Алиса Чернышова

Зачёт по демонологии, или пшёл из моей пентаграммы

Глава 1. О том, что все и всегда идёт не так

Весь этот мир — шахматы (если только, конечно, это можно назвать миром). Это одна большая-пребольшая партия. Ой, как интересно! И как бы мне хотелось, чтобы меня приняли в эту игру! Я даже согласна быть Пешкой, только бы меня взяли… Хотя, конечно, больше всего мне бы хотелось быть Королевой!

Л. Кэррол "Алиса в Зазеркалье"

Я сопела, как насморочный ёж и, вывалив язык набок, старательно перерисовывала знаки из ветхого фолианта, то и дело перепроверяя — не приведи Тьма ошибиться! Не то что костей, пепла не соберёшь.

Книга, как водится, была не особо довольна нашим знакомством и все время пыталась отгрызть мне пальцы, бормоча на разные голоса что-то о кровавых жертвоприношениях. А вот и шиш ей! Этот трюк для первогодок, может, и сгодился бы, но нам, дожившим до третьего курса, такое уже не в диковинку — и не таких, знаете ли, видали. Я сама покусать и даже сожрать могу, если надо!

Так, вот тут линию и здесь чёрточку, и полукруг вести осторожно, отмерив ровно треть от предыдущего радиуса… Вот! Идеально! Встаю и ещё раз обхожу исчерченный пол, проверяя, чтобы нигде и ничего не смазалось (хоть наш мел и зачарован от подобной оказии так, что без специального заклятья не сотрёшь, а все одно удостовериться надо: отвлечётся какой остолоп из отдела поставки на чьи-то глаза или что пониже, а незадачливого демонолога потом собирают в коробочку али совочек — как повезёт).

Все идеально. Ну, разве я не хороша? Напевая себе под нос, оглядываю помещение. Ничего не изменилось: стеночки все также паутиной увиты, на полках препараты расставлены, паук Жорж знай себе жвалами щёлкает — белого кролика доедает, чертёж мой на полу мерцает, напитываясь силой. Иду по кругу, рассыпаю полынь, зажигаю свечи-пирамидки, пропитанные маслами мирры, корицы и калган-травы. Придёшь, дух иномирный, как миленький! И я получу-таки свой зачёт. Тогда они все увидят и поймут, что Чумазая Денька чего-то, да стоит!

Становлюсь в круг и прокашливаюсь. Решающий момент, как-никак, аж в туалет малёха захотелось — храбрость наружу просится. А что делать? Домой возвратиться и сызнова пропитываться там алкогольными парами? Не бывать тому! Вцепляюсь покрепче в учебник, чтобы не вырвался в самый неподходящий момент, очищаю мысли и завожу заклинание призыва на языке давно мёртвом и вечно живом. Они слетают с моих губ тяжёлые, чуть неповоротливые: говорить — словно ворочать камни, но знаки на полу оживают, наливаются иномирным светом, а мне большего и не надо.

По подвалу для практики пронесся шёпот, потом — порыв ветра, чуть ли не сбивающий с ног, замерцали свечи, ожили и вытянулись тени, и я обрадовалась, что все получилось.

Тогда-то, как водится, все и пошло наперекосяк.

И сколько раз ведь твердил старый Бал, мол, никогда не празднуйте победу до того, как она настала, но куда уж мне до его мудрости… В общем, я расслабилась и тут же ошиблась: капризный древний язык, так и норовящий подчинить себе говорящего, почувствовал слабину. В итоге, последние слова заклятья, должные закрепить результат, вырвались из моего рта исковерканными и неправильными. Итог предсказуем: вокруг все светится, полыхает, грохочет, а я лечу себе прямиком в паутину и думаю что, по крайней мере, помру быстро. Не придётся преподавателям объяснять, значится, что тут произошло — уже итог.

Вот и вишу, ножками в фирменных башмачках помахиваю, глаза зажмурила и все жду, когда явится Мрачный Жнец и проведёт меня туда, куда после смерти попадают все чернокнижники.

На этот счет много теорий, кстати. Вот и узнаю — вдруг там, правда, есть котлы?

— Признаться, я несколько обескуражен, — прозвучал прямо рядом со мной растерянный голос, — У меня впечатление, что здесь имеет место некоторое недоразумение. Вам там точно удобно, леди? Быть может, вас снять?

В моём представлении, Мрачный Жнец должен был сказать что угодно, но только не вот это вот. Немного помедлив, я все же с некоторой опаской приоткрыла один глаз… и, икнув, вытаращилась, как человек на горгону.

— Э… — не особенно высокоинтеллектуально, но меня можно простить: не каждый день в пентаграмме обнаруживается эльф, пусть и нечистокровный. Между тем, это был один из таких, молоденький совсем мальчишка не старше меня. Вполне такой антропоморфный на вид, но этих травоедов ни с чем не перепутаешь: уши длинные, глаза сияющие и чисто оливки, кожа белая, как снег, и сами по себе сложения изящного. Внешне на эдакое чудо посмотришь — и не скажешь, что вес вчетверо больше себя поднимать может, а между тем опасные они твари, эти остроухие.

Даже хорошо, что в нашем мире не водятся.

— Леди? — повторил эльф мягко, — Позволите помочь вам?

— Изыди, — буркнула я, — Я знаю, что это иллюзия! Пшёл из моей пентаграммы, кто бы ты ни был!!

— Хорошо, — немного растерянно согласился парень и шагнул вперёд.

Сквозь защитные письмена и контуры, сквозь круги, он, бесы раздери, просто взял и вышел!

— Ты кто? — спросила я слабым голосом.

— О, — он разулыбался, показав как-то подозрительно выступающие резцы, и отвесил какой-то текучий, нездешний поклон, — Меня зовут Мер, а вас?

— Денька, — шмыгнула я носом, сделав морду лица поглупее.

А что, это, скажу вам, то ещё действенное оружие! С малохольных обычно спросу немного — я только благодаря этому до восемнадцати и дожила. Вдруг и тут пронесёт?

Стоило мне об этом подумать, как судьба в лице паука Жоржа прислала ответ по почте кармы в виде кроличьей кости, стукнувшей меня по носу. Вот спасибочки тебе, символ факультета, век не забуду!

— Очень приятно, леди День-ка, — выдал меж тем мой новый знакомец, которого век бы не видать, — Так, может, я вас все же сниму?

— Мне удобно, — проблеяла, снова помахав ножками, — Не утруждайтесь.

— Хм. Простите, но непохоже, — ответил остроухий, — Я не наврежу.

И приближаться начал — наигрался, видать. Чем бы оно ни было там, под эльфийской иллюзией, никто безопасный из неисправных пентаграмм вовек не появлялся — в неконтролируемые межмировые разломы всегда что-то такое прорваться хочет, чему мы тут не особенно рады. Мне ещё гордиться можно, мой гость разумным оказался и даже вежливость проявил, прежде чем съесть.

Ну, прощай, жизнь! Ты была так себе, если честно, но я все равно буду скучать — все как всегда в нездоровых отношениях. Ну, где там мои котлы?

— Вы потеряли котёл?

Только тут до меня, как до инфузории вафельки, с опозданием дошло, что я уже не в паутине, а медленно лечу по воздуху и бормочу, как умалишенная.

— Нет, мозги, — буркнула в ответ.

— О, не волнуйтесь, я вполне уверен, что вы не ударились настолько сильно, — безмятежно пропел этот самый Мер. Убивать он меня явно не собирался, более того, поставил на пол крайне осторожно, как какой взрывоопасный образец.

Что-то тут вот точно не так.

— Ты что, действительно эльф-полукровка? — спросила у остроухого.

— Да, вполне.

Я на него поглядела, поглядела — и не выдержала.

Потому что хватит с меня всего этого! Я сильная, могучая и независимая, вот! И умею принимать своевременные решения!

В общем, как несложно догадаться, кончилось дело тем, что сижу я, значитца, в три ручья реву. Эльф тут же стоит, глазищами своими невозможными хлопает. Вот на кой ляд мальчишке такие ресницы? Я тоже, может, хочу!

— Я неудачница!!! — взвыла в голос и разрыдалась ещё горше.

Меру приходилось нелегко, даже кончики ушей грустно пообвисли. Он мялся, порывался погладить меня по плечу или мать-Тьма знает, что ещё. Неудивительно: остроухий он там или нет, но у иномирца прямо на лице было написано, что он из тех, кого ничего не стоит обвести вокруг пальца. Такие ребята жалеют котят на улице, подают нагло подвернувшим якобы потерянную ногу попрошайкам, огорчаются, если при них плачут девушка или ребёнок, радуются какой-нибудь ерунде вроде уличного концерта, восхищаются солнечными лучиками. Дурачок, в общем, так что и поплакаться такому в жилетку можно без последствий.

— Ну, не нужно, — уговаривал меня остроухий, — Вы не неудачница, вы умная и красивая.

— Я страшная, — хлюпаю носом и подвываю в голос, — Мне даже в этом не повезло! Ты знаешь, как легко ставят оценки красивым студенткам и сколько приходится работать, когда ты немного симпатичнее упоротой белочки?

— Белочки красивые вообще-то. Я очень люблю с ними болтать.

— Тьма, почему я даже не удивляюсь… Это полнейший провал, абсолютный абсурд. Я пыталась вызвать беса первого уровня, и получился… ты.

— Я не то чтобы хвастаюсь, но все-таки, возможно, сравнивая с бесом первого уровня у меня больше преимуществ. Моя семья…

— Вот давай без обид! Пойми, я не сомневаюсь, что ты — замечательный парень из чудесной, интеллигентной семьи, но ты никак не поможешь мне сдать экзамен по демонологии, понимаешь?

— На самом деле, я вполне себе мог бы помочь. И потом, леди, вы все равно его сдадите, не с первого раза — так со второго.

— Ты и правда не понимаешь, да? — вздохнула я, — Оно и не странно, наверное, к тебе профессора отлично относятся там, где ты учишься.

— Да, можно и так сказать, — в его голосе прозвучала некоторая печаль, — Я занимаюсь только дома, потому что меня очень бо… В общем, я получил домашнее образование.

— Завидую! — я смачно хлюпнула носом, по ощущениям, стремящимся к форме корнеплода, — Тогда ты ни капли не представляешь. Завтра приду к нашему преподавателю без беса, без денег, и я недостаточно красивая, чтобы отработать как-то ещё… Он прогонит меня! Демонология не пересдается, мы — чернокнижники, это наш основной предмет.

Этот чудик вытаращился так, будто у меня рога выросли или что-то в этом роде.

— Недостаточно красивая для… чего?

— Ой, не делай такие глаза! Сам все прекрасно понимаешь, не дурак ведь.

Дитя природы выглядело растерянным и огорченным, а у меня в головушке постепенно начало проясняться, да здравый смысл возвращаться с сознанием вместе. И так стыдно стало, что честно, хоть волком вой, потому что — ну серьёзно, что со мной не так? Я выдернула откуда-то несчастного остроухого, а теперь ещё голову морочу со своими проблемами. Ясно же, что ему этого не понять, благо вырос в другом мире, во многих смыслах притом.

— Леди, — его голос ворвался в мои мысли, — Позвольте предложить вам кое-что.

— Помирать слишком рано, замуж слишком поздно, на магическое рабство в параллельном мире не согласна, ничего покупать не хочу, — пробурчала в ответ.

— А… спасибо за информацию, но я по другому вопросу. Так вышло, что я изучал демонологию и могу помочь вам с бесом.

— Так ты демонолог, — тяну подозрительно, — Какой бы ни был мир, откуда бы ни торчали уши, а наш брат никогда и ничего задаром не делает. Что попросишь взамен?

— Вообще-то я не демонолог в прямом смысле этого слова — это было бы в известной манере странно. Однако, я действительно попрошу вас о обратной услуге. Видите ли, я нечасто могу просто побыть среди сверстников безо всяких предубеждений, а тут такая возможность… Побудете моим другом? Покажете мне мир?

Бедный, наивный остроухий.

— Я-то покажу, ты его, главное, чтобы ты его потом развидеть не захотел, этот мир.

— Значит, договор, — улыбнулся он, — А какие к бесу специфические требования? Для чего он именно нужен?

Я вздохнула и поёрзала, прикидывая, куда бы высморкаться. Эх, не дано мне плакать красиво! Раньше как-то не особенно от этого огорчалась, а под этим вот внимательно-участливым взглядом вдруг захотелось выглядеть… ну… не Денькой. Ох уж мне эти остроухие и их совершенство!

— Бес должен быть первого уровня, то есть могущественный, — прогундосила в ответ, — Нас потом ждут магические бои, выживут только те, у кого стоящие слуги.

— А почему тогда не демон? — искренне удивился пришелец, — Демон-помощник — намного лучше в таких обстоятельствах. Взять вот даже Легиона…

— Парень, ты признайся — тебя в детстве роняли? Ты бы ещё Императора Запада вызвать предложил.

— Э… вот его лучше не надо, да.

— Ну хоть в этом сошлись, слава Ей. Мер, Легиона, хранителя Печати, повелителя бесов о тысяче слуг, голосов и лиц, даже наши преподаватели призывать не рискнут, потому что жить хотят. Что обо мне говорить? Никаких демонов, я ещё и близко до такого не доросла. Нужен бес первого уровня.

— Ладно, но я должен предупредить: эти существа, в отличие от цивилизованных демонов, бывают порой нелюбезны до примитивности.

— Нелюбезны, какая печаль! Ну, зато они не выжигают города до основания, если вырываются из-под контроля.

— Ну, возможно — только возможно! — демонам просто не нравится быть рабами чужих желаний? — предположил парень с неожиданной горячностью, — Они ведь вполне себе разумные существа.

— Да уж, только злобные и безумные сверх меры.

Мер поджал губы и посмотрел почти обиженно.

— Хорошо, леди, — сказал он сухо, — Будет вам бес первого уровня, но не говорите потом, что я вас не предупреждал!

Только глаза в ответ закатываю. Он что, серьёзно думает, что я бесов на своем веку не перевидала? Ну да, плюются они, как верблюды, ругаются, как портовые грузчики — в общем, почти что портрет папиного друга, собирательный образ, так сказать. Ничего нового.

— Согласна, — говорю, — Помню, ты меня предупреждал. И давай на "ты", хорошо? Мы теперь, вроде как, друзья.

— Как угодно, — сказал он холодно. Уй, кажись, обидела я остроухого…

— Мер, ты это, не злись, хорошо? Я много теорий встречала насчет того, что, мол, демоны разумные и у них чувства есть. И знаешь, быть может, это и правда так. Но бывают ребята, которые да, верят, что демоны жалостливы да милостивы, а ещё щедры на дармовую силу и халявные милости. Мол, вызови из пучины высшего, умного да могучего, и он тебе тут же и секреты все оптом откроет, и господство над миром в кулаке поднесёт, а, может, и полюбит тебя всем сердцем, как никто на свете. И ведь находятся идиоты, вызывают. А знаешь, что потом? У нас на место похожего ритуала всех первокурсников без исключения на экскурсию возят — показать, что осталось от города Намую. Вообще-то, там смотреть особенно и нечего — подумаешь, дырища в земле, полная лавы! — но нашему брату мозги на раз прочищает. Очень эффектно выглядит, знаешь ли. Сразу понимаешь, что разумные эти твари там или нет, но все равно — чудовища. Неужели тебе учителя не показывали что-то подобное?

— В некотором роде, — сказал Мер, — Но ты вот не думала, что, быть может, демонам учителя показывают какие-нибудь обугленные камни и говорят: смотрите, ребята, что сделали эти чудовища — люди?

— Но мы — не чудовища!

— Демоны, может, тоже так говорят? Но ладно, ты права, не будем пока об этом. В конце концов, ты меня призвала, и у нас есть договор — все как по учебнику демонологии! Давай теперь искать тебе беса.

Я покивала, пропустив мимо ушей половину разглагольствований этого идеалистичного дурачка, и изловчилась-таки высморкаться в какую-то тряпицу — уф, облегчение. Эльф между тем принялся обходить комнату, оглядывая мои меловые творения.

— На самом деле, тебе повезло, что явился именно я. Ты допустила ошибку в пентаграмме, — сообщил он в итоге.

— В тексте! — возмутилась я, — Начерчено все как раз верно, я из книжки переносила!

— Из этой?

— Да, только осторожно, она и покусать может!

— Она не станет, она будет вежливой.

Я только закатила глаза по новой — они у меня где-то там и застрянут, коли так дальше дело пойдёт. Вот отгрызёт ему книга руки, и куда мне потом девать эльфа-калеку? С другой стороны, коли он и правда демонолог, то разберётся с этим, а если нет — нечего было лгать.

На удивление, книга даже не попыталась завести свою вечную шарманку о кровавых жертвах, наоборот, она как-то съежилась и легко позволяла остроухому листать страницы — вестимо, испугалась классической эльфийской магии.

— Скажи, пожалуйста, — вопросил Мер вкрадчиво, — А ты проверяла книгу на магические воздействия, прежде чем переносить начертание?

Маринованные мухоморы и кладбищенская трава! Почему же я такая дура? Неужели?.. Чеканя шаг, подхожу и провожу ладонью над страничками книги, шепча проявляющее. И, о чудо, из-под иллюзии возникает совсем другая картинка.

— Ну вот, — сказал он, — Похоже на то, что у тебя есть враг среди колдунов. Кто дал тебе книгу?

— Мой преподаватель, — говорю, — И я сама дура, должна была проверить.

— То есть, это вполне нормально — проверять, не пытаются ли твои учителя тебя всерьёз убить?

— Абсолютно! Коль уж вписался в чернокнижники, будь добр помнить, что человек человеку — крыса, а уж колдун колдуну — конкурент, нынешний или будущий.

— Вот как, — сказал Мер, — Зато демоны чудовища, а вот люди, кажется, просто потрясающе милы.

— Что, уже не хочешь смотреть на этот мир?

— Ну почему же, — нечто странное, жёсткое промелькнуло в его глазах, — Очень хочу. Думаю, тогда я, наконец, пойму… Не важно. Присядь, пожалуйста, День-ка — призовём тебе беса.

— Это, прости, что?

— Бес. Первого уровня, как и обещано. Я выбрал такого, чтобы идеально подходил для твоих целей и поменьше сквернословил.

— Э… Мер, по-моему, это белка.

— Да, и бес первого уровня.

— Но он — белка!

— Это Рат, он один из лесных духов, мы знакомы… некоторым образом.

— Белка!!!

— Дух, уровень которого вполне подходит для твоих целей. Бесы — они, знаешь ли, тоже разные бывают.

— Но…

— Теперь твоя очередь выполнять обязательства, верно? Встретимся завтра.

И он просто исчез, оставив меня с белкой. Ушастый придурок!

Нет, надо сказать, животина была ничего так, жирная и рыжая, со смешными ушами и умными чёрными глазёнками. Но на рогатого кривляку с хвостом, каким обычно предстают бесы первого уровня, это было никак, вот вообще никак не похоже.

— И что мне с тобой делать? — поинтересовалась я мрачно.

Рат, не будь дурак, пробежал через всю комнату и взобрался на моё плечо. Был он тёплым, пах почему-то хвоей, и желание скормить его пауку покинуло меня. Во-первых, несчастное создание стало жаль, во-вторых, нужно же мне хоть что-то предъявить преподавателю? Если это существо может хоть что-нибудь, возможно, мне поставят проходной бал.

— Ну что, Рат, — сказала я, закатывая рукава, — Нам нужно здесь прибраться.

По моей щеке прошёлся пушистый хвост, и мгновение спустя в комнате разразился самый натуральный смерч. Пока я хлопала глазами и делала попытки их протереть, в подвале для вызова номер шесть образовалась такая чистота, какой тут, наверное, не было со времён постройки.

Из ступора меня вывел раздраженный стрёкот паука Жоржа, которого предприимчивый Рат попытался "убрать" тоже.

— Все, не трогай его!

Белка, распушив за спиной внезапно аж три разросшихся до совершенно неприличных размеров хвоста, посмотрела на меня с абсолютно очевидной обидой — ей явно хотелось подзакусить паучатиной. Глядя на подозрительно мерцающие алые огоньки в её глазах, я начала достаточно серьёзно сомневаться, что наш Жорж вышел бы в этой эпической битве победителем.

— Эм… все, нам домой пора. Идём?

Могу поклясться, что у белки сделалось ужасно обиженное выражение мордочки, будто её прервали на самом интересном. но на плечо моё взобралась как миленькая, все так же источая хвойные ароматы. У меня возникло странное чувство: кажется, я все же сдала демонологию, но во что при этом ввязалась?..

Я топала по грязным мостовым Ородио, не уставая ему удивляться. Вот казалось бы, живу тут уже несколько лет, но все равно никак не пойму: как в одном месте вообще может быть собрано столько контрастов? С одной стороны, глянешь на нашу столицу разок, и хоть вешайся: кругом грязища, тут и там орут базарные торговцы, преступники за каждым первым поворотом, улочки узкие, река широченная да такая вонючая, что слезу вышибает (это я про вспухшие трупы, что вечно там плавают, тактично молчу). А все равно что-то в этом городе есть эдакое, отчего он вопреки всему западает в сердце и нравится, навевает вдохновение. Не знаю, что в нём особого, хоть палкой меня бей; может, кривые башенки с часами, или фигурные фиолетовые камни мостовых, или многочисленные мосты, тоннели, катакомбы, или узкие шпили Чёрного Дворца, или орды бесов, кишащие в воздухе, или громадный памятник Безумному Колдуну, этот самый город основавшему. Но вообще-то это, наверное, все вместе, ну и ещё одна мелочь — шанс на достойную жизнь. Идеальная Мечта, история-вдохновитель для любого — каждый может в Ородио стать колдуном, если ему хватит смелости, таланта и удачи.

Даже кто-то вроде меня.

А колунам у нас в государстве открыты все пути: ко власти, почету, деньгам, независимости. Понятное дело, за такой шанс любой выходец из подневольных селений сделает, что должно — убьёт, умрёт, украдёт, солжёт, полюбит или вылюбит, кого надобно, демонов вон вызывать примется… Мне повезло ещё, что у меня к магии истинное призвание имеется, иначе гнила бы уже в земле, как ребята, с которыми вместе поступала. Ну, или в препаратной по кусочкам плавала бы, как Хеся: в одной баночке один глаз, в другой — второй, а внизу подпись от кого-то из весельчаков "Она была слегка не собрана". Придурки бесовы…

Иномирному эльфёнышу этого не понять, конечно — куда уж там, если учителя к нему домой приходят, как миленькие! Он наверняка слушает их, покуривая, развалившись в кресле с особенной вальяжностью и баюкая в руках какое-нибудь баснословно дорогое пойло, за стакан которого у нас тут можно было бы жить месяц. Ох, наплачусь я ещё с ним!

— Грядёт Зверь! — взвыл у меня за спиной глас, не побоюсь этого слова, свыше; только и осталось, что поврнуться и задрать голову, созерцая роскошную бороду и умные мелкие глазищи местного предсказателя.

Ходили слухи, что в родственничках у Блаженного Ивы затесались великаны, потому росточком мужик вышел, чего не сказать об уме. Впрочем, милостыню ему подавали исправно: попробуй тут не подай, когда над тобой эдакая гора нависает, тяжеленным посохом помахивает и задвигает речь о конце света! Я, когда впервые Иву увидала, была уверена, что вот для меня свет сейчас точно кончится, раз и навсегда.

— Грядёт Зверь, и сама Тьма будет смотреть на нас Его глазами, оценивая наши деяния! — просвещал меня между тем Ива деловито, — Будет он черён, как ночь, и когтист, и хвостат, и крылат, да коронами Запада и Востока увенчан! Грядет Зверь, и приведёте его на трон этого мира вы, колдуны!

— Эм… Спасибо за информацию, Ива, но…

— О, я могу рассказать больше, намного больше, если ты угостишь чем-нибудь бедного отшельника!

— Прости, — вздыхаю совершенно искренне, — Саму бы кто угостил, дома жрать нечего.

— Ну да, — хмыкнул мужчина в бороду, — Никто не хочет помогать несчастному провидцу! Всегда приходится показывать дубинку, чтобы привить искреннюю веру и доброжелательность пастве. Не знаешь, почему так?

— Не знаю, Ива. Но в моём случае не поможет — у меня, правда, ничего нет.

— Почему сразу ничего? Вон какой у тебя зверь на плече, редкий. Не хочешь…

Рат зарычал — тихонечко так, прочувственно. Наверное, этот звук — последнее, что слышат некоторые особенно неадекватные искатели приключений, заплутавшие в страшных тёмных лесах, развалинах старинных, заросших травой святилищ или особенно кошмарных сновидениях.

Провидец, кажется, рыком впечатлился и тут же отступил на пару шагов, бормоча какие-то молитвы. Дослушивать я не стала, потопала прочь, походя поглаживая животное по боку. Может, не такие уж и дураки они, эти остроухие?

Так или иначе, жратва сама собой из воздуха не материализуется — по крайней мере, не иллюзорная, потому я навострила ноги к Ночному Базару, на ходу запахивая плащ и накидывая морок, чтобы нашей формы видно не было да ограничивающие чары стекали, как вода.

Мимо охраны удалось проскользнуть без проблем, хотя какого-то менее везучего первокурсничка поймали и всячески стращали. Тут ничего нового: нашу братию, пронырливую, базовой магией владеющую да прожорливую, как саранча, здесь предсказуемо не жалуют. Дело известное, в Академию Чернокнижия принимают почти всех, только вот до пятого года обучения никаких стипендий нам не положено: выживайте, как хотите, и попадаться не смейте — так советуют преподаватели на вступительной речи. Имеет смысл, конечно. Как завещал Безумный Колдун, только самый ловкий, гибкий да хитрый может быть достоин магии, и необходимость выживать — только ещё одна проверка, а кто не прошёл, тех не жалко.

Ночной Базар хорош, в первую очередь, тем, что здесь можно купить все: полуночные и полуденные травы, еду, одежду, украшения, зелья, камни, магические услуги, контракты разной степени законности и живых существ. Несложно догадаться, что толпа тут подбирается соответствующая, и затеряться в ней ничего не стоит. Используя несложный отведиглаз, я легко стянула несколько яблок, пару монет и рыбный пирог — неплохой результат. Выскользнув из толпы, потопала домой, довольная, и чуть не пропахала носом землю, когда меня догнал невесть где и когда затерявшийся Рат с корзиной колбасы, висящей на одном из вновь объявившихся хвостов.

— А… — начала я, посмотрела на гордое выражение беличьей морды и кашлянула, — Ладно. Э… Спасибо?

Рат гордо распушил свой роскошный мех и зашагал за мной. Интересно, какими чарами связал его Мер? Похоже, этот бес помогает мне без малейшего приказа, и даже не нужно применять принуждающие печати. Ощущение, будто белка делает это… по своей воле? Да ну, смешно, право слово: какая уж там воля у этих тварей. Но тогда всплывает другой, слегка тухлый вопрос касаемо остроухого: на каком уровне должна быть демонология в его мире, чтобы походя творить такие вот призывы? Мой внутренний совет постановил после недолгих дебатов, что я просто не хочу знать ответ.

— Эй, Денька, — позвали меня негромко, — Задержишься, попьёшь масаку со старым другом?

— Извини, — говорю, — У меня дома… что-нибудь горит.

— Я должен придумать сам?

— Было бы неплохо, — я улыбнулась максимально лучезарно; думаю, при желании Хаба мог рассмотреть все мои зубы на предмет неровностей.

— Ну, тогда пусть будет непогашенный камин.

— Ага. Годится! Ну, я пойду его потушу?

— Иди-иди. Но учти: Лиху понравился твой зверь. Глупо тратить возможности такого отличного духа на мелкое воровство, когда есть стоящая работа и тебе её готовы предложить.

— А мне готовы её предложить? — уточняю осторожненько.

— Определённо. Подумай об этом, — этот тощий жердь с запавшими глазами растянул губы в улыбочке, тут же подхваченной охраняющими его живоглотами. Смотрелось это, надо сказать, крайне эффектно да внушительно, потому что только из зубатых голов они и состояли.

Я закивала, как болванчик, будучи слегка в ужасе от такого вот блистательного соседства, и ходко порысила домой, чувствуя, как трясутся поджилки.

Хаба… он парень очень интересный, но немного, как бы выразиться помягче, пугающий. Он тоже происходил из какой-то выгребной ямы и некогда учился в нашей Академии. Да не просто там дожил до пятого курса, что уже подвиг, а стал одним из лучших, обойдя многих родовитых студентов. Выгнали его за то, что попался-таки на тёмных делишках, но тужить по этому поводу Хаба не стал и за каких-то пару лет дослужился до статуса правой руки главы гильдии Меченых. В своё время, только оказавшись в столице, я сдуру тоже пыталась попасть туда.

Слава Тьме, с тех пор я основательно поумнела.

— Идём домой, Рат, — сказала тихо, — И, думаю, в следующий раз надо попытать счастья на другом базаре.

Я снимала комнату на улице Обезглавленных Мертвецов и, нужно сказать, мне в этом повезло: из-за излишне гулящей нечисти местное жильё спросом не пользовалось, а уж о моём доме, старом да полном привидений (одним из которых и была собственно хозяйка), вообще говорить нечего. Выжить и не спятить в такой обстановочке мог лишь кто-то с истинным призванием. Сказочно повезло, что у меня было таковое.

И у Фили тоже.

— Явилась, — поприветствовала меня госпожа Мокрица своей собственной призрачной персоной, — Гулящая особа. Не стыдно?

— Стыдно. Очень, — проще подтвердить, чем спорить.

— А оплату кто вносить будет? — ну вот, снова здорово!

— Срок ещё не пришёл.

— Ну пожалуйста… мне очень нужно. Пожалуйста! Мне так плохо, что, кажется, я умираю снова, — заканючила она. Нет, вот неплохо я отношусь к театральному искусству, но не настолько, чтобы каждый день наблюдать спектакли в собственной гостиной: это, на мой вкус, явный перебор.

— Я что, похожа на бесплатную столовую? — вопросила у неё скептически.

— Если я сказала, значит, надо! — ощерилась моя домовладелица, тут же черепушку вместо лица показав. Ну-ну, напугала зомби мозгами…

— У, так я тоже сказать что-нить могу, — уперла я руку в бок, — Сжигающий экзорцизм, например. Срок не пришёл, и контракт тебя не защитит, ведь так?

Призрак скривилась, пробормотала ругательство, но все же уплыла. И правильно, нечего мне тут! Она имеет право мои жизненные силы не чаще раза в месяц пить, и сама это прекрасно знает, а все равно рассчитывает на мою глупость и жалость. И раньше ведь по молодости я верила, как дурочка! Чуть не умерла, жалея несчастную и пытаясь мёртвый голод утолить, пока не додумалась прочитать о призрачных контрактах и их подводных камнях. Ох, как же злилась тогда! Особенно, конечно, на себя и свою доверчивость.

"Стоит опасаться тех, кто пытается всеми силами вызвать нашу жалость, — сказал мне тогда профессор Бал за нашими обычными посиделками, — Это недостойная колдуна эмоция, и не стоит путать её с деятельным состраданием или осмысленным сопереживанием, которые являются спутниками личностного роста. Жалость зачастую представляет собой сочетание зависимостей, застоя, манипуляций и лицемерия. Не стоит позволять ей руководить собой, кто бы её ни использовал — призраки или люди."

— Денька вернулась! Пожрать принесла? — родные пенаты привычно поприветствовали меня именно такой фразой.

— О, я в порядке спасибо что спросил, — фыркаю в ответ, — Филя спит?

— Как демонёнок, только крылышек нет!

— Вот и хорошо, — вздохнула я и обессиленно сползла на пол.

Чуча, природный дух совершенно неясной мне этимологии, уродливый, как моральный облик потомственного преступника в третьем поколении, поковылял ко мне, забавно переваливаясь на своих трёх конечностях и поправляя совершенно уморительно смотревшийся на его теле фартушек.

— Опаздываешь, — выговаривал он, — Шляешься не пойми где, а мы тут сидим, скучаем. Не на такое я, знаешь ли, рассчитывал, когда контракт заключал!

Только вздыхаю в ответ. Нет, могла бы сказать, что нашла этого красавчика, похожего на коренастую тумбочку, на предпоследнем издыхании и связала контрактом, не спрашивая — нянечка для Фили нужна была. Но потом мы с этим сущем как-то сдружились, что ли; конечно, считать духов приятелями — это чуть ли не главный признак неудачника, но, по сравнению с большинством моих однокурсников, Чуча был милашкой и чуть ли не красавчиком.

Ещё бы бородавок поменьше и второй глаз для симметрии, но, если подумать, оно и так неплохо.

— Ну что, — поинтересовался Чуча мрачно, — Сдала демонологию?

— Да, — кивнула быстро, — Эй, Рат…

Белка с корзиной тут же обнаружилась у меня под рукой. Чувствовалось, что осматривается бес с некоторым… недоумением. Вот искренне надеюсь, что он не связан с Мером каким-нибудь хитровыкрученым контрактом, по которому я обязана предоставлять Рату роскошные хоромы и трехразовое питание в виде изумрудных орешков или вовсе корней мирового дерева — даже имя немного созвучно с тем, из северных легенд.

— Это…

— А, Чуча, знакомься, это Рат, мой проект по демонологии. Бес первого уровня.

Единственный глаз болотного чудика уставился на меня с таким выражением, будто у меня резко выросли клыки и я принялась распевать светлые гимны, прославляя монстров из Империи Света.

— Ага, — сказал Чуча, — Хозяйка, а ты того… головушкой не билась?

— Билась, — говорю, — Маме если верить, так раз пять с крыши в детстве падала. А что, по мне совсем не видать?

— Да вот как тебе сказать. Иногда посмотришь, вроде и нормальная, а иногда прямо выпирают, последствия-то!

Рату до наших разборок было, как до лун: корзинку оставив, он принялся новое жилище изучать и сейчас завис на стропиле над Филиной кроваткой, несколько озадаченно разглядывая моего брата. У меня по позвоночнику как морозом продрало — от могущественных природных духов в древности как раз детьми и откупались.

— Рат, — говорю, — Ты не должен причинять Филе никакого вреда. Это приказ!

И пару формул на древнем добавила, для надежности.

На вас когда-нибудь белки смотрели, как на дуру? Советую попробовать, необычный и крайне освежающий опыт.

— Хозяйка, — сказал Чуча, — Не чуди. Давай ужинать и спать, тебе завтра ещё на защиту идти. Мне чёт кажется, конечно, что с этим проблем не будет, а все лучше выспаться.

— Ага, — вздохнула, потому что усталость и впрямь навалилась, тяжелая и вязкая. Едва добравшись до небрежно сваленной на полу кипы одеял, я закопалась поглубже и почти сразу же отрубилась.

В сновидения, предсказуемо, явилась редкостнейшая ерунда: мне снился Мер, но почему-то в обличьи высшего демона, крылатый, хвостатый да рогатый. Но даже этого ему отчего-то казалось мало, потому эльфёныш то и дело обращался в чёрного кота, оборачивал лапки хвостом и смотрел на меня — внимательно, пристально, изучающе.

— И придёт Зверь, — гремел отовсюду голос Ива, — Сын самого Императора Запада, рожденный от Великой Блудницы, рабыни и богини, умершей давно и живой. И сама тьма посмотрит на нас его глазами, вынося нашему миру приговор. И придёт Зверь…

Глава 2. О учебных буднях, студентах по обмену и избранности

Образование мы получили отменное, потому что отменяли занятие чуть ли не каждый день.

Л. Кэролл "Алиса в Зазеркалье"

— Начнём занятие, господа студенты, — пропел магистр Дибисиус довольно, — Давайте же смотреть, кто оказался достаточно благоразумным, чтобы проверить книгу на пакости, прежде чем переносить пентаграмму. Итак?

Я мрачно оглядела аудиторию. Занятие было общим для всего потока, и масштабы последствий можно было легко оценить: больше половины мест во всех группах, кроме первой, пустовали. Впрочем, даже среди потомственных колдунов из богатых семей не хватало пары человек — не то с родителями посоветоваться не успели, то ли вызовы пошли не так из-за излишней самонадеянности.

— Хорошо, — сказал преподаватель невозмутимо, — Это очень хорошо, потому что наглядно показывает вам цену излишней доверчивости. Итак, вы — будущие колдуны. Кому можно доверять?

— Никому, — хором сказали мы.

— Я не слышу!

— Никому!!! — аудитория буквально утонула в хоре голосов.

— Хорошо, — сверкнул глазами магистр, — Вы зашли уже далеко, добились многого. Отсеялись малохольные идиоты, наивные мечтатели и ленивые дураки, которым не место в этом мире и колдовстве. Уже через год между вами будут распределены стипендии, и они, как вы знаете, не маленькие — Тёмный Император заботится о тех, кто достоин того, и весьма щедро одаривает должностями и благами.

В аудитории стояла тишина, но напряжение звенело в воздухе, витало ветерком между нами — о да, все мы знали, что на кону, но они никогда не уставали напоминать нам, чтобы, не приведи Тьма, никто не вздумал видеть в других колдунах кого-то, кроме соперников.

Что неудивительно, при упоминании Императора многие взгляды сошлись на принце Дане, вальяжно восседавшего в кругу своих подпевал. Я тоже покосилась на него — смущенно, украдкой. Ох, как же он был хорош! Статный, широкоплечий, черноглазый да черноволосый, а ещё — по-настоящему одарённый. Девичья мечта во плоти, о да! Ну, думала так не одна я, конечно, потому бегали за Даном трусцой, рассчитывая хоть на малую толику его внимания.

Я во всеобщем забеге не участвовала, впрочем — своё место надо знать, и таким пирогом крыса вроде меня могла бы разве что подавиться. Этот парень был высокороден, роскошен и, более того, он был Избранным: исходя изо всех легенд, именно Дану было суждено однажды уничтожить Зверя и тем самым спасти наш мир от разрушения. Куда уже там мне!

— Итак, — сказал преподаватель с темным удовлетворением в водянистых глазах, — Вы знаете простую истину, детки: вас все ещё слишком много. К счастью, для некоторых из вас — тех, кто призвал недостаточно могущественных существ — это все скоро закончится, потому что этим вечером у нас практикум. Надеюсь, вы будете достаточно умелы, чтобы выжить. А пока, напомните мне, что завещал нам наш основатель, Великий Безумный Колдун?

— Уничтожь, или уничтожат тебя! — выкрикнули мы хором.

— Второе?

— Никогда никому не верь!

— Третье?

— Демоны всегда лгут!

— Четвёртое?

— Всегда скрывай имя!

— Хорошо, на сегодня достаточно.

Я едва слышно выдохнула с облегчением. Не то чтобы я считала Безумного Колдуна дураком — его заповеди имели смысл, были до крайности рациональны и помогали выжить. Но все же иногда мне казалось, что в них есть что-то глубоко неправильное, хотя я и под страхом смерти не смогла бы объяснить, что именно.

— Итак, — тонко улыбнулся магистр Дибисиус, — Сейчас мы перейдём к занятию, но перед тем — последнее объявление. Видите ли, ребята, у нас новенький, переведён в рамках обмена студентами из Академии Демонологов в провинции Эридия. Его родители оплатили обучение в первой группе, но он предпочёл поступить в третью — эдакий оригинальный юноша, я заинтригован. Итак, дети, прошу любить и жаловать — Мер.

В наступившей тишине было отчетливо слышно, как покатилась по столу неловко перевёрнутая мной чернильница. Между тем, вызванный мной полукровка, облаченный в форму нашего славного учебного заведения, уже стоял рядом с учителем, источая волны благожелательности.

— Добрый день, — остроухий придурок изящно поклонился, — Для меня честь быть представленным вам.

Кто-то в дальнем ряду прокашлялся.

— Это взаимно, — прозвучал хорошо знакомый мне глубокий голос, отчего я мысленно схватилась за голову, отчаянно молясь Тьме, чтобы мне почудилось. Наша Мать, впрочем, в этот раз решила проявить не милосердие, а свойственное ей чувство юмора: принц Дан чуть подался вперёд и вперил в ушастика взгляд своих чёрных глаз; пару мгновений они разглядывали друг друга, словно оценивая противника.

— Знаете, Мер, эта академия отличается от той, где вы учились раньше, — сообщило в итоге высочество вальяжно, — Здесь несколько иные законы, и вам нечего делать в классе номер три. По счастью, как видите, неподалёку от меня освободилось место — мой старый друг оказался недостаточно хорош. Полагаю, вы будете неплохой заменой.

Я судорожно вздохнула. Интересно, что такого интересного рассмотрел в полукровке прекрасный принц, что сделал столь щедрое предложение? Так или иначе, ну и везучего же бесова сына я призвала из иномирья! Ну, или невезучего, тут как глянуть. Но статус "друга" принца может принести немало полезностей вроде должности и поддержки — тому, кто выживет в водовороте интриг, конечно. На эльфика глянуть, так не жилец, но мало ли…

Может, даже меня куда-нибудь продвинет, мало ли? По старой памяти и из врождённой лопуховатости, так сказать.

— Звучит, как большая честь, — между тем чуть поклонился Мер, — Но у меня на родине говорят, что быть чьей-то заменой — недостойная, грустная судьба: постоянно будешь ощущать привкус гнили и опасаться, что точно так же заменят тебя. К тому же, у меня уже есть друг в вашей Акдемии, и я предпочёл бы учиться с ним в одной группе.

О, нет. О, Тьма, он же это не серьёзно, правда?!

— Вот как? — пропел принц под аккомпанемент потрясенного молчания, — Достойная уважения позиция. И что же за друг, будет мне дозволено узнать?

Нет, нет, нет…

— Леди День-ка. Я предпочту учиться с ней.

За что?!

По аудитории пронесся шепоток. Краем глаза я отметила, как мои ближайшие соседи осторожно отодвинулись подальше. Ох как я их понимала! Сама бы от себя с воплями забежала, но кто мне теперь позволит?

— Вот как? — разулыбался между тем принц, — Занятно.

Теперь Дан обратил на меня внимание — очередной пример наших желаний, которые сбываются в совершенно неподходящий момент и абсолютно неожиданным образом. Между тем, смотрел венценосный отпрыск внимательно так, оценивающе, насмешливо и очень страшно, потому что подо взором этим я совершенно точно поняла — он меня убьёт.

— Что же, — коротко улыбнулось высочество, — Могу вас понять и тоже хочу поближе познакомиться с вашим другом. Профессор Дибисиус, не будете так любезны поставить меня с этой милой девушкой в паре на предстоящих испытаниях? Магический бой — лучший способ узнать друг друга.

— Конечно, — чуть нервно улыбнулся преподаватель.

Вокруг раздались облегчённые вздохи, и причины их мне тоже были более чем очевидны: всякий низкородный, кому выпадала высокая честь стоять в паре с принцем на практическом занятии, оказывался в лучшем случае в лазарете. Однако, излишне ласковая ухмылочка на губах Дана тактично намекала, что наш с ним случай — точно не лучший.

Вот так и получилось, что сижу я, забившись в один из дальних кабинетов, и, значитца, страдаю. Все, как полагается, глубоко и с чувством, правда, на этот раз без рёва — что теперь плакать-то? Слёзы — это для тех случаев, когда надежда ещё осталась и ты хочешь выпросить у мира — давай, посмотри на мои мучения да сжалься надо мной! Никто не плачет, если все действительно потеряно.

Я была опустошена, и даже беспомощные мысли о том, что будет с Филей, обретались где-то там, за самой границей сознания — инструкции на случай моей смерти Чуча давно получил, и ничего больше тут поделать было нельзя. Никаких сил не было, даже на занятие к моему любимому преподавателю Балу пойти. И вот он, к слову, наверняка огорчится, когда я…

— Не хочу отвлекать от раздумий, но, может, проведёшь мне пока короткую экскурсию по вашей Академии, если уж на Культуру Демонологии мы решили не идти?

Я медленно подняла голову. Остроухая причина моего состояния глядела на меня чистым и незамутненным взглядом существа, все проблемы которого всю жизнь решали родители.

— Уйди, — попросила раздраженно, — А не то стукну! Все из-за тебя…

— О, так ты допустила ошибку в пентаграмме из-за меня? Неплохая, чисто женская концепция. В упрощенном виде звучит примерно так: "Виноват кто угодно, только не я сама".

— Ха-ха, — кривлюсь мрачно, — Смешно. Ты ведь понимаешь, что принц меня убьёт? И не просто так, а из-за твоей придури, между прочим!

Мер насмешливо покачал головой:

— Ну, право, День-ка, что за ерунду ты говоришь? Я оказал тебе услугу. Слышала же, этот мальчик сказал: тренировочный бой — лучший способ узнать друг друга, и тут он в чём-то прав. Во время драки мы все, определённо, честнее, чем за столом переговоров, это правило для всех миров актуально. Это отличный шанс для вас двоих углубить знакомство. Ты ведь симпатизируешь ему, я прав?

Я застонала и с размаху стукнулась головой об испрещенный многочисленными бороздами и проплешинами ученический стол. Возможно, девице моего возраста, уличённой в глупой влюбленности излишне наблюдательным нелюдем, стоило бы смутиться или покраснеть, но ситуация к подобным глупостям не располагала.

— Да меня после этого в совочек сметать будут, и то если повезёт! — рявкнула я вместо этого.

— Не преувеличивай, право слово. Это всего лишь тренировка, к тому же ты — дама. Никто всерьёз не станет тебе вредить.

С трудом подавила порыв вскочить и побегать по комнате, вырывая волосы — и, желательно, не себе.

— Мер, послушай… Я понимаю, что в твоем мире, наверное, все хорошо, солнечно и радужно — благостный Вечный Лес или что там у вас по легендам. Солнышко светит, порхают бабочки, а все вокруг готовы лопнуть исключительно от любви друг к другу. Но у нас все иначе, понимаешь? Тут на тренировках убить могут, особенно за такое оскорбление, которое ты нанёс самому сыну Чёрного Императора.

— Чудный новый мир, где честность считается оскорбительной — вот какой я ныне везунчик! — вроде бы весело сказал эльфик, но что-то было в его лице странное, почти неприятное, — Но в чём-то ты права, у вас все иначе, но не из-за бабочек или всеобщей любви. Просто, знаешь, у нас Тьма одаривает способностями к магии только достойных — злых, весёлых, смелых, жадных до жизни и искусства. Таких, кто готов броситься в неизведанное, как в водоворот, окунуться в колдовство, как в игру, подчиниться ему, как повелителю, и познать его в своём сердце. У нас колдуны не бегут от драки и вызова, а ещё — от самих себя. Они — величавые покорители неизведанного, а не жалкие ремесленники с примитивными, низменными желаниями. Я не понимаю, если хочешь знать, как вообще так вышло, что ты меня вызвала. Почему изо всех Тьма выбрала именно тебя, наделив истинным призванием?

— О Тьма! — шиплю раздраженно, — Нет никакого предназначения, понимаешь? Это была просто случайность!

Парень поморщился так, словно у него разом заныли все зубы.

— Не бывает случайностей, День-ка, — сказал он тихо, — Причина есть всегда и у всего.

— Ой, отлично, мне как раз ко времени лекция о вселенской гармонии! Всю жизнь мечтала! А знаешь, что? Я безумно рада за ваших колдунов и то, что они такие смелые и так легко смотрят опасности в лицо. Ты, наверное, тоже из таких? А мне вот интересно, ты когда-нибудь голодал, Мер? Тебя били, всерьёз и сильно? Ты болел, не имея лекарств, уходил вникуда, боялся за близких? По глазам вижу, что нет. И именно потому, эльфийская задница, не тебе меня судить!

Он пару мгновений смотрел на меня, серьёзно и задумчиво.

— Что удивительно, возможно, именно мне, — сказал он с непонятной иронией в итоге.

А я…

Обидно признавать, но остроухий, хоть и раздражал сверх всяческой меры, был в чём-то прав. Это я притащила его в наш мир, незнакомый и дикий для него, а теперь требую понимания каких-то базовых вещей, ещё и пытаюсь винить в чём-то. Ну, не курица ли? Вдохнув и выдохнув, я решилась.

— Прости, — сказали мы в итоге хором.

— Ты в чём-то права, — добавил он.

— Ты в чём-то прав, — улыбнулась я и протянула ему руку, — Мир?

— Мир, — с какой-то странной интонацией подтвердил ушастый, — И не бойся. Да, этот мальчик талантлив, но так и ты тоже. К тому же, Рат поможет тебе.

— Ну да, — фыркаю, — Белка против фамильных бесов императорской семейки. Эпичная, должно быть, будет битва!

— Как сказать, — лукаво склонил набок Мер, — Скажу тебе по секрету: Рат — большой приятель моей матушки. Мы с ним с детства знакомы и, уж поверь, он умеет преподносить сюрпризы.

Я почувствовала себя так, будто ушастый при мне разделся и принялся расхаживать, в чём родили. Серьёзно, неужели он не понимает, что в таком нельзя признаваться?

— Твоя матушка дружит с духами? — вопрошаю осторожно.

— Да. Ты находишь в этом нечто зазорное?

— Нет, просто… — начала и смутилась. У нас, конечно, принято над подобным смеяться, но у меня есть Чуча, и он не друг, разумеется, но… Как выяснилось, это та ещё проблема: объяснять правила приличия тому, кто вырос в совершенно другой культуре.

— Понимаешь, такое лучше не упоминать при остальных, — нашлись, наконец, слова, — Я к этому отношусь нормально, но в целом у нас считается неприличным дружить с духами, демонами и прочими существами такого рода.

— Ах да, — кивнул парень, — Я успел стать почётным слушателем вашего очаровательного перформанса. Все демоны лгут, никогда никому не верь, уничтожай или будь уничтоженным — интересные, освежающие правила. А ты сама что об этом думаешь?

Я нервно дёрнула плечом.

— Что не моего ума это дело — думать. Ну, по крайней мере, о таких сложных материях. Да и вообще, хватит меня отвлекать — я тут, может, к смерти готовлюсь!

— Не сочти за грубость, — сказал Мер, — Нравится тебе заниматься всякими глупостями — пожалуйста. Но не правильней ли готовиться в такой ситуации не к смерти, а к драке? Предвечная, Она сама дорогу найдёт, Ей не нужна ничья помощь, чтобы за кем-то прийти, коль уж срок пришёл. А вот за победу стоит побороться, тем более, ты достаточно могущественна для этого. Так к чему эти упаднические настроения?

— Мер, он — принц!

— Как на мой вкус, не особенно хорошее оправдание для бездействия.

— Он — Избранный, — вздыхаю, — И когда-нибудь уничтожит Великого Зверя.

— Кого?!

— Э… Ну, Великий Зверь, ужасная апокалиптическая тварь из иного измерения, сын Императора Запада и Великой Блудницы, обученный хитрости и двуличию самим Легионом. Не все верят, что он существует, но пророчество гласит, что когда-нибудь это огромное чудище явится, дабы оценить наши деяния и уничтожить наш мир. Придёт оно по зову могущественнейшего из чернокнижников, в короне из человеческих костей, подпоясанный внутренностями, попивая кровь из кубка-черепа…

Мой рассказ прервал искренний хохот — полукровка смеялся, похлопывая себя по коленям.

— Корона из костей… — простонал он, — Обожаю человеческую мифологию. Подпоясанный внутренностями, ну надо же! А кубок из черепа — это же совершенно неудобно и непрактично. Что сказать — люди!

— Да, я тоже думаю, что это все ерунда, — сказала успокаивающе, — Но многие в это верят.

Ушастый поднял на меня свои совершенно потрясающие глаза.

— И что, — сказал он, — Этот наглый мальчишка, твой прекрасный принц, сможет убить Зверя?

— Ну, так гласит пророчество, — говорю осторожно.

— Что же, — улыбнулся полукровка, и было что-то эдакое в его лице, от чего у меня словно змея по спине проползла, — Я, пожалуй, с удовольствием полюбуюсь на это зрелище. Но ты-то определенно не Зверь, если я правильно понимаю? Значит, тебя никакие пророчества не касаются, и ты вполне можешь выиграть — или, хотя бы, не проиграть.

Не проиграть… В этом был смысл, и я задумалась, потому что остроухий был прав. В конечном итоге, пережила же я побег из дому, скитание по нашей славной столице, несколько лет в Академии, так что это просто обидно — сдаваться теперь.

Если задуматься, мы с Даном оба ученики. Разумеется, ни о каком равенстве между нами по факту речь не заходит, но формально у нас с принцем равные права, пока мы учимся в этих стенах. Кому, как не чернокнижнику, нужно уметь здраво использовать формальности? И, быть может, я совершенно отвратный боевой маг, но ещё — любимая ученица давно и прочно спятившего профессора, успевшего выболтать немало старых секретов за вечерним чаем.

— Ладно, — сказала я тихо, — Пусть так. Может, я в итоге все равно потону, но побарахтаться просто обязана!

По губам Мера скользнула улыбочка, и было в ней опять что-то странное, хотя вот так вот сходу и не скажешь, что — будто рябь прошлась.

— Знаешь, — говорю ему, — Из тебя, случись оказия, получился бы неплохой демон-искуситель.

— Ох, — вздохнул Мер, — Твои слова да моему учителю бы в уши…

Мне захотелось расспросить подробнее, но время поджимало — благо, древние письмена сами себя не начертят, а поговорить с эльфёнышем я всегда успею. Все равно ведь обещала ему наш мир показать!

Вот так оно и получилось, что стою я посреди тренировочного полигона, ручки сложила скромненько, песок на земле разглядываю. Что значит, в переводе с колдовского на человеческий, глаза ресницами прикрыла, чтобы украдкой на зрителей полюбоваться. Благо, смотреть есть на что: наблюдателей собралось столько, что чуть ли на деревьях гроздьями не висят. Но это и не удивительно, ибо на боевые практикумы у нас сбегаются, как на важнейшее светское событие сезона: перенять опыт других, посмотреть и оценить, кто на что способен, выбрать временного союзника или следующую жертву, закрутить интригу, узнать, кто из конкурентов выбыл… Колдуны мы или кто?

Бывали, правда, и другие причины. Так, краем глаза я заметила застывшего неподалёку профессора Бала, а с ним — Ану с Саном. Они, знаю точно, не на триумф принца полюбоваться пришли, а для того, чтобы на моей стороне тоже кто-то был. Мы хотя и не друзья — окститесь, какая дружба в нашей Академии? — но союзники точно. Я бы поулыбалась им, но не стоит при принце выказывать к кому-то особенное расположение, ибо мстительность Прекрасного давно стала легендой.

Точнее, страшной сказкой из тех, что предпочитают рассказывать тихим шёпотом, когда Мать укрывает землю своим покрывалом.

Странно думать, по правде, что эта ожившая мечта предстала передо мной на другом конце полигона во всем своем великолепии. И ладно, сложно не признаться, что это волнует, будоражит и заставляет сердце стучать быстрее. Как там говорил о колдунах из иномирья Мер — злые, весёлые, смелые?.. Возможно, в тот миг я чуточку — самую крохотулечку, но все же — понимала их.

Между тем, Дан застыл напротив, и все-все зависело от того, какого именно беса он выберет. Угадала или нет?.. Я побывала на каждом бою, в котором он участвовал, следила внимательно, жадно ловя каждое движение (мне искренне хотелось бы верить, что это было только для дела, но, увы, в некоторых вопросах нужно быть с собой честной), но все ещё могла ошибаться. Итак, момент истины… За плечом высочества материализовался безглазый ми-да — могущественный дух с острейшими зубами и длинным гибким хвостом, который и к бесам-то относится с очень большой натяжкой, ибо по силе приближен к низшим демонам.

Да! Угадала. Я радостно улыбнулась — лишь слегка, уголками губ, но глаза принца чуть сузились: видимо, не такой реакции на своего блистательного пдопечного он ожидал. Ох, маринованные мухоморы, что ж я такая дура, неспособная даже лица удержать! А с другой стороны, поменять выбор беса уже нельзя, потому — пусть его.

Я чуть хлопнула в ладоши, и Рат выскользнул невесть откуда и, взобравшись мне на плечо, принялся деловито прихорашиваться.

Отовсюду зазвучали смешки, сдержанные и не очень. Ну, могу предположить — зрелище, должно быть, со стороны действительно уморительное. Так и представляю: вот стоит принц, с гордой осанкой, весь такой из себя распрекрасный, что невольно чары обольщения заподозришь (а, может, они и есть — многое бы объяснило). За его спиной возвышается на два человечьих роста вверх ми-да, большой любитель вызывать сердечные приступы у своих жертв, наведываясь в их сны.

И вот стою напротив я, красотка неписанная: тощая да нескладная, как все помоечные крысы, этого даже наша униформа спрятать не может, чуть сутулая от постоянного сидения над книгами, с дурацкой гулькой на голове, заколочкой с цветочком и умывающей мордочку белкой на плече. О, мы были неописуемо хороши в тот момент! Это все окружающие оценили. Ну, или почти все: я буквально кожей ощущала чары "истинного зрения", исходившие от более взрослых или просто достаточно хитрых зрителей, неплохо усвоивших весь свод правил Безумного Колдуна, включая то, последнее: "Помни — все не то, чем кажется".

Между тем, профессор Дибисиус хлопнул в ладоши, обозначая тем самым начало прктикума.

Сгустки концентрированной боли полетели в меня незамедлительно — принц всегда был человеком действия. Я вскинула руки, смыкая и тем самым активируя одну из выписанных прямо на коже отражающих печатей, выученных с лёгкой руки магистра Бала (мало кто об этом знал, но безумный старик, почти не интересуясь атакующей магией, был воистину непревзойдённым мастером защитной). Таким образом, подарочек тут же устремился к отправителю, усиленный во много крат и расцвеченный фиолетовыми сполохами Древних слов — и захочешь, просто печатью не отобьёшь. Принц и не стал пытаться — сверкнул глазами досадливо, но сделал знак рукой, приказывая ми-да вступить в бой. Тварь тут же рванула вперёд, легко разбивая сгустки энергии своим сверхпрочным хвостом. Профессор Дибисиус что-то прошептал под нос, и Дан явно активировал что-то из припасённого на чёрный-пречёрный день, ибо печать буквально стекла с его рук чёрными змеями и устремилась ко мне, намереваясь обойти щиты из-под земли. Хитрая скотина!

"Сфера — помни, чему я учил" — прошелестел в голове голос профессора Бала. Теоретически он не смог бы пробиться сквозь защиту полигона, но на практике мне было не до раздумий над правилами Академии — совет оказался своевременным. Конечно, не хотелось так рано открывать один из главных своих козырей, но другого варианта я не видела. Сомкнув ладони особенным образом и переплетя пальцы в сложную фигуру, выкрикнула Слова активации, отчего невидимые ранее письмена проявились, стекая вниз кровью. Болезненно, но действенно — сферический щит сомкнулся вокруг, отсекая от чернильных змей, заставляя тех развеяться пеплом от соприкосновения — к сожалению, вместе с защитой. Очевидно, будучи чарами примерно одинакового порядка и уровня, они взаимно уничтожили друг друга.

Принц сосредоточенно прищурился, брови стоящего за его спиной Дибисиуса взметнулись вверх и он, кажется, опять вознамерился что-то сказать. Дан, однако, на этот раз слушать не стал, уже выкрикивая приказ для ми-да. Монстр ощерил свои зубы и шагнул вперёд, все шире раззявляя пасть, исторгая заволакивающий все туман.

Рат перестал умываться и тихонько чихнул.

— Ты помнишь свои приказы? Постарайся продержаться достаточно долго, — отрывисто сказала я бельчонку, снова заработав взгляд в стиле "моя хозяйка — дура". Похоже, скоро я к этому привыкну — все поголовно, кого я вызываю, смотрят на меня не как на величественную госпожу, а как на низшую форму жизни, забавную в лучшем случае. Не быть мне истинным демонологом!

С другой стороны, если отбросить заповеди и хорошенечко подумать, как ещё могут на нас смотреть живущие тысячелетиями магические существа, которых мы дёргаем ради наших, человеческих мелочных проблем?

Пока я задавалась глупыми вопросами, вновь активировав одну из защитных печатей (не остановит, но замедлит психотропный туман, источаемый ми-да), Рат спрыгнул на землю, ухитрившись при этом полностью разворошить мне причёску, и потопал вперёд, высоко поднимая лапки и комично помахивая хвостом — пока ещё одним. Вокруг вновь раздались смешки, но на этот раз — только от младшеньких. Взрослых слышно не было, если не считать выкриков пятикурсника Вика — наверняка опять организовывал тотализатор. Это было и лестно, и страшно — неужели кто-то поставил и на меня?!Туман, между тем, сгущался, и сквозь защиту начали пробиваться голоса, постепенно перекрываемые детским плачем и пьяными криками. Тот самый день, когда я забрала Филю… конечно, что ещё он мог мне показать?

Я сделала несколько шагов назад, шепча формулу ясного разума. Честно говоря, особенного магического эффекта сия фраза не несла, позаимствованная из какой-то иномирной книги. Очень приблизительно она переводилась на современный тёмный как "Есть голова — от сердца, и есть топор — от головы", и главный её целительный эффект сводился к тому, что на старотёмном она звучала столь зубодробительно, что произносивший её поневоле отвлекался ото всех проблем, кроме попытки не завязать язык бантиком. Надолго ли меня хватит? Видимость резко упала, стало понятно, что вот сейчас противник атакует, но тут по толпе прошёлся потрясённый вздох. Сначала я не поняла, что произошло, и просто продолжала удерживать защиту, но потом туман начал стремительно рассеиваться, а там…

В общем, Рат слегка вырос сам по себе — раз эдак в десять. Однако, особенно впечатляли его хвосты, удлинившиеся до совершенно неприличных размеров и разгоняющие туман. Я и сама засмотрелась, потому что — ух ты!

Только вот, кажется, не одна я впечатлилась. Призванный принцем сущь издал яростный вопль и оперся на передние ноги, стремительно отращивая себе ещё несколько пар конечностей. Это ясно свидетельствовало — взбешён, и дело перешло в достаточно личную плоскость. Неудивительно, в принципе: природные первородные духи, к которым совершенно очевидно относился Рат, крайне недолюбливали хищных обитателей Мира Неприкаянных, который породил ми-да. Стоит отметить, неприязнь эта была взаимной и крайне, как бы так выразиться, горячей.

Наверное, то, что я специализируюсь именно на природных духах, а принц — на неприкаянных, довольно символично. Но это всем известный жизненный парадокс: в моменты, когда человек вполне может по достоинству оценить иронию высшего замысла, ему всегда, мягко говоря, не до того. Вот и я успела только охнуть, когда ми-да рванул в атаку, а Рат тут же подсёк ему ноги, лишая устойчивости.

Принц тоже явно не намеревался скучать — наши взгляды столкнулись, и я прочла в его глазах очень странную, необычную гамму эмоций. То есть да, Дан был раздражён, зол, обещал мне мысленно все адские муки — но при этом действительно смотрел на меня. И не так даже, как на девиц из своей свиты, снисходительно и покровительственно. Нет!

Как на опасного противника.

Как на равную.

И я вдруг отчётливо поняла, что должна была чувствовать колдунья из расхожей истории, поймавшая фейри с помощью мудрёной ловушки-печати и пробравшаяся на бал знати под лесными чарами. Как она, должно быть, наслаждалась… Прабабушка Прекрасного Принца, между прочим, не бес насморкал.

В принципе, можно догадаться, в кого у него такой характерец.

Последняя мысль оказалась весьма актуальной, потому что высочество вкинуло руки, активируя малый призыв. Я выругалась. По правилам, в схватке должен был участвовать только один бес, но вот на мелких зубатых пикси, которые устремились ко мне стрекозиной стаей, данный закон точно не распространялся.

Рат был слишком занят отгрызвнием очередной конечности от тонкого тела ми-да, чтобы помочь, потому не осталось ничего, кроме как отступить ещё на пару шагов и снова создать сферу, чувствуя, как углубились раны на руках и усилилось кровотечение. Ох, не вытяну третий раз…

— Рат, — крикнула, как только сфера лопнула, — Назад!

Белка издала недовольное ворчание, но тут же уменьшилась и кинулась убегать от разгоряченного ми-ка, замерев в нескольких шагах от меня. Я позволила одному из выживших пикси пребольно вцепиться в щёку — не принципиально, сбросила второго с руки и выкрикнула формулу активации как раз тогда, когда ми-да, разгоряченный погоней, настиг Рата и навис над ним.

Моя заколка, сброшенная белкой как бы случайно, полыхнула символом, замыкая заблаговременно подготовленную ловушку.

Ми-да застыл, придавив Рата лапой, но не в силах пошевелиться.

Стало тихо.

— Я прошу засчитать мне техническое поражение, поскольку наши бесы не способны продолжить, — сказала я, небрежно отодрав от своей щеки пикси. Горячая кровь потекла под воротник — ну и острые же у этих тварей зубы! Не быть мне теперь красавицей, но да невелика печаль — главное, в принципе быть.

Магистр Дибисиус скрипнул зубами, оказавшись перед крайне сложным выбором. С одной стороны, по всем правилам он был обязан удовлетворить мою просьбу. Бесы обездвижены, причём умертвию и тому было бы ясно, что Рат при желании вырваться легко может, но не делает этого по причине вполне очевидной. Что я, дура — принца побеждать? А техническое поражение от такого сильного противника — позиция идеальная, ибо зачёт мне будут обязаны поставить с достаточно высоким баллом, и при этом официально я проиграла — честь Императорского дома не посрамлена.

Проблема в том, что Дан был по очевидным причинам любимчиком Дибисиуса и магистр, видимо, хотел, чтобы меня отсюда вынесли на носилках.

— Ты использовала нечестный приём, девчонка, — сказал он в итоге, — С чего бы мне удовлетворять твою просьбу?

— Эй-эй, — раздался надтреснутый голосок, от одного звука которого нашего куратора перекосило, как беса от экзорцизма, — Коллега, вот мне интересно: почему люди всегда заговаривают о честности, когда хотят совершить наибольшую подлость? В этом есть какая-то ирония, верно? Дени вполне заслужила техническое поражение, и не только — мы оба это знаем.

Я скосила глаза на магистра Бала. Тот был, как всегда: скрюченный, как вопросительный знак, в толстенных очках и со стоящими дыбом седыми волосами. Его одежда выглядела так, будто месяц валялась скомканной рядом с разнокалиберными реактивами, а потом пережила пожар; в целом, мой любимый профессор производил неизгладимое впечатление законченного безумца. Следует ли говорить, что между ним и нашим куратором присутствовала некоторая… напряженность?

— Коллега, — прошипел Дибисиус, — Мне стоило догадаться, что эта подлая девица из этих ваших неадекватных выкормышей. Я…

— Прошу прощения, — выдало вдруг высочество, — Профессор, я согласен на предложение этой девушки — Дени, верно? Я буду рад встретиться с ней здесь снова.

Я растерянно заглянула в чёрные, глубокие глаза. Да ладно?!

— Вот как? — куратор поджал свои тонкие губы, — Быть посему, ваш зачёт принят.

— Благодарю, — светски улыбнулся Дан и пошёл вперёд, замерев в нескольких шагах от меня. Я быстро опустила глаза: глупостей за это время было и так сделано предостаточно.

— Зачем ты это делаешь — ведёшь себя, как они?

Вопрос был до того обескураживающим, что я удивленно подняла глаза.

— Я не понимаю…

Улыбка медленно сошла с лица принца, и взгляд стал жёстким, злым.

— Ты интересная, — сказал он, — Я уже думал было, что в этой Академии нет вообще никого интересного — только серые, пресмыкающиеся лица. Скучно! Зачем ты пытаешься вести себя, как они? Я видел тебя только что — настоящей. Это было познавательно, но прервать игру вот так, сдаться… Разочаровывающе.

Серьёзно? Я чуть глаза не закатила — ох уж эти недопонятые аристократы с манией величия. Скучно ему, видите ли! Попробовал бы ты пережить голодную зиму в Ородио без гроша за душой, а я бы на тебя посмотрела!

— Решено — ты будешь моим другом, пока я тебя не убью, — вдруг выдало высочество, — И этот Мер — тоже. Вы забавные, оба, и поможете мне стать сильнее.

Н-да, словесные перлы нашего принца, это завсегда — хоть стой, хоть падай. Вот читала я в книге учителя Бала: главное правило первой любви — не пытаться узнать её объект поближе. Вот уж ни разу, прости Мать, не поспоришь.

— Хорошо, ваше высочество, — что мне ещё ему сказать-то?!

— И да, — он вдруг поднял руку и скользнул по моей щеке, задевая рану, — Это надо залечить. Не хватало ещё, чтобы среди моих друзей была уродливая девка!

Пока я переваривала это заявление и пыталась разобраться, что чувствую по этому поводу, Дан уже сказал несколько слов и быстро что-то начертил на моем лице. Боль тут же прошла, а принц невозмутимо отнял окровавленные пальцы и, насмешливо улыбнувшись, махнул рукой. Ловушка, удерживающая бесов, распахнулась.

Минуточку. Он мог сделать это сразу?!

— Ты не приказала своему бесу освободиться, я не освободил своего, — пропел Дан лениво, — Взаимная любезность — как я её представляю. И да, спасибо за образец крови. Поздравляю с успешной сдачей демонологии, Дени!

С этими словами принц пафосно ушёл в закат, или куда там должны уходить прекрасные, а я осталась стоять, таращась ему вслед. Он сыграл, как по нотам, и получил образец крови. Меня теперь в любой момент могут убить на расстоянии или отследить — какой чудесный день, полный потрясающих открытий!

Почему, ну почему я в тот день не проверила книгу, прежде чем вызывать беса первого уровня?! Ох, несносная глупая я!

Глава 3. О неожиданностях, глупостях и чарах обольщения

— Нельзя поверить в невозможное!

— Просто у тебя мало опыта, — заметила Королева. — В твоем возрасте я уделяла этому полчаса каждый день! В иные дни я успевала поверить в десяток невозможностей до завтрака!

Л. Кэрролл "Алиса в Зазеркалье"

— А он и в самом деле забавный мальчик, — выдал Мер, наблюдая искоса за принцем.

— Вам надо пожениться, — буркнула я в ответ, — Были бы идеальной парой.

— Исключено: он — человек.

— То есть, его пол тебя не смущает?

— И пол тоже, ибо не моё, — флегматично согласился Мер, — Но потолок важнее. Ты вот в кого предпочла бы влюбиться: в существо твоей расы или в говорящего хомячка, живущего полгода лет от силы — по твоим меркам?

Я скосила глаза на остроухого. Так и хотелось намекнуть, что он сам — плод вот такой вот любви к "говорящему хомячку", но я по здравому размышлению не стала — мало ли, что там за обстоятельства были и насколько все добровольно? И потом, всем же известно, что среди женщин полно женоненавистников, а среди полукровок — ярых поборников чистоты крови; видать, эта истина актуальна для всех миров без исключения.

— На самом деле, все возможно, конечно, — добавил остроухий примирительно, — Любовь — это инфекция пострашнее всех проказ и моровых поветрий, её всякий может подхватить, но демонам в этом смысле, наверное, тяжелее всех.

Я быстро огляделась по сторонам, чтобы философские измышления малахольного остроухого придурка-демонофила никто не услышал. По счастью, вся аудитория, изрядно обезлюдевшая после последнего зачёта, вдохновенно дремала на лекции по бытовым сущам, обращая на забившихся в дальний верхний угол нас не особенно много внимания. Я ещё раз перепроверила чары от прослушки — те были на месте, как миленькие — и с укоризной посмотрела на полуэльфа.

— Дай угадаю — я опять сказал что-то неприличное? — проявил понятливость иномирец.

— Нет, просто глупое. Мер, ну окстись: где демоны и где любовь?

— Насколько я помню, даже в вашей мифологии есть сведения о том, что они наделены разумом, могут дружить, враждовать и заключать браки. Так в чём же проблема?

— Ладно, — признала вынужденно, — Но как демон мог бы полюбить человека? Это же абсурдно, эти существа созданы, чтобы вредить!

— Какое, однако, узконаправленное у демонов предназначение. А чем же, позволь спросить, они в своем мире занимаются, пока вы не выдёргиваете их сюда? Планируют будущие пакости? Страдают — когда, мол, призовут нас злобные алчные человеки, коим мы вредить желаем. Примерно так это выглядит в разрезе твоего мировоззрения?

Я поморщилась — самой на теории магии этот вопрос не раз и не два приходил в голову.

— Допустим, — говорю, — Не в том суть, и многие вызывают тех же суккубов для удовлетворения потребностей, тут ты прав…

Полуэльф посмотрел на меня, как на заговорившую плесень.

— Ну какая разница, кто, кого и каким хитропридуманным способом удовлетворяет? — вопросил он скептически, — Я не о похоти говорил, а о любви в любом её проявлении. Далеко тут ходить не надо: мой знакомый демон как-то рассказывал историю. Был он юн, куролесил в одном из далеких миров и столкнулся там с пророком. То есть сначала они вроде как бы враждовали: то божий посланник демона изгонял, то мой знакомый в отместку вселялся по очереди во всех святошиных учеников — ну, ты знаешь, как это бывает.

Я пару раз моргнула. Про этих самых пророков я знала только то, что они — какие-то монстры со светлых земель, от которых нас доблестно защищает императорская семья. Демона, которому довелось столкнуться с этим ужасным порождением света, стало искренне жаль.

— И чем кончилось?

— Да все как обычно… Подружились они, демон и пророк. Слово за слово, вечер за вечером… Теологические дебаты порой приводят к крайне неожиданным результатам; обычно, конечно, это войны и убийства, но порой из диалогов о вере может родиться и что-то хорошее. Так и тут: несколько лет прошло — и стали они такими друзьями, что друг друга с полувзгляда понимали, вечера вместе просиживали, и, что хуже, тайны магии на пару познавали. Демон порой вселялся в пророка, а тот ему добровольно позволял — а это, можешь быть уверена, куда интимнее, чем всякие "удовлетворения потребностей". Что уж там, они знали истинные имена друг друга — вот какая это была дружба.

Я потрясенно покачала головой. В такое не то что верилось слабо — совсем не. "Скрывай свои имена" — говорили нам с колыбели, — "Магия стоит на силе имён. Кто назвался — открылся врагу, кто назвался — тот уже мёртв." Чтобы исконные противники, могущественные магические существа, доверились друг другу настолько? Немыслимо!

— Вот так оно было, — сказал Мер, — Но с пророками сложнее даже, чем с колдунами. Если уж демон привязался к кому-то из колдунов, то сможет при желании вывернуться: долго продлевать его жизнь, или украсть дух и переселить в тело какой-нибудь бессмертной нечисти. На худой конец, можно поставить печать и приходить на зов из воплощения в воплощение, благо тот, кто раз родился колдуном, таковым останется, и никакая смерть тут ничего не изменит. Конечно, вечному существу сложно раз за разом встречать новое воплощение и не находить узнавания в некогда знакомых и любимых глазах, но, по крайней мере, видеть дорогое существо живым — пусть болезненный, но результат. А вот посланники богов, увы, живут в последний раз — их душа растворяется в ткани мира после смерти, её невозможно пленить или переселить, и ей не переродиться. Так случилось и тут: пророк был убит его собственными соотечественниками, и мой знакомый ничего не успел сделать. Разумеется, он потом жестоко отомстил, но что из того? Месть — она в целом свидетельство бессилия, признание в том, что все потеряно. И знаешь, что говорил о своем друге этот демон?

— Что? — спросила я тихо.

— Он сказал: "И теперь эта сволочь летает себе беззаботно где-то в теле бабочки, или цветёт лилией, или что-нибудь ещё такое же глупое, в его стиле. А я, демон, даже переродиться не могу, так что мне все равно приходится его помнить". Теперь понимаешь, насколько ставки высоки?

— Я просто надеюсь, что ты это придумал, — сказала я вслух. О остальном смолчала.

Особенно о зависти и том, как мне самой хотелось бы назвать хоть кому-то своё настоящее имя.

— Извини, но я сейчас к профессору Балу, — говорю с сожалением, — Давай вечером встретимся?

— Я могу составить тебе компанию.

— Э… — как бы ему это тактично объяснить? — Понимаешь, профессор Бал, он специфический. Это собрания… ну, не для таких, как ты.

— Только для девочек?

— Нет!

— Для чистокровных людей?

— Нет же!

— Для заядлых фанатов игры в угадай-ку?

— Мер!!!

— Что?

— Не притворяйся клиническим дураком! Эти посиделки — для учеников вроде меня, одаренных тьмой, но безродных. Мы помогаем профессору Балу, а он угощает нас взамен и учит иногда всяким мелочам…

— Иными словами, он прикормил талантливых, но бедных детей, понемногу перекраивая под себя. Умно, ничего не скажешь! В который раз убеждаюсь, что к так называемым блаженным стоит присматриваться повнимательнее, а ещё лучше — заблаговременно вешать, — раздался сзади голос, при звуках которого я чуть не кувыркнулась носом вперёд — благо, Мер успел подхватить под руку. Принц между тем нагнал нас и, как ни в чём ни бывало, зашагал рядом.

— Скажите, вас не учили, что вмешиваться в чужие разговоры — признак дурного вкуса? — полукровка был вежлив до приторности.

— Да, кто-то что-то такое при мне пару раз упоминал, — бросил Дан, — К счастью, я не настолько склонен верить первому встречному. Пророк и демон, подумать только! Кто в здравом уме мог бы выдумать подобную историю? Ларчик открывается просто, Мер — эта тварь вам солгала. Демоны всегда врут.

Что?!

— И не надо так на меня смотреть, — презрительно ухмыльнулось высочество, — Следящие чары на крови — вещь удобная и сложноопределяемая, а та лекция была просто феноменально скучна. Итак, мои драгоценные друзья, я с вами пойду к профессору Балу — ведь, как я понимаю, именно он научил Дени всем тем интересным защитным чарам. Все так? Значит, идёмте — я люблю древние знания, особенно те, к которым приобщают не всех. К слову, именно поэтому, друг мой Мер, вы поможете мне с освоением приёмов эльфийской магии — в той мере, в которой они доступны… хомячкам.

Мы все умрём.

— Любопытно, — протянул Мер, — И почему же — чисто теоретически, разумеется — я должен вам помогать?

— Хотя бы потому, что ваши жизни — в моих руках, особенно вот её, — принц небрежно кивнул на меня, — Кажется, вы назвали девочку другом? Один мой щелчок пальцами, и её кровь свернётся в жилах — говорят, неприятно. Ну и, если этот аргумент недостаточен, то напомню также, что лишь одно моё слово отделяет вас обоих от камеры — как иномирянина, распространяющего опасные идеи, и особу, оскорбившую принца крови. Однако… друзьям надо помогать, верно? Так что, особенного выбора у вас нет, кроме как оставаться полезными и интересными.

— Звучит логично, — особенного испуга в голосе Мера не звучало — скорее, там только прибавилось яда, — Интересно, вы всех своих друзей удерживаете рядом посредством шантажа?

— О, не стоит так хорошо думать об этих прихлебателях — большинству достаточно страха перед моим титулом и перспективы карьерного продвижения. Ах, ну да, ещё я прекрасен — для некоторых это тоже аргумент.

Я вдохнула, выдохнула и решительно пошла вперёд по коридору. Будущее рисовало смертельные перспективы, прекрасный принц на поверку оказался ещё ужаснее, чем казалось со стороны — и, что неприятно, гораздо умнее.

А что я? Мне оставалось только идти вперёд, уповать на Мать и искренне надеяться, что с профессором Балом и остальными ребятами все будет в порядке. То, что я уже ходячий мертвец — факт; главное, чтобы они тоже не угодили в эту категорию.

Профессор Бал был безумным колдуном в самом прямом смысле этого слова и со всеми вытекающими последствиями навроде мерзкого характера, страннейших увлечений и привычки хихикать по поводу и без. Полагаю, будь он просто себе человеком или даже чернокнижником послабее, его давно забрали бы в какое-нибудь особое местечко, в одну палату с парочкой Императоров Нижних Царств да доброй дюжиной Зверей-разрушителей (последний, кто возомнил себя таковым, к слову, вполне успешно разрушил свой родной город до основания с помощью древнего артефакта; магистр Дибисиус, рассказывая нам эту историю, хохотал без удержу).

Но, к вящему сожалению коллег, преподаватель Культуры Магии был существом не только могущественным, но и некогда оказавшим какую-то услугу Императорскому дому — не то кого-то спас, не то убил, в этом вопросе ясности нет. Факт в том, что вместо земель, титула и должности в Круге Колдунов он попросил в награду возможность пожизненно преподавать в Академии выбранный им предмет. Уж не знаю, какое лицо сделалось у позапрошлого Императора, когда он эту просьбу услышал, но выполнена она была в точности и даже указом закреплена. Так и завёлся в Академии магистр Бал, как в иных домах вредоносные духи и тараканы: раз — и шиш выгонишь. Оккупировал подвал, превратив его в нечто среднее между лабораторией, библиотекой и оранжереей, а после принялся подбирать себе добровольных помощников, в достаточной мере эксцентричных, потерянных и одарённых.

Вроде меня.

Появление нашей блистательной компании в захламлённом, как память студента перед экзаменом, подвальном кабинете особенного фурора не вызвало: Ана хмыкнула и пошла за новыми чашками, Сан что-то буркнул, даже не соизволив оторвать глаз от схемы очередного мегасложного чертежа, Мантя протарабанил формулу приветствия, от которой нам на голову чуть не свалился светильник (я, наученная опытом, успела поставить щиты), Лис и вовсе не изволила повернуться — вместо неё обернулась небольшая кукла в белом платьице, просветив меня замерцавшими алым глазами.

— Мы рада видеть тебя живой, Дени, — сказала куколка, чуть склонив голову, — На тебе чары на крови, и твоё предназначение пришло за тобой. Будь осторожна, Дени.

— Эм… Спасибо, — я быстро поклонилась в ответ — уж кого там заточила в эту куклу матушка Лис, загадка великая есть, но вежливость не помешает.

— Моё почтение всем собравшимся, — сказал Мер, на что куколка поклонилась ему в пояс.

Остальные не отреагировали. По выражению принца, уж как бы хорошо он ни держал лицо, было очевидно: с одной стороны, он не привык к такому отношению, с другой — присутствующие его откровенно заинтересовали. Ну, и разозлили, но, насколько я могу судить, для нашего прекрасного высочества это практически синонимы.

— У нас есть небольшие правила, — пояснила я тихо, — Если привели кого-то нового, магистр Бал должен разрешить ему здесь быть.

— Разрешить мне? — показательно развеселился принц, — Серьёзно? Это становится похоже на заговор.

Откуда-то из-за стеллажей раздалось старческое хихиканье, а потом магистр Бал выглянул оттуда собственной всклокоченной персоной.

— Вот! — прокаркал он, — Вот причина, по которой я в своё время не захотел остаться с вашим прадедушкой, да будет Мать мила с ним: при дворе определённо буйствует инфекция, вызывающая страшное осложнение — паранойю. Вы, как вижу, уже заразились! Весьма печально. А вы, молодой человек, кто будете?

— Я — Мер. Моё почтение, — полукровка уважительно склонил голову. Бал прищурился.

— Интересные ныне настали времена, интересные заглядывают гости… Зачем ты пришёл?

— Меня привело предназначение — я должен его свершить. Но, прежде чем это сделать, мне хотелось бы узнать этот мир получше.

— Значит, вот как? — хохотнул магистр, — Имеет смысл. Ну, отчего бы и нет — заходи, обустраивайся, но учти, что в этом подземелье надо соблюдать мои правила и — желательно — никого не убивать, тут категорически негде прятать трупы. А вот вам, ваше высочество, тут не место.

— Смешно, — сказал принц, — Просто обхохочешься. Так или иначе, я буду участвовать в этих ваших… мероприятиях, это очевидно нам обоим. К чему это все? Вы не можете мне отказать. Никто не может.

Бал захихикал.

— Молодой человек, — сказал он, — Как ни парадоксально, по закону нашей Империи на данном этапе вы — просто ученик, который рассказывает мне, что я могу или не могу, в моём же собственном подвале. Кем вы станете или не станете в будущем — не моего ума дело, но здесь и сейчас вы мне не подходите.

— Чем же?

Уй, от него аж чёрный парок пошёл… Силён принц — и очень, очень зол.

— Вы — ученик моего коллеги, Дибисиуса, — сказал Бал мягко, — Лучший, насколько я знаю.

В глазах высочества промелькнуло удовлетворение.

— Так вон оно что! Уверяю, я могу открыть интересные перспективы каждому из вас. В том числе подарю возможность уничтожить конкурента — если у вас найдётся достаточно могущества, конечно.

— Да, — хихикнул Бал, — Я говорю именно об этом — не о каких-то возможностях. Посмотрите на меня — какие мне перспективы? Нет, юноша, речь идёт о том, что философия обучения, присущая моему почтенному коллеге, налицо. Мне не подходит ваш образ мышления, и вполне очевидно, что вы не согласитесь с принятыми у меня правилами. Таким образом, уж простите, сотрудничество не состоится.

— И что же это за правила? — прищурился Прекрасный.

— О, достаточно жёсткие, на самом деле — по крайней мере, по меркам нашего учебного заведения, — хмыкнул Бал, — Условие первое и главное: у нас — перемирие. Никто никого не убивает, не подсиживает, не заколдовывает и не шантажирует. Условие второе: никаких иллюзий и чар обольщения; хотите оставаться — принимайте тот облик, что вам дан природой, и никакой другой. Условие третье: те, кто соглашаются остаться, работают, причём своими руками. Если вы хотите быть здесь, то будете пересаживать цветы в оранжерее, ходить с метлой и чистить вольеры моим животным.

Принц поморщился.

— Что за бред? Мой истинный облик — государственная тайна, которую у меня нет повода разглашать, — сообщил он раздраженно, — Касаемо же всех этих глупых поручений — я могу призвать вам орду бесов, которые будут все это делать!

— Не сомневаюсь, — покивал магистр Бал, — А ещё вы вполне можете вернуться к магистру Дибисиусу. Уверен, уж он-то способен по достоинству оценить то, насколько вы ценны, родовиты и избранны.

Принц задумался.

— Ладно, — сказал он, — Но ваши ученики дадут клятву о неразглашении.

— Хорошо, — кивнул Бал, — И отдайте кольцо.

— Простите?

— Я сказал — никакого шантажа. Кольцо с кровью Дени, отдайте его мне.

— А не слишком ли много вы требуете?

— Вы все ещё вольны выйти и забыть излишне требовательного меня, как страшное сновидение.

Принц едва заметно улыбнулся.

— Что же, ладно, — кивнул он, демонстративно снимая с пальца броский перстень с ярко-алым камнем, — Вот, возьмите.

— Другое кольцо, — Бал был спокоен, как дверь, — С кровью Дени, а не несчастного юноши, погибшего позавчера при призыве. Вы ему помогли?

— Слегка, — обаятельно улыбнулось высочество, — А вы хороши. Зачем вам эта дыра? При желании вы могли бы попытаться сменить Дибисиуса или, по крайней мере, составить ему достойную конкуренцию.

— Остается только радоваться, что у меня таковое отсутствует, — отрезал Бал, — Ваш выбор?

Дан усмехнулся и вдруг щёлкнул пальцами. Его облик пошёл рябью, и мгновение спустя рапрекрасный принц исчез, как сон — передо мной стоял высокий, чуть сутулый темноволосый юноша с длинным лицом, волевым подбородком и чуть раскосыми глазами, серыми, как осеннее небо.

Впрочем, была новость похуже — я прекрасно знала этого юношу.

— Ты?!

— Сюрприз, — ухмыльнулся он криво, — Но не подумай о себе слишком много: я звал на свидание всех, влюбленных в принца — считай социальным экспериментом. Ни одна не согласилась… но ты, по крайней мере, была мила. Я оценил.

Пока я пыталась вспомнить, как меня зовут и как я тут оказалась, принц стянул с пальца одно из серебряных тонких колечек и протянул профессору Балу.

— Условия соблюдены, — сказал он, — Искренне надеюсь, оно того стоит.

Я скосила глаза на присутствующих, но, кроме меня, превращение прекрасного принца в изредка появляющегося на парах парня из класса четыре никого особенно не удивило. Лис вон вообще статуей замерла, даже головы не повернув; ну, оно и понятно, её в первейшие сторонники Императорской власти ну никак не записать. А Мер, тот и вовсе выглядел так, будто созерцает интереснейшее представление и ему крайне весело. У, стукнуть бы эту эльфийскую рожу… всё из-за него!

— Значит, решено, — сказал профессор Бал и, без перехода, — Дени, девочка, ты неплохо себя показала, но совершила несколько грубейших промахов — я огорчён, право. Хочешь назвать свои ошибки?

Чего я действительно хотела, так это пойти домой, поиграть с Филей, пожаловаться Чуче и уснуть. Профессора, однако, надо знать: он хоть и не кричит, но в жизни не слезет, пока все свои промахи не вспомнишь и назвать не изволишь. А потом, как пить дать, ещё и за книги посадит — пробелы в знаниях заполнять.

От немедленного разбора спасла Ана: принесла отвар её собственного приготовления да пирожки, позвала нас к столу и принялась мирно щебетать. Теперь, когда и принц, и Мер были одобрены профессором, они стали вроде как нашими, своими, потому атмосфера хоть и была чуть напряженной, но без перегибов. Принц, правда, таращился на нас, будто в музей попал; особенно пристальный взгляд Лис и её куколке достался. Я бы задымилась под таким, но её такой ерундой не проймёшь — даже головы не подняла. Так что Дану пришлось обращать внимание на мишени более лёгкие.

— Минутку, — сказало вдруг высочество, приглядевшись к Ане, — А ты в каком классе учишься? Я не помню твоего лица, хотя по сей день полагал, что знаю всех в Академии.

— Да в том же, что и вы, — лукаво улыбнулась она, — С недавних пор.

Она щелкнула пальчиками, и её облик сменился: броская, чуть вульгарная красота уроженки Южных Гор сменилась анемичным тонкокостным обликом Аниного парадного костюма — Марисоль. Взгляд принца стал одновременно изумленным и цепким.

— Магия иллюзий высшего порядка…. не думал, что она здесь подвластна кому-то, кроме меня.

— Возможно, вы удивитесь, но у вас нет монополии на знания, — не смог смолчать Сан, который очень болезненно относился к этому вопросу. Неудивительно — довольно сложно быть одновременно могущественным колдуном и сыном чистильщика отхожих мест; такие вещи, хочешь или нет, заставляют особенно рьяно бороться за равноправие.

— Но зачем нужна эта маска? Вы же на самом деле… — тут высочество запнулся, явно не желая говорить "красивей". Ана закатила глаза.

— О, сама знаю — полная безвкусица, но что поделать, тут же речь не о роже как таковой. Просто, знаете ли, Марисоль — это идеальное попадание в хотелки нашего почтенного ректора: она выглядит, как типичная жертва, в меру умна и в меру глупа, девственница, боится его и проявляет мазохистские наклонности. Для людей его типа — чистой воды торт. Не думаете же вы, что меня просто так в группу один перевели?

— Вас могли бы попасть туда за могущество и характер…

— И тут же стать мишенью для потомственных колдунишек и, главное, их родителей, почуявших возможного конкурента для их чад? Зачем мне такое счастье-то?

В глазах прекрасного (точнее, симпатичного; не важно, не о том думаю!) зажглось восхищение вперемешку со странным сомнением. Он внимательно оглядел присутствующих, словно вдруг начал по-новому понимать нас. А, может, и впрямь начал?

— А что потом? — вдруг спросил Мер; остроухий выглядел одновременно смущённым и огорчённым, будто услышанное ему претило. — Когда он узнает, кто вы на самом деле?

— А он и не узнает, — весело сверкнула глазками Ана, — На последнем курсе между ним и Марисоль, наконец, все состоится; она перестанет быть для него загадкой, начнёт бегать за ним, надоедать капризами и хотелками, превратится из неземного видения в реальную женщину. Так и выйдет, что он бросит её, несчастную, как раз перед выпуском.

— И вы не думаете, что он, возможно, любит вас?

Я сдавленно фыркнула — полукровка, как всегда, в своём репертуаре. Остальные присутствующие тоже развеселились, даже принц, потому что наш ректор и любовь — да ладно! Только Ана посмотрела на Мера в ответ серьёзно.

— Нет, — сказала она, — Как бы он любил того, кого вообще не знает? В этом прелесть чар обольщения вроде тех, которыми пользуемся мы с его высочеством: они показывают лишь то, что объект хочет видеть. А это так легко — полюбить свою фантазию… Куда легче, чем живого человека.

— И вам не кажется это, не знаю, подлостью? — гнул эльфик свою прямую линию.

— Нет, — улыбнулась Ана, — Ещё чаю?

— Спасибо, не стоит, — покачал головой полукровка, а я подумала — ой, не помешает остроухому ещё одна мозгопрочистительная беседа! И в этот раз подобрать надобно подходящий вантуз, потому что я не позволю презирать моих дру… союзников. Коль уж решил посмотреть на наш мир, то нечего воротить нос — принимай нас такими, какие мы есть! Потому что не без причин мы такие — каждый из нас.

— Держи, — вдруг буркнул Сан, протягивая мне исчерченный знаками листок, — Тебя в любом случае ещё участвовать в показательных боях заставят, и слабой теперь не притворишься, так что пригодится.

Я быстро взяла схему и свернула: наш гений ерунды не посоветует. Принц проводил наши манипуляции задумчивым взглядом, но говорить ничего не стал — как минимум, до поры.

— Что же, — хихкнул профессор Бал, отвлекшийся, наконец, от содержимого собственной чашки, — Это познавательно, детки, но мой любимый зверинец сам себя не почистит. Дени, ты привела этих молодых людей, вот и покажи им, что там да как!

Я едва удержалась от того, чтобы скривиться. Вот ведь спасибо!

— Признайте, вам просто хочется повеселиться за наш счёт! — вздохнул принц со страдальческим видом.

Профессор в ответ предсказуемо захихикал:

— Да я постоянно веселюсь за ваш счёт, потому что вы у меня диво какие забавные, хоть слёзы гордости утирай! Но растения одним смехом не пересадишь, и зверинец не почистишь. Между тем, цикличный и монотонный труд в качестве части воспитательного процесса здорово недооценивают. Вот, предположим, одолевают учеников проблемы собственного неоспоримого величия, чрезмерной важности и просто несовершенства мира — что тут поделаешь? Это в определённом возрасте, можно сказать, симптом, а некоторые так и вовсе не перерастают эту проблему. А так все замечательно! Никто тебя не понимает? Пересаживай венерины мухоловки, все тысячу сто сорок три; примерно на девятисотой точно почувствуешь с ними духовное родство. Не знаешь, куда девать могущество? Почисти иглы ежу мардафи, рядом с которым невозможно использовать никакую магию. Сразу поймёшь, что в этом мире присутствуют вызовы, на которые ещё нет ответа. Ну, и так далее: полагаю, вы уловили динамику моих мыслей. За работу! Не зря же я покупаю вам печенье?

Я пошла заплетать волосы нашему кельпи, Ишике — именно такую работу профессор советовал выбирать тем, кого одолевает излишне большое количество мыслей. Дело это непростое, потому что Ишика, конечно, привязался к нам и с удовольствием жрёт сладости, однако при всём при том все ещё остается одним из течений подземной реки, своенравным и опасным. Прикасаться к нему надобно со специальными начертаниями на ладонях, нашёптывая каждые минуты три древнее Имя Воды, иначе руки прилипнут, а дух прыгнет в грот, соединённый с подземной рекой — и поминай, как звали.

Мальчишек я пристроила к работе подальше, чтобы хоть здесь их рож не видеть, и, пропуская меж пальцами струящуюся гриву, думала.

Заучка Нод из четвёртой группы, на поверку оказавшийся истинным обликом Прекрасного Принца, появлялся на занятиях редко, но зачёты сдавал исправно (и теперь вполне понятно, почему). Мы с ним пересекались пару раз — ерунда, разговоры ни о чём, не более, но он нравился мне — немножко.

Слегка. Наверное.

Не так, как прекрасный принц — тот был желанен, как все ослепительное и недоступное, с чем не успел познакомиться поближе. А Нод… ну, мне нравились его глаза и редкие ответы на общих практикумах, умные и выверенные. Когда он позвал меня выпить вместе отвара в ближайшей студенческой забегаловке, моё сердце радостно забилось, вот только… Я как раз перевезла Филю, он серьёзно болел и требовал всего свободного времени, даже несмотря на все презентованные профессором Балом лекарства. Что мне оставалось, кроме как отказаться? Конечно, в теории можно было бы рассказать правду, объяснить истинную причину — но это было все равно, что самолично дать в руки другому колдуну одну из своих слабостей; между тем, о Филе и здесь знают только профессор Бал да Лиса. Как я могла открыть такое малознакомому колдуну? Да и хорошо, что не сказала — уж принц нашёл бы, как использовать это против меня.

Только вот почему стало стыдно и обидно, когда он сказал про "ни одна не согласилась"? Я что, правда вижу в этом несправедливость?

Скосила глаза на высочество, которое со слегка шокированным видом пыталось снять с себя призрачных мышат, и с трудом подавила смешок. Вот интересно, когда он заметит того, что забрался ему на голову?..

Ишик резко боднул меня головой, и я встрепенулась, прочтя нужные слова едва ли не в последний момент — повезло! Кельпи посмотрел с укоризной, а я шепнула одними губами "спасибо". Дух он там или нет, но приятель хороший. А что его природа — убивать… ну так, а наша?

Глава 4. О познании мира, детских игрушках и неудобных вопросах

Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее!

Л. Кэрролл "Алиса в Зазеркалье"

— Я буду жить с тобой, — сообщил мне Мер, и к таким вот несрастухам меня в Академии не готовили.

— Абсолютно исключено.

— Это почему? Общежитий тут нет, ты меня вызвала, мира я не знаю, так что вполне логично, что я расквартируюсь у тебя. Мне кажется, это в целом входит в рамки нормального, когда заключаешь контракт с существами из иномирья.

Так, обо что бы тут побиться головой?!

— Это нормально, когда вызываешь демона, и то не всегда!

— А я тебе чем не демон?

— Ха-ха, — говорю мрачно, — Ты себя в зеркале видел? Ты — самое мало похожее на демона существо, которое я встречала в своей жизни — и дело не только во внешности, если что!

— Да, — вздыхает остроухий, — Не ты одна так думаешь.

Ещё и кончики ушей опять опустил потешно, словно обиделся. Ха! Ещё бы ангелом назвался, дурачок (ужасные, говорят, иномирные твари, жестокие и особенно к убийствам охочие — им в Светлой Империи поклоняются). Да и вообще, если уж на то пошло, я, может, и переживала бы на его счёт — как-никак, из пентаграммы вылез — но сама несколько раз видела, как эльфик пересекает защитные руны, для всяческих сущностей совершенно непроницаемые, так что уж по этому поводу можно быть спокойной.

— С демонами что хорошо — их ничем, кроме душ, кормить не надо. А вот существам вроде тебя, из плоти и крови, подавай и первое, и второе, и компот — особенно мужикам. Потому-то вас в пентаграммах находить и невыгодно.

— Кто может сравнить душу с первым, вторым и компотом?

— Тот, кто голодал хотя бы недельку.

Мер поморщился, но спорить не стал — вот и умница, вот и молодец. А то мне есть что вспомнить на эту тему — свои четырнадцать, например, то бишь первый курс, что по сей день иногда в кошмарах является.

— Мер, — говорю, — Серьёзно, у меня денег нет на такие вещи.

— Я могу заплатить, — тут же оживился ушастый, — Это же логично! Мне учитель дал сто ки на мелкие траты, когда мне обучение в этом мире устраивал. Этого хватит?

У меня чуть глаз не задёргался. Шутит или нет? Смотрю подозрительно, но парень, вроде как, серьёзен.

— Хватит, — говорю, и жадность прямо-таки в муках корчится, но все же добавляю, — Ты за эти деньги можешь снять себе дом в районе Колдунов Второго Круга на весь семестр, ещё и на девиц из Весёлого Квартала хватит.

— Нет, полагаю, мне будет попроще в обществе того, кто знает о моём иномирном происхождении.

Я тихонько выдохнула и дальше возражать не осмелилась — кто же отталкивает удачу, когда она сама плывёт в руки? Даже если Мер взвоет и сбежит из моего дома на третий день (что, скорее всего, произойдёт), какую-то часть его сбережений я смогу прикарманить в качестве аванса. А что? Ему все равно учитель ещё даст — судя по всему, семейка у него даже богаче и родовитей, чем я могла себе вообразить. Плохо, конечно, что он узнает о Филе — но он не из нашего мира и, что уже очевидно, надолго тут не задержится: слишком уж наивен мальчишка для этого мира, слишком много в нём честности, принципиальности да веры в то, во что верить не след. У таких два пути — они или ломаются, или умирают на баррикадах опасных идей. Надеюсь, в этом случае будет первое, а не второе.

— Идём, — говорю, — Заодно на базар заскочим! Он аж возле порта, идти далеко, так что — ножками, ножками!

— А я слышал, тут неподалёку есть какой-то Ночной Базар…

— Туда студентов не пускают. И вообще, хотел ты посмотреть мир? Вот я тебе заодно экскурсию и проведу! — потащила эльфа прочь, вот так вот щебеча. Не хватало ещё с Хабой столкнуться! Как-то не готова я сызнова обсуждать перспективы сотрудничества с их Гильдией, да-да…

Вот мы и пошли дворами да закоулками, все больше углубляясь в портовую часть города. Мер все по сторонам глазел и, несмотря ни на что, в его лице то и дело проглядывало восхищение. Оно и понятно: Ородио — как публичная казнь или война, то бишь уродлив, жесток и страшен, но все равно необъяснимо притягивает людей. Мы, те, кто смог в городе обустроиться и получить карточку местного жителя, всегда гордимся этим, будто получили пропуск в мистическое Заречье, где мёртвые обретают свободу и счастье. Вот и я, хоть спешила домой, а все равно повела Мера по самым старым улочкам, живописным и внушающим безотчетный трепет.

Конечно, мы пару раз по дороге натолкнулись на трупы разной степени свежести, но это, как говорится, уже издержки.

Так или иначе, я дождалась, пока полукровка залипнет, разглядывая один из Черных Фонтанов, и завела осторожненько разговор.

— Слушай, ты же знаешь, что не прав насчет Аны?

Мер поморщился.

— Разумеется, я не имел права высказывать суждения о личной жизни леди, — сказал он, — Просто негодовал, даже не столько из-за её поведения, сколько из-за самой концепции. Откуда ей знать? Вдруг он полюбил бы её — настоящую, по-настоящему? И не надо на меня так смотреть; конечно, это маловероятно. Любовь нечасто встречается, ставки и так безумно высоки, а уж прятаться под маской, лишая себя и так мизерного шанса…

— Мер, прежде чем судить, ты должен знать: наш ректор выбирает себе фаворитку каждые лет пять-семь, — сказала я тихо, — Это всегда девушка не из городских, из класса три-четыре. Ему нужна не просто какая-нибудь, а неопытная, наивная жертва, неспособная оказать сопротивление и похожая на его первую любовь. Та девица умерла — уж не знаю, покончила с собой, не выдержав такого-то счастья, или нечто в этом роде. Вот он и находит замену — и, скажу тебе по секрету, если выбранная на эту роль вдруг ведёт себя неправильно, гибнет при странных обстоятельствах. Так что, если бы не фальшивая Марисоль, он нашёл бы кого-то другого, действительно беспомощного.

Мер вытаращил глаза.

— Но это значит, что Ана в опасности!

— Она знает, что делает, — улыбнулась я коротко, — Её защищают чары нашего круга и собственная хитрость, она куда могущественней, чем думает большинство учителей. Их с ректором великая любовь — противостояние двух хищников, а не отношения между охотником и жертвой, как он привык. В этом смысле повезло, что он не особенно сильный колдун — посадили в это кресло, ибо дальний родственник Императора, пусть и бездарный, как бревно; его сил только и хватает на то, чтобы поддерживать долголетие и красоту. К слову, на внешность и происхождение многие провинциальные дурочки и ведутся — Ане ещё и завидуют некоторые! Сами не представляют, что их миновало. А, и ещё: ты должен понимать, что Ана не с самого рождения хорошо умеет обращаться с мужчинами такого типа и накладывать высшие чары обольщения. Ей пришлось научиться, и лучше тебе не спрашивать, как.

— Я… — он замолчал, и в глубине глаз появились злость и беспомощность, — Это ужасный мир. Я начинаю понимать, почему этот ваш Зверь захочет его уничтожить. Так не должно быть!

— Ну, мы вызываем демонов — значит, чем-то на них похожи.

— Шутить изволишь? Да я биться об заклад готов, что все мало-мальски приличные демоны, заслышав зов из вашего мира, цепляются за дверные косяки и рыдают дурными голосами, вопя что-то на манер: "О, нет, только не к этим безумцам, лучше развоплотите меня на пару-тройку веков, мне не нужны пожизненные кошмары!" А потом, после вызова, впадают в повальное пьянство или острое депрессивное расстройство, что, между прочим, весьма пагубно для бессмертных.

Смеха я сдержать все же не смогла.

— Я вот смотрю на тебя и думаю — родители любили тебя, да?

— Очень, — парень улыбнулся так светло и тепло, что у меня защемило сердце, — У меня замечательная семья, хотя и немного… странная. Но, знаешь, мы счастливы.

— Ясно, — сказала я, — И какие они, те, кто тебя воспитывал?

— О, — улыбка стала ещё шире, — Ну, я всегда был с братом. Он немного… ну, чем-то похож на принца по характеру — настолько, что во мне даже ностальгия проснулась, но более прямолинейный и менее закомплексованный, не так озлоблен на мир. Брат всегда готов меня защитить и сметает любые преграды, как шторм — он же северный полуденный ветер. Мама, она, ну… крылатая кошка, восточный полуночный ветер, а ещё, некоторым образом — воплощение любви. Отец чуть строже, но это показное: на самом деле он очень умный, хитрый, постоянно язвит и подшучивает — западный ветер в волчий час, как-никак, но на самом деле у него огромное сердце. Есть ещё учитель… ну, это именно он устроил меня здесь, и нрав у него тот ещё, но ради своих он наизнанку вывернется… полагаю, даже буквально, если надо.

— А учитель твой какой ветер?

— О нет, он не из крылатых.

— А, ясно! — ничего не ясно, на самом деле. Ох уж мне эти ребята, которые шибко поэтическим красноречием ушиблены! И вот пойми ты: не то он под "крыльями" подразумевает родовитость, не то магическую одаренность, не то ещё что…

— Ещё у нас есть друг семьи, его женщины, сын и дочь. Он как бы наш садовник, но в то же время… там все сложно, в общем. Его сын ещё маленький, а дочь, кажется, собирается сбежать с бродячими музыкантами — ну, это если её мама номер один не узнала.

— Ага, — сказала я, — Мама номер один. Бродячие музыканты. Ясно. Забудем, пока я не сошла с ума похлеще, чем профессор Бал. Скажи лучше, а ты вот какой ветер?

— Я — западный полуночный, — порадовал меня этот невозможный иномирец.

— Красиво звучит… Это потрясающе, что ты веришь в любовь, правда. Но, понимаешь ли, здесь не время и не место для таких вещей.

— Мой садовник говорит, что для таких вещей всегда время и место, пока у тебя есть сердце.

— Хорошее уточнение, — хмыкнула в ответ, — Главное, чтобы то самое, которое есть, от излишней мечтательности не перестало биться.

— Десять киили за вот эту пародию на мясо? Пять, и ни монеткой больше!

— Это отборная индюшатина!

— Да она, по-моему, при жизни была крысятиной!

— Это ты, что ли, по себе судишь?

— Достаточно, — голос Мера, разом как-то подозрительно похолодевший, ворвался в этот активный диспут, — Сия птица, разумеется, не была крысой, однако почила довольно давно и, как я подозреваю, своей смертью — от старости. Между тем, вы оскорбляете клиентку, что и вовсе недопустимо. Мы поищем другую лавку. Идём, Дени.

Мы с торговкой, подбитые, так сказать, на самом взлёте красноречия, посмотрели на остроухого с нескрываемым недоумением (я, признаться, и вовсе успела подзабыть о его существовании). Полукровка, однако, присутствовал рядом и был неумолим, как кабздец: осторожно, но твёрдо взял под руку и отволок к каким-то напыщенным торговцам, которые втридорога продали нам мясо.

Естественно, я надулась и попыталась объяснить этому ушастому недоразумению, что это — марнотратство как оно есть.

— Иногда за вежливость стоит платить, не торгуясь, — выдал этот доморощенный мудрец, — Она — признак добросовестного отношения к работе. Да и, коль уж на то пошло, я имею право голоса и официально заявляю: есть индюшачью мумию я не готов.

— А что такое мумия? — сдуру вопросила я и получила в ответ жизнерадостную лекцию о том, как кому-то крючками взбалтывают мозги через нос.

Уж сколь я не впечатлительна, но воображение богатое, потому остальные покупки прошли мимо меня, как в тумане — кажется, на то хитрый иномирец и рассчитывал. Да что там, у меня даже корзину забрали, ненавязчиво так, но непреклонно — что-то насчет того, что девушкам носить тяжелое не стоит и так далее по тексту. Потом он и вовсе залип над магическими благовониями, и вот тут я сочла за лучшее отойти: подбор материалов для колдовства — дело интимное, тут никто не должен стоять над душой и дышать в затылок, поминутно задавая вопросы разной степени глупости.

Между тем, на площади Имени Легиона явно творились какие-то народные увеселения. Не желая быть задавленной в толчее, я вспрыгнула на ограду, пробормотав заговор левитации, и уставилась на вполне привычную картину досуга местных жителей — они вешали светлых шпионов.

На самом деле не факт, конечно, что несчастные действительно как-то там предали — скорее всего, перешли дорогу кому-то из колдунов или наговорили каких-то глупостей на подпитии, что было подслушано не теми ушами. Настоящих светлых не так уж просто поймать — на то они и монстры. Да и вообще, мало ли, кого они там сняли с очередного корабля!

Но я все равно испугалась, потому быстро перенастроила зрение, проверяя, но, слава Матери, нет — Лисы среди них не было.

— Мы в порядке, — прозвучал за спиной голосок куколки, — Не оборачивайся и не тревожься, у нас все хорошо. Нам приятно, что ты волнуешься.

Я не стала даже кивать — и так все понятно, просто отвернулась и стала смотреть на реку, ибо никогда не умела по-настоящему приобщаться к общественным гуляниям. Скучный я человек! Мне нравится любоваться вереницей кораблей, проплывающих под мостом, и думать о тайнах.

У нас всех, собравшихся под крылышком профессора Бала, есть секреты, более или менее опасные. Некоторые из них можно доверить широкому кругу, тому, что собирается по вечерам в уютном подвале, некоторые мы оставляем для себя и тех, с кем связаны более мощными клятвами и узами. И да, Лиса знает о Филе — и что на самом деле произошло в вечер, когда я забрала его из дома. А я… знаю, кто она такая и, как ни странно, без сомнений умерла бы за этот секрет.

Что поделать? Мы — колдуны, у нас не бывает друзей, но бывают близкие союзники и долги. А ещё любой из нас хранит множество тайн; маска за маской, как в ежегодных карнавалах в честь Дня Всех Проклятых. Интересно, понимает ли Мер хотя бы примерно, куда попал?

Ведь он, наверное, единственный из нас, у кого нет особенных тайн…

— Дени? Что там?

Вот, только вспомни — и явился, чудище остроухое. Стоит под заборчиком, смотрит снизу так проникновенно, доверчиво — ох уж эти эльфийские глаза…

— Ничего, — говорю, — Люди развлекаются, празднуют удачную охоту. Давай не лезть в толчею? У меня дома ещё дела есть.

— Ладно, — улыбнулся полукровка, — Я только за — если честно, не очень люблю шумные сборища.

— Ну, в общем, это здесь.

— Э… красиво, — выдал Мер, — Чем-то мой дом напоминает.

Я оценивающе оглядела переполненный призраками грузный мрачный особняк, от которого фонит тьмой на всю улицу. Тоже мне, юморист нашёлся… Разумеется, именно в таких вот помещениях живут знатные эльфы, какие уж тут сомнения?

С другой стороны, настрой у эльфёныша правильный, вдохновляющий; чем дольше он задержится, тем больше мне от него денег перепадёт. Я мысленно помолилась Матери, чтобы госпожа Мокрица потерялась где-то в коридорах или снова обреталась по соседству, подпитываясь энергией старинного кладбища, но не тут-то было — призрак была тут как тут.

Не зря, видимо, говорят, что Тьма, как и любое божество, не выносит малодушных молитв — моя призрачная домовладелица обнаружилась тут же и с ходу пошла вразнос.

— Хахаля привела, — завопила она с места в карьер, — Одного маленького уродца мало, второго хочешь? Учти, за эти делишки — двойную оплату. Ну, или можешь меня на разок в своё тело впустить — это эльфийское отродье ничего так… и…

Из-за спины повеяло каким-то подозрительным холодом, зашелестело, будто по спине прошёлся ветер — тот самый, западный полуночный, пахнущий грозовой свежестью, солёной водой и кладбищенскими фиалками. Я хотела было обернуться, но руки Мера легли мне на плечи — какие-то до странного тяжелые, но даже не в физическом смысле, а в ментальном, словно придавило вдруг невыразимой тяжестью отчаянья, когда не то что голову повернуть — сделать вдох не можешь.

— Вы уходите, — прошелестел голос за спиной, и у меня от него все волоски на теле встали дыбом — подозреваю, даже в самых интересных и сложнодоступных местах. Родимые пятна на спине вдруг пронзило болью, резкой и сшибающей с ног, и в глазах потемнело.

А потом госпожа Мокрица ушла, в самом прямом смысле этого слова: беззвучно развоплотилась, будто и не было тут таковой.

Я в ужасе скосила глаза на амулет Призрачной Защиты, призванный присматривать за выполнением нашего с домовладелицей контракта и оберегать её от моих злодейских посягательств. По счастью, с точки зрения артефакта никаких правонаружений не произошло — он продолжал источать ровный красный свет, и не думая переходить в боевой режим или звать Чёрную Стражу.

Между тем, тяжелые руки исчезли с моих плеч, и мгновение спустя голос Мера, вновь обычный и светский, произнёс:

— Вообще-то я не склонен относиться с предубеждением к эктоплазменным формам жизни, но порой их психическое состояние оставляет желать лучшего. Полагаю, этой особе давно пора было уйти на перерождение. А ты как считаешь?

— Полностью согласна, — сказала быстро, — Со всем и авансом.

Вот вы хотели бы спорить с кем-то, кто призраков развоплощает без специальных ритуалов, чуть ли не по щелчку пальцев? Я точно не хочу. Невольно задумалась, не было ли в роду у парня тёмных эльфов — такие штуки больше им свойственны. С другой стороны, видала я как-то представителей сего народа, и их уж ни с чем не спутаешь, особенно зубищи.

— Очень мило, — выдал между тем Мер, с удовольствием оглядываясь по сторонам, — Мне нравится. Тут есть домашние духи?

Я смотрела на остроухого со все возрастающим подозрением; пусть хоть небеса на землю падают, но не может существу, наделённому природной магией, быть комфортно в такой обстановке. А это было не показное: тьма ластилась к нему, обнимая и лаская, будто любимого ребёнка.

Мне с запозданием, как распоследней дуре, стало страшно, сразу и основательно. Что он такое?!

— Дени? — остроухий заглянул мне в глаза, и…

Хм. Интересно, а где госпожа Мокрица? Видимо, таки улетела на кладбище. Ну что же, призрак с шеи — студентке легче!

— Так что, покажешь мне, где жить? И покупки надо оставить, — сказало остроухое недоразумение. Все же, если подумать, повезло мне его призвать! Пусть он и малохольный, но стратегически и финансово полезный, как пишут в умных исторических книгах о завоёванных землях сомнительного толка. Чем эльфы хуже?

Бывали у вас случаи, когда вы покидали один дом, а возвращались словно бы в совершенно другой? Вероятно, ответ — да. Предполагаю, это совершенно обычная история для тех, кто уезжал на долгие годы и прошёл немало дорог вдали от родимых пенатов. Ещё, думаю, вернуться и застать дома совершенно незнакомую картину — нормальная практика для счастливчиков, попавших в излом реальности (вот уж не приведи Тьма — проснуться единожды и понять, что никто тебя не узнает, и жизнь твоя — совсем не та, что помнишь ты). Ещё такая ерунда может быть, если уходил утром один человек, а вечером вернулся совсем другой. Такое тоже случается: бывают такие дни, которые, кажется, длятся годы и тысячелетия, навсегда меняя тех, кто их пережил.

Шутка в том, что я ни в одну из описываемых категорий не попадала, но, зайдя в комнату, все равно ущипнула себя — проверить, значитца, не сплю ли я или не проглотила ли где-то походя галлюциногенных грибочков.

— Это что тут такое происходит?!

Кажется, голосок мой сорвался на пребанальнейший визг, потому ужасные чудища, творящие неведомые бесчинства, изволили обернуться и посмотреть-таки на меня.

Ну, из хороших новостей — Филя был просто счастлив.

— А, хозяйка, — Чуча смущенно затоптался, — Я боялся, что ты того… не поймёшь, но твой зачёт по демонологии решил сделать Филе подарок.

Я со спокойствием совершенно охреневшего от жизненных поворотов человека осмотрела ещё раз горы игрушек, сладостей, украшений и какой-то ещё совершенно невнятной, но явно дорогостоящей ерунды.

— Ага, — сказала я. — И откуда он это все взял?

— Говорит — позаимствовал, как еду вчера.

Я сдавленно простонала, опасаясь даже предположить, сколько это все может стоить. Да случись оказия, меня за воровство в крупных масштабах судить будут!

— Вы понимаете, что меня исключат, если поймают? — вкладываю в вопль все отчаяние всех мировых народов, но Рат непрошибаем — распушил хвосты, чтобы Филе сподручнее было с ними играть, да ещё смотрит с укоризной, будто я его своими словами обидела, и зло стрекочет.

— Эм… Говорит, воровал у самого Легиона документы, — быстро перевёл с бесовского на человеческий Чуча, — Просит не оскорблять его предположениями, будто он может попасться этим с размаху прихлопнутым примитивным людишкам… Вот не смотрите на меня так, хозяйка; я просто того, цитирую.

— Ясно, — сказала я мрачно, а в голове завязалась извечная борьба жадности с осторожностью. Видеть счастливо перебирающего разноцветные цацки брата — отрадно, но кто сказал, что способности Рата — не пустое хвастовство? Легиона он обворовывал, как же… В таких вот завиральных историях ничего удивительного, в общем-то: каждый бес считает себя чуть ли не владыкой иномирья, пока сущь покрупнее не объявится. Но как понять, действительно ли он так хорош, или скоро местный закон и порядок постучится ко мне в дверь?

— Мер, — повернулась к остроухому, как к единственному эксперту в вопросе, — Как думаешь, он правда хороший вор?

Полукровка посмотрел на меня с выражением не совсем понятного шока на лице.

— А это… твой? — как-то беспомощно вопросил он, кивая на Филю. Ну что за глупый вопрос? Нет, на улице нашла и принесла, чтобы комнату украшал!

— Мой, конечно, — говорю раздраженно, — Так что там с Ратом?

— Эм, — Мер смутился и явственно растерялся; смотрел он так, будто хотел у меня что-то спросить, но ответ узнать не решался. — Извини, повтори, пожалуйста — я не расслышал.

У меня вообще чувство возникло, что кто-то из нас чего-то не понял — очень уж странная реакция.

— Хозяйка, — влез вдруг Чуча, — Ты объясни по-человечески, что это брат твой, а не кто-нить ещё. А то путаешь гостей…

Тут уж и я идиоткой себя почувствовала — понятно же и закономерно, что ничего хорошего по поводу этой ситуации остроухому в голову не пришло.

— Да, — затараторила, — Извини, Мер, я задумалась, вот и невежливо получилось. Это Филя, мой младший брат. Это ничего, что он тоже с нами поживёт?

— Конечно, все хорошо, — так же быстро выдал полукровка, глядя куда угодно, но не меня. — Ты не подумай, я не осуждал или что-либо в этом роде! Просто тебе семнадцать, у вас в мире такие порядки, и я подумал…

Ну да, могу себе примерно вообразить, в какую сторону поползли его мысли! Ничего хорошего при таком раскладе как-то не думается. Одно радует — по крайней мере, этот разговор смущал не только меня. Всегда приятно ощущать такую вот ерунду в компании, а не в одиночестве!

Так или иначе, Рат как-то подозрительно весело фыркнул, и мы с тут же встряхнулись, вспоминая, что мы — циничная колдунья и магическое существо, а не какие-то детки растерянные!

Хотя, если уж совсем по правде, одно другого, кажется, совсем не исключает.

Остроухий пообещал, что проблем со Стражей действительно ждать не стоит — наша белка, мол, не попадается.

Нет, без загадочных выворотов сознания не обошлось: сначала этот малохольный порывался выплатить пострадавшим компенсацию, что-то причитая про бесов и их дурные привычки, но я оную придурь пресекла на корню. Вот уж правду говорят, что хуже патологической лживости может быть только патологическая честность…

— В общем, — сказала я, — Давай награбленное разбирать.

— Признаю, это даже звучит дико, — скривился остроухий, — Чтобы я у кого-то воровал?

И столько в этом "я" всего прозвучало, что я даже усмехнулась, глаза пряча — кажется, туго и со скрипом, но все же начала понимать, откуда у его странностей ноги растут. Простое объяснение для вежливости да правильности: Мер не считает такое поведение плохим, но считает унизительным для себя лично. Неудивительно, если все сложить. Готова спорить, остроухому и просить-то никогда не приходилось, равно как приказывать — окружающие просто делали все, чтобы ему угодить. Аристократ, выросший в закрытой семейной общине, знающий о мире только от любящих его людей и очень хорошо отобранных слуг. Нет, уверена, образование ему дали хорошее… но что оно значит супротив личного опыта? Даже обучая нас, будущих колдунов, в первую очередь смотрят не на посещаемость или дисциплину, а на результат, то бишь, умение выживать. Но семья Мера, кажется, предпочитала держать чадушко подальше от грязи да пыли людских дрязг… и мне ли их за это винить? Сама знаю, как хочется ребёнка от окружающего мира спрятать: на примере Фили познала, хоть мы с ним и сводные.

Но ещё знаю, что ошибка это. Как его не прячь, рано или поздно мир окажется сильнее. На что, интересно, родители остроухого рассчитывали? Пусть он и сильный колдун, но что это значит без хитрости да жестокости? На любую силу отыщется большая.

— Все когда-нибудь стоит попробовать, — сказала ему философски, — Считай, что это украли мы с Ратом, а ты просто помогаешь мне по хозяйству. Так что давай разделим на несколько куч и поймём, что к чему получится приспособить. Идёт?

Иномирец глазищи свои прекрасные закатил, но все же за дело взялся. А Филю с сущами и уговаривать не надо: их сладостями не корми, но дай внести в процесс веселья да разнообразия.

— Слышь, хозяйка, а это чего такого Филя в руках держит? — голосок у Чучи был настороженный, потому отвлечься пришлось.

— Статуэтка, не видно, что ли? Красиво сделана, кстати, и заколдована — вон как глаза красным горят. Залюбуешься! И чары не опасные, я проверила.

— Не, типа — что за зверь? — не отставал наш трёхногий нянь. — Мне от него не по себе чего-то.

— Осьминог вроде бы.

— С крыльями? И тело не осьминожье.

— Хм? — остроухий тоже оторвался от разгребания горы блестяшек разного назначения. Глянул на счастливого братца с уродцем в обнимку — сначала мельком, а потом внимательно так, ещё и бровь вверх поползла. Ну, я тоже на Филю уставилась, но ничего опасного в его новой любимой игрушке не увидела. Даже больше, исходила от неё магия — тёмная, вкусная, вдохновляющая. Что не так?

На эльфийский взгляд, кажется, все было несколько сложнее.

— Интересно, — сказал Мер, — Чуча, а передашь мне эту игрушку?

Дух скуксился.

— Не, — сказал он, — Вы лучше как-нибудь сами — страшная она.

— Дани?

А мне-то что? Забрала крсноглазого осьминожку у братца, тут же протяжно завопившего "Не-е-е", и протянула остроухому.

— Думаешь, эта штука опасная?

— А по твоим ощущениям?

— Как по мне, так наоборот сил добавляет, — говорю честно и на взгляд напарываюсь — внимательный такой, препарирующий.

— А ты — чистокровный человек, Дани?

— Конечно! — смотрю с тем самым недоумением, которое за годы учёбы на ура отрепетировано.

И это не то чтобы враньё, конечно — мы с Филей люди, точка, потому что в нашем роду волшебных созданий из иномирья не встречалось. И уродств нет! Будь у нас признаки магической проказы, мы были бы давно убиты, вот.

Но рожки братцу придётся теперь подпиливать чаще — пока этот остроухий у нас живёт. А то ещё вздумает ребёнка по голове потрепать — и почувствует что-то не то.

Малой, конечно, не обрадуется… Оно и понятно: я по себе помню, как это больно — уничтожать признаки уродств. И ведь отрастают, будь Матерью прокляты! Снова и снова, и болят, и чешутся, и магия с ума сходит, и приходится процедуру много-много раз повторять, чтобы проклятая болячка отступила, наконец. Но что ещё делать? Мою метку ещё хоть можно было под одеждой спрятать, а вот братику совсем не повезло, что есть, то есть.

— Ладно, — говорит Мер, все ещё подозрительно меня разглядывая. — Тогда пусть лучше Рат её обратно жрецам Древних отнесёт — для чистокровных людей это вещь неподходящая, кошмары вызывает.

Белка возмущенно-жалобно застрекотала.

— Вот как забрал, так и вернёшь, — отрезал полукровка строго, — Не лень было первый раз границу между мирами пересекать — и во второй получится. Как ты вообще этих фанатиков обокрасть-то смог?

Рат гордо распушил хвост, что-то прочирикал, но статуэтку таки унёс. Филя тут же разревелся, и понеслось: попытки успокоить братца плавно переросли в уютные посиделки на полу, сопровождаемые поеданием всяческих вкусностей. Что хорошо — о чистоте кровей мы больше не говорили.

Глава 5. Об особенностях учебного процесса, дружбе и неожиданностях

— Просто ты не привыкла жить в обратную сторону, — добродушно объяснила Королева. — Поначалу у всех немного кружится голова….

Л. Кэролл "Алиса в Зазеркалье"

Новый учебный день проходил оригинально и освежающе — меня пытались убить.

Вообще-то это покушение можно считать поводом для гордости, ибо продумано оно было серьёзно, умно и с расстановкой. По всему выходило, что тут отметился кого-то из ученичков класса один, а то и вовсе старшекурсников — высокий класс. Правда, сражаясь за жизнь в темноте лестничного пролёта, я не была настроена так оптимистично, но тут ничего не поделаешь: искать во всем хорошее — отличная практика, но ею отчего-то проще заниматься постфактум, попивая тёплый чай на диване.

Причина нападения была очевидна, и демона временных искажений призывать для гадания не надо — после выходок нашего принца такого, честно говоря, более чем следовало ожидать.

Но, все по порядку.

— Уважаемые учащиеся, у нас намечаются небольшие изменения в списках, — сказал магистр Дибисиус, тонко улыбаясь. — Некоторые ученики переводятся в класс один.

По аудитории прошлась волна шепотков, а я мысленно поаплодировала неизвестным и им же посочувствовала — в первую группу переходили лишь студенты, имеющие высочайшего покровителя в Императорской семье либо Первом Колдовском Круге. И то, и другое было очень хорошо для будущей карьеры и фактически считалось высочайшим признанием, какого могли добиться дети из обычных семей. Ради таких мест делали многое: интриговали, убивали, калечили ментально… Да что там говорить, если даже Анину Марисоль, возлюбленную нашего ректора, эпизодически пытаются отравить, подчинить и далее по списку гнусностей, сопровождающих склоки среди колдуний. А ведь стоит учесть, что серьёзные игроки Ану за конкурентку не признают, считая посредственностью и очередной пустоголовой игрушкой высокородного, при любом раскладе недолговечной.

Перевестись же в первую группу за реальные заслуги — это все равно что сплясать традиционное для Дня Всех Проклятых буги-вуги в комнате, полной змей, с завязанными глазами и сломанной ногой. Умельцы, конечно, находились (только на нашем потоке было два таких вот перевода, не считая Ану). Но, скажу честно, были это ребята такого толка, с кем любая кривая дорожка ведёт на кладбище.

— Итак, — тон у Дибисиуса стал елейным. Чего это он такой довольный? — Я поздравляю с переводом в группу один студентов Мера, Дени и Монти.

Что?..

Мы умрём. Хотя Монтя, может, и выживет — его-то пришибить сложнее, чем лабораторного таракана Винсента, проведшего полжизни в чанах с мутагенами (Академическая легенда баяла, что на совести у сего дивного зелёно-фиолетового насекомого таинственные исчезновения нескольких студентов и одного слуги. Не берусь судить, правда или нет — при мне Винсент был просто милашкой, знай себе светящимися усами шевелил, всеми семью. Но помню, наблюдала как-то сражение нашего таракана с бесом, призванным одним из студентов; так вот, Винс победил с разгромным счетом и счастливо сожрал несчастного рогатика).

Магистр Дибисиус попросил нас проходить на новые места обитания. Прекрасный венценосный скот, которого я уже начинала ненавидеть всеми оставшимися кусочками души, небрежным жестом указал на места возле него, предварительно спровадив оттуда деток из влиятельнейших семей. Да он, мать его, издевается!

Монтя, кажется, подумал так же, потому что наградил высочество крайне красноречивым взглядом. Я помолилась Матери, чтобы не прибил прямо здесь: все же, изо всех птенчиков магистра Бала наш крепыш Монтя был самым могущественным боевиком. В схватке один на один он бы, пожалуй, и против Дибисиуса продержался, что уж о его ученичке говорить?

Второй выразительный взгляд достался мне. Я только голову опустила — да, мой прокол, и сказывается теперь на всех. Но принц… на кой это ему? Эдакая изобретательная месть?

— Рад вас видеть, — улыбнулся высочество, — Там, где вам самое место. Можете не благодарить, я посмотрел на вас в деле и считаю достойными; жаль, что остальные птенцы Бала с других курсов, но да ничего — они уже вписаны в список посетителей моей гостиной. А пока что, Дени, садись рядом, потом Мер, потом Монти. Поздравляю! Теперь вы — мои новые приближенные.

На наших с союзником лицах было весьма отчетливо написано, что мы предпочли бы быть максимально отдаленными. Только остроухий, из-за которого все эта ерунда и закрутилась, взирал на мир с флегматичным равнодушием аристократа, которому просто воздали причитающиеся ему почести. У, убила бы! Но обстановка к драке да выдиранию полуэльфийских патл не располагала, потому я просто устроилась рядом с прекрасным, ощущая, как накаляются защитные плетения, отбивая сглазы в диких количествах. Пока ещё спонтанные, но то ли ещё будет!

Между тем принц, кажется, решил, что живётся мне жуть как скучно, потому что внезапно склонился крайне близко. Ничего такого, но со стороны…

— Мечты сбываются, — пропело высочество, весело посверкивая иллюзорными глазами, — Хотя и не всегда вовремя. Я смотрю, вас с Мером можно поздравить, даже живёте вместе… Решила, что меня тебе все равно не получить?

— Довольно, — от голоса остроухого у меня по телу прошлась холодная волна, тёмная энергия вокруг сгустилась, как предгрозовая туча, заставляя большую часть аристократиков нервно шарахнуться подальше. А высочеству, по крайней мере внешне, хоть бы шиш: чуть улыбнулся, будто ему подарочек сделали, и демонстративно медленно отодвинулся, глядя, впрочем, только на Мера. И до меня вдруг дошло, с запозданием, но все же — да принц же специально его спровоцировал! Чтобы проверить… что?

Магистр Дибисиус прокашлялся, явственно вознамерившись продолжить лекцию. Мои щиты прогибались и трещали от яростных взглядов — о, взбешенные колдуны умеют смотреть настолько хорошо, что обычного человека или даже просто слабенького одаренного, окажись он на моём месте, уже в лазарет или на кладбище вывозили бы. А я — что я? Зубы сцепила, словно невзначай вывела пальцем на запястье Имя Зеркала на древнем языке и сдержала облегченный выдох, ощутив, как ослабло давление.

— А все же ты хороша, — сказало высочество удовлетворенно, и я в тот момент отчаянно желала примкнуть к какому-нибудь завалящему государственному перевороту. Ненавижу эту сволочь!

Бес-посыльный из учебной части прибыл оперативно, как и любая неприятность — к самому началу следующего занятия. К стыду своему вынуждена признать, что не заподозрила ничего необычного. Типология суща была такая же, как обычно, печать Академии присутствовала, да и наша преподаватель по Современным Языкам Мира, большая любительница золотых украшений и молоденьких студентов-блондинов, отпустила меня без вопросов.

Короткий путь к Административной Башне я выбрала тоже совершенно самостоятельно. Не от большого ума, конечно. Уж сколько повторяет нам магистр Дибисиус: избегайте рутины и предсказуемых решений, вы мертвы, если вас легко просчитать! И вот убеждалась же, что в таких вопросах наш куратор получше магистра Бала разбирается, а все равно по привычке бегу, ничего не боясь — как же, у меня ж защита преотличная, да и вообще я колдунья великая — всем окрестным белочкам на смех. Нет бы вспомнить дурьей башкой, что члены нашего маленького круга больше не невидимки, и потенциальные противники — не одиночки из низших классов, а организованные аристократы.

Расплатой за эдакую безответственную глупость послужил резкий удар, от которого скула взорвалась ослепляющей болью, а тело впечаталось в перила. Пока я пыталась сквозь звон в голове осознать, почему не среагировала защита и что происходит, доброжелатель дожидаться ответных действий не стал — толкнул изо всех сил, сбрасывая вниз. Я была дезориентирована, полёт длился доли секунды, но ощущение свободного падения сделало своё дело — отрезвляющая боль разошлась от спины по всему телу, будто туда вонзили два ножа, и вместо отчаянного, но бесполезного в этих обстоятельствах крика я выдохнула слово активации, в последний момент окутываясь защитой. Как итог, ударилась я пребольно, так, что даже воздуха в лёгких будто бы не стало, но осталась жива. Жива! Впрочем, лить слёзы счастья времени не было; я шепнула Имя Бесчувствия, блокируя боль и эмоции, и откатилась в сторону. Вовремя — тяжеленный ящик рухнул как раз туда, где я лежала секунду назад, брызнув в разные стороны дождём гвоздей да инструментов. Это, впрочем, было уже не важно: защиту активировать я успела.

Мой ярый фанат тоже это понял и явно решил остаться инкогнито — наверху загрохотали шаги. Я же посчитала, что скромность не красит человека и Академия должна знать своих героев, потому выкрикнула:

— Рат!!!

Уверенности, что белка придёт, не было, но сущь явился тут же, зыркнул на меня и тут же вырос, воинственно распушив хвосты. Спрашивать ничего не стал — метнулся рыжей молнией, рычащей и очень злой, но поймать не успел — на коридор обрушилась Тьма.

Я тут же забарахталась в ней, как схваченный за шкирку котёнок — но, надо признать, держали меня ласково, нежно, омывая со всех сторон покоем и умиротворением, словно волнами. Где-то далеко кто-то орал, верещал Рат, кто-то ругался и причитал. Моё сознание выхватило голос Сана неподалёку. "Смотри, какие необычные контуры! Это первородная стихия! Серьёзно! Круто же!" — ну, кто бы сомневался, что этот псих обратит на это внимание. Лисино короткое "Не отвлекайся" окончательно примирило меня с действительностью — если уж она здесь, то все каким-нибудь образом, да уладится: она была из тех самых жутких светлых и, как всякое уважающее себя чудовище, умела быть дотошной и весьма убедительной.

— Дени? — позвала она строго, — Отзовись, если жива; если померла, явись ко мне призраком — вопрос есть.

Я не сдержалась и заржала, тут же застонав от боли в рёбрах. Ну, Лис…

— Ага, — безмятежно отозвалась она, — Значит, жива. Идём к тебе.

Мгновение спустя ко мне пробилась куколка, сверкая краснотой глаз.

— Дени, к тебе тяжело подойти, — проговорила куколка тихо, — Скажи зверю, чтобы унял тьму, и тогда Мы подойду к тебе.

Это Рат такое устроил, что ли? Ну и ну…

— Хватит, — прокаркала я, чувствуя себя так, будто наглоталась под настроение битого стекла, — Уйми тьму!!

Стихия вокруг заколыхалась, забурлила, но все же свернулась, скрываясь в тенях. Ко мне тут же подбежала Лис, а ещё откуда-то материализовался остроухий. Видок у него был, честно говоря, тот ещё — мне, кажется, ещё не доводилась его таким взбешённым и огорченным созерцать.

— Отойди, — попросил он Лис, — Я исцелю её.

Девушка бросила на меня быстрый взгляд и, дождавшись лёгкого кивка, отступила в сторону. Мер протянул руку и очень осторожно, словно я была взрывоопасным реактивом, положил ладонь напротив моего сердца. В тот же миг показалось, будто по венам заструилась тьма, а ещё я вдруг почувствовала, что становлюсь легче, текучее, словно я — вода, ветер или дым… Впрочем, полёт безумной фантазии тут же пришлось прервать: скулу резануло пронзительной болью.

— Что?.. — выдохнул Мер, попытался усилить мощь колдовства — и я закричала.

— Так, ну-ка хватит! — вмешалась Лис, — Что, не видишь — тут серебряный кастет с тиснением Запрета поработал, надо отпечаток срезать, а потом уже залечивать.

— Срезать? — тихо, как-то даже слегка угрожающе повторил Мер, глядя на Лис так, что любой бы убежал с воплями. Но она у нас ничего, крепкая, лишь плечами пожала:

— Эти штучки специально придуманы наёмниками для нападения на колдунов, не тренированных физически. Для нападающего главное — ударить достаточно сильно, чтобы остался чёткий оттиск, и любая защита порушится, а вся исцеляющая магия будет только подпитывать деструктивный символ. Так что да, в этом случае — срезать кожу, а потом уже лечить. Ты обезболивать умеешь?

— Я могу, — тут же влез Сан.

— Я сам, — отрезал Мер, и что-то ой какое странное было в глубине его глаз… Надо поговорить с ним, но однозначно — потом, ибо желающих поглазеть на представление резко прибавилось.

— Тиснение Запрета? — сказал подоспевший Дибисиус, — Однако, кто-то на вас неплохо потратился, студентка Дени — цените. А вот вы — идиотка, подпустили агрессора на расстояние удара. Непростительная халатность для учащейся первого класса! Потрудитесь запомнить этот урок — никого и никогда не подпускайте близко.

Я хотела было заверить, что польщена до глубины души щедростью несостоявшегося убийцы и урок запомню непременно, но чуть не откусила собственный язык, увидев, как полыхнули глаза остроухого. Не приведи Мать, приснится! Чего это он?

— Так, все вон! — принц, кажется, ощутил напряжение в воздухе и выступил в своем репертуаре — был внезапен, как труп в проруби. — Магистр, с вашего позволения, этим займутся студенты, приглашенные сегодня ко мне на чай — интересное развлечение, будет что обсудить, дегустируя пирожные. Разойдитесь!

И, что самое поразительное, таки разошлись, притом быстро и без возражений — какой же дурак с будущим правителем-то спорить будет? Вот мы разве что…

Я скользнула взглядом по лицам оставшихся. Ана-Марисоль выглядела, как всегда, мнущейся и неуверенной, но глаза полыхали злостью да тревогой, и она не считала необходимым скрывать это за опахалами ресниц. Монтя был вроде как спокоен, но вот губы сжаты в тонкую линию, а подбородок воинственно выпячен. Сан быстро что-то черкает в блокноте, изредка косясь на меня — явно скоро насядет с предложениями по модернизации защиты. Лис стоит сосредоточенная, явно готова в любой момент броситься на помощь, а во взглядах, бросаемых на принца — чистая ненависть. На Мера и вовсе глядеть страшно, ибо спать мне ещё без кошмаров хочется, а было в его светящихся глазах что-то такое, ну, нервическое.

Вот кто явно чувствовал себя комфортно, так это высочество — и то без сюрпризов не обошлось.

— Я не настаиваю, но не обязательно тратить чистую Тьму, — сказал он Меру небрежно. — У меня есть атаме, нейтрализатор и болеутоляющее для таких случаев.

— Надо же, как удачно. Дивное совпадение! — бросила Лис, будто перчатку в лицо кинула. Ой, нет, просто молчи!

— Считаешь? — хмыкнул Дан, — Что бы ты там себе не придумала, все члены Императорской семьи таскают с собой игрушки на такой случай. Ты удивишься, но убивать нас пытаются до неприличия часто, с помощью знака Запрета — в том числе. И вообще…

Какими там ещё откровениями нас собирался порадовать прекрасный, я не узнала: ярость Мера достигла точки кипения, он подхватил меня на руки и шагнул словно бы сквозь тьму. Сон окутал меня.

— Знаешь, ты у меня первая.

Просыпаться, чтобы услышать такое заявление — практика неординарная, всем советую. Я спешно проинспектировала в голове все прегрешения, но в упор не могла вспомнить за собой чьё-либо злостное совращение, потому глаза открыть пришлось — хотя бы из любопытства.

Лежала я, укрытая одеялом, в одной из уютных медицинских комнат, предназначенных для богатеньких деток. Больше никого не было, только Мер, сидящий расслабленно на подоконнике и взирающий на меня с теми самыми странными эмоциями.

— Кажется, я проспала что-то интересное, — сообщила я ему, фыркнув, но остроухий шутки не оценил.

— Ты у меня первая, — повторил он серьёзно, — Первый мой контракт. Я много раз представлял, как это будет, если меня вызовут — плохие варианты и хорошие, представлял людей. Нет, там, откуда я родом, они тоже встречаются, конечно, но среди моего окружения их не было. Но я воображал, что готов, только потому, что прочёл много книг, воображал вопросы, которыми буду задаваться, но в итоге — ни один не угадал. А теперь смотрю на тебя и не понимаю, как, как вы можете быть такими противоречивыми и хрупкими?

Я молчала, слегка придавленная этим странным откровением, а остроухий продолжил:

— Я раньше слышал много рассказов о том, что вы, люди — ужасные. Некоторые мои знакомые, из тех, что помогущественней, полагают вас или жалкими да примитивными, или забавными и смешными. Но, даже послушав историю Легиона и его друга-пророка, я до конца не осознавал, как до ужасного легко вас убить! Вы живёте в мире, где жертва всегда сама виновата, где насилие в любой форме — это почти что метод общения, где каждый за медную монету продаст другого, где прав тот, кто победил, и как-то не сходите с ума. Как у тебя получается так счастливо улыбаться своему брату, видя все это каждый день, человек? Как у тебя получается любить своих друзей — здесь?

Что-то было не так. У меня на языке вертелось быстрое "У меня нет друзей, только союзники" — потому что именно так должен отвечать уважающий себя колдун, но были и другие проблемы, поважнее. Он же не сказал всерьёз, что разговаривал с Легионом?..

Мер покачал головой и спрыгнул с подоконника; в его движениях мне чудилась какая-то нереальная, кошачья грация. Стало тревожно, и спина ужасно зачесалась. Я что-то забыла, что-то упускаю… упускаю…

— Тише — прошептал он; глаза его засияли ярче, а зрачки вытянулись словно у кота — Тише, девочка. Ты не должна тревожиться.

И все эмоции схлынули, кроме лёгкого интереса — я просто лежала и смотрела, как ко мне подходит полукровка, все меньше похожий на эльфа: вот становятся ещё больше глаза, удлиняется лицо, завиваются назад рога, распахиваются мощные крылья за спиной — чёрные, лоснящиеся, им явственно тесно в комнате, вон как перьями задевают стены…

— Однажды Легион сказал мне, что в тех, кто вызывает нас, не стоит искать ничего, кроме алчности и ограниченности, — сказал демон. — Но я хочу найти.

Он чуть собрал крылья и плавно шагнул ко мне.

— Пророчество говорит, что я уничтожу этот мир. Это моё предназначение, мой дар — разрушать миры.

Ужас стучался откуда-то из глубины сознания, но не мог пробиться сквозь навеянное спокойствие, а Зверь, окутанный ластящейся Тьмой, стоял над моей кроватью, и пальцы как-то странно чесались от желания прикоснуться хоть на миг к его полночно-чёрным крыльям.

— Но я хочу понять, Дени, — сказал он серьёзно, — Точнее, сегодня, только что понял — немного, слегка, как увидавший каплю может воспринять море. Ты едва не умерла, знаешь? И пару мгновений я был уверен, что это случилось. Мне стало очень страшно. Новый опыт, ни на что не похожий — мне нечего раньше было бояться, боялись меня. Но в тот миг, один жалкий миг, но мне казалось, что все, что было тобой, больше не повторится: ты не станешь колдуньей, не поумнеешь, не изменишься, больше не засмеёшься, я не разгадаю твоих секретов. Столько упущенных шансов… Нельзя этого допускать. Это так просто — взять и обрушить мир в бездну, потому что он плох. Так каждый безумец может, банальность и глупый порыв. Но я тебе обещаю, что попытаюсь найти другой путь; в конечном итоге, у любого пророчества может быть тысяча трактовок, верно?

Его изящная ладонь с острыми чёрными когтями успокаивающе погладила меня по щеке.

— Ты совсем глупая, — сказал он, — Великий демонолог — всем демонам на смех, но знаешь, в тебе есть все задатки для того, чтобы в будущем стать великой колдуньей: дерзость, жажда знаний, злость, презрение к авторитетам и умение любить. А кто мы без этого? Жалкие тени. Жаль, на самом деле жаль, что тот, кто создавал ваши законы, был слишком глуп, чтобы понять это.

Он склонился ещё ниже, и я смотрела, завороженная, в кошачьи глаза.

— Мне достался нелепый демонолог, — сказал Зверь, — Ты даже защищать себя не приказала, о чём тут говорить? Несчастному мне все приходится делать самому — это нетипичная ситуация для контракта, ты знаешь? С другой стороны, наша ситуация нестандартна, как ни крути… Спи, Дени, и забудь, что тут случилось. Просто знай — я больше никому не позволю ранить тебя. В конечном итоге, мне ещё нужно разобраться, почему меня вызвала именно ты. Спи…

Веки налились тяжестью, я попыталась сопротивляться, но итог был предсказуем: сильная боль в спине, тьма в глазах — и новая волна беспамятства.

Глава 6. О истории Императорской семьи и переосмыслении жизни

Алиса, это пудинг. Пудинг, это Алиса.

Л. Кэрролл "Алиса в Зазеркалье"

— Итак, — сказало высочество, сияя улыбкой, — Рад вас всех тут видеть!

Под нашими "счастливыми и благодарными" взглядами один из его защитных амулетов рассыпался пеплом, но Дана, очевидно, такими мелочами было не пронять — устроился во главе стола и дважды хлопнул в ладоши, дозволяя бесам из прислуги разносить еду и напитки.

— Должен признать, — сказал он, — Вы просто демонически хороши. Нет, я и так был уверен, что сделал правильный выбор, но результат превзошёл все мои ожидания — прошло меньше суток, а вас уже именуют "тёмной шестёркой" и боятся до судорог. Это показатель!

Я покосилась на собравшихся; особенно осчастливленным новостями не выглядел никто. Наоборот, видок у нас всех был загнаный и усталый, и причина на то была уважительная.

После моего эпического полёта напасть наши доброжелатели попытались на Монтю. Это они, конечно, зря: наш крепыш и в хорошем-то настроении опасен, а уж расстроенный нападением на меня… В общем, Монтя просто амулет, его голос искажающий, отключил и пожелал невежливым и настойчивым ребятам особенно мучительно сдохнуть. Что они и проделали, в общем-то, ибо Монтин голос без разработанного его родителями искажателя — оружие, против которого редкий колдун устоять способен.

По счастью, об этой пикантной особенности мало кто знал, как и о том, что парень был аристократом. Да что там, отец его, ни много ни мало, обретался в Первом Круге! Одна незадача — в младенчестве мальчишку зацепила шальная демоническая энергия. По счастью, внешних уродств у Монти не проявилось, разума он не лишился, да и семья защитила — потому убивать его, в отличие от остальных уродов-подменышей, не стали, просто сослали к какой-то дальней родне доверенной прислуги. Уже там оказалось, что небольшое уродство у ребёнка таки есть, но изменило оно отчего-то голосовые связки: он был способен разговаривать только на Древнем языке, и все слова, им сказанные, неизменно приобретали силу проклятий. Поняли, правда, это не сразу. Подумаешь, на того балка упала, тот ногу сломал? Совпадения! К тому же, Монтю разговорчивым малым нельзя назвать, потому все как-то обходилось. Но капец, его сколько ни откладывай, он все равно придёт: ребёнок подрос, его свели с местными детьми, те попытались показать, кто тут главный. Итог немного предсказуем: деревня в руинах и Монтя посреди неё сидит, плачет молча, губы плотно сжав.

Историю его отец кое-как замял, но мальчика она по-своему сломила: он не разговаривал, всех дичился и ни на что не реагировал. Даже после того, как его мать изобрела-таки нужный амулет, больше необходимого минимума из Монти было не выжать: ему больно было говорить, причём боль та была не физического или даже магического, а просто психологического свойства.

Ох, как долго мы его приучали, что с нами можно разговаривать без амулета! Сан изобрёл специальный кулон, поглощающий проклятья, и его тестировал посредством задушевных бесед. Лис, у которой была куколка, способная и не такую атаку отбить, не отставала от Монти, если он не говорил хоть пары фраз. Я, умея отлично обращаться с щитами, всякий раз просила его потренироваться со мной, объяснить учебный материал — и он кивал, пряча блестевшую в глазах благодарность.

Но больше всех сделала Ана. Она притаскивала ему сладости, тормошила, щебетала не умолкая, обнимала, говорила, что у него красивый голос — и вроде бы даже не врала.

Так или иначе, старания наши дали плоды. Хоть и не сразу, но попытки говорить перестали причинять ему боль, а с нами он и вовсе иногда даже почти смеялся.

Помню, к профессору Балу приезжала — разумеется, инкогнито — мама Монти, сулила невиданные деньжищи, если магистр согласится быть учителем только для её сына (чтобы её деточке не приходилось общаться со всякими уличными отбросами, так сказать). Бал отказался, конечно, и сказал, что за прогресс надо благодарить нас, а особенно Ану. Родовитая колдунья посмотрела на "нелепую девицу" в священному ужасе и уехала, ни слова благодарности не сказав. Монтя тогда тоже отлучился, и оно как-то совпало, что в родовом поместье его семьи случился магический взрыв — без жертв, но Монтя по возвращении весточек из дому долго не получал. Позже письма и подарки возобновились, но практика семейных встреч увяла, так сказать, на корню.

После безвременной кончины нападавших крепыш созвал нас на, ни много ни мало, военный совет. По всему выходило, что противник серьёзный, проблемы у нас большие, и выбраться из них можно только одним образом — сплотившись.

— Как я это вижу, — чеканил Монтя слова, — На меня напали скопом, полагаясь на магию. Подстерегли вне Академии, возле моей любимой лавки, ориентировались явно на уровень среднеуспевающего ученика. В случае с Дени использовали грубую силу, нападающий подошёл близко, миновал все щиты дальнего действия. Упор явно был сделан на то, что она слаба физически и мало весит.

Я скривилась, но возразить тут было нечего.

— Ловушки были настроены в соответствии с теми данными о нас, которые можно добыть из материалов Академии, — кивнула Лис.

— Именно, — хмуро подтвердил Монтя, — Мы все в опасности, потому должны сплотиться и подготовиться. Уязвимые члены Круга, то бишь Дени, Сан и Лис, нигде не должны появляться в одиночку.

Конечно, указанные члены тут же завозмущались, создавая премилый эффект птичьего базара. Заткнула нас Ана.

— Он прав, — сказала она, — И не только потому, что Монтя всегда прав, хотя это так и есть. Просто, ребята, давайте думать. Лис, твоя куколка может много, конечно, но как быть, если противников несколько и все старшекурсники? Придётся пользоваться печатями, а это опасно, ибо твоя врожденная магия… специфична.

Девушка дёрнулась, но возразить было нечего: на применение светлой магии в нашей-то Академии сбегутся все. Я прищурилась на Ану, пытаясь понять, откуда та всегда и все знает, но та уже вещала дальше.

— Сан, ты — отличный алхимик и артефактор, но нашим врагам это тоже более-менее известно. Нейтрализовать защитные амулеты, и ты будешь уязвим. Как назло, никто из нас не учится с тобой, и не факт, что успеем прийти вовремя. Дени, почти та же история: ты хороша в магическом бою, особенно в защите, но в физическом смысле — чисто котёныш.

— Ну не настолько… — начала было я.

— Тебя когда-то утащил таракан, — напомнил Монтя. Мер скосил на меня изумлённые глаза.

— Винсент! — воскликнула я, — Он не просто таракан. И вообще, он играл!

Все присутствующие закатили глаза. Предатели! Нашли же, что вспомнить…

— Я смогу защитить Дени, — сказал Мер серьёзно, — На самом деле, могу наложить защиту на всех вас.

— Есть идея получше, — ухмылка Монти стала слегка пугающей, — Ана, у тебя ещё осталось то плетение, позволяющее поменяться внешностью?..

Таким образом, я пару минут спустя разгуливала в облике Мера, Лис обратилась в Монтю и теперь растеряно оглядывала собственные кулаки. Заминка вышла с Саном: Монтя вполне предсказуемо не одобрил их с Аной обмен, и наш ушастый тут же встал на его сторону.

— Есть идея получше, — сказал Мер азартно. — Такая, что никому не придётся ходить в одиночку!

Я скосила глаза на иномирца. Охо-хо, как глаза горят! Откуда только что берётся?

— Рат, — позвал остроухий, — А ну сюда! Будешь Саном, понял?

— Но он же не разговаривает… — начала было я, но белка, закатив глаза, полностью скопировала облик нашего алхимика.

— Это я-то не разговариваю? — скроил Сан номер два совершенно уморительную рожу, — Тоже мне, говорящая нашлась! Уровень развития чуть повыше, чем у плесени, а все туда же — критикует. Да ваш язык без слёз слушать невозможно! Какими надо быть психами, чтобы так обращаться с предлогами? А ведь речь, между прочим — лицо цивилизации! Так что я таким вот образом намекаю, что у вашей та ещё рожа…

— Рат, — тоном Мера можно было морозить стены, — Оставь свои ценные мысли при себе, хорошо? Ты и так сегодня отличился, пропустил все, что только можно. Следи лучше, чтобы хвосты раньше времени не материализовались!

Белка обиженно глянул на хозяина… и скопировал мимику Сана. Один в один, я могла бы перепутать!

— Вот и хорошо, — кивнул Мер деловито, — Монти, вы уверены, что сами справитесь?

— Абсолютно, — глаза крепыша нехорошо сверкнули, — И давай без церемоний.

— Хорошо, — усмехнулся остроухий. Ха, может, не такой уж он и безобидный, как мне всегда казалось…

— Монтя сильный, — сказала вдруг куколка, — Но никто не должен быть один. Мы пойду с Монтей, Лис защитите вы.

— Это идея! Так и поступим. И не забываем девиз нашего круга, — пропела Ана.

— Мы скромные.

— Мы незаметные.

— Мы храним тайны друг друга.

— Любой дурак, кто сунется?

— Огребёт по полной!!!

Брови Мера стремительно поползли вверх — кажется, он как-то иначе представлял себе наш девиз. Ничего, после тьмы, затопившей лестницу, я уже не сомневаюсь — он впишется.

— Отлично, — Ана тряхнула головой, возвращая маску на место, и, глянув на собравшихся уморительно-телячьими глазами, спросила скромно, как умела лишь Марисоль, — Ну что, пройдёмте?..

— К слову, — сказал принц, — Вы не интересовались, кто-нибудь снял тех шестикурсников с крыши? На момент, когда я ушёл, спасательную операцию вроде как начинали проводить. Полагаю, превращение артефактора в белку их в достаточной степени эпатировало, но вот как ваш бес их туда забросил, мне до сих пор интересно. Кстати, они утверждают, будто белка их обворовала… Что вы думаете об этом?

— Что несчастным надо меньше пить, — вздохнул Мер, — Чтобы не виделись разные странные вещи.

— Кстати, о странных вещах! — обрадовался принц, — У нас тут двое знатных студентов сегодня скончались, при необычнейших обстоятельствах — как раз те, что ещё недавно сидели по правую руку от меня.

— Как трагично! — тон Мера ни на миг не сбился с насмешливой доброжелательности.

— Весьма, весьма, — Дан весело помахал кубком, — Против обоих отчего-то взбунтовались фамильные демоны, можете вообразить такую оказию? Их комнаты теперь — просто мечта художника. Ну… как минимум небрезгливого. И все отчего-то шепчутся, что это, дескать, ваша месть — мол, именно они наняли того несчастного, что пытался убить Дени.

— Что вы, мы тут ни при чём! — глазищи у остроухого — честнее некуда. — Откуда бы нам знать, кто нанял этого преступника, если он был развоплощён на месте? Очевидно, сама судьба покарала их.

— Да, я как-то так и подумал… И рад видеть, что вы так быстро вписываетесь в обстановку, Мер. Впрочем, в этом ничего удивительного — наш мир так устроен, что быстро переделывает гостей под себя.

Я быстро склонила голову, пряча глаза. Да, остроухому светит отличная карьера здесь, но мне все равно немного грустно… Что ему пришлось убивать. Что его взгляд уже не такой наивный. Что он уже никогда не будет тем, что раньше.

Это то, что делает этот мир — цепляет, подхватывает водоворотом. Сначала ты вроде бы не хочешь ни во что вовлекаться, но потом обрастаешь связями и вопросами без ответов. Пытаться что-то отстоять, кого-то защитить, найти пропитание, выжить, вырваться из нищеты и серости, найти смысл — вот что значит быть человеком в этом мире. И за каждое право, за каждый вдох надо драться. И казалось бы, сегодня Мер просто защитил меня. Но сколько пройдёт времени, прежде чем он научится наносить превентивные удары?

Впрочем, скорей всего, немного; принц — отличный манипулятор, а остроухий очень быстро учится… почти пугающе быстро.

— Ладно, — сказал Дан, — А вот напомните мне, пожалуйста, почему господин ректор отлучил от занятий на месяц ещё одного старшекурсника?

— О, — у Марисоль трагично задрожали губки, — Он посягал на мою честь!

— Предположим, — покивал он, — По его утверждению, он просто погнался за обнаглевшей тварью в лице Мера…

— И ему сказочно повезло, что это была я, — захлопала Марисоль ресничками.

Принц сдавленно фыркнул.

— Ну, в остальном все вполне неплохо: остальных ваших недоброжелателей, говорят, уже к концу недели выпишут. Могут быть, правда, проблемы с тем, что везде видит маленьких смеющихся кукол, но я верю в наших лекарей. В любом случае, я чрезвычайно вами горжусь: вы полностью подтвердили статус друзей принца. Вы этого достойны!

— Правда? — прозвучал холодный голос, — А вы достойны того, чтобы быть нашим другом? И неужели не видите сами? Мы. Не. Заинтересованы. Да за вами толпы бегают в надежде на милость, вот с ними и дружите!

Ой, Лис, ну зачем?!

— Ай-ай, — принц насмешливо покачал головой, — Неужели непонятно: друг, который руководствуется выгодой, так же легко продаст. Да и говорить они мне будут то, что, по их мнению, я хочу услышать, а не то, что должно быть сказано. Опять же, чему можно научиться у тех, кто даже соперничать с тобой всерьёз не осмелится, даже если вообще может. И на что они мне? Право, знаменитое светлое чудовище, а такое наивное!

Мы все подобрались. Я стиснула зубы. Он знает, кто такая Лис — значит, она уже мертва, и мы, наверное, тоже.

— Не знаю, о чём вы, — что-что, а лицо она держать умела. Принц улыбнулся и переплёл пальцы.

— Ладно вам, — сказал он с вальяжной миролюбивостью греющейся на тёплом камне кобры, — Разумеется, я изучил вас всех — внимательнее, чем остальные. Но я не буду задавать вопросов и не позволю делать это другим. Я не стану спрашивать о твоем отце, Лис (хоть и не отказался бы послушать о секретах светлых целителей), промолчу и о особенностях строения горла Монти. Хотя ты и сам должен знать, что уникален — по всем правилам, ребёнок, пораженный уродствами, сходит с ума… Но ты живое доказательство того, что этот факт лжив, что бывают исключения. Позже я постараюсь разобраться в том, кому же так выгодно уничтожать всех вас поголовно, не разбираясь. Это интересный вопрос…

Мы все смотрели на высочество со смесью шока и ярости, словно у него выросла вторая голова и попыталась нас сожрать. Он же улыбался, да так безмятежно, словно не сидел в окружении опасных колдунов, которым уже нечего терять, а пил шампанское на светском рауте.

— О чем ещё стоит молчать…. - продолжил он, как ни в чём не бывало. — О том, что случилось с палачами, которые приехали в захолустную деревеньку, чтобы уничтожить очередного младенца-подменыша, например. Не сверкай так глазами, Дени, мне не важно, куда этот так называемый маленький уродец потом делся. Ещё я не спрошу у Мера, что он за тварь (хотя мне в целом безумно интересно, потому я узнаю — когда-нибудь). Сана я просто поздравлю с тем, что его семья так разбогатела за последние несколько лет: все же, чистильщик отхожих мест — не лучшая работа для отца пяти детей… их было шесть, так ведь? Но у семьи не хватило денег вылечить младшего. Но теперь-то все изменилось, да? И, разумеется, я верю, что тут не замешено несанкционированное колдовство, ибо каждый в нашей славной Империи может дослужиться до сборщика податей за год.

Сан побледнел. Ему, возможно, было хуже, чем всем нам, ведь под ударом была его семья — по-настоящему любимая. Если бы факт мошенничества подтвердился, его отца ждала бы казнь, тут сомневаться не приходится.

— Ах да, Ана, ты, разумеется, не можешь знать, что случилось с уважаемым колдуном Маради, — продолжил между тем говорить принц, — А ведь тот был большим любителем древних тайн и красивых маленьких девочек. Хотя, говорят, последние годы у него была лишь одна фаворитка, которую он даже чему-то учил… Впрочем, та девица, наверное, сгинула в магическом огне, сожравшем особняк.

Я сглотнула; этих подробностей, как и о младшем брате Сана, я просто не знала. Ана же застыла, а облик Марисоль чуть дрогнул, обнажая потемневшие от ярости глаза.

— Мой принц, — её голос был густым, как патока, — Это не лучшая идея — начинать дружбу с шантажа.

— Возможно, — сказал Дан, вдруг разом посерьёзнев, — Но, уж простите, тут у меня есть пробел в образовании: я веду переговоры, как меня учили. Собрать информацию, найти рычаги давления, применить их, а после — посулить выгоду. Ах да, о выгодах! Я могу предложить вам перспективы, и не строго определённые, а лично вам интересные. Будь то личная лаборатория с возможностью неограниченно творить, месть, свобода выбора, благо семьи… в общем, я стану вашим союзником. Вы сможете пожелать, и будьте уверены: если это не повлечёт совершенно катастрофических последствий для страны, я найду способ помочь.

— Пожелать? — вдруг коротко усмехнулась Лис, — Месть? А что, если я хочу вашей смерти?

Я застыла, чувствуя, как время словно бы замедляется, посомневалась миг — и мысленно потянулась к печатям.

То, что вытворила Лис, конечно, дурость, но я не оставлю её. Должен быть способ промыть принцу мозги, должен быть способ её спасти. Глупо, но в тот момент я поняла, что готова драться с принцем всерьёз, а не играть в поддавки, как в тренировочном бою. Сколько нового узнаешь о себе и таких якобы знакомых людях, когда все висит на волоске! Я думала, была уверена, что остальные оставят светлую саму платить за длинный язык, но, видимо, я совсем не знала людей и здорово недооценивала их. Но…

.. вот я замечаю краем глаза, как слегка уплотняется иллюзия Марисоль, позволяя Ане под её прикрытием готовиться к бою. Быстро переглядываюсь с Монтей; на его лице не дёргается ни единый мускул, но я понимаю по глазам: я — защита, он — нападение. Сан тянется к печенюшке с совершенно придурковатым видом, активируя под столом несколько артефактов замысловатым жестом руки — он в игре. Со стороны Мера приходит волна успокаивающей энергии, густой и сильной — он тоже. И пусть ситуация безнадёжная, пусть мы почти мертвы, но я вдруг почувствовала, что вот сейчас, сейчас я настоящая колдунья из рассказов Мера, весёлая, свободная и злая, а мы — настоящий Круг. И куда уж там вечно интригующим, жадным до власти маразматикам, что правят этой страной! Сейчас сила — мы, и сомнений нет.

Воздух накаляется, жду сигнала от Монти, прикидывая, каких от прекрасного ждать сюрпризов…

И тут принц расхохотался.

— Мать-Тьма, — сказал он сквозь смех. — Да вы же просто потрясающие! Часть меня почти хочет позволить вам напасть — это было бы интересно, серьёзно. Одна проблема: после того, как мы тут порезвимся, Академию Чернокнижия придётся отстраивать. Бюджет к этому пока не готов, точно вам говорю! Касаемо же тебя, Злобный Светлый Лучик, ты не то чтобы оригинальна в своих желаниях — меня кто только не хочет убить. Другой вопрос, что они не такие смелые, как ты, и за все эти годы ни одна лицемерная скотина из Чёрного Дворца так и не соизволила сообщить мне о своих намерениях лично. А я бы оценил такой жест по достоинству, между прочим!

Увидь кто наши лица в тот момент, наверное, в истерике бы от смеха зашёлся — так мы были неописуемо хороши. Даже невозмутимый Мер смотрел на высочество изумлённо, словно впервые увидел и пытается понять, где раньше были его глаза.

— О, — фыркнул принц, — Видели бы свои лица.

Да уж, могу себе представить.

— Ладно, — сказало высочество, — Зато теперь мне стало понятно, почему ты, Лучик, отлично относилась к моему истинному облику и терпеть не могла прекрасный. Я бы тоже ненавидел сына того, кто приказал казнить твою мать и её Круг!

Губы Лис судорожно дёрнулись. По всему выходило, что она была готова к умеренно героической смерти и теперь, когда оная отменялась, чувствовала себя немного растерянной.

— Так вот, насчет твоего желания, — вдруг посерьёзнел принц, — Разумеется, я не буду поддаваться, но тебе проще будет отомстить, если ты окажешься в моём окружении. Согласись, обычно убивают близкие.

— И вы так просто дадите мне такую возможность?

Принц передёрнул плечами.

— Да, — просто сказал он, — На меня впервые покушались, когда мне было четыре дня, и сделала это моя собственная мать. Так что, можно сказать, я привык, что симпатичные мне леди пытаются убить меня из-за грехов отца — ничего нового, отличие лишь в том, что ты честнее. Только одна просьба: давайте уладим дело, ради которого я вас собрал, а потом уже будем разбираться с вещами вроде мести.

Лис вдыхала и выдыхала, как выброшенная на берег рыба.

— И ради чего же вы нас собрали? — поинтересовался Мер осторожно.

— Чтобы вы помогли мне спасти мир от Зверя, — ответил принц просто.

— Я в деле, — сказал вдруг Мер. Вот ведь гуманист выискался на наши головы… Но что нам, после всех этих откровений, оставалось?

— Я в деле, — повторили все мы хором.

Вот так, оказывается, становятся потенциальными спасителями мира!

— Только давайте заключим договор, — добавила Ана, практичность которой была неистребима. — Нам нужны гарантии того, что вы действительно не будете задавать озвученных ранее вопросов.

По тому, как сверкнули азартом глаза принца, стало ясно: обсуждение условий затянется надолго.

Я сидела, закрывшись в ванной, и страдала. Ну то есть как страдала — доедала пирог с шоколадом, подсунутый сочувствующим Чучей. Домашний сущь, только выражение моего лица увидел, так сразу за сладостями понёсся, даже спрашивать ничего не стал. Вот что значит опыт!

На самом деле, как мне кажется, право на некоторую психическую неустойчивость у меня было. Виданное ли дело, денёчек вроде этого пережить на такое дело подписаться! Потому, надеюсь, остроухому ничего объяснять не придётся.

Однако, была ещё одна проблема, о которой знать никому не следовало: после призванной Мером Тьмы спина нещадно чесалась и ныла, чего с ней не случалось уже много лет. Нужно было посмотреть, что там делается, но смелости на это недоставало, потому я обещала себе: "После того, как доем пирог".

И жевала так медленно, будто начинка была не из шоколада, а из чего другого, но тоже коричневого.

Однако, хорошая новость про этот мир — она же плохая — заключается в том, что все когда-нибудь кончается, будь то мир, война, боль, жизнь, любовь или вот пирог. Да, пришлось отряхнуть крошки с ладоней, вдохнуть, выдохнуть и расстегнуть крючки на плотном, зачарованном от большинства катаклизмов фирменном платье. Шаг — встать спиной к зеркалу. Досчитать до трех, выдохнуть, обозвать себя мысленно трусихой и обернуться… чтобы почувствовать, как рушатся хрупкие надежды.

Как я и боялась, шрамы больше не были плоскими — они покраснели, вспухли, вздыбились, но самое страшное было не это. Ужас заключался в том, что по их поверхности уже бежала серебристая дорожка из перьев…

Глава 7. О секретах, ветрах и колдовстве

Великое искусство верховой езды заключается в том, чтобы держать равновесие.

Л. Кэрролл "Алиса в Зазеркалье"

Я лежала без сна, чувствуя, как дико чешется спина. Отчего-то в измученный бессонницей мозг приходили воспоминания из детства о том, как поросята при соседском трактире подходили к столбам и активно об них чесались; так вот, не думала, что когда-либо скажу это, но с этими несчастными свинтусами я в тот момент чувствовала глубокое и обстоятельное духовное родство. Аж захрюкать захотелось для поднятия духа, и только понимание того, что остроухий спит за тонкой тканевой перегородкой, от этой идеи отвратило — вряд ли бы он понял правильно эдакий перфоманс.

А так вот, без хрюканья, было тоскливо.

Уродства… Широко распространились они после взрыва прошлой Академии Чернокнижия, когда тьма расплескалась вокруг потоками, но встречались, пусть не в таких количествах, и раньше. Была так называемая магическая проказа последствием влияния бесовской магии на организмы беременных женщин или младенцев. По наблюдениям, чаще всего признаки болезни проявлялись, если кто-то из родителей на момент зачатия был вместилищем для бесов. В этих случаях магия порой выкидывала коленца, и на свет рождался… гибрид, то бишь дитя человека и беса.

Учёные колдуны утверждали, что этот феномен теоретически невозможен, но, как обычно бывает в таких случаях, эта самая "теоретическая невозможность" ничуть не мешала ему на практике происходить.

Чаще всего несчастные младенцы были просто нежизнеспособны, ибо энергия Тьмы, при всех её несомненных плюсах, для лишенного магии зародыша фатальна. Но вот в случае, если у ребёнка была к колдовству предрасположенность, получались уродцы: хищные, опасные, лишённые разума, а ещё — безумно голодные. И, чем могущественнее был сущ-родитель, тем более впечатляющим получался результат. Притом некоторые из таких вот прокаженных до определённого возраста доживали припеваючи, а вот потом… Бывало, деревни и даже маленькие города безлюдели, стоило таким вот бесовым детям разгуляться. По счастью, их почти всегда можно было отличить внешне — за счет этих самых уродств.

Конечно, с напастью боролись всеми способами. Нам, колдунам, чуть ли не с пелёнок лекции читали о том, что в постели многолюдно быть может, но многосущностно быть не должно. И, нужно сказать, такое вот воспитание приносило свои плоды: несколько несчастных уродцев, плавающих в колбах, навсегда отбивали охоту быть неосторожными. Проблема была в другом — с каждым годом бесов становилось все больше. Они реяли в небе вместо почтовых голубей, служили заместо слуг в богатых домах, охраняли, шпионили, да даже в Страже обретались! При таких их количествах контролировать каждый чих разномастных иномирных тварей ни один Круг полноценно не мог, а им есть хотелось… людей.

Слугам Легиона, призванным из Мира Четырёх Престолов, нравится питаться остаточной энергией грехов и морального разложения.

Ментальным тварям из Мира Неприкаянных по вкусу посещать сны и видения своих жертв, снимая сливки безумия.

Многоликие из Зазеркального Мира предпочитают питаться энергетической оболочкой, разрушая личность, чтобы после заменить собой.

Духам из Мёртвого Мира люди представляются деликатесами, полными вкусной жизненной силы.

Состоящим из чистой Тьмы слугам Предвечной, если их каким-то образом вызывают, нравится сворачиваться у человеческих сердец, греться их теплом и смотреть их глазами.

То есть, как вы понимаете, общее во всех этих случаях одно: люди — желанный приз, интересный сосуд для низших тёмных почти что из любого демонического мира. И обычные жители, в отличие от колдунов и состоятельных людей, защищаться от таких вот голодных сущей никак не могут. А ведь ещё существуют магические выбросы от ритуалов, которые тоже часто вызывают изменения. Вот и Монтя под один из таких угодил…

За некоторых людей, особенно вкусных, сущи могли даже подраться. Ага, я как-то наблюдала такое зрелище и, скажу я вам, раз увидишь — век не забудешь! А уж как сам потенциальный ужин, молоденький сластолюбец из богатой семьи, от эдакого опешил — любо-догоро было смотреть. Говорят, парень потом пить бросил и даже оргии перестал посещать. Вот это я понимаю — правильное воспитание. Куда уж там проповедям!

В общем, к сожалению, с каждым годом больных магической проказой становится все больше, и истребляют их повсеместно, опасаясь нашествия полоумной нечисти. И, по сути, не то чтобы они были так уж неправы, но…

Я не знаю, кто из моих предков заболел магической проказой и как ухитрился при этом не обезуметь, но факт оставался фактом: в нашей семье по материнской линии уродства были наследственными. Уж не знаю, что за тварь квартировалась в моём неведомом пращуре, когда оному приспичило делать детей, но результат был налицо… ну, и на прочие части тела. Маме ещё повезло — у неё, как и у Фили, в анамнезе значилась повышенная рогатость, правда, внезапно в сочетании с хвостатостью. Хвост при этом был, вроде как, лисий — она так рассказывала, по крайней мере. Я-то только на шрам и могла полюбоваться, ибо регенерировать после нескольких прижиганий лишний орган перестал.

По мне наследие неведомой сущи прошлось с особенным старанием: в дополнение к крошечным рожкам, которые было достаточно лишь слегка подпилить, мне достались крылья, и вот с этим проблем было безумно много. На самом деле, мне просто сказочно повезло, что матушка на момент моего детства ещё не пристрастилась к горячительному и очень неплохо колдовала, потому что в противном случае удаление крыльев я могла банально не пережить — косточки хитро крепились к лопаткам, создавая переплетение сосудов и нервов. Как назло, регенерация у птичьего атрибута была отменная: крылья все пытались и пытались вернуться. Из-за них пару лет детства я помню, будучи честной, урывками: почти все время провела под обезболивающими чарами.

Альтернатива, впрочем, была намного хуже: такое уродство могло навести на мысли о кровавых тварях, то бишь ангелах, и вот тогда нас точно всех убили бы — во избежание, так сказать. Будь хотя бы перья тёмного цвета…

На этой мысли спину пронзило болью, а в голове закопошились странные видения. Чернокрылая фигура с роскошными, задевающими стены крыльями и огромными рогами, блестящие перья, к которым так и хочется прикоснуться…

Дёрнула головой, отгоняя наваждение. Отлично, уже и до галлюцинаций дошла! Где бы я могла видеть такое? Разумеется, моим собственным крыльям никто не позволял вырасти и до половины такого размаха, да и перья были иными. Как утвеждала мама, великая в прошлом любительница всяких ночных животных, мне достались крылья сипухи. Пару раз, когда мы позволяли им восстановиться слишком сильно, поверх жемчужных и серебристых пёрышек подкрылков пробивались светло-коричневые, тон в тон к моим волосам, а потом серые, с серебристыми пятнышками. Это было красиво… строго говоря, они отлично смотрелись даже в крови, небрежным комком сваленные на полу.

— Дени? — как-то зловеще прошептала вдруг соткавшаяся из живой тьмы фигура, нависая надо мной, — Что случилось?

Я не взвизгнула только потому, что обучение в Академии Чернокнижия не способствует выживанию крикливых и нервных — неблагоприятная, значитца, среда. Вместо вполне себе бесполезных телодвижений руки мои сомкнулись особым образом, вызывая защиту из небытия… и тут до измученного кучей странных событий и бессонницей мозга дошло, наконец, что это Мер. С чего мне вдруг какая-то живая тьма примерещилась?!

— Тише, — успокаивающе сказал остроухий, — Извини, что напугал, просто ты не спишь, да ещё и пахнешь страхом, стрессом и болью. Что случилось? Расскажи мне.

Тоже мне, нюхач на мою голову выискался…

Тем не менее, я задумалась, потому что кого-то в свою пернатую проблему посвящать придётся в любом случае — самой мне эту дрянь все равно не удалить — руки так не выгнутся, да и боль такую в сознании не перетерпеть.

Мер между тем — полуэльф. Пускай даже вторая половина явно принадлежала кому-то тёмному, но все остроухие хороши в лечении, что он, в принципе, и доказал, откачивая меня после встречи с доброжелателем. Идеальный вариант: и добрый пока ещё, и ушастый, и помочь хочет искренне. Одна проблема, но такая большая, что даже непонятно, как с ней жить: я — баба.

Развивая мысль, Мер — парень привлекательный. Ещё бы, с эльфийскими-то кровями! Впрочем, красота для колдунов — дело наживное, у нас треть Академии ходят такие прекрасные, что хоть плачь. Но, что ещё важнее, полукровка милый, добрый, уважительный, заботливый, защищает меня и смотрит не как на колдуна, а как на девушку. Я таким вниманием, по правде сказать, не особенно избалована (мягко говоря), и терять его… муторно, больно почти. А сомневаться не приходится, что мало какая зарождающаяся романтика выдержит испытание видом отвратительных ран, порождённых регенерацией, или развесёлым копанием в чужих внутренностях. (То есть, я вполне допускаю, что некоторым такое развлечение может показаться вполне себе романтичным, но Мер не производит впечатление любителя таких вечеринок).

— Все в порядке, — шепнула я почти с сожалением, — Плохие воспоминания, только и всего.

— Вот как… — он не поверил, конечно. — Что же. Хочешь, спою колыбельную? Или расскажу сказку?

Я даже фыркнула тихонечко.

— Ты меня с Филей не перепутал случайно, нет?

— Мне интересно, почему сказки и колыбельные считаются уделом детей? Взрослые нуждаются в них зачастую даже больше.

— Они это маскируют, знаешь ли, — хмыкнула я, — Называют иначе, чтобы не казаться детьми. Стесняются слабостей.

— Глупо это — стесняться себя. Тебе так не кажется?

Ответить мне нечего, потому что и правда — глупо. С другой стороны, смущение и взросление идут рука об руку, разве нет? Пока ты совсем маленький, не понимаешь ни своего места, ни различий меж окружающими, ни стыда за неправильность или несоответствие — ты просто таков, каков есть. Это потом взрослые объяснят тебе, кто богат и кто беден, что нормально а что — не очень…

Странная ночь, странная темнота — слишком уж густая, странный разговор, но вот прерывать его не хочется. Звучит глупо, но в присутствии остроухого боль и сомнения отступили, истаяли, сменившись странным уютом, будто я наконец-то на своем месте, рядом с кем-то… своим? Похожим?

— Ты все же получишь и сказку, и колыбельную, — сказал он, присаживаясь на одеяла рядом, — Будем считать, что мне в мои сто девяносто три стесняться уже немного неприлично…

— Ско-олько?

— Сто девяносто три, — подтвердил он с некоторой иронией, — Ещё семь лет, и я буду, наконец, считаться совершеннолетним.

— А, — сказала я глубокомысленно; давешний пассаж насчет хомячков стал несколько понятнее.

— Я понимаю, как это звучит, — сказал остроухий, укладываясь рядом, будто так и надо, и закидывая руки за голову. — Однако, переводя на ваш возраст можно сказать, что мне лет семнадцать-восемнадцать. Как и тебе.

Я нервно хихикнула. Естественно, как и мне! Кто вообще считает эту самую жалкую разницу в полтора столетия? Пф! Не наши масштабы!

Да и вообще, честно говоря, меня в тот момент несколько иные мысли занимали. Спросить остроухого, чего это он тут разлёгся, или пущай ещё полежит? И как вообще на это надобно реагировать? Когда я его жить с нами приглашала, меня всякие там половые моменты не смущали, равно как и потолочные. Все, о чём думалось на тот момент — количество монет, которые с иномирянина можно стрясти, не обнаглев при этом до пределов поистине космических. Да и какие могли бы быть проблемы? Комната у меня, конечно, была одна, зато очень просторная — видать, когда-то служила залом для приёма гостей. Специальных ширм в хозяйстве также было с избытком, особенной скромностью не страдала никогда, а на маньяка-сластолюбца тактичный Мер был похож, как наш принц — на гуманиста.

В общем, это я тогда так рассуждала, но вот сейчас, лёжа с ним рядом… А что делать, если попробует прикоснуться? Возмутиться? Или самой протянуть руку первой? Какие только глупости приходят в голову, когда тебе семнадцать и ты не имеешь никакого опыта в любовных делах! Эх, надо было соглашаться, пока Ана предлагала консультации, а я же куда там — думала, что не понадобится.

— Ладно, — сказала быстро, чтобы скрыть растерянность, — С чего начнём — со сказки или колыбельной?

— Мы совместим, — я не увидела его улыбку, но почувствовала, как она звенит в воздухе, словно бы многократно отражаясь во тьме вокруг. — Будет тебе та самая колыбельная, что мне помогала в детстве уснуть, а ещё — сказка о крылатых.

У меня по коже проползли мурашки, разом выметая всю романтическую замудрень. Ведь не бывает таких совпадений, правда?..

— Крылатых?

— О, как их только не называют разные народы — богами, ангелами, демонами, ветрами… Тысячи имен.

— Ты о чём? Ангелы и демоны — это…

— Базово это представители одних и тех же видов, — равнодушно закончил Мер, повергнув меня в пучину шока.

Между тем, мир вокруг каким-то образом изменился.

Не стало высокого потолка, затянутого паутиной — над головой засияли неведомые созвездия. Вместо одеял меня кутали хвойные лапы да пахучее сено, а комнату сменила бескрайняя степь, поросшая совершенно необычной, сияющей, колышущейся травой. В нос ударили запахи: ночи, грозы, полевых цветов, дыма от костров, сухой травы, дикого мёда, воды и тины. А ещё на меня обрушились звуки, и, приди кому в голову спросить, какова она — лучшая в мире музыка, то теперь я знала ответ.

Грохот грома вдалеке, звон колокольчиков в святилище неподалёку, свист ветров, в котором то и дело можно было различить обрывки песен, журчание ручья, стрекот цикад, крики ночных птиц — все это каким-то невероятным образом сплеталось, обрушиваясь на меня, взывая к чему-то в глубине души, отчего хотелось плакать.

— Что это? — даже не сказала, прошептала одними губами, чтобы не рушить прелесть этой невозможной музыки. Но Мер услышал и не то сказал вслух, не то подумал так, что я поняла:

— Это — Колыбельная. А насчет сказки… Слушай же. Когда в нашу плеяду миров только-только пришло человечество, оно было юным и в чём-то наивным, а в чём-то — очень простым и разумным. Тогда не существовало категорий вроде добра или зла как таковых. Это были времена практичных и, в то же время, очень возвышенных людей, которые верили не в дуализм, а в причины и следствия. То, что приносило смерть, разруху, вред, считалось опасной, но все же частью колеса жизни, где без зимы не наступить весне, а без смерти не прийти новой жизни. Эти древние люди поклонялись богам — магическим существам, олицетворявшим различные явления. Считалось при этом, что за разруху, опустошение и душевные терзания, за искушения и соблазны в ответе ветры, которые приносят это все с собой. Не плохие и не хорошие, просто свободные и гордые, злые и весёлые, шальные и опасные, любопытные и насмешливые… крылатые вестники, выполняющие волю самого мироздания.

Я смотрела на далёкие звёзды, чувствуя, как впадаю в состояние полусна, а грудь распирает почти до боли, стучится изнутри, будто бы я тоже ветер, будто тоже хочу лететь…

— Но время шло, — продолжил Мер, — И люди уже не были такими простыми, они желали познать добро и зло, желали уметь отличать хорошее от плохого. Тогда-то и пришли другие боги, а у крылатых остался очень простой выбор: либо остаться на земле ветрами, постепенно теряя себя, либо стать вестниками этих, новых, богов… либо уйти в миры, полные тьмы, те, что навсегда меняют любого. Те, кто не пожелал ни медленно умирать, ни служить новым богам, и стали Высшими Демонами — теми самыми, из мира Престолов. Именно потому демонологи разделили Престолы демонов по сторонам света, как некогда древние люди различали таким образом ветра…

Это была странная сказка, но на фоне всего происходящего — не так уж и ужасно. В конечном итоге, я уже убедилась, что сплю и вижу крайне причудливый сон. Это было обычным делом, когда крылья начинали отрастать; чем больше перьев, тем более дикие коленца выкидывала моя магия. Этот раз, будем честны, ещё не самый худший, а, может, и вовсе волшебный, потому я просто позволяла странному сновидения нести себя на волнах и баюкать…

— Ты! — мне снилось, что мужской голос сердито шипит, — Я тебе сейчас перья общипаю! Значит, мы тебя ищем, отец армию собирает, а у него тут свидание! Где ты её взял, кстати? Она ведь одна из нас? И почему не познакомил со мной — что, боишься, что уведу?

— Шам, — в красивом женском голосе плескался смех, — Прекрати смущать брата, будь так добр. Мер, милый, я понимаю, что у тебя возраст, когда хочется свободы. Мы же с папой только за! Но ты ведь мог хотя предупредить, правда? Неужели мы бы запретили тебе?..

— Легион и папа решили, что тебя вызвали демонологи из Мира Двух Империй! — вновь вмешался мужской голос. — Легион рассказывал об этих монстрах кучу историй, помнишь? Бездна, да мы правда думали, что тебя надо спасать!

Мне приснилось, что Мер смущенно прокашлялся.

— Вообще-то, — сказал он, — Так и получилось. В смысле, меня вызвал демонолог — вот она. Мы теперь вместе учимся в Академии Чернокнижия.

Стало тихо, даже гром с колокольчиками, и те смолкли.

— Мам, он ведь врёт? — вопросил мужской голос с надеждой.

— Что самое парадоксальное, нет, — отозвался женский, — Интересно. Хотя, мне тоже доводилось когда-то вызывать демонов…

— Ты вызывала кого-то, кроме папы? — незнакомец дико возмущен.

— Было дело, — "маму" так просто не пронять, — Так или иначе, я проделывала это, пребывая под защитой человеческого тела. Но девочка — не человек. Демон, работающий демонологом… Тари с Легионом будут хохотать, как полоумные.

— То есть, она все же одна из нас, так ведь? — Мер взволнован.

— Милый, мне сложно понять, — женский голос таков, будто она хмурится. — Не знай я наверняка, что наши виды не скрещиваются, подумала бы, что малышка — полукровка. Её сила как-то уж очень нестабильна, словно её что-то подавляет… Быть может, ты разбудишь её? Мы могли бы поужинать все вместе. В конце концов, это ведь такое событие! Мы могли бы все вместе пообщаться, тем более, уверена, папа тоже захочет с ней познакомиться.

— Эм… мам, я как бы не уверен, что она это нормально воспримет. Особенно знакомство с вами, да.

— У вас ещё не та стадия отношений? — участливо спросила "мама".

— А… и это тоже.

Какой, однако, странный сон…

— Мама, — голос Мера серьёзнеет, — Раз уж вы все равно здесь, не посмотришь, все ли с Дени в порядке? Просто она ощущалась как-то странно, будто заболела.

— Конечно, милый.

Звон колокольчиков усилился, и я почувствовала, как ласково закружил вокруг степной ветер, ластясь. Чья-то ладонь медленно, осторожно провела по моему лицу, и было в этом прикосновении что-то такое знакомое и родное, что, не будь сонного оцепенения, я точно разрыдалась бы — не то от облегчения, не то от тоски по чему-то близкому и несбыточному водночасье.

— О Предвечная, бедный ребёнок, — в голосе "мамы" плескалось искреннее огорчение, — Разумеется, её сила нестабильна — какой-то изверг вырвал ей крылья!

— Что?! — хоровой вопль чуть не оглушил, а я все сильнее нервничала, уже пытаясь сбросить с себя оковы сна. От спины расходилась боль, отрезвляющая и проясняющая разум. Слишком странный сон, слишком… всего слишком…

— Кто посмел?! — брат Мера в ярости.

— Как теперь быть? — вот за что уважаю остроухого, так это за умение мыслить практично и хладнокровно. Голос у него спокойный, безэмоциональный, будто ничего особенного не происходит; всё же, отменный из него получится колдун!

Даже если все, что происходит, взаправду… Кто сказал, что ветрам нельзя быть колдунами? Откуда такая дискриминация?

Тьма, какая же ерунда приходит в голову!

— Я попробую ускорить регенерацию, — голос невидимой мне ветромамы задумчив и вкрадчив.

"Не надо" — силюсь сказать, но губы не слушаются.

— Милый, отнеси её на мой алтарь — необходимо полностью усыпить малышку, чтобы она не чувствовала боль и по дурости малолетней не сопротивлялась, — звучит её голос, а потом мне кажется, что я — подхваченный ветром кленовый лист. Звон колокольчиков все громче, запах кладбищенской фиалки и дыма все сильнее, а потом — тишина и тьма.

Проснувшись, я долгое время таращилась в потолок, пытаясь понять, где я нахожусь и кто такая. Говорят, с молодыми девушками подобное порой случается, вот и меня угораздило. Правда, я умудрилась загулять не с парочкой симпатичных кавалеров, а с тремя демонами-ветрами в сновидении, но всегда нужно делать скидку на особенности колдунов, верно?

Вот и осталось мне, что лежать да думать. То ли во вчерашнем угощении, которое подавали к столу принца, было что-то крайне забористое, то ли у меня серьёзные проблемы магического характера. Других вариантов нет, потому что такие сновидения мне не являлись даже после того, как я ухитрилась надышаться ядовитыми алхимическими парами и видела всюду разноцветных бабочек, поющих гимны на разные голоса. Но демоны, которые были ветрами, колыбельная степи, перезвон колокольчиков… увольте, у меня не настолько богатое воображение.

Опять же, во мне после сна присутствовала какая-то чрезмерная ясность восприятия, словно весь мир был мной, цвета стали ярче, воздух звенел, а магия ощущалась закономерным продолжением меня, будто потянись мысленно — и она будет тут как тут, родимая, безо всяческих знаков и даже слов… Опасное чувство, потому что опьяняет и заставляет поверить в то, чего нет и быть не может.

Вздохнув, слегка смещаюсь, чтобы тело не затекало — и с трудом сдерживаю вопль.

О Тьма, только не это! Да лучше бы я проснулась после ночи с десятком любовников, подцепив в итоге какую-то заразу — это хотя бы магией безболезненно можно было бы вылечить! Но то людские любовники, а это демоны-ветры, желающие помочь. С ними, разумеется, все сложнее — даже во сне.

Зеркало в ванной подтвердило ужасающий факт: проклятые крылья за ночь вымахали до размеров прямо-таки неприличных. Конечно, маховые перья на них только проклюнулись, но кость, судя по всему, сформировалась полностью, а поверх серебристо-жемчужных нежных пёрышек у основания уже нарастали серые и рыжевато-коричневые, более плотные верхние перья.

Я судорожно выдохнула и сложила крылья.

Итак, факт первый — мне будет очень, очень больно.

Факт второй — кажется, я действительно вызвала из иномирья юного высшего демона, и все его шутки насчет происхождения были всего лишь правдивыми ответами.

Вопрос дня: что мне теперь делать со всем этим — с крыльями, со знаниями, с воспоминаниями? Как теперь верить постулату "Демоны всегда лгут", если к этой расе принадлежит самое честное из известных мне существ? Как верить в истории о "ужасающем пекле", когда я помню голос степи и запахи ночи?

Я почувствовала вдруг, что ужасающе, почти до крика злюсь на Мера и его непутёвую семейку. Как они могли? Значит, добренькие, вылечили, показали свой мир краем глаза, показали настоящую магию, а не жалкие потуги, настоящих демонов, а не то, во что мы их превращаем.

А потом я проснулась здесь. И знаю, что будет дальше. Мер наиграется в демонолога и уйдёт в свой мир, где живые ветры, и запах грозы, и сияющая трава, и колдуны настоящие. Свободные, веселые, злые исследователи неведомого — да какими они ещё могли бы быть, коль родились в таком мире? Любой дурак смог бы быть таким там.

А как же я? Как теперь жить мне — здесь? Как теперь мне знать, что все, во что я верила — ложь?

Демоны ужасны, лживы, уродливы? Нет, таковы мы.

Глава 8. О свете, тьме и Звере

— Я до сих пор был убеждён, что Ребёнок — это сказочное чудовище.

— Вы знаете, а я всегда думала, что сказочное чудовище — это Единорог. Я до сих пор никогда не видела живого единорога.

— Ну что же, теперь мы друг друга увидели, — сказал Единорог, — Давай договоримся: ты поверишь в меня, а я — в тебя. Идёт?

Л. Кэролл "Алиса в Зазеркалье"

С крыльями пришлось намучиться, и немало. Это и неудивительно: вот вообразите себе, что у вас внезапно выросла дополнительная пара рук, и мозг, привыкший к стандартному комплекту конечностей, пытается посылать какие-то сигналы ошалевшему телу? Картинка не очень выходит? То-то и оно.

Что неудивительно, все утро потрачено на попытки сладить с проклятыми рудиментами. По итогам, я практически разгромила ванную, разбила склянки с очищающими составами, когда вместо рук потянулась к ним крыльями, и оказалась сверху до низу покрыта пеной. Тем не менее, как любит повторять профессор Бал, волеизъявление колдуна может творить чудеса. В моём случае эдаким чудом стало то, что крылышки удалось на птичий манер крайне компактно уложить за спиной. Накинуть поверх формы Академии объёмный шарфик с парочкой иллюзий — и из зеркала на меня смотрела Денька, чуть более сутулая, чем обычно, но совершенно определённо бескрылая.

После продолжительных метаний мной было решено, что с Мером произошедшее обсуждать не стоит во избежание попадания в совершенно идиотскую ситуацию. Так и воображаю, как подхожу с спрашиваю: "Слушай, а мы правда прошлую ночь провели в степи демонического мира с твоей роднёй, или это все же мои галлюцинации?". Даже звучит смешно.

И вообще, я на него злилась. Сама понимала, что глупо, но это обычное явление — выплескивать все дурное в первую очередь на тех, кто искренне пытается помочь. Логики в этом чуть, но зато это, так сказать, человеческое, чисто человеческое…

Выплыв из ванной на волне таких вот решений, наткнулась на взгляд Мера, эдакий вопросительно-ожидающий.

— Ну что, пошли? — вопрошаю нарочито грубо. — У нас там ещё мир не спасен.

Он чуть прищурился, но после мягко улыбнулся:

— Да, конечно!

И что вы думаете? Идём, как миленькие, и оба делаем вид, что все в порядке. Интересная такая пьеска получается: ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь, что я знаю. Тьху! С другой стороны, не все ли мы в некотором роде в такое играем? Например: "Я знаю, что муж мне изменяет, но делаю вид, что нет". Или: "Мы все знаем, что он — убийца, но, коль уж все законно, какие проблемы?". Или: "Мы все в курсе, что это не настоящие шпионы, но пусть лучше с верёвкой на шее по ветру болтаются они, чем мы". Или: "Мы все понимаем, что случилось на самом деле, но, если это не касается нас лично — зачем лезть?"

Так что, если подумать, наше с Мером: "Я знаю, что ты демон. — Я знаю, что ты тоже" — ещё не худший вариант, обычный почти. Просто, так сказать, ещё одна монетка в копилку молчаливых сделок с совестью, которые все мы заключаем каждый день, даже не задумываясь об этом.

Только вот крылья, кажется, плохо влияют, да. Чем больше они становятся, тем больше в голове появляется опасных мыслей. Может, у демонов какая-то вредоносная часть мозга в перьях расположена?..

— Зверь, — сказал магистр Бал задумчиво, — Да, куда же без него…

— Что вы знаете о нём? — вопросил принц серьёзно. — Теории, мысли… Что-нибудь!

Мы все собрались и приготовились внимать, даже поразительно вкусный торт с редчайшими ягодами чёрного драконника, презентованный принцем, был благополучно забыт.

Идею расспросить магистра Бала насчет Зверя подал Монтя, и мы все тут же разом растерялись оттого, что такая простая мысль не пришла нам всем в голову раньше. То есть факт, конечно, что наш наставник постоянно путает правый ботинок с левым, прячет в шляпе настойку от желудочных колик и завёл в своем полуразрушенном особняке двести сорок семь котов. И да, магистр Дибисиус очень любил проходиться по этому поводу, уверяя, что профессор Бал сошёл с ума давно и прочно. Тем не менее, отчего-то мнимое безумие не мешало наставнику правильно приготовить то же противоядие "поцелуй змеи", состоящее из без малого тысячи ингредиентов и склонное взрываться при малейшей ошибке в их дозировке.

Опять же, с эпизодичностью в годик-другой среди колдунов находились желающие преподавать, которым казалось, что убить престарелого маразматика и занять его место — здравая и умная мысль. Сан, склонный к ведению бессмысленной статистики, подсчитал, что пропало за все время преподавания нашего наставника от сорока до семидесяти таких вот доброхотов — и это только те, про кого удалось узнать. Между тем, якобы безумный магистр Бал все так же ходил в своих перепутанных тапочках и наивно вопрошал у окружающих, какой нынче год.

— Знаете, в чём главная проблема большинства пророчеств? — вещал старик, созерцая плещущийся в чашке чай. — Два вечных краеугольных камня: эффект самоисполняемости и разность интерпретаций. Поясню для примера. Знавал я историю одного очень умного человека, который, будучи звездочтеем и великим математическим гением, имел талант к предвиденью. Нет, он не был пророком, но во многих подобных случаях дар провидца с лихвой можно заменить сочетанием знания истории и высокого аналитического интеллекта. Так уж вышло, что время — это спираль, которая рано или поздно приходит к тому же самому витку… Однако, не о том речь. Звездочтей, будучи человеком умным и проницательным, видел опасность для его Ордена и страны в целом. По его наблюдениям, крылась она в том режиме, что пришёл ко власти. Сказать в открытую, однако, он этого не мог, ибо к тому моменту излишняя говорливость редко сочеталась с длительной продолжительностью жизни. Так вот, ничего ему не оставалось, кроме как воспользоваться метафорами в надежде, что те, кому нужно, его поймут. Что характерно, он не ошибся — те, кому нужно было, действительно поняли, потому человек тот быстро сгинул в одной из тюрем. Труд его, однако, быстро стал популярен. Люди зачитывались историей о некоем монстре из глубин, который придёт к ним, знаменуя конец времён, и практически никто не желал соотносить этого самого монстра с кучей щупалец с организацией, что походя порабощала их мир. И знаете, что самое парадоксальное во всем этом? Сила воображения и веры тысяч людей была столь велика, что этот самый монстр в глубинах таки завёлся — магия притянула его, ну, или нечто очень похожее на него, из параллельного измерения. Более того, весьма вероятно, рано или поздно этот монстр действительно уничтожит тот мир. Иронично, правда?

— Весьма, — принц криво улыбнулся, — Другими словами, вы тоже полагаете, что Зверь — это я?

Мер подавился чаем, и впервые за все время я увидела на его лице эмоции — чистейший шок. С остальными такой оказии не случилось, но удивлены были все — кроме, пожалуй, Лис. Та покосилась на высочество понимающе, будто не раз подобную дичь обдумывала на досуге. Или… так оно и было?

— Я полагаю, что Зверь — это метафора, — не смутился Бал, — Вот и все, что я хотел сказать.

Дан поморщился:

— Да бросьте, не вы ли настаивали на честности? Все знают, что пророки Светлой Империи наперебой кричат, что, дескать, меня надо убить во имя спасения мира. Эй, Лучик, я ведь прав? Чисто теоретически.

Лис дёрнулась, но потом, вздохнув, сказала:

— Все верно. По светлым верованиям, приход Зверя предсказал наш великий Неназываемый Пророк, и вы… в теории подходите под описание. Потому-то светлые проповедники думают, что вы и есть обещанный разрушитель мира. Но они ошибаются!

Я прищурилась — последнее Лис почти выкрикнула, будто пыталась убедить саму себя. Да ладно, только не говорите мне…

— Но как ты можешь быть Зверем? — разродился в итоге Мер, от шока даже о вежливости забыв. — Это же абсурд!

— Ну почему, — лениво улыбнулось высочество. — Пророчество Безумного Колдуна дословно звучит так: "И содрогнётся небо, и возрыдает оно, взирая на низость человеческую. И родится у Императора Запада младший сын, и будет он ужасен. Матерь его — великая блудница, ни мёртвая и живая, верхом на звере крылатом, и имя ей — тайна. Учитель его — лик Легиона, голос его — песня соблазна, корона его из костей, в руках чаша, полная боли, и тьма реет за спиной его. Придёт он от могущественнейшего из колдунов, и глазами его сама Тьма посмотрит на мир, дабы взвесить, как на весах, людские деяния. И будут они столь жалки, что обрушит Зверь на них свой гнев, свою ненависть, свою боль, и тяжесть её разрушит мир до основания. И только Избранный сумеет совладать с Ним"

— Вы уверены? — вдруг спросила Лис с каким-то странным, неестественным спокойствием. — Это действительно дословное пророчество Великого Колдуна?

— Да, — удивленно ответил Дан, — В книжках его обычно подают искаженно, но это выдержка из оригинала.

— Из оригинала, — глухо повторила она. — Из оригинала записей Неназываемого Пророка. Все слово в слово, только вместо "сама Тьма" — "сам Свет", а вместо "Избранного" — Ангел.

— Погодите, — брови Аны приподнялись. — Но как слова Неназываемого Пророка и Безумного Колдуна могут настолько совпадать? Я могу допустить, что они видели одно и то же событие в своих пророческих приходах. Но не могли же они записать увиденное одинаково, слово в слово! Это невозможно, если только…

— Если только им не надиктовал эти строки кто-то один, — сказал Сан едва слышно.

— Либо если и Пророка, и Колдуна изображало одно и то же существо, — сказал Мер, и глаза его как-то нехорошо посверкивали.

В комнате воцарилась тишина, притом единственный, кто был явственно доволен происходящим — профессор Бал. Все остальные открывшимися обстоятельствами были, мягко говоря, шокированы.

— Но почему никто не заметил этого раньше? — спросил Мер удивленно, — Неужели никто не сверял пророчества?

— Ты не поверишь, но у нас со Светлой Империей как-то не принято проводить международные консилиумы, — закатил глаза Императорский сынок. — Великое Разграничивающее Море, Запретная Стена и всякое такое. И вообще, ты бы почитал учебник по истории на досуге, потому что это я к таким вот вопросам хорошо отношусь, пока мы друзья. Папины дознаватели, знаешь ли, могут и не быть настолько милы.

— Я тоже могу быть не особенно мил, — улыбнулся Мер. — Но твой совет имеет смысл, благодарю. Однако, все же просвети меня: каким образом под пророчество можешь подходить ты?

Дан страдальчески вздохнул:

— Все просто на самом деле. Смотри сам, Тёмная Империя занимает весь Западный континет. Таким образом я в некотором роде…

— Сын Императора Запада, — пробормотала Ана потрясенно, — Ангелова мать, а ведь действительно…

— Да, — кивнул принц, — Мать была из древнего рода, герб которого — крылатый лев. И она действительно ни жива ни мертва, потому что после второго покушения отец приказал превратить её в зомби и приставить ко мне служанкой. По его мнению, материнская забота — это важно; по крайней мере, так он аргументировал своё решение.

В комнате воцарилась тишина. Парень говорил нарочито небрежно, легко, насмешливо, но в голосе чувствовалась фальшь. Его история, при том при всем, рухнула нам на головы не хуже кувалды, даже невозмутимого Мера, кажется, проняло.

— Это конфиденциальная информация, если что, — добавил принц небрежно. — Если хоть один из вас откроет рот на эту тему, я убью его и уничтожу всех, кто ему дорог. Это понятно?

— Конечно, — тихо сказала Лис. Мы все просто таращились на принца. Видеть, как тебе прислуживает твоя мать, превращенная в зомби… Да он при таких обстоятельствах ещё на диво адекватным вырос!

— Почему тут нет ничего крепче чая? — спросил принц раздраженно, разбивая вязкое молчание. — Как вы тут вообще живёте? Ладно, не суть. Так вот, мой учитель, профессор Дибисиус, входит в Первый Круг, тот самый, что контролирует Легиона. Таким образом, по мнению светлых и этот пункт можно считать. Как там они утверждают? Единожды призвавший Легиона — и есть Легион. Что по сути бред, конечно, ибо запечатанный демон в круге беспомощен, но что они могут об этом знать? Они-то в жизни никого, кроме этих своих ангелов, не вызывали.

— Что? — переспросил Мер недоверчиво, — Прости, мне, наверное, показалось. Ты хочешь сказать, ваши колдуны контролируют Легиона?

— Прости, — вздохнула Ана. — Но ты опять в растерянности из-за незнания местных реалий. Легион — могущественнейшее оружие Императорской семьи с тех пор, как Великий Безумный Колдун, от которого наши правители ведут родословную, поработил его.

— Поработил? — повторил Мер неверяще, — Человек? Легиона?!?

Глаза у него были такие, будто мы все вдруг разделись и принялись возносить благодарственные молитвы пресвятому Тапочку и всеблагой Макаронине. Столько эмоций на лице остроухого я за все время нашего знакомства не видела. Ощутила некоторое злорадство: может, поумнеет, наконец, и перестанет всем окружающим намекать, кто он такой? А то пока они, конечно, не верят, но никакое везение длиться вечно не может. Рано или поздно кто-то узнает, что тут расхаживает высший демон, и вот тогда не миновать ему заточения в круге.

— Да, — сказал принц с некоторой гордостью. — Моя семья пленила Легиона, и на его могуществе стоит наша власть.

Мер потёр переносицу, будто учёный колдун, которому попытались объяснить, что магии не существует.

— Я понял, — сказал он. — Предлагаю вернуться к этому немного позже, когда я точно определюсь с тем, что именно по этому поводу сказать. Пока поясни мне другое: если все так, почему ты считаешься избранным?

— А, это, — принц фыркнул, — Видишь ли, существует вторая часть пророчества, которую наш Великий да Безумный выдал на смертном одре. Мол, придет Избранный колдун, сын Великого Императора, благословленный Легионом от рождения. Именно ему суждено остановить Зверя. Эй, Лучик, а в вашем варианте что?

— Вы не поверите, — хмыкнула Лис, — Но наш Неназываемый выдал на смертном одре ровно то же самое слово в слово, только вместо "Избранный колдун" — ангел, а благословлён он не Легионом, а самим творцом.

— Неплохо так, — фыркнуло высочество. — Позволь угадать: у светлых Избранным Ангелом считается сын Императора Света?

— Да, — вздохнула Лис, — Все так.

— До чего же очевидно, — в голосе Сана прозвучало восхищение. — Тот, кто это придумал — гений, я хотел бы на него посмотреть.

— О, я тоже, — голос принца был холодён и зол. — Но очевидно, что сей талант уже мёртв, а жаль: не отказался бы прикончить юмориста лично. Однако, тут есть одна проблема: недавно колдуны проводили сеанс общения с Легионом, и тот признался, что у Императора Запада подрастает младший сын.

— Правда? — спросил Мер.

— Да, — вздохнул Дан. — И вот тут вопрос; скажем, если Зверь — я, то особой проблемы в этом нет. При всех своих талантах мне не превзойти папочку в зверствах, до уничтожения мира едва ли допьюсь, да и, будем честны, не по силам мне сей экзерсис: не такой уж я могущественный колдун. Однако есть и другая вероятность. Что если, цитируя профессора Бала, наше пророчество решило самовыполниться? Судя по описаниям, этот самый младший сын Аштарити — натуральный монстр. Он громаден, выглядит, как гибрид нескольких уродливых зверей, и разума у него нет — только ненависть и ярость, приправленные жаждой убивать. Все, чего хочет эта тварь — разрушать.

— Ух ты, — сказал Мер, — Впечатляющее, должно быть, существо.

— О да, — вздохнул принц, — Сам Легион боится входить в зал, где этот монстр прикован…

— Прикован? — восхитился остроухий. — Экие эти демоны затейники!

— Он начинает все рушить, если его отпустить, — пожал плечами Дан. — И я понимаю твой скепсис, ибо это все звучит бредово, но так сказал Легион.

— Понятно, — сказал Мер. — Но как насчет вашего же постулата, того, что "демоны всегда лгут"? В смысле, Легиона зовут Отцом Лжи не зря. К тому же, будем честны, чувство комического у него то ещё, так что он может даже не врать, а просто шутить — на свой очаровательный манер, так сказать.

— Хотел бы я, чтобы так и было, — хмуро отозвался принц. — Однако, Легион скован печатями и не способен солгать.

Мер явно вознамерился что-то ответить, но его прервал каркающий смех профессора Бала.

— Легион не способен солгать, — проскрипел он. — Если так, то этот мир действительно скоро рухнет нам на головы. Хватит играть в заговорщиков, дети — по крайней мере, пока. Каждому из вас есть, что обдумать, а ежи сами себя не почистят. Так что руки в ноги — и вперёд! Давайте-давайте!

И мы пошли без возражений, даже принц, потому что подумать и впрямь было о чём.

Лис я отловила у террариума и затолкала в одну из лабораторий, плотно закрыв за собой дверь.

— Я хочу, чтобы ты совершила надо мной противоестественные действия, — сообщила я.

Бровь союзницы — да хватит этого вранья хотя бы мысленно, подруги! — стремительно поползла вверх.

— Не то чтобы ты мне совсем не нравилась, — сказала она. — Но это как-то очень внезапно. Тебя точно не заколдовали?

— Что?.. О Тьма, нет, речь не об этом! Мне нужна помощь.

Она тут же подобралась, смешки из глаз исчезли, и взгляд стал серьёзным и препарирующим.

— Говори, я слушаю.

— Мне нужно сделать операцию, — сказала я. — Удалить… болячку.

Лис тут же перешла в знакомый мне по памятной ночи, когда мы забирали Филю, модус светлого целителя, столкнувшегося с некой неведомой хворью.

— Так, — сказала Лис. — Что-то от этого иномирного красавчика подцепила?

— Ну… — сказала я высокоинтеллектуально, пытаясь понять, какой в данном случае правильный ответ.

— Понятно, — интерпретировала все светлая по своему. — Пожалуйста, не стесняйся, я — лекарь и спокойно отнесусь ко всякому. Только почему ты уверена, что понадобится операция? Эльфы способны разносить только магические болезни, так что, думаю, колдовства будет достаточно. Опиши подробно симптоматику и течение болезни, и я смогу помочь.

— Хорошо, если так, — улыбнулась я блекло. — Но ты неправильно поняла, речь идёт о уродстве, как у Фили, только другого типа. Оно просто… обострилось после встречи с Мером.

— О, тьма, — сказала Лис. — Хвост? Или… щупальца?

Предположения были вполне логичными: среди уродств, которые можно в теории спрятать под одеждой, перечисленные встречались особенно часто.

Было очень стыдно, но тянуть дальше смысла попросту не было, потому осталось только повернуться к ней спиной, сбросить иллюзию да стянуть форму.

— Почти. Смотри.

Сзади воцарилась подозрительная тишина — Лис, кажется, даже не дышала.

— Лис? — пришлось позвать в итоге. — Что скажешь, возьмешься?

— Но ты… вы… — у девушки был такой голос, будто она задыхалась. Я быстро обернулась и замерла, увидев совершенно дикое сочетание эмоций на её лице — шок, ужас, благоговение. В итоге она медленно опустилась на колени, и вот тут мне стало по-настоящему страшно.

— Лис? Тебе плохо? Прости, я должна была тебя подготовить, но…

— Нет, — её голос прозвучал глухо. — Это я должна просить прощения, что не узнала вас раньше.

В наших рядах наметилось явное недопонимание. Может, крылья как-то влияют на психику окружающих? Кто её знает, нечеловеческую анатомию! Вздохнув, покосилась на застывшую в стороне куколку.

— Что происходит? — спросила тихо.

— Мы росла с отцом-светлым, — сказала куколка тихо. — Мы-человек думаю, что ты — ангел.

Я сдавленно простонала и присела рядом с подругой.

— Лис, — сказала я. — Приди в себя, пожалуйста. Я не одна из этих ваших крова… крылатых тварей, хорошо?

На меня посмотрели совершенно безумными глазами, но, кажется, все же услышали — уже прогресс.

— Это, — я демонстративно пошевелила лишней парой конечностей, которая за новый учебный день успела вырасти и опериться ещё больше, — Уродство. Его и надо удалить, пока меня не поймала Чёрная Стража. Поможешь?

Девушка пару мгновений взирала на меня, а потом вдруг разрыдалась, да так горько и отчаянно, что моё сердце сбилось с ритма. Это все было настолько нетипично для несгибаемой Лис, способной смело смотреть в глаза смерти, настолько запретно для всех нас, будущих колдунов, которые не должны показывать слабость никому, что я даже не знала, как реагировать.

— Лис, ну что не так? — позвала беспомощно, подавив порыв обнять её. Ну… то есть как "подавив": руки-то я удержала при себе, а вот крылья распахнулись, потянулись вперёд, чуть касаясь кончиками перьев её лица, вибрируя от странной энергии.

Она всхлипнула и уткнулась лицом в мои перья. Ну, хоть какой-то от них толк — вполне себе носовой платочек!

— Я уже не знаю, кто я такая, — сказала она с отчаянием. — Не знаю, во что верить.

— В магию и тех, кто для тебя её олицетворяет, в свободу и тех, кто для тебя её олицетворяет, в разум и в себя, — выдала я неожиданно даже для себя самой. — Базовый набор, так сказать!

Лис усмехнулась сквозь слёзы.

— Ты права, конечно, — сказала она. — Прости моё малодушие. Знаешь, когда я отправлялась сюда, то была готова умереть во имя веры и мести, совершить подвиг и спасти тем самым мир от Зверя. И совершая ужасные вещи, адаптируясь здесь, среди вас, учась выживать, я все равно в глубине души считала себя выше, даже вас, ибо — как же без этого! Я ведь — исполнитель высшего замысла!

На этом месте она рассмеялась сквозь слёзы.

— Ну, — сказала я задумчиво. — Я не сильна в этих вопросах, но любой замысел начальства априори высший, разве нет? Так что тут к тебе не может быть претензий, ты таки его исполнитель. А считать себя лучше других — это всем колдунам свойственно, и иногда даже полезно. Так что плакать нечего!

Она фыркнула:

— Ох, Дени, мне давным-давно следовало догадаться, что ты — ангел. Только высшее существо, порожденное небом, может посреди такой тьмы и грязи оставаться настолько наивным.

— А обзываешься-то зачем? — надулась я. Лис вздохнула.

— Прости, я просто пытаюсь сказать… Было просто воображать себя той, кто когда-то поможет уничтожить Зверя, спрятавшегося под личиной Прекрасного Принца. Считать себя спасителем — это, знаешь ли, приятно греет самолюбие. Конечно, моя иллюзия насчет "тёмных монстров" не продержалась долго. Когда я узнала вас пятерых поближе, то подумала, что вы тоже достойны спасения… и Нод… его я тоже мечтала спасти, представляешь?

— Нода? В смысле, принца!?

— Ну, — усмехнулась она нервно. — Я не знала, что этот милый умный парень и есть принц, когда звала его на свидание… И к себе в комнату после.

Шок — это по-нашему.

— А… э… хм? — сказала я глубокомысленно. Слава Тьме, Лис уже несло, и ей все равно, что там блеет свежеобнаруженный "ангел" — ей просто нужно было выговориться.

— Он сразу понравился мне, — шепнула она почти с отчаянием. — Я наблюдала, как он зовёт на свидание разных девушек, совершенно не огорчаясь отказом, и ждала — когда же и мне предложит? Ведь эти, которые его отвергали, мне они казались просто ничего не понимающими идиотками. Да за одни проекты изящных плетений им стоило интересоваться! И вот я ждала, ждала, а потом… от сама знаешь кого пришло очередное письмо, где намекнули между строк, что путей отхода для меня не предусмотрено и вскоре придётся умереть за правое дело, как наш Пророк и прочие святые люди. И я… не подумай, Дени, я — смелая, и не боюсь Загробного Сада, ну, или даже Чертогов Предвечной… Что бы там ни было, не боюсь! Но это было как-то горько — понять, что в любой момент меня не станет, и я даже не успею узнать, каково это — разделить с кем-то удовольствие, полюбить. И я… позвала его. Он так удивился! Но согласился.

Н-да… Воистину неисповедимы пути твои, Мать Предвечная. Или Отец Пресветлый, не ко дню будь помянут? Кто отвечает за подобные пары? Какая же ерунда приходит в голову!

Зато как-то разом стало понятно, отчего Лис была так молчалива, когда принц явился к профессору Балу в первый раз, откуда взялось прозвище "Лучик" и фраза "леди, которые мне интересны", а ещё — почему она сказала принцу за ужином, что собирается убить его, и жива до сих пор.

— Это были волшебные три ночи, — сказала Лис едва слышно. — Я и вообразить не могла, что когда-либо, даже за последней чертой, о них пожалею.

— Вы были вместе только недолго?

— Да, — она криво улыбнулась. — Он предлагал продлить отношения, но я отговорилась тем, что мы — колдуны, и спать с конкурентами можно, а вот привязываться — ни-ни. На самом деле, конечно, причина была в другом: я просто боялась потащить его за собой, когда…

— Когда ты сдохнешь во имя высшей цели по примеру этих ваших святых, — закончила я понимающе.

Светлые почему-то начали вызывать ещё больше ненависти, чем раньше. Да лучше бы они и правда были чудовищами, какими их рисуют наши властители! Что нового — в монстрах-то? А вот так вот, как они… удобно получается: "Эй, пойди-ка умри, и не ради статуса там, заработка или должности. Не, у нас тут это… идея есть! Мир надо спасти. Вот пойди и убей неугодных — конечно же, ради высшего блага!"

Низко это. Даже по нашим меркам.

— Верно, — голос Лис дрогнул. — Он был против расставания, мы должны были встретиться на свидании и ещё раз обсудить это… Но тут ты привела к профессору Балу принца. И вдруг оказывается, что мой ужасный враг, Зверь, который дролжен быть уничтожен — не только жестокий высокомерный Прекрасный Принц, но и…

— Нод.

— Да.

Ну, оангелеть теперь! Я даже не знала, что тут можно посоветовать, ибо ситуация, с какой стороны ни глянь, убойная.

— Я больше не знаю, что хорошо, что плохо, — сказала она с отчаянием. — Не знаю, кто я. А теперь ты просишь меня искалечить ангела, отобрать крылья, дарованные самим Небом. Как я могу совершить подобное?

— Да какой я тебе… — начала было я, пытаясь отстоять свою не-ангельскую природу, но наткнулась на совершенно упрямый взгляд и сдалась. — Хорошо, ладно. Предположим, ты не хочешь калечить ангела. А спасти его? В смысле, меня.

— Да, — хмыкнула она. — Искалечить во имя спасения — может, этому миру стоит рухнуть?.. Не смотри так, Дени. Я помогу тебе, конечно — если ты уверена в своём решении. Они… прекрасны.

— Я уверена. А насчет красоты — ты просто не представляешь, Лис, сколько боли они мне уже причинили.

— Быть может, немного представляю, — сказала она тихо, и, вполне вероятно, была права.

Она наверняка могла представить.

— Чувствуешь что-нибудь? — поинтересовалась она, произведя сзади какие-то манипуляции.

— Нет.

— Ладно, — голос девушки дрогнул. — Я буду резать и сразу залечивать, но все равно тебе придётся нелегко. Уверена?

— Да, — закатила я глаза, ибо отвечать в десятый раз на один и тот же вопрос было слегка раздражательно.

— Скажи, если станет больно, — попросила она.

С этими словами она приступила к каким-то действиям, то бишь закопошилась особенно активно. Потом я ощутила прикосновение… а потом полыхнуло, и Лис закричала.

Как я оказалась на ногах, даже не заметила — очень уж испугалась за подругу. Между тем, картина, моему взору представшая, была достойна пера какого-нибудь художника, предварительно употребившего годовой запас магических стимуляторов и пару бутылочек галлюциногенного зелья.

Лис, слава Тьме в сознании, лежала, постанывая, на осколках стеллажа с ёмкостями — дважды слава Тьме, пустыми. А вот дальше начинались плохие новости, потому что перед подругой застыли куколка и принц, прикрывая её от… Мера.

— Тебе лучше уйти с дороги, — голос у остроухого был пугающе вежлив. — Эту я убью в любом случае, а вот ты можешь ещё выжить.

— Разбежался, — глаза принца почернели, и на руках вспыхнули печати. — Тебе бы подышать чем-то успокоительным, остроухий, иначе я тебя упокою.

— Что за ангелова ерунда у вас тут происходит? — рявкнула Ана от двери. — Я… а?!

Ну, это она заметила неловко сползшую со стола меня.

— Мер, — мой голос упал до шипения. — Что, во имя Бездны, ты делаешь?

Внимание всех присутствующих тут же сконцентрировалось на мне. Глаза у всех округлились, но я и так знаю, что была диво как хороша: анестезирующие заклятья спали, не иначе как от шока, перья вздыбились, как у воинственного воробья, засияли и вроде как даже заострились. Ну и зла я была так, что аж вибрировала… или это воздух вокруг меня так странно дрожит?

— Сработала защита, — его голос звучал холодно. — Эта пыталась украсть твои крылья.

— Я сама у неё попросила! — заорала я. — Ты, укурок иномирный, чуть не убил мою подругу, не разобравшись!

Остроухий наконец изволил повернуться и уставить на меня с явственно ощутимой растерянностью. Между тем принц, чьи глаза прошли все стадии эволюции от шара к квадрату, разродился:

— Ты — ангел?!

— Да не ангел я! — рявкнула в ответ, распахивая угрожающе крылья за спиной. По комнате тут же пронесся порыв сильного ветра и заметался, снося все на своём пути. Принц чуть сдвинулся, перенастраивая плетения защиты, и я отметила, что оные уходят к Лис. Загадка появления высочества на этой частной вечеринке понемногу прояснялась.

Между тем, ветер разгромил все, что мог, и вылетел в окно, снеся на ходу раму.

— Ух ты, — пробормотал Сан.

— Так, — голос Монти, не сглаженный артефактом, прошёлся по комнате. — Есть предложение. В общем, мне отец прислал образцы новых вин. Мы могли бы пойти в мою квартиру и продегустировать их. Я угощаю, но при условии, что никто никому ничего не отрезает, никто никого не убивает и все успокаиваются.

— Отличная идея, — тут же подхватила Ана. — Я сейчас придумаю, как замаскировать крылья, но заранее уверена, печать иллюзии сработает.

И все как-то успокоилось, сгладилось, все засуетились, выгребая Лис из-под обломков шкафа, и даже Мер с принцем перестали обмениваться злобными взглядами. И тут…

— Ай! — вскрикнула я, подскочив. Все тут же напряглись, в руках принца ожили печати, вокруг Мера заклубилась Тьма…

— Извини, — Сан помахал пером. — Это в научных целях.

Повисло молчание.

— Да, — сказал в итоге принц. — Нам точно не помешает выпить.

Глава 9. О пьяных разговорах, Отце Лжи и семейных ценностях

На самом деле она хотела узнать, кусается ее собеседник или нет, но задать такой вопрос прямо было бы, конечно, невежливо.

Л. Кэрролл "Алиса в Зазеркалье"

— Та-ак, ну-ка вытяни его! Согни! Сейчас я капну немного чёрной гнили, посмотрим, стечёт ли она. Не бойся, антидот под рукой, но, кажется, крылья устойчивы к любой магии вредоносного типа, и это грандиозно!

— Сан, ты опять увлёкся, — отметила Ана. — Это наша Дени, а не подопытный кролик.

— Конечно, не кролик! — отозвался парень, не отрываясь от процесса. — Что угодно, но точно не он. У кроликов, даже магически изменённых, точно не бывает крыльев.

— Не поспоришь, — вздохнула Лис. Кажется, по этому вопросу возражений не было вообще ни у кого, потому в комнате воцарилось уютное молчание.

Мы сидели в гостиной городской квартиры Монти уже некоторое время, попивая роскошное вино из лучшего сорта драконовой крови с виноградников его семьи. Мальчишки, впрочем, быстро перешли на что-то покрепче, но нам нагло запретили пробовать — мол, редкостная гадость. Мы, конечно, не поверили, но спорили без огонька, просто для вида, и в итоге таки сдались на милость победителей.

Вообще надо сказать, я как-то не так это себе представляла; в смысле, крылья — это же ужас и кошмар, уродство, подлежащее истреблению, намёк на родство с кровавыми тварями и сама Мать знает, что ещё. Между тем, наш гарант государственности в лице единственного принца, дожившего до наших дней, попивал себе некую зелёную жидкость, подозрительно мерцающую в отблесках магического пламени, и активно участвовал в обсуждении, не делая ни малейших попыток меня арестовать. Тема диспута радовала вдвойне, ибо на повестке было три вопроса: как скрывать крылья от окружающих (практичные Мер, Ана и Монтя), каковы их свойства и как они могут пригодиться в магическом бою (Сан с принцем) и можно ли меня считать ангелом (преимущественно Лис, но остальные тоже вносили лепту).

Надо сказать, это было как-то… Неожиданно — неправильное слово, тут, наверное, все же больше подходило другое. Правда, я боялась его искать, по крайней мере, пока что. Слишком зыбко было это все, слишком много острых углов пряталось в каждом из нас, и это странное, что связало нас, могло рухнуть в любой момент от неосторожного вздоха или слова. Однако, сидя молчаливо на этом необычном празднестве, я смотрела в бокал и прокручивала раз за разом слова, сказанные профессором Балом на прощание.

Как несложно догадаться, выметались мы из его подвалов максимально быстро, наскоро скрыв мои крылья, упорно не желающие складываться, иллюзией.

— Что, ежи уже почищены? — спросил профессор наивно, не отвлекаясь от прочтения какого-то старинного гримуара. — Быстро вы.

— Мы… у нас тут дела, — протараторила Ана. — Мы чуть позднее вернёмся и непременно закончим с работой.

— Молодёжь, — он покачал головой, и его остроконечная шляпа забавно зашаталась. — Все куда-то спешите. Впрочем, когда, если не в молодости? Помнится, когда я был молод, то тоже буквально звенел от несказанных слов и нерастраченных чувств. Давно это было, правда.

Да уж, можно не сомневаться, что давно: молодым профессора Бала не помнил никто из тех, с кем мне доводилось общаться.

— Что же, идите, — обронил старик между тем. — Только послушайте для начала вот что. Вы спросили о Звере, о пророчествах и их авторах. Я долго думал, что сказать вам в ответ, но в итоге второй раз в жизни так и не нашёл правильных слов. А потом я вспомнил своего лучшего друга, в некоторой странной манере брата, который всегда был полон любви — куда больше, чем я. А оно как получается… чем больше любви, тем больше и всего остального: страсти, ненависти, злости, любопытства, мятежности. Не бывает иначе, невозможно одно без второго — так уж эта игра устроена. Так вот, был миг, когда мой друг разочаровался в людях. Он сказал, что они не стоят стараний, что они безнадёжны, и это легко доказуемый факт. Он утверждал, что их достаточно лишь подтолкнуть, и они сами растерзают друг друга, обрушат себе на головы мир, уничтожат все на своем пути, потому что в конечном итоге они не достойны спасения.

Профессор умолк и переплёл пальцы рук. На нас он все ещё не смотрел.

— Я тогда дал неверный ответ, но ныне наконец-то подобрал правильные слова, — продолжил он. — Не могу сказать их ему, потому говорю вам. И да, люди ужасны, но… Есть в одном из соседних миров пословица: "Просто быть святым, сидя в храме на горе, сложно им остаться, торгуя на базаре". Справедливо, потому что порой кажется, что в некоторые уголки мира не забраться любви, искренности, теплоте. Порой кажется, что мы одиноки, что мир полон одной лишь жестокости, и вот тогда мы начинаем её множить — просто от отчаяния. Но знайте, любовь находит дорогу, достаточно лишь поверить и открыть ей сердце. И может показаться, что больно это — жить с нутром нараспашку, но в сухом остатке провести вечность в броне ещё больнее. А любовь прячется порой под слоями грязи, под тяжестью каменьев, под блеском золота, под тысячами страниц лжи… Но даже в самые тёмные времена она все же находит дорогу, потому что без неё мы — ничто. А Зверь… я все ещё убежден, что Зверь — это метафора, а ещё — выбор, который вам всем предстоит сделать.

Мы стояли и таращились на него с приоткрытыми ртами. Магистр Бал же, передёрнув плечами, совершенно другим тоном вопросил:

— Ну и, что вы делаете тут? Все же решили остаться с ёжиками?

Наверное, я никогда не смогу понять этого психа!

И вот теперь я сижу среди них, таких разных, и тихо радуюсь, что крылья остались. И дело не в боли даже, просто ценно это — найти тех, кто не даст потерять часть себя, несмотря ни на что.

А перья и рады мерцать да разрастаться, и уже мне самой непонятно, как это я раньше обходилась без них. Не в том смысле, что оттягивающие плечи и задевающие мебель конечности приносили много удовольствия. Нет, конечно! Просто с ними приходила какая-то ясность, чёткость зрения и чувств, позволяющая дышать полной грудью и чувствовать всем сердцем. Слетела шелуха всяких наносных глупостей, зато стали более заметны детали. Мило, например, как Монтя сел так, чтобы постоянно всех видеть и в случае чего было сподручно напасть на принца и Мера. А само высочество, между тем, расположилось так, чтобы оказаться между Лис и остроухим иномирцем. Забавно получается; может, не такой уж он и ужасный — прекрасный принц?

Между тем, пока я глупым мыслям предавалась, Мер вступил в дискуссию насчет моей предполагаемой ангельской природы, причем выдал совершенно неожиданное.

— Ваш разговор бессмысленен, — сообщил он. — Потому что в разных традициях крылатых называют по-разному: иногда — ангелами, иногда — демонами. Так что можете сами решить, кем её считать. Все равно не ошибётесь, ибо разницы нет.

— О чём ты? — удивилась Ана. — Это же совершенно разные существа!

— Серьёзно? — фыркнул Мер. — А расскажите-ка мне, откуда взялись высшие демоны?

— Это бывшие ангелы, которых… — начал принц и примолк.

— Вот-вот, — усмехнулся остроухий. — Технически это представители одной и той же расы, так с чего бы им выглядеть по-разному? Конечно, крылатых, долго проживших в Проклятых Мирах, отличает совершенно специфическое устройство психики, но базово это — единственная разница. Более того, есть крылатые, которые в одной традиции считаются демонами, в другой — ангелами. И ничего особенного, просто, приходя на один зов, прячут рога, на второй зов — крылья. Однако, рождаются они в своих тотемных обликах, то бишь человекообразными существами с крыльями, рогами и хвостами.

— Но… но ангелы — добрые, а демоны — злые! — воскликнула Лис почти с отчаянием.

— Ангелы — разные, и демоны — тоже, — отрезал Мер. — Как и люди. Другой вопрос, что демонов чаще пытаются поработить, от чего у них закономерно портится характер. Да и вызывают демонов зачастую специфические личности, что со временем неизбежно накладывает отпечаток. Однако, Дени юна, она не служит местному творцу, но и не связана с проклятым миром. Таким образом, базово она просто крылатая, а дальше вы вольны сами решать, как это называть.

— Звучит так дико, что даже может быть правдой, — пробормотала Ана.

— Да, — сказал принц, прищурившись лукаво. — Но мне вот интересно, откуда ты так хорошо знаешь матчасть, Мер? Мне только одно объяснение приходит в голову: ты тут ради одной из себе подобных. Так позволь угадать… Ты у нас, с таким-то характером, наверняка ангел, верно?

В зелёных глазах остроухого заплескалось нечто хулиганское.

— Нет, — сказал он насмешливо. — Я — Зверь.

В комнате воцарилась тишина, через мгновение взорвавшаяся дружным хохотом.

— За это надо выпить! — провозгласил кто-то, а я задохнулась, вдруг вспомнив…

Лекарская комната, черные крылья, задевающие стены, загнутые назад рога… Это мое предназначение, мой дар — уничтожать миры…

Понимание, пришедшее вместе с окружившим меня весёлым смехом, придавило могильной плитой.

Он не врёт. Он действительно — Зверь. Или один из возможных? Как же все стало сложно!

Между тем, принц перестает смеяться и лениво закидывает ногу на ногу.

— Смешно, — говорит он, покачивая напиток в пузатом бокале. — В тебе умер великий юморист. Тем не менее, я спрашиваю серьёзно, потому что, что бы там ни думал по этому поводу манистр Дибисиус, я считаю вас идеальными кандидатами на должность моих друзей — ну, и моего Первого Круга по совместительству.

Смешки затихли, Кто-то икнул. Между тем высочество, не иначе как надышавшееся тайком от нас мухоморов (потому что ну никак не может от одного алкоголя так плющить!) безмятежно продолжило:

— Да, я решил — вы подходите идеально, куда уж там всяким высокомерным сынкам знатных семейств! Правда, никак не мог понять, почему вы все кажетесь мне такими странными, яркими и необычными, отличающимися от других людей, но ответ на поверхности — вы не то чтобы вполне люди, верно?

Тишина в комнате стала звенящей. Принц усмехнулся.

— Да, не знаю, как этот Бал вас распознал и как собирался использовать в итоге — а то, что у него есть на вас планы, это факт, потому что просто так полноценный Круг преданных и могущественных учеников никто собирать не станет. Но это и не важно, я найду способ с ним договориться, по-хорошему или по-плохому; в любом случае, мне вы нужнее. Однако, окружающим не следует знать о ваших особенностях, по крайней мере, до тех пор, пока я не приду к власти и не разберусь с некоторыми… странностями. А для того, чтобы что-то качественно скрывать, мы должны объединиться и не допускать экзерсисов вроде сегодняшнего эпизода. Потому, Мер, кроме шуток, я дал клятву и собираюсь её сдержать. Просвети меня, пожалуйста, что ты такое, чтобы это не стало для меня очередным занимательным и крайне несвоевременным сюрпризом.

Остроухий как-то неприятно усмехнулся.

— Ты не понял, это была не шутка. Я — Зверь. Ну, то есть как… Второй кандидат на эту должность, тот самый, который сидит на цепи, ибо ни о чём, кроме разрушения, и помышлять не способен.

Взгляд принца застыл.

— Эта шутка затянулась, — сказал он мёртвым голосом. — Не стоит продолжать, иначе я могу тебе поверить, что плохо кончится. Повезло, что ты знаешь ли, мало походишь на чёрного огромного Зверя.

— Что бы вашим колдунам ни наплёл Легион в приступе алкогольной деменции и творческого экстаза, я предпочитаю малую форму, — выдал этот малохольный идиот безмятежно, расплываясь на миг клубами тьмы, чтобы вновь собраться изящным чёрным котом.

В тишине раздался звон — это Лис уронила бокал.

Принц выругался.

— Придурок! Так бы и сказал, что ты — оборотень. Зачем этот цирк?

Кот совершенно по-человечески вздохнул.

— Ладно, — сказал он голосом Мера. — Кажется, без большой звериной ипостаси тут и впрямь не обойтись… Не люблю я этого! Правда, в полном размере она все равно не поместится, но — чем богаты.

И он снова заклубился тьмой, чтобы через мгновение обратиться огромной чёрной крылатой зверюгой, местами шипастой и рогатой. Зверю в комнате было явственно тесно, потому он неловко затоптался, пытаясь сложить крылья, ничего не сломав.

— Твоего ангела, — сказала Ана.

— Моё почтение Зверю, разрушителю миров, — сказала куколка.

— Не дёргайся, я должен собрать образцы! — сказал Сан.

Монстр послушно застыл с неловко изогнутым крылом и несколько смущенным видом. И не спрашивайте у меня, как у эдакого жутика может быть смущенный вид — сие загадка великая есть, без вариантов. Тем не менее, именно в этот момент я поверила, что вот это все ещё остроухий. А внешний вид… мало ли, кто как выглядит?

— Так, — сказал Монтя. — Мне хотелось бы надеяться, но сейчас я думаю, что для таких галлюцинаций все же недостаточно пьян.

— Да, — подтвердил принц, как-то обречённо наблюдая, как Сан пыхтит в попытке выдрать одно из чёрных перьев. — Мер, ты… действительно младший сын Аштарити, Императора Западного Престола?

— Да, — подтвердил Зверь… Мер. — Не хочу тебя расстраивать, но большая часть того, во что вы верите — ерунда.

— То есть, Легион способен лгать? Несмотря на печати? — принц все ещё не мог поверить. — Но тогда… тогда все, что мы знаем о демонах, мире и магии…

Он умолк.

— Ложь, — оскалился Мер. — А чего ещё можно ожидать, если строишь государство на могуществе Отца Лжи? Такие вещи представляются мне закономерными.

Принц откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Мы все молчали и, подозреваю, крайне напоминали мороженных рыб липпи, тех самых, что валяются на прилавках с выпученными глазами-блюдцами. Одному Сану было, чем заняться: он пытался раздобыть перо.

— Не поддается! — сказал наш карманный гений обиженно.

— Это боевая форма, — вздохнул Мер. — Я в ней практически неуязвим, так что у тебя вряд ли получится. Давай приму изначальную?

— А есть изначальная? — глаза Сана горели исследовательским интересом. — Конечно, давай! Но ты сможешь потом вернуться в эту? Я хотел бы провести пару тестов. Но вообще, в целом, это просто грандиозно!

— Правда? — мне показалось, или в голосе Мера прозвучало нечто вроде надежды. — Обычно люди пугаются. Я даже там, в своём мире в академию неживых материй поступить не смог: поссорился с братом, случайно превратился на экзамене, и все начали шарахаться.

Мы переглянулись и с сомнением посмотрели на печального Мера.

— Гады! Тебе стоило на них сесть, — вдруг сказала Ана.

И мы рассмеялись. Немного истерически, правда, но — лиха беда начало!

Мер между тем встряхнулся и перетёк в уже знакомую мне по видению-воспоминанию форму крылатого рогатого парня с узким лицом и кошачьими глазами. Сан тут же выдернул у него перо и с победным воплем побежал делать какие-то тесты.

— И что, — тихо спросила Лис. — Все ангелы выглядят так?

— Крылья, рога и хвосты у всех разные, — вздохнул Мер. — Зависит от тотема. Вообще облик, конечно, условность, потому что когда-то, на самой заре времён, наши предки были просто ветрами. Это потом все… усложнилось.

— А как одежда при превращении не рвётся? — спросила Ана, кажется, полностью оправившаяся от шока. Конечно же, кто о чём!

— Мы её зачаровываем, — усмехнулся Мер и сел по правую руку от меня так, что кончики наших перьев соприкоснулись. Я чуть не вздрогнула от этого, потому что по телу пронеслась волна тепла, будто кто-то невидимый осторожно погладил по голове, щедро делясь магией, силами и спокойствием.

— И почему я должен тебе верить? — вдруг спросил принц холодно, врываясь в наш птичий галдёж. — Демоны всегда лгут, а ты не связан печатью… принц Западного Престола. Откуда мне знать, что ты не пришёл в таком вот обличьи, чтобы разрушить мир?

Мер закатил глаза.

— Просто поверь, если я пожелаю все тут разрушить, ты это заметишь. Другой вопрос, что подобное поведение кажется мне вполне себе бессмысленным времяпровождением. Слушай… я догадываюсь, что у тебя свои, личные причины верить Легиону, но его чувство юмора иногда бывает немного… странным. Сам же знаешь!

— Откуда мне знать? — поморщился принц, — Я ещё не вхожу в Первый Круг.

Мер глянул на высочество как-то странно, непонимающе, будто спрашивая глазами: "Зачем ты врешь, если маски сняты?". Принц, однако, был в своих мыслях и никак не отреагировал.

— Вот как, — сказала вдруг Лис, и в её голосе плескалась злость. — То есть, по-вашему, то, что вытворяет Легион — просто шутка, милый пустяк, развлечение? Неужели не понимаешь, сколько людей умирает ради этой лжи?

— Ну, как говорит мой учитель, это то, что люди неплохо умеют — верить во всякую ерунду, придуманную алчными уродами, и за неё же умирать. Ты об этом знаешь не меньше моего, правда?

Я покосилась на Мера. Какой, однако, он может быть скотиной…

— Забавно, что мой учитель тоже так говорит, — криво улыбнулся принц. — Но я не понимаю. Магистр Дибисиус лучший, один из могущественнейших и умнейших колдунов. Я знаю, о чём говорю, он воспитал меня! Неужели он мог не заметить, что тварь ему не подчиняется?

— Под тварью ты подразумеваешь Легиона? — спросил Мер тихо.

— Кого же ещё!

— Понятно, — крылатый вздохнул. — Предлагаю навестить магистра Дибисиуса и спросить.

Принц нахмурился.

— Невозможно. Он ненавидит демонов и активно выступает за уничтожение всех, у кого проявилась магическая проказа. Он… не поймёт.

— Мы придём в людских обличьях — для начала, — сказал Мер. — Так уж вышло, что у меня тоже скопилось к магистру Дибисиусу несколько вопросов.

— Что же, — сказал принц. — Не ной потом, что я не предупреждал тебя, демон.

Мер нехорошо усмехнулся.

— Нет, не буду. Я только надеюсь, что ты не пожалеешь о том, что знаешь правду.

— Не пожалею, — взгляд у высочества был острым, режущим. Мать-Тьма, во что я вообще оказалась вовлечена?!

— Профессор Дибисиус, уделите нам минутку? — принц вежлив, хоть нетерпение явно чувствуется. — У нас появился теоретический вопрос.

Нас просветили нечитаемым взглядом колдуна, выжившего в переплетении интриг и привыкшего подмечать все слабости.

— Неожиданное сопровождение, ваше высочество. Я высказывал мнение по этому поводу.

— Да, — сказал принц, — И все же, что касаемо наших вопросов?

— О, любознательность — отличное качество для юного колдуна, — тонкие губы раздвинулись в ядовитой улыбке. — Но вот для колдуна, желающего жить, будем честны — не лучшее. Однако, давайте ваши вопросы. Я слушаю.

Мер шагнул вперёд.

— Дядя, — позвал он. — Явись, пожалуйста — у меня есть пара вопросов.

— Молодой человек, вы определённо перезанимались.

— Дядя, это срочно, — голос стал жёстче.

— Мер… — начал принц. Полагаю, он собирался успокоить внезапно спятившего Зверя, но тот внезапно рыкнул:

— ЛЕГИОН, ЯВИСЬ НЕМЕДЛЕННО!

От этого голоса пространство вокруг словно бы вздрогнуло, взвыл ветер на улице, зазвенели тревожно охранные чары. Когда этот звук истаял, тишина была воистину кладбищенской, такой, какая наступает за чертой последних вопросов и ответов.

Пару мгновений ничего не происходило, а потом магистр Дибисиус вдруг… сломался, будто большая мясная кукла. Его шея хрустнула, проворачиваясь на сто восемьдесят градусов, конечности судорожно задёргались, а тело немыслимо изогнулась. Лис взвизгнула, Монтя выругался, Ана зашипела сквозь зубы. Я и сама не заметила, как сомкнула руки, активируя защитные печати.

Между тем, магистр Дибисиус вдруг резко собрался, только вот двигаться стал как-то иначе. Более плавно, изящно, небрежно? Он хмыкнул, размял шею и откинулся на спинку стула, небрежным движением закинув ногу на ногу.

— Племянник, — этот чувственный бархатистый голос принадлежал кому угодно, но не магистру Дибисиусу. — Как это невежливо с твоей стороны — выдёргивать меня так настойчиво посреди совещания. Совершенно на тебя не похоже! Мы как раз с твоим отцом работали над новым договором с эльфами. Поверь, Тари не придёт в восторг, если ему придётся возиться с бумажками самому, так что давай по-быстрому. Тебя эти макаки допекли, но убивать жалко?

Он перевёл взгляд на нас, хмыкнув, и тут принц меня удивил: обморочно-бледный, с застывшим лицом, он шагнул вперёд, прикрывая нас, активируя мощные защитные чары.

— А это ещё что за явления? — искренне поразился… этот. — Я тебя такому не учил. Откуда у ублюдыша вроде тебя вообще взяться благородству?.. Мер, признавайся — твоя работа? Никуда с тобой не пойдёшь, везде пытаешься нести разумное и вечное. Да безнадежны эти твари, хоть ты пойми! И этот выродок — особенно.

— Дядя, — в голосе Зверя прозвучало холодное раздражение. — Зачем ты так о нём говоришь? Он же…

— Всего лишь один из уродцев, — махнул рукой Легион. — Человеческое отродье, по глупой ошибке несущее в себе демоническую частичку. Не обманывайся, племянник, он — не один из нас.

— О чём вы говорите? — голос принца почти не дрожал — все же, парень ошеломительно хорош. Не знаю, как бы на все это реагировала, окажись на его месте.

— Ах, это, — вздохнул монстр в теле магистра. — Что же, человечки, у вас есть удивительный шанс увидеть, как на самом деле выглядит Легион, тот самый, которого вы поработили. Наслаждайтесь!

Черты лица Дибисиуса вдруг смялись, будто безумный скульптор безжалостно переделывал не понравившуюся фигурку. Миг — и на нас смотрел рогатый мужчина с узким привлекательным лицом… Знакомым.

— Отец Пресветлый… — простонала Лис.

— Не он, — оскалился Легион, — Абсолютно точно не он. Вы от него так далеко, как только можете быть, девочка.

Я просто открывала и закрывала рот, глядя на мужчину в кресле магистра, а потом — на принца. Игра "найди десять отличий" была мной позорно проиграна, ибо, если сделать скидку на разницу в возрасте, принц отличался только цветом глаз да, может, формой губ.

— Да, — сказал Легион. — Досадная случайность, потому что твоя мерзкая семейка — последние, с кем я хотел бы иметь хоть какие-то родственные связи. Однако же, случаются накладки.

— То есть, когда мать говорила, что я монстр…

— Да, она примерно меня имела в виду, хотя я и вполне убеждён, что по сравнению с твоим человеческим папашей добр и заботлив. Мер, не надо на меня так смотреть. Скажи лучше, зачем звал? А то Тари там, кажется, слегка нервничает.

Мер как-то устало вздохнул.

— Дядя, зачем ты это делаешь?

— Помогаю твоему отцу? Можно сказать, по старой памяти. Ну, и ещё потому, что твоя мама — второе существо за всю мою жизнь, отнесшееся ко мне с истинной добротой. Ну, и ещё вы с братцем — просто очаровашки! А, и править нашим Городом — забавный опыт. Достаточно причин?

— Легион. Пожалуйста. Эти пророчества ведь твоя работа, так? Этот кошмарный мир… зачем ты сделал его таким?

Монстр в теле Дибисиуса — настоящий монстр, куда уж там Меру! — усмехнулся и медленно поднялся, нарочито неспешно наполнив два бокала. Один он поставил перед Мером, второй прихватил с собой, наглядно демонстрируя отношение к нам.

— Не я, племянник, — сказал Легион со странной интонацией и улыбкой, которая уж точно не ассоциировалась у меня со смехом. — Эти твари сами построили свой мир.

Глава 10. О любви, боли и мести

— Твой путь? — переспросила Королева. — Не знаю, что ты хочешь этим сказать! Здесь все пути мои!

Л. Кэролл "Алиса в Зазеркалье"

— Ты, думаю, хорошо помнишь историю о моем друге, коль уж решился её рассказывать симпатичной девушке, — сказал Легион. — Я не в обиде, она ничего. От себя добавлю, что пророк, произносить имя которого люди просто недостойны, был первым существом, которое протянуло мне руку после того, как я вырвался из самых глубин Тёмного Мира. Можешь вообразить, этот дурак попытался меня спасти! Потому что, якобы, безнадёжных случаев не бывает. Смешно!

Не особенно, подумала я. Вслух не сказала, ибо все же не настолько смелая.

— Ерунда, конечно — тут их целый мир таких вот, безнадёжных. Но мне после предпоследней Бездны, после контрактов с безумными алчными скотами искренность была как глоток воздуха, и я пошёл навстречу. Это было лучшее время: мы странствовали по миру, спорили до хрипоты, колдовали до упаду, и вкус жизни вернулся ко мне. Он был лучшим из людей, кого породил этот мир, и делал все вокруг лучше. Он никогда не хотел власти, не гнался за могуществом, не искал низменных удовольствий; его интересовала магия ради магии, свобода воли как единственное возможное условие существования, дорога как поиск истины и приятной усталости для ног, природа как источник вдохновения, жизнь как драгоценность. Он помогал другим просто потому, что мог. Он колдовал, как дышал, потому что любил магию всем сердцем, и она отвечала ему взаимностью. Он считал демонов интересными и уважал нашу свободу, полагая наше проклятие несправедливым. Он не боялся себя, а значит, и нас. Он принимал нас такими, какими мы были.

Я смотрела на монстра и не могла поверить. То, как он это говорил… А Мер ведь был прав, Легион действительно очень любил своего друга. Кто бы мог поверить, что даже такие твари способны на это чувство! А с другой стороны, глянуть на того же Мера. Сильно ли он похож на демона? И кто сказал, что монстры любить не способны? Мы все, тут собравшиеся, в некоторой мере доказательства обратного.

— Этот мир, — сказал вдруг Мер таким тоном, будто разгадал загадку. — Это произошло здесь, так?

— Да, — улыбнулся Легион, и рот его блеснул несколькими десятками тонких и острых клыков. — Уж сколько я раз предлагал ему убраться из этой помойки, тем более что тут тогда творилось полное безумие, именуемое становлением человеческой цивилизации. Они тут разве что не жрали друг друга, серьёзно! Но попробуй убеди того, кто чувствует мир, как себя самого, и каждую боль и несправедливость считает своей собственной проблемой. Я даже угрозы и шантаж пробовал — без вариантов! Он только смеялся в ответ, придурок. Вот мы и странствовали здесь, несли чего-то в массы — то утешение, то помощь, то протрезвляющие мозг пинки (это была моя любимая часть). А потом меня вызвал очередной малолетний кретин, возжелавший власти над очередным невезучим миром. Свою мать в жертву принёс, такой вот старательный был юноша! Люди и их мерзости… Пришлось лететь на зов и разбираться. Пока суть да дело… я опоздал. Они убили его, потому что боялись, по наущению коллеги-завистника. Обвинили, смешно сказать, в сделке с нечистой силой! У них, понимаете ли, были потом народные гуляния по этому поводу. Мол, проклятого колдуна, что был одержим демоном (мной, если кто не понял), больше нет, так возрадуемся. Самое интересное, что в этом увеселительном мероприятии участвовали и те, кого он лечил, учил, спасал. Я потом с них начал.

Меня передёрнуло от тёмного удовольствия, прозвучавшего в этом голосе.

— Я нашёл каждого, кто был на той проклятой площади, и не был небрежен. О нет! Наоборот, я был внимателен, уделил им время. Иногда наше общение длилось неделями. А вот тех, кто отдавал приказы, оставил на закуску, приготовил им самую роскошную программу развлечений, но тут вмешался местный творец. Мол, многовато крови… Не знаю, я не считал, но и не жалел никого встречного. Люди этого мира не достойны жалости после того, что сделали. Так или иначе, мне было поставлено условие: никаких больше убийств своими руками. Я был обязан уважать волеизъявление этих вот… мешков с костями. Мог шептать, мог лгать, но окончательный выбор должен был оставаться за ними.

— До меня начинает доходить, — вдруг подал голос Сан. — И вы псих конечно — без обид! — но все же гений. Вывернуть все так…

— Какая смелая букашка, — иронично пропел Легион. — Когда ты обращался к одному из моих обличий за повышением для твоего папочки, то не выглядел таким уж мужественным. Эволюция, вестимо!

Сан вытаращил глаза, приоткрыл рот — и захлопнул. У Аны отчего-то задрожали губы.

— Вот и правильно, — фыркнул монстр. — Когда же до вас, идиотов, дойдёт наконец: любой, кто рисовал на полу круг вызова в надежде, что древние и ужасные демоны удовлетворят жалкие человеческие хотелки, множил мою власть. Алчность, похоть, ненависть, зависть, бессильное отчаянье… Звучит, как музыка для моих ушей. Потому что любой, призвавший Легиона — и есть Легион. И имя вам…

Он рассмеялся, и мне казалось, что я слышу хохот тысячи голосов — заливистый, торжествующий, но ни капли не весёлый.

— То есть, — голос принца был морозно-спокойным, как будто в разгаре был светский приём. — Печати не способны сдерживать демонов?

— Да почему сразу не способны-то? — фыркнул Легион. — Они вполне себе годятся для всяких бесов и прочих маленьких хищных тварей, охочих до дармовых кормушек. Но удержать высшего если и получится, то недолго и не полностью. Удержать печатью меня? Ну, этим уже несколько столетий занимаются твои родичи. Эффект налицо, так ведь? А они поймали один из моих обликов, поработили, так сказать. Неужели не видно, как я трепещу?

— Но Светлая Империя, — вдруг сказала Лис. — Там же верят в… вашего друга, так?

Легион захохотал так, что чуть не упал с кресла.

— Серьёзно? — сказал он. — Да большую часть тех, кто верил в моего друга, вы сожгли на кострах, а остальным спешно и доходчиво объяснили, как и во что веровать надо. Каюсь, я помог; видишь ли, девочка, вашим Неназываемым Пророком был я.

— Ложь! — крикнула Лис. Легион закатил глаза и страдальчески посмотрел на Мера.

— Мне точно-точно нельзя их убить? Может, слегонца, а? Они тогда станут холодными и послушными!

Зверь, предпочитающий малую ипостась, попросил:

— Перестань кривляться. Так как тебя угораздило податься в пророки? То есть, не то чтобы в этом для тебя было что-то новое…

Легион ухмыльнулся и отпил из бокала.

— На самом деле, до крайности забавная вышла ситуация. То бишь, я уже настроился проредить местную популяцию скота до удобоваримого состояния, но тут же оказался связан правилами, по которым даже прийти сюда без приглашения не мог. Между тем, драгоценный папаша изволил в кои-то веки ответить на мой вопрос и сообщил, что душа пророка перестанет быть частью местной экологии и сможет переродиться, когда этот мир рухнет. Пришлось импровизировать! Для начала надо было сюда попасть, так что я начал приходить во сны тому самому колдуну-завистнику, по наущению которого убили моего друга. Кто ещё не понял, это был ваш Великий да Безумный, предок этого вот… высочества. Под словом "безумный", кстати, могу много раз подписаться: он спятил окончательно и бесповоротно, когда я с ним закончил. Но сначала был, конечно, шёпот, который уговаривал, увещевал и советовал. В итоге, он поверил, что единственный способ сравниться в могуществе с моим другом — призвать меня. Так я снова вернулся в этот мир, уже не только ради мести, но и чтобы подвести его к гибели.

Монстр помолчал, что-то разглядывая в окне. Я мельком глянула тоже: из кабинета магистра Дибисиуса открывался вид на статую Великого Безумного Колдуна. Хотя, о чём это я? Едва ли кабинет обустраивал Дибисиус; едва ли к тому моменту он вообще существовал.

Мне вдруг совсем не ко времени стало интересно, что чувствовал Легион, глядя каждый раз на убийцу своего друга. Удовлетворение от свершившейся мести? Злорадство? Или, быть может, это было напоминание самому себе?

— Ну, и вот тут передо мной встал вопрос: как превратить людей в послушное стадо? — продолжал монстр между тем. — Благо, это их почти перманентное состояние, да и у меня есть некоторый опыт в подобном. И начать, конечно же, следовало с разделения. Потому что не важно, падают ли на землю кислотные дожди, горят ли леса, уходят ли под воду континенты, людям просто жизненно необходимо знать, что есть "мы" и "они". Ну и да, "мы", конечно же, лучше, чище, правильней, а ещё — ну непременно победим! Кого-нибудь. Например, здравый смысл. Из этого "мы" позже вырастают, как сорняки, слова вроде "превосходство", "чистота", а потом, наконец-то, и желание изничтожить "их", которым пользовались правители всех времён и народов. Ну вот я и решил: пусть у тех, других, будет Пророк с лицом моего друга. Чем не решение? Я даже не стал особенно менять его учения, просто подкорректировал в соответствии с моими целями — полслова здесь, полслова там, немного сместить акценты… Ну и, конечно, я был умнее, чем этот умерший ни за что дурак. Нашёл покровителей среди власть имущих, сумел доказать им полезность своих учений, показать, как легко с помощью веры можно будет управлять людьми и убирать неугодных. Даже оправданий придумывать не надо, просто скажите, что верует не так и не в тех — и добро пожаловать на костер! М-м, ох уж мне эти еретики-гриль… Блюдо столетия в светлой Империи — пальчики оближешь! Ой, не кривись, я же образно!.. Так или иначе, мои доводы убедили правителей куда быстрее, чем: "Если от ваших слов стало легче и свободнее хоть кому-то, значит, вы изменили мир, значит, вы в некотором роде управляете им." Глупый, глупый мой друг… он совсем не понимал людей. А вот я — да.

Ну, думать об этом неприятно, но монстр прав — в чём-то. Быть может, вообще во всем, но, возможно, все-таки нет…

— Потом я придумал правила да заветы для светлых и тёмных. Пока писал, хохотал до икоты, но знаешь, что характерно, любимый мой племянник? Они приняли это. То есть были, конечно, те, кто пытался сопротивляться, но в итоге их сминали свои же, мне даже вмешиваться не приходилось! "Уничтожай или будь уничтоженным", "Убивай неверных", "Никому не верь", "Вешай прелюбодеев", "Забивай развратниц камнями", "Только сила имеет значение" — они приняли это всерьёз! Иногда я думаю, что, если им сказать: "Вы станете владыкой мира, сожрав соседа", они побегут готовить подливку. Хотя, я ведь проверял этот тезис…

— И что? — тихо спросил Мер.

— Разве не очевидно? Двое из четверых сожрали соседей.

— Другие двое отказались?

— Нет, просто я проводил эксперимент в одном районе, так что — они стали ужином.

— Ты ведь это только что придумал, верно?

— Ну… может, слегка преувеличил, но это хорошо отражает человеческую динамику.

— Я не знаю, чего ты добиваешься, — сказал Мер хмуро. — Я не стану уничтожать этот мир, если ты на это рассчитывал!

Легион рассмеялся и склонил голову набок.

— Племянник, ну какой дурак тебе сказал, что ты будешь самолично уничтожать миры? Бездна с тобой, окстись! То есть ты мог бы, конечно, если бы захотел, и однажды так и будет — через пару-тройку тысячелетий, не раньше. Более того, позволь открыть тебе небольшой секрет: в твоем случае достаточно просто прийти. Ты уже сделал все, что должен был, процесс запущен. В принципе, можешь сейчас вернуться со мной, благо Иша мне уже весь мозг выгрызла, мол, уточни у Мера, когда он с девушкой-совушкой придёт на ужин. Я попытался откреститься, но твоя мать в последнее время стала такая умная, что аж страшно. "Если есть в нашей плеяде мир, где демоны работают демонологами, то ты точно в этом поучаствовал". И возражения даже слушать не стала! В общем, забирай эту нелепую девицу, свой зверинец, если уж так привязался к этим дурацким мутантам, и давай убираться отсюда.

— В мир демонов?.. — прошептал Сан полным восторга голосом. — А можно мне с вами? Пожалуйста! За такой опыт я даже на роль "зверинца" согласен, похрюкать, если надо, могу. Ну, или тапочки принести!

— Ну надо же, — вздохнул Легион. — Как это я тебя проморгал, эдакого смелого и любознательного? Понятно ведь, что от таких надо бы избавляться в первую очередь…

— Скажите, — вдруг выдала Лис дрожащим голосом. — Но как так вышло, что вы имеете власть и над светлыми? Ведь… мы не вызываем демонов.

Легион радостно и зубасто улыбнулся.

— Вы — нет, а вот ваше начальство — очень даже да. Ты и сама должна была знать это воззвание: "Приди же, приди, о Ангел Утренней Звезды, зареносец, предвестник света, и пусть красные крылья твои обрушат Бездну на неверных, выжгут их огнём!" Я не гордый, я прихожу. Твои молитвы тоже слышал, кстати; как оно, ещё не передумала умирать во славу меня? Если что, можешь начать прямо вот тут — я только за! Этот ковёр хорошо чистится.

Лис стиснула зубы так, что они, наверное, должны были раскрошиться, но не заплакала, хотя ей явно хотелось.

— Спасибо за правду, о Светлейший, — сказала она вместо того, церемонно поклонившись, и мы все тут же зауважали её ещё больше.

Кажется, даже монстр.

— А ты забавная, — усмехнулся Легион. — Начинаю понимать, почему императренок проникся. Вообще, переспать со Зверем — интересный способ его победить, надо запатентовать и рекомендовать в других мирах! Точно, впишу в следующее пророчество подробную инструкцию…

— Дядя!

— Что?! Я буду советовать этот метод только симпатичным девицам фертильного возраста. Желательно — монашкам и прочим служительницам света. Они — ух! Хоть какая-то польза тебе будет от командировок!

Мер как-то смущенно покосился на меня и, кажется, всерьёз вознамерился Легиона стукнуть, по крайней мере, такое было чувство. Я чуть на руке у него не повисла, ибо — как он может вот этого не бояться? Хотя, с другой стороны, дела семейные…

Однако, разборки родственничков-демонов были прерваны самым неожиданным образом: рядом со мной вдруг буквально завибрировала тёмная энергия, низко и страшно. Я покосилась на принца и чуть не заорала: видок у высочества был такой, словно сама Тьма рвётся из него, раздирая цепи.

— Хватит, — рыкнул принц. — Довольно. Ты… ты. Я верил тебе, единственному, учитель. А теперь — не понимаю! Зачем вообще было оставлять меня в живых? Зачем заботиться? После всего, что ты сделал с моей семьёй, моей матерью, моим миром, моей магией, почему ты меня просто не убил?!

— Поленился, — зевнул Легион. — Это пришлось бы ждать, пока родится ещё один, подгонять его под легенду "Избранного"… А так все просто: магию демонов запечатал — и радуйся. Хотя, кое-что все-таки пролезло. Не думаешь же ты, что просто так настолько искусен в иллюзиях и так легко подчиняешь всяких сущей?

— Ты заплатишь, — сказал принц. — Я уничтожу тебя, чего бы это ни стоило!

Я подозрительно покосилась на высочество. Это воздух за его спиной так сгустился или мне кажется?

— Послушай, — сказал Мер, подняв руки в примиряющем жесте. — Нам всем просто надо обсудить это в спокойной обстановке.

— Нет, — с этой улыбкой-оскалом императорский отпрыск стал похож на Легиона ещё больше. — Что нам действительно нужно, так это убить безумную зажравшуюся тварь, которая хочет уничтожить мир из-за истории тысячелетней давности. Но ты ведь не пойдёшь против любимого дядюшки, верно?

Воздух между этими двумя заискрил и почернел.

— Я не стану помогать тебе с убийством Легиона, но…

— Сказано, — прошипел принц. — И услышано. Вы все, делайте выбор, потому что тот, кто не со мной — против меня! И я уберу его со своей дороги, не считаясь ни с чем. Коль уж существует пророчество, я стану Избранным. Я уничтожу настоящего Зверя.

— Будет интересно взглянуть на это, — пропел Легион.

— Не волнуйтесь… учитель, я постараюсь не разочаровать. Долго ждать не придётся! А вы… Кто идёт со мной, кто остается здесь?

Вопросик, однако, на все тысячу ки.

— Мы не должны доводить до подобного, — сказал Мер. — Мы практически родственники, и все это можно решить миром.

— Тебе никто не поверит, — добавил Легион презрительно. — А сам ты против меня — ничто. Дитя человеческое!

— Люди тоже много могут, папочка, — ой, сколько ехидства в голосе, а ещё — ненависти.

Впрочем, а что бы я делала на его месте-то? Это ведь, наверное, удобно — вдруг найти причину всех бед и болей. Только вот правильно ли винить во всем Легиона? Может быть, он прав и виноваты мы — что не противились, принимали как должное, даже не пытаясь думать или искать ответы?

Я покосилась на ребят. Как ни крути, мы оказались между молотом и наковальней, и вопрос лишь в том, кто уничтожит нас раньше: принц или Легион.

— Пойдём? — тихо спросила Ана. — Мы клялись.

— Да, — кивнул Монтя.

— Да, — сказала Лис.

— Ну, если все… — протянул Сан, — Дени, идём?

А я посмотрела на Мера, печального и растерянного, и отчего-то вспомнила, как он защищал меня, а ещё — Колыбельную.

— Нет, — сказала я.

— Нет? — повторила Лис. — Мы ведь пообещали помочь спасти мир, Дени. Забыла?

— Все ещё веришь, что его можно спасти, просто взяв и кого-то убив? — огрызнулась я. — Проблема же не в Легионе, а в нас!

— Это все сделал он, — отрезала светлая и вышла. Куколка поклонилась мне с видимым сожалением, но последовала за хозяйкой, не промолвив и полслова. Остальные, бросая на меня зовущие взгляды, тоже покинули комнату, один за другим. Дверь хлопнула, отрезая их от нас. Они и мы… Все же, я ненавижу Легиона — он слишком часто бывает прав.

— Ну вот, — сказал монстр весело. — Теперь у нас есть и Зверь, и Четверо. Миру точно конец, какой удачный день! Так что, отправляемся на ужин к Ише?

— Ты специально его спровоцировал, — вздохнул Мер.

— Конечно, — сказал Легион. — Зато теперь все фигуры для последней партии расставлены на доске, и скоро наш с другом спор разрешится в мою пользу. Мир рухнет и, возможно, тогда этот придурок все же переродится.

Мер покачал головой.

— Столько жертв — ради одной души?

— Некоторые души стоят того, — пожал плечами Легион. — Ты ещё не терял никого, но однажды неизбежно поймёшь: ради некоторых ухватишься даже за призрачный шанс.

— Людей убить очень легко, — сказал Мер. — Я уже понял это.

— Вот как? — прищурился Легион. — Интересно, интересно…

— Дядя, — голос нашего карманного Зверя крайне серьёзен. — Скажи мне честно, у тебя есть крылья? Ты всегда говорил, что нет, но…

— Да, — поморщился Легион. — То есть были, я редко пользуюсь ими — не люблю. Но не говори, будь так добр, родителям об этом: слишком многое мне пришлось бы объяснять.

— Ангел Утрення Звезда, значит?..

— Да. Я был восточным предрассветным ветром — очень-очень давно, до того, как был заперт в Бездне и изменён ею.

— Тебя почитали, как бога?

— О да, — сказал Легион. — Я был богом света.

Мер как-то нервно дёрнулся.

— Мне очень жаль, — сказал он тихо, и я буквально увидела, как вновь наползает на лицо Легиона маска циничной весёлости.

— Жаль? Не смеши, племянничек, это была муторная должность, которая совсем мне не подходила. А вот сейчас я — это я, свободен, владею парочкой миров и работаю на твоего папочку исключительно по зову сердца — одного из. И вообще, хватит воспоминаний, у меня от них изжога почище, чем от второсортных душ. Отправляемся отсюда!

— Нет, — отозвался Мер. — Извинись за меня перед мамой, но у нас тут остались дела.

— Это какие же?

— Будто ты сам не знаешь! Я должен ещё раз поговорить с Даном, дядя. Он не глупец, я смогу до него достучаться. Печати, которыми ты сковал его силы, дрожат и рушатся. Когда они исчезнут окончательно, этому миру придётся иметь дело с обезумевшим от ярости и неспособным себя контролировать крылатым. Это недопустимо.

— Ну зачем? — закатил глаза Легион. — На кой ляд тебе его спасать? Он не настоящий ветер, вроде тебя или брата, а просто химера, выродок. В нём нет истинной возвышенности, он просто слабый человек. Зачем ты хочешь помочь ему?

— Потому что могу, — сказал Мер. — Твой друг был прав: это — хорошая причина, большей и не надо. Идём, Дени, у нас ещё есть дела!

И я пошла, спиной чувствуя внимательный взгляд Легиона. Тихий шепот "Хотел бы я, чтобы он был прав" мне, наверняка, просто почудился.

Глава 11. О полётах, трауре и несвоевременных вещах

— Знаешь, одна из самых серьёзных потерь в битве — это потеря головы.

Л. Кэрролл "Алиса в Зазеркалье"

— Его высочество отбыл во дворец со своими новыми друзьями, — сообщили нам на входе в покои принца.

— Что же, — сказал Мер задумчиво. — Может, это и к лучшему; совершенно уверен, что ему нужно прийти в себя и все обдумать.

Я только вздохнула, воображая, до чего принц, сынок Легиона по совместительству, может на порыве додуматься. Перспективы не радовали от слова кошмар, оставалось только надеяться, что мы все, а с нами и мир заодно, переживём последствия Дановых размышлений. А уж мне, коль я с высочеством не пошла, стоит наряжаться в лучшее платьишко и прогулочным шагом продвигаться в сторону кладбища, не дожидаясь последствий своей выходки.

Вообще, по прошествии времени собственный поступок начал казаться, пожалуй, не самым правильным. С чего я решила остаться с этим иномирным монстром? Не посчитают ли друзья мой выбор предательством?

— О, взгляни, там кафе, — вмешался в мои мысли непринужденный голос Мера, — Нам после сегодняшнего дня не повредит немного сладостей, так ведь? Тебе так точно. Как ты летать собираешься, если тебя тараканы воруют?

Ладно, некоторые плюсы у этого конкретного монстра все же имеются, стоит признать! Я бы высказала ему, что и так никуда летать не собираюсь, да и Винсент бы его, пожалуй, тоже унёс, благо размером с боевого пса. Но когда меня на полном серьёзе собираются накормить сладостями из "Бесовского соблазна", могу ли я отказываться? Ну то есть, теперь-то я знаю, что за учитель снабдил Мера местными деньгами, но это ж тем более стимул. Как же, делаю вклад в благое дело, обворовываю древнее зло!

Тьху, даже самой смешно. С другой стороны, как ещё отвлекаться, когда мысли в голове крутятся невесёлые, и самая неприятная из них — что Филю надо отсылать-таки к маме с отчимом. Там его, конечно, прибить могут — не со зла, а чисто по недосмотру, ибо пьют оба, как рыбы. Прошлый случай, что до сих пор в кошмарах является, с того и начался, что мама уплыла в обьятия перебродившей настойки и забыла спилить малышу рога. А уж чем все тогда закончилось, даже вспоминать не хочу — и так сегодня всяческого неприятного было недостаточно.

Так что отсылать братца не хочется, но оставить тут — смерть почти гарантированная. До чего бы в итоге принц не додумался, едва ли для меня это чем-то хорошим кончится. По этому поводу не особенно страшно (ученики нашей Академии бояться смерти перестают с первого курса), но вот младшего тянуть за собой не хочется. Эх, смогу ли привязать к нему духа-хранителя, как сделала мама Лис перед смертью? Может, Мер подсобит?

— Реальность взывает к Дени, — вмешался в мои мысли голос Мера. — Могу даже пентаграмму на тарелке нарисовать, если это поможет тебя призвать!

Встряхиваюсь и обнаруживаю, что уже сижу за столом, сладостями уставленным. И Зверь напротив: говорит вроде легко и даже весело, но смотрит серьёзно, немного расстроено.

— Да, — говорю. — О ерунде всякой. Ну там, мир рушится, я друзей предала, розочка вон на пироженке помялась… Ну все против меня!

— А что, — спрашивает он серьёзно. — Думать иначе, чем они — это и есть предательство? Мне вот так не кажется.

Я вздохнула и отправила в рот помятую розочку — нечего ей жить на свете, такой несовершенной!

— Не знаю, мы тут в этом, то бишь дружбе, не особенно разбираемся, сердечное спасибо твоему дядюшке. Приходится все познавать методом проб и ошибок, да-да.

На лицо Зверя набежала тень.

— Прости, — сказал он. — Легион… Я не вполне понимаю, почему он так поступает и чего в итоге добивается. С ним никогда не поймёшь наверняка. Но то, что он сделал с вашим миром…

— Ну, ровно то, что люди ему позволили, так ведь? — говорю со вздохом. — Отчего-то мне кажется, что попытки прибить Легиона только ухудшат и без того плохенькое положение. И это я молчу о том, что слишком уж твой дядюшка нарывался на такой вот исход. Вот потому-то я и не пошла с принцем, а сижу тут, с тобой.

Не только потому, конечно. Но той, второй причине, тут уж точно не время и не место.

— Забавно получается, — усмехнулся Зверь. — Получается, мир вовсе не от меня спасать надо.

— И не весь мир, а парочку особенно активных придурков, мечтающих его развалить. Причем спасти их мы должны не от кого-то, а от самих себя — та ещё задачка. Проще было бы и впрямь пойти да прибить какого-то монстра, цепями в недрах земли прикованного. Но тем жизнь от пророчеств и отличается, что не бывает в ней все однозначно. И к слову об этом: купишь ещё и Филе сладостей?..

Остроухий тут же пошёл выполнять просьбу, а я крылом, невидимостью скрытым, нервно повела — было чувство, что кто-то за перо дёргает.

"Дени!"

Кошу глаза и едва не падаю — из-за ширмы, за которой дамские комнаты спрятаны, одним глазком Марисоль выглядывает. Не настоящая, конечно… в том смысле, что она в принципе фальшивая, но иногда за маской скрыта Ана, а иногда это просто иллюзия, которая помогает отчитаться потом перед ректором о её праведности и чистоте. Дескать, сидела носочки вязала дома, денно и нощно, глаз не смыкая, и ждала, пока ты обо мне вспомнишь, мой господин.

Ну так вот, иллюзорная Марисоль ныне оторвалась от своих домашних занятий и рукой мне помахивала,

Я призадумалась.

Конечно, может быть ловушка, даже очень может быть, но да я и не котёныш беспомощный. А поговорить нам надо, ой как надо, пока все не рухнуло. Так решено! Помахала Меру, мол, отправляюсь в заплыв по местам для раздумий, и скользнула в комнату, дверь за собой прикрыв — кому захочется войти, тот резко вспомнит о делах каких-то неотложных и уйдёт. Да вон хотя бы в ближайшие кусты, почему бы и нет?

— Дени, — сказала иллюзорная Марисоль. — Времени мало, не знаю, сколько я ещё смогу изображать, что медитирую. В общем, мы во дворце, принц ушёл, сказал, что потренируется, дабы пар выпустить и с новыми способностями совладать, а после встретится с Императором и все с ним обсудит. Прихватил с собой Монтю за компанию, и кто знает, чем это кончится. Лис пытается сдерживать его, но сила хлещет из принца, как вода из прохудившегося сосуда. Потому будь добра, присматривай за Зверем, будь внимательна, спрячь понадёжнее все, что тебе дорого. Или я, или куколка — кто-то найдёт тебя, когда появятся новости. И да, Лис просила передать, что ты, разумеется, права, но она хочет быть рядом с принцем и сама остановить его, если понадобится.

От облегчения я чуть лужицей по полу не расплылась.

— Спасибо! Я думала, что мы больше не будем… союзниками.

Марисоль закатила глаза, и её облик на миг дрогнул, смешиваясь с чертами лица Аны.

— Во имя Тьмы, Дени, мы — колдуны. Рано или поздно жизнь все равно развела бы нас по разным углам, городам, а то и фракциям, но только дураки перестают из-за этого считать друг друга друзьями.

Наши взгляды встретились. Ну, Ана…

— Я вот призналась Монти, что люблю его, — вдруг выдала она. — А он сказал в ответ: "Я так давно ждал этих слов. Я могу сказать тоже самое, но предпочту и дальше доказывать делами". Представляешь? Все оказалось так просто и совсем не страшно… Я все обдумала. Брошу Академию, если мы выживем, выйду за Монтю замуж всему его семейству назло и открою лавку артефактов с Саном на пару. А если умрём — что же, буду хотя бы знать, что шанс на счастье был. При любом раскладе выигрыш, так ведь?

Выражение лица у меня, должно быть, было дивное. И это — циничная Ана, которая считала, что отношения могут только ради выгоды, а диплом Академии и последующая карьера колдуньи — самое важное, что может быть? Может, в некоторой степени балансировать на краю миру полезно — вон сколько дивных метаморфоз открывается, не сосчитать…

— Исчезаю, — сказала иллюзия между тем. — Будь осторожна, Дени. И, к слову… помнишь, ты жаловалась, что никогда и ни с кем не целовалась? У тебя вон целый Зверь теперь есть! Ещё и симпатичный, что в комплекте просто мечта всех девочек. Вот и попрактикуйся, не тормози! Демоны не подчиняются печатям, Легион на свободе, Зверь пришёл, наследник Империи — уродец, все, что мы знали — ложь, а мир может погибнуть в любой миг, так что ни один из них нельзя упускать.

Переход от серьёзного разговора к шутливому обескураживал, но, пока я хлопала глазами, Марисоль подмигнула и истаяла. Между тем, жизнь, как известно, полна удивительного и невероятного, потому что дверь вдруг задрожала под ударами, а мужской голос рявкнул:

— Ты что там делаешь? А ну открывай!

Я на пару мгновений подзависла от такого вот вопроса. И правда, чем же это таким интересным тут заниматься-то можно! Аж жаль исподволь стало беднягу, что таких простых вещей не знает. Собралась уже выйти и спросить, не нужны ли ему инструкции с картинками (чем Тьма не шутит), когда дверь вылетела из петель, являя моему взору… ректора?

— Где она?! — взревел он раненным буйволом. Ой, начинаю понимать…

— О чём вы? — блея, ресничками хлопаю, а сама бочком-бочком к выходу пробираюсь, ибо вспышки ревности у этого психа особенно опасны. Именно после них обычно его фаворитки таинственно пропадали без вести или гибли от несчастных случаев.

— Не играй со мной! Где Марисоль? Она входила сюда!

Ой, соленые мухоморы и просроченные реактивы…

— Простите, но здесь только я.

— По-твоему, я — дурак? — как по мне, так да, но вслух на такие вопросы вышестоящих утвердительно отвечать, к сожалению, не принято. — Я запрещал Мари общаться с тебе подобными. Что смотришь? Знаю, все вы прошмандовки, так и мечтающие подцепить богатого колдуна и сделать карьеру через его постель!

— А вам не кажется, что, если все женщины кажутся продажными, то проблема, возможно, не в них, а у вас в голове? — голос Мера, привалившегося плечом к дверному косяку, ранил краеугольными льдинками, а взгляд не обещал ректору ничего хорошего. Я едва не вздохнула от облегчения: при постороннем родственничек Императора, вполне вероятно, будет вести себя поадекватней.

Ну, насколько это вообще возможно для людей его типа.

— Молчали бы, юноша, — скривился глава нашего демонобоязненного учебного заведения. — Знаю, что Дибисиус крайне вам благоволит, но это вовсе не повод поучать старших. Эта особа не стоит защиты, ибо интересуется вами только из выгоды, этот тип сразу можно отличить. Уж можете мне поверить, мне известно о женщинах и мире поболе вашего!

— Вам ничего не известно ни о женщинах, ни о мире, ни даже о себе, — в голосе Мера прорезались какие-то подозрительно опасные нотки. — Но это легко исправить. РАССКАЖИ МНЕ!

И снова этот голос, вибрирующий в каждой частичке человеческого тела, отдающий тяжестью в затылке, горечью на языке, тот, которому практически невозможно не подчиниться. Мне повезло дважды: во-первых, Зверь обращался к другому, во-вторых, я буквально ощутила, как засверкали под иллюзией кончики перьев, сбрасывая наваждение. Интересно. Быть может, уничтожая уродства… то бишь, скрывая особенности, мы действительно теряем что-то крайне важное — не только для мировосприятия, но и для магии?

Между тем, с нашим ректором, как водится у императорской семьи, поразительно прекрасным (наследственную способность к иллюзиям не пропьёшь), стали происходить дивные метаморфозы. Сначала поплыла личина, обнажая черты не то чтобы радикально некрасивые, но уже тронутые старостью и какие-то очень простые, такие, на какие натыкаешься взглядом едва ли не каждый день, чтобы тут же равнодушно скользнуть мимо. Но это, как говорится, полбеды, куда больше пугало выражение его лица. Я даже не могу сходу сказать, чего больше было в этой гримасе: боли, страха, злости, растерянности, испуга, отчаянья. Он выглядел, словно капризный ребёнок, чем-то глубоко обиженный.

— Папа сказал, она не любит нас, — всхлипнул он с таким отчаяньем, что я, каюсь, шарахнулась к стенке. — Папа сказал, она умерла, потому что была плохой и хотела уйти от нас.

По моей спине словно прошлось мокрое перо. Ну да, поговаривали, что брат действующего Императора не особенно спрашивал мнение своей супруги насчет того, желает ли она быть с ним. Взял, увёз и нечего трепыхаться — любовь с первого взгляда, не бес нарыдал! Помнится, девчонки — такие же крысы помоечные, как и я — вещали, что, мол, роковая страсть и это все очень романтично.

Померли ещё на втором курсе, и, мне кажется, правильно.

Дуры были.

— Я ищу не такую, как она, — говорил мужчина между тем. — Ищу настоящую, но они все оказываются такими же. Все! Я люблю их, воспитываю их, пытаюсь исправить это уродство, что заложено в самой женской сути, но у меня ничего не получается! Каждый раз кажется, что я встретил ту самую, но опять — обманка. И мне приходится делать, как папа. Я вынужден их наказать! Потому что они вели себя плохо…

Честно, меня Легион так не пугал, как наш почтенный ректор в данный конкретный момент времени.

— Дени, идём, — позвал Мер, но меня к полу как приморозило, будто бы я перед ужасной нечистью: двинусь — и монстр заметит меня. Оставалось только стоять и слушать про несчастных девочек, которые все делали не так, которые не понимали, как же сильно их любят.

Мер, кажется, понял, что шоу не будет, потому что меня обняла тьма, и мгновение спустя мы очутились на улице.

— Я должен извиниться, — сказал Зверь тихо. — Ты не должна была этого слышать.

— Нет-нет, все в порядке, — я нервно дёрнула крылом, пользуясь тем, что второй пары конечностей не видно, и отвесила себе мысленного пинка, напомнив, кто тут опытная да многое повидавшая циничная колдунья.

Мер, судя по всему, не особенно поверил, но говорить ничего не стал — и на том спасибо. Смешно это: не пасовать перед всякими монстрами, сражаться в магическом поединке с самим сыном Легиона, не бояться смерти, колдовать, падая с лестницы, но замереть, испугавшись… человека? Ха-ха.

— Что ты с ним сделал? — вопросила я нервно. — Какое-то ментальное колдовство?

Мер поморщился.

— Я же Зверь, — его голос звучал так, будто в данный конкретный момент парень не особенно доволен этим фактом. — Я должен быть глазами, оценивающими людей, голосом, задающим вопросы, сердцем, слышащим ответы, разумом, способным оценить их… Ну, или как-то так написано в очередной группе пророчеств. Так или иначе, у меня есть соответствующие способности, просто я не пользовался ими раньше — знаешь ли, тяжело встретить преступника-человека, если больше половины жизни проводишь в лаборатории. И вот сейчас я думал, что наконец-то получу удовольствие от этой способности, причиню боль по-настоящему плохому человеку, заставлю его увидеть себя и ужаснуться.

— Ну, у тебя получилось.

— Да, — вздохнул Мер. — Только вот мне в итоге не захотелось его покарать. Мне стало его жаль. Правда, однако, в том, что девочек, попавшихся ему на пути, мне жаль ещё больше. Идём, Дени. Не волнуйся: он больше не потревожит ни тебя, ни Ану.

Послушно топаю следом, а сама раздумываю: и правда, с чего это я, идиотка в подкованных железом башмачках, решила, что вся сила Зверя — в жутком-жутком, страшном обличьи, клыках али когтях? Ведь даже на примере того же дядюшки-Легиона стоило бы понять, что могущество каждого демона, его главный дар заключается в том, чтобы влиять на умы людей. Какой скудоумный дурак решил, что главное и самое страшное в демонах — клыки да когти?

— Как-то нелогично это, — сказала Меру в итоге. — Почему именно тебе достался этот дар, а не твоему брату, например? Я не видела его, только слышала, и то мне показалось, что ему эта роль больше пошла бы.

— Так ты помнишь…

— Ага. Колыбельная и всякое такое.

— Ну да, — Мер не выглядел счастливым, наоборот, как-то даже сник. — Ну, ты понравилась брату, он сказал, у тебя очень красивые крылья. Я вас познакомлю потом, когда все это кончится.

— Может, лучше не надо? — вопрошаю осторожненько. — Мне заочного знакомства за глаза хватило, так сказать.

— О, он тебе понравится, — фыркнул Мер и добавил чуть тише. — Он всем нравится.

Я вспомнила высокомерие и категоричность, что сквозили в каждом слове братца, и сильно усомнилась в этом.

— И мы с мамой спрашивали у Мастера, почему именно меня выбрали в качестве Зверя. Я сказал, что брату это понравилось бы куда больше — судить других, разрушать, властвовать. "Вот", — сказал тогда Мастер, — "Ты сам отлично объяснил, почему он совершенно не подходит". И понимай, как знаешь!

Я открыла было рот, дабы спросить, кто такой этот самый Мастер, но тут же захлопнула. Это тот самый случай, когда мне потом с ответом ещё как-то жить! Вопрос, между тем, задал Мер, да такой, что я чуть маковку не принялась чесать.

— Я не совсем понимаю, — сказал он. — Почему Ана так долго продолжала играть по правилам этого чудовища, когда рядом был Монти? Он ведь совершенно очевидно обожает её.

— Ну… Понимаешь ли, мы, девушки, иногда бываем дурами, — сказала я честно. "Те, которые выбирали твоего брата, а не тебя, особенно" — добавила мысленно.

Вслух продолжила иное:

— Ректор нравится многим. Он красивый, властный, родственник Императора опять же. Многие принимают его маниакальную жажду контроля за ту самую роковую страсть, о которой пишут в книгах. И потом… Пусть магии ему досталось немного, но он мог бы стать отличным трамплином для карьеры — для Аны это был приоритет.

— Судя по особняку и воспитанию Монти, он также не самый последний человек, — отметил Мер вполне резонно. — Как можно выбрать игру в любовь вместе с чудовищем, если рядом есть человек, который может предложить любовь, притом взаимную?

И что тут скажешь?

— Мы — люди, — отозвалась просто. — И часто предпочитаем иллюзии и чудовищ, потому что любить, знаешь ли, страшно. А вдруг предадут и причинят боль? Когда вы оба — всего лишь участники спектакля, два лжеца, использующих друг друга, это не так уж ранит, а вот если все искренне, то ставки сразу куда как выше. И потом, разрушить иллюзию сложно. Иногда маски врастают в нас так, что не отодрать.

Зверь хмыкнул и явственно решил не продолжать дурацкую приятную тему. Впрочем, судя по его несколько… неуверенному выражению лица, нам просто предстоит сменить беса на лича.

— Я прихватил сладостей для Фили, — сказал он осторожно, будто шёл по заколдованному полю. — Но вообще обдумай, пожалуйста, возможность того, чтобы отправить его на пару дней к моей маме. Нужно как можно быстрее восстановить его энергетический баланс, иначе, возможно, у него никогда не вырастут крылья. Я понимаю, что для тебя это может прозвучать странно, но моя мама — весьма приятная и заботливая, Филя будет под защитой там. То есть да, разумеется, она демон по вашим меркам, но тебе пора привыкнуть, что ты сама тоже… ну ты же осведомлена, что у людей не растут крылья, рога и хвосты, правда? Однако, вы не совсем… обычные крылатые, и ваши энергетические контуры нестабильны. Если не помочь твоему брату теперь, он может никогда не стать полноценным демоном, понимаешь?

Сначала я чуть было не заорала по привычке да из скудоумия, мол, "Зачем ему крылья, как я отдам ребёнка ужасной Императрице демонов, мы самые что ни на есть люди" и прочая ерунда в том же духе, выросшая из наших не особенно умных предубеждений. Потом, правда, задышала глубоко, задумалась и сама себе отвесила хорошего мысленного пинка.

Очнись, дура-Денька! Мир висит на волоске, и подвесил его там не кто-нибудь, а бывший бог Света, ветер, единый в тысяче лиц и ещё более безумный, чем сотня наших одиозных колдунов. Он не остановится, не засомневается, его, что бы там ни думал принц, невозможно уничтожить. Да и парень, с которым мы нынче вышагиваем по освещёнными солнцем камнями Академической площади, действительно тот самый Зверь из легенд. Да, он совсем не такой, каким мы его представляем, но да у людей, как показывает практика, в некоторых вопросах убогое воображение.

Факты безжалостны — мир рушится. От этого не спрячешься в подвале, не затихаришься под кроватью, не переждёшь в деревенском домике, спрятавшись за шеренгой бутылок. Этому нужно просто честно смотреть в глаза — колдунья я или нет? "Каждая правда, непризнанная нами, падает нам на шею цепью" — так всегда говорил магистр Бал.

Я могу, конечно могу спилить Филечке рожки и отправить к нашей маме. Но надо быть честной, хотя бы с собой: это все равно, что укрыться одеялом, когда по твою душу пришла голодная сущь.

Нет, мы, колдуны, если и прячемся под одеялом, то только для того, чтобы активировать печать посмертоносней!

Отпускать Филю… страшно. Я читала, демоны порой жрут более слабых сородичей. Что они сделают с ним, если крылья так не отрастут? Да и вообще, если он станет демоном, то что, присягнёт Зпадному Престолу? И не убьёт ли его тайком Легион, ненавидящий нас, уродцев?

Столько вопросов, а все же иногда надо рисковать и отпускать ребёнка, если хочешь, чтобы ему помогли отрастить крылья.

Если хочешь спасти.

— Что же, давай так и поступим, — сказала быстро. — Только и Чучу отправим тоже, хорошо?

— Ну разумеется! — Мер просиял и закивал головой, как болванчик. — С ним будут и Чуча, и Рат. Да и мы потом подтянемся, только закончим… здесь.

Ну да, закончим. Так и воображаю, что женится Мер в будущем на какой-нибудь прекрасной демонице с ветвистыми рогами и будет ей домой письма писать. "Извини, дорогая, я хотел бы поспеть на ужин, но у меня тут, понимаешь ли, Армагеддон" — пожалуй, в его устах подобная фраза обретёт куда больше глубины и смысла.

А вообще, рано ещё ему жениться на какой-то там крылатой девице! Он молоденький совсем, ему ещё гулять и гулять. Но вот потом, когда меня уже и не будет давно, тогда, конечно, пускай женится. Только на прекрасной, умной и чистокровной, а не каком-то мутанте вроде меня! Чтобы крылья были не совиные, дурацкие, а красивые, как у цапли там, фламинго или утки-мандаринки! И чтобы она в сторону его брата даже не смотрела, чтобы не искала показного пафоса и точно знала, что Мер — идеальный!

Хочу, чтобы она его…

Отчего-то стало грустно.

— Я уже предупредил Рата, — сообщил деловито Зверь. — Он сам все объяснит маме, она как раз для твоего братца святилище приготовит, чтобы ему поклонялись…

Чего?!

— … не переживай, в его честь просто проговорят несколько воззваний, чтобы его демоническая сущность напиталась.

— Это так мне крылья лечили?

— В том числе, — сказал Мер безмятежно. — Но там мама со своими Жрицами занималась, а они у неё много чего могут последние годы. К сожалению, Филе Жрицы не помогут, ибо он мальчик. А вот тебя даже вписали в реестр малых степных божеств, как покровительницу мудрости и одну из маминых вилий.

— Ага, — сказала я. — Мудрости. Покровительница. Я! Да у меня мозгов, как у золотой рыбки!

— Поверь, хуже было бы, считай ты себя самой умной и просветлённой — вот тогда да, беда. А так мудрость с годами ко всем приходит, так или иначе, а задатки у тебя более чем есть. К тому же, это просто формальность! Ну, поучаствуешь в паре сезонных ключевых ритуалов, поможешь принести на крыльях дождевые тучи, энергией с просителями поделишься… Это тебе не демонологи, никаких пентаграмм и будущих владык мира, неспособных завоевать даже ближайший сортир. У мамы последователей немного, но они статистически несколько адекватней — в большинстве своем ведьмы, шаманы да шаманки. Есть, правда, некоторые оригиналы, но к ним тебя пока не подпустят. Так что не нервничай!

— Да чего мне нервничать, если меня в реестр малых степных богов вписали! — хихикаю чуть истерично. — Мер, стесняюсь спросить: а с чьей лёгкой руки я мудрости покровительствую? Мне просто по-человечески… то есть, по-демонически интересно.

— Мама так решила, — спокойно отозвался Зверь. — У тебя крылья совушки, а хвост, кажется, будет лисий, что говорит о мудрости. Ну, она так считает. И чувствует, что важнее. К слову, о крыльях. Полагаю, они у тебя уже достаточно окрепли для полёта. Попробуем?

Интересно, у меня очень очевидно задёргался глаз?

— А давай потом, — быстро-быстро киваю сама себе. — У нас ещё дел много, и вообще…

— Дени, — а смотрит-то как лукаво. — Ты что, боишься?

— Ещё бы! — огрызаюсь мрачно. — Сам бы, небось, не был зело смелым на моём месте. В меня такие выверты природой не заложены!

— Дени, для ветров нет ничего природнее полёта, — говорит терпеливо. — Это так же, как дышать.

— Для ветров — может, — огрызаюсь. — Но мы, человеки, летать умеем, но недолго и, как правило, с летальным исходом. Ну что смешного?

— Да так, вспомнил, как папа учил меня летать. Подумал — почему бы и нет?

И он на меня напал! Я даже пискнуть не успела, как была вероломно подхвачена ужасным Зверем. Последний был страшен и кошмарен настолько, что даже держал меня на руках осторожно, бережно и при этом так, чтобы не повредить крыльям. И в общем-то этому вероломному нападению я где-то даже в глубине души порадовалась, потому что пахло от не-эльфа очень хорошо, а тут ещё и Ана со своими советами… В общем, пока я думала не о том и не вовремя, чёрные крылья вдруг распахнулись у Мера за спиной, в открытом виде оказавшись по-настоящему огромными, он прыгнул вверх, и мы полетели.

Орать я все же не стала — сдержалась, просто сжалась, зубы сцепив, и зажмурилась.

Нет, высоты я не особенно боялась, но одно дело — просто высота как она есть, когда сидишь себе на крыше Академии. Там все хорошо, следи, главное, чтобы какой доброжелатель вниз не спихнул.

Полёт в объятиях крылатого — штука совсем другая. Ты всем телом чувствуешь, что под ногами нет ни клочка земли, что нет никакой опоры, а ещё — как пружинит воздух под его крыльями, как беснуются вокруг ветра, какие мокрые облака на самом деле… Ой, Мать…

— Открой глаза, Дени! — а голос-то какой ласковый, умиротворяющий. Как не подчиниться?

Что сказать? С высоты все всегда красивей, потому что не видать ни грязи, ни несовершенства. Мир прекрасен с высоты, быть может, потому крылатые некогда и стали богами — если видишь каждый день красоту, рано или поздно станешь её частью, так мне кажется.

Не подумайте, Ородио я всегда любила, как любят… ну, не знаю… совершенно безумную бабушку, которая хранит в шкафу пованивающий труп почтальона, но печёт тебе замечательные оладушки. Но видеть свой город вот так вот было совершенно другим переживанием.

Он был величественным, многоцветным, сияющим от магии, перевитым венами рек.

— Это прекрасно, — прошептала я.

И вот тогда Мер меня уронил.

Я опять не заорала, но на этот раз просто потому, что дыхание перехватило. Воздух свистел в ушах, ужас сковывал движения, затопил сознание, дыхание смерти, казалось, холодило кожу… вот и площадь близко, я рухну прямо на голову статуе Великого да Безумного — то-то Легион порадуется!

Стало смешно. В венах запузырилось несвоевременное веселье, душу затопила злость, и я раскинула руки, будто жаждала обнять все разом: площадь, статую, Черного Жнеца, что придёт по мою душу, этот мир, который все же слишком красив, чтобы рушиться…

За спиной раздался треск ткани — прощай, форма, я буду скучать! — и крылья распахнулись во всю ширь, принимая первый удар воздуха, болезненный и сладкий. Носки моих ботинок чиркнули по остроконечной каменной шляпе, но крылья, поймавшие ветер, уже поднимали меня выше и выше, к небу.

Мер прав — ровно так же природно, как и дышать. Кстати, об этой крышке от отхожего горшка…

Этот придурок торчал на крыше здания Суда, крылышки чуть развел — чисто горгулья. У меня от этого зрелища ярость глаза застелила и дыхание открылось — сто сорок пятое, не иначе. Сначала замахала крыльями судорожно, но так только вверх поднималась все выше да уставала все быстрее. Пришлось тактику сменить, попытаться парить… И тут-то до меня дошло, что ветер живой, объёмный, упругий, он говорит, достаточно только услышать, почувствовать потоки воздуха, поймать нужный, вовремя сменить один на другой. Несколько кругов вокруг площади — и вот я уже несусь в сторону этой… черной сволочи.

— Ты!!..

Не знаю, что за чары Мер наложил на людей внизу, но в том, что они были, сомневаться не приходится: на то, как по крыше катаются условные ангел да демон, обратили бы внимание даже в переполненном магами Ородио.

— Ты! — вопила я. — Сбросил меня! Я чуть не разбилась!

— Ну не разбилась ведь, — выдал этот гад, и я принялась изо всех сил лупить его кулаками да крыльями — откуда только что берётся?

Ужасный Зверь не особенно сопротивлялся, только тихонько фыркал и вещал что-то успокаивающее.

— Ты же сама понимаешь, что летать можно учиться только так, через риск и в одиночку. Я не позволил бы тебе умереть, но упасть ты все же должна была. Дени, прекрати, ну… Отлично же все получилось…

И так он меня разозлил, что просто слов нет! Ещё и сам по себе красивенный в этой крылатой ипостаси, куда уж там эльфийской: лицо узкое, хищное, глазищи эти раскосые с вертикальным зрачком, хвост кошачий мне ногу обвил, а уж какие губы… Как там Ана говорила?

В общем, нечто неведомое у меня в голове замкнуло, видать, о воздух стукнулась. Я его поцеловала — хотя, справедливости ради, Зверь эдакому покушению на собственную честь не сопротивлялся, а где-то даже активно содействовал.

И я честно не знаю, чем бы дело кончилось, ибо мы как-то уж очень увлеклись (А что? Я мир спасаю, между прочим! Несколько нетрадиционным способом, но Легион прав, что-то в этом есть. Но нет, запатентовать не дам!), но друг от друга нас оторвал низкий, вибрирующий, пробирающий до самых внутренностей звук труб. Не знаю, как у Мера, но у меня романтическое настроение тут же пошло на убыль. Он почувствовал и тут же отстранился — тактичен даже в этом, вот ведь!

— Что это? — спросил он удивлённо.

— Это, — говорю, — Траурные трубы. Наш Император преставился, да здавствует новый.

Мер тут же посерьёзнел, а черные крылья, невесть когда устроившиеся поверх моих, чуть сжались.

— Значит, разговор Дана с человеческим отцом пошёл не по плану, — резюмировал Зверь.

— Ну отчего же, — я криво улыбнулась. — Думаю, все случилось ровно так, как задумывалось.

— И что, теперь к власти придёт брат Дана?

— Какой брат? — в наших рядах определённо наметилось некоторое недопонимание.

— Мер, окстись, наш принц прикончил своего братца, ещё когда мы были на первом курсе. Хотя, справедливости ради, старший попытался убить Дана первым, так что…

Мер что-то едва слышно пробормотал сквозь зубы — видимо, в очередной раз восхваляет подарки этого мира. Ну-ну…

— Летим домой, — сказала ему. — Надо поспешить.

Он тихо вздохнул, как-то странно глядя на меня. Я тоже посмотрела… подумала, покраснеть или нет… поняла, что на эту ерунду точно нет времени, и быстро спросила:

— Не зачаруешь одежду?

Глава 12. О демонологии, пламени и ангеле Закатной Звезды

Подумай о том, какая ты умница! Подумай о том, сколько ты сегодня прошла!

Подумай о том, который теперь час! Подумай о чем угодно — только не плачь!

Л. Кэрролл "Алиса в Зазеркалье"

Огонь я увидела не сразу.

Сначала просто наслаждалась полётом, а ещё думала обо всем, что случилось. Поцелуй вспоминала, во всяческой ванильной ерунде крутилась… Мерзкая дура как есть, в общем. Оно бы так и дальше продолжалось, но тут нечто странное почудилось мне в облаках. Пару мгновений спустя поняла, что — они отсвечивали кроваво-алым, будто красками заката облиты. Но не могло быть такого, ибо летели мы на восток, и вообще… Вот тут я поняла, глянула вниз и почувствовала, как шевелятся волосы на голове.

Магическое пламя, то самое, что практически не даёт дыма, но заставляет низкие облака светиться, охватило город. Не весь, как мне показалось на одну ужасную секунду — но богатые кварталы, где жили колдуны, полыхали.

— О Предвечная, — простонал Мер, и я очень чётко услышала его голос сквозь вой ветра и стук крови в ушах. — Он все же сорвался.

Что тут было отвечать? Если подумать, то половина этих людей, конечно же, были просто оболочками Легиона — ну, или как минимум проводниками его воли. Но там, внизу, оставались ещё слуги, жёны, дети, торговцы, рядовые чернокнижники, призраки, личи, сущи, учёные люди и просто невезучие прохожие. Магическое пламя, оно никого не пожалеет, уничтожит всех.

Но как принц призвал его без помощи Круга могущественнейших колдунов? Нереально же. Хотя, пора мне уже пересматривать представления о реальном и нереальном! Это человек не сможет творить такие чары самостоятельно, а вот сын божества (да будем же называть вещи своими именами) — да как по щелчку пальцев.

Я заложила вираж, прикидывая — не смогу ли спуститься в этот котёл и кого-то спасти? Сомнительно, конечно — воздух над пожаром уже подозрительно дрожал. Много ли времени пройдёт, прежде чем магический огонь обернётся обычным, тем, что закрутится над землёй огненным смерчем?

В сторону своей улицы бросила взгляд походя — слишком уж была увлечена обдумыванием всякой ерунды. Сначала даже не поверила глазам. Мало ли, что может почудиться после таких-то напряжений… Ибо зачем, скажите на милость, сжигать улицу Обезглавленных Мертвецов? Там из живых только мы с братом да ещё парочка бродяг, что порой прячутся в сарае напротив, остальные — относительно безобидные призраки да мистер Ворра из большого дома, лицензированный лич-артефактор! Зачем сжигать нас?!

Хотя я, конечно же, знала ответ. Просто принять не могла.

Но правда была неумолима — огонь пылал на моей улице, и спазм сдавил горло. Филя горел там, пока я тут…

— Дени, стой! — крикнул Мер. Говорил он что-то ещё, но я уже не слышала, рвалась вперёд так быстро, будто обернулась ветром. Совсем не сложно это оказалось — слиться со стихией, когда тело действует на чистых инстинктах, а разум — один единственный панический вопль, в котором коктейлем смешались ужас и вина.

Успеть. Успеть. Пожалуйста, ещё не поздно, правда?!

Наш дом пылал, но, слава Тьме, ещё не рухнул. И поздно не было, ещё нет — со второго этажа отчетливо звучал детский плач.

Я увернулась от рук Мера, попытавшегося меня поймать, и врезалась всем телом в мозаичное окно, на рефлексе слегка прикрывшись крыльями от брызнувших во все стороны осколков. Это и спасло мою бедовую шею от перелома, ибо, влетев в комнату, довелось натолкнуться на что-то куда более прочное, чем стекло.

Крылья жалобно хрустнули, по телу словно бы прошёлся удар молнии, и я рухнула на знакомый пол, на миг потеряв зрение.

— Никогда раньше не ловил птиц на живца, — сказал знакомый голос. — Увлекательное, оказывается, занятие.

Я встряхнулась и села, ошеломленно оглядев комнату. Внутри дом не был тронут огнём, да и следа разрушений не присутствовало — как и моего брата. Зато в наличии были принц и сложная, многоуровневая пентаграмма-ловушка на полу, в центр которой и угодила я. От её границ веяло болью да холодом, и само по себе это все было не слишком радостно.

Особенно нехорошо выглядело высочество. Ну то есть как… Помню, в детстве меня пугали, как и всех нормальных детей, ангелами. Мол, не будешь послушной — придёт за тобой Ангел Утрення Заря, раскинув огненные крылья, да принесёт на них свет и смерть. Так вот каюсь, в какой-то момент мне показалось, что этот самый ангел выступил из-за колонны и навис надо мной, распахнув роскошные крылья, словно бы облитые кровью. Отсветы пламени танцевали в ярко-оранжевых змеиных глазах, перечерченных вертикальной трещиной зрачка, отсвечивали на острых, явно ещё не достигших своих полных размеров рогах. "Не утренняя… Вечерняя Заря" — шепнуло что-то внутри, куда более мудрое, чем я сама.

Впрочем, наваждение быстро прошло: все же, в том, как обучают в нашей Академии, есть смысл. Да, это жестоко, но все понимают: колдуны правят страной, и кто попало в этот круг входить не должен. Потому-то тех, кто не способен себя контролировать, быстро реагировать и подстраиваться под ситуацию, выбивают быстро. А остаемся… мы.

Так вот, рациональная часть мозга заработала и сообщила, что плач был иллюзией, а Филечки здесь и в помине нет. Также, как ни странно, я немного успокоилась, потому что принц, несмотря ни на что, казался… своим, что ли? Понятным. Он чего-то хочет от меня, иначе не устроил бы это представление. А значит, брат ещё жив.

Как минимум, пока что.

— Где Филя? — спросила ровно.

— В надёжном месте, — пожал плечами принц. — С ним будет все в порядке, если ты будешь хорошо себя вести.

— Я буду, — дёрнула крыльями и тут же поджала их — края пентаграммы обжигали.

— Он лжёт, — холодный голос Мера, раздавшийся из-за спины, заставил вздрогнуть. — Рат сообщил, что успел забрать ребёнка.

— Ну вот, — принц закатил глаза и стал похож на Легиона ещё больше. — Ты портишь все веселье, любимый племянник Легиона.

На меня волной накатило облегчение. Плевать, что принц сделает со мной, в его изобретательности по отношению к врагам сомневаться не приходится. С Филечкой, однако, все будет хорошо. Ему создадут святилище, и он будет в волшебном мире Мера отвечать за… хм… ну, например, любопытство. Или покровительствовать сладкоежкам. Так, в чём ещё там мой мелкий хорош?..

Между тем, чернокрылый застыл в оконном проёме, не наступая на линии рисунка. Так вот что он кричал мне в спину! Осталось только сетовать на собственную глупость: ну разумеется, принц нашёл мою слабость и разыграл её, как по нотам.

— Дан, прекрати это немедленно, — в голосе Зверя, на первый взгляд спокойном, плещется густая ярость. — Иначе последствия тебе не понравятся.

— Да брось, — очаровательно улыбается высочество, продемонстрировав миру ну совсем не человеческие клыки. — Ты бы уже давно меня прикончил, но знаешь, какой эффект дает эта картинка на полу, правда? Моя боль — её боль… ну, помимо прочих интересностей.

Мер устало покачал головой.

— Ты удивишься, но я действительно не стал бы тебя убивать. Врезать ото всей души, чтобы в голове прояснилось — хочется, аж кулаки чешутся. Но, не более того.

Принц склонил голову набок.

— Забавно, — сказал он. — В такой мирный бред сложно поверить. Почему тогда у меня стойкое ощущение, что ты говоришь правду?

— Во-первых, я очень редко лгу, — спокойно отозвался Зверь. — Мне это, как правило, просто ни к чему. Во-вторых, твоя крылатая суть проснулась, и теперь ты сможешь отличать правду ото лжи… Но, стоит отметить, это все ещё не касается полутонов и искаженной истины, потому будь осторожен, полагаясь на эту способность.

— Ты что, всерьёз меня учишь? — кажется, принц начал подозревать, что у Мера не все в порядке с головой. И, надо сказать, тут я была готова его поддержать. Как же одному из учеников Академии Чернокнижия забыть правило "Информация — ценность, которой не стоит делится без выгоды", придуманное самим Безумным Ко…

Стоп. О чём я думаю?! Вот ведь маринованные мухоморы! Почему я раньше не замечала, насколько шаблонны наши мысли, как глубоко въелись под кожу чужие недоказанные теоремы, которые нам предлагают выучить, как аксиомы! Может, Легион очень прав насчет нас? Может, мы сами жаждем быть обманутыми, раз не стремимся думать, не хотим задавать вопросы, если есть удобные, готовые ответы?

— Рано или поздно все равно придётся тебе все объяснять, — пожал между тем плечами чернокрылый. — По правде, стоило сделать это с самого начала. Но я, каюсь, думал, что твоя маска человека — лишь развлечение, и подыгрывал собрату в твоем лице по мере сил и способностей.

Интересно, кто вытаращился на Зверя с большим изумлением — принц или я?

— Ты думал, что я — демон, — сказал Дан негромко. — Но почему?

— Не с самого начала. Я не мог понять, что с тобой не так, но потом рассмотрел твоё настоящее лицо. Вы с отцом очень похожи, это мгновенно бросается в глаза.

— Эта тварь — не мой отец! — интересно, багровые сполохи на крыльях высочества мне почудились?

Мер фыркнул и потер рог каким-то забавным, явно автоматическим жестом, как люди порой касаются к вискам или ерошат волосы в задумчивости.

— Слушай, — сказал он как-то устало. — Я сейчас не готов разбирать разницу между биологическим родителем и духовным прародителем, а ещё вникать в перипетии ваших бурных разборок с Легионом. Скажем так: я понятия не имею, какие цели он на самом деле преследует, так что будем считать меня недостаточно компетентным в вопросе лицом. Однако факт вашей схожести имеет место, и я сразу заметил его. Потому-то и посчитал, что ты…

— Любимый сынок твоего дядюшки.

— Если вкратце — да. И решил немного…

— Поиграть и изучить меня, — закончил принц. — Могу понять. Отчего-то мне кажется, что мы с тобой в чём-то похожи.

Я сидела тихонечко, как мышка, свела крылышки и не отсвечивала, потому что, слава Матери — у Мера получалось достучаться до принца. Впрочем, чего ещё ждать от Зверя-то? Он действительно совершенно ужасен, пророчества не лгали. Правда, это не включает в себя костяных корон, поясов из кишок и мерзкого характера — тут, как ни странно, люди сами справляются на отлично. Самое ужасное в Звере — то, что он заставляет нас видеть ту часть правды о себе и мире, с которой тяжело — а порой и невозможно — смириться.

А ещё мне подумалось, что принц прав. Они похожи, как если бы взяли сходных по духу и очень достойных по сути своей людей и вырастили в диаметрально разных условиях, безжалостно исковеркав одного и позволив расправить крылья другому. Интересно, это часть дивной задумки Легиона или чьей-то ещё? Или вовсе совпадение? Впрочем, как там говорил Мер — совпадений не существует? Сейчас начинаю думать, что он очень прав по этому поводу: во что не плюнешь, попадешь в чей-то там Великий Замысел.

— Итак, мы оба понимаем расклад, — сказал принц между тем. — Мне нет нужды разглагольствовать, пугать тебя и причинять Дени боль.

— Да, — легко сказал Мер. — Это совершенно лишнее и может заставить меня очень нервничать. Потому озвучь, будь добр, свои условия.

— Все просто — займи её место и скажи мне своё истинное имя, чтобы я смог контролировать тебя.

Что?!

— Даже не вздумай! — вякнула я.

Куда там! Они даже глаз друг от друга не отвели. На лицах обоих полуулыбки, позы эдакие расслабленные — чисто светский раут. Хотя, если подумать, почему нет? Я тут при историческом моменте присутствую. Принц демонический и принц человеческий, встреча на высшем уровне, так сказать!

М-мужчины. У них разборки из-за всяких дорогих игрушек — ну, вы понимаете, власть там, мир разрушить, бога убить — а ты сиди себе в перекрестье огней и молчи в тряпочку. Эх, обычно скептически отношусь к Аниным высказываниям на эту тему, но в чём то права она была, права!

— Я не смогу этого сделать, — спокойно отозвался Зверь.

— Тогда, боюсь…

— Тебе придётся продемонстрировать серьёзность намерений, да-да. Тем не менее, я не смогу назвать своё истинное имя, даже если очень захочу, потому что не знаю его.

А?

— Ты говоришь правду, — хмуро резюмировал принц.

— Да, — согласился Мер спокойно. — Мы с братом не будем знать своих имен до второго совершеннолетия, когда сможем мудро ими распоряжаться и войдём в полную силу, чтобы, в случае чего, в полной мере сопротивляться контролю. Это было придумано как раз на случай вроде этого. Мой отец, Аштарити, провёл некоторое количество столетий, будучи частично связан контрактом, потому наша свобода была для него приоритетом. Да и не только для него, кстати. Раньше считалось, что мы — первые крылатые, рожденные на воле за последние без малого три тысячелетия. Но, как оказалось, есть ещё вы.

— Ну, если верить Легиону, мы — уродцы.

— Верить Легиону? Вот ведь глупость, — усмехнулся Мер. — Я вот доверяю ему всецело, но не верю ни на гран.

— Игра слов, — отмахнулось высочество. — Не вижу принципиальной разницы меж этими понятиями. Что же, не хотелось до этого доводить, но ей придётся посидеть здесь, пока ты поможешь мне.

— Совершенно исключено, — развёл крыльями Мер. — Во-первых, пол холодный, а Дени не превратилась до конца и все ещё может заболеть. Во-вторых, я не собираюсь оставлять её, беспомощную, тут без присмотра. В-третьих, не считаю возможным впутывать девушку в этот глупый цирк.

— Полагаешь, все происходящее — шутка?

— Полагаю, что все проекты, откуда торчат рога моего обожаемого дядюшки — шутка, пусть порой жестокая и не очень смешная. Но тут уж ничего не поделаешь, чувство юмора не всем дано. Так или иначе, Дени в этом участвовать не будет.

— Понимаю твою позицию, — по-змеиному прищурилось высочество. — Альтернатива?

— Поспешу тебя обрадовать: полностью подчинить меня с помощью имени ты все равно не смог бы, а вот накинуть цепь привязки, подпитаться моими силами или спровоцировать всплеск безумной ярости — да. В принципе, мы с тобой можем заключить контракт. Ты получишь власть надо мной и моей силой. Частичную и временную, но на большее тебе нет смысла рассчитывать при любом раскладе.

— Вот как. А если я откажусь?

— Вряд ли — ты мне не кажешься идиотом. Но можешь, конечно, попытаться навредить Дени и надавить на меня, выторговать условия получше, но тогда я больше не буду вежлив. Пусть ты и обрёл свои силы, но в тебе все ещё много человеческого — пока что. Я могу уничтожить твой разум, не затронув тело и не навредив Дени. Конечно, это было бы ужасно расточительно с учётом того, как нас мало… но выбор между вами для меня очевиден.

— Согласен, — выдало высочество после раздумий, и Мер, придурок крылатый, спокойненько так шагнул в пентаграмму, тут же прикрывая мои крылья своими, не позволяя обжигающей магии даже походя их касаться.

Ну вот с ума сойти.

— Я за вас очень рада, — говорю язвительно. — Совет вам да контракт, и только скорая смерть мира разлучит вас — или что там принято говорить в таких случаях. Но что с моими друзьями? Как-то мне не совсем верится, что они радостно благословили тебя на поджог моего дома. Что ты сделал с ними?

— Ты называешь их друзьями, хотя вы друг друга предали?

— Жизнь не настолько проста, — говорю, вспомнив Ану с тёплой улыбкой. — Чтобы перестать кого-то считать другом из-за разных взглядов и решений. Что с ними? Что с Лис?

— Мои новые друзья решают проблемы в замке, а Лис спит.

— Спит? — как-то мне нехорошо. — В каком смысле?

— Она пыталась меня отговорить, — ну ещё бы, у неё ведь есть мозги! — Но она просто не понимает, что я делаю это и для неё тоже.

Я ничего не спросила, но, думаю, лицо скроила уж очень выразительное, потому что высочество изволил пояснить:

— Я усыпил её и окружил защитой, — пояснил он спокойно. — Она проснётся уже в другом мире, том, где Легиона не будет.

Мне отчего-то стало очень грустно.

— Думаешь, это так просто решается? — спросила тихо. — Думаешь, можно действительно вот так вот отловить кого-то крайнего-виноватого и, прикончив его, спасти мир?

— В данном случае — да.

Я медленно кивнула. Не сказать, чтобы я не понимала принца. Возможно даже, он был прав, а я — ошибалась.

Наверное, за обман надо наказывать, наверное, монстров надо истреблять, наверное, око за око — правильный принцип. Но, вот ведь печаль, глаз не бесконечный набор, а одна месть тянет за собой другую. Если все бросятся наводить справедливость, весь мир рискует ослепнуть!

Но говорить сейчас и мне — бессмысленно. Я никто для принца, пусть даже мы и чувствуем инстинктивно некое сродство как существа единой природы. Нет, остановить его должна Лис. В конечном итоге, именно затем её прислали сюда, разве нет? Спасти мир и остановить Зверя. Если она будет рядом, высочество не натворит совсем уж крамольных глупостей!

В конечном итоге, Лис — единственная, кто разглядела и полюбила его — настоящего. Он цепляется за неё, потому что она — его свет.

— Тебе пора, Дени, — сказал Мер мягко. — Если тут все станет совсем плохо, вспомни перезвон тех самых колокольчиков и мысленно позови мою маму. А пока — ты знаешь, что делать.

Как ни странно, я действительно знала.

— Так, — сказала Ана. — А протрите-ка ещё люстру — как по мне, недостаточно блестит.

— Я написал маме, как ты просила, милая. Они пришлют вино.

— Отлично! Сан, что там с фейерверками?

— Готовы. Я нарисовал такие векторы, что вы просто…

— Чем вы, во имя Легиона, занимаетесь?! — от моего вопля вышеупомянутая люстра задрожала, а друзья уставились на меня искренне изумленными глазами психов, которым добрый доктор отчего-то запрещает отпиливать санитару ногу, ибо крамольно не верит, что они пришьют новую.

Впрочем, все по порядку.

Во дворец я впорхнула через окно, благо защиты от летающих вторженцев там не обнаружилось. Пришлось, конечно, проскользнуть сквозь магическую преграду для птиц, но та для меня пропустила без малейших проблем — скорее всего, на пичужек моего размера, чьи крылья буквально сияют от магии, оная была не рассчитана.

В оплоте государственности наметилось немалое оживление: слуги и мелкие сущи носились туда-сюда, ругались и суетились. Из обрывков разговоров я вычленила фразу "до возвращения принца надо убрать беспорядок". Сначала, каюсь, решила, что речь идёт о пыли там, носках разбросанных, пустых бутылках или что ещё там после себя оставляют принцы. Однако, спрятавшись за очередной аркой, я с искренним изумлением проследила, как парочка деловитых бесов тащат прочь обгоревший труп, бывший, судя по регалиям, некогда одним из колдунов Первого Круга. Слуги между тем, ничтоже сумняшеся, оттирали от стен следы копоти. Так вот какова она, генеральная уборка по-императорски!

— Госпожа, — прозвучал рядом скромный неуверенный голосок. — Вас, может, провести куда?

Я подскочила, перецепилась, замахала крыльями и сбила какой-то подсвечник. Да здравствует Денька, курица среди куриц, покровительница мудрости и дураков!

Обратившийся ко мне странный волосатый сущь с неприличным количеством глаз в самых неожиданных местах оказался не настолько неловким, потому все падающее было им перехвачено.

— Госпожа?

— Где?

Мы посмотрели друг на друга. Тот глаз, что был у пушистого расположен на коленке, нервно дёрнулся. Я почувствовала себя слегка… тупенькой.

— Крылатая госпожа, — сущь слегка склонил голову. — Я могу быть вам как-то полезен?

— А… да. Я ищу своих друзей…

Что удивительно, выслушав имена и описание, глазастенький мне помог, ещё и провёл по таким тропам, что никто из слуг людей на глаза не попался. Встреченные же бесы кивали мне уважительно, но как своей, и только тут до меня окончательно и бесповоротно дошёл факт: я — демон. Нет, серьёзно! И вот эти вот все странные ребята, рогатые, клыкастые, шипастые и зубастые — не враги, рабы и способ достижения власти, а свои вроде как. С ума сойти.

Когда я вошла в тронный зал, где расположились мои друзья, то решила, что это таки произошло. В смысле, я спятила, и ныне меня посетили ни много ни мало самые натуральные галлюцинации.

Радостные ребята, порхая, аки мухи над коричневой субстанцией, раздавали распоряжения слугам и сами активно помогали украшать помещение к какому-то празднеству. За окном, создавая приятную иллюминацию и оттеняя чёрные розы да граненый хрусталь, полыхал Ородио.

Над кварталами колдунов завертелся-таки огненный смерч, вздымаясь до самых туч, что в сочетании с опустившимися сумерками смотрелось эффектно, но все же несколько пугающе. В центре города шёл магический бой: колдуны, что предсказуемо, умирать по приказу нового Императора были деятельно не согласны (да и, подозреваю, сгоревшие дома с семьями и имуществом не сделали их счастливее и благодарнее). Как я поняла, наблюдая издали, представители волшебной стороны укрылись в зданиях Академии и Магического Управления Второго Круга. Мощные щиты, веками вплетавшиеся в фундаменты этих строений, дрожали, но пока худо-бедно сдерживали натиск противника в лице жуткого чёрного крылатого монстра (ох, Мер, надеюсь, ты и впрямь неуязвим в этом обличьи!). Ну и надо всем этим реял, чисто апокалиптическая бабочка, краснокрылый ангел, на диво гармонично смотревшийся на таком вот фоне.

Между тем, мои друзья приступили в обсуждению фужеров.

— Мы готовимся к празднику, — изволила порадовать меня Ана между делом. — В честь того, что наш лучший друг стал Императором и выбрал невесту!

Ну, оангелеть теперь!

— Так, — сказала я. — А кто невеста у нас?

— Лис, конечно! Наша Лис замуж выходит, представляешь? Она будет Императрицей! Как ты думаешь, мне разрешат вплести в платье магические конструкции? — Сан оставался собой.

— А сама Лис… она согласна?

— Конечно, — сказала Ана. — Она любит его. Как Дана можно не любить? Мы все тоже его любим.

— Да?..

— Ну разумеется. Он наш любимый друг, и мы никогда его не предадим, — сообщил Монтя, и от его голосочка бокалы раскололись. Ана вздохнула и принялась распекать слуг, дабы те принесли новые.

А до меня, как до беса пятого уровня, то бишь с запозданием, начало доходить. Если разобраться, чему тут удивляться? Вполне ожидаемо, что у высочества, как и у Мера, есть некие врожденные склонности к управлению чужим сознанием. Интересно вот, вполне ли он понимал, что делает? Не похоже — слишком уж нелепо ведут себя ребята, слишком странные приказы для практичного принца. Осознанно он едва ли такие отдал бы, а вот случайно… Если так подумать, не он ли пытался, пусть и в своей трогательной манере, найти себе друзей и близких? "Любимый друг, мы любим его" — насколько же ему хотелось этого? Хотя, чему удивляться: нелюбимый сын, причём для всех троих родителей, как бы дико ни звучало; одиночка, вечно скрытый за маской иллюзии и ожидающий удара от ближайшего окружения. "Мы никогда его не предадим" — ну да, логично.

Странно это все. Не в том ли дело, что люди, которые на вид меньше всего заинтересованы в любви, на деле больше других жаждут её и нуждаются в ней, успешно скрывая это от себя и других? Прав был профессор Бал на этот счет, прав без сомнений… И вот ведь как получается: Легион и магистр Бал говорят диаметрально противоположные вещи, но каким-то образом и то, и другое оказывается правдой. Человечество безнадёжно, но не бывает безнадёжных случаев — у каждого без исключения есть своя трагедия и свои причины. Все вокруг строится на взаимной выгоде, но любовь всегда находит дорогу, заставляя самых чёрствых и практичных людей поступать порой вопреки собственным интересам. Люди ужасны… и совершенно прекрасны, интересны, непредсказуемы в своих метаморфозах. Как, как правдой может быть и одно, и второе?

Вздохнув, я проследила за тем, как обожающие принца друзья что-то увлечённо обсуждают. Как бы их из этого состояния вывести теперь? Стукнуть, может быть? Угу, или корень какой приложить, как это модно у ведьм из глубинки!

— Ребята, — сказала я в надежде на просветление. — Город горит.

— Что за глупости?

Ну, понятное дело.

— Надо сказать, всегда подозревала, что во дворце стоят иллюзорные стёкла и из императорских покоев видно какие-то другие улицы, а вовсе не те, по которым мы ходим. Но, знаете ли, не думала, что когда-нибудь получу тому настолько наглядное подтверждение!

Ноль реакции, только Сан чуть нахмурился было, но потом снова засел за чертёж. Свадебного платья, вестимо.

— Ана, я видела ректора, — решила зайти с другой стороны.

— Конечно, видела, — подруга была непрошибаема. — Принц же объявил, что ректор теперь — я. Вот ты и смотришь — на ректора!

Чего?! Нет, вообще-то из хозяйственной, хитрой и умной Аны глава Академии бы получился в разы лучше предыдущего. Но не мог же он всерьёз…

— А остальные у нас кто?

— Монтя будет первым советником, а Сан — заведовать Новым Магическим Управлением. Ну, когда старый порядок рухнет!

Я покосилась за окно. Навскидку наша столица со всем миром впридачу имели все шансы рухнуть вместе со старым порядком. Хотя тут уж, как любят говорить серьёзные люди, чтобы построить что-то новое, надо сначала разрушить старое. Справедливо, но тут главная загвоздка в том, чтобы новое было кому строить!

Таким образом, переговоры зашли в тупик. На самом деле бить друзей не хотелось, да и, подозреваю, бессмысленно было это, потому я попыталась их расколдовать.

Времени на полноценный вызов какого-нибудь суща, прорисовку изображений и прочее не было, а простейшие методы не помогли. Не слишком удивительно: рассчитаны оные были на противодействие колдунам-конкурентам, а не могущественнейшим крылатым тва…

Стоп.

Я скосила глаза за спину, и да, крылья были в наличии, ещё и светились, заразы! Значит что? Правильно, я и есть крылатая тварь! Значит, мне должны были перепасть какие-то ментальные способности. Ну не может же магия быть шовинисткой?

В общем, я встала в важную позу, чуть расставила крылья и, попытавшись скопировать Голос Мера, заявила:

— Вы придёте в себя!

Ребята не впечатлились. Может, формулировка не годится?

— Вы сейчас избавитесь от воздействия Дана!!!

Нулевой эффект. Ну, я не сдалась и попробовала ещё и ещё, стараясь максимально скопировать голос Мера.

— Дени, милая, кажется, ты заболела, — отметила в итоге Ана обеспокоено. — Вон как хрипишь!

Н-да… демон из меня, кажется, получается ещё более нелепый, чем колдунья!

— Ладно, где Лис? — поинтересовалась, признавая поражение.

— Отдыхает.

— Это я поняла, но где она?

— Её нельзя тревожить!

— Я хочу её увидеть!

Вот зря я это сказала! Благожелательность с друзей слетела мгновенно. Они надвинулись на меня столь слаженно, что стало слегка не по себе.

— Зачем это тебе знать, где Лис? — вопросил Монтя строго, и мои перья заискрили, защищая бедовую меня от воздействия его голосочка.

— Никто не должен до неё добраться! — прошипела Ана.

— Ты что, хочешь сделать с ней что-то плохое? — вступил Сан.

Ух ты, а вот это уже нехорошо! Они, между тем, наступали, я пятилась, уверяя, что просто так интересуюсь, но триггер уже был запущен. Ну, птичка краснопёрая, я тебя за эти чудесные минуты при встрече основательно общипаю! Активировала щиты, распахнула крылья — если что, можно и спиной вперёд в окно сигануть. Движение, как обычно, не рассчитала, потому Монте прилетело отрезвляющего перьевого пинка. В следующий миг пришлось резюмировать, что вселенная что-то знает: наш крепыш запнулся, проморгался и уставился на меня в чистом шоке. Впрочем, в следующее мгновение его взгляд отразил и вовсе эмоции совершенно нецензурные. Ну да, пейзаж за окном умиротворяющий, вон как раз Зверь статую Безумного Колдуна на Мост Проклятых уронил.

— Что тут происходит? — разродился Монтя, и я поняла, что с чистой совестью могу подавать объявление в Магический Вестник с примерно таким содержанием: "Излечу от иллюзий путём наложения крыла. Дважды подумайте, точно ли хотите излечиться — вернуть их назад не смогу".

— Ну, — спросила я у своих первых вынужденных пациентов. — Так где Лис?

Глава 13. О спящей совести, власти и ответственности

— А разве можно придавать слову какой угодно смысл? — спросила Алиса. — А разве я своим словам не хозяин? — ответил Пустик-Дутик.

Л. Кэрролл "Алиса в Зазеркалье"

— Вот сколько раз слышала выражение "усыпил свою совесть", но впервые вижу воочию, — сказала Ана потрясенно.

— Просто молчи, — буркнул Монтя. — Я все ещё надеюсь, что мне это снится.

— Оставь надежду, — хмыкнул Сан. — Здесь спит только Лис. Хотя… вот мне одному кажется, что присутствие Зверя как-то повлияло на нашу реальность и она сошла с ума? И мы с ней заодно.

— Я не хочу об этом думать, — буркнул Монтя. — Вот вообще ни разу!

Мы стояли втроём на границе последнего защитного контура и слегка дымились (принц был зело изобретателен на ловушки и, пожалуй, не будь у нас моих крыльев да щитов и опыта Сана в артефакторике, быть нам очередным мусором, унесённым предприимчивыми слугами).

Лис выглядела роскошно, правда: лежала под балдахином, мерцающим от защитных чар, вся в шелках и кружеве. Наше светлое чудовище на рожицу и так симпатична, но вот такая вот, умиротворенная, наряженная в дорогущую сорочку и мерцающие камни, укрытая алым одеялом, струящимся, как кровь, она казалась не живым человеком, а иллюстрацией к какой-нибудь странной безумной сказке. Добавляла атмосферы куколка в её сложенных на груди руках, опутанная паучьей сетью колдовства так тесно, что была почти не видна.

— Ну что, глаза боятся, а руки делают? — Сан не унывал вообще никогда. — Защита выглядит интересно, думаю, сможем расплести. Только не без твоей помощи, День, так что размораживайся!

Это то, что мы уже успели выяснить опытным путём: мои чары в сочетании с крыльями (бедные мои маховые перья обуглились от частого использования!) могли нейтрализовать магию принца, тогда как человеческая сила была тут, к сожалению бессильна. Вот и работали мы с Саном на пару: с меня колдовство, с него — мозги.

Наложение крыла сработало и на этот раз: спящая советь принца зашевелилась на своем роскошном ложе.

— Дан, не уходи, пожалуйста, — попросила Лис беспомощно, открывая глаза, и нам всем стало стыдно, будто мы подслушали что-то очень личное. Светлая, впрочем, быстро сообразила, где она и кто вокруг, загнала эмоции поглубже и криво улыбнулась.

— Он усыпил меня, да?

Мы промолчали — да и ответ ей, по правде, не особенно требовался. Это просто люди иногда так устроены: вот нужно нам сказать некоторые вещи вслух, дабы в них поверить.

— Ладно, — сказал Монтя. — И что теперь?

— Надо валить из города, — заявила Ана хладнокровно. — Чем бы это ни кончилось, но точно ничем хорошим. Вы только гляньте!

Мы таки глянули куда просили, то бишь в окно, слегка окосели от дивного зрелища и обречённо переглянулись.

— Ещё немного, и Исследовательский Центр взорвётся, — резюмировал Сан очевидное.

— Ага, и если после прошлого взрыва начали проявляться уродства, то в этот раз, когда магический гриб осядет, наверное, вообще полгорода обрастет щупальцами, — фыркнула Ана.

— Это если будет кому обрастать, — сказала тихо я.

Именно вынужденную паузу в нашем дивном диалоге использовал некий сановник, судя по форме — придворный секретарь. В комнату этот полненький мужчина вбежал, натурально роняя тапки с задранными вверх носами, и выглядел на диво комично — если не задаваться вопросом, как он вообще сюда дошёл. C другой стороны, чтобы полжизни выживать при дворе нашего Императора, не имея магии, надо такую чуйку на неприятности иметь, что уж куда там колдунам и демонам вместе взятым.

— Почтенные! — он быстро поклонился. — Там к вам просители пришли-с. Что изволите приказать-с по этому поводу?

— Кто?! — экие мы единодушные.

— Так осажденные в Академии колдуны-с. И представители городского совета. И какие-то активисты, нет покоя от этой напасти в наши непростые времена-с. Они, значитца, просят нового Ректора и завМагУправления явиться. Я объяснил, что вы заняты-с, к свадьбе принца готовитесь-с, но они изволят настаивать — какая-то рутинная неприятность у них место имеет-с. Сказать, что вы не можете их принять?

— Погодите, — пробормотала Ана почти что с ужасом. — Но как они могут обращаться за этим к нам? Он же мог всерьёз…

— Его Императорским Величеством — будущим-с, и да продлятся дни его — вы были внесены в реестр преемственности. Ваши предшественники изволили безвременно почить-с. От несчастных случаев-с. Трагичная, трагичная потеря!

Я снова скосила глаза за окно, дабы обозреть внушительный перечень возможных "несчастных случаев-с".

— Мы не имеем к этому отношения, — сказала Ана. — Это смешно, в конце концов!

— Я так и изволил им сказать-с, — понимающе улыбнулся секретарь. — Скажу прогнать-с этих наглых антисоциальных элементов и заказать-с вам экипаж для загородной поездки. Я правильно изволил понять-с госпожу ректора?

— Подождите! — от голоска Монти дрогнули стены. Носки загнутых туфель сановника чуть зазвенели. Это какой же мощи туда вшиты защитные амулеты?! Я начала понимать, как он сюда добрался!

— Нам надо поговорить, — сказал наш крепыш. — Дадите нам минуту?

В глубине глаз секретаря дрогнуло нечто вроде удивления, но он быстро спрятал это за угодливой улыбкой.

— Конечно-конечно! Хоть все время до конца мира.

Я усмехнулась краем губ. А мужик-то, кажется, обладатель редкостного… хм… чувства юмора.

— Тебе не кажется, что сейчас не до разговоров? — возмутилась Ана, — Нам надо убираться из этого города, это же совершенно очевидно! Ты только выгляни в окно!

— Вот именно, — сказал Монтя серьёзно. — Я туда смотрю. И не кажется ли вам, что слишком часто люди, видевшие катастрофы из этих окон, заказывали загородные экипажи вместо того, чтобы исполнить свой долг?

— Да мы тут вообще ни при чём!

— Спорим, они тоже так говорили?

В комнате повисла звенящая, тяжелая какая-то тишина. Друг на друга мы отчего-то старались не смотреть.

— Лис, — позвала я тихо. — Нам с тобой точно стоит отправиться туда. Я хочу, чтобы ты поговорила с принцем, если получится!

— Разумеется! — сказала светлая, будто решение сунуться в пылающее за окном пекло было самым очевидным из возможных. — Когда в городе такое творится, каждый целитель на счету. Я должна быть там!

— Ребята, это смешно, — вздохнула Ана. — Ну что мы можем?

— Вот что можем, то и сделаем, а дальше уже не наши заботы, — отрезал Монти. — И я правда хотел бы пойти один, отправив вас в безопасное место, но…

— Нет, — сказала наша госпожа ректор медленно. — Если идём, то все вместе. Я предпочитаю умирать в достойной компании. Шляться потом всю жизнь к вам на могилы с дурацким гербарием? Избавьте меня от этого дерьма. И да, где там этот идиот в тапочках?

— Как есть здесь-с, госпожа, — оскалился толстяк, вплывая в комнату. — Так что этим антисоциальным элементам говорить надобно?

— Мы сами к ним спустимся. Где они?

— О, вот как… Уважаемые господа просители-с ждут вас в холле.

И все ребята гуськом на выход устремились бодренько так, а я перед секретарём задержалась на пару мгновений и говорю:

— И зачем все это? Какой смысл вредить, а потом помогать?

— Ну, видишь ли, у меня размножение личности, — усмехнулся Легион. — Одна вредит, другая помогает, третья с тобой болтает, четвёртая чай пьёт… Эх, экий я последние пару тысяч лет несобранный!

— Из-за тебя Мер в беде!

— Э нет, — смех, низкий и бархатистый. — Не в беде, а всего лишь там, где он выбрал быть. Знаешь, Денька, Зверь — это ведь, в первую очередь, выбор.

Я нахмурилась.

— Погоди! Профессор Бал — это что, тоже одно из твоих обличий?!

Он растаял в тенях, так ничего и не ответив.

— … Мы должны организовать эвакуацию, — Монтя говорил короткими, рубленными фразами. — Вы мне в этом поможете.

Тут же поднялся неимоверный гвалт.

— Значит, вы на стороне ополчения? — поинтересовался какой-то шибко вдохновенный представитель молодого купечества. — Вы поможете свергнуть кровавого тирана?

— Кто тебе тиран? — возмутился мелкий сановник. — Это происки светлых! Видали, кровавая тварь летает над городом? Они послали ангела по наши души!

— Как-то этот ангел здорово кой-кого напоминает, — сказал ещё один купец.

— Они придали ему облик принца, чтобы посмеяться над нами!

— Серьёзно? Вот прямо с разбегу беру и верю!

— Довольно! — вот где пригодился голосочек нашего крепыша — все резко так заткнулись. Потом, правда, разродились хором, будто этот вопрос вот прямо первостепенный:

— Так на чьей вы стороне?!

— Я на стороне здравого смысла, — отрезал Монти. — Наша задача — эвакуировать мирных жителей и забрать из исследовательского Центра магические ядра и реактивы до того, как он рванет. Кто виноват, кто прав — не моего ума проблема. Наша задача — спасти как можно больше людей. Я понятно объясняю?

— Да! — от силы в Монтином голосе мостовая трескается, так что ещё бы они ему "нет" сказали! Вообще, с самого начала папочке надо было нашего крепыша не прятать, а к власти приставлять. Ему бы все пытались угодить максимально ещё до того, как он рот откроет!

— Хорошо, — кивнул Монтя деловито. — Значит так, с почтенными магами отправляются по подземным ходам Ана и Сан. Уводите адекватных и гражданских, уносите оттуда все взрывоопасное — и ноги.

— Да, милый! — улыбнулась Ана весело, будто они обсуждали не смертельно опасное мероприятие, а светский ужин на десяток персон.

— Так, далее, — чеканил Монтя. — Я рад сообщить вам, господа, что для успешной эвакуации призвал из небытия крылатую демоницу! Эй, тварь, ну-ка прими истинное обличье!

Я пару раз моргнула, вполне справедливо полагая, что мой облик скорее наводит на мысли о ангелах, но все же превратилась. Волну иллюзорной магии, прилетевшую со стороны Аны, успела уловить лишь в последний момент, но…

— Слава Легиону, мы спасены! Высший демон!

Я осмотрела собственное тело, покрытое иллюзорной чёрной бронёй, и мрачно насупилась. Вот не обойдёшься с этими человеками без дешёвой бутафории!

— Её контролирует госпожа Лис, — сказал Монтя важно. — Как и демона-куклу. Все вместе вы организуете эвакуацию и временный госпиталь.

— Мы слушаюсь, — выдала тут же возникшая рядом куколка собравшимся на радость.

— Я дам вам с собой сущей из местной прислуги, — продолжал Монти. — И здание Клуба Колдунов, все равно сейчас оно никому не нужно — там и устроите раненных, пока не найдётся транспорт. Уважаемый, что вы стоите, ресницами ветер разгоняете? Ищите транспорт! Лис, тварь, вы эвакуируете центр столицы.

— Хорошо, — сказала я, глядя на крепыша прямо-таки с восхищением.

Все-таки, все эти великие страшные Императоры и высоко летающие крылатые демоны — это хорошо, но для людей обычных очень затратно. По крайней мере, если не стоит за троном у величавого да возвышенного такой вот практичный, деловитый Монтя, который вовремя найдёт способ минимизировать последствия чужого полёта мысли.

— Начнёте с кварталов купцов и счетоводов, — продолжал между тем распоряжаться наш голосистый, и Сан благодарно кивнул. Пусть его артефакты и показали, что с семьёй все в порядке, он вполне резонно хотел, чтобы они оказались подальше от разворачивающегося действа.

— Я отправляюсь с группой в Академию…

— Как?! — господа просители, до того зачарованно слушавшие крепыша, возмутились не на шутку. — А кто останется здесь? Кто-то должен координировать происходящее! Первого Круга — нет, наследника — нет, есть только вы!

— Они правы, — сказала Ана. — В Академии мы с Саном разберёмся. Ты нужен здесь, милый!

На лице Монти отразилась нешуточная внутрення борьба. Понятное дело, он не хотел отпускать Ану одну, но и в словах местных был смысл: с учётом творящегося хаоса во дворце должен был быть хоть кто-то.

— Он останется, — сказала Ана, стремительно шагнула к нашему крепышу и поцеловала, да так, что я, каюсь, проследила краем глаза, дабы повторить при случае. Все же мне не хватает, категорически не хватает опыта в таких вопросах!

Уж не знаю, чем бы дело кончилось, но тут земля вздрогнула, а со стороны Академии донёсся странный вой.

— У них вышло!! — завопили сторонники нашей монархии. — Они смогли призвать Легиона! Теперь кровавая тварь, присланная подлыми светлыми, будет повержена!

Мы мрачно переглянулись.

— Монтя, тебе надо остаться.

— Да, — вздохнул он.

— Ну, оангелеть теперь, — буркнула я, наблюдая за объявившимся в небесах чешуйчатым алым демонюкой.

— Ты уже того… оангелела, — фыркнула Лис. — Забыла? И вообще, поспеши: нас там героическая смерть заждалась!

Спасать людей — занятие, в целом, совершенно неблагодарное. Понятия не имею, как я вообще исхитрилась на это дело подписаться, но результат налицо.

— Оставьте это!

— Нет! И не проси, упырица!

— Вы не можете тащить это с собой, понимаете? Только деньги, документы и самые лёгкие вещи!

— Всегда тащили и сейчас потащим!

— Да придите в себя!

— Никуда я не уходил!

— Ну зачем вам сейчас пианино?!

— Никуда без него не уйду! Подарок папочки!

Я кашлянула и попыталась зайти с другой стороны.

— Наверное, вы очень любите отца?

— Терпеть не могу этого старого мудака. Он сажал меня за это пианино, запрещал идти гулять и бил по рукам, если я не попадал в проклятые ноты. А я всегда, всегда ненавидел музыку! Но теперь этот старый пень знаешь где? Правильно, в могиле. А я — свободен! Пришёл к нему давече да так и сказал: подавись, старая образина, я — свободен!

— Тогда зачем вы тащите за собой пианино?!

— Дак… а как же без него?

— Пора уходить!

— Вам пора, вы и уходите!

— Город горит!

— Что за ерунду вы придумали, дамочка? Вы из этих самых?

— Кого?

— Светлых шпионов, распространяющих дезинформацию? О вас в газетах только вот позавчера писали.

— Я — демон!

— Кто сказал, что демон не может быть светлым шпионом? Да и вообще, вы, может, ангел, скрытый иллюзией!

Я кашлянула. Это был один из примеров того, как люди с параноидальным расстройством порой оказываются не так уж далеки от истины — в том или ином её смысле.

— Ладно, но выгляните в окно. Город горит!

— Ерунда. Ни в газетах, ни по маговещанию Первого Круга такого не передавали!

— Но вы можете просто выглянуть в окно!!!

— Ну я же не дурак в окна таращиться! Жизнь не стоит на месте, так что информацию, милочка, надо добывать более современными методами!

— Прекратите немедленно!

— А тебе больше всех надо?

— Мне в целом ничего не надо, можете обчищать магазин, сколько хотите, но не сейчас же!

— А чё не так?

— Зверь пришёл, город горит! Эвакуация!

— Во! Лучшее время обчистить магазин, сечёшь?

— Но вы можете умереть!

— Могу. А могу и не умереть. Но чёт мне кажется, все оно как-то так: если помру, то будет уж все равно, а если выживу, то с деньгой.

— Да зачем вам деньги в эпицентре пожара?!

— А шоб были!

— Это же просто кошмар! — взвыла я.

Лис, склонившаяся над очередным больным, скосила на меня глаза.

— Что такое?

— Эти люди, — сказала почти с отчаяньем. — Спасать их — совершенно неблагодарное занятие!

— А ты думала, — хмыкнула светлая. — Иногда они просто не хотят быть спасенными, ненавидят спасителя, злятся на него, утверждают, что как-то их не туда, не так и не тем спасли, и вообще раньше лучше было… Тут я могу только посочувствовать: тебе, как ангелу, придётся часто подобное выслушивать.

— Я не…

— Не важно, — отрезала Лис. — Для меня — ангел. И вообще, я долго думала об этом и пришла к выводу, что вы в некотором роде зависите от человеческой веры. Вы будете таковыми, как мы создаем вас. И, Дени, я верю, что ты — ангел. Я верю в тебя. И в Дана — тоже.

Я вздохнула.

— К ним пока не подобраться — там творится форменная жуть. Я просто не смогу отнести тебя туда, а как заманить его сюда, пока что не придумала.

— Понятно, — она поджала губы и осмотрела наш импровизированный госпиталь. — Ты думаешь, Дан ужасен?

— Нет, — сказала я честно. — Думаю, он Зверь, и Легион специально сделал его таким.

— Он упокоил свою мать, — сказала Лис. — Он рассказал мне все и попросил побыть с ним, когда…

Я молчала. Не знала, что можно тут сказать.

— Он видел кошмары, — продолжила она холодно. — С тех пор как Император привёл её и сказал: "Смотри на неё и помни, что бывает с дураками, с теми, кто противится моей воле". Ему было семь, и он долго… не понимал, что случилось. Старался развеселить её, подарки дарил. Это зомби-то. Представляешь?

— Нет, — сказала честно. — Но все эти жертвы вокруг. Они тут ни при чём, правда?

— Знаешь, — сказало наше светлое чудовище, — Я как-то, будучи ещё послушницей, читала сборник притч из другого мира. Так вот, была там одна, про их местного Жреца и его подопечных — у них это паства называется. Так вот, на одной из проповедей Жрец сказал: "А в следующий раз мы с вами поговорим о лжи. Для этого прочтите пятнадцатую главу священного текста пророка Луки".

— И?

— И на следующей их встрече он спросил: "Кто прочёл пятнадцатую главу? Поднимите руки!". И почти все так и сделали. "Именно с вами я и буду говорить о лжи," — сказал тогда Жрец, — "В книге Луки нет пятнадцатой главы".

— Да, — усмехнулась я. — Это хорошо характеризует людей. Но к чему ты…

— Таверна "Жирный бес", — сказала Лис. — Давай же поговорим с тобой о лицемерии, Дени. Те случайные гости, что умерли там. Они тут ни при чём, правда?

Мы смотрели друг на друга, и сердце моё колотилось в горле. Лис тогда пообещала, что не напомнит мне об этом случае, и впервые нарушила слово.

Я могла бы сказать, что спасала Филю — но принц полагает, что спасает всех. Я могла бы сказать, что была зла — но у него не меньше причин злиться. Я могла бы сказать, что не имела права оставлять свидетелей, но у принца, с его точки зрения, ещё меньше прав оставлять в живых тела Легиона…

Взрыв на соседней улице стал ниспосланным благословением.

— Я пойду, проверю, — сказала быстро.

Посмотреть Лис в глаза я так и не решилась.

Глава 14. О безумных чаепитиях, истинном Звере и черничном пироге

— Что это вы все время предлагаете мне свои шутки? — спросила Алиса. — Эта, например, вам совсем не удалась!

Комар только глубоко вздохнул; по щекам у него покатились две крупные слезы.

— Не нужно шутить, — сказала Алиса, — если шутки вас так огорчают.

Л. Кэрролл "Алиса в Зазеркалье"

Я реяла над городом, аки диковинная птица демонического облика, и с тревогой наблюдала за эпическим сражением красного и чёрного монстра. Что сказать? Зрелище со стороны крайне эффектное.

Демон из Легиона получился всяким самозванцам вроде в пример: огромный, краснющий, рогатый, чешуйчатый, с крыльями перепончатыми и рожей такой, что ему, наверное, и в портовом борделе отказали бы (ну или, что вероятнее, попросили бы впятеро доплатить — за вредность). Мер тоже был диво как хорош, зубаст и смертоносен, высочество — изящен и эффектен, так что любой ценитель прекрасного, повидай он со стороны иллюзорную запись такого вот сражения, зашёлся бы в экстазе. Правда думается мне, что, окажись тот же человек в эпицентре творящихся разрушений, эстетического удовольствия поубавилось бы — ну так в этом смысле идеал недостижим. Дело известное: люди или жалуются на отсутствие острых ощущений в жизни, или на их же присутствие.

А вот демонов, кажется, все устраивало. Готова поставить собственную голову, Меру с Легионом было крайне весело, принц, изредка швырявшийся в красную тварь заклинаниями невиданной красы и мощи, тоже не скучал — все при деле, в общем. И чисто по-человечески я за этих охальников, конечно, порадовалась, но вот квартал жалко, жалко… Мы его, конечно, перед тем эвакуировали, но вон догорает дом того самого параноика, что светлых шпионов боялся и никуда не ушёл.

Логично, наверное. Кто-то же должен быть статистом и создавать фон для героических героев, злодейских злодеев и великой эпической битвы, что войдёт в легенду, верно? Верно. Чего же тогда на душе ещё гаже, чем после разговора с Лис?

Минуту. А это ещё что?!

Каюсь, вниз спикировала так, что зубы клацнули и крылья заныли, подспудно надеясь, что это всё мне чудится, ибо дымом зело надышалась. Реальность, однако, была неумолима, и на одной из полуразваленных крыш действительно сидели рядом профессор Бал с Легионом.

Наш учитель был дивно нелеп, как, впрочем, и всегда: в домашнем халате навыворот, с какими-то записями, приколотыми к отворотам мятой остроконечной шляпы, в разного цвета носках и потёртых туфлях, он держал в руках свою любимую чашку — глиняную, чуть треснутую, размером чуть ли не с его голову. Судя по поднимающемуся над ней знакомому парку, даже потенциальный конец мира не заставил нашего профессора отказаться от любимого ромашкового чая. На фоне элегантного, обряженного с иголочки в странного вида черный костюм Легиона, греющего в ладони изящный бокал с алым вином, впечатление Бал создавал и вовсе непередаваемое. Хотя, что уж там, они оба были чудесны и незабываемы.

— Вы! — выдохнула я. — Какого?..

— Ты глянь, видит нас! — обрадовался Легион. — Какая же талантливая нынче молодёжь пошла! И наглая. А все ты, светлое отродье. Прикормил у себя этих красавцев, от внимания моего укрыл… Глаза б мои тебя не видели!

— Ну и убил бы, если так не нравлюсь, — зевнул профессор Бал. — Благо, сколько возможностей было!

— Сам помрёшь вместе со всеми через полчасика максимум, — отмахнулся Легион. — Да и надоело мне вас убивать, тем более что по договору с папочкой мне должен противостоять какой-нибудь пророк. Убью тебя — пришлют нового, а там снова-здорово: пока поумнеет, пока в силу войдёт. И вообще, мало ли, кто попадётся? И так в этом мирке поговорить не с кем, одни идиоты кругом.

— Ты всегда логичен, как мигрирующий лемминг. Это очень по-твоему: сначала с самой ученической скамьи делать все, чтобы люди думать не умели, а потом возмущаться — откуда ж это вокруг столько идиотов, почему же поговорить не с кем? Вот уж действительно, загадка века.

— Ну слушай, — возмутился Легион. — Вот не надо! Я выполняю правила пари, у людей есть все шансы и возможности. Другой вопрос, что среди них и без меня полно энтузиастов. Между прочим, сжигать книги на площади я им не приказывал! И бросать в получившийся костёр библиотекарей тоже.

— Ох, вот только не нужно про выполнение правил, я тебя умоляю, — усмехнулся магистр Бал в чашку. — Ты мухлюешь на каждом чихе.

— А доказательства где? А доказательств нет! Без бумажки ты дурашка, светлый. И вообще, не пойман — не Я. К тому же, коль уж открывать рот и говорить про нарушение правил, то рождение Дана — просто нереальная подлянка с папочкиной стороны.

— Справедливости ради, твой Отец едва ли принимал участие в процессе. Ты просто что посадил, то и выросло — чего и следовало ожидать.

— Извините, — сказала я. — Вам ничего не мешает? Ну, не знаю — город там горящий, я тут стою?

— А чего ты тут, кстати, стоишь-то? — уточнил Легион. — Садись уж рядом, коль пришла. Вместе посмотрим, как мир рушится — красивенное, говорят, зрелище.

— Спасибо, — говорю. — Мне и так хорошо. Можно я лучше спрошу?

— Ну спрашивай, — Легион какой-то подозрительно благодушный — вот что скорый конец мира с демонами делает.

— О каком отце вы говорите? Тут замешан ещё один демон? — интерес отнюдь не праздный, если совсем по-честному. Зная Легиона, я даже воображать не хочу, как должен выглядеть его крылато-рогатый папочка и каким расчудесным характером он может обладать.

— Нет, — хмыкнул Легион. — Я о Мастере, великом любителе кукол-марионеток, захламлённых магазинов и глупых социальных экспериментов. А, ну и творце всего этого безвкусного дерьма, что нас окружает. Если хочешь знать, родитель он просто отвратительный!

— Зато ты, конечно, совершенно не унаследовал эти очаровательные черты, — хмыкнул Бал. — То-то отец из тебя вышел потрясающий, марионеток у тебя вот просто ни одной нет, а последствия твоих социальных экспериментов мы не наблюдаем прямо сейчас. Дени, чайку хочешь?

Я хотела, ещё и как! От таких новостей мне чего покрепче возжелалось, да и ноги как-то резко держать перестали. Профессор, кажется, сходу понял моё состояние, усадил рядом на крышу, сунул в руки ещё одну щербатую чашку с ромашкой. Я хлебнула, не глядя.

— И это держи, что ли, — хмыкнул Легион, и передо мной материализовался роскошного вида пирог.

С черникой. От Легиона. Сан прав, определённо: этот мир спятил!

— Это тебе от будущей свекрови, — сообщил демон преехиднейше. — Очень уж она с тобой познакомиться жаждет. Её, конечно, в чём-то понять можно: крылатых девушек и так мало осталось, ибо во времена войны древних и новых богов почти никто из них не соглашался унижать себя служением или бездной. А те, кто есть, все старше пяти тысяч лет поголовно — и тут такая находка.

— Я не…

— Ты да, — оскалился Легион. — Раньше надо было думать! Если Иша хочет, чтобы ты жила с нами — будешь, как миленькая. Но это и в твоих интересах, кстати. Вам, гибридам, до нормального владения способностями ещё учиться, учиться и учиться…

— Это мило, — сказал профессор Бал. — То, как ты заботишься. Раньше ты не мог отыскать семью среди себе подобных, а тут свершилось, как я и предсказывал. Жаль, что взглянуть на твоих друзей, наверное, не успею — прелюбопытное должно быть зрелище.

— А вот это не твоего ума дело, — отмахнулся Легион.

Над крышей повисла какая-то совсем уж нездравая тишина, изредка прерываемая грохотом эпической битвы. Что-то я не поняла, раньше — это когда? Хотя, что бы я вообще понимала в происходящем!

Скосила глаза на пирог. Тот, клянусь иллюзорной чешуёй, буквально манил и туманил сознание. Кончилось дело в том, что я сама не заметила, как принялась подъедать выпечку, стараясь не думать о глупых шутках насчёт "свекрови".

— А почему рождение Дана — подлянка? Разве ты этого не планировал — сделать из него Зверя, свести с ума? — спросила, прожевав. А что теряю? Не ответит так не ответит, а убивать не станет: и так через полчаса помрём.

Легион посмотрел странно так, как на дуру малолетнюю. Впрочем, по сравнению с ним я таковая и есть — ни отнять, ни прибавить.

— Сознательно уродовать собственного ребёнка — сомнительное удовольствие, — сказал он холодно, чем поверг меня в натуральный ступор.

— Но ты же сам… — я даже не знала, как договорить. Обращался с Даном, как скотина? Позволил ему расти среди больных на голову уродов? Сам же подтолкнули к краю?

— Договор, заключенный с Творцом, — пожал плечами Легион. — Захочешь, не нарушишь.

— Ты договорился с творцом мира, что будешь вести себя с сыном, как… ты? — вопрошаю скептически. Мне обидно за Дана, а за Лис и того пуще. Ну и так по мелочи — за город и тысячи поломанных по мановению алого крыла жизней.

— Разумеется, нет! — закатил глаза демон. — Я получил от него дозволение вести себя в разы хуже, чтобы воспитать Зверя. Мы сошлись на том, что это будет последний потомок Великого Безумного Колдуна, и я получу полную власть над его душой. Я предвкушал эту месть, придумал особенную программу, но Мастер, разумеется, не мог все не перекрутить даже здесь!

— Проще говоря, — хмыкнул Бал в свою чашку, — Ты предвкушал издеватльства над невинным, по сути, ребёнком, а теперь злишься, что тебя щёлкнули по носу.

— Невинный ребёнок? В этой семейке? Смешно! И вообще, ты договоришься, светлый — убью тебя раньше срока.

— Обычное дело, — вздохнул профессор Бал. — Ты убивал меня так много раз, что я давным-давно перестал вести счет. Ты, главное, не сильно кори себя потом, когда вспомнишь.

Я слегка опешила от такого вот престранного комментария и честно подождала ответа Легиона. Тот, однако, попивал вино, с любопытством наблюдая за воздушными кульбитами.

— Ты заставил их сражаться с одним из воплощений? Или это вовсе какой-то другой демон? — спросила я мрачно, так и не дождавшись продолжения весёлой болтовни о многочисленных смертях.

— Обижаешь, — фыркнул он. — Наваждение! Высочайшего качества притом. О, смотри, башня! Была. А мальчишки молодцы, и сработались отлично! Может ещё подружатся, когда все закончится.

— Легион, — я говорила, как с маленьким. — Ты ведь понимаешь, что Дан тебя ненавидит?

— Да, — усмехнулся демон. — Я сделал все для этого, благо у меня перед глазами был отличный пример. Схема всегда едина: завоюй у ребёнка доверие, восхищение, уважение, заставь на себя равняться, а после — брось в глубочайшую Бездну, смешай с грязью. Если подумать, так будет лучше. Мой отец преподал этот урок мне, я — сыну. Как любил говаривать мой друг, все в этом мире движется по спирали, замыкая круг, повторяется раз за разом, множится и цепляется одно за другое, как шестерёнки: от малого к большему. Ненависть тоже так работает, она — отличная броня, хороший стимул, причина жить и рваться вперёд. Пусть пытается меня уничтожить — глядишь, однажды получится. Чем я не шучу?

— Отличный метод воспитания, — ввернул Бал. — Действенный, как молотом по темечку. Сколько людей, из которых теоретически могло получиться нечто достойное, превратил в моральных калек — не сосчитать.

— Теоретически, — хмыкнул Легион. — Ты только себя послушай! Кого вообще интересует теория в этом вопросе? Кем мы могли бы быть… То, что могло бы быть, никогда не считается и никого не касается! Тысячи вероятностей, которые уже не сбылись и истаяли следами в песках времени. Я мог бы унаследовать дар Мастера, да вот не судьба; мог бы не становиться его вернейшим сторонником, мог бы не предавать своих же, крылатых, ради него, а потом — мог бы смиренно согласиться на медленную смерть, а не падать в предпоследнюю Бездну — но сделал другой выбор. И эти все, на улицах, они тоже много чего — могли бы. В теории нам дана бесконечность выбора, не так ли? Великий план Мастера Кукловода, и все в этом роде. Все они могли бы стать владыками мира, великими праведниками или спасителями — но ведь не стали! Так что не рассказывай мне о том, что могло бы быть, светлый. Я дал мальчишке знания, ненависть и выбор — куда больше, чем стоило, куда больше, чем было когда-то у меня самого. По крайней мере, достойных и сильных в таком вот горниле выросло немало, потому это шанс для него. А уж сидеть и хныкать, утопая в жалости к самому себе, или вставать и драться — тут уж каждый решает для себя, да-да. Равно как и конечный вопрос — быть Зверем или Избранным — всегда остается открытым.

Чего? Тут, как говорится, в наших рядах наметилось некоторое непонимание.

— Погодите, — прерываю невежливо демонические советы по воспитанию детей. — Но ведь все уже очевидно! Дан — Зверь, Мер — Избранный.

— Кто сказал тебе такую дичь? — поразился Легион. — Придёт же в голову…

— Дени, — голос Бала таков, каким бывал всегда, когда мы упорно не желали понимать простейших плетений или элементарных вещей. — Я же сказал вам: Зверь — это выбор, а не конкретное существо, которое можно прихлопнуть, как муху.

— В кои-то веки, светлый, ты стал плох в формулировках. Стареешь? Или смерти боишься? Так вам вроде как не положено. И вообще, не переживай: я убью тебя ласково, за секунду до того, как все рухнет… по старой памяти и из уважения к моему другу. Ты на него, знаешь ли, немножечко похож.

— Кто бы мог подумать, — буркнул Бал. — Может, потому, что это я и есть?

Чего-о?!

Открыв рот, уставилась на Легиона, ожидая реакции — ну хоть какой-то! — но тот снова будто бы не услышал. Та-ак… начинаю подозревать, что экстремально-жестокие методы воспитания — это, действительно, в роду у них семейная особенность такая. Вроде милого характера и бурной фантазии, ага.

— Разумеется, тебе до него далеко, — отмахнулся Легион. — Это я так, к слову. А насчет Зверя и Избранного… Вот как прикажешь объяснять такие сложные вещи существу вроде тебя? Ты же по моим меркам похуже хомячка.

Я только вздохнула. Так вот откуда Мер взял это сравнение! Как все же много мы перенимаем от ближайшего окружения, даже если того не хотим… или особенно если не хотим?

— Зверь как персонификация гибели мира — это не один выбор, а совокупность их, — выдал между тем Легион. — Людям нравится считать, что рождается один ребёнок, непременно ужасный и страшный. Из него вырастает какой-нибудь непримиримый борец со всеми несправедливостями, увлечённый мечтатель или непонятый миром художник. И вот в какой-то момент, ни с того ни с сего — не иначе как я попутал — он решает обрушить все в последнюю Бездну, утопив мир в огне, стали, магии, отраве, крови… Ну, кто на что горазд. А потом, если каким-то чудом мир выживает, все разводят ручками — это все он, это Зверь, а не мы. Мы в белом и вообще мимо проходили! Правда, на самом деле все не так. Зверь — это порождение эпохи, воспитания, окружения, его появлению всегда предшествуют вполне определённые процессы, мысли и решения. Зверя создают люди; я мог бы участвовать в этом или нет, итог был бы един. Люди коронуют Зверя, наделяют властью, обучают, выбирают его, осознанно или нет, жаждут его прихода. Зверь — это совокупность выборов и решений. Вызывать ли демона? Слушаться ли приказа? Нажимать ли на красную кнопку? Использовать ли глупое пророчество в качестве пугалки для народа? Из ответов на такие вот вопросы, как из кубиков, и строится площадка для прихода

— То есть, ни Дан, ни Мер на самом деле не Зверь?

— Они оба и Зверь, и Избранный, — сказал профессор. — Так уж это работает: невозможно быть одним и не быть другим.

— Но Мер не таков! Он не хочет рушить мир!

— Но он в любой момент может сделать это, — вздохнул профессор Бал. — По крайней мере, пока согласен подыгрывать Легиону.

Интересно, у меня сильно глаз задёргался?

— И в чем же, позвольте спросить, это подыгрывание выражается? — уй, какой у меня голос ласковый — самой страшновато.

Вот честно, не за горами та самая граница, за которой я попытаюсь некоторых крылатых личностей ощипать, как кур в суп. Понятно, у меня это точно не получится, но я вполне настроена на героический подвиг — то бишь помереть, пытаясь. А то устроили тут, понимаешь ли, игры больших и страшных! И у каждого, куда не плюнь, своя драма, все такие непонятые и бедные, но на окружающих-то зачем отыгрываться?

— О, — Легион улыбнулся-ощерился. — Мой племянник, видишь ли, согласился демонстративно "убить" меня в небе над городом на глазах у Дана. Мер хочет его спасти — ну, я и предложил небольшой план.

— То есть, это все спектакль, и Мер может отказать принцу, остановиться?

— Разумеется, — усмехнулся Легион. — Только не станет. Чего только не сделаешь, чтобы помочь любимому дяде и спасти крылатого собрата! Наш Мер — добрый мальчик.

— Но гибнут люди!

— Ну, не магические же существа. Есть мы и они, помнишь? Всегда есть мы и они. Сжечь какой-то человеческий город, помогая принцу сражаться с иллюзиями — почему бы и нет, в конечном итоге? Решение очевидно, если на одной чаше весов — благополучие себе подобных, члены семьи, а на другой… хомячки, которые все равно умрут совсем скоро — по нашим меркам.

Хотела бы я сказать, что Мер не такой, но все ещё помнила, как изменилось отношение ко мне после того, как он понял, что я — крылатая. Он действительно все это время смотрел на людей свысока, не то чтобы совсем презрительно, но с отстранённым интересом исследователя живой природы. "Я хочу понять, почему решу уничтожить этот мир", "Я хочу понять вас" — так он говорил.

— Зверь — это не всегда ярость и ненависть, Дени, — сказал Бал спокойно. — Порой Зверь — это доброе существо, которое вершит благо таким, каким видит оное. Помочь своим, выполнить приказ или просьбу, спасти товарища, наказать то, что считаешь злом… добрые побуждения, верно? Между тем, не один мир рухнул под их тяжестью.

— Многовато пафоса, но по сути верно, — скривился Легион. — Осталось совсем немного до того, как, гоняясь за вон тем красненьким, что исполняет обязанности меня, наши крылатые мальчики взорвут Академию — вместе со всеми подвалами, если ты понимаешь, о чём я. Это будет шикарный бум! Он будет виден издали, а волна магии, смешанная с силой крылатых, усугубит дело. Пожар будет полыхать много дней и ночей, тёмная энергия поднимется вверх и окрасит тучи, разлетится с ветрами по всему миру, выпадет с дождями, отравляя землю, накапливаясь, множась…

— Мы вывезли все из подвалов, — перебиваю, ибо догадываюсь, каков финал. — Там нечему взрываться!

— Есть чему, — усмехнулся Легион. — Госпожа ректор и тот наглый парень-исследователь все ещё там, пытаются что-то сделать с художествами ваших преподавателей. Открою тебе секрет, Дени — они не успеют уйти. Ещё пирога?

Я вскочила на ноги.

— Слушай, ты, — сказала я. — Я тебе этого не позволю, слышишь?

— Интересная в своем роде позиция, — ох как у него глаза-то алым сверкнули. Но мне уже не страшно!

— Я тебя не боюсь, — говорю холодно. — Вдруг что, передай маме Мера спасибо — за Филю, крылья и пирог.

— Значит, таков твой выбор? — вот что, что в ситуации его настолько веселит? Отвечать не стала, вместо этого взмыла вверх, распахнув крылья — к Меру.

Я смогу остановить его. А если нет… то хотя бы буду знать, что пыталась.

И снова — полёт. Уклониться от струи пламени, поднырнуть под атакующее заклятье, кувыркнуться в воздухе… Мать Тьма, как я вообще раньше жила без крыльев? Теперь, когда узнала, как оно, точно бы калекой себя чувствовала, а тогда и мыслей таких не возникало. И вот думай теперь — хорошо неведение или плохо? С одной стороны, вроде как если не знать, что потерял, то и жалеть не о чем. А вот с другой стороны этот опыт ни на что и никогда не променяла бы и не забыла — даже у Последнего Моста.

Летать нынче в нашем небе — это все равно, что плясать над пропастью, балансируя на очень тонкой нити: все утонуло в алом зареве, искрит пожарами, полыхает магией, клубится тьмой. Но мои крылья служат мне верой и правдой, сияют точки на пёрышках, словно бы звёзды, и неприятности раз за разом обходят нас стороной. Вот уже и Мер показывается впереди. И вот ведь какое дело: он весь такой чёрный, хвостатый, шипастый, крылатый, а я все равно смотрю на него и вижу его же. Ибо какая разница, кто как выглядит?

— Мер! — кричу, бросаясь к нему. — Остановись, мне нужно тебя предупредить…

И отлетаю, отброшенная чёрным крылом. Это ещё что за новости? Может, не расслышал? Ругаюсь всеми ангелами, заворачиваю крутой вираж и подлетаю так, чтобы его огромные кошачьи глазищи точно смотрели прямо на меня. Только вот… отчего он смотрит сквозь, будто не видя?!

"Можешь не стараться, — голос Легиона в голове ехиден донельзя. — Ты сделала выбор и теперь не можешь влиять на события напрямую, как и я. Процесс запущен"

Я рыкнула, перья полыхнули ярко, остро, зло, голову пронзила мимолётная боль.

— Ты! Что ты со мной сделал?!

"Ну вот так всегда: сама выбрала, сама решила, а как кого-то винить — так старину Легиона. Эх, ты! Сама же назвалась моим противником, вот и паши теперь. По позапрошлой своей жизни помню: работа неблагодарная, сверхурочные не оплачиваются, у шефа мерзкий характер, спасаемые, как правило, всячески сопротивляются — жуть, в общем. А, и, как вишенка на торте — увы, профсоюз не предусмотрен"

— О чём ты говоришь?

"По регламенту, видишь ли, мне положен крылатый противник, — радостно извещает Легион. — Папочкин посланник или что-то вроде того. Формальность, конечно, но ничего не попишешь. Но ты не переживай, это ненадолго! Вот рухнет мир, и все вернётся на круги своя".

Хочется побиться о стену головой, в идеале — не своей, но практичность, привитая в Академии, перевешивает: вот уж точно не время для бессмысленных телодвижений и стенаний на тему "Кто виноват и почему так вышло?". Надо вытянуть как можно больше информации из… противника — коль уж он так назвался.

— То есть, я не могу говорить напрямую ни с кем, кроме вас с профессором Балом? — вопрошаю деловито.

"Ты не можешь влиять на выбор — тот, что обрушит мир или спасет его, — отметил Легион. — Можешь болтать, с кем хочешь, хоть со стеночкой. Но не с Мером, нет! Следующий выбор — как раз за ним, и твои слова могут повлиять на него. Но вообще, ограничения всегда разные. С некоторыми говорить можно, а касаться нельзя, кому-то можно явиться лишь во сне, а некоторых посетить бестелесным голосом. Не боись ты разберёшься в процессе — методом проб и ошибок"

— Дурацкие правила!

"Скажи?" — насмешка. — "Я и сам не в восторге, веришь? Но так уж устроен мой папочка: он страстно обожает азартные игры и пьесы с неожиданным концом да поучительной моралью. Одна проблема — он терпеть не может объяснять роли и правила, а ещё меняет их по сто раз на дню в зависимости от настроения".

Я пробормотала себе под нос нечто ругательное, зело неприличное: помянула и Легиона, и колдунов, и их нетрадиционные отношения с ангелами, пророками и прочими светлыми порождениями.

Потом, правда, вспомнила, что профессор Бал и Лис тоже вроде как светлые, слегка устыдилась и к Меру снова подлетела. Оглядела чёрную шкуру быстро — убедиться, что не поранился случайно. Умом понимаю, что переживаю не о том, но мало ли, что может в этой неразберихе случиться? Пролетела сверху, изловчившись, ласково огладила крыльями. Не верила всерьёз, что иллюзию спадёт, но попробовать-то надо… да и прикоснуться к нему, что уж скрывать, хочется.

Наложение крыла в этом случае, предсказуемо, не подействовало. Чему удивляться? Я-то, конечно, великая богиня мудрости — всем белочкам, начиная с Рата, на смех — но куда уж мне пытаться сладить с иллюзиями да наваждениями, ниспосланными Легионовым папочкой? Такого мои крылья не могут — и оно, наверное, к лучшему. Говорил же когда-то профессор Бал… то есть, судя по всему, Неназываемый Пророк: "В некотором смысле любой мир является наваждением. Весь вопрос состоит в степени достоверности. Именно потому Творцы миров — это, в первую очередь, мастера иллюзий, достигшие, правда, в своем деле могущества, какое нам и понять не дано".

Так что ну её, способность развеивать иллюзии Мастера. Будь она у меня, от одного взмаха моих крыльев мир шёл бы рябью, а то и рвался бы, как ветхое полотно, открывая путь чистой и холодной Тьме Предвечной, присутствия которой в изначальном виде ни одно измерение не переживёт. Оно мне надо, такое вот счастье?

Кинув на Мера в последний взгляд и убедившись, что ему вполне себе весело, решительно полетела прочь, в Академию. Посмотрим, позволят ли мне правила игры поговорить с друзьями. Вот ведь вляпалась, прости Мать, в мироспасение…

Глава 15. О истинных причинах катастроф, героизме и иллюзиях

— Прошу прощения… — начала Алиса.

— Попрошайничать неприлично, — перебил её Король.

Л. Кэрролл "Алиса в Зазеркалье"

— Ну, и что мы будем с этим делать? — спросил Сан растерянно.

— Писать завещание? — предположила Ана.

— При всем уважении, почтенная госпожа ректор, сомневаюсь, что после будет кому его зачитывать, — вздохнул наш старый подслеповатый библиотекарь, нервно поправляя очки.

— Ну как же так?! — в голосе нашего вечно спокойного изобретателя — почти истерика. — Как они могли оставить это здесь? Идиоту же понятно, что рано или поздно оно рванёт! Да это ангелово чудо, что до сих пор этого не случилось, безо всяких там спятивших демонов!

Я, невидимая для всех участников беседы, стояла и мрачно обозревала открывающийся апокалиптический натюрморт, благо взглянуть было на что.

Тут надо кое-что пояснить: любая магия является преобразованием одного вида энергии в другой. Это базовое правило, с него мы начинаем обучение в Академии Чернокнижия, и вбивают нам в головы накрепко, что всякая такая метаморфоза имеет свою цену.

Разумеется, ни на каком метафорическом столбе не висит перечень, в котором указана стоимость, скидки и акции, что-то вроде "Сегодня два проклятья — по цене одного". Ну… или, по крайней мере, мне о таком вот местечке неизвестно, как и большинству колдунов. Тем не менее каждый, кто хоть пальчиком прикасается к магии, должен помнить первый магический закон — преобразование энергии невозможно без сопутствующих реакций. Так, любой Жрец должен быть готов к тому, что сам он окажется проводником энергии и воли божества, влияющего на его жизнь по своему вкусу; целитель смиряется с непреодолимой тягой облегчить чужую боль — даже ценой своей жизни, если надо; мастер Зеркал принимает безумие и неизбежный риск того, что его место в любой момент может занять отражение.

Присутствуют риски и у нас, Чернокнижников — куда без этого? Ну, есть штуки очевидные, вроде того, что нас в любой момент может сожрать вылезшее из неправильно начерченной пентаграммы нечто. Есть, однако, секреты более оберегаемые. Так, призыв низших сущей и хищников из мира Неприкаянных — колдовство в энергетическом плане дорогое и грязное, оставляющее после себя ужасный осадок ядовитой магии, взрывоопасный и отравляющий все вокруг. Звучит как серьёзный аргумент против, верно? С другой стороны, куда же нашим колдунам без мелким сущей? А слугами кто будет, спрашивается? Живым людям же ещё платить надо! И без хищных тварей тяжко: как же конкурента умучить, обидчика приструнить, да и вообще… Вот и придумали наши предки способ, как и сущь вызвать, и цену не платить — эдакое сочетание "и сесть и съесть", мечта всех колдунов всех миров.

Как выяснилось, ядовитую энергию можно было заключать в предварительно зачарованные предметы, поместить в воду и нейтрализовать — для этого, собственно, во всех колдовских учреждениях оборудовались специальные комнаты.

Ну, в теории. Как там говорил Легион — то, что могло бы быть, не считается? В общем, мы с друзьями имели потрясающее удовольствие созерцать воочию то, как благие намерения воплощаются на практике.

— Вы можете объяснить, как вышло, что все это сбрасывали сюда? — голос Аны обрёл необходимую твердость. Да, вот уж из-под чьих ног крайне тяжело выбить почву! Но время, как же мало у нас осталось времени…

— Тут несколько факторов, — поправил очки библиотекарь. — Видите ли, изначально предполагалось, что это — временная мера. Имел место недостаток финансирования и рабочих рук, потому отходы решили сбросить сюда, пока решение не будет найдено.

Мы все вместе ещё раз оглядели подземное озеро, радующее весьма нестандартным зеленоватым свечением. Оно и неудивительно, ибо все его дно было буквально в несколько слоёв устлано разномастными вместилищами для энергии отката — кое-где они лежали натуральными кучами, стыдливо выглядывая из воды. Ух, чего там только не было! Меня отчего-то больше всего радовала соска. Так и воображаю эту колдунью, которая впопыхах хватает первый попавшийся предмет. Это же как припечь должно было?

— Но откуда взялось столько? — простонал Сан, хватаясь за голову. — Тут их тысячи!

— Понимаете, недостаток финансирования тогда наблюдался во всех административных зданиях, и…

— Дайте угадаю — временная мера?

— Именно! А потом руководство сменилось, а новый ректор сказал, что у него ограниченная ответственность: не он заварил, не ему и решать. Пусть, мол, пока так полежит, и излишек можно сбрасывать сюда. А потом, когда будут ресурсы, они все утилизируют. Ну, или само рассосётся!

У меня нервно дёрнулось крыло. Вот просто отличненько! Над городом сражаются ужасные монстры, но мир собирается обрушится из-за недостатка финансирования, временных мер, ограниченной ответственности и "само рассосётся".

Вот уж воистину день чудесных открытий.

— Мы не сможем это все отсюда вывезти, — сказал Сан обречённо. — Да только на то, чтобы это стабилизировать, понадобится могущественный круг магов и две недели работы!

Мне с другом осталось только мысленно согласиться. Украдкой попробовала поколдовать сама — а вдруг? — но закономерно наткнулась на очередной запрет.

И что теперь?

— И что теперь? — озвучил мои мысли Сан. — От такого просто нет безопасного расстояния. Мы рассчитывали очистить специально оборудованную комнату, но это… да оно же от малейшего колебания энергий рванёт в любой момент! Интересно, они хоть охлаждающие чары наложили?

Кстати, хороший вопрос! Вспорхнула под потолок, благо высота сводов это более-менее позволяла, и принялась деловито изучать вопрос. Увиденное вселило зыбкую, но таки надежду, но как сказать об этом ребятам?

Хм. Как там говорил Легион — иногда они слышат, как глас свыше, иногда информация приходит во сне? Ну, усыплять их у меня нет ни времени, ни возможности, а вот понудеть над ухом, выполняя обязанности внутреннего голоса — отчего бы и нет?

— Есть возможность замкнуть контур и временно это все обезопасить, — заталдычила я. — Слушай внимательно, что говорю!..

Сан помотал головой, но никаких внешних эффектов просветления не наметилось. Я придвинулась почти вплотную и усилила громкость вещания, про себя размышляя, что у так называемых сущей-хранителей, что якобы при рождении приставляются к каждому наследственному колдуну, просто собачья работа.

Невольно задумалась: интересно, неужели по версии светлых существуют, успаси Мать, ангелы-хранители? Я чуть с речитатива не сбилась, вообразив, как выступает из-за моей спины алокрылый ангел, словно пришедший из ночных кошмаров, скалит клыки и говорит так ласково голосом Легиона: "Я тебя спасать пришёл. Можно?" Бр-р, жуть какая!

— Нам остается только поставить какую-то минимальную защиту и молиться Матери, что Академии не взорвут, — вздохнул старичок-библиотекарь.

— Когда это Мать отвечала на молитвы тех слабаков и трусов, кто сам не сделал все, что мог? — резко спросила Ана.

Со знанием дела сказала это, а с другой стороны — ещё бы девочке, выросшей в статусе любимой куклы колдуна-извращенца, о таком не знать! Я уверена, что она очень долго, часто и со вкусам молилась, прежде чем решилась убить мучителя и представиться его воспитанницей. Интересно, откуда приходит это знание? Наверное, пока что просто не хочу знать.

— Принесите всю информацию о печатях, способных временно сдержать это. Все, что есть. И живее!

Старичок заторопился прочь, а Ана тихо хмыкнула:

— Всю жизнь считала его книжным червём и старым брюзгой, а гляди-ка — единственный не сбежал. Вот так и начинаешь узнавать людей вокруг, и все больше убеждаюсь: никогда не угадаешь, кто и что отмочит.

— Точно, — Сан нервно почесал всклокоченную голову. — Ана, ты того… шла бы отсюда. Ты там Монте пригодишься, а я тут сам разберусь.

— Ну да, — улыбнулась наша красавица тепло. — Об этом я и говорю — никогда не угадаешь, верно? Нет, Сан. Я же теперь ректор, не забыл? Тут и до меня хватало таких… с ограниченной ответственностью.

— Да какой же ты ректор? Это случайность! Ты же понимаешь, что мы…

— Понимаю, — она небрежно поправила локоны. — Мы — да, тут почти без вариантов. Но надо сделать так, чтобы твоя семья, Монтя и наши друзья — не. А про случайность… Это был мой план.

— Что?!

Я сама от удивления чуть в светящуюся зеленоватым воду не бултыхнулась.

— Думаю, принц… ну, или то, во что он превратился, что актуальнее… Так вот, этот крылатый просто считал желания из моей головы и дал мне то, чего я жаждала. Как и вам.

Сан скосил глаза в сторону, явственно смущенный.

— Всякий раз, когда я улыбалась нашему почтенному ректору и изображала его недостижимый идеал, воображала, как однажды убью его, помучив — так, как он тех девочек. Мы с ним в некотором роде идеальная пара, знаешь? Я мечтала о дне, когда смогу примерить его мантию и буду называться госпожа ректор. Я, а не это ничтожество! И вот я здесь, — с этими словами она насмешливо показала на огромную магическую свалку. — И это теперь — моё. За все надо платить, так ведь? Особенно за желания, тут профессор Бал прав, как никто. Ты не нашёл его, кстати?

— Нет, — вздохнул Сан. — Надеюсь, он успел сбежать.

— Наш профессор Бал? Ну-ну! — как показала практика, Ана разбиралась в людях — и нелюдях — получше, чем все мы, вместе взятые.

А я задумалась вдруг — кто бы мог предположить? — о героизме и героях. И как-то так оно интересно получается, что настоящий подвиг, в конечном итоге — всего лишь делать то, что должен, то, что необходимо, даже когда за это придётся выплачивать цену. Я с грустью и невольной гордостью смотрела на своих друзей, вслушивалась в шаркающие шаги старичка-библиотекаря и судорожно думала. Как же докричаться до них?! Не выдержав, решила поступить глупо и невежливо: подошла к Сану и с размаху стукнула крылом по голове.

— Да слушай же меня! — рявкнула.

Особенного эффекта, честно признаться, не ожидала; тем не менее, просветление, так сказать, снизошло.

— Я придумал! — выдохнул Сан. — Мы можем замкнуть контуры…

И, разумеется, слово в слово повторил мои недавние советы.

Ага, так вот как это происходит на практике! Интересно, кто же меня крылом приложил, что я Мера вызвала? Хотя, глупый вопрос — и так догадываюсь. У, птица краснопёрая…

И вообще, это все замечательно, но часики внутри тикают, отмеряя секунды. Я знаю (откуда?) что совсем скоро Мер взорвёт Академию, и никакие ухищрения ребят тут не помогут. Но что могу сделать я? Попытаться со всей дури крылом его стукнуть? Знаю, чувствую, что не поможет. Но что тогда? Эй, моя внезапно обретённая интуиция, если не голосом, то хоть внутренним знанием подскажи, как быть?

И тут по башке, кажется, стукнули уже меня, потому что я поняла.

Это момент, когда все присутствующие сражаются с иллюзиями: Легион, Дан, Мер, колдуны, ребята и даже вот я. Истинных лиц тут не разглядишь, Дени-крылатой до Мера не достучаться, хоть башню ему на голову урони.

А все потому, что суть его личного выбора совсем в другом.

Вздохнув, оставила ребят в подвале и поспешила наверх, туда, где высоко над землёй разразилось сражение, Мер готовился убить иллюзию для спокойствия юного принца — и энное количество людей заодно. А мне не оставалось ничего, кроме как притвориться одним из этих самых маленьких человечков под крылом, статистов, чья гибель вроде как никого особенно и не волнует.

"Попадешь под удар, умрушь и ты" — шепнуло что-то внутри.

Что же, разумно, разве нет? Улыбнувшись, принялась придумывать свой человеческий образ. Я, конечно, не Тьма знает какая мастерица иллюзия, но как же не расстараться ради такого случая? Вдруг помирать, а я не красавица? И потом, вдруг девицу посимпатичнее Меру жальче станет? Красивых, кто бы там что ни говорил, спасать всяко проще.

Образ получился — залюбуешься: на верхних уровнях, где хоронились защитники Академии, на меня смотрели с удивлением и значением. Оно и понятно, ибо дева в беде из меня вышла красоты неописуемой, мельком себя в зеркале увидела и сама восхитилась: волосы золотом струятся, платье белое (чтобы точно было заметно) обнимает идеальную фигурку, личико кукольное радует мир огромными глазами цвета неба. Красота! Подумала даже мельком, что с созданием образа слегка перегнула, но тут уже ничего не попишешь: времени переделывать нет.

Колдуны, державшие щит, попытались меня остановить, но куда уж там им! Рыбой проскользнула мимо, невидимыми крыльями распихала особенно ретивых — и вот уже выскальзываю на опустевшую площадь, где из постамента сиротливо торчали ноги Безумного Колдуна, а голова его, расколотая надвое, валялась поодаль, глядя в полыхающее заревом небо каменным глазом.

Нечто внутри, то самое, шибко умное, подсказывало: все случится здесь.

Легион задумал это давным-давно, поступил с врагом с той самой жестокостью, что ему привычна: сначала возвысить до самых небес, потом обрушить в Бездну. Кажется, я почти вижу, как, навещая тело Дибисиуса, ангел Утренней Звезды любовался каменным изваянием давнего врага, точно зная, что здесь произойдёт. Это предвкушение, привкус пепла, злорадство — они почти что оседают на кончике моего языка. Иду меж обломков, глядя, как воздушное сражение приближается. Уже скоро…

Смотрю в небо, а самой отчего-то всякие глупости в голову лезут — о родителях, например. Помню, никогда не могла понять: как можно было бросить Академию Чернокнижия ради того, чтобы спиваться в какой-то вонючей глубинке? Всегда ненавидела, злилась. "Ты не понимаешь, — говорил на это отец, хмуро глядя в стакан. — В этом мире все не так, как должно быть. И Академия не такая, и магия. Она должна быть быть чистым искусством, удовольствием, а не грязью. Однажды, помяни моё слово, демоны отомстят нам за годы рабства, а судьба — за жадность и тупость. Подрастешь — поймешь…"

В некоторой манере так и вышло. Сначала я подросла и поняла, что родители — слабые, недостойные колдуны, что отказались от карьеры и денег из-за лени и трусости. Потом, набрав ещё немного в высоту, решила доказать себе, им, миру, что смогу лучше. Ещё какое-то время минуло, прежде чем я начала понимать, что имел в виду отец — но не принимать, нет.

А вот теперь стою на площади, надо мной иллюзорный Легион раскинул огненные крылья, шипастые и перепончатые, а я все вспоминаю тот разговор. И может, в мире и впрямь что-то не так, да и магия не такая, какой должна быть. А месть демонов — да вот же она, прямо здесь и сейчас. Тебе бы, папуль, в провидцы! Только вот всю жизнь прикладываться к бутылке, потому что мир не соответствует, видите ли, твоим ожиданиям — идея провальная. Не нравится — меняй! Иначе никак, вот что я думаю. Но мало ли, какие там мысли посещают бедовую голову? Каждый выбирает своё.

Вот и Мер спустился ниже, они сшиблись с иллюзорным Легионом, безжалостно кроша остатки щита, орудуя чарами и когтями. Сгусток тёмного пламени, выпущенный Зверем, врезался в землю неподалёку от меня, вздыбив брусчатку и чудом не достигнув подземного чудо-озера. Я пошатнулась, но пока на ногах устояла.

— Мер! — зову всем своим существом, и знаю, что он слышит. Не мой голос, конечно, а что-то такое, жужжаще-противное, на самой границе сознания, как не прекращающий ни на миг бормотать голос сварливой жены.

Кстати, ни разу не думала, что начну пилить гипотетического парня ещё даже до того, как мы начнём встречаться. Ужас какой! Но, у меня есть оправдание: я тут мир спасаю или вроде того. Хотя, наверное, так всякая злобная мегера о себе говорит…

— Мер… Мер. Ну слушай же меня!

Зверь, увлечённо изображающий бессмертную битву добра со злом, чуть дёрнул головой, точно отгоняя назойливое насекомое. Есть! Прилетела птичка-мозгоклюйка! Так и хочется взвыть замогильным голосом: "Я, великая богиня мудрости, повелеваю…", но оно, кажется, так не работает.

Удружила мне демонова мама с таким вот назначением: куда уж мне тут других поучать, когда у самой мозгов, почитай, нет? Да и вообще, прав в чём-то Легион, неблагодарная работа мне досталась! Ему-то что: приснился паре человек, пошептал, мол, быть тебе сильным силуном и могучим мощуном — и всех делов! За тем, чтобы быть самым важным петухом в курятнике, то бишь сидеть выше всех и изредка срать на нижесидящих, тут же очередь выстроится.

А мне бегай за народом и пытайся хоть как докричаться. А они ещё отмахиваться будут, сопротивляться всячески, за иллюзии изо всех сил цепляясь, вдохновение слушать не желая да голос внутренний заглушая. Лучше уж за похоть отвечать, как большинство остальных демониц из гримуаров. Хотя, какая уж из меня покровительница похоти… Эх! Аж грустно стало.

Ну, а с мудростью как быть? Что вот теперь Меру говорить? Он же в этом смысле не лучше прочих, его пока по голове чем не стукнет — и моё крыло тут не подойдёт, к сожалению — ничего не поможет. Тут только собственный опыт…

Минуточку!

Вдохнула поглубже, сконцентрировалась на воспоминании. Комната в Академии, я, лежащая в кровати после нападения, Мер, склонившийся надо мной…

— Люди так легко умирают, помнишь? — шепчу. — А вместе с ними исчезают тысячи шансов: на любовь, дружбу, творчество. Смотри на меня, Мер. Смотри!

Вышло! Зверь скосил глаза на белоснежную фигуру среди обломков — на один миг, но все же! Потом сгусток тёмного пламени врезался в постамент, и камни полетели в разные стороны. Меня сбило с ног, крошево изранило лицо и тело, оставляя россыпь мелких и не очень царапин. Платье окрасилось алым.

— Это могла быть Дени, — продолжаю шептать, наблюдая, как иллюзия Легиона явственно готовится к решающему удару. — Это мог бы быть кто-то из твоих близких. Смотри на меня! Я не хомячок, не разменная карта в игре. Кто-то будет горевать обо мне. Кто-то будет страдать, что я умерла. Неужели сражение с иллюзиями стоит того? Неужели ты правда думаешь, что очередная порция лжи и груз чужих смертей — это настоящий способ спасти принца?

Странное дело, но я вдруг словно раздвоилось: тело лежит, истекая кровью, среди камней, а разум один на двоих с Мером.

Он действительно считал, что поступает правильно. И демоны сыты, и душа цела — так, как правило, это называется. "Убить" на глазах у принца иллюзорного Легиона, чтобы парень обрёл покой — Меру это казалось хорошей идеей.

Он считал Легиона, несмотря ни на что, своим дядей. Оно же как получается: кто для одних — жуткий монстр и вселенское зло, для других — любимый родственник, в детстве кормивший кашей и рассказывавший сказки. Вот такой парадокс.

— Мер, — прошептала я. — Ты этим не поможешь Легиону. Некоторые просьбы не должны быть исполнены, некоторые желания должны оставаться желаниями — во благо мира и тех, кто их загадал. Пожалуйста, посмотри на меня… Я не хочу умирать.

Что ещё сказать? Осталось наблюдать, как несётся вниз Зверь, как открывается широко пасть, в которой сияет живая Тьма. Вот и все… Может, и хорошо, что гибель мира я не увижу. Опускаю ресницы — трусливо, конечно, но что попишешь? Чувствую, как бьёт в лицо порыв ветра и жара, ещё сильнее вдавливая спиной в осколки нашего Великого Безумного, как трещат, разрываясь, последние щиты…

И ничего.

Помедлив для верности, открыла глаза, дабы узреть шипастую морду Зверя, задумчиво взирающего на меня. Алые ошмётки иллюзии кружили вокруг, истиаивая в воздухе туманом.

— Леди, с вами все в порядке? — знакомый голос и знакомая фраза, но насколько другие обстоятельства! Не утерпев, начинаю безудержно хохотать.

— Как и в прошлый раз, — всхлипываю сквозь смех. — Мне все ещё нечего тебе сказать.

И кажется, будто в воздухе разрывается невидимая нить. Она гудит, звенит, расходится волнами, потому что выбор сделан, и он непрост.

Всегда есть свои и чужие, тут Легион прав, конечно; и своих жальче, один свой важнее сотни чужих — так уж мы устроены. Только вот мир рухнет, если все забудут, что чужие — это, в общем-то, и есть свои. Для кого-то, ещё для кого-то, и этот круг обязательно дойдёт до вас, рано или поздно. Вот вопрос, на который предстояло ответить Меру.

Вот ответ.

Между тем, возвращаются звуки, и я слышу, как хлопают крылья спустившегося вниз принца, как свистят чары и печати, как защитники Академии кричат, чтобы я бежала, спасалась, и пытаются меня прикрыть. Надо же… вот так всю жизнь считаешь бывших соучеников моральными уродами, а потом как-то внезапно понимаешь, что многие из них, как и ты сам, всего лишь мимикрировали под эту систему, как меняют цвет пучеглазые мальки глубинной рыбы, оказавшись в тёмной, холодной, полной хищников воде.

Эта мысль отчего-то делает меня ещё веселее и счастливее. Крылья распахиваются за спиной, сияют, подмигивают звёздочками, иллюзия слетает, как шляпка, подхваченная ветром.

— Дени?! — в кошачьих глазах Зверя — натуральный ужас.

Он тут же окутывается облаком Тьмы, и ко мне бросается уже знакомая, крылатая форма Мера. Надо же… впервые вижу столько эмоций на его лице!

— Дени… О, Предвечная, как же так?..

Ну да, видок у меня не то чтобы очень, хотя серьёзных повреждений и нет — все больше царапины. Правда, и те исчезают, когда знакомая уже исцеляющая сила окутывает меня со всех сторон, унося с собой боль и залечивая повреждения.

— Прости, — руки у Зверя дрожат. — Прости, я просто не понимаю, как мог тебя не узнать!

— Это, — говорю, — Вроде моей работы теперь — прятаться под иллюзиями и вещать, как голос в голове. Придётся тебе привыкнуть, вот. А вообще, я тут смотрела на это все и думала: а давай встречаться? Я не буду тебе нравоучениями надоедать, честно! Это только теперь раз так получилось.

Выражение лица у Мера непередаваемое. Видимо, Зверь думает — а не стукнулась ли я где-то головой? Оно, в некотором роде, так и есть, но мне простительно. Во-первых, мы, может, и демоны, но молоденькие совсем. Нам ещё понять предстоит: ему — как быть человеком, мне — как быть крылатой. Но пока что ошибки и глупости допустимы, разве нет? А во-вторых… Лис, знаете ли, очень права: когда думаешь, что вот-вот помрёшь, резко становится не до глупых ужимок.

Надо извиниться перед ней, и плевать, кто не прав.

— Давай, — говорит вдруг Мер и прижимается своим лбом к моему. — Но с собой я тебя в другие миры, где понадобится Зверь, брать не буду, и не надейся.

— Кто ж у тебя спрашивать будет? Да и у меня тоже. Если уж мирозданию чьё-то участие нужно, то тут не отвертишься: и из ближайшего сортира, и из могилы в другой мир затащит.

Его чёрные крылья ласково накрыли мои. Ой, приятно-то как…

— Так ты, значит, теперь мой официальный враг?

— Ага, — говорю. — Ну, или что-то вроде того. Там разберёмся!

— Господа, мне чисто по-человечески не хочется вас прерывать, но попрошу все же объяснить: что за ерунда тут творится?

Упс, а про принца-то я забыла! И вообще, ему "по-человечески", видите ли. Он себя давно в зеркало-то видел, демонюка краснопёрый?! Стоит, крылья землю подметают, глаза — чисто как у змеи, рога и те вымахали.

— Что только что произошло? Ты уничтожил иллюзию? — спрашивает.

Я скосила глаза на Мера. Все же, вот он — отличный момент, чтобы сказать: нет, я убил Легиона, все — моем ноги и ложимся спать. Иди, мол, порядок в городе наводи! Император умер, да здравствует новый.

И я бы поняла, скажи он так. Но разочаровалась.

Зверь будто почувствовал: ласково потрепав меня по голове, поднялся и решительно шагнул к Дану. И было в его жестах, движениях что-то такое, отчего я уверилась — он скажет правду.

В конечном итоге, это правильно. Как говорит профессор… тьху, вот все время забываю! Как говорит Неназываемый Пророк, то, что произошло из-за вранья, другим враньем не исправить.

— ХВАТИТ ЛЖИ, — сказал Мер, и от его голоса мир вокруг испуганно замер. — Я уничтожил всего лишь иллюзию, Дан, чего и тебе желаю. ВЗГЛЯНИ И УВИДЬ!

Принц едва заметно вздрогнул (эт он хорош, конечно; заговори со мной Мер таким голосом, я бы на землю легла и ветошью притворилась). А высочество ничего так, держится: посмотрел на Мера внимательно, на горящий город, на меня… моргнул удивленно — видать, я в картину слегка не вписывалась.

— Что ты здесь делаешь? Объяснись.

А мне что? Мне только дай рот открыть, мигом много чего интересного поведаю: и про отравленное озеро, и про Легиона с пророком, и про запланированный конец света, который, кажется, все же не наступил.

— Вот как, — Дан зло хмыкнул. — То есть, он решил использовать меня в качестве орудия?

— А чего ты ждал? — вдруг резко спросил Мер. — Он и меня использовал, и я даже обидеться не могу — это же Легион. А ты… Ты крылатый, но ничего не знаешь — ни о себе, ни о своей силе, ни о своем отце и его настоящих мотивах. Неужели рассчитываешь победить его невежеством и импульсивными порывами? Но это так не работает, увы.

Дан молчит, просто смотрит на Мера — испытывающе и остро.

— Ты предлагаешь отступиться? Этому не бывать!

— Я предлагаю пойти со мной, — выдал Мер, отчего я только и смогла порадоваться, что сижу. — Каюсь, я повелся на дядины уговоры, но теперь понимаю и сам: ты не заслуживаешь жизни в иллюзорном замке, а местные, уж извини, не нагрушили настолько, чтобы давать им юного и не контролирующего силы крылатого в правители. Потому… Предлагаю помощь и обучение. Станешь совершеннолетним по нашим меркам — а потом уже решай, убивать тебе Легиона, сжигать города, править миром или разводить комнатных пауков.

— Ты это серьёзно? И чего же ты от меня захочешь взамен?

— Дай подумать, — усмехнулся Мер. — Ответ "ничего" не впишется в твою версию мультивселенной, так что пусть будет услуга.

Принц задумался, но я уже сейчас видела — согласится. Дураком будет, если откажется и продолжит сидеть в песочнице, позволяя папочке дёргать за ниточки.

Вот интересно, а меня туда позовут? Наверное да, но все же… я и в половину не такая могущественная, как Дан. Куда уж мне?

— Согласен, — вдруг выдает принц, и я чувствую — рвётся ещё одна нить. Ещё один выбор сделан! Но почему тогда на сердце так тревожно? Вроде бы ведь уже все?

"Не спеши" — смешок Легиона, но голос у него не весёлый, нет-нет.

— Одно условие: я возьму с собой Лис, — сказал принц между тем.

— Конечно! — соглашается Мер, что-то ещё говорит, но на меня накатывает новая волна тревоги.

Лис… О Тьма, нет, только не это!

Срываюсь с места и, не обращая внимания на мальчишек, стрелой взмываю в дымные небеса.

Глава 16. О потерянных именах, несказанных словах и замкнутых кругах

— Это, верно, тот самый лес, где нет никаких имен и названий.

Интересно, неужели я тоже потеряю свое имя? Мне бы этого не хотелось! Если я останусь без имени, мне тотчас дадут другое, и наверняка какое-нибудь ужасное! А я примусь разыскивать того, кто подобрал мое старое имя. Вот будет смешно!

Л. Кэрролл "Алиса в Зазеркалье"

Если честно, этого я и опасалась с самого начала. Об этом и думала, пикируя вниз, к собравшейся толпе — вот почему, почему то, чего боишься больше всего, обязательно случается? Может, мы сами притягиваем, приближаем свои ужасы, прокручивая и раз за разом воображая их в голове?

Так или иначе, на улице возле нашего импровизированного лекарского дома наметилось оживление. Судя по всему, ожидалась излюбленная народная забава — казнь светлого шпиона. Вот только на этот раз, как ни удивительно, оный был вполне настоящий — наша Лис.

Выглядела девушка, прямо скажем, не особенно хорошо: вроде как и без физических повреждений, но бледная, с такими тенями под глазами такими, что любая жертва бессонницы возрыдает от зависти, какими-то ломаными движениями и потухшим взглядом. А ещё рядом не было куколки. Это пугало.

Куколка была благословением её матери, последним подарком Жрицы, чей орден усомнился (как практика показывает, небезосновательно) в источнике силы Императора и был за это подчистую уничтожен.

Куколка всегда была со светлой, прятала её магию, оберегала, направляла. Куда она делась теперь? Почему Лис идёт так неуверенно? Если они сделали с ней что-то дурное, я даже не буду пытаться остановить Дана. Нет, я даже ещё помогу! Зло ощерившись, активирую защитные и атакующие печати. Сейчас-сейчас, покажу я вам, как пытаться казнить мою подругу! А потом уже разберусь, что и как произошло.

Сооружать виселицу у моих сограждан ни времени, ни возможности не было, потому решили эти добрые люди воспользоваться опытом Светлой Империи и нашу Лис сжечь. И вот скажи же ты, когда нужно опасные магические отходы уничтожить, у них времени нет и вообще они ни при чём, а как костер для кого-то сложить — так это мы завсегда, умельцы на все руки! Фыркаю зло, активирую уничтожающую печать и обрушиваю на гору досок… и ничего.

Оно не работает.

— Что происходит?! — сверху пикируют принц с Мером. У высочества вид такой, что я не завидую собравшимся внизу людям. С его рук срываются чары, после которых на площади, кроме Лис, вообще не останется живых, и я в кои-то веки почти молюсь, чтобы они подействовали, но смертоносное марево проходить сквозь, никого не касаясь.

Потому что их очередь выбирать.

— Так же нельзя, — шепчу обречённо. — Да, глупцов надо учить, но зачем же такая жестокость?

Ответа нет, лишь шелестит на грани сознания тихое: "Круг должен замкнуться". Да уж…

Наблюдаю почти отстраненно, как Мер с Даном пытаются вызволить Лис — безрезультатно, конечно, хотя они всячески стараются. Знакомую парочку выхватываю взглядом лишь краем глаза — сидят на крыше, на зрелище, так сказать, любуются. Сложив крылья, устремляюсь к ним, чувствуя, что подошла к той границе, когда злость туманит разум.

— О, вернулась, малышка, — Легион улыбается, и за этой усмешкой и блеском глаз ничего не разглядишь. — Я рад, что ты жива.

— Правда? — вопрошаю скептически.

— Да ещё бы! Случись что с тобой, Иша бы мне мозг выела.

— Он рад, — говорит Бал чуть грустно. — И дело не в чьём-то недовольстве.

— Сам чуть меня не убил, а теперь радуется?

— Для личностей его типа это дело совершенно обычное, — говорит профессор.

— А ты все веришь, что во всех окружающих есть нечто хорошее, светлый? — протянул Легион насмешливо. — Даже во мне?

— Особенно в тебе.

— Ну-ну… ваша вечная проблема, ребята. Она вон тоже верила, — кивок в сторону Лис, которую как раз подводят к костру.

Странно это, между прочим. Отсюда, с крыши, время внизу будто бы течёт медленнее, словно все присутствующие движутся в вязком, густом мёде.

— Что произошло? — спрашиваю. — Как они узнали правду о Лис?

— Одно из шальных заклятий угодило в эту вашу лечебницу, — хмыкнул Легион. — Светлая и несколько колдунов, что снарядились ей помогать, поставили щиты над ранеными. Колдунов выжало досуха, светлую ценой развоплощения защитила хранительница.

— Куколка? — зачем-то спросила я, хотя и так все понятно.

— Она самая, — улыбнулся Легион. — Хранительница сгинула, а ваша Лис выложилась настолько, что ни защищаться, ни скрывать свой истинный дар не могла.

— И они её хотят убить за то, что она их спасла?!

— Типичный случай, — в той гримасе, что искажала лицо демона, все меньше было веселья. — Все точно так же, как в тот раз — круг замкнулся, и мой договор с отцом завершён. Они убьют самое дорогое для последнего Императора существо на его же глазах. Как и моего друга когда-то: на том же месте, тем же способом. Я сам попросил отца об этом. Мне, видишь ли, хотелось, чтобы наследники убийцы познали ту же самую боль, что когда-то ощутил я сам.

Слышу скрежет и вижу, как пузырится черепица под внезапно возникшими из небытия алыми когтями.

— И он решил наказать меня вот так, — голос демона упал до шипения. — Мало было того, что я предал ради него крылатых. Они твердили мне, что нас ждет Бездна, но я не верил. О, как я презирал тех, кто не желал принимать новый порядок, за малодушие и лицемерие! Я убил десятки себе подобных, штурмовал древний город, где стоял главный храм родителей Мера, и едва не убил его мать, уготовив ей ужасную судьбу. Ох, если бы они знали, кто живёт с ними под одной крышей! Даже хорошо, что Бездна изуродовала меня до неузнаваемости — она любит показывать зарвавшимся светлым божкам их место. И вот после всего этого я попросил об одной-единственной вещи: вернуть моего друга. И что же я получаю в итоге?

Н-да, ситуация.

— Ты забываешь упомянуть, что после моей первой смерти утопил этот мир в крови, — сказал Бал устало. — И только договор спас местных жителей от бедствия в твоем лице.

— Все-таки я не подарю тебе милосердную смерть, — ощерился Легион. — Не заслужил, умрёшь с остальными.

— По сравнению с тем, как ты убил меня первые три раза, любой апокалипсис покажется лёгкой развлекательной прогулкой по памятным местам, — усмехнулся Пророк. — Хотя странно осознавать, что за прошедшие века смерть стала обыденным делом — как плановый осмотр у лекаря. Предвечная Госпожа мне уже даже убежище у себя предлагала. Как она изволила выразиться: "Ото всяких безумных творцов подальше".

— Хватит! — семейные разборки тысячелетней давности не были сейчас в приоритете. — Легион! Твой друг здесь!

Для надёжности ещё и крылом его стукнула — к сожалению, без малейшего эффекта.

— Он не услышит, — сказал профессор Бал устало. — Я, уж поверь, испробовал разные варианты. Письма, послания, намёки, колдовство… Даже сам вызывал его несколько раз, но все без толку.

— То есть, он услышит вас только после того, как мир рухнет? В этом смысл?

— Нет, — просто отозвался Пророк. — Вместе с миром умру и я — окончательно и бесповоротно.

Полный ангелец!

— Но зачем?! — взвыла я, с тревогой наблюдая, как Дан пытается прикоснуться к Лис, но его руки проходят сквозь. Взгляд я, впрочем, быстро отвела: выражение лица у принца было слишком… все слишком. Смотреть на это было тяжело.

— Мастер, очевидно, был чрезвычайно зол на его выходку и решил преподнести урок — таким вот образом.

— Это слишком жестокие уроки!

— Возможно. Но только таковые, к сожалению, и помогают нам развиваться и умнеть. А уж существу вроде Легиона, с его непомерным, постоянно возрастающим могуществом и, прямо скажем, своеобразным характером, нужно научиться владеть собой и ценить чужие жизни… рано или поздно.

Тут мне возразить в целом нечего. Хочется, конечно, сказать, что судьба целого мира — не разменная монета в игре двух всесильных существ. Но что бы я понимала в таких вот вещах? Ведь мало ли, сколько этих самых миров Мастер сотворил! Может, для него такие вещи — как уборка в старой кладовке или прополка сорняков на грядке.

— Ладно, — говорю. — Ладно. Чья очередь теперь выбирать?

— Людей, — сказал Легион, очевидно, расслышавший последний вопрос. — Зверь там или нет, но последний выбор в таких вещах всегда только за ними.

Дальше слушать я не стала, да и смысла не было. Широко распахнув крылья, стрелой спикировав вниз — и время ускорилось снова.

— Люди! — крикнула я Меру с Даном. — Они должны изменить свое решение! Попытайтесь воздействовать на людей ментально, шептать, крылом стукнуть! Мы не сможем их и пальцем тронуть, можем только подтолкнуть к верному решению!

Впрочем, ораторствовала на этой площади не только я.

— Это светлая призвала ангела, уничтожившего наш город! — вторил мне голос местного заводилы, в котором я с удивлением узнала того самого колдуна из канцелярии, что активно просвещал Монтю насчет светлых шпионов. — Она сожгла наши дома! Все — её вина!

— Моя дочь сгорела в квартале колдунов — пущай и эта горит! — встряла пожилая женщина с перекошенным, искаженным злобой и страданием лицом. Толпа ничтоже сумняшеся перехватила эстафету чудесных обвинений.

— Она притворилась, что лечит моего сына, а сама наложила на него порчу!

— Она пыталась склонить меня к свету!

— Она обманом заставила прийти к ней!

Интересно, а Неназываемого Пророка Лис походя не прибила? Детей не ела? А то как-то мало в списке прегрешений, на мой взгляд, чего-то не хватает.

— Эти светлые приносят детей в жертву ангелам!

А нет, пронесло — теперь, как говорится, все на месте.

— Сожжем её во славу Императора Дана! — провозгласил между тем с помоста чудесный человек, заведующий сим дивным фестивалем. Я скосила глаза на "Императора Дана" и тихо хмыкнула себе под нос, ибо высочество представлял собой жутчайшее зрелище. С другой стороны, а чего он ждал? Наверное, вот так — это по-своему справедливо. И как знать, стала ли бы я помогать, окажись на костре не наша Лис, а малознакомая девица? Или посчитала бы возмездием за сожженных людей? Точнее, я знаю ответ, но не время задумываться об этом вот прямо сейчас. Слишком много кругов замкнулось, слишком много вопросов висело в воздухе, слишком много воспоминаний клубилось вокруг.

Я будто перенеслась на пару лет назад, будто вхожу вновь в таверну, где обосновались охотники за больными магической проказой. Словно опять звенит жалобный плач Фили, которого скоро уничтожат, и я сжимаю губы, вспоминая худшие, страшнейшие чары, найденные в библиотеке, выпрошенные у профессора Бала, подсмотренные на тренировочных боях. На моей стороне — эффект неожиданности, талант и дерзость, я не боюсь смерти и не приму поражения. А ещё знаю, что вон те двое пьяниц, и подавальщица, и лысый трактирщик… Все, кто тут, должны умереть, чтобы мой брат был жив.

Значит, они умрут.

Охотники оказываются ловкими, но в самый критический момент мне на помощь приходит куколка, а Филю защищает, окружая, светлая магия.

Так мы с Лис разделили секреты на двоих и честно хранили их. Но интересно, не придёт ли за мной однажды кто-то, чьих любимых я убила там, в таверне? И насколько справедливым будет такое вот возмездие?

Тряхнув головой, мельтешу среди людей. Моя история тоже в какой-то мере повторяется, ибо теперь я бессильна. Хожу меж народом, шепчу разное.

— Она же лечила вас!

Хлоп крылом.

— Она не может иметь отношения к тому, что творилось в небе, она все время была на ваших глазах!

Хлоп крылом.

— Она молодая и симпатичная! Неужели вам её не жаль?

Хлоп крылом.

Ну и так по кругу. Помогло, правда, не особенно. Нет, некоторые задумались, засомневались, но стоило им осмотреться по сторонам, как моё влияние магическим образом прекращало свое действие.

— Мама, это же та тётя, что меня спасла! — выдал было какой-то ребёнок, но ему быстро закрыли рот, судорожно озираясь — не услышал ли кто.

Я в отчаянье опустила крылья. Лис уже устраивали на предполагаемом месте убивания, Мер с Даном тоже пытались достучаться, но не преуспели — даже голос Зверя, ранее работавший безотказно, не помогал.

— Жалко девчонку, — вдруг услышала я негромкое за спиной.

Да неужели?! Повернувшись, едва не навернулась на землю в изумлении: в тени здания, нагруженные сыто позвякивающими мешочками, расположились представители нашей гильдии Меченых, в почётные члены которой меня не так давно приглашали. Ребята, судя по всему, активно проводили время в дорогих лавках, брошенных хозяевами. Ну, тут дело известное: кому катастрофа, а кому и перспектива наживы. Одно странно — их я крыльями даже и не пыталась коснуться, а они вон как заговорили. Впрочем, кто сказал, что людей для таких озарений надо обязательно лупить? Некоторых, как показывает практика, и так предостаточно били все, кому не лень — жизнь, например. А от такого вот избиения, говорят, иногда не только злость, но и мозги с состраданием могут прорезаться — у некоторых, особенно уникальных, экземпляров.

— Жалко, — хмыкнул старший, в котором я с некоторым удивлением узнала вербовавшего меня колдуна Хабу. — Ну, будет ей урок для посмертия: нечего лезть в спасители — сам же потом огребёшь. Я тоже когда-то в гильдию как раз из-за такой придури попал… а, не важно.

Я тут же ломанулась к неожиданной парочке потенциальных помощников. Люди меня не видели, а вот сущи, служившие гильдейскому колдуну, шарахнулись в стороны, пряча зубы. Эт они правильно! Я сама сейчас кого угодно покусать могу.

— Ей надо помочь, — начинаю зудеть. — Вы должны помочь ей!

Хлоп крылом.

— Мы должны помочь ей, — заторможенно повторил младший, но бывшего студента Академии Чернокнижия так легко не проймёшь.

— Ты это серьёзно? — вопросил Хаба скептически. — И думать забудь. Девица обречена, а сунемся мы с тобой — сгорим вместе с ней. Ты что, не видишь, что творится кругом? Если в этом виноваты светлые, то я — куртизанка. Похож?

— Да как-то не очень…

— Вот и я о том же. Все мы тут прекрасно понимаем, отчего город загорелся.

— Правда что ли? — вопрошает младший неуверенно. — Я — нет.

— Ну, ты, может, и нет, но вот он, — кивок на зачинщика, — Знает точно, да и те из присутствующих, у кого есть мозги, тоже. Но тут ничего удивительного, и так такие вещи делаются, такие правила игры: стаду нужна жертва. Не эта девчонка, выбрали бы кого-то другого на роль источника всех несчастий, кого можно демонстративно покарать и сделать вид, что все хорошо. Не первый раз и не последний… Идём, тут нам делать нечего. Я не хочу на это смотреть.

Я в шоке таращилась вслед меченым и с болезненной ясностью понимала: они правы. Можно сорвать голос, можно хоть вечность раздавать тумаки крыльями, можно шептать и кричать, но бывают случаи и системы, где верх смелости, милосердия и доброты, который может позволить себе человек — просто уйти и не смотреть.

И, что самое страшное, раньше меня не волновало, что я живу именно в таком мире. Казалось, что все в порядке, что так и нужно, что это правильно: отпиливать крылья, отводить глаза, позволять другим думать за себя, прогибаться под мир вокруг… это пугает.

Оборачиваюсь и вижу, как Мер с Даном тушат начавший уже разгораться костер. Вокруг них воют хищные ветры, но там, в реальности этих людей, лишь небольшой сквозняк то и дело тушит огонёк. Таковы они, истинные знамения, маленькие послания существ вроде нас — ангелов или демонов, не суть права Лис — тут все зависит от того, во что человек верит. Забытые ключи, внезапные озарения, потухшие огоньки, сны и тени в зеркалах. Жаль, что люди никогда не слушают.

Впрочем, мне ли не понимать? Я ведь тоже человек. Была им.

А теперь стою посреди толпы, придавленная отчаяньем, растопырив померкшие крылья, глотаю слёзы и думаю о том, что ненависть, злость, месть — это круги на воде, которые расходятся в разные стороны от первого же брошенного камня. Один выбор тянет за собой остальные: на месть отвечают местью, ненависть взращивает себе подобное, горе множится — и вот мы здесь. Буду ли я пытаться остановить сходящую с ума и искривляющую пространство магию Дана, когда все кончится? Смирюсь ли с тем, что последними словами, что висели между мной и Лис, были те самые, непонимающе-предательские?

А ведь все началось с одного преступления и одной мести. Колдун, пожелавший убрать конкурента, и демон, не пожелавший смириться с потерей единственного близкого существа… Понятные мотивы и стремления. Но каковы итоги? Вот он, замкнувшийся круг…

Стоп.

Круг замкнулся. С чего это мы взяли, что выбирать тут должны люди?

— Легион! — рявкнула, приземлившись снова на крышу. — Помоги нам.

— Я? С какой бы это, интересно, радости? Неужели за прошедшие несколько минут я переквалифицировался в спасители этого мирка, который хочу уничтожить? Нет, я, разумеется, блистателен, внезапен и непредсказуем, но не до такой степени!

— Скажите ему, — я была зла и посмотрела на профеммора Бала… на Неназываемого Пророка так, как никогда не позволяла себе прежде. — Вы ведь его друг!

— Он не услышит, Дени, — грустно сказал мой учитель. — Я даже не могу назвать его истинное имя…

— Да плевать! — меня трясло. — Но как-то же вы говорить с ним можете, правда? Не зря он притащил на эту крышу именно вас! Помнится, вы ныли нам с нотами пафоса, что так и не успели в чём-то там убедить своего друга. Так извольте, в конечном итоге, успеть!!!

Профессор на миг прикрыл глаза.

— Неприятно это признавать, но ты права. В конечном итоге, вся эта история началась из-за меня. Стоило предупредить его о своей смерти, но мне тогда казалось, что промолчать будет лучше — и вот результат.

Я чуть за голову не схватилась.

— Вы знали, что вас убьют, и ни полслова не сказали своему лучшему другу?

— А ты стала бы о таком говорить? Тогда, видишь ли, я всерьёз верил, что все предопределено, что у меня великая миссия — умереть, что судьба неизменна, что, коль уж мой дар явил такие видения, именно этого от меня хочет Мастер. Ошибался, конечно — но кому же не свойственны ошибки? Но порой, как вот сейчас, я не уверен, кого из нас наказывает Творец: Легиона — за жестокость или меня — за гордыню и глупость.

Н-да. Вот ведь интересно, что в наших легендах все так гладенько да ровненько выходит: этот хороший, этот плохой, засим все. А если чуть глубже копнуть, то вдруг выяснится, что нет там однозначностей — только выбор.

Ну, и его последствия.

— Легион! — позвал профессор Бал.

— О, я узнаю этот тон, — закатил глаза демон. — Решил напоследок наставить меня на путь истинный?

— Нет, — сказал Пророк. — Всего лишь хотел сказать, что тебе есть чем гордиться. Твой сын и ученик — оба выросли замечательными крылатыми. Первые, рожденные за много тысяч лет, в мирах, казалось бы, непригодных для такого… Истинное чудо. Грустно, что скоро один из них познает бессилие, а второй — всю ту боль, что когда-то испытал ты. Неудивительно, впрочем: вы поразительно похожи, я словно смотрю на тебя, только более юного. С другой стороны, неудивительно, если вспомнить, что вырастил его именно ты. Знаешь, это было интересно: наблюдать, как ты берёшь мальчишку под свою опеку, ненавязчиво заботишься о нём…

— Это было притворство, — сказал Легион холодно.

— О, — усмехнулся Бал. — Может, именно потому он вырос не законченным безумцем, как предполагалось, а достойным, пусть и весьма высокомерным, юношей? Ты не стал подавлять его ментально, оградил, насколько смог, от влияния отца-человека, привил тягу к нормальным взаимоотношениям. Да что уж там, даже крылья не отрезал, хотя это первый способ лишить кого-то свободы выбора и ясности понимания. Но нет, ты просто запечатал в человеческом теле до поры до времени. Скажи, тебе его теперь не жаль? Знаешь ведь, что ему доведётся испытать в ближайшее время.

— Не жаль, — отрезал демон холодно. — Жалость — недостойное чувство. Мальчишка повзрослеет и поумнеет, как и я в своё время, а мой друг вернётся. Оно стоит того.

— Твой друг мертв, Легион.

Это было молниеносное движение. Раз — демон сидит, расслабленный и вальяжный, два — и ладонь с алыми когтями намертво сомкнулась на горле Пророка.

— Ты все же договорился, — улыбка у Легиона светская, голос вежливый, но меня продирает ужасом до самых печёнок.

— Твой друг мёртв, Легион. И… — было видно, что Пророк сомневается, но потом все же говорит на выдохе. — Ты не виноват — в чём бы ты себя ни обвинял.

Рука демона дрогнула, разжимаясь.

— А ты умный, — хмыкнул он. — Умнее тех, предыдущих. Но ошибаешься: в том, что произошло с моим лучшим другом, виноват я один. Я должен его вернуть.

— Он этого не одобрил бы, — сказал профессор Бал. — Он не захотел бы вернуться такой ценой.

— О, это ты мягко выразился, — улыбка Легиона вдруг потеплела. — Он будет в ярости, возмущении, может быть, будет ненавидеть меня. Но, открою тебе секрет, ключевое слово — будет.

— Нельзя предпочитать мёртвых живым — это не кончается ничем хорошим, вообще никогда, — спокойно сказал Бал. — А уж уродовать ради этого собственного ребёнка — и вовсе плохая идея.

— Но весьма распространенная, верно? Обычное дело, — холодно улыбнулся Легион. — Не хочешь же ты сказать, что родительская любовь — чувство неэгоистичное? Нет, эти сказочки не для меня. На словах все, конечно, любят своих чадушек, но на деле видят в них самих себя, то бишь квинтесенцию собственных страхов, желаний, комплексов и нереализованных амбиций. И разочаровываются, конечно, сталкиваясь с тем, что ребёночек не желает идти по их стопам или соответсвовать придуманному идеальному образу. Как думаешь, бросили бы меня в Бездну, унаследуй я дар творца, а не материнские крылья? Такие вещи идут по кругу, передаются от родителя к ребёнку. Ничего нового, от мира к миру. Скука.

— И ты позволишь этому победить? Посмотри на него… неужели тебе действительно хочется замкнуть этот порочный круг, позволить истории повториться? Отпусти своего друга, Легион. Он мёртв. А твой сын жив, он там и в отчаянье.

— Я все равно ничего тут не смогу сделать, — сказал демон. — Можешь истратить на меня хоть все своё красноречие — контракт с творцом нерасторжим, и все произойдёт, как было предопределено сотни лет назад.

— Не ты ли говоришь, что не бывает нерасторжимых контрактов — только большие неустойки?

— Откуда ты?.. Хотя, не важно. Я не смогу повлиять на этих людей и их выбор, даже если пожелаю.

— Ой ли? Мне кажется, есть один способ, дарованный тебе с правом рождения, о Светоносный.

— Я поклялся никогда этого не делать, — сказал Легион сквозь зубы.

— Скажи мне: стоят ли глупая гордыня и детская обида того, что сейчас случится?

Легион молчал, глядя, как медленно, но неумолимо разгорается вокруг Лис жадное, голодное пламя.

— Не позволяй истории повториться, — тихо попросил Пророк. — Не позволь порочному кругу замкнуться. Твой друг хотел бы именно этого, и будь уверен: так или иначе он наблюдает сейчас за тобой. Он с тобой, прямо здесь и сейчас.

— Утешения для глупых людей, неспособных видеть сокрытое. Уж я точно заметил бы его, будь он рядом.

— Возможно. И я не могу тебе обещать, что он воскреснет вот прямо сейчас и предстанет перед тобой. Но он верил, что магия награждает тех, кто смог покинуть круги их личной Бездны и обрести свою жизнь, взять в свои руки. Стань по-настоящему свободным: от преследующих тебя мертвецов, глупых клятв, мести, вины, навязанных ролей… И как знать — быть может, однажды на перекрестье миров ты вновь встретишь своего друга. Он улыбнётся тебе и взглянет с гордостью, потому что ты победил.

Легион покачал головой и бросил взгляд на Дана — короткий, быстрый, полный сомнения.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Пожалуйста…

И тьма обняла Легиона. Миг — и он очутился у резко потухшего костра, прямо перед Лис. Короткий взгляд на принца, глаза в глаза, а после…

Я в первый момент не поняла даже, что произошло, просто отчаянно заныло сердце, готовое распахнуться навстречу чему-то неизведанному, яркому, обжигающему. По щекам потекли слёзы, и все моё существо затрепетало от восторга. Мир же вокруг вдруг зазвенел, обновленный, завороженный, совершенно другой, и магия дрожала вокруг, радостная и весёлая.

А там, просто перед людьми, предвестник Света впервые за тысячи лет распахнул свои настоящие крылья.

Глава 17. О сорванных масках

— Пока с вами не заговорят, следует молчать!

— Но если все-все так и будут делать, — сказала Алиса, — если все-все будут молчать и ждать, пока с ними не заговорят, тогда никто никому никогда ничего не скажет.

Л. Кэррол "Алиса в Зазеркалье"

Ничего говорить Легиону не пришлось, да и бить людей крыльями тоже. Оно и понятно, что ребятам вроде него ни к чему подобные глупости: каждый на много лиг вокруг и так чувствует их волю, уж это я испытала на себе.

От одного его присутствия сердце разрывалось, щемило, кровоточило, но не чтобы навеки остановиться, а чтобы забиться в другом, новом ритме. Я смотрела на крылья, синие, как полночное небо, на алые маховые перья, словно свод на востоке окрасился первыми цветами предстоящего дня, и в душе моей разливалась не просто какая-то там надежда, а знание, точное и непреложное: вопреки кошмарам, теням и холоду, вопреки тьме и туманам, вопреки голодным призракам, воющим на краю сознания, ошибкам и неверию — рассвет наступит. Таково колесо дня, таков круг вещей, таким создал этот мир Мастер. И пусть порой кажется, что солнце не взойдёт… нет.

Оно все равно всходит.

— ИДИТЕ И ЖИВИТЕ, — сказал он. — ХВАТИТ!

И люди стали медленно разбредаться, задумчивые, вдохновленные и растерянные. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то ушёл в себя, но возразить никто не попытался. Чему удивляться? С этим голосом, коль довелось его услышать хоть раз, уже не поспоришь.

— Я мечтал это увидеть однажды, — светло улыбнувшись, сказал Пророк. — Но он всегда отказывался.

Я покосилась на Легиона — ну, или то существо, что так долго оным притворялось.

Он, очевидно, разучился себя контролировать в крылатом обличье — сам стоит, такой гордый, насмешливый, с алым сияющим диском меж рогами и выражением лица "Я — владыка всего сущего", но крылья выдают. Они сошлись за спиной тревожно, чуть опустились, будто их хозяин больше всего на свете желает спрятаться ото всех взглядов, уменьшиться, исчезнуть. Впрочем, кому же нравится показывать свою уязвимую сторону? Тут я, колдунья-чернокнижница, пусть уже и бывшая, вполне понимаю демона.

Конечно, не поспоришь, что он — звезда этого представления: в шоке на Легиона смотрим вообще все.

У моего Зверя глазищи громадные, как у кота, увидавшего одну из наших мутировавших академических мышей (чудесные зверушки, на долю которых приходится демонова доля безвременно почивших первокурсников). Ну да, как же, Легион же у нас — бескрылый дядюшка, помню-помню…

Дан глядит задумчиво, неверяще, но меня отчего-то отпускает: так не смотрят на злейших врагов, которым планируют мстить остаток жизни, причём в особо извращенной форме. Нет, с такой вот задумчивостью взирают на тех, в ком со скрипом, нехотя, но узнают самих себя — а значит, рано или поздно они разберутся. Конечно, я не ставила бы свою голову, что это не будет стоить спокойной жизни ещё парочке миров, но на то они и есть… демоны.

Лис, вокруг которой обёрнуты Дановы крылья, верна свету и себе. В её глазах слёзы, на лице — восторг, и, несмотря на все пережитое, она явственно счастлива. Её губы что-то шепчут, и я не должна бы слышать, но все же слышу: "Вы все же существуете, вы все же посланники Света…" Я бы поспорила, но зачем? Светлая до последнего верила в ангелов, прекрасных и милосердных, и один из таких её спас. Это доказывает: мы, магические существа, в конечном итоге очень зависим от человеческой веры — если оная искренняя, конечно. Ничего удивительного — мирозданию, желающему вмешаться в человеческую жизнь, проще воплотиться в том обличье, которое уже существует в воображении и подсознании людей; вот и мотаемся к кому-то в божественном обличьи, к кому-то в ангельском, к кому-то — в демоническом, а к иным и вовсе монстром о сорока головах. Работа у нас такая!

— Ну, хватит на меня таращиться, — голос Легиона ни капли не изменился, и это слегка примирило меня с окружающей действительностью. — Тоже мне, экспонат нашли! Куриц всяких никогда не видели? А ты, светлый, пляши… Победил!

Легион повернулся к нам. И замолчал. Его глаза остекленели, утратив всяческое выражение.

— Обойдёшься, — буркнул Пророк. — Ты больше не заставишь меня изображать из себя идиота. Мне прошлого раза, когда ты якобы взялся учить меня шаманской магии танца, за глаза хватило.

Легион молчал.

— И это не считая того дикого случая, когда ты объявил моим ученикам, что великая сила скрыта в яблоке. Я до сих пор с содроганием вспоминаю то побоище у яблони!

Легион молчал.

— И вообще, я же обещал тебе это сказать. И говорю: победил тут ты. Так что тебе и плясать!

Легион молчал.

— Так и будешь молчать до скончания веков?

— Ты, — выродил-таки Легион.

— Я, — развёл руками Бал. — Привет?

Я боюсь предполагать, что бы сказал в ответ многоликий и почти всесильный демон, выглядевший в тот момент так, будто на него уронили дом. Тем не менее, трогательная сцена воссоединения была прервана способом довольно неожиданным: вздрогнула земля, сгустились тучи, пространство исказилось, будто рисовавший наш многострадальный мир художник внезапно опрокинул баночку с водой на непросохшую краску.

— Что это? — спросила я. — Нам подготовили ещё какой-то сюрприз?

— Похоже на то, — сказал Пророк. — Мне отчего-то кажется, что Зверя с Легионом пришли спасать.

— Спасать?! Их?!

— Почему бы и нет? — в глазах учителя плескалось искреннее веселье. — Вдруг ужасные люди их тут обижают?

Интересно, у меня очень сильно лицо перекосило? А ведь Пророк, похоже, прав (кто бы сомневался, впрочем): ниже по улице реальность скомкалась, словно ребёнок сжал часть той самой картины в кулаке, и оттуда выступили… демоны.

Ну, что сказать? Мер очень похож на папочку, как минимум внешне. Только вот ощущения от их присутствия совсем разные, и такую разницу попробуй не заметь: в присутствии взрослого демона так и хочется отвести глаза, а то и вовсе склониться в поклоне под одной только тяжестью его взгляда.

Впрочем, остальные двое (рискну предположить, демоновы мама и братец) тоже производили впечатление, мягко скажем, неизгладимое. Демоница могла похвастаться роскошными соколиными крыльями и лунным диском меж рожек (ух ты), а парень словно сошёл с одной из страшных светлых фресок, что я видела в библиотеке: белые крылья с чуть золотящимися маховыми перьями, золотистые же волосы, да и сам по себе весь такой грозный и ангеловидный. Бр-р-р.

Сначала пришлые крылатые вели себя вроде бы спокойно и мирно, но потом увидели Легиона. Всю вальяжность с Императора Запада как кошка слизала: чёрные крылья распахнулись во всю ширь, первородная тьма заклубилась вокруг него, а всю оставшуюся после выходки Легиона эйфорию из меня вытеснила тяжесть стремительно собирающейся вокруг энергии. За спиной демонопапочки сгустились тени, преобразовываясь в условно антропоморфные фигуры — прибыло подкрепление. В тот же миг по перьям Легиона пробежали огненные сполохи, а на лице возникла насмешливая улыбка.

Я думала, принц страшный? Ну-ну… Да по сравнению с этими двумя демонами мы трое, вместе взятые, выглядим местным аналогом детского сада! Если они все же сцепятся, последствия будут такими, что Дан со Зверем прогулкой по пляжу покажутся.

— Извините, а вы не могли бы затеять драку где-нибудь не здесь? Домой идите и там устраивайте, сколько влезет, локальный конец света! Хватит уже решать свои семейные проблемы за наш счет! — громко сказал кто-то.

Я, как оказалось. Но, если что, здравый смысл в этом не участвовал. Прискорбная потеря самоконтроля для колдуньи, но тут ничего не попишешь — слишком уж много всего произошло за последнее время, и вид пылающих кварталов ещё стоял перед глазами, а сердце пускалось вскачь при воспоминании о тех ужасных моментах, когда я была уверена, что Филя горит заживо в нашем доме.

Оба демона посмотрели на меня, да так, что у меня вся магическая защита просто слетела, как подхваченная ветром паутинка. Убивать меня, впрочем, не стали — и то хлеб.

— Иша, забери детей отсюда, — попросил у демоницы чернокрылый.

— Вот это правильно! — обрадовался Легион. — А ты, Дени, ещё не поняла главного: какой же дурак станет у себя дома разборки устраивать? Окстись! Даже вы, людишки, предпочитаете сорить в гостях — мусор на соседский участок перекидывать, вредные магпроизводства на чужой территории устанавливать, войны меж соседними государствами провоцировать, ну, и все в таком роде. А что уж о нас говорить?

— ЛЕГИОН?! — выдала хором демоническая семейка. Даже Мерова матушка, которая до того явно принялась колдовать проход из сего чудесного мира, подзависла. Оно и неудивительно: в отличи от того же Мера, Легион в своем крылатом обличье менялся кардинально — не узнать. А вот голос оставался прежним…

— Я! Во всем блеске величия! Не ждали?

Ну, судя по лицам крылатых — нет.

— Вот такой вот я внезапный!

Н-да. Может, крылья у него и прорезались, но характерец как был мерзким, так и остался.

— Не ждали — это, пожалуй, мягко сказано, — хмыкнул паподемон, но крылья чуть сложил за спиной, успокаиваясь. — Ты зачем ко мне на работу устроился?

— Убить тебя хотел, — белозубо разулыбался Легион. Я чуть за голову не схватилась, Мер с братцем уставились так, будто любимый дядя им разом хвосты оттоптал, но вот семейная пара демонов от этого заявления как-то успокоилась, демоница и вовсе фыркнула — чисто кошка.

— Легион, — говорит. — Я ничего такого не имею в виду, но процесс убивания слегка затянулся, тебе не кажется? Без малого двести лет, как-никак. Возникли технические трудности в процессе?

— Это мой гениальный план! Втереться в доверие, а потом — бам! И нет вас.

Император Запада возвёл к небесам кроваво-красные очи, словно вопрошая, за какие прегрешения ему так свезло. Жутковатые чёрные фигуры, маячившие за его спиной, развеялись без следа.

— Ясно, — сказал он. — Это на тебя очень похоже. Но вообще, если хочешь знать, мне доставляет удовольствие мысль, что тебя зашвырнули в Бездну сразу после нас. Как же так-то? Или ты всерьёз думал, что после нашего ухода останешься единственным и неповторимым божеством?

— Таков был план.

— Ясно. Дай угадаю: ваше с папочкой виденье ситуации слегка не совпало?

— Чуть-чуть.

У-у, какие у них оскалы добрые… С другой стороны, драться не пытаются — и то хлеб.

— Ну хватит, — сказала демономама, выступая вперёд. — Вы оба очень страшные, могучие и дальше по тексту. Дома разберётесь, кто был прав тысячи лет назад, а кто — крив, благо с ума сойти какой важный вопрос. В карты там сыграете или шахматы, как это у вас принято. Права малышка — людям тут и так, кажется, не особенно повезло, не хватало ещё ваших образцово-показательных выступлений.

— Вот о ком я бы на твоем месте не особенно переживал, — скривился Легион. — Они и без нас неплохо справляются с убиванием себе подобных. И давай по-честному — они тысячелетиями использовали демонов в качестве рабов. Можно же было ожидать, что мы не всегда будем послушно сидеть в пентаграммах, наблюдая за возжелавшими власти наглыми приматами? За все, как водится, надо платить.

— И то верно, — усмехнулась демоница. — Но дома есть ваши любимые кресла, вкусная еда и столетние фиолетовые вина, которые притащил Акэль. Да и вообще, малышка, думаю, хочет с братом повидаться, а мне очень интересно познакомиться и с ней, и с вон тем крылатым молодым человеком… И вообще, не кажется ли вам, что эта реальность скоро начнёт трещать от такого количества крылатых, собравшихся вместе? Здешний климат для такого, кажется, не слишком предусмотрен.

Ну, сказать по правде, магия и впрямь вела себя немного загадочно: деревья, которым не посчастливилось оказаться поблизости, слегка светились, земля вздрагивала, как испуганный пёс, дома радовали подозрительной тёмной субстанцией, копошащейся в окнах. Лепота, что уж там!

Сюп.

— Удивительный чай у вас, уважаемая, — сказал профессор Бал.

— О, благодарю за столь высокую оценку.

Тишина.

— Мама, мы что, так и будем просто сидеть? — предсказуемо, первым не выдержал ангелочек Шам. — А вдруг они там друг друга убивают?

— Эти двое? — смутить демоницу — дело непростое. — Да пускай развлекаются, поверь — и без нас разберутся. Лучше попробуйте пирожные, вот эти, в форме черепа. И о настое не забывайте: вам всем нужно успокоиться, а некоторым ещё и до конца исцелиться.

— Но как же так?! — Шам негодовал. — Мы что, простим Легиону то, что он все эти годы нам лгал?!

— А лучше было бы, по твоему, обесценить все те годы, что он с нами был? — насмешку в её голосе можно было чуть ли не есть ложками. — И потом, милый, прими как данность: после первой тысячи лет ты на многое начнёшь смотреть проще. К этому времени обычно успеваешь пережить и наивность, и фрустрацию, и идею в стиле "весь мир холоден, пуст и полон предателей". Люди обычно стопорятся на этой ступени в силу своей короткой жизни — но и то не все. А уж мы за свой век успеваем побывать и друзьями, и врагами, и союзниками, пару раз друг друга забыть и вспомнить, простить и предать, поменять тысячи лиц и имен. И в какой-то момент приходит понимание, что даже у нас недостаточно лет на то, чтобы лелеять глупые обиды и дуться в углу наподобие глупых детей.

Странные это были слова — для таких демонов, какими мы их воображаем. Но, с другой стороны, что люди на самом деле могут о них знать?

— Справедливости ради, — по губам демоницы, представшей перед нами в человеческом обличье, скользнула такая улыбочка, от которой у меня по спине мурашки пртоптались, — Ты же не думаешь, что раньше мы бы упустили шанс его убить? Уж поверь, случись оказия — и его кончина была бы поразительно изобретательной. Да что там, ты же знаешь, что у папы весьма неплохая фантазия!

Я вздохнула и, прижав к себе Филечку покрепче, сама осторожно пододвинулась к Меру, с которым мы заняли один диванчик. Крылья ужасно мешались, но убирать их, в отличии от остальных присутствующих, я не умела. Мер, восседавший в облике остроухого, покосился на меня и тоже принял пернатую форму. Его крылья накрыли мои, и весь муторный страх, что плескался в душе, растаял. Шам бросил на брата недовольно-завистливый взгляд, но смолчал — и то хлеб. Признаюсь честно: стоило этому ангеловидному наглому мальчишке со мной заговорить, как я тут же постаралась как можно качественнее слиться с окружающим пространством. Умом я понимала, что он не имеет отношения к тем самым мифическим светлым кровавым тварям… но бывают детские страхи, которые сложно искоренить.

Вообще надо сказать, что путешествие в мир демонов у нас выдалось на диво спонтанным. Пророк, правда, попытался что-то возражать против просторов иномирья, но потом встретил крайне внимательный и добрый взгляд Легиона, призадумался и — согласился. Признаться честно, я вздохнула с некоторым облегчением: не приведи Тьма, пришибут этого красавца опять в неспокойной столице, а несчастному миру потом переживать реакцию алокрылого демона на сей факт. Нет уж, одного раза хватило, как говорится!

Не знаю, чего я ожидала от другого измерения; прошедшие сутки развеяли и мои иллюзии касаемо чудесного края ветров и колокольчиков, и глупые представления об ужасно-кошмарном месте. Реальность, впрочем, превзошла все мои ожидания, потому что материализовались мы в весьма уютной беседке, окружённой со всех сторон утопающим в тумане роскошным садом. И растительность там была, скажу я вам, такая, что раз повидаешь — вовек не забудешь! Все странные вещи, которые Мер рассказывал об их садовнике, сразу же обрели смысл — никто тривиальный в такой обстановке работать точно не смог бы.

— С возвращением! — пробасил ближайший дуб, ствол которого я даже обнять бы руками не смогла. — Быстро вы! И новенькие с вами. Добро пожаловать, молодёжь!

— Спасибо, — отозвалась вежливая Лис. Вот ведь выдержка у человека, не устаю поражаться! С другой стороны, она, будучи светлой, много лет провела среди тёмных, да к тому же ещё и терпит Дана. За оба этих подвига, как по мне, было решительно необходимо давать медали.

— Миленькая, — зашелестела живая изгородь. — Ты будешь нас стричь? Мы не станем тебя есть!

— А нас поливать? — оживились оплетающие беседку цветущие лианы. Одна из них, особенно наглая, попыталась обвить руку светлой, но была быстро сожжена до пепла прикосновением огненных крыльев хмурого Дана. Лис глянула на принца обижено, но ничего не сказала — видимо, и сама поняла, что без куколки уже не настолько защищена от влияния всяческой нежити и прочих тёмных порождений, обожающих кушать светлую энергию на первое, второе и десерт.

На лице высочества застыла холодная маска, но я-то знала, что ему страшно. Да что уж там, несмотря на маячившую за спиной фигуру Мера, я боялась тоже. Но это нормально, перемены пугают, даже если они к лучшему, даже если в конечном итоге позволят обрести новый дом — никому и никогда не хочется покидать привычную раковину, а уж уроженцам нашего параноидального мирка подавно. Так уж вышло, так нас научили — всегда и ото всего ждать плохого. И будем откровенны, такой подход очень даже помогает выживать, но не слишком-то — жить.

— Идёмте, — мягко сказала демоница. — Вам тут ничто не угрожает. И, кстати, приятно познакомиться — Иша.

— А я — Шам! — разулыбался Меров братец.

— У вас очень красивые крылья, — заявила светлая восторженно. — Вы вообще прекрасны. Как ангел из легенд! Я видела подобных вам существ на храмовых фресках.

Братец тут же раздулся от гордости и посмотрел на Лис благосклонно, а вот глаза высочества полыхнули, и нехорошо так… Ох, что-то кажется мне, что не станут они друзьями!

Между тем дорожка, выложенная мельчийшей серой галькой, вела нас меж шепчущих деревьев, смеющихся кустов и движущихся статуй, что то возникали на пути, то таяли в молочном мареве.

— Интересный у вас тут туман, — сказал Бал. — Впервые с таким встречаюсь.

— Нравится? — усмехнулась хозяйка этого места. — Я пригласила его из самих мёртвых болот. Он пришёл с радостью — там ему стало скучно, а у нас что ни день, то веселье! Таким образом хорошо и нам, и ему: он получает развлечение, мы — охранника.

— На вас нападают? — тут же выхватил важное Дан.

— Находятся оригиналы, — рассмеялась Иша. — Иногда приходят нас изничтожать, иногда наоборот заявляются паломники и прочие личности особенной одаренности. Бывают и такие, кто почему-то считает, что у нас тут раздается в порядке очереди и сила невиданная, и артефакты необычайной мощи, и благословения, и путеводные клубки — до кучи. Можете вообразить, некоторые даже додумались наш особняк "Черной цитаделью" обозвать — приходят, рыскают в поисках чего интересного. Не убивать же их?

— Логично, — кивнул принц. — А где?..

— Легион с Тари? Им поговорить надо, а нам — выпить чаю, пока дом построит для вас подходящие комнаты. Вот мы и на месте! Нравится?

Я, приоткрыв рот и запрокинув голову, уставилась на "дом". Ну, что сказать? Имя "чёрная цитадель", на мой вкус, уместно тут куда больше!

Начать стоит с того, что дом был совершенно огромен, он расходился во все стороны, окружая нас, и терялся в тумане. Совершенно невозможно сказать, в каком архитектурном стиле он был выполнен, и дело было не только в моей несостоятельности как искусствоведа: только на моих глазах две колонны у крыльца обратились сначала горгульями, потом — статуями, а потом и вовсе продолговатыми песочными часами. То же самое творилось с расположением и количеством окон, текстурами и тенями.

— Да уж, — пробормотала Лис. Её передёрнуло, и тут ничего удивительного — от здания веяло силой Матери, чистой и неразбавленной, лишённой окраса, но от этого не менее опасной для детей Светлого Отца.

— Не бойся, милая, — мягко улыбнулась Иша. — И вы, господин Пророк, можете не опасаться: нашему дому вы понравились с первого взгляда, он позаботится о вас. Проходите!

Я втянула воздух сквозь зубы, чувствуя подступающий страх. Мер, видимо, понял мои метания и осторожно взял за руку, молчаливо выражая поддержку. Я поймала его взгляд, улыбнулась — и шагнула в тёмный провал двери, чтобы через мгновение быть атакованной неким вопящим существом неведомой природы, в котором я даже не с первой попытки узнала Филечку.

Ну, что сказать? Совиная у нас получилась семейка: у меня — крылья сипухи, у него — филина. Вот интересно, научимся мы поворачивать голову на сто восемьдесят градусов, как совы? Мать, какие же глупости приходят в голову!..

Так и вышло, что наша разношёрстная компания устроилась в глубоких креслах, трапезничая и слушая, как шелестит зелёное колдовское пламя в камине.

— Дени, — обратилась ко мне Иша. — В западном крыле есть роскошные покои, где вам с Филечкой будет удобно, светло и привольно, и я планировала устроить вас там. Но дом предлагает покои на цокольном этаже, неподалеку от лабораторий Мера, а он редко ошибается в своих советах.

— Мам, ты чего? — Шам выглядит искренне возмущенным. — У нас же полно места, с чего бы Дени ютиться в этой мрачной и скучной заднице мира? Там ещё и Мер эпизодически что-то взрывает, и все завалено его скучными реактивами и книгами…

Реактивы и книги? Интересно, у меня не слишком явно загорелись глаза?

— Я выбираю цокольный этаж, — говорю быстро. — Нам там будет удобно!

Хозяйка дома прячет понимающую улыбку.

— Хорошо, тогда дом проведёт вас. Мер, ты же поможешь им устроиться?

— Конечно, — улыбается Зверь. Ещё бы он отказался!

— Отлично! А я пока перекинусь парочкой слов с новыми гостями.

Вижу краем глаза, как вздрогнула Лис и напрягся принц; ну да, это у себя дома он был великим да всесильным, а тут… Вот что-то мне подсказывает, что той же Ише он — на один зуб. Он и сам это понимает, потому явно не горит желанием отпускать нас, оставаясь с ужасными монстрами (к которым и сам по факту относится, но кого это когда останавливало) наедине. С другой стороны… ему, как ни грустно, не привыкать.

— Не стоит волноваться, — мягко сказала демоница. — Вы в безопасности здесь.

Ни я, ни принц, ни Лис не поверили — ничего удивительного. Но я, упрямо сжав губы, покрепче прижала к себе Филечку и отвернулась, направляясь следом за Мером. Если нам не повезёт, мы уже мертвы, а вот если повезёт… то доверять придётся научиться.

— Ты извини, тут не убрано… эм… не обращай внимания, хорошо? Я все это потом вытащу!

Я, прикрыв дверь в Филечкину комнату, глянула на Мера, как на полного идиота.

— Издеваешься?

Зверь ещё больше смутился и посмотрел виновато.

— Дени, прости, я сам запретил дому и Бонни что-либо тут трогать.

— Издеваешься, — резюмировала я. — Под "не убрано" ты, надеюсь, не подразумеваешь многотомник сочинений Лиллиахара Безумного, который в моем мире считается утерянным безвозвратно?

Зверь тут же забыл о том, что вроде как изображал стеснение.

— О, ты слышала об этой книге?

— Какай колдун о ней не слышал?! Да я тебя уверяю, любой ученик Академии Чернокнижия предложит за неё свою душу и столько чужих впридачу, сколько потребует мистический аукцион! Откуда она здесь? Ведь говорили, что автор отправился путешествовать по неизведанным мирам и спрятал книгу где-то там!

— В древнем заброшенном храме в одном из техногенных миров. Мы с Шамом и Легионом устроили настоящую экспедицию, чтобы её найти! — мечтательно улыбнулся Зверь. — Там магия работает слабее обычного, в лесах порхают бабочки размером с птиц и птицы размером с бабочек, в реках плавают лилии, на которых чуть ли не можно стоять, а в земле растут хищные цветы, пахнущие тухлым мясом. Потрясающее зрелище!

— Как бы я хотела это увидеть…

— Увидишь, — сказал Мер уверенно и легко провёл рукой по моим волосам, заправляя прядь за ухо. — Я был очень неправ насчет тебя раньше: уж кто-кто, а ты — истинный исследователь неизведанного, смелый и дерзкий.

— И ты понял это по тому признаку, что я оказалась крылатой?

— Нет, всего лишь говорю правду, — сказал он, и я понимающе улыбаюсь в ответ. Разумеется, не верю ни единому слову, но это как раз не важно — глупо было бы требовать от Мера большего.

— Не веришь, — резюмирует Зверь. — Это ничего. У нас впереди достаточно времени, чтобы исправить эту досадную оплошность!

— Если верить Легиону, твоя матушка спит и видит, как бы нас с тобой поженить, — говорю вроде бы легко, но сама внутренне сжимаюсь.

Нет, мне нравится Мер и все такое прочее, но выходить замуж в моём возрасте, когда впереди ещё и учёба, и новые миры, и интересные приключения, ничего не зная ни о жизни, ни о себе, ничего не добившись, ещё и за того, с кем знакома всего ничего — нормально ли это? Разумеется, многие девушки считают такое положение вещей вполне допустимым, но я в первую очередь все же колдунья и воспитанница профессора Бала, которой он привил тягу к познанию, а уже во вторую — девушка со всеми вытекающими. И я, конечно, хочу вечной любви — кто её не хочет в семнадцать лет? — но, по правде сказать, повидать разные миры, погрузиться в глубины магии и узнать получше саму себя мне хочется намного больше.

Да и предопределение это… раздражает; вроде как: я — крылатая, ты — крылатый, значит, давай размножаться! Будто меня лишают выбора. Разумеется, если вопрос будет стоять о будущем Фили, безопасности Лис или продолжении обучения, я побегу под венец не то что с Мером, который мне безумно нравится, но даже с Шамом, но…

За меня уже достаточно выбирали, и теперь мне хотелось бы сделать этот шаг когда-нибудь самой, с широко открытыми глазами.

— Дени, — в глазах Мера плещется насмешливое тепло, и отчего-то мне кажется, что мысли мои — как раскрытая книга. — Ну ты побольше слушай Легиона, он тебе и не такое расскажет. И покажет впридачу, он такой. Разумеется, никто ничего такого от тебя не потребует, и выбирать ты вольна сама. Да и, скажем честно, молоды мы ещё для этих всех вещей. Но…

Ох, как же лукаво блестят его кошачьи глазищи!

— Что — но?

— Но ты ещё не передумала насчет того, что мы встречаемся?

— Нет…

— Вот и хорошо. С остальным разберёмся по ходу дела.

И он меня поцеловал, а я — что я? Конечно же, ответила с энтузиазмом! И вообще, я тут в демоницу превратилась, но ничего не понимаю в похоти и совращении. Ужас же! И профессиональная некомпетентность. Надо исправлять!

Эпилог

Утро началось со взрыва — все как всегда.

Дадут мне хоть когда-нибудь поспать в этом доме?!

Я сдавленно простонала и сделала попытку закопаться под одеяло, вполне справедливо полагая, что там и без меня разберутся. Благо на эту ночь у Дана с Мером намечался какой-то там, цитирую, "эксперимент, который откроет новую страницу в практическом чернокнижии". По моему опыту, подобные вещи у этой парочки охальников, которые успели давно и прочно спеться, никогда не заканчивались ничем хорошим — в прошлый раз в саду завелась какая-то постоянно вздыхающая фиолетовая ерундовина о семнадцати головах, сожравшая на радость Шама парочку особенно ретивых искателей великой истины.

Пожалуй, ещё лет пятьдесят назад я бы пожалела несчастных, но в последнее время начала понимать одну простую вещь: люди, которые на полном серьёзе ждут, что эту самую "истину" им мистические существа преподнесут на позолоченном блюде, сразу и сполна, особенной жалости и не заслуживают.

Первооткрывательство и неизбежный риск, с которым следует отправляться в неизведанное? Вопросы, на которые следовало бы поискать ответы, споры, сомнения, неоднозначности? Познание мира через боль, ошибки, противоречия, преодоление своих и чужих страхов? Не, не слышали! Мы лучше придём к ужасным демонам, которые, конечно, вероломно прячут древние знания, и украдём у них истину — готовенькую, упакованную в подарочную обёрточку, с бантиком. Как чисто и удобно! Но потом не стоит жаловаться, что в упаковке от суррогатно-искусственных знаний прячется самая обычная гниль.

К сожалению, в последнее время такие халявщики зачастили. Пророк Бал подозревал, что из этого торчат рога одного небезызвестного любителя подобных приманок, в просторечии именуемого Легионом. Если честно, так оно, вполне вероятно, и было, но доказать этого никто не смог, даже Аштарити. А, как написано на входе в восточное крыло, занятое Легионом: "Не пойман — не Я!". И ведь ни разу не поспоришь! Остается только смириться, тем более что демон с пророком в очередной раз отправились в путешествие по мирам. Как сказал последний: "Я некогда был убеждён, что привязан к одному миру и совершенно ему необходим; некогда я сдуру полагал, что моё предназначение — умереть, исправляя чьи-то там ошибки. Глупо и высокомерно, как любой комплекс спасителя: никто на самом деле не способен спасти человека из тюрьмы его разума, кроме него самого. Но теперь тот мир вполне себе справится и сам, а мне следует увидеть и познать другие пути и спасти, наконец, не других, а себя".

Легиона это устраивало, и даже более чем — за тысячелетия этот красавец успел посетить добрую сотню миров и явно не отказался бы выступить в качестве гида. Правда, в последнее время, насколько я знала, эта парочка будто бы случайно осела в некоем мире Небесных Храмов. Может быть, этот факт бы меня никоим образом не насторожил, но незадолго до отбытия межмировых туристов восвояси я, будучи наглой совокрылой бараболькой, на эмоциях ворвалась в кабинет к Аштарити без стука и застала их с Легионом склонившимися над некой картой.

— Совершенно очевидно, что побеждаю я, — мило улыбался Тари. — Пятый Храм Неба — мой.

— Э, не спеши! Последним смеётся тот, кто позже всех спятил!.. Привет, Дени.

Тогда я, разумеется, ничего не сказала — дура, что ли, чтобы в дела старых, хитрых и рогатых лезть? Но вот потом, когда пророк Бал с сияющими глазами поведал о их с другом "экспедиции в мир сорока Храмов Неба", у меня закрались смутные сомненья. Даже рот открыла, но потом встретилась взглядом с Легионом и резко передумала вмешиваться. Сами пусть разбираются, демонюки ужасные! И без них проблем хватает.

Словно иллюстрируя последний тезис, в дверь отчаянно замолотили.

— Вита Дени! Вита Дени! — голосили хорошо знакомые высокие голосочки. — Проснитесь! Беда!!!

Я сдавленно простонала.

Лючи и Люси были близняшками, с которыми встречался Шам. Ранее значились Жрицами какого-то неведомого солярного божества (сами себя они именовали монахинями), но в храм якобы были отправлены не вполне добровольно и не от хорошей жизни — мол, происки ужасных врагов и глупые наветы. Так или иначе, эти самые недоброжелатели на достигнутом не остановились и пожелали несчастных Жриц вероломно прибить. Девушки это дело быстро поняли и очень сильно и страстно взмолились — боюсь даже думать, кому, если их врожденный дар в итоге перенёс их в Шамову спальню.

Девицы были красивы, как конфетки, синхронны, как солдаты на плацу и тупы, как ритуальные кинжалы ведьм из техногенных миров. От идеи поселить их в Цитадели поплохело вообще всем, но Шам тут же встал в позу: мол, с чего это Меру с Даном можно с девушками жить, а ему не пойми где ютиться прикажете? Пассии у ангелочка менялись со скоростью распостранения разрыва пространственно-временного континуума, но Иша, будучи хорошей матерью, вполне здраво рассудила, что проще будет согласиться.

— Вита Дени!!!

Н-да. Не похоже, что они хоть когда-нибудь умолкнут.

— Пожалуйста! Там Шама засосало!

Воистину, это было что-то новенькое. Не то чтобы меня можно было чем-то таким смутить, но обычно с проблемами засасывания эта парочка справлялась без посторонних консультаций. Так что, весьма заинтригованная, я открыла-таки дверь.

Девы, облаченные в крайне сомнительные наряды, условно прикрывающие стратегические места, тут же заголосили наперебой:

— Понимаете, в лаборатории что-то взорвалось, и Шам сначала начал ругаться, но потом прилетела какая-то туча — и засосала его!

Так, а вот это уже интересно.

— Что у вас тут происходит? — сонно поинтересовалась Лис, выплывая из тьмы коридора.

Лючи и Люси тут же умолкли и сделали весьма убедительную попытку слиться со стеночкой: наша светленькая вот уже десять лет работала с отрядом Псов Акеля, и, надо сказать, успела приобрести определённую репутацию и характер.

— После взрыва в лаборатории Шама поглотила какая-то туча.

Лис нахмурилась и, запахнув получше накидку, направилась в сторону, откуда валил разноцветный дым. Вид у светлой был весьма воинственным, и я тут же пристроилась следом. Ну, мало ли, вдруг она обидит наших великих первооткрывателей — страшных и ужасных демонов по совместительству?

Тут надо сказать, что никто не ожидал, насколько мальчишки умудрятся спеться — включая, кстати, их самих. Тем не менее, так уж сложилась, что Лис первое время старалась проводить как можно больше времени со мной, привыкая к новому, тёмному миру. Дан, в свою очередь, завис на пороге Меровой библиотеки (и, скажу я вам, куда уж там нашей, Академической), а при виде роскошных лабораторий и вовсе растаял. Таким образом они сначала прописались в одной из ближайших гостевых комнат, а потом дом, сжалившись, отрастил зеркальное отражение наших. К слову о том, как он это делает, принц с Мером затеяли отдельную дискуссию, но так ни к чему и не пришли: здание, изначально напитанное могуществом Аштарити, со временем обрело собственное ядро и, страшно сказать, волю.

— Ну?! — рявкнула Лис с порога. — Вы что тут устроили?

— Мой Лучик злится? — фыркнул Дан, радуя ровным зелёным оттенком кожи. — Не нервничай, мы сейчас все поубираем!

Мер с Филей, синие и оранжевые, не иначе как для разнообразия, активно закивали, подтверждая — мол, все хорошо, девочки, идите досыпать. Странно ли, что мы не особенно им поверили?

— Ребят, — говорю. — Там Шама из-за ваших художеств куда-то засосало!

Мер почесал рог.

— Боюсь даже спрашивать… — пробормотал он.

— Какая трагедия! — закатило глаза высочество, белокрылого на дух не выносившее. — Значит ли это, что он хоть ненадолго заткнётся и разгонит свой гарем?

— Речь не об этом! Шам пропал после взрыва, — сказала Лис грозно. — Чем вы вообще тут занимались, спрашивается?

— О, мы разрабатывали новые технологии в помощь Монте, — доверчиво сдал всех Филечка, который рос как крылатый и соответствовал человеческим годам тринадцати. — Наша Тёмная Империя должна править миром!

Лис уставилась на Дана со значением, а я едва сдержала смешок.

Тут надо кое-что пояснить: как нетрудно догадаться, после пожара, уничтожившего практически весь Ородио, и скоропостижной смерти правящей верхушки Императором стал, что вполне предсказуемо, Монтя. Сан с Аной заняли именно те должности, которые им с самого начала принц пожаловал. Они эпизодически вызывали меня (как демона, да), чтобы пообщаться, обменяться новостями или уладить вопросы со зверинцем профессора Бала.

И вот казалось бы: игра демонов окончена, магия в мире стабилизировалась, конец света отменяется — лепота по всем статьям, живите и радуйтесь! Но Легион в чём-то прав, утверждая, что люди и без нас, крылато-рогатых, те ещё фрукты. Так или иначе, Светлая Империя прознала о том, что у темных соседей революция и большинство магов мертвы-мертвёхоньки. Храмовики почесали маковки, посчитали возможные выгоды и чуть в ладошки не захлопали: ещё бы, такой шанс! Быстренько выкопали мохнатозатёртую историю о неких святых, чьи мощи безвременно почили на земле тёмной, и снарядили маленькие скромные экспедиции по спасению этих самых останков. Ну, и всякая там ерунда параллельно: золото, ценности, артефакты, рабочая сила, земли… Сначала были локальные стычки, но потом светлые уверились в безнаказанности и объявили тёмным войну.

Мы, если честно, четыре раза проверили, не торчит ли из этого происшествия пуховое рыльце Легиона. Однако, судя по всем признакам, наш многоипостастный был действительно ни при чём — он больше не приходил на зов из того мира. Но свято место пусто не бывает, и на призыв светлых явился некий новый Ангел, тут же пообещавший им победу и прочие плюшки. Тут удивляться нечему, закон магии такой — если есть зов, есть и ответ. Жаль только, что мало кто на самом деле знает, кто именно к ним пришёл… Ну да это уже один из главных парадоксов колдовства и, как говорится, совсем другая история.

Факт в том, что Монтя с Аной… то бишь, Император и Императрица оказались на пороге ужасной войны. Тогда-то Дан, считающий произошедшее своей виной, и взялся быть и.о. Легиона — приходить по первому же Монтиному зову. Мер с Филей тоже выразили желание вытеснить неведомого захватчика и помочь, так сказать, нашим. Вот они и развлекаются, как могут…

— Дети? — Иша выступила из тьмы, частично с ней сливаясь. — У вас тут все хорошо?

— Да!

— Нет, — отрезала Лис. — Шам пропал.

— Ах, это… — по губам кошки скользнула насмешливая улыбка. — Мастер предупреждал меня. Не волнуйтесь, все идет, как должно: просто одному юному Пророку из мира Небесных Храмов нужен проводник. Наш Шам немного побудет посланником.

— О, — протянул Дан. — Вот же повезло кому-то!

Мне только и осталось, что мысленно с ним согласиться.

— Он справится, — сказала Иша. — Это его предназначение. А мы все знаем: и могущество, и крылья, и власть дарованы нам не просто так — всегда есть цена.

Я понимающе кивнула. Разумеется, у каждого из нас помимо досуга есть и призвания, подчас страшные. Так, та же Иша раз в двенадцать лет вынуждена умирать в круге, чтобы этот мир оставался пригоден для жизни существ вроде нас. И я знала наверняка, что нас с Мером рано или поздно вновь утащит в неизвестность — сражаться за жизнь очередного мира, стоящего на краю. Но — к чему страх? ото дня ко дню, кажется, я люблю его не меньше, а только больше. А апокалипсис? Ну, бывает, что поделать? Мы созданы для этого. Мы — справимся!

Конец

Content

Алиса Чернышова
Зачёт по демонологии, или пшёл из моей пентаграммы

Глава 1. О том, что все и всегда идёт не так

Глава 2. О учебных буднях, студентах по обмену и избранности

Глава 3. О неожиданностях, глупостях и чарах обольщения

Глава 4. О познании мира, детских игрушках и неудобных вопросах

Глава 5. Об особенностях учебного процесса, дружбе и неожиданностях

Глава 6. О истории Императорской семьи и переосмыслении жизни

Глава 7. О секретах, ветрах и колдовстве

Глава 8. О свете, тьме и Звере

Глава 9. О пьяных разговорах, Отце Лжи и семейных ценностях

Глава 10. О любви, боли и мести

Глава 11. О полётах, трауре и несвоевременных вещах

Глава 12. О демонологии, пламени и ангеле Закатной Звезды

Глава 13. О спящей совести, власти и ответственности

Глава 14. О безумных чаепитиях, истинном Звере и черничном пироге

Глава 15. О истинных причинах катастроф, героизме и иллюзиях

Глава 16. О потерянных именах, несказанных словах и замкнутых кругах

Глава 17. О сорванных масках

Эпилог