Чернышова Алиса

Пара для дракона, или погаси последний фонарь

Алиса Чернышова

Пара для дракона, или погаси последний фонарь

- 1 -

Тот день ничем не отличался от предыдущих — ещё одна песчинка, утекающая из её личных песочных часов, ещё одно мгновение в череде таких же мгновений, ещё одна страница в пока ещё коротком дневнике, повествующем о благоденствии города Чу.

— Сдайте свои свитки, — попросила Лимори строго, глядя на собравшихся вокруг неё детей. — Время вышло!

— Нечестно! — вскинулся один из малышей. — Ещё пару мгновений!

— Если время вышло — оно вышло, — сказала Лимори назидательно. — Нет смысла торговаться.

— Папа говорит, торговаться всегда есть смысл, — сказал ей купеческий сын в пятом поколении. — Даже когда положение совсем безнадёжное. Никогда не знаешь, как всё изменится в следующий момент. А если уж твой враг — время, то надо торговаться ещё отчаянней, предлагать что угодно и урывать каждую секундочку!

Лимори подавила невольную дрожь. Ребёнок уже отвлёкся, спешно дописывая работу и радуясь рассеянности преподавателя, а она всё пыталась совладать с предчувствием, охватившим её после его слов. Ей показалось, что устами этого малыша в какой-то момент говорила с ней сама Предвечная, приглашая в игру.

"Что-то произойдёт," — шепнула интуиция, выработанная годами и годами Жреческих практик. — "Что-то изменилось".

Когда спустя каких-то два удара сердца в дверь постучали, она не удивилась, а просто посмотрела в глаза своей судьбе. Ныне исполнял обязанности последней один из Братьев Тьмы, приставленных охранять учебные корпуса.

— Ведающая Лимори, — он склонился в поклоне, притом вполне искреннем — как ни крути, воевали вместе на стенах. — Простите за вторжение, но Верховный вызывает вас. Просил передать, что вопрос срочный.

— Благодарю, брат, — она чуть склонила голову, позволяя тёплой улыбке, миновав губы, сразу отразиться в глазах. — Никакого неудобства, наш урок уже окончен. Дети?

— До следующей встречи, ведающая Лимори!

Чутьё говорило ей, что этой самой встречи уже не будет в ближайшее время — а значит, вообще никогда. Потому она мысленно пожелала ученикам удачи и лёгких дорог — никакое благословение не бывает лишним, когда прощаешься навсегда. Она не сомневалась: что бы ни побудило почтенного Эу-хения вызвать её столь срочно, это не мог быть пустяковый вопрос. Слишком уж доверительные, можно даже сказать тёплые сложились у неё отношения с Верховным Жрецом, слишком хорошо она его узнала — и нет, не тот это был человек*, чтобы дёргать по пустякам.

*Она знала, разумеется, что Жрец не был человеком с тех самых пор, как умер в родном техногенном мире и материализовался на алтаре тьмы Предвечной во время ежегодных молений. Жрец Эу-хений совершенно точно не был ни живым, ни представителем одной из известных магической науке рас. Пожалуй, корректнее даже сказать, что был Эу-хений не кем-то, а чем-то. Однако, есть вещи, о которых не стоит задумываться — хотя бы во имя сохранения собственного душевного здоровья. Таинственная природа Жреца определённо относилась к таким вещам.

* * *

Эу-хений, Верховный Жрец Тьмы в городе Чу, ожидал её в своём кабинете.

— День добрый, Лимори, — сказал он серьёзно. — Прости, что сегодня без угощений, но время не терпит.

"Время, — подумала она. — Снова — время. Интересно, я обращаю внимание на эти слова только потому, что у меня самой его осталось очень мало?"

— Оставьте, — отозвалась она мягко. — Смею верить, мы знаем друг друга достаточно долго для того, чтобы обойтись без обязательных вежливых условностей. Что вы бы хотели поручить мне? Если есть распоряжения в письменном виде, я могу ознакомиться прямо в пути, дабы не терять ни секунды.

— Проницательна, как всегда, — Эу-хений улыбнулся. — Ты — один из самых ценных моих агентов, Лимори. То есть Жриц... в общем, ты понимаешь.

Она чуть улыбнулась в ответ, поощрительно и подбадривающе. Кем бы ни был Жрец Тьмы в техногенном мире, он явственно был далёк от религии. Она готова была поставить остаток своей жизни на то, что сфера деятельности его была вот ни разу не мирной. И не факт даже, что в полной мере законной.

— Прежде чем мы начнём, ты должна знать две вещи, — продолжил Жрец. — Первая: говоря о твоей проблеме, я перепробовал всё. Действительно всё. Но ни одна инстанция, земная или небесная, из тех, к которым я могу получить доступ, не может помочь с твоим проклятием. Мы не знаем, как спасти тебя.

— Это было понятно с самого начала, — отметила Лимори ровно, загоняя разочарование как можно глубже. — Вам не в чем себя винить.

Жрец хмыкнул.

— Я, прямо скажем, человек маленький, — отозвался он, подразумевая не иначе как свой рост, ибо в смысле масштабов личности Эу-хений мог дать фору многим и многим. — И, с какой стороны ни глянь, хорошим меня не назвать — коль уж кого-то потянет на эдакие бессмысленные оценочные суждения. Но я ценю преданность и хотел бы помочь тебе. Искренне. Понимаю, что едва ли эти мои слова могут служить утешением, но это всё, что у меня есть. И из этого вытекает второе: ты сейчас можешь отказаться, и никаких санкций с моей стороны ни в коем случае не последует. Ты — мой человек, а такое я о мало ком могу сказать.

Что же, это поистине было приятно.

— Вы спасли город Чу, Верховный, — сказала она мягко. — Вы вернули Храму величие. Вы открыли школы. Вы привели в город Крылатого Властелина. Вы делаете всё, чтобы разумные больше не были товаром. благодаря этим деяниям вы — тот, ради кого я готова отдать жизнь, не задумываясь. Или тот жалкий её огрызок, который ещё остался. Я разделяю ваши идеалы, Верховный, и вы это знаете. Потому не будем же далее сотрясать воздух. Как я понимаю, у вас есть задание, с которого не возвращаются? Я согласна.

Жрец покачал головой.

— Да, и снова — десять из десяти... Меня уведомили, что вероятность вернуться есть, но она исчезающе мала.

— В чём состоит задача?

— Я не знаю, — выдал Жрец и, прежде чем она подняла брови в искреннем изумлении, добавил. — Личная просьба Властелина.

Лимори стало понятно сразу и всё.

Властелин Чу — красная огненная драконица, ключевая фигура в обороне и политике города. Общий Кодекс Вольных Городов отрицал наличие монархии как таковой, в Чу не могло быть короля, но влияние Властелина было определённо по масштабам приближено к монаршему.

Надо отдать должное, доставшаяся им драконица была особой весьма адекватной, сумасбродные приказы не отдавала, а уж на личные просьбы не разменивалась практически никогда. Совершенно очевидно, что для Эу-хения эта ситуация — возможность упрочить своё влияние на Властелина. Сейчас, когда на шахматной доске местной политики появилось много новых игроков, это было особенно актуально.

— Где я могу узнать подробности?

— Властелин всё расскажет вам лично.

Склонив голову, Лимори двинулась к выходу. На сердце стало легко и свободно: она однозначно предпочитала смерть во имя родного города медленному и неизбежному угасанию под лавиной сочувствующих и беспомощных взглядов. Мысль о том, что она успеет принести пользу, утешала и наполняла теплом. Это дорого стоило: в последнее время, как она ни старалась быть сильной, получалось не всегда.

Особенно по ночам... не получалось.

* * *

Ири Алая (в миру — Властелин Чу) была поистине прекрасна. В этом нет ничего удивительного: многоликие в целом редко обладают тривиальной внешностью, а драконы и среди себе подобных выделяются особенной яркостью и почти пугающей притягательностью. Лимори слышала мнение, что красота эта сродни предостережению. Так самые ядовитые змеи всегда красивы и ярки, тогда как безвредные и миролюбивые ужики — незаметны.

Это было хорошей параллелью. Не всё красивое опасно и не всё опасное красиво, но чрезмерная привлекательность должна настораживать. Увы, понятна эта очевидная истина не всем — потому-то столь многие люди без оглядки влюбляются в нечеловеческую красоту, постоянно забывая, что она — всего лишь маска, под которой прячется существо совершенно иной природы, наделённое другим восприятием жизни и иной моралью.

Сама Лимори тоже не была чистокровным человеком — возможно, потому она так ясно понимала цену красоте нелюдей. Что, однако, не мешало ей любоваться.

Вот и сейчас, войдя в кабинет Властелина, Лимори искоса рассматривала прекрасную и величественную женщину, её изредка вспыхивающие багряные волосы, удерживаемые шпильками и гребнями, сложнейший многослойный наряд, струящийся по полу, будто разлитая кровь, изящные, обманчиво-тонкие пальцы, унизанные острыми перстнями, и бездонные, похожие на озёра лавы глаза, в глубине которых то и дело вспыхивали искры.

Властелин тоже разглядывала Жрицу, пристально и оценивающе. Придя к каким-то выводам, она чуть повела ладонью, позволяя говорить.

— Моё имя Лимори, мой Властелин, — она почтительно склонила голову. — Я слышала, у вас есть для меня работа.

— Да, — подтвердила драконица спокойно. — Но вынуждена предупредить: шансов выжить у вас будет немного. Вы можете отказаться, Ведающая.

На миг Лимори стало интересно: формальное ли это уточнение, или Властелин действительно спокойно бы приняла отказ? На самом деле, возможно и первое, и второе. Узнать ответ было бы интересно, но, увы и ах, было не время и не место для подобных проверок.

— Я принимаю свою судьбу с открытыми глазами, мой Властелин, и счастлива служить вам, — Лимори постаралась сказать это так спокойно и мягко, как только могла.

Повисла пауза. Драконица смотрела на неё с нечитаемым выражением на белоснежном лице. Лимори смиренно ожидала, надеясь произвести как можно более благоприятное впечатление: если Властелина не устроит её кандидатура, на смерть придётся отправлять кого-то другого из верных Храму служителей. Кого-то, кто смог бы прожить долгую и полноценную жизнь.

— Что же, да будет так, — сказала Властелин в итоге, и Жрица прикрыла глаза, пряча облегчение. — Тебе придётся изображать другую девушку, постоянно носить амулет личины и искажающие ауру чары.

Работа под прикрытием... это многое объясняло. Лимори отчаянно пожалела, что не является профессиональным шпионом, обученным работе на чужой территории. С другой стороны, Жрицы — мастера ментальных практик, да и внушительный боевой опыт у неё был, спасибо жизни в неспокойном городе и войне с магами. Она должна справиться.

— Быть посему, мой Властелин, — она постаралась ничем не выказать сумбура в душе. — Чьё лицо мне предстоит примерить?

— Вам предстоит стать на время госпожой Гун Оранжевой и уехать вместе с её истинным, господином Ижэ. Он устроит вас со всеми удобствами, объяснит подробно расклад и позаботится о вашей безопасности по мере возможностей. Но потом ему придётся вас оставить. Между тем, рано или поздно за его парой придут, чтобы получить простор для шантажа. Встретить этих гостей предстоит вам, равно как и позаботиться, чтобы они как можно дольше не были в курсе подмены. На мой вкус, идеально было бы, если бы вы смогли сбежать и увести погоню за собой, а после оторваться. Но не уверена, что вам это удастся.

Лимори на миг прикрыла глаза. Гун Оранжевая была огненной драконицей и ближайшей соратницей Властелина, она буквально воплощала собой жаркое пламя костра. Сама же Лимори, как и все последовательницы Предвечной, пропиталась холодом зимы, тишиной пустоты, прохладой подземелий. Насколько достоверно она должна будет изобразить госпожу Гун? Как бы не пришлось накладывать на себя не только чужое лицо, но и чужой ментальный слепок...

— Я при любом стечении обстоятельств оправдаю ваше доверие, мой Властелин. Сколько у меня времени на подготовку?

— Не более получаса. И не стоит волноваться о маскировочных чарах — о них позаботятся. Просто соберите всё, что потребуется для дальней дороги, и подойдите в пятый колдовской зал.

О маскировке позаботятся... лучшая из новостей за сегодняшний день.

— Мне достаточно получаса, благодарю. Я могу идти?

— Ведающая Лимори... — Властелин помедлила, но всё же продолжила. — Я искренне надеюсь, что вы вернётесь живой. Но, если нет, могу ли я сделать что-то для вас? Для семьи, Храма или...

Семьи у Лимори не было, преференции для Храма выпросит потом Эу-хений, потому ей не о чем было просить. И она постаралась облечь это в максимально подходящие для общения с вышестоящими слова:

— Мой Властелин многое сделал для города и Храма. Мне не нужны дополнительные поощрения, если вы продолжите то, что начали. Я — Жрица Предвечной, и не мне бояться встречи с Ней, благо дни мои в любом случае сочтены. Отдать жизнь за ту, кто спасла и ещё спасёт множество жизней — честь для меня.

Драконица побарабанила когтями по столешнице.

— Сказано и услышано. Можете идти.

- 2 -

Собраться было на удивление легко.

Кого-то подобные сборы тяготили бы, но Лимори давно смирилась с тем, что вскоре ей придётся навсегда уйти к Предвечной, и отпустила всё заранее. Чем меньше сожалений, тем лучше — не так ли? Принять это решение было тяжело, стоит признать — такие вещи никому просто не даются. Но теперь дело сделано, внутренние врата распахнуты настежь, и покинуть свою комнату в крыле Жриц оказалось легко.

Она даже не задержалась на пороге.

Особые сборы также не потребовались: времена войны с магами научили её держать экстренные сумки собранными всегда. Собственно, некоторые вещи, совершенно необходимые среднестатистической хрупкой женщине для выживания в экстремальных обстоятельствах, она предпочитала носить уменьшенными, в кошельке на поясе, с которым она не расставалась даже по ночам. В этом смысле, как ни крути, любая война, малая или большая, меняет приоритеты людей.

С вещами было расстаться легко. Тяжелее оказалось мысленно проститься с книгами и людьми.

Книги... Лимори обожала книги. Оные были её самой большой страстью, самой сильной эмоциональной привязанностью. И, как бы это ни было глупо, но она не удержалась, взяла несколько томов с собой. Пусть это было эгоистично с её стороны, пусть эти редкие издания, одно из которых и вовсе было рукописным, и стоило бы по-хорошему оставить будущим Жрицам, но... Лимори не смогла перебороть себя в этом вопросе. Книги были её персональным фиалом с родной землёй, придающим сил.*

*Она всегда увлекалась историями о межмировых исследователях, которые, как известно, были великими героями, преданными познанию. Шутка ли — всякий раз отправляться в неизвестность? А ведь первая экспедиция в неведомый мир — это всегда риск. И речь ведь даже не столько об аборигенах, которые сами по себе проблема. Но до встречи с иномирной разумной жизнью ещё и дожить надо! Не задохнуться в первые же секунды отравленным воздухом, не сгореть за сутки от неведомой болезни, не стать носителем каких-нибудь особенно зловредных паразитов (Лимори по сей день с содроганием вспоминала историю о подчиняющих чужие тела разумных грибах). В общем, межмировой исследователь — профессия, мягко говоря, рисковая. И, как это водится у тех, кто постоянно рискует жизнью, в этой среде зародилось множество суеверий. Одно из них гласило, что с собой надо брать немного родной земли. Некоторые приписывали ей защитные свойства, другие полагали, что она станет путеводным компасом, третьи считали, что от нескольких горсточек грунта волшебным образом прибавится сил. Всё это было совершенно нелепо, но это не мешало отважным исследователям других измирений неукоснительно следовать сему странноватому правилу.

Говоря о людях... Лимори всегда была индивидуалисткой и одиночкой — это отличительные черты большинства Жриц Предвечной. Тем не менее, нельзя сказать, что никто не был ей дорог. Ученики, товарищи, другие Жрицы... Было немного жаль уходить молча, но она понимала прекрасно — о таких вещах не рассказывают.

Она вошла в общую комнату, мысленно порадовавшись, что тут никого нет, сняла свой жреческий знак и оставила его на алтаре, символизируя тем самым, что навсегда покидает это место. Короткая молитва Предвечной... лёгкий поклон в сторону идола на постаменте... скользнуть в один из тайных ходов... Тем, кому нужно, Верховный расскажет правду. Остальные наверняка сочтут, что она решила наплевать на зарок Предвечной "не стремитесь ко мне раньше времени" и покончить со всем, не дожидаясь, пока проклятие убьёт её медленно и мучительно. И делу такое заблуждение пойдёт на пользу.

* * *

— Это она? — красивый мужчина сжал её подборок и повертел, демонстративно разглядывая на свет. — Не очень, но сойдёт. Никого с кровью почище не нашлось?

"Ты тоже не предел моих мечтаний", — подумала Лимори мрачно. Вслух не сказала ничего. Не оттого, что испугалась самого дракона, конечно; скорее боялась, что тот откажется от её кандидатуры. Мало ли, что происходит у этого "господина Ижэ" в голове? Нескольких мгновений знакомства с ним Лимори хватило, чтобы понять: это хищный зверь. Не самый крупный, возможно — но хитрый, зубастый и охочий до крови. Не из тех, кто специально жаждет причинить боль, но из тех, кому наплевать, сколько крови придётся пролить ради его целей.

И на что придётся пойти.

Лимори хорошо знала такой типаж. Хотя бы оттого, что в некоторой степени — когда речь заходила о её собственных идеалах — она и сама такой была.

Остальные двое драконов, что присутствовали в комнате, покосились на Ижэ с лёгким неодобрением. Властелин Чу смолчала, но вот её несостоявшийся супруг не преминул высказаться.

— Ижэ, ну тебя же не на улице воспитали! — Властелин Адоры, черноволосый утончённый красавец, демонстративно поджал губы. — Прояви такт по отношению к женщине. Да и не могу не напомнить, что в Вольных Городах довольно много орков, в том числе степных. И потом, девочка взяла от них не так уж много! Подумаешь, чёрные губы и узоры на коже. Смотрится даже экзотично, если на мой вкус.

Лимори пришлось сделать над собой усилие, дабы не начать раздражаться и не попытаться напомнить, что она всё ещё тут стоит.

— Это кто ещё тут бестактен, — оскалил клыки Ижэ. — Будто мне есть дело до того, как она выглядит! Не думаю, что нам понадобится друг с другом спать. Да и, даже если вдруг возникнет необходимость, у меня нет никаких претензий — я всё равно видел бы лицо своей пары. Опять же, смешанная кровь обычно неплохо отражается на внешности. Я же тебе о магии говорю; спорим, в родословной этой девицы потоптались степные орки из третьего мира и фейри из этого? И теперь вопрос: ты так уверен, что чары лягут, как надо? Тут же столько факторов! Жрицы Тьмы сами по себе похожи на чёрные воронки, воздействовать на них сложно. А тут ещё и добавляется врождённая сопротивляемость степных орков, да помноженная на магию фейри, о которой вообще лучше промолчать, потому что разобраться в ней нереально, если сам не фейри. Думаете, мы сможем работать с этим материалом?

— Достаточно, — отрезала Властелин Чу. — Во-первых, мы все тут собрались, дабы стабилизировать те магические противоречия, которые неизбежно возникнут — и, полагаю, на что-то способны. Во-вторых, если вас не устраивает эта кандидатура, я наспех подберу другую. Едва ли это будет существо столь же лояльное — но лишние полчаса тратить не придётся, накладывая чары. Великая польза! В-третьих, смею верить, ведающая Лимори — существо говорящее и разумное, более того — уважаемое в жреческом кругу. Я категорически настаиваю, чтобы вы перестали обсуждать её, как улитку на базаре. Вы не девицу на ночь выбираете, господа!

Лимори едва удержалась от того, чтобы бросить на своего Властелина благодарный взгляд. Она была хорошо обучена и умела быть хладнокровной, но терпеть такое пренебрежение со спокойным лицом было непросто.

— Точно, оно же говорящее, — протянул Ижэ, сверкая горящими, как фонари, оранжевыми глазами. — Вот и скажи что-нибудь, кукла!

Лимори захотелось ему врезать, но она улыбнулась с умеренной вежливостью.

— Следует упомянуть, господин, что я отлично контролирую свои энергетические потоки. Ваши чары идеально сработают, если я того пожелаю.

По губам дракона скользнула одобрительная усмешка. В следующий миг на неё обрушился ментальный пресс, буквально пригибающий к земле. Она сжала зубы: кому-то менее подготовленному такое воздействие могло бы поджарить мозг, притом в прямом смысле этого слова.

Лимори посмотрела в полыхающие глаза напротив и чуть повернула ладони в его сторону, экранируя, отражая, возвращая сторицей. Вся злость, вся боль, всё раздражение, что вспыхнули в ней после его атаки, были за ненадобностью переплавлены в этот порыв. Она на миг стала зеркалом, в котором отразился Ижэ... и всё поняла.

— Надеюсь, на этом проверки окончены? Ваши методы энергозатратны, господин.

И тут дракон рассмеялся, совершенно искренне и вполне весело.

— Зато мои методы действенны, — сказал он, и ментальный пресс исчез, как не бывало. — Извини за представление, Ири. Я всецело одобряю эту кандидатуру — девчонка хороша. Ей, правда, непросто будет долго изображать огненную драконицу — слишком холодна. Но да нигде в обществе мы не планируем объявляться, так что не столь принципиально. В остальном отменное попадание, я впечатлён. Ты, значит, Лимори? Превращаться умеешь?

Жрица прищурилась. Этот дракон был своеобразен... но, пожалуй, его логика в чём-то импонировала. Можно ли придумать лучший способ проверить будущего незнакомого исполнителя, чем он показал? Надавить и на предполагаемые женские слабости, и на гордость, проверить самоконтроль, оценить выдержку и умение реагировать... Жестоковато, но — действенно. Они, пожалуй, сработаются.

— Я унаследовала способность превращаться по линии фейри, — сказала Лимори честно. — Но в силу некоторых обстоятельств моя вторая ипостась не вполне стабильна.

— Да-да, — протянул дракон насмешливо. — Некоторые обстоятельства — это проклятие, от которого ты умираешь?

Лимори сжала зубы. Не то чтобы она планировала скрывать эту информацию от дракона, и всё же его осведомлённость ей не понравилась. С другой стороны, Призрачные Драконы, или Драконы Смерти, упоминались порой в книгах в качестве непревзойдённых мастеров темномагического искусства и менталистики. Нет ничего удивительного в том, что этот конкретный мог рассмотреть её состояние.

— Задание не будет скомпрометировано, господин, — отметила она ровно. — У меня ещё есть время.

— Вижу. Полгода-год — это если ничего не делать. Полагаю, если бы я занялся этим, то продлил бы срок лет до пяти, если не больше.

Это было заманчиво, но уже не важно.

— Полагаете, наша совместная работа настолько затянется? — уточнила она.

— Сомневаюсь, что маскарад продлится дольше месяца, — признал дракон. — Если ты протянешь два, уже повезёт. Но скажем так: если вдруг каким-то немыслимым чудом мы оба выживем, обещаю заняться этим вопросом вплотную.

— Я не нуждаюсь в дополнительном стимуле, господин, — отозвалась Лимори так мягко, как только могла.

— Верю, — дракон был непрошибаем. — Но, как говорит мой учитель, чем больше рычагов влияния — тем лучше.

— А мой учитель любит говорить, что много обещают те, кто не собирается ничего выполнять.

Ижэ ухмыльнулся:

— Спорим, наши учителя бы поладили? На самом деле, как я уже сказал, с наибольшей долей вероятности мы с тобой эту передрягу оба не переживём. Но чудеса случаются, не так ли? К слову. Откуда проклятие? Слишком уж любопытная дрянь, впервые вижу.

— Получено в бою, господин.

— Интересный, должно быть, был бой...

— Я была фокусом защиты, — отозвалась она спокойно. Вдаваться в подробные объяснения не хотелось, но дракон, кажется, понял всё и так. Он неопределённо хмыкнул и озвучил то, о чём она подумала:

— Думаю, мы сработаемся. Начинаем подготовку!

Спустя некоторое время Лимори стояла и с отстранённым любопытством рассматривала себя в зеркале. Её тёмные волосы стали ярко-оранжевыми, словно пламя; кожа из пепельной, покрытой узорами, превратилась в белоснежную; глаза были под стать волосам, а заострённые крупные уши обратились маленькими и незаметными. Было странно видеть в отражении другую женщину, ощущать кокон из магии пламени, окруживший её настоящую ауру, слышать, как тихо переговариваются драконы с главным менталистом города, пытаясь перестроить её личный ритм под показатели госпожи Гун Оранжевой. Лимори помогала им, как могла, но задача всё ещё оставалась, мягко говоря, нетривиальной.

— Всё, — пробасил менталист. — Матрица замкнута.

— Да, — протянул Ижэ удовлетворённо. — Теперь разницу увидит только тот, кто начнёт целенаправленно ломать ментальные щиты... И то придётся повозиться. Отличная работа! С чем нас всех и поздравляю. Так, свежесделанная любовь моя, переодевайся в традиционный драконий халат — времени в обрез.

Время, снова — время... Подавив вздох, она покорно подошла к висящим в воздухе вещам, попутно скидывая жреческую одежду. Спорить было бы бессмысленно. Многоликие не понимают, с чего можно смущаться обнажённого человеческого тела: для этих существ нагота совершенно естественна. Не обращая на неё никакого внимания, они не переставали общаться.

— То, что вы двое предпочитаете носить вульгарные человеческие брюки, вовсе не делает традиционный драконий наряд халатом, — отрезала Властелин Чу.

— Уговорила: это очень дорогой и очень прочный халат, — рассмеялся Властелин Адоры. — Такая формулировка тебя удовлетворит?

— Вы несносны.

Пока драконы решали столь важные и насущные вопросы, Лимори, стоя в белье, быстро скользила взглядом по висящей перед ней одежде, стараясь разобраться, что же дальше. Мимоходом она отметила, что господин Шокуо-Ретха, главный менталист Чу, слегка сместился, чтобы встать между ней и Властелинами. Он послал ей ободряющий взгляд, после отвернувшись. Лимори была ему благодарна: она выросла среди людей, и подобные вещи казались ей как минимум некомфортными. Опять же, событие это должно было оставаться в тайне, потому никто из прислуги не присутствовал. Между тем, простым наряд назвать было нельзя: на минуточку, двенадцать элементов, шесть из которых — платья.

— Помощь нужна? — голос Ижэ прозвучал с отчётливой насмешкой. Она открыла было рот, дабы отказаться, но тут Властелин Чу подошла, не спрашивая разрешения.

— Мне стоило подумать о том, что вы ранее не имели дела с киото, — сказала она довольно мягко. — Смотрите и запоминайте: этот наряд — ваш персональный доспех.

Лимори замерла. Ситуация, в которой её одевает столь высокопоставленное существо, казалась почти сюрреалистичной. С другой стороны, она не обманывалась: для присутствующих драконов она была не более чем куклой, материалом для работы, от которого нужно добиться максимального результата. Потому она решила просто смириться с тем, что Властелин Чу невозмутимо выбирает нечто вроде легкомысленного пеньюара и протягивает ей.

— Пожалуйста, разденьтесь донага — под первое платье ничего не поддевают. Оно — одно из основных. Оно защищает, а также очищает тело и исцеляет, — говорила драконица. — Оно покрывает вас полностью, как только вы надеваете его — словно вторая кожа. Свободными остаются только голова и кисти. Да, не пугайтесь, ступни он покроет тоже... Как я сказала, эта тканевая оболочка сродни лёгкой броне. Обычно дома драконы обходятся без него, но, как понимаете сами, это не тот случай — вы должны быть готовы ко всему. Чтобы превратить облепившую вас ткань обратно в короткую сорочку, просто сожмите вот эту подвеску... Да, всё верно. Дракон может сделать это усилием воли, но у вас едва ли получится — наряд заточен под огненную магию.

Пока Лимори с толикой шока рассматривала красное нечто, покрывшее всё её тело, драконица уже протягивала ей второй наряд, сплошной, длинный и ярко-жёлтый.

— Далее... Второе платье — тоже необязательно для домашнего облачения, но совершенно необходимо вам. Оно обеспечивает терморегуляцию. В нём вы не замёрзнете, поспав ночью на снегу, и не будете мучиться от жары, оказавшись в пустыне. В жерло вулкана нырять всё же не советую — но первую минуту защита продержится.

Это было... потрясающе. Правда.

— Если бы была возможность заказать такие для Жриц и боевых магов, это могло бы спасти ото множества проблем! — не сдержалась она.

Драконы дружно рассмеялись.

— Увы, вы носите на себе сейчас стоимость трёх перламутровых улиток, — отозвалась Властелин Чу. — Мы пока не настолько богаты, чтобы заказывать такой доспех в больших количествах.

Лимори задохнулась. Подобное расточительство показалось ей настолько неуместным, что смолчать она не сумела.

— Мой Властелин, но разумно ли тратить его на меня, учитывая... обстоятельства?! Верховный нашёл бы подобной вещи лучшее применение.

Драконы подняли брови. В глазах Ири Алой промелькнуло нечто, подозрительно напоминающее ярость.

— Не несите ерунды, — отрезала она. — Я отправляю вас туда под личиной моей названной сестры, и было бы странно, не будь она одета, как дракон. Предприятие это рискованное, я не скрываю. Но у вас будет всё, что только может помочь выжить, и это не обсуждается. Хотите, чтобы киото досталось Эу-хению? Вернитесь живой и отдайте лично. Мы поняли друг друга?

Лимори покорно склонила голову. Ну что же, по крайней мере, она попыталась.

— Далее, — продолжила драконица терпеливо, протягивая ещё один наряд, похожий на предыдущий, но чуть более свободный. — Третье платье, водоотталкивающее. Незаменимо в походах и домах с криворукой прислугой. Не промокнет даже в воде и оставит сухой одежду под ним. Потому, если вам вдруг нужно нырнуть в воду, раздевайтесь до этого слоя, а остальное прячьте в пространственный карман, который сбоку — я покажу вам, как это делается. Но да, будьте осторожны: это драконы могут легко плыть, если в ногах что-то путается. Как у вас обстоят дела с физической силой, не знаю, потому предупреждаю.

Лимори пребывала в шоке. Утешал её только тот факт, что драконы-мужчины явно были поражены не меньше: они следили за процессом одевания со всё возрастающим интересом, и волновали их явно не соблазнительные формы её нового тела.

Дальше последовало четвёртое платье без рукавов, которое имело множество кармашков. В один из таких Властелин на глазах у шокированной публики небрежным жестом спрятала сумку Лимори. "Драконы не путешествуют с поклажей", — сообщила она безмятежно. — "Дурной тон. А персональный пространственный карман проще обустраивать в кармане киото — меньше энергозатраты. К слову, мастера работают на совесть, потому в твоих карманах уже есть вещи первой необходимости. Сейчас запоминай, что где..."

Пятое платье обматывалось вокруг талии в несколько слоёв, закреплялось парой поясов, тонким и широким, а после закалывалось специальными драгоценными брошками. Это великолепие отталкивало любые чары. Демонстрируя это, драконица небрежно швырнула в Лимори сноп алого огня. Жрица сумела не взвизгнуть и не двинуться с места, но, если быть откровенной, ей это дорогого стоило. Впрочем, волноваться было не о чем: наряд и впрямь впитал магию без малейшего труда. "Первый удар отразит наверняка, — прокомментировала Властелин. — Дальше — по обстоятельствам; во многом зависит от упрямства и изобретательности нападающего. Но в бою пара выигранных мгновений — это уже много."

Тут спорить было не о чем.

Между тем под ставшими уже откровенно шокированными взглядами остальных присутствующих драконица невозмутимо приладила широкое украшение, подозрительно напоминающее ошейник. "Спасёт шею от ударов", — сообщила она. — "Нагреется, если тебе предложат яд или нечто сродни ему".

Далее пришёл черёд верхнего платья. Его можно было носить по-разному. Так, Властелин накидывала его, но спускала с плеч, и оно струилось за ней кровавой рекой. Некоторые набрасывали его на манер плаща, а некоторые, да — завязывали широким поясом, как люди — халат. В последнем случае оно имело, как поняла Лимори, свойство смягчать физическое воздействие, будь то толчок или удар.

В последнюю очередь ей заплели волосы, поместив туда несколько лент, отпугивающих насекомых, и шпилек, весьма удобно превращающихся в стилеты.

— Вот так, — сухо сказала Властелин. — Таковы они, наши халаты. Прошу любить и жаловать!

Властелин Адоры молча развёл руками, демонстрируя своё поражение. Ижэ показательно вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Я могу принести письменные извинения в трёх экземплярах, если тебе станет от этого легче. Я восхищён! Ваш национальный наряд — это нечто!

Властелин Чу довольно сверкнула глазами. Лимори прищурилась. Она на уровне эмоций ощущала исходящее от Ижэ восхищение и признание чужой правоты, но всё это казалось... ненастоящим. Как будто он переживает эти чувства, но не вполне испытывает их. Это было странно.

Заинтригованная, она осторожно попыталась заглянуть глубже, присмотреться к ментальному ритму и прислушаться к глубинному фону. Увиденное впечатлило.

Почти невозможно с точки зрения здоровой менталистики, но там, под показательными эмоциями, был другой слой, и даже не один. Можно было разобрать, что Ижэ испытывал по отношению к двум другим драконам лёгкое снисхождение, замешанное на умилении и толике искренней симпатии — будто смотрел на маленьких, но милых детей. Ему было наплевать на костюмы, по большему счёту, но он осознанно ощущал иное, чтобы сделать приятное драконице. Само по себе это было вполне объяснимо, и нет ничего плохого в том, что он хотел понравиться остальным, но сам метод... Испытывать эмоции по собственному расчётливому желанию — это же просто нереально! Этот дракон — гениальный менталист. И совершеннейший манипулятивный психопат. Но как подобное возможно? Что нужно было сделать с личностью, чтобы она расщепилась подобным образом?..

Он резко поднял на неё глаза и прищурился. "А не слишком ли ты любопытна, маленькая Жрица? — его ментальный голос прозвучал у неё в голове вкрадчиво и ядовито. — Чем больше знаешь, тем меньше живёшь, Лимори..."

— Заканчиваем, — сказал он вслух. — Нам пора.

Лимори послушно кивнула, обулась в изумительные мягкие остроносые сапожки, что были в моде у драконов, и уточнила:

— Могу я узнать, куда мы направляемся, господин?

— Как, тебе не сказали? — поразился Ижэ. — Мы отправляемся в другой мир.

- 3 -

Наверное, впервые за очень долгое время Лимори не смогла отыскать слов, не сумела собраться с мыслями.

— В другой мир?.. — переспросила она слабым голосом, не веря в услышанное.

— Да, на Гахаан, — отрезал Ижэ, явно недовольный задержкой. — Там произошла некромагическая катастрофа, всё так, но моё поместье накрыто куполом, и никакие мертвецы туда не пролезут. Опять же, не тебе, Жрице Смерти, бояться нечисти. Ну, что застыла?

Лимори моргнула. Со стороны это наверняка смотрелось глупо и жалко, но она не могла поверить... просто не могла: неужели заветная мечта, на исполнение которой она после событий с проклятием даже не рассчитывала, действительно сбудется?..

— Только не говори, что отказываешься, — бросил Ижэ раздражённо. — У нас нет времени искать кого-то другого!

— И не думала, — она улыбнулась, впервые за всё это время — широко и искренне. — Спасибо вам! Я всегда мечтала побывать в других мирах!

И, будто этого мало, она по привычке распахнула ментальные щиты, будто рядом была одна из её сестёр; её благодарность вырвалась на свободу, обволакивая дракона тёплым коконом благословения. "Спасибо" — он не услышал это, но почувствовал отовсюду.

Ижэ на миг застыл, странно и будто почти испуганно глядя на неё. Лимори прикусила губу; вот ведь! И как это она так забылась? Впрочем, перспектива предстоящего чуда затмила для неё реальность. И почему дракон так странно реагирует? Что такого она сделала, чтобы так на неё смотреть? Возможно, это было не вполне уместно. Но не до такой же степени!

Лимори осторожно, очень ненавязчиво потянулась к нему снова, прислушиваясь к нижнему ментальному слою. Глубоко лезть не пришлось: ответ был на поверхности, если только приучен сопоставлять некоторые вещи. И сумеешь поверить. Действительно... может ли быть, что его никто и никогда искренне не благодарил?..

Дракон отвернулся так резко, будто её взгляд обжигал.

— Вот и хорошо, — бросил он холодно. — Ири, Эт... свяжусь по возможности. И, Ири, повторюсь ещё раз: если нечто случится с Гун...

— Можешь дальше не угрожать, — усмехнулась Властелин Чу. — Я позабочусь о ней.

— Хорошо, — кивнул Ижэ коротко. — Тогда оставьте нас. Я смогу пробить тут портал только в драконьем обличье, и ваше присутствие нежелательно.

Драконы спорить не стали. Несколько коротких прощаний, пожелание удачи — и Лимори осталась наедине с драконом, пару которого ей предстояло изображать.

— Готова? — уточнил Ижэ, всё так же не глядя на неё.

— Да, господин.

— Отлично. Несколько простых правил, запомнишь даже ты. Первое: слушаться беспрекословно. Второе: не лезть мне в голову, особенно при посторонних. И учти, я ещё разберусь, как именно ты это делаешь! Третье — не задавать лишних вопросов; всё, что надо будет, сам объясню. Четвёртое...

— Прошу прощения, — мягко вклинилась Лимори. — Но не стоит ли нам с вами разработать определённую систему условных знаков? Хотя бы на уровне можно говорить в открытую или нельзя, опасность или спокойствие. Не поймите неправильно, но как именно я, не задавая вопросов и не ориентируясь на ваши ментальные волны, должна быстро реагировать на происходящее? Мы не настолько сработанная команда, чтобы понимать друг друга с полуслова.

Дракон фыркнул:

— Хорошо. В моём поместье на Гахаане у нас будет немного времени вместе — никто не поверит, если я оставлю свою душу вот так вот сразу. Заодно и обсудим, какую систему сигналов ввести. А пока выбирай: тебя ударить или сама в обморок упадёшь?

Лимори только вздохнула. Давить дальше было опасно и бессмысленно, благо характер у дракона был, прямо сказать, непростой. Потому она без сомнений сделала, что велели — то есть стремительно погрузила тело в глубокую, граничащую с обмороком медитацию, замедляющую все процессы в организме. Одновременно с этим она решительно шагнула из своего тела, открывая глаза на границе между бытием и небытием.

По идее, подобные практики для неё нежелательны теперь, но какая разница? Во главе угла для Лимори всегда стояло Познание — именно оно самое, с большой буквы. Даже во сне, том самом, что даруется каждой новой посвящённой, ей было сказано: "Твой жречество пройдёт в поисках Познания и Справедливости". Разумеется, это пророчество в итоге оказалось совершенно точным — кому, как не Предвечной, видеть чужие души насквозь?

В общем-то, Познание — это хорошо. Но оно всегда сопутствует любопытству, идёт рука об руку с жаждой знаний — без этого никак. И Лимори просто не могла упустить возможность посмотреть, что будет дальше. Как отреагирует Ижэ? Каков он в драконьем обличье? Как строится межмировой портал? Всё это было слишком любопытно — не устоять.

Возможно, именно потому она вдруг очень ярко и остро ощутила вкус жизни, который, казалось бы, был ею безвозвратно утерян.

Первое неожиданное открытие: дракон её поймал. Метнулся вперёд смазанной тенью, подхватил падающее тело и осторожно повесил в воздухе. Сделал ли он это только потому, что на ней была личина его пары, или пожалел, не имело значения. Главное, что Лимори отметила про себя — он не так равнодушен к чужой боли, как хотел бы показать.

Второе открытие было одновременно не вполне приятным и интригующим: чуть поведя головой, будто прислушавшись к чему-то, Ижэ поморщился:

— Немедленно вернись в тело! Я чувствую твоё внимание. Если тебя могу засечь я, демоны смогут тоже.

Как интересно... Лимори постаралась максимально очистить сознание и чуть сместить энергетический баланс в сторону мира Духов.

Ижэ качнул головой:

— Теперь я тебя не слышу, но уверен: всё ещё подсматриваешь. Смотри, заблудишься в коридорах Межмирья — скормлю твоё тело особенно мерзкой нечисти!

Предупредив её в такой вот своеобразной манере, дракон отошёл на безопасное расстояние — и превратился.

Потрясающее было зрелище, если честно. Лимори сразу простила ему многие недостатки, оптом, потому что для подобного волшебного, нереального существа это вполне нормально — иметь сложный характер.

Дракон был мощным, слегка прозрачным, его сероватая шкура время от времени приобретала то тот, то иной оттенок, будто отражения мелькали в воде. Его глаза сияли потусторонним оранжевым пламенем, будто магические фонари в дождливую ночь. Но самым волшебным было пламя; зелёное призрачное пламя вспыхнуло на пару секунд вокруг него, а после скрылось. Но Жрице всё равно показалось, что она на миг оказалась дома... то есть Там, в Месте, где течёт Последняя Река, где трава и камыши горят в таком же точно пламени — и не сгорают, где вверху вечно кружат белоснежные птицы, а многие дороги ведут в небо — и с них не упасть...

Этот дракон был воплощением энергии Смерти. И Лимори застыла, поражённая и восхищённая этим зрелищем. Внутри неё росла и крепла уверенность: их встреча имеет большее значение, чем может показаться на первый взгляд. И не зря Предвечная дала ей возможность заглянуть в душу этого дракона, не зря для этой миссии была выбрана именно она, Лимори. Вот только... что именно должна она сделать?..

* * *

На время межмирового путешествия Лимори сочла за благо воспользоваться советом дракона и вернуться в тело. Как бы ей ни хотелось пережить этот замечательный опыт и увидеть всё своими глазами, риск заблудиться и впрямь был велик.

Она не удивилась тому, что Ижэ приказал ей "потерять сознание". Считалось, что первое путешествие между мирами существу, не прошедшему специальной подготовки, лучше совершать в бессознательном состоянии — меньше риск того, что новичок своей волей случайно собьёт вектор и выпадет где-то совсем не там, где предполагалось изначально.

Так что да, самому факту она не удивилась. Но вот процесс пробуждения, прямо скажем, привёл её в шок.

Она в принципе не то чтобы привыкла просыпаться на роскошной кровати от поцелуев; в данном случае это и вовсе был неожиданный способ.

Лимори вытаращилась на Ижэ в полном шоке, не зная, как реагировать. По счастью, он оторвался от её губ и промурлыкал:

— Очнулась, лисичка?

Лимори попыталась взять эмоции под контроль, но они были сумбурными и весьма путанными.

— Что...

— Не понимаешь, что случилось? — фыркнул дракон, обведя её лицо в пародии на ласку. — Ты попалась, милая. Думала, сможешь сбежать от меня? А теперь взгляни-ка на эту прелесть на своих руках. Что будешь делать теперь, когда тебе не превратиться?

Лимори скосила глаза и убедилась: её запястья действительно охватывали антимагические браслеты, созданные в незапамятные времена специально для оборотней. Она узнала их, благо, пусть применение подобных игрушек и было строго запрещено законом, Эу-хений каким-то чудом достал одну пару — просто на всякий случай. Это был один из немногих артефактов, способных удержать даже средней силы дракона — по крайней мере, именно такую информацию откопала Лимори.

По правде, она не была сторонницей использования подобных методов. Магия, заключённая в этих наручниках, была слишком мерзкой и негуманной. С другой стороны, всегда ли гуманны могущественные нелюди, возомнившие себя венцом творения? И кто сказал, что невозможна ситуация, в которой одного из многоликих нужно пленить любой ценой?

В общем, она знала, как работают мерзкие артефакты-паразиты, что красовались сейчас у неё на руках. И не сумела сдержать невольную дрожь отвращения.

— А ты уверен, что они ей не повредят? — спросил вдруг кто-то. И Лимори (вот стыд!) только заметила, что они с драконом не одни: за ними с беззастенчивым любопытством наблюдал демон со внимательными умными глазами и витыми белыми рогами.

— Я похож на идиота, Даани? — уточнил Ижэ насмешливо. — Артефакт соответствующе настроен. Я не намерен брать пример с папочки и вредить своей душе, спасибо большое! Но и позволить этой девице снова сбежать, тем более в моё отсутствие, тоже нельзя. Так что радуйся — в моё отсутствие тебе не придётся ловить огненного дракона по всему Гахаану. Цени мою заботу!

Вышеназванный Даани бросил на Ижэ быстрый, но чрезвычайно красноречивый взгляд. Наверное, примерно так смотрел бы управляющий сгоревшего дотла поместья на случайно уронившего свечу идиота-хозяина, который на полном серьёзе говорит что-то вроде: "Зато я привёз материалы для капремонта. Цените мою заботу!".

Однако, демону хватило либо такта, либо — что вероятнее — чувства самосохранения, дабы вслух выразиться иначе:

— Тебя ждут на совещании. Лорд Лаари просил поторопиться.

— Отлично, — отозвался Ижэ сухо. — Оставь меня с душой наедине — и мы поторопимся так, как только сможем!

Демон Даани явно постарался передать взглядом все трудности собственного существования. Ижэ не обращал на это внимания: прижав запястья Лимори к постели, он лёгкими поцелуями-укусами исследовал её шею. Она не знала, как должна была реагировать настоящая Гун на подобные жизненные повороты; её собственное состояние металось где-то между шоком, злостью и удовольствием. Она подспудно гадала, насколько далеко собирается зайти Ижэ и что ей, собственно, с этим делать.

По счастью, Даани посчитал, что не настроен на просмотр пикантных картинок.

— Я понимаю, что тебе обычно всё сходит с рук, но я бы всё же поторопился: твой отец может быть не настолько лоялен, как лорд Лаари, — сказал он и вышел.

Как только дверь за демоном захлопнулась, с Ижэ произошли разительные перемены: он тут же отстранился, отпустил её запястья и встал на ноги. Лимори судорожно вздохнула. И когда это её дыхание успело сбиться?

— Пить будешь? — уточнил дракон, как ни в чём ни бывало. — У нас мало времени, кстати, потому оставь при себе возмущённые вопли.

Вот же характер...

— И не собиралась вопить и возмущаться, — отозвалась Лимори сухо. — И никакой выпивки, пока мы не поговорим. Почему вы не предупредили меня?

— Так реакция достоверней, — усмехнулся он. — Шок, возмущение и дезориентацию так просто не сыгрешь, а Даани на диво хорошо улавливает эмоциональный фон. Дальше.

— Зачем браслеты?

— А сама не догадываешься? Ну ты же умная девочка, вот и пораскинь мозгами.

— Мне казалось, у нас мало времени, — отозвалась Лимори не без раздражения. — Может, имеет смысл не тратить его на игру в ребусы?

— О, во имя Аштарити... Как бы я иначе объяснил тот факт, что ты не пытаешься сбежать, превратившись в дракона?

— То есть, тот факт, что ваша пара однозначно попыталась бы сбежать, даже сомнению не подлежит? — Лимори спросила — и пожалела. Ижэ мгновенно закрылся; тема явно была болезненной для него, и ей, глупой курице, следовало сложить два и два, прежде чем открывать свой рот. Кажется, шок от всего происходящего всё же сказался на её умственных способностях...

В любом случае, хоть вини себя, хоть не вини, а слов назад не возвратить: Ижэ тут же ощетинился, как ёж.

— Довольно вопросов, — прошипел он. — Моя очередь. Итак, объясни мне: каким это волшебным образом ты, девочка, обходишь мою ментальную защиту? На это даже Лаари не всегда способен. Откуда у тебя такие навыки, Жрица?

Самый неудобный из возможных вопросов. Точнее, самый спорный. Лимори даже призадумалась на миг: а не стоит ли солгать?

— Размышляешь, как бы половчее соврать? Я бы не советовал. Мне нужна правда; и, можешь поверить, я становлюсь весьма жестоким и изобретательным, когда не получаю того, что мне нужно.

Лимори мысленно взвесила все "за" и "против".

— Проблема в другом, — сказала она осторожно. — Признаться, я не уверена, что вы поверите в правду. И ещё больше сомневаюсь, что она вам понравится.

— Мне не нравится девяносто девять процентов того, что я слышу по жизни, — неприятно ухмыльнулся дракон. — И вот ничего, жив как-то. Так что хватит ломаться и тратить моё время. Или ты так себе цену набиваешь?

Что же, он совершенно несносен.

— Видите ли, дело вовсе не в том, что я обхожу вашу ментальную защиту, — сказала она честно. — Скорее в том, что я её не замечаю.

— Всё интересней и интересней... То есть, ты сквозь любой щит можешь пробиться? И тебя, такую безмерно ценную, вот так вот просто отдали мне? Как-то, уж прости, не вяжется.

— Нет, — она отчаянно пыталась подобрать верные слова. — Это не работает для всех подряд... Только для некоторых случаев. Для тех, на кого мне указывает Предвечная.

— Отлично, — он даже не попытался скрыть скепсиса. — И что же тебе приказывают касаемо меня божественные голоса в голове?

Лимори сжала губы и подавила сильное желание намекнуть, что драконицу, желающую сбежать от такой вот чудесной пары, вполне можно понять.

— Во-первых, у меня нет голосов в голове, — отрезала она. — Во-вторых, Предвечная не раздаёт приказов. В-третьих, если вам и правда интересно, обычно такой знак означает, что я должна помочь тому, чью душу могу рассмотреть.

— Помочь? — переспросил дракон скептически. — Что же, ты очень поможешь, если хорошо выполнишь свою работу и не станешь лезть не в своё дело. Мы понимаем друг друга?

На самом деле, она ни разу не сомневалась, что всё сложнее. Но было ещё слишком рано говорить об этом, да и каков смысл в разговорах? Рано или поздно она поймёт, зачем их пути пересеклись, а пока...

— Хорошо. Может, оставите мне в этом случае хоть какие-то инструкции? Пожалуйста.

— Что же... сейчас я, как ты понимаешь, ухожу. Тебя прикажу не трогать, запрещу с тобой общаться кому бы то ни было. Это не сочтут странным: на фоне обретения пары у драконов частенько рвёт крышу. Еду для тебя будут оставлять на столике у самой двери. Если вдруг такое случится, что с кем-то всё же придётся заговорить, будь высокомерной и раздражённой, требуй встречи со мной. Ни на какие вопросы не отвечай. На всякий случай оставлю тебе на столе материалы о биографии моей Гунни, план особняка, расположение тайных ходов на случай незваных гостей. Пусть их и не должно быть так рано, но всякое случается... Бумаги, само собой, самоуничтожатся после того, как ты их прочтёшь. Я постараюсь вернуться через несколько дней, хотя бы ненадолго, и дать к тому моменту более подробную информацию о тех, кого тебе следует опасаться и что происходит. Говоря об условных знаках, смотри и запоминай, повторять не буду. Прикосновение к вот этому амулету — опасность. Если я улыбаюсь тебе — молчи и подыгрывай. В целом не заговаривай первой; если есть нечто срочное, что нужно сообщить мне без лишних ушей, прикоснись к правому браслету. Запомнила? Отлично. Теперь последнее; я настроил браслеты так, чтобы твою личную магию они не блокировали. Однако, не советую тебе пользоваться этим без самой крайней необходимости: Жреческую магию засекут, что, сама понимаешь, не к добру. На этом всё! Эти покои — в твоём полном распоряжении.

И дракон ушёл, оставив Лимори сидеть на поистине гигантских размеров кровати и познавать бренность бытия.

- 4 -

Некоторые деяния, которые потом принято называть героическими и безумно захватывающими, на деле напоминают по степени тоски и монотонности сортировку архивов или перепись населения.

При этом, сам момент славы обычно короток и сродни катарсису. Именно потому, например, герои войны склонны вспоминать не то самое наступление, где они разили врагов направо и налево, но однообразную серость маршей, отупляющую усталость, запах крови и кишок, привкус дыма от кострищ и ощущение серого, поглощающего всё равнодушия.

Нынешнее состояние Лимори в полной мере доказывало это правило.

Она провела в поместье дракона уже десять дней и, если по правде, сходила с ума от безделья.

Нет, первые три дня минули достаточно бойко: она исследовала покои, в которых её поселили, изучала необычные вещи из разных миров, составлявшие обстановку, жадно смотрела во все окна, желая выхватить как можно больше необычного иномирного пейзажа. Благо, посмотреть там было на что: низкое фиолетовое небо, скрытое тяжёлыми свинцовыми тучами, высокие холмы, поросшие чем-то вроде вереска, заболоченная река, вода которой в нескольких местах странным образом поднималась в небеса, совершенно сюрреалистичные цвета... Были ли это последствия некромагической катастрофы* или нет, но картина одним своим видом вносила ощущение чуждости, постустороннести. Перепутать это дивное видение с родным ей шестым миром Лимори бы никоим образом не смогла.

* Все жители Вольных Городов шёпотом рассказывали истории о Гахаане, мире, где произошла некромагическая катастрофа. Оттуда были родом многие некроманты и высшие не-живые, обосновавшиеся в Чу; с другой стороны, именно голодные твари с Гахаана были одной из основных проблем, усложнявших жизнь горожан.

О том, что именно произошло в этом мире, ходили разные истории. Из непосредственных участников тех событий Лимори удалось вытащить, что Гахаан — планета, почти полностью покрытая пресным океаном. Исключение составляют несколько небольших материков, которые проще считать даже островами. Связи между этими фрагментами суши было не так уж много, и неизвестно, затронула ли катастрофа весь мир, или только Лиид, самый большой клочок суши на этой планете — и колыбель самой развитой её цивилизации.

Наибольших высот эта самая цивилизация достигла в вопросах магии Смерти. И тут сработал вечный и неизменный тезис: "Всякий яд есть лекарство и всякое лекарство есть яд". Сама по себе магия Смерти, вопреки предрассудкам, не была "злой"; более того, она была незаменима во многих сферах жизни. Однако, как любая опасная сила, она нуждалась в контроле и чувстве меры. У жителей Гахаана с этим не особенно заладилось: не то они вызвали кого-то не того, не то создали особенно "интересное" оружие и не смогли удержать над ним контроль — сложно сказать. Итог один: неконтролируемое нечто вырвалось на волю и превратило весь континент в пустошь, кишащую живыми мертвецами.

На четвёртый день, однако, наступил кризис. Доступные Лимори комнаты были изучены вдоль и впоперёк, вещи описаны (она в целом любила делать записи всегда и обо всём), виды из окон скрупулёзно зарисованы и максимально сопоставлены, занятия магией нежелательны. И дальше что?

Усугублялась ситуация пониманием: там, за окном, другой мир. И вот от желания по-тихому сбежать и исследовать это место ни выучка, ни припасённые с собой книги, ни разного рода успокаивающие упражнения в полной степени не спасали — бывают в любом человеке такие свойства, которые разве что могила исправит... и то, будем честны, не всегда.

Четвёртый и пятый дни оказались вполне сносными, но потом... начали одолевать мысли. Те самые, которые дома можно было задвинуть на задний план, спрятать в тайный угол подсознания, заглушить заботой об учениках, общением с прихожанами, обменом эмоциями с другими Жрицами, тренировками с Братьями, изучением новых книг, путешествиями вне тела, магическими практиками. Здесь же она часами смотрела на свинцовое небо, не в силах сосредоточиться на чтении, и ощущала пустоту, разрастающуюся в глубине души. Порой она ловила себя на том, что ей почти хочется, чтобы таинственные враги, жаждущие убить Гун Оранжевую, явились побыстрее.

Это внесло бы хоть какое-то разнообразие. Да и вообще, ей ли не знать, что Смерть не страшна? То ли дело ожидание её...

Так что, следует понимать, что, когда на десятый день на пороге её покоев объявился Ижэ, Лимори была безмерно счастлива его видеть. Чудо ещё, что на шею ему не бросилась — благо желание таковое присутствовало.

— Ну здравствуй, любовь моя. Как ты тут? — уточнил дракон ехидно.

— А сам как думаешь? — Лимори демонстративно подняла бровь, спрашивая, могут ли они говорить свободно.

— Да, всё в порядке, говорить можно, — дракон небрежно развалился на постели и закинул руки за голову. — Я серьёзно. Как ты тут? Всё же, совершенная изоляция всегда была одной из самых идеальных пыток. Её обычно недооценивают, конечно, но всё же...

— Не могу сказать, что мне это легко даётся, — ответила она, помедлив. — Но это определённо очень комфортное заточение. Волноваться не о чем.

— Кто-то приходил?

— Я не видела ни единой живой души с тех пор, как мы расстались десять дней назад.

— Значит, Даани решил, что я таким образом хочу сломать тебя... Вот и хорошо.

— Сломать? Пару?

— Демоны порой так поступают, — сказал Ижэ лениво. — Закрывают свою душу — то есть пару — в полном одиночестве. Месяца через два почти любой, за очень-очень редким исключением, будет рад видеть своего тюремщика. Ты ведь была рада видеть меня, не так ли?.. Не смотри так. Во-первых, я не мог вернуться раньше, во-вторых, знаю, о чём говорю: так не только с парами поступают. Мой учитель, например, очень не любил причинять мне боль; меня он обычно наказывал именно одиночеством. И знаешь, после пары десятков дней я был счастлив его видеть, как жалкая собачонка. Пытался скрывать эту радость, но всё равно... Мерзко вспоминать, но факт остаётся фактом.

— Своеобразные... педагогические методы, — сказала Лимори сдержанно. Сама она, быть может, и не была идеальным преподавателем, но такое отношение к ученикам вызывало у неё только отвращение и презрение.

— Н-да, держу пари, тебя обучали иначе, — Ижэ прикрыл глаза. — Чем займёмся? Уйти от тебя быстро я всё равно не смогу: это было бы неправдоподобно. И оскорбительно, если уж на то пошло. Что бы обо мне подумали?

Лимори старательно подавила облегчение: ей очень не хотелось снова оставаться в одиночестве.

— Мы могли бы пообщаться, — предложила она. — Или я могла бы сделать вам массаж — заметно, что вы устали.

Брови дракона поползли вверх.

— Неожиданно...

— Я не имею в виду ничего такого, — поспешила добавить она. — Ничего интимного.

— Ну вот, а я только начал надеяться, — скалится Ижэ, но глаза — серьёзные. — Только вот массаж, пожалуй, оставим на следующий раз. Как насчёт того, чтобы отметить со мной радостное событие?

— С удовольствием, — уж кто бы говорил о неожиданностях. — Какое?

— О, тут такое дело! Мой папаша наконец-то сдох, — сказал Ижэ. — В былые времена в честь такого я бы закатил на пару с Даани весёлую оргию с кучей девочек. Теперь, к сожалению или счастью, я вроде как дракон остепенившийся. Так что, уж будь добра, составь мне компанию. Как временно замещающая мою пару особа... нет, как звучит, а? Странно это: смотреть на тебя — и видеть её лицо. Так что, отпразднуем упокой моего родителя?

Лимори помолчала.

По долгу служения она уважала Смерть — иначе и быть не могло. Потому-то она всегда презирала идею "показательного горя". Она считала, что плакать на погребальной церемонии надо лишь в том случае, если этого хочешь. Она ненавидела лживые кликушеские крики особ, которые за спиной уже успели много раз поделить наследство покойного.

Лимори ненавидела погребальные церемонии именно оттого, что всегда могла ощущать истинные мотивы присутствующих. Там она убедилась, что истинное горе — оно зачастую тихое, угловатое, неумелое, нелепое почти. Как и любое истинное чувство, впрочем. На её памяти, больше всех страдает порой не тот, кто толкает длинную пафосную речь о покойном, но тот, кто скажет нечто вроде: "Ну что же ты так, приятель?". И ничего больше из себя не сможет выдавить.

Такие дела.

Также она прекрасно знала, что каждый переживает потерю в своей манере. И часто эмоций нет вообще, или их до того много, что кажется, будто нет ни одной; порой, чаще в случае с тяжелобольными, переживший потерю ощущает облегчение — и отчаянно стыдится этого; в других случаях превалирует злость.

Так, как у Ижэ... бывало тоже, и часто. Чаще, чем ей хотелось бы признавать, чаще, чем она могла выносить... Но это, в конечном итоге, долг Жреца Смерти, не так ли? Выслушать и принять.

— С удовольствием, — повторила она. — Я отпраздную с вами.

"Мне жаль, что бы он с тобой ни сделал. Мне очень жаль, что ты продолжаешь терзать себя сам — уже без помощи отца. Мне жаль", — подумала она, но не сказала вслух. Едва ли Ижэ понял бы эти слова правильно — он явно не из тех, кто готов принять жалость. В любой форме.

И они отпраздновали — отличным вином, вкусной едой, молчанием (если не считать всерьёз за разговор несколько совершенно неубедительных попыток Ижэ казаться весёлым). Они вместе любовались закатом, благо на Гахаане это было зрелище почти нереальное: небо становилось настолько алым, что смотреть было почти больно.

— Эти браслеты мне достались от отца, между прочим, — сказал вдруг Ижэ, указывая на антимагическую дрянь на её руках. — Он надевал их на нас с братьями, когда хотел преподать урок. И кто теперь кому преподал урок, старый ублюдок?

Лимори вздохнула. К сожалению, она видела нечто подобное в Чу. Очень часто. Даже слишком... Несчастный ребёнок и жестокая тварь в одном флаконе — классический, повсеместно встречающийся сюжет. И замкнутый круг, ибо, чтобы перестать быть тварью, надо перестать быть и эгоистичным, зацикленным на своей боли ребёнком — а это очень, очень мало кому удаётся... С другой стороны, ей казалось, что этот дракон — из тех, у кого шанс может быть. Как минимум, в теории. А значит...

Вздохнув, она осторожно отставила бокал, обошла стол и стала медленно приближаться к дракону.

— Что ты делаешь?

— Хочу обнять вас, — отозвалась она честно, осторожно обволакивая дракона теплом своих эмоций.

— Всё же решила переспать со мной? — покривил он губы в насмешливой улыбке. — И то верно... зачем добру зря пропадать?

— Я думаю, что низводить все тёплые порывы к сексуальной тематике — защитная реакция подростков, — Лимори подошла почти вплотную и внимательно, спокойно смотрела на него. — Позвольте обнять вас. Что в этом сложного?

Дракон прикрыл глаза на миг, будто наслаждался исходящим от неё эмоциональным теплом, а после резко встал.

— На слабо ловят только подростки, — отбил он с кривой усмешкой.

И ушёл. Лимори невольно задумалась о том, в какой степени это можно считать бегством.

* * *

— Я не могу говорить со своей парой, — сказал ей дракон, когда пришёл во второй раз. Случилось это через два дня после их предыдущей встречи, и Лимори сочла это хорошим знаком.

— Почему? — уточнила она. — Вы поссорились?

— Нет, мы просто по разные стороны баррикад. Или по одну. Я не знаю, где моя сторона. Да и мало кто знает, думаю: твой родной мир охвачен войной.

В её горле встал ком.

— А наш город?..

— Нет, Вольные Города в войне не участвуют.

Несказанное "пока" повисло в воздухе, но Лимори всё равно ощутила облегчение. Оно было нечестным, видит Предвечная: война не бывает где-то там, далеко; горе и страдания не становятся менее ужасными от того, что случаются с незнакомцами. Однако, так это бывает — каждый волнуется в первую очередь за ту часть мира, которая важна лично для него.

— Кто вовлечён в конфликт?

— Слишком много вопросов, — прищурился Ижэ. — Ты ходишь в мою голову, как к себе домой, и постоянно задаёшь вопросы. Не думаешь, что теперь моя очередь?

— Спрашивайте, — Лимори это не слишком испугало. Если и есть в её жизни секреты, то они не её личные, но Храмовые. Всё остальное она была готова открыть хотя бы для того, чтобы сломать стену недоверия между ними. Нет, она не тешила себя иллюзиями того, что сможет совсем усмирить боль в душе этого дракона — до такой степени гордыни она ещё, слава Предвечной, не дошла. Однако, при всём при этом она верила, что способность заглянуть в разум Ижэ дарована ей не зря.

— Что это был за бой, в котором ты получила своё проклятье? — выдал дракон.

Не самый худший из возможных вопросов.

— Вам короткую версию или длинную?

— Давай длинную, что уж там, — усмехнулся он. — Всё равно тут торчать! А мне интересно, между прочим, что за локальные магические войны случались в вашем чудном городке! Больно уж любопытный у этого проклятия отпечаток. Да и время скоротать не помешает, верно?

"Время не нужно коротать, оно и так коротко", — хотелось ответить ей, но она сдержалась.

— Я родилась со Жреческим призванием, — начала она тоном, каким обычно пересказывала ученикам истории о давних временах и дальних странах. — Думаю, вы знаете, как это бывает: сны, предзнаменования, отстранённость от мира живых... Меня заметили почти сразу и забрали из семьи ещё совсем ребёнком. Бабушка с дедушкой, заменявшие мне родителей, навещали меня изредка, но в остальном мой мир составляли Жрицы. Я училась при Храме Тьмы, и это было очень счастливое время: меня окружали книги и мудрые наставники, сверстники, с которыми мы порой пересекались в Храмовом Дворе, были исключительно из семей состоятельных — дети магов или купцов. Тогда мне казалось, что мы живём в хорошем, счастливом городе. Необходимость уважительно склонять голову перед боевыми магами меня не смущала: как ни крути, они — защитники стен, те самые, кто не позволяет волне нечисти поглотить нас... Так думала я. Да, до меня порой доходили новости... Например, дети купцов шептались, что поборы на нужды боевиков выросли втрое; одна девочка из слабых стихийников рыдала, что её выбрал в жёны боевой маг и ей придётся сразу после учёбы войти в его дом, иначе родители умрут; пропал куда-то парень, с которым мы обычно сидели в столовой вместе — мне сказали, что его семья повздорила с боевыми магами. Когда я спросила, что это значит, на меня посмотрели сочувствующе и сказали коротко: "Он уехал". Много позже, повзрослев, я узнала, что мой друг убит вместе с родителями, дом его сожжён, сёстры изнасилованы и брошены в бордели.

Ижэ коротко хохотнул.

— Это интересно, — сказал он. — Продолжай. Как и когда ты узнала об этом?

— Я встретила на улице одну из этих самых сестёр, — сказала Лимори, подавляя горечь ужасного воспоминания. — Я шла по Торговым Кварталам в сопровождении боевого мага (тогда мне ещё казалось закономерным, что Жрицы с призванием имеют право покидать Храм только под таким вот конвоем). Эта несчастная узнала меня, кинулась мне навстречу. Думаю, она дошла до той грани отчаяния, когда всё равно... или переборщила с алкоголем, что вероятнее. Она говорила мне о том, что сделали с их семьёй, а ещё — о моём предательстве. "Ты ничего не делаешь, — кричала она. — Ты с ними заодно! К чему вся твоя богоизбранность, если ты ничего, совсем ничего не делаешь?! Мой брат любил тебя. Как ты можешь идти под руку с его убийцей, грязная лживая лицемерка?!"

— Дай угадаю: эту дуру убили? — усмехнулся Ижэ.

— Да, — отозвалась Лимори сухо. — Люди шарахнулись в стороны, а мой спутник убил её прежде, чем я успела среагировать. "Не обращайте внимания, — сказал он мне. — Девица из неблагонадёжной семейки". И все прохожие просто пошли по своим делам, понимаете?

— Понимаю, — усмехнулся Ижэ. — А как ещё на подобную придурь реагировать? Мало кому хочется сдохнуть за компанию, вот что я тебе скажу. И ты ведь знаешь, что она не имела права ни в чём тебя обвинять, верно?

— Нет, — тихо отозвалась Лимори. — Нет, неверно. Она была права. Да, считается, что Жрецы не должны вмешиваться в социальную жизнь, не имеют право принимать ничью сторону в конфликтах; их дела — дела духовные. Всё так. Но могли ли мы отворачиваться от такой несправедливости? Могли ли закрывать глаза на беззаконие мы, те, кому даровано божественное благословение? Это ли не преступление?

Дракон криво улыбнулся:

— Ты мне одного моего братца напоминаешь. Он тоже постоянно кричал о справедливости... А знаешь, что ещё у вас общего?

— И что же? — уточнила Лимори, по ментальному полю собеседника догадываясь — ничего хорошего она не услышит.

— Оба плохо закончили, — ответил Ижэ сухо. — Он сдох, и поверь, не особенно приятно; ты вот умираешь — как я понимаю, из-за своей жажды справедливости. И вот стоит оно того? Выживают те, кто проходит мимо, Жрица. В техногенных мирах этот процесс эволюцией называют.

— Я не могу говорить за вашего брата, — сказала Лимори резко. — Но я не пожалею ни об одном своём решении, с этим связанным. Будь у меня возможность вернуться во времени и зная, к чему всё приведёт, я бы всё равно поступила точно так же. Оно того стоило, вне всяких сомнений.

Ижэ отвернулся, глядя на свинцовое небо Гахаана.

— И что дальше? Вы сцепились с магом, и он тебя проклял — так, что ли?

— Нет, — сказала Лимори честно. — Мне нравится думать, что тогда эта схватка ничего бы не дала, что мне надо было подумать — и я отступила. Но на самом деле это были, разумеется, шок и страх. Мужчина рядом со мной просто так убил женщину даже не за какие-то действия вроде воровства или нападения, что было бы всё равно ужасно, но хотя бы объяснимо. Нет, он убил её за слова, и это не укладывалось в голове. И все вокруг — и стража, и люди, и нелюди, и торговцы, и волшебники — просто отвели взгляды, как будто это нормально. Вот тогда я и поняла, что с моим городом что-то не так. А ещё я ощутила очень глубокое отвращение к себе самой, к собственному страху...

— Как знакомо, — ухмыльнулся дракон. — Это классика запугивания, Жрица. Ничего больше.

Глаза его были темны, а душа билась в оковах ужаса. Что он вспоминает, интересно — смерть брата? Что-то ещё? Лимори не сомневалась ни секунды: он действительно хорошо знаком с тем, о чём она говорит.

— В любом случае, я вернулась в Храм разбитой, — сказала она. — Закрылась в комнате для медитаций, провела там несколько дней, а после, спросив благословения Предвечной, переоделась в платье небогатой горожанки, переплела волосы, сняла Храмовый знак и пошла в мир. Не буду рассказывать вам, что я увидела там... скажу только, что я вернулась через несколько месяцев с уверенностью: боевые маги, те, кто должен защищать нас, на деле создали паутину страха, насилия и лжи. Об этом я и начала говорить остальным Жрицам.

— Дай угадаю: тебе сказали заткнуться?

— В общем и целом, вы понимаете всё верно, — улыбнулась она уголком губ. — Меня заставили замолчать, но после, когда я продолжила упорствовать, позвали в особый Круг. Так я узнала, что в стане Жриц существует и крепнет движение, которое желает противостоять боевым магам. Причём возглавляет его не кто-то, а Верховная. Молодых особ вроде меня старались не втягивать в это, и поначалу они просто попросили меня вести себя тихо, но я хотела быть полезной; после всего, что увидела, я пообещала себе, что не стану стоять в стороне. В итоге они приняли меня в свои ряды. Мы были не одиноки: недовольство нарастало и среди некромантов. Однако, боевые маги были умны — если можно считать трусость, подлость и расчётливость умом, разумеется. Они старались не нападать на некромантов, поддерживая тем самым негласный паритет. Между тем, сформировалась круговая порука, связывающая боевиков всех структур: и стражу стены, и городскую стражу, и чрезвычайные группы. Они прикрывали друг друга, и все преступления, совершаемые ими, оставались бездоказательными — зачастую о них даже не сообщали, свидетелей было не найти. Если же всё же находились...

— Дай угадаю — они мистическим образом исчезали?

— Именно. Вам стоило бы податься в пророки.

— Знакомая ситуация, — ухмыльнулся дракон. — Видал такое много раз. И порой проделывал...

— Рада за вас. В любом случае, Наместник Чу, призванный присматривать за порядком в городе, оказался в сложной ситуации. Он не желал бросать в бой своих некромантов — они, что бы там ни было, не воины по природе своей, да и оставила бы такая война город беззащитным. Но даже на это можно было бы закрыть глаза. Однако, боевых магов прислали в Чу из центральных городов. Наместник не имел права напасть на них без одобрения совета Властелинов и Наместников...

— А получить такое одобрение он мог только с доказательствами на руках.

— Да. Потому управы на боевиков всё не было, а наши попытки защитить людей ни к чему не вели. И вот тогда Верховная созвала нас и сообщила, что она расписывается в своей некомпетентности. Потому она решила умереть. Принести себя в жертву, дабы Предвечная, увидев нашу решимость, обратила на нас свой взор и прислала решение. Несколько Жриц из старших поддержали её в этом начинании, и в очередное празднование Дня Предвечной они сделали это. И тогда Тёмная Мать действительно обратила на нас свой взор. Силы, которые высвободила жертва, Она направила на призыв. Так у нас появился новый Верховный Жрец.

— И что мог изменить новый Жрец? — насмешливо приподнял брови Ижэ, но было видно, что он заинтригован. — Или он был настолько могуществен?

— Сначала мы тоже так посчитали, — сдержанно отозвалась Лимори. — Наш Верховный — не обычное существо, но в нём нет боевой мощи. Мы не понимали, как он может помочь. Нам оставалось только верить. И мы верили. Как вскоре выяснилось, не зря: в таких войнах магическая и физическая сила безусловно важны, но планирование и то, что Жрец называет политтехнологиями — важнее. Он начал координировать движение сопротивления, привлекать купеческие деньги, собирать компромат и доказательства, вербовать шпионов и подсадных особ, которые провоцировали бы разговоры в стане боевых магов, вести диалог с некромантами. Также Верховный наказал принимать в Храм не только женщин-Жриц, но и мужчин. Братьев. Все дети Жриц мужского пола, которые ранее уходили из Храма по достижении совершеннолетия, с той поры тоже становились Братьями. Они, разумеется, не выполняют ритуальных действий, однако должны помогать нам, защищать нас и Храм.

— Умно, — оценил Ижэ.

— Да, Верховный — одно из умнейших существ, мне известных... Но вы должны понимать, что это всё не было делом одного дня. Я рассказываю об этом быстро, но длилось сие несколько лет. Это было подлинное противостояние умов, и пришёл момент, когда боевики осознали степень нависшей над ними угрозы. Именно тогда случилась провокация: якобы Храм укрывал за своими стенами преступников. "Преступниками", как вы понимаете, были спешно объявлены свидетели, могущие уличить боевых магов. Храм отказался выдать их; и вот тогда посреди ночи боевики двинулись на штурм — именуя это, разумеется, крайними мерами и арестом преступников.

Лимори помедлила, прикрыв глаза — воспоминания были ещё слишком свежи.

— Мы понимали, что не можем их впустить, — сказала она тихо. — Храм к тому моменту был окружён тремя линиями обороны; я была фокусом щита на последней, третьей. Нападение было стремительным и жестоким, шпионы не успели нас предупредить — внешние ворота и вовсе были распахнуты, как того требует Ночное Гостеприимство, а вторые пали за каких-то десять минут, потому что щит там держало только трое послушниц. Когда нападающие пробились к нашим воротам, мы с девочками знали, что дальше укреплений нет. Нас было двенадцать, и мы понимали, что нам некуда отступать: Братья на тот момент были силой скорее физической, магов среди них было не так уж много. Они бы справились, атакуя неприятеля с защищённых от магии стен, но, окажись они в замкнутом пространстве один на один, их перебили бы на раз. И тогда мы решили брать откат на себя. Так, в сознании мы или нет, враг не войдёт, пока хоть одна из нас жива. Это дало бы шанс продержаться, пока другие Жрицы создадут ещё один щит.

— И многие выжили? Из двенадцати?

— Я одна, — сказала Лимори сухо. — Сказалась смешанная кровь.

— Вон оно что, — протянул Ижэ задумчиво. — Имеет смысл. Значит, эта дрянь на твоей ауре...

— Сплавленный откат от множества заклятий и проклятий. Да, всё так.

Дракон в тот день долго рассматривал Лимори, точно силился разгадать сложную заморскую головоломку.

— Возможно, однажды я это пойму, — сказал он задумчиво. — Возможно...

И тогда она поняла, что нечто между ними навсегда изменилось — и, пожалуй, скорее в лучшую сторону.

- 5 -

Снова потекли дни, свинцовые, как тучи над Гахааном, тяжёлые, как ночи без сна. Здесь, в закрытой комнате посреди мёртвого мира, Лимори особенно ясно ощущала бег времени, которое уходит. Она отчаянно ждала следующего прихода дракона — и вот, спустя семь бесконечно долгих дней, он появился.

Ижэ выглядел измождённым. Лимори не знала, что могло бы так измотать дракона — и, наверное, где-то в глубине души даже не хотела знать.

— Может быть, всё же массаж? — уточнила она осторожно.

— Давай — только и хмыкнул он.

Такая немногословность заставила её нахмуриться ещё больше: если уж у этого дракона не хватает сил даже на язвительный комментарий, значит, дело и впрямь плохо.

Лимори была ни разу не лекарем, видит Предвечная. В теории у неё и вовсе не должно быть таких познаний — Жрецы Тьмы и Смерти, прямо скажем, предназначены для других вещей. *

*Теоретически их предназначение — избавлять прихожан от последствий вредоносной магии, а также проводить обряды инициации разного типа, включающие в себя ритуальную атрибутику смерти и воскрешения; сюда могут быть отнесены как погребение, так и, например, свадьбы или разного рода посвящения. Также долгом Жриц были беседы с гостями Храма и помощь им советом, а порой и делом — зависимо от обстоятельств. Именно к Жрецам Тьмы и Смерти приходили существа, пытающиеся справиться с потерей и отпустить прошлое; таким образом, Храм Тьмы делил с менталистами обязанности по врачеванию хворей разума. Также Жрицы были хранителями знаний и учителями. В условиях Вольных Городов, где практически не было учебных заведений, школы при Храмах были крайне востребованы и играли важную социальную роль.

Однако жизнь в тяжёлые времена, дефицит лекарей в Вольных Городах, гражданская война, обязанности преподавателя и сложившаяся в последние годы среди простого люда привычка доверять Жрицам больше, чем магам, сыграла свою роль: Лимори в некоторых вещах могла бы дать фору лекарям. Ей по жизни много раз приходилось принимать роды, вскрывать нарывы, извлекать из мягких тканей колюще-режущие предметы, а также в принципе доставать из разных отверстий на теле разное нечто, для этих самых отверстий явно не предназначенное (в этой сфере чаще всего отличались дети, тянущие в рот, нос и уши всякую ерунду; но отроки и взрослые, пытающиеся уестествить себя или ближнего максимально оригинальным способом, тоже частенько блистали на этом поприще).

Отсюда, собственно, взялись и навыки массажа: воздействуя определённым образом, она могла влиять одновременно на тело, разум и энергетику существа. Конечно, с драконами она такого не проворачивала, потому сначала надо просветить энергетические точки. Но в остальном...

— Это потрясающе, — промурлыкал, словно кот, Ижэ, когда она прошлась ногами по правильным точкам на его спине. — На кой тебе карьера Жрицы? Подалась бы в элитные шлюхи — цены бы тебе не было!

— Тогда цена бы как раз была, — возразила Лимори тихо.

— Тебе бы только придраться к словам!

К дракону возвращалось былое ехидство. Неудивительно: Лимори вытягивала из него усталость, боль, страх и не хотела даже знать, каким будет откат. Однако, она в любом случае гниёт здесь, наблюдая за движением туч. Возможность помочь хоть кому-то, быть полезной — это было ценно для неё.

И интригующе, что уж таить нечисть в подвале. Возможность изучить энергетику дракона дорогого стоит. Тем более... А это ещё что?

— Ты благословлён Предвечной? Или... проклят? — вопрос вырвался раньше, чем она сумела себя сдержать.

И, разумеется, Ижэ тут же сбросил её с себя — хотя, надо отдать ему должное, не на пол, а на кровать.

— Хватит копаться в моих секретах, — сказал он. — Иначе живой я тебя не отпущу.

Лимори, кажется, всё же не смогла подавить горькой улыбки. Она в любом случае не уйдёт отсюда живой, верно?..

Дракон явно понял, о чём она подумала, но комментировать не стал.

— Эта война затянется, — сказал он вместо того. — Она переросла в позиционное противостояние и продлится долго. Тебе ещё немало времени придётся просидеть здесь, Жрица.

В сердце заворочалась глухая тоска.

— Что же, пусть так, — сказала она твёрдо. — Это не пугает.

Они лежали рядом на кровати. Лимори смотрела в потолок, а дракон подпёр кулаком голову и задумчиво рассматривал её.

— Скажи мне, Жрица, — начал он задумчиво. — Если бы у тебя на руках было оружие, способное преломить ход войны — что бы ты делала?

По спине Лимори пробежал холодок. "Это оно", — она не услышала шёпота, но ей показалось, что внутреннее чутьё, и окружающий Мир, и сама Предвечная сказали ей об этом. — "За этим ты здесь."

Но во что вляпался этот мужчина, если сама Предвечная, обычно редко проявляющая Волю без просьб служителей, направила Лимори сюда? Жрица покосилась на Ижэ. Что в тебе настолько особенного, дракон? Что ты такого совершил? Тут Лимори могла лишь теряться в догадках.

Казался ли он чудовищем? Определённо, нет. Он много чего говорил, и она не сомневалась, что совершал ошибое не меньше. Однако, в нём не ощущалось той гнили, пересечённой черты, которая была спутником истинного, подлинного распада личности.

С другой стороны, тех, кого с самого начала пути можно назвать чудовищами, исчезающе мало — и зачастую это узкомыслящие существа, жестокие в своей примитивности. Остальные же этими самыми чудовищами становятся не сразу, а почти незаметно, исподволь, шаг за шагом. И в этом смысле несчастный ребёнок, выросший во взрослого, запутавшегося в своих масках — идеальный базис. Из таких выходят самые отборные монстры.

Или не выходят. Никогда не следует умалять значение личного выбора.

— Как я могу дать ответ, не зная подробностей? — спросила она мягко, чувствуя, будто ходит по тонкому льду. — Фраза "преломить ход войны" звучит замечательно. Только вот не будет ли она означать ещё большее кровопролитие?

— Умница, — усмехнулся Ижэ. — В этом суть. Если я воспользуюсь папочкиным наследием, то масштабных, массовых и, что важно, совершенно бессмысленных жертв не избежать.

— Тогда... Возможно, я буду банальной, но очевидный ответ — вам не следует применять это оружие, разве не так?

— Если бы, — усмехнулся Ижэ, и ей почудилась горечь, промелькнувшая в его глазах рыбьим плавником. — Если бы всё было так просто. Ладно, Жрица, оставим разговор пока что. Я вот подумал, что сидеть тебе тут ещё и сидеть, и в этой комнате ты, скорее всего, спятишь. Так что... как насчёт того, чтобы посмотреть мою библиотеку? И я разрешу тебе общаться с Даани... бегло и изредка, понятное дело. Что думаешь?

Лимори во второй раз за всё их знакомство едва сдержалась от того, чтобы повиснуть у дракона на шее.

* * *

Ижен шёл по коридору особняка лорда Лаари в Вечном Царстве и прокручивал в голове их разговор со Жрицей. "Очевидный ответ" у неё, понимаете ли... Если бы война велась по принципу "Не хочу применять оружие — значит, не буду", то... да ладно, что уж скрывать — это была бы уже не война.

Он усмехнулся криво, глядя на беснующиеся за окном волны. Лаари любил стеклянные галереи, чтобы видеть русалочье море за окном — это ли не ирония? Впрочем, Ижену всегда нравилась эта страсть наставника: чёрная вода напоминала живое существо, капризное, величественное и разумное. Зря остальные демоны её так сторонятся — многое теряют.

Ижен опёрся рукой о стекло.

Бедная Жрица, она сражалась за лучшую жизнь для своих подопечных, была увлечена обманчивыми идеями вроде справедливости и высшего блага, а потому подставилась. Чего ради? Ижен не был уверен, что сумеет её спасти... Да что там, он сомневался, что даже с помощью Лаари сможет тут что-то сделать. Выторговать жалкие пять лет? Смешная отсрочка. И это понимание злило его до красной пелены перед глазами, потому что Жрица стала... важна. А для него, Ижена, мало кто по жизни хоть что-то значил. И понимать, что одного из этих редкостных существ у него заберёт какая-то дурацкая битва, приводило в ярость.

Она была похожа на покойного братца Ажара, о да. Идеалистичная дура. Так и не поняла — в войне нет ничего душевного, ничего идеалистического — кроме разве что промывания мозгов потенциальному мясу.

Ни разу, чтоб его.

Война — это деньги и ресурсы, это грёбаные интересы хищных тварей разных мастей, делящих сочащееся кровью мясо. Ему хотелось взять её потрясти. "Да плевать всем на людей и драконов, на религию и идеи! Воюют не за этим!". Но она бы не поняла, нет.

Или не захотела бы понимать — дуракам вроде неё вообще нравится думать, что они умирают за благое дело. Что уж там, его папочка тоже рассказывал о великой миссии освобождения Предгорья — куда же без этого?

Ижен рыкнул. В Последнюю Бездну!

Война — это договорённости, сделки, манипуляции, предательства. Это выданные кредиты и розданные обещания. Глупо думать, что вовлечены в развлечение только те, кто фактически воюет.

Так и в их случае: Амо ожидают возможности расселиться в шестом мире и тактично спрашивают, когда союзники будут исполнять обещания; золото фейри и их шпионы, равно как и воины из техногенного мира, тоже даны не даром — должок нужно будет вернуть, и желательно — ресурсами завоёванной страны.

А жизнь Лаари висит на волоске: его пара в Предгорье. Заложник, конечно, немного уравновешивает ситуацию, но всё равно ситуация просто...

— Рефлексируешь? — насмешливый голос Лаари ворвался в его мысли.

— Страдаю, — отозвался Ижен, вложив в голос как можно больше сарказма. — От неразделённой любви. Жить, знаешь ли, не могу!

— Твоя душа тебе не даёт? Ничего, в том числе покоя? — усмехнулся Лаари. — А по моим сведениям у вас всё, скажем так, довольно неплохо складывается.

"Даани ему докладывает, — мрачно подумал Ижен. — Ну разумеется! Разве может быть иначе?"

— Разумеется, я слежу, — сказал демон с неприятной усмешкой в ответ на красноречивую тишину. — Ты мой любимчик, как-никак. Было бы странно пустить эту историю на самотёк... Но я доволен тем, как всё складывается. Да и возвращаешься ты от неё удовлетворённым, как пережравший боли демон-каратель, и отдохнувшим, как после курорта.

— Завидуй молча, — огрызнулся Ижен.

Губы Лаари дрогнули в одобрительной усмешке — ему отчего-то всегда нравилось, когда Ижен дерзил.

— Да я и сам не скучаю, знаешь ли, — протянул демон. — Тебе ли не знать, кто нынче у меня гостит! Так что мне есть с кем... поиграть в шахматы.

Ижен усмехнулся: пристрастие Лаари к этой раздражающе-скучной игре из техногенного мира было притчей во языцах. Собственно, им с Даани тоже пришлось научиться — только для того, чтобы Чёрному Палачу, бедняжке, было с кем играть.

— И кто побеждает?

— Время покажет, — Лаари неотрывно смотрел на море. — Время покажет... Но партия складывается интересная. К слову, об играх: Жакрам вновь пытался связаться со мной. Он был в бешенстве и красиво рассказывал о преступном бездействии и умышленном убийстве его людей. Бедняга, никак не смирится, что он не нужен нам с тобой живым.

— Вот как? — настроение Ижена стремительно поползло вниз.

— Я настаиваю, чтобы ты перенёс свою пару ко мне в особняк, Ижеени, — уронил Лаари. — Пока не приказываю, но — настаиваю. Она — твоя главная слабость. Я должен на своём примере тебе объяснять, что бывает, когда главная слабость попадает не в те руки?

— Я обдумаю это и дам ответ в ближайшее время.

— Ненавижу! — рыкнул Ижен сквозь зубы, оказавшись в своей комнате.

Стол с закусками тактично безмолвствовал, равно как и остальная обстановка; на южном фронте ожидалось наступление, и Ижен пребывал в полном и совершенном дерьме.

Будто иллюстрируя мысль о том, что хуже всегда может быть, зеркало замерцало, сложившись в имя Гииди, личного помощника Жакрама. Ижен очень хотел разбить к бесам проклятый артефакт или проигнорировать его звон, но, увы, права такого он не имел.

— Ну? — сказал он, когда собственное отражение сменилось лицом старшенького. — Что тебе опять от меня надо?

— Сущая мелочь — жизнь моих ребят, — отрезал Жакрам холодно. — Я требую, чтобы ты использовал Тень Предвечной на ликарском направлении.

— Требуешь? — насмешливо оскалился Ижен. — А не перепутал ли ты берега, братец?

Ноздри Жакрама раздулись.

— Хочешь, чтобы я просил тебя по-плохому, маленький брат? Тебе нужна эта победа не меньше, чем мне. Или я должен разослать письма нашим союзникам и ненавязчиво уточнить, почему, имея на руках орудие массового поражения, мы не используем его?

Проклятье.

— Тебя сводить на Гахаан, чтобы в мозгах прояснилось? Хочешь превратить Предгорье в такую же пустыню?

— А ты так волнуешься о местных реалиях, потому что всерьёз примеряешь на себя корону Предгорья? Или твоя пара огорчится, если ненароком сдохнут её родственнички?

"И то, и другое", — мрачно подумал Ижен. "И, разумеется, ты уже знаешь о моей паре, ублюдок манипулятивный... Знать бы, откуда? Явно не Даани. Впрочем, мало ли шпионов..."

— Так вот, — Жакрам покривил губы. — Мне плевать на твои имперские замашки и безумные идеи твоего учителя. И не надо вещать мне с умным видом о Гахаане и взывать к совести: не я заварил эту кровавую кашу. Но я не собираюсь смотреть, как мои люди гибнут, только потому, что верхушка командования — безвольные кретины, которые начали войну, но не готовы её закончить. Думай, Ижеени, и думай быстро.

Когда зеркало погасло, Ижен некоторое время рассматривал своё отражение. Как долго он сможет сидеть на двух стульях? Как скоро ему придётся выбирать сторону? Извечная проблема двойного шпиона — не запутаться в собственной игре. Ещё и эта ситуация с фальшивой парой...

В одном Жакрам безоговорочно прав — решаться надо сейчас. Только вот на что? Да, он сможет ещё оттянуть решение по применению Тени Предвечной. В крайнем случае можно сказать, что не унаследовал эту мерзость, или она не поддаётся управлению (что в какой-то мере правда).

Но вот фальшивой паре пора умирать. Дальше тянуть нельзя.

Да, Ижен предвидел эту ситуацию заранее. Он прямо сказал Ири, что ему нужна смертница, которой можно пожертвовать; он собирался обставить гибель "пары", показательно погоревать, благо имитация эмоций на любом уровне не была для него проблемой, и спокойно жить дальше, куда меньше опасаясь шантажа.

И да, пообещать Жрице помощь "если они выживут", зная, что она не выживет точно, ибо он убьёт её лично — на тот момент это ему показалось отличным дополнительным стимулом для подсадной куклы и вполне себе смешной шуткой.*

*Как ни крути, его учителем был Лаари. В целом даже закономерно, что у Ижена было крайне своеобразное представление о юморе.

Собственно, потому он и воспринял относительно спокойно способности Жрицы, позволяющие ходить к нему в голову, как к себе домой. Каждый раз, откровенничая с нею, он говорил себе: "Ничего, убьёшь её потом".

И вот, когда это самое "потом" постучалось в дверь, он довольно ясно осознал, что едва ли сможет. Собственно, понимание этого пришло в тот момент, когда он предложил ей для изучения свою библиотеку. Да он даже Лаари туда не пускал! Доступ туда имел только Даани. И теперь вот Лимори.

Ижен избегал слова "мои друзья", потому что оно попахивало слабостью. И излишней привязанностью. Да и вообще друзей у него не было и быть не могло.

Однако, если бы они у него всё же были, то Лимори успела каким-то образом стать одним из этих... очень условных... так называемых... конечно же нет, но всё же... друзей. И теперь Ижен пытался понять: а что, собственно, со всем этим делать?..

* * *

— Ну? — кончик хвоста Бади трещал, что выдавало его нервное напряжение. — Что там, командир?

— Снова всё как обычно, — Жакрам устало поморщился. — Не отступать, удерживать позиции любой ценой.

На бесстрастном лице нага ничего не отразилось, но трещотка застыла.

— Принято! Мы умрём, но не отступим. Не сомневайтесь! С вашего разрешения?

— Свободен.

"Не сомневаюсь", — подумал Жакрам тоскливо, глядя вслед боевому товарищу. — "В вас я ни секунды не сомневаюсь. Что вы будете стоять за меня до последнего. В этом вся проблема, верно?"

Жакрам сдавленно рыкнул и прошёлся по чужой, разорённой пещере, ранее принадлежавшей Каменному Дракону, вассалу (или как там у них тут подобные отношения именуются) Ледяного Дома. Труп бывших хозяев сего жилища сгорел в призрачном пламени вместе с останками домочадцев.

Об оставшемся лежать в глубине пещеры яйце Жакрам старался забыть. По-хорошему его тоже следовало бы сжечь, но дракон не мог себя заставить. И приказать никому из ребят тоже не смог, хотя родители этого самого яйца трижды отказались сдаваться и предпочли пасть, так сказать, смертью храбрых, прихватив в Предпоследнюю Бездну двух ребят Жакрама и пятьдесят человек, включая десятерых из техногенного мира — чудо-орудия техногенников до ужаса плохо пробивали броню Каменных.

Он покачал головой. Ижен то ли не понимает, то ли не желает признавать очевидного: жертвы будут всё равно. В любом, чтоб его, случае! И он, Жакрам, не предлагал уподобляться папочке и превращать весь континент в некромагическую пустыню. Но, во имя Предвечной, что мешает точечно использовать Тень, показательно уничтожить пару местных феодальных уделов, чтобы запугать противника, заставить остальных сдаться без крови? Живых существ и природу жалко? Серьёзно? А так эти самые существа не страдают?

Жакраму не нужно выглядывать в окно, чтобы знать: вся граница меж человеческими государствами и Предгорьем напоминает апокалиптический пейзаж из тех книг, от которых приходил в неописуемое восхищение младший братец Жоран. Жив он ещё, интересно? Впрочем, не важно. Сам факт: Ликария и Остарь утопают в крови, терзаемые Алым Мором; разрушен исток Железного Пути и несколько низинных драконьих городов; уничтожены все пограничные сооружения. Ну и по мелочи: земля изрыта, реки иссушены, несколько лесов сожжены, всюду обугленные кости и разлагающееся мясо. Одна радость: братишку Ожона прикончили.

Давно пора.

Вздохнув, Жакрам устало покачал головой.

Было необходимо использовать устрашение. Вон как Остарь спешно передумала воевать с драконами после того, как Водный выпустил на свободу смертельный мор! Вот и им срочно нужен был рычаг давления, причём надёжный, действенный.

Но как наверняка уговорить Ижена помочь? Тут лишь одно приходило ему в голову.

— Дорин! — рявкнул он.

— И чего ты орёшь? — шипяще поинтересовался голос из тёмного угла. — Я тут. Всё ждал, пока ты набегаешься.

Жакрам подавил усмешку. Дорин из рода Чёрных Аспидов, названный братец и незаменимый помощник, обладал потрясающей способностью к мимикрии. И умел бесить окружающих.

— Дор, мне нужно, чтобы ты кое-кого украл, — начал Жакрам.

- 6 -

— Шах и мат, — сказала Лимори.

— Как ты это делаешь?! — воскликнул Даани возмущённо. — Это какое-то жульничество?

— Только если тебе угодно считать жульничеством наличие мозга... — усмехнулась Лимори.

— Стерва, — одобрительно сказал Даани. — Высокомерная стерва. Неудивительно, что вы с Ижеени так хорошо ладите!

— Каким образом тот факт, что он меня украл, запихнул в антимагические браслеты и запер, кооперируется в твоём сознании со словосочетанием "хорошо ладите"? — саркастично уточнила она.

— Учитывая наследственность и воспитание Ижеени? Он относится к тебе, как к королеве. Поверь на слово. Даже в библиотеку вон впустил. Хотя, конечно, с ним никогда не скажешь наверняка, в какое полушарие ударит придурь на этот раз...

Лимори усмехнулась.

— Ты тянешь время.

— Может, придумаешь другое желание?

— Без вариантов. И, смею заметить, ты сам согласился.

— Я был не в себе!

— Даани...

— Ладно! Ты — тиран и деспот.

— Я всего лишь попросила перевесить голову оленя подальше ото входа в библиотеку.

— Она придаёт колорита!

— Она ругается так, что почти краснею даже я. И истерически хохочет в остальное время.

— Ничего ты не понимаешь, — усмехнулся демон лукаво. — Это оммаж.

— Уж сколь я ни любопытна, но всё равно не хочу знать, чему именно, — покачала головой Лимори. — Бывают даже в искусстве такие вехи, с которыми я упорно не желаю иметь ничего общего. Смеющаяся голова мёртвого оленя, ругающаяся на трёх языках, определённо входит в число таковых. Просто убери её. И нет, нельзя перевесить её ко мне в комнату!

— Ты читаешь мои мысли? — продолжал дурачиться Даани. — Да как можно!

— Что тут происходит? — холодный голос ворвался в их посиделки, ставшие за последние несколько дней маленькой традицией, и прервал обмен колкостями и насмешками.

— Кхм, — сказал Даани, частично сбрасывая маску балагура, которую предпочитал натягивать на время их шахматных сражений. — Позволь сказать классическое "Это не то, о чём ты подумал". Мы с твоей душой просто играли в шахматы.

Ижэ (или всё же его настоящим именем было Ижеени?) смотрел на них крайне недобрым взглядом.

— С чего вы решили тут устроить совместные игры? — уточнил он холодно.

Лимори кашлянула.

— Это вышло случайно, — сказала она честно.

На самом деле, это действительно была случайность.

Когда Лимори оказалась в библиотеке Ижена и бегло там осмотрелась, чувства, что обуяли её, едва ли поддавались описанию. Хотя...

Помнится, однажды Эу-хений познакомил её с концепциями так называемых Ада и Рая. Она была шокирована. Для Жрицы Предвечной подобные космогонические представления о посмертии казались дикими, непонятными; они рушили картину Мира. В понимании тёмной религии вышеупомянутые загробные дали, в которых души коротали вечность, были пугающими ловушками — по крайней мере, в описании и интерпретации простого человека, каким был у себя на родине Эу-хений. Будь то Рай или Ад, но предположение, что всё время после смерти, всю оставшуюся вечность душа будет заточена в каком-то камерном мирке без права на перерождение, рост, растворение в Мире или слияние с Основами... на вкус Лимори, это было ужасно. Но каждому дана вера по себе, и посмертие в какой-то степени тоже каждый себе выбирает. Близка людям идея о замкнутом пространстве, полном одних только скучных удовольствий, или о смрадной бездне, транслирующей не менее скучные вечные страдания — их право верить в подобное.

Однако она всё же задумалась о том, какими она могла бы вообразить собственные Рай и Ад (ведь ясно же: коль существует для мертвецов техногенного мира такое посмертие, то для каждого индивидуально, разве нет? Не может же быть удовольствия, которое нравится всем, или муки, которая мучительна для всех без исключения. Это очевидно: в вопросах боли и наслаждения, как нигде, важен индивидуальный подход).

Так вот, когда она осмотрелась в библиотеке, то пришла к выводу, что таким мог бы быть её личный Рай. Или нечто, максимально близкое к нему.

Она бродила меж полок, восторженно листала книги на знакомых и незнакомых языках, ходила по опоясывающей библиотечное крыло стеклянной галерее, открывающей полноценный вид на холмы Гахаана, забиралась на стеллажи и любовно гладила горы свитков.

Лимори была счастлива.

Даже очень странный страж библиотеки — говорящая голова оленя — не мог испоганить ей в тот день настроения. Собственно, ничто не могло.

В Вольных Городах было не очень хорошо с книгами. Найти что-то новое, по-настоящему ценное и интересное было тяжело; даже истории о любви в пёстрых томиках или сомнительные с точки зрения логики и здравого смысла деяния очередного героического героя стоили баснословно дорого. Что уж говорить об иномирной библиотеке? Да ещё с заклинаниями адаптации, позволяющими понимать текст если не всех, то многих книг на иномирных языках. Тут были книги даже из техногенного мира!..

В общем, это был экстаз.

Неудивительно, что несколько дней Лимори мало что замечала вокруг себя, ела от случая к случаю и почти не спала. Она не знала, сколько ещё времени отведено ей Предвечной, и спешила.

Спешила узнать побольше.

Демона Даани она видела порой периферическим зрением. Он приходил в библиотеку, кивал ей — и отправлялся по витой лестнице на второй этаж, в обширный раздел, посвящённый ментальной магии. Лимори тоже было бы интересно там покопаться, но в первую очередь она предсказуемо зависла в разделах, посвящённых высшим материям (тут они именовались "Высшая магия и философия") и иным мирам (над стеллажами мерцало название "Многообразие вероятностей"). Так что они не пересекались.

По-хорошему, наверное, и вовсе следовало уходить, когда он появлялся, но... Она не смогла бы себя заставить. Не смогла бы потерять хоть немного времени.

В раздел менталистики её в тот день погнала нужда — то бишь, поиск нужного термина, без которого обширный фрагмент текста совершенно не имел смысла. Между тем, книга "Мост над последней рекой", восходящая чуть ли не к истокам культа Тьмы Предвечной, не допускала малейшего недопонимания и неточности: она должна была восприниматься цельным монолитом.

Лимори выбрала момент, когда Даани покинул облюбованное место, и отправилась туда. Правда, на какое-то время искомый термин был забыт: на столе обнаружились шахматы, те самые, которые так обожал Верховный.

Навалилась тоска: по Храму, по Эу-хению, по Жрицам, по воспитанникам... И то щемящее чувство, что возникает, когда очень-очень далеко вдруг получаешь весточку из любимого дома. Она подошла, с весёлым удивлением отметив, что шахматы поделены не просто на чёрных и белых, но на демонов и драконов. Тем не менее, фигуры были вполне себе узнаваемы. Причём игра была приостановлена в самом разгаре: шло позиционное противостояние за центр, и эндшпиль не за горами.

Ей стало интересно: а с кем играл Даани? Похоже, что сам с собой. Эу-хений тоже так делал поначалу — и весьма сильно страдал от этого. Это потом он обучил этой игре своих приближенных и получил, пусть и не сразу, несколько достойных соперников. Лимори была в их числе. И она не удержалась от искушения: осторожно взяла коня "чёрных" (это была девушка верхом на драконе) и сделала ход.

Даани подошёл к ней тем же вечером и спросил без предисловий:

— Не составите мне компанию за шахматами?

И она не стала отказываться.

Поначалу они играли молча: она сознательно отгораживалась от попыток Даани завести хоть какое подобие разговора. Но демон был потрясающе обаятельным существом — если того хотел, разумеется. Уже на следующий день она сдержанно улыбалась его шуткам, а ещё через день они начали обмениваться колкостями, как бойцы — ударами. Это оживляло шахматную партию и, что уж скрывать, расцвечивало жизнь ещё более яркими красками.

Личных тем избегали. Стоило их разговору ускользнуть на хоть что-нибудь эдакое, Лимори тут же уводила его в сторону, всем своим видом демонстрируя, что Даани перешёл черту. Демон, впрочем, быстро понял свои границы и не преступал их, натягивая маску балагура и болтая о каких-нибудь глупостях. При этом, было совершенно очевидно, что дураком он не был.

В целом, Лимори очень понравился демон. Будь обстоятельства иными, она точно пригласила бы его в Храм на День Плодородия.*

*Официально Жрицам Предвечной запрещено сочетаться браком. Однако они, в отличие от Жриц многих солярных божеств, вполне имели право вступать в интимные отношения и заводить детей — это не только не возбранялось, но и некоторым образом поощрялось. Собственно, их дочери становились следующими Жрицами (приток девочек с истинным призванием тоже имел место; но таких было крайне мало — одна-две на поколение). Сыновей же до того, как Эу-хений учредил институт Братьев, было принято отдавать на усыновление. Надо отметить, что эти мальчики всегда несли в себе толику магического дара, потому принять их почитали за честь состоятельные и вполне успешные горожане; часто такие дети оставались с отцами. Тем не менее, разлука с ребёнком никакую Жрицу особенно не радовала, потому рождение девочки стояло в приоритете. Для того использовали специальные зелья и астрологические расчёты, магию и одна Тьма знает что ещё. Но самым верным способом было забеременеть в одну из четырёх ночей Поворота Года: в таком случае у Жриц рождались только девочки. Неудивительно, что со временем каждая ночь Поворота Года (Ночь Воскрешения, Темнейшая Ночь, Ночь Масок и Ночь Зарождения) стала ассоциироваться не только с полыхающими кострами и ритуальными танцами, но и с любовными утехами. Постепенно принимать участие в действе стали не только те, кто хотел детей, но практически все служительницы. Это была возможность отпустить себя и тревоги, отдохнуть, получить удовольствие или подыскать себе постоянного любовника — кому что. Собственно, к празднованию с удовольствием присоединялись горожанки, так что нельзя сказать, что подобное было привилегией одних только Жриц.

Так и вышло, что Лимори с Даани стали приятелями. Те пару часов, что они проводили за игрой по вечерам, стали очень много значить для неё.

И именно в такой час их и застал раздражённый Ижэ.

* * *

— Иди в свою комнату, — бросил Ижен Жрице. — Сейчас же!

Она бросила на него чуть растерянный взгляд, но ушла.

— Зря ты так грубо, — сказал Даани. — Очень приятное существо, самоотверженно охраняющее твои секреты. Не расскажешь, кто она такая? Я имею в виду, на самом деле, а не байку касаемо драконицы Гун Оранжевой.

Ижен поморщился и сел напротив Даани. Отрицать очевидное было глупо: может, его помощник и происходил из низшей касты, но не зря Лаари в своё время выбрал в воспитанники именно его.

— Даже не буду спрашивать, как ты понял.

Даани тонко улыбнулся.

— Я бы мог поверить, что Гун Оранжевая отлично играет в шахматы — но это, сам понимаешь, уже был тревожный звоночек. У меня есть довольно подробное досье на твою настоящую пару, и я не вижу, где она могла бы научиться: в Предгорье вещички из техногенных миров встречаются нечасто. Опять же, эта особа изначально отнеслась ко мне довольно дружелюбно, и — важно — ей совершенно очевидно нравилась моя внешность, хотя демоны и были для неё в новинку, судя по интересу, с которым она рассматривала мои рога, когда полагала, что я не вижу. И в этом снова полное несовпадение: Гун Оранжевая весьма близко знакома с демонами и лично прикончила нескольких из нас. Да и в числе её любовных побед один демон тоже числится, но там был вопрос шпионажа и личных манипуляций, притирка, да и происходил тот парень из знати. Краткоимённая воспитанница традиционалистского Алого Дома, которой сходу кажется симпатичным демон, да ещё моего происхождения... Маловероятно. Драконица, которая спала с демонами и убивала их, смотрит на меня, как на диковинку? Немыслимо. Опять же, да, ты — или кто там этим занимался — отлично подделал личный ритм и ауру, даже голос и запах. Моё уважение и восхищение. Но я-то видел, пусть и мельком, настоящую Гун — пластику, манеру двигаться, мимику, темперамент, наконец. И такое не подделаешь. Опять же, говоря о темпераменте... Если эта девочка и стихийница, то явно не огненная; я ещё мог бы с натяжкой поверить в воздух или воду, но скорее поставлю на Тьму и/или менталистику. В пользу этого говорит и полное несовпадение потенциальных интересов. Ты можешь вообразить огненную драконицу, которая бросается не к боевым свиткам, лежащим у неё прямо под носом (я позаботился), но к книгам по магии высших сфер, при этом вожделенно поглядывая на тома по менталистике?..

Ижен только покачал головой. Он и хотел бы злиться на Жрицу, но базу для этого заложил он сам. Дать ей доступ к библиотеке было ошибкой, продиктованной слабостью — и вот он, результат.

— Так кто она? — уточнил Даани с любопытством. — Привлеки ты любую или любого из наших (хотя я всё же ставлю, что она девчонка), я бы знал. На какой-то момент у меня промелькнула мысль, что ты, как безумно глупые властители из популярных ныне у людей романов, притащил из техногенного мира куклу на убой. Это звучит, как бред, но объяснило бы шахматы и общую, скажем так, восторженность. Но пластика у неё явно не человеческая, да и познания в магии глубже, чем могли бы быть у техногенницы. Слишком наивна для фейри, недостаточно агрессивна для хищной оборотницы, слишком слабо осведомлена для демоницы, мало походит на стихийницу и скорее связана с Предвечной, но для некромантки или чистой менталистки слишком зациклена на высших материях. Значит... ведьма? Не старше пятидесяти-ста лет. Так?

— Почти. Жрица Предвечной. Возраста не знаю, но, судя по общей идеалистичности, не старше пятидесяти точно. И... мои аплодисменты, Даани: твоя проницательность, как всегда, впечатляет.

— Жри-ица, — на лице Даани отразилось искреннее огорчение. — Это же было очевидно! Как я не сообразил... Какая там проницательность? Полный провал.

Ижен только вздохнул: Даани обожал логические загадки и демонстративно страдал, если решал их хоть немного неверно.В другое время он с удовольствием поддержал бы игру демона, но сейчас на повестке его дня были вопросы куда как важнее.

— Ты уже сообщил Лаари?

— О чём? — Даани сделал удивлённые глаза.

— Не строй из себя идиота.

— Тогда рассчитываю на ответную любезность, — отмахнулся Даани. — Мы оба знаем, что я буду прикрывать тебя до тех пор, пока это хоть сколько-то возможно. И ты не приблизил бы меня к себе, если бы не был уверен, что из моих отчётов с большей вероятностью можно узнать удобную для тебя версию. Так что нет, лорд Лаари не будет знать до тех пор, пока моё "неведение" касаемо подмены будет хоть сколько-нибудь правдоподобным. Вопрос в другом: ты ведь понимаешь, что при личной встрече лорд Лаари раскусит её с первого взгляда, верно? Для менталиста его уровня другой исход немыслим.

— А с чего ты вот так прям сходу отверг самый очевидный вариант? — усмехнулся Ижен. — С чего решил, что девушке не суждено погибнуть, скажем, от несчастного случая?

— Возможно, конечно, — вернул ему Даани клыкастую улыбку. — И я мог бы поверить, что доступ в личную библиотеку — прощальный подарок. Вполне в твоём духе, что уж там! Но... я знаю тебя очень давно и позволю себе усомниться. Скажем так, обычно твои отношения с женщинами ограничиваются чем-то вроде: "Ой, а что это у нас такое? Вылюбить можно? Ой, оно ещё и разговаривает? Нет, милочка, лучше помолчи". Но в случае с этой девчонкой всё не так, верно? Она имеет для тебя значение; не пара, конечно — но кто сказал, что только пару можно любить? Судьба — это хорошо и важно, но есть многое и помимо неё. То, что мы выбираем сами.

То, что мы выбираем сами... Ижен криво усмехнулся. У него с выбором наметились немалые проблемы.

— Если уж мы об этом говорим, то я хотел бы использовать тебя по прямому назначению, Даани.

— Вот так сразу? Я не готов! Мне надо... не знаю... рога отполировать, задницу побрить. Или что вообще положено в таких ситуациях? Я не то чтобы специалист, это тебе к кому-то из мальчиков Лаари надо бы!

Ижен закатил глаза:

— Сделай одолжение — избавь меня от этого ужаса, пока воображение не пошло вразнос и меня не стошнило. Лучше помоги придумать, что сделать в данной ситуации и как быть со Жрицей. Ты прав в одном: мне не слишком хочется, чтобы она умирала.

Даани прищурился.

— И ты дашь мне подробности...

— Только после клятв, разумеется.

— Ну да, куда же без них... Но дальше, как я понимаю, ты ожидаешь от меня решения нерешаемой задачи? — глаза демона предвкушающе блестели. — Ладно, Ижеени, ты очень прав: именно таково моё предназначение. И знаешь что? Пока мы играли с этой малышкой, я уже успел набросать небольшой план...

* * *

Лимори нервничала. Она сделала несколько медленных вдохов и выдохов, присела на кровать в специальной медитативной позе, постаралась очистить сознание. Увы, всё это не слишком хорошо помогало, потому что тревога, злость и раздражение, вечные спутники слабости, всё не желали её покидать.

Очевидно, Ижэ разочарован. И, что хуже всего, у него были все причины для недовольства.

Он сказал ей, что общение с Даани следует ограничить. Она не послушалась. Пусть утешала себя тем, что не обсуждает ничего личного, пусть они всего лишь играли, но... Всё же, это была ошибка. И Лимори теперь из-за этого была зла на саму себя.

Полное одиночество и ностальгия по их с Верховным посиделкам сыграла с ней злую шутку.

— Ну что, — Ижэ вошёл в комнату и задумчиво посмотрел на неё. — Ждёшь, что буду тебя ругать?

— А это не так?

— Нет, — на губах его расцвела насмешливая улыбка, но Лимори отлично чувствовала, что за ней прячется что угодно, но не веселье. — Пугать и отчитывать нужно только тогда, тогда в этом есть какой-то практический смысл. Или надежда, что собеседник приобретёт бесценный опыт. В нашем с тобой случае ни то, ни другое не актуально. При таких обстоятельствах бросается обвинениями только истеричная девица. Но я — преимущественно — не она.

Да уж...

— Всё настолько плохо?

— Даани раскусил тебя, разумеется. Но он гений, что же тут поделаешь? Проблема у нас, правда, не с ним, а с другим демоном, который очень уж жаждет повидать мою пару. И я, признаться, почти исчерпал возможный лимит возражений. Так что... пора моей истинной сбежать, не думаешь?

Вот и оно. Лимори была готова, но всё равно в душе стало пусто и гулко настолько, что улыбку пришлось из себя выдавливать.

— Я так понимаю, ваша пара в процессе побега трагически погибнет от какой-нибудь роковой случайности?

Ижэ пару мгновений смотрел на неё, а потом негромко рассмеялся.

— Всё же неудивительно, что ты обыгрываешь Даани, — сказал он, почти с нежностью проведя кончиками пальцев по её щеке. — Ты очень умная девочка.

— Это было очевидно, — сказала Лимори, пытаясь справиться с непрошенной горечью во рту и подавить желание прижаться к чужой ладони.

— Очевидно... и что, даже не будешь умолять?

— Я знала, на что шла. Если ваша пара сбежит успешно, её будут искать и найдут — причём настоящую госпожу Гун, которая сейчас в моём городе. Не знаю, чем бы это кончилось для горожан, и категорически не хочу проверять. Опять же, было очевидно, что я не могу прятаться тут вечно: рано или поздно обман раскрылся бы. Единственный способ избежать этого... всё сходится в одной точке. Я давно это поняла.

— Насколько давно? — оранжевые глаза дракона горели, как фонари. Он совершенно очевидно наслаждался этим разговором.

— С тех пор, как вы пообещали мне "продлить мою жизнь, если мы оба выживем". Ваши эмоции в тот момент...

Он не то изумлённо, не то восхищённо покачал головой.

— И ты всё равно вела себя со мной, как с другом. Пыталась предотвратить неизбежное?

— Нет, и не думала. Просто для таких, как я, это обыденно — дружить с собственной смертью. Почему бы и нет?

— А любить свою смерть? — драконьи глаза были очень близко.

— Мы, смертные, всегда любим то, что нас медленно убивает.

Дракон усмехнулся. Его губы были так близко, и Лимори отчаянно хотелось сократить это расстояние. Почувствовать тепло чужого тела — напоследок.

— Ты совершенно безумна, Жрица, — шепнул он, склонившись к её уху. — Совершенно и абсолютно... У тебя лицо моей пары, но по сути ты совсем другая. Мы с тобой поразительно похожи, хотя на первый взгляд этого не скажешь. Разные цели, принципы и прочая мишура... но суть одинакова. Знаешь, что сказал мне мой учитель однажды? У каждого существа свои, уникальные отношения с личной смертью. И все по-разному ведут себя, оказавшись с ней один на один. Лучший сорт характеров — это те, кто либо смеются ей в лицо, либо пытаются очаровать, либо бросают вызов. Таких меньше всего, на самом деле; большинство просто опускает руки, раболепствует, ноет, всеми силами пытается убежать, жалеет себя, отыгрывается на окружающих... Это нормально, кстати — именно такое поведение им диктует и ужас смертного тела перед увяданием, и инстинкт самосохранения, и страх того, что ожидает за чертой. Но что такое эта самая пресловутая нормальность? Всего лишь проявление стадного инстинкта. По сути то, что принято большинством, и считается нормальным.

С губ Лимори сорвался тихий смешок. Каким образом может быть, что это существо, с которым их можно было бы назвать полными противоположностями, озвучивает то, о чём она так много думала?

— Мы с тобой похожи, — его горячий шёпот вторил мыслям. — Мы оба предпочитаем очаровать свою смерть, не так ли? Не знаю, получится ли у меня, но вот тебе точно удалось.

Их глаза встретились, и губы слились в глубоком, чувственном поцелуе.

Лимори не питала никаких иллюзий. Она знала, что у этого дракона есть пара; знала, что он выполнит задуманное в любом случае. Но они оба были ужасно одиноки. И Ижэ, который собственной паре не мог доверить ни единой тайны; и сама Лимори, которая оказалась вдали от всего привычного, в мёртвом мире, на пороге вечности.

Она не знала, видит ли он, глядя на неё, свою пару. И едва ли собиралась придавать этому значение.

* * *

— Даани даст тебе знак, когда следует сбежать, — сказал Ижэ задумчиво. — И да. Ты не умрёшь.

Лимори прикусила губу.

Для понимания: он сказал это за ужином, в перерыве между первым и вторым блюдом.

— Я потеряла нить твоих рассуждений, — сказала Лимори сухо. — И знаю, что ты не изменил своего решения.

— Не изменил, — отозвался он. — Точнее как... я передумал убивать тебя намного раньше. Не помню, когда точно; нас, сумасшедших, иногда посещают странные идеи после полуденного сна.

Она подавила желание запустить что-то ему в голову.

— И зачем же было это представление?

— Посмотреть на реакцию, — он усмехнулся. — Узнать, что ты станешь делать, глядя своей смерти в глаза. И да, мне понравилось. Но, как ты сама понимаешь, у нас проблема: если ты просто так сбежишь, мою пару начнут искать в Чу. Но решение есть. Если ты перенесёшься в Предгорье, все будут уверены, что и разыскивать тебя стоит именно там. Ты хочешь повидать драконий край, Лимори?

В её душе развернулась нешуточная борьба. С одной стороны, жить дальше и дольше, повидать страну драконов — чем не искушение? С другой... Ижэ хотел её спасти и, кажется, это было искренне. Лимори догадывалась о причинах.

Ижэ (или он Ижен? или Ижеени?) всем лгал. Постоянно, с той или иной целью. Множественность имён тоже была одной из разновидностей лжи; должно быть, трудно всякий раз вспоминать "А как меня зовут для этого выхода в свет?"

Ижэ казался деревом на распутье, которое всякий раз клонится за ветром, весельчаком, под звуки дудки гордо вышагивающим по грани между несовместимыми крайностями и всякий раз рискующим сорваться. В нём было легко узнаваемое разочарование воина, потерявшего веру в то, что он делает. При таких обстоятельствах, едва ли было много тех, с кем он мог быть сколько-нибудь откровенен, кто видел его настоящим и хоть немного мог понять. Потому он так и уцепился за неё — совершенно логичное поведение.

Вопрос в ином: не наделают ли они сейчас ошибок, не примут ли поспешное решение? Не навлечёт ли она своим желанием прожить на пару месяцев дольше беду на свой город, не подведёт ли Властелина? Она прикрыла глаза, обращаясь ко внутреннему чутью, мысленно попросив Предвечную о помощи. Не откажи, Госпожа... подскажи верный ответ...

"Папа говорит, торговаться всегда есть смысл, — всплыла в её воспоминаниях фраза бывшего ученика. — Даже если положение безнадёжное. Никогда не знаешь, как всё изменится в следующий момент! А уж когда твой враг — время, то надо торговаться ещё отчаянней, предлагать всё, что можно, и урывать каждую секундочку..."

Если это не был ответ, то она ничего не понимала в жречестве.

— Ну и? — спросил Ижэ. — Хочешь повидать Предгорье?

— Да, — отозвалась она негромко. — Определённо.

В следующий момент дракон небрежно поднял руку, полыхнувшую всесжигающим призрачным пламенем, и прижал ладонь к груди Лимори.

Она выгнулась, губы распахнулись в немом крике. Зеленоватое пламя взметнулось вокруг и заполнило, казалось, всё её существо. Лимори пыталась отрешиться, но боль была какой-то слишком настоящей, неизбежной и близкой. Но в то же время — странное дело — очищающей, как жгучее обеззараживающее зелье, угодившее на открытую рану.

Она чувствовала себя очищенной и живой.

Это кончилось так же внезапно, как и началось. Лимори тяжело осела в кресле, ощущая, как способность видеть медленно возвращается к ней.

— Итак, — Ижэ, как ни в чём ни бывало, пригубил вина. — Думаю, лет пять или даже семь я для тебя выиграл. Выжечь эту дрянь совсем, не уничтожив базовые слои твоей ауры, невозможно... для меня. Пока. Но думаю, тот же Лаари, работай в паре со мной, смог бы придумать способ. И он не один такой умелец. Даже если я не переживу войну, у тебя есть запас времени на то, чтобы найти другого Призрачного дракона и специалиста ментального или лекарского профиля. Если выживешь... Если сможешь уговорить их помочь тебе... то будешь жить.

На Лимори будто обрушилась гора. Она сидела, потрясённо глядя на мужчину напротив, и не знала, что сказать. Ижэ подобных трудностей не испытывал:

— Значит так. Слушай и запоминай, что тебе нужно сделать...

- 7 -

— Командир, — Ида свернула свой чёрно-оранжевый хвост в несколько колец и с нехарактерной для неё неуверенностью посмотрела на Жакрама. — Разрешите внести нестандартное предложение.

Брови его приподнялись.

Ида была его кузиной (по линии матери, разумеется) и всегда могла рассчитывать на лояльность. И это было взаимно — она тоже поддерживала Жакрама, что бы там ни было. Собственно, даже когда он не просил. Например, она сделала всё, чтобы войти в его личный отряд и воевать с ним бок о бок.

Это, следует отметить, было непросто: у нагов не принято брать женщин на поле боя. Нагайны зачастую обучались боевым искусствам, но не становились воинами — это было запрещено. Обусловлен сей закон был не какой-то намеренной дискриминацией, но реалиями: женщин у нагов было в полтора-два раза меньше, чем мужчин. При таком раскладе их жизнями старались не рисковать.

Но Ида, разумеется, отыскала лазейку: отучилась, втайне поступила на дополнительный профиль "боевой лекарь" и подала заявку на независимый конкурс. Разумеется, победила — упорства этой нагайне всегда было не занимать, равно как и силы характера.

Тем непривычнее было видеть неуверенность на её точёном лице.

— Удиви меня, — отозвался Жакрам. — И можно на "ты". Что произошло?

Она поджала губы и осторожно проговорила:

— Я касаемо... драконьего детёныша. Яйца. Плода. Не вполне уверена, как принято у них называть эту стадию развития.

Он поморщился. Тема была, прямо скажем, не очень приятной.

— И что с ним не так? Пусть себе лежит.

— Он умирает, — Ида старательно не смотрела на Жакрама. — Детёныш. Я... возможно, я иногда проверяла. Просто чтобы узнать, как это у драконов происходит. Плод, очевидно, уже довольно взрослый, он шевелится в яйце, и это тоже довольно любопытно. И вот несколько часов назад он стал крайне... беспокойным.

Она нервно переплела хвост.

— Я всё перепроверила и поняла, в чём дело, — продолжила Ида. — Вокруг яйца истончился энергетический кокон. Оказывается, драконьи яйца требуют постоянной подпитки. Я хотела восстановить кокон — исключительно в целях эксперимента, разумеется! — но не смогла. Подозреваю, тут подойдёт только драконья энергия. Ты не мог бы помочь мне с этим? Это был бы интересный... проект.

Жакрам ощутил прилив благодарности к ней.

— Проект — значит, проект, — сказал он небрежно. — Это и в самом деле любопытно. Но ты уверена, что моя энергия подойдёт?

— Думаю, я знаю, как её верно перестроить, — глаза Иды загорелись. — Спасибо!

— Чего не сделаешь ради исследований, — буркнул Жакрам с показным недовольством, чувствуя, как падает с плеч малая часть оказавшейся там тяжести.

Нагайнам позволены некоторые слабости, не так ли? Если бы он сам приказал в разгар войны спасать дурацкое яйцо, его бы не поняли собственные подчинённые. Но с Иды никто спрашивать не будет. Женщина же! И лекарь к тому же.

* * *

Это было странно. Если не сказать погрубее.

Жакрам никогда раньше не видел драконьих яиц... хотя тут, конечно, следовало бы сделать скидку на контекст глупых шуток и уточнить, что речь идёт не о чём-то между ног, а именно об овальной формы крапчато-серых штуках, вроде той, на которую он смотрел сейчас. Там под покровом скорлупы резвятся маленькие драконы.

Да, у него было много братьев, но все они появлялись на свет в человеческом обличье. Хотя, если разобраться, то чем их матери отличались от яиц? Они истончались, как скорлупа, и точно так же оказывались на помойке после рождения младенца. Жакрам нервно дёрнул уголком губ, вспомнив рыжую Дассиди, мать Ажара. Забавно — тогда Жакрам не понимал, что происходит. Он искренне верил (не дурак ли?), что его собственная мама случайно заболела после его рождения, и всем сердцем привязался к Дассиди. Да, тогда у отца ещё не была налажена схема производства отпрысков, тогда детям от предыдущей "матери драконов" позволяли общаться с новой "мачехой". С остальными братьями папочка такой ошибки уже не допускал.

Дассиди была замечательной. Он любил её, как мать, но слишком поздно понял...

Чтоб его. Не время и не место для этих воспоминаний.

Просто Жакрам ненавидел детей. И подумал, что, наверное, остальные братишки в этом с ним солидарны. Даже если он переживёт этот весь кошмар — никаких спиногрызов. Никогда. Такие дела.

Он думал, что прикасаться к яйцу будет мерзко, но нет: оно было чуть тёплым, шершавым, как камень, но чуть упругим. И да, внутри действительно шевелилось нечто. Нечто, что потянулось за его рукой.

— Думаю, он голоден, — сказала Ида. — И инстинктивно следует за твоим прикосновением.

Жакрам подавил внутреннюю дрожь. Он уже когда-то ощущал подобное — так давно, что это почти стёрлось из памяти. Но "почти" — это топкое слово, самое лживое из возможных.

Когда-то Дассиди разрешала ему потрогать свой живот. Тогда она была уже серьёзно больна — плод медленно убивал её, — но не растеряла оптимизма и тепла. "Чувствуешь, Жак? — говорила она. — Он пинается..."

— Гадость какая, — сказал Жакрам, отгоняя непрошенную память. — Говори, что делать!

* * *

— Сегодня вечером, до ужина... и да, конь демонов на Е5.

— Тура драконов на В1, — сказала Лимори.

"Значит, уже сегодня", — подумала она. В груди всё затрепетало.

Лимори бросила косой взгляд на простирающиеся за окном пейзажи Гахаана. Что же, ей предстоит увидеть их без преград в виде стекла и защитного магического купола. И выжить там.

Лимори выскользнула в коридор сразу после того, как Даани покинул особняк.

В библиотеке она взяла несколько боевых свитков, переборов внутренний протест: портить образчик древней магии слова казалось ей совершеннейшим кощунством. Собственно, как и вся последующая часть плана. С куда большим удовольствием она воспользовалась бы Именем Предвечной и Отпирающими Словами. Однако, то она. Гун Оранжевая, лишённая магии, но обладающая огненным характером драконица, явно посчитала бы иначе.

Таким образом, Лимори предстояло взорвать прекрасную стеклянную галерею, опоясывающую библиотечное крыло. И использовать при этом старинную реликвию.

Какой вандализм.

Она немного замешкалась, чтобы выбрать точку, где взрыв меньше всего повредит обстановке.

В момент, когда она почти определилась, стекло разлетелось вдребезги, а Лимори сползла на пол, отброшенная взрывной волной.

Кого-то проблемы вандализма, кажется, не слишком волновали.

* * *

Дорин был из тех, кто подсел на это всё, как на наркотик.

Собственно, он не представлял себя там, где ничего не взрывается, никто не дерётся и адреналин не кипит: в его жизненной философии древний тезис из техногенного мира "Война — отец всех, царь всех: одних она объявляет богами, других — людьми, одних творит рабами, других — свободными" был возведён до абсолюта. Если бы у него вдруг случилась могила, то этой фразе определённо было бы самое место на надгробном камне. Хотя откуда? От ребят вроде него редко остаётся то, что можно похоронить.

Его такая перспектива устраивала.

Дорин обожал запах дыма, крови, пота, дрожь, которая проходила по телу от бушующей повсюду магии, а ещё — тот особый металлический привкус, который оседает на языке посреди хорошей бойни. Его ни с чем не спутать. Ещё он любил вседозволенность и внутреннюю свободу, которую дарила война.

Но всё же даже это было вторично.

Больше всего вышеперечисленного он жаждал чувства пограничности. Он его так называл. Может, у такой штуки было другое название, поумнее — даже наверняка. Менталистам нравится придумывать длинные названия. Но суть от этого не менялась, и была она проста: если ты разок заглянул смерти в глаза, побывал одной ногой там — ты захочешь ещё. Это есть в насилии и в сексе, но больше всего этого именно в смерти: завораживающий привкус, ослепительный миг, когда на грани гибели ты чувствуешь себя невозможно, совершенно живым. И потом жаждешь во что бы то ни стало повторить.

Тот, кто этого не испытывал, в жизни не поймёт. Куда уж там? Слишком интимное это ощущение, не из тех, что можно облечь в слова.

Испытать его могут не все, но привыкание — мгновенное. И он умел отличать тех, кто подсел. Самое забавное, что многие из них искренне хотели мира, мечтали о домике с садом, семье, покое... о чём там ещё принято вещать в этих зефирно-идиотских бреднях об идеальной среднестатистической жизни? Дорина это только забавляло. Он уже видел этот знакомый блеск в глазах и знал: либо присядет на какой-то психотроп типа выпивки, пытаясь одной зависимостью выбить другую, либо вернётся на войну. Какой уж там домик с садом...

Дорин был честен с самим собой и не придумывал такой ерунды. Его жизнь была вот здесь, прямо сейчас, и он предвкушал момент, когда взрыв раскурочит особняк лорда Ижена.

Потому что это будет весело. Он любил веселье.

* * *

Взрыв ошеломил Лимори — но не так сильно, как мог бы. Всё же, опыт столкновений с боевыми магами сказывался: эта братия часто что-либо взрывает. Так уж вышло, что большинство боевиков — пирокинетики, а большинство пирокинетиков — пироманы и адреналиновые наркоманы.*

*Ни для кого не секрет, что семьдесят процентов боевых магов — огненные стихийники. Разумеется, во многом это обусловлено той разрушительной силой, которой обладает огонь даже в малых количествах. Нужно растратить не так уж много энергии, чтобы сжечь дом, а вот затопить, сдуть, разрушить землетрясением и так далее достаточно сложно и, главное, затратно. Позволить себе подобное могут только истинно могущественные существа. Огненным проще: даже самый слабый пирокинетик способен натворить много разрушений, ибо, как известно, для пламени главное — искра. Однако, было бы ложью говорить, что огненные становятся боевиками только по этой причине. Честнее было бы отметить, что любой маг похож на свою магию, а магия — на мага; иными словами, сила является продолжением и неотъемлемой частью личности. Стихийниками огня принято восхищаться, рисовать их на гербах разных боевых факультетов с пульсарами наперевес, но это не отменяет простой и логичной правды: огненные маги предпочитают военное дело, потому что им по-настоящему нравится, когда всё вокруг горит... а ещё драться и убивать.

Вой активированных защитных чар оглушал, а удар о стену выбил дух, но драконий наряд уберёг Лимори от травм, а выработанный в боях инстинкт позволил быстро вскочить. На какую-то долю секунды она вообще почувствовала облегчение от того, что ей не пришлось самой ничего разрушать. Нападение и уничтожение никогда не были её вотчиной. А вот защита и маневры...

Лимори ужом метнулась за чудом устоявшую колонну как раз в тот момент, когда штурмовая группа проникала в проделанную взрывом брешь. Ей была знакома такая тактика — боевики часто её использовали.

Правда, те, кто ворвался в особняк Ижэ, заставили её изумлённо заморгать. Полулюди-полузмеи... возможно, оборотни-рептилии в частичной трансформации? Ей не приходилось ни видеть таких существ ранее, ни даже читать о них. Как же интересно узнать побольше об этой расе! Но пока надо думать.

Будто всё происходящее — очередная шахматная партия.

Лимори осторожно потянулась к силе Тьмы и завернулась в тишину и пустоту, как в покрывало. Теперь она была незаметна и неосязаема, стояла на грани между мирами живых и мёртвых. Практически никакие органы чувств не могли уловить её — разве что очень зоркие глаза. Но по опыту она знала, что оборотни и иже с ними крайне редко полагаются на зрение.

Она не прогадала: оказавшись внутри, люди-змеи быстро пошевелили в воздухе раздвоенными языками. Очевидно, этот способ считывать окружающую действительность они унаследовали от своих животных прародителей. Не почуяв её, один из них — видимо, главный — начал жестами раздавать быстрые команды. Это было кстати: пусть ради "побега" Лимори Даани и ослабил систему безопасности, но всё равно защитных чар, наложенных на особняк, было предостаточно. Она слышала и чуяла, что несколько людозмеев, устремившихся внутрь, уже вступили в схватку со статуями-охранниками и овеществлёнными призраками.

"Надеюсь, они не разрушат библиотеку", — подумала она и осторожно обогнула колонну. Змеи любезно прорубили для неё выход, и она собиралась им воспользоваться.

* * *

Дорин чуял, что что-то не так.

Не глазами там или ушами, но задницей, побывавшей во множестве переделок. Тут ничего удивительного: солдат без такого чутья — корм для червей.

У него, Дорина, было отменное чутьё. И сейчас оно подсказывало две вещи. Первая — они слишком уж просто пробились в особняк. Второе — кто-то их пасёт, притом не профи. Слишком внимательный, плотный взгляд, от которого затылок прям чешется. Опытные ребята так не смотрят — знают, что сразу спалятся.

Тот, кто таращился на Дорина, не знал.

Проблема в том, что ни нюх, ни тепловые рецепторы ничего не улавливали; он не ощущал хвостом вибрации чьих-либо шагов. И всё же, поблизости кто-то был. И этот некто был скорее добычей, чем охотником.

Интересной добычей.

Он притворился, что купился на уловку неведомого наблюдателя, а сам попытался потихоньку его срисовать. Та самая задняя интуиция говорила, что этот некто — живое существо, и Дорин предпочитал верить чутью, пусть даже обоняние и осязание твердили об обратном. Но что в таком случае остаётся?

Несколько пассов руками — и его зрение перестроилось, улучшилось в разы, фиксируя любое движение. Угол обзора увеличился, замыкая ловушку. Ну-ка, где ты?..

* * *

Лимори притаилась за обломками стены и прикрыла глаза, мысленно осторожно обращаясь к миру Духов. Если она хоть что-нибудь понимала в этих вещах, то существа, напавшие на особняк, должны были оставить соглядатаев снаружи; её задачей было понять, где они, и придумать, как не попасться им на глаза.

При других обстоятельствах она бы воспользовалась для этой цели полноценным покрывалом Тьмы, ступила бы на тропу мертвецов, которая может полностью спрятать Жрицу ото всех. Одна проблема — для этого нужно было использовать довольно много энергии и совершить короткий ритуал. Такие действия неизбежно оставят след, а Даани был вполне однозначен на этот счёт: тот, кто будет после расследовать её исчезновение, никаких следов жреческой магии обнаружить не должен — хотя бы потому, что в особняке Ижэ служителям богов взяться неоткуда. Лишние вопросы.

Потому-то Лимори пришлось потратить несколько драгоценных минут на то, чтобы найти внешних наблюдателей и прикинуть, как именно скрыться от их взгляда. Это, если честно, была та ещё проблема: пространство вокруг особняка было преимущественно открытым, если не считать нескольких кустарников и каменного сада. Как же добраться до внешней стены? Впрочем... Если на мгновение скользнуть в тень, растворившись там, а после скатиться в один из декоративных ручьёв... Как раз в этот момент в глубине особняка что-то взорвалось и загрохотало (хоть бы библиотека не пострадала!), и это был шанс — наверняка все наблюдатели отвлеклись на шум. Так и быть! Лимори прикоснулась к тени, максимально сливаясь с ней, а после заскользила по намеченному маршруту.

Всё удалось как нельзя лучше: она скатилась в сухой ручей, лишь слегка оцарапав ладони о камни (да здравствует драконья одежда!), а после, ловко работая локтями, поползла по дну. Она заранее продумала, куда нужно будет попасть, потому с направлением никаких проблем не возникло. Всё, что ей нужно — выбраться за пределы особняка, не так ли? Отойти на достаточное расстояние от купола и воспользоваться заранее "украденным" артефактом, который перенесёт её в Предгорье. Конечно, она окажется где-то недалеко от линии фронта, и в этом присутствует некоторый риск, но... это в любом случае менее рискованно, чем оставаться здесь.

Или оказаться в руках людозмей.

До двойного ограждения она добралась без особенных сложностей. По плану Даани ей следовало отвлечь охрану, устроив ещё несколько взрывов, но она не стала тратить попусту свитки: в особняке и так вовсю шёл бой, и охране было не до неё. Лимори мысленно поблагодарила Мать, что Даани не здесь — как она поняла, демон был не слишком силён физически. Было бы ужасно, если бы он пострадал.

Лимори не составило труда вскарабкаться на стену, равно как и миновать защитный купол — для этого только и понадобилось, что набросить верхнее платье на голову на манер плаща, а после пройти сквозь энергетическую стену, как сквозь водопад.

Пока она боялась неудачи, всё шло отлично. Проблемы, как это часто бывает, начались в тот момент, когда она решила, что всё получилось.

Она перебралась через ограждение в месте, где прямо у особняка начинались россыпи крупных валунов, некогда устилавших дно высохшей ныне реки. Что может быть проще, чем затеряться среди огромных камней? Резонный вопрос. Одна проблема — в таких местах любят прятаться змеи. И людозмеи, кажется, тоже.

Она почуяла его преступно поздно, но всё же успела перекатиться, уклоняясь от молниеносного броска.

— Шустрая дрянь. Стой на месте! Иначе будет больно... — сказал людозмей, нещадно коверкая всеобщий язык шестого мира странным шипящим акцентом. Кольца его антрацитового тела свились, как перед ударом.

Лимори посмотрела ему в глаза и подумала, что с такими больно бывает в любом случае.

И всё же, скрепя сердце, швырнула один из боевых свитков. И, не дожидаясь результата, понеслась меж валунов, выбирая узкие пространства, где хвост змеи будет не преимуществом, а обузой.

— Дрянь!

В неё понеслось какое-то заклятие, но отлетело от одежды и ударило по камням, осыпав Лимори крошевом. Она бежала, петляя. Несколько минут... ей нужно было несколько минут, чтобы активировать межмировой портал. Но как их выкроить в таких обстоятельствах?!

Всё было бы проще, будь у неё возможность пользоваться магией. В разы проще! Но людозмей практически дышит в спину, и на дурака, неспособного заметить выплеск энергии Тьмы, он не похож. Вот ведь... Лимори уже слышала шуршание змеиной чешуи за спиной, когда заметила под одним из камней небольшой лаз. Выяснять, что там, времени не было — оставалось только положиться на удачу. Не сбавляя скорости, она скользнула туда ногами вперёд... И, пролетев какое-то расстояние, рухнула в ледяную, стремительно несущуюся вперёд воду.

* * *

Поток был настолько бурным и нёсся так стремительно, что в первый момент она задохнулась от шока и едва не ушла под воду. Тем не менее, колдовство, заложенное в драконью броню, и хорошие отношения со стихией воды, особенно подземной, сделали своё дело — она удержалась на поверхности. На этом, однако, хорошие новости исчерпали себя: она летела сквозь кромешную тьму, как подхваченный дождевой водой кораблик, рисковала в любой момент утонуть и понятия не имела, чем это всё развлечение кончится. Одно радовало — лаз был слишком узким, чтобы широкоплечий людозмей легко пробрался в него. Значит, у неё есть кое-какая фора...

Когда тебя затягивает и несёт неконтролируемый поток, всегда надо помнить, что в финале ничего хорошего ждать не приходится. То есть, скорее всего, ты упадёшь.

Хотя, возможно, падение и доставит тебе некоторое удовольствие. Но оно рано или поздно закончится, и вот тогда придётся удариться о дно.

Концепция получилась красивой и философской — Лимори даже захотелось её записать. К сожалению, было не на чем, да и мысль пришла уже после — когда она лежала на валуне посреди огромного подземного озера, пытаясь отдышаться. Ей, несомненно, было интересно познакомиться с подземным водопадом, но не настолько близко. Слишком уж неоднозначный жизненный опыт.

Тем не менее, она осталась жива и почти не пострадала — уже что-то.

Её глаза, спасибо наследию отца-фейри, уже привыкли к полумраку. Пещеру оплели грибы, источавшие мягкий, едва уловимый свет, и его хватало, чтобы оценить обстановку.

Место, где она очутилась, поистине восхищало. Это была пещера, притом явно рукотворная — слишком правильная форма, слишком гладкие стены, слишком симметрично расположены выступы, которые, как она подозревала, некогда вполне могли быть статуями или декоративными колоннами... Озеро, куда падала вода из подземной речушки, имело форму правильного круга. По центру выступало несколько одинаковых плоских камней, на одном из которых и лежала Лимори. Вода казалась чёрной и поразительно ровной, будто стекло.

Лимори сделала несколько глубоких вдохов. Камень был слишком мал; чтобы воспользоваться без риска печатью межмирового портала, ей нужно было доплыть до берега.

Она осторожно опустила ноги обратно, в ледяную воду... и в этот момент полусгнившая рука обхватила её лодыжку.

Пальцы Лимори заскользили по гладкому камню, ища, за что бы уцепиться. Усилием воли она заставила себя зажмуриться и прошептать несколько раз имя Предвечной на древнем языке. Хватка мёртвой руки разжалась, и Лимори облегчённо выдохнула. И снова — слишком поспешила радоваться: когда она вновь распахнула глаза, то обнаружила, что мёртвая женщина склонилась над ней, и лица их разделяют жалкие сантиметры.

Всё её самообладание ушло на то, чтобы не закричать. Лимори резко отшатнулась, к горлу подкатила тошнота: она успела за свою жизнь навидаться и нечисти, и просто мёртвых тел разной степени сохранности; однако, бывают на свете зрелища, к которым не так легко относиться равнодушно.

— Вот и хорошо, — сказала ей мёртвая женщина. — Ты пришла — значит, скоро для меня всё кончится. Я долго тебя ждала, ведающая.

Лимори вздрогнула, сглотнула и всмотрелась в гниющие глазницы.

— Вы... Жрица Предвечной?

— Я была ею, — отозвалась женщина. — Теперь уже нет. Теперь я — хищная тварь, подлежащая истреблению. И надеюсь, ты окажешь мне милость — после того, как я скажу всё, что должна.

— Но вы... разумны, — сказала Лимори тихо. — Быть может, имеет смысл попытаться помочь вам...

— Это иллюзия. Не скажи ты имя Предвечной, не будь осенена Её благословением, твоё мясо уже было бы у меня во рту.

Лимори подавила дрожь.

— Что вы должны сказать мне?

— Я должна рассказать, что произошло на Гахаане. Ты должна услышать историю о Тени Предвечной. Это причина, по которой ты здесь; это причина, по которой здесь я. Наши дороги должны были сойтись в этой точке, потому что ты — та, кому суждено остановить подобную катастрофу. Не позволить ей повториться.

По спине Лимори пробежала волна холода.

— Тень Предвечной?..

— У Тёмной Матери тысячи лиц, воплощений и улыбок, — проговорила мёртвая женщина, цитируя тем самым одно из наставлений. — Она одна из многих и многое в одном. Та, что рождается и Та, что умирает, Та, что воскрешает и Та, что убивает. Она есть замкнутый круг. Когда в мире становится очень много боли и крови, когда вокруг война и разруха, Она облачается в плащ из теней, что следуют за Ней, как верные псы, и собирает печальный урожай. Тени покорны Ей... но что будет, если сметный заполучит кусочек её плаща?

— Это метафора, — сказала Лимори, чувствуя, как нечто сродни липкому ужасу зарождается внутри. — Это просто символы — войны, разрухи, катастрофы. Образ трагедии, если хотите. Этого плаща не существует!

— Метафоры, — жуткая усмешка искривила лицо нежити. — Это забавная вещь с метафорами: чем больше в мире магии, тем легче они воплощаются в жизнь.

Лимори прикрыла глаза. Она не хотела в это верить, но начала кое-что понимать.

— Значит, этот плащ существует...

— Это всё же не вполне предмет одежды, равно как и сама Предвечная — не живое существо, пусть порой и воплощается в человеческом обличье, — мёртвая женщина покачала головой. — И всё же — да, он существует. В некотором смысле. Как хтоническая сила, как сама война, воплощённая в... это нельзя назвать живым, ведающая. У Тени Предвечной нет разума. Она скорее оружие.

— Но как смертные смогли заполучить её? Ведь очевидно, что никто, как бы мудр он ни был, не должен владеть божественным могуществом!

— Однажды, в разгар страшной войны, Верховная Жрица, возглавлявшая тогда Храм Предвечной, приняла ошибочное решение. Она видела столько боли, страха, гнева, что её собственное сердце ожесточилось. Она провела ритуал, ужасный и жестокий по сути своей — хотя она, разумеется, и полагала, что поступает во имя благой, великой цели. Она принесла в жертву собственную дочь и множество Жриц, что были тогда в Храме. Многие из них пошли на это добровольно...

— Но не все, — проговорила Лимори, чувствуя, как ярость поднимается внутри. — Она использовала недобровольные жертвы, так? Она просто убила их, как какая-то спятившая чернокнижница!

— Она делала это ради победы, — усмехнулась нечисть. — И считала, что приносит великую жертву. Но гнев твой понятен, и да, всё так — это было деяние, которое навсегда лишило её благословения. Однако энергия случившегося, чудовищность того, что там творилось — а можешь мне поверить, многие жертвы не сразу умерли — приманила нечто иное. Одна из теней оторвалась от плаща и стала собственностью той Жрицы.

— Она не была Жрицей, — Лимори трясло от ненависти. — Не называйте её так.

Нечисть ощерила зубы.

— Быть может... но тебе ли не знать, на что порой люди идут на войне? Тебе ли осуждать?

— Мне, — сказала Лимори сухо. — Если я и жертвовала кем-то, то собой. Или теми, кто шёл на это осознанно, добровольно, с открытыми глазами. Так что здесь — да, мне судить! Она была одной из нас. И совершила то, что непростительно.

— Да... Такая, как ты. Возможно, это действительно хороший выбор. Но позволь мне продолжить — время истекает... Итак, та Жрица заполучила в свои руки огромное могущество и прекратила войну, уничтожив всех противников — до последнего человека.

— Но не остановилась на этом, — сказала Лимори с лёгким отвращением. — Такие никогда не останавливаются сами.

— Верно. Ты очень хорошо понимаешь то, о чём мы говорим... Нет, разумеется, она не остановилась. Обладая могуществом, равным Божественному (точнее, веруя, что обладает им), она попыталась построить мир, в котором не будет боли и обид. Идеальный мир. И, как ты понимаешь, на пути к такой великой и значимой цели неизбежно стали появляться жертвы...

— Понимаю, — отозвалась Лимори тихо. — С великими целями всегда так.

— Именно. К тому моменту, как Жрицы Предвечной, Жрецы Лесного Царя и некроманты остановили её, счёт погибшим шёл на сотни тысяч.

Лимори только покачала головой.

— Они попытались отослать Тень Предвечной туда, откуда она пришла, но это оказалось сложнее, чем предполагалось. Такую силу непросто выпустить, но загнать обратно — почти невозможно, и они это поняли. Тогда было решено построить специальную гробницу и заключить туда обоих — и Жрицу, и Тень. Долгие годы они провели вместе, в безвестности. Долгие годы Гахаан не знал войны. Но потом пришли драконы.

Лимори чувствовала, как дрожат руки. Ижэ... она успела полюбить его. Если честно, даже слишком сильно. Это не было исключительно романтическое чувство, в нём было много разного, но... она не хотела верить.

— В жилах этих драконов текла кровь Мрачного Жнеца, — продолжила нечисть. — Они были воплощением стихии Смерти, но не это проблема. Беда в том, что один из них, старший, был снедаем ненавистью и болью. Причём это был тот случай, когда злоба выплёскивалась из него, как из потрескавшегося сосуда, отравляя всё вокруг. И всех.

"Выпьем за то, что мой папочка наконец-то сдох", — вспомнила Лимори. Ох, Ижэ...

— Этот дракон наказывал весь мир, потому что ему было больно, — продолжала нечисть. — Он не делал исключения даже для собственных детей — что уж говорить о чужих детях... Его не интересовали эмоции других разумных. Всё, на чём он был зациклен — собственный персональный аналог пекла, что разверзся в его собственной голове. Он был одержим идеями, и одной из них была жажда мести. Но поняли это не сразу; поначалу драконы были встречены на Гахаане с почестями. Они быстро стали частью нашей знати, обрели влияние. Тут ничего удивительного: где драконы — там и власть.

— Но ему было мало власти...

— Верно. Он жаждал большего, потому втайне разыскивал саркофаг с Тенью. Никто не заподозрил его! Только Глава Ордена Масок и Зеркал, один из могущественнейших магов континента, что-то понял и попытался остановить преступника... Слишком поздно, увы.

Нечисть помолчала.

— Я была одной из тех, кто охранял саркофаг, — сказала она. — Я возглавляла их, если точнее. И ошиблась. Доверилась не тому. Потому-то, наверное, я и наказана. Потому остальным было позволено умереть, а мне — нет.

— Мне жаль, — сказала Лимори тихо.

— Это не важно, — хмыкнула нечисть. — Моё время уже почти истекло. Я сделала, что должна была, и теперь твоя очередь.

— И что же должна сделать я?

— Верни Тень Предвечной туда, откуда она пришла.

Лимори едва не схватилась за голову:

— Но как мне это удастся, если даже совместными усилиями ваши маги не справились?

Нечисть оскалилась в улыбке.

— К счастью, это уже не моя проблема, — сказала она.

И вспышка боевой магии распылила её на множество малоаппетитных кусочков.

Мгновение спустя вокруг Лимори свились кольца огромного змеиного тела.

— Эй! Жива? — людозмей заглянул ей в лицо, хмурясь. — Кто же этим тварям в глаза-то смотрит, дура?

Она с облегчением поняла, что всё это время находилась в полуиллюзорном пространстве. Ничего нового — так они с остальными Жрицами часто общались, если разговор требовал конфиденциальности. Другой вопрос в том, что нечисть использовала для этого её, Лимори, жизненные силы, которые и так постоянно были подточены проклятьем. Теперь же её знобило, сердце частило и болело. Она чувствовала себя слабой и беспомощной, как кутёнок.

— Дура, — повторил людозмей. — Повезло, что драконица, пусть и в браслетах. Любая другая уже окочурилась бы!

"Ну, положим, не любая", — возразила Лимори мысленно. Но вслух, разумеется, ничего говорить не стала.

— Что тебе сказать? Добегалась! Хочешь пообщаться с будущим родственником? Не знаю, как ты, а он — просто жаждет!

Лимори вдохнула и выдохнула. Надо встретиться с Ижэ — значит, сбежать. Она расчётливо покосилась на людозмея; такого не перехитришь так просто, но... попробовать стоит.

- 8 -

Лимори раньше никогда не заворачивали в ковёр. Но, как утверждают умные люди, в жизни всегда есть место новым впечатлениям — какое-никакое, а самоутешение.

После того, как она едва не ускользнула во второй раз (едва — потому что подвела проклятая слабость), людозмей, не церемонясь особенно, замотал её в ковёр или нечто в таком роде. Двигаться не было решительно никакой возможности. Cбежать, соответственно, тоже. Так что ей не оставалось ничего, кроме как позволить куда-то себя нести.

Она не знала, в какой момент отключилась — возможно, похитители использовали какие-то чары. Так или иначе, проснулась Лимори под звуки разговора. Понять смысл было решительно невозможно — язык был ей незнаком.

Но удивляло ещё кое-что — воздух. Он был свежим, прохладным, пах дымом, но ещё — чем-то очень сладким, приятным. Цветами, травой, свежестью, водой. И это не было похоже ни на тяжёлый, пригибающий к земле воздух Гахаана, ни на раскалённый, сладковато-горький аромат родного Чу.

Впрочем, долго гадать не пришлось: похитители решили, что хорошего понемногу, и вытряхнули её из ковра прямо под ноги высокому, статному мужчине. У него была, как и у людозмеев, тёмная кожа, но горящие оранжевые глаза, пепельные волосы, собранные в низкий хвсот, и насмешливый изгиб губ были знакомы ей очень хорошо.

Совершенно очевидно, что перед ней был родственник Ижэ. И она готова была поспорить, что старший — слишком уж жёстко, серьёзно, властно смотрели эти глаза. Хотя... с вечными существами никогда не угадаешь наверняка.

— Ну здравствуй, уважаемая свояченица! — сказал он, и голос оказался внешности под стать — глубокий и бархатистый. — Добро пожаловать ко мне в гости!

Лимори поджала губы. Пока радовало одно: это явно не тот Лаари, с которым ей не следует видеться. Не слишком много, но уже — нечто.

— И вам хорошего дня, — отозвалась она, натянув на лицо привычную слегка надменную маску, которую всегда приберегала для неприятных собеседников. — У вас интересная манера приглашать на встречу.

Губы его тронула насмешливая улыбка.

— Все для пары любимого брата. И да, советую тебе быть повежливее. Я пока что размышляю, убивать ли тебя; убеди меня этого не делать.

— Не думаю, что смогу повлиять на ваше решение, — отозвалась Лимори сухо. — Но рискну предположить, что вы не стали бы тратить время на похищение, чтобы меня убить.

Он внимательно, оценивающе посмотрел на Лимори. Глаза были такими же, как у Ижэ, но в то же время — совсем другими.

— Что же, в логике и смелости тебе не откажешь, — отозвался он холодно. — А вот с самосохранением и понятливостью беда. Что же, конкретизирую. Живой ты мне нужна, не скрою, но не более того. Советую не забывать, что ты здесь одна среди мужчин, скучающих по дому. Будешь наглеть и доставлять мне неприятности — я отдам тебя им. Так что не рассчитывай, что ты тут на курорте, и веди себя, как умная девочка. Тогда — и если мой братец тоже будет хорошо себя вести — с тобой не случится ничего, о чём потом придётся сожалеть. Мы поняли друг друга?

— Да, — отозвалась Лимори. — Разумеется.

Ей не хотелось показывать страха, но нельзя не признать: новый знакомый умел пугать. У них это, пожалуй, семейное.

— Вот и отлично, — сказал он сухо. — Иди за мной.

Лимори подчинилась.

Они шли по очень просторному, необычно обставленному помещению. Оно было разбито и раскурочено, но всё равно сохранило следы былой красоты и роскоши. У Лимори перехватывало дыхание: самые богатые дома, в которых ей доводилось бывать в Чу, меркли перед этим великолепием. Только вот... даже это не защитило хозяев, не так ли? Следы магической битвы, металлический запах и аура насильственной смерти — подобное ни с чем не перепутаешь.

— Прошу, — сказал мужчина, пропуская её в неплохо сохранившуюся комнату без окон, явно высеченную в цельной скале. — А теперь — раздевайся.

К горлу Лимори подкатил ком.

Ей стоило предвидеть такой поворот событий. Это закономерно, верно? Кругом война, она — заложница... И всё же Лимори этого не ожидала. Даже не ясно, почему — просто, наверное, не думала, что подобное может произойти с ней. Пусть много раз оказывала помощь жертвам, пусть и понимала, в насколько плохую ситуацию попала — всё равно в глубине души не верила.

Ох уж эта наивность существа, не желающего признавать, что некоторые вещи могут случиться с каждым...

И что, спрашивается, делать? Правда ведь в том, что она действительно здесь одна, среди жёстких мужчин, привыкших брать своё — таких, какими их делает война. Что она может? Опять же, если она воспользуется единственной защитой — магией — то выдаст себя.

И сразу сломает Ижэ игру. И перестанет быть нужна, так что они в любом случае сделают с ней всё, чтобы выместить злость, а после — убьют. Так что, выбор очевиден.

Стараясь, чтобы ничего лишнего не отразилось на лице, Лимори принялась снимать с себя одежду. На мужчину она глаз не поднимала — боялась, что слишком много в них видно. Слишком много страха... она не хотела показывать ему страх. Не желала доставлять этого удовольствия. Знала: те, кто любят насилие, упиваются в первую очередь властью над жертвой.

— Эй, как тебя там... нижнее платье можешь не снимать. Я подыщу тебе что-то подходящее.

Она изумлённо вскинула глаза. Интересно, лёгкое смущение в его голосе ей послышалось?..

Нет, не послышалось. Он хорошо владел собой и своим ментальным полем, но магия Лимори в сочетании с наблюдательностью делали своё дело: она заметила тень смущения и отвращения, промелькнувшую на лице мужчины.

И, что характерно, презирал он явно не её. Себя? Ситуацию? Сложно сказать. Но с этим, по крайней мере, можно работать...

— Ты же не думаешь, что я разрешу тебе шляться тут в боевой драконьей экипировке, не так ли? Если правда в это веришь, то ты — круглая идиотка! — сказал он нарочито жёстко. — Или считаешь идиотами нас.

Лимори не стала спорить. Облегчение, накатившее на неё, было, может, и преждевременным, но... Тот проблеск, увиденный ею, многое расставил по своим местам.

Она покорно переоделась в плотное, чуть жестковатое платье, подозрительно напоминающее униформу.

— Руки, — приказала похититель. — Я должен проверить настройки браслетов.

А вот это опасно... но Лимори и тут сделала, как приказано. Что, собственно, ей оставалось?

Он не стал к ней прикасаться — лишь провёл руками, вызывая характеристики браслета, и проверил уровень блокировки стихийной магии, особенно — огненной. К её облегчению, тут было всё так, как нужно: Ижэ позаботился о достоверности.

— Зачем мой брат надел на тебя эти игрушки? — уточнил он.

Значит, братья...

— Боялся, что сбегу, — пояснила Лимори, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— О как, — хмыкнул мужчина. — А что, были прецеденты?

— Да, — отозвалась Лимори. — Собственно, мне почти удалось, когда ваши подчинённые меня перехватили.

— И с чего бы тебе бежать от своей пары? — уточнил он насмешливо.

— Я девушка таинственная, — усмехнулась Лимори. — Меня сложно найти и легко потерять.

"Интересно, почему эта фраза всегда так забавляла Эу-хения? — подумала она. — Как по мне, отличный девиз для наёмницы, шпионки и иже с ними. Опять же, выражение родом из техногенного мира — я даже заплатила одному иномирцу за то, чтобы он поделился высказываниями мудрецов с его родины. В любом случае, для этой ситуации вполне подходит."

— Да уж, найти тебя было и впрямь не так уж просто... Хорошо, — мужчина снова заговорил жёстко, в приказном тоне. — Оставайся здесь, не делай глупостей — и никто тебя не обидит. Еду принесут. Отдыхай.

С этим он вышел.

Лимори осмотрела каменный мешок, в котором оказалась, и с невольной иронией подумала, что просто сменила одну комнату заключения на другую. Как переходящее знамя, право слово! Вот говорят — пара, романтика... А ведь, кажется, во многом судьба пары дракона — быть чем-то вроде драгоценности или вещи. Украли, потом ещё раз украли... Неудивительно, что госпожу Гун решили подменить ею — удовольствие ниже среднего.

И, тем не менее, нужно было придумать, как отсюда сбежать. И некоторые идеи, пусть и не очень этичные, у неё появились...

* * *

Жакрам злился.

В этом не было ничего нового, благо поводов последнее время было предостаточно. Но... Он поморщился, вспомнив пару брата, беспомощность и страх, промелькнувшие в её глазах после его приказа.

От этого горчило на языке.

На самом деле, Жакрам не знал и сам, почему его так зацепило — по жизни доводилось видеть столько грязи и крови, что хватило бы на маленькое море. Мерзостей он тоже навидался, о жестокости к женщинам и говорить нечего — спасибо, папочка. И всё же... по правде, он терпеть этого не мог — запугивать, угрожать насилием, сажать в клетку. Особенно если речь шла о беззащитных — стариках, женщинах, детях. Но порой приходилось, потому что война и политика перемалывают всех и не смотрят на пол или возраст. В случае Жакрама, которому много лет приходилось работать на парочку психопатов, этот тезис был особенно актуален.

И всё же ему захотелось её утешить, провести рукой по щеке, заглянуть в эти чудесные глаза и заверить, что всё будет хорошо.

Опасный порыв. Чем бы дело ни кончилось, хорошо точно не будет. Она либо умрёт, либо снова окажется рабыней при Ижеени. Зная младшенького урода-братца, перспектива так себе...

— Дорин, — позвал он коротко. — Расскажи о девчонке, что успел узнать. Ты упоминал, что с ней были сложности?

Чёрный наг тут же объявился будто бы ниоткуда и заскользил рядом.

— Умеет замедлять свои жизненные процессы и становиться "тихой", — выдал Дорин. — Смелая, ловкая, не слишком агрессивная, холодная, чуть отстранённая. Пыталась сбежать, но не пыталась навредить. Не знаю, доброта это, тупость или здравый смысл — тут уж ты у нас играешь роль головного мозга. Тебе и решать.

— Как она вообще оказалась парой Ижеени? — Жакрам отчего-то начал злиться ещё больше. — Какой смысл в этой их парности?

— Эй, — Дорин прищурился. — А она ведь тебя зацепила...

— Нет, — Жакрам отвернулся. — Просто не понимаю. Уж за кем за кем, а за младшеньким никогда не наблюдалось проблесков гуманизма. Этот маленький больной ублюдок вырос с Лаари, и ему категорически плевать, кого он там ранит или прикончит...

— Ого, — усмехнулся наг. — Очень зацепила. Даже слишком. Слушай, брат, не ведись; девчонка умна, тут я тебе скажу сразу и даже распишусь. А ещё в ней есть что-то... эдакое. Что, даже сразу и не скажешь, но оно в глазах. Как у этой твоей леди Розы. Твой типаж, ага... Тут дело не в сиськах или заднице, даже не в мордашке — мало ли такого добра! Но она умеет очаровать и умеет этим пользоваться, пусть и по-своему.

— Намекаешь, что у неё есть ментальные способности? У огненных стихийников их не может быть.

— Тут тебе самому разбираться, — оскалился Дорин. — Я пою, что вижу, и вижу, что пою. Опять же, кто сказал, что только менталисты умеют превращать других в послушных куколок на верёвочках? Некоторым для этого и магии не надо — достаточно мозгов. А у этой крошки, можешь поверить, они есть.

Жакрам задумчиво кивнул. Друг был прав... Порой его циничный взгляд был очень и очень кстати.

— Не ведись, Жак, — повторил Дорин. — Нравится — возьми, пусть отработает наше хорошее отношение. Но чувства сюда не приплетай — ни лучшие, ни худшие, ни вообще никакие. Сам понимаешь, нам не до того. Мы и безо всяких эмоций в полной заднице.

— Да уж, — скривил Жакрам губы. — Спасибо, брат.

— Обращайся!

Да уж, обращайся...

Жакрам ненавидел всю эту ахинею с парностью. Ровно с тех пор, как умерла Дассиди. Хотя, конечно, не только она — отец прикончил многих женщин только за то, что они были с ним совместимы. Были его парами. Собирается ли Ижеени сделать то же самое с этой девочкой? Хочет ли он использовать её, как инкубатор? У Жакрама всё это вызывало только отвращение. Какая уж там любовь? При чём тут она? Так называемая парность — это насилие, ловушка, отсутствие выбора.

Он не хотел бы находить свою пару. Никогда.

* * *

— Вы здесь! — Ида, радостно сверкая глазами, преградила им дорогу. — Командир, я касаемо эксперимента...

Она запнулась, заметив, наконец, Дорина. Чувства, верно? Жакрам мысленно усмехнулся, отметив, как лучший друг тут же закрылся и заторопился прочь.

— Моя леди, — он поклонился Иде подчёркнуто официально. — Командир... Разрешите откланяться.

— Разрешаю, — усмехнулся Жакрам. — Проверь постовых и сделай нашим друзьям из техногенного мира превентивное внушение на тему внимательности и осторожности.

— Будет сделано!

Дорин ускользнул, и от Жакрама не укрылось, как Ида долю секунды печально смотрела ему вслед.

Жакрам в очередной раз сделал вид, что ничего не замечает. Так ему было спокойнее.

Это была старая история, в которую Жакрам предпочитал не соваться — себе дороже. Любовные перипетии всегда вызывали у него лёгкий нервный тик, почесуху и подспудное желание сбежать куда подальше.

В конце концов, все женщины, которых лично он когда-либо любил, уже мертвы, кроме разве что Иды. И как минимум двое умерли только потому, что он рискнул их полюбить. Подобное, как ни крути, не способствует развитию в личности романтической жилки.

Между тем, между Идой и Дорином всё было сложно и запутано, как пряжа нерадивой хозяйки, над которой успел поработать озорной кот. Для Жакрама это всегда значило головную боль, потому что Ида была его младшей и любимой кузиной (он старался не показывать своих чувств, чтобы не давать отцу или Лаари прикончить и её тоже, но любви это не отменяло). Дорин же был другом, товарищем и практически братом, пусть и не по крови, зато настоящим. Не то что разведённый цирк уродов, называвших себя его кровными братьями...

Всё не так. Касаемо Иды и Дорина, Жакрам даже мог сказать бы, что это судьба.

Всё началось с его отца (почему, вот почему всё в его жизни должно начинаться с этого больного урода? Хотя... это риторический вопрос, который задают себе все, кому сильно не повезло с родителями).

Все знают, что пару-тройку тысячелетий назад Предгорье, драконье княжество, потонуло в крови гражданской войны. Судя по разрозненной информации, которую смог накопать по этому поводу Жакрам, это был чистейший воплощённый кошмар. По сути, удивляться нечему. Как известно, драконы-оборотни — зачастую твари если не больные на голову, то очень около того. Конечно, среди них попадаются экземпляры более и менее вменяемые, но общая температура по палате оставляет желать лучшего. Один тот факт, что они некогда создали демонов, экспериментируя над собственными полукровками, уже о многом говорит. К слову, интересно: сами-то они знают об этом? Или это очередной момент, который драконьим деткам не преподают в школах?

В любом случае, каждый дракон сам по себе — властная, высокомерная тварь, которая ставит во главе угла свои интересы (тут Жакрам знал, о чём говорит — сам он, как ни крути, тоже был драконом). Несложно догадаться, что, когда таких целое государство, спокойной жизнь в нём не будет, а уж гражданская война не может не пройти с огоньком. Она и прошла, сократив количество драконов в два раза к вящей радости всех остальных рас. К сожалению, после битв осталось множество недобитков — в том числе их папочка, Жао Призрачный. Потеряв семью и пару, сам старый скот не только выжил, но и вполне привольно устроился в иномирье, наводя ужас на города и веси и служа для Лаари аналогом стенобитного орудия. Упиваясь собственным горем и жаждой мести, Жао воевал, убивал и в целом следовал принципу "Плохо мне — пусть вам станет ещё хуже". На Брингваре, родном мире нагов, он за несколько столетий успел приобрести славу жестокого завоевателя и властного психа.

К сожалению, с каждым столетием власти у этого психа становилось всё больше, и вскоре племя нагов задалось закономерным вопросом: "Драться или договариваться?". Будь у Жакрама возможность, он бы отправился в прошлое, схватил царицу Уду, свою мать, за плечи и кричал: "Сражайтесь с ним! Сражайтесь, пока есть такой шанс!". Но, увы, путешествия во времени были и остаются уделом бессмертных духов и редких астральных практиков; тело, даже драконье, не способно на подобные фокусы. Потому предупредить мать было некому, и она посчитала, что династический брак — идеальный вариант.

Со стороны нагов на появление потомства, разумеется, никто не рассчитывал — в тот момент. Скорее, Царица Уда хотела таким образом скрепить деловое и политическое партнёрство. И, что уж там, обезопасить свой довольно немногочисленный народ от завоевательских драконьих аппетитов.

Похже Жакрам раскопал, что Жао к тому моменту уже встретился с Элом Зелёным, самым сумасшедшим из известных ему учёных, и вовсю работал над вопросом продолжения драконьего рода. Более того, он уже несколько раз пытался обзавестись потомством — безрезультатно, ибо дальше зачатия дело не шло. Так называемые "сосуды", даже прошедшие специальный отбор (эти девушки ещё и соревновались за право стать "невестой" дракона, подумать только!), умирали, не проносив ребёнка и месяц.

Провести эксперимент на могущественной нагини папочке подсоветовал Лаари: здраво рассудил, что оборотень-рептилия, да ещё и владеющая древней магией змей-цариц, сможет выносить ему ребёнка. Если опустить ненужные и кровавые подробности, демон оказался прав, а вот мать Жакрама ошиблась. Не прошло и пары сотен лет, как сама она была мертва, а Жао стал при малолетнем Жакраме регентом и законным правителем нагов. И, разумеется, позаботился о том, чтобы наги больше не представляли собой угрозу.

Значительно сократив их количество и превратив в обслугу своего режима. В этом, как ни крути, был весь папочка.

К тому моменту, как Жакрам начал осознавать происходящее, ловушка уже захлопнулась: он был опутан многообразием нерушимых клятв. На словах он считался царём нагов (всем индюшкам на смех), но на практике был всего лишь орудием в руках отца. Всё, что ему оставалось — выкручиваться, искать щели в формулировках и союзников среди врагов.

Пожалуй, он бы плюнул, опустил руки, выбрал бы другой путь, но... Он был в ответе за племя своей матери. Они, в какой-то степени, были единственным, что у него вообще в этой жизни оставалось... настоящего. И Жакрам делал, что мог; тренировал их, экипировал, натаскивал, обучал. Он рассудил: если уж его ребята неизбежно должны стать ударным кулаком — то пусть будут лучшим ударным кулаком. Это единственная защита, которую он мог им предложить.

Дорина он поначалу брать не хотел. Полукровка, ублюдок одного из высокопоставленных нагов истреблённого племени, Дорин провёл детство вдалеке от своего народа и довольно долго был змеёнышем на побегушках у уличной банды. Он вырос в мире, где либо убиваешь ты, либо свежуют тебя. В этом, по сути, они с Жакрамом и были похожи — несмотря даже на то, что один жил на улице, а другой — в условно царской семье.

Собственно, история их дружбы началась с драки — и, учитывая характеры обоих, тут вообще нечему удивляться. Удивительным было только то, что разошлись они вничью; точнее, Жакраму пришлось превращаться в дракона, чтобы одолеть Дорина. Его, гордившегося своими навыками, это впечатлило и разозлило. Мог ли он проигнорировать такой вызов? Разумеется, Жакрам сделал всё, чтобы перетащить этого нахального придурка в свою команду.

Такими талантами, как ни крути, не разбрасываются.

Что нашла в Дорине Ида — только одним богам ведомо, и чувство юмора у упомянутых сущностей явно больное. Право, что может понравиться хорошо воспитанной принцессе в грубом дворовом мальчишке? Жакрам не знал и, что характерно, не хотел знать.

Самое интересное, что Дорин всячески сопротивлялся. И вот это было для Жакрама самой большой загадкой. Дело в том, что наг был тем ещё ходоком; расхожая фраза "Имеет всё, что движется, что не движется, то двигает и имеет" идеально бы смотрелась в его личном деле. Девчонке достаточно было посмотреть в его сторону, чтобы он сделал охотничью стойку... Но от Иды, прекрасной, высокородной и женственной, Дорин бегал, как от огня. В чём, мать его, логика?

Жакрам подумал, что Дассиди, будь она жива, точно ответила бы. Она говорила, что женщины понимают во всей этой любовной ерундовине получше мужчин. Может, так оно и есть.

В любом случае, Ида вроде бы смирилась, но всё равно бросала вслед Дорину взгляды. Жакрам от этого тут же чувствовал себя не в своей тарелке и спешно притворялся, что его тут нет, не было и не будет — вот вообще никогда. Больше всего на свете он боялся, что однажды ему придётся встать между двумя самыми близкими существами и принимать чью-то сторону.

Хотя нет, это враньё. Больше всего он боялся, что эти двое умрут раньше него, на его глазах, по его вине. Хуже не было ничего — и не могло быть.

* * *

— Ну что там? — уточнил он с показным раздражением. — Кажется, я напитал твоего подопытного энергией. Ему нужно опять? А не многовато ли чести?

— Нет-нет, — Ида смущённо свила хвост. — Скорее, я хотела бы показать... результат.

Жакрам ощутил нечто сродни самой настоящей панике.

— Подожди. Оно что, вылупилось?!

— Пока нет, но... в общем, смотрите сами!

И он посмотрел. Как выяснилось, яйцо треснуло, и в нём происходили какие-то... копошения. Жакрам подавил смутное желание сбежать.

— Ага, — сказал он. — И что ты собираешься с ним делать?

— Изучать дальше, — сказала Ида быстро. — В конечном итоге, это же просто детёныш! И он может остаться со мной...

Скользкий момент. Очень. И ему хотелось бы быть тактичным, но случай, увы, совсем не тот.

— Слушай, — сказал он. — Ты — специалист, тебе решать. Препятствовать не буду. Но я бы на твоём месте не забывал, где мы и что тут творится. А ещё я мог бы напомнить, что лично выпустил кишки папочке вот этого существа и сломал хребет мамочке.

Она сжала губы.

— Я...

— Ты должна понимать, что мы в любой момент можем сдохнуть, — упорно продолжил Жакрам. — И знать, что жалости и женским инстинктам тут не место. Даже если мы выживем, если ты правда заберёшь его себе — обдумай, что ты ему скажешь, когда он вырастет. Сама ведь знаешь — он спросит.

Круто развернувшись, Жакрам покинул комнату. На душе стало погано от потерянного взгляда Иды, но он должен был это сказать. Хотя бы для того, чтобы она не заигрывалась и принимала решение с широко открытыми глазами.

- 9 -

Ида ненавидела войну.

Наверное, эта ненависть — обычное дело, особенно для женщины. Будь ты матерью или дочерью, сестрой или возлюбленной, война будет значить крах твоего мира. В этом можно не сомневаться. У мужчин иные отношения с ней, их выбор чуть проще: или сражайся, или беги. Женщинам же приходится принимать решения иного толка.

Чем кормить детей, если сожжены поля? Как жить после того, как тобой попользовались вражеские солдаты — и стоит ли предложить себя ещё раз, в обмен на еду для детей? Ждать ли, если вот уже несколько лет неизвестно, что случилось с возлюбленным? Где жить, если дом, в котором ты свила своё гнездо, сгорел до головешек?

Иде доводилось видать войны. И женщин. И все эти вопросы в их глазах.

Но для неё все было более странным и сложным. Для неё война война была не просто непрекращающимся кошмаром, о нет; для Иды, сколько она себя помнила, война была соперницей. Самой хитрой, притягательной и губительной из возможных. И у Иды, разумеется, не было ни шанса при таком раскладе... но она пыталась. Она стала лекарем при боевом отряде, в котором служили два самых дорогих ей мужчины, и делала всё, чтобы они прожили подольше.

У Иды были мечты, очень наивные и простые. Она хотела быть женой, матерью и хозяйкой красивого дома; примерять украшения и наряды, устраивать праздники и, возможно, завести домашнее животное. Например, балрионскую синюю свинку.

Но самая большая проблема, наверное, была в том, что она точно знала, чьей женой хочет быть. И понимала в глубине души, как безнадёжно и невыполнимо её желание. Всё, что оставалось ей — это походы, сражения и редкие секунды покоя между ними.

Предгорная кампания в этом смысле была тяжелее прочих. Воевать с драконами — это совсем не то же самое, что покорять человеческие или орочьи поселения. Даже с учётом внешних и внутренних союзников потери были огромны. К тому же, это было морально очень тяжело, потому что драконий край казался... мирным. Уютным. Прекрасным.

Иде было тяжело пользоваться роскошествами этого дома, зная, что тут жила семья, полная любви и надежд. Не заметить это было невозможно: Иду поселили в комнате, принадлежавшей раньше хозяйке дома. На фронте было затишье, потому она изучала свои покои и читала дневник той драконицы, что жила тут раньше.

Последнее время она рассказывала только о том, как развивается её ребёнок в яйце. И Ида, читая раз за разом, в очередной раз размышляла о женщинах и войне. А ещё о детях, которых, если посмотреть правде в глаза, у неё, скорее всего, не будет.

* * *

Когда Жакрам ушёл, она осторожно прикоснулась к трещинам на яйце.

— Давай, малыш, — прошептала она. — Я не уверена, можно ли тебе помогать. Попробуй справиться сам...

Ответом ей, как и раньше, стал лёгкий пинок изнутри скорлупы там, где лежала её ладонь.

Вздохнув, Ида свернула хвост кольцами и приготовилась ждать.

Жакрам был, разумеется, прав: не время и не место для материнских чувств. Или жалости. Или других подобных вещей. Но быть может... возможно, порой стоит рискнуть и отыскать их в своём сердце. Чем темнее ночь, тем ярче звёзды, не так ли?

* * *

Жакрам хмуро смотрел на закат, ощущая злость и сильнейшую моральную усталость. Разговор с Иженом был коротким, но, как и следовало ожидать, весьма неприятным — младшенький буквально клокотал от сдерживаемой ярости. Одно хорошо — кажется, девчонка была ему действительно дорога. И даже не только в качестве инкубатора. Это было что-то новенькое, к слову: обычно младшенький предпочитал использовать по несколько девочек за раз, но придавал им не больше значения, чем, например, обуви. Хотя справедливости ради надо сказать, что особенного садизма за ним тоже не наблюдалось — как минимум, исходя из отчётов подосланных Жакрамом и леди Розой шпионок. Младшенький мог быть жестоким уродом, если того требует дело, но это не было его опцией по умолчанию. Хотя... тут смотря что считать жестокостью.

Жакрам поморщился, снова вспомнив антимагические браслеты на тонких запястьях и тень уязвимости в этих огромных, полных чувств глазах. Странно, но их оранжевый цвет почему-то казался чужеродным, неправильным... он и сам не знал, откуда берутся такие мысли.

Он снова задумался об истинных парах. Интересно, по какому принципу боги (или кто там ещё) отбирают их? Вот взять хоть его гостью. Чем она так отличилась, что стала парой Ижена? И почему братец привязался к ней — только ли потому, что они какие-то там истинные, или в этом и правда есть нечто большее?

Жакрам не знал, почему его это вдруг так заинтересовало; возможно, это было любопытство. Не одной же Иде проявлять исследовательские порывы? Рано или поздно он тоже встретит свою пару.

Неплохо было бы понять, к чему готовиться.

— Киди!

Молодой ужик, который был при Жакраме чем-то средним между учеником и мальчиком на побегушках, тут же скользнул в комнату.

— Командир?..

— Распорядись, чтобы ужин мне подали сюда. И да, мы с моей гостьей разделим трапезу. Приведи её.

— Слушаюсь!

* * *

Лимори размышляла.

Собственно, ничего другого ей и не оставалось — она уже обследовала место своего заточения и убедилась, что выбраться просто так не получится. Применять магию Тьмы тоже было рискованно: её пленитель, брат Ижэ, тоже был Призрачным драконом. Такого просто так не одурачишь жреческой магией; то есть, попробовать можно, но бить следует наверняка.

Убедившись, что в её временном пристанище нет ни лазеек, ни сколько-нибудь полезной информации, ни тайников, которые можно было бы легко считать, она присела на низкую мягкую кровать в позе спокойствия. И задумалась.

У неё была миссия, возможно, самая важная, какую только поручали Жрицам Предвечной — она должна была остановить Её Тень. Это была честь... но и, как ни крути, ответственность. И Лимори, разумеется, боялась не справиться.

Самое неприятное в ситуации было то, что она провела рядом с Ижэ столько времени... да во имя Матери, он сам частично рассказал ей о Тени и о своих сомнениях касаемо применения этого оружия. Почему она не попыталась надавить, узнать больше? Впрочем, ругать себя теперь бессмысленно. Нужно снова встретиться с Ижэ и поговорить серьёзно, не позволяя ему увильнуть. Это вполне могло сработать: составив определённое представление об этом драконе, Лимори знала точно — он не так плох, как можно счесть на первый взгляд. Немного безумен, мучится сомнениями, балансирует на грани самоуничтожения — но ещё не переступил черту. Она верила в Ижэ и знала, что это не эмоции влюблённой женщины... это не только эмоции влюблённой женщины. Благо она, Лимори, никогда не была из тех, для кого любовь к мужчине может стоять на первом месте.

В любом случае, она должна была встретиться с Ижэ. Но для начала следовало позаботиться о том, чтобы след госпожи Гун затерялся в охваченном войной Предгорье. Это было логично: драконица Гун растворится в воздухе, а Лимори, никому не известная полукровка, объявится.

Как ни крути, план замечательный. Но имелся в нём один небольшой недостаток: для его успешного выполнения она должна была сбежать отсюда. Что было, прямо скажем, не так уж просто — на первый взгляд, это было отменно защищённая и охраняемая ловушка. Но одну брешь Лимори всё же успела заметить... в тот самый момент, когда её похититель смущённо отвернулся.

Она задумчиво прикусила губу.

Это всё сомнительно с этической точки зрения — но место ли здесь для этики? В конечном итоге, её похитили, и она имеет право защищаться, как может. И делать ради свободы, что понадобится.

Например, и далее пользоваться магией знатного рода фейри, унаследованной от отца.

И соблазнить, а после — обмануть своего похитителя.

* * *

— Следуйте за мной, — сказал молоденький людозмей, изо всех сил стараясь казаться грозным и величественным. — Лорд Жакрам ждёт вас!

Лимори подавила улыбку: юноши, подражающие взрослым, всегда вызывали у неё нечто сродни умилению. "Интересно, — размышляла она. — Лорд Жакрам — это тот, кто меня похитил? Или мне предстоит познакомиться с ещё одним игроком? Это было бы некстати. Лорд — обращение к демону или фейри. Но имя явно не демоническое. Фейри... тоже не похоже, но тут никогда не угадать — у полукровок каких только имён не бывает. В любом случае, встреча с кем-то из фейри была бы очень некстати... С другой стороны, Даани тоже несколько раз называл Ижэ "лордом". Так что, вероятнее всего, речь всё же идёт о его брате." Она поставила на это, желая испытать удачу — и угадала.

"Значит, сегодня везение на моей стороне", — подумала она, глядя на ожидающего её мужчину. — "И, судя по всему, во многих смыслах".

Стол был накрыт в кабинете, обстановка которого каким-то чудом не была разрушена в ходе бушевавшего тут совсем недавно сражения. Сохранилось даже стекло, заменявшее одну из стен и открывающее поистине потрясающий вид на горы.

Даже обожжённые войной, они были прекрасны. Особенно — в лучах заката. Лимори даже замерла на миг, любуясь. Не это ли удача — успеть повидать легендарное Предгорье?

— Должно быть, это тяжело, — сказал лорд Жакрам. — Видеть свою родину в огне.

Лимори тут же мысленно отвесила себе подзатыльник. "Ты — госпожа Гун, — напомнила она. — Драконица. Огненная. Ты не Лимори и не можешь вести себя, как она. Это не Ижэ."

Последняя мысль отозвалась лёгкой болью в груди.

Интересно, как он там? Очень огорчился из-за того, что план рухнул? Сильно ли пострадал особняк? В порядке ли Даани и библиотека? Лимори провела там не особенно много времени, но успела по-своему привязаться к этому дому. И не только к дому.

Она отдавала себе отчёт о причинах, по которым они с Ижэ сблизились. Им обоим было одиноко; обоим было не с кем поговорить откровенно в самый критический момент. Она не спрашивала, что именно произошло между драконом и его парой, но знала точно: может, он и любил её, но ни секунды не мог доверять. А вот с Лимори, как ни глупо, они с самого начала оказались в одной лодке. И, пожалуй, в чём-то были очень похожи. Хотя она и предпочитала не задумываться — в чём именно, но в глубине души знала ответ...

Так или иначе, лорд Жакрам был другим. Они — враги, и об этом ни на секунду не следовало забывать.

— А не вашими ли молитвами моя страна нынче в огне? — уточнила Лимори холодно. — Не вы ли пришли сюда, чтобы убивать и грабить?

На лице дракона не дрогнул ни единый мускул.

— Мой отец всегда предпочитал красивые слова, — сказал он. — Вроде "вынужденной военной интервенции", "война во имя свободы" и "миротворческой миссии". Но по сути да, ты права, моя драгоценная сноха, мы пришли сюда именно за этим — убивать и грабить. Мы пришли за властью. За чем же ещё? Это если говорить глобально. А так... лично я пришёл, потому что мне приказали. Вот и вся история. И не надо притворяться, будто ваше чудесное Предгорье — беспомощная жертва. Вы прекрасно знаете историю и не можете не понимать: война — закономерный итог. И фундамент для неё заложили ваши соотечественники.

Лимори понятия не имела, о чём речь, потому ограничилась взглядом, полным праведного гнева (как минимум, она постаралась наскрести в своей душе его как можно больше).

— Садись, — он кивнул на свободный стул, приставленный к сервированному на двоих столику. — Не хочу ужинать в одиночестве.

Лимори была не в том положении, чтобы спорить.

— Вина? — драконьи глаза мягко мерцали в полутьме пещеры.

— Вы всегда так милы с врагами? — сарказм был не лучшим выбором, но Лимори просто не могла сдержаться.

— Да брось, — губы Жакрама покривила презрительная улыбка. — Мы ведь с тобой почти родственники! Пара моего любимого братца... Какие тут могут быть церемонии?

— Значит, я могу уйти? Коль мы почти семья. Или держать кого-то в плену — это, в вашем понимании, проявление родственных чувств?

— Вполне себе, — дракон скривился, будто вспомнил нечто крайне неприятное. — В какой-то степени, плен — единственное проявление родственных чувств, с которым я сталкивался постоянно... Впрочем, не суть. В любом случае, ты никуда не уйдёшь. К чему глупые вопросы?

— Глупо было бы не попытаться, — сказала Лимори и пригубила вина.

Лорд Жакрам хмыкнул.

— Пожалуй... Итак, развей мои сомнения: ты любишь моего брата?

Лимори мысленно взвесила все "за" и "против".

— Смотря что считать любовью, — отозвалась она. — А вы любите своего брата?

Жакрам удивлённо моргнул, и равнодушная маска вновь дрогнула — будто рябь по воде побежала. Он быстро взял себя в руки, но Лимори всё равно засчитала себе очко.

— О, так Ижен не рассказывал о наших трогательных взаимоотношениях? — сказал он насмешливо. — Придётся мне тебя просветить: мы ненавидим друг друга. Впрочем, думаю, ты поймёшь, если я скажу, что Ижена невозможно любить. Он — лицемерный жестокий психопат, способный на всё ради собственных интересов.

Лимори почему-то подумала, что, попроси она Ижэ описать Жакрама, характеристика в итоге была бы такой же. Слово в слово. Это не меняется: разумные, сколь бы могущественны они ни были, всё так же продолжают игнорировать пресловутое бревно в собственном глазу. И ненавидеть в других те самые качества, которые упорно не хотят замечать в себе.

— Это только половина правды о нём, — сказала она спокойно. — Ижэ — разносторонний и весьма противоречивый дракон.

— Вот как? Защищаешь его? — в его голосе прозвучали ядовитые нотки.

— Пытаюсь быть объективной.

Он кивнул, принимая ответ, и продолжил:

— И всё же — истинная пара. Как это работает? Что ощущает существо, встретив свою половинку?

"Понятия не имею. И не желаю знать!", — сказать так нельзя было. Но очень хотелось.

Лимори вся эта кутерьма с истинными парами слегка раздражала. Она с уважением относилась к Предназначению, но упорно не понимала, почему навязанную свыше условную любовь принято так романтизировать. Её отец был фейри, мать — полуорком-получеловеком. Очень разнообразное наследие, что уж там, но было нечто общее, что объединяло эти расы: у них не было истинных пар.

И слава Предвечной.

В теории Лимори могла в недобрый час оказаться чьей-то парой, но это было бы односторонним влечением, никак не влияющим на её собственное право выбора. Её подобное устраивало. Она привыкла доверять Матери и призванию, но предпочитала иметь некую свободу. Истинность, на её взгляд, лишала подобного.

Взять хоть Ижэ и его пару. Выбрали бы они друг друга, если бы не пресловутая истинность? Впрочем, Лимори отдавала себе отчёт в том, что в ней говорит банальная ревность.

Вопрос в другом: что отвечать лорду Жакраму? Лимори взвесила всё так и эдак и решила для себя: почему бы не описать настоящие впечатления от встречи с Ижэ? Хуже не будет.

— Пара — это странно, — сказала она осторожно. — В первый момент не понимаешь, что такого особенного в этом существе, но взгляд раз за разом останавливается на нём. Замечаешь красоту — для начала только физическую. Не обязательно в целом — взгляд, улыбку, изгиб губ... Потом начинаешь видеть точки пересечения на более глубоком уровне, ощущать своеобразное созвучие, как если бы тайные струны ваших душ вибрировали в похожем ритме. Начинаешь замечать, будто проблески, истинные порывы и чувства. Видеть глубину и красоту несовершенства...

Она прикрыла глаза, раздумывая, как ещё выразить мысли.

— А ты поэтична, — усмехнулся Жакрам. — Это сюрприз. Надо признать, я себе иначе представлял боевых дракониц.

— Мы разносторонние, — отозвалась Лимори сухо.

Пора было признаться самой себе, что она была совершенно неубедительна в роли огненной драконицы. И чему тут удивляться? Совершенно противоположные стихии не могут не сказываться на поведении.

— Я вот не поэтичен, — сказал лорд Жакрам. — И ненавижу саму идею истинной пары. Или души — на демонический манер. Как ни называй, на мой вкус всё равно ничего хорошего. С какой стати я должен любить какого-то первого встречного?

По сути Лимори была с ним полностью согласна, но всё же подыскала подходящее возражение.

— А разве любовь в какой-то степени работает не так же? — уточнила она. — Почему мы влюбляемся в кого-нибудь — первого встречного или десятого? Не думаю, что этому всегда есть объективные причины. Как ни крути, в чувствах действительно много от судьбы и предназначения. Кому суждено стать друзьями, кому — врагами; кому — любить, кому — ненавидеть. Мы выбираем, о да. Но было бы гордыней и глупостью считать, что дело тут только в нас. Слишком многое зависит от того, как упали карты.

— Не знаю, — сказал Жакрам равнодушно. — Я никогда не любил.

Лимори доводилось как-то слышать о забавном артефакте, шкатулке правды. Якобы каждый раз, когда в одной комнате с этой игрушкой кто-то лгал, крышечка поднималась, и внутри оказывалась приплясывающая белокожая девочка в костюме молочницы. "Ложь-ложь-ложь, это — ложь," — напевала она.

Так вот, в данном случае шкатулочка точно должна была открыться и запеть.

Может, Мать и не пожелала открыть ей душу лорда Жакрама, но были вещи, которые Жрицы Предвечной замечают сразу. Например, застарелую боль потери; в сидящем напротив неё существе оная ощущалась очень и очень остро.

И это могло быть ключиком. Магия очарования, унаследованная от отца, помогла бы за это уцепиться. В кого влюбишься быстрее, чем в собственную фантазию? Ей было достаточно использовать немного колдовства, чтобы стать похожей на ту (или того), кого Жакрам потерял.

Только вот было это совершенно бесчестно. Она не хотела пересекать черту, пока не убедится, что нет других способов.

— В какие игры мы играем, лорд Жакрам? — спросила она, слегка наклонившись и глядя в его глаза. — К чему эти разговоры о любви? Пожалуйста, перестаньте ходить вокруг да около!

Он насмешливо улыбнулся.

— Я хочу понять, что связывает тебя с Ижеени, потому что собираюсь предложить тебе сделку. Такое объяснение кажется тебе достаточно откровенным?

Лимори, обычно вовсе не склонная к употреблению алкоголя, поняла, что ей срочно нужно выпить ещё.

* * *

Ижен должен был сымитировать реакцию на похищение фальшивой пары. Разыграть потерю, злость, отчаяние, опустошение, волнение.

И у него была очень большая проблема с этим; дело в том, что ничего не потребовалось изображать — он действительно всё это чувствовал.

Не так, как в тот раз, когда якобы ощутил смерть Гун... иначе. Без магических всплесков, без истерик... Это было не про магию или инстинкты.

Это было про чувства.

Особняк без Лимори казался пустым. Он привык возвращаться и находить её там, привык к неспешным откровенным разговорам, к её спокойствию и холодной насмешке в глазах. А ещё он начал ей доверять — настолько, насколько в принципе мог.

Своей паре, например, он не доверял совершенно. Его к ней тянуло, несомненно, они были в чём-то похожи, но положиться на неё он не мог. Особенно после той клятвы, которую она дала.

С Лимори была другая история. Он ей верил. Она понравилась Даани. Полюбила его библиотеку. Она была... важна. Кажется, даже важнее, чем он считал до того.

И вот она у Жакрама.

Кто знает, что старший братец делает с ней прямо сейчас? Не раскрыли ли её? Не убили ли? Ижен сжал руки в кулаки. Это была ироничная и совершенно дурацкая ситуация: он нанял девушку вместо своей пары, чтобы ею без сомнений пожертвовать. И привязался настолько, что теперь был категорически не готов к подобным жертвам. Он поймал себя на том, что не столько боится, что его обман раскроется, сколько опасается, что её тогда убьют.

Безумие. Совершенное и абсолютное.

Ему почему-то вспомнился один из разговоров с Лаари. Они обсуждали ложь и работу под прикрытием. "Знаешь, в чём самая большая проблема с враньём и притворством? — сказал тогда демон. — В том, что никто не может притворяться вечно. И не криви так лицо, просто поверь — никто. Даже я. Но да, всё зависит от личности. Большинство просто становятся собой, выходят из роли, совершают ошибки. Потому это самое большинство и непригодно для шпионской работы, таких надо отсеивать ещё на подходе — слишком нормальные, если ты понимаешь, о чём я. А нормальный долго и постоянно притворяться кем-то другим не сможет: настоящая личность вылезет наружу, как пить дать. Неприемлемо! Вот так и выходит, что годятся для таких дел только социопаты, патологические лжецы, азартные игроки и хладнокровные целеустремлённые сволочи. Но даже тут есть один забавный риск: изображая другую личность, другие чувства, другую жизнь, всегда рискуешь заиграться. Ложь перестанет быть ложью — и это, можешь мне поверить, самая большая опасность, какая только может быть".

Как это часто бывало в случае с Лаари, он оказался прав. В сфере, имеющей прямое отношение к разуму и его подводным течениям, Лаари в принципе не было равных, если разобраться.

Но от этого не легче.

— Держи, — Даани поставил перед ним гранёный стакан с чем-то ядрёным и присел напротив. — Ты как?

— Потрясающе, — бросил Ижен. — Просто сказочно! Лимори в руках братца, и, если её раскроют, у меня будут огромные проблемы.

— Ничего особенного не случится, — отозвался Даани лениво. — С тобой. Ты сможешь выкрутиться. Но её-то убьют, конечно... и, быть может, тебе стоит признать, что именно в этом твоя проблема. Не так ли?

Ижен бросил на Даани нехороший взгляд.

— А тебе стоит исчезнуть с глаз моих.

— Чтобы ты и дальше сидел тут и страдал? Уволь. Как по мне, романтический печальный образ тебе не к лицу. Нет, я мог бы принести плед, подыскать тебе подходящий подоконник и подобрать пейзаж, на фоне которого твой вдохновенный взгляд смотрелся бы особенно драматично...

— Когда-нибудь ты договоришься, — прищурился Ижен, с облегчением чувствуя, как раздражение вытесняет навалившуюся тоску.

— Вот, уже лучше, — Даани зубасто усмехнулся. — Ты мне больше нравишься, когда злишься.

Ижен только отмахнулся.

— Вот всю жизнь мечтал тебе нравиться. Ночей не спал!.. В Бездну это всё. Тут другое. Ты умный, вот и скажи: что мне делать?

Даани открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Ижен его перебил.

— Хотя, я знаю и сам: забыть. Я сделал всё, чтобы она выжила, не так ли? Дальше — не мои проблемы. Это самая логичная линия поведения в такой ситуации.

Даани покачал головой.

— Если ты хотел услышать нечто подобное, то не стоило спрашивать у меня. Потому что, как по мне, ерунда это всё.

— Прости?

— Ты эмоционально вовлечён, — сказал демон. — Это очевидно. Девчонка зацепила тебя, и глубоко. Было бы логично оставить всё, как есть. Это правильно. Но я готов спорить если не на свою задницу, то на чью-нибудь точно: ты просто не сможешь.

— Я же смог наблюдать, как умирал Ажар, — отозвался Ижен. — Я смотрел — и ничего не сделал. С ней тоже смогу. Велика ли проблема?

Даани бросил на него быстрый, внимательный взгляд.

Ижен мысленно поморщился. По правде, раньше смерть Ажара была запретной темой — он не позволял упоминать это и никогда не обсуждал. А сейчас... Он даже не знал, почему заговорил об этом. Возможно, потому что Лимори была чем-то похожа на покойного братца. Дурочка! Наивная идиотка, продолжающая верить в большее несмотря ни на что.

— Дело дрянь, господин лекарь — пациент совсем плох, — сказал Даани и усмехнулся. — Одна радость — диагноз понятен.

— Серьёзно?

— Ага-м. Не нервничай только, но, как мне кажется, ты влюбился. И не сверкай так глазами — со всеми рано или поздно случается.

— Не со мной, — отрезал Ижен. — Я не понимаю... Я действительно не понимаю. Она не моя пара. Более того, я уже встретил свою! Пару, душу — как хочешь. Да, я не признал её, но в любом случае дальше всё очевидно. Лимори... между нами нет ничего. Ни единой искры! У меня нет никаких причин её любить.

— Ну да, — Даани ухмыльнулся. — Ты доверился ей, увидел в ней близкого человека, впустил в свою библиотеку. А для тебя — и для неё — это всё равно что сердце. Никогда не задумывался, что эта библиотека — нечто вроде твоей драконьей сокровищницы? И не притворяйся, что не понимаешь, о чём я... Так вот, говоря о причинах. Она спокойная, умная, предана своему делу, отлично играет в шахматы и видит в тебе не врага, а личность. Она сочувствует тебе и защищает. Вы оба интересуетесь ментальной магией, оба имеете непростые отношения со Смертью, оба, уж прости, немного психи. А так — да, у тебя нет ну вот вообще никаких причин её любить! Ни единой.

— Значит ты думаешь, что значение пар преувеличивают? — уточнил Ижен. — Хотя, учитывая историю моей семьи, следовало догадаться...

— Ну почему же сразу — преувеличивают? Пара — это возможность иметь детей, единомышленника, магически совместимое, ментально созвучное существо. И — для демонов — шанс не сойти с ума. Где ты тут видишь преувеличение? Но вот то, что пара не всегда равно любовь — это факт. В смысле, велика вероятность, что ты влюбишься, потому что Предназначение и всё такое, потому что то самое ментальное и магическое созвучие не проходит даром, потому что Предназначение сакрально...

— Сакрально? — Ижен жёстко усмехнулся. — Пока меня не было, ты накурился пыльцы фей и начитался бредней для тринадцатилетних человеческих девочек?

— Нет, — отозвался Даани ему в тон. — Всего лишь научных трактатов. Где сказано, что пару обычно встречают на гребне эмоционального излома, в определяющих будущее обстоятельствах. Она ставит перед решающим выбором, задаёт, если можно так сказать, главный вопрос. Но... нигде ни разу не сказано, что можно любить только пару.

Даани вздохнул.

— В Предгорье, насколько я могу судить, истинная пара — это культ, — продолжил он. — Что неудивительно, учитывая их демографическую ситуацию. Да и Обретение связывает в этом смысле оборотней по рукам и ногам: если уж признал кого-то парой, то уйти не сможешь. Ни магия не позволит, ни слившиеся ментальные поля; это как оторвать от себя кусок, знаешь ли. Но... посмотри на демонов. Да вот хоть на моих родителей! Они обожают друг друга, в курсе всех дел, идей и любовных похождений половинки, но по факту съезжаются только тогда, когда хотят сделать очередного ребёнка. Им так удобно. В остальное время — живут полной жизнью, обмениваются магиями и впечатлениями, путешествуют по мирам... кстати, я рассказывал, что моя матушка нынче подрабатывает певицей в техногенном мире?

Ижен потрясённо моргнул.

— Ты шутишь.

— Ни разу, — ухмыльнулся Даани. — Очаровывает демоническим голосом, манипулирует людишками и позволяет продюсеру думать, что он ею пользуется. Тебе привет передавала, кстати.

Ижен усмехнулся.

— Ты ей тоже — и я даже не хочу спрашивать, что такое "продюсер". В любом случае, хочешь знать моё экспертное мнение? Не влюбляйся. До ужаса непрактичное и неудобное состояние.

— Ещё бы, — Даани поднял бокал в пародии на тост. — Не переживай по этому поводу. Где я — и где любовь? Я лучше обложусь симпатичными полукровками. Пятью или шестью.

— О, я тоже так думал, — ухмыльнулся Ижен. — И вот мы здесь...

— Хватит меня пугать! У меня тонкая душевная организация, да к тому же ещё и ранимая психика. Мне будут сниться кошмары... Скажи лучше, что ты на самом деле — если опустить всю рефлексию — собираешься делать?

Ижен прикрыл глаза и усмехнулся.

— В том-то и дело, верно? Я не знаю.

Даани задумчиво прищурил глаза.

— Ты ведь понимаешь, что мне придётся всё рассказать Лаари? — уточнил он.

— Я — понятливый мальчик, знаешь ли, — отмахнулся Ижен. — Реши сам, как расставить акценты — и делай, что должен. Мы слишком долго друг друга знаем, чтобы я сомневался.

Он отвернулся и задумчиво покачал бокалом, наблюдая, как напиток, переливаясь, искрится, отражаясь по-разному в сотне граней.

— Возможно, мне стоило бы пойти Жакраму навстречу. Выпустить Тень Предвечной, если он так хочет. Возможно...

— Не думаю, что Жрице понравился бы такой вариант, — отметил Даани. — Она едва ли захотела, чтобы её так спасали. И тут я склонен с ней согласиться.

— Я тоже, — отозвался Ижен. — В этом и проблема.

- 10 -

Гун Оранжевая в последнее время возненавидела письма. Особенно те, что приходили непосредственно от Алого Дома.

От неё требовали результатов. Отчитаться о местонахождении Ижэ, склонить его к нужным решениям, воспользоваться связью пары, чтобы повлиять... В какой-то степени Гун даже была рада, что он заблокировал связь: она больше не хотела в это играть.

Она смертельно устала. И, честно говоря, не была уверена, что они с Ижэ увидятся ещё когда-нибудь. Достаточно и того, что она до сих пор жива, верно? Значит, он выполнил условие; значит, подставился, чтобы спасти её.

Но связь так и не восстановил. Это о многом говорило. В некоторых вопросах мало что может быть настолько же говорящим, как молчание.

И, пусть тишина и отзывалась болью в глубине души, но не была концом света, потому что ей повезло. Сказочно, невероятно повезло: она ждала ребёнка. Полноценного притом.

Для любой драконицы это было подарком ссудьбы.

Обычно у её соотечественниц уходили годы и годы, чтобы забеременеть — даже с совместимыми партнёрами. Рождения первенца порой приходилось ждать пару сотен лет; такова уж была плата за драконье могущество. Но ей повезло, и она не уставала благодарить Небо за милость.

Конечно, были некоторые неудобства. Например, Призрачный огонь, который в данный момент поедал девятнадцатый по счёту письменный стол.

— Прости, — вздохнула Гун, посмотрев на свою подругу и — когда-то — госпожу. — Со мной ты точно разоришься на мебели.

Ири, восседавшая в высоком кресле, только презрительно тряхнула головой, заставив украшения в причёске зазвенеть, и активировала специально созданный Жрецами артефакт, заставляя пламя утихнуть.

— Я это как-нибудь переживу, — отрезала она. — Но твоё спокойствие и здоровье ребёнка для меня стоят гораздо дороже любой меблировки. Зачем ты продолжаешь читать эти письма? Один их вид огорчает тебя. Во имя Неба, я ведь с самого начала предлагала просто их сжигать!

— Мы обе знаем, что я не могу просто их игнорировать. Моя семья...

— В состоянии со всем справиться.

— Мой брат...

— Уже вполне себе взрослый и должен сам решать свои проблемы. Он и так достаточно долго прятался за твоей спиной.

Гун подавила чуть грустную улыбку: Ири практически полностью порвала отношения со своей семьёй и считала (небезосновательно притом), что каждый должен жить своей собственной жизнью. Связь с родственниками она поддерживала, но скорее на деловом уровне.

Гун, к счастью или сожалению, смотрела на это иначе.

— Моя родня не посмеет навредить им напрямую, — продолжила Ири. — Особенно учитывая твой новый статус. Возможно, почтенный Старейшина или матушка Рои могут создать некоторые сложности. Но, повторюсь, ты достаточно сделала для продвижения семьи; я считаю, что сейчас тебе следует больше думать о себе.

— Я не могу игнорировать эти письма, — сказала Гун честно. — Прости.

Ири покачала головой.

— Твоё решение. Хотя в такие секунды я и жалею, что больше не могу тебе приказывать: это один из тех редких случаев, когда такая возможность пригодилась бы.

Гун слегка улыбнулась. Это был один из несомненных плюсов её положения: она, мать будущего знатного дракона, сама приобретала тот же статус и больше не могла считаться чьей-либо компаньонкой. Она немного опасалась того, как Ири к этому отнесётся, но та, кажется, даже обрадовалась... преимущественно.

— Как говорится, никогда не знаешь, какая удача таит неудачу, — сказала Гун чуть насмешливо, распечатывая свиток от госпожи Рои. — В любом случае...

Тут она умолкла. Призрачное пламя заплясало вокруг неё, вспыхивая прямо в воздухе.

— Что случилось?! — Ири вскочила на ноги и тут же оказалась рядом. — Что произошло?

Гун моргнула, всё ещё не вполне веря в то, что прочла.

— Они ждут меня в Предгорье, — сказала она в итоге. — И чем быстрее, тем лучше.

* * *

— Категорически — нет, — отрезала Ири. — Это вне дискуссий. Ты никуда не поедешь.

— Ири...

— Ещё раз — нет, — Алая драконица прошлась туда-сюда по комнате, как разбушевавшийся огненный вихрь. — Повторяю: ты никуда не поедешь! И если для этого я должна взять тебя в заложницы — так и быть. Можешь официально считать себя моей пленницей.

Гун ощутила, как в душе разливается благодарное тепло. Она не знала — и, возможно, не узнает никогда — была ли Ири так к ней привязана лишь из-за воспоминаний о погибшей сестре, или в этом было что-то ещё. Но факт оставался фактом: Ири, Властелин Чу, была чуть ли не единственным существом в жизни Гун, которое бы ставило её личные интересы выше многого, если не почти всего.

— Спасибо, — отозвалась Гун мягко. — Спасибо тебе за всё. И всегда.

— Я просто слышу звучащее в твоём голосе звонкое "но", — пробормотала Ири.

— Но, — криво усмехнулась Гун. — На свитке не только печать матушки Рои; это также личная просьба Призрачного Старейшины.

Брови Ири удивлённо приподнялись.

— Вот как?..

— Если я верно поняла полунамёки, у Старейшины есть идеи касаемо того, как освободить всех прапра- (или сколько там этих "пра" в данном случае)-внуков от стихийных клятв, данных лорду Лаари.

Ири нахмурилась.

— Да, Ижэ упоминал, что связан стихийными клятвами. Но... их невозможно нарушить, не так ли? Если однажды пообещал, например, повиноваться — будешь вынужден делать это и впредь.

— Я тоже полагаю, что так оно и есть, — отозвалась Гун. — Но Призрачному Старейшине около десяти тысяч лет, он — один из старейших ныне живущих знатных драконов. Опять же, божественная кровь в нём не так уж разбавлена. Возможно, он нашёл способ.

Ири присела в кресло и задумчиво побарабанила пальцами по подлокотнику.

— Какое отношение имеешь к этому ты? — уточнила она. — Тебе нужно будет участвовать в некоем таинственном ритуале?

— Нет, это точно нет. Я должна стать гарантией того, что Ижэ сделает правильный выбор.

— Правда? — Ири покачала головой. — А какой выбор — правильный?

Гун грустно, понимающе улыбнулась. Да, этот вопрос действительно был самым тяжёлым и неприятным в данной ситуации.

— Ижэ должен будет перейти на сторону Предгорья и присягнуть Князю, — отозвалась она. — И тогда...

— А ты действительно уверена, что это лучший выбор? — алые глаза Ири мерцали множеством искр. — Это прозвучит, как прозвучит, но Ижэ не показался мне драконом, который захочет жить в Предгорье, легко примет законы Неба и будет им следовать.

Гун склонила голову. Она это знала, и знала хорошо. Как и то, что война каждый день уносит всё больше и больше жизней.

— Это условие, на котором Призрачных согласны оставить в живых, договор между Домами, — отозвалась она. — Возможность остановить войну, если хочешь. Но они опасаются, что, с клятвами или без, Ижэ не проявит должной лояльности, если меня там не будет. Матушка Рои в своём письме настаивает на том, что я должна признать Ижэ и заставить его сделать то же самое в ответ как можно скорее. Это позволит... уладить трудности.

Ири задумчиво посмотрела на неё, но ничего не сказала. Гун, впрочем, понимала и сама: всё это дурно пахло. И было классическим примером политики Алого Дома, который привык использовать парность в качестве оружия. Романтический ореол, возвышенность, судьба... такие ассоциации посещали лирически настроенных людей, когда те слышали об истинных парах. Продолжение рода, база для шантажа и манипуляций, изменение расклада — так на парность смотрели знатные драконы.

По крайней мере, большинство из них.

— Мне не кажется, что это — правильное решение, — сказала Ири после нескольких минут молчания. — Ты знаешь, что случилось с моей сестрой. Её использовали в качестве оружия, чтобы манипулировать парой — и чем это кончилось? Опять же, я и сама уважаю интересы Предгорья, но всему есть предел. Тебе есть о ком думать и помимо них, не так ли? Это путешествие опасно — по сотне причин.

— Мне гарантируют максимальную безопасность в пути.

— Максимальная безопасность — на военных дорогах, в нынешнем небе? Если это такая шутка, то я не вполне понимаю, в каком именно месте нужно смеяться. И это я не упоминаю о том, что в Предгорье тебя ждёт неизвестность. Мне ли рассказывать тебе, сколь жестоки порой бывают интриги старших Домов?

"Нет, не тебе," — подумала Гун. — "Но ты наивна, если думаешь, что это не затронет мою семью. Да, быть может, их, учитывая новый статус, не убьют открыто. Но кто сказал, что они не умрут в бою на следующий же день после того, как я откажусь прилететь? Матушка Рои совершенно прозрачно намекнула на это. Да и шанс прекратить войну... За него я могу заплатить любую цену. Или... почти любую."

— Ты, разумеется, права, — сказала она вслух. — Я не знаю наверняка, что меня ждёт. Потому-то и попрошу тебя подобрать мне какой-нибудь подвал и помочь с энергетическим куполом. Я... собираюсь провести ритуал.

Ири нахмурилась.

— Ты решила...

— Да, — Гун чуть повела плечами. — Они хотят, чтобы новый Призрачный... чтобы мой ребёнок тоже оказался в Предгорье. Но я не позволю этому случиться. Не уверена, что наши планы насчёт него — или неё — совпадают. Знаю, ещё рановато для того, чтобы откладывать яйцо. Но, если ты мне поможешь с энергией...

Ири смотрела на неё. Гун знала, Алой есть что сказать; много чего, на самом деле.

Что на таком сроке сил и магии потребуется очень много. Что Ири, случись что, придётся что-то делать с Призрачным драконёнком — как будто ей и так мало головной боли. Что какая-то Жрица пожертвовала жизнью, чтобы Гун была в безопасности — и теперь это обесценивается.

Ири могла бы, но понимала — Гун и так это всё знает. И иногда близкие должны просто подставить плечо, без лишних вопросов и комментариев.

— Хорошо, — только и сказала Ири. — Мне одной может не хватить сил. Я свяжусь с Этом, уточню, не сможет ли господин Ото прибыть сюда. Также вовлечём Чо. Когда ты должна отправиться?

— Завтра.

— Значит, превращайся и готовься. И не переживай: мы успеем.

Гун ощутила, как непрошенные слёзы встали в горле.

— Спасибо, — сказала она едва слышно. — Ты...

— Я на твоей стороне, — отозвалась Ири просто. — Что бы там ни было.

* * *

Когда за Лимори закрылась дверь её — очередной — импровизированной тюрьмы, она села на кровать и невидяще уставилась в пустоту. Разговор, состоявшийся у неё с лордом Жакрамом, снова и снова проносился в мыслях.

"- Пара — это в теории хорошо и здорово, — говорил он ей. — Наверное. Но точно ли ты хочешь себе такой жизни? Как только я верну тебя Ижену, ничего уже изменить будет невозможно. Он не снимет с тебя антимагические браслеты, уж поверь — ты останешься его пленницей навсегда; рано или поздно тебе придётся предстать перед лордом Лаари и жить среди демонов; и да, не сомневайся, что помимо тебя у Ижена будет целая армия наложниц — младший братец никогда не ограничивал себя в количестве дам, и, воспитанный в традициях демонов, не станет и впредь. Замечательные жизненные перспективы, не так ли?

— А вы, значит, переживаете за меня? По доброте душевной, не иначе, — Лимори постаралась, чтобы холодной насмешки в этих словах было меньше, чем в мыслях. Она даже заставила голос слегка задрожать, будто пыталась справиться с сомнением и волнением.

— Мне тебя жаль, — покривил Жакрам губы. — Я много раз видел подобное. Ты ведь знаешь, кто такой лорд Лаари? Чёрный Палач, нынешний Царь демонов, славящийся своим безумием... Но вот что тебе едва ли известно: твой Ижен — его любимчик, лучший и самый близкий воспитанник. И знаешь что ещё? Лаари терпеть не может делиться тем, что ему хоть сколько-нибудь дорого. Потому я тебе не завидую.

На этих словах Жакрам светски улыбнулся.

— Сначала, возможно, всё будет хорошо, — продолжил он. — Сначала Лаари попытается склонить тебя на свою сторону, заставить шпионить, контролировать Ижена с твоей помощью. Потом давление станет более серьёзным, и он попытается сломать тебя. В этом суть лорда Лаари: он капризный ребёнок, обожающий ради удовольствия ломать чужие игрушки. Да и свои тоже. И у тебя не будет ни шанса против него: в итоге ты будешь уничтожена, если не физически, то морально. Вот что тебя ждёт с твоей обожаемой "парой". И если ты воображаешь, что Ижен тебя спасёт — нет, этого не случится. Ижен не понимает, кто такой Лаари, что он такое; он пока ещё не осознал, что все, кого он любит, будут уничтожены. Но ты — обдумай это. Я вернусь завтра, и мы обсудим твоё решение и перспективы дальнейшего сотрудничества."

Лимори вздохнула.

Следуя своему плану, она изобразила перед Жакрамом растерянность, плохо скрытые сомнения и лёгкий страх. Впрочем, стоило двери закрыться за ней, все эти чувства сменились холодом и задумчивостью.

Интересно, зачем это всё? Чего лорд Жакрам хочет от неё — в конечном итоге? Точнее, не от неё самой, а от госпожи Гун, настоящей пары Ижэ... что ему нужно? Ей так или иначе предстоит узнать. Изобразить сомнения, осторожно очаровать, углубляя зародившееся в нём чувство жалости, притвориться, что готова сотрудничать — в чём бы это ни заключалось... это было логично. Главное — встретиться с Ижэ снова и убедить его избавиться от Тени Предвечной. Главное — не опоздать.

О других причинах, по которым ей хотелось ускорить встречу с Ижэ, она старалась не думать.

Правда — ей ли, ходячему мертвецу, размышлять о чувствах? Тем более что лорд Жакрам явно не лгал, говоря о любвеобильности своего брата. Она, Лимори, была для него всего лишь эпизодом. И это понятно: его пара далеко, а она, Лимори, рядом.

И не откажется от шанса ещё какое-то время побыть рядом — для него. Столько, сколько будет даровано.

Она задумчиво прикрыла глаза. А не рискнуть ли мне, Ижэ? Не попытаться ли достучаться до тебя?..

* * *

Лаари вызывал, как всегда, не вовремя.

Мысли Ижена были заняты Жакрамом, и Лимори, и Гун, и предстоящим совещанием, и Тенью Предвечной. Он был полностью погружён в себя, практически не смотрел по сторонам и только мимолётно поморщился, ощутив вязкий, тяжёлый запах крови.

Лаари явно нашёл себе очередную куклу для своих садистских игр. Может, оно и к лучшему — будет сговорчивее, обсуждая ситуацию с якобы-похищенной-парой.

— Развлекаешься? — начал Ижен, входя в комнату, но остальные слова замёрзли на его губах.

— Скорее, навожу порядок, — отозвался Лаари, задумчиво рассматривая окровавленное, изломанное тело Даани. — Убираю грязь. Ничего приятного, просто иногда за предательство и некомпетентность нужно наказывать.

Мир Ижена подёрнулся красным маревом.

Он как будто снова стал маленьким, беспомощным, потерянным, будто снова очутился в той комнате, где умирал Ажар, снова не мог сделать ничего... совсем ничего.

На мгновение Ижену захотелось броситься на Лаари. Наплевать на клятвы, на то, что это чистой воды самоубийство — на всё. Просто свернуть ему шею, и остальное — совершенно, категорически, убийственно не важно.

Может, это был бы не худший финал. Даже наверняка. Бывает такое, что за чужую смерть и своей не жалко. И в тот момент Ижен почти принял решение...

Но тут услышал сердцебиение — неровное, судорожное, прерывающееся. Сомнений быть не могло: одно-единственное* оставшееся, сердце Даани всё же пока билось.

*У демонов, как и у фейри, зачастую два, а в некоторых случаях — три сердца. Это причина, по которой самым верным и надёжным способом их уничтожения было и остаётся отсечение головы. Впрочем, в случае с некоторыми фейри даже этот метод ничего не гарантировал наверняка — оборотни-насекомые, как ни крути.

Даани был пока ещё жив, это всё меняло. Ижен тут же приказал себе успокоиться и принялся судорожно обдумывать ситуацию.

Лаари очень любил ломать других — и ненавидел тех, кто позволял себя сломать. Такая вот своеобразная логика. Если показать перед ним слабость, начать умолять, то, с большой долей вероятности, Даани умрёт. Тут следовало играть иначе, и Ижен, презирая себя за то, что собирается сделать, искривил губы в насмешливой улыбке.

— Говорю же — ты развлекаешься, — сказал он лениво. — Но вообще-то мог бы и предупредить, прежде чем брать мои игрушки.

Лаари пару мгновений всматривался в его глаза, а потом одобрительно усмехнулся.

— Тебе стоило бы получше воспитывать упомянутые игрушки, — отметил он. — Тогда мне не пришлось бы вмешиваться. Или тот факт, что этот идиот упустил твою пару, кажется тебе ерундой?

— Нет, — отозвался Ижен сухо. — Но я предпочёл бы сам решать свои проблемы. У меня, знаешь ли, были на него планы. И теперь что? Ты превратил его в кусок мяса! Возись ещё с ним теперь...

Ижен демонстративно ткнул пальцем в один из участков, где добрый Лаари содрал с Даани кожу. Несчастный сдавленно застонал, и Ижен чувствовал, как внутри всё кровоточит — не физически, но морально. Но показывать этого нельзя. Он ясно ощущал: стоит Лаари понять, насколько дорог ему на самом деле Даани — и тогда другу совершенно точно не жить.

— Зачем возиться? — переспросил Лаари. — Он почти уже труп, и это, быть может, к лучшему. Я пришлю тебе кого-нибудь другого, умней и послушней.

— Мы сработались, — бросил Ижен, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал в достаточной степени небрежно. — Он всё знает о моих привычках и не так раздражает, как остальные. Его сложно будет заменить.

— Не бывает незаменимых, — Лаари вальяжно потянулся, но Ижен видел, как понемногу гаснет в его глазах садистический огонёк, сменяясь сытым удовлетворением от причинённой боли и интересной партии. — Тем более что мне эту падаль из низших каст притаскивают пачками в надежде, что я обращу внимание. Собственно, мне его в своё время в качестве наложника предлагали. Но я посчитал, что мозги у мальчишки лучше задницы; как видишь, ошибся. Отыщу тебе другого, этого всё равно толком не вылечить — у этих низших просто отвратная генерация.

— И всё же, я его заберу, — сказал Ижен. — Сдохнет — возьму нового. А ты в следующий раз будь добр предупреждать, прежде чем устраивать нечто подобное.

Лаари усмехнулся и приблизился к Ижену одним слитным, плавным движением.

— В следующий раз, говоришь, — протянул он вкрадчиво. — Что же, так и быть, оставлю тебе этот мешок с костями. Даже не стану останавливать его последнее сердце — мне нравится, как ты себя держишь. Но ты думай, во что играешь у меня за спиной - в следующий раз.

Развернувшись, демон направился к двери, но, остановившись на пороге, бросил через плечо:

— Я не могу связаться с Жакрамом и использовать клятвы, чтобы заставить его вернуть твою душу. Мальчишка нашёл зацепку, и единственный способ его остановить — мне самому отправиться на южный фронт. Думаю, ты и сам понимаешь, что это сейчас исключено. Потому лететь туда и решать эту проблему придётся тебе. И я рассчитываю, что по возвращении ты подаришь мне голову своего старшего брата, а после — познакомишь, наконец, со своей душой. И я искренне не советую тебе разочаровать меня.

Дверь закрылась, оставив Ижена посреди залитой кровью его единственного друга комнаты.

- 11 -

Ижен лежал, свернувшись шипасто-зубастым клубком посреди оплавленного его пламенем каменистого сада, и чувствовал бушующую в душе ярость. Слух, тонкий, как и у всех драконов, улавливал всё, что происходило сейчас за панорамным стеклом: спор лекарей, склонившихся над изуродованным, изломанным телом, шелест их одежд, плеск микстур... но самое главное — сердцебиение.

Сердце Даани уже дважды останавливалось, но потом всё же начинало биться снова. Ижен прислушивался к этому звуку, как к музыке, и в глубине души немного жалел, что совершенно не умеет молиться: именно для таких моментов, наверное, и придумали веру.

Он чувствовал себя беспомощным и бесполезным. Он умел убивать тысячей разных способов, в нём текла кровь Мрачного Жнеца, локального бога смерти, он обладал оружием, способным уничтожить целый мир... и ничего из этого, совсем ничего, не могло помочь Даани. В этом есть насмешка: каким бы могущественным ни казалось со стороны насилие и разрушение, обратная сторона этого — бессилие. Какая разница, скольких ты можешь убить по мановению руки, если в итоге не способен спасти самых близких? С этой дилеммой, наверное, сталкиваются все, рано или поздно.

Ижен слушал стук сердца Даани и вспоминал их первую встречу. "О, так это тебе мне надо лизать задницу, чтобы понравиться лорду Лаари?" — спросил его нахальный большеглазый демонёнок из воспоминаний. Странное начало доверительных отношений — но, если разобраться, и не такое бывает.

На самом деле, Ижен никогда не задумывался о том, что значил для него Даани; он просто был. Всегда.

Не стоило втягивать его в эту историю с Лимори; нельзя было подставлять его под удар...

Ижен прикрыл глаза, наблюдая, как над Гахааном загорается зеленоватое вязкое марево заката, и вслушивался в чужое сердцебиение. Он ощущал себя совершенно разбитым, и это было непривычное, обескураживающее чувство, слишком болезненное, чтобы справляться с ним в одиночку.

Ему хотелось поговорить с душой.

Это всё ещё было рискованно, он всё ещё опасался выдать лишнего и всё ещё считал, что это плохая идея. Тем не менее, он мысленно потянулся к душе, удивляясь тому, насколько далёкой она казалась, насколько чужой. Предвечная, как же он запутался... и всё же... Лимори у Жакрама, Даани — при смерти. Ижену хотелось убедиться, что хотя бы Гунни в порядке, возможно, послушать рассказ о дракончиках-Властелинчиках. Как там лопух Эт, не передумал дарить ему город? Как Ири — всё так же язвительна и прекрасна?

Ижену нужно было знать, что хоть где-то всё хорошо. Это было эгоистично — после стольких дней молчания, после Лимори — но именно сейчас он нуждался в душе больше, чем когда-либо.

В существе, которое станет его личным якорем, лекарством от безумия, поддержкой и утешением.

Ижен опустил щит, которым закрылся от своей пары, и всей своей сущностью устремился ей навстречу.

"Гунни?" — позвал он.

На него вновь нахлынули её эмоции — решимость, обида, интерес, сомнения... много всего. Тепло связи с парой свернулось под сердцем, запульсировало знакомой сладкой болью.

"Ты всё же решил поговорить со мной? Какая, однако, честь" — её мысленный голос звучал язвительно. Что, пожалуй, даже неудивительно.

"Да, — сказал он. — Но я не смогу говорить долго и не желаю обсуждать политику или войну. Просто хотел убедиться, что у тебя всё в порядке. "

Она помолчала пару мгновений.

"Нам надо серьёзно поговорить, Ижэ", — отозвалась она в итоге, и было в её тоне нечто такое, что ему совсем не понравилось.

"Так говори же", — сказал он так небрежно, как мог, а сам внутренне сжался от дурного предчувствия.

"Первое — у нас будет ребёнок", — сказала она. — "Похоже, девочка... если тебе интересно."

Есть у неожиданных и неприятных новостей такая особенность: они частенько ходят скопом, обрушиваясь на незадачливую жертву, будто камнепад. Именно это, строго говоря, и произошло с Иженом.

Первой его реакцией было закричать: "Избавься от этого паразита немедленно, он тебя убьёт!". Но, слава всему, у него хватило воли вовремя захлопнуть рот и заново обдумать и ситуацию, и то, что стоит или не стоит говорить женщине в положении. Он напомнил себе, что, в отличие от папочкиных инкубаторов, нормальные драконицы вовсе не умирают в процессе беременности. С другой стороны, он, Ижен, не вполне нормальный дракон; строго говоря, он — результат эксперимента спятившего учёного и немногим более адекватного демона, решившего поиграть в драконью ферму. Кто знает, что именно передастся его детям? Вдруг этот... плод опасен для Гун? Он обдумал, как бы это всё сформулировать, и в итоге осторожно сказал:

"Послушай, ты должна знать, что мы с братьями — своего рода эксперимент. И наши матушки, кем бы они ни были, беременности не переживали. Я догадываюсь, что с тобой будет иначе — всё же, ты дракон и мы пара. Но, если почувствуешь нечто неладное — сразу избавляйся от плода. Я серьёзно. Поверь, выносить кого-то вроде меня — некрасивый и мерзкий способ самоубийства. И я не уверен, не передалось ли это моим отпрыскам."

Он почувствовал ответ ещё до того, как она его озвучила.

"Твои опасения напрасны, — сказала Гунни, явно подбирая слова. — Были проблемы с контролем над призрачным пламенем, но они совершенно закономерны. В остальном всё прошло без осложнений".

Ижен слегка опешил и ощутил лёгкую панику. В каком смысле — прошло? Он настолько перестал что-либо понимать, что плюнул на собственное же решение и чуть углубил их связь, без особенных угрызений совести заглядывая в её память.

Плохая была идея.

Во-первых, Ижен обнаружил, что некоторые особенности драконьей физиологии его, выросшего в окружении демонов, ввергают в ступор. Но это было бы ещё ничего; может, ему даже приятно было думать, что Гунни точно не умрёт. А ещё — осознавать, что у него могут быть нормальные дети. Он всегда полагал, что возненавидел бы своего ребёнка — сказывалась сложная ситуация с папочкой. Но по факту, как ни странно, он не находил в себе отрицательных чувств... к будущей дочери.

Но никак не к её матери.

"Так, значит, ты решила навестить Предгорье? — уточнил он холодно. — Мне следовало предполагать, что этим всё кончится."

"Это — мой дом, — отозвалась Гунни спокойно. — Ты должен понимать."

"Должен? А не слишком ли много ты от меня хочешь? — уточнил Ижен. — Я уже раз сунул голову в петлю из-за тебя. С чего бы мне это делать во второй раз? Вот что. Возвращайся в Чу, к дочери. Немедленно. Сейчас же! Иначе — пожалеешь."

"Что, снова используешь на мне свой ментальный контроль? — уточнила она насмешливо. — Заставишь делать то, чего я не хочу?"

Ижен ощутил тянущую боль в груди. Он помнил, как однажды попытался контролировать Гунни на расстоянии с помощью ментальной магии — и в итоге едва не убил. Теперь сама мысль о подобном вызывала тошноту, неприятие, горе... и это раздражало. Инстинкт, верно? Истинная пара должна быть ответом, но по факту — очередное насилие. Почему в его жизни всё и всегда к этому сводится?

"Если ты это сделаешь, то на свой страх и риск, — отрезал он. — Я больше не стану помогать тебе".

"Ты — моя пара, Ижэ, — сказала она негромко. — И я — твоя пара. Так Предназначено. Понимаю, что ты хотел бы иного, но у драконов твоего рода может быть только одна пара, знаешь?... Ижэ, не злись на меня. Я хочу помочь тебе, слышишь? Возможно, Призрачный Старейшина найдёт способ избавить тебя от клятв, понимаешь? Я не враг тебе."

"От клятв избавиться невозможно, это знают все; если бы даже существовал такой способ, нет никакой нужды в твоём присутствии там. Ты им нужна не для этого, — отрезал он. — Они хотят гарантий, не так ли? Быть уверенными в том, что я останусь в Предгорье."

"Но их можно понять, — он чувствовал в её душе горечь и боль. — Глупо отрицать, что вы с братьями опасны. Ижэ, не будь так глуп. Если клятвы рухнут, тебе всё равно придётся принять сторону Предгорья."

"Кто тебе это сказал?" — уточнил он сухо.

"Ну не думаешь же ты, что сможешь в этой войне не выбирать сторону?.."

Ижен порвал связь, и это была грёбанная капитуляция.

Выбирать сторону... Будь оно всё проклято! Это вообще не его война. И не её! Почему она не может просто уйти в сторону, плюнуть на страну, которая уже несколько раз использовала её, предать семью, которая видит в ней только инструмент! Что, во имя Предвечной, с ней не так? Или... что не так с ними обоими...

Ижен вернулся в реальность, услышав, что сердце Даани остановилось. Снова. Он слушал тишину, считая секунды и отрешённо глядя на раскуроченную взрывом стену библиотеки.

Даани при смерти. Лимори у брата, и кто знает, что с ней делают прямо сейчас. И всё это — ради того, чтобы она, его пара, была в безопасности, чтобы его не смогли ею шантаждировать. И что в итоге? Не те, так эти, верно? Может, у демонов с их душами всё и иначе, но у драконов... Сменить стихийные клятвы на зависимость от пары — отличный бартер.

Рабство на рабство.

Значит, хочешь вернуться в Предгорье, драгоценная пара? Что же, значит, встретимся там. Но ты ошибаешься, если думаешь, что я буду послушной куклой в твоих руках. А если Даани умрёт ни за что, если Лимори пострадает, тебе придётся сильно об этом пожалеть.

* * *

Ижен лежал, не открывая глаз, и слушал тишину. Вот уже минуту сердце демона молчало. Неужели всё зря? Неужели он потеряет Даани так же, как и идеалистичного придурка Ажара? Чем вообще занимаются эти лекари? Он убьёт их, если они его не спасут. Уничтожит. Заставит страдать.

Как они смеют? Они должны спасти Даани! Он был жив, когда попал в их руки, не так ли? Он был жив! И вот он мёртв, уже вторую минуту. И что теперь?

Ижен снова подумал о беспомощности. И даже пожалел немного, что не родился демоном — тогда бы он мог заключить сейчас сделку с кем-то из Древних, с тем же Аштарити. А так — у кого просить помощи? Не у Предвечной же, в самом деле? А впрочем...

Та, Которая Приходит Без Дорог, Та, Которую Не Зовут. Окажи услугу, не забирай моего друга. Пока что. Хорошо? Я не знаю, что предложить тебе взамен, но... Пожалуйста, не забирай его!

Он мысленно повторял это, снова и снова. Он не знал, сколько прошло времени; в какой-то момент ему показалось, что оно замедлило свой бег, что всё вокруг застыло, что он увяз, как муха в янтаре. Ещё — что за ерунда? — он вдруг увидел, как колышется вокруг полупрозрачная трава, пригибаясь к земле от неощутимого ветра. Это ещё что...

— Ты всё же можешь сюда приходить. Я... надеялась на это.

Он вздрогнул всем своим драконьим телом, потрясённо уставившись на Лимори.

Она была полупрозрачной, несуществующий ветер трепал её кудрявые чёрные волосы, а узоры на коже чуть серебрились. Это было странно — видеть её настоящее лицо. Ещё более странным было чувство, которое завладело Иженом при виде неё: тихая, неуверенная радость.

— Это ты, — сказал он.

— Да, — Лимори улыбнулась уголком губ. — Определённо, я.

— Даани умирает, — он не собирался этого говорить. Тем более таким уязвимым, отрывистым тоном. С другой стороны, Лимори... она, с большой долей вероятности, могла понять.

И верно — она нахмурилась, прикрыла глаза, обдумывая.

— Он был ранен во время налёта? Людозмеи достали его?

Ижен покачал своей шипастой головой.

— Ясно, — Лимори поморщилась. — Дело в том самом лорде Лаари?

— Да.

Она вздохнула и сделала несколько шагов вперёд.

— Насколько всё плохо?

— Сердце остановилось несколько минут назад.

— Единственное?..

— Последнее оставшееся.

— Он один?

— С ним лекари. Но они ничего не делают! А если делают, то недостаточно. Я убью их, если они его потеряют, так и знай!

— Понимаю, — Лимори чуть грустно улыбнулась. — Родственники пациентов — одна из самых больших лекарских проблем. Особенно когда речь идёт о жизни и смерти. Мне ли не знать?

— Мы с Даани не родня.

— По крови — нет. Но родственные связи — это не всегда про кровь, верно?

Ижен отвернулся и посмотрел на призрачную траву. Он не был готов обсуждать своё отношение к Даани — не сейчас.

— Ты говоришь "Мне ли не знать". Значит, часто приходилось общаться с роднёй умирающих?

— Чаще, чем хотелось бы, — вздохнула она. — Я — Жрица Предвечной. Такие разговоры — мой долг.

— И что ты обычно говоришь им?

— Обычно — молчу, — отозвалась она. — Потому что тут не может быть правильных слов. Иногда прошу быть сильными; порой вру, что всё будет хорошо... но это явно не наш случай.

Ижен коротко усмехнулся. Как и всегда рядом с ней, он начал успокаиваться, ощутил понимание и доверие. Любопытно, это особенность жреческой магии? Или его личная реакция на неё?

— Если ты здесь, значит, смогла сбежать от моего брата? Я правильно понимаю? — спросил он.

Это была бы хорошая новость. Хоть какая-то.

— Нет, — она слегка улыбнулась. — Но собираюсь. В данный момент твой брат всячески обхаживает меня, дабы использовать против тебя.

— В последнее время это стало модным веяньем, — фыркнул Ижен. — Соглашайся, что бы там ни было, и держись. Я постараюсь придумать, как тебя вытащить.

— Думаю, справлюсь сама, — покачала головой Лимори. — Не уверена, что тебе стоит там появляться. Однако, нам следует встретиться и поговорить лично.

— Почему не сейчас?

— Не время, как мне кажется, — она слегка улыбнулась, сделала ещё шаг к нему и присела на землю рядом. — Пусть я и сама в последнее время возненавидела разговоры о времени... Считай это предчувствием — сейчас не тот момент. Я думаю... я просто побуду рядом.

Ижен должен был поспорить, наверное, но у него не было сил. Он просто опустил свою голову к ней и чуть неловко прижался лбом, чувствуя, как её пальцы касаются чешуек и поглаживают шипы на его голове.

— Я хочу, чтобы ты была рядом, — сказал он. — Мне не хватает тебя.

И понял, что говорит чистую правду.

Она склонила голову, и в её глазах цвета стали ему почудились грусть и мимолётная боль.

— Я с тобой, — сказала она. — Пока на то есть время и судьба.

Ижен хотел сказать что-то ещё, но тут странные звуки ворвались в его реальность — будто удары гонга. Он моргнул, призрачная трава растаяла, как и руки Лимори. Всё, что он слышал — как сердце Даани продолжает биться.

* * *

Пока на то есть время и судьба... Лимори чуть грустно улыбнулась. Это безнадёжно по сути своей, верно? Как история всякой любовницы. Особенно если речь идёт о драконах с их истинными парами. С другой стороны, она и не претендовала с самого начала ни на что особенное. И ясно понимала, каков будет финал.

Но это, увы, не мешало ей с каждым разом увязать всё глубже. Думать о нём чуть больше, смотреть всё внимательней, сопереживать всё искренней... У этого дракона была яркая душа, сложная и противоречивая, но — достойная второго и даже третьего взгляда. А ещё он понимал, и очень хорошо, что чувствует существо, вечно играющее на краю пропасти. Плясать на грани безумия, смерти, боли — да, это было про них обоих. Потому-то им было так легко вдвоём.

С другой стороны, она — не восторженная девушка, и обстоятельства не располагают к треволнениям. Что бы она ни чувствовала к Ижэ, это не было главным. Основной вопрос — как быть с Тенью?

Лимори задумчиво прикусила губу.

Её порадовало, что Ижэ получил доступ к Иным Дорогам — значит, в какой-то степени Предвечная благоволит ему. Это настраивало Лимори на оптимистический лад... настолько, насколько это в принципе возможно в таких обстоятельствах. Ведь, если честно, то она понятия не имела, как забрать Тень. внутреннее чутьё молчало, подсказывало лишь, что нужна будет личная встреча с Ижэ, что она почувствует, когда придёт время.

Не слишком много и не слишком обнадёживающе, но она могла с этим работать, благо привыкла доверять миру и судьбе.

Словно в ответ на её мысли, стены мелко задрожали, и даже сквозь звукоизолирующие чары пробился невнятный, угрожающий гул.

Похоже, затишье на Южном Предгорном фронте закончилось...

* * *

Из окна самоходной машины Гун с тоской смотрела на мир.

Лёгкая депрессия, которой почти всегда сопровождалось преждевременное рождение драконицей яйца, обострилась в разы из-за непростого разговора с Ижэ и открывающейся ей поистине апокалиптической картины: разбитый Железный Тракт, брошенные самоходные машины, одичавшие улитки, трупы в лужах засохшей крови (Алый Мор, выпущенный господином Осом, был безжалостен в этих краях). Гун думала, что теперь в Ликарии останется очень мало чистокровных людей: болезнь выкосит их, соберёт урожай, как фермер по осени.

Гун не ощущала особой радости по этому поводу — лишь горечь.

Она не видела раньше войны — как минимум, настоящей. Так уж вышло. И теперь поражалась тому, насколько на самом деле хрупко благоденствие, насколько быстро может быть разрушено и изуродовано то, что ранее строилось столетиями и тысячелетиями. Человеческая поговорка "Ломать — не строить" была в данном случае актуальна, как никогда.

Да, она жалела людей. Понимала, что, по сути, они нарвались сами, но будем же честны — под "сами" в данном случае следует подразумевать горстку алчных до власти идиотов, которые сунулись в игры бессмертных, не просчитав последствий. Нельзя сказать "нарвался сам" о том мёртвом мальчике, что лежит у края дороги, или о виденной несколько лиг назад купеческой семье. Но им приходится расплачиваться за дурость своих властителей; в этом вопросе Гун ощущала по отношению к людям некоторую солидарность. Ей невыносимо было думать, во что превратилось родное Предгорье — во многом благодаря старым ошибкам... да и, пожалуй, не только старым.

В любом случае, как бы это всё ни обернулось, она собиралась сделать всё, от неё зависящее, чтобы остановить кровопролитие как вне драконьего края, так и внутри него. Она понимала позицию Ири: та отреклась от семьи, создала своё собственное гнездо и отвечала за него. Понятна была и позиция Ижэ: он вообще вырос вне этого мира, и вполне объяснимо, что по большему счёту ему было всё равно, кто в этой войне победит — лишь бы его собственные интересы были соблюдены.

Но Гун... ей не было всё равно. И не могло быть. Её семья и её страна, противоборство Домов — всё это имело первостепенный смысл. И Ижэ это поймёт... будет вынужден понять. Не зря же они — истинная пара, не так ли?..

* * *

— Госпожа? — маг-направляющий повернулся к ней. — Опустите защитные пологи на окнах — начинается опасная зона.

Гун послушалась беспрекословно, хотя и понимала прекрасно, что драконице никакие магические испарения или инфекции не навредят. Но дело тут было в другом: её никто не должен был видеть. И важно это было в первую очередь для выживания всех членов их миссии.

Тут надо оговориться: что бы Ири ни думала по поводу властей Предгорья и их поручений, даже она в итоге признала, что путешествие для Гун организовали самое безопасное, какое только возможно в военное время.

Для начала ей категорически запретили лететь: небеса были в какой-то степени опаснее земли, особенно для Оранжевой драконицы, ограниченной в скорости и высоте. Так что у неё были все шансы нарваться на заплутавший отряд демонов, блуждающую ловушку, огонь орудий из техногенного мира, магическую атаку или кого-то из собственных сородичей, перешедших на сторону противника (насколько Гун слышала, тот же Зелёный Дом ещё в самом начале войны дезертировал в полном составе, сдав свои территории без сопротивления). Путешествие по воде тоже исключалось: прямого выхода к морю у Предгорья не было, а судоходные реки помогли бы преодолеть только треть маршрута. Потому самым релевантным вариантом и стал Железный Тракт.

Наземные путешествия, разумеется, тоже не были лёгкой увеселительной прогулкой. С другой стороны, на дорогах куда проще затеряться среди купцов, беженцев, мародёров, нищих, раненых, больных и умирающих. Расчёт Тайной Службы был верным: в этом хаосе оборотническая миротворческая миссия могла перемещаться относительно спокойно. От излишнего внимания разного рода любителей наживы их защищала репутация — мало кто из сомнительных личностей рискнул бы сунуться к вооружённому и тренированному отряду многоликих. В свою очередь, светящиеся символы мирных намерений, сопроводительные бумаги, подтверждающие цели миссии, и герб сохранившей нейтралитет Башары служили какой-никакой защитой на случай, если нужно будет преодолевать заставы и блок-посты.

Да, Гун предоставили почти идеальное прикрытие. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — её спутники при этом рисковали своими головами. Потому-то она, как могла, старалась облегчить им работу.

Все путешественники знают: самое замечательное в дороге — возможность смотреть вокруг. Летишь ты по небу, плывёшь по воде, шагаешь по земле, сидишь на рогах транспортной улитки или созерцаешь мир из окон самоходной машины — неважно. Всё равно мелькающие перед глазами пейзажи, виды, реки, горы, люди, нелюди, города, глаза, жизни — это главное удовольствие, отпускающее душу на свободу, разжимающее обруч на груди, напоминающее, что ты ещё жив. Даже если картины не слишком приятны, они всё равно лучше пустоты. Увы, в данном случае выбирать Гун не приходилось.

Но на такой случай всегда есть второе удовольствие дороги — разговор. Болтовня ни о чём с незнакомым собеседником, которого унесёт потом от тебя течением жизни... идеальное лекарство.

Потому Гун, вынужденно отказавшаяся от созерцания сомнительных красот, была искренне благодарна магу-направляющему, который догадался слегка опустить перегородку между ними и развлекал её разговором.

Кордо был каракалом-полукровкой, не унаследовавшим способность к обороту, но получившим от родителя-оборотня магию, ловкость и долголетие. Он успел повидать Звериные Войны, поучаствовать в нескольких человеческих конфликтах и повозить по миру дипломатические миссии. В процессе этого он приобрёл своеобразный взгляд на жизнь, обзавёлся множеством оригинальных идей и завиральных историй разной степени приличности. Ими, собственно, он с удовольствием делился с нежданной слушательницей.

— ... А вот верю, что люди выкарабкаются. Мне они нравятся, — говорил он. — И ни разу не на завтрак, нечего всякие шуточки, что бродят промеж хищниками, вспоминать! Мясо у человечков невкусное, кстати, проверено. При каких обстоятельствах — не расскажу, не тот коленкор, да и не хочу вспоминать, так что верьте на слово. Речь не о том, ага. Люди мне просто нравятся, типа сами по себе. Люблю я их. Есть в них что-то... дерзкое такое, неубиваемое. Они будто говорят своим существованием всем вокруг: а не пошли бы вы в пешее эротическое? Делайте, что хотите — мы выживем.

— Не знаю, — тихо сказала Гун. — Сейчас, учитывая обстоятельства, в это слабо верится.

— Ну, положим, встряли человечки, это да. Но такие штуки случаются, серьёзно; попадаются хорошие правители и не особенно, дерьмовые времена и годные. Столетии на пятом жизни перестаёшь придавать этому какое-то сакральное значение, смотришь на перспективу. И вот — людишки... мрут легко, это да, но плодятся ведь быстро. А соображают и того скорее. Вот сами думайте, госпожа: и живут они триста лет максимум, и болеют чем ни попадя, и хоть какой магией обладает хорошо если каждый десятый. А всё равно многого добились, так? Строят города, совершают открытия, искусство развивают, даже науку вечности познать пытаются — и это всё в возрасте, когда снобы из вечных рас в большинстве своём кутят и ни о чём серьёзней симпотного тела в постели не задумываются.

— Вечные взрослеют позднее. Это всего лишь связано с разной продолжительностью жизни.

— Да, но в том-то и дело, верно? Человечки не успевают закостенеть. Их жизнь быстрая и яркая, и в этом есть класс: не надо тащить за собой груз памяти и лет, не надо цепляться за то, как всё было. Всё равно цепляются, конечно... Но уж точно не так крепко, как мы. В этом их сила — они умеют меняться, и техногенный мир тому доказательство. На что нам надо тысячу-другую лет, им хватит и сотни. Чудные они, люди.

— Вы много с ними общались?

— Да уж случалось, можете не сомневаться! И воевал с ними, и спасал их, и любил, и убивал... Я выгляжу, как человек, потому меня частенько к ним отправляли, по разным причинам. И знаете, что я скажу? Воевать с людьми плечом к плечу — отличный опыт. Всем советую.

— Да? — уточнила Гун вежливо. Она, как любая драконица, выросшая в Предгорье, относилась к людям... с известной долей скепсиса. Расисткой она себя не считала (по меркам Предгорья она, опять же, была чудо как толерантна), но смертных обходила стороной. Признавала, что среди человечков встречаются неплохие экземпляры, и даже лично была знакома с парочкой. Но в целом люди были примитивны по оборотничьим меркам — просто в силу своей природы, ничего больше.

— Вот вы говорите таким тоном, а знавал я одного человека... да не, не человек даже — человечище! Великой и широкой души. Мы с ним в тюрьме познакомились.

— Такие знакомства просто подразумевают широту души, разумеется, — не сдержалась Гун. — Это же очевидно!

— Не всегда, но случаются времена, когда в тюрьмах сидят личности широкой души, — она услышала усмешку в голосе Кордо. — Такие, какие не умеют заткнуться вовремя, например. Или такие, которые не хотят петь с другими в унисон. Или те, которые оказались не в то время и не в том месте. Или просто те, кто ни разу и ни по каким параметрам не вписывается в то, что называют мирной жизнью по закону.

— И к какой же категории относился ваш друг?

— О, он был всё в одном, как на подбор. Совершенно уникальный экземпляр. Мошенник, вор, редкостный ходок с мерзким нравом, он ни разу не умел жить среди тех, кого считают нормальными. Выполз из сточной канавы ликарской столицы, на тех же улицах научился убивать. Вступил в армию и неплохо там устроился, продавая ворованные драгоценности. Правда, через полгода отказался выполнять приказ — сжигать рынок, полный гражданских. За это попал под трибунал, угодил в тюрьму, сбежал. Там-то мы и встретились, благо меня как раз в очередной раз арестовали по подозрению в шпионаже.

— Обоснованному? — уточнила Гун заинтригованно.

— О, если бы они узнали, насколько подозрение было, так сказать, "обоснованным", меня бы запихнули в клетку для особенно опасных государственных преступников. А так нет, всего лишь бросили в одну из обычных военных тюрем.

— Дайте угадаю — вы с тем человеком широкой души сбежали вместе?

— Ага, — полукровка усмехнулся воспоминаниям. — И вместе же помогли устроить государственный переворот — крали у богатых, отдавали заказчикам, брали себе — ну и бедным что-то бросали, конечно... Должны же они верить, что вся эта заваруха ради них, правда? Хотя, бывали случаи в нашей практике, когда мы действительно защищали бедных, обездоленных — тех, что послабее. У нас же есть сердца! Да и было это полезно со всех сторон — потом наниматели превращали наши подвиги в завиральные байки и использовали для пропаганды.

Гун понимающе хмыкнула. Политика, чьими бы руками она ни творилась, была поразительно забавной темой... при условии, что вы любите чёрный юмор, разумеется.

— Весёленькое было время! Аж всплакнуть хочется, — продолжил он. — Великий был человек! Поразительный стратег. Сколько дел мы провернули вместе... И вместе же мотали из страны, когда пришла новая власть.

— Но вы ведь помогли этому случиться, верно?

— Вот именно, вот именно. Поверьте, госпожа, всякая новая власть очень стремится избавиться от тех, кто помнит её старые методы. Нет, ещё есть вариант — спешно перекраситься, послушно поднять лапки, молиться на новые флаги и уповать на милость правителей... Как по мне, так отменное решение, но мой друг никогда так не умел. Потому-то дома у него не было — и домом ему был весь мир.

— Ваш друг не умел жить в приличном обществе? — уточнила Гун насмешливо.

— Скорее, не умел целовать чужие задницы и подчиняться чужим правилам. Нам с вами не понять — мы из тех, кто целует задницы. Так уж устроены.

— Жизнь предполагает, что рано или поздно придётся кому-то подчиняться! — она и сама не знала, почему в её голосе прозвучало так много самой настоящей, неприкрытой злости. — Есть такие понятия, как долг, ответственность перед своим народом, верность, наконец! А ваш друг просто преступник и дезертир.

— Вижу, — полукровка тихо засмеялся. — Вас это волнует, верно? Разумеется — в разгар-то такой войны. И я согласен с вами по всем пунктам. Но видите ли, есть много характеров под этим Небом, госпожа. И все они для разного заточены. Как, есть, например, домашние псы, гончие или сторожевые; есть стаи волков, а есть — одиночки. И с этим ничего не поделаешь.

Гун задумалась о них с Ижэ. Прямая аналогия, верно?

— Но как вы дружили с тем человеком, если настолько разные?

— Старались, как могли, избегать пересечения интересов. А что ещё остаётся?

Действительно, что?

— А как вы думаете, кто из вас двоих был прав? — не удержалась Гун. — Кто сделал правильный выбор?

— Выбросьте из головы эту чушь, госпожа. Не бывает, особенно в таких вот вопросах, выбора правильного или нет, есть просто — выбор. Благо каждый меряет эту жизнь по себе.

— А что сталось с этим вашим другом? В итоге?

— Умер, конечно — человек же, — голос полукровки звучал настолько весело, что в это ни разу не верилось. — Такая их природа — раньше нас помирать и сочинять завещание позабористей. Но я ещё навещаю его детей, да и небольшую долю в его дурацком предприятии имею по сей день.

— А что за предприятие?

— Да купеческий дом Ланкто. Вы, может, слыхали.

Гун медленно моргнула.

— Значит, мошенник, дезертир, вор и лгун, о котором мы с вами разговариваем — Джакомо Ланкто, основатель первого в нашем мире международного теневого купеческого Дома?

— Ага. Помню, он мне свою идею касаемо сообщества купцов за пивом рассказал. Я над ним ржал, вы и вообразить не можете как — чуть с лавки не упал. А оно вон как всё обернулось... говорю же — люди.

Гун задумалась, что бы тут такого сказать, но тут кабина самоходной машины вздрогнула и завибрировала. Тонкий драконий слух уловил нарастающий гул и грохот, исходящий спереди.

— Надеялись проскочить... не вышло. Держитесь, госпожа, поездка будет жаркой — на южном Предгорном фронте возобновились бои.

Будто вторя этим словам, земля задрожала снова. Гун сжала зубы.

Вперёд. Только вперёд.

- 12 -

Всё вокруг полыхало, взрывалось, горело. Свистели в воздухе заряды из техногенного мира, пытаясь сбить нападающих драконов. Техногенникам приказано было целиться по крыльям — внизу наги позаботятся о том, чтобы враги никогда больше не взлетели.

Жакрам также вложил свою лепту в то, чтобы осложнить нападающим жизнь: проклятия и сети, заготовленные им за время вынужденного бездействия, выкашивали тех, кто пытался прорваться. Три линии обороны, стена вечно горящего призрачного пламени — всё это не так-то просто преодолеть. Нет, он не тешил себя иллюзиями: если подкрепление не придёт, если ситуация не сдвинется с мёртвой точки, их просто задавят количеством. Он хотел бы контратаковать, пробиться ещё дальше вглубь — но, опять же, с ресурсами, имеющимися в наличии, это было невозможно.

Жакрам перевернулся в воздухе, ловко поднырнул под оранжевого неповоротливого дракона и быстро вспорол ему брюхо острыми шипами. Спорим, больше не полетаешь?..

Краем уха он слушал разговоры через прикреплённый к его шкуре артефакт связи: разведчики наносили на карту новые позиции врага, отмечая передислокацию. Наги тоже переговаривались, благо им было чем заняться внизу: некоторые пытались чарами достать особенно ловких драконов, остальные поддерживали щиты третьей линии обороны. Судя по тому, что он слышал от Зелёных союзников, те тоже держались крепко.

"Почему со стороны противника нет никого из знати?" — недоумевал Жакрам. — "Они всегда на острие клина, так или иначе. Мне пришлось очень серьёзно повозиться, разбираясь с тем Алым. Интересно, к слову, кто теперь у них в клане Глава?.. Впрочем, не мои проблемы, да и скорее повезло нарваться на более-менее простого противника. Братцу вон, пусть его в могиле черви догрызают, повезло ещё меньше: столкнуться со взбешенным полубогом, повелевающим водой — сомнительное удовольствие. А он даже сжечь призрачным пламенем реку не догадался, придурок... За что и поплатился. И всё же, кого против меня пришлют теперь? Или парочку, чтобы с гарантией? Или они выставят против меня водного? Нет, едва ли. Все наземные водоёмы сожжены, а человеческие орудия пробивают его".

— Командир, — ворвался в общий шум голос Дорина. — Здесь какое-то завиралово! Часть трупов, которые падают на землю, исчезают! Они не настоящие! Временно осязаемые призраки вроде тех, что умеете создавать вы!

А вот и ответ, чтоб его.

— Пусть техногенники прекратят огонь! Срочно передислоцировать орудия, где это возможно! Гадство...

"Поздно", — шепнуло чутьё насмешливо, и Жакрам по сути был согласен с этим тезисом. Очевидно, по ту сторону стоял некто, весьма неплохо разбирающийся в военном деле. И этот некто всё это время просто изучал линии обороны, запоминал позиции, оценивал слабые места и анализировал.

Будто в ответ на его мысли, со стороны противника в воздух взвились два клина. На острие первого полыхал мёртвым пламенем Призрачный дракон, на острие второго — его старый и огромный сородич, чья шкура отсвечивала стальными отблесками. По земле также двинулись войска, сияя разномастной магией.

"Кажется, здесь нам придётся умереть", — подумал Жакрам. — "Обидно. Мы были в шаге от того, чтобы заполучить Тень Предвечной".

Впрочем, чего он точно не планировал, так это умирать просто так.

— Открывайте огонь из заигрывающих орудий! Уплотняйте щиты над позициями! Дорин, позвольте тем, что идут понизу, дойти до первой линии; используйте рвы и подземные ходы, ждите их там — и режьте, как свиней. Кабо, просигналь нашим Зелёным друзьям, что у нас тут двое Старейшин в гостях — может, их старпёр тоже захочет подтянуться и поучаствовать в вечеринке. Быстро!

Жакрам скорее не слышал, но ощущал, как по его укреплениям волной понеслось эхо команд. Врёте, ребята.

Вы не возьмёте нас просто так.

* * *

У Иды никогда не дрожали руки — лекарская выучка.

Внутри себя она могла пребывать в истерике, страдать от недосыпа, рыдать, как маленькая девочка, но руки никогда её не подводили.

И это было кстати, потому что на фронте нежданно-негаданно разверзлась Бездна.

— Несите всё, до чего дотягиваются руки — ковры, матрасы, одежду — и бросайте на пол! Нам не на что класть раненых!..

— Этот приоритет!

— И этот!

— Мне нужна ещё энергия!

— Ещё энергия тут нужна всем, веришь?!

— Драконы двинули вперёд наземные войска!

Последнее высказывание заставило Иду, которая как раз поддерживала жизнь в оперируемом человеке-техногеннике, вскинуть голову. Лекарь-техногенница, Льена, сдавленно ругнулась сквозь зубы на своём странном, непривычном языке. Артефакт-переводчик не то не смог, не то всё же постеснялся переводить сию конструкцию.

— Коллега, я почти закончила, — добавила она. — Стимулируйте жизненную деятельность ещё минуту, потом снимайте воздействие.

— Принято, — отозвалась Ида лаконично.

Льена ей нравилась. Во-первых, та очень быстро привыкла к местным реалиям, отлично знала анатомию людей и на лету схватывала принципы воздействия магии на организм. Во-вторых, с уважением и без страха относилась к нагам в принципе и к Иде в частности. Она утверждала, что любит посещать серпентарии... что бы это в итоге ни значило. Для сравнения другие лекари, Съерхей и Ангела, бледнели (или скорее даже зеленели), когда смотрели на её хвост. Это мешало рабочему процессу, да к тому же ещё было обидно. Какой женщине понравится, что на неё смотрят, как на монстра? Иде, разумеется, нет.

— Принимайте новых! — крикнули от дверей двое молодых нагов, служивших помощниками лекаря. — Приоритеты!

Ида поморщилась. Она была сильным лекарем, спору нет, но энергетическое истощение давало о себе знать. А ведь вскоре придётся лечить нагов, и тут человеческие специалисты практически бессильны...

— Коллега, я на подхвате, — Льена быстро коснулась плеча Иды. — Пока проветритесь минуту. На вас лица нет.

Иде хотелось спросить, что конкретно значит это выражение и является ли оно синонимом энергетического истощения, но она была слишком для этого слаба. Видимо, ей действительно не повредило бы несколько минут в одиночестве.

Или почти в одиночестве.

Дракончик — Ида назвала малышку Чаку — бросилась к ней сразу же, тихонько фыркая, и попыталась свернуться трогательным клубочком вокруг Идиного хвоста. Магическая энергия потекла по жилам нагини вперемешку с тёплым эмоциональным откликом.

Чаку щедро делилась с ней энергией. И совершенно искренне считала своей мамой — на том уровне, который был доступен этому новорожденному, едва стоящему на лапах существу.

По логике Иде стоило доложить об этом, безжалостно выкачивать из глупой дракоши магию — но она не могла бы себя заставить это сделать. И даже придумала для этого логическое обоснование на случай, если история всплывёт. Но по правде Чаку с её куцыми крылышками, огромными лучистыми жёлтыми глазками и неуверенной поступью твёрдо и прочно заняла место в её мире. И, что хуже всего, Ида не хотела и не могла с этим бороться.

— Леди Ида! — у помощника, буквально ворвавшегося в комнату, было на редкость взбудораженное лицо. — Вы с этим зверёнышем? Там ещё одного принесли, в человеческом обличье, почти дохлого — вам на опыты! Когда наши отобьют нападение, повеселитесь!

Ида мысленно усмехнулась этому "когда". В некоторых случаях слово "если" не принято произносить вслух, не так ли? Прикрыв глаза на пару мгновений, она осторожно погладила Чаку и поползла вперёд — навстречу крови, смерти и новому подопытному.

* * *

Лимори точно знала — снаружи идёт жестокий бой.

До неё не доносилось ни звука — драконья звукоизоляция не оставляла воздушным волнам шансов, — но другие чувства остались при ней. Возможно, при некоторой доле наивности она смогла бы принять дрожь пола и стен за землетрясение... но вот перепутать с чем-то энергию боли, ярости, отчаяния и смерти, витающую вокруг, она не смогла бы. Ни как Жрица Предвечной, ни как существо, само пережившее немало битв.

Глаза в подобных обстоятельствах всё равно были бесполезны, потому она рискнула полностью отрешиться от тела, сунуть нос в мир Духа, на самую глубину, дабы хоть там незамеченной понаблюдать за происходящим. А происходило... прямо скажем, много чего.

Здесь, на самой изнанке того, что принято считать бытием, всё выглядело совсем не так. Не было — и не могло даже в теории быть — тел, чётких границ, очертаний и рамок. Например, человек и дерево могли выглядеть примерно одинаково и сливаться воедино — при условии, разумеется, что человек очень хорош. И достоин того, чтобы привлечь благосклонное внимание дерева. *

*Хотя, не все деревья так уж разборчивы в связях с двуногими. Особенно ясно это прослеживается на примере знаменитых северных лесов. Вот, например, ивы, ели, пихты, сосны и осины, подпитывающиеся холодной энергией Предвечной, щедро делятся с любым существом, отмеченным Ею, но бесполезны и даже опасны для остальных. Дубы же, (равно как и баобабы, щедро разбросанные по пустошам у Вольных Городов), будучи любимчиками Изначального, щедры с Его адептами и просто личностями, приглянувшимися Ему в силу храбрости, воинственности и прочего; однако, они капризны и очень скрупулёзно выбирают, с кем делиться, а кто этого ни разу не достоин. С другой стороны, всегда есть липы, берёзы и клёны, которые по легендам являются любимчиками богов весны. Кто знает, правда это или нет, но они в любом случае раздают свою энергию направо и налево, всем желающим. Лимори встречала мнение о том, что эта щедрость связана с их кратким веком: в отличие от тех же дубов и сосен, клёны, например, не успевают поумнеть и закрыться в себе, стать разборчивыми. Они юны и наивны — насколько юны и наивны могут быть деревья. Сама Лимори, из клёнов видавшая только краснолистный башири, ничего не могла сказать по этому поводу: башири были самыми долгоживущими среди своих сородичей и славились сложным, непредсказуемым нравом.

Это всё сложно для восприятия существа, далёкого от высокой магии, но для Лимори вся эта мешанина эмоций, ощущений, связей, энергий, воль и снов была если не домом, то неким аналогом безопасного чулана, куда она любила сбегать ради отдыха от случая к случаю. Соответственно, она научилась немного разбираться в той дикой мешанине, что тут происходит, и интерпретировать её по отношению к реальному миру.

И сейчас ей казалось, что вокруг схлестнулись два моря, тех самых, никогда в жизни ею не виденных; две приливные волны, опустошающие всё на своём пути, соперничающих — кто же разольётся здесь, кто станет главным морем? Странная аналогия, но другой она не могла придумать.

Битва — природный процесс, если разобраться. Естественный отбор, как его предпочитали называть сторонники техногенной науки; закономерное сражение за выживание, в итоге стимулирующее развитие. Да, тяжело было чувствовать смерть всех существ в безжалостно иссушенных реках, агонию тех самых деревьев, животных, да даже скал, безжалостно порушенных и уничтоженных. Да, не проще ощущать отчаянную решимость, боль, беспомощность и смерть множества разумных — или считающих себя таковыми. Но с глобальной точки зрения война, очерчивающая границы государства, толкающая вперёд науку, помогающая избежать перенаселения, была... некоторым образом полезна.

Увы, оказавшись в самом её средоточии, очень тяжело заставить себя мыслить подобными категориями.

Чужая боль горчила на языке. Лимори не была лекарем с подлинным призванием, но за годы Жреческой работы у неё выработался инстинкт, требующий помогать страждущим. Но это было бы глупо — молотить в дверь и проситься в помощницы, не так ли? Тем более что никто в здравом уме не подумает, что огненная драконица может кого-то там лечить. Огненные маги, какова бы ни была их природа, не бывают лекарями. Вообще никогда. Да и кто станет доверять пленнице?

Потому Лимори постаралась отрешиться от чужих эмоций и задумалась о других возможностях. Не идеальное ли сейчас время, чтобы попытаться сбежать? В такой мешанине энергий и магий никому до неё не будет дела, и едва ли кто-то уловит возмущение поля. А значит... она решительно шагнула к двери, начертала над ней имя Предвечной, готовая к тому, что все охранные чары спадут...

И — ничего не произошло.

Поначалу она была настолько шокирована, что просто осталась стоять, ошеломлённо хлопая глазами. Да за всю её жизнь в Чу ни разу не бывало такого, чтобы имя Предвечной, Той, что одновременно Дверь, Замок и Ключ, не подействовало!

"Ты больше не в Чу", — прошептал внутренний голос насмешливо.

Лимори сцепила зубы. Действительно, кто сказал, что драконы не владеют способами блокировать божественную магию? Да, для Жрицы, привыкшей безоговорочно верить во всепроникающее могущество своей Богини, это была почти пощёчина, но... Служитель Бога, как известно, не равно Бог. Она, Лимори — лишь проводник, не больше. И сила, которую божество способно прокачивать сквозь неё, напрямую зависит от личных данных. У каждого божества при этом имеются свои требования касаемо личностных качеств Жреца, но большинство предпочитают базовый набор в виде личной силы, упорства, восприимчивости к тонкому миру, решительности и ума.

Последнее качество, судя по всему, Лимори и необходимо было сейчас использовать. Она зло тряхнула головой и принялась всматриваться в магическое плетение. И часа не пройдёт, как оно будет взломано!

На самом деле, разумеется, прошло куда больше часа. И Лимори ещё повезло, что запереть её решили в бывшем жилом помещении — она теперь не сомневалась, что местные тюрьмы вполне могут оказаться полностью отрезаны от магических источников.

Любых.

В личной комнате одного из членов семьи такие предосторожности не были нужны, потому путём проб и ошибок ей всё же удалось разобраться, как это работает. Она даже придумала, что делать — надо было всего-то разомкнуть несколько жалких контуров... Но, увы, времени не хватило: за работой она не заметила, как утихла битва, и едва успела отскочить, когда дверь распахнулась.

На пороге стоял лорд Жакрам, и по его холодному, жёсткому лицу, покрытому кровью и копотью, Лимори поняла — всё плохо.

— Ты сейчас же свяжешься с Иженом, — сказал он. — Ты скажешь ему поторопиться и использовать Тень Предвечной до того, как мои люди будут мертвы. Если Ижен этого не сделает, тебе будет больно. Очень.

"И ты, жестокий безумец, думаешь, я позволю этому случиться!?" — вот что хотела она сказать, и лишь усилием воли подавила холодную, острую ярость. Вся симпатия, которая теплилась в душе Лимори по отношению к лорду Жакраму, развеялась в пыль. Использовать Тень Предвечной здесь, посреди процветающей страны, полной жизни? Какие цели, по его мнению, способны оправдать такие средства?!

— Вы понимаете, чем обернётся использование подобного могущества? — уточнила она тихо. — Понимаете, что будет с Предгорьем?

Он метнулся вперёд тенью и буквально навис над ней — высокий, мощный, с горящими глазами.

— Мне плевать на твоё Предгорье, — его голос упал до шипения. — Мне с самой высокой скалы плевать! Хочешь кого-то обвинить — пойди и обсуди со своими Старейшинами и Главами Домов все последствия той каши, которую сами они заварили. У меня с самого рождения нет выбора; у моих людей, принесших присяги мне, нет выбора. Они там умирают, и я скажу тебе одну очень ясную и простую вещь: для меня всё твоё проклятое Предгорье не стоит ни одного из моих людей. Оно не стоило Дорина... и других. И слушай сюда, запомни хорошенько: я не потеряю больше никого! И если для этого мне надо будет порезать тебя на куски — я это сделаю. Если мне придётся превратить в пустыню эти проклятые горы — я это сделаю. Или думаешь, я шучу?

Нет, не шутит. Лимори видела это так же ясно, как и свет, исходящий из его глаз — совсем не такой, как у его брата, он казался не путеводным фонарём, а отблеском далёкого пожара. Боль, ярость, гнев и тоска клокотали в нём знакомым и понятным коктейлем, вечным спутником потери и беспомощности. И был он в тот миг по-настоящему опасен.

— И вы действительно причините мне боль? — спросила она, осознанно призывая магию фейри, очаровывающую и дурманящую разум. — Будете пытать меня? Вы?..

По его лицу пробежала дрожь, он явственно боролся с самим собой.

— Поклянись стихией, что уговоришь Ижена поспешить, использовать Тень. Поклянись своим пламенем — и я не трону тебя даже пальцем.

Ну не потрясающе ли? Поклясться пламенем, которого и в помине нет — это надо исхитриться. Впрочем, она при любом раскладе не стала бы этого делать, так что, может, так и лучше...

— Молчишь? — голос лорда Жакрама опасно понизился. — Не заставляй меня делать это. Будь умной девочкой и поклянись. Сейчас!

— Нет.

Призрачное пламя знакомо объяло его ставшую полупрозрачной руку. Она уже видела такое — у Ижэ, когда тот лечил её.

Но тут едва ли речь шла о лечении.

— Что же, видит Предвечная, я хотел по-хорошему, — сказал он, когда его рука, рука Жнеца Смерти, принадлежавшая в тот момент живому и мёртвому одновременно, вошла в её грудь, как нож в масло.

Лимори выгнулась от дикой, непереносимой боли. Кажется, перед глазами у неё расцвели маки — но, возможно, это были всего лишь кровавые сполохи агонии. В любом случае, в следующий момент сознание, пытаясь защититься от свалившегося на него кошмара, уволокло Лимори прочь, к Иным Дорогам — где боли, как известно, уже — или ещё — нет.

Она стояла, босой и простоволосой, посреди колышущейся травы — не то зелёной, не то серебристой, не то полупрозрачной, не то вовсе несуществующей. Туман, неизменный спутник Иных Дорог, клубился со всех сторон, куда ни глянь.

Лимори было страшно. Она ненавидела себя за это, презирала, но та уничтожающая тело, выжигающая энергетические каналы, раздирающая в клочки душу боль, которую она испытала по милости лорда Жакрама, почти сломала её.

Она считала себя сильной. Она думала, что сможет выдержать любые пытки во имя идеи.

Наверное, многие считают так, пока подлинная боль не приходит.

Нет, Лимори не не станет способствовать исполнению планов лорда Жакрама, здесь её воля тверда. Однако, вернуться — туда, в тело, к боли — она тоже не могла себя заставить. И есть ли ещё куда возвращаться? Она невесело усмехнулась. Любопытно, что там с её здоровьем теперь, когда каналы, очищенные Ижэ ранее, безжалостно порушены? Сколько у неё теперь есть времени и идёт ли всё ещё счёт на годы? Впрочем, что это она... повезло, если не на часы.

Пространство Иных Дорог, которое было для подобных ей чем-то вроде лона Матери, понемногу успокаивало страх, бушевавший в её душе. И покидать его не хотелось. Она даже задумалась — не попытаться ли добраться до Камня Перекрёстка, не попробовать ли встретиться с кем-то из сестёр по вере, чтобы разговором или просто молчанием укрепить свою собственную душевную силу? Любую боль пережить проще, когда есть кто-то рядом...

— Ты здесь! — знакомый мысленный голос, что стал уже почти родным, прозвучал так... вовремя, что она бы наверняка заплакала, будь это здесь физически возможно.

Впрочем, дракон — видимо, Ижэ мог находиться здесь только в своём втором обличье — не заметил её эмоций. Он был воодушевлён и явственно доволен, неслышно соткавшись из тумана и осторожно обвив кольцо своего хвоста вокруг её ног.

— Это потрясающее место, — сообщил он. — Я экспериментирую с ним, когда появляется возможность помедитировать. Тут совершенно необычные представления о времени, пространстве и реальности! Я пожелал оказаться там и тогда, когда сюда снова придёшь ты. И вот, ты пришла. И Даани выжил, представляешь? Даже пришёл в себя. Я спрятал его... скажем, достаточно глубоко. И тебя, пожалуй, скоро спрячу тоже. Так что не бойся: осталось подождать совсем немного, и я вырву тебя из когтей братца. Так или иначе.

Кто бы знал, как ей хотелось броситься в ноги Ижэ и умолять... Просить спасти её от ненавистного лорда Жакрама любой ценой, забрать подальше от боли и — желательно — поближе к себе. Тело слабо...

Тело слабо, но воля сильна. Что у нас вообще есть, кроме воли?

— Здравствуй, Ижэ, — сказала она вместо жалоб и просьб. — Пока что тебе не стоит спешить за мной — я справляюсь сама. Позаботься о Даани получше, хорошо? Я хочу ещё когда-нибудь сыграть с ним в шахматы. Желательно — у тебя в библиотеке, но можно в любой другой... это ведь не настолько важно, верно? Главное, чтобы пахло правильно — временем, знаниями и книгами. И да, передай Даани, что я даже на голову оленя согласна! Она не так уж и плоха.

— Уж прости, но этого я ему передавать не буду, — дракон забавно скривил морду, демонстрируя пренебрежение к вопросу. — Поверь: он тогда окончательно обнаглеет и повесит эту мерзость в моей спальне. И тебе потом тоже придётся постоянно слушать её комментарии, между прочим. В самый ответственный момент!

— Думаю, твоей паре придётся выслушивать эти самые комментарии намного чаще.

Они умолкли. По морде дракона проскользнула тень, будто одна мысль о паре вызывала в нём раздражение и гнев. В целом нужно отметить, что Иные Дороги действовали на него удивительным образом — будто бы исцеляя расщеплённую личность, обнажая подлинное лицо, скрытое ранее за тысячей масок.

На вкус Лимори, это было чудесное преображение. Ей было немного интересно: осознавал ли он, насколько настоящим становился здесь, или всё же нет?..

— О, — между тем сказал Ижэ как-то зло. — Моя пара уже распланировала наше совместное будущее, и там не предполагается ни демонов, ни оленьих голов, ни тебя. Только вот, увы, у меня для неё будут плохие новости — если мы каким-то чудом выживем, ей придётся терпеть всё вышеперечисленное.

Лимори поневоле изумлённо выгнула бровь. То есть, это её так ненавязчиво и лёгким движением руки записали в постоянные любовницы? Тут, признаться, она даже не знала, чувствовать себя польщённой или озадаченной... да и, в любом случае, особых моральных сил ни на то, ни на другое уже не осталось.

— Что там мой брат? — уточнил Ижэ. — Всё так же старается перетянуть тебя на свою сторону?

Лимори удалось подавить дрожь, но, прямо скажем, это было нелегко.

— Да, — сказала она спокойно. — Было несколько сражений — как я понимаю, не особенно успешных. И теперь он рассчитывает, что ты применишь Тень Предвечной, чтобы спасти пару.

— Ну разумеется... — поморщился дракон.

— Ижэ, — Лимори осторожно присела на кольца хвоста и заглянула в оранжевые глаза. — Ты ведь понимаешь, что Тень Предвечной нельзя использовать просто так? И Гахаан — наглядное подтверждение тому.

— Понимаю. Но тут всё зависит от обстоятельств. Возможно, в будущем это оружие станет для меня рычагом давления, способом избавиться от клятв и получить желаемое... впрочем, не о том речь сейчас. Я лечу к тебе; делай вид, что изо всех сил сотрудничаешь, и жди. Я разберусь с Жакрамом... так или иначе.

Лимори улыбнулась, изо всех стараясь казаться беспечной.

Желание спасти своих людей от неминуемой гибели, выторговать себе свободу или условия получше, отстоять свою правду... Как много может быть причин для того, чтобы с чистой совестью использовать нечто, уничтожающее всё на своём пути! Только дай разумным такую игрушку — и они отыщут себе тысячу оправданий. Железобетонных притом, логичных... Но ни разу не умаляющих нанесённого вреда.

Сможет ли она выполнить своё поручение? Хватит ли её влияния на Ижэ для того, чтобы уговорить отпустить Тень? И как это сделать, даже если он согласится? Да что уж там... Доживёт ли она вообще до личной встречи?

Всё это были те ещё вопросы, ответ на которые упорно не находился.

— Пообещай, что будешь осторожен, — попросила она, нежно прикасаясь руками к драконьей морде. — Пообещай, пожалуйста, что не станешь использовать Тень просто так.

— Обещаю, — фыркнул он. — Несмотря на все мои недостатки, я не склонен к бессмысленным массовым убийствам — это папочкино качество миновало мои гены.

— Хорошо, — сказала Лимори.

"Лучше, чем совсем ничего", — подумала она.

И усилием воли перенеслась обратно, в собственное тело.

* * *

Она очнулась на кровати, а не на полу, и даже не смогла для себя решить, счесть ли это хорошим знаком. Боль ещё блуждала по телу, от слабости конечности казались ватными — но, сравнивая с пережитым ранее, это была полная ерунда и не стоящие внимания мелочи.

— Значит, он всё же обыграл меня, — хриплый и усталый голос, прозвучавший рядом, заставил сердце сжаться от ужаса. Интересно, всегда ли теперь это существо будет вызывать у неё такую реакцию?.. Увы, скорее всего, так и будет — дрожь пробежала по её телу, когда она встретилась с ненавистными оранжевыми глазами. Так похожими на те — почти любимые...

— И ведь это изящно, красиво — подсунуть мне мою собственную пару вместо своей, — продолжил лорд Жакрам. — Я восхищён. Интересно, как он узнал?

Лимори молчала, чувствуя лёгкий ужас. Он же не пытается сказать, что они двое... да нет, невозможно. Какая мерзость...

— В любом случае, это уже не важно, — продолжил Жакрам. — Я сделал ошибку, поставил не на ту карту, и теперь мои люди мертвы. Знала бы ты, как мне хочется убить тебя... заставить заплатить за обман и ложь.

Его пальцы легко, едва ощутимо сжали горло Лимори.

— Дорин был прав насчёт тебя с самого начала — я не слушал. Теперь он мёртв. А ты...

По лицу Жакрама пробежала брезгливая гримаса. Стремительно отвернувшись, он вышел, оставив Лимори в одиночестве.

- 13 -

Жакрам никогда не позволял себе сломаться.

Король давно покорённого королевства, марионетка в руках безумного отца, он всегда находил лазейки, хватался за воздух зубами и когтями, но справлялся, снова и снова. "Змеиная порода", — кривился на это Лаари презрительно. Жакрам реагировал ровным счётом никак: со стороны Лаари упрёки в изворотливости воспринимались примерно так же, как претензии шлюхи со стажем к чересчур коротким юбкам молодых конкуренток.

Опять же, Жакрам не стеснялся своего происхождения; он гордился народом своей матери — по правде, куда сильнее, чем наследием отца. "Крылатые властелины, подлинные господа Неба"... Как же! Ошалевшие от собственного могущества плешивые ящерицы, безумные и помешанные на своей расовой исключительности — вот кто они такие, драконы. Гори они в Последней Бездне со своим Предгорьем!

И нет, Жакраму не было жаль. Ни разу, чтоб его!

Подлые демоны напали на драконов? Звучит печально — если не вспоминать, сколько веков те самые созданные драконами демоны были бесправными рабами, подопытными кроликами и просто забавными игрушками. Чьим там рабом был в детстве сам Лаари, Ими Ледяного? И именно тогда, если верить собранным Жакрамом сведениям, Чёрный Палач и застрял между ипостасями, навсегда лишившись способности принимать человеческий облик. Спятил ли он тогда же или это радостное событие случилось уже позднее — сложно сказать. Но Жакрам готов был поспорить на собственный хвост: именно оттуда росли ноги у страстного желания Лаари разводить драконов.

И превзойти их.

Да и Клановая война, окончившаяся съехавшей набекрень папочкиной крышей, тоже многое рассказывала о том, кто такие драконы. Сколько там Великих Домов навсегда исчезло, пять? Больше? А сколько соседних человеческих королевств попали под горячую руку?..

Жакраму не было жаль сородичей. Они заслужили это дерьмо, они сами его накликали, и он бы воспользовался Тенью Предвечной, ни секунды не сомневаясь. Его королевство, разоренное и наполовину уничтоженное, выжившие наги (меньше трети!), согнанные в отдельные резервации и влачащие жалкое существование... А те, кто всё же получили некое подобие свободы, теперь либо обретались вдалеке от родины, либо гибли пачками в чужой войне, чтобы расчистить демонам путь к проклятому Железному тракту, а фейри — к коронам человеческих стран.

Они умирали там. Сколько ещё хватит зарядов в оружии техногенников? Сколько времени ещё получится удерживать крепости? Лаари не пришлёт помощь, ему это незачем; они с самого начала были разменной монетой, слишком опасной, чтобы пользоваться ею и дальше. Их задача проста — ослабить столь немногочисленных драконов, выбить столько знати, сколько получится, подготовить плацдарм для второй волны.

И он, Жакрам, подвёл своих людей. Единственный шанс на спасение оказался на самом деле бесполезной, жалкой подделкой, умелой насмешкой хитреца Ижеени, достойного ученика своего учителя.

Цветы истинности, как же... Ему не нужна была проклятая пара! Ему нужен был шанс на жизнь для тех, за кого он отвечал, кто был с ним с самого начала. И эльфийка с тёмно-серой, покрытой узорами кожей, огромными, полными эмоций глазами и копной чёрных волос лишила его этого шанса. Сколь бы красивой она ему ни показалась, как бы ни дрогнуло сердце при взгляде на неё, ярость была сильнее. Он не чувствовал за собой вины за боль, что причинил ей — она сделала ему больнее.

Жакрам прикрыл глаза и привалился спиной к стене, ощущая всю тяжесть мира на своих плечах. Ему хотелось сломаться, но честь воина — всё, что оставалось с ним сейчас. Всё, что у него было из возможных вариантов — уйти достойно и по-возможности спасти хоть кого-то. Ох, если бы он мог приказать им убежать, куда глаза глядят!.. Увы, Лаари позаботился с самого начала, чтобы это было невозможно...

Сейчас он должен был пойти к Иде. И рассказать ей всё.

Любому кретину, считающему, что важнее пары в жизни дракона ничего не может быть, Жакрам бы пожелал оказаться на своём месте.

* * *

Будь у Иды ноги, она бы с них падала.

Этот день был похож на ночной кошмар, изматывающий и не позволяющий проснуться. С поля боя волокли всё новых и новых раненых, будь то местные люди, прибившиеся к их войску, техногенники или наги.

Она не делала между ними различий — ей было не до того; она делала своё дело.

Неудивительно, что времени на доставшегося Жакраму пленника у неё не оставалось до самой глубокой ночи, когда утихли последние отзвуки битвы, а поток раненных иссяк. Разумеется, ещё были те, за кем надо приглядывать, но с этой работой вполне могли справиться и менее квалифицированные лекари. Так что, устроив техногенников поудобнее (некоторые из них, обладая человеческими слабыми телами, уснули там же, где стояли; поначалу Льена собиралась принять нечто под названием "военный стимулятор", но Ида проанализировала это зелье и сочла его неоправданно вредным для людского организма), Ида смогла ненадолго отлучиться.

Сначала, разумеется, она проведала скучающую Чаку. Сложно сказать, насколько много понимала малышка касаемо всего происходящего, то спать упорно не желала — нервничала и капризничала, не хотела оставаться одна, пыталась пойти с Идой. Та бы с удовольствием взяла её с собой, но при других обстоятельствах. Кто знает, насколько агрессивен этот неведомый дракон?..

Что же, опасным пленник не выглядел.

Если честно, то худощавый молодой человек с бронзовой кожей и отливающими металлическим блеском медными волосами казался хрупким на фоне магических пут, что были накручены вокруг его израненного тела. Любопытно, почему его оставили в живых? Нужно будет спросить у Жакрама...

Ида осторожно проползла по границе магических блоков и поморщилась при виде так называемой "капельницы". Нет, само по себе это техногенное изобретение было гениальным, тут недооценить невозможно. Однако, по тонким полупрозрачным трубкам в организм дракона текло зелье, замедляющее регенерацию — одно из чудесных творений господина Эла Зелёного.

Ида была лекарем с подлинным призванием. Ей больно было смотреть на такие вещи.

Но там, где разумные убивают друг друга, со многим нужно смиряться — и с этим тоже. Может статься, что этому мальчишке предстоит умереть под пытками; честно говоря, это очень вероятный исход.

И, что важнее, он и сам вполне может подвергнуть Иду пыткам, если ситуация изменится. Так работает война.

Потому Ида не стала ничего менять в удерживающих дракона путах. Она проверила, чтобы кости пленника были в правильном положении, и принялась сканировать ауру. Любопытно... ей раньше не приходилось видеть таких драконов. С другой стороны, нельзя сказать, чтобы она в принципе много знала об этом племени...

Как только она закончила сканирование, пленник открыл глаза.

— Пить... — попросил он тихо.

Ида коротко кивнула и набрала в чашу воды. Чистой, без зелья — того, что вливалось в кровь дракона, было на её вкус вполне достаточно. Она наклонилась, устраивая парня на кровати поудобнее... и шарахнулась в сторону, воинственно свив кольца: он использовал какую-то магию.

Ида подняла щиты, но магия и не собиралась нападать — она преобразилась в цветок камелии, чтобы после растаять без следа.

Дракон вытаращил неожиданно ясные, не затуманенные болью глаза, отчего стал похож скорее на сову.

Ида неуверенно пошевелила хвостом, не понимая природу случившегося. Поднять тревогу? Или всё же не стоит? Она не уловила никакого воздействия, исходившего от цветка, как будто тот был лишь красивой декорацией.

— Что это? — уточнила она сухо. — Для чего оно нужно?

Дракон моргнул и принялся рассматривать её как-то... подозрительно внимательно. Под этим взглядом ей тут же стало неуютно.

— Что это было? — повторила она. — Отвечай, или я позову тех, кто заставит тебя говорить!

Пленник, впечатлённый перспективой, взял себя в руки.

— Это была реакция на вашу магию лекаря, — сказал он спокойно. — Совершенно безвредное свойство организма. Не бойтесь...

Он закашлялся. Ида поморщилась и снова просканировала комнату на предмет каких угодно чар — маячков, атакующих, следящих... Ничего не нашлось — только пациент на кровати, изнемогающий от жажды.

К нему она и направилась.

Дракон жадно выпил предложенное, хотя и было заметно — мысли его витают где-то далеко. Он покорно позволил ей прикасаться, не морщился и не отодвигался, хотя ей приходилось причинять ему боль.

— Почему вы постоянно ходите в промежуточном облике? — спросил он вдруг, когда она занялась заполнением таблицы характеристик.

— Что? — опешила Ида.

— Почему вы не принимаете облик змей или людей, а предпочитаете только промежуточную форму? В таких узких пространствах ноги куда удобнее хвоста.

Ида нервно пошевелила кольцами тела; если честно, техногенники уже успели порядком надоесть ей своими взглядами и перешёптываниями, которыми сопровождали её змеиную половину.

— У нас есть только две формы — обычная и боевая, — сказала она сухо. — Они не особенно отличаются друг от друга, разве что физиологией и плотностью чешуи. Мы — не оборотни, так что придётся тебе потерпеть мой хвост. Что-то ещё?

— Да нет, — сказал пленник быстро. — Ты не так поняла. Мне нравится твой хост, правда! Он... элегантный. Чешуя просто роскошная.

Вслед за этим последовала пауза. Ида ощущала искреннее недоумение. О чём они говорят вообще? Глупая какая-то ситуация...

— Ида, — голос Жакрама отвлёк её от разглядывания драконьих глаз — поразительно красивых, кстати, медных, как и волосы. — Выйди на минутку.

Она послушно выскользнула в коридор, предвкушая встречу ещё и с Дорином — наверняка они вместе, как обычно...

По правде, она поняла всё с самой первой секунды. Только увидев выражение глаз Жакрама. Так что она не удивилась, когда он протянул ей на ладони знакомый амулет-оберег, исчерпанный до самого дна.

— Прости, — сказал Жакрам тихо. — Он прикрывал меня и был убит Стальным драконом. Ида... мне очень, очень жаль. Это всё — только моя вина.

Она медленно покачала головой.

В горле стоял ком, и говорить было почти невозможно. Но, будучи лекарем на поле боя, очень ясно понимаешь простую истину: мёртвым невозможно помочь. Нет смысла тратить на них время, когда рядом в помощи нуждаются живые.

— Командир... мой король... брат, — она скользнула вперёд и положила ладонь на его щёку. — Ты говоришь глупости, за которые Дорин хорошенечко стукнул бы тебя на тренировке. Он выбрал такую жизнь, правда? И прикрывал тебя всегда, что бы там ни было. Не ставь под сомнение его выбор, понял? Он жил, как хотел жить. Никогда не забывай этого!

Жакрам покривил губы. Она видела — слова тут мало чем могут помочь. Он вынес себе приговор и обжалованию тот не подлежал. Ида не могла и вообразить, как тяжела ноша, упавшая на его плечи.

— Отдохни, Ида, — только и сказал он. — Хотя бы немного. Неизвестно, что ждёт нас завтра.

— Я закончу работу, командир. Мне нужно это, — добавила она, увидев, что он готов возразить. — Мне надо чем-то занять руки.

Жакрам устало кивнул.

— Подлатай немного этого мальчишку, — сказал он. — Знатный молодой дракон, хочу попробовать поторговаться за его шкурку и потянуть время. Да и пару вопросов задать ему не помешает... Так что ты по-возможности присмотри, чтобы и не окреп слишком сильно, но и не сдох: с мёртвого мне никакой пользы.

— Слушаюсь, — склонила Ида голову.

Она не позволила себе слабости или истерики. Не сейчас... позже. Сжав в кулаке бесполезный, разбитый амулет, она тихо скользнула прочь.

Ида хорошо помнила тот день, когда подарила этот кулон Дорину. Она помнила всё, и эти сцены одна за другой вставали у неё перед глазами.

Он понравился ей сразу — этот статный, красивый наг, воспитанный в духе уличной свободы и непохожий на тех мужчин, которых она видела раньше. В нём было много яркости, мужественности, жестокой хитрости, которая завораживала, как мифическая флейта Бога Змей.

Льена, понаблюдав за этой ситуацией, сказала недавно: "Хорошим девочкам всегда нравятся плохие мальчики". Это всё было очень примитивным пониманием сути вещей, но... нельзя не признать, что некоторая правда в этих высказываниях всё же присутствовала.

Ида влюблялась в Дорина с каждой встречей всё больше. Она тихо страдала, когда он раз за разом выбирал... кого угодно, но не её. То были женщины, объективно уступающие ей не только в происхождении (что, по сути, невелика заслуга). Они были менее красивы, не особенно образованны, хотели от Дорина одних лишь денег — но он выбирал их, раз за разом.

Не её. Не Иду.

Это терзало сердце нагини, било по её женскому самолюбию. Как же так? Почему?..

В какой-то момент подумалось: возможно, Дорин считает, что отношения с ней повлекут за собой гору обязательств, что её происхождение и есть проблема. Она как-то услышала в разговоре солдат: "Это же сама леди Ида! На такую ничё подниматься не должно, если неприятностей не хочешь. У неё на лбу написано, что она того... не из таких!"

Как Ида ни искала, но никакой посторонней письменности у себя на лбу не обнаружила. Таким образом перед ней встал вопрос: как объяснить Дорину, что она вполне... как там... из таких? По крайней мере, для него так точно?

Она пыталась, правда. Даже амулет ему подарила, наполнив своей силой, и сама же застегнула побрякушку на шее Дорина, нежно пробежав пальцами по обветренной коже, с удовольствием чувствуя, как отозвалось его тело приятной дрожью...

Но даже тогда он так и не сделал шага навстречу.

Огорчённая и разочарованная, Ида решила, что пора заканчивать с этой историей, и пришла однажды прямиком к нему в спальню.

И Дорин... просто выставил её за дверь.

"Ты — сестра моего единственного друга и товарища, — сказал он ей тогда. — И слишком много значишь для меня, чтобы я пользовался тобой, как какой-то шлюхой. У меня есть одна любимая женщина — война. Она не терпит конкуренток. А ты... тебе нужно что-то получше, чем я."

Она ужасно злилась на него. Она не понимала. Она ждала, когда, рано или поздно, всё изменится...

И вот, можно сказать, что всё изменилось.

Она прикрыла глаза, скользнув в комнату.

Нужно закончить с пленником. Нужно отвлечься...

Дракон, кажется, ждал её: его глаза неотрывно следили за дверью, и странное облегчение, промелькнувшее в них, сменилось тревогой. Он всматривался в её лицо из-под обожжённых ресниц, будто ища что-то, будто пытаясь разгадать какую-то загадку.

Будь она в другом состоянии, наверное, обратила бы внимание на его странности. Увы, в тот момент ей не было дела ни до чего — даже необычная реакция защитной магии, о которой она изначально собиралась расспросить Жакрама, перестала иметь значение.

Всё было неважно.

Ида подползла к пленнику, занимаясь хорошо знакомым делом — и просто стараясь не думать.

— Что-то случилось? — спросил дракон тихо.

Она проигнорировала.

— Этот господин сказал тебе что-то не то? Запретил говорить со мной?

Она снова не открыла рта в надежде, что этому говорливому ящеру надоест.

— Поговори со мной!

Должно надоесть, не так ли?..

— Слушай, что бы там ни случилось, это решаемо, — голос его зазвучал на удивление мягко. — Всё будет хорошо, рано или поздно. Не бойся.

Она не сдержалась.

— Решаемо... Значит, драконы научились воскрешать мёртвых? — голос Иды упал до шипения, и она невольно склонилась над ни в чём не повинным драконом, перетекая в боевую трансформацию. — Что же ты... верни мне того, кого я любила, дракон! Всё ведь решаемо, не так ли?!

У него как-то резко погрустнели глаза.

— Ты потеряла в этом бою любимого?

Ида отвернулась.

По-хорошему, с пленниками говорить не следует: это правило, писанное кровью. Но... в этом нет никакой военной тайны.

— Да, — отозвалась она сухо.

— Мне жаль.

— Правда? — язвительно и резко уточнила она. — Вот уж не сомневаюсь, что тебе жаль погибших врагов.

Дракон поморщился.

— Да. Мне жаль, — повторил он твёрдо. — Я защищаю свою землю, но это не значит, что убийства приводят меня в восторг. И не значит, что я не сочувствую потерям... таких, как ты. Как тебя зовут, к слову?

— Не трать силы на разговоры, — посоветовала она. — Тебе не очаровать меня — если ты это пытаешься сделать. Мы не приятели, и я не отпущу тебя. И даже не пошевелюсь, если тебя запытают до смерти. Так что, не расходуй напрасно своё красноречие. Это ясно?

— Кристально, — он улыбнулся, кажется, ничуть не обиженный. — Я и не рассчитывал на твою помощь, в общем-то. Просто мне страшно.

Ида с сомнением покосилась на дракона; выглядел он каким угодно, но не испуганным.

— В одиночестве приходят мысли, — сказал он ей. — А тишина — отличный компост для навязчивых идей. Как ты справедливо заметила, меня, возможно, вскоре убьют неприятным образом... Болтовня позволяет забыть об этом, хотя бы ненадолго. Вот и весь секрет.

Ида задумчиво посмотрела на него.

Наверное, она тоже сейчас боялась тишины — в глубине души.

— И как же тебя зовут, трусливый дракон?

— Зик Медный. И я не особенно трусливый, просто честный. А твоё имя, моя прекрасная суровая незнакомка?..

— Ида.

— Я сказал бы, что, несмотря на обстоятельства, приятно познакомиться, — он дёрнул уголками губ в пародии на улыбку. — И мне грустно видеть боль на твоём лице.

— Война — не особенно весёлое мероприятие, как ни крути, — отозвалась она спокойно. — Иначе не получается.

— Да. И всё же, красивым женщинам в этой грязной игре не место.

Ох уж эти мужчины...

— А уродливые ничего, можно и помереть? Так получается?

Зик изумлённо моргнул.

— Я не это...

— Никому тут не место, — отрезала Ида зло. — Никому. Ни мужчинам, ни женщинам, ни детям; ни красивым, ни уродливым; ни тебе, ни мне. Никто не должен так умирать... Но вот мы здесь — теряем друзей, здоровье, жизнь... И, скорее всего, умрём оба.

Она отвернулась. Слёзы душили.

— Эй, — дракон говорил тихо, и, обернувшись, она увидела странную тревогу в его глазах. — Ты не умрёшь.

— Правда? — она начинала повторяться; ничего не поделаешь — такой уж глупый выходил разговор. — ты так уверен?

— Да, — сказал он со странной серьёзностью. — Я обещаю тебе.

— Сам выживи, задохлик, — хмыкнула Ида и заскользила прочь.

Она и сама не могла сказать, почему, но от этого глупого разговора на душе стало немного легче.

— Ида, — уже на пороге её догнал его серьёзный голос. — Если начнётся штурм, прячься на нижних ярусах. Когда ворвутся драконьи войска, при первой же возможности крикни: "Медная монета упала ребром". Запомни это, хорошо?

Она ничего не ответила.

- 14 -

Гун удалось добраться до Предгорья без серьёзных осложнений.

Да, несколько неприятных моментов имели место. Например, встретились им по пути чрезмерно наглые демоны-мародёры — но были они из низшей касты, разжирели за время жизни в человеческих королевствах, обнаглели, разграбляя дома беспомощных или умирающих от эпидемии людей, и уж никак не рассчитывали столкнуться с боевой огненной драконицей.

Зато Гун, засидевшаяся взаперти и готовая чуть ли не лезть на стену наедине с собственными мыслями, была очень им рада. Может, даже чересчур... Кончились противники как-то подозрительно быстро, глава миссии одарил Гун нехорошим взглядом, а новый приятель прочёл длинную лекцию о скрытности. Потом, правда, заглянул ей в глаза, хмыкнул и махнул рукой — понял, видимо, что ей было это необходимо.

Ещё бы ему не понять.

Второй случай был куда печальнее: то было нападение людей, сбившихся от голода в банду. Началось оно с того, что истекающая кровью женщина бросилась под лапы самоходной машины. Маг, ведущий первый транспорт, не выдержал, затормозил — и люди напали на них со всех сторон.

Их не было сложно победить — собственно, Гун даже не пришлось вмешиваться. Ослабленные, обозлённые, эти несчастные бросались вперёд больше от отчаяния, чем в надежде на победу. Они и наверняка понимали и сами, какой лёгкой мишенью являются. Но шли вперёд.

Эта ситуация оставила горчащий осадок: несмотря на всё высокомерие многоликих, у них ещё были сердца, и долго ещё над их группой витала густая, тяжёлая тишина...

Однако, это всё были, можно сказать, неизбежные мелочи, закономерные спутники войны. По-настоящему опасных столкновений удалось избежать. Глядя на зарево, окрашивающее горизонт, Гун предполагала: скорее всего, основным игрокам просто не до того.

Похоже, на линии Южного Предгорного фронта было очень, очень жарко.

* * *

На условном месте, где должна была состояться передача ценного груза в лице Гун, их уже ожидали. Когда все формальности в виде паролей, отзывов и печатей были продемонстрированы, ей позволили выйти из салона, а встречающие сбросили иллюзии.

Гун, честно признаться, на миг ошеломлённо застыла.

— Матушка, — юный наследник Алого Дома, господин Дан, почтительно склонил голову. — Рад видеть, что вы добрались благополучно.

Гун сглотнула ставшую вдруг вязкой слюну. Она растерянно посмотрела на выказывающего ей почтительность знатного наследника, попыталась поймать взгляды двух Оранжевых драконов, сопровождавших его, но те не подняли головы. Статус больше не позволяет им смотреть на неё напрямую, верно?... Ей стоило бы начать ко всему этому привыкать, пока не поздно.

— Благодарю, — отозвалась она осторожно. — Последний отрезок пути мы преодолеем в драконьем обличье?..

— Мы. Вас понесу я, в специальной сфере — скорость Алого Дома позволит мне сохранить вас в любом случае. Мои спутники отвлекут внимание, если понадобится.

Гун снова бросила быстрый взгляд на Оранжевых драконов — служащие Алого Дома, как и она сама... была.

— Это рискованно для них, — отметила она.

— Не извольте беспокоиться, матушка, — выдали они, будто репетировали. — Мы выполним свой долг!

Гун сжала губы. Таково Предгорье, верно? Дом, милый дом.

— Я прошу простить, но время не терпит, — сказал Дан. — Мы должны отправляться прямо сейчас.

Ей не осталось ничего, кроме как подчиниться.

* * *

— Кузина просила передать, что ваша дочь в безопасности, — сказал Дан, когда они поднялись в воздух. — Как я понимаю, девочка отлично развивается в яйце и находится под постоянным присмотром.

Гун почувствовала бы, случись что с её малышкой, но всё равно облегчённо вздохнула.

— Спасибо. И за добрые вести, и за то, что встретили меня.

— Это была просьба Ири. Она хотела, чтобы я лично убедился в вашей безопасности.

Гун прикрыла глаза, ощущая тепло глубоко в душе. Ири... по крайней мере одно существо, которое, вопреки всему, на её стороне.

Увы, о своей паре Гун не могла бы сказать того же. Хотя... справедливости ради, она ведь тоже не была на стороне Ижэ, верно? И, что печально, не могла быть. Одного взгляда вниз, на выжженные горы и разрушенные дома, хватило, чтобы окончательно понять это. Что война уже сделала с Предгорьем? Что сделает дальше, если позволить ей продолжиться?..

— Есть что-то ещё, что мне следует знать? — спросила она.

Господин Дан помедлил, подбирая слова.

— В Предгорье сейчас сложилась достаточно непростая ситуация, — сообщил он в итоге. — Обострились разногласия между Домами, и главная причина этого — Призрачный вопрос.

В душе у Гун заворочалась тревога.

— Призрачный вопрос?..

— Алый Дом потерял Главу в бою, как и Ледяной; Алый Старейшина больше не сможет подняться в воздух; Медный Дом и вовсе лишился Старейшины и, возможно, одного из наследников; мёртв глава Белого дома и большая часть его членов. Пусть они и мятежники, но это всё равно не особенно хорошая новость — неизвестно, сможет ли род возродиться вновь. Потери среди рядовых драконов подбираются к пяти десяткам, гражданских драконов, по предварительным прикидкам, погибло около тридцати, в том числе дети и особи репродуктивного возраста. Вы сами всё понимаете.

— Это катастрофа... — пробормотала Гун.

Да, по меркам тех же людей названные цифры были почти смешными, но для драконов, которых всего насчитывалось около тысячи, то были очень, очень весомые потери.

— Верно. Справедливости ради, больше всего жизней унесли первые дни войны: силы старших драконов были рассредоточены между Северным фронтом, где как раз вовсю шло наступление демонов, и сражением с Жао Призрачным. Именно в этот момент люди, ведомые Призрачными и Зелёными, совершили подлое нападение и прорвали оборону Предгорья сразу на нескольких направлениях. Самыми тяжёлыми были бои в Низинной Долине: начало Железного Тракта уничтожено полностью, город разгромлен, с особенной жестокостью убито множество драконов и представителей других рас. Призрачный, ответственный за это, был уничтожен господином Осом, но к тому моменту мы потеряли много молодых, не оставивших потомства драконов. После Его Светлость издал директиву "Взгляд В Будущее", по которой в бой должны в первую очередь отправляться вышедшие из репродуктивного возраста или имеющие минимум двоих детей драконы. И выжившие Старейшины поддержали его единогласно. Территории, которые могут оказаться на пути завоевателей в случае прорыва, пытаются эвакуировать... но вы и сами понимаете, сколь тяжело заставить дракона покинуть свою пещеру.

О да, она знала. Собственничество и защита своих пещер — один из основных инстинктов, тут даже приказ мало что может изменить. Закономерно, что многие остаются.

— Мы несём потери, — продолжил Дан. — Вместе с тем, почтенный Призрачный Старейшина настаивает на невиновности своих правнуков и ищет способ вывести их из войны. Стальной и Медный Дома поддерживают его, рассчитывая на возрождение и усиление своего блока. Остальные Дома... в растерянности. Простая математика поможет понять, что, если Призрачному Дому удастся этот финт, то он станет самым многочисленным среди знатных семейств. Считая господина Мака, вашу дочь, братьев-драконов... И все они, смею отметить, ещё могут оставить потомство. Ни одна другая семья и близко не может похвастаться таким количеством наследников; все понимают, что это изменит равновесие сил в Предгорье — в очевидную сторону.

— Вы тоже так считаете? — уточнила Гун осторожно.

— Нет. Я думаю, что в этот час мы должны сохранить свой народ. И, чем больше нас выживет, тем лучше. Однако... та же матушка Рои, например, полагает, что все дети Жао Призрачного, воспитанные демонами, должны быть уничтожены. И у этой позиции очень много сторонников, среди Алых в том числе.

— Это можно понять, — пробормотала Гун.

— Да. Матушка Рои потеряла единственного сына и жаждет мести. Она подчеркнула, что не успокоится, пока некий господин Жакрам, его убийца, не будет казнён. Призрачный Старейшина, в свою очередь, намекнул, что он этого не допустит.

— Чудо, что у нас ещё не началась гражданская война...

— Ни одно чудо не может длиться вечно. Потому вам, матушка, следует с умом выбирать сторону.

* * *

— Почтенный Старейшина, ты — больной на голову престарелый маразматик!

— Если ты, почтенный Старейшина, планировал кого-то удивить этой новостью, то я тебя расстрою: она протухла и пованивала ещё несколько тысяч лет назад. Меня называли... как там?.. "больным на голову престарелым маразматиком" ещё во времена, когда родители нынешнего Предгорного Князя ещё не родились... о, здравствуй, матушка. Мы тебя ждали.

Гун растерянно молчала.

Близкое знакомство с двумя легендарными личностями она представляла себе как угодно, но не вот так. Выросшая на рассказах о страшных и ужасных Старейшинах, Призрачном и Стальном, она теперь ошеломлённо смотрела на эти ожившие легенды. Растерянно разглядывала простую на вид одежду этих двоих, почти пустую, лишённую всякой вычурности комнату, выбранную ими для штаба, просто сколоченный стол, на котором нынче была воссоздана иллюзорная модель южного фронта, и карту на стенах. Старейшим генералам драконьей армии было явственно наплевать, какое впечатление они производят на окружающих.

Хотя... зачем ребятам вроде них что-то там на кого-то там производить? Их могущество, заслуги, возраст, репутация — всё это говорит за них. Они могут выглядеть, как пожелают, и обставлять свои комнаты сколь угодно скромно — им просто незачем демонстрировать роскошь.

Окружающие и так прекрасно знают, как обстоят дела.

— Не стой в дверях, присядь, — посоветовал Призрачный Старейшина. — Дорога прошла без проблем?

— Да, благодарю за заботу...

— Оставь вежливые обороты для официальной тягомотины, хорошо? — страдальчески поморщился он. — Мы оба знаем, что ты можешь благодарить меня разве что за гору проблем, преждевременные болезненные роды и риск для жизни. Сомнительно со всех сторон, верно? Так что, коль уж мы одна семья, я предлагаю обойтись без вежливых поворотов. Здесь мы поняли друг друга?

Гун готова была поклясться, что где-то неподалёку слышала треск своего очередного порвавшегося шаблона.

— Абсолютно.

— Отлично. Времени мало, а может быть, и того меньше. Пока мы тут болтаем, вполне вероятно, ещё один знатный Дом лишается наследника...

— Зик справится, — отрезал Стальной Старейшина. — Он — лучший.

— Лучше бы ему действительно быть таковым, — в голосе Призрачного отчётливо прозвучала насмешка. — И оправдать твои — явно завышенные — ожидания. Знаешь ли, не хотелось бы на старости лет оказаться под трибуналом за прямое невыполнение приказа Князя — и, соответственно, измену Предгорью. Причём, заметь, за дело!

— А что, было бы смешно, — ухмыльнулся Стальной. — Вот уж был бы процесс века! Я бы понаблюдал.

— Расстрою — ты был бы со мной на скамье обвиняемых.

— Так было бы ещё веселее, нет? И для нас, если честно, не в первый раз.

— Было бы, — вздохнул Призрачный. — Ладно, это тоже в сторону. Я тебя, матушка, выдернул не для того, чтобы ты слушала наши бредни. Скажи лучше мне вот что: у тебя есть ментальная связь с парой? Можете вы общаться на расстоянии?

Болезненный вопрос.

— Да, — сказала Гун, осторожно выбирая слова. — Но он зол на меня за то, что я отправилась сюда. Наше общение стало достаточно... формальным.

— Вот как, — хмыкнул Старейшина, внимательно глядя на неё. — Вы так и не признали друг друга, правильно я понимаю?

— Нет. И мне кажется... — Гун запнулась. — Кажется, у него появился кто-то ещё.

— Другая совместимая пара? — нахмурился Призрачный.

— Возможно, — ответила она осторожно.

По правде, Гун не была уверена, вот вообще ни в чём. Но что-то в тоне Ижэ, в эмоциях было не так... или она просто себя накрутила?

— Это некстати. Известно, кто она?

— Нет, — Гун устало прикрыла глаза. — Поймите меня правильно, я даже не уверена в её — или, может, вообще его — существовании. Просто такие вещи... чувствуешь.

— Понимаю, — прищурился Старейшина. — Такие вещи всегда ощущаешь... хотя нервное состояние дракониц после родов тоже не стоит сбрасывать со счётов.

Он встал и прошёлся по комнате.

— Ты должна знать, что мне всё это не нравится, — сказал он в итоге. — Ты наверняка слышала мою историю и догадываешься, что я — последний, кто стал бы торопить кого-то с Принятием.

Она медленно кивнула. Как же! Такое действительно сложно забыть: дракон, отказавшийся от пары уже после Принятия, произошедшего почти что насильно. Первый в истории... и единственный, переживший эту процедуру.

— Возможно, судьба шутит, — сказал он сухо. — Насмешка вполне в её духе. Но круг замкнулся, и я должен поступить ровно так же, как некогда со мной: я вынужден заставить своего потомка признать пару. Хочет он того или нет, ты — единственная кандидатура, которую одобрит эта старая с... кхм... матушка Рои. Ты — та, кто может остановить эту проклятую войну.

Грудь Гун будто сдавило стальным обручем.

— Каковы требования матушки Рои?

— Скажем так: если у нас с тобой всё получится, то на свет появится обновлённый Призрачный Дом. И неизбежно встанет вопрос касаемо личности его нового Главы, которым я уж никак не смогу быть... особенно после ритуала, отменяющего клятвы. Значит, по логике вещей, Главу придётся выбирать среди молодёжи. Рои, разумеется, тут же попыталась протащить идею о том, что новым Главой станет Мак...

— Да ему и тридцати лет нет!

— Она от имени Алого Дома милостиво согласилась присматривать за ним ближайшие лет пятьсот, — ухмыльнулся Призрачный. — По счастью, малыша Оса, который рвёт задницу в попытке утихомирить эту грызню, так просто не переиграешь. Он заявил, мол, если Мак станет новым Главой, то опекуном его будет лично Князь, ни больше ни меньше.

Гун улыбнулась, оценив красоту поворота. Она изо всех сил старалась не обращать внимание на обращение "малыш Ос" по отношению к одному из могущественнейших драконов современности.

— И все Дома, разумеется, тут же отказались?

— Конечно, — оскал Старейшины стал ещё шире. — И вот тогда возникла проблемка. В итоге жарких дебатов — в прямом смысле жарких, между прочим, я даже не знаю, отстроили ли уже те семь комнат в Дипломатическом крыле — Рои согласилась на кандидатуру Ижэ. Понятно, почему: он связан дружескими отношениями с Ири, выступил на нашей стороне в битве против собственного отца, стал двойным агентом (хотя я бы ставил на то, что тройным). Но главное даже не это...

— Главное, что он — моя пара.

— Верно; и это, по её прикидкам, может служить гарантом его лояльности. Рои, как старейшая драконица Алого Дома, согласна даровать своё пламя для ритуала — только при условии, что ты принесёшь ряд клятв.

— Понимаю, — отозвалась Гун, чувствуя горечь на губах. — Её пламя критически необходимо?

— Скажем так: оно даст мне шанс пережить ритуал, — отозвался дракон буднично. — В крайнем случае, если уж совсем припрёт, можно и без него обойтись. Но... в этом случае тебе, как паре Главы, матушке Дома и единственной оставшейся Призрачной, воспитанной в Предгорье, придётся самой иметь дело с тем кабздецом, что тут начнётся. И разгребать всё это почти собственноручно. Понятно, что преданные мне ребята помогут, но... Сама понимаешь.

Гун понимала. Ей слегка поплохело от открывшейся перспективы.

— Это исключено, — сказала она быстро. — Совершенно очевидно, что клятвы придётся принести.

— Скорее всего. Но — только в моём присутствии, поняла? Что бы там тебе ни говорили, о какой бы спешке ни кричали, чем бы ни угрожали. Это понятно?

— Да, Старейшина, — Гун быстро склонила голову.

— Эй, — Призрачный жёстко посмотрел на неё. — И вот от этого отвыкай. Ты больше не Служащая, больше не принадлежишь Алым, больше не обязана склонять головы. Твоя жизнь изменилась, к добру или к худу. И у твоего нового статуса свои привилегии — но и своя цена. Учись думать по-другому, поняла? Иначе тебе не переиграть Рои, никогда и ни за что. Иначе тебе не стать настоящей матушкой знатного Дома.

Гун сжала губы. В глубине души она всегда мечтала стать знатной драконицей... нужно уметь сталкиваться с последствиями исполнения собственных желаний, верно?

— Я понимаю, — отозвалась она спокойно. — Я готова.

— Приятно слышать. Итак, что ещё мы имеем. Во-первых, чтобы уничтожить клятвы моих внуков, я должен принять их в семью. Это очень простой ритуал, но он необходим; соответственно, нам нужно собрать выживших братьев вместе — пока не погиб кто-либо ещё. Во-вторых, вы с Ижэ должны признать друг друга, и чем скорее, тем лучше. Это — условие, и поставила его не только Рои. Князь тактично намекнул, что будет рад принять у себя нового Главу с парой-драконицей. В-третьих (которое вытекает из первых двух пунктов): ты сейчас должна связаться с Ижэ и обсудить всё это. На самом деле, почти не сомневаюсь, что он с радостью ухватится за возможность спасти братьев и получить власть. Он показался мне довольно умным мальчиком.

Гун прикусила губу.

— Я постараюсь поговорить с ним, — сказала она. — И возможность отказаться от клятв наверняка будет для него привлекательной. Вот только... Захочет ли он менять одни клятвы на другие?

Лицо дракона ужесточилось.

— Это станет спасением для его братьев; ради такой перспективы можно и пожертвовать частью личной свободы. Опять же, поверь, девочка: я выторговал лучшие условия, какие только мог.

Гун верила, о да. В этих обстоятельствах, после стольких смертей такой вот выход из ситуации был подарком.

Проблема в том, что едва ли Ижэ его оценит по достоинству. И лояльность по отношению к братьям, на которую так рассчитывает старый дракон, едва ли станет аргументом: если Гун понимала всё верно, молодые Призрачные воспитаны в ненависти друг к другу и не станут жертвовать своими интересами ради братьев. Опять же...

"Слушай меня сейчас очень внимательно, девочка: ты достаточно натворила. Не лезь в это. Не используй парность, как оружие, не предавай меня больше. Чем больше ты будешь интриговать у меня за спиной, тем меньше у меня шансов выплыть. Предоставь эту игру мне", — эти слова, сказанные Ижэ в тишине комнаты, где они разделили тепло и страсть, звучали в ушах. Он тогда сделал всё, чтобы её спасти и спрятать; он простил ей первую клятву, но... простит ли остальные?

Она помолчала, чувствуя, как ворочается в груди нечто болезненное, будто заноза.

— Почтенный Старейшина, — сказала она. — Могу я спросить у вас о чём-то... очень личном?

— Исходя из контекста, ты хочешь знать о моей паре, верно? — он не слишком удивился.

— Да. Ходит много легенд касаемо того, что между вами произошло... и, коль скоро истории парности внутри одного рода имеют свойство повторяться, я... мне хотелось бы знать. Чтобы не повторить ошибок.

— Сомневаюсь, что это технически возможно, — усмехнулся он. — Если уж вы дошли до того, что сделали ребёнка и установили стабильную магическую связь — значит, всё между вами не так уж и плохо. В моём случае много чего совпало. Для начала, на момент встречи со своей парой я был влюблён. Причём... скажем, в достаточной степени для того, чтобы наплевать на возможность иметь детей.

— Неужели вы не были совместимы? Хотя бы немного?

— Я не знаю.

Признаться, здесь Гун опешила.

— Это были... платонические чувства?

— Нет, — глаза Старейшины подёрнулись дымкой воспоминаний. — Разумеется, нет. Просто она потеряла часть своей магии... в силу некоторых обстоятельств. Потому я не знаю — и не узнаю уже никогда — были ли мы совместимы с ней.

Гун склонила голову.

Пара, потерявшая магию или пережившая серьёзные изменения ауры, граничащие с Отречением — ночной кошмар каждого дракона. Нет-нет, да и всплывают тут и там подобные истории, больше напоминающие страшные сказки.

Которые никогда не заканчиваются хорошо.

Потому что встреча, предначертанная судьбой, происходит. И любовь, зачастую, приходит.

Но... цветы не расцветают.

— Это не играло никакой роли, — сказал Старейшина. — Даже если никакой совместимости между нами не было — что возможно, учитывая специфику моей семьи — она всё равно была особенной для меня.

— Она была драконом?

— Нет, и её раса не имеет отношения к этой истории, — в его голосе впервые прозвучало нечто сродни лёгкому раздражению. — Мы были счастливы вместе, и этого достаточно. Но потом... между мной и Аил Золотой, любимой дочерью Предгорного Князя, распустились цветы. И она потребовала признать её.

Гун отвела взгляд.

Всё верно; с самого начала это не могло закончиться хорошо.

— И вы отказали.

— Да. Чтобы ты понимала, сделал это максимально демонстративно — что ещё возьмёшь с малолетки? И, конечно, я и не подумал убраться из Предгорья. Так что, это просто не могло закончиться хорошо. В первую очередь — для женщины, что была со мной рядом.

— Её... убили?

— Надо отдать должное княжеской семье: не сразу. Сначала меня попытались образумить, потом — надавить на ответственность перед Домом. Но "Закона об Обретении", способного обязать дракона признать пару, тогда ещё не существовало, потому я на это только пожимал плечами. Верил, что имею право сам решать... и, будучи самонадеянным придурком, не учёл некоторых других лазеек в законе. Как итог, мою женщину арестовали. По обвинению в том, что она — якобы — применила свои чары, чтобы подавить волю дракона и похитить его у истинной пары.

"Чары, значит..." — подумала Гун. Она начала догадываться, почему Призрачный Старейшина не озвучивает расу той женщины. Ещё бы, он ведь великий борец с фейри, коллекционер их крыльев. А тут — такое... как минимум, неловко.

Потомки могут не понять.

— Помню эти времена, — с кривой усмешкой вмешался Стальной Старейшина. — Каждая собака в Предгорье сочувствовала Аил Золотой и считала её несчастной мученицей, которая мужественно сражается за правое дело. И тебя ужасно жалели: как же, околдован подлой злодейкой...

— Да, — Призрачный Старейшина усмехнулся, но весёлой улыбка его совсем не казалась. — Это была катастрофа. Я даже подумывал напасть и забрать её силой, но семья остановила меня — это было бы изменой. Тогда я был вынужден пойти на переговоры с княжеской дочерью. Она была мила, она обещала, что после принятия отпустит ту, что я люблю, и позволит сделать её наложницей. На самом деле, мне следовало догадаться... это очевидно. Мы с Аил были истинной парой. Мы были похожи, противоположны в деталях, но одинаковы по сути. Я должен был понимать, что сам бы в жизни не оставил в живых соперника, на которого меня променяли много раз, из-за которого меня заставили унижаться и упрашивать... Без шансов. Так что, нечему удивляться, что, добившись от меня Обретения, Аил казнила ту, что я любил. Собственноручно.

Внутри Гун всё сжалось. Ей страшно было представлять это всё, но с другой стороны... Золотая драконица, княжеская дочка, чей истинный променял её на несовместимую с ним мерзкую фейри, отверг, несмотря на цветы...

Она почти ненавидела себя, но понимала Аил. Не одобряла, но определённо — понимала.

— Считается, что истинной паре можно простить всё, — усмешка Призрачного всё больше напоминала оскал. — Считается, что ненависть часто перерастает в любовь. Преимущественно, правда, так думают романтично настроенные особы, понятия не имеющие, что же такое ненависть... Но в случае с признанной парой у дракона всё сложнее. Все инстинкты, вся твоя сущность, всё внутри говорит тебе любить её; стираются границы меж вашими разумами. На это Аил рассчитывала, и справедливо. Чего она не учла, так это упрямства и свободолюбия, которым порой бывают наделены драконы. Она не могла подумать, до кого я в итоге доберусь. И какую сделку заключу... Но это уже другая история, о том, что некоторые вещи простить невозможно. Даже паре. Но их очень немного, и вам с Ижэ такое не грозит.

— Верно, — Гун улыбнулась так беззаботно, как могла; пора и ей принимать решение, верно? — Почтенный Старейшина... Скажите, есть ли какой-то способ для меня скрыть часть своих мыслей и воспоминаний перед разговором с вашим правнуком?

Он чуть нахмурился.

— Такие способы есть, — сказал старый Призрачный медленно. — Но ты уверена, что они тебе необходимы?

— Да, — она продолжила улыбаться. — Не переживайте, я не собираюсь обманывать его. Просто... есть вещи, которые ему пока не стоит знать.

Стальной Старейшина, наблюдавший за Гун всё это время, хмыкнул, будто увидел нечто весьма забавное.

— Хорошо, — отозвался Призрачный. — Но я искренне надеюсь, матушка: ты знаешь, что делаешь.

— Да, — отозвалась она.

И мысленно добавила: "Я тоже на это надеюсь."

* * *

Для разговора с Ижэ она ушла в отдалённую часть пещер, отжалованных драконьей армии под штаб. Она вертела в руках артефакт, способный скрыть её мысли и воспоминания.

И размышляла.

Гун успела узнать Ижэ достаточно для того, чтобы быть уверенной: он не захочет менять одну клятву на другую. Перспектива быть Главой Дома в Предгорье едва ли прельстит его достаточно, на драконье общество ему вполне закономерно наплевать, а для спасения братьев, пожалуй, он бы и к колодцу за водой не слетал.

Предположим, она скажет всю правду. И что потом? Ижэ скажет ей убираться отсюда, станет торговаться и тянуть время, а то и вовсе откажется наотрез. И тогда сражения на южном фронте не закончатся, "Призрачный вопрос" не будет решён, остальные братья умрут, а её малышка станет в Предгорье запретной персоной, ребёнком государственного преступника. Будут ли у неё хоть какие-то права? Спорный вопрос.

Можно и отказаться приносить клятвы, да. Но тогда Призрачный Старейшина умрёт во время ритуала, и свежевосстановленный Призрачный Дом будет почти полностью состоять из детей и полудиких драконов, воспитанных демонами и не знающих ничего о политике, обычаях, расстановке сил... Это просто не может привести ни к чему хорошему.

Значит, остаётся один вариант.

Ижэ просто не стоит знать о клятвах.

Гун тяжело далось это решение. Она взвешивала его так и эдак, прокручивала вопросы в голове — и приходила к одному-единственному ответу.

Вдохнув и выдохнув, она сжала амулет так, что острые края впились в кожу.

"Ижэ!" — позвала она мысленно. — "Нам нужно поговорить с тобой!"

- 15 -

— Ижэ! Нам нужно поговорить с тобой!

Голос пары настиг его над морем, среди низких грозовых облаков. И вызвал бурю противоречивых чувств.

Он был рад её слышать. Он не хотел её слышать. Он злился на неё. Он не мог в полной мере злиться на неё.

Всё это напоминало ему метания какой-то девицы пубертатного возраста. И бесило до невозможности.

У Ижена были сложные отношения с так называемой "любовью".

Всю жизнь у него было двое близкий существ: Лаари и Даани. Когда-то был ещё Ажар, правда... но умер, оставив после себя след. Ижен старался не думать об этом самом следе, не анализировать его, не касаться его, отгородить эту часть сознания от самого себя. Но это не спасало в полной мере. Он знал: там, в глубине его сущности, живёт искажённое мукой лицо умирающего Ажара. Оно возникает перед глазами в секунды слабости, растерянности, малодушия — и он вновь и вновь погружается в пучину этой боли, стоит, растерянный и беспомощный, слабый, как ребёнок.

Раньше ему казалось, что смерть отца исцелит от этого недуга... но месть никогда не лечит. Так сказал бы Ажар... и Лимори, пожалуй, подтвердила бы.

Они похожи так, что почти страшно. Особенно — потерять снова.

На самом деле, в его башке всё стало только хуже, потому что теперь в его персональный бальный список уродливых призраков прошлого добавился окровавленный Даани. И отец, приходящий во снах. "Здесь ты не сможешь убить меня, — шипит он. — Я навсегда останусь в тебе и заберу всё. Всё, что тебе дорого."

Проблема с мертвецами в твоей голове — то, что их не убьёшь во второй раз.

Так вот обстояли дела у Ижена с любовью.

И да, с женщинами всё было ещё сложнее.

Он знал, что его мать была фейри. И умерла, как остальные. Он мельком видел череду папочкиных инкубаторов — и знал прекрасно, что скоро они тоже отправятся на тот свет. Сколько женщин на его веку прошло через руки отца? Сложно сказать, ведь до родов дожила хорошо если десятая часть от общего их количества.

Как несложно догадаться, Лаари с его калейдоскопом постельных мальчиков, половина из которых после ночей любви в полуразобранном состоянии отправлялась экстерном в могилу, тоже не мог считаться здоровым примером для подражания.

В Ижене исподволь, с самой юности сформировался стереотип: друзья, враги, советчики, соперники, равные любовники — мужчины. Женщины? Абстрактные существа, жертвы, умеющие — дайте подумать — удовлетворять, рожать и умирать.

Так себе список, если честно.

При этом, Ижена никогда не привлекали представители своего пола, и по мере взросления это всё больше становилось очевидно. Лаари, который явно рассчитывал позже приобщить протеже к своим развлечениям, это огорчило, но пытаться преломить ситуацию он не стал — прекрасно понимал, что бесполезно.

За жизнь у Ижена было множество любовниц, зачастую — несколько за раз. При этом, относиться к женщинам с любовью он не то чтобы умел. Да, со временем нашёл среди женского племени несколько достойных восхищения экземпляров, вроде той же матери Даани, например, или Властелиночки Ири; да, встречал пару особ, в которых ему нравилось не только тело; да, не любил убивать женщин, причинять им боль — ему это не нравилось, вот и всё; да, умел и любил доставлять женщинам удовольствие — это дарило приятную власть над ними и ощущение собственного могущества.

Но...

Любовь? К женщине? Как это работать-то должно?! Это же... женщины, в конце-то концов!

У Даани на этот счёт было мнение (чем-чем, а мнением у Даани всегда можно было разжиться — таков уж он, этот демон). Так вот, Даани считал, что они оба не нашли себе женщин по душе, потому что пока не встретили душу. Или пару, кому как нравится называть.

Демонам вообще было свойственно сакрализировать понятие души, считать её спасением от безумия и ментальным продолжением себя самого. И Ижен, выросший фактически в демонической среде и культуре, впитал это мнение в себя, тем более что и Даани, и Лаари разделяли его.

Ижен думал: я встречу душу — и полюблю её.

План выглядел просто, о да; проблема, как выяснилось, была с исполнением.

В последние дни он очень часто вспоминал один интересный диалог с Лаари, состоявшийся много лет назад. Они коротали время с кофе и сигарами, глядя на море, и демона потянуло на разговоры о любви и паре.

"Вся жизнь могущественного демона — танец на границе безумия, — сказал Лаари тогда. — Наши незадачливые создатели так хотели привить нам ментальные способности, что переусердствовали... очень и очень сильно. Кто мы без души? Я чувствую своё безумие, мальчик. Оно похоже на это вот море: накатывает и отходит обратно, раз за разом завоёвывая всё больше места. Кто знает, когда мой разум окончательно сдастся под его напором?"

"Тебе не терпится встретить свою истинную любовь?" — ухмыльнулся тогда Ижен, считая себя жуть каким остроумным. — "Это так романтично!"

"Мне не терпится обрести почву под ногами, — отозвался Лаари сухо. — Взять под контроль собственные силы и обрести целостность, пока он не победил окончательно".

"Он?" — Ижен мысленно подался вперёд, весьма довольный, что удастся выпытать у Лаари нечто личное.

"Призрак из прошлого, — ухмыльнулся демон. — Мёртвый, и от этого даже слишком живой. Я не могу позволить ему победить. А что касается любви... Ты удивишься, Ижеени, но совсем не обязательно твоей единственной и самой сильной любовью будет именно душа. Судьба играет роль, разумеется. Но... мы всегда хотим того, что запретно, верно? И порой любим тех, кто по всем правилам, по всем традициям, по всем законам разума не может быть нашим... Так тоже бывает."

Тогда у Ижена не получилось выжать из демона ничего больше. Сейчас... если бы всё не запуталось настолько, Ижен спросил бы у него. Не ради компромата, а просто... чтобы понять.

Просто потому что Лаари был единственным отцом, который у Ижена когда-либо по-настоящему был.

Ижен любил свою пару. Наверное. Они были похожи, что глупо отрицать; все его инстинкты влекли его к ней; ему было очень хорошо с ней в постели — подлинное наслаждение; у них была общая дочь (что по сей день пугало). Что ещё считать любовью, верно?

Удивительно ли, что она ослушалась его, уже дважды предала его, не учитывала его интересы и играла в свою игру? С ним все так поступают, ничего нового.

Но ещё...

Ещё была Лимори.

И вот тут Ижен окончательно терялся, потому что...

К одной его влекли инстинкты, вбитые с самого детства понятия о правильном, желание, вспыхивающее под кожей, как пожар. Она была предназначена ему. Он должен был её любить.

Вторая... она прокралась в его пространство исподволь и просто заняла там место. Ничего не требуя, ничего не ожидая, она пробилась сквозь его панцирь, увидела его, настоящего — и приняла.

И вот так он, никогда в своей жизни не привязывавшийся к женщинам, оказался влюблён в обоих. Ну не идиотизм ли? Лаари бы посмеялся...

И вот теперь пара звала его. И он не знал, рад ли слышать её голос — или он раздражает и злит.

Глупость как она есть.

— Здравствуй, — сказал он мысленно.

И, не задавая лишних вопросов, заглянул в её разум — убедиться, что всё в порядке. И узнать заодно, чем же порадуют милые предгорные дракончики на сей раз. Шантаж? Угрозы? Ижену казалось, что его уже ничем не удивить.

Это он зря, конечно.

— Этот старикашка сможет отменить мои клятвы?! — от шока Ижен на миг забыл, как махать крыльями, и чуть не булькнул в волнующуюся морскую пучину. Вот весело было бы, а!

— Это так на тебя похоже — хозяйничать у меня в голове, будто у себя дома, — отозвалась Гунни с иронией.

— Это так на тебя похоже — проворачивать нечто за моей спиной, — парировал он.

— Туше, — он почувствовал, что она слегка улыбнулась. — Так что ты скажешь об этом?

"Что это слишком хорошо, чтобы быть правдой," — подумал Ижен, чувствуя, как волнение с предвкушением пузырятся внутри. Свобода? Свобода ото всех клятв? Правда?! Но... это же сказка. Почти мечта! Он давно готовился к моменту, когда сможет выйти из этой игры, но никогда, никогда не думал, что он настанет так скоро! Да, последние несколько месяцев он осторожно готовился — обустраивал укрытия в разных мирах, приворовывал деньги из тех папочкиных сокровищниц, о которых Лаари не успел узнать, планировал, как с помощью Тени Предвечной сможет выторговать себе толику свободы. Но — прямо сейчас?! У Ижена сжималась грудь.

Если это правда... он не позволял себе поверить — пока что. Возможно, эти драконы обманывают Гунни; возможно, тут что-то не так. Даже наверняка.

Нет, Ижену в целом понравился Призрачный Старейшина. Тот был толковым, отстаивал его интересы перед другими драконами и не позволил ментально выпотрошить Ижена. Так или иначе, он мог поверить, что Старейшина попытается вытащить их с братьями из лап Лаари — очень уж старый дракон верит в институт семьи, очень жаждет возродить свой изничтоженный род. Но...

Ижен не думал, что освобождение от клятв возможно. Ещё и вот так, запросто, да с согласия других драконов, а из условий — собрать выживших братьев, признать Гунни парой и возглавить Призрачный Дом.

Слишком легко, если на кону свобода. Но — безумно заманчиво.

Опять же, Гунни парой он признает без вопросов. Собрать братьев вместе... сложнее, прямо скажем, но поправка "выживших братьев" несколько упрощает дело.

Можно позаботиться, чтобы вообще никого собирать не пришлось — померли в дороге, все дела... А можно и действительно попытаться спасти того же Жорана — он всё равно рванёт в техногенный мир сразу же, как только получит свободу. Дитё ведь, полторы сотни лет недавно стукнуло... Как вариант, да. Ажар бы так и поступил.

То есть, Ажар бы вообще попытался спасти всех. Но Ижен дожил до своих дней как раз потому, что не был настолько же глуп и наивен в этом вопросе.

Правда, возможно, с Жакрамом, любителем похищать чужие пары, тоже придётся договариваться. Но это на крайний случай, если не удастся забрать Лимори силой. Или шантажом. Интересно, что запоёт Жакрам, если Ижен превратит в зомби половину этих его мерзких змей?..

В общем, с братьями и Обретением — решаемо. Третий пункт... Призрачный Дом Ижен возглавит, если надо. На бумаге. И даже изобразит кипучую деятельность — ненадолго. Но оставаться в Предгорье? Привезти сюда Лимори, Даани и дочь? Позволить драконам и дальше влиять на Гунни, используя старые нитки? На кой оно ему надо?!

Нет, кто спорит, Предгорье — страна богатая и развитая. Однако, бонусом к этому удовольствию идёт перманентная грызня между семействами, и строгая классовость общества, и расизм, и вечная вялотекущая война с демонами (что вдвойне неприятно для Ижена, выросшего в демонической культуре), и традиционализм... может быть, знатные драконы, рождённые в этом гадюшнике, и получают удовольствие от этого всего, но Ижену были чужды такие девиации.

Нет уж! Его ожидали поместья в нескольких смежных мирах, а ещё — тот самый Вольный Город, который обещал подарить ему Эт. Опять же, Властелины в качестве соседей импонировали ему намного больше, чем погрязшие в сварах престарелые драконьи маразматики... так что решено — никакого Предгорья. А Гунни... да она сама же потом поймёт, насколько проще жить вдали от сородичей! Когда сама станет хозяйкой своей жизни, например. Возможно, придётся забрать с собой всю её семью, чтобы не допустить шантажа, но это уже детали, которые можно будет проработать в процессе. Главное... неужели — свобода?!

— Ты замолчал, — голос Гун звучал так, будто она немного занервничала. — Неужели даже сейчас злишься на меня?

— Нет, — сказал Ижен. — На самом деле, ты спасла меня. Я и не думал, что Предгорье может предложить нечто подобное. Но... ты уверена, что у всех этих подарков судьбы нет двойного дна? Что, если я выполню условия, они просто возьмут — и отпустят меня на свободу, избавят ото всех клятв? Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Да, — отозвалась она. — Я уверена. Это хороший шанс, Ижэ.

Он заглянул в её сознание — и не увидел ничего подозрительного.

Робкая надежда на свободу, долгожданную и манящую, запузырилась в его душе.

— Вот что, — сказал он. — Я как раз направляюсь на Южный Предгорный Фронт, чтобы кое-кого спасти. Там мы и встретимся.

* * *

Ида провела непростую ночь.

На самом деле, вообще неизвестно, нашла ли она бы в себе силы увидеть утро, если бы не Чаку. Драконочка, судя по всему, чувствовала, что всё плохо. Как знать, насколько разумны и чувствительны маленькие дракончики? Чаку вот была очень умна, и Ида ощущала даже какую-то смутную гордость за малышку — хотя и не имела на то никакого права.

Так или иначе, Чаку не позволила Иде погрузиться в самые глубины депрессии. Она тормошила её, сворачивалась вокруг неё (благо даже новорожденные драконы, прямо скажем, не так уж малы по меркам человеческим), цокала и явственно пыталась установить с Идой эмоциональную связь. Последнее не очень-то получалось — всё же, нагини драконицей не была и соответствующих навыков не имела — но чувство ответственности за маленькое существо и не-одиночества вытаскивало на поверхность, заставляло жить.

Даже если пока не хочется.

Ида даже поспала. Немного, урывками, с чувством свинцовой тяжести во всём теле — но это было лучше, чем ничего.

Она не знала, почему подумала о Зике, когда проснулась.

Нет, он не был первой мыслью, конечно. В сознании всё не хотел таять образ Дорина, который, паршивец, всё улыбался ей во сне чуть грустно и махал рукой; Чаку капризничала и не хотела отпускать; надо было считать магический фон — это первым делом, чтобы разобраться, спокойно ли, не рухнул ли мир в очередной раз, пока она тут спала...

Всё это так. Но дракон тоже почему-то не желал забываться, смотрел встревоженно из памяти. Что было в его глазах — неуверенность, сомнение? Сказать бы...

Ида не доверяла ему. Вот совсем. Так почему же не рассказала Жакраму ни о странных цветах, ни о разговоре — будем честны, ещё более странном? У неё не было ответа на этот вопрос, даже для себя самой. И от этого на душе становилось ещё тяжче.

В итоге совсем неудивительно, что она решила встретиться с ним снова. Она ведь имеет право взглянуть на приоритетного пациента, разве нет? Главное, повторять это самой себе почаще — чтобы поверить.

На подходе к комнате пленника Иде преградили путь часовые.

— Э... туда нельзя, леди Ида, — сказал один из них, явно смущённый тем, что вынужден её останавливать. — Лорд Жакрам допрашивает пленника.

На секунду она собралась уйти... Но потом что-то внутри оборвалось, и она сказала, не позволяя себе передумать.

— Как? Командир не предупреждал, что я понадоблюсь?

Ребята переглянулись, и на лицах их промелькнула неуверенность.

Все знали, кто такая Ида — чья дочь, сестра и возлюбленная, скольких спасла и каким влиянием обладает. Этого не принято было говорить вслух, но её авторитет имел вес — пусть не наравне с командирским, но вполне достаточно, чтобы не ставить под сомнения её слова.

Опять же, все знали, как именно допрашивает пленников лорд Жакрам. И да, лекарь при таком раскладе не помешал бы — при условии, что "язык" должен прожить достаточное количество времени и рассказать всё, что знает.

Итог у переглядываний был закономерен: они расступились, и Ида скользнула вперёд, на ходу набрасывая на себя чары безмолвия.

Кажется, она успела к самому началу. По крайней мере, Зик был ещё не только жив, но ещё и в состоянии хохмить — а это значило, что Жакрам ещё не взялся за него всерьёз.

Совсем.

— ..можно и поговорить, если надо, — усмехался Зик. — А что, без магических пут и зелья никак? Я такой страшный?

Жакрам в ответ только хищно усмехнулся.

— Экий ты многословный. Хорошо, пусть так — люблю обламывать говорливых. И нам пора начинать. Выбирай: руку или ногу?

— Сломаешь? — заинтересовался Зик.

— Что, похоже, что у меня есть лишнее время на вежливые поклоны? — ухмыльнулся Жакрам, отчего лицо его показалось жестоким и неприятным. — Сожгу. Призрачным пламенем. Поясняю на всякий случай, чтобы ты понял: регенерация не поможет. Совсем. Так с чего начнём: правая рука, левая нога? Или, может, с других лишних конечностей — чтобы проблемы с личной жизнью навсегда отпали сами собой? Не молчи, выбирай. Ты же у нас тут говорливый.

Ида сглотнула.

Она приоткрыла комнату едва-едва, создав себе удобную щёлочку. Её Жакрам не видел — потому-то, видимо, не считал нужным сглаживать острые углы.

Но неужели он правда... Ида свернула кольца. Может, войти? Жакрам разозлится, но...

— Экий ты невежливый, — протянул Зик всё так же насмешливо. — Но зачем же впадать в такие крайности? Мы всегда можем договориться. Полюбовно.

— Значит, левая нога, — сделал вывод Жакрам, и призрачное пламя запылало в его руках. — Отличный выбор.

Он опустил горящую ладонь к ногам пленника, и в тот же миг Ида рванула дверь на себя.

Жакрам стремительно обернулся и, увидев её, потушил пламя. Брови его озадаченно приподнялись. Удивился... что уж там, Ида и сама была в шоке от своих поступков, так что тут они с кузеном были на одной волне.

Кто отреагировал совсем уж неожиданным образом, так это несчастный пленник. Он... испугался.

То есть, на его лице не было страха, когда Жакрам угрожал оставить его без ног, но вот теперь, увидев Иду, — испугался. Она это почувствовала ясно, хоть и сама не поняла, как.

И от того растерялась ещё больше.

— Ида? Что-то срочное? — Жакрам говорил резко и отрывисто.

Знать бы ещё, что ему ответить...

"Уходи немедленно".

В первый момент Ида решила, что Зик сказал это вслух, но нет — голос его прозвучал у неё в голове. Что это такое, если не надвигающееся безумие? Или, может, этот Медный дракон — менталист из тех, что умеют чаровать змей?

"Уходи, — он заговорил вновь, властно и настойчиво. — Ида, сейчас же. Скажи, что ошиблась, хотела меня осмотреть и прервала нас случайно. Уходи. В. Безопасное. Место. Сейчас!"

Она не выдержала, скосила глаза на Зика. Тот смотрел на неё внимательно, с такой гаммой эмоций, которую она даже не бралась расшифровать. Что вообще происходит?..

— Ида? — Жакрам начал проявлять нетерпение.

Что сказать? Правду?

— Командир, я...

— Эй, отвлекитесь от своих любовных проблем, — вслух голос Зика звучал насмешливо и дерзко. — Я тут, между прочим, проникся моментом и не хочу остаться без чего-то важного. Даже если эта красотка будет меня лечить, как обещала.

Жакрам медленно покачал головой.

— Ты определённо слишком нагл и болтлив, — сказал он сухо. — Про таких обычно говорят — "не жилец".

— Это да, — Зик продолжил ухмыляться. — Но я тут пораскинул мозгами и решил, что жить таки хочу. И готов петь, как какая-нибудь экзотическая птичка в брачный период.

Жакрам демонстративно скривился.

— И что, я должен верить, что ты споёшь что-то стоящее? Пока что ты только тратил моё время.

Ида молча переводила взгляд с одного на другого. Ей всё больше начало казаться, что всё происходящее — просто спектакль. Интересно, действительно ли Жакрам собирался сразу выполнить свои угрозы? Или дал бы время поразмыслить? Скорее второе, потому что иначе Ида банально не успела бы остановить его...

— Например, я могу рассказать о союзе, который твой брат собирается заключить с Предгорьем, — сказал между тем Зик. — А это секретная информация, между прочим! Она дорогого стоит. Даже — в перспективе — моих конечностей.

Жакрам неопределённо хмыкнул.

— Союз, говоришь? Ну-ну. И кто же из моих братьев так умело вешает Предгорью лапшу на уши? Уж не Ижен ли?

— Он самый, — Зик прищурился. — Он решил избавиться от клятв и перейти на сторону Предгорья. До сих пор неинтересно?

Спина Жакрама окаменела.

— Избавиться от клятв? — уточнил он холодно. — Это невозможно.

— Очень сложно, муторно и стоит дорого, причём цена измеряется отнюдь не в деньгах. Но — возможно.

В комнате повисла тишина. Ида почувствовала, что у неё дрожат руки.

"Всё будет хорошо, — сказал голос Зика в её голове.

Что, во имя всего божественного, с ней происходит?!

— Если ты сейчас лжёшь, — Жакрам говорил хрипло и угрожающе. — Если пытаешься обмануть меня так, то долго будешь просить о смерти.

Зик криво ухмыльнулся и приподнял руку.

— Клянусь Металлом, что, насколько мне известно, Призрачный Старейшина владеет техникой, способной избавить потомков от стихийных клятв.

Над рукой дракона зазмеилась металлическая лента, складываясь в знак истины.

— И я не скажу ни слова больше, пока не получу гарантии для себя, — добавил Зик.

Жакрам медленно шагнул к пленнику.

— А не рановато ли ты начал наглеть, парень? — уточнил он холодно. — Твоя гарантия — тот факт, что ты ещё полностью укомплектован и дышишь. Я могу поправить обе эти проблемы, если что.

— Не сомневаюсь, — ухмыльнулся Зик чуть развязно. — Но я же не дурак! Знаю, как эта игра работает. Нет уж, если мы будем говорить, то не на условиях, когда в меня литрами вливают замедляющую регенерацию дрянь. И вообще, не подпускайте ко мне этих странных людей с техногенными артефактами! Пусть меня лечит... а вот хотя бы она.

В этом месте Зик небрежно кивнул на Иду. Жакрам приподнял брови.

— А что? — продолжил Зик. — Добрая и симпатичная, мне нравится. Пришла вот, как и вчера обещала. Пусть она за мной ухаживает, а не люди, повёрнутые на экспериментах!

— Ага, — Жакрам демонстративно покивал. — Значит, хочешь мою симпатичную сестру себе на побегушки? Может, тебе ещё свой кабинет под штаб отдать и парочку рабов с опахалами подогнать?

Ида отметила, что при слове "сестра" в глазах Зика промелькнули какие-то неуместные эмоции — нечто среднее между шоком и облегчением. Или ей это всё же чудится? Почему Жакрам, не последний в мире менталист, не замечает того же?

— Эй, ну на ней же не написано, что она — твоя сестра! — тон Зика ни на йоту не изменился, остался таким же нахальным и насмешливым. — И рабов с кабинетом не надо, у самого дома этого добра хватает. Мне бы скорее нормальный завтрак, а ещё — гарантию, что я до новой встречи с семьёй доживу. Желательно — целым и невредимым. И ты, кстати, учти: если оставить меня без детодельных органов, семья за меня выкуп не заплатит... или не так много заплатит — зачем им бесплодный наследник? А так — вполне себе. Мой Дом — один из трёх самых богатых в Предгорье, между прочим. Есть, где разгуляться!

— Правда? — выгнул бровь Жакрам. — Я вот прям ночей не сплю — всё думаю, как бы новыми деньгами разжиться.

Ида не сдержала тихого вздоха.

Уж кого-кого, а Жакрама, законного Короля Многоцветных Пещер, никто бы не назвал бедным. Пусть подлые завоеватели и потянули огромное количество ресурсов на свои нужды, пусть многое пожирали ненасытные войны — всё равно подземные копи нагов таили в себе множество богатств. Большая часть из них была в виде необработанного сырья, правда — но это не умаляло их перспективной ценности.

Другой вопрос, что им некогда было этим пользоваться — и практически негде. Большинство нагов или воевали, или влачили жалкое существование в резервациях, не имея права покинуть их.

Неудивительно, что главной драгоценностью для Жакрама могла быть только свобода. И эта приманка привлекала его куда больше, чем всё богатства вместе взятые.

— Вот что, — сказал между тем Жакрам. — Ида сейчас уменьшит подачу зелья в твой организм... например, на треть. И, так уж и быть, будет курировать лечение и приставит к тебе кого-то из своих. Не гарантирую, что симпатичного и доброго, но техногенникам я найду другого подопытного для их забавных экспериментов. Еды тебе тоже принесут — не особенно шикарной, но и без интересных добавок от техногенных поваров. Вот как раз за завтраком мы с тобой и поболтаем: ты мне расскажешь подробнее о моём брате и способе отменить клятвы, я — поем, послушаю и задам пару-тройку наводящих вопросов. В твоих же интересах отвечать честно, кратко и по существу. Если мне понравятся ответы, у тебя будут все шансы вернуться домой живым.

— А что насчёт гарантий? — прищурился Зик.

— Никаких клятв. Либо ты соглашаешься, либо мы возвращаемся к разговору о призрачном пламени и пытках. Рано или поздно при таком раскладе всё равно заговоришь.

Зик чуть склонил голову набок, будто раздумывая. Ида свернула хвост в какую-то немыслимую фигуру. Ты ведь не откажешься, верно?

— Хорошо, — сказал в итоге Зик. — Давайте попробуем.

Жакрам коротко кивнул.

— Ида, ты меня слышала. Приступай.

Она на миг прикрыла глаза, прежде чем скользнуть вперёд: почему-то показалось, будто вся тяжесть мира упала с её плеч.

Ида, совершенно запутавшаяся в мешанине разномастных чувств, действовала быстро и совершенно машинально. Ощущала на себе внимательные взгляды Зика, но в ответ не смотрела.

Всё слишком странно. И сложно. Единственное, что кажется правильным в такой ситуации — делать свою работу.

И не замечать, как его ладонь на миг, будто случайно, сжала её руку в ободряющем жесте.

— Отлично, — сказал Жакрам, как только она закончила. — Оставь нас теперь. И да, загляни к моей персональной... гостье. Покорми, заодно проверь состояние. А то, чего доброго, действительно сдохнет.

— Слушаюсь, — бросив последний взгляд на мужчин, Ида выскользнула прочь, недоумевая. Откуда взялось столько сомнений в его голосе? И... почему передумал? Ещё вчера ведь приказал оставить пленницу без еды, воды и лекарств на несколько дней...

Впрочем, Иде так было даже лучше. Она всегда предпочитала спасать жизни, а не прерывать их.

- 16 -

Лимори не знала, сколько прошло времени.

Первые несколько часов (два? пять? больше?) она просто лежала, то погружаясь в вязкие, мутные сновидения, то выныривая на короткий миг, будто тонущий ребёнок. Боль в груди казалась почти невыносимой, дышать было тяжело, и она буквально чувствовала тяжёлые щупальца своего личного проклятья, придавившие её к кровати.

"После первого приступа начнётся обратный отчёт", — слова, сказанные одной из опытных Жриц, всплыли в памяти. — "Счёт пойдёт на месяцы, если не на недели".

Когда давящая тяжесть с груди исчезла, Лимори свернулась, как ребёнок в лоне матери.

И задумалась.

Очевидно, что труды Ижэ пошли насмарку: пять лет, обещанные им, только что истаяли, словно дым. И за это, похоже, следует сказать "спасибо" существу, которое считает её своей истинной парой.

Вот такая ирония.

Нет, здесь и сейчас, в темноте и одиночестве, Лимори смирила свой гнев и обуздала страх. Потому что, если говорить по правде, она хорошо понимала лорда Жакрама: ей доводилось оказываться в окружении, ощущать, как сворачиваются волосы от жара боевых заклинаний, знать — за спиной свои. И сдаться нельзя. И отступить нельзя. Потому что своя жизнь — это всего лишь монета, которой можно уплатить... а вот те, кто остался позади — драгоценность.

Она понимала всё. И здесь, сейчас могла допустить, что судьба знала нечто, нарекая их парой (если лорд Жакрам прав в своих предположениях, конечно).

Другой вопрос, что это ничего не меняло — будущего у них быть не могло: слишком разными были цели, к которым они стремились, идеалы, в которые верили, и даже стороны, которые поддерживали... жизненный выбор, который сделали, в конце-то концов. А что в смертной жизни есть у нас своего, кроме выбора? Каким бы иллюзорным в итоге он ни был, разума без него нет.

И, быть может, даже хорошо, что они с лордом Жакрамом смотрят на вопрос парности одинаково.

Ей приходилось мельком читать романтичные истории о драконах и прекрасных девах (она в принципе читала всё, что попадалось под руку, будь это даже книга рецептов или мифологизированные приключения какого-нибудь древнего человечьего героя). Там, помимо всего прочего, часто случалось, что дракон похищал свою пару и обольщал её. И оставалось только радоваться, что у этого конкретного дракона хватило ума обойтись без таких глупостей...

Хотя, похищение имело место в их взаимоотношениях. И даже немного обольщения — если засчитать таковыми попытку использовать друг друга.

Но это всё, разумеется, не делало их ближе ни на шаг. Потому что, если честно, какие отношения могут начаться с такого рода вещей? Особенно если дева вовсе не из тех, кто спокойно отнесётся к похищениям, а дракон не из тех, для кого единственная жизненная проблема — поиск истинной пары.

Итог закономерен, верно?..

Лимори знала, что должна спешить. Тем более что, молитвами обожаемой пары, у неё не осталось времени — совсем. Тут хоть бы успеть встретиться с Ижэ... исполнить Волю Предвечной.

И посмотреть в его глаза, конечно. Было немного страшно признаваться в этом, но она уже скучала по ним.

Встать получилось не сразу: мерзкая слабость пригибала к земле, убеждала поспать ещё, тянула веки вниз. Но Лимори не зря провела полжизни, совершенствуя магические техники: постепенно воля Жрицы брала верх, и остатки магии в итоге позволили ей вернуть телу какое-никакое подобие жизни.

Неимоверно хотелось пить, но воды и еды ей не принесли. Что не особенно удивительно, если разобраться — лорду Жакраму она не нужна больше. К чему тратить ресурсы?

По счастью, вода в комнате для омовений всё же была. Лимори утолила жажду и потратила лишнее время, смывая с тела болезненный пот и кровь — очевидно, приступы сопровождались кровотечениями. Ох, как же не хватает сейчас выданной Властелином самоочищающейся одежды...

К двери подходила с опаской. Понимала: если лорд Жакрам заметил следы её трудов и восстановил плетение защиты, то совсем не гарантия, что в нынешнем состоянии она сможет взломать контур снова. Ещё и незаметно... почти без шансов.

Но ей повезло — на пике эмоционального всплеска дракон ничего не заметил. И всё, что осталось ей — осторожно разомкнуть последний контур.

И распахнуть очередную дверь, ведущую в неизвестность.

Тени приняли её, как лучшую подругу и сестру — чем ближе она была к небытию, тем легче ей давалась эта техника. Призраком, неслышимым и неосязаемым, она скользила по каменным коридорам. Дороги не помнила, потому приходилось всегда поворачивать в одну сторону, как в настоящей пещере, и рассчитывать на чутьё. Оно не подвело.

Уже спустя час Лимори, осторожно миновав двух часовых, выскользнула на улицу и отошла на достаточное расстояние, чтобы понять — свободна.

Наконец.

Пусть воздух пах гарью, пусть был тяжёлым и горьким — но каждый вдох как будто бы принадлежал только ей...

Правда, на этом хорошие новости заканчивались. И начинались сомнительные.

База лорда Жакрама располагалась на возвышенности — по всем канонам военного дела, что резонно. Проблема в том, что в Предгорье этими самыми возвышенностями служили горы, и Лимори предстоял спуск вниз.

Прямо сказать, не лучшая перспектива.

Она задумалась даже о том, чтобы попытаться превратиться. Да, проклятие сделало эту способность капризной и почти губительной для организма, но... она могла бы просто спланировать вниз, верно? Несколько секунд — и сэкономить время, и почувствовать напоследок пьянящее счастье полёта.

При условии, что крылья откроются, конечно...

Взвесив эту идею, Лимори с сожалением вынуждена была от неё отказаться. Она решила попробовать спуститься, положившись на чутьё, ночное зрение и наследственность орков, для которых горы — дом родной. Превращение же стало страховкой на самый крайний случай — слишком рискованно, с какой стороны ни посмотри. В таком состоянии и вовсе была вероятность, что попытка превратиться её убьёт.

Таким образом, рассвет застал её на горном склоне. Она свернулась на мягком мхе и задумчиво наблюдала за тем, как рождается вдалеке солнце. Небольшой выступ, выбранный ею для отдыха, не просматривался издали из-за нависающих над ним валунов, и она позволила себе отдых — впервые за последние несколько часов.

В этот раз, отправляясь в пространство Иных Дорог, она в глубине души надеялась встретить там Ижэ.

И надежды её оправдались.

Сначала в тумане загорелись драконьи глаза, и она улыбнулась, чувствуя, как всё становится на свои места. А потом он шагнул к ней, склонил голову — и Лимори прижалась к огромному драконьему лбу, лаская пальцами чешуйки.

— Здравствуй, — шепнула она.

— Тебе того же, — фыркнул Ижэ. — Мы скоро встретимся, знаешь? Буквально пару часов — я уже совсем близко. Прибыл бы раньше, но небеса сейчас не так уж и безопасны. Приходится постоянно держаться над линией облаков, делать крюк, чтобы не попасться на глаза драконьей знати. Это добавляет проблем. В любом случае, я уже рядом и уговорю Жакрама тебя отдать, так или иначе. Бояться больше нечего.

— Всё в порядке, — сказала Лимори. — И я сбежала от твоего брата, так что и уговаривать, пожалуй, не придётся.

Ижэ тихо фыркнул.

— Пока дракон мчался на выручку, прекрасная дева спаслась сама?

— Вроде того, — улыбнулась она. — Позволишь начертить на твоей шкуре печать, чтобы ты смог меня найти? Я постараюсь тенями отойти подальше от места, где укрепился твой брат, чтобы не подвергать тебя риску...

— Не думай об этом. И делай всё, что нужно — в Предгорье сейчас форменный хаос, не то что маленькую тебя, но и нужную гору найти не так-то просто — при условии, что она ещё стоит на месте, а не взорвана к Бездне... Так что да, маячок будет очень и очень кстати. Твори!

Лимори медленно кивнула. Нужно поговорить с Ижэ о Тени Предвечной... а значит, эта встреча нужна.

Пусть это и звучит, будто оправдание.

— Эй, щекотно!.. Я пошутил, рисуй дальше. К слову... В дороге меня догнали интересные новости, — он прищурился, явственно наслаждаясь прикосновениями её рук. — И знаешь, нужно будет ещё проверить, но возможно... очень может быть, мы скоро вернёмся.

— Вернёмся?..

— В Вольные Города, — он довольно оскалился. — И пары лет не пройдёт, как ты увидишь родину. Ты же любишь те земли, я правильно понял?

Лимори прикусила губу.

— Да, — сказала она. — Да, люблю.

— Ну вот, — голос дракона звучал буднично. — И мне там тоже понравилось всё, в том числе соседи и законы. Почему бы нам с тобой не заиметь там собственный город? Звучит очень неплохо. Что думаешь? Ты была бы Верховной Жрицей, если бы захотела.

— В нашем городе, да? — она медленно покачала головой. — Расскажи мне о нём. Что там ещё будет?

Лимори открыла глаза в реальности и едва не ослепла от солнца. Она поняла, что плачет, и позволила себе эту слабость, наблюдая, как окончательно показывается из-за гор светило.

Наш город, да, Ижэ?

Это было знакомо. Такое уже было в её жизни, когда Храм Тьмы осадили маги и мало кто верил, что они продержатся. Тогда защитники много говорили о том городе Чу, который будет когда-то — и описывали его совершенно нереальным, конечно. Сказочной страной, идеальным миром. Придумывали себе будущее, которого не будет точно — чтобы отвлечься от настоящего.

Она и после любила так делать: воображать себе жизнь — одно из изысканно-мазохистских развлечений умирающего. Но в этот раз отчего-то получилось по-особенному больно... наверное, от осознания невозможности нарисованной драконом прекрасной мечты.

Ижэ не упомянул, куда собирается деть пару. Обычное дело — Жрицы из-за запрета на брак часто становились любовницами, и она слышала множество таких историй. Только там было возможно всякое, поскольку браки частенько бывали формальностью. Парность, насколько она знала, просто не может быть таковой; пара — это всегда всерьёз.

Ижэ тянулся к ней, потому что в его отношениях с истинной был кризис, кругом бушевала война, и ему хотелось на кого-то опереться. Лимори вполне годилась для этой роли.

Проблема в том, что для неё — пора признаваться самой себе в этом — он окончательно перестал быть мимолётным увлечением. У Лимори не могло быть никаких пар, но она могла выбирать — и выбрала.

Его, Ижэ.

Пусть он будет счастлив — так она говорила себе. Пусть он в итоге вырвется на свободу и построит с парой этот свой город, о да.

В минуту слабости оставалось малодушно радоваться, что не придётся наблюдать за этим со стороны. Во всём нужно искать положительные моменты, верно?

Даже в собственном проклятии.

* * *

Ижен спешил.

Знал, что Лимори в безопасности, но странная тревога внутри не отпускала. Да и увидеть её... хотелось.

Он скучал.

Такое было с ним впервые, если честно. Он не испытывал подобного даже по отношению к Гунни, что странно. Да, к ней тянуло инстинктивно, но в то же время взаимоотношения их были чем-то обыденным: ложь, двойная игра, страсть в постели, интриги и предательства, что в его случае казалось нормальной средней температурой по палате. Такое Ижен понимал и хоть примерно знал, что с этим делать.

Лимори? Каждый разговор с ней его шокировал, каждое прикосновение к ней как будто обжигало; он чувствовал себя неуверенно, как мальчишка — и в то же время с каждым разом всё больше верил ей.

Как бы глупо это ни было с его стороны.

Казалось, она рождена, чтобы вводить Ижена в состояние долговременного ступора. Касаемо неё он доподлинно знал одно: надо спасти, пока ещё во что-то не влипла. С неё станется! Такая же дурочка, как придурок Ажар — в лепёшку расшибётся ради справедливости, правды и прочих мутных, не особенно существующих в реальном мире материй.

А ещё он не хотел, чтобы она пострадала по его вине. Хватило Даани, благодарю покорно!

Именно с такими мыслями Ижен наворачивал круги над изуродованным войной Предгорьем, ориентируясь на сигнал маячка. Как бы так спуститься, чтобы не угодить с порога под обстрел орудий техногенников? Прикинув траекторию, он уменьшился настолько, насколько позволяла физиология, и невидимкой нырнул вниз, сквозь облака.

Есть на этом свете вещи дерьмовые, но неизбежные и настолько привычные, что им уже не удивляешься, принимая как должное.

Взять хоть постоянный кабздец. Или жестокость окружающей действительности. Или всякие там падающие бутерброды.

Но надо сказать, что в жизни Ижена самым мерзким из таких вот перманентных явлений была его семья. И особенно отличились на этом поприще некоторые конкретные представители оной.

Жакрама он почуял почти сразу: братец, судя по всему, обнаружил пропажу и отправился на поиски.

Собственно, они ощутили присутствие друг друга одновременно — и, как это обычно бывало в подобных случаях, принялись махать крыльями намного быстрее. Каждый хотел успеть первым.

Ижен мчался на пределе своих возможностей — и даже, кажется, немного за этими пределами. Потому что для него на кону стояла не выгода. И даже не победа. К сожалению. По сути, несколько часов в пыточной отца, которые обычно доставались проигравшему в тренировочной схватке, теперь казались не такими уж кошмарными. Что значат сломанные кости и порванная плоть — при его-то регенерации? Неделя пройдёт — и всё, как обычно.

А вот Лимори... она хоть и не была человеком, но из-за своего проклятия очень ослабела. Да и сами её запястья и щиколотки, тонкие, как у всех фей, были очень... беззащитными. Как и ключицы. Он с самой первой встречи обратил внимание на то, как легко было бы сломать эти косточки... и её сердце — всего одно, да ещё и бьющееся порой так неровно в клетке рёбер...

Он не позволит Жакраму схватить её снова.

Во-первых, нельзя давать Жакраму материал для шантажа. Во-вторых... пикируя к земле под совершенно немыслимым углом, о причине номер два Ижен предпочитал не задумываться.

* * *

Жакрам много думал об эльфийке.

Она даже ему приснилась в итоге, когда он дал своему организму пару часов на отдых. Ничего не говорила, просто смотрела своими нереальными глазищами, кажущимися особенно огромными на осунувшемся лице. А он там, во сне, очень хотел прикоснуться к ней — но всякий раз натыкался на невидимую стену.

Проснулся он в совершенно разбитом состоянии.

Наверное, это закономерно: все его инстинкты сопротивлялись такому отношению к паре, он даже поймал себя на желании пойти и проверить, как она там. И накормить. А может...

Жакрам презрительно скривился.

Это инстинкт, верно? Добрые боги — или кто там в припадке экзальтированного творчества сдуру создал летающих всесильных ящериц — позаботились о том, чтобы драконы, с одной стороны, не расплодились до небывалого количества, а с другой — не вымерли. Так и получилось, что вбита прямо в подсознание установка: вот это вот существо может продолжить твой род, совместимо с тобой магией, а значит его надо кормить, любить и в целом заботиться о здоровье.

Наверное, для драконов древности это был ещё и своеобразный гарант того, что они не прикончат пару и не покалечат ради развлечения — водились на заре истории за ними такие пристрастия. Особенно по отношению к представителям других рас.

Да, он прекрасно понимал, что происходит и почему. Другой вопрос, что поддаваться глупым инстинктам Жакрам не собирался. На это Ижеени и рассчитывал с самого начала, верно? Без сомнения, хитрозадый братец ждал, что Жакрам растечётся у ног проклятой эльфийской шлюшки лужицей! Интересно, спала она с его братом?..

Почему-то последняя мысль Жакрама разозлила особенно сильно.

Именно в таком настроении он и отправился поболтать с нахальным пленником.

Если честно, калечить непоправимо мальчишку он не собирался — как минимум, до поры. Драконы прекратили сражение, когда Жакрам схватил этого Медного; значит, в теории его можно обменять на нечто годное... хотя бы просто на отсрочку.

Но Жакрам не зря слыл мастером пыток: для него не было проблемой заставить пленника увидеть и прочувствовать, как горят его конечности. По его опыту, это сбивало спесь даже с самых бесстрашных и хорошо обученных экземпляров.

Вмешательства Иды он не ожидал. По уму, её вообще стоило отчитать за вторжение и неуместность такого поведения... но, ради всего священного, она только вчера потеряла Дорина. И вполне понятно, что это сказалось на общей адекватности.

Впрочем, даже эти мысли достаточно быстро испарились из его головы, когда пленник всё же соизволил открыть свой рот. Свобода от клятв... Жакрам просто задохнулся. От одной только мысли. Ему стоило больших трудов удержать себя в руках и повести линию допроса ровно, вместо того чтобы выпотрошить медному мальчишке мозг. И остановило его только то, что сведения могли потеряться в процессе считывания, а пленник — пригодиться при переговорах. И не он один, кстати... обожаемая пара могла быть источником сведений об Ижеени. Потому Жакрам решил, что можно пойти на поводу у инстинктов, поручив Иде заботу об остроухой.

Сам же он приготовился слушать, чувствуя внутреннюю дрожь. Неужели свобода, о которой он мечтал всю жизнь, действительно возможна?..

— Значит, Глава Призрачного Дома может освободить от клятв любого своего потомка? Я верно понял? — Жакрам просто не мог поверить, что всё настолько просто.

— Если говорить в целом, — усмехнулся в ответ Зик, с явным удовольствием отдавая должное традиционной наговской кухне. — Конечно, это не повсеместно распространённая и до бездны сложная практика, доступная не всем и в крайне экстренных случаях. Но ваша семейка славится связями с богами смерти, не так ли? А это не пустой звук.

Жакрам встал и прошёлся по комнате.

— Почему был избран Ижеени? — уточнил он резко. — Что именно он пообещал Предгорью?

— Я не знаю подробностей, — отозвался пленник беспечно. — Думаю, его пара сыграла свою роль.

Жакрам задумчиво прищурился, обкатывая в голове услышанное.

— Произойдёт ритуал вступления в род, — проговорил он задумчиво. — Ижен признает свою пару, и потом всех драконов, в этот самый род вступивших, освободят от клятв. Это корректно?

— Вполне.

Жакрам мысленно выругался. Шанс, какой же потрясающий шанс... Ижеени ни за что не поделится таким. Остаётся одна возможность: самому связаться с Предгорьем, использовав для этого Медного... рискованно, потому что клятвы Жакрама вполне могут принять такое поведение за попытку капитуляции и прикончить его.

Но другого выхода в любом случае нет.

Он стиснул зубы. Интересно, понимают ли эти идиоты из Предгорья, какого змея в мешке покупают? Или они думают, что Ижеени вот так вот, запросто, по одному чиху перепрыгнет на их сторону? Только потому что пара? Или они думают, что избавление от клятв сделает любимца Лаари послушным и заставит воевать против демонов?

Это даже смешно, если честно.

— Жакрам! — Ида вновь ворвалась в комнату, но, не успел он разозлиться, как кузина выдохнула: — Пленница! Она сбежала!

Чтоб его!

Он прикрыл глаза. Сам ведь дурак! Стоило догадаться, что брат не зря взял проклятую куклу работать на себя. Какой бездны он не проверил охрану?!

Под внимательным взглядом чересчур любопытного пленника Жакрам схватил Иду за локоть и вытащил в коридор. Там он окинул сестру оценивающим взглядом.

Как ни крути, Ида была красавицей. Местные не все могли это оценить, конечно, но...

— Я сейчас пойду и верну пропажу, — сказал Жакрам. — Ты пока присмотри за пленником. Кажется, ты понравилась ему, так что улыбайся, будь мила — но без фанатизма, понятное дело, просто будь... собой. Как обычно, когда ты просто говоришь с больными, а они уже готовы вывалить язык и выздороветь.

Ида медленно моргнула. Жакрам почувствовал себя совершенно по-идиотски.

В отличие от того же Ижеени, он никогда не разбирался в этих женских штучках.

— В общем, поговори с ним. И попробуй мимоходом узнать о нём побольше. Если обнаглеет, прикоснись к красной энергетической линии.

— И что будет? — уточнила она не без опаски.

— Мало кто бывает любвеобилен со сломанными рёбрами, — бросил Жакрам сухо.

— Ясно, — сестра нервно свила кольца.

Жакрам, убедившись, что сомнительный момент улажен, устремился к выходу.

Куда же ты так быстро, дорогая пара? Я иду искать...

Как ни странно, это даже не было сложно: пусть она и использовала какие-то маскирующие чары, но тут снова вступали инстинкты. Очевидно, это было задумано, чтобы осчастливленное парой в лице дракона существо не сбежало раньше времени от своего сомнительного подарочка...

Так или иначе, Жакрам примерно чуял, в какой стороне искать девчонку. Распахнув крылья, он рванулся в небо.

И выпустил сноп призрачного пламени, почувствовав, что он тут больше не один.

Ижеени вернулся за своей куклой. Вопрос — зачем?! Инстинкты Жакрама взвыли дурным голосом, вторя злости и рациональному разуму.

Что бы там ни было, он собирался перехватить беглянку первым.

- 17 -

Лимори знала, как никто, что бывают моменты пограничные, ослепительно-яркие. Такие не забудешь никогда — при условии, что вообще переживёшь их, конечно.

Сама она несколько раз в жизни испытывала нечто подобное и искренне верила, что её в этом смысле уже ничем не удивить. Но стоит признать: два пышущих призрачным пламенем дракона, стремительно приближающихся к ней с разных сторон, могли разнообразить чей угодно жизненный опыт.

Один из них был чуть быстрее, но второй, хорошо знакомый и родной — ближе. Они с рычанием столкнулись в воздухе над её головой, разлетелись в стороны и приземлились, выбивая когтями осколки породы и поднимая пыль.

Композиция получилась... прямо сказать, интересная: два мощных зверя застыли в нескольких шагах друг от друга, и Лимори — между ними.

Они казались безумно похожими, эти двое, но было отличие. Один смотрел больше на соперника, а вот другой...

Ижэ не сводил с неё глаз, и было там нечто такое, чего она никогда, никогда не видела у этого дракона прежде.

— Ну здравствуй, братик, — сказал лорд Жакрам. — Не думал, что ты прилетишь за своей куколкой лично. Или думаешь, сможешь манипулировать мной с её помощью?

Лимори не успела задаться вопросом, почему она слышит драконий разговор — Ижэ заговорил в ответ.

— Что ты сделал с ней?

Голос у него был совершенно спокойный, ровный и... мёртвый. По спине её пробежал холод от одного его звучания.

Кажется, лорд Жакрам растерялся. Чего бы он ни ожидал, но точно не этого.

— Что я сделал?

Ижэ сделал лёгкий шаг вперёд. В скале что-то подозрительно завибрировало.

— Я передал тебе, что прилечу. Я выполнил твоё проклятое требование так быстро, как смог. Зачем ты сделал это с ней? Ты же убил её. Ещё и так... Ты, проклятый урод... Ты ведь понимаешь, что этого уже не исправить? Ты хотел увидеть, что я сделаю, когда найду её в таком состоянии?!

Жакрам, судя по всему, не понимал вообще ничего. Он посмотрел на Лимори и, кажется, только сейчас додумался изучить её энергетические каналы.

Хотя в данном случае правильнее было бы сказать: то, что от них осталось.

— Знаешь, Жакрам, ты получишь то, чего добивался, — по шкуре Ижэ заскользили пугающие тени, похожие на щупальца первозданной черноты. — Я выпущу Тень Предвечной прямо здесь, сделаю из твоих змей зомби. Но не из всех, понял? Остальных я буду убивать, медленно и весело, со вкусом. Я отыщу твою сестрицу, отымею на твоих глазах, а после напялю на неё рабский ошейник и продам в бордель в Вечной столице. И позабочусь, чтобы ей достались особенно взыскательные клиенты. Лично позабочусь, понял?!

Лимори застыла, чувствуя вязкий привкус на языке. Ижэ говорил правду, она ощущала. Он действительно собирался это сделать... Она поняла, что скрывать истинное положение вещей не стоило. В оправдание она могла лишь сказать, что не ждала такой реакции от своего дракона.

Она привыкла наблюдать его смешливым, капризным, по-детски жестоким, но... но не таким.

Жакрам, похоже, тоже был к подобному повороту совершенно не готов — в глазах его ярость, растерянность и непонимание поочерёдно сменяли друг друга.

А ещё там, в драконьих зрачках, Лимори вдруг отчётливо увидела растерянность и... уязвимость?

* * *

В жизни Жакрама было много объективно отвратных дней. Но, доведись ему составить список, этот день и час определённо вошёл бы в сотню самых-самых... если не в десятку.

Он просчитался, да так, что не верилось самому. Совершил несколько совершенно идиотских, придурковатых, дилетантских ошибок. И он мог бы оправдать себя усталостью, нервным напряжением, горем, но... когда это, спрашивается, от оправданий хоть кому-то становилось легче?

Почему, во имя Бездны Предпоследней, он сразу не проверил её ауру, не расспросил девчонку о природе её отношений с Ижеени?! Почему не предположил, что, несмотря на маскировку, она — действительно пара брата?

Да, Жакрама сбил с толку тот факт, что она — его пара. Судя по реакции братца, одна на двоих. Или у Ижеени их всё же двое?

Иронично. Спятить можно, если честно.

Но в любом случае надо было подумать головой, а не неведомо чем! Не он ли лично слышал разговоры отца и Эла Зелёного насчёт того, что у "подопытных" могут быть серьёзные проблемы с нахождением пар, психические отклонения и аномальные ситуации на этом поприще? Эл вообще предполагал, что у них может не быть пар; или пара может быть одна на нескольких; или их всех может связать перекрестной парностью; или ещё хренова туча разных вариантов, которые, быть может, были бы даже смешными, если бы касались кого-то постороннего.

Отцу тогда было наплевать — по вполне понятной причине. Но Жакрам-то почему выбросил это из головы?! Ему следовало проверить этот вариант в первую очередь. Проклятье...

Но и это ещё не всё.

Второй неприятный момент — энергетические каналы девчонки.

Они выглядели так, что иллюзий касаемо будущего для этой конкретной эльфийки можно было не питать. И, хотя Жакрам не был тем, кто сколотил этот гроб (основной проблемой были нити проклятия-отката, пожирающие ауру девушки и не позволяющие той восстанавливаться), но его вмешательство, если можно так сказать, забило гвозди. При любом раскладе, протянет она недолго.

Это было... это выбивало почву из-под ног.

Жакрам с самого начала не собирался наносить ей никаких критических повреждений. Он всегда заранее продумывал такие вещи. Он профи в этом, чтоб его, а не возомнивший себя палачом забулдыга! Другой вопрос, что удар предназначался здоровой драконице. Потому-то его не особенно удивил тот факт, что эльфийка потеряла сознание — сама виновата. Работа под прикрытием несёт свои риски, а за ложь всегда надо платить.

С другой стороны, он был отлично знаком с леди Розой и кое-что знал касаемо живучести фейской знати: у этих тварей была отменная регенерация. Не видя второй ипостаси, он не мог определить точно, какое семейство потопталось в родословной так называемой "пары", но из-за цвета глаз и отлива волос поставить мог на Пыльцу Лаванды, Росу Василька, Шёпот Вереска или вовсе Цвет Аконита. Нужно ли говорить, что ярко выраженная кровь любого из этих родов делала потомка почти неубиваемым?!

И вот теперь он стоял перед Ижеени и мучительно пытался придумать, что делать. В душе растерянность боролась с яростью. Какой вообще Бездны эта идиотка решила играть в героиню вместо того, чтобы адекватно всё объяснить?! И почему они все теперь должны расплачиваться за её дурацкие суицидальные порывы?! Вечно с этими бойцами за идею проблемы, причём страдают от этого окружающие. Любой, обладающий хоть толикой проклятого здравого смысла, на её месте поспешил бы объяснить, что возлюбленный точно-точно прилетит, вот прямщас, и пытать меня не надо, мил дракон! Но нет, это же не храбро! И без дешёвого пафоса. А ведь открой она свой рот и заговори, Жакрам бы пальцем её не тронул! Не факт, что сразу бы поверил, не факт, что совсем не причинил боли, но не сделал бы...

Но не убил бы её.

А что теперь? Девчонка — ходячий труп, без вариантов. Увы. Но рефлексировать по этому поводу времени нет, потому что в наличии проблема похуже: Ижеени невменяем. И, как итог, крайне опасен.

По правде, Жакрам вообще во второй раз в жизни видел его в таком состоянии. Первый раз пришёлся на период, когда умер Ажар — что уже говорило о многом. Если Жакрама с Ижеени и объединяло что-то, то это была любовь к самому глупому и самому безумному из братьев.

"Вы с ним очень похожи, — всегда говорил Ажар. — Оттуда и все ваши ссоры."

Жакрам не наблюдал никакого сходства. Но сейчас, в эту самую секунду, впервые за всю длинную историю их тренировочных (и не только) стычек, он видел в глазах Ижеени готовность уничтожить всё на своём пути.

И Тень Предвечной, чёрными плетьми разворачивающуюся за его спиной.

— Ижэ, — голос эльфийки чуть дрожал. — Пожалуйста, не надо.

Как и следовало ожидать, братец её начисто проигнорировал. Не поздновато ли ты спохватилась, курица?!

Она вздрогнула и бросила на Жакрама странный взгляд. Неужели услышала? Впрочем, у него и без того хватало насущных тем для размышления.

— Если ты сейчас на меня бросишься, мы начнём драться, — проговорил он ровно, надеясь, что хоть сейчас ставит на верную карту. — И её зацепит точно, ты ведь понимаешь? Всех в радиусе нескольких лиг зацепит, так или иначе. Ты уверен, что именно этого ты хочешь?

Ижеени тихо рыкнул.

Эльфийка не осталась в стороне: шагнула к нему и положила ладошки на чешую, а после и вовсе прижалась всем телом, будто хотела слиться с огромной бронированной тушей воедино.

Как будто эта машина для убийств — кто-то уязвимый, кого нужно приласкать и защитить.

— Не нужно, — зашептала она с надрывом. — Пожалуйста. Я никогда не прощу себе, никогда, если это случится из-за меня. Я умоляю, пожалуйста... не делай этого со мной. Не надо.

Братья застыли. И если Ижеени явно раздумывал о чём-то вроде "Устроить ли мне локальный конец света или повременить, пока вот это тёплое нечто жмётся к моему брюху", то у Жакрама была другая проблема.

Что-то ворочалось у него внутри, когда он смотрел на собственную пару, обнимающую брата. Такое... странное. С одной стороны, инстинкты проснулись, и очень некстати. Ему хотелось броситься, отобрать девчонку, вспороть брату горло, потому что — моё...

А вот с другой стороны накатила какая-то странная печаль.

Жакрам много чего видел в своей жизни. Он воевал в нескольких мирах, обращал в пыль города и в бегство — армии. У него были любовницы и наложницы, причём многие из них были частью дани и не испытывали по отношению к нему ничего, кроме ненависти. Или являлись шпионками. Или надеялись убить ужасного его, когда он расслабится...

Он умел отличать некоторые вещи и понимал: то, что он видит — настоящее. Не игра, не ложь, не лицедейство (хоть он и считал всю жизнь Ижеени типом, не способным любить вообще никого).

И Жакрам ощутил что-то вроде обиды на судьбу. Ведь, кажется, ему могла бы понравиться эта женщина — сильная, преданная, красивая. Ему хотелось бы, чтобы его шкуры вот точно так же касались эти пальцы, чтобы на него, несмотря на всю остроту зубов и шипов, смотрели с полным доверием и безо всякого страха...

У него могло бы это быть, сложись всё иначе. Если бы над ним не довлел долг, если бы не война и клятвы, если бы не тело Дорина, порубленное на мелкие кусочки, если бы он не сделал то, что сделал...

Но решения приняты, цены уплачены, карты розданы, жребий пал. Обратно ничего не переиграешь — да и надо ли? Они оба сделали свой выбор. Между тем, эльфийка явно не похожа на тех, что раньше тащил в свою постель брат. Опять же, она — пара Жакрама, а значит, должна быть не менее упряма и решительна, чем он сам. Она не отступится от своего выбора, не простит того, что он сделал с ней... Да и смог бы Жакрам уважать её, если бы простила? Он всегда презирал всепрощение, считая его симптомом отсутствия самоуважения.

И мозгов.

И какая разница — теперь? Она обречена. И это отвратно, с какой стороны ни глянь. Потому что Жакрам ненавидел Ижеени, но... быть может, не так уж сильно. Не настолько, чтобы убивать его любимую женщину. Не настолько, чтобы сейчас получать удовольствие от очевидного горя брата.

По правде, это была ещё одна причина, по которой Жакраму было... неприятно. Когда-то он обещал Ажару... хорошо, что тот мудро не стал брать никаких клятв.

— ...так вышло, Ижэ, — шептала эльфийка. — Никто не виноват. Поверь, это всё просто стечение обстоятельств. Ты не... пожалуйста. Ты обещал. Пожалуйста!

В её голосе зазвучали слёзы.

Жакрам нервно дёрнул крылом. Ижеени как будто бы стал немного меньше, сгорбился, словно ярость сменялась горем и осознанием.

Знакомые стадии. Жакраму ли их не узнать?

— Ижеени, — сказал он серьёзно, и, дождавшись внимания брата, продолжил. — Я клянусь Смертью, что не хотел убивать её. Маскировка скрывала подлинную ауру, она отказывалась связываться с тобой. А был бой, и... умер Дорин.

Жакрам заткнулся. Зачем он вообще сказал последнюю фразу?! Или... возможно, и не зря, потому что ярость схлынула с Ижеени окончательно. Он отвернулся.

— Я понимаю, — голос его прозвучал сухо и безжизненно. — Недавно я чуть Даани не потерял.

Жакрам моргнул.

Пожалуй, если бы с неба упал какой-нибудь сияющий божок и выдал нечто вроде "Живите в мире, дети мои!", он и то удивился бы меньше.

— Кто поспособствовал — Лаари или драконы Предгорья? — уточнил он осторожно.

— Скорее первое, хотя я назвал бы это коллективным творчеством. С моим участием и посильным вмешательством приглашённых звёзд.

— Вся наша жизнь в одной фразе, — оскалился Жакрам.

— Не без того. Ладно, — брат холодно посмотрел ему в глаза. — Не думай, что я хоть что-то забыл или простил. Жрица не хочет, чтобы мы с тобой сейчас сражались — значит, этого не будет. Но и Тень Предвечной ты теперь не получишь. Ни при каких обстоятельствах.

Жакрам мысленно поморщился. Всё верно. Чересчур много между ними накопилось всего, что невозможно ни забыть, ни простить. Одним внезапным моментом понимания этого не исправить. Но от братца ему было кое-что нужно, и появившийся шанс на конструктивный диалог он не собирался упускать.

— Ни секунды не сомневаюсь. Но, видишь ли, мне больше и не нужна Тень.

— Значит, ты решил попытать мою женщину, потому что тебе было скучно? — Ижеени уже говорил спокойно и вроде бы насмешливо, но Жакрам отлично ощущал цену этому спокойствию.

— Обстоятельства изменились сегодня утром, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Мне попался язык, утверждающий, что клятвы с нас можно снять. И что ты достаточно продвинулся на этом поприще.

— Вот даже как, — прищурился брат, явственно подбираясь. — И кто же этот внезапный язык? И... насколько он случаен?

Хороший вопрос...

— Ты можешь спросить его об этом сам, — сказал Жакрам с деланным безразличием. — Всё равно ты не сможешь тащить свою девчонку по небу в таком состоянии. По крайней мере, пока её состояние не стабилизируют. Мои лекари, если что, могут заняться этим — под твоим присмотром, естественно.

Он увидел, как в глазах Ижеени заворочались чаши весов. Жакрам шагнул вперёд. Ещё немного...

— Слушай, — проговорил он. — У тебя нет причин помогать мне и есть все резоны ненавидеть. И это взаимно, уж поверь. Но... знакомый враг лучше незнакомого, верно? Если ты всерьёз решился пойти на союз с Предгорьем, тебе нужен кто-то свой, кто прикроет спину. Или ты веришь добрым и мудрым драконам Предгорья?

Ижеени коротко оскалился, выражая своё отношение к вопросу. Верно... ещё бы он, воспитанник Лаари, видел в Предгорье надёжного союзника. Ну же, ну же...

— У меня есть Тень Предвечной на такой случай, — проговорил он в итоге. — Зачем мне ты?

— Тень может многое, — сказал Жакрам сухо. — Но — не всё. К тому же, она похожа на таран, сметающий всё на своём пути, а в некоторых ситуациях бывает нужна отмычка. В обмен на свободу я многое могу сделать, Ижеени... Даже присягнуть тебе, как Главе Клана, на верность. И — быть отмычкой.

— Свобода, — хмыкнул Ижеени. — Красивая сказочка, в которую верил придурок Ажар. Истинные пары он тоже идеализировал, между прочим. Ну не идиот ли?

Жакрам понимающе кивнул. О да, идиот. Общая проблема идеалистичных идиотов как раз и заключается в том, что в живой природе долго они не живут.

— Но так ли всё радужно, как кажется? — продолжил Ижеени. — У меня есть причины верить, но... ещё больше их на то, чтобы не верить.

— Но ты ведь не собираешься отмахнуться от самой идеи, я прав? — главное — осторожно, чтобы не передавить. — Ты слишком практичен для этого. Как бы Лаари к тебе ни относился, мы оба прекрасно знаем: он безумен. И болезнь его только набирает обороты. Рано или поздно он уничтожит всё, что ему дорого и важно, просто потому что так работает это дерьмо. Хочешь быть связанным с ним клятвами в этот момент? Не думаю. Опять же, в этой ситуации, если я верно понял, тебе нужен союзник из наших. Жоран? Он адекватнее всех, но и моложе всех. Его реакции невозможно предсказать, а уж контролировать без клятв и вовсе будет почти невозможно. У него нет ни "змей", как ты их называешь, ни кого-то вроде твоего Даани. Всё, чем он подлинно увлечён — техногенные игрушки и науки. Или скажешь, что я не прав? Про Дижи я и вовсе промолчу — этот обожает папочку и безо всяких клятв предан его идеям — раз, ненавидит общественный строй в Предгорье — это два, ненавидит тебя — это три. Не назвал бы Дижи идиотом, к слову, вот ни разу нет. Но он объективно опасен.

— А ты, конечно, зайчик и солнышко.

— А мне, конечно, есть что терять на этой войне. Как и тебе.

Ижеени раздумывал. Закономерная злость на Жакрама и недоверие к нему явно боролась в его душе со здравым смыслом. Кажется, он бы легко согласился, если бы не то, что произошло с девчонкой. Бездна!..

И тут снова встряла эльфийка. Она явно хотела что-то сказать, но закашлялась, судорожно и страшно. На глазах её собрались кровавые слёзы.

— Так что ты там говорил о своих лекарях? — уточнил Ижеени.

Жакрам выдохнул.

Первый шаг сделан.

- 18 -

Оставшись наедине с Зиком, Ида тут же почувствовала себя неловко. И немного глупо.

Она корила себя за то, что не успела рассказать Жакраму о странностях пленника. Или не захотела? Спорный вопрос. Она собиралась это сделать, да, но как могла оттягивала момент. Жакраму сейчас немного не до того, верно?..

Так себе оправдание. Но другого у неё не было.

Может, потому-то просьба кузена особенно сильно выбила её из колеи. Ну, или причина была в том, что Ида... как бы это сказать... не особенно хорошо умела выведывать информацию у мужчин.

Если речь не шла о постановке правильного диагноза, разумеется.

В остальном же она была... прямо скажем, ужасна. Не смогла соблазнить даже Дорина — который, честно говоря, спал со всеми подряд. Куда уж ей служить коварной хищницей и роковой шпионкой! На эту роль пошёл бы некто вроде подруги Жакрама, леди Шип Розы. Вот уж в чьих глазах отчётливо читалось, что к её ногам любой мужчина упадёт по первому же кивку — только пальчиком помани. Эх, вот бывают же женщины... Впрочем, эльфийки — то эльфийки. Очарование у них в крови, даже у тех, кому на мужчин наплевать с высоченной колокольни. Просто сущность такова.

К слову, в этом во всём Иде виделась некая ирония. Дело в том, что среди нагинь было принято мнение, будто женщины, отправляющиеся вопреки всем запретам в походы вместе с воинами... скажем так, крайне опытны в любовных делах. И развратны. Даже на Иду, особу знатную и достаточно важную, поглядывали косо. Что уж об остальных говорить?

И, быть может, некоторая доля правды во всём этом была.

То есть, с одной стороны действительно существовал тип девушек, которые путешествовали вместе с военными и удовлетворяли их мужские потребности. Редко когда нагини выбирали себе такой путь (хотя всякое бывало — с учётом того, что большинство достойных мужчин воевало, а им приходилось прозябать в резервациях и ждать избранников годами). Однако, по правде, чаще подобным занимались представительницы других рас, которые не прочь были провести время в компании наговских мужчин... либо те, кого коснулась война. Те, чьи дома были сожжены, честь и доброе имя — безвозвратно потеряны, и им просто некуда больше было идти.

Ида знала одну человеческую девушку, которую наги нашли много лет назад. Она была военнопленной и оказалась в рабочей деревне, вместе с такими же несчастными. "Я была рада, что меня выбрали для комнаты удовольствия, — говорила она потом Иде в момент женской откровенности. — Я была рада, хотя раньше считала себя достойной и чистой. Я была рада, хотя солдаты заходили и уходили, целый день, и я была для них куском мяса, способом сбросить напряжение. У меня не могло быть перерывов, и прав, даже тех, что могли бы быть у самой дешёвой девки с улицы. Но я была рада, просто потому что мне давали больше еды. Просто потому что это был шанс выжить. Понимаешь? Когда вы захватили ту базу, когда наги меня освободили и спросили, куда я пойду — что я могла сказать им? Мне некуда было идти. Моё тело истощено, я больше не могу дать потенциальному мужу даже детей и знаю, что столкнусь с ненавистью и презрением среди соотечественников. Они назовут меня шлюхой, подстилкой врагов. Они скажут, что я грязная. Что я умею? Что я могу? Так что я пошла с вами. И делаю то, чему меня научили, но теперь — по своей воле. И тогда, когда захочу сама."

Не сказать, чтобы эта история была великой редкостью. Но, услышав её, Ида окончательно отбросила для себя всяческие внутренние предрассудки, бытовавшие среди нагинь.

Была, впрочем, ещё одна сторона: женщины, которые подлинно хотели и умели воевать. Смелые особы, решительные и непримиримые, умеющие отстоять своё место среди мужчин. Такие тоже редко хранили себя, но тут вопрос был уже не в деньгах или блуде, а скорее в самой обстановке и темпераменте. С одной стороны, в таких всегда много страсти. С другой, они видят каждый день реальный облик войны, жестокий и непредсказуемый, где ты можешь умереть в любой момент, как бы ни был хорош. Как знать, что будет завтра? Как знать, кого разорвёт на части, а кто доживёт до вечера? Неудивительно, что они пытались успеть — полюбить, испытать наслаждение, ощутить себя женщиной.

И Ида понимала их. Если бы Дорин сделал хоть один шаг навстречу... Но нет, он не только её игнорировал, но и пресекал ухаживания других. "И сам ни гам, и другому не дам", — говорила по этому поводу Льена, которая считала Иду своей напарницей и спешила поделиться своим мнением по поводу и без. "Вот говорили мне, что бабий коллектив — чисто змеи, — фыркала она. — Вот теперь познакомилась с тобой и понимаю, что люди сильно клевещут на змей".

Так или иначе, Ида не особенно хорошо умела общаться с мужчинами. И теперь смотрела на Зика, пытаясь понять: а с чего, собственно, нужно начать эти самые расспросы? Эх, не быть ей шпионкой...

— Я уже понял, госпожа лекарь, что у тебя плохие новости. Я умираю, да? Говори, не стесняйся. Я готов!

Ида неодобрительно покосилась на паясничающего Медного. Тот, поймав её взгляд, демонстративно похлопал глазами. Она грозно нахмурилась в ответ, но надо отдать дракону должное: беспокойство её немного развеялось, сменившись лёгким раздражением.

— Будешь и дальше полезен Жакраму — выживешь, — буркнула Ида.

— Похоже, мне придётся постараться — твой брат не выглядел счастливым, когда уходил, — прищурился Зик. — Кажется, кто-то довольно сильно разозлил его.

— У нас всех предостаточно поводов для злости, — отрезала Ида.

— Понимаю-понимаю... и всё же...

Что именно "всё же", он не договорил — в дверь осторожно постучали.

— Да?

— Леди Ида, — чуть поклонился страж. — Там это... ваша подопечная. Неадекватничает. Её попытались поймать, но она как взбесилась. Леди Льена говорит, что силу применять нельзя, но... Угомонить этого драконьего выродка?

В этот момент Чаку, панически вереща, попыталась пробиться мимо нага. Как только освободилась, спрашивается?! Страж извернулся, явно планируя ударить обнаглевшую мелюзгу тяжеленным хвостом.

— Пропустите! — рявкнула Ида. — Всё в порядке, ничего страшного. И... оставьте нас.

Чаку, прошмыгнув в комнату, сделала попытку спрятаться в кольцах хвоста Иды. Получилось, мягко говоря, не очень: всё же, дракоша явно не умела пока что сопоставлять масштабы.

— Слушаюсь, — судя по выражению глаз стража, в здравомыслии Иды он в тот миг сильно усомнился. Одна радость — возражать не посмел.

Чаку тут же надрывно запищала, не то жалуясь на жизнь, не то делясь последними новостями.

— Ну что такое, милая? — спросила Ида, осторожно поглаживая трясущуюся дракошу. — Что не так?

— Она чем-то напугана, — тихо проговорил Зик успокаивающим, каким-то воркующим тоном. — Что-то страшное услышала. У малышей слух острее, чем у взрослых — они должны узнать о приближении врага и спрятаться в пещере заранее. Она считает, что ты её мать, вот и примчалась за защи...

Чаку взвыла особенно громко, а в следующий момент Ида тоже это почувствовала — по скале как будто прошлась странная дрожь.

Зик, сидевший в кровати, окончательно перестал улыбаться. Его глаза будто бы превратились в озёра расплавленного металла, зрачки вытянулись. Он на пару мгновений замер, будто прислушивался, а потом уставился на Иду с очень странным выражением в глазах. Слишком сосредоточенным и жёстким, как у того, кто уже принял решение.

— Не знаю, что у тебя на уме, — сказала Ида. — Но тут есть система безопасности. Мне достаточно движения, чтобы тебе переломало все кости. Не совершай глупостей... Иначе я не пожалею.

— Не сомневаюсь, — его голос прозвучал на удивление мягко. — Не бойся, хорошо? Я не сделаю тебе ничего плохого. Но...

В следующий момент комнату залил яркий, слепящий свет, сопровождаемый невыносимо высоким звуком. Ида шарахнулась в сторону, её органы чувств будто бы сошли с ума, и она потеряла ориентацию в пространстве и времени.

Когда же она смогла проморгаться и прийти в себя, кровать была пуста. Дракон стоял посреди комнаты, глядя на неё.

Ида скользнула назад, прикрыв собой Чаку. Она сжала кулаки, призывая на помощь магию. Без шансов, судя по всему, но...

Зик поднял руки в успокаивающем жесте.

— Всё будет хорошо, — сказал он. — Поверь. Но я не могу позволить тебе здесь остаться.

— Я никуда с тобой не пойду, — Ида говорила громко, в надежде, что стражи услышат. Увы, никто не спешил распахивать дверь и приходить на помощь.

— Ты пойдёшь, — сказал Зик серьёзно, зачем-то вспарывая себе предплечье когтем. — И прямо сейчас. Извини, Ида... спи.

И мир перед ней померк.

* * *

Иде было тепло и уютно. Более того, она чувствовала себя отдохнувшей — впервые за такое огромное количество времени, что страшно даже вспоминать. Неудивительно, что просыпаться ей не хотелось — потянувшись всем телом, она свернулась клубком и прижалась к кому-то тёплому и знакомому, собираясь поспать ещё немного.

Однако, в этот самый момент воспоминания о произошедшем обрушились на неё, как кувалда. С ними вместе пришли запахи и тепловые следы — совершенно незнакомые. Разумеется, всю сонливость и негу как ветром сдуло — она вскочила, свернув хвост так, чтобы удобно было быстро прыгнуть, и осмотрелась.

Комната, куда её поместили, ни разу не была похожа на темницу и скорее, пожалуй, напоминала палату какого-нибудь крайне богатого безумца — всё дорого и очень мягко, никаких острых углов, ничего, обо что можно было бы пораниться... что можно было бы использовать в качестве оружия.

Дверей не было. То есть, разумеется, где-то они должны были быть, но заметить их невооружённым взглядом было невозможно.

Тем самым "чем-то тёплым", что прижималось к её боку, оказалась Чаку. Драконочка выглядела совершенно больной, мелко тряслась и жалась к Иде, зажмурившись. На миг нагине стало страшно: что сделали с малышкой? Беглый и быстрый осмотр не выявил на детёныше никаких внешних повреждений, но...

Ида осторожно пошевелила запястьями, призывая магическую силу.

Как и следовало ожидать, та не откликнулась, подтверждая идею захлопнувшейся ловушки.

Ждать пришлось недолго — буквально через несколько минут одна из стен зашевелилась, как зыбучий песок. В комнату вошёл Зик.

Дракон очень изменился по сравнению с тем, каким ей довелось его увидеть в прошлый раз. Роскошное многослойное одеяние, сложно переплетённые волосы, множество драгоценных амулетов и ни следа травм. Он выглядел уверенным хозяином жизни, и Ида со внутренним отвращением подумала, что это закономерно для пленника — отыграться на пленителях.

Особых иллюзий касаемо своего будущего она не питала.

— Рад, что ты проснулась, — сказал Медный своим уже почти привычным лёгким тоном. — Честно говоря, мне пришлось побеспокоиться. Эти красавцы не смогли дать мне ни одного внятного ответа касаемо влияния артефакта на организм вашей расы. Ещё и твоя мужественная защитница постаралась: не подпустила лекарей ни к тебе, ни к себе. Такие вот дела.

— Что вы с ней сделали? — уточнила Ида холодно, не глядя на него. — Почему она выглядит так болезненно?

— Естественная реакция на стресс — малыши очень плохо переносят смену обстановки и посягательства на родителя. Плюс нашлись родственники девочки, которые попытались её забрать, не желая замечать очевидной энергетической связи между вами. Я как раз отчитывался перед командором и не успел поймать их на подлёте. Пришлось лично и прямо здесь объяснять некоторые вещи.

— И они тебя послушались? — уточнила Ида настороженно.

На её взгляд, логично было бы отдать Чаку родственникам; правда, судя по затравленному взгляду самой Чаку, она так ни разу не считала.

— Я был убедителен, — как-то подозрительно радостно оскалился Зик, отчего Ида даже забеспокоилась о здоровье неведомых драконов. — Послушай... Как насчёт небольшого договора: я — возвращаю в комнату магию, ты — не делаешь глупостей? Вам обеим будет лучше, если энергетические потоки будут свободно циркулировать сквозь ваши тела.

Ида внимательно посмотрела на него.

— А что в данном случае подразумевается под глупостями? — уточнила она сухо.

— Попытки сбежать и на кого-нибудь напасть. Это в первую очередь важно для твоей безопасности, потому...

— Оставь эту ложь, — бросила Ида. — Я не стану делать глупостей. Но не надо рассказывать, что ты похитил меня ради моей же безопасности.

Дракон поморщился.

— Это тот неловкий момент, когда так оно и есть, — сказал он. — Я действительно похитил тебя ради твоей же безопасности.

— Очаровательно. И, главное, убедительно.

Вид у дракона при этих словах сделался как будто... виноватым?

— Ладно, согласен, звучит так себе. И, наверное, в твоих глазах выглядит ещё хуже. Давай попробуем так... Я, Зик Медный, клянусь металлом, что сделаю всё, чтобы защитить тебя и обеспечить твой комфорт.

Ида ошеломлённо села на хвост, осознав, что окончательно перестала что-либо понимать.

* * *

Пара изумлённо смотрела на Зика.

Зик изумлённо смотрел на свою жизнь.

Он и сам не понимал, как ухитрился во всё это вляпаться — и каким загадочным образом теперь следует выкарабкиваться из неприятностей с наименьшими потерями.

Конечно, тот факт, что пара теперь на его территории, немного облегчал ситуацию — но, будем же честны, не совсем.

Начать с того, что Зик украл пару. Вот ведь архаичная безвкусица! Она была простительна для их предков, которых психическое состояние половинки волновало разве что чуть больше чем никак — но ему, дракону современному, такой расклад совершенно не нравился. Другой вопрос, что ситуация с самого начала оставляла желать лучшего.

Так уж вышло, что после Клановой Войны так называемые "металлические" дома пострадали сильнее всего.

Если ранее Золотые, Серебряные, Стальные, Ртутные и Медные драконы представляли собой нерушимую и могущественную силу, то после от этих некогда знатных семейств осталось в большинстве случаев одно лишь название. Окончательным приговором послужила сорокадневная война с Вечным Царством, итогом которой стало исчезновение Серебряного и — в перспективе — Золотого домов. Собственно, ходили упорные слухи, что Лир Бирюзовый спровоцировал тот конфликт именно с такой целью... но подтверждения, равно как и опровержения, уже не у кого было искать.

Единственными, кто пережил все безумные перипетии последних тысячелетий, оказались Медные. Во многом даже не в силу того, что были особенно сильны, а скорее наоборот: некрупные драконы, артефакторы и дельцы по натуре, они предпочитали финансировать войны, но не участвовать в них. Собственно, именно благодаря огромной магтехнической базе, собранной в недрах Медных гор, Бирюзовые князья решили пощадить их семейство в обмен на обещание не занимать высших государственных должностей.

Таким образом, Зику по жизни суждено было стать дельцом — в теории. На практике, однако, всё было немного сложнее.

Например, по старинному договору, втайне существовавшему меж драконами металлов, один Медный в поколении отправляется в ученики к самому старшему Стальному — для постижения и понимания принципов тайной войны и её нужд.

Несложно догадаться, что в этом поколении таким вот избранным стал Зик. И нечему удивляться, что, когда война в Предгорье всё же разгорелась, он отправился на линию фронта вместе со своим учителем. Хотя... и у Стального, и у Медного Дома был в этом свой собственный интерес.

Все знали, что Призрачные — не вполне стихийные драконы. И могут стать очень ценными союзниками для Медных в перспективе.

Прощупать на предмет пригодности к сотрудничеству некоего Жакрама Зик вызвался сам. Да, против приказа Князя... точнее, тех милых существ, что дёргают за ниточки почти бесполезную, но в кои-то веки хотя бы вменяемую марионетку, именуемую правителем Предгорья. И что? Главное, что Стальной Старейшина принял его инициативу и счёл риск оправданным.

Сначала всё шло весело, задорно и с выдумкой: Зик вшил в себя несколько артефактов, продумал убедительный спектакль, обзавёлся лёгким флёром внушения, выучил назубок чертежи вражеской базы... Риск — да, но риск просчитанный, заточенный под большинство случайностей.

Но того, что произошло в итоге, он никак не мог ожидать. Встретить свою пару в таких вот обстоятельствах — как ни крути, это ночной кошмар любого дракона. Беспомощный, в разгаре смертельно опасной операции, среди существ неведомого предгорной науке вида... хуже быть, пожалуй, таки может — но редко.

Говоря откровенно, в момент встречи с ней Зик ощущал себя самым невезучим существом на материке. Ему страшно было воображать открывшиеся перспективы. Шантаж... Попытки принудить к Обретению... Эмоциональные пытки... если уж тебе в руки угодила пара врага, можно расслабиться и развлекаться — вариантов множество.

Зику сказочно повезло в одном: его змейка не знала значения цветов истинности, да и в целом ей было, мягко говоря, не до него. Хотя было это спорное везение, поскольку Иде приходилось очень нелегко. Видеть её очевидное горе было болезненно и горько. Но самое неприятное в данной ситуации — мерзкая радость, которая нет-нет да и прорывалась в глубине души.

Потому что тот, кого любила пара, погиб. Потому что теперь конфликта интересов не возникнет.

Зик знал, разумеется, что мало кого из драконов по жизни волнуют такие мелочи, как наличие у пары возлюбленного или возлюбленной. Право, что может значить какая-то любовь по сравнению с истинностью, которая влечёт за собой продолжение рода? Даже для тех, чьи пары не могут дать потомства, нахождение половинки даровало энергетическое и ментальное единство. Что какие-то смешные чувства могут противопоставить этому? Любовь не вечна, долго она не живёт. А вот пара за несколько столетий смирится, тем более что связь так или иначе сделает своё дело... Так рассуждали в Предгорье.

Однако, Зику претила такая идея — равно как и закон, в приказном порядке заставляющий признать встреченную на Смотринах пару. Это всё казалось кощунством... но, как это частенько бывает, глядел он на вопрос умозрительно. Это свойственно многим, на самом деле. Зик знал, что по статистике (статистика всегда была верной подругой Медных) примерно пять процентов оборотней с той или иной стороны сталкиваются с так называемым "Конфликтом чувств и истинности". Но вот интересная штука касаемо таких вещей — каждый думает, что это не может случиться именно с ним. Но... да, таки случилось. И теперь он даже для себя не находил ответа на вопрос: что, если бы этот возлюбленный Иды не умер? Смог бы Зик просто взять — и отступиться?

Честный ответ получался не таким однозначным, как правильный. Что поделать? Как сказала бы покойная сестра, правда часто дурно пахнет.

По счастью, долго рефлексировать не получалось: милашка Жакрам (судя по всему, это действительно было имя знатного дракона — какая дикость) решил, что неплохо бы начать утро с разминки и освежающих пыток. Зик предвидел нечто подобное, потому сюрпризом это не стало от слова "совсем". Опознав в пламени очень-очень качественную иллюзию, он решил подыграть Призрачному: как ни крути, а ответам, данным после небольшого внушения, верят больше.

Чего Зик ждал в этот момент меньше всего, так это появления Иды... что уж там, если честно, его чуть удар не хватил. На волоске повисло буквально всё. Если змейка скажет что-то не то; если дракон поймёт, что Зику она дорога; если... очень, очень много тех самых "если". И это не говоря уж о том, что Ида явно нарушила приказ, а этот Жакрам ни разу не казался парнем, склонным ко всепрощению.

Пришлось вмешаться, и вот тут Зика ждало сразу несколько сюрпризов.

С одной стороны, драконы с нагами совместимы, и это — хорошая новость. С другой стороны, Ида — сестра Жакрама... и вот положение этой новости на шкале "хорошо-плохо" Зик не брался определить.

С одной стороны, статус Иды говорил о том, что она в безопасности. Не совсем понятно, правда, на кой брат вообще потащил её на войну, но это уже отдельная история, никак не влияющая на сам факт. Опять же, Медные в долгосрочной перспективе планировали союз с Призрачными, потому тут парность была как нельзя кстати.

С другой стороны, совсем не факт, что Жакрам придёт в восторг от Медного в зятьях. Да и тот факт, что Зик украл его сестру, едва ли добавит Призрачному благодушия.

Так себе перспектива, если честно.

Масла в огонь подлил ещё и Призрачный Старейшина. "Ты должен был заслужить доверие моего внука — и украл его сестру. Что с тобой не так, придурок малолетний?!" — рявкнул он.

Поспорить с этим было, мягко говоря, сложновато.

Разумеется, Зик объяснился. Его ситуацией даже прониклись — какому дракону не близка проблема парности? Но всё равно действия его вызвали, мягко говоря, некоторые вопросы.

"До того, как ты её украл, у нас был шанс использовать вашу совместимость в качестве аргумента. А что теперь?"

Всё, что мог по этому поводу сказать Зик, звучало бы примерно как: "Я испугался". И уж точно не было оправданием, достойным взрослого и опытного профи. Но...

Правда в том, что он безумно испугался.

О таинственном некромагическом оружии, с помощью которого обезумевший Жао Призрачный выжег так называемую "линию смерти", в предгорной разведке последний месяц ходили легенды. Сухие факты гласили, что нечто, больше всего напоминающее огромную неприкаянную тень, враз убило всё живое, чего коснулось, и превратило особенных везунчиков (или невезунчиков, тут уж как посмотреть) в нежить.

Зик, скопировав остаточную энергию этого непонятного явления, на всякий случай настроил на её определение один из своих амулетов... и в тот момент, когда каменная малышка запаниковала, он и сам почувствовал — кто-то рядом использует тот же тип некромантии. А значит, оружие не сгинуло с Жао; значит, оно где-то рядом.

Здесь. Прямо здесь. Рядом с его парой.

В некоторых вопросах базовые драконьи инстинкты очень категоричны. Частенько это бывает даже неудобно — например, если у тебя есть приятели-клептоманы. Так, давний друг Зика, оборотень-белка, воровал всё, что плохо лежало. Причём выбирал обычно вещи не особенно ценные, так, вроде бы сувениры... и потом наивно хлопал глазами в недовольную драконью морду. "А что? А зачем оно тебе вообще надо? Я так, случайно прихватил! Тебе что, жалко?!"

И разумеется, Зику ни разу не было жалко. Но вот драконьи инстинкты, голосящие на разные лады нечто вроде "А-а-а, нашу пещеру обворовали! Не спать! Вернуть! Лететь!", диктовали совершенно иное.

Нечто очень похожее произошло и в тот момент. Воспользоваться экстренным способом отхода? Исчерпать три артефакта, по стоимости сравнимых со среднестатистической драконьей сокровищницей? Украсть сестру одного из основных фигурантов?

Как говорится — могу умею, практикую.

* * *

И вот они здесь...

Зик готовился к этой встрече. Он постарался выглядеть представительно (не всё же перед парой полутрупом валяться), а заодно продумал речь.

Правда, почему-то всё забыл, как только вошёл в комнату, но это уже издержки — говорят, у многих драконов во время обретения ум за разум заходит. Но... она выглядела такой потерянной, испуганной...

В общем, как можно догадаться, Зик был безнадёжен. Даже клятву принёс, хотя обычно старался к стихиям обращаться только в экстренных случаях и касаемо уже пережитого, а не будущего.

Неудивительно, что Ида смотрела на него, как на безумца.

— Зачем ты это сделал? — уточнила она. — Зачем поклялся? Для чего я тебе понадобилась?

Хороший вопрос.

— Есть предложение, — Зик широко улыбнулся. — Как насчёт того, чтобы мы все втроём посидели и поели? И по ходу дела я тебе расскажу, как обстоят дела...

* * *

Ида ожидала допросов. Или пыток. Но Зик, судя по всему, решил заменить оба этих пункта особо оригинальными блюдами драконьей кулинарии.

— Что это? — уточнила она подозрительно.

— Морское ассорти, — с явным удивлением отозвался дракон.

— Эти существа ещё живы, — отметила Ида осторожно.

— Осьминоги? Их вкуснее есть, пока конечности ещё шевелятся. И улиток тоже. Попробуй! Тебе понравится!

— О... Спасибо, я как-нибудь потом. А это что?

— Это — мясное ассорти.

— И кролик... тоже?

Упомянутый зверёк (довольно симпатичный, кстати) нервно покосился на Иду и шевельнул ухом. Вид у Зика сделался слегка озадаченным.

— Я попросил составить меню с учётом того, что ты — серпентера, — сказал он осторожно. — У нас в мире такие водятся только в морях, их называют змеицами. У них, правда, всегда есть как минимум две, а то и три ипостаси, они крупнее тебя и маневренней, но в остальном — очень похоже. Соответственно, стол тебе сервировали так же, как сделали бы это для них.

Ида задумчиво кивнула и погладила кролика.

За столом воцарилась немного нервная тишина.

Напряжённость, возникшую между взрослыми, со всей своей детской непосредственностью разбила Чаку — она попыталась съесть какую-то непонятную кровянистую массу. Совершенно очевидно сырую.

— Нет! — Ида слегка щёлкнула драконочку по носу. — Тебе такое нельзя.

— Это измельчённая оленья печень, — сказал Зик осторожно. — Маленькие драконы её любят.

— Ты представляешь, сколько там паразитов?! — Ида настолько возмутилась, что даже привстала на хвосте.

— Ну... у драконов не бывает паразитов.

— Ерунда, — фыркнула Ида. — Мне мои хвостатые идиоты тоже рассказывали, что у нагов не бывает паразитов! И знаешь что?

— Что? — уточнил Зик послушно.

— Участвовали мы в Кэридимарской кампании в восьмом мире. Двое идиотов из нашей группы наелись сырой рыбы из якобы чистой реки. И их тела захватили разумные грибы! Ты понимаешь?

— Разумные грибы, захватывающие тела...

— Да, — Ида нервно свернула хвост. — Ты бы видел грибницы — совершенно незабываемое зрелище. Так что — нет, никакого сырого мяса!

— Хорошо, — кивнул Зик. — Захватывающие тела грибы — это достаточно убедительный аргумент. А что вообще едят наги?

— Рыбу и фрукты, — сказала Ида. — Преимущественно. Нет, в целом мы всеядны, как и люди, и любим заморские деликатесы. Но исторически нашей главной добычей была огромная рыба шадаола, которая водится в пресных подземных озёрах. И да... мы не едим её сырой. И не очень любим мясо теплокровных существ. Это считается вроде как... почти что каннибализм. Хотя, конечно, тут каждый для себя решает, но я...

— Ясно, — Зик кашлянул. — Без вопросов. Давай считать это лёгким недопонимаем, хорошо?

Ида покосилась на кролика. Тот был довольно... симпатичным.

У нагинь считалось очень престижным иметь пушистых домашних животных. После создания резерваций красивые существа в меху и вовсе стали символом очень-очень высокого статуса их владелицы.

— Мне кажется, он декоративный, — отметила она. — Белый, опять же.

— Да, делегации морских существ предпочитают именно таких. По религиозным убеждениям... хотя, как считают некоторые исследователи, это скорее отсылка к массовой культуре техногенного мира.

— Значит, его съедят? — уточнила Ида.

— Хочешь оставить себе?

Нагини немного нервно дёрнула плечами. Она в плену! Кто бы в таких обстоятельствах стал заводить домашних животных?

— Я понял, — Зик прищурился. — Распоряжусь найти ему клетку и принести тебе нормальной еды.

Ида осторожно забрала кролика.

Ситуация с каждым моментом становилась всё непонятнее.

* * *

Зик закрыл за собой проход и сдавленно простонал. Он чувствовал себя клиническим идиотом. Вот что бывает, когда опираешься на ненадёжные разведданые!

— И как оно? — Стальной Старейшина, поджидавший его в коридоре, насмешливо приподнял бровь. — Она тебя покусала?

— Хуже, — вздохнул Зик. — Знаете, каким, судя по всему, будет мой первый подарок паре?

— Удиви меня.

— Белый кролик.

— О, так она всё же оценила?..

— В клетке. Ей стало жаль, что его съедят.

Старейшина пару раз моргнул — и захохотал так, что стены затряслись.

— Я очень рад, что вам весело, — закатил глаза Зик. — Развлекайтесь, ни в чём себе не отказывайте.

— Хм, — Стальной фыркнул. — Что-нибудь дельное она сказала?

— Пока мало. Судя по всему, изначально они — подземные жители, воевали в других мирах. Она упоминала Кэридимарскую кампанию в восьмом мире нашей оси.

— Любопытно...

— Да. Я постараюсь узнать больше, но для начала разговорю её...

— Поторопись. Сегодня вечером мы — ты, я, матушка Гун и Призрачный Старейшина — встречаемся с так называемым "лордом Жакрамом".

- 19 -

Лимори воспринимала окружающий мир урывками.

Помнила, как Ижэ бережно нёс её по небу, оберегая от ветра, а после — на руках, по коридорам. Помнила ярость Жакрама — кого-то усыпили, кого-то украли, кто-то сбежал... Потом её окружили лекари, пока братья тихонько переговаривались о какой-то назначенной встрече. Женщина-человек с необычными серыми глазами что-то обеспокоенно говорила о сердечной недостаточности и нестандартной иммунной реакции. Были и другие лекари, кричавшие о травмированной ауре.

Лимори равнодушно слушала и тех, и других. Она сама была вполне опытна в лекарском деле и прекрасно понимала бесплотность всех этих идей. Но не спорила, видя совершенно искреннее, неподдельное горе Ижэ.

Потому что порой даже самые бессмысленные действия могут стать надеждой и утешением. Ей ли не знать?

Через иголку в её тело ввели какие-то зелья, от которых веки стали тяжёлыми, а боль перестала ощущаться. Потом Лимори наконец-то уснула.

Она очнулась ослабленной, но по ощущениям куда более здоровой, чем раньше. Неизвестно, что именно с ней сделали лекари, но определённый эффект, пусть и временный, был впечатляющим.

В комнате было довольно темно даже для её зрения, потому на миг ей показалось, что она одна. Но ненадолго — в кресле у кровати вспыхнули два оранжевых огонька.

Она невольно улыбнулась. Когда это стало нормой её жизни — улыбаться при виде этих глаз?

— Эти шарлатаны уверяли меня, что тебе станет легче, — сказал Ижэ в своей привычной язвительной манере. — Я обещал выпустить им кишки, если они лгут. Так что вариантов два: или ты меня порадуешь, или я развлекусь.

— Мне лучше, — хмыкнула Лимори, почти ненавидя свой слабый голос. — Это предполагает радость или развлечение?

— Радость, — фыркнул дракон. — Даже я вижу, что ты пока недостаточно оправилась для развлечений.

Лимори промолчала. Ведь очевидно, что она никогда в достаточной степени не оправится для тех развлечений, которые он имеет в виду...

— Вот оно, — кивнул Ижэ отрывисто, и она внезапно ощутила его ярость. — Вот оно, это выражение на твоём лице... Вот почему ты не стала уверять Жакрама, что я прилечу. Вот почему ты ничего не сказала, чтобы спасти себя. Ты смирилась, верно?

— Что?..

— Ты смирилась с тем, что умрёшь, — сказал он зло. — И просто пытаешься придать этому хоть какой-то смысл, выбрать максимально героический, драматический способ. Или я неправ? Я бы рад ошибаться. Поправь меня. Скажи, что всё не так.

— Всё не так... — Лимори запнулась. — Всё не совсем так. Я — Жрица Предвечной, и не могла допустить, чтобы ты использовал Тень. На самом деле, воля Предвечной гласит: я должна вернуть Тень обратно. Именно для того Она и создала эту связь между мной и тобой.

— Вот как... и давно ты знаешь об этом? С самого начала?

Лимори нахмурилась. Она уловила в его эмоциях нечто странное, как будто он одновременно и разочарован, и зол на себя за это.

Как будто слишком привык, что все и всегда лгут ему и используют его чувства.

— Нет! — она вздохнула. — Если бы я знала сразу, то сказала бы сразу. Нет, всё стало ясно как раз перед тем, как меня украли с Гахаана. Потом же я просто хотела рассказать тебе лично, только лицом к лицу.

— Понятно, — он прикрыл глаза, но Лимори всё равно чувствовала бурю разнообразных эмоций, прятавшихся у него внутри. — И как ты собираешься отсылать Тень туда, откуда она пришла?

— Ещё не знаю, — на неё навалилась смертельная усталость. — Я надеялась, что при встрече всё прояснится, но... нет. Ничего.

— Понятно, — повторил он. — Тогда это возвращает нас к самому первому вопросу. Когда ты смирилась, Лимори? Когда сломалась и перестала надеяться? Когда начала искать способ продать свою жизнь подороже на некоей астральной ярмарке, как будто скоропортящийся фрукт? Расскажи мне.

Кто бы сомневался, что он не поймёт. Эгоист до мозга костей...

— Я всего лишь хочу, чтобы у этого был смысл, Ижэ, — сказала Лимори тихо.

— Да? Открою тебе секрет: его здесь и близко нет, этого проклятого смысла. Я уже видел такое. И знаешь что? Ты, наверное, считаешь, что поступаешь очень возвышенно и смело, но на деле это — просто слабость. Ты трусиха, Жрица. Увы.

В груди Лимори будто бы разлилась горечь.

Она умела владеть собой, видит Тьма. Но бывают темы, которые слишком болезненны для спокойствия, равно как бывают гнойники, которые слишком долго зреют... Строго говоря, у каждого человека есть та черта, которую не стоит пересекать.

Но когда это Ижэ волновали какие-то там границы?!

— Как ты смеешь, — голос Лимори задрожал от ярости. — Что ты знаешь о моей жизни, чтобы подобное говорить?! Бессмысленно? Ладно, согласна. Но открою тебе секрет, Ижэ: у этой жизни, которая может оборваться в любой момент времени, в принципе нет смысла — кроме того, которым мы наполним себя сами. И не кривись так! Нам нравится думать, что мы ниспосланы сюда с некой возвышенной целью, но на самом деле мы — лишь песчинки на одном из тысяч и тысяч огромных пляжей мира, не то реально существующего, не то мимолётно увиденного кем-то во сне. Вся эта жизнь... мы или наполняем её чем-то, или тратим впустую, понимаешь?

— И что, это повод сдохнуть максимально эффектно, на волне драмы? — Ижэ тяжело дышал, будто бежал несколько дней подряд; их дыхание звучало в унисон, если честно.

— Да, если хочешь! — рявкнула Лимори. — Это лучше, чем изо дня в день, изо дня в день видеть сочувствующие взгляды, чем угасать, как проклятая развалина, чем знать, что жизнь будет потрачена просто так!!

По её щекам потекли слёзы.

— Да, — голос Ижэ дрогнул. — Нечто подобное ответил мне мой брат, когда я просил его быть осторожнее. "Даже если меня убьют, это не будет напрасно. Да и в любом случае, зачем мне такая жизнь? Это — просто агония", — вот что Ажар сказал мне. Но знаешь что? Это в итоге было напрасно. Ему стоило подстроиться, продержаться сотню проклятых лет — и сейчас я вытащил бы его, понимаешь? У нас была бы целая жизнь, которую можно прожить так, как хочется. Тогда нам казалось, что это невозможно, но теперь отец умер, наконец, и клятвы могут рухнуть... Больше не будет пыток, издевательств, неволи... Но он не дождался совсем немного, предпочёл уйти. Не мог так жить, видите ли! Виню ли я его? Да! Каждый раз, когда просыпаюсь ночами от проклятых кошмаров, где он умирает в агонии; каждый раз, когда я вижу его в своём отражении; каждый раз я спрашиваю: "Как ты мог, ублюдок? Почему ты не боролся до конца? Почему не потерпел ещё совсем немного?!"

Лимори застыла. Она уже достаточно привыкла к темноте, чтобы видеть, как блестят глаза дракона. Интересно, он плакал ещё хоть раз с тех пор, как это произошло?

— Ох, Ижэ, — сказала она. — Мне так жаль... мне так жаль.

— Плевать мне на твою жалость, — сказал он. — Засунь её куда подальше, никому и никогда от неё нет пользы. Просто прекрати ходить тут и жить так, будто уже умерла. Потому что это не так. Завтра всё может быть иначе.

— Что тут может быть иначе? — она покачала головой. — Будь реалистом, Ижэ.

— Я реалист, — сказал он. — Но, как говорил мой учитель, на свете не так уж много подлинно невозможных вещей... Ты будешь жить, запомни. Чего бы мне это ни стоило.

Стремительно развернувшись, он вышел, оставив Лимори ошеломлённо смотреть на захлопнувшуюся дверь.

* * *

— Это было любопытно, — Жакрам стоял, привалившись к стене, и задумчиво смотрел в пространство. — Забавная вещь касаемо тебя, мой маленький брат: каждый раз, когда мне кажется, что больше удивить меня ты уже не сможешь — ты удивляешь. Как тебе это удаётся?

— Врождённый талант, — Ижен холодно улыбнулся. Кто бы сомневался, что этот скот захочет понаблюдать — и использовать новые данные, разумеется?

Интересная и даже забавная вещь насчёт Жакрама: он умел казаться высокодуховным... или как там ещё принято говорить о ребятах, которые всё делают — якобы — во имя всеобщего блага. Жакрам умел находить благовидные оправдания чему угодно — от пыток до желания использовать Тень Предвечной. Но Ижен вырос с ним вместе и знал подлинную натуру братца.

Тот был змеем, хитрым и смертоносным, редкостным ублюдком и не меньшей сволочью, чем сам Ижен.

Это единственное, что их в полной мере роднило.

— Я смотрю, ты запечатал её комнату, — отметил Жакрам. — Не доверяешь?

— Ни на йоту. Были сомнения?

Старший задумчиво прищурился. Ижен прекрасно знал этот взгляд и мысленно подобрался, приготовившись к удару — пока что только словесному.

— Вот уж не думал, что однажды кто-то очарует тебя до такой степени... — протянул Жакрам насмешливо. — Впрочем, понимаю. Она хороша. Мне тоже понравилась.

В груди Ижена с новой силой закипела холодная ярость, но улыбка его не померкла ни на йоту.

— А вот ты ей, кажется, не очень.

— Не знаю, — Жакрам небрежно повёл плечом. — Эта девчонка — моя пара... интересно, она успела уже тебе об этом рассказать? Или решила не упоминать этот маленький факт? Крутить с двумя братьями одновременно — классический ход.

— И зачем же ты мне говоришь это? Из доброты? — Ижену стоило большого труда не разбить драгоценному братцу лицо.

— Просто хочу, чтобы ты, стоя на пороге свободы — твоей и моей — не наделал глупостей. Она не сказала тебе о своих подлинных целях, не сказала о том, что мы с ней пара, о том, как пыталась очаровать меня... Тобой совершенно очевидно играют, Ижеени. Задумайся о том, зачем ей на самом деле нужна Тень Предвечной. Или ты действительно веришь, что она собирается просто отпустить такое могущество?.. Если так, то приходится признать: мне повезло, что я не любил. Любовь делает всех идиотами.

* * *

Любовь делает всех идиотами.

Жакрам думал об этом, отрешённо глядя в стену. Достаточно ли он сказал, чтобы посеять в Ижеени сомнение? На это оставалось только надеяться. Увиденного и услышанного Жакраму хватило, чтобы понять — всё зашло даже дальше, чем можно предположить.

То, что Ижеени рассказал эльфийке; то, как он это рассказал; дурацкое обещание в финале, подкреплённое искренним нежеланием принимать очевидное... Братец упорно и вопреки здравому смыслу не хотел понимать, что девчонку не спасти. И это была проблема. Интересно, этот парень вообще помнит, что у него в Предгорье пара-драконица? И что принятие этой самой пары — обязательное условие их освобождения от клятв? Да и... как вообще настоящая Гун Оранжевая отнесётся к происходящему? А ведь она существует и действительно является парой Ижеени — брат сам это подтвердил, когда они обсуждали предстоящую встречу. Сомнительно как-то, что драконица придёт в восторг от порывов своего истинного. Да и эта история с Тенью Предвечной... правду говорит эльфийка или лжёт... не думает же она всерьёз, что Ижеени отдаст ей свой главный козырь?

Самое смешное — он, судя по всему, может. Кажется, чувство того, что он любит и любим, в силу своей новизны совсем вскружило мальчишке голову.

Любовь делает всех идиотами.

Жакрам посмотрел на дверь, за которой находилась его пара. Он отчётливо чувствовал её — у неё просто не было сил, чтобы отгораживаться.

Он стоял неподвижно и думал.

На самом деле, проблема решалась очень-очень просто. Эльфийка и так на грани смерти, она покинет этот мир в любом случае, и незаметно подтолкнуть её на другую сторону труда не составит. Проблема была в одном: Жакрам не мог.

Он просто физически не мог ни сделать это сам, ни приказать кому-то — проклятое притяжение пары, как оно есть. Этот инстинкт звал, требовал зайти в комнату, увидеть её, заставлял сжиматься всё внутри, когда эльфийка смотрела на Ижеени с убийственной нежностью... Это было бы смешно, если б не было так отвратительно. Жакраму казалось, что он стал наркоманом, но зависит не от вещества, а от существа — дурацкая пошлость. Инстинкт говорил: "Поговори с ней, и станет легче". Но он прекрасно понимал: легче — не станет, всё только усугубится, и тогда он уже не сможет действовать хладнокровно — так, как того требует ситуация.

Сдавленно простонав, Жакрам откинул голову назад.

"Один шанс, — сказал он себе. — У меня один шанс на то, чтобы выплыть из этого дерьма, вытащить Иду и всех остальных, кто пока ещё жив, выиграть без единого козыря. Я не могу убить эльфийку напрямую — может, это и к лучшему. Не стоит пока спешить. Возможно, это даже не потребуется! Может быть, я преувеличиваю масштаб угрозы. Если вдруг у меня с Гун Оранжевой действительно появится хоть минимальная совместимость... Это хорошо — избавиться от клятв. Но избавиться от клятв и самому стать Главой Призрачного Дома — это звучит ещё лучше. И, если Гун Оранжевая является ключом к этому, то соперница в рукаве может стать полезна — это будет отличный способ убрать Ижеени с дороги. И занять его место. В конечном итоге, от этого выиграют все. Если же нет... на крайний случай, есть много способов убить не напрямую. В этом союзе слишком многие заинтересованы, чтобы желающих не нашлось. Да и в том состоянии, в котором она находится, закономерный итог — всего лишь вопрос времени..."

Жакрам прикрыл глаза. Ему было тошно от самого себя. Ему отчаянно хотелось назад, во времена, когда все решения были простыми и однозначными, когда они с Дассиди сидели в саду, когда она читала ему книги, называла "молодым принцем", и весь остальной мир не имел никакого значения...

Любовь делает нас идиотами.

Потому что только идиоты могут быть совершенно, абсолютно счастливы.

* * *

У себя в комнате, закутавшись в пологи и щиты, как в броню, Ижен задумчиво рассматривал затянутое серыми тучами небо.

Сегодня вечером, если всё пройдёт хорошо, будет сделан первый шаг к его свободе. Смогут ли драконы помочь Лимори? Хватит ли всего мастерства знаменитых предгорных лекарей на то, чтобы сделать это?

Есть ещё один вариант. Но...

Поморщившись, он повёл рукой, открывая канал для разговора.

— Ты не выглядишь торжествующим победителем.

Ижен медленно обернулся. По ту сторону всех зеркал в комнате стоял Лаари, задумчиво рассматривая его.

— Длинный день, — сказал он. — Я работаю над выполнением твоего задания, но мне нужно немного времени. Моя душа... с ней всё непросто.

— Стоило предполагать, что Жакрам не отдаст её просто так, — Лаари внимательно посмотрел на него. — Если ты откроешь мне канал связи...

— Я справлюсь сам, — Ижен всем своим видом продемонстрировал воинственность и ненависть. — Драгоценный братец перешёл черту, и я хочу собственноручно открутить ему голову!

Лаари кивнул. Он выглядел вполне удовлетворённым ответом, но глаза его цепко скользили по лицу Ижена.

— Давненько я не видел тебя в таком раздрае, Ижеени, — протянул он. — Я бы сказал даже — никогда. В чём твоя проблема? И только не говори мне, что я перестарался с твоим любимцем Даани — я рассчитал всё так, чтобы этот лгун не умер. Цени это.

— Ты мог бы вообще не стараться, — отозвался Ижен сухо.

— А ты мог бы не пытаться играть у меня за спиной, — склонил рогатую голову набок Лаари. — Брось, позабавились — и хватит. Мы знаем, ты и я, что я могу в любой момент приказать, и ты выполнишь. Другой вопрос, что это было бы скучно... а ты забавный мальчишка, Ижеени. Потому я и позволяю тебе резвиться — пока что... Меня подкупает, что в тебе намного больше от демона, чем от дракона.

— Возможно.

Брови Лаари поползли вверх.

— Ты никогда раньше не соглашался со мной в этом, — протянул он.

— Я предположил, — Ижен криво усмехнулся. — Просто задумался, какие именно мои качества, в твоём представлении, больше свойственны демонам. И, может быть, я даже немного знаю ответ.

— Даже так... — в глазах Лаари проскользнуло что-то сродни тревоге. — Тебе грозит опасность, Ижеени?

— Нет, — Ижен прикрыл глаза. — Не мне.

— Переживаешь за свою душу? — прищурился Лаари. — Позволь Жакраму услышать мой голос, и тогда...

Ижен задумчиво смотрел на демона.

Лаари — единственный отец, который у него действительно был. Тот, кто дал Ижену всё. Да, с оговорками, условиями, ложью и манипуляциями, но демон проявлял заботу — какую умел.

Даже освободившись, Ижен не собирался этого забывать. Он всегда это помнил, собственно. И сейчас...

— Я хотел спросить кое о чём, — решился он. — Помнишь нашу с тобой первую встречу в библиотеке?

Глаза Лаари потеплели — неуловимо для постороннего, но очевидно для самого Ижена.

— Да, — сказал демон. — Тебе было три года или около того. Ты предложил мне прятаться вместе от монстра, который притворяется твоим отцом.

— Все дети глупы, — криво улыбнулся Ижен. — Тогда мне было проще придумать монстра, чем признать, что мой родной отец — больной на голову урод.

— Почему ты заговорил об этом?

Ижен сам не верил в то, что собирается сказать. Но, всё же...

— Ты тогда рассказывал мне сказки. И была там одна, которая называлась "Возьми моё сердце". Помнишь?

Глаза Лаари мягко мерцали.

— Странно, что это помнишь ты, — протянул он.

— Я помню каждую сказку, — пожал плечами Ижен. — И до сих пор благодарен тебе за них — чем бы ты на самом деле ни руководствовался, приручая меня, как зверька.

— Впервые на моей памяти встреча с парой настолько меняет дракона, — резюмировал Лаари. — Что ещё раз подтверждает: ты, мальчик, больше похож на демона.

— Возможно, только в твоих глазах, — пожал плечами Ижен. — Так или иначе, я позже нашёл предыстории и источники для всех твоих сказок, кроме одной. Сказочка о мальчике, который отдал возлюбленному своё сердце и тем самым исцелил его, спас от неминуемой гибели. Что за магия лежит в её основе? Была ли у этого реальная предыстория? Или это актуально только для демонов и их душ?

— Нет, — помедлив, отозвался Лаари. — Нет, эта техника как раз придумана на случай, если тот, кого любишь больше жизни, не является твоей душой.

— Больше жизни, — повторил Ижен. — То есть, отдавший сердце всегда умирает? Даже если у него их несколько? Или нужно отдать их все, без исключения?

Лаари внезапно расхохотался.

— Ижеени, до чего же ты буквально порой воспринимаешь некоторые метафоры... нет, если бы речь шла о простом куске мяса, всё было бы намного проще. Нет, суть в ином: позволить другому существу прикоснуться к твоему энергетическому сердцу. Вручить ему в руки полную власть над собой — чувствами, жизнью, мыслями — и лишь надеяться, что он будет аккуратен, не воспользуется возможностью... Это акт высшего доверия, который на самом деле редко бывает возможен. Как и любовь, такое решение может быть уделом исключительных личностей — и исключительных обстоятельств.

— А ты встречал кого-нибудь, кто практиковал эту технику?

— Да. Ты с ним разговариваешь.

Ижен меньше бы удивился, заяви Лаари, то он — жёлтая пчёлка, порхающая над цветочками.

— Что, прости? В смысле... ты был тем, кого исцелили?

— Я был тем, кто исцелил, — усмехнулся Лаари. — Но, так уж вышло, что я был очень молод. И ошибся. Притом можешь не сомневаться: последствия моей глупости были ужасны.

— Но ты жив.

— У всего есть цена, даже если порой её не увидеть глазами. Послушай, Ижеени... проясни для меня одну вещь: с твоей парой произошло нечто, и ты хочешь вылечить её таким способом?

Скользкий момент... тут надо извернуться и сказать ровно столько, сколько нужно.

— Не совсем. Скажем так: я рассматриваю этот вариант на случай, если всё будет совсем плохо и другие методы лечения не сработают.

— Я бы не советовал, — резюмировал Лаари спокойно. — Решать тебе, конечно, но мы говорим о драконах, Ижеени. И твоя душа — дракон, увы. Более того, она воспитана, как дракон, а это о многом говорит. Потому, если и решишься на эдакую глупость, то действуй исключительно после того, как она тебя признает. Потому что с этими ящерицами есть только два варианта: ты или прячешь козырь у себя в рукаве, или трепыхаешься игрушкой в их зубах. Третьего не дано. Потому обдумай всё тысячу тысяч раз, мальчишка. Любовь делает нас слепцами, превращает в послушных кукол. Не зря, поверь, не зря драконы относятся к самому понятию любви с насмешкой... Они уважают лишь парность, которая даёт гарантии. Но есть проблема: в любви того рода, что лежит в основе этих чар, гарантий нет и быть не может.

— Понимаю. Но всё же... расскажи мне, как это делается.

— Воля твоя. И запомни для начала: такое решение — это торг с Мрачным Жнецом. Конечно, у тебя есть больше шансов на хорошие условия, чем у кого-либо ещё, но платить придётся в любом случае. Таковы правила.

* * *

Любовь превращает нас в идиотов.

Ижен стоял, прокручивая в мыслях слова Жакрама. Могла ли Лимори действительно быть парой брата? Ижена затошнило, когда он представил её в его объятиях. Но... не может ли Жакрам быть прав насчёт неё?

Ижен думал.

Если он решится воспользоваться советом Лаари, то не обернётся ли это против него самого? Лимори — Жрица, неплохая менталистка, носительница крови фейри. Со всех сторон её разум был закрыт. Он не мог ходить к ней в голову, как к себе домой, не мог знать её мыслей. Что, если это всё действительно — просто игра и ложь? Что она сделает, получив — пусть и на мгновение — полную власть над его магией, душой, жизнью?

Это прыжок веры, ведущий в пропасть. Это танец слепца на горном серпантине. Расскажи кто-то Ижену ещё полгода назад, что он будет всерьёз раздумывать о подобном — убил бы. Просто из жалости, потому что нечего таким безумным по свету гулять.

Ижен всегда действовал разумно, был хладнокровен, просчитывал варианты. Но что теперь? Он мечется между двумя странами, двумя женщинами, несколькими решениями и сотней масок.

Любовь превращает нас в идиотов. А ещё ставит перед выбором — глупым, не дающим никаких гарантий, иррациональным и опасным. Рискнуть ли? Протянуть ли своё сердце тому, кто может уничтожить его одним движением — ради корысти, из любопытства, преследуя свои, личные цели...

Ижен бы дорого дал за то, чтобы узнать правильный ответ.

- 20 -

Гун нервничала перед вечерним советом так, как, пожалуй, никогда в жизни. Всего её хладнокровия едва хватало на то, чтобы неубедительно удерживать маску внешнего спокойствия.

На самом деле она... боялась. Поражения, неудачи, но больше всего — предстоящей встречи.

Она трижды сменила киото — все они казались то недостаточно элегантными, то слишком торжественными, то чересчур простыми. Она приказала своим новоиспечённым служанкам несколько раз переплести причёску... ей хотелось быть прекрасной. В идеале дракон полюбит пару любой, но... холод, что повис между ними во время последнего разговора с Ижэ, сбивал с ног. Несколько коротких, ничего не значащих, формальных фраз... Его мысли были где-то далеко; она боялась сказать лишнее. И что же дальше? Чувство их обоюдного предательства грызло её изнутри. Его и её ложь — такой вот коктейль. Она знала, что делает и почему, вполне осознанно выбрала этот путь и не собиралась с него сворачивать. Только...

— Оставьте меня.

Девушки, что вносили последние штрихи в её причёску, послушно скользнули к двери.

— Вы прекрасны, госпожа, — прошелестела одна из них.

— Возможно, — прошептала Гун, рассматривая себя.

Белоснежная кожа, идеальная фигура, ярко-рыжие волосы, светло-оранжевые глаза с искрами пламени... Она была хороша, да. Но какова та, другая? Что в ней такого, что Ижэ держит её в голове даже во время разговора с истинной парой? А в том, что он думает о ней, сомнений уже нет. Гун ощущала её тень в его мыслях, эдакое навязчивое присутствие, которое и не думало исчезать. Да, она не была менталисткой, не могла заглянуть в самую душу Ижэ, но.... неужели же женщина может не понять таких вещей?

Гун прикрыла глаза.

* * *

Встреча двух делегаций состоялась в подземных катакомбах. Вероятность засады не исключали, потому Гун, как наименее защищённого члена отряда, вёл Зик Медный. Впереди, готовые отразить любое возможное нападение, ступали Старейшины.

В зал, посреди которого был установлен круглый каменный стол, они пришли первыми... наверное. Гун обратила внимание на быстрые взгляды, которыми обменялись её спутники, и внутренне подобралась. Ижэ не стал бы вести её в ловушку, верно? Впрочем, как знать... в их случае от отношений пары можно было ожидать всего, чего угодно.

Минуты текли немилосердно медленно, и сердце Гун билось где-то в горле, когда братья-Призрачные вошли в сопровождении нескольких нагов (как выяснилось, именно таким было самоназвание этих удивительных серпентеров).

Сначала её взгляд, разумеется, прикипел к лицу Ижэ, и тепло разлилось в душе... ровно до того момента, как она заглянула ему в глаза, в надежде отыскать там радость встречи. Увы.. Он не смотрел на неё холодно, о нет, но в душе его как будто шла... борьба. Словно он сам не знал, рад ли её видеть. И Гун стало до смешного горько от этого зрелища.

Она отвернулась и перевела взгляд на другого брата.

Лорд Жакрам (именно так, если верить госпоже Иде, его следовало именовать) был выше и более широк в кости. Волосы его, неприлично короткие по драконьим меркам, были собраны небрежно в низкий хвост. Черты лица у братьев были схожи, но Жакрам имел весьма тёмный оттенок кожи (очевидно, унаследовал от матери-нагини) и чуть более резкие черты лица. На миг их глаза встретились, и Гун сжала зубы. Опасный хищник... отчего у неё возникло чувство, что он каким-то образом видит её частью своей добычи?..

Встреча пошла своим чередом. Присутствующие обменялись приветствиями и расселись вокруг стола. Ижэ занял место рядом с ней, и ком нервов, сжимавший грудь Гун, немного ослаб. Быть может, она всё себе надумала? Быть может, всё не так? Лорд Жакрам расположился напротив неё.

— Итак, — Ижэ насмешливо прищурился. — Предлагаю это всё упростить. Насколько я знаю, у вас есть для нас некоторые предложения; мы с лордом Жакрамом заинтересованы в том, чтобы их выслушать. Почему бы вам не рассказать нам, чего вы ждёте от этой встречи?

— Мы все ждём мира, — отозвался Призрачный Старейшина холодно. — Это нас объединяет.

— Ох, да ладно, — Ижэ усмехнулся-оскалился. — Мир — понятие растяжимое. И очень многое в себя включающее. Я же хотел бы понять для себя: что вы хотите в обмен на снятие с нас клятв? Почему каждый из вас здесь? Мне интересна конкретика.

— А не слишком ли ты нагл, мальчик? — прищурился Стальной. — В вашей ситуации надо хвататься за любой шанс. Или вся эта ерунда с клятвами — просто оправдание?

Улыбка Ижэ стала чуть шире.

— Уж не поймите меня превратно, но ваш "шанс" пока напоминает мне классический бесплатный сыр, — отозвался он ласково. — И менять одну задницу на другую я не вижу ни повода, ни оснований... как минимум, пока не пойму чётких условий и границ. Да, разумеется, мы хотим избавиться от клятв — но чего от нас взамен ждёте вы? И насколько это устроит нас? Вот в чём вопрос.... классический вопрос цены. И я не стану заключать никаких сделок, совершать никаких действий — пока не пойму ответ на него.

Губы Стального чуть дёрнулись в усмешке — Гун могла поклясться, что одобрительной. Она и сама была впечатлена отповедью Ижэ, тем, как он держался, полностью игнорируя ментальное давление более сильных драконов... может, она всё это время недооценивала его? Может, следовало сказать правду — с самого начала? Может, зная всё, видя всю картину, Ижэ действительно смог бы более правильно разыграть карты?..

Слишком много этих самых "может"... Да и решение уже принято, Старейшины поддержали его, пусть Призрачный и неодобрительно покачал головой... Но так будет лучше для Предгорья. И для всех.

Наверное.

— Я хочу вернуть величие своему Дому, — проговорил Призрачный Старейшина. — Хочу увидеть его возрождение. Последнее тысячелетие я знал, что после моей смерти земли не достанутся никому... по крайней мере, сразу. Но пройдут годы и годы, и чары, ощутив гибель последнего из нас, спадут; тогда моё наследие растерзают другие Дома, и Призрачные окончательно станут историей. Я был единственным членом погибшего клана, живым реликтом... Мои мотивы под этим углом должны быть совершенно прозрачны.

Ижэ задумчиво прищурился.

— И теперь вы хотите спасти больше всего потомков...

— Да. Именно потому я хотел бы провести церемонию для всех выживших сыновей Жао.

— Предположим, — Ижэ был ленив и вальяжен, как объевшийся кот. — Но идея плохая.

— Обоснуйте.

— Видите ли, мы с Жакрамом — объективно самые адекватные из того, что папочка наплодил... ну, если не считать ваших малышей-близнецов. С ними я незнаком. Дальше. Вы прикончили милашку Ожона — подлинно героическое деяние. Он был совершенным отморозком даже по нашим меркам.

Стальной сдавленно фыркнул.

— У тебя своеобразная манера вести переговоры, — сказал Призрачный Старейшина. — Но по сути мне возразить нечего: видел, что сотворили с истоком Железного Тракта.

— Вот-вот, — Ижэ прищурился. — То есть, вы примерно представляете, к чему нас готовили... это хорошо. Так мне проще будет объяснить очевидное. Так вот, помимо меня и Жакрама осталось ещё двое: Жоран и Дижи. И с ними обоими будут проблемы.

— Они безумны, как и Ожон? — Гун отчётливо услышала в голосе Призрачного Старейшины печаль. Да и как иначе? Любой нормальный дракон на его месте не ощущал бы ничего, кроме боли и сожалений. Столько детей... да это воплощённая мечта любого знатного Дома! И этот ресурс нещадно, цинично и при этом совершенно глупо испорчен... как тут не ужасаться?

— Безумны? Я бы не сказал... — протянул Ижэ. — Не больше, чем я или Жакрам. Но видите, тут вот какое дело: Дижи я бы не называл безумцем, но он обожает папочку. И осознанно поддерживает его идеи. Безо всяких клятв он готов будет порвать любого здесь на лоскуты. И да, он тут же доложит Лаари обо всём, если я предложу ему поучаствовать в нашем маленьком мероприятии.

— Понимаю, — Призрачный устало прикрыл глаза. — Второй?

— Жорану всего лишь сто с лишним лет.

Старейшины хмуро переглянулись на этих словах. Гун и сама поморщилась. Небо, совсем ребёнок... после Клановой Войны драконам в таком возрасте официально запретили давать стихийные клятвы и брать на себя серьёзные обязательства. Да что там, его и судить-то по взрослым или военным законам пока нельзя!

— Как вы понимаете, в этом возрасте ещё довольно сложно осознать все масштабы некоторых проблем. Опять же, драконы взрослеют дольше, не мне вам рассказывать. Как итог, Жоран — неплохой мальчишка, умный и увлечённый. Но у меня нет и не может быть гарантии, что он не помчится докладывать Лаари о нашей инициативе, не наделает глупостей... опять же, я знать не знаю тексты его клятв. Возможно, там прописана защита от таких вот ситуаций.

— А в каком возрасте вы их приносите? — Гун не хотела вмешиваться, но...

— Мне было пятнадцать, — пожал плечами Ижэ.

— Десять, пятнадцать, двадцать, — лаконично прокомментировал Жакрам. — У меня была усложнённая программа.

В комнате повисла вязкая тишина. У Гун ком встал в горле. Призрачный Старейшина был хмур — кажется, он только сейчас окончательно поверил в то, насколько... своеобразный климат царит между братьями...

И насколько всё на самом деле плохо.

— Мне понадобятся тексты ваших клятв, — подал голос Зик. — Под обязательства о неразглашении, разумеется.

— Согласен, — поморщился Стальной. — Мы должны понимать, как именно всё это обставить, чтобы это не выглядело предательством. И вас не убило.

— Интересно, — Ижэ было не так просто сбить с толку. — Но я всё ещё жду ваших версий. Уважаемые господа Стальной и Медный, каков ваш интерес в этой игре?

— Всё довольно просто, — Стальной смотрел прямо и открыто; он, наверное, был единственным драконом на памяти Гун, не растерявшим такую способность где-то между первой и второй тысячей лет. — Мы соседи и давние союзники, Рэж — мой близкий друг. Традиционно Призрачные драконы и драконы металлов неплохо ладили между собой... если не считать ситуации с Золотым Домом, конечно. Но там были свои нюансы.

— То есть, ваш интерес...

— Получить лояльных соседей, — улыбнулся Зик. — В нынешних реалиях Предгорья это особенно важно.

— Какие обязательства потребуются от нас?

— Достаточно будет устно признанного долга.

— Это меня устроит, — кивнул Ижэ.

— И разрешения на наш брак с госпожой Идой, — добавил Зик Медный.

Ижэ чуть приподнял бровь и бросил взгляд на брата.

— Я не хотел бы скреплять сделку браком, — голос Жакрама был сух. — Понимаю, что это выгодный и логичный способ создать коалицию и укрепить связь между Домами, но Ида — моя единственная сестра. Я не хотел бы насильно выдавать её замуж. Есть ли возможность ограничиться магическим контрактом?

Зик дёрнулся.

— Речь не идёт о насилии, — его голос был холоден.

— Сомневаюсь, — Жакрам пристально смотрел Медному в глаза. — Или вы хотите сказать, она ушла с вами добровольно? А усыпляющие чары вы применили просто так, смеха ради?

Зик, что для него нехарактерно, не нашёл слов.

— К тому же, сердце Иды занято, — продолжил Жакрам. — Понимаю, что это не препятствие для брака, тем более политического, но у меня перед сестрой есть серьёзные моральные обязательства. Опять же, она любит моего покойного побратима. Моя сестра — не та женщина, которая легко примет замужество, пока тело Дорина ещё не успело истлеть. Она — принцесса и воспитана достойно. Да и остаться без детей Ида не может себе позволить; как, впрочем, и вы. Что вы собираетесь делать, когда встретите истинную пару? Или у драконов практикуется двоежёнство?

— Она — моя истинная пара, — Зик взял себя в руки, но Гун чувствовала — Жакраму удалось ударить по очень, очень больным точкам. — И всё, что произойдёт между нами — когда бы это ни случилось — будет только с её согласия.

— В таком случае для вас не будет проблемой отпустить её, верно? Если добровольно, — Ижэ улыбнулся, как акула, вновь перехватывая инициативу. — И госпожу Иду, и мою пару, госпожу Гун, мы с братом предпочли бы видеть рядом с собой. Доверие за доверие, и всё тому подобное. Что думаете?

Гун думала, что Ижэ куда хитрее, чем хочет казаться. В тот миг, если честно, она им просто... восхищалась.

— Нет, — отрезал Зик. — Я не отдам её.

Стальной Старейшина бросил на ученика предупреждающий взгляд.

— Я думаю, что доверие нужно выстраивать постепенно, мой юный зубастый друг, — сказал он, пристально глядя Ижэ в глаза. — И, как бы хорош ни был твой учитель, мы нужны тебе больше, чем ты — нам. Потому предлагаю сделать это постепенно. Например, мы получим от вас тексты клятв и информацию о местонахождении младшего из братьев — его, как я понимаю из вашего рассказа, реально пленить и насильно провести сквозь уничтожающий клятвы ритуал. Взамен мы организуем личную встречу с госпожой Идой и рассмотрим возможность того, чтобы госпожа Гун...

— А вот кстати да, — Ижэ перевёл взгляд, и у неё внутри всё заледенело. — Что думает об этом сама госпожа Гун? У вас же свобода, никто никого ни к чему не принуждает... Так что, пойдёшь с нами сейчас?

Гун застыла.

На утро у неё была назначена встреча с матушкой Рои... которую она не могла пропустить.

Призрачный нахмурился.

— Матушка Гун служит гарантом...

— Мне кажется, я спросил не у вас, почтенный Старейшина. Я задал вопрос своей паре и жду ответ. Или вы намерены удерживать её силой?

— Если потребуется — да, — отрезал Стальной. — Потому что на этом этапе именно она может говорить от вашего имени. И быть связной между нами в любой ситуации.

— Понимаю, — прищурился Ижэ. — Но и вы, как драконы, должны меня понять: я чрезвычайно соскучился по своей паре. И хотел бы провести время с ней.

И он выжидательно посмотрел на Гун.

В сердце её расползалась окровавленная горечь. Почему, почему всё стало настолько сложно?

Гун сглотнула. Одно решение... и лишь один правильный выбор.

— Я не могу, — сказала она честно. — Есть дела, требующие моего внимания.

— Дела... — Ижэ криво усмехнулся, яростно сверкнул глазами и перевёл взгляд на Старейшин. — Понимаю. Что же, пусть будет так. Но я должен предупредить всех присутствующих об одном нюансе. Однажды я уже сталкивался с манерой драконов вести дела; тогда госпожу Гун вынудили дать клятву. И я пошёл наперекор своим интересам, чтобы её спасти... но это был единичный случай. Если вдруг выяснится, что вы задурили ей голову и она опять в чём-то поклялась вам без моего ведома — это будут только её проблемы. Но ни в коей мере не мои. Если вдруг выяснится, что какие-то клятвы существует, никакого обретения просто не будет. Я понятно выражаюсь?

Что же. Это был приговор, верно? Гун молча отвернулась.

— Речь идёт о твоей паре. Матери твоей дочери, — голос Призрачного Старейшины был тих и задумчив.

— Речь идёт о женщине, которая ни разу не выбрала меня, — голос Ижэ прозвучал равнодушно. — Даже сейчас. Почему я должен буду спускать ей предательство?

— А ты? Ты всегда выбирал меня? — не выдержала Гун. — Правда?

У Ижэ хватило совести на миг отвести глаза.

— Достаточно, — голос Стального звучал сухо. — Ты слишком много на себя берёшь, юноша.

— Я так не думаю, — отрезал Ижэ. — Я думаю, что мы с вами либо приходим к соглашению, либо не приходим к нему. И вижу это для себя так: если мы союзники, то заключаем прозрачный договор, обсуждая все обстоятельства. Мне выгодно избавиться от клятв, Жакраму тоже. Но мы хотим знать честную цену этому празднику невиданной щедрости. И, если речь идёт о смене хозяев, то мы не заинтересованы в этом.

Гун даже несмотря на своё состояние отметила, как дёрнулись губы Жакрама. Старший не согласен здесь со младшим... но почему же молчит? Или... просто не может говорить?

— Если же мы действительно говорим о том, чтобы возродить Призрачный Дом, — продолжил Ижэ. — То я предлагаю рассмотреть кандидатуру Жакрама на должность Главы.

Повисла тишина.

В шоке были все, но особенно — сам лорд Жакрам. На его невозмутимом лице отразилось выражение такого неподдельного, искреннего, почти детского изумления, что Гун стало его немного жаль.

Но Ижэ, похоже, вообще из тех, кто умеет удивлять.

— Причина? — прищурился Призрачный, немного придя в себя.

— Достаточно проста — Жакрам больше подходит для этой роли.

— Из того, что я пока увидел, твоя кандидатура меня тоже вполне устраивает.

— Тем не менее, Жакрам старше, ответственно относится к своим подопечным, связан через сестру с Медным Домом.... и более склонен к компромиссам, чем я.

"Более склонен к компромиссам"... Гун захотелось истерически засмеяться. Какой отличный эвфемизм для фразы "им будет проще управлять".

— Может, это и имеет смысл, — вклинился Стальной. — Но его кандидатуру не поддержат, увы.

Ижэ поморщился.

— Вот мы с вами и упёрлись в тупик. Кто не поддержит? Почему? От каких обстоятельств мы отталкиваемся? Мы выросли в другом мире и не знаем местных нюансов. Потому давайте поступим таким образом: вы снабжаете нас информацией о реальной ситуации... а вот хотя бы через госпожу Гун. Я взамен притаскиваю братца Жорана сюда, добровольно или не слишком, предоставляю вам тексты наших клятв и заключаю предварительные договорённости — с магическими печатями и всеми сопутствующими прелестями.

Стальной прищурился.

— Самоуверенность, переходящая в наглость... у такой должна быть причина.

— Тот факт, что я в любой момент могу выпустить Тень погулять, считается за таковую?

Стальной нахмурился, бросив на своего Призрачного коллегу внимательный, острый взгляд. У Гун возникло стойкое ощущение, что у происходящего куда больше нюансов, чем она может даже вообразить... и что за всем этим стоит ещё какая-то игра.

— Этот аргумент стоит оставить на крайний случай, — сказал Призрачный Старейшина, повернувшись к Ижэ. — Пока что... мы услышали вас и теперь должны посоветоваться. Матушка Гун навестит вас вскоре... и передаст наш ответ.

— Будем ждать встречи с нетерпением, — бросил Ижэ, отворачиваясь.

Разговор был окончен, а сердце Гун — разбито на осколки. Она буквально заставила себя улыбнуться и встать, не потерять лицо.

"Просто перетерпеть, — сказала она себе. — Просто перетерпеть... да, мне не стоило считать его недостаточно умным, чтобы сложить картинку вместе. Мне не стоило играть за его спиной. Но... как бы там ни было, я действовала и в его интересах тоже. Если бы не я, у него просто не было бы шанса на свободу! Я не заслужила такого унижения... и такого предательства. Какая парность может это сгладить?!"

Она искала в себе ответы, но не находила их.

- 21 -

Ярость.

Она бурлила в Ижене, кипела, шипела. Он сознательно не подавлял её — лучше это, чем горечь, сомнения и сожаления, верно? Линия игры выбрана, первый ход сделан, и поворачивать назад нет смысла.

Жёстко... да. Рискованно? Да! Но как ещё вести эту партию? Он обдумал слова и рассказы Лаари, собственный опыт знакомства с драконами, текущие обстоятельства — и не нашёл другого хода.

Пара? Здесь всё рухнуло.

Нет, скорее всего, теперь драконы отстанут от Гун. Он достаточно ясно дал понять, что через неё повлиять не получится; это должно остудить их пыл. Возможно, она даже оценит такой ход... намного позже, когда злость утихнет. Но что теперь между ними есть — или может быть?

Они с самого начала хорошо подходили друг другу, да. Им было хорошо в постели. Инстинкты влекли их. Они оба, наконец, были пленниками собственного прошлого, узниками, вольными или невольными, чужих игр — и жизнь свела их на гребне волны, в Вольных городах, будто спрашивая: "А чего вы действительно хотите? Что вы готовы отдать ради свободы?".

И каждый из них дал ответ. Стоит ли удивляться, что эти самые ответы не совпали?..

* * *

— Зачем?

А, у братца голос прорезался. Вот уж радость-то...

— Жакрам, я не в настроении и не готов решать шарады. Ты не мог бы выразиться конкретнее?

Брат резко преградил Ижену путь.

— Зачем ты предложил мою кандидатуру?

Ещё и этот притворяется идиотом...

— Только не говори, что ты против, — поморщился Ижен. — Не поверю. Хочешь сказать, не задумывался об этом? Брось, Жак, я слишком давно и хорошо тебя знаю. Получить больше власти и открыть новые горизонты для своих обожаемых змей — скажешь, тебе это не пришло в голову?

Жакрам бросил на него косой взгляд.

— Я никогда не пойму тебя, Ижеени.

— Нечего понимать. Я сказал им правду, хотя изначально не собирался поднимать этот вопрос так рано. Но в разрезе новых факторов... ты — идеальная кандидатура.

Жакрам помолчал.

— Ты не боишься, что пережал? — уточнил он. — Не боишься, что они плюнут на наши проблемы и решат просто уничтожить? Это не ерунда, Ижеени, не пустая игра. Это — наш единственный шанс на свободу...

— Для тебя — да, — сухо отозвался Ижен. — Для меня, судя по всему — просто смена хозяев. Меня такое не прельщает.

— Ты считаешь, драконы могут быть хуже Лаари?

— Я не хочу и дальше учиться разбираться в сортах дерьма — раз. Лаари я знаю давно, в отличие от драконов — два. И тебе придётся принять эти правила игры. Потому что ты сам в любом случае не можешь лично вести переговоры — клятвы не позволят. Это у нас три. Так что оставь меня в покое и займись чем-нибудь общественно полезным. Например, обдумай ситуацию с сестрой, в идеале — попробуй ещё раз связаться с ней по своим каналам. Этому Зику придётся что-то отвечать; советую заранее решить, что именно. А теперь прости, но у меня дела.

Да, много-много дел. Но для начала...

* * *

Лимори улыбнулась, когда он вошёл.

Они посмотрели друг на друга и так же одновременно слегка нахмурились.

Ижену безо всяких консультаций с лекарями стало очевидно, что состояние её резко ухудшилось.

Что бы она ни прочла в его душе, ей это не понравилось.

— Что произошло? — голос её был тих. — Переговоры прошли настолько плохо?

Он медленно подошёл и присел на кровати рядом, осторожно касаясь тонкого, как тросточка, запястья. Когда это она успела настолько исхудать? И раньше была хрупкой, но это...

— Всё не так уж плохо — сказал он честно. — Но я виделся со своей парой.

— О, — она прикрыла глаза. — Ты не должен передо мной притворяться, будто встречи с ней тяготят тебя...

— Но они тяготят.

Они помолчали. Её руки чуть подрагивали — разлад добирался до нервной системы. Быстро, как же быстро...

— Не объяснишь? — не требование, но осторожная просьба.

— Я уже говорил тебе — мы с ней по разные стороны. Она постоянно играет за моей спиной... как и все в моей жизни, впрочем. И сейчас, наверное, это дошло до точки невозврата. Может, она и совместима со мной — но она не моя душа. Я отказываюсь верить в это.

Лимори прикрыла глаза.

— Прости, Ижэ но ты порой так драматичен и романтичен...

— Я?! — он даже подскочил в изумлении. — Ты меня ни с кем не перепутала, нет?

Лимори тихо рассмеялась, но тут же судорожно закашлялась. На её губах осталась кровь.

— Прости, — сказала она. — Прости, ради Предвечной. Я не хотела тебя обидеть... просто меня порой удивляет... как на самом деле жаждут любви те, кто прячет от неё душу... Чем больше стен и колючек они вокруг себя строят — тем больше жаждут встретить того, кто докажет им возможность чуда, кто преодолеет все эти невообразимые преграды. Но их не так уж просто перепрыгнуть, да? В этом суть, что такую стену агрессивного одиночества почти невозможно преодолеть. Вот и получается замкнутый круг...

Ижен молчал, глядя в эти чарующие глаза. "Тебе удалось, — подумал он. — Тебе — удалось..."

— Я думаю, ты слишком строг ко своей паре, — Лимори осторожно сжала его руку. — Это не так просто — оказаться по другую сторону. Речь ведь не только о любви, мы оба знаем. Всё сложнее.

— Знаю. Но что можно построить на таком фундаменте?

— У драконов длинная жизнь, — она ободряюще улыбнулась ему. — Недоразумения сгладятся. Драконы всегда остаются с парами, знаешь? Ты будешь счастлив, Ижэ. Ты достоин этого больше, чем кто-либо.

Он молчал. Могло ли это быть ложью? Игрой? Сделать вид, что поддерживаешь соперницу — тактика стара, как мир. Возможно ли, что все его чувства к ней — лишь чары фейри? Возможно ли?..

Да, возможно.

— А как же ты и Жакрам? Вы ведь пара?

Лимори ощутимо вздрогнула, но это явно не был страх разоблачения.

— Он так сказал, — спокойно признала она, будто не придала этому факту особенного значения. — Не знаю, насколько это правда.

— Не понял... цветов не было?

— Цветы? Кажется, понимаю. Маки, — она слегка улыбнулась. — Я очень люблю маки. Они возникли у меня перед глазами, когда... с моей аурой произошло это недоразумение. Я потеряла сознание, потому не знаю, что с ними было дальше. Это и есть знамение пары?

Ижен сжал кулаки. Жакрам... манипулятивная мразь, как и всегда. Хоть что-то в этом мире неизменно.

— Да, — он постарался скрыть от неё свой гнев. — Не думай об этом, брат больше и пальцем не прикоснётся к тебе. Никогда. Скажи... я посоветовал его кандидатуру на одну должность. И собираюсь оставить в живых. Ты простишь мне это? После всего, что он сделал с тобой?

— То, что он сделал со мной, было во многом недоразумением и стечением обстоятельств. Вокруг война, а на войне случается и не такое. С другой стороны, он — твой брат. Он умён, решителен, на многое готов ради тех, кого считает своими... Я думаю, ты сделал правильный выбор.

— Учту. Но ещё ты думаешь, что моя пара поступает правильно, так?

— Я думаю, она поступает так, как считает нужным. И причины у неё на это наверняка есть.

Красивые ответы. Не слишком ли? Впрочем, такие высказывания в равной степени могут принадлежать и подлой манипуляторше, и идеалистичному существу, выросшему в стенах Храма...

— И что, ты бы тоже предала меня на месте пары? Стала бы играть за моей спиной, используя свою власть?

— Это сложный вопрос, — сказала она, помедлив. — И ответ зависит от обстоятельств и того, что стоит на кону. Я определённо не стала бы делать что-то подобное ради себя или выгоды, но ради чужих жизней...

— Давай перефразируем, — Ижен прищурился. — Предположим, ты получила надо мной абсолютную власть... разум, чувства, эмоции — меняй, что хочешь, приказывай, что хочешь...

— Мне претит идея подобной власти над живым существом.

— И всё же. Скажи, ты бы приказала мне отправить Тень Предвечной обратно, если бы получила такое могущество вот прямо сейчас?

Она прикрыла глаза.

— Это поставило бы меня перед ужасным моральным выбором. Мне претит подобный приказ, Ижэ. Но и с Тенью... она не может оставаться здесь. Рано или поздно это приведёт к трагедии. Снова.

— Представь себе, согласен, — он коротко усмехнулся. — Если я пообещаю, что после заключения договора с Предгорьем найду способ отправить эту тварь обратно — поверишь мне?

— Я поверю тебе, — ответила она не сразу, но сомнений в голосе не было. — Поверю. И благодарна... это безумно важно для меня. Знаю, ты не хочешь поднимать эту тему, но я смогу уйти спокойно, зная, что воля Предвечной будет выполнена... да, я поверю тебе. Спасибо за всё, Ижэ. Ты стал для меня чудом.

Ижен смотрел — на кровь на губах, на тонкие запястья, на запавшие глаза. Если он ошибётся сейчас... О цене такой ошибки не хочется даже думать. Возможно ли, что она — очень хороший игрок?

Возможно.

Всегда есть вероятность этого.

"Не надо", — прошептала рациональная часть его разума. — "Это безумие".

И снова — возможно.

Но...

— Я тоже, — сказал он. — Я тоже поверю тебе.

Призрачное пламя послушно явилось на зов и закружилось — прямо напротив его сердца.

— Что ты делаешь? — её глаза испуганно расширились. — Ижэ, что бы это ни было — не надо!

"Поздно," — подумал он.

И порадовался, что она не знает стародемонский. Всё же, говорить такие вещи во всеуслышанье...

— Я стою перед тобой, как последний вопрос перед последним ответом. Я смотрю на тебя, как смотрят на чудо. Я верю тебе, даже если это ошибка всей моей судьбы. Я падаю к твоим ногам, как раб — но по своей воле. Я поспорю за тебя с миром, с долгом, с традициями, с Нею Самой. Я не хочу жить в мире, где не живёшь ты. Я бросаю тебе всего себя, как игрушку — и надеюсь, что ты будешь бережна. Я поступаю так, потому что не могу — иначе.

— Ижэ...

Слёзы на её глазах. Она что, понимает? Впрочем, уже наплевать.

— Возьми моё сердце.

* * *

Ижен гадал, как это будет. Он почему-то ждал боли, был к ней готов, принял её. Это было бы закономерно, верно? Любовь частенько сводится к боли...

Или, быть может, он катастрофически мало знал о любви раньше.

Прямо между ними билось его энергетическое сердце. Оно сокращалось, трепетало, как настоящее, и это было одновременно страшно и очень легко — как первый полёт.

— Что мне делать? — прошептала Лимори на грани слышимости.

Обычно невозмутимая, сейчас она казалась испуганной и совершенно ошеломлённой одновременно. От этого зрелища тиски страха, сковавшего душу Ижена, окончательно расступились — так не смотрят корыстные манипуляторши, получившие в свои руки чужую жизнь.

— Возьми его, — он тепло ей улыбнулся. — Возьми моё сердце. Ну же!

— С ума сошёл! Я... я же могу навредить! Я не умею... я не умею обращаться с этой магией! Ижэ! — о да.

Она действительно в ужасе.

Кажется, даже умереть она не боялась настолько сильно. Ну не потрясающее ли существо? В его груди заворочалось что-то тёплое, пока незнакомое... наверное, некоторые называют это нежностью.

— Меня зовут Ижеени, — сказал он мягко, легко. — Так назвал меня мой настоящий отец, и, сколько бы я ни отрицал это имя, только оно — моё. И... не бойся. Обещаю, ты не навредишь. Тебе всего-то нужно, что прикоснуться на одну секунду — дальше всё случится само собой.

Её руки дрожали — уже не из-за болезни. Он видел, как постепенно выправляются энергетические потоки, столь безжалостно разорванные. Она не обращала на это внимание — слишком сосредоточилась.

— Что, если я сожму слишком сильно? — её огромные глаза смотрели с искренним испугом. — Что тогда?

— Всё будет в порядке, — пообещал он. — И тебе лучше поспешить. Вдруг кто-то войдёт и навредит мне?

На самом деле, разумеется, прервать ритуал было невозможно — это он точно знал. Но можно ведь и немного приукрасить, верно?

Сглотнув, она осторожно свела руки лодочкой, едва-едва касаясь поверхности энергетического сердца.

И время для них замерло.

Она смотрела ему в глаза с тысячей эмоций, сливающихся и переплетающихся. Наверняка почувствовала, что вот сейчас — в это мгновение — может просить для себя всё, что угодно.

Он не сможет не отдать.

Она чувствовала это. И медлила. Соблазн велик... он понимал, о да.

И, когда он уже поверил, что она не станет просить, она тихо сказала:

— Ижеени...

У него в груди всё оборвалось. Что же, за свои ошибки надо отвечать, верно?

— Я у твоих ног. Проси, — здесь и сейчас он не мог сказать ничего другого.

— Отдай мне часть той боли, что причинил тебе твой кровный отец. Раздели её со мной надвое.

Ижен застыл.

Мягко вспыхнув, сердце растворилось, восстанавливая её энергетические каналы, возвращая времени обычный ход... но ничего уже не было обычно.

Просто не могло быть.

— Ты...

— Ты...

Они замолчали, глядя друг на друга. И что, что тут можно сказать?!

Они так и сидели в тишине, заново переживая случившееся.

Потому что любые слова были бы тут лишними.

* * *

Жакрам медленно сделал шаг от двери.

Он не знал наверняка, что чувствовал. Слишком много странных, противоречивых порывов, ему обычно не свойственных, перемешались в душе. Инстинкты привели его сюда, заставили активировать установленные человеческими лекарями хитрые следилки, но теперь... Он не мог даже сказать наверняка, чего именно хотел, застыв у двери изваянием. Чтобы ритуал удался? Или нет? Чтобы девчонка попросила Тень, и он мог бы с чистой совестью свернуть ей шею? Или наоборот, чтобы прикончить братца, снова получившего в свои руки то, чего Жакрам хотел?

Даже сейчас он ни в чём не был уверен. Одно знал наверняка — стоит пойти и заняться делом, дабы не наломать непоправимых дров.

Так он и поступил, хотя вся его сущность требовала обратного... По счастью, Жакрам давно научился усмирять свои порывы.

К сожалению, мысли не так уж просто было заглушить, и они бурлили внутри, как варево в ведьмовском котле.

Сколько Жакрам себя помнил, он ненавидел Ижеени больше других братьев. Хотя у них и были все предпосылки для дружбы — схожие интересы, двойная игра, ненависть к отцу... но Жакрам обрубал все попытки сближения, и дело было не только в банальном "каждый за себя".

Правда в том, что он завидовал.

Ижеени всегда везло. Он играючи получал привилегии: свободу (его клятвы почти не ограничивали и разве что сбежать не позволяли), информацию (там, где Жакраму приходилось собирать крупицы, в распоряжении младшего брата была личная библиотека лорда Лаари), поддержку (стоило не сомневаться, кому именно достанется самый богатый контракт или самая безопасная боевая позиция). Всегда, что бы ни происходило, можно было не сомневаться: Лаари подарит своему любимчику самую достоверную информацию, самые надёжные амулеты, самые полезные знания...

Но даже это ерунда по сравнению с тем, что Ижеени исподволь подарили право на своё мнение. И пусть Лаари сделал это лишь из-за того, что ему нравилась в игрушках дерзость, пусть! Главное — не причины, главное — результат.

Этому щенку позволялось говорить. Сыну эльфийской шлюхи, нахальному мальчишке было позволено то, что всегда запрещалось Жакраму, сыну великой царицы, полководцу, раз за разом бросавшему отцу в ноги победу за победой.

Это сводило с ума.

Своего пика их взаимная ненависть достигла после казни Ажара.

В ночь перед тем, как это произошло, Жакрама навестил Лаари. "Завтра намечается мероприятие, — сказал он. — Будет голосование. Если хочешь, чтобы половину твоей змеиной резервации заморили голодом или продали в зоопарки — проголосуешь "против". Если же хочешь для них послабления и прекращения казней — проголосуешь "за" Ты понял меня?".

Жакрам понял. И, когда отец сказал голосовать "за" или "против" казни Ажара, Жакрам проголосовал "за".

И, разумеется, напоролся на полный ненависти, шока и непонимания взгляд Ижеени.

Он был единственным, проголосовавшим против. Отец, разумеется, потом месяц не выпускал его из пыточных... а когда всё же выпустил, робкие ростки братской дружбы между Ижеени и Жакрамом обернулись лютой, всепоглощающей ненавистью на долгие годы.

Как того, видимо, и хотел Лаари.

И... Жакрам знал, что его голос ничего бы не изменил. Но отвращения к себе от этого не стало меньше.

Ижеени был счастливчиком, не понимающим своего счастья. Его по-отцовски любили — пусть даже больной, извращённой и нездоровой любовью, Жакрам был бы согласен и на такую... но ему никто не предлагал, конечно. Ижеени дали свободу, но он не мог этого понять — ему было не с чем сравнивать.

Малолетний счастливый дурак. Конечно, он мог позволить себе свободу, великую любовь с парой Жакрама и прочую дурь... Что сам Жакрам мог противопоставить этому?

Он не смог бы отдать своё сердце — оно принадлежало его народу, а потом уже — ему самому.

* * *

В кабинете Жакрама поджидала, сверкая чешуйками, хорошая новость — змея-лазутчик наконец-то сумела добраться до Иды. Это заставило его самодовольно улыбнуться: умение втайне добывать информацию и находить обходные пути давно стало искусством. И неприятным сюрпризом для большинства противников. Если уж Ижеени недооценивал его, то что об остальных говорить?

Кивнув маленькой чёрной змейке, Жакрам щедро напитал её своей силой.

— Сетра? — позвал он.

— Жакрам, — в голосе Иды, к его облегчению, не было слышно ни боли, ни даже страха. — Я так рада тебя слышать!

— Обрисуй обстановку, — он тоже был рад, но это не было первостепенной проблемой.

— О, конечно, — сестра явно слегка смутилась. — Я у драконов, и тут всё странно.

— Странно? — насторожился Жакрам.

— Понимаешь, у меня чувство, что я не в плену, а на курорте. Глупо звучит, я знаю, но никак иначе не могу...

— Ида.

— Да?

— Ты знаешь, что ты — пара Зика Медного?

Ответом ему стала тишина. Чёрная змейка, сестра-близнец которой сейчас находилась возле Иды, молчала так долго, что Жакрам забеспокоился — не прервалась ли связь?

— Ида?

— Я здесь, — голос сестры звучал растерянно и огорчённо. — Нет, я не знала. Хотя мне следовало догадаться, но последние несколько дней...

— Можешь не объяснять, — может, Жакрам и был чёрствым солдафоном, но уж не до такой степени. — Скажи мне: правда ли, что между вами расцвели цветы?

— Да. Он сказал, что это реакция защитного плетения.

Жакрам неслышно ощерился. Хитрый щенок! Как обидно, что Ида не придала этому значения и не рассказала вовремя! Тогда у Жакрама было бы в руках намного больше рычагов. Увы, сестра была замечательной, умной, упорной нагини — но не политиком и не интриганкой. Совсем. В свете новых перспектив это оказалось проблемой, потому что трону нагов не помешал бы второй наследник. Впрочем, не всё ещё потеряно... и она могла бы быть очень, очень полезной — при условии...

— Ида, — начал он. — Понимаю, мой вопрос может быть тебе неприятен, но — как бы ты отнеслась к политическому браку?..

- 22 -

Ида понимала, что ничего не понимает.

Ей принесли клетку для кролика. И еду, в порядке разнообразия готовую. И украшения — зачем-то. И игрушки для Чаку. И ещё подушек, чтобы удобнее было уложить хвост. И пообещали, что "наряды будут готовы чуть позже, госпожа, потому что нужно учесть ваши расовые особенности"...

Она не слишком хорошо разбиралась в таких вещах, но плен у опасного врага совершенно точно представляла себе иначе.

Ида не была идиоткой (как минимум, не полной) и догадывалась, что это может быть попыткой обмануть её, ввести в заблуждение. Но... какой смысл? На примере Жакрама она знала, что такие методы обычно применяются на контрасте: сначала пленника помещают в зверские условия, а потом уже демонстрируют, что он получит, если выполнит те или иные требования. Например, морят голодом, а после зовут на роскошный обед... и так далее.

От неё не требовали вообще ничего, если не считать сакраментального "не пытайся сбежать". И даже это было высказано в форме просьбы-рекомендации. Опять же, вопросы... да, они говорили с Зиком, но не о вещах серьёзных. Он не спрашивал о военных тайнах, оружии и прочем — он просил рассказать о детстве — и взамен говорил о своём. Право, какой военной тайной может быть, например, её рассказ о подземных реках, в которых она ребёнком так любила плавать? Или о светящемся мхе, освещавшем самые глубокие пещеры? Или их традиции?

В итоге, Ида пребывала в растерянности. Единственное объяснение, которое ей пока что приходило в голову, было глупым, романтичным и в целом не выдерживало никакой критики. Потому вот так, сходу верить в него было как-то совсем неправильно, но проверить — хотелось... да и найти способ связаться с Жакрамом — тоже.

Потому Ида решилась на эксперимент.

К предполагаемому приходу Зика она погрустнела. Это не было трудно — печальных воспоминаний и невесёлых мыслей у неё хватало с лихвой, и достаточно было просто на них сконцентрироваться. Расчувствовавшись, она даже поплакала немного, прижавшись к Чаку — не пропадать же возможности? Обычно она себе не позволяла такой вольности, как слёзы, а тут такая радость — для дела нужно!

Зик, увидев её заплаканной и поникшей, тут же насторожился.

— Что-то случилось? Тебя кто-то обидел?

— Нет... — Ида отвела глаза. — Просто знаешь, случилось столько всего... Ещё и я — здесь... Что со мной будет, Зик? Если честно, то — зачем это всё?

На самом деле, страх и растерянность ей не пришлось изображать, только выплеснуть. Глаза дракона стали очень серьёзными

— Ида, всё будет хорошо, — сказал он твёрдо. — Я обещаю, что бы там ни было, я не дам тебя в обиду.

— Я сижу в клетке, — сказала она устало. — Пленница, которая даже не может выйти. Что хорошего может быть дальше?

Дракон помедлил, будто раздумывая.

— Я не могу отпустить тебя обратно, — сказал он в итоге. — Сейчас — точно не смогу. Но... если ты не будешь пытаться сбежать, я переведу вас с Чаку в обычные покои и покажу, как тут что устроено. Что думаешь?

Ида потрясённо моргнула. Зик что, действительно настолько увлечён?.. Это льстило. От его заботы было приятно и почему-то тепло.

— Вообще-то я мог бы отправить тебя в резиденцию Медных, — добавил он. — Подальше от войны.

— Не стоит, — Жакраму было бы непросто с ней связаться на таком расстоянии. — Комнаты с обычной дверью и возможности иногда гулять было бы достаточно. И — спасибо. Это всё просто...

Он вздохнул и присел рядом.

— Эй, я всё понимаю, — сказал он. — Это тяжело. Поверь, я хотел бы прямо сейчас забрать тебя далеко, туда, где нет войны, где ты будешь госпожой и сможешь делать всё, что заблагорассудится. Мне хочется стереть из твоей памяти дурные воспоминания. И однажды, верю, это сбудется. А пока...

Зик медленно поднял руку и прикоснулся к её щеке. Ида знала, что надо бы отстраниться, но почему-то не стала, завороженно глядя ему в глаза. Он наклонился чуть ниже...

— Кхр! — сказала Чаку, самым нахальным образом протискиваясь между ними и устраиваясь у нагини на кольцах.

— Пф! — это уже досталось Зику, равно как и угрожающий взгляд.

— Сдаюсь! — он поднял руки, и в глазах его заплясали лукавые искры. — Уже не трогаю, видишь?

Снова фыркнув, Чаку прижалась к Иде, всем своим видом намекая, что никаким другим драконам тут не будут рады.

— Кажется, она немного ревнует, — сказала Ида извиняюще.

— О, это нормально, — усмехнулся Зик. — Маленькие драконы очень ревнивы, когда речь заходит о чём-то, что они считают своим. Но не переживай: за каких-то десятка четыре лет это пройдёт!

Ида даже на хвост присела — от таких-то перспектив. Сорок лет?..

— Так что, мы пойдём смотреть вашу новую комнату? — к Зику снова вернулась его небрежная, весёлая манера говорить. — Там много чего интересного!

Чаку тут же подпрыгнула — неужто поняла? — и принялась крутиться вокруг юлой. Ей явно не терпелось куда-то пойти. Ида замешкалась, но после послушно опёрлась на руку, предложенную Зиком.

— Значит, пойдём.

* * *

Ида с удовольствием осматривала свои новые покои. Были они просторными, уютными и на её вкус чересчур уж светлыми — роскошные панорамные окна пугали. И притягивали одновременно.

У нагов вообще были сложные отношения с высотой.

Зато Чаку, судя по всему, чувствовала себя здесь намного комфортней и всё порывалась выбраться на балкон. Ида не пускала. Вдруг упадёт?

— Тут ещё ничего не обустроено, сама понимаешь, — сказал Зик. — Это гостевые женские комнаты для дракониц низкого происхождения. Так что не суди строго. Обстановка, разумеется, убогая, но...

Ида ещё раз с сомнением оглядела "убогие" декорации. Маленький фонтанчик, три комнаты, разделённые между собой перегородками-ширмами, весьма изящная мебель... интересно, как же тогда в понимании Зика должно выглядеть помещение из категории "шикарно"?

— Мне кажется, ты всё про меня неправильно понимаешь, — протянула Ида. — Вот кто я по-твоему?

— Принцесса нагов? — прищурился Зик в ответ. — Я ещё наглый и не обращаюсь к тебе "ваше высочество"...

— И хорошо, — она нервно дёрнула хвостом. — У нас всё немного иначе устроено... и даже в официальной обстановке "леди Ида" будет вполне достаточно. К тому же, если честно, то от "принцессы" название одно. Я не жила в роскоши даже первые годы своей жизни — то было время репрессий, направленных против моего народа, и знатные семьи тоже страдали. А потом я и вовсе стала военным лекарем. О каком комфорте тут говорить? Мне приходилось спать и под открытым небом, и под водой, и в сырых пещерах, и ещё Заклинатель Змей знает где. Потому тебе не стоит... волноваться о роскоши и что-то тут менять. Мне всё нравится. Но особенно — наличие двери!

— Даже не знаю, рад ли это слышать. В любом случае, я — дракон из Медного дома, у меня есть свои стандарты комфорта, особенно когда дело касается... вас с Чаку.

— А почему...

— Прошу простить за вторжение, госпожа, но мне срочно нужен мой ученик, — раздался ото входа глубокий, властный голос. — Вынужден забрать его, а то скоро верёвками, которые вы из него вьёте, можно будет всех драконов Предгорья связать — и ещё останутся.

Ида повернула голову и застыла, рассматривая стоящего в дверях дракона. У неё не возникло никаких сомнений касаемо его природы: волосы, глаза, блеск кожи... Он весь был — сталь.

— Очень смешно, учитель, — протянул Зик язвительно. — Спасибо большое, вы, как всегда, очень тактичны и появляетесь вовремя.

— Это — мои признанные таланты, — криво улыбнулся стальной дракон. — Наряду со скромностью. Ты представишь нас, или мне вечность ждать?

— Ида, познакомься, это — господин Стальной Старейшина. Учитель, госпожа Ида и госпожа Аку — к вашим услугам.

В другое время Ида непременно уточнила бы, с чего это Зик сокращает имя малышки, но теперь её волновало другое.

— А много на свете таких, как вы? — спросила она, глядя Старейшине в глаза.

— Каких? — слегка опешил дракон. — Старейшин? Ослепительных красавчиков?

— Драконов стали, — Иде не хотелось шутить.

В глубине его глаз промелькнула тень непонятных эмоций.

— Я один, госпожа. Больше нет и уже не будет.

Ида сжала губы. Так вот ты каков, убийца Дорина...

— Понимаю, — рада, что твой род прервётся. — Мы с Чаку не будем отвлекать вас больше, обследуем балкон, как собирались. Хорошей ночи!

Быстро развернувшись, Ида скользнула прочь из комнаты. Драконочка, что-то почувствовав, последовала за ней без малейших капризов. Нагини тут же набросила на малышку чары, чтобы удержать от падения, но мысли её были далеко.

"Война — всегда чан вранья, — весёлый голос Дорина звучал в её ушах, заставляя грустную улыбку расцветать на губах. — Сегодня вы с союзниками чуть в зад друг друга не целуете, а завтра — сражаетесь ни на жизнь, а на смерть. В бою за правду, само собой — куда ж без того? И да, наоборот это тоже работает! Знамёна и плакаты меняют и перекрашивают за одну ночь, память у толпы короче, чем у бабочки-однодневки, и завтра ты можешь пожимать руку тому, что вчера порешил твоих товарищей. И будешь пожимать, будь покоен! Так работает эта игра."

"Ты знал это получше других, любовь моя, — подумала Ида устало. — Твоей женщиной была война, и ты любил её и принимал такой, какова она на самом деле есть".

Ида жадно вдыхала прохладный воздух, чтобы снова не заплакать. Комнату ей дали, а другого удобного оправдания для слабости не сыскать. И плевать, что никто не осудил бы.

Учитель... Зик сказал, что переговоры с Жакрамом прошли успешно. Когда договор будет подписан, когда брат освободится от клятв — тогда эти драконы станут друзьями, ценными союзниками, теми, к кому следует проявлять почтение и дружелюбие...

Ида проявит, да. Но здесь и сейчас у неё есть эти мгновения наедине с собой — минуты тихого протеста и ненависти.

Этого никто у неё не отнимет.

* * *

Змейку-лазутчика Ида почувствовала почти сразу: новая комната была не настолько хорошо изолирована от магии, и кровное колдовство без проблем сумело до неё достучаться. Тем не менее, какие-то следящие чары в этих покоях всё равно были, потому змейка подала запрос о встрече где-то на нижних ярусах этого комплекса, возле хозяйственных комнат. Ида, оставив недовольную Чаку в одиночестве, тихо выскользнула в коридор. Не убьют же её за это, правда? В крайнем случае скажет, что шла на кухню..

Правда — не убили. Несколько существ, с которыми она встретилась по пути, быстро ей кланялись и мчались по своим делам. Двигаясь в заданном змейкой направлении, Ида мысленно дивилась их беспечности. Жакрам бы за такое... впрочем, как знать, какие распоряжения отдали касаемо неё? Один раз, правда, у неё спросили, куда она направляется, но спокойный ответ "На кухню" вполне удовлетворил встреченного ею дракона.

Минуя один из поворотов, Ида увидела нескольких драконов, среди которых был Зик. Порадовавшись заблаговременно наложенным чарам тишины, она спряталась за углом и прислушалась.

— ..Вы уверены, что хотите отправиться одна, матушка? — говорил дракон с такими же, как у Жакрама, волосами. — После всего, что мы сегодня услышали, я не могу быть уверен в вашей безопасности...

— Благодарю за заботу, почтенный Старейшина, — в голосе рыжеволосой красавицы отчётливо прозвучала ирония. — Если я сейчас не встречусь со своей парой и не объясню ему всё лично, ситуация может накалиться ещё больше. Нам с Ижэ давно нужно было поговорить откровенно.

— Донесите до него, что, если вы не вернётесь, мы сочтём переговоры проваленными. И начнём штурм. Вы должны вернуться на рассвете...

— Я вернусь.

Ида отшатнулась во тьму коридора.

* * *

— ...как бы ты отнеслась к политическому браку?

Ида нервно переплела хвост.

— С Зиком?

— Да, с ним.

Она замолчала, задумчиво рассматривая копчёный окорок. Так вот почему Зик так мил! А она-то уже нафантазировала себе всяких глупостей... Нагини горько улыбнулась. Пора бы уже привыкнуть, что мужчины не интересуются ею просто так. Пара дракона... царица Уда тоже была парой дракона. Её судьба показательна. Интересно, Ида тоже умрёт, давая жизнь своему ребёнку? Не гарантия, в общем-то — Уда провела две недели меж жизнью и смертью после родов, у неё были шансы на жизнь. Может, Иде повезёт? Не стоит об этом думать — пока что.

— Ида, — голос Жакрама звучал серьёзно. — Послушай. Если медный мальчишка тебе хотя бы не слишком противен, я попрошу тебя согласиться. У нагов не бывает пар, всё так, но лишние союзники...

— Ты можешь не объяснять, брат, — она склонила голову. — Разумеется, я понимаю ситуацию.

— Хорошо, — в голосе Жакрама звучало облегчение. — Я попытаюсь оттянуть счастливое бракосочетание или хотя бы консумацию вашего брака так, как только смогу.

— Спасибо. Я ценю это.

— Хорошо. Будь осторожна.

— Да. Жакрам? Не знаю, важно ли это, но к вам отправляется гостья, драконица с волосами рыжего цвета. Она хочет переговорить с лордом Ижеени о чём-то очень важном. Старейшины угрожают, что начнут штурм, если она не вернётся к утру.

Жакрам помедлил.

— Принято, — сказал он коротко. — Ты очень помогла мне только что, сестра. Прости, мне надо спешить.

Змейка, коротко свистнув, ускользнула прочь.

* * *

Ида устало опустилась на хвост и прикрыла глаза.

Нужно выбрать, что принести Чаку с кухни. Нужно двигаться. Нужно...

— Извини, конечно, но прямо сейчас мне очень хочется хорошенько намять твоему драгоценному братцу бока, — Ида вздрогнула и изумлённо уставилась на Зика. Тот подпирал спиной дальнюю стену, и его глаза с вертикальным зрачком сверкали злостью.

Как много он слышал? Что теперь будет? Ей стало страшно.

— Брат не... — Ида запнулась. — Мой король не говорил ничего плохого. Никто из нас... Он просто убедился, что я в порядке. Просто...

Ида задохнулась. Раньше с ней и Чаку обращались очень хорошо, но теперь... Чаку...

Ярость ушла из глаз Зика.

— Эй, — он заговорил тихо и осторожно. — Я злюсь не на тебя, хорошо? Не на тебя. Дыши. Ты не сделала ничего дурного. Твой брат...

— Жакрам тем более ничего дурного не сделал, — Ида говорила так спокойно, как только могла. — Он просто убедился, что я в порядке.

— Он наговорил тебе совершенной ерунды! — в голосе Зика снова на миг звякнул гнев. — Как будто ты и без этого мало пережила!

Ида внимательно посмотрела на дракона. И заставила себя немного подумать.

Предположим, дело просто в политическом браке и рождении наследника. Вполне вероятно. Но... разве Зик хоть раз относился к ней по-настоящему плохо? Разве не предложил свою помощь ещё до того, как узнал, что она — сестра Жакрама? Честно ли было бы сейчас обвинять его во всех злобных деяниях?

— Давай поговорим спокойно, — попросила она. — И, по возможности — честно. Хочешь сказать, Жакрам мне солгал?

— Ну слушай, — поморщился Зик. — Правда и ложь — понятия относительные и во многом зависят от того, как именно их подать. Даже утверждения вроде "этот шарик красный" будут зависеть от строения глаз конкретного существа...

— Это всё очень интересно, но давай поближе к нашим шарикам, — не удержалась Ида. — Ты утверждаешь, что Жакрам мне солгал?

— Нет, — пожал плечами Зик. — Ты действительно — моя пара, и я хочу видеть тебя рядом с собой. Но это... речь не идёт о том, чтобы принуждать тебя к чему-либо. Понимаешь?

— Понимаю, — вздохнула Ида. — И украл ты меня, чтобы уж точно-точно ни к чему не принуждать... и правду не говорил из тех же побуждений.

— Я не хотел тебя в это втягивать, потому что тебе и так сильно досталось, — в голосе Зика звучало отчётливое раздражение. — И, в отличие от твоего братца, я не собирался вешать тебе на голову новые переживания. Мы в любом случае пара, но ставить тебя перед фактом — не по мне. Просто быть рядом, помочь восстановиться после потерь, согреть и очаровать — это уже теплее. Неужели же я не смог бы со временем понравиться своей истинной? Мне не хотелось бы взваливать это всё тебе на голову и давить на тебя. То есть... я принял бы тебя любой, из какой бы ты ни была семьи. Может, это прошло бы даже проще. Да, тот факт, что ты оказалась сестрой Призрачного, на руку моему Дому и Металлической коалиции в целом. Да, мы планируем выжать из этого выгоду — заметь, взаимную, — и заключить договора. Но торопить тебя, волочь насильно под венец или назначать, прости Небо, "дату консумации" никто не собирается. Как и лишать тебя права на отказ.

Ида склонила голову набок. Зик был тем ещё хитрецом, но сейчас казался искренним. И очень глупым. Она же... Право на отказ? Тогда, когда Жакрам наверняка планирует завязать на этом браке жизненно важные для нагов соглашения... и кто знает, что ещё — ведь брат ко всему и всегда подходит в первую очередь как политик? Разумеется, никакого права отказаться у неё не будет. И Жакрам был совершенно честен с ней, даже спросил её мнения — что в этих обстоятельствах уже очень и очень много.

Обычно у принцесс, которые могут стать потенциальным залогом мира, никто и ничего не спрашивает.

— Зик...

В этот момент раздался грохот.

— Кто там? Кого опять принесло?! — рыкнул взбешенный голос. — Я же говорил: застану на кухне после отбоя — уволю!!

В дальнейшем целиком и полностью были виноваты идины рефлексы.

Будучи маленькой, она порой воровала вкусности на дворцовой кухне — постоянно есть одну только рыбу надоедало, а продуктов, привозимых из "большого мира", было очень мало. Доставалось ей за это сильно. Никто не бил, конечно, но могли заставить час стоять на одном кольце с вазой на голове или запереть в комнате. Так было, пока Жакрам в один из визитов не научил её хорошо прятаться — именно ему она была обязана мастерством в чарах безмолвия и сокрытия.

И вот, когда грянул угрожающий глас, Ида метнулась в укрытие быстрее, чем осознала происходящее. И Зика в нишу за собой затащила, а после ещё хвостом крепко обвила — чтобы точно не кричал.

Дракон не сопротивлялся. Кажется, он настолько опешил от происходящего, что покорно позволил ему и дальше просто происходить.

В кладовке вспыхнул свет.

— Я вас слышал! — мощный мужчина смешанных кровей подозрительно осмотрел кухню. — Не спрячетесь!

Ида быстро обновила заглушающие звуки чары.

— А почему мы прячемся? — спросил Зик шёпотом, лаская её ухо тёплым дыханием.

— Чтобы он нас не нашёл, — пояснила Ида.

— А, — Зик поудобнее устроился в кольцах и приобнял её за талию. — И то правда.

Повар принялся обшаривать комнату, угрожая кому-то страшными карами. До Иды медленно, но верно начало доходить, что она ведёт себя глупо. И ей ничего не грозит.

Наверное.

— А давай что-нибудь украдём? — шепнул Зик заговорщицким тоном. — Вот прямо у него под носом! Что ты бы хотела?

"Это глупо," — подумала Ида. — "Очень глупо. Но..."

— Как думаешь, тут есть виноград?

— Найдём, — фыркнул дракон довольно. — А для Чаку?

И в этот момент пружина, сжимавшая Иду изнутри, немного отпустила.

Политический там брак или нет, но дракон, с которым можно вместе обворовывать кухню — точно не худший вариант из возможных.

А со временем может стать и лучшим — если они сделают достаточно шагов друг к другу.

Не прямо сейчас и даже не завтра, но однажды Ида собиралась протянуть ему руку. И уже почти не сомневалась, что он ответит ей тем же.

- 23 -

Связь оборвалась.

Ментальная ниточка, соединившая их с Ижэ, исчезла не полностью, она ещё теплилась на краю сознания жалким рудиментом, но Гун не обманывала себя: окончательный разрыв — вопрос времени и только времени. Ижэ закрылся от неё на множество замков — и можно не сомневаться, что дверь больше никогда не распахнётся вновь.

Она не слишком удивилась. Но больно всё равно стало.

Криво улыбнувшись, Гун медленно пошла вперёд по подземному коридору. Она думала о словах Ижэ, а ещё — о разговоре Старейшин, который многое для неё расставил по местам.

— Какой Бездны? — Стальной Старейшина был зол и не скрывал этого. — Ты утверждал, что оружие Жао сгинуло с ним!

— Я высказывал предположение, — отрубил Призрачный.

— Мне-то не морочь голову, а? — бросил Стальной с досадой. — А я ещё смеялся, что у Зика разум из-за обретения помутился и он придумал остаточный след этих чар там, где его не было на самом деле. А тут оказывается вон что... Сам-то понимаешь, что будет, реши твой нахальный мальчишка порезвиться в Предгорье с этой Тенью?

— Не накаляй, будь добр. Я верю в благоразумие Ижэ. Как ты мог убедиться, он — умный и хитрый юноша. Похож на меня в его возрасте... Если дойдёт до таких крайностей, если вдруг возникнет необходимость, я остановлю его — но не раньше, чем сочту это нужным.

— Потому что у тебя — единственного — иммунитет к этой дряни. Браво, Рэж. Браво. Случись что — козыри в твоих руках! Но предупредить нас ты мог?

— Мне не о чем было вас предупреждать, — отозвался он сухо.

— И ты можешь в этом поклясться?

— Что важнее — я могу поклясться перед Рои, что выполнил все её требования. А с тобой, старый друг, мы как-то всё решим и без клятв, смею верить.

Это всё хорошо, но...

— Надо понимать, я была для вас отвлекающим маневром? — Гун не могла больше молчать.

Старейшины разом поморщились. Стальной махнул рукой, как бы говоря: "Ты заварил — ты и расхлёбывай".

— Нет, — отозвался спокойно Призрачный. — Матушка Гун, ты была — и остаёшься — моей надеждой. Если бы ты не приехала, мне едва ли удалось бы протащить эту идею, умаслить недовольных и добиться одобрения от князя. Тогда и этих переговоров, и возможности вытащить внуков не было бы.

— Понимаю, — только и сказала Гун.

Что поделать? Она и правда понимала. Но легче от этого почему-то не становилось. Кому же нравится осознавать себя просто куклой?

— Ладно, — коротко рыкнул Стальной. — Здесь и сейчас нам нужно продумать линию поведения. С учётом новых переменных. Матушка, мы поймём, если ты больше не захочешь...

— Я захочу, — сказала Гун. — Так или иначе, теперь Призрачный Дом — мой Дом.

Драконы бросили на неё задумчивые взгляды.

— Вот и хорошо, — сказал Призрачный. — Вот и хорошо...

— Вот и хорошо, — прошептала Гун.

— Что именно?

Она усилием воли подавила дрожь и взяла себя в руки. Говоривший был невидим и неосязаем, но голос его она узнала.

— Рада новой встрече, лорд Жакрам.

— Взаимно, — дракон, мощный и высокий, медленно выступил из тени. — Я решил встретить вас. Во избежание недоразумений.

Встретить, значит...

— В большинстве случаев недоразумениям следует избегать меня, а не мне — их.

— Не сомневаюсь в ваших талантах, — он вернул ей лёгкую улыбку. — И всё же хотел бы составить вам компанию. Видите ли, я верю — нам есть что обсудить.

— Вот как? — Гун задумчиво покосилась на старшего из братьев. Он мало говорил на встрече — возможно, просто клятвы не позволяли, — потому она не успела составить определённого мнения о нём и его интересах. — Надеюсь, это будет интересная беседа.

— Не сомневайтесь, — кивнул он и в худших традициях человеческого этикета протянул ей руку для опоры.

У Гун это вызвало лёгкое отторжение — всё же, по драконьим меркам такие вещи считались оскорблением и унижением женщины. Но она тут же себя одёрнула: откуда бы этому мужчине знать предгорный этикет? Она осторожно протянула руку, лорд Жакрам в этот момент повернулся, и их ладони на секунду соприкоснулись — кожа к коже.

В воздухе вспыхнули искры, кружась и опадая, складываясь в едва угадываемые очертания молодого побега.

Гун всё же вздрогнула. Лорд Жакрам удивлённым не выглядел.

— Вы знали?

— Догадывался, — подтвердил он спокойно. — Но не знал наверняка. Пойдёмте же, госпожа; теперь у нас появилось ещё больше поводов для серьёзного разговора.

* * *

Гун откинулась в кресле, баюкая бокал с вином в ладони, и вопросительно посмотрела на собеседника.

— Итак?

— Итак, — лорд Жакрам адресовал ей совершенно потрясающую улыбку, ироничную и жёсткую одновременно. — Пока мы с вами сидим здесь, наши истинные пары — моя и ваша — неплохо так проводят время вместе.

Хорошо, что Гун в этот момент не пила — наверняка бы подавилась. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать услышанное и всё проанализировать.

— Перекрёстная парность? — уточнила она.

— Судя по всему, — её собеседник задумчиво уставился на выжженный пейзаж за окном. — Знаете, забавное ощущение. Не так давно я на этом же самом месте общался с женщиной, которая обманом примерила на себя ваше лицо. Вы выглядели бы совершенно одинаково, поставь вас кто-то рядом. Но при этом разные настолько, что оторопь берёт — сейчас это очевидно.

— Та Жрица, что заменила меня... — пробормотала Гун.

— Да, — лорд Жакрам кивнул. — Госпожа, у меня есть предложение. Я могу рассказать всё, что мне известно об этом, ничего не утаивая. И ввести в курс наших обстоятельств. Взамен попрошу у вас откровенности — то, что вам позволили рассказать моему брату, разумеется.

Помедлив, Гун кивнула.

— Я слушаю.

— Возьми моё сердце? — она недоверчиво покачала головой. — Это же просто миф, дурацкая сказка для особенно экзальтированных романтиков!

— Я видел воплощение этой сказки в реальность своими глазами. Могу принести клятву, если понадобится.

— Если вас не затруднит, я хотела бы убедиться.

Он даже не поморщился.

— Клянусь Смертью, что всё, сказанное мной ранее в нашем с вами текущем разговоре, было правдой.

Энергия зазмеилась над его ладонью, подтверждая клятву.

Гун прикрыла глаза, стараясь не замечать разлившейся в груди боли.

— Я была уверена, что эта практика, даже если существует, подвластна только демонам.

— Полагаю, мой брат — в большей степени демон, чем кто-либо может представить, на него глядя.

Гун глотнула вина, чтобы заглушить горечь.

— Нужно быть совершенным безумцем, чтобы решиться на нечто подобное.

— Тут мы с вами совпадаем, — Жакрам небрежно поднял бокал в пародии на тост. — И в связи с этим я хотел бы сделать вам предложение.

— Я не собираюсь интриговать против Ижэ и его Жрицы, — ответила Гун сухо. — Он имеет право на выбор и любовь, это нормально. И не отменяет того факта, что он — моя истинная пара, отец моей дочери. Не хочу, чтобы нечто вводило вас в заблуждение: никогда я не желала Ижэ зла. Просто, полагаю, мы с самого начала представляли будущее по-разному.

— Удачно — и здесь совпадение, — Жакрам улыбнулся. — Наши отношения с братом оставляют желать лучшего, но в последнее время я несколько иначе посмотрел на вещи. И увидел Ижеени в совершенно другом, неожиданном для меня свете. Так что нет, я не собираюсь предавать брата. Однако... впрочем, сначала я хотел бы выслушать всё, что расскажете вы.

Гун помедлила. Старейшины дали ей карт-бланш и позволили быть настолько откровенной, насколько только возможно. Сначала она собиралась обсудить это всё с Ижэ, но — какая, по сути, разница? Жакрама, как одного из Призрачных, всё равно придётся вводить в курс дела.

Потому она, отбросив сомнения, рассказала ему всё.

— Значит, вот как упали кости, — лорд Жакрам медленно кивнул. — Имеет смысл...

На некоторое время в комнате повисла тишина — очевидно, Призрачному нужно было время на раздумья. Гун не торопила. Она искоса рассматривала этого мужчину. Необычная внешность. Очень... фактурная.

— Госпожа, — сказал он в итоге. — Скажите мне одно: действительно ли вы надеетесь, что мой брат согласится вас обрести? Пожелает связать себя этими клятвами?

— Я собираюсь обсудить это с ним, — Гун повела плечами. — Если нет... возможно, придётся использовать в качестве аргумента против матушки Рои Тень.

— Но это всё усложнит, — Жакрам внимательно посмотрел на неё. — Начинать с такой прямой конфронтации, со столь откровенного вызова... Это может быть выставлено перед Князем в очень дурном свете.

— Либо так, либо Призрачному Старейшине придётся умереть, — высказала Гун очевидное.

— Но ведь есть ещё один вариант, верно?

Он же не намекает...

— Какой?

— Мы с вами совместимы, как вы могли убедиться.

О да, он говорит об этом.

— Вы предлагаете нам признать друг друга? — переспросила она недоверчиво.

— Именно, — лорд Жакрам был совершенно спокоен.

— Но это абсурдно!

— Почему?

Гун вдохнула, выдохнула и в очередной раз напомнила себе, что эти драконы выросли вдалеке от предгорных реалий и просто ничего тут не понимают.

— Такую низкую совместимость не принято признавать, — пояснила она спокойно. — У нас с вами едва ли смогут появиться дети. И, даже если ребёнок родится, то точно будет полукровкой.

— У вас уже есть ребёнок, насколько мне известно. Вы так хотите ещё одного? И что в данном случае подразумевается под "полукровкой"? Мы оба — драконы. Он не сможет превращаться?

— Скорее всего, сможет. Но... Он не будет Призрачным. По сути вообще неизвестно, от кого он унаследует вторую ипостась.

— Что же, давайте это проясним, — Жакрам поморщился. — Я предпочёл бы обойтись без детей вообще. Если же вы захотите второго ребёнка, то тот факт, что он не будет Призрачным, меня только порадует. Например, мне симпатична ваша масть... или как это здесь принято называть.

— Простите? — Гун давно так удивлялась. — Вы, наверное, не понимаете...

— Я всё понимаю. Но считаю — и вполне обоснованно, как мне кажется, — что в этом мире и так многовато Призрачных. А что думаете вы?

Гун опешила. Она просто не знала, что об этом думать.

— Послушайте, — Жакрам сверкнул глазами. — Я мог бы изобразить влюблённость, попытаться вас обаять, быть милым. Но это не моё — раз, и я не хочу начинать эту игру с откровенной лжи — два. Я смотрю на вас и вижу женщину, твёрдо стоящую на этой земле. Как и я сам. Потому-то я предпочту говорить с вами, как с равной. Может, богами (или кто там это всё планирует) мы и не задумывались в качестве идеальной пары, но здесь и сейчас, на этой войне оказались в очень похожих обстоятельствах. Я не могу предложить вам своё сердце целиком, да — оно принадлежит нагам. И я приму то, что ваше, в свою очередь, мне придётся делить с этой землёй и её традициями. Таков наш общий выбор. Но... я могу предложить вам привязанность, которую гантирует обретение, уважение, поддержку во всех начинаниях, взаимную выгоду, плечо, на которое всегда можно опереться, а ещё — власть над Призрачным Домом, мало уступающую моей. Ваша дочь, разумеется, тоже может рассчитывать на полную лояльность с моей стороны.

— Вы столь щедры... — протянула она ехидно. — Увидели возможность стать Главой Дома — и идёте к ней, так?

— Да, — Жакрам усмехнулся. — Слишком уж хочу повернуть обстоятельства в свою пользу. А вам разве не хотелось бы того же?

Гун задумчиво покачала головой. Хорош... хорош и поразительно хитёр.

— Тот факт, что вы согласны на клятвы, разумеется, играет в пользу этой идеи...

— Госпожа, — на губах Жакрама расцвела опасная, лукавая улыбка. — Я согласен на клятвы, если не будет другого выбора. Но... вы не думали о том, насколько сильно стихийные клятвы привязаны к формулировкам? Не выполнишь одно условие — и вся клятва осыплется, будто карточный домик...

Гун выдохнула. Она поняла.

— Всё, что вам нужно — начать клятву со слов "когда Ижеени обретёт меня", — подтвердил он. — Назовите имя, но не больше. Потом, увидев, что вы связаны с Призрачным...

— Никто не станет проверять, — Гун хотелось ему поаплодировать. — Никто не подумает, что перекрёстная парность возможна внутри семьи.

— Именно. И потом наши хозяева — Алый дом и лорд Лаари — останутся ни с чем. И тогда, в тот момент, наконец-то начнётся наша игра.

* * *

Гун молчала.

Она смотрела на мужчину напротив — очень взрослого, очень статного... очень опасного.

Такие знают правила жестоких игр. И умеют в них играть. Такие никогда не поставят женщину во главу угла — как минимум, в реальности, а не в какой-нибудь романтической новелле времён начала новейшей эпохи.

Такие всегда будут будоражить женские сердца — даже если сами того не желают.

Гун осматривала высокую, мощную фигуру, точёное лицо и жёсткие глаза. Похож на Ижэ, но вместе с тем — насколько же другой... Жакрам по-своему волновал её, определённо.

И ей нравилось то, что он предлагает. Месть, поддержка, власть, мир для Предгорья — идеальный коктейль, исполнение всех её желаний... кроме жажды свободы, пожалуй. Но свобода — понятие эфемерное, каждый вкладывает в него свой смысл.

Гун перевела взгляд на выжженную землю за окном.

Они с Ижэ были парой. Истинная пара... отлично звучит. Но ей ли не знать: парность не гарантирует любви. Она даёт существам в руки все козырные карты, указывает на возможное счастья, дарует возможность продолжить себя и продолжиться в другом.

Одного парность не делает — она не лишает выбора. Двое должны подтвердить словами обретения, что принимают друг в друге хорошее и плохое, боли и страхи, радости и горечи. И задумано так не зря. Стихии-творцы понимали: как бы существа ни подходили друг другу, какой бы замечательной совместимостью ни обладали, жизнь не настолько проста. И не вертится вокруг одних только личных отношений. Считается, что любовь может преодолеть всё, но это, разумеется, ложь. Точнее как... может. Не считать ли ритуал "Возьми моё сердце" — подлинным доказательством? И чудом.

Но она, Гун, не смогла быть для Ижэ той, кого он искал. Как и — пора признавать это — он для неё. Их окончательный выбор, их представления о свободе и счастье — всё это не совпало.

Гун была сделана из другого теста. Она не собиралась просто так доверять малознакомому мужчине и отворачиваться ради него от всего, что было ей важно. Она была не из тех, кто станет просто ждать его, глядя часами в окно.

Она, будучи сторонницей равноценных сделок, не могла дать Ижэ любви авансом, ничего не ожидая взамен.

Если быть совсем честной с самой собой, то она ничего не дала ему за всё это время... ничего из того, чего он, судя по всему, желал: любви, тепла, честности, надрыва. Но и он не дал ей того, чего желала она: надёжности, уважения, помощи, понимания.

Конечно, если бы их закрыли вдвоём в одном доме на полгода, оттуда вышли они бы уже полноценной парой. Со Старейшин сталось бы такое провернуть, между прочим... но Гун этого не хотела. Ни для одного из них двоих. Даже если бы вдруг выяснилось, что Ижэ планирует в итоге обрести её и привести свою любимую наложницей в их дом...

У Гун в целом не было возражений против полиамории. У неё был опыт весёленьких тройничков. Ей не было особенно важно, с женщиной или мужчиной делить постель. Она, видя характер Ижэ, не сомневалась — у них время от времени будут наложницы.

Это не смущало.

Но в данном случае речь шла не о толерантности, терпимости или сексуальных пристрастиях. Каждый раз, глядя на Жрицу, Гун ощущала бы себя униженной, второсортной, навязанной — и ничего хорошего из такой перспективы не вышло бы. И теперь, когда есть другой выход...

Она снова заглянула в глаза лорду Жакраму.

— Я согласна.

Он медленно кивнул.

— Вы так внимательно смотрели, — в глазах его мелькнул на миг огонёк. — Понравилось увиденное?

Гун закинула ногу на ногу.

— И увиденное, и услышанное, — очаровательно улыбнулась она. — Я не отказалась бы ещё потренировать осязание, но с этим придётся повременить — многовато текущих дел, причём у нас обоих.

— Точно, — лорд Жакрам напоминал довольного кота. — Будем считать, что мы должны друг другу медовый месяц. Или медовый год. При текущем уровне занятости мы его сможем выкроить не раньше, чем через пару лет, но тут уж ничего не поделаешь.

Гун показательно потянулась в кресле.

— Я соблазню вас раньше.

— Почему-то не сомневаюсь.

— Но сначала мы обсудим условия, — сказала Гун. — И... прежде всего я должна переговорить с Ижэ. И вы должны знать: я не собираюсь ничего от него скрывать.

— Меня это полностью устроит. Правда, я не уверен, что он расположен сейчас к разговорам.

— Ему придётся отвлечься. Ненадолго. Этот узел давно пора разрубить.

- 24 -

Ижеени не знал, сколько времени они с Лимори просидели вот так, в уютной тишине, глядя друг на друга. Он с удовольствием наблюдал, как узоры вновь проступают на её коже, как нездоровый зеленоватый отлив пропадает, сменяясь оттенком пепла.

Все признаки затяжной болезни не исчезли сразу, конечно. Ей понадобится и восстановление, и усиленное питание, и множество тому подобных вещей. Она всё ещё выглядела ужасно хрупкой, почти пугающе. Но... теперь это всё было просто вопросом времени и регенерации. Главные повреждения, равно как и проклятие отката, остались в прошлом.

— Это было глупо, — сказала Лимори хрипло.

— Уж кто бы говорил, — он демонстративно закатил глаза. — Решила на пару со мной мучиться ночными кошмарами?

— Вдвоём веселее, — она слабо улыбнулась.

Ижеени на это только покачал головой и осторожно протянул руку, чтобы прикоснуться её щеке и мягко обвести один из появившихся узоров.

Из-под его пальцев на пол полетели яркие искры.

— Что это?

— Наша совместимость, видимо, — он завороженно пронаблюдал за кружащими искрами. — Правда, я не совсем понимаю, почему они не проявились раньше...

— Красиво...

— Да.

Он проследил узор на её щеке, шее, ключице, наслаждаясь тем, как дыхание Лимори становится глубже, прерывистее. С ней хотелось быть нежным и очень, очень бережным — странное, совсем новое для него чувство.

— Почему у нас так мало времени? — шепнул он. — Я хотел бы изучить твоё тело.

— Я...

— Эй, тебе положен постельный режим, — он мягко толкнул её на кровать. — Вот и лежи в постели. А то вечно во что-то влипнешь, я тебя знаю...

Она молчала. Её волосы разметались по подушке, а губы, покрытые сеточками трещин, приоткрылись.

Ижеени осторожно очертил контур её губ.

— В тебе всё — слишком, — шепнул он, наклонившись к самому её уху. — Слишком странно, слишком необычно, слишком волнует. Твоя шея, длинная, изящная — такую так и хочется целовать. Запястья... совсем тонкие, потрясающе хрупкие... ножки феи или танцовщицы... хотя, думаю, ты — и то и другое. Станцуешь мне однажды, верно?..

Он говорил и говорил, иллюстрируя свой рассказ прикосновениями, ласками, поцелуями. В мире вокруг были война, интриги, боль. Но они будут всегда, таков уж он, этот мир.

И правда в том, что в его безумной круговерти стоит порой урывать минуты только для себя.

* * *

Ижеени не понял сам, что его разбудило. Казалось, вот только он прилёг, чтобы подремать рядом с Лимори хоть пару часов — и тут инстинкт вырвал из сновидения.

Охранки молчали, но он осознавал ясно: в комнате кто-то посторонний. Стараясь не менять ритм дыхания, он потянулся к Призрачному пламени...

— Не нужно так нервничать, — детский голосок, прозвучавший совсем рядом, заставил его дёрнуться. — И притворяться спящим тоже. Ты ведь знал, что я приду, верно?

Он медленно открыл глаза и сел. Человеческая девочка со смешными косичками улыбнулась ему и помахала рукой.

Ижеени скосил глаза на спящую Лимори.

— Не переживай, она не проснётся, — сказала девчонка безмятежно. — Я вообще-то люблю приходить за людьми во сне — тихо и мирно. И научилась ткать для таких моментов хорошие, безмятежные сны. Можешь считать это милосердием гильотины.

Он медленно кивнул и ещё раз оценивающе осмотрел гостью.

— Я как-то иначе вас представлял.

Она рассмеялась.

— Да, как же, все Мрачные Жнецы обязаны быть мрачными, так? Но на самом деле мы разные, конечно. В нашей работе индивидуальность важна, как нигде.

— Понимаю. Наверное, — он взял себя в руки и осторожно сдвинулся так, чтобы оказаться между Жнецом и Лимори — просто на всякий случай. — Вы пришли назвать мне цену, верно?

— Да ты, я думаю, и сам догадываешься, — девчушка весело поболтала в воздухе ножками.

— Тень Предвечной.

— Разумеется. Тени не место в мире живых. Её существование — это катастрофа, повисшая на волоске. Рано или поздно всё равно грянет.

— Не могу спорить. Вы заберёте её сейчас?

— Нет, — сказала она. — Я не смогу. Это должен сделать кто-то из вас: либо ты, либо — твоя Жрица.

— Боюсь, я не знаю...

— Отнести Тень за Последнюю Реку.

Ижеени прищурился.

— Умереть?

— Совсем не обязательно. Не самое безопасное путешествие, но вернуться можно. В теории. Двое из десяти возвращаются, а вы оба тесно связаны с Предвечной. Это повышает шансы. Кто из вас туда отправится?

— Я, — он ответил, не задумываясь.

— Хорошо, значит, встретимся с тобой по ту сторону. И да... скажи своей Жрице, пусть зажжёт для тебя мёртвый фонарь. Так ты не заблудишься по пути назад.

— Хорошо. Спасибо за совет.

— Обращайся! Помогу, чем смогу. Всё же, мой потомок, как ни крути.

— Э... — ничего умнее по этому поводу Ижеени сказать не смог.

— Ладно, пойду я, — девочка демонстративно шмыгнула носом. — Засиделась тут с тобой...

— Подождите, — отмер он. — Скажите, могу ли я немного отсрочить это путешествие? Я готов заплатить по долгам, но прямо сейчас очень нужен здесь. Могу я отправиться после того, как клятвы будут сняты?

— Последняя Река в любом случае избавила бы тебя ото всех клятв, — сказала она. — Но твоя просьба понятна. Да, ты можешь закончить свои дела здесь перед путешествием. Там время идёт иначе, и никто не знает, как долго тебе предстоит блуждать среди мёртвых трав. Удачи, дракон.

— Спасибо...

Но она уже растаяла, оставив после себя лишь неверный дым.

* * *

"Ижэ, выйди, пожалуйста. Нам нужно поговорить."

Голос Гун казался далёким и почти нереальным. После всего, что произошло, ему не хотелось ни куда-то идти, ни выяснять отношений. Но... в одном она очень-очень права: им нужно поговорить. Давно нужно было, по правде, но сейчас это стало актуально вдвойне.

Он был ей должен. Хотя бы — объяснения.

Лимори всё ещё спала. Легко прикоснувшись губами к её виску, он наспех оделся и выскользнул в коридор.

Бывают в этой жизни моменты, когда время становится вязким, а слова упорно не желают складываться в предложения. И вот стоишь ты такой прекрасный и знаешь, что сказать что-то нужно. И душу распирает множество эмоций, сожалений, сомнений...

А говоришь вместо этого просто:

— Привет.

— Привет, — Гун привалилась спиной к стене и заглянула ему в глаза. — Как она?

Ижеени склонил голову набок и понимающе усмехнулся:

— Жакрам рассказал?

— Да, — она спокойно, чуть насмешливо посмотрела ему в глаза. — Хотя нельзя сказать, что я ни о чём не догадывалась. Может, я и не великая менталистка, но некоторые вещи насчёт своей пары чувствуешь, Ижэ. Так как она? Исцеление сработало?

— Да. И если ты попытаешься...

— Не продолжай, — её губы сжались. — Не выставляй меня тварью, способной убить столь дорогое моей паре существо. Не знаю, что именно ты думаешь обо мне, но явно со всех сторон ошибаешься.

— Правда? — он насмешливо выгнул бровь.

— Да, — ответила она сухо. — Какие решения бы я ни принимала...

— Дай угадаю: ты принимала их ради нашего общего блага?

— Да — такого, каким я его представляю. И не выставляй меня виноватой в этой ситуации, Ижэ. Верю, что тебе хочется отыскать удобное оправдание для своего выбора, но — почему бы тебе не быть немножко честнее? Здесь никого, кроме нас, и снова играть на публику нет нужды.

— Я всего лишь дал драконам понять, что тебя стоит оставить в покое. Может, это было грубо, зато — действенно.

— Потрясающе, — она зло оскалилась. — А меня ты перед этим не хотел спросить — чего хочу я?

— А ты — меня?

Повисла тишина.

Ижеени покачал головой.

Тот он, который был раньше, нашёл бы способ заткнуть ей рот. Ему было что предъявить ей... и он отлично знал, как сделать больно.

Но теперь, после всего произошедшего и пережитого, в Ижеени что-то сдвинулось. Эти странные перемены начались уже давно, с первого визита в этот мир. Они развивались постепенно, рушили внутри что-то, что он раньше полагал нерушимым, меняли представления о себе и окружающих, срывали маску за маской.

И кульминацией всего этого стал момент, когда Лимори взяла в руки его сердце.

Может, дело было в разделённой надвое боли, а может, в пройденном пути. Также возможно, что существа, однажды отдавшие своё сердце, уже не станут прежними. Но...

— Прости, — сказал он. — Прости — и ты права. Мои поступки красивыми не назовёшь, я признаю. И давай не будем превращаться в злобных скандалистов, бросающихся друг в друга дерьмом бессмысленных обвинений.

Её губы дрогнули.

— Ужасная перспектива.

— Вот-вот.

Они помолчали.

— Ты должна понять обо мне важную вещь: я не хочу связывать себя с Предгорьем клятвами. Или жить по драконьим законам. Это... просто не по мне. Если мы собираемся...

— Ижэ, я не хочу тебя обретать. И не собираюсь этого делать.

Гун сказала это легко и спокойно, буднично почти, но он ясно ощущал, чего ей это стоило. А она, в свою очередь, наверняка почувствовала его облегчение — как будто он вдруг освободился от огромного долга.

Потому что ему не пришлось выносить приговор самому.

Она криво улыбнулась.

— Кто-то должен сказать это первым, верно? Такие вещи нужно говорить вовремя, пока всё не зашло в тупик окончательно. Я уважаю твоё право на выбор. И на любовь. Я не хочу себе судьбы — не третьей, это как раз можно пережить. Но навязанной, неудобной и лишней я быть не хочу.

— Хорошо, — он отвернулся. — Я понимаю. Прости, я... я даже не думал, что могу попасть в такую ситуацию.

Она промолчала, и он ощущал внутреннюю борьбу, что кипела в её душе.

— За любовь не извиняются, — сказала она в итоге. — Но, если уж на то пошло, то я извиняюсь тоже. По сути ты сказал правду: я ни разу не выбрала тебя. Прости меня. Использовав то зеркало, я хотела быть свободной. Но правда в том, что я не была к этому готова. Совсем. И, наверное, ещё долго не буду.

Они замолчали, но тишина между ними перестала быть страшной пропастью.

Она стала принятием.

* * *

— Вы двое...

Ижеени запнулся. Признаться, такого поворота событий он не ожидал.

Гун немного смешалась, а вот Жакрам слегка сместился, будто пытаясь закрыть её собой от изумлённого взгляда Ижеени.

Интересно...

— Если у тебя есть какие-то претензии личного плана, выскажешь их мне. И наедине. Я найду, что ответить.

Ижеени откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на брата. Признаться, когда Гун в ответ на его предложение обсудить дела и будущее дочери предложила "переговорить вместе с лордом Жакрамом, чтобы не повторять дважды", он ожидал чего угодно, но только не вот этого.

Его так и подмывало пошутить в духе "Что, всё так же пытаешься присваивать мои игрушки?", но это было бы нечестно по отношению к Гун.

Хотя и абсолютно правдиво по отношению к Жакраму. Порой Ижеени поражался тому, насколько же драгоценный братец завидует его положению (вот уж было бы чему).

— Что же, — сказал Ижеени, посмотрев на нервничающую Гун. — Я не стану вас отговаривать: решение действительно очень изящное, но...

Он помедлил, глядя ей в глаза. Что бы ни было между ними, она была и оставалась его парой. Он всегда старался защитить её — как умел.

— У меня есть козырь в виде Тени Предвечной, — сказал он спокойно. — И... на крайний случай, не только. Если всё обернётся плохо, у меня в любом случае останутся некоторые аргументы, которые смогут прижать эту суку из Алых.

Он проигнорировал их удивлённые взгляды. Договор с Исом Ледяным останется его тайной до конца этой игры, тут вариантов не было и быть не могло. Ему не хотелось бы пускать в ход именно эту возможность, но...

— Мне не хотелось бы прибегать к некоторым методам, — озвучил он. — Но я сделаю это, если потребуется... Я веду к тому, что ни при каком раскладе ты, Гун, не обязана делать того, чего не хочешь. Понимаешь? Это не тот случай, когда нет альтернатив.

Лицо Жакрама окаменело. Гун, помедлив, твёрдо ответила:

— Я хочу этого.

Ижеени только кивнул в ответ. Вот и оно, верно? Она видит своё будущее здесь, в Предгорье, среди круговерти местных политических элит. А значит, Жакрам — идеальный вариант.

Осталось обсудить одно... раньше мысли на эту тему Ижеени обходил окольными путями, но теперь всё же следовало бы об этом подумать.

— Хорошо, — сказал он. — Одно условие по сути: если я выживу в этой войне, треть времени дочь будет проводить у меня — раз. И после столетнего возраста она сама решает, где ей жить — два.

— Предполагается, что я воспитаю из девочки свою наследницу, — отметил Жакрам.

— Либо дождись её осознанного согласия на это счастье, либо ищи себе другой объект для муштры, — отрезал Ижеени. — Например, я слышал, один из местных малолетних близняшек — вполне себе вариант.

— Его сестра — пара Алого, как я понял из расклада, — скривился Жакрам. — Впрочем... считаю твои требования вполне резонными и объяснимыми. Правда, не подозревал в тебе чадолюбия...

— Как и я — в тебе, — ухмыльнулся Ижеени. — По правде, я ещё не знаю, как к ней отношусь. Но, судя по всему, она станет моим единственным ребёнком, а это что-то да значит.

— Возможно, однажды ты кого-то встретишь, — отметила Гун. — Хотя бы совместимого...

— Я собираюсь признать Лимори, как только... как только всё закончится.

— Значит, вы всё же совместимы. Как и мы...

— Немного, — Ижеени пожал плечами. — Только искры. Я никогда не рискну... в общем, у нас не будет детей.

Жакрам понимающе усмехнулся.

— Верно... хорошо, на мой вкус в этом есть смысл. Моя госпожа?

— Я согласна, — отозвалась Гун негромко.

— Значит, нам следует перейти к деталям...

* * *

Лимори проснулась от того, что кто-то куда-то собрался её нести. Спросонья она не слишком поняла, что происходит, и, частично трансформировавшись, ужом вывернулась из чужих рук.

Лишь потом пришли воспоминания. Об Ижеени, ритуале, всём случившемся... Она осознала, что всё снова с ней — магия, силы, вторая ипостась. И это было так прекрасно, что почти невыносимо.

Дело было в том, что за последние несколько лет она успела привыкнуть: к то и дело накатывающей слабости, к невозможности использовать многие магические техники, к потере второй ипостаси, к боли и тоске по небу. Такой стала её жизнь, и она была вынуждена смириться с непреложным приговором, сопутствующим всем неизлечимым болезням и человеческому старению. Он гласит: "Дальше будет хуже". И тут остаётся лишь два выбора — или сломаться, или привыкнуть.

Она выбрала второе... наверное.

И вот здесь, сейчас, она снова была собой, прежней. И осознание этого сбивало с ног.

— Какая воинственная, — усмехнулся Ижеени.

— Рефлексы второй ипостаси, — она вернула ему улыбку. — Теперь придётся привыкать к тебе заново.

— Это звучит многообещающе... Интересно, а как ты выглядишь во втором обличье? — он прищурился. — Покажешь?

Лимори была искренне рада этой просьбе. Распахнуть крылья хотелось почти что до боли, равно как и проверить — а действительно ли они вернулись? Она прикрыла глаза, позволяя огню полного превращения промчаться по венам. И чуть не расплакалась, когда знакомая тяжесть крыльев возникла за спиной.

— Интересно, — пробормотал Ижеени.

— Понимаю, зрелище не самое приятное, — Лимори предпочла не улыбаться, зная, как выглядит во второй ипостаси улыбочка феи. — Фейри выглядят своеобразно...

— Нет, я не о том, — Ижеени прищурился. — Я встречал описание таких крыльев в одном древнем трактате. Цвет Аконита... Никогда бы не подумал, что влюбился в настощую эльфийскую принцессу. Даже банальностью попахивает, знаешь ли!

— Да брось, — она отмахнулась. — Седьмая вода на сонном зелье, а не родство, да ещё и в невесть каком поколении. Если бы не орочья кровь, я едва ли могла бы превращаться. Или... это проблема для тебя?

— Нет, — Ижеени пожал плечами. — Просто интересно... впрочем, не важно. Собирайся! Ты сегодня возвращаешься в Чу.

Лимори ошеломлённо замерла.

— Прости... что? Сейчас?

— Именно. Создание Призрачного Дома, которое мы планируем, переходит в решающую стадию. Здесь будет весело, можешь мне поверить. И я предпочту, чтобы ты оказалась как можно дальше от Предгорья. Верховному Жрецу потребуются какие-то доказательства того, что работа выполнена?

"Работа выполнена," — прозвучало в голове Лимори набатом.

"А чего ты, собственно, ожидала?" — уточнил с насмешкой голос здравого смысла. — "Очнись, дура, у этого дракона есть пара! Он и так сделал для тебя больше, чем следовало бы ожидать."

— Нет, — тихо сказала она. — Но Властелин...

— Я уже подготовил для Ири письмо. Собственно, тебе сразу по прибытию передать ей несколько писем.

— Хорошо, — Лимори послушно кивнула. — Ижеени... Тень Предвечной. Скажи, ты...

— Я разберусь с этим, — отозвался он спокойно. — Сразу, как только мы уладим вопрос с Призрачным Домом. Клясться я не стану — хватит с меня клятв, если честно, — но я знаю и понимаю, насколько это для тебя важно. И нашёл способ отправить Тень обратно.

— Какой?

— Позже расскажу, — он лукаво прищурился. — Пока что вот, смотри: та самая драконья броня, в которой ты отправлялась сюда. Надень её, будь добра, на всякий случай. Ещё письма, и зеркало для связи со мной... Ты почему такая хмурая?

Она прикусила губу и мысленно обругала себя.

Разумеется, ей не следовало показывать своё огорчение, да и поводов для этого, собственно, не было. Она здорова, вопрос с Тенью Предвечной сдвинулся с мёртвой точки, она сможет вернуться домой. Всё идеально! Всё! Но...

— Я буду скучать.

Он фыркнул.

— Эй, я быстро вернусь, ты и опомниться не успеешь! Обрету тебя, и тогда выберем, где нам жить. Помнишь, мы мечтали о нашем городе?

Лимори замерла и поняла, что упускает нечто важное.

— Что, прости? В каком смысле — обретёшь?

— В самом прямом, — Ижеени безмятежно просматривал бумаги. — Признаю своей парой, как только вернусь. А что?

Лимори медленно покачала головой.

— У тебя есть настоящая пара, Ижеени.

— Ах, это? Я выбрал тебя, она выбрала моего брата.

Этот дракон... Он просто ужасен!

— А меня ты спросить не хочешь?

— Зачем? Ты всё равно согласишься. Дел по горло, так чего зря воздух сотрясать?

Вот уж действительно...

— Ты несносен.

— Так ты что, против? — Лимори прищурилась, заметив, наконец, как контрастируют его эмоции внешние и внутренние. Ах вон оно что...

— Не против, разумеется, — так же спокойно и почти небрежно ответила она. — С чего бы? Но над признаниями и прочим тебе всё же следовало бы поработать.

— О, у меня огромный опыт общения с женщинами! — возмутился он.

— Н-да? И часто ты общался с ними вне постели?

— Обижаешь! Где я только с ними не общался.

Лимори покачала головой.

— Ижеени, — позвала она серьёзно. — Ты хорошо это обдумал? Драконы остаются с парами, это знают все...

— Спасибо за эту интереснейшую информацию, — хмыкнул он. — И что бы я без неё делал? По счастью, эта жизнь — моя, и только мне решать, как с ней обращаться. Не находишь?

— Я боюсь, что ты пожалеешь.

— Бойся чего-нибудь более реалистичного. Например, нашествия зубастых пряничных человечков.

Их взгляды наконец встретились.

— Пора, — сказал он спокойно. — Змеи Жакрама проведут тебя. Вам предстоит несколько межмировых переходов — это будет безопаснее, чем идти напрямую. Не переживай: я взял с них несколько магических клятв, так что...

Помедлив, Лимори плавно скользнула вперёд и прервала его глубоким, страстным поцелуем.

— Возвращайся, — сказала она. — Что бы там ни было, я буду тебя ждать.

- 25 -

— Расстроены, что он не попытался вас вернуть?

Гун отвлеклась от изучения бумаг и бросила на Жакрама удивлённый взгляд.

— С чего бы? Где бы я себя ни нашла, это явно не было помойкой.

Дракон одобрительно хмыкнул.

— Всё больше убеждаюсь, что не ошибся в выборе: вы — потрясающая.

— И дальше так думайте.

Он усмехнулся.

Гун посмотрела на текст, не видя букв.

Разумеется, вся эта ситуация давалась ей не так легко, как хотелось бы показать; и да, больно — было. Но и Жакраму она не лгала: есть на свете вещи, которые просто происходят, и решения, за которые надо платить. Они — взрослые существа.

Она снова вспомнила ту, на кого её променяли.

В суматохе открытия межмировых порталов Жакрам отвёл Ижэ в сторону для разговора, и у Гун появилась, наконец, возможность взглянуть на свою замену, в итоге завоевавшую роль оригинала.

Девчонка была тонкой, если не сказать — тощей. В роду её отметились фейри, люди и одна Бездна знает, кто ещё. Гун вздёрнула подбородок и шагнула прямо к ней, глядя холодно и оценивающе.

— Так вот ты какая.

Девчонка почтительно кивнула в знак приветствия, но после с достоинством выдержала неприязненный взгляд. Чем заработала у Гун несколько призовых очков. В дымчато-синих глазах драконице виделись твёрдость, спокойствие и тень не то сожаления, не то вины.

Торжества там не было.

— Ты — та, что притворилась мной и забрала моё, — сказала Гун холодно.

— Я понимаю вашу злость, — ответила девчонка мягко и спокойно. — И вы имеете на неё полное право. Однако, я ничего не забирала. Ижеени — не вещь, госпожа. И сам сделал выбор. Можете верить или не верить, но я не подталкивала его к такому решению.

Гун коротко хмыкнула.

— Предпочту не поверить. Ижеени? Так ты его называешь? Он — дракон, девочка. Ты совсем ничего не смыслишь в этикете? Хотя бы знаешь, с какой стороны берутся за вилку?

— При всём уважении, ему нравится именно это имя, — в голосе Жрицы впервые звякнул металл.

— Что же, это мерзко. Я бы не стала так его называть — возможно, потому рядом с ним ты. Но, по крайней мере, он променял меня не на совершенное ничтожество. Сочту это хорошей новостью.

Жрица внезапно грустно улыбнулась.

— Если вы спросите меня, госпожа, то на мой вкус вы были лучшим выбором. Вы — его пара. С вами он был бы счастливее.

Гун склонила голову набок. Интересно... кажется, действительно верит в то, о чём говорит.

— Мы уже этого не узнаем, — сказала она вслух. — Так что... ты уж постарайся.

— Что? — опешила Жрица.

— Постарайся, чтобы ему не пришлось сожалеть. И тогда на семейных встречах я рано или поздно подам тебе пиалу, как паре брата моей пары. Возможно... если ты меня не разочаруешь.

С этими словами Гун стремительно развернулась и пошла прочь, игнорируя взгляды Жакрама и Ижэ.

Она сделала это. Она посмотрела в глаза той, другой женщине. Правда, нашла там совсем не то, что втайне ожидала и почти хотела найти.

И теперь могла испытывать к ней всё, кроме ненависти.

—

— Так что скажете? — голос Жакрама вырвал её из воспоминаний. — Не хочу торопить, но рассвет, образно говоря, наступает нам на пятки.

— Меня всё устраивает, — она ещё раз скользнула взглядом по строчкам. — Это соглашение, регламентирующее наши деловые отношения, учитывает все мои интересы.

— Хорошо, — Жакрм медленно кивнул. — Моя магическая печать там уже стоит. И... моя госпожа, я верно понимаю, что именно на этой встрече вас попросят принести клятвы?

— Судя по всему, — она медленно кивнула. — Прямо об этом речи не идёт, потому что соглашение не вполне официальное. Но это не значит, что Рои выступает одна: за её спиной стоят некие — весьма значимые, смею уверить — политические силы. Доподлинно известно, что на её стороне Золотой Старейшина. По слухам, инициативу негласно позволил сам Ос Водный — что уже очень, очень серьёзно. Также не совсем понятна позиция Ледяного Дома в этой ситуации...

— До момента, когда мои клятвы падут, в этом вопросе придётся расчитывать только на Ижеени, — поморщился Жакрам устало. — Но, что бы я ни думал о брате, в некоторых вопросах он с детства подлинно хорош — например, в умении играючи находить правильные связи. В остальном... моя госпожа, мне понадобится самая полная информация о текущей политической раскладке, которую вы только сможете достать. Для того, чтобы одолеть Алых, недостаточно просто избежать клятв; нам нужно будет найти точки соприкосновения с княжескими приближёнными и Советом, чтобы, когда правда вскроется, все спокойно это приняли.

— Я постараюсь достать всё, что смогу. Лорд Жакрам...

— Можно просто по имени. И мне уже интересно, о чём вы пытаетесь сказать с такой неуверенностью.

Гун отвела взгляд.

— Я думала, что ваша манера называть брата "Ижеени" — это способ выказать пренебрежение. Но та женщина его тоже так называет. Неужели ему это... нравится?

— Сложно сказать, — пожал плечами Жакрам. — С ним в этом смысле всегда сложно сказать. Видите ли, это имя ему дал Лаари. Одно время Ижеени отрицал его и стремился подчеркнуть свою принадлежность к драконьему племени — во многом для того, чтобы позлить Чёрного Палача. Но теперь...

— Разве тот факт, что так его называл Лаари — не повод для ненависти? — Гун поморщилась. — Лаари — демон, ваш мучитель. Он...

— Госпожа, — Жакрам устало откинулся на спинку кресла. — Боюсь, это слишком сложная и неоднозначная тема. Лаари — безумная тварь, и я лично упьюсь в хлам, когда он наконец-то сдохнет. Но однозначные злодеи, равно как и однозначные герои, встречаются лишь на страницах низкопробных новелл и агитационных плакатов. Жизнь же несколько сложнее. И правда в том, что без Лаари не было бы и Ижеени. Думаю, фактически не было бы. Он в детстве обладал довольно свободолюбивым, привязчивым, своевольным нравом и не факт, что вообще смог бы адаптироваться к той реальности, в которой мы жили. У него были все шансы закончить, как... как ещё один наш брат.

Гун сжала губы, почувствовав, как дрогнул голос Жакрама. Она не хотела и воображать, что крылось за всем этим.

— Вы хотите сказать...

— Я хочу сказать, что Лаари спас моего младшего брата, сделал чем-то вроде приёмного сына. И любил так, как умел. Безумно, порой уничтожая то, что Ижеени было дорого, порой — манипулируя и ломая под себя. Но знали бы вы, как я всегда завидовал этой любви...

Жакрам отвернулся. У Гун сложилось стойкое впечатление, что последних слов он говорить не собирался.

И она не хотела, чтобы его откровенность повисла в воздухе, не получив ответа.

— О, бросьте. Вы рассказываете это девочке, которую семья в какой-то степени продала в знатный Дом в качестве большой куклы для наследницы, — Гун усмехнулась. — Я стала служащей и в конечном итоге очень привязалась к своей госпоже. Но с самого начала... да и не только... порой я безумно завидовала ей. Первое время она забывалась и звала меня "Дорой", как свою покойную сестру. А я... я была жестоким, эгоистичным ребёнком. И злилась. Особенно на ту Дору, лицо которой стало моим пропуском в мир богатства и власти.

— Это отвратительно, — поморщился Жакрам. — Вы имели право злиться.

— Это предгорные традиции, — Гун горько улыбнулась. — Служащий не имеет права на злость.

Они замолчали.

— Сейчас мы вернёмся к нашим делам, — сказал Жакрам серьёзно. — Но однажды снова поговорим об этом. Я хотел бы узнать вашу историю.

— Она вполне стандартна.

— Мне так не кажется. А теперь — дайте мне, пожалуйста, вашу руку.

Гун послушно протянула ладонь. Жакрам взял её руку и вдруг легко поцеловал запястье.

Это был человеческий жест, который драконица вроде бы должна презирать. Но... по правде, Гун понравилось.

Между тем, дракон поднял руку и показал ей... маленькую чёрную змею?

— Она станет вашим браслетом и защитой, — сказал он спокойно. — А также моими ушами и глазами на предстоящей встрече.

Змейка, повинуясь негласному приказу, скользнула на запястье Гун и замерла там так неподвижно, будто действительно была просто украшением. Даже металлический блеск проявился!

— Я возьму её, — отозвалась Гун задумчиво. — Но не уверена, что защита Алого Дома пропустит. Матушка Рои — мастерица...

— Возможно, — на лице Жакрама снова возникла та самая опасная улыбка. — Но предыдущие мои изыскания показали, что кровное колдовство нагов пока не знакомо этому миру. Так что, пусть это риск, но — вполне оправданный.

— Благодарю, — Гун медленно встала. — Что же... мне пора.

— Верно. Госпожа?

— Да?

— Мы станем парой. И я хочу, чтобы вы знали: с этого момента я буду рукой, на которую вы сможете опереться, вашим щитом и вашим оружием. Там, на переговорах, помните, что вы не одна и за вашим плечом есть кому стоять. Вы больше не кукла, не девочка, укравшая чужое лицо. Поверьте в это сейчас, всей душой. Раз и навсегда. Иначе ничего не выйдет, понимаете?

— Я поверю вам, — Гун улыбнулась, чувствуя странную дрожь в груди. — Но и вы пообещайте мне больше не быть мальчиком, завидующим младшему брату. Вы... мы... достойны большего, чем роль вечных теней. Но как другим в это поверить, если не верим мы?

Его глаза потеплели.

— Я ценю эти слова, госпожа. Будьте осторожны. И — возвращайтесь.

* * *

— Как здорово, что вы отыскали время навестить меня, матушка.

— Разве я могла проигнорировать ваше приглашение, матушка?

Рои Алая величественно кивнула, видимо, посчитав первый обмен ядовитыми любезностями исчерпанным, и указала гостям на мягкие пуфы.

Сама она восседала на возвышении, окутанная полупрозрачными драпировками и тенями. Верхнее платье её было с показной небрежностью приспущено и струилось по полу кровавой рекой. Многочисленные бусины в высокой причёске не звенели, когда драконица поворачивала голову, и это было действительно высоким классом.

Гун в который раз подумала, что именно от этой женщины Ири унаследовала красоту, силу характера и умение оставаться утончённой и аристократичной при любых обстоятельствах.

Одно только сердце Ири досталось от кого-то другого. Хотя... Сколько там было Рои лет, когда она осиротела, убила в безвыходной ситуации свою собственную ближайшую подругу и была вынуждена стать опорой для молодого Главы и его советником в мире интриг? Впервые Гун задумалась об этом. Странно ли при таких обстоятельствах — быть жестокой и недоверчивой? Наверное, странно было бы таковой не быть.

— И что же, почтенный Старейшина, — взгляд Рои переместился в сторону Призрачного. — Как поживают ваши новоиспеченные внуки? Эти бедные маленькие дикари хотя бы не считают себя демонами? Вот уж была бы неловкая ситуация...

Гун едва не вздрогнула — настолько Рои Алая попала в цель. Ей стоило некоторого труда удержать хладнокровие. Матушка Алых случайно угадала? Или получила доступ к этой информации? Скорее второе, конечно. И вопрос лишь в том, насколько много ей известно...

— Благодарю за заботу, матушка Рои, — презрительно выплюнул Призрачный Старейшина. — Но ваши опасения беспочвенны. Мои внуки — умные, адекватные дети, попавшие в неприятную ситуацию.

— Что же, верить в это — ваше право, — она холодно улыбнулась. — Но почему мы должны с вами соглашаться? Всё, что пока что видело Предгорье от этих "милых детей" — разруху и тлен.

— Вы столь жестоки, матушка, что я поневоле начинаю тревожиться о вашем здоровье. Неужто старость сказывается на памяти?

— Зависит от того, что же, по-вашему, я запамятовала.

— Не вы ли ещё во времена Клановой войны столкнулись с последствиями опрометчиво данных стихийных клятв? Вам ли не знать о том, как это может навредить? Моим внукам не было и полувека, когда у них вырвали клятвы. Вы считаете, что они должны отвечать за последствия этого?

— Я считаю, что для Призрачного Дома всё совпало поразительно удобно, — отрезала она. — Ваше возвращение, внуки, о которых вы — якобы — не знали... Чем больше я об этом думаю, тем меньше доверяю вам, господин Старейшина.

— К моему счастью, Князь и его Советник не разделяют ваших сомнений.

— Князь молод, а молодости в целом свойственны скоропалительные суждения; Советник же, при всём моём к нему уважении, не совсем один из нас. Понять одного дракона, от рождения воспитанного в знатном Доме, может только другой такой дракон. Или не согласитесь со мной?

Гун задумчиво слушала. К чему это всё, интересно?

— К чему это всё? — резко озвучил её вопрос Старейшина. — Рои, мне дорога каждая минута и нет времени на твои игры. Ты решила отказаться от своих же слов?

— Зачем же, — она покачала головой. — Всего лишь выказываю обоснованное недоверие, Рэж. И дальнейшее предпочту обсуждать с единственным представителем Призрачных, которому я доверяю — с матушкой Гун.

Так вот как ты захотела разыграть эту партию... Гун усмехнулась про себя и бросила на Рои чуть растерянный взгляд. Благо, за годы успела его отлично отрепетировать так, чтобы верила даже наставница.

— Это совершенно исключено, — вполне закономерно отрубил Старейшина.

— Разве? — Рои склонила голову набок. — Матушка Гун — старшая, уже признанная Князем и всеми членами Совета мать Призрачного Дома. Будь моя воля, она была бы одним из регентов при новом подрастающем Главе, воспитывая и близнецов, и свою дочь в традициях Предгорья — тех Призрачных, на которых действительно стоило бы возлагать надежды. Но всё вышло, как вышло. Так или иначе, дальнейший разговор я предпочту вести исключительно с матушкой Гун. Или так, или я буду в полном праве сказать Совету, что вы сами не пошли мне навстречу и отказались от договорённостей.

— Что же, — Старейшина стремительно поднялся. — Значит, дальнейший разговор не имеет смысла.

— Ваше право так думать, — усмехнулась Рои. — Но я, как матушка Дома Алого, обращаюсь к матушке Дома Призрачного. Что скажете, матушка Гун?

"Скажу, что вы, как всегда — роскошная, первостатейная сука", — подумала Гун. — "Которой я не могу не восхищаться."

В этот момент Рои чуть повела рукой. Это был знакомый жест, понятный Гун с самого детства. Он значил нечто среднее между "иди за мной" и "повинуйся". Реакция на это движение вбивалась в неё годами.

Даже сейчас её сердце на миг сбилось с ритма — что, несомненно, услышали все присутствующие. Рои полуприкрыла глаза, пряча мелькнувшее в них торжество. Призрачный замер.

Змейка ободряюще сжалась на запястье...

И вместо покорности вдруг пришла злость.

А ещё она, как ни странно, впервые поняла позицию Ижэ... Ижеени — если не во всём, то во многом.

Они видят в ней лишь куклу. Все. Для Рои, для Призрачного, для Стального она — лишь фигура, которую весело и забавно двигать по чёрно-белым клеткам... Но хватит. Хватит. Ты был прав, Жакрам.

Пора уже начаться нашей игре.

— Да, матушка Рои, — она склонила голову в показательной покорности, чтобы уж точно совладать с лицом. — Я согласна, что нам следует обсудить всё с глазу на глаз.

Ох, как полыхнули глаза Старейшины... Ничего, бывает. Ей тоже не слишком понравилось быть слепым и ведомым прикрытием для подлинных намерений.

— У вас какие-то возражения, Рэж? — голос Рои звучал жёстко и резко. — Я слушаю.

Старейшина оказался в очень, очень сложном положении. Гун даже ощутила лёгкое злорадство по этому поводу, но искренне понадеялась, что у него хватит ума принять единственно верное решение и просто уйти.

Ума хватило. Взглядом, который он напоследок бросил на Гун, можно было бы испепелять камни... и отчего-то это только раззадорило её ещё больше.

Как только дверь за Призрачным Старейшиной захлопнулась, Рои слегка сменила положение на более вальяжное, небрежное. При общении с кем-то близким — признак доверия; для встречи двух матушек — недопустимое пренебрежение.

— Старый плут, — хмыкнула она. — Князь доверяет ему и всерьёз допускает мысль, что Старейшина действительно ничего не знает о внуках. Право, будто этот хитрец не научился обходить сложнейшие клятвы ещё до того, как я впервые встала на крыло.

— Вы верите, что он знал об этом раньше? — уточнила Гун.

— А ты что, предполагаешь обратное? Ты не казалась мне настолько наивной.

Ну да. И смерть ради внуков Старейшина допускает просто так, ради шутки. Хотя... разумеется, и это может быть игрой. Всё вокруг может быть игрой, и ничто не истинно.

Но это не меняло того, что Рои играла тоже. И Гун отлично видела, к чему всё идёт.

— Ты умная девочка, матушка Гун, — сказала Рои. — Подруга моей Ири и излюбленная, лучшая моя ученица. С тобой я честно могу поделиться опасениями и тревогами. Которые, смею уверить, разделяют многие. В том числе — в княжеской резиденции.

— Разумеется, — Гун склонила голову.

Она ощущала себя зрительницей в театре, перед которой отплясывают актёры. Странное чувство — это злило и забавляло одновременно.

— Я не думаю, что эта вся история — простое совпадение, — говорила Рои. — Со стороны кажется так, но вот ты мне скажи: что это, если не тайный захват власти? Посуди сама: все Дома, и без того немногочисленные, пострадали в этой войне. И тут из пепла во всей своей красе возникнет новый Дом, сильный и в перспективе способный стать ещё сильнее. Скажи мне, какой должна быть реакция знати на такие новости?

— Не слишком позитивной, — признала Гун.

Рои поступала в своей обычной манере: манипулировала, но не лгала. Гун и сама понимала проблему, с которой они столкнутся: мало просто получить статус — нужно удержать его.

— Именно, — Алая презрительно покривила губы. — И союз с одиозными Медными, недобитками металлической коалиции — самая провальная идея при таких обстоятельствах. Призрачный Старейшина играет в свои игры, Стальной — также. С последствиями, однако, придётся иметь дело тебе и твоей паре. Между тем, молодой господин Ижэ представляется мне меньшим из зол. Его признаёт Ледяной Дом, мой брат неплохо относится к нему. Опять же, он — твой истинный... и в случае сложной ситуации именно ему придётся иметь с этим дело.

Старая драконица замолчала, будто взвешивая свои последующие слова. Гун не питала иллюзий на этот счёт: Рои наверняка продумала этот разговор заранее, в мелочах. Скорее, она давала время ученице осмыслить и осознать услышанное.

Гун не стала разочаровывать: для того, чтобы придать лицу озабоченное и встревоженное выражение, ей не надо было даже притворяться.

— Ты знаешь меня — и как я веду дела, — Рои повертела в руках писчую кисть. — В общих чертах тебе также известна цель, с которой ты здесь. Неофициальная просьба Князя гласит: Призрачный дом должен принести ряд мирных клятв. Требовать подобное напрямую у драконьего аристократа Князь не имеет права, как тебе известно. Но он полагает — и я разделяю его мнение — что одной только присяги в данном случае будет недостаточно. Потому-то тебе придётся сегодня поклясться, что главой Призрачного Дома станет твоя пара, и что за время его главенствования ни один Призрачный не повернёт оружия против Предгорья по приказу Главы. Если же кто-то сделает это по своей воле, то будет подлежать уничтожению.

— Да, я дам подобную клятву, — неужели это всё?

— Но это не всё, — сказала госпожа Рои. — Я хочу получить от тебя ещё некоторые гарантии, которые в будущем объединят наши Дома, будут способствовать миру и процветанию. Если ты согласишься, я стану твоим союзником и советчиком. Я погашу пожар в Совете и брошу все ресурсы Алого Дома в помощь братскому Призрачному.

А вот и оно.

— Каких клятв вы хотите?

— Клятву о ненападении и приоритетном сотрудничестве между нашими Домами, а также общее торговое и экономическое пространство. Вы откажетесь от договора с Медными и любые контакты с ними будете согласовывать с Алым Домом. Также вы поклянётесь, что при выборе следующего Главы кандидатура Мака Призрачного будет приоритетом. И последнее... после создания Дома нам с вами следует избавиться от некоторых неблагонадёжных элементов.

— Простите?

— Убийца моего сына, лорд Жакрам. Он должен умереть.

Вон оно что... Алые под шумок решили приобрести себе марионеточный Дом, ещё и голову Жакрама получить на блюде... что же, дерзко.

И, что самое обидное, в этих обстоятельствах вполне могло бы сработать. Война и хаос, неоднозначность положения Призрачных, степень влияния Алых на Гун... Да, это действительно могло сработать. При этом риск для матушки Рои если и присутствовал, то минимальный. А вот количество возможных бонусов и полезностей впечатляло. Да ещё и своего рода восстановление "исторической справедливости": в конечном итоге, Алый Дом давно порывался объявить Призрачных всего лишь ответвлением своего семейного древа. Первого Призрачного родила Алая драконица, разве нет? Только вот, увы, сами Призрачные на это лишь улыбались ехидно и предлагали Алым на деле доказать своё превосходство.

Дураков не нашлось.

А теперь вот Рои думает, что наконец-то нашла себе... дуру.

Гун отвела глаза, изображая растерянность.

— Я не уверена, что могу принимать такие решения, матушка.

— Почему — нет? Ты поднялась высоко — та, кого я помню малышкой Гун, стала одной из могущественнейших и знатнейших дракониц предгорного края. Пришёл твой черёд принимать решения, верно?

Гун изумлённо уставилась на Рои. Эти слова... льстили. Грели самолюбие. Казались компенсацией за годы и годы служения...

И тем больнее было ощутить, как стискивает запястье змейка, и напомнить себе, ради чего это сказано.

Ради того, чтобы снова получить над нею власть.

— К моему новому положению непросто привыкнуть, — сказала Гун тихо.

— Это закономерно, — матушка ободряюще улыбнулась. — Стать матушкой, да ещё и в такой обстановке — это всегда непросто.

Она умолкла на пару мгновений.

— Я бы хотела дать тебе больше времени на раздумья, — продолжила Рои. — Но, боюсь, Призрачный Старейшина не позволит этому произойти: он находится под влиянием своего друга и грезит союзом с Медными. Тому, который почти наверняка станет роковым для вас. Я же всего лишь предлагаю здравую альтернативу; подумай об этом.

Гун стиснула пальцы, как будто пыталась совладать с собой.

— И что, если я принесу клятвы, вы признаете моего истинного Главой? Поддержите его официально, позволив тем самым удержаться при власти и сохранить жизнь? — спросила она.

— Да. Как я уже сказала, речь идёт о взаимовыгодных условиях... Но предложение больше не будет действовать, когда ты выйдешь за эту дверь. Решай сейчас.

Гун прикрыла глаза, закусила губу и выдохнула нервно, будто ныряла на большую глубину.

— Я клянусь Пламенем, что, обретя меня, моя пара станет Главой Призрачного Дома; что за время его главенствования ни один Призрачный не повернёт оружия против Предгорья по приказу или с одобрения Главы; если такое всё же произойдёт, нарушивший клятву будет уничтожен. Я, — тут она запнулась, будто бы сомневалась, вдохнула и выдохнула. — Я клянусь Пламенем, что, обретя меня, Ижэ Призрачный тем самым даёт клятву о ненападении и политическом сотрудничестве, обязуется подписать договор об общем торгово-экономическом пространстве, прекратить любые прямые контакты с Медным Домом, сделать кандидатуру Мака Призрачного приоритетом при выборе преемника и устранить лорда Жакрама в течение десяти лет.

Договорив, Гун отвернулась.

— Надеюсь, я не ошибаюсь сейчас, — сказала она с горечью.

— Ты приняла правильное решение, милая, — сказала Рои ласково.

Неужели?.. Неужели получилось?! Кураж захватил Гун. Она обернулась к Рои и требовательно сказала, добавив в голос побольше страсти:

— Ваша очередь!

— Что?..

— Ваша очередь приносить клятву. Поклянитесь, что поддержите мою признанную пару перед Советом и своими союзниками!

Это была игра на грани, о да. С другой стороны, если Рои откажется — невелика проблема, назовёт имя — уже сложнее, но решаемо. Однако...

Матушка Рои была очень осторожна. Она была стара. Но радость победы... она порой ослепляет всех.

— Я клянусь Пламенем, что поддержу твою признанную пару...

Гун опустила ресницы, чтобы скрыть бешеный блеск глаз.

Это случилось. Она действительно победила. Величайшее поражение в её жизни — расставание с истинным — в итоге стало счастливым подарком.

Быть может... быть может, в каждом поражении кроется зерно победы? Но и наоборот это тоже работает.

Всё ещё может рухнуть. И чем быстрее она ретируется, тем меньше будет шансов выдать себя.

Когда клятвы были принесены, Гун, стараясь держать роль, сказала тихо:

— Спасибо, матушка. Вы дали мне надежду.

— Не стоит благодарности, дитя: я воспитала тебя, — сказала Алая снисходительно.

"О да, — подумала Гун. — Ты очень хорошо воспитала меня."

— Спасибо, матушка, — Гун склонила голову. — Я никогда не забуду ваших уроков. Но... это будет длинный день, полный хлопот. Простите ли вы мне мою невежливость и позволите ли покинуть вас?

— Разумеется, — Рои махнула рукой, как делала всегда, отпуская её. — Ты вольна идти.

"Она больше не называет меня "матушкой", — отметила Гун с тихой иронией.

— Высокого Неба, — сказала она вслух.

— Алого пламени, — ответила Рои. — Ах да... почему бы тебе пока что не рассказывать подробности нашего разговора Призрачному Старейшине? Мне нужно время для того, чтобы подготовиться к неизбежной схватке с ним.

— Разумеется.

И Гун выскользнула за дверь, чувствуя, как разжимается сжимавший грудь незримый обруч.

* * *

Призрачный Старейшина встретил её полным пренебрежения взглядом, но не сказал ничего — понимал, очевидно, что здесь уши есть не только у стен, но и у самого воздуха. Гун также предпочла помалкивать. В идеале она бы вообще не стала посвящать Старейшин в план до того момента, как ритуал уже свершится. В одном Рои была права — старым интриганам нельзя доверять в полной мере.

С другой стороны, их незнание могло обернуться ещё большими проблемами: предсказать, что выкинут древние жестокие драконы, почувствовавшие катастрофу — невозможно.

Так, в полнейшей тишине, они и добрались до штаба. А вот там...

— Ты, маленькая тряпошная дрянь... да как ты могла так поступить?! — рявкнул Призрачный, нависнув над ней, как легендарная скала Возмездия. Гун даже испугалась немного: успеет ли она вставить хоть слово, или он кинется прямо сейчас?

— Рэж, ты бы поумерил накал драмы, — с показательным равнодушием попросил Стальной. — Пусть она сама расскажет, что именно случилось.

— Я и сам расскажу тебе, что случилось! — рявкнул Призрачный. — Эта дрянь с самого начала подчинялась своей наставнице и сделала в итоге так, как ей приказали. Потому-то я и не хотел, чтобы она была парой Ижэ!..

— Вы не хотели... — начала Гун и запнулась.

— Мне надо было свернуть тебе шею в тот самый момент, когда ты согласилась его обманывать, — ощерился Призрачный. — Коврик под ногами у Алых! Я с самого начала предполагал, что ты можешь играть за них! Надо было избавиться от тебя сразу, но эти условия старой мрази... Бездна!

— Рэж!

— Что?! Ты что, не понимаешь, что теперь придётся избавляться от Ижэ сразу после ритуала?!

Призрачный тихо рыкнул. Он очевидно балансировал на грани превращения.

— Я смотрю на неё — и вижу свою пару, — прошипел он. — Такая же дрянь, но ещё и слабохарактерная — ко всем прелестям. Впрочем, чего ещё ждать от служащих? Тупые куклы, способные только подчиняться. Человечки — и те лучше!

Гун очень, очень захотелось плакать. Но нельзя. Ей нужно было лишь несколько секунд передышки, и...

— Почтенный Старейшина, вам лучше перестать оскорблять мою пару прямо сейчас, пока ситуация окончательно не стала неоднозначной, — холодный, жёсткий голос Жакрама вдруг зазвучал над самым её ухом. — Уверяю вас, я был всё это время с ней и могу засвидетельствовать, что она действовала исключительно в интересах будущего Главы Призрачного Дома.

Гун скосила глаза и увидела чёрную змейку, свернувшуюся на её плече и сверкающую на Старейшин недобро сияющими глазами. И когда она уже успела туда переползти, интересно?..

В комнате воцарилась мертвенная тишина.

— Вот сейчас я не понял, — первым отмер Стальной Старейшина.

— Мне казалось, что я выразился достаточно ясно, — сухо сказал Жакрам голосом змейки.

— Минуточку, — Призрачный тоже избавился от ступора. — Ты — не пара Ижэ?

Что же, это был её выход.

— Во-первых, почтенный Старейшина, для вас я матушка. И совершенно определённо "вы", а не "ты". Я понятно выражаюсь?

Стальной ухмыльнулся. Призрачный прищурился.

— Даже так... Прошу прощения, матушка. Кажется, вы куда интереснее, чем мне всё это время представлялось.

Так себе извинение, но лучше, чем вовсе ничего.

— Во-вторых, у меня есть некоторая совместимость с обоими братьями, — продолжила Гун. — Однако, моей обретённой парой — и Главой Призрачного Дома — станет лорд Жакрам. Зная об этом, я могла спокойно поклясться матушке Рои, что, как только Ижэ обретёт меня...

Её перебил взрыв хохота: Стального Старейшину буквально пополам согнуло.

— Я хочу билет в первый ряд, — простонал он. — Мне необходимо увидеть лицо Алой суки, когда она всё поймёт...

Призрачный потрясённо покачал головой.

— Это гениально, — сказал он скупо. — Но вам следовало меня предупредить.

— Вам тоже многое следовало сказать мне заранее. Не находите? — уточнила Гун холодно. — О своих подлинных планах, к примеру.

Призрачный дёрнул уголком губ.

— Туше, — сказал он, окончательно успокоившись. — Но скажите мне вот что, матушка: стали ли бы вы на моём месте доверять ученице Рои Алой, весьма юной драконице из служащих, не имеющей никакого опыта в интригах?

"Нет, не стала бы", — призналась Гун мысленно. Вслух озвучивать не захотела: много чести.

Да и так всё понятно, в общем-то.

— Моя вспышка была недопустимой, признаю, — продолжил Призрачный. — Но вы, думаю, понимаете сами: с теми клятвами, которые наверняка стребовала с вас Рои, единственным выходом было бы избавиться от вас с Ижэ. Но и Алые это понимали бы... Вы и сами понимаете, какой внутренней войной это могло обернуться. А теперь — почему бы нам не поговорить? У вас есть все права на злость... но вот времени на неё прямо сейчас нет.

— Если моя пара не против...

— Я не против, — сказал Жакрам. — При условии, что после госпожа отправится отдыхать ко мне. Я хотел бы обрести свою пару и позаботиться о её безопасности самостоятельно.

В его фразе отчётливо прозвучал намёк на недоверие Старейшинам, но те, очевидно, решили спустить это — что, впрочем, после предшествовавшей этому некрасивой сцены совершенно неудивительно. Потому Гун не оставалось ничего другого, кроме как всё рассказать.

— Вы её ещё и поклясться заставили... ловко, — Стальной ухмыльнулся. — Но, боюсь, сегодня вы нажили себе множество врагов. И одного персонального.

— Не думаю, что можно быть матушкой знатного Дома — и не иметь врагов, — сказала Гун.

— Тоже верно, — Призрачный хмурился. — Но надо придумать, как вывезти вашу родню с территорий Алых до того, как всё вскроется. Я обдумаю это...

— Почтенный Старейшина, — встрял Жакрам. — Скажите, насколько быстро вы сможете провести ритуалы? И каков должен быть перерыв между нашим вступлением в род — и избавлением от клятв?

— В теории их вообще можно провести один за другим. А что?

— Думаю, нам нужно поспешить, — отметил Жакрам. — Лорд Лаари всё активнее пытается связаться со мной. Кажется, его что-то насторожило; обратный отсчёт начался.

— Понял, — Призрачный нахмурился. — Ты считаешь, мы должны пожертвовать остальными братьями? Вы с Ижэ...

— Ижэ отправился за Жораном. Он должен вернуться завтра; есть ли шанс, что к тому моменту всё будет готово к ритуалу?

— Вот как, — лицо Старейшины ожесточилось. — Я сделаю необходимые приготовления. Держи меня в курсе и сообщи сразу, как только Ижэ вернётся.

— Принято. Для меня рискованно инициировать общение первым; если что, я передам сообщение через свою пару. Моя госпожа, вы не могли бы продублировать просьбу...

— Ах да, — Гун кашлянула. — Почтенный Старейшина, лорд Жакрам хотел бы максимально вникнуть в нынешний политический расклад Предгорья.

— Я соберу информацию и пришлю дополнительно. Засим... не смею больше задерживать, матушка. Идите к своей паре.

- 26 -

— Моя госпожа, вы были восхитительны, — сказал Жакрам, выйдя ей навстречу, и склонился, чтобы поцеловать её запястье.

У Гун чуть потеплело на душе. Она поймала себя на мысли, что ей начинает нравиться этот жест, каким бы человеческим он ни был. Возможно, они могли бы сделать его маленькой традицией...

— У меня ничего бы не вышло, если бы не ты, — она слабо улыбнулась Жакраму. — И я...

Она запнулась. Как объяснить, что удовольствие от победы схлынуло, оставляя после себя страх, опустошение, горечь и почти детскую обиду? Пока она была среди условных "чужих" (которыми внезапно стали и те, кто раньше казался очень даже "своим") она не позволяла себе расклеиться, но теперь...

— Отходняк? — понимающе уточнил Жакрам.

Гун кивнула, не разжимая губ. Она боялась: если попытается сейчас что-нибудь объяснить, просто сорвётся.

— Понятно, — Жакрам шагнул вперёд и подхватил её на руки. — Идём лечиться.

— Я...

— Специальные зелья. А ты что подумала? Впрочем, что бы ни подумала, я не против — но не вот прямо сейчас.

Гун мысленно отругала себя за слабость, но всё равно вжала лицо в его грудь, позволяя темноте за веками отодвинуть события этого бесконечного дня.

— Прости, — пробормотала она. — Эта слабость...

— Не говори глупостей, — сказал он сухо. — Не заставляй меня чувствовать себя ещё более виноватым. Ты была поразительно смелой сегодня, хотя один на один противостояла могущественным, старым, опасным драконам, каждый из которых мог в любой момент убить тебя. Более того: ты не спасовала перед теми, кто вбивал в тебя повиновение с детства. Мне ли не знать, как это много? Так что не смей умалять этого и говорить о моей паре глупости. Когда это всё уляжется — если мы всё же выиграем — я подарю тебе что-нибудь, достойное тебя. Пока — что бы ты хотела поесть?

Гун улыбнулась. Кажется, она всё же вытащила счастливую карту в этой азартной игре, именуемой жизнью; чем больше она узнавала Жакрама, тем больше убеждалась, что не пожалеет о своём выборе.

* * *

— Как признать тебя? — Гун оторвалась от блюд традиционной наговской кухни (поразительно вкусных и необычных, надо сказать) и немного удивлённо посмотрела на Жакрама. Даже чуть не начала задавать глупые вопросы, но вовремя одёрнула себя.

"Он ничего не знает о драконьем мире, — подумала она. — Тут мне придётся быть его опорой и проводником, так или иначе."

Она на миг засомневалась в том, что собирается сделать. С другой стороны... она уже рискнула всем. Так стоит ли поворачивать назад — теперь?

Чуть улыбнувшись, она встала из-за стола и протянула Жакраму руку.

— Я покажу, — сказала она спокойно.

Он заглянул ей в глаза, будто молчаливо о чём-то спрашивая, но послушно поднялся вслед за ней.

— Запоминай, — прищурилась она лукаво. — Я не стану повторять дважды. Запомнишь?

— Разумеется, моя госпожа, — его глаза горели ярче обычного. — Я не забуду.

— Хорошо же, — и она продолжила на древнедраконьем:

— Ты — моё Небо, где я могу летать. Ты — моё пламя, что горит во мне. Ты — мои крылья, что несут меня вверх. Я принимаю тебя.

Принятие обрушилось на неё, как приливная волна, полное и абсолютное. "Неужели это может быть с настолько мало совместимой парой — так?" — подумала она. И ей даже почудился тихий, насмешливый и вроде бы даже одобрительный смешок в ответ... но это, разумеется, была игра излишне расшалившегося воображения. Да и не до того было: у Жакрама память оказалась действительно отменной, и он в точности произнёс нужные слова, завершая единение.

— Моя пара, — сказала Гун тихо. — Я рада, что это именно ты.

И губы их слились в глубоком, чувственном поцелуе.

* * *

Много позже они сидели у камина.

Жакрам просматривал присланные Призрачным бумаги, Гун пила вино и походя отвечала на возникающие у него вопросы — коих, как несложно догадаться, было много.

— Ижеени не вышел на связь, — словно бы между делом сказал Жакрам. — Хотя должен был.

Гун стремительно подняла голову.

— Думаешь?..

— Не знаю, — Жакрам смотрел в огонь. — Я дал ему с собой некоторые свои игрушки, которые помогут выжить даже в полной заднице. Но теперь сомневаюсь — не стоило его туда отправлять.

— Кого, если не его?

— Да никого, — Жакрам отвернулся. — Ижеени мне дороже малолетки Жорана... только ему об этом не говори.

Гун понимающе улыбнулась:

— Не скажу. Хотя рано или поздно вам двоим придётся примириться, ты ведь знаешь?

— В этом контексте предпочту "поздно", — отмахнулся Жакрам. — Но всё же надеюсь, что это не обернётся словом "никогда".

— Не стоит недооценивать Ижеени, — сказала Гун. — Пусть нам с тобой его и не понять, но порой его совершенно безумные и одиозные решения в итоге оказываются...

— Единственно верными. Да. Ты права: в этой ситуации всё, что нам остаётся — довериться ему. И понадеяться, что его поразительная удача не отвернётся и впредь.

* * *

— Ты предал отца! — рычал Дижи. — Как ты посмел его предать?!

— Ты не поверишь — с удовольствием! — отозвался Ижеени и в последнюю секунду едва успел увернуться от какой-то смертоносной дряни.

— Отец дал тебе всё, урод неблагодарный! — рычал Дижи. — Он оставил тебя в живых, хотя ты того и не заслуживал, дал тебе силу и цель в жизни! Он приобщил тебя к великой миссии! Как ты смеешь отзываться о нём в таком пренебрежительном тоне?!

Ижеени рухнул к выжженной земле и посмотрел на лежащего без сознания Жорана. А ведь всё так хорошо начиналось...

* * *

Сначала всё шло воистину хорошо. Наверное, даже чересчур.

Первой и главной удачей можно счесть тот факт, что Ижеени смог выйти из межмирового перехода именно там, где нужно. И его даже не впаяло в стену. С учётом того, что в этой конкретной резиденции Лаари он бывал один раз в жизни и помнил всё крайне смутно — иначе как везением это не счесть.

Второй радостью оказалось количество и качество демонической стражи, с которой пришлось иметь дело. Было их мало, и ребята оказались не готовы к приходу Ижеени и вдвойне — к тому, что он на них нападёт. В какой-то степени это даже было избиение младенцев, но, отрывая голову очередному демону, Ижеени не сомневался: они сразу же доложат Лаари о его прибытии, если дать им время.

Позволять кому-либо сделать это он не собирался. А, как известно, самые молчаливые свидетели — мёртвые свидетели. Старая и очевидная истина.

Дальше всё тоже шло по накатанной: отыскать младшего братишку, устроить засаду... тут было одно затруднение — пришлось ждать. Насколько Ижеени понял, он попал как раз на народные гуляния в виде казни мятежников, сохранивших верность уничтоженной царской семье. Лаари насаждал свою волю в Вечном Царстве магией и драконьим пламенем...

У Ижеени внезапно появилось время наедине с собой. Первые минуты он потратил на то, чтобы связаться с Лимори, справиться у матери Даани о состоянии сына (стабильно паршивое, но не критичное) и, настроившись на остатки их с Гун ментальной нити, убедиться, что с той всё в порядке. Большего он сказать уже не мог — но и этого было достаточно, чтобы успокоиться.

А вот далее пришлось задуматься о разговоре, который состоялся у них с Жакрамом на прощание.

* * *

— Мне странно говорить об этом, — старший брат смотрел куда угодно, но не на него. — Я не думал, что настанет день, когда должен быть поднят этот вопрос, но... Нам стоит быть на одной стороне, Ижеени.

И стоило из-за этого раздувать такую таинственность?

— Мне тоже выгодно избавиться от клятв, потому...

— Я говорю не только о клятвах.

Это было... неожиданно.

— О, ты предлагаешь нам дружить семьями, раз уж мы обменялись парами? О, Жак, это было бы так мило! Но тут есть одна проблемка: мы ненавидим друг друга. Причём ты первый это начал.

— Я? — выгнул бровь Жакрам.

— Ты, и не делай вид, что это не так — зрителей рядом нет, некому аплодировать твоему героическому жертвенному облику и оценивать твою правоту. Потому — хотя бы сейчас — не надо уподобляться папочке и обвинять всех вокруг в своих решениях. Ты начал эту ненависть, Жакрам. Я пытался сблизиться с тобой, когда был ребёнком и когда был подростком, я старался дружить с тобой ради Ажара. Сколько раз ты отталкивал меня? И сколько раз подставлял? Напомнить, как ты выставил мой отряд в качестве живого щита перед твоими драгоценными змеями? Может, мои ребята и не были мне так уж близки — просто не успели стать, собственно — но это было подло. И то твоё решение на голосовании...

— Я сделал это ради своего народа.

О, снова эта песня... Есть ли на свете нечто, что он не сможет оправдать в том же ключе?

— Да-да... хочешь, расскажу кое-что? — ощерился Ижеени. — Я тогда уговорил Жорана проголосовать против казни Ажара, отдал взамен тот дивный амулет, позволяющий находиться в техногенном мире сколько угодно долго. Он согласился — при условии, что двое из нас проголосуют так же.

Лицо Жакрама помертвело.

— Ты лжёшь.

— Поклясться стихией?

Жакрам умолк, разыскивая на его лице что-то. Нечего было искать: Ижеени не лгал.

— Почему ты не сказал мне тогда?

— Ты отлично знаешь, что меня отослали с поручением, и времени было в обрез. И... честно? Я верил — тебе и в тебя. Мне казалось, ты любишь Ажара. Ты боготворил его мать. Я не сомневался в том, что ты проголосуешь так же, как я.

— Я сделал это ради своего народа...

— И как? Сильно это им помогло? — уточнил Ижеени ехидно.

Жакрам скрипнул зубами:

— Не слишком. Мне следовало знать, что Лаари не выполнит обещание.

— Да, — сухо ответил Ижеени. — Я попросил его прикончить так много этих твоих змей, как позволят наши интересы.

Жакрам замер.

— Зачем ты говоришь мне это сейчас?

— Чтобы тебе стало больно, — усмехнулся Ижеени, копируя улыбку Лаари. — Разве не очевидно? А ещё — чтобы ты знал правду. Между нами слишком много... всего, Жакрам. Крови, грязи, дерьма. Наши хозяева хотели, чтобы мы ненавидели друг друга — и это у них получилось. Я хочу, чтобы ты понял: как только мы избавимся от клятв — разойдёмся. И будем порой писать друг другу письма и решать деловые вопросы. Мы не на одной стороне, так было и будет. Или ты всё ещё хочешь изменить это — после всего, что услышал?

— Да, хочу.

Ижеени застыл.

— Что?

— Я хочу изменить это, потому что ты прав — да, я действительно это начал. Я завидовал твоей свободе.

— Было бы чему, — улыбнулся Ижеени криво.

— Вполне вероятно. Но я хочу, чтобы мы остались братьями.

Даже так...

— Тебя там по голове не били? Никакими подозрительными зельями не пичкали?

Жакрам только отмахнулся:

— Время дорого, хватит шуток. Подумай лучше вот о чём: если всё пройдёт хорошо, то уже очень скоро мы перестанем быть их игрушками. И сможем делать выбор сами. И вот скажи мне ты: если мы продолжим ненавидеть друг друга, то не станет ли это победой наших палачей? Здесь и сейчас я протягиваю тебе свою руку.

Ижеени молчал.

После всего он не доверял Жакраму. Но...

— Я не заставляю отвечать сейчас. Просто... обдумай это. А теперь посмотри, я приготовил амулеты, которые тебе следует взять с собой...

* * *

Просто обдумай это...

Ижеени не хотел об этом думать. Но сидение в засаде — философское времечко. Даже если очень не хочется, мысли сами собой лезут в голову.

И вот что ему ответить, спрашивается?

Жакрам сделал шаг вперёд, потому что ему нужны будут относительно надёжные союзники — это ясно как день. С другой же стороны... не прав ли Жакрам? Может, если они с братом будут ненавидеть друг друга, это станет победой отца, победой Лаари? Может ли ненависть быть равносильна поражению?

Чего хотел бы Ажар — в конечном итоге? Хотя к чему этот вопрос? Ажар хотел бы, чтобы они помирились. Он ведь был идиот!..

Наверное.

Ижеени нравилось думать, что, причиняя Жакраму боль, он тем самым мстил за Ажара. Но теперь ответ на все вопросы преобразился в глупое и беспомощное "не знаю". После всего пройденного пути, после того, как Лимори забрала часть его боли, он как будто завис над обрывом и не мог сделать шаг ни туда, ни обратно.

Он пока не знал, во что верить.

На фоне всего этого Жорану он обрадовался так, как никогда в жизни. Это была возможность освободиться из той пугающей темницы, которой внезапно оказалась его собственная голова, и заняться вещами привычными. Погони, драки, смертельная опасность... ха! По сравнению с неподвижностью наедине с самим собой — услада для его ушей.

Дальше всё пошло весело и задорно — усыпить младшенького оказалось до смешного легко (транспортировать его было решено бессознательным — во избежание). И в тот момент, когда Ижеени уже поверил, что всё пройдёт гладко, на огонёк решил заглянуть ещё один братик.

Сухой итог: сигнал тревоги орёт во всю мощь, военная база — на ушах, множество демонов подняты в воздух... и братец Дижи — как вишенка на торте.

Хотя сравнение "муха на навозе" было бы тут, наверное, в разы уместнее.

— В моей жизни стало слишком много родственных встреч, — пробормотал Ижеени, накрывая Жорана очередным щитом. — На мой вкус — откровенный перебор.

Пришлось слегка выпустить Тень Предвечной (если бы не это, демоны уже растерзали бы его на части), но у такого хода была своя цена — оружие приходилось жёстко контролировать, чтобы оно не вырвалось и не отправилось гулять по Вечному Царству, а в перспективе — и по миру в целом. И было это непросто, потому что Дижи продолжал высказывать свои претензии, подкреплённые магическими аргументами разной степени убойности, когтями и клыками.

— Ты убил отца? Это правда? Ты убил его и забрал Тень?

— Ага, — ощерился Ижеени, который задался целью максимально вывести братца из себя. — Прикончил старого ублюдка, умылся его кровью и сплясал на могиле. А с чего ты против, позволь узнать?

— Ты никогда не понимал отца!

Красивая была гора.

— Да что его понимать-то? Мало я больных уродов по жизни видел, что ли?

— У отца была великая миссия, ради которой он нас готовил!

— Он сломал нас.

— Он учил нас быть мужчинами!

Ижеени на это только хмыкнул.

— Ты перепутал слова. "Мужчины" и "моральные уроды" — не совсем одно и то же. Хотя... куда уж тебе понимать. Ты ведь самый тупой из нас, признанный факт! И никакое папочкино заступничество не спасёт.

Дижи взревел. Ижеени с удовольствием отметил, что ярость его окончательно затмила разум.

Не без причин, конечно — удар пришёлся по самой болезненной точке.

Дело в том, что изначально Дижи родился с небольшими отклонениями в развитии — долго не мог говорить, имел проблемы с логическими тестами и прочее. В какой-то момент Эл решил его выбраковать, и Дижи, при котором происходил разговор, был напуган до безумия. Он превратился раньше всех братьев, разнёс лабораторию в истерике, и тогда отец сказал: "Оставьте! По крайней мере, он сильный дракон. Настоящий воин. Думать ему не обязательно — за него это сделаю я."

Сам Ижеени понятия не имел об этой истории. К тому моменту, как он родился, Дижи был вполне взрослым и совсем неглупым драконом... то есть как. Случались с ним припадки ярости, и некоторые его идеи вызывали стойкое желание убивать, но в целом на идиота от рождения братишка ни разу не тянул. Тем не менее, Жакрам утверждал, что намёк на эту историю в случае непредвиденной встречи окажется отличным рычагом — и не ошибся.

Дижи взбесился. И, как обычно с ним бывало в подобных ситуациях, потерял координацию и берега. Его мысленная речь превратилась в поток бессвязных мыслей, а всяческая осторожность отошла на второй план.

Ижеени того и было надо.

По правде, в бою один на один у него практически не было бы против Дижи шансов: тот действительно силён. Но вот хитрости, маневренности, ментальной магии и яда братику откровенно недоставало...

Да и подлости тоже.

Они сцепились, яростно и стремительно, делая ставку каждый на своё преимущество. Крыло Ижеени жалобно хрупнуло, на теле появилось несколько ран. Дижи досталось тоже, конечно, но значительно меньше: во-первых, его броня была более толстой, во-вторых, Ижеени и не старался ранить.

Ему нужно было попасть в одну, совершенно определённую точку. И, ценой нескольких серьёзных ран и окончательно сломанного крыла, ему удалось: отрава, замедляющая сопротивление ментальной магии и поражающая даже нервную систему драконов, начала распространяться.

Украдено из запасов Лаари. Опробовано на папочке. Ирония, однако...

Отрава подействовала быстро, даже слишком — возможно, у Дижи действительно от рождения были проблемы с нервной системой. Кто мог бы его винить? Так или иначе, он больше не мог махать крыльями в нормальном режиме, и они рухнули вниз, подняв вокруг облако пыли.

Хорошо хоть Жорана не раздавили, а то совсем уж глупо получилось бы...

Ижеени буквально шкурой чувствовал, как утекают секунды.

Лаари наверняка уже доложили. Не рискнёт ли он сам сорваться сюда? Время, время, время...

— Отец воспитывал нас правильно, — пробормотал Дижи. — Он наказывал нас, чтобы мы стали сильнее, он наказывал нас, потому что мы были виноваты. Ты никогда не мог этого понять...

— Слава Предвечной, не мог.

— Да... не мог. А ведь у отца была миссия. Он мстил за свою женщину и своего ребёнка, и мы, его младшие дети, должны были ему помочь. Это наш долг.

— Я уже простил всем, кому был должен, — отрезал Ижеени.

— Когда миссия закончится, когда мы отомстим, я вернусь к своей женщине. Она живёт здесь, да...

Чего?!

— Отец хотел, чтобы у меня тоже были дети. Чтобы я воспитал их такими же верными воинами, как я сам. Он отправил меня сюда. И я нашёл её. О да... я нашёл.

— Но не сказал отцу.

Дижи замолчал. У него были больные, очень растерянные глаза — яд действовал на него излишне сильно.

— Я... не сказал. Я не хотел, чтобы у нас были дети. Нет, хотел! Я бы воспитал их настоящими воинами, как отец воспитывал нас. Но... я не хотел, чтобы она умерла... я всё ей объяснил. Я не хотел, чтобы она умерла...

Ижеени хмуро смотрел на братца. Так вот откуда взялись близнецы, значит...

— Плохие новости — она всё же умерла.

— Лжёшь! Ты лжёшь. Ты всегда лжёшь!

Ижеени ничего не ответил.

Время дорого. Надо оторвать этому придурку голову — и дело с концом. Из него всё равно не выйдет ничего толкового, да и близнецам такое счастье совершенно не нужно. Уж Ижеени ли не знать, что лучше совсем без отца, чем с отцом-уродом? Вон оно, живое доказательство лежит и бредит...

Просто оторвать братцу голову. Раньше он бы сделал это с удовольствием. О да! Так почему же теперь это стало так сложно?..

Дижи не стоит оставлять в живых. Кому от этого вообще станет хорошо? То, что сломал отец, уже не вылечить, как ни пытайся. И смысл тогда мучиться? Смерть решает все проблемы.

Наверное.

Но нет, серьёзно, нужно принять это решение сейчас. Если уж так разобраться, на кой Жаку такое счастье? У него, как у нового Главы, и так будет предостаточно проблем — куда ему ещё с этим психом нянчиться?

Но Дижи не такой уж и псих, ты это знаешь. Просто, падая в пропасть, каждый пытается ухватиться за опору. Даже если та прогнила.

Но любой из моих знакомых поступил бы так. Это правильно. Прикончить Дижи прямо сейчас — разумно!

Не любой. Ты это знаешь.

Ажар был идиот! И Лимори в этих вопросах недалеко ушла!

Ложь. Быть может, уже хватит лгать об этом?

Побеждает тот, кто выжил! Это — закон природы!

Жизнь — это не всегда биение сердца.

Ижеени прикрыл глаза.

И правда, хватит уже.

Ажар не был идиотом, сопротивляясь до последнего. Лимори не была идиоткой, отдавая последние силы на той стене вокруг Храма.

Просто бывают существа, для которых и смерть — не цена, если на карту поставлено нечто важное. Свобода или любовь, жизнь близких или всеобщее благо, великое открытие или высочайшая вершина — это "важное" каждому своё.

Смысл просто в том, чтобы это важное жило после них. Смысл в том, чтобы не отступиться, не потерять своё и себя, драться за него до последнего. И это — в какой-то мере — уже бессмертие.

Ажар не стал бы убивать Дижи. Лимори не стала бы убивать Дижи.

Значит и он, Ижеени, тоже не станет.

- 27 -

— Ижеени вышел на связь!

Гун вздрогнула и распахнула глаза, с некоторым удивлением осматриваясь вокруг. Как она только ухитрилась уснуть? Да ещё и в кресле? Насчёт того, кто именно укрыл её одеялом, никаких вопросов нет, но... всё равно немного неловко.

— Прости, что разбудил, — Жакрам казался спокойным, но она, его признанная пара, остро ощущала исходящие от него усталость и тревогу. — Но я не знаю многих реалий, не могу общаться со Старейшинами напрямую, потому...

— Я буду рядом, — Гун пристально посмотрела ему в глаза. — Не сомневайся ни секунды. Что мне передать Старейшинам?

— Если коротко? Скажи им, чтобы поторопились. Чем быстрее ритуал будет проведён, тем больше шансов, что у нас всё получится. Идеально было бы провернуть всё ещё до рассвета.

— До рассвета? Но...

— Лаари знает, что что-то происходит.

— Поняла. Я поспешу.

* * *

Дальнейшее слилось для Гун в какой-то мерцающий круговорот нескончаемой гонки со временем. Сама она не была вовлечена в подготовку напрямую, но ей приходилось быть посредником между сторонами, и это напоминало какое-то безумие. Ей казалось, что вокруг витает множество голосов и фраз.

"Поймали шпиона на подступах"

"Готовится нападение со стороны Зелёных, рекомендовано нанести превентивный ответный удар"

"Ижеени совершил два межмировых прыжка, но попал в окружение на Гахаане. Крыло сломано, он не может улететь. Я отправил отряд нагов навстречу, они преломят ситуацию"

"Стальной Старейшина тоже отправился навстречу"

"Готовьте пещеру для ритуала, трижды перепроверьте охрану на возможные связи с Лаари"

"Убрать все зеркала"

"Матушка Рои в пути"

Когда в итоге Призрачный Старейшина сказал: "Всё готово, ожидаем Ижэ", накал переживаний достиг своего предела.

Жакрам стоял, прямой и гордый, но Гун чувствовала снедающую его тревогу. Если Ижэ не справится, если опоздает — весь план рухнет, как песочный дом... Гун потянулась к руке Жакрама и переплела их пальцы.

"Я с тобой, что бы там ни было", — подумала она.

— Мне следовало самому полететь за ними, — зло сказал Призрачный. — Бездна! Что там...

И в этот момент открылся портал.

— Во имя Предпоследней Бездны! — выругался Жакрам. — Он вообще сможет участвовать в ритуале — в таком-то состоянии?

Гун прикусила губу. Вопрос не был праздным: на Ижэ не было живого места. Сломанные крылья, израненная шея... да проще было бы сказать, где не было повреждений, чем перечислять их все!

— Что, выгляжу красавчиком? — Ижэ фыркнул, отчего с морды его закапала кровь. — Ничего, со всеми бывает! Зато я вам подарочки припёр. Получите и распишитесь!

Вот и хорошо... минутку. Подарочки?! И действительно, Ижэ небрежно вытряхнул из пространственного кармана двух драконов в человеческом обличье.

— Ты всё же прихватил Дижи.

— Он под руку подвернулся! — фыркнул Ижэ презрительно. — Вот я и подумал — сами решайте, что с ним делать.

— Спасибо, — Старейшина серьёзно посмотрел на Ижэ. — Я приму решение после, когда сам объективно оценю состояние этих мальчишек. Пока... я благодарен.

— Это всё потрясающе, и я уже предвкушаю, как мне придётся нянчиться с этим психом, — сказал Жакрам. — Но время не ждёт. Как быть с Ижэ? Он не сможет в таком состоянии превратиться в человека, это будет стоить ему крыльев...

— Во-первых, заботу о Дижи я возьму на себя, — сказал Призрачный Старейшина сухо. — Это не будет твоей головной болью. Во-вторых, Ижэ может остаться драконом. И отдохнуть. Всё остальное сделаю я.

* * *

Как выяснилось (к огромному счастью Гун), для ритуала принятия в род драконам совсем не обязательно было бодрствовать. Потому двух валяющихся без сознания братьев просто устроили на нужных узорах покрывшего пол начертания, как реквизит, и дело с концом.

Это к лучшему: если бы пришлось их приводить в себя и уговаривать, ритуал грозил затянуться на неопределённый срок.

Далее Старейшина завёл нудную и крайне сложную речь на древнедраконьем. Повинуясь его кивку, Стальной начал пускать Призрачным братьям кровь... всем, кроме Ижэ. Тому кровотечение впору было бы останавливать: судя по всему, оружие его противников было смазано замедляющим регенерацию ядом.

"Я послал за лекарями, — мысленно отметил Жакрам. — Постараемся подлатать его, как только наступит перерыв между ритуалами"

"Связь? Так... быстро?" — Гун была шокирована, и вполне обосновано. При их низкой совместимости мысленное общение если и могло проявиться, то через несколько лет...

"Я — хороший менталист, — отозвался Жакрам. — А ты громко думаешь. Так что всё вполне закономерно. Связь с менталистами и должна проявляться намного раньше."

Гун промолчала. Но — нет, в этом не было ничего закономерного! Так быстро связь устанавливалась только между крайне совместимыми существами. И это всё...

"Не время об этом думать, не находишь? Да и какая разница?"

Тоже верно. Но...

Пока они переговаривались, Старейшина завершил свой речитатив и принялся обходить братьев по кругу, рисуя на лбу каждого кровавый символ.

"Он обретает над нами таким образом власть?" — уточнил Жакрам.

"Нет, скорее берёт ответственность, — отозвалась Гун успокаивающе. — Тут волноваться не о чем, отречься ты сможешь в любой момент. Но советую всё же дождаться, пока это станет необходимо."

"Хорошо"

Ритуал шёл своим чередом. Символы на полу сначала чуть замерцали, а потом ярко полыхнули призрачным пламенем.

— Сделано, — коротко отрапортовал Стальной Старейшина. — Матушка, встань возле Ижэ — сама знаешь, зачем. Рэж, готовь второй ритуал, и быстро. За работу! Жак, по всему выходит, тут нужен лекарь...

— Ждёт за дверью, — отрапортовал Жакрам.

— Хорошо, пускай войдёт.

Серьёзный наг песочного цвета явился вместе с человеческой женщиной из техногенного мира.

— Ого! — сказала она, увидев дракона. — Коллега, при всём уважении, совершенно не мой профиль. Тут нужен как минимум огромный рентген, чтобы понять, как фиксировать кости. И подъёмный кран. А в идеале — несколько ветеринаров, специализирующихся на рептилиях и крупных животных. При таком раскладе...

— Все маленькие дракончики встали в круг, — проговорил вдруг песочный наг.

И ещё до того, как он закончил фразу, Гун ощутила ужас Жакрама. И его отчаяние. Но сдвинуться никто из братьев, судя по всему, не мог, а Старейшины пока ничего не поняли...

Гун метнулась вперёд, на ходу превращаясь. Наг ощерился и выставил перед собой пару клинков.

— Я приказываю... — начал было песочный, но не успел договорить — Гун оказалась быстрее. Тут уже было не до того, чтобы обращать внимание на собственные раны — она проломила щит нага, направив всю свою магию в этом направлении, и изо всех сил стиснула челюсти.

Когда описываешь эти события, может показаться, что они заняли много времени. Однако на деле прошло не больше нескольких секунд — время будто бы растянулось, стало вязким, как смола. Была и боль от того, что один из мечей всё же вонзился в незащищённую плоть, и чувства неспособного пошевелиться Жакрама, и рёв кого-то из Старейшин, но всё это было на периферии.

"Убить, — думала Гун, глядя в остекленевшие глаза нага. — Любой ценой не позволить ему говорить!"

Она даже не поняла, в какой момент её попытались оттащить от жертвы, и только сжала челюсти изо всех сил. Когда же его защита окончательно лопнет, наконец?!

— Госпожа, он нужен нам живым, — зазвучал рядом успокаивающий голос Призрачного. — Мы не позволим ему заговорить снова. Сделай шаг назад, чтобы я не поранил тебя!

Не сразу, но Гун повиновалась. Нага тут же спеленали чары, однако он странно дёрнулся и сломанной куклой рухнул на бок.

— Спёкся, — резюмировал Призрачный хмуро. — Ментальное программирование. Гадство!

— Что тут происходит? — матушка Рои явилась, как всегда, крайне вовремя. Одно счастье: Старейшина уже успел поколдовать над аурой Гун, и никаких признаков связи с Жакрамом не было — со стороны выглядело, будто они с Ижэ обрели друг друга.

Гун попыталась ответить, но пещера как-то подозрительно поплыла перед глазами. Почему разъезжаются лапы? Странно...

— А, чтоб тебя! Чем был смазан этот проклятый клинок?! — рявкнул Призрачный.

— Позвольте, о Старейшина, — Рои небрежно отодвинула его и встала рядом с Гун. — При всём уважении, верх ваших лекарских умений — эвтаназия и ампутация. Судя по всему, на клинке был яд. Попробую его сжечь. Пока же я занята, быть может, вы объясните, почему эти молодые драконы стоят памятниками самим себе?

— Реакция на сказанную вот этим нагом фразу.

— Хм, — Рои чуть нахмурилась. — Значит, клятвы зашли настолько далеко?..

— Очевидно.

На каменном лице драконицы промелькнуло нечто, подозрительно напоминающее жалость.

— Сколько бы ты ни жил, сколько бы ни видел мерзостей — всегда бывает хуже, — отстранённо сказала она. — Слова-то запомнили?

— Да. Думаю, имеет смысл повторить ту же самую фразу, — отметил Стальной. — И приказать им вести себя, как обычно.

— Думаете, подействует? — усомнился Призрачный. — Что, если имеется "защита от чужака"? Я не намерен рисковать.

Гун постепенно становилось легче. Она прислушалась к чувствам и эмоциям Жакрама.

— Не стоит пытаться повторить фразу, когда она уже действует, — сказала она тихо. — Это вызовет агрессию.

— Значит, придётся проводить ритуал прямо так, — отрезал Призрачный Старейшина. — И чем скорее, тем лучше. Дио, оставь на место основные кости в крыльях Ижэ, чтобы нормально срослись. Вы... как вас там?

— Ельена, — представилась человечка чуть дрожащим, но вполне спокойным голосом. — Я не имею отношения к этому саботажу.

— Угу... Раны зашивать умеете?

— Да, но...

— Отлично, займётесь крыльями. Изолировать пещеру! Не пускать вообще никого. Даже если мир рухнет нам на головы.

Наверху что-то загрохотало.

— Я бы не исключала такой возможности, — сухо отметила Рои. — Зелёные двинули в бой свои резервы.

— Вот Бездна...

— Я разберусь, — отозвался Стальной.

— Я займусь крыльями господина Ижэ, — кивнула Рои. — А вы зовите уже своего прародителя!

Гун знала, что нужно смотреть на Ижэ, не на Жакрама. Но давалось ей это тяжело. Одно счастье: Призрачный Старейшина начал-таки второй ритуал.

На этот раз Гун не слышала слов, которые он произносил: они как будто бы звучали, но в совершенно другом измирении. Судя по тому, как взметнулось киото Старейшины, поднялся ветер... но там, где стояла Гун, никакого ветра не было и в помине. А потом...

— Ну и что тебе опять надо? — маленькая девочка в белом платьице, возникшая посреди пещеры, выглядела раздражённой и сонной. — Дёргаешь и дёргаешь...

— И тебе не хворать, дедушка, — хмыкнул Призрачный Старейшина. — Интересный облик.

— Нравится? — девчонка покрутилась и хихикнула. — Вот и мне тоже. Стильно это! Маленькие мёртвые девочки — это новое течение такое у наших, модное, из техногенного мира. Мы в их живых картинах подсмотрели!

Н-да. На фоне этого прародителя удивляться тому, что все Призрачные такие оригиналы, было бы даже глупо.

— Нравится-нравится, — заверил Призрачный. — Но ты не мог бы превратиться, а?

— И на кой? — девчонка капризно надула губки. — Я этот облик и десяти лет не ношу!

— Мне коса твоя нужна.

— А больше тебе ничего не нужно?

Наверху что-то загрохотало. С потолка посыпалась каменная крошка.

— Дедушка, кончай дурить, — отрезал Старейшина. — Вопрос жизни и смерти.

— У меня все такие, — зевнула девочка. — Я, как-никак, Мрачный Жнец.

— Я прошу у тебя о свободе, — отрезал Призрачный.

— У меня многие о ней просят — специфика работы, — усмехнулась девочка. — Опять же, тебе уже раз была дарована свобода. Ты был предупреждён о цене следующей просьбы.

— И я готов заплатить, — Старейшина был серьёзен. — Но плачу не за себя. Освободи моих внуков от клятв, Жнец.

— Ты совсем не любишь, веселья, Рэж, — протянула девочка. — И в кого ты такой ску-учный?

И завертелась на месте волчком, чтобы пару мгновений спустя предстать в обличье высоченного седовласого мужчины в ниспадающих тёмных одеждах. Он небрежно сжимал в руках необычное оружие, отдалённо напоминающее косу. А его лицо... в общем, можно догадаться, от кого именно Ижэ унаследовал свою внешность.

— У меня нет возможности веселиться, — Старейшина смотрел серьёзно и внимательно. — Время дорого, дедушка.

— Время — выдумка живых, — усмехнулся Жнец. — Но, если тебе так хочется... Подойди, Алая. Твоё пламя понадобится.

Рои повиновалась без споров и возражений. Для Гун это было поразительно, но с другой стороны... она не могла и примерно сосчитать, сколько лет этому Мрачному Жнецу. Но была готова спорить: он старше всех присутствующих, вместе взятых.

— По моему сигналу поделись с ним огнём, — приказал Жнец лениво.

— Сделаю.

— Ну что, готов?

— Да, — отозвался Призрачный хрипло.

— Уверен?

— Да.

— Вот и хорошо, — и коса, скользнув в воздухе неуловимым даже для драконьего глаза росчерком, вонзилась Старейшине в грудь.

Гун застыла, подавив желание броситься вперёд. Так и должно быть, верно ведь?

— Ты отдаёшь своё пламя?

— Да, — голос Старейшины звучал хрипло и натужно.

— Ты отдаёшь свои крылья?

— Да.

— И ДА БУДЕТ ЖЕ ТАК!

От голоса Жнеца Гун продрало до самого сердца. Старейшина осел на пол, и алое пламя окутало его коконом, охраняя.

А потом всё изменилось.

Вздрогнул Жакрам; пошевелил израненными крыльями Ижэ; нервно дёрнулся во сне один из двух других братьев — кажется, Дижи. И Гун всё поняла ещё до того, как голос Жакрама в её голове произнёс:

"Клятв больше нет"

Она прикрыла глаза.

Они сделали это. Будь всё проклято, они это сделали!

Хотелось обнять Жакрама; хотелось визжать, как маленькая девочка. Увы, ни того, ни другого она не могла себе позволить.

"Я сейчас должен отлучиться, — сказал Жакрам. — На десять минут, не больше. Продержись тут"

"Конечно, — Гун старательно не смотрела на него. — Надеюсь, они живы"

* * *

"Я тоже надеюсь", — думал Жакрам, шагая сквозь заранее заготовленный портал под свод Шассаарских пещер.

Он не сомневался, что застанет массовую казнь. Вопрос в одном: уже свершившуюся или ещё нет?

Подойдя к ближайшему артефакту Контроля, Жакрам с особенным злорадным удовольствием аккуратно его взломал. Руки не дрожали (ещё не хватало), но внутри всё застыло.

Он поставил на то, что в преддверии войны Лаари понадобятся мааховые рудники; наги — единственные, кому эти пещеры позволят добывать ценнейший, инертный к магии металл. Он был уверен, что демон до последнего не станет уничтожать всех. Но сомнения... они оставались. Потому-то Жакрам едва слышно выдохнул от облегчения, когда артефакт Контроля позволил ему увидеть ситуацию. Измождены. На грани. Но — преимущественно — живы.

Пока что.

Он пару секунд вдыхал и выдыхал, наблюдая, как нагов собирают на главной площади разоренной столицы: надо было привести в порядок голос, а также перепроверить давным-давно оставленные сюрпризы.

Тут нужно пояснить, что давным-давно, принимая решение касаемо клятв, отец с Лаари оказались перед серьёзным выбором. У них была проблема: стихийные клятвы, единственные нерушимые для драконов, совершенно не были предназначены для вещей глобальных — слишком конкретны и прямолинейны они были в своих интерпретациях. То есть, нечто вроде "клянусь всегда быть верным" или "клянусь никогда не предавать" — слишком широкие формулировки, которые, если хорошенько разобраться, можно трактовать вот вообще как угодно. То же самое касается "клянусь всегда слушаться" или "клянусь никогда не злоумышлять". Нет, взять такие клятвы можно, но долго ли давший их дракон проживёт? И сможет ли быть, например, полководцем? А ведь они, Призрачные, в первую очередь задумывались как самостоятельные мобильные мини-армии и военачальники в одном лице...

Как итог, решение было принято, и клятвы обрели вполне чёткие формулировки. Так, Жакрам не мог напрямую вести переговоры с врагом — но мог присутствовать на таковых; он не мог защищать нагов от демонов — но мог готовить систему "на случай внезапного вторжения". Ведь нельзя же в случае чего позволить гипотетическим врагам добраться до маахоых рудников, так?..

Жакрам был стратегом. Он рассчитывал, что тем или иным способом рано или поздно выгрызет частичную свободу и сможет воспользоваться хотя бы частью заготовок против демонических захватчиков... на такой подарок, как избавление ото всех клятв, он и не рассчитывал. Но теперь...

Он кровожадно оскалился, убедившись, что все сюрпризы работают. И, воспользовавшись своим магическим оттиском, активировал одну ловушку за другой.

Казарма демонов-надсмотрщиков весело заполыхала призрачным пламенем. Посты охраны взлетели на воздух, как и здание демонической администрации. Контрольный пункт снесло камнепадом. Браслеты подчинения закоротило.

— Народ шаасаар! — пророкотал голос Жакрама изо всех артефактов контроля. — Я, твой король, ныне приказываю: пришёл День Гнева! Я освобождаю тебя от приказа повиноваться демонам и объявляю их нашими кровными врагами! Если ты видишь демона — убей его, стар он или млад, силён или слаб! Если он ранен — добей его! Не слушай его просьбы и мольбы, как он не слушал тебя! Ни одного демонического выродка не должно остаться здесь. Это наши пещеры!!

На пару мгновений над подземными селениями повисла глубокая тишина — чтобы смениться многоголосым боевым кличем.

— Утопите их крови здесь, — сказал Жакрам. — А после мы придём в их дом, как они когда-то пришли в наш.

После он взмыл в воздух и быстро облетел столицу. На все селения времени не было, это он потом поручит десанту, но самый принципиальный момент — перехватить сердце наговского мира и основной выход на поверхность — нужно было проконтролировать.

Демоны сражались отчаянно. Они от природы отменные воины, Жакрам это признавал всегда (потому что только самонадеянный идиот станет недооценивать противника); к тому же, они понимали — отступать некуда. Жакрам заблокировал телепортацию для всех, в ком не течёт кровь нагов. Он не собирался кого-либо отсюда выпускать.

В нескольких точках, где демоны оказали наиболее яростное сопротивление, он вмешался, выжигая погань призрачным пламенем; мрачно пронаблюдал, как нагини пытается не позволить собратьям убить демона — любовник, очевидно, а может и пара. Как итог, её прикончили за компанию.

Жакрам не стал вмешиваться. Она должна была догадываться, что за статус демонической подстилки придётся расплатиться — однажды.

Он сделал ещё один круг над охваченным сражением городом, и его приветствовали радостными криками.

Что же ты, Дорин, приятель. Ты не дождался совсем немного... Но я надеюсь, ты смотришь. Я надеюсь, ты смотришь сейчас и радуешься, и обретаешь покой. И с тобой там и мама, и кузены, и Дассиди, и Ажар. Это всё — в вашу честь. Смотрите на это моими глазами — и знайте, что это только начало.

Завершив свой круг, Жакрам начертил пламенем над городом знак победы и превратился.

Пора возвращаться — к братьям, политике и Предгорью. Пора новому Призрачному Дому становиться на ноги.

- 28 -

К тому моменту, как Жакрам вернулся в Предгорье, там успели произойти некоторые перемены. Так, атака со стороны Зелёных была благополучно отбита. Частично в этом была заслуга Стального, частично — Зика, который снова плюнул на приказы князя и поднял все корпуса в контрнаступление.

Жакрам подумал, что с будущим родственником ему, пожалуй, всё же повезло.

Окончательную точку в веселье поставила матушка Рои, которая, судя по всему, за мирные годы очень соскучилась по битвам и присоединилась с огромным удовольствием. Жакрам в очередной раз отметил для себя, что вопрос с Алым домом нужно хоть немного сгладить: оставлять за спиной настолько могущественных врагов — не лучшая идея.

Говоря об удаче. Эта капризная стерва вообще в последнее время повернула к нему своё лицо, перестала ломаться и на всё согласилась. Никак иначе Жакрам не мог объяснить тот факт, что ему досталась такая пара.

Гун успела и объяснить его отсутствие, причём не выдав ничего лишнего, и передать все его просьбы. Это после травмы! Теперь она стояла возле Ижеени, отыгрывая пару для широкой публики.

Жакрама обожгло изнутри яростью.

Он не отдал бы её Ижеени. Что угодно, кто угодно, но Гун...

"Успокойся, — её тёплый насмешливый голос тут же погасил вспышку ярости. — Моя признанная пара — ты и только ты. И никто не подошёл бы мне лучше."

Жакрам прикрыл глаза.

Осталось очень много "надо". Надо оперативно выпотрошить мозги покойному лекарю и понять, что именно случилось и как этого избежать в будущем; надо подлечить раненных, благо теперь можно относительно спокойно пользоваться ресурсами Предгорья; надо закрыть в отдельных блоках техногенников до решения их вопроса; надо где-то устроить братьев так, чтобы не сбежали... Надо, надо, надо... казалось бы, столько всего — но по сравнению с уже пройденным это казалось ерундой.

И первоочерёдное...

"Надо отослать отсюда матушку Рои — и устроить семейный совет."

Гун полуприкрыла глаза, показывая, что поняла. Впрочем, делать ничего не пришлось: Рои Алая и так покинула их довольно быстро, сославшись на дела. И выразила надежду, что представление нового Главы состоится как можно скорее.

— Мы работаем над этим, — сказала с милой улыбкой Гун.

И Жакрам окончательно понял, что обожает её. Как его парой мог быть кто-то ещё? Или это обретение так влияет на восприятие? Послав Гун волну своего восхищения, Жакрам направился в штабной кабинет. Надо подготовить всё для встречи.

* * *

— Мой король! — Ида свернула хвост в специальную фигуру уважения и прижала руку к сердцу.

— Сестра, — Жакрам тепло улыбнулся. — Тебе стоит узнать: столица нагов полностью свободна от демонов.

— Твои клятвы...

— Они рухнули.

Огромные синие глаза нагини наполнились слезами.

— Два дня, — сказала она тихо.

"Да, — подумал Жакрам. — Дорину не хватило двух дней, чтобы это увидеть."

Жакрам отметил, как потемнели глаза стоявшего рядом Медного. Всё верно — не стоит при нём говорить о Дорине.

— Не время грустить, сестра, — сказал Жакрам строго. — Это день большой победы.

— Дни победы кажутся весёлыми только на агитках, — шагнул вперёд Зик. — Ваша сестра многое потеряла. И многих. Она имеет право на грусть.

— Вот, значит, как, — протянул Жакрам. — Я рад, что вы с пониманием относитесь к леди Иде.

— Того же и от вас ожидаю, — отрезал Зик.

Жакрам усмехнулся. О да, они поладят...

— Ну не чудесная ли у нас получается семья? — поинтересовался Ижеени, фыркнув. — Заканчивайте меряться хвостами и садитесь за стол. Я хочу не то спать, не то сдохнуть. Чего я точно не хочу, так это выслушивать ваши разборки.

— Как я мог забыть, насколько ты бесишь? — уточнил Жакрам.

— Это врождённый талант и почти искусство, — ощерил кое-как подлеченный братец окровавленные клыки.

— Достаточно, — поморщилась Гун. — Право, вы не дети.

— Матушка, не переоценивайте их, — ухмыльнулся Старейшина. — Они и есть дети, самые что ни на есть настоящие.

Жакрам покосился на "дедушку". Тот выглядел отвратительно (что немудрено после случившегося), но держался молодцом.

— Почтенный Старейшина, верно ли я понимаю, что вы потеряли всю свою магию?

— Не-а, не дождёшься. Я потерял способность к обороту и возможность призвать призрачное пламя; остальные таланты остались при мне.

— Это хорошая новость, — кивнул Жакрам. — Итак, не буду ходить вокруг да около: я собрал вас, потому что хочу встречи с правящей триадой. Перед тем, как буду официально объявлен Главой.

— Подразумеваешь князя с побратимами? — уточнил Старейшина.

— Подразумеваю господ Оса Водного, Рика Алого и Ику Ледяного, — спокойно отозвался Жакрам. — Или я ошибаюсь в своих оценках?

Стальной, до того скромно восседавший в уголочке, расхохотался.

— Поздравляю, парень! Во многом — не ошибаешься. Признание этих троих действительно откроет тебе двери.

— Вы сможете организовать нам встречу?

— Со всеми вместе?

— Желательно.

— Постараюсь, — прищурился Стальной. — Думаю, на правах старого наставника я ещё могу о чём-то просить...

— Хорошо. Теперь к другим вопросам...

* * *

У Оса Водного, Первого Советника Предгорного Князя, выдался крайне насыщенный год. Настолько насыщенный, что он не помнил точно, когда в последний раз спал дольше двух часов подряд. В одном он был совершенно уверен: это знаменательное событие имело место ещё до начала войны.

Война... как известно, для политика в этом слове кроется множество опасностей. И не меньше возможностей. Увы, опасности были вполне себе реальными, тогда как возможности — потенциальными, во многом зависящими от удачи и совершенно непредсказуемых сопутствующих факторов.

Ос был не из тех политиков, кто готов ставить на силовое решение каких-либо вопросов. Да, в своё время драконы силой выгрызли себе самую плодородную, щедрую на полезные ископаемые часть суши; да, раньше они воевали чуть ли не каждые сто лет. Но в том-то и дело, что мир меняется, нравится это старым маразматикам или нет. Переплетаются экономики разных стран, приходя в зависимость друг от друга, стираются старые границы между расами и нациями, повышается общий уровень образованности, создаётся сеть международных договорённостей, совершенствуется оружие — и вот уже война из вполне реального способа обогатиться за чужой счёт превращается в серьёзную проблему.

К сожалению, порой обстоятельства складываются так, что выбора уже не остаётся. И это был как раз тот самый случай.

Теперь Советнику приходилось отплясывать на острие ножа, изо всех сил стараясь удержать ситуацию хоть под каким-то контролем. Рухнувшая вместе с падением Железного Тракта экономика, проблемы с поставками множества продуктов вроде тех же зерновых, ранее привозимых от людей, гражданская война, вследствие которой Зелёные и Белые провозгласили свою независимость...

Но это всё меркло по сравнению с той демографической катастрофой, на пороге которой они оказались.

Ос пытался употребить всё своё влияние, чтобы минимизировать потери. Они с князем, тоже прекрасно понимающим ситуацию, ввели ряд законов. Запрещающий молодняку участвовать в боевых действиях, запрещающий убийство юных драконов даже на восставших территориях, запрещающий драконам младше тысячи лет оставаться около линии фронта, предписывающий свозить яйца и детей в самые укреплённые крепости той или иной зоны...

Проблема в том, что огромное количество драконов просто не желало слушать ни о каких законах. "Защитим Предгорье любой ценой!", "В контратаку!", "Жги заговорщиков!" и всё тому подобное. И ладно ещё молодёжь — там понятно, что и где играет. Но чаще всего провокации исходили именно от старшего поколения, а то и вовсе от знати, решившей воспользоваться войной для продвижения своих интересов. Идиоты! О каких интересах может идти речь, если сам их народ оказался на грани вымирания?!

Ос сдавленно рыкнул, рассматривая увешанные картами стены. И понял, что ещё немного — и точно начнёт бросаться на первого встречного. Потому, решительно тряхнув головой, он направился в сторону лекарского крыла.

* * *

— Сам пей это дерьмо! Ты его вообще нюхал?!

— Я вам больше скажу — именно я это дерьмо готовил.

— Слушай ты, господин лекарь, у тебя два пути: или ты меня отсюда выписываешь, или я создаю тебе проблемы.

— Вы в любом случае создаёте мне проблемы, господин Старейшина. Но, увы, зелье всё равно придётся пить...

Ос мысленно очень, очень посочувствовал придворному лекарю.

— Ты почему не заходишь? — уточнил он у привалившегося к стене по другую сторону двери Ики Ледяного.

— А сам-то? — усмехнулся Ледяной Старейшина. — Рик, которому надо лечиться — это даже хуже обычного Рика. Хотя и казалось бы — куда уж хуже?

— Я всё слышу! — прорычал несчастный пациент. — Или вы двое заходите, или я плюю на всё и иду к вам!

Ос прищурился на Ледяного.

— После тебя.

— Ну конечно... — пробормотал Ика. Но всё же вошёл.

* * *

Рику довольно сильно досталось в сражении с Жао Призрачным. Лишившись половины хвоста и двух сегментов одного из крыльев, бонусом он получил серьёзные ожоги, оставленные первородной магией смерти. В целом лекари выдавали неплохой прогноз: по прошествии года способность оборачиваться должна была вернуться к нему. Однако, небо для Рика теперь навсегда оставалось закрыто: восстановить хвост и крыло не представлялось возможным.

Сейчас, после нескольких месяцев интенсивного лечения, он в целом чувствовал себя довольно неплохо. В этом, собственно, заключалась проблема: в Рике проснулась жажда деятельности.

Увы, лекари эти порывы не одобряли.

— А вот и вы, мудаки старые! — Рик в дурном настроении был, как всегда, непередаваемо очарователен. — Злорадствовать пришли?

— Разумеется, — отозвался невозмутимо Ос. — Как я могу хоть раз в день да не позлорадствовать, на тебя глядя? Давай уже, пей своё зелье. Нужно поговорить.

Рик сверкнул глазами, но любопытство оказалось сильнее врождённой вредности: лекарство он всё же проглотил.

Вот всегда бы так.

— Ну радуйте, что уж там, — предложил он. — Что с Призрачными?

— По последним донесениям, вопрос сдвинулся с мёртвой точки, — отозвался Ос.

— Фундаментально сдвинулся, я бы сказал, — мило улыбнулся Ика. — Ритуал уже свершился, так что... Собственно, очень удачно, что все мы с вами тут собрались, потому что мне прилетел вестник от Стального Старейшины.

— Вот как? — нахмурился Ос. — Тебе, значит, тоже...

— И мне, — кивнул Рик. — Я, собственно, и выбраться отсюда хотел, чтобы обсудить это с вами. Юный Ижэ хочет встречи. С нами тремя. Ну не забавный ли парень?

— Они вообще все чрезвычайно забавны, если верить донесениям, — лениво сказал Ика. — Настолько забавны, что Ледяной Дом смотрит на них настороженно.

— Ижэ, говоришь? — Ос медленно покачал головой. — Моё письмо было подписано как "Глава Призрачного Дома". Без имени. А ваши?

— Тоже, — прищурился Рик. — Но какой Бездны? Мы выставили вполне чёткие условия касаемо личности Главы!

Первый Советник встал и задумчиво посмотрел на раскинувшуюся за окном Долину Князей.

— У меня чрезвычайно мало времени, — сказал он в итоге. — В этом проблема; я даже пару свою вижу не больше часа в сутки. Если так дальше пойдёт, то при рождении собственного сына мне поприсутствовать не доведётся... цена власти как она есть.

Его друзья понимающе и чуть грустно усмехнулись, благо с этим были знакомы даже слишком хорошо.

— С другой стороны, становление нового Дома — не какая-то малозначимая деталь, — продолжил Ос. — По-хорошему нужно было бы провести несколько встреч, в том числе с Князем и Советом. Но сейчас, когда с Исом... произошло то, что произошло, Казначей и Князь просто не могут уделять этому слишком много внимания. Строго говоря, я тоже не могу. Я не готов предложить официальную встречу, но поужинать с будущим Главой в неофициальной обстановке, навещая больного друга...

— Я не больной, — буркнул Рик, но без особенного энтузиазма.

— Улавливаю твою мысль, — кивнул Ика. — В конечном итоге, это вообще может быть случайная встреча, не имеющая никакого регламента.

— Именно. И, главное, Рик сможет на ней присутствовать, не возвращаясь в большую игру.

— Вообще-то я уже готов вернуться! И жду только, когда этот маньяк, потчующий всех своими зельями, меня выпустит!

Ох, как же Осу это всё было дорого... Собственно, сбежать от лекарей Рик порывался уже на третий день. И наверняка сумел бы, если бы Тир лично не навестил главу Совета и не заставил отдельным указом оставаться в лекарне до полного выздоровления. Теперь Рик всячески пытался убедить лекаря и всех окружающих, что здоров; лекарь, по счастью, больше доверял магическому анализу крови на некрочастицы, чем своему пациенту.

— Мы уже говорили об этом...

— Нет, — отрезал Ледяной, теряя свою обычную мягкость. — Хватит пороть чушь. Тебе больно, больно постоянно, и мы оба это знаем. А теперь давай вернёмся к прерванному разговору, хорошо?

Повисла неловкая пауза.

— Хорошо, — сказал Рик быстро. — Давайте уже эту вашу неофициальную встречу.

Ос, как обычно, сделал вид, что его тут нет, не было и не будет.

Пусть сами в этом разбираются — если уж за столько лет так и не разобрались.

Собственно, Осу действительно пора было возвращаться в кабинет — перед встречей с Призрачным Главой было бы неплохо разобрать текучку... насколько это в его положении возможно, разумеется.

* * *

— Я вот сейчас, если честно, немного не понял, — сказал Рик Алый.

Ос промолчал. В глубине души нечто подобное он заподозрил ещё в тот момент, когда получил письмо.

— Моё почтение и пожелания скорейшего выздоровления, — лорд Жакрам церемонно склонил голову. — Встреча с вами — приятная неожиданность. Я от всего сердца благодарю вас за гостеприимство: моя пара пострадала во время ритуала, и показать её лучшему из драконьих докторов — это очень важно для меня.

Идеально очерченная бровь Ики приподнялась. Рик перевёл взгляд на Гун Оранжевую. Выглядела драконица измождённой и усталой, но держалась вполне достойно. И они были признанной парой — сейчас это было совершенно очевидно.

Ос рассеянно улыбнулся, мысленно со всех сторон взвешивая ситуацию.

Они не рассчитывали на Жакрама. Совсем. Ижэ был кандидатурой одобренной: он устроил Алых, потому что был парой Гун и понравился Рику; он устроил Ледяных, потому что заключил некие договорённости с Исом; по той же причине добро на его кандидатуру дал Тир. И вот теперь паутина компромиссов и сделок, которую Ос с таким трудом сплёл, была разорвана.

Не ко времени.

— Я так смотрю, кто-то решил присвоить чужую пару — и чужие заслуги? — ощерился Рик.

Ос мысленно вздохнул — Алому не понравилась рокировка, а значит, просто не будет. Между тем, мальчишка оказал им доверие, приведя свою уязвимую пару, и сделал первый шаг, попросив о встрече.

— Отыщите немного такта в своих кладовых, господин Алый Старейшина, — сказал вслух Ос, начиная игру. — Матушка Гун, сожалею, что вы пострадали. Почему бы вам не пройти пока что к уважаемому Ме Каменному за консультацией? А мы с вашей парой могли бы вместе насладиться местными видами.

— Благодарю, господин Ос, — девчонка склонила голову. — Ваша забота наполняет теплом моё сердце, и встреча с каждым из вас — честь.

Ну-ну...

— Что вы, матушка, — отозвался Ика сладким голосом. — Это для нас честь, пусть даже ваш выбор стал небольшой неожиданностью. Мы желаем вам скорейшего выздоровления.

— Благодарю.

Когда все формальности были соблюдены и новая матушка Призрачного Дома последовала за лекарем, Жакрам повернулся к Рику.

— Касаемо вашего вопроса, — сказал он ровно. — Я не крал у брата ни пару, ни заслуги: Ижэ сам предложил мою кандидатуру в качестве Главы. Перекрёстная же парность, связавшая нас с Гун, была случайностью, не более того. Что-нибудь ещё?

— Мне не нравится, что Призрачный Дом с первого же дня играет в подлоги.

Жакрам широко улыбнулся.

— Что поделать? Порой жизнь оборачивается не так, как хотелось бы. Мы вот испытали схожие чувства при общении с матушкой Рои, — сказал он с лёгкой насмешкой. — Впрочем, переслушав запись того разговора, я понял для себя: она не играла в игры, но хотела нам только добра. Как и я сейчас, впрочем.

Интересный мальчик...

В глазах Рика полыхнула ярость, но он смолчал — стоило зачесть очко Призрачному. Судя по всему, Алый гадал, действительно ли существует запись — и как далеко зашла его сестрица. Ос прикинул, что нужно будет разузнать подробности этой игры... так, для общего развития.

И чтобы понимать, чего ждать от Рои в будущем.

Судя по ласковой улыбке Ики, старый друг думал о том же самом.

— Господа, — Жакрам склонил голову. — Я прошу понять меня в этом верно: я искал с вами встречи, чтобы загладить возможный конфликт. И для начала — я клянусь Смертью, что, став Главой Призрачного Дома, никогда не поверну силу против власти Предгорья, не отдам никому из своих подчинённых соответствующий приказ и остановлю любого из них, кто попытается сделать это по своей воле. Моя пара дала соответствующую клятву, но я предпочту продублировать её перед вами.

Второй жест доброй воли... Ос мог это оценить.

— Я хочу отметить, что становлюсь Главой с полного одобрения моего брата, Ижэ, — продолжил Жакрам. — Будучи не только драконом, но и легитимным королём нагов, я могу предложить больше — и Призрачному Дому, и Предгорью.

— Вы подразумеваете армию? — подал голос Ика.

Ос прищурился. Умный, очень умный мальчик... такой пойдёт на риск, только имея очень хорошую наживку. Но что это может быть?

— В первую очередь я подразумеваю знания и ресурсы. В качестве жеста доброй воли я предоставлю Предгорью всю информацию о Лаари и его союзниках. И не только. Я был первым удачным экспериментом Эла Зелёного, как вы знаете. Я любопытен, к тому же, мои наги захватили часть архивов...

— То есть, ты знаешь, как именно вас создали? — прервал Рик. Глаза его горели.

— Не уверен, что у меня есть полная технология. Но верю, что, используя имеющиеся у меня записи, эксперимент реально повторить.

Ос откинулся на спинку кресла.

Идеальная приманка. Браво, мальчик.

— Ясно, — протянул Рик. — Как любопытно, однако... Твой братец утверждал, что не знает технологии. Врал?

— Скорее всего, говорил правду, — отозвался Жакрам безмятежно. — Ижэ младше меня, у него было куда меньше возможностей понаблюдать всё со стороны. К тому же, мой брат мог не пожелать разглашения — всё же, эксперименты Эла весьма аморальны по отношению к матерям.

— А вас, значит, этот момент не волнует? — уточнил Ика.

— Предгорье — мой новый дом, — спокойно отозвался Жакрам. — С могуществом местной магической науки технологию удастся развить, сведя количество жертв к минимуму — со временем. Я верю в мудрость Князя и Совета.

— Похвальная вера, — прищурился Ика. — Ледяной Дом за неё благодарен.

— Алый Дом это обдумает, — отрезал Рик.

Ос улыбнулся.

— Ваша инициатива может изменить Предгорье, господин Жак. Князь сегодня же будет уведомлён о вашем... жесте доброй воли.

— Благодарю, — поклонился мальчишка. — Рад был встретиться с вами, но вынужден откланяться: здоровье моей пары превыше всего.

— О, разумеется.

* * *

— Ветер переменился, — отметил Ос задумчиво. — На нашем поле появился весьма интересный игрок.

— Он мне не нравится, — отрезал Рик. — Мы с ним ещё поплачем.

— То же самое в своё время говорили о каждом из нас, — отметил с усмешкой Ика.

— Я бы предпочёл Ижэ, даже безо всяких клятв, — сказал Рик. — Младшенький более настоящий. И не настолько мразь.

— По сути не важно, нравится он нам или нет, — прервал Ос бессмысленный спор. — Новый Глава Призрачных предложил идеальную приманку. Какой бы бесчеловечной ни была породившая их технология, с текущими потерями мы не можем отказаться от исследований в этом направлении. Он всё верно просчитал. Пока непонятно, удастся ли нам добраться до Эла Зелёного, но разработки его нужны прямо сейчас. Потому... да здравствует новый Глава. И никак иначе.

- Да здравствует... -

Гун было страшно.

Умом она понимала, что основные договорённости заключены и бояться нечего, но всё равно ощущала внутреннюю дрожь, оказавшись в перекрестье взглядов. Знатные драконы, прекрасные и высокомерные, смотрели на неё со всех сторон. Она знала, что больше не обязана опускать глаз, что теперь стала одной из них, но... есть вещи, которые не вытравить осознанным пониманием. Их можно в себе только побеждать: раз за разом, шаг за шагом перебарывая вбитые некогда установки.

Гун начала понемногу влюбляться в эту глупую человеческую привычку Жакрама: держаться за руки. Увы, перед всеми нельзя себе этого позволить. Он, чуть сжав её ладонь в знак ободрения, отпустил.

Они пошли по залу рядом, высоко подняв головы, в абсолютной тишине. За ними следовали Призрачный Старейшина, и Ижеени, и Мак, и Мия, и Ида. Последних сопровождали пары, что вызвало среди драконов несколько быстрых понимающих переглядываний: присутствующие спешно проводили переоценку новых противников.

Неожиданно для всех, Дижи тоже присутствовал. Его приглашать никто изначально не собирался, тем более что от ментального удара он оправиться пока что не успел. Однако, он захотел увидеть близнецов — и ради этого был согласен дать несколько клятв. К чести Старейшины надо сказать, что все стребованные с Дижи обязательства касались лишь его поведения на предстоящей церемонии — связывать внуков новым ворохом клятв Рэж Призрачный отказался категорически. И всячески старался отыскать подход без какого-либо насилия.

И правильно делал, собственно. Другой вопрос, что какие-то решения по поводу их будущего всё равно придётся принимать. Рано или поздно.

Очень, очень много решений...

Гун с иронией думала: это забавно. Она теперь — одна из знатнейших дракониц, но идёт в наспех перешитом киото с чужого плеча (разумеется, никто не успевал изготовить одежду именно для неё). Большинство членов её новой семьи, впрочем, были ровно в той же самой ситуации. И с некоторыми она только сегодня познакомилась, а другим предстояла диагностика и реабилитация — с неизвестным исходом... Впрочем, это должно быть закономерно. Снизу кажется, что власть напоминает спелый плод, желанный и соблазнительный. Всё красивей издали. А вот наверху всё иначе: видишь и гниль на боку перезрелого плода, и докучливую мошкару, облепившую его; ощущаешь, как немилосердно качаются тонкие веточки, так что можно сорваться — в любой момент...

Гун решительно сжала губа. Она не позволит себе сорваться.

* * *

Князь с княгиней восседали на возвышении. Юной княжны не было, но удивляться тут нечему: Тир уже продемонстрировал доверие, пригласив на церемонию свою уязвимую пару. Сейчас, в военное время, было бы странно ожидать от него большего.

Собственно, церемония была официальной и до предела регламентированной: никаких отступлений, вплоть до полушага. Смех-смехом, но они полночи репетировали! Вместо того, чтобы спать и лечиться. Такая она, привольная жизнь знатного дракона!

Зато теперь они ступали, величественные и уверенные, чтобы склонить головы перед Князем на положенные три удара сердца.

— Пока солнце восходит на востоке, пока есть Небо у драконов и драконы у Неба, мы будем верны Князю и Предгорью! — голос Жакрама эхом отразился от стен. — Я, Глава Призрачного Дома, прошу Князя принять мою присягу!

В зале стало тихо настолько, что любой звук грохотал громче камнепада. Первый и главный решающий момент... что, если князь всё же откажет? Что тогда?

Князь внимательно рассматривал Призрачных драконов. В глазах его то и дело мерцали отсветы молний.

— То, что будет сказано с доброй волей, будет принято, — сказал он в итоге.

Гун едва слышно выдохнула.

Первый шаг...

Далее следовала вассальная присяга. Она закончилась словами:

— Я, Жак Призрачный, Глава Призрачного Дома, приветствую Князя, Совет и Дома.

Снова повисла тишина.

— Приветствую тебя, Глава Призрачных, — сказал Князь.

Есть. Есть!

— Приветствую тебя, Глава Призрачных, — повторил Первый Советник.

— Приветствую тебя, Глава Призрачных, — подключился Ледяной Старейшина.

— Приветствую тебя, Глава Призрачных, — голос Рои звучал, как яд и обещание. Гун не сдержалась и бросила на неё взгляд. Ещё поиграем, матушка!

Тем временем, расклад сил стал всем понятен, даже очевиден. Приветствия полетели со всех сторон, и окончательно стало понятно — Призрачному Дому быть.

"Первая партия за нами. Сколько их ещё будет?"

"Мы справимся, сколько бы ни было. Теперь, когда мы свободны, ничто нас не остановит", — отозвался Жакрам.

И ему Гун поверила. Этот — справится.

* * *

— Ты уверен, что я справлюсь? — Гун взволнованно покачала головой. — Нужна хотя бы одна репетиция!

Жакрам посмотрел на неё, как родители обычно смотрят на маленьких несмышлённых детей.

— Это совершенно лишнее, поверь мне.

— Вы собираетесь представить нас целому народу — и полагаете, что репетиции излишни? — Зио, Глава Медных, скептически приподнял бровь. Зик одобрительно хмыкнул, поддерживая родственника.

Ида тихонько рассмеялась.

— У нагов всё не так, — сказала она успокаивающе. — Кровное колдовство решает всё. Никому не нужны церемонии — и так понятно, кто король. Каждый наг ощущает это.

Зик нахмурился.

— Какая-то... опасная система, — сказал он осторожно. — Не сочтите меня придирчивым, но как быть, если этот самый король — дурак или психопат?

— Таких стараются убивать заранее, пока они ещё только претенденты, — отозвался Жакрам спокойно. — Но в целом ваш вопрос справедлив, я тоже много раз жалел о том, что всё так устроено. Изначально наши предки рассчитывали так: не будет конкуренции за трон — не будет и кровавых межусобиц, и особой борьбы за власть. Все знают, кому подчиняться... тогда, после тысячелетия кровавых гражданских войн, это казалось разумным решением. Ключевое слово — "казалось", но тут уж ничего не поделаешь... Отменить эти чары невозможно, пока живы потомки приносивших кровную клятву нагов. Стоит ли говорить, что все ныне живущие наги — потомки тех, древних? И единственный способ остановить всё это — истребить их?

Гун грустно улыбнулась. Так бывает, верно? Никакая система не идеальна; не существует панацей. Любой великий план всегда содержит в себе зёрна великого краха — и наоборот.

— Пройдёмте за мной, — попросил Жакрам. — И поверьте — у нас нет времени на церемонии. Дело и только дело!

* * *

— Народ шаасаар, приветствуй своих короля и королеву!

Гун застыла, наблюдая, как множество змеелюдей склоняются перед ней. Этот наполовину разрушенный, но сохранивший тени былого величия город, эти истощённые существа, взирающие на них с надеждой... как ей теперь справиться? Как поднять на своих плечах исполнившиеся мечты о власти и могуществе? Готового ответа на этот вопрос не было. Ясно одно: искать его придётся.

— Приветствуй принцессу Иду и принца Зика!

И снова — радостные возгласы.

— Вы хотите, чтобы мы вложили деньги в эти пещеры? — уточнил негромко Глава Медных, когда буря чуть улеглась и они медленно пошли к полуразрушенным шахтам.

— В обмен на долю в местных производствах, разумеется, — И с учётом того, что будущий ребёнок Иды и Зика — самый вероятный наследник.

— Если он родится раньше вашего, — отметил Медный Глава.

— Справедливое замечание, — отозвался Жакрам спокойно. — Мы с парой пока что не планируем детей, но на этом поприще никаких клятв я вам давать не буду.

— Разумно, — Медный задумчиво рассматривал шахты. — Разумно... Приготовьте контракт, господин Жак. Наша сторона заинтересована в переговорах. Мы не пробовали вести дела в двух мирах одновременно... между тем, как показывают вести из Вольных Городов, это может стать упущением. Мой Дом не хочет терять возможные прибыли; мы желаем идти в ногу со временем.

— Это разумно, — отозвался Жакрам спокойно. — Особенно учитывая, что наш Дом тесно связан с Вольными Городами. И вскоре, вполне возможно, наше сотрудничество станет практически семейным.

— Рад слышать.

"Ты хитрец, Жакрам", — сказала Гун мысленно. — "Просто хитрец, оборачивающий всё в свою пользу!"

"Уж кто бы говорил, моя госпожа, — она отчётливо слышала добрую насмешку. — Признай: мы с тобой просто стоим друг друга".

"Признаю", — подумала Гун. — "И сочту за комплимент."

- На берегу Последней Реки -

"Они друг друга стоят", — думал Ижеени, наблюдая за свежеиспеченной верхушкой Призрачного Дома.

Гун с Жакрамом сошлись идеально. И, что важнее, смотрели в одну и ту же сторону; очень может быть, иногда это важнее парности и даже судьбы.

Даже наверняка важнее. В их случае — точно.

Странно, но никакой инстинктивной ревности, которая по идее должна быть у отдавшего пару другому дракона, Ижеени не испытывал. Это не вписывалось в рамки нормального. Впрочем, где они — и где нормальность? Да и причина могла быть проста: Лимори держала в руках его сердце. Такой опыт очень меняет что-то внутри... И, пожалуй, не всегда в лучшую сторону. Интересно, не стал ли ритуал "Возьми моё сердце" отправной точкой безумия Лаари? Ижеени бы не удивился: очень многое зависит от того, будут ли с твоим сердцем бережны.

Можно сказать, это — единственно важный вопрос.

Так или иначе, жизнь каким-то непостижимым образом налаживалась. Рухнули все клятвы, удавкой сдавившие шею, остались позади все метания касаемо пары, и даже Призрачный Дом потихоньку-помаленьку поднимался из пепла. И пускай Ижеени, получивший серьёзные травмы во время вылазки, на церемонии становления скорее присутствовал, чем реально был (благо больше интересовался поддержанием своего тела в вертикальном положении, чем окружающим миром) — всё равно ему доставили удовольствие перекошенные лица знатных драконов.

Был бы папочка чуть умнее, хотел бы именно такой мести. Но какой смысл рассуждать о том, что могло бы быть? Это никогда ничего не меняет.

Важно, что впервые за очень долгое время жизнь заиграла яркими красками. А ведь там, в далёком городе Чу, ждала свобода. И Лимори...

Этот момент казался особенно неудачным — для смерти. Но тут уж ничего не поделаешь, верно? Сделка есть сделка, особенно если цена вопроса стоит того.

А она стоила. Смерти — и вообще всего.

И теперь пришло время расплачиваться по счётам: странный зуд под кожей не давал покоя, Тень ворочалась, как какой-то странный паразит, и доставляла всё больше беспокойства. Не нужно быть гением, чтобы понять причину — отсрочке конец. Пора отправляться.

* * *

Не сказать, чтобы Ижеени боялся гибели.

Когда ты по жизни вечно находишься во власти парочки психопатов, или играешь в двойного шпиона, или воюешь... такое времяпровождение волей-неволей вырабатывает индифферентное отношение к смерти. Её скорее начинаешь воспринимать, как постоянную спутницу, неизменно стоящую рядом, как самый вероятный и почти очевидный финал.

Ты можешь сдохнуть в любой момент. Точка. Простая, как репа, истина.

Но вот прямо сейчас, когда внезапно в жизни стало так много всего, когда она наполнилась всем... Это не было легко — отправиться за Последнюю Реку. Как минимум он внезапно понял, что перед уходом задолжал множеству существ — хотя бы разговор, но всё же.

Наверное, на берегу Последней Реки вообще довольно сильно меняются приоритеты.

Ни один из этих долгов не был простым, если честно. Но он всё же постарался начать с самого — относительно — простого.

И перейти к настолько сложному, что почти невозможному.

Но — неизбежному.

* * *

— Ты пришёл сообщить, что уходишь? — уточнил Жакрам, не отрывая головы от бумаг. — Это огорчает. Силой держать не стану, но, будь добр, оставайся на связи.

— Извини, Жак. Не получится. Там, куда я иду, туговато со связью.

Это заставило-таки братца оторваться от бумаг и удивлённо приподнять бровь.

— Отправляешься на Гахаан?

— Дальше. Намного дальше.

— Не мог бы ты выражаться поконкретнее? — Жакрам чуть раздражённо поморщился. — Верю, что ты не любишь контроль, но у меня дефицит взрослых и сколько-нибудь адекватных Призрачных. И поразительное количество врагов. И лишь у тебя есть оружие массового поражения. Так что...

— Я отправляюсь за Последнюю Реку, Жакрам, чтобы избавиться от того самого "оружия массового поражения". И не знаю, вернусь ли.

— Что за бред ты несёшь?

Ижеени закатил глаза.

— Старший братец, я всегда догадывался, что ты тугодум, но не подозревал о масштабах проблемы. Вопрос: ты действительно веришь, что за исцеление Лимори мне не придётся ничем заплатить?

— Бездна, — пробормотал Жакрам. — Как ты вообще пошёл на такое?

— Любовь делает нас идиотами, сам же говорил, — пожал плечами Ижеени.

— Всегда считал тебя законченным эгоистом... — брат криво улыбнулся. — А теперь вот не знаю, что и думать.

— А что тут думать? Я и есть эгоист, — усмехнулся Ижеени. — Именно потому очень держусь за то, что делает меня счастливым. И за тех. Простое объяснение.

Жакрам покачал головой и откинулся на спинку стула.

— Сделаю вид, что верю. Отсрочить не получится?

— Нет, я и так выпросил себе лишнего времени — почти что под проценты. Не хочу и дальше залазить в долги. Боги — они, знаешь ли, так себе кредиторы, лучше не злить лишний раз.

— Справедливо, — Жакрам стремительно встал и замер у окна, заложив руки за спину, так что Ижеени не мог видеть его лица. — Но пару дней это разве не терпит? Я получил доступ к библиотекам нескольких Домов. Попрошу Зика, и Мию, и поручу кому-то из служащих покопаться в хранилище Призрачных...

— Это ещё зачем?

— Нужно узнать, совершал ли кто-либо подобное путешествие. Всё спланировать. Возможно, нужен какой-то артефакт, или чары, или ещё что-либо... Тут необходимо тактическое решение.

Весь он в одной фразе.

— Сомневаюсь — не тот случай, не тот тип магии. И... ты что, волнуешься обо мне, старший брат?

— Ты — ценный ресурс, — голос Жакрама звучал сухо и слишком отрывисто.

— Сделаю вид, что поверил, — оскалился Ижеени, возвращая подначку. — Жак. Помнишь, ты задал мне вопрос, когда я отправлялся за нашими братишками?

— Я так понимаю, ты принял решение?

— Да. Когда — если — я вернусь... То хочу попробовать сделать шаг тебе навстречу, братец. Ты был прав: нельзя позволить им победить. А наша ненависть — их победа. Так ведь?

— Что ж, я тебя услышал, — Жакрам медленно кивнул. — Только вздумай теперь не вернуться, Ижеени. С того света достану!

— Я учту.

Жакрам тихо хмыкнул.

— Вали уж. Мне, в отличие от некоторых, надо работать!

И Ижеени вышел. Он закрыл дверь медленно, осторожно, потому успел увидеть, как Жакрам прикрыл рукой глаза.

И они якобы всю жизнь ненавидели друг друга? Смешно. Теперь.

Впрочем, возможно, такие вещи всем кажутся очень смешными — на берегу Последней Реки.

* * *

Второй разговор был самым простым — на первый взгляд.

Но Ижеени долго не мог на него решиться. Он и сейчас предпочёл бы, предположим, написать письмо... увы, на Землю не доходят письма с вестниками. Так уж эти техногенные миры устроены.

К тому же, не пора ли перестать быть трусом — теперь?

Сделать шаг к зеркалу — и позвать. А там уже будь что будет...

— Ну наконец-то! — Даани ответил мгновенно. — Ты что, издеваешься надо мной? Чего к зеркалу не подходил?! Я уже один Аштарити знает что успел себе надумать!

Ижеени почувствовал, как облегчение накрыло с головой.

Да, выглядел друг не очень, да, полулежал в кровати, но...

— Да жив я, жив, — закатил глаза Даани.

— Ты что, думаешь, я волновался? Не воображай о себе слишком многое.

Даани слегка приподнял бровь. Можно не сомневаться, что от матери демон уже успел узнать подробности. Например, как Ижеени перенёс их в техногенный мир, как спрятал, какие инструкции оставил... Но Даани надо отдать должное: он отлично знал свою роль.

— Что, думаешь, заподозрю тебя в сентиментальности? Мой мыслительный процесс не до такой степени пострадал, спасибо. И вообще, регенерация берёт своё. Ещё немного — и я буду готов к подвигам! И это хорошая новость, потому что всем известно: я работаю у тебя головным мозгом на полставки. Без меня ты наверняка вляпаешься в какую-то невнятную вонючую субстанцию. Если уже не вляпался...

— Снова себя переоцениваешь, — фыркнул Ижеени. — Если я и вляпался, то так, в сущую безделицу! Мне предстоит небольшая прогулка у реки, не более того. Ерунда — по сравнению с тем, что я свободен оно всех клятв.

Даани замер. Глаза его стали шокированными — и очень, очень серьёзными.

— Так что, тебе пока тоже стоит где-нибудь погулять, — сказал Ижеени. — Техногенники наверняка выпустили множество этих своих пьес в коробочке — фильмы или как там ты их обычно называешь... Вот и советую тебе наверстать упущенное. Нашему учителю пока лучше не показываться.

— Да, держу пари... Но — как?

— Помощь новых родственников, сделки с Богами Смерти и прочие милые радости.

— Что твоя душа?

— Лимори? В порядке. Собственно, я хотел поговорить, в том числе о ней.

Даани прищурился.

— Значит, всё оказалось настолько серьёзно?

— Настолько, — Ижеени слегка улыбнулся. — Но суть не в этом. Я уже сказал тебе, что отправляюсь на ознакомительную экскурсию.

— К какой-то там речке?..

Даани запнулся. Этого у парня не отнять: он отлично умел сопоставлять факты.

— Прогулка к реке, значит, — повторил он медленно. — И насколько долгая?

— Нельзя сказать заранее, — Ижеени внимательно смотрел другу в глаза. — Случается всякое. Потому-то, собственно, я и оставил твоей матери некоторые бумаги. В частности, всякие глупости касаемо наследства. Там расписано, что в каком мире и кому достанется. Преимущественно тебе с Лимори, конечно, но и моей дочери тоже.

— Твоя дочь? Когда ты вообще всё успеваешь?!

— Просто я талантлив. И вообще, она пока что яйцо — особенности драконьей физиологии. Но когда-нибудь наверняка вырастет в красотку. И пойдёт характером в меня. Наверное. При любом раскладе несколько собственных имений в разных мирах ей не повредят. Кому и когда мешали перевалочные пункты?

— Что-то в этом есть, — фыркнул демон. — Женский вариант тебя — даже представлять страшно... Но к делу. Мать упоминала бумаги, которые ты ей оставил. И хотела передать, что исполнила твою просьбу. Но мне не сказала, какую именно. Собственному сыну. Какова, а?!

Значит, Ис Ледяной получил послание. И эндшпиль этой конкретной партии — не за горами...

— Просто небольшая просьба. После того, что произошло, твоя матушка была рада её выполнить для меня.

— Ты втянул её в это, — в голосе Даани впервые звякнуло обвинение.

— Она не из тех, кто делает что-либо против воли, — отрезал Ижеени холодно. — Но да, вам обоим лучше не показываться в Вечном Царстве. Пока что.

Даани медленно покачал головой.

— Дай угадаю — ты сунул задницу в самый улей?

— Могу. Умею. Практикую, — ощерился Ижеени. — Не столь важно. Когда всё немного уляжется, присмотри за Лимори. И за моей дочерью — по возможности. Хорошо?

— Постараюсь, — Даани не отрывал взгляда. — Но ты не задерживайся в этой своей прогулке. А то возьму — и уведу твою Жрицу. А что? Она прехорошенькая!

— Ты её настоящего лица не видел.

— Да ладно! Девчонка, которая так хорошо играет в шахматы, не может не быть хорошенькой! Так что так и знай: уведу.

— Вернусь — выбью зубы, — пообещал Ижеени.

— Ловлю на слове.

Зеркало пошло рябью и снова продемонстрировало оскалившееся в улыбке отражение. Ох уж этот Даани... с ним никогда не знаешь, ржать или двинуть в челюсть.

На этой почве они, собственно, и сдружились.

* * *

С третьим разговором было сложно. И ощущалось — почти как ломать кости в пыточной. Но — внутри.

Ижеени это откладывал так, как только мог. Но теперь стало понятно: дальше уже не получится.

Время кончилось.

Пора смотреть в глаза своим демонам — ха. Пора решаться, решать и окончательно принимать чью-то сторону... Этого Ижеени не любил. Он не верил в стороны. Он точно знал: у каждого существа сторона в конечном итоге одна, своя собственная. Всё остальное — ложь, заблуждения, дань выгоде или попытка придать своему существованию какой-никакой смысл.

И теперь пришло время поговорить с тем, кто научил его этой простой истине.

— Я приказываю тебе вскрыть себе глотку, — бросил Лаари резко.

— Извини, опоздал, — ухмыльнулся Ижеени. — И да, тебе тоже — привет.

— Это невозможно, — Лаари медленно покачал головой. — Стихийные клятвы невозможно отменить!

— Ну не знаю. Был у меня учитель — хороший, надо признать. Он всегда любил повторять, что на свете очень мало по-настоящему невозможных вещей.

Надо отдать демону должное: он умел делать хорошую мину при плохой игре. И держать удар — тоже.

— Вот значит как... — Лаари откинулся на спинку кресла. — Этого от тебя стоило ждать.

— Разумеется, стоило, — ответил Ижеени сухо. — Рано или поздно ты отдал бы последний приказ — вопрос времени. Рано или поздно ты бы уничтожил меня. Да и, строго между нами: неужели ты всерьёз думал, что я прощу тебе Даани?

— Стоило убить его.

— Вот примерно об этом я и говорю.

Демон медленно покачал головой.

— Я доберусь до тебя. И вот тогда мы поговорим, медленно и предметно.

— Выживи для начала, — усмехнулся Ижеени. — И вот прямо сейчас я очень, очень советую тебе покинуть Резиденцию Бурь. Активируй телепорт прямо сейчас, потом канал может оказаться перекрыт... И знаешь что? По дороге загляни в моё имение на Ледяном Пике. Я оставил тебе небольшой подарочек; возможно, это поможет вытащить твою душу.

Бровь Лаари медленно поползла вверх. Он активировал межмировое окно, но уходить не спешил.

— Ты выдал координаты драконам...

— Верно. И не только им. Уверен, твоя птичка уже улетела из клетки — чего и тебе желаю.

— И теперь предупреждаешь меня в надежде, что после я тебя пожалею?

— Я что, похож на сумасшедшего? — поразился Ижеени. — И в мыслях не было. Просто возвращаю долг. Ты — мой единственный настоящий отец. Ты уничтожил меня, но ты же создал. Ты единственный дарил мне подарки и рассказывал мне сказки. И очень многому научил. Например золотой фразе: "Смело предавай всех, кроме себя". Этим я, собственно, и занимаюсь в данный момент.

Лаари усмехнулся.

— Однажды я уничтожу тебя, — сказал он спокойно. — Заметь: не убью, но уничтожу. Медленно и со вкусом. И всё же нельзя не признать: ты — второй встреченный мной дракон, который хоть чего-то стоит.

— Приму за комплимент, — пожал плечами Ижеени. — Удачного побега.

И разбил зеркало.

Осколки разлетелись по комнате в разные стороны, и это показалось красивым и символичным. На душе было паршиво.

Проблема в том, что он действительно любил Лаари и считал частью своей семьи. Более того, это даже было взаимно. Но... не всякая любовь может считаться светлым чувством.

И иногда ты просто должен первым предать того, кто всё равно рано или поздно предал бы тебя.

Такие дела.

Криво улыбнувшись (ну не плакать же, право слово), Ижеени стремительно развернулся и вышел на одну из местных посадочных площадок. Он не стал готовиться — инстинктивно знал, что это лишнее. Просто превратиться, просто взлететь, просто привычно нырнуть в пространство Иных Дорог — и вот внизу уже колышется вечно горящая и восстающая из пепла трава, а живой туман обнимает приветливо, мягко.

Уже почти всё. Ему осталась только одна, последняя встреча. И ждать не придётся — вон она, стоит внизу, и призрачный ветер играет с волосами и просторным жреческим одеянием.

Ну здравствуй. А вот и ты.

- Ты никогда не знаешь наверняка... -

Ты никогда не знаешь наверняка, как всё обернётся.

Потому-то и торговаться со временем и судьбой стоит — до последнего.

Ещё недавно Лимори сомневалась в этой истине. С другой стороны, ещё недавно она была уверена во многих вещах. Например, в своей скорой смерти. И в том, что больше никогда не вернётся в Чу. И в том, что больше никогда не полетит. Но...

Ты никогда не знаешь наверняка, как всё обернётся — и это единственное "никогда", которое действительно имеет значение. В остальных случаях "никогда" — коварное слово. Оно в любой момент может оказаться ошибкой — до тех пор, пока ты дышишь.

* * *

За время её отсутствия родной город поразительным образом изменился: оброс строительными площадками, и новыми линиями укреплений, и дополнительными щитами. Это было радостно, но вместе с тем неизбежно влекло за собой осложнения: оказалось не так-то просто попасть внутрь, тем более — без Жреческого знака. Повезло ещё, что стражи на воротах узнали её... но всё равно впускать не спешили. И, как бы это ни раздражало, тут Лимори могла только порадоваться их осторожности, потому что — мало ли, кто как выглядит?

Удостовериться в том, что это именно она, прибыл сам Верховный Жрец. Он стремительно вышел из самоходной машины, замер на несколько мгновений, прищурившись — и направился к ней с поразительной для существа его комплекции прытью.

— Живая, — сказал он, заключая её в объятья. — А я-то уже почти не надеялся, что правильно распорядился советом Хозяйки.

— Каким советом? — насторожилась Лимори.

Жрец жестом пригласил её в самоходную машину и пояснил:

— Здесь непростая вышла история. Как уже упоминал, в поисках решения твоей проблемы я обращался во все возможные инстанции. В том числе, скажем так, наивысшие из возможных.

Лимори замерла.

— Вы общались напрямую с Предвечной?

— Имею право, как Её посланник — в экстренных случаях, разумеется. Для меня твой вопрос был в крайней степени приоритетным.

Лимори потрясённо покачала головой.

— Но почему вы не сказали мне?

— Потому что получил весьма и весьма неоднозначный ответ. Мне сообщили дословно следующее: "Отправь её на смерть, чтобы она жила". Согласись, крайне сомнительная рекомендация! После такой не захочется давать пустых надежд.

Это имело смысл. Разумеется, Лимори предпочла бы получить хоть такое предупреждение, но какой смысл теперь в этих мыслях? Эу-Хений поступил так, как посчитал правильным. И в целом сделал для неё куда больше, чем ожидалось.

— Надеюсь, ты не слишком устала в дороге, — отметил он. — Властелин хочет получить отчёт прямо сейчас.

— Мне повезёт, если после этого разговора я всё ещё останусь живой, — слабо усмехнулась Лимори.

— Задание было провалено? — уточнил Верховный, мгновенно посерьёзнев.

— Признаться, на этот вопрос сложно ответить однозначно...

* * *

Ири Алая, Властелин Чу, выслушала рассказ с совершенно равнодушным лицом — ни единой эмоции было не прочесть.

Лимори решила не лгать. И ничего не умалчивать. Да, ситуация выглядела не слишком-то красиво, но с этим уже ничего не поделаешь: всё вышло, как вышло.

Когда она умолкла, на некоторое время в кабинете воцарилась тишина.

— Мой Властелин, — начал Эу-хений. — Я понимаю всю деликатность ситуации, но прошу вас отнестись снисходительно...

— Что? — удивилась драконица.

Лимори ощутила грусть. Она знала: Верховный Жрец терпеть не может, когда агенты смешивают личное с делом. Любому другому за те художества, что она допустила, Эу-хений бы голову откусил. А после сказал, что так оно всегда было. За неё же пытается вступиться — даже теперь.

Властелин приподняла бровь.

— Эу-хений, к чему именно мне стоит, по вашему мнению, отнестись снисходительно? Насколько я могу судить, ведающая выполнила наш договор сполна. Если же вы думаете, что я начну устраивать жестокую месть из-за решений, которые взрослые разумные существа принимают касательно своей личной жизни... советую подумать ещё раз. И обстоятельно подумать. А то я ведь и разозлиться могу!

— Глупости всякие приходят в голову, мой Властелин! — Жрец склонил голову. — Старость — не радость, знаете ли... давление шалит, не иначе... мы можем идти?

— Разумеется, — драконица махнула рукой, просматривая бумаги. — А да... Ведающая Лимори, вы можете получить свою компенсацию в канцелярии. Сомневаюсь, что вы испытываете значительные финансовые затруднения, но хочу, чтобы этот вопрос был закрыт. И подумайте на досуге, хотите ли вы быть допущены к проекту "Жизнь". Эу-хений введёт вас в курс дела. А теперь прошу меня извинить. Как ни странно, у меня всё ещё много работы. Вот ведь неожиданность, а?

Лимори посмотрела на Властелина и ощутила искреннее сочувствие. Город Чу и так не относился к числу самых спокойных мест на свете, а уж с учётом охватившей большую часть континента войны и без того непростая задача усложнялась в разы.

Вовремя она вернулась. Городу сейчас понадобится любая помощь — а теперь, после выздоровления, Лимори стала не самой слабой фигурой. И может быть полезна. В том же проекте "Жизнь" — чем бы он в итоге ни был.

* * *

— ... и тогда отважный путешественник встал перед Бездной и сказал Ей: я не боюсь тьмы или огня, потому могу легко смотреть на Тебя. "Я не тьма и не огонь, — сказала Бездна. — Я у тебя внутри". И он упал.

Лимори перевернула страницу.

— Думаете, это работает? — уточнила пришедшая ей на смену Жрица. — Думаете, оно слышит, что вы читаете?

— Она, — поправила Лимори строго. — Это девочка. И в трактате из техногенного мира я встречала мнение, что ребёнок в утробе слышит чужие голоса. Чем драконёнок в яйце хуже?

— Пожалуй, вы правы, — Жрица быстро склонила голову, явно пряча усмешку. — Полагаете, мне тоже стоит читать... ей?

Лимори хотела одёрнуть девчонку, но потом подумала — и одёрнула саму себя.

Это для неё будущая Призрачная драконица была частью Ижеени, ребёнком, которого у них двоих точно никогда не будет. Для остальных же яйцо было просто... яйцом. Которое надо подпитывать энергией. И не закономерно ли это?

— Я не думаю, что это обязательно, — сказала Лимори мягко. — Мне просто нравится ей читать.

Взгляд сменщицы немного потеплел.

— Я тоже попробую, — пообещала она. — Хорошего дня, ведающая.

Лимори кивнула в ответ и пошла прочь, раскланиваясь с охраной и отмечаясь в специальном журнале.

Проект "Жизнь", суть которого сводилась к подпитке драконьего яйца энергией, проходил под знаком строжайшей секретности. Охрана была отобрана из личной гвардии Властелина, "доноры" — из высшего Жреческого сословия. Все допущенные давали жёсткие обеты, соглашались на постоянное наблюдение и обыски: Властелин очень серьёзно относилась к вопросу.

"Облегчение, что дитя — Призрачная Драконица", — говорил Эу-хений. — "Энергия Жрецов Предвечной подходит идеально, и мы не должны вовлекать... посторонних. Это вдвойне удачно. С одной стороны — нет лишних глаз, с другой стороны обязанный тебе дракон — это всегда полезно в хозяйстве... как и молодой лояльный дракон. И не нужно так на меня смотреть! Разумеется, я не собираюсь пытаться присвоить драконёнка. Сумасшедший я, что ли? Но яйцо у нас временно. А временное имеет свойство становиться постоянным куда чаще, чем принято считать."

Лимори понимала, что Верховный в чём-то прав. Потому старалась проводить с драконёнком как можно больше времени — просто чтобы рядом находился кто-то неравнодушный. Разумеется, была ещё Властелин, но та приходила урывками, буквально выгрызая свободные минуты у свалившихся ей на голову дел. Собственно, тут нужно отметить — Властелин щедро делилась работой с ближними. Храму в этом смысле особенно доставалось, и у Лимори помимо подпитки яйца и привычных Жреческих обязанностей появилось огромное количество дел.

Не время для грусти. Но всё равно она порой останавливалась, чтобы посмотреть на небо. Вдруг там летит дракон? Всякое ведь бывает...

Но небеса были молчаливы. И пусты.

Несколько раз Лимори выходила в пространство Иных Дорог, надеясь встретить там Ижеени. Увы, Дороги лишь петляли и водили её кругами; она оказывалась не в том же месте и времени, что Ижеени, и от этого на душе становилось муторно. Или Предвечная больше не хочет их встреч?..

В тот день Лимори шагнула на горящую траву почти что привычно, рутинно. Усталость после длинного дня сбивала с ног, и она ни на что особенно не надеялась — пришла из чистого упрямства, чтобы не сдаться и потом не жалеть, гадая: "А если он приходил именно в этот день?" Как известно любому умному человеку, "а что если?" наряду с "если бы?" — крайне бессмысленные и навязчивые вопросы. Их лучше по возможности избегать.

В этот раз Лимори не ждала встречи. И, видимо, сработал извечный и довольно забавный закон: долгожданная встреча зачастую происходит, когда ты её совсем не ждёшь.

"А вот и ты," — не то сказал, не то подумал Ижеени. И Лимори рванулась вперёд, к таким привычным глазам, обхватив руками драконью морду. Только увидев его, она поняла, насколько на самом деле боялась. Гадала — как прошёл ритуал? Чем всё закончилось? И вот теперь он был здесь, рядом...

— Здравствуй, — пробормотала она. — Клятвы?

— Рухнули, — ответил он коротко. Лимори же показалось, что с её плечей сейчас сняли огромную тяжесть — может, не небесный свод, но точно половину его.

— Хорошо, — шепнула она, осторожно погладив острые шипы. — Когда ты прилетишь?

Спросила — и очень ясно почувствовала, что ответ ей не понравится.

— Не знаю пока, — как-то слишком уж бодро заговорил дракон. — Осталась пара дел, которые надо решить, некоторые места, куда следовало бы заскочить...

Лимори внимательно посмотрела на Ижеени.

В других обстоятельствах она решила бы, что он передумал. Но теперь, после истории с сердцем, сомневаться в нём было бы преступлением с её точки зрения: он пришёл бы, если бы мог. Несмотря на все внешние шипы и яд слов, на защитные стены и тьму за плечами, у Ижеени было огромное сердце. Право, ей ли не знать?

— Давай ты скажешь прямо, — предложила она мягко. — Что это за дела? Куда ты отправляешься? Надолго?

— Да так, хочу всё-таки вернуть присвоенную папочкой Тень владелице, — сказал он.

У Лимори внутри всё закипело от противоречивых чувств.

С одной стороны, она была счастлива, что он помнит об их договорённости.

Она волновалась, разумеется, ведь Тень Предвечной — оружие массового поражения, а не какая-то ерунда. Удерживая в руках сердце дракона, Лимори ясно понимала: прикажи она сейчас вернуть Тень — и потенциально множество жизней будут спасены. Однако понимала она и другое — нельзя предать такое доверие. Нельзя им пользоваться так — даже для великой цели. Всегда можно отыскать другой путь.

И она поверила Ижеени, о да. Но в глубине души всё же теплились сомнения. Искушение властью и могуществом, которым по сути своей была Тень... так ли легко противиться подобному? Но он смог, и это делало её счастливой. Как Жрицу.

Но она была ещё и женщиной. И чувствовала, что с возвращением Тени всё не так просто, как хотелось бы.

— Ты знаешь, как вернуть Тень? Для этого нужны какие-то особенные условия? — спросила она.

— Ничего особенного, надо просто смотаться за Последнюю Реку, — объяснил он небрежно. — Она там сама отвалится. Улетит? Исчезнет? В общем, перестанет создавать нам проблемы. И тогда я сразу вернусь!

У Лимори внутри всё оборвалось.

— Ты можешь передать её кому-то другому? Мне, например?

Её одарили крайне скептическим взглядом.

— Ты же не рассчитываешь всерьёз, что я сейчас кивну и тебе её отдам? И вообще, мне вот казалось, что тема суицидальных порывов закрыта.

— Дело не в этом! — рявкнула Лимори, чувствуя подступающее отчаянье. — Я — Жрица! Такие путешествия — моя обязанность!

— Н-да? И много раз ты была за Последней Рекой?

— Один раз, на Калёном Мосту. Во время последнего посвящения, когда встречаешься с Ней на полдороги. Дальше никто не заходит без причины.

— Значит так, — сказал дракон серьёзно. — Ты, может, и Жрица, но я — внук Мрачного Жнеца. Дедушка обещал подсобить, так что не придумывай себе глупостей. Я вернусь!

— Почему это должен быть ты?! — выкрикнула Лимори. — Это несправедливо!

Она знала — глупо. Умом понимала, но ничего не могла с собой поделать — ни вернуть утраченное спокойствие, ни совладать с эмоциями.

Она ведь уже поверила, что всё кончилось. Она ведь уже подумала, что всё хорошо.

— Ну что ты, — дракон чуть толкнул её лбом. — Всё будет хорошо. А справедливо, не справедливо... Мой спятивший папаша выпустил эту тварь. Я навсегда закрою её на замок. Как последнюю память о нём. Кто-то ведь должен, верно? Ты сама говорила. Так что... не нужно, пожалуйста. Я не хочу видеть, как ты плачешь. Я вернусь, правда! Вот увидишь. И у нас будет наш собственный вольный город. Помнишь, я рассказывал?

Лимори прикрыла глаза. Нельзя всё портить слезами и истерикой. Как бы ни хотелось.

— Вот и хорошо, — сказал он успокаивающе. — Вот и хорошо. Только есть просьба. Ты знаешь, как делаются мёртвые фонари?

— Да, — ещё бы ей не знать.

— Сделай такой для меня, ладно? Чтобы я не заблудился и всё в таком духе.

— Конечно, — Лимори прижалась лбом к чешуе. — Конечно. Ты вернёшься, и у нас будет наш город. Но... я хотела бы пойти вместо тебя. Это было бы логично. Честно. Это моя обязанность. Это...

— Хватит, — дракон серьёзно заглянул ей в глаза. — Твои обязанности всегда немного мои. Это я так, на будущее. Когда у нас будет свой город. А теперь — возвращайся.

— Я проведу тебя!

— Нет!

Она вздрогнула — так резко прозвучал его голос.

— Нет, — повторил дракон спокойнее. — Дальше я полечу, а потом встречусь со Мрачным Жнецом. А ты... возвращайся домой и отдохни. Выглядишь всё ещё тощей. Тебя там что, не кормят?

— Кормят, конечно... О чём мы вообще говорим?

— О том, что тебе пора уходить. Действительно пора, Лимори. Дальше я пойду один — чувствую, что так надо.

И она сдалась.

— Я буду ждать.

Он прищурился.

— Только вот давай без драмы, ладно? Не превращай свою жизнь в одно ожидание. В ней много хорошего, так? И давай честно: погаси фонарь, если или когда поймёшь, что ждать нечего.

— Я...

— Пообещай мне. Ты первая меня учила быть честным с самим собой; ты тоже — будь. Договорились? Я знаю, как это — цепляться за мертвецов. Плохая идея, с какой стороны ни глянь.

Лимори медленно кивнула.

— Да пребудет с тобой Предвечная, и да будет Она крыльями за твоей спиной и плащом, защищающим тебя от невзгод, — сказала она.

И шагнула прочь, в реальность.

Она не собиралась ничего обещать. Да, глупо и опасно это — цепляться за мертвецов. Но не ей, Жрице смерти, бояться этого.

Она и не станет.

- Не смотри назад -

Последняя Река — странное место.

Пространство? Состояние? Ижеени для себя так и не смог определиться наверняка. Он даже не понял, когда достиг её берега: сначала он летел и летел над бескрайней степью, а вот уже огромный поток воды застилает всё перед глазами. Да и воды ли? Он наклонился, чтобы выяснить, и не увидел своего отражения. Или какого-либо отражения. Или воды. Или...

— Ты бы не присматривался так внимательно, — прозвучал над ухом тонкий детский голосок. — А то ведь так можно и без воспоминаний остаться. Их уносит течением, как и чувства, испытанные при жизни. Обычно на том берегу этот багаж без надобности, знаешь ли — только всё усложняет. Но тебе-то может и пригодиться, не так ли?

Ижеени шарахнулся от воды подальше и перевёл взгляд на прадедушку. Тот, следуя безумной моде Жнецов, снова выглядел маленькой девочкой. Среди уходящих в разные стороны дорог, живого тумана и горящей травы этот облик смотрелся особенно впечатляюще. Уж сколько Ижеени был не из пугливых, но даже его немного пробрало.

— Значит, всё же пришёл...

— Как и обещал, — пожал плечами Ижеени. — Сомневался?

— Были опасения. Живые порой не торопятся платить по счётам; тебя, пожалуй, можно счесть приятным исключением. Следуй за мной! Сам ты будешь ещё невесть сколько времени искать Мост — слишком жив, чтобы ступить туда без проводника.

И они пошли сквозь вязкое, постоянно меняющееся, странное пространство, вдоль забирающей прошлое реки.

— Это похоже на сон, — пробормотал Ижеени.

— Это и есть сон, — отозвался Жнец. — Просто такой, от которого обычно не просыпаются.

* * *

Каменная арка выглядела старинной — и, пожалуй, действительно была таковой. На первый взгляд в ней не было ничего необычного, но Ижеени задержал дыхание, ступая под неё.

В какой-то момент ему даже показалось, что арка не пропустит — настолько сгустился воздух вокруг. Но потом внутри как будто лопнула струна, давление пропало, и он вслед за Жнецом зашагал вперёд.

Мост был широк и казался совершенно бесконечным. Ижеени старался не присматриваться к огням, пляшущим над рекой, и к самой воде — тоже.

— Это ведь не вода там внизу, так?

— Более того, это даже не мост, — отозвался безмятежно Жнец. — А я — не живое существо. Ты видишь лишь форму, которую этому пространству придала вера смертных — так им проще это понимать. Подлинное же содержание, разумеется, совершенно иное.

— Какое?

Жнец тонко улыбнулся. И — не ответил. К счастью, скоро молчание перестало тяготить, а на душу легло крылом спокойствие. "А ведь Лимори бывала здесь, — думал он. — Интересно, не это ли место оставило на ней отпечаток необычности и отстранённости? Было бы логично".

Впрочем, скоро и эти мысли истаяли.

Мост завершился внезапно, будто отрезало. Шаг — и вот они уже в звенящей, ласковой, холодной Тьме.

— Это похоже на межмировое пространство, — сказал Ижеени, просто чтобы не молчать.

— Во многом это и есть оно, — сказал Жнец. — Впрочем, подожди немного — всего лишь три удара сердца... как если бы оно у тебя билось.

"А ведь и правда — не бьётся", — подумал Ижеени с удивившей его самого отстранённостью.

А потом мир вокруг начал приобретать очертания.

Они очутились посреди бескрайней степи, у невысокого деревянного дома на сваях. В высоком небе кружили белоснежные прекрасные птицы, а где-то неподалёку, на грани слышимости, пели цикады.

— И что, это всегда вот так?

— Нет, — прошелестел тихий голос. — Но этот вариант — один из моих любимых. Так значит, ты пришёл вернуть мою тень, дракон?

Она появилась у домика, будто всегда там стояла — женщина без возраста, кутающаяся в струящуюся тьму, как в шаль.

— Так вот вы какая, — вырвалось у него.

— Нет, — покачала Она головой. — Я бываю очень разной, мальчик. Тут правильнее сказать что-то вроде: так вот вы какая — для меня.

— Учту, — Ижеени передёрнул плечами. — В любом случае, я пришёл отдать вам вашу собственность. Заберёте?

Она чуть улыбнулась.

— А чего ты ждёшь? Отпускай.

— Но как...

— Она на твоём плече.

Ничего не понимая, Ижеени медленно повернул голову и удивлённо уставился на красивую чёрную птицу. Та наклонила вычурный хохолок набок, с любопытством рассматривая его в ответ.

— Почему она выглядит так безобидно?

— А чего ты ждал? Здесь её место, её родина, её свобода. Многие вещи и существа разрушительны и опасны только из-за того, что находятся не там, где им стоило бы быть.

— Пожалуй, — Ижеени заглянул птице в глаза. — Ну лети, чего ты?

Она только моргнула большими лучистыми глазами. Тогда Ижеени осторожно снял её с плеча и подбросил. Она только этого и ждала: распахнула крылья, стала взлетать всё выше и выше, поймала воздушный поток и скоро уже кружила в стае таких же.

— Думаю, теперь всё правильно.

— Верно, — Хозяйка кивнула. — Ты порадовал меня, дракон, и не единожды... можно сказать, ты правильно отгадал все загадки. Это достойно награды. Так возьми.

Ижеени с лёгким недоумением уставился на пихтовую ветвь с крохотными шишками, напоминающими цветы. Странный подарок, однако. С другой стороны — какая разница?

— Спасибо, — сказал он, осторожно забирая "подарок". — Я могу идти?

— Ишь шустрый какой... иди. Тебя не держу. Но учти: провожать обратно нельзя, ты должен сам найти дорогу. Думаю, для тебя зажгут фонарь; главное — не сворачивай с пути. И не смотри назад.

— Понял, — Ижеени не знал, как принято прощаться с древними всемогущими тварями. Потому предпочёл просто развернуться и уйти.

* * *

Вскоре Ижеени обступил туман, густой и живой. Сначала от его липких прикосновений накрыла с головой паника, но потом он увидел это. Свет, мерцающий и неверный, как свеча, манящий и тёплый, как обещание тепла.

Она зажгла фонарь. И он, не сомневаясь ни секунды, пошёл на свет.

Тот не становился дальше или ближе, но главное — был. Так продолжалось, пока он не заметил краем глаза...

— Ажар?

Мир мёртвых, так? Он сможет поговорить с Ажаром! Извиниться, всё объяснить — наконец...

Брат улыбнулся. Ижеени шагнул к нему, но вот ведь странное дело: как быстро он ни шёл, брат не становился ближе.

— Ажар! — Ижеени побежал.

За его спиной лапы хищного тумана, свернувшись жгутами, обернулись вокруг мерцающей точки света, надёжно пряча её за однотонной белёсой стеной...

Но он этого уже не видел.

- Интерлюдия 1. О двух новых Призрачных драконах -

— Дедуля, ты не сечёшь фичу, — сказал Жоран. — Мой старик был, конечно, с приветом. Но вся эта ваша монархическая ерунда — полный шлак. Какой может быть прогресс, если у вас тут князья и феодалы? Как в мохнатом Средневековье?

Стальной Старейшина покосился на своего Призрачного коллегу взглядом истосковавшегося по интересным зрелищам зрителя, у которого на улице внезапно остановился лучший в мире цирк.

— Значит, присягу Князю ты приносить не хочешь? — спросил новоиспеченный дедушка терпеливо. — Даже с учётом того, что только благодаря Предгорью ты освободился от клятв?

— Дедуль, при всём уважении — никого я не просил ни от чего меня освобождать. То есть спасибо, конечно, но по факту это всё вообще не моя песочница. Князья? Двор? Я — современный дракон, ребят. На фиг всю эту муть! Может, как-то иначе разберёмся?

Стальной буквальной почувствовал, как насторожился приятель. Нет, внешне почтенный Призрачный Старейшина воплощал вальяжность, но внутри напружинился, как хищник перед прыжком. И это понятно: Жоран начал торговаться. А это, как известно любому переговорщику, уже половина победы.

— И что ты можешь нам предложить?

— Ну типа фриланс, — юный дракон тряхнул волосами, заплетёнными в жуткого вида лохматые косицы. — Как у нас со стариком было. Ему надо кого-то прикончить или что-то спалить — он меня вызывает. Надо что-то спиз... кхм... типа достать в техногенном мире — я достаю. Можем так же работать с вами.

— А ты, значит, часто бываешь в техногенном мире?

— Да частенько, — Жоран совершенно не по-драконьи почесал нос.

— И техногенный мир никак не влияет на тебя?

В глазах парня промелькнула какая-то тёмная тень.

— Ага, — сказал он. — У меня артефакт специальный есть. Демонический. Но я его честно получил!

"Сам-то в это веришь?" — хотел уточнить Стальной, но промолчал, конечно. Первые шаги — они самые трудные. Тут надо осторожно. И ни в коем случае не спугнуть.

— Я люблю тамошних людей, они классные. И умные. Лучше драконов и демонов, — добавил Жоран чуть тише.

Старейшины переглянулись. Что же, не худшая форма отрицания и протеста; мальчишка, в отличие от старшеньких, ещё не сломан окончательно. С этим очень даже можно работать.

— Похоже, ты очень полезный кадр, — сказал Призрачный. — Даже незаменимый.

Жоран поднял голову, и в глазах его вспыхнуло вроде надежды.

— Да, я такой, — сказал он с напускной важностью.

— Так, быть может, нам стоит заключить договор о сотрудничестве?..

* * *

— Это было легко, — прокомментировал Стальной. — Даже слишком.

— Всегда легко не будет, — покачал головой Призрачный. — Сам знаешь — это не будет прямой путь. Но малыш не безнадёжен. И обладает полезными навыками. Рано или поздно, если не слишком давить и спешить, мы к чему-нибудь придём.

— Солидарен, — хмыкнул Стальной. — А что хоть такое "фриланс"?

— Я так понял, это вроде вызова демона для заключения контракта, — вздохнул Призрачный. — Со скидкой на реалии техногенного мира, разумеется.

— Каких только извращений эти техногенники не придумают, чтобы заменить магию!

— Точно. Жуть берёт. Ну что, возьмёмся за самый трудный случай?

— Хотя бы прощупаем, можно ли там сделать хоть что-то. И от этого будем плясать.

— Верно, — Призрачный устало прикрыл глаза. — Если мне всё же придётся ликвидировать одного из внуков, то я хочу для начала точно убедиться, что у этого выбора нет альтернатив.

Стальной понимающе усмехнулся. Честно говоря, меньше всего на свете он хотел бы оказаться на месте Рэжа прямо сейчас. Хотя... возможно, это и ложь.

Пожалуй, он бы всё на свете отдал за возможность не быть последним в своём роде.

* * *

— И как оно?

— Ужасно, — Призрачный Старейшина был мрачен. — Если мальчики правы и Жао пичкали этой же отравой, то его безумие неудивительно. Ещё и после потери пары...

— Хм.

— Я не оправдываю его, — добавил он, поймав очень скептический взгляд Стального. — У того, что он совершил, не может быть оправдания. Просто — размышляю.

— С чего это тебя потянуло на размышления о несбывшемся? Старость — не радость? Или общение со Жнецом так повлияло?

— Просто горю желанием предметно поболтать с лордом Лаари.

— Тоже мне новость года. Становись в очередь! Всё Предгорье этого хочет — и по вполне обоснованным причинам. Но сейчас у нас есть проблемы посерьёзней гипотетических разговоров на тему "Кем мог бы стать Жао, когда вырастет".

— Ты прав, как и всегда. Просто тошно думать о потраченных зря жизнях.

— Они зачастую тратятся зря. Так что, к делу. Удастся привести его в чувство, не спалив менталку к Бездне?

— Работаю над этим. Не хочу подключать посторонних.

Некоторое время они провели в тишине. Наконец Призрачный Старейшина отметил:

— Минутная готовность.

Его друг кивнул и активировал все возможные щиты. Как ни крути, удержать распсиховавшегося дракона — та ещё задачка; а вот так, чтобы его при этом ещё и не прикончить... это уже тянет на огромную, жирную проблему.

К счастью, у Дио был опыт преподавательской карьеры. И после "золотого выпуска", куда входили в том числе Ос Водный и Рик Алый, Старейшина вполне мог считать себя почётным специалистом на поприще усмирения слетевшего с катушек молодняка.

* * *

Дижи пришёл в себя сразу, но виду не подал: профессионально удержал под контролем дыхание и сердцебиение, замер, осторожно оценивая обстановку.

Старейшины переглянулись.

Организован и способен сдерживаться. Уже что-то.

Торопить мальчишку никто не стал, показывать свою осведомлённость — тоже. Пусть получит хоть какую-то иллюзию контроля, пусть успокоится, оценит обстановку. Это важно. Их работа — не ломать.

Сломать, по правде, всегда в разы проще.

— Можете не затягивать с этим, — сказал Дижи вдруг, разрывая тишину. — Я ничего вам не скажу. И не стану сотрудничать.

Да, однозначно — с этим можно работать.

— Мы пришли не спрашивать, — пожал плечами Призрачный Старейшина, присаживаясь рядом на стул. — А вот насчёт сотрудничества... позволь объяснить тебе одну простую вещь: клятвы пали. Ты свободен.

— Верность в душе, а не в клятвах, — отрезал Дижи. — Я — не предатель.

— Держу пари, нет, — спокойно согласился Старейшина. — Но кому ты верен в данный момент? Лаари?

— Уж точно не убийцам моего отца!

— Допустим, — кивнул Старейшина. — Я действительно убил его.

— Ты? — Дижи слегка растерялся, это было заметно. — Я думал, Ижеени...

— Нет, — пожал плечами Старейшина. — Отцеубийство — не самый лучший опыт. Я не хотел бы пятнать этим душу внука. Даже если по сути альтернатив не было.

— Это ты так думаешь!

— Нет, я знаю. Скажи, Дижи, ты ведь менталист?

— Нет, — холодно ответил мальчишка. — Я недоделка. Почти не владею ментальным даром. Неужели Ижэ не прошёлся на этот счёт?

А вот это плохо... ментальный дар у парнишки был. Судя по всему, он не мог им полноценно пользоваться из-за психологической травмы — что уже сулило столетия безмерно дорогого лечения и сложнейшей реабилитации.

— Хорошо, предположим, — сказал успокаивающе Рэж. — К этому разговору мы вернёмся позднее. Поговорим о преданности. Пусть ты и не мог этого видеть на магическом уровне, но должен был замечать: твой отец был болен. Мысли его путались, сознание туманилось. И в какой-то степени это всё заслуга Лаари, которому ты сейчас пытаешься быть верным.

— Я верен не Лаари, а идеям отца!

— Уверен?

— В любом случае, вы — хуже! Вы лицемеры, убийцы, рабовладельцы! Вы не получите моей преданности!

— У, рабовладельцем меня ещё не называли, — пробормотал Стальной. — Однозначно — в копилку.

Призрачный бросил на друга предостерегающий взгляд.

— Я не прошу, чтобы ты был верен нам, — сказал он спокойно. — Не требую решений здесь и сейчас. Просто подумай: отец мёртв. Но у тебя ведь было ещё одно существо, которому ты был верен... Думаю, её звали Мия.

Глаза Дижи полыхнули. В них отразилось сначала ярость, потом — боль, а потом — отчаянье.

— Значит, вы нашли её, — бросил он. — Я всё же выдал в бреду её имя?

— Нет. Всё было немного иначе...

И Рэж начал рассказывать.

Стальной нахмурился. По его мнению, вываливать на голову и так нестабильному малолетке новость о смерти любимой женщины — не самая лучшая из идей. С другой стороны, он не менталист, а Рэж, возможно, прав — шоковая терапия правдой порой отрезвляет получше всякой сладкой лжи.

Хоть и переносится куда болезненней.

Мальчишка выслушал спокойно, даже равнодушно. Рано или поздно это обернётся, взрывом, а пока...

— Я предупреждал её, — сказал он тихо, глядя в одну точку. — Я объяснял. Мы были вместе без защиты только раз, в самом начале, когда я ещё собирался выполнить просьбу отца. Она должна была избавиться от отродья, если вдруг! Она обещала!

Тяжёлый момент.

— Возможно, она посчитала иначе, — ответил Рэж негромко. — Могу я спросить кое-что, Дижи?

Тот только равнодушно дёрнул плечом: кажется, новость его сломила. Впрочем, как же иначе?

— Почему ты не сказал отцу о Мии?

— Она не была инкубатором, — тихо, как-то безнадёжно сказал Дижи. — Она была особенной, как та, первая женщина отца. Я боялся, что он этого пока не увидит. Я собирался сказать, когда он отомстит.

Дижи нервно дёрнул уголком рта.

— Но она всё равно стала инкубатором. Вот так. Хотя мы не проводили никаких ритуалов!

— Дети иногда рождаются и без ритуалов. Ты молод, у вас довольно высокая совместимость. Всё в рамках нормы.

"У неё был бы даже шанс выжить, если бы этим занялись вовремя", — добавил Стальной мысленно. Но промолчал, понятное дело.

— Значит, тот, кого она родила — у вас?

— Те. Близнецы.

— Вы лжёте! У нас могут быть только мальчики — так мы сделаны! — он явно начал злиться.

— Вы не сделаны, — Призрачный прищурился, внимательно рассматривая внука. — Вы — не вещи. А говоря о близнецах... хотел бы на них взглянуть?..

* * *

— Мне надо выпить, — сказал Призрачный Старейшина, когда они закончили. — Поправка: мне надо напиться.

— Перебьёшься, у нас работы невпроворот. Но потом... напьёмся вместе. Я ради такого дела подгоню эльфийской отравы. Такие разговоры надо запивать.

— У меня не хватает злости, — признал Призрачный. — Даже ненависти не хватает. Эти дети...

— Во взрослых играх всегда страдают дети. Тебе ли не знать.

— Мне ли не знать... с тебя выпивка.

— Договорились.

- Интерлюдия 2. Погаси последний фонарь -

— Я не хочу!

— Жил...

— Я не хочу к ней ехать! Не хочу в это скучное Предгорье! Я стану Жрицей Предвечной, как ты! Или Властелином, как тётя Ири! Нет... придумала! Я буду Жрицей-Властелином! Ну! Можно я останусь с тобой?! Пожалуйста!

У Лимори разрывалось сердце. Она смотрела в горящие оранжевым глаза, такие знакомые, родные, и ощущала себя так, как будто от неё отрывают кусок.

"Я тоже не хочу, чтобы ты уезжала, малышка", — думала она. — "Это разрывает мне сердце. Но в данном случае так должно быть — и будет".

Она уже некоторое время знала, что Жил скоро заберут. Собственно, это было очевидно.

Во-первых, ситуация с Призрачным Домом худо-бедно нормализовалась: прекратились покушения на Гун и Жакрама, установились более-менее нормальные отношения с официальной властью. Впервые за десять лет, прошедшие с создания нового Призрачного Дома, можно было говорить о какой-то стабильности. Разумеется, на фоне этого Матушка Гун не могла не захотеть вернуть своё дитя домой.

Во-вторых, Жил научилась превращаться в человека. Она долго скрывала это, чтобы не расставаться с Лимори, но скоро этот факт стал очевиден всем. Связь между Жил и Лимори истончалась, и девочка уже легко могла обходиться без своей энергетической матери.

Это было закономерно. Лимори старалась её подготовить. Увы, упрямство малышка унаследовала, кажется, по обеим линиям.

— Почему я должна ехать с ними?! Кто они мне такие?

— Она — твоя мама, Жил.

— Ты — моя мама! Она никто мне!

— Не говори так.

— Я её видела три раза в жизни! Я не хочу в Предгорье, откуда сбежали тётя Ири, дядя Чо и остальные Властелины! Я хочу быть здесь!

Лимори строго посмотрела на девочку.

— Довольно, — она добавила в голос как можно больше льда. — Я много раз объясняла тебе, что у мамы важные дела...

— Вот пусть и дальше занимается своими важными делами! Пусть не лезет ко мне! А ты... ты отдаёшь меня ей! Вот просто так! Ненавижу тебя!!!

Лимори грустно посмотрела на захлопнувшуюся дверь.

Нужно пойти за Жил, поговорить с ней. Но не сейчас — пусть немного успокоится для начала...

И это хорошо. Будет немного времени, чтобы поплакать.

* * *

Лимори знала, где найдёт малышку. Успокоившись и собравшись, она решительно шагнула в зеркало — стационарный портал, одно из гениальных изобретений господина Ихора, привёл её прямиком в особняк на Гахаане.

— Привет, — сказал Даани и сделал большие глаза. — А Жил тут нет. И не было. Это я на правах дяди говорю, если что!

Лимори понимающе кивнула.

— Верю. Но проверю. Вдруг ты не заметил?

Даани покачал головой. Чуть улыбнувшись ему, Лимори медленно пошла наверх. Как и следовало ожидать, Жил нашлась в комнате с фонарём.

Лимори сжала губы, прогоняя прочь воспоминания.

Но они всё равно приходили.

О том, как малышка только вылупилась из яйца, о том, как они часами сидели здесь и ждали Ижеени, о прочитанных книгах и играх в прятки... когда они увидятся теперь? Вздохнув, Лимори медленно подошла и присела рядом.

— Жил, посмотри на меня.

В глазах девочки были слёзы.

— Не хочу, — буркнула она. — Я всё ещё тебя ненавижу.

— Это ничего, — Лимори улыбнулась, понадеявшись, что губы не слишком дрожат. — Ненавидь. Так бывает. Но выслушай, хорошо? Твоя мама любит тебя. Правда. Но у неё есть долг перед другими существами.

— И чем они лучше меня?!

— Ничем, — ответила Лимори спокойно. — Но им приходится тяжелее. Ты здесь, в покое и сытости, а многие из них — в горе и ужасе.

— Но...

— Ты говорила, что хочешь быть Жрицей. Но это значит, что должна думать не только о себе, понимаешь? И придавать большое значение боли других.

Девочка уткнулась носом в колени, но ничего не сказала.

— Твоя мать — сильная и великодушная драконица, — сказала Лимори серьёзно. — Она любит тебя, малышка. И тебе понравится Предгорье.

— Нет!

— Никогда не говори, не попробовав.

Девочка поджала губы.

— Поехали с нами? — спросила она просительно. — Будет весело!

— Я не могу, прости. Я же Жрица. У меня есть обязанности здесь...

"И едва ли твоя мать будет мне настолько рада", — добавила Лимори мысленно.

Нет, у неё сложились замечательные отношения с матушкой Гун. Наилучшие из возможных. Та была благодарна Лимори за заботу о дочери, да и приглядывала — как за парой одного из Призрачных. Но... Лимори ещё помнила полные слёз глаза Гун в первую их встречу с Жил. Тогда драконочка спряталась за Лимори и наотрез отказалась выходить к матери... просто не узнала её.

Это было ужасно.

Нельзя даже вообразить, как больно было Гун. И что она ощущала. Потому...

Лимори точно знала — матушка Гун не будет рада ей в Предгорье.

И никто не смог бы её за это винить.

— Дядя Даани тоже не может поехать, — всхлипнула Жил. — А дядя Ихор с тётей Ири заняты. Как же так?

"Даани... он бы поехал, — подумала Лимори грустно. — Но демонам в драконьем княжестве нынче рады ещё меньше, чем мне".

— Жил, мы прощаемся не навсегда. Скоро увидимся, — сказала она вслух, хотя и не была в этом уверена.

Жил вздохнула.

— И кто теперь будет подпитывать фонарь?

У Лимори в горле встал ком.

— Я справлюсь с этим, милая.

— А если я не увижу, как папа вернётся?! Уеду и пропущу?

"Прошло десять лет, — подумала Лимори. — Почти одиннадцать. Уже нечего ждать".

— Если он вернётся — то сразу навестит тебя, — она нежно коснулась детской щёчки, и, не удержавшись, крепко обняла, вдыхая знакомый запах. — Я люблю тебя, ненавидишь ты меня или нет. Люблю так сильно, что не могу дышать. Но это не значит, что мама любит тебя меньше. Понимаешь? Ты увидишь там прекрасные горы, и множество разных драконов. У тебя будет новый друг — маленький Медный господин. Это будет весело, хорошо?

— Хорошо, — кивнула драконочка. — Ладно... ты ведь пойдёшь провожать меня?

"Нет!" — истошно закричало всё внутри Лимори.

— Конечно, — сказала она.

И улыбнулась.

* * *

— Тебе там удобно?

Лимори открыла глаза и с некоторым удивлением обнаружила себя на полу. Даани склонился над ней, непривычно серьёзный и хмурый.

— Лимори?

— Я в порядке, — она слегка улыбнулась. — Просто... Жил уехала вчера.

— Я знаю, — Даани осторожно сел рядом. — Потому и спрашиваю.

— Я в порядке.

— Хорошо. Лимори...

— Да? — она по тону поняла, о чём он хочет поговорить.

Но не была готова. Совсем.

Она никогда не будет к этому готова.

— Ты ведь знаешь, что пора?

— Даани...

— Жрицы в Храме давно погасили те фонари, что были для него зажжены, — Даани говорил тихо, спокойно и серьёзно. — И сделали это не потому, что им надоело.

— Я не...

— Три года, Лимори, — Даани смотрел за окно, на Гахаан и его новых жителей, устроивших неподалёку колонию. Порой эти соседи приходили поболтать, но сейчас держались поодаль — чувствовали, что соваться не стоит. — Три года. Я перерыл все книги, во всех доступных библиотеках, но ответ один — это максимальный срок, который провело живое существо за Последней Рекой.

— Я не стану...

— Он хотел бы, чтобы ты жила.

— Не говори мне этого! Я — Жрица Смерти и знаю все эти банальные утешения!

— От этого они не перестают быть правдой, — сказал он спокойно. — Хватит, Лимори. Правда. Иногда приходит время, когда следует погасить последний фонарь — и просто идти дальше. Ты это знаешь.

Лимори ничего не ответила.

— Обдумай это, — Даани вздохнул. — Ты знаешь, что такое этот "фонарь". Он будет причинять тебе боль, пока горит. Ты не сможешь жить нормальной жизнью.

— Меня это устраивает.

— Чушь собачья. Слушай... обдумай всё ещё раз. Подумай, как бы отнёсся к этому Ижеени.

Она отвернулась.

— Он любил тебя. Правда, — Даани пожал плечами. — Любил так, что я, зная его, даже не поверил бы.

— И зря.

— Да, пожалуй — зря... но он не хотел бы тебе судьбы невесты мертвеца, Лимори. Никто любящий в здравом уме не скажет: "Жди до последнего". И он не сказал бы.

Лимори молчала. Прикрыв на миг глаза, Даани направился к двери.

— Ты прав, — сказала она тихо. — Пора. Завтра утром я погашу этот фонарь. А пока... я побуду здесь, хорошо?

— Да, — Даани кашлянул. — Конечно. Скажи, если...

— Ничего. Мне ничего не нужно.

— Ладно.

Дверь тихо закрылась за ним.

Лимори уронила голову на руки. Ей так хотелось плакать — но слёз не было. Лишь призрачный огонь, пульсирующий в такт биению её сердца.

И выбор, который нужно сделать.

* * *

В комнате потемнело. Лимори смотрела на свет, не отрываясь, пока всё не поплыло перед глазами.

— Эх ты, — сказала она. — А ведь обещал.

Она сама не заметила, в какой момент впала в полусон.

Ей снился Ижеени — не в первый раз. Он возник у фонаря, сначала полупрозрачный, а потом всё более материальный. Он казался усталым, постаревшим — если это вообще возможно для дракона — но живым.

— Я не хочу просыпаться, — сказала Лимори тихо.

— И зря, — он криво улыбнулся. — Стоило мне отойти — и ты уже взяла привычку валяться на полу. У меня что, спёрли все кровати?

Странный, однако, сон...

Нет. Не может быть. Или...

— Ладно, так и быть, — он вздохнул и опустился на пол рядом с ней. — Ты права, что-то в этом есть.

— Ижеени... — она хотела закричать, но почему-то получился слабый, сорванный шёпот.

— Я. Привет?

Руки дрожали. Медленно, ни во что не веря, Лимори протянула руку и осторожно прикоснулась к его щеке. Запавшей, но — тёплой.

Живой.

Когда их кожа соприкоснулась, в воздухе вдруг возникла сияющая пихтовая ветвь.

— Вон оно что, — пробормотал Ижеени... и одновременно с этим прозвучал другой голос, шелестящий и далёкий.

Вам и вашим детям... эта ветвь — дар свободы выбора. Отныне вы и ваши потомки всегда сможете быть с теми, кого искренне любите. Такова она — моя награда.

— Спасибо, — сказал Ижеени.

— Что... — Лимори растерянно моргнула. — Что происходит?

— Ой, давай не сейчас? — фыркнул он. — Я и так погнался за призраком, заблудился... не сразу понял, что не нужно ходить за мертвецами. Но, как видишь, по итогу — понял. А тут ещё ты на полу спишь... и у меня не хватит сил тебя понести.

Лимори нервно всхлипнула.

— Я могу превратиться — и понести тебя, — сказала она шёпотом.

— Это интересно, — фыркнул он. — Но у меня другое предложение: давай понесём друг друга? Погасим фонарь и попробуем дойти до кровати. Кажется, я не спал сто лет.

— Всего лишь десять, — слёзы текли по её щекам.

— Н-да? Ну, тоже немало. На счёт три?

— На счёт три, — Лимори улыбнулась сквозь слёзы. — Я люблю тебя.

— Знаю. Это взаимно.

И последний фонарь погас.

- Интерлюдия 3, очень краткая. Об игроках и играх -

— Получилось! — когда за Последней Рекой в небо взмыла птица, Наместник Чу, почтенный и всеми уважаемый варлок, вскочил со своего места и раскинул руки. — Получилось!!

Словно в ответ, за окном взвыл ветер — бешено и страшно. Заплясали тени на стене, и вот ведь странное дело: казалось, что за спиной высокого, тощего Наместника распахнулись два огромных птичьих крыла.

— С чем тебя и поздравляю, — отражение Наместника улыбнулась, и зеркало от этого пошло трещинами. — Всё же выкрутился — и выкрутил. С моей помощью, между прочим! Теперь главное, чтобы местные боги тебе хвост не накрутили. За вмешательство в ткань бытия.

— Не занудствуй, — существо, все эти годы называвшее себя Наместником, насмешливо оскалилось. — Наши подопытные дракончики сами согласились на вмешательство — в тот самый момент, когда использовали зеркало. А что я им подобрал пары по своему разумению... это уже такое дело. Знали, на что нарывались. Разве нет? И потом, малышу Чо я подарил в пары свою самую лучшую и любимую ученицу. От сердца оторвал, можно сказать! И он не в претензии.

— Эти, думаешь, тоже не в претензии? — ехидно уточнило отражение.

— Теперь, думаю, уже нет, — Наместника было не так-то просто пронять. — В конечном итоге, если бы не я, они бы не выжили. А что уж я там накрутил... Пф. Жизнь им не для того дана, чтобы слепо следовать за какими-то дурацкими цветами. Тут всё просто: или выбирайте сердцем, или потом не жалуйтесь! Этим хватило пороху выбрать. И вообще, хватит мне тут лекции разной степени бессмысленности читать! Сходи лучше к леди Миране. И передай, что я выполнил свою часть сделки: её дочь жива и здорова. Правда, так и не возглавила Призрачный Дом... но у всех бывают издержки.

— А что ещё сказать? — прищурилось отражение.

— Скажи, что следующий ход за ней. Скажи... да будет Охота.

— Да будет Игра, — подхватило отражение.

Конец

Content

Чернышова Алиса Пара для дракона, или погаси последний фонарь

Алиса Чернышова Пара для дракона, или погаси последний фонарь

- 1 -

- 2 -

- 3 -

- 4 -

- 5 -

- 6 -

- 7 -

- 8 -

- 9 -

- 10 -

- 11 -

- 12 -

- 13 -

- 14 -

- 15 -

- 16 -

- 17 -

- 18 -

- 19 -

- 20 -

- 21 -

- 22 -

- 23 -

- 24 -

- 25 -

- 26 -

- 27 -

- 28 -

- Да здравствует... -

- На берегу Последней Реки -

- Ты никогда не знаешь наверняка... -

- Не смотри назад -

- Интерлюдия 1. О двух новых Призрачных драконах -

- Интерлюдия 2. Погаси последний фонарь -

- Интерлюдия 3, очень краткая. Об игроках и играх -