Елена Логунова

Принцесса без башни

© Логунова Е.И., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

⁂

После полуночи надрывно и слаженно, как хор Турецкого, запели коты. Через полчаса их грузинское многоголосие смел усталый собачий бас с интонацией «ша, братва, хорош уже». Коты попытались отобрать микрофон, но шаляпинский собачий бас ушел в инфразвук, и других вокалистов смело́. Остались какие-то бессонные птички и настырный комар, которого я убила бурными аплодисментами.

Дом стоит на горе, сверху небо в сверкающих дырочках и молодой месяц, сквозь тонкое руно одинокого облака расплывающийся в золотой персидский огурец. Снизу – крыши уступами, острые локти портовых кранов и море, море…

Неровным швом снизу от генуэзской крепости – древняя стена. Тянется, истончается, местами рвется, прячется под корнями сорных трав, шалфея и ромашки, чтобы вдруг вынырнуть низким иззубренным гребешком во дворе под шелковицей.

Поставь напротив пару кирпичей, наруби дров, зажги огонь, жарь мясо, отпускай тревоги в небо с дымом костра… Феодосия, Фео, Кафа…

С горы-то поди разгляди, какой нынче век.

Счастливые часов и календарей не наблюдают…

Утро началось с нежного поцелуя в шейку и страстного шепота:

– Осталось восемь дне-е-ей!

Я открыла глаза – взгляд удачно уперся в часы на стене – и, уточняя, отчеканила:

– Восемь дней, три часа и сорок минут!

Правильно же подсчитала?

Торжественную церемонию нам назначили на одиннадцать, а сейчас часы показывали только семь двадцать. Мой милый майор Кулебякин по привычке даже в отпуске просыпается неприлично рано. И я бы тоже без возражений пожертвовала сладким утренним сном ради постельных утех, так нет же! Не будет мне этих утех еще восемь дней, три часа и… сколько там?

Целых тридцать девять минут!

Кто-то – например, моя лучшая подруга Алка – наверняка скажет, что я сама виновата.

Не надо было, мол, издеваться над хорошим мужиком и безобразно откладывать давно обещанный ему поход к алтарю. Сказала «да» на сделанное тебе предложение руки и сердца – все, топай в ЗАГС, и тогда на законных основаниях получишь и остальные части любимого мужского организма! Тянула? Не хотела расставаться с жизнью вольной, обручальным колечком не стесненной? Ну, принимай ответочку!

Но кто же знал, что хороший мужик так коварен и прекрасно умеет сражаться трофейным оружием?!

«Сначала в ЗАГС – потом в постель!» – это же чисто наш, женский, смертельный удар!

Видно, совсем уже отчаялся майор Кулебякин, если применил ко мне, любимой, такой недостойный прием.

И ведь отношений-то не прервал, вовсе нет, наоборот: повысил уровень заботливости и градус нежной страсти. Цветы мне начал таскать охапками, не обращая внимания на стоны бабок, возделывающих наши придомовые клумбы. Звонить научился без всякого повода, эсэмэски веселые присылать, посты мои в соцсетях стал лайкать без пропуска, в режиме ковровой бомбардировки! И – главная подлость – спать со мной не прекратил, но только спать, без приятных излишеств!

Издевательство, да?

Конечно же, я не выдержала, хотя держалась очень долго, пару месяцев. Надеялась, что Денис образумится… То есть, наоборот, потеряет разум от моей красоты и прелести, разок-другой поддастся соблазну – а там, глядишь, мы и вернемся к необременительной жизни во грехе.

Ну не хотела я становиться Индией Кулебякиной!

Жуть, правда?

«Индия Кулебякина» – фу! Звучит как строчка в меню. Чувствую себя не прекрасной дамой, а аппетитным пирогом с сочным птичьим мясом.

Хорошо еще, что до милого в конце концов дошло: менять фамилию я не соглашусь никогда и ни за что, даже под пытками. Денис смирил гордыню – а почему бы и нет, плоть-то смирил? – и согласился, чтобы я оставила в браке девичью фамилию. Тогда и я пошла на компромисс и милостиво разрешила отконвоировать себя в ЗАГС для подачи заявления. Его, впрочем, можно было еще забрать, а потому мой коварный майор проявил осмотрительность и измучивший нас обоих целибат не отменил. Основное условие осталось прежним: сначала в ЗАГС – потом в постель не для сна…

Звонкий чмок в ухо оглушил меня, и я услышала только самый конец произнесенной Денисом фразы:

– …это радует!

Что его радует? Что я считаю минуты до нашего воссоединения на брачном ложе?

– Тиран и деспот! – сердито буркнула я и перевернулась на другой бок, чтобы не видеть невыносимо голый тыл Кулебякина, бодро вскочившего с кровати.

Тиран и деспот высок и широкоплеч. У него, заразы, узкие бедра, крепкая задница, стройные ноги – и все это великолепие покрыто свежим золотистым загаром. Я капнула голодной слюной на подушку и тихо зарычала.

– Гау? – заинтересованно вопросил собачий бас с веранды.

Это Барклай, бассет-хаунд Дениса. В наших крымских пенатах он полюбил спать на свежем воздухе, и я всецело одобряю эту его новую привычку. Очень утомительно бывает спихивать с кровати увесистую тушу четвероногого друга, искренне убежденного в том, что у него равные права с людьми на все, включая мягкий матрас и свежее постельное белье.

– Тихо, ты, бегемот пятнистый! – зашипел на питомца Кулебякин, и бассет послушно замолчал.

Равноправие раноправием, но команды хозяина – это святое. В паре Денис Кулебякин – Барклай Кулебякин главный, бесспорно, товарищ майор. А вот если рассматривать нас, почти уже ячейку общества, как боевую тройку, то в ней командовать буду я, Индия Кузнецова. Костьми лягу, но буду! Хотя Денису об этом пока знать не стоит…

– Ну что, ну что? – азартный шепот донесся из-за тонкой, в полкирпича, перегородки. – Он опять устоял? Да ладно! Я же Дюше свою ночнушку отдала, ту, французскую, ну ты помнишь…

Я, конечно же, узнала голос родительницы.

Ах, мамулечка! Твоя парижская ночнушка – кружевная паутинка – просто великолепна, но я ведь ее и надела, и сняла – а Кулебякин все равно не поддался! Даже страшно как-то выходить за мужика с такой стальной волей. Что за жизнь у нас будет? Бесконечный поединок, звон мечей и визг картечи!

– Какую ночнушку? Ту, что с кружавчиками вот ту-ут и бантиком где-то здесь? – под тихое повизгивание мамули сытым мишкой заурчал мой папуля, явно на ощупь припоминая расположение незабываемых кружавчиков и интригующего бантика.

Я бухнула в разделяющую нас стену кулаком:

– Угомонитесь! Дети рядом!

– Точно, он устоял, – после паузы с сожалением резюмировала мамуля.

– Железный человек! – с одобрением молвил папа.

– Гвозди бы делать из этих людей, крепче бы не было в мире гвоздей! – язвительно заметила мама.

Как писательница она высоко ценит художественное слово и никогда не упускает возможность процитировать кого-нибудь из коллег. Сегодня вот с Маяковского начала.

– Вя-вя-а-а! – послышалось из-за другой стены.

О, вот и дети. Которые уже внуки.

В летнем доме мы с Денисом живем в окружении любимых родственников – представителей четырех поколений: с одной стороны от нас мои родители, с другой – братец Зяма с женой, моей подругой Алкой, и их младенцем. Четвертую комнату занимает бабуля, но она глуховата и потому редко принимает участие в семейных сценах в стиле замка Иф. Ну, вы же помните тюрьму, где томился будущий граф Монте-Кристо? Он и его товарищи-заключенные переговаривались и перестукивались через стены, совсем как мы тут.

– Вя-а! – Малыш Акимка, не получив отклика публики, требовательно повысил голос.

– Ким проснулся, – с отчетливо страдальческой интонацией проговорил Зяма. – Дай ему грудь…

Залепетала что-то ласковое Трошкина, и справа за стеной стало тихо.

– Кстати, про гвозди и прочий тяжелый металл! – Папуля слева от меня заговорил громче – оживился, седлая своего любимого конька. – Я вчера на чердаке нашел старинную чугунную сковороду, она увесистая – слона убить можно, но просто шикарная, только у нее ручки нет. Когда будем уезжать, заберем ее в город, там у меня есть мастер, который делает холодное оружие…

– Сковородка – это не холодное, а горячее оружие, – влезла с ремаркой мамуля.

– Смотря как использовать, – не согласился папуля. – Если просто взять и стукнуть…

– А-а-а-а!!! – донеслось со двора.

Как будто там реально кого-то взяли и стукнули. Возможно, даже, именно чугунной сковородкой. Но недостаточно крепко, к сожалению: не до наступления благословенной тишины.

Вопль был коротким и завершился сочным влажным шлепком, после которого послышался тихий яростный мат, сопровождаемый уютным журчанием. Снова весело гавкнул Барклай. Заинтригованная, я завернулась в простыню, вышла во двор и залюбовалась. Было прекрасное розовое утро. Пели птички, жужжали пчелки. Плотно сидя бело-коричневой попой в пушистых лопухах и свесив до земли одно мягкое плюшевое ухо, спиной ко мне замер глубоко заинтересованный пес.

Ему было на что посмотреть!

Под раскидистой старой шелковицей стоял красивый голый майор Кулебякин, и по его блестящим загорелым телесам игриво скользила кружевная тень резных листьев, колеблемых легким ветерком. Особый блеск майорским телесам придавала стекающая с них водица.

– Ты че орешь, Кулебякин? – ласково поинтересовалась я, похлопав себя по уху.

– Дай ему грудь, – машинально посоветовал сонный Зяма из своей комнаты.

– Не возьмет, – с сожалением ответила я – тихо, чтобы никто не услышал.

А вот майорский вопль услышали все, даже бабушка, очень обрадовавшаяся такому небанальному началу дня. Едва не оборвав занавеску, она высунулась в свое окно между горшками с геранью и бодро крикнула:

– Ну что опять у нас стряслось?

Никакого недовольства или осуждения в бабулином голосе не было, она просто констатировала факт: снова что-то стряслось, это у нас норма, все в порядке.

Примерно таким удовлетворенным тоном фрекен Бок в мультфильме про Карлсона объявляла: «А я сошла с ума, я сошла с ума… Какая досада!» – и шла печь плюшки для всех обитателей своего милого сумасшедшего дома.

– Все прекрасно! – Кулебякин спешно прикрылся подхваченным с земли ведром. – Прошу прощения, если разбудил.

– Ой, да ори, если хочется, подавлять эмоции очень вредно, – добродушно отмахнулась бабуля одной рукой. Второй она напяливала на нос очки, явно намереваясь получше рассмотреть обнаженную натуру майора.

Из чисто академического интереса, разумеется: бабуля много лет преподавала биологию и профессионально интересуется всякими разными живыми организмами.

– Ага, ага… Опять не согрешили?

Под пытливым взглядом дипломированного биолога Денис попятился за дерево. Я молча сдернула с веревки просторное пляжное полотенце и швырнула его любимому. Тот ловко поймал тряпичный ком и снова выступил на лужайку уже в изящном махровом саронге, независимо насвистывая и непринужденно помахивая пустым ведром, в серебристых боках которого слепяще заплескалось солнце.

– Сынок, если ты по воду, возьми коромысло, – посоветовал, выступая на сцену, папуля.

Наш летний дом строился как мини-отель, так что у каждой из комнат на первом этаже есть свой выход во двор. Это очень упрощает и оживляет сценографию: любой из участников нашего бесконечного Марлезонского балета может присоединиться к действию на основной сцене быстро, без задержки.

– Воды мы с вечера принесли, – припомнила я.

Вообще-то в доме есть водопровод, но папуля – он у нас гурман и кулинар-изобретатель – считает идеальной для приготовления пищи колодезную воду. Колодец старинный, общий, он находится не у нас во дворе, а выше в гору, и под давлением папули (он тоже тиран и деспот) мы ходим к нему с ведрами как минимум раз в день. Ездили бы на машине, но в авто не довезти воду в ведрах, а транспортировать живительную влагу в пластиковых баклагах папуля не дозволяет: говорит, это портит вкус водицы.

– Кстати, где вода? – спохватилась я, сообразив, что мой милый помахивает пустым ведром.

– Я вылил ее на себя, – неохотно признался Кулебякин. – Мне срочно нужен был холодный душ!

Папуля сочувственно крякнул, бабуля понятливо хмыкнула и наставительно сказала:

– Говорю же, сдерживать естественные порывы очень вредно!

– В самом деле, Денис, это уже чересчур, – в проеме открытой двери под крылом красиво поддернутой тюлевой занавески возникла мамуля в элегантной хлопковой пижаме классической тюремной расцветки – в широкую вертикальную полоску. – Если воздержание дается так тяжело, до истошного ора…

Тут я впервые с внезапным подозрением подумала: надо бы разобраться, а не сделали ли мои любимые родичи ставки на наш с Денисом жаркий спор о допустимости добрачных сексуальных отношений? Мы, значит, сошлись в бескомпромиссном поединке, а они из него тотализатор устроили?

Причем, похоже, мамуля на моей стороне, а папуля поддерживает Дениса – не зря же он, я видела, тайно подливал майору в чай настойку душицы, а она снижает либидо! Я знаю об этом от бабули, она у нас в ботанике спец…

Хм, выходит, бабуля с папулей заодно? Точно, они включили тотализатор. Надо выяснить, каковы ставки, может, получится на этом подзаработать…

– Я не орал! – Под пристальными взглядами окружающих майор малодушно дернулся, задел древесный ствол пустым ведром и отбросил его в сторону. – Я просто вскрикнул! Потому что на меня жаба упала!

– И не задушила? – меланхолично, с легкой ноткой сожаления вопросил, присоединяясь к нам, зевающий Зяма.

– Доброе утро! – не вполне искренне пискнула лохматая и помятая Алка, выныривая из-под руки супруга.

– «Плюх» – это жаба была? – сообразила я, вспомнив звуки, сопровождавшие Денискин крик. – Она в ведре сидела, да? Бедная, вот же она, наверное, испугалась!

– А как испугался я! – возмутился Денис, но проявлений сочувствия не дождался.

– Какая жаба? Где? – Бабуля, знатный любитель живности, путаясь в тюлевой занавеске на двери, спешно полезла во двор.

За ней тут же увязался Барклай. Он тоже любит жаб – бескорыстно, не как еду. Чай, не французский бульдог.

– Там! – Кулебякин просторно махнул рукой, примерно указывая трудный жизненный путь беспощадно напуганной жабы.

Бабуля, согнув спину и шурша травой, цепко пошла по следу и вскоре с претензией возвестила:

– Да никакая это не жаба! Денис, у тебя что по зоологии было? Это самая обычная озерная лягушка, видно же: окраска серо-зеленая с темными пятнами и светлой полосой…

– Но она же здоровенная! – возмутился бывший двоечник Кулебякин.

– Бывает до семнадцати сантиметров в длину! – охотно согласилась бабуля. – Беги, моя хорошая, скачи, моя девочка…

– Гав! – бухнул Барклай.

– Моя девочка! – подпрыгнула на месте Трошкина, которая уже Кузнецова. – В смысле, мой мальчик. Ребенок мой!

– А что с ним? – оглянулся Зяма.

– Он молчит! – Алка вывернулась из-под мышки рослого супруга, нырнула в комнату. Через пару секунд вышла оттуда, как маленький балетный лебедь – на цыпочках:

– Странно, он спит!

– И ничего странного, – авторитетно заявила бабуля, перекрестив и отпуская с миром многострадальную озерную лягушку. – От природы у нас у всех в семье крепкие нервы!

– Психозы – дело наживное, – согласился папуля.

– Не дай мне бог сойти с ума, уж лучше посох и сума, – цитатой поддакнула мамуля.

– А что у нас на завтрак? – прямолинейно спросил Зяма.

И день покатился, как шар в боулинге, с веселым грохотом сбивая все предварительные настройки и планы. Наверное, уже тогда мне следовало насторожиться, но я не почуяла неладного. Слишком занята была корыстными мыслями о подпольном семейном тотализаторе со ставками на меня и Дениса…

Папуля, наш кормилец, приготовил простой и полезный завтрак: сырники с медом и сметаной, фруктовый салат, чай-кофе, – но я не успела поесть со вкусом, с толком и расстановкой.

Алка налетела на меня, как маленький смерч, подхватила и потащила:

– Бежим купаться, у меня есть полтора часа!

Я только успела натянуть купальник и схватить полотенце. Даже солнцезащитный крем не нанесла, чтобы не задерживаться и не отягощать дополнительно нелегкую жизнь матери трехмесячного младенца.

Ой, не зря Зяма с Алкой долго сопротивлялись желанию наших родителей продолжить славный род Кузнецовых!

Вымогая у молодоженов внука или внучку, папуля и мамуля клялись, что будут всячески помогать счастливым родителям, и не обманули – впряглись в воспитательный процесс добросовестно, но даже при их поддержке взрослым детям приходится тяжело.

Зяма постоянно ходит сонный, как осенняя муха, а крошка-худышка Алка отощала и побледнела так, что могла бы без грима сняться в каком-нибудь фильме про привидение. И это притом, что папуля очень старается ее откормить!

Нет, лично я с детьми спешить не буду. И очень тщательно проверю свой чемодан перед отъездом в свадебное путешествие. Алка-то в их с Зямой романтическом вояже забеременела из-за того, что кое-кто по недомыслию вытащил из ее багажа косметичку-аптечку с разными таблетками, включая противозачаточные…[1]

Ладно, будем говорить честно: этим вредителем случайно стала я, и осознание собственной вины не дает угаснуть моему чувству ответственности. Я тоже помогаю Алке с малышом. Ну, как могу…

На сей раз от меня требовалось немного: безропотно оставить недоеденный завтрак и сопроводить подружку к морю. Не на городской пляж – мы не успели бы сбегать туда-обратно за полтора часа, а в укромную бухточку у подножия горы, на которой стоит наш летний дом. Минут пятнадцать вниз по склону, полчаса – вверх, сорок пять минут чистого времени на водные процедуры.

– Извини, я дернула тебя, потому что Зяма сегодня не мог пойти со мной, у него срочные правки, заказчик, как обычно, хочет странного, – безостановочно болтала Трошкина, наслаждаясь редкой возможностью говорить сколько угодно и в полный голос, без боязни потревожить малыша.

Я молча кивала, тоже получая удовольствие от прогулки, даже если она происходит в ускоренном темпе.

Наш летний дом чудесно расположен: почти на вершине горы, складчатые бока которой покрыты бурой шерстью сухой травы. В ней прячутся плиты забытого старого кладбища, камни древних крепостных стен, бетонный дот времен Второй мировой, колодец с чистой ледяной водой, заброшенные фундаменты сооружений, так и не ставших домами…

Тут невыгодно строить: гора крутая, ее склоны ползут, нужно ставить подпорные стены, а это сложно и затратно. Внизу-то, конечно, натуральный муравейник, многочисленные постройки стоят всклейку, без зазоров, а ближе к вершине просторно, у нас и соседей-то всего ничего – три обитаемых дома, да и те сейчас пустуют. Их хозяева приезжают в Крым только на пике сезона – в июле – августе.

– Давай через крепость? Успеем, – коротко глянув на наручные часики, предложила Алка.

Она тоже любит этот путь. Он чуть длиннее, но гораздо живописнее и интереснее.

Заросли ежевики и дикого хмеля защищают подступы к старой башне, в проломы каменных стен плещут синью небо и море. Поскользнешься на пыльной осыпи – повиснешь над бездной: внизу открытый зев катакомб. Вверху – грозовые облака, пролетающие тенью коршуна, прорывающиеся серебряными стрелами молний, истаивающие в радугу…

– С вечера был прогноз на грозу, синоптики обещали ее ночью, но что-то ошиблись, – опасливо посматривая на небо, тарахтела Трошкина. – А я специально окно и дверь закрыла поплотнее, чтобы Кимка не испугался грома и молний. Как думаешь, мы попадем под дождь?

– Какая разница? – Я посмотрела на море: оно волновалось, но не штормило. – Все равно мокрые будем, купаться же идем.

– Ты думаешь, это безопасно? – заколебалась Алка. – Мы не утонем?

Она очень ответственно относится к своей новой роли заботливой матери и фанатично оберегает любимого сынишку от всех и всяческих рисков, включая опасность остаться сироткой.

– С чего бы нам тонуть? – Я бросила на горячие камни полотенце, скинула босоножки и сарафан, пошла к воде.

Кроме нас с Алкой, на каменистом пятачке никого не было. Здесь вообще мало кто купается, место не самое привлекательное: ни тебе простора, ни курортной атмосферы, ни пляжной инфраструктуры. Слева – полуразрушенная каменная башня, зеленоватая снизу, где ее неутомимо лижут волны. Справа – какая-то закрытая территория, огороженная ржавым сетчатым забором. Между ними – укромный закуток, частично занятый остовом разбитой лодки, который удобно использовать в качестве лавочки. Мне нравится думать, что это только наше место. Такой скромный частный пляжик.

– А вода теплая, нет? – продолжала волноваться Алка. – Волны могли нагнать холодную, боюсь простудиться, мне нельзя болеть.

– Ничего они не нагнали, – пробуя воду ногой, ответила я в защиту волн. – Хотя…

– Что? – Трошкина перестала выпутываться из одежек и замерла, как встревоженный суслик.

Я привстала на цыпочки, всмотрелась в морскую даль. Хотя какая это даль – метров десять от берега…

– Что? Что там?! – не успокаивалась Алка.

Я молча вернулась к ней, забралась в разбитую лодку и залезла, пошатываясь, на остатки ее задней части. Корма это называется, да? Лучше бы, конечно, впереди встала, героичнее смотрелась бы – как деревянная дева на носу бригантины, но там доски совсем прогнили, дева бы грохнулась. А у девы же маленький племянник, и нельзя подвергать его риску оказаться близким родственником скудоумной тетки-инвалида…

– Индия! – не выдержав, рявкнула Алка. – В чем дело, якорь мне в глотку?!

Ага, значит, героическая морская тема мне все же удалась, раз уж благовоспитанная Трошкина заговорила как старый пират.

– Лезь сюда, – предложила я и протянула руку, помогая установке на бывшей лодочной корме второй недеревянной девы. – У тебя зрение получше, смотри туда. Мне кажется – или там что-то плавает? Вроде все волны синие и катятся, а одна зеленая и стоит…

– Да это же лодка! – Мелкорослая Трошкина нервно подпрыгнула и чуть не сверзилась за борт. – Перевернутая лодка, она плавает вверх дном!

– А так бывает? – Я искренне удивилась. – Чего это она плавает, если вверх дном, должна же затонуть?

– Ты не о том думаешь!

– А о чем надо думать?

– Думать не надо!

Трошкина спрыгнула с лодки и закопалась в свои тряпки.

– Надо это… Свистать всех наверх! – Она достала и продемонстрировала мне свой мобильник. – Перевернувшаяся лодка – это серьезно, там же могут быть люди! Надо их спасать!

– Так ты спасателям свистнешь? – уточнила я намерения подруги и подсказала: – Номер экстренной службы 112.

– Держи. – Подруга сунула мне мобильный и принялась одеваться. – Звонить будешь ты. Знаю я эти экстренные службы, они пока приедут, пока свидетельские показания снимут, а у меня ребенок маленький, его скоро снова кормить. Я пойду, ладно? И вместо себя к тебе Дениса пришлю.

– Отличный план, – согласилась я и, не мешкая, набрала 112.

Трошкина убежала. Я немного позагорала, но в воду лезть не стала – мало ли, вдруг там и правда утопленники плавают, не нужна мне такая компания.

Минут через сорок – я уже оделась, потому что солнышко поднялось высоко и начинало припекать, – пришли Денис с Барклаем. Милый принес мои несъеденные сырники и сок, так что, когда появились ребята из МЧС, я с аппетитом уплетала свой поздний завтрак и, боюсь, в глазах спасателей выглядела особой бестрепетной и нечуткой.

Нежная барышня в такой ситуации должна была нервно прохаживаться вдоль линии прибоя, звучно хрустя пальцами и всхлипывая. А если и сидеть, то не на заботливо сложенной вчетверо майке спутника, а прямо на голом сыром песке, в неуемной тревоге напрочь забыв о необходимости заботиться о своем женском здоровье.

С другой стороны, а что такого я нашла? Всего лишь перевернутую полузатопленную лодку. Был бы то выброшенный волнами полуистлевший пиратский бриг со скелетами на борту, я бы, наверное, впечатлилась. Скелетов я еще не находила. Части тел – да, было дело…

– Спокойно, – сказал мне Денис, хотя я и так не нервничала, и вытянул из-под меня свою майку, чтобы спрятать под ней свой мускулистый торс.

Милый тоже успел позагорать, не терял времени даром.

– Майор Кулебякин, ГУВД Краснодарского края, – представился он спасателям. – Там в воде перевернутая лодка. Увидели где-то час назад, с того времени она с места не сдвинулась.

– Конечно, не сдвинулась, там же камни здоровенные, застряла небось, – обменявшись с Денисом рукопожатием, ответил старший из прибывших. – Видно, штормом прибило. Ну да вы не местные, откуда вам знать-то… Так, Семен, давай туда.

Парень в гидрокостюме пристегнул к поясу трос на карабине и полез в воду.

– Иди уже, я тут сам, – обернулся ко мне Кулебякин.

Я бы, разумеется, не ушла и посмотрела, что будет дальше, но мне, уж извините за интимную подробность, после выпитого сока очень хотелось в туалет. А не бежать же в чахлые кустики на глазах у бравых парней!

– Чур, ты потом все мне расскажешь! – строго нашептала я на ухо Денису и вынужденно удалилась.

Дома, уже посетив удобства, я поймала и приперла к стене мамулю – не фигурально, а буквально.

Стена была желто-серая, сложенная из местного ракушечника – рельефная и шершавая, и сарафан с открытой спиной вполне позволял мамуле прочувствовать фактуру и момент.

Собственно, она сама, по доброй воле прислонилась к этой стене в тенистом уголке двора и зафиксировалась на ней, как большая наклейка: волосы распущены, плечи расправлены, руки раскинуты, глаза закрыты, на лице выражение горделивое и страдальческое одновременно. Не иначе вошла в образ прекрасной вампирши, томящейся в оковах в мрачном замковом подземелье.

У нее в новом романе в главной роли как раз принцесса кровососов фигурирует, сдается мне, мамуля немало привносит в этот образ от себя лично. Так сказать, добавляет фантазиям подкупающей достоверности.

– Попалось, исчадие? Теперь ты все расскажешь! – грозно возвестила я и находчиво побренчала шампурами с мангала, имитируя пугающий звон пыточного железа. – Признавайся, сколько ты поставила на меня?

Принцесса вампиров приоткрыла один глаз, оценила угрозу, презрительно фыркнула и демонически захохотала:

– Ха! Ха! Ха!

– Вижу, на понт тебя не взять. – Я отложила шампуры и почесала в затылке.

Мамуля – мастер выверенных сюжетных линий, просто так убедить ее в том, что я уже все знаю, не получится. Ладно, зайдем с другой стороны.

Включим логику.

– Ты помогаешь мне, взять хотя бы провокационную парижскую ночнушку. Значит, моя победа в твоих интересах. Да, сговор на тотализаторе – это нечестно, но как выгодно! Предлагаю действовать сообща и для начала открыть карты. Ведь вы же сделали ставочки, правда?

– М-м-м-м…

Страдание на мамулином лице сделалось отчетливее.

– Партизанен вампирус! – восхитилась я. – Будешь молчать даже под угрозой финансовых потерь?

Вампирша дрогнула.

– Ну… «Он к устам моим приник и вырвал грешный мой язык», – продекламировала она и выразительно покосилась на папулю, он как раз прошествовал мимо нас с доброй улыбкой на лице и банным полотенцем на плече, еще и пробормотал снисходительно на ходу: «Развлекаетесь? Ну-ну…»

– Папа запретил тебе говорить мне об этом? – догадалась я. – Взял с тебя какую-нибудь страшную клятву, типа «век тебе не видать шоколадных пирожных с пьяной вишней»?

Мамуля вздохнула.

– Брось, тебе ли не знать, что почти любую клятву можно обойти! – коварно осклабилась я. – Ты и не говори – напиши или нарисуй! Вот тебе подходящее стило, давай, царапай шокирующие признания! – Я снова взяла шампур и протянула его пленнице.

– Мне – рисовать?! – неподдельно ужаснулась принцесса вампиров.

М-да, это я погорячилась.

Художник мамуля тот еще, Зяма, наш гениальный дизайнер, пошел не в нее. В папулю, наверное: тот идеальные звездочки на бронемашинах без трафаретов рисовал…

А наша писательница как-то загорелась идеей освоить новый для нее перспективный жанр комикса, но получился у нее не комикс, а ребус. Где вампиры, где оборотни – не понять, все персонажи в стиле «палка, палка, огуречик – получился человечек».

У меня лично – а я вообще-то сообразительная – отличить кровососа от метаморфа получилось только в финальной сцене, где обоих успешно прикончил какой-то третий огуречик. Кто такой, я до сих пор не в курсе, но явно смышленый и сноровистый малый: вампира он грамотно пронзил колом в темном склепе, а оборотня – в светлой роще, березовой вроде бы – деревья были узкие и поперечно-полосатые, как рукава матросских тельняшек.

Короче говоря, любые мамулины художества могли больше запутать, чем прояснить ситуацию.

– Тогда давай как-нибудь так, знаешь… намеками! Или эзоповым языком, – предложила я. – Я спрашиваю, а ты как бы не отвечаешь, а просто так говоришь, вне связи с моим вопросом. Вроде как ассоциативно, ага?

– Хм… – Вампирша поглядела на меня с интересом, подумала и кивнула.

– Отлично, тогда начали, – обрадовалась я. – Итак, вы сделали ставки на нас с Денисом?

Мамуля немного подумала и, глядя поверх моей головы, продекламировала:

– «Две равно уважаемых семьи в Вероне, где встречают нас события, ведут междоусобные бои и не хотят унять кровопролитья».

– То есть тотализатор действительно существует, ставки сделаны, и противники с двух сторон интригуют вовсю, пытаясь обеспечить себе преимущество, – не затруднилась я перевести с языка высокой поэзии. – Шекспир поистине гениален, в одном предложении вся суть! А кто на кого поставил?

Мамуля посмотрела на меня с укором.

– Ах да, прости, это некорректный вопрос. Спрошу по-другому: ты сделала ставку на меня?

– «О дочь моя! Мои дукаты! Дочь! Дукаты христианские мои!»

– Спасибо, мамулечка, я в тебе не сомневалась, – растрогалась я. – А папа, против обыкновения, изменил любимой доче и взял сторону Дениса, да?

– «Вражду сменив любовью, распрю – миром в собранье гордых и суровых пэров», – кивнула мамуля.

Объединились, значит, наши гордые пэры. Ну-ну…

– А бабуля?

Мамуля наморщила лоб. Да, про бабулечек Шекспир не особо писал. Пришлось любительнице классической поэзии поскрести по сусекам в родном отечестве, и кое-что она нашла:

– «Ты жива еще, моя старушка? Жив и я. Привет тебе, привет!»

– Вы обе живы, то есть бабуля в этой ситуации, как и ты – за меня, – расшифровала я. – Одобряю! Привет вам, так сказать, привет! А что Зяма?

– «Все это брат мой хочет доказать, и если замысел его удастся, пятьсот – не меньше – добрых фунтов в год утянет у меня», – покривилась мамуля.

– А это откуда? – восхитилась я. – Тоже Шекспир?

– «Король Иоанн», – улыбнулась родительница.

– Гляди-ка, прям, наше всё! Ну, я поняла: Зяма поставил на Кулебякина. Получается два – два… Хотя есть же еще Алка! Она-то с кем?

Мамуля повертела ладошкой и снова изменила Шекспиру с соотечественником:

– «Между тучами и морем гордо реет буревестник».

– Значит, Трошкина еще не определилась, – поняла я. – Надо как-то убедить ее взять сторону Дениса, тогда ставки станут три к двум не в мою пользу, а я возьму и выиграю – вы с бабулей будете с прибылью. И поделитесь со мной!

– «В том нет запрета. Помещая в рост, даешь ты счастье в долг и потому умножь себя в другом, ведь выбор прост, будь твой процент хоть десять к одному», – немного подумав и посчитав на пальцах, продекламировала мамуля.

– Десять мало, я хочу двадцать процентов! – не согласилась я. – И еще вот что… Никто не принял в расчет малыша Акимку, а он ведь тоже член семьи. Я дам тебе денег, и ты поставишь их от имени малыша.

Мамуля подняла брови.

– На меня, конечно! – ответила я на невысказанный вопрос. – Необязательно всем нашим мужикам от мала до велика выступать единым фронтом…

– Мы с кем-то воюем? – мимоходом поинтересовался, следуя в обратном направлении, папуля. – Подкрепление не нужно?

– Подкрепиться не откажемся, – ловко вывернулась сообразительная мамуля. – Что у нас сегодня будет на обед, Боренька?

– Молочный суп с брюквой и драники с мясной подливой и карамелизированным луком, – ответил папуля. – Дюша, поможешь почистить картошку?

– Я бы с удовольствием, но у меня в пальце заноза, я не справлюсь с ножом, – соврала я.

Ненавижу чистить картошку!

– Не можешь справиться с ножом – бери лопату, – легко согласился папуля. – До обеда как раз немного углубишь траншею, она еще мелковата.

– Я?!

Папуля наш – бывший военный. Теперь-то он мирный кулинар-изобретатель, но перемещение в горячую точку у плиты не избавило его от привычки включать чуть что режим фельдфебеля. Папуля обожает припахивать к работе всех праздношатающихся и искренне считает трудотерапию панацеей от всех болячек, включая занозы в пальцах и любых других местах.

Но лопата – это совсем не дамский аксессуар!

– Ну а кто? – Папуля выразительно огляделся. Мудрая мамуля бесследно растворилась в тени сарая. Вампирские принцессы – они как ниндзя. Крадущиеся тигры! – Денис ушел, я буду занят обедом…

– А Зяма? – Я, конечно, люблю своего брата, но не настолько, чтобы вместо него лопатой махать.

– Ушел за молоком.

– Он давно уже ушел, – встревоженно заметила Алка, укачивающая Кимку на веранде. – Больше часа назад…

– Это странно, как бы чего не случилось, надо бы посмотреть… – Я показательно нахмурилась и прежде, чем кто-либо успел меня остановить, резвой рысью унеслась со двора на поиски пропавшего братца.

По пути я прихватила со стола булочку. Будем с Зямой как сказочные брат с сестрой, Ганс и Гретель, отмечать свой трудный путь хлебными крошками!

Если они, конечно, останутся у меня, эти крошки. Булочка-то вкусная, ням…

– Вя-а-а, – захныкал мне вслед сотрясаемый Алкой Ким.

Завидую я нашему малышу!

Этот дом на горе станет его счастливым летним приютом. Тут у него будут дед, сад, вода из шланга, брехливые соседские собаки, коты, которые гуляют сами по себе, зеленые в полосочку озерные лягушки, сверчки и чердак с роскошным видом на морские дали…

Размышляя о светлом будущем младшего представителя клана Кузнецовых и чавкая вкусной булочкой, я из-под ладони обозрела окрестности.

На ступеньках крутой и кривой лестницы, ныряющей под гору, к площади у магазина, запыхавшегося Зяму я не увидела.

Переместившись взглядом в жидкую тень кривой акации, я поняла: вот это правильный ход мысли. Зяма не дурак, и искать его надо не на лестнице, растрескавшиеся бетонные ступеньки которой нагреваются так, что горячий воздух над ними дрожит зыбким маревом…

Днем к нам на гору приходит жара – злая, веселая, звенящая. Темные стены генуэзской крепости нагреваются, понемногу истаивают в зыби дрожащего воздуха, размываются, теряются на фоне низкого неба. Пышное облако смазывает зубчатые горы, как крючки заедающей молнии, на скальных пиках остаются белые хлопья, и небо придвигается ниже. Синоптики обещали – застегнется со свистом и громом, обрушится, придавит, смоет, сметет в ущелья, но розовые вьюнки, невесомые и хрупкие, как бабочки, не верят – и правильно делают: дождя нет уже вторую неделю.

Папуля наш, боясь пожаров, под ноль косит сухую белобрысую траву на горе у дома. Крутой лоб горы лысеет, набычивается, морщится, отчетливо проступают старые военные траншеи, шрам древней стены, серая бородавка блиндажа, бугры и впадины забытого погоста.

Могилы на горе такие старые, что лишь пара плит с уверенностью определяются как надгробные, но и на них уже надписи стерлись – лишь кресты едва различимы. Памятные камни раскололись, ушли в землю, спрятались в траве.

Кто здесь лежит? Почему так далеко и высоко? Спросить некого, но… Мир вам!

Мир и покой…

Мирно и покойно почивал и брат мой Зяма на травяном ложе в зыбкой тени большого куста шиповника. Я обнаружила его, наскоро исследовав местность короткими перебежками с одного островка жидкой тени на другой.

– У кого-то совсем нет совести! – громко посетовала я, руки в боки встав над сладко посапывающим братцем. – Тебя же за молоком послали!

– И что? – Зяма сел и потер щеку, на которой красиво отпечатался разлапистый листочек. – Совести нет, но молоко есть.

Он пошарил в зарослях диких каперсов и продемонстрировал пакет с логотипом супермаркета.

– Оно же скиснет на этой жаре!

– Не скиснет, я взял ультрапастеризованное, – зевнув, успокоил меня братец. – И это термопакет, он превосходно держит температуру. Зачем ты явилась, Дюха, я так прекрасно спал!

– Угу, а теперь так же прекрасно поработаешь лопатой. – Я одной рукой подхватила пакет, а другой настойчиво потянула Зяму за полу рубашечки. – Вставай! Полковник Кузнецов объявил мобилизацию на рытье окопов, и жена тебя уже потеряла.

– Не говори ей, что я тут спал, – попросил Зяма, отряхивая модные штанишки. – Она обидится, но я уже просто не могу с этими бессонными ночами… Мне проект сдавать, а я не соображаю ничего, в голове только одна мысль – поспать бы…

– Так и быть, я не выдам тебя, – пообещала я. – Скажем, что ты на крутой лестнице ногу подвернул и полз по ней домой, к жене и сыну, из последних сил, если бы не я – вообще не поднялся бы. Хромать только не забудь!

– Так?

Братец поджал одну ногу, повис на моих плечах и жалобно застонал:

– Брось меня… Брось, сестра, не донесешь…

– Блин, ну ты и тяжелый! Иди нормально, висеть и стонать начнешь у нашей калитки!

Зяма прекратил изображать раненого бойца, зашагал бодро, задышал глубоко:

– Красота-а-а! Молодец наш папуля, что купил тут участок! Локация идеальная: вроде и в уединении, на природе, а курортный проспект со всеми его удовольствиями в двух шагах. Кстати, вы с Дэном собираетесь вечером на карнавал?

– Ой, карнавал! Совсем о нем забыла! Конечно, мы пойдем. А вы?

– И мы тоже, пращуры обещали поработать сегодня нянями.

Я фыркнула. Когда-то Зяма за глаза называл наших родителей просто предками, а теперь, с появлением малыша Акимки, повысил их в звании до пращуров. Вот мамуля рассвирепеет, если узнает! Ей еще пятидесяти пяти нет, а выглядит она максимум на сорок, как моя старшая сестра.

– Ты это слышишь? – Братец внезапно остановился и насторожил ушки.

За старым ржавым забором на участке, который до сих пор производил впечатление бесхозного и заброшенного, деловито взрыкивала какая-то техника.

– Работает что-то, – пожала плечами я, не уловив сути Зяминого повышенного интереса к происходящему.

– Копает! – Братец поднял палец.

– И что?

– Не понимаешь? Не лопатой копает!

И он запрыгал к чужому забору, стараясь попадать ногами на кочки, а не в крапивные заросли.

Крапива на горе к началу лета местами подсохла, а местами вымахала и заматерела, превратившись в убедительное подобие колючего елового леса – макет тайги в миниатюре. Я подивилась Зяминому мужеству, а также его глупости: ясно же, что где-то с другой стороны к этому участку есть вполне нормальный подход-подъезд, иначе как бы туда попала строительная техника?

Но Зяме не терпелось убедиться в правильности своего предположения. Допрыгав до забора, он заглянул в щелочку и победно вскинул кулак:

– Да! Есть!

– Что? Что там есть? – Я не собиралась лезть в крапиву, а с тропинки ничего не могла рассмотреть.

– Машинка!

Радостный Зяма поскакал обратно. Попираемая бестрепетными кроксами крапива недовольно трещала.

– Какая машинка?

– Такая! – Братец руками нарисовал в воздухе нечто похожее на компактного мамонта. – Мини-погрузчик с функциями экскаватора, бульдозера, крана и так далее. Сейчас он как раз роет, и у него это здорово получается. С нашей траншеей эта техника справится за какой-нибудь час!

– Ах, вот оно что. – До меня наконец дошло, что Зяма придумал, как отвертеться от папулиной трудотерапии с лопатой. – А ты разве умеешь управлять экскаватором?

– Зачем – экскаватором? Я умею управлять людьми, особенно работягами строительных специальностей, – похвастался братец.

Это правда, иначе не стать бы ему успешным дизайнером интерьеров. Строгий авторский надзор за реализацией проекта – единственная гарантия того, что задумки художника будут воплощены относительно точно. Не у всех мастеров-штукатуров и плиточников-отделочников руки растут оттуда, откуда нужно, да и не всякий трудяга на стройплощадке понимает по-русски…

– Жаль, не увидел, кто там в кабине – Иван или Джамшут, – посетовал Зяма. – Джамшут за деньги сработает, Иван и за бутылку может, но это не принципиально. Завтра договорюсь, пригоню к нам эту чудо-машинку, и будет папуле такая траншея – хоть Сталинград обороняй!

– А почему завтра, а не сегодня?

– Чтобы мелкого не беспокоить, а то он разорется, и тогда пращуры не отпустят нас с Алкой на карнавал.

– Какой ты, Зяма, предусмотрительный! – восхитилась я.

– Гены! – Братец вздернул идеальный нос и тут же споткнулся, зашипел, схватился руками за ногу.

Очень удачно получилось: мы почти подошли к нашему дому, и Зяме как раз пора было захромать.

– Ну наконец-то! – воскликнул папуля и погрозил нам половником. – Вас только за смертью посылать! Где молоко? Я без него суп с брюквой доварить не могу.

– Меня, между прочим, никто никуда не посылал! – Изобразив обиду, я шмякнула пакет с молоком на стол и подбоченилась. – Я сама пошла, и правильно сделала: иначе кто бы помог моему бедному травмированному брату вернуться в лоно семьи?

– Называя моего мужа бедным и травмированным, ты имеешь в виду его душевное состояние, физическое или финансовое? – уточнила Трошкина откуда-то из партера.

– Смотри под ноги, Аллочка лежит на травке, – предупредил меня папуля, размеренно помешивая варево в кастрюле.

– Лежать на травке не предосудительно, вот сидеть на ней… – смело пошутил Зяма, возвращаясь в лоно семьи прыжками на одной ножке. – Всем привет, извиняюсь за задержку, я на ступеньках ногу подвернул.

– Сильно? – спросила Алка из травки.

– Копать не смогу, – быстро сказал Зяма, упреждая резонный вопрос папули.

– И на карнавал мы не пойдем? – расстроилась Трошкина.

– На карнавал вы пойдете, – успокоила я. – Зяме, если понадобится, сделаем костыль.

– Костыль? – скривился братец.

Он у нас большой эстет и модник. Аксессуары, которые не были представлены на последнем модном показе в Милане, не пользуются у него популярностью.

– Натуральное дерево, хендмейд, очень экологично и в тренде, – сказала я в защиту самодельного костыля. – Будешь выпендриваться – останешься дома, а Алка пойдет на карнавал со мной и Денисом.

– Кстати, а где мой будущий зять? – искательно огляделся папуля.

Ну да, траншея-то у нас недокопанная…

– Тусит на берегу со спасателями. Там трое у лодки, не считая собаки, – ответила я и, осторожно поворошив ногой травяные заросли, вопросительно посмотрела на вынырнувшую из них Трошкину. – О, в траве сидел кузнечик, зелененький он был… Ты что, Алка, о кораблекрушении никому не сказала?

– Не успела. – Волоча за собой плед, Алка покинула помятую грядку с петрушкой. – Мне некогда было, да и что я могла рассказать? Придет Денис и все всем поведает.

– Тот самый Денис, который полицейский майор Кулебякин? – скептически уточнила я. – Это он поведает всем и все? Трошкина, припомни-ка, часто ли Кулебякин делится с нами оперативной информацией?

– Дюшенька, я уверена, сейчас Дениска будет с тобой предельно откровенен, – успокоила меня мамуля, выдвинувшаяся из их с папулей кельи на запах еды: кормилец наш и поилец как раз заправил долгожданный суп молоком и свежей зеленью. – Он так боится, что ты в последний момент заберешь заявление…

– Только через мой труп! – грозно глянул на меня папуля. – Мы с твоей мамой слишком стары и можем не дожить до того момента, когда ты соизволишь пойти в ЗАГС с другим женихом.

– Говори за себя, Боря! – возмутилась мамуля. – Лично я еще не чувствую себя такой уж старой!

– О каком другом женихе речь? – прохладно осведомился за нашими спинами знакомый мужественный голос. – Его имя, адрес, дата рождения, иная важная информация для нанесения на могильную плиту?

– А вот и Денис! – обрадовалась Трошкина. – Дэнечка, так что там с лодкой?

– С какой еще лодкой? – переспросила мамуля и хрустнула пальцами. – Речь вроде шла о собаках-спасателях. Ах, я не успеваю следить за сюжетом!

– Так, все, мойте руки и за стол! – перебил ее папуля. – И позовите кто-нибудь нашего матриарха.

Я привычно набрала в грудь побольше воздуха – бабуля глуховата, ее нужно выкликать на повышенных децибелах, но Трошкина вовремя сделала мне страшные глаза, и я опомнилась. Кимка же спит, нельзя шуметь! Но бабуля, к счастью, тоже уловила соблазнительные ароматы и пришла к столу сама.

Мы сели обедать и между первым и вторым выслушали краткий доклад нашего товарища майора.

– Лодка получила пробоину, перевернулась, но не затонула, потому что нашла на камень, – сообщил Денис, изобразив эту драматическую историю с помощью солонки (та была камнем) и собственной ладони, сложенной лодочкой. – По всей видимости, дело было ночью, тогда море волновалось сильнее…

Помогая любимому, я быстренько собрала скатерть вокруг инсталляции из его ладони и солонки крупными складками, призванными имитировать морские волны. Кулебякин критически оглядел мое рукоделие и потянул край скатерти, понижая волнение символического моря:

– По прогнозу вообще был шторм, но его не случилось. И все равно этим дурням хватило. Приезжие, что с них взять! Ребята сказали – все местные знают, что в этом месте камни.

– То есть в лодке были отдыхающие?! – ужаснулась мамуля и, быстро взглянув на папулю, замотала головой. – Боря, я передумала, мы не будем кататься на кораблике!

– Не отдыхающие, просто не местные. В смысле, недавно тут поселились. – Денис убрал руку с солонки, и я заботливо вложила ему в ладонь сочную помидорку. – М-м-м? Это что значит?

– Это как бы невезучие мореплаватели, пассажиры той лодки, – объяснила я. – Красные от загара, разморенные жарой…

– Дело же было ночью, – напомнила мамуля, профессионально не потерявшая нить сюжета.

– …совершившие трагическую ошибку, – продолжила я, не позволяя сбить себя с курса. – И в результате – что?

– Что? – повторил Денис и хрупнул сочной помидоркой.

Трошкина тихо пискнула.

– Что? – Кулебякин оценил шокированные лица слушателей.

– Ты сейчас жрешь символических мореплавателей, – шепотом объяснила я и заботливо похлопала подавившегося милого по широкой спине.

– Как злой рок! Как сама жестокая судьба! – неприятным голосом припадочной пифии вскричала мамуля. – Вот и ответ: эти бедные, несчастные люди погибли!

– Во-первых, не очень-то бедные, – опомнившись, возразил ей Денис. – Они оба в преуспевающем банке работали, там нищих в штате нет. Во-вторых, почему сразу погибли? Тел пока не нашли, только лодку. Мужики вполне могли выбраться, до берега-то рукой подать.

– Почему сразу мужики? Может, в лодке были женщины и… И дети! – Трошкина оглянулась на колыбельку в тени старой яблони и горестно всхлипнула.

– Аллочка, ты не поняла, Дэн явно в курсе, что это были именно мужики, – поспешил успокоить гиперчувствительную супругу Зяма. – Он ведь даже знает, что они работали в банке… Кстати, откуда, если тела вы не нашли?

– Ну, по телам они бы про банк и не поняли, банкиры вроде не бандиты и не делают себе корпоративных татуировок, – вмешался в разговор папуля. Он кое-что понимает в традициях организованных бандгрупп, поскольку приобретал опыт боевых действий в самых разных неспокойных местах. – Не иначе пробили владельца транспорта?

– Почти. – Майор кивнул полковнику. – Документы на лодку остались на месте, в непромокаемом ящике вроде автомобильного бардачка. Плюс эти бедолаги туда же мобильники свои положили, чтобы не намочить их. Смартфоны у них модные, дорогие, вот как ты, Инка, себе хотела.

– Одиннадцатые айфоны? – Я только вздохнула.

Нам, не банкирам, а скромным работникам рекламной индустрии, такие гаджеты не по карману!

– В общем, есть вероятность, что эти модники живы, поэтому давайте будем надеяться на лучшее и не позволим нашему горячему стать холодным! – подвел итог беседе папуля.

Он очень не любит, когда его кулинарные труды не получают должной оценки.

– Приятного всем аппетита!

– Гау!

И больше мы не разговаривали, потому что дружно налегли на вкусную еду.

В такой большой семье, как наша, недружно это делать нельзя. Кто не удержит заданный темп, тот лишится самых лакомых кусочков!

Ближе к вечеру мы с Денисом покинули фамильное гнездо на горе и пошли смотреть карнавал. Алка с Зямой собирались выдвинуться позже и в другую точку – к площади, где должно было закончиться праздничное шествие. Мы с моим милым не были стеснены дефицитом времени, поэтому могли пройтись подальше и устроиться в таком месте, где видимость будет хорошая, а толкаться локтями и топтаться по ногам не придется.

Предварительно изучив карту в навигаторе, мы постановили, что лучше всего будет устроиться на травянистом склоне в начале набережной.

Чтобы не зазеленить шорты, мы взяли с собой подстилку, а чтобы не скучать в ожидании начала шоу, запаслись прохладительными напитками. У меня был сидр, у Дениса – пиво. Жестяные банки мы предусмотрительно поместили в тот термопакет, который положительно зарекомендовал себя в истории с молоком.

Зяма наблюдал за нашими сборами с кислым лицом: ему никакого пива не полагалось, да и поваляться на травке не светило. Зато он мог вывести в люди новый летний костюмчик: оранжевые льняные брюки с гирляндами салатового цвета вдоль боковых швов и аметистовую с рыжиной разлетайку а-ля ацтеки и инки. Я предвидела, что простодушные зрители на яркого Зяму будут заглядываться, ожидая от него художественной самодеятельности в знойном латиноамериканском стиле – это было бы вполне в духе карнавала.

Праздничное шествие в городе проводилось впервые. Поводом стало долгожданное начало курорного сезона, несколько раз переносившегося из-за карантина. Не случайно победа над коронавирусом стала главной темой карнавала: я знала, что на первой движущейся платформе поедет мэр, вооруженный опрыскивателем.

Он будет брызгать водой на ростовую куклу вируса – здоровенный ярко-красный резиновый шар с пупырышками снаружи и поддувом изнутри. Благодаря уникальным конструктивным особенностям шарообразный «Ковид» сможет то увеличиваться в размерах, то сдуваться, издавая при этом потешный писк. А вирусоборец-мэр будет не слишком меток и при этом щедр, так что под импровизированный душ попадет и счастливая публика. Ароматизированной воды должно хватить – под помостом спрятана целая цистерна…

Откуда я это знала? Нет, информация не просочилась в СМИ. Просто платформу для местной мэрии придумало и построило рекламное агентство «МБС», в котором работаем мы с Трошкиной.

Собственно, наш шеф Бронич дал мне летний отпуск только потому, что я обещала осуществить авторский надзор за проектом в финальной стадии его реализации. Кроме городской мэрии еще два участника карнавала были нашими клиентами: ночной клуб «Клео» и зоомагазин «Лапка».

За «Лапку» я беспокоилась. По задумке, с платформы зоомагазина должны были взлетать дрессированные белые голуби и экзотические бабочки, но в целях экономии их планировалось использовать по минимуму. К эффектным белоснежным голубям в пропорции 1:4 добавили обычных сизых, специально отловленных на улицах, а за поведение этих дикарей никто поручиться не мог. Будет очень нехорошо, если они начнут гадить на панамки мирной публики… Что до бабочек, то их количество должны были зрительно увеличить обрывки цветной бумаги, которыми зарядили специальные пушки-хлопушки.

– О чем ты думаешь с таким напряженным лицом? – спросил Денис, призывно похлопав ладонью по подстилке, разложенной на мягкой травке.

– О тайминге, – честно ответила я. – По сценарию, бабочки идут сразу после хлопушек, но что, если это роковая ошибка? Вдруг бабочки испугаются выстрелов и не полетят? Может, надо было наоборот – сначала бабочки, потом хлопушки?

– Я мало что понимаю в психологии бабочек, – пожал плечами милый, – если только не говорить о ночных…

– Что-о-о?! Да я тебя сейчас…

После небольшой шутливой потасовки мы разлеглись на подстилке, глядя в небо – синее, глянцевое, похожее на перевернутую чашку. Можно смотреть бесконечно…

У Феодосии особые отношения со временем. Его присутствие здесь ощутимо, с ним так и тянет поговорить. Выйдешь на Золотой пляж, сядешь летом у самой воды, зимой подальше от нее – там, где сквозь слюдянисто сверкающий песок пробивается жесткая трава, по-свойски скажешь:

– Привет, Вечность! – И дальше уже только высоким штилем, чтобы со всем уважением и почтением.

Мириадам моллюсков, растертых тобой в золотистое крошево, в рыжие блестки, иллюзию жизни подарит прибой, унеся в изумрудные дали с собой и оставив в жаровне песчаного плёса…

– Давай дальше, – снисходительно шепчет Она.

И ты продолжишь – тут удивительно легко говорить стихами:

Крутолобые горы глядят свысока, лишь твою признавая хозяйскую волю, ведь что они, если не кучи песка? Превращение их занимает века, но веков у тебя – мириады и боле…

– Всё так, – согласится Она и снова задремлет, застынет каменным сфинксом.

Кстати, его вполне можно увидеть. Гора Сфинкс нависает над Агатовым пляжем в поселке Орджоникидзе, Орджо под Феодосией. Огромный буро-золотистый лев с человеческим лицом лежит у самого моря: передние лапы в воде, через спину узким ремешком перекинута тропка – непочтительные человечки слишком много себе позволяют, но не просыпаться же из-за этого, слишком мелок повод, просто ничтожен…

– Эй, ты не спи! – Денис растолкал меня и заставил сесть. – Смотри, уже начинается!

Я проморгалась, пригляделась. Действительно, пробка, образовавшаяся на дороге под нами усилиями неумелых организаторов перешла в другое агрегатное состояние: была совсем твердой, а стала не то чтобы жидкой, но все же текучей.

Обычные автомобили – любых мастей и со всех волостей – полностью слились в боковые улочки. Оставшиеся в магистральном потоке машины имели характерные черты специального транспорта.

Очень специального! В другое время таких четырехколесных коней мигом взяли бы под уздцы бдительные гибэдэдэшники, а их водителей под белы рученьки увлекли бы в сумасшедший дом дюжие санитары…

– Едет груша – нельзя скушать! – восхищенно пробормотал Кулебякин, любуясь самодвижущейся платформой в виде огромного желто-коричневого фрукта.

Самоходная груша, рекламирующая местное садоводческое хозяйство, ползла вслед за платформой мэрии. Хм, а раскошелились аграрии на козырное место, по сценарию-то за градоначальником, побеждающим коронавирус, должны были идти отельеры!

– Жаль, у нас бинокля нет, – посетовал мой милый, с интересом рассматривая супергрушу.

Сбоку в ней имелось круглое окошко, из которого далеко высунулась рисковая гражданочка в тугом трико телесного цвета. Гражданочка, выглядящая совершенно голой, конвульсивно подергивалась и, видимо, именно своими телодвижениями привлекла внимание моего простодушного полицейского друга.

– И что же ты там рассматриваешь? – сухо поинтересовалась я.

– Не могу прочитать, что сбоку написано, – соврал Денис.

Сто процентов соврал, он вообще-то зоркий, как орел.

– Там написано: «Ешьте наши червивые фрукты!» – с удовольствием подсказала я. – Эта баба в трико, если ты не понял, изображает червяка.

– Зачем?!

– Затем, что червяки едят только экологически чистую продукцию, ко всякой химии они и близко не подползают.

– То есть это реклама такая?

– Угу. Не нравится?

– Ой, да что я понимаю в рекламе и червяках…

– Еще меньше, чем в ночных бабочках, да?

Милый опасливо покосился на меня: стукну? Разобижусь? Надуюсь?

Наверное, не помешало бы устроить ему маленький воспитательный скандальчик, но было некогда: показалась платформа ночного клуба, которому писало концепцию участия в карнавальном шествии наше агентство. Ничего особенного, но красиво: в центре композиции – эффектно раздетая девушка на шесте, вокруг нее с полдюжины мускулистых мачо в блестящих трусах.

– Что-то улыбки у них напряженные, – отметил Кулебякин.

– Они там не для веселья, а для страховки, – объяснила я. – На тот случай, если платформа резко остановится и акробатка свалится со своего шеста, как обезьяна с ветки. Парни, между прочим, профессионалы из гандбольного клуба, надеюсь, они не только мяч ловить умеют. Должны поймать и красавицу, если что, специально же тренировались…

– Интересно, как именно они тренировались? – задумчиво и с ноткой мечтательности пробормотал мой милый.

Я сердито подумала, что это, оказывается, то еще испытание – смотреть карнавал с любимым мужчиной.

У них все хорошо, кроме избыточного количества полуобнаженных красоток! Ну почему они все в минималистичных одеяниях? Чуть ли не в фиговых листочках из парчи и шелка со стразами! У одного только коронавируса хороший костюм – совсем закрытый, можно сказать, пуританский. И раздувается так красиво…

«Совсем как ты!» – уел меня внутренний голос.

Я устыдилась и прекратила злобно пыжиться. Ну смотрит мой любимый на полуголых красоток с блестящими прелестями, что с того? Жениться он собирается на мне!

– Через семь дней, четырнадцать часов и тридцать минут, – привычно подсчитала я и перестала нервничать.

– Ого! о‐го-го! – громко восхитился Денис и даже привстал, разглядывая новых участников карнавала.

Вернее, участниц. Спохватившись и осознав риски, милый бросил на меня виноватый взгляд, спешно сел и сделал равнодушное лицо. Я великодушно махнула ему – смотри, мол, мне не жалко – и не стала включать ревнивицу. Сама загляделась!

По улице гусиным клином шли роскошные толстухи – колонна магазина одежды «для больших» «Гулливерсия». Формы у этих дам были такие, что пышнотелые натурщицы Рубенса рядом с ними смотрелись бы анорексичками. Организаторы одели гулливерш в декольтированные платья в пол и, закрепляя эффект, поставили красоток на ходули. В итоге все граждане обычного роста и нормального телосложения в радиусе пятидесяти метров от прелестниц выглядели лилипутами.

– Отличная идея, – отметила я, ощутив укол профессиональной зависти. – И как только они нашли столько артистичных толстух? Небось, предложили какой-то бонус за участие постоянным покупательницам…

– Ой, да зачем им бонусы, эти дамы только рады показать себя во всей красе, – неожиданно заспорил со мной Денис. – Где бы они еще так нарисовались? Без ходулей двести кило живого веса смотрятся так себе.

– То есть коллеги еще и бюджет сэкономили, – загрустила я.

– Ну, не расстраивайся, ваши птички и бабочки тоже ничего!

Зоомагазин «Лапка» не осрамился, я зря боялась – бабочки явились миру по сценарию, не испугались хлопушек. Бабочки испугались голубей, которые вылетели перед ними, быстро сориентировались и расценили появление мотыльков как приглашение к трапезе! Ну, на повторное использование бабочек никто и не расчитывал, они были одноразовые… Хотя жалко, конечно, мотыльков…

Ничего, первый блин всегда комом.

До прославленного бразильского карнавала это праздничное шествие, понятное дело, недотягивало. Организаторы тут были неопытные, участники непрофессиональные, костюмы и декорации слеплены из чего попало, зато и публика собралась неискушенная, а потому благодарная. И энтузиазма у всех было – хоть отбавляй!

После платформ официальных участников, честно заплативших в городскую казну установленный взнос, выдержавших все драконовские требования худсовета и включенных в общий сценарий, пошли-поехали колонны и транспортные средства разных «нелегалов».

Где-нибудь в столицах этих хитрованов быстро бы отсекли, не позволив рекламировать себя на свой манер (на халяву!), но в милом провинциальном городке власти отличались добродушием и терпимостью.

За аккуратными однотипными платформами потянулись самые странные колесницы, среди которых были мини-трактор с прицепом (в нем зажигательно плясали мальчики и девочки в купальных костюмах), винтажный кабриолет с парой громадных плюшевых мишек на заднем сиденье (на одном из медведиков красовалась белая фата) и пони с тележкой, где громоздились увитые виноградными лозами деревянные бочонки.

– Пацанва на тракторе – это экшен пенной дискотеки, – комментировала я для Кулебякина, приехавшего в Крым впервые и слабо знающего местные реалии. – Мишки на «Ролсе» – реклама известного салона свадебной фотографии, бочонки – понятно, с местной винодельни, на них логотип нарисован. А это еще кто? Какой-то колбасный завод?

Я замолчала, с недоумением рассматривая нечто вроде пары огромных розовых сарделек, сцепленных между собой.

– Колбаски? Кгм. – Денис как-то смущенно крякнул. – Ну, ты почти угадала… В каком-то смысле…

– Короче, ты знаешь, что это? – строго спросила я, сердясь и на милого (чего резину тянет?), и на себя (почему он понял, а я нет?).

– Там две машины, судя по конфигурации, «крузаки» или «газели», сверху точно не разберешь, на них декоративные чехлы, – начал милый как-то очень издалека.

– Короче, Склифасовский! – гаркнула я.

– Слоны это! – рявкнул в ответ Денис.

– Розовые? – не поверила я.

Пригляделась: и точно, на ткани имелись линии, складывающиеся в изображение хоботных!

– Один слон как бы ведет за собой другого, да? – Я присмотрелась. – Хм, очень миленько…

– Ведет? Ну, будем думать, что ведет…

Кулебякин определенно что-то недоговаривал! Я сузила глаза и пристально посмотрела на него сквозь получившиеся амбразуры.

– Все тебе надо объяснять, да?! – психанул Денис. – Ну хорошо: это вовсе не про колбасный завод или зоопарк. Это реклама ночного клуба «Розовый слон»!

– И что? – не поняла я.

– Это такой особенный клуб, вот что! Для мужчин нетрадиционной ориентации!

– Что?! – Я опять посмотрела на слонов в плотной склейке. – Фу! Какая гадость… Стоп, а ты откуда знаешь об этом мерзком клубе?

– От братца твоего.

– Не верю! Зяма не такой!

– Это мы с тобой знаем, что он не такой. – Денис вздохнул и принялся собирать в пакет наши пустые жестянки. За слониками, чем бы они там ни занимались, больше никто не пристроился, праздничное шествие заканчивалось. – А местные как увидели Зяму в розовых шортиках и разлетайке с блестками, то сразу же простодушно решили, что он из этих самых… Из слоников… И сунули ему визиточку этого клуба, а уж он ее мне показал… Ну что? Обгоним колонну, побежим на площадь и посмотрим все еще раз – или пойдем домой?

– Домой, – решила я.

По два раза подряд я даже мультики про телепузиков в детстве не смотрела.

Мы без спешки вернулись к себе на гору, на полпути сделав остановку, чтобы посмотреть салют. Наши все уже были дома и спали. Предки, которые теперь именовались пращурами, легко усвоили провинциальную манеру ложиться с курами, а Зяма и Алка быстро выработали у себя привычку укладываться спать в любой момент, свободный от активного родительства.

Мы с Денисом еще немножко посидели во дворе – пили чай и доедали холодный шашлык, а потом тоже отправились на боковую, но уснули не сразу. Слегка тупить на финише насыщенного событиями дня было вполне нормально, но мой жених погрузился в глубочайшую задумчивость. Мне стало интересно, что именно его так впечатлило? Может, он тоже беседует с Вечностью? Хм, это вряд ли…

– Я ж его – да… Или нет? Или все-таки да? – бормотал Денис, сонно таращась на спелую сочную луну в окошке.

Луна была равнодушна, а я – вовсе нет, поэтому осторожно заметила:

– Не знаю, о ком ты, но ваши сложные отношения как-то прошли мимо меня…

– Я вспоминаю, поставил ли в холодильник кетчуп, – объяснил Кулебякин и длинно зевнул.

– Такой шекспировский драматизм из-за кетчупа? – восхитилась я. – Куда до тебя Гамлету!

– Вы с Гамлетом ничего не понимаете, – с понижением звука пробормотал Денис. – Что, если я оставил кетчуп на столе под шелковицей? Ночью придут коты, ежи, еноты, может, даже шакалы, и…

Не договорив, он заснул.

– И – что? – заволновалась я.

Сна уже не было ни в одном глазу! Воображение смелыми мазками, свободно, в экспрессивном стиле рисовало картины разнузданной зоовечеринки с кетчупом… Слоны, наверное, навеяли…

Основания для беспокойства имелись. Ночью певучие коты приходили снова – то ли на запах шашлыка, то ли в поисках благодарной публики… Засев в густом бурьяне под персиками, они сладострастно ныли, стонали – ну сущая цыганщина, только что без бубнов и медведя.

– А давай теперь мы! – азартно предложила я.

– А давай! – охотно согласился Денис.

И мы завыли любострастными котиками, голосистыми, как дуэт Кабалье – Басков. Барклай сначала таращился на нас изумленно, потом неуверенно вякнул и задушевно взвыл, охватив сразу три октавы…

В бурьяне возмущенно фыркнули и затихли. Потом прозвучало обиженное «М-моу!» – и четвероногие цыгане шумно откочевали к соседям.

– Во коты дают! – сонно моргая, выглянул из дома разбуженный громкими вокализами папуля. – Сегодня у них какой-то особый повод, что ли?

– Это они в честь открытия курортного сезона, – сказал Денис и затрясся в беззвучном смехе, как тот потревоженный бурьян.

Ночью поднимается сильный ветер. Недозревшие персики крепкими кулачками стучат в стену дома, сложенного из местного ракушечника. Мелкие звездочки сносит с неба, заметает, как мусор, в травяные колтуны на шерстистом боку горы. Толстокожее серое море слабо ежится, зализывает ранки от звездных колючек, ворочается беспокойно, но не шумит – терпит.

Гора незаметно превращается в волну, меня подхватывает и уносит…

Утро нового дня началось с телефонного звонка шефа.

Я убежала в дальний угол двора, чтобы никого не будить разговором, и там верноподданнически лязгнула в трубку:

– Слушаю, Михаил Брониславич!

Благородное отчество шефа располагает к металлическому лязгу: по-моему, в нем отчетливо угадываются звон мечей и щитов, гром ударов секир о железные шлемы и кастрюльный грохот падения тел в стальных доспехах на булыжные мостовые.

– Доброе утречко, Инночка! Ты же готовишь отчетик по карнавальчику?

У-у-у, дело плохо… Если Бронич злоупотребляет уменьшительно-ласкательными формами, жди беды. Или денег не даст, или работой загрузит…

Я ощетинилась и съязвила:

– Отчетик по карнавальчику будет к вечерочку!

– Чудненько, особо не спеши, я уже знаю, что все в порядочке, клиентики мне звонили, они довольны…

Довольные заказчики – это хорошо. Жаль, что шеф не сказал, кто из клиентиков ему звонил – здешний мэрчик?

Стоп, не о том я думаю. Если все у нас в порядочке, зачем шефику тревожить меня звоночком?!

– А про колхозничков наших ты не забыла ли? – Бронич легко угадал мой невысказанный вопрос и ответил на него встречным: – Послезавтра у нас дедлайнчик по презентушечке, а где твои предложеньица?

– По какому вопросику? – Я нахмурилась, припоминая, обещала ли руководству еще что-то, кроме наблюдения за карнавалом.

Колхознички, наши колхознички…

Бли-и-ин!

Это же агрохолдинг, который заказал нашему агентству комплексную программу продвижения! Коллеги должны презентовать ее клиенту послезавтра, но у нас вышел затык с наружкой. Заказчик хочет, чтобы его реклама присутствовала на пересечении федеральной трассы и регионального шоссе с высоким трафиком, где нет никаких подходящих конструкций. Специально ставить в чистом поле билборды – дорогое удовольствие, да и не быстро это делается…

– Так что с предложеньицами? – надавил Бронич.

Я постучала кулачком по лбу. Думай, Индия, думай! И быстро думай, пока шеф не отозвал тебя из отпуска, поломав все планы, включая матримониальные…

Так, спокойно. Что у нас есть? Перекресток двух дорог в чистом поле. По пути к морю я проезжала это место: степь да степь кругом, путь далек лежит, жара адова, бескрайнее рыжее жнивье похоже на раскаленную медную сковороду, из возвышенностей одни стога… Стога!

– Есть одна идейка, – сказала я шефу. – Поля там чьи, как раз колхозничков наших? Значит, и стога их, правильно?

– Нет, никакие стога растяжку не удержат, – перебил меня Бронич.

Заспорил, но при этом заговорил нормально, без уменьшительных суффиксов, значит, настроен конструктивно!

– Забудьте про растяжки! У меня совсем другая идея. – Я ощутила прилив вдохновения. – Наденем на стога специальные декоративные чехлы! На них нарисуем что-нибудь подходящее, пусть дизайнеры посмотрят ассортимент продукции агрохолдинга… К примеру, один стог – гора домашнего творога, залитого сверху сметаной! Другой стог – груда спелых фруктов! Третий – вигвам из овощей и зелени! А то сено, которое специальными машинами в цилиндры скатано, представим в виде консервных банок! Что там наши колхозники производят? Вроде, и тушонку, и сгущенку…

– И всюду лого агрохолдинга, – забормотал шеф, заглатывая и тут же начиная переваривать мою идею, – и слоган, и адресный блок… Так, а чехлы из чего?

– Можно из баннерной сетки, она дешевая, и под ней сено дышать будет, так что не испортится!

– Умно, а кто нам такое сошьет?

– Пусть менеджеры поспрашивают… А вот я вам сейчас одну фотку пришлю, как раз со вчерашнего карнавала. Там ушлые ребята два автомобиля подобным образом зачехлили, у них эти машины слонов изображали. Ловите картинку! – И под предлогом необходимости отправить фото из памяти мобильного я поскорее закончила чреватый неприятностями разговор с начальством.

Обещанную фотку, конечно, сразу же отправила. И через полминуты получила в ответ СМС: «Узнай у них, где шили и почем». Не получилось совсем уж отвертеться от работы, но ладно, будем надеяться, это не займет много сил и времени.

– Вя-а-а!

Первым из моих родственников, как обычно, проснулся малыш Акимка. Вот кому совершенно не затруднительно вставать с петухами!

Не понимаю, куда с годами девается эта неистовая детская страсть к неурочным подъемам и поздним отбоям? Помню, что и сама искренне ненавидела детсадовский послеполуденный сон, а почему? Сиеста – это же так прекрасно…

– Ой! – Из-за угла, явно двигаясь в направлении летней душевой, вышел зевающий Зяма с полотенцем на плече, вовремя уклонился от столкновения со мной, зато неудачно состыковался с розовым кустом, пошипел немного ужиком и недовольно поинтересовался: – А ты чего тут?

– А ты? – Я демонстративно приставила ладонь к уху. – Ким замолчал, а ты не спишь? Это подозрительно.

– Тсс, не шуми! – Братец пугливо оглянулся. – Проснется папа – и хана!

– Хана кому или чему?

– Моей надежде отвертеться от тяжкого труда! – Зяма осторожно отцепил край дорогих холщовых труселей (полотно из волокон натуральной конопли, ручной пошив, штучная работа, доставка авиапочтой из Австралии) от колючего розового куста. – Вот увидишь, сразу после завтрака папуля объявит общее построение и влепит нам с Денисом наряд на землеройные работы!

– Вы два здоровых молодых мужика, – фыркнула я. – Неужто не справитесь с одной небольшой канавкой?

– С небольшой канавкой? – Красиво очерченные брови Зямы взвились, как крылья чайки. – Ты не видела папулину разметку из колышков и шпагата? Там не канавка планируется, а историческая реконструкция оборонительного сооружения типа «крепостной ров» времен царствования Митридата Евпатора!

– Преувеличиваешь, – хохотнула я. – Но хорошо знаешь историю Крыма, молодец, подготовился.

– Пытался убедить папулю, что строительные работы в этой местности есть натуральный вандализм и вопиющее бескультурье. – Зяма вздохнул и попинал упругими кроксами остатки древней каменной кладки, интересно украшающие маленькую клумбу. – Вот это, чтоб ты знала, руины внешнего оборонительного кольца феодосийской крепости, четырнадцатый-пятнадцатый век, мраморовидный известняк. Средняя высота этих стен была десять метров…

– Как люди строили-то, а? На века! – восхитилась я. И подколола братца: – Бери пример! Ну и лопату в руки тоже.

– Я лучше экскаватор возьму, – надулся Зяма и заспешил к душевой, а через пять минут – я как раз успела сварить себе кофе – он вернулся, раздул ноздри, строго спросил: – Сахар положила? – и сцапал мою чашку, не дождавшись ответа и не спросив разрешения.

Я заглянула в турку – там только гуща осталась, – тихо рыкнула:

– Прибью заразу! – и с ускорением двинулась вслед за грабителем, лишившим меня самого дорогого и необходимого в этот ранний час – законной порции утреннего кофе.

Прихлебывая мой кофеек, Зяма на бодрящем напитке развил приличную скорость, и у меня не сразу получилось его догнать. К тому же путь наш лежал в гору, а я хоть и отличаюсь во всех смыслах хорошей физической формой, но не спортсменка. И не комсомолка. Просто красавица.

– Не пыхти, – сказал мне братец, когда я наконец его настигла, и добровольно вернул мне кружку. Уже пустую! Так что пыхтеть и бухтеть я, конечно, не перестала. – Сделай лицо поприятнее, а то по тебе можно подумать, что мы собираемся взять этот экскаватор не взаймы, а на абордаж.

– Какой экскаватор? – Я выразительно огляделась.

Сегодня мы не попирали ногами степные травы, а обошли чужой участок и заглянули в ворота, вернее, поверх ворот, так как они были закрыты и даже заперты на большой амбарный замок.

– Куда он делся?! – Зяма быстро просканировал взглядом безжизненный марсианский ландшафт чужого участка и расстроился, не увидев экскаватора.

– Улетел, но обещал вернуться? – съязвила я.

– Боюсь, он не вернется, – вздохнул братец. – Видишь, вон там из взрытой земли крышка люка торчит?

– Ты про то круглое и ребристое, вроде черепашьего панциря, только зеленое? – уточнила я.

– Да, да, про него! Это люк септика. – Зяма так печально понурился, будто в сырую землю лег кумир его юности Люк Скайуокер. – Похоже, экскаватор сделал свое дело, и ищи его теперь свищи…

– Я что-то слышала от папули про септик, – припомнила я. – Это не он ли упоминался в святцах в связи с необходимостью копать канавы в нашем дворе?

– Вот именно, – кивнул братец и окончательно загрустил.

– Не кисни, – пожалела я его. – Где-то же взяли экскаватор строители вот этого септика, значит, и у тебя тоже есть шанс. Советую поискать в местной прессе объявления о сдаче внаем строительной техники.

– Хорошая мысль, но сначала придется поискать эту местную прессу…

– Бесплатные газеты в супермаркете, – подсказала я. – Его искать не придется, вчера ты покупал там молоко.

– О, точно! Тогда я пошел за молоком! – Зяма взбодрился и поскакал вниз по лестнице молодым горным козликом.

– Куда это он? – поинтересовалась мамуля.

Она вышла со двора, чтобы исполнить свой ежеутренний ритуал – собрать букетик полевых цветов для украшения стола.

Украшение это вообще-то довольно сомнительное, особенно если учесть, что у папули аллергия на пыльцу сорных трав, но маме главное – поэстетствовать и скомплектовать очередной пыльный веник, его дальнейшая судьба ее не сильно интересует. Бабуля, жалея папулю, как можно скорее выбрасывает мамулины букеты за забор, вот там-то они весьма кстати: у наших соседей слева есть молочная коза с прекрасным аппетитом.

– Зяма-то? – Я посмотрела на пыльные бурунчики, оставшиеся на ступеньках после резвого братца. – За молоком побежал. И за экскаватором.

– Интересный набор, – оценила мамуля. – А зачем нам экскаватор? Зачем нам молоко, можешь не говорить, – папа намерен вечером печь блины.

– Блины – это хорошо. – Я облизнулась. – А экскаватор нужен Зяме, чтобы не копать траншею лопатой. Хотя я считаю, что вдвоем с Денисом они вполне могли бы…

– Без Дениса. – Мамуля покачала головой. – Твой жених куда-то убежал, поднятый по тревоге телефонным звонком.

– В такую рань? – Я недоверчиво поглядела на родительницу. – И ты не знаешь, куда и зачем?

– Он не включил мобильный на громкую связь, – с сожалением сказала она. – Поэтому я не слышала его собеседника, а сам Денис сказал всего три слова…

– Не «я тебя люблю», надеюсь? – нахмурилась я.

– Нет: «да», «понял» и «есть», – хихикнула мамуля. – Полагаю, ему звонило начальство.

– Вот гадство, – выругалась я. – Мы же планировали съездить сегодня на дикий пляж.

– Судьба-индейка. – Мамуля пожала плечами, придирчиво оглядела свой веник и удалила из него какую-то лишнюю травинку. И как только отличила ее от нелишних?

– Гау! – Гордо хлопая ушами, прискакал из полей пес Барклай, повторно гавкнул и выразительным взглядом из-под смешных бровей попросил нас не застопоривать движение: у него по графику был завтрак.

Папуля, добрая душа, собаку кормит раньше, чем людей. По официальной версии, чтобы голодный пес не клянчил куски со стола во время завтрака. На самом деле хлебосольному папуле просто очень нравится наблюдать простодушную собачью радость при виде полной миски. Он нежно любит едоков с хорошим аппетитом. Даже соседской козе из-за этого симпатизирует.

– Всем доброе утро. – Поперечным курсом проследовала бабуля, походя цепко оглядев мамулин утренний веник. – О, сегодня маки, тимофеевка и амброзия? Бася, ты знаешь, что означает на поэтичном языке цветов твой букет? «Умри, родной, страдальчески чихая» – примерно так, по-моему. Дай сюда свой шедевр, я знаю, кому он точно понравится.

Мамуля совершенно спокойно отдала ей свой веник, и бабуля отправилась с очередным съедобным приветом к соседской козе.

– Откуда амброзия, я же всю ее выкосил? – Из летней кухни выглянул папуля с мешалкой в руке.

– Там еще есть! – Мамуля широко махнула рукой. – На обращенном к морю склоне легендарного хребта Тепа-Оба, в редкой тени диких олив, меж колючих кустов шиповника…

– Ты, часом, не переселила свою принцессу вампиров из Трансильвании в Крым? – заинтересовалась я, оценив высокую художественность мамулиной речи.

– При чем тут моя принцесса? Нет, это не она, – как-то непонятно ответила мамуля и ушла к себе переодеваться.

Букеты она рвет в романтичных нарядах, а для повседневной жизни предпочитает удобный спортивный стиль.

– Я не понял, Басенька, ты с кем-то познакомилась там, на склоне хребта? – вернулся к теме папуля (он знатный ревнивец) уже за завтраком.

– Ах, лишь бы не на склоне лет, – рассеянно ответствовала на это мамуля и мечтательно укусила хрустящий тостик с маслом и медом.

Папуля нахмурился. Посетившая его первой мысль о том, чем и с кем могла заниматься мамуля в редкой тени диких олив меж колючих кустов шиповника на склоне легендарного хребта, ревнивцу явно не понравилась. Я молча толкнула под столом своей коленкой мамулину.

– Нет, я ни с кем не познакомилась, – вздохнула родительница. – Знакомство подразумевает как минимум представление, а мы всего лишь обменялись безмолвным приветствием. Я помахала рукой, он кивнул – и мы разошлись, разделенные волнами пышных трав…

– Каких пышных трав? – фыркнула бабуля, сознательно снижая пафос опасных речей. – Да на горе одни сухие будылки торчат, жара такая, все сгорело!

Папуля надулся и покраснел, как будто его тоже припекло солнцем. Пугливая Трошкина занервничала, чуя надвигающуюся бурю, и тут удивительно вовремя явился Зяма:

– А вот и я! Принес молоко и газету!

– С заметкой про нашего мальчика? – не удержалась от уместной реплики мамуля.

Она не только литературные произведения цитировать любит, но и кино, и старые добрые мультики.

– Какого мальчика? – Зяма огляделся и заметил отсутствие за столом Кулебякина. – А где Денис?

– Кажется, его вызвонили на службу, – ответила я.

– Так что за мальчик? – не сбился со взятого курса ревнивец папуля. – Кому ты там ручкой помахивала, Басенька? С кем расходилась в море трав?

– Ах, боже мой! Успокойся, Боря! – поморщилась мамуля. – Какой там мальчик? Седобородый дед! Типичный странник по святым местам, блаженный нищий духом…

– А, тот чувак в пещерке? – подхватил Зяма.

Папуле упоминание пещерки понравилось еще меньше, чем сказанное ранее про кусты, но Зяма этого даже не заметил – он временами удивительно толстокож. В мамулю, я полагаю. Они, наши творческие личности, всю свою тонкость чувств без остатка используют в процессе сотворения шедевров.

– Реально колоритный старикан! Откуда взялся – непонятно, но вид у него такой, будто он сорок лет по пустыне топал! – хрустя тостами, продолжил нечуткий Зяма. – Борода седая, сам весь коричневый, тряпье холщовое, и панама совершенно отпадная, винтаж стопроцентный: войлочная, с обвисшими косматыми полями, как у того парня в старом фильме! Как его? Где песни пели.

И братец радостно напел:

– Легко на сердце от песни веселой! Она скучать не дает никому! И любят песню деревни и села! И любят песню Герасим и Му-му! – И, прежде чем мамуля успела въедливо исправить искаженную цитату, добавил: – Знаю, знаю, там немного другие слова, просто я этого деда именно так про себя называю – Герасим. Это же лучшее имя для немого.

Папулино лицо разгладилось. Немой бомжующий странник преклонных лет не представлялся ему опасным соперником. Однако он все же уточнил:

– И что он делает на горе, этот Герасим?

– Живет, – пожал плечами Зяма. – Можно сказать, коптит небо. У него там примус или керогаз – какая-то допотопная кухонная техника, палаточка из простыни на палках, а в песчаном склоне что-то вроде норы с навесом из досок и полиэтилена. Очень романтично, хотя с точки зрения удобств и гигиены довольно сомнительно, я считаю… А есть еще омлет, я хотел бы добавки?

Папуля наконец отвлекся от мрачных подозрений и занялся своим любимым делом – кормлением голодных хлебами в ассортименте.

Я первой закончила завтракать, вежливо поблагодарила папулю и, сославшись на прилетевшие от Бронича срочные рабочие задачи, откочевала в гамак под яблоней, прежде чем адамовым ребром встал вечный вопрос: кто будет мыть посуду? По-моему, на посудомоечные работы сегодня следовало добровольцем вызваться мамуле, но я не стала озвучивать эту мысль, чтобы не открывать дискуссию, в которой могла и проиграть.

Устроившись в гамаке, я нашла телефончик ночного клуба «Розовый слон», позвонила туда и, представившись репортером, рассыпалась в комплиментах и восторгах по поводу эффектного участия заведения в карнавальном шествии. Выпросила у потерявшего бдительность администратора номерок маркетолога, позвонила и ему тоже, наврала про готовящуюся публикацию и принялась выпытывать интересующие меня подробности. Дело шло не гладко: маркетолог почему-то нервничал, делиться историей успеха не хотел и в итоге признался, что ничего об этом не знает.

– Разве не маркетологи занимаются такими акциями? – не поняла я.

– Конечно, маркетологи!

– А разве не вы маркетолог клуба «Розовый слон»?

– Конечно, я!

– А разве не пару розовых слонов изображали две машинки в праздничном убранстве?

– Возможно! Не знаю… Не видел.

– Вы их не видели? А кто видел?

– Все видели! Кроме меня. – Расстроенный маркетолог издал такой тяжелый слоновий вздох, что я потянулась поправить кудри – показалось, будто ветер из трубки их взлохматил.

– Вас что, уволили? Вы бывший маркетолог?

– Меня повысили! – взвыл мой собеседник. – До маркетингового директора! Собственник позвонил мне ночью, радовался, премию выписать обещал… А я ведь ничего не делал…

– Постойте… То есть эту прекрасную рекламу клуба придумал, оплатил и запустил неизвестно кто?

– Вот именно!

– Ага…

Я тоже приуныла. Кто же мне теперь даст контакты печатников, которые изготовили декоративные чехлы для машинок?

– Но как такое возможно? Анонимный благодетель-рекламодатель – такого в моей практике еще не бывало, – раздраженно призналась я.

– Ну, понимаете ли, у нас ведь очень специфическое заведение, – осторожно сказал мой собеседник. – Далеко не все наши клиенты готовы афишировать тот факт, что они являются членами клуба…

– Буквально, – ввернула я и тут же хлопнула себя по губам: к чему такая неделикатность!

– Но у клуба есть спонсоры, меценаты, которые помогают его развитию и продвижению не ради самопиара, – продолжил маркетолог. – Вот я и думаю: возможно, эту рекламу организовал кто-то из наших щедрых тайных друзей.

– А кто, вы не догадываетесь?

– Если бы и догадывался, не стал бы говорить!

– Понятно. «А фамилия моя слишком известная, чтобы я ее тут называл», – пробормотала я, по примеру мамули использовав цитату из фильма. – Спасибо, извините за беспокойство, всего вам доброго.

Я закончила безрезультатный разговор и сердито стукнула кулаком по дереву. Ишь, как скромны бывают состоятельные «голубые»! И как мне теперь искать этих застенчивых леголасов?

– Ой! – Каменно-твердый незрелый плод сорвался с ветки и нашел себе Ньютона. – Дюха, ты чего яблоками кидаешься?!

Я присмотрелась и в прорехах между разнообразной зеленью углядела бронзовый блеск. Судя по пыхтению, я могла бы подумать, что это самовар, когда бы не знала, что такого агрегата у нас тут нет, мы пошло пользуемся электрочайником.

– Зяма, это ты там? Папа все-таки заставил тебя взяться за лопату?

Из-за шпалеры виноградника, как из-за театральной кулисы, выглянул братец. Его загорелый торс блестел от пота, красивая физиономия обиженно кривилась:

– Представь, а ведь я уже нашел нужный телефон и договорился об аренде экскаватора на завтра! Но папуля сказал…

– Никогда не откладывай на завтра то, что нужно было сделать вчера! – произнесли мы дуэтом.

Да, это одна из армейских мудростей нашего дорогого родителя. Аргумент сокрушительный, противопоставить ему можно только что-то бронебойное – вот если бы Зяма въехал к нам во двор на том самом бульдозере, у него был бы шанс, а так… «Лучше лопата в руках, чем бульдозер в небе» – мог бы сказать папуля.

– А ты не залежалась там, в гамаке? Не хочешь немножко поразмяться? Мало что так способствует повышению стройности, как спортивные упражнения с лопатой! – Хитрый братец попытался передать мне эстафетную палочку-копалочку, но я на это не повелась:

– Не могу, у меня срочный рабочий вопрос.

Я перелегла в гамаке, чтобы не видеть страдающего Зяму с его принудительными землеройными работами, и продолжила поиск исполнителя оригинального рекламного заказа.

Логично было предположить, что его выполнила какая-то местная компания. Не из Китая же везли в Крым эти чехлы? Дороговато бы вышло. Я пошарила в Интернете, собрала контакты крымских печатников и обзвонила с полдюжины наиболее заметных контор. Всюду мне сказали, что такую работу еще не делали, но в принципе могут выполнить при наличии грамотного ТЗ и даже готовы предварительно обсчитать заказ, дайте только габариты тех объектов, которые нужно декорировать.

Габариты колхозных стогов были мне, разумеется, неизвестны, и я с большим удовольствием переадресовала эту задачу Броничу. Воображение тут же нарисовало милую сердцу любого наемного работника картинку: раскрасневшегося босса, с матерным бормотанием в поте лица собственноручно измеряющего душистые стога строительной рулеткой. Я злорадненько похихикала и не сразу услышала тихий зов:

– Пссс… Дюха, пссс!

Спеша обернуться на голос, я слишком резко дернулась и вывалилась из гамака на травушку-муравушку. Удачно вышло: из партера мне открылся прекрасный вид на Зяму. Он тоже замер в низком приседе в паре метров от меня, призывно посвистывая и подмигивая, как припадочный суслик:

– Пссс, Индиана Джонс!

Я подняла брови.

Сигнал заслуживал внимания.

Обычно я у Зямы Индюшка или Дюха. Индианой Джонсом братишка называет меня очень редко – только когда крайне нуждается в моей помощи и хочет подлизаться. Такое стечение обстоятельств упускать нельзя: это момент, когда я могу чем-то поживиться. Ну и немного поизгаляться над великолепным старшим братом, поунижать его и подоминировать. Вековечная мечта младшей сестренки!

– Чего тебе, братец козленочек?

Зяма поморщился, но обидку проглотил. В ранние школьные годы Казимира нашего Борисовича влюбчивые одноклассницы писали ему записочки с обращением «Дорогой Козий Мир», и это, я считаю, должно быть увековечено в памяти народной.

– Ползи сюда, только тихо! Стоп! Ближе не надо.

Я послушно подползла и остановилась, образовав в цветущих петуниях аллегорическую фигуру «Разведчик-пластун», замерла и язвительным шепотом поинтересовалась:

– Ну чего тебе? Окопы тестировать будем? Пройдет ли враг в моем лице или но, так сказать, пасаран?

– Нет. Живо дуй к себе и принеси мне свою пляжную сумку, но только так, чтобы никто ничего не заметил!

– Кто? – Я огляделась, машинально отмечая расположение на местности условного противника: папуля по обыкновению возился в летней кухне, мамуля скрипела пером – вернее, щелкала кнопками клавиатуры – в виноградной беседке, бабуля шуршала в малиннике. Алку с Акимкой не было видно и слышно – должно быть, они спали. – И зачем тебе моя пляжная сумка?

– Потом объясню, шевелись давай!

Я оценила нервозность тона братца и не стала с ним спорить, у него же лопата в руках… Сходила в дом и вернулась к гамаку, демонстративно зевая и обнимая подушку, под которой спрятала сложенную пляжную сумку.

– Держи. А что…

– Стой там! – Зяма снова не дал мне приблизиться. – И никому не позволяй подойти, это крайне важно! Спиной повернись, смотри на дом! Встань к лесу передом, ко мне задом!

– Не понимаю, что поисходит, – пробормотала я. – Даже придумать ничего не могу, а это жутко бесит…

Но у родных моих проблем с фантазией не наблюдалось. Бабуля, увидев, как я нервно тискаю подушку, очень громко и крайне неделикатно посетовала:

– Бедная наша Дюша, ей катастрофически не хватает физического контакта! Боря, Варя, смотрите: ваша дочь обнимает постельную принадлежность!

Естественно, на меня тут же уставились три пары глаз.

Зяма в окопе за моей спиной шепотом выругался.

– И ничего я ее не обнимаю! Я ее расправляю, там наполнитель скомкался! – обиженно объявила я и показательно побила подушку о ближайшее дерево.

Закон всемирного тяготения вновь исправно сработал, и в Зяму прилетело очередное зеленое яблоко.

– А вот это правильно, вот это хорошо! – одобрила меня, а не меткое яблоко, бабуля. – Назови-ка подушку Денисом и вымести на ней свою злость, обиду и разочарование!

– Я вымещу, а вы не подглядывайте! – потребовала я. – В конце концов, это наше с подушкой Денисом глубоко личное дело!

– Да, давайте будем деликатнее, – первым отвернулся папуля.

– А также давайте будем потише, – досадливо попросила мамуля. – Я вообще-то работаю!

– Молчим, молчим! – Бабуля полезла глубже в колючие дебри.

Я отшвырнула подушку и нырнула в Зямин окоп:

– Так что тут у тебя?

– Вот! – Братец сунул мне в руки изрядно потяжелевшую торбу.

Заглянуть в нее я не смогла – молния сверху была застегнута.

– Взяла и непринужденно вышла за ворота, понятно? Там остановилась и ждешь меня. Сумку не открывай! – быстро проинструктировал меня Зяма.

– Я как бы выплеснула негативные эмоции и теперь иду на пляж за позитивными? – уточнила я свою легенду.

– За эмоциями, купаться или топиться – мне без разницы, главное, выйди с сумкой со двора, не привлекая к себе лишнего внимания! – Братец бесцеремонно подтолкнул меня в нужном направлении. – Я буду через минуту.

Теряясь в догадках и изнывая от любопытства, я выполнила полученные инструкции в точности, то есть двинулась прямиком по оригинальному маршруту «гамак – калитка», попирая ногами цветочки и делая вид, будто так и надо. Озираться по сторонам я остереглась, чтобы не выглядеть подозрительно, но, кажется, мой маневр никто не заметил, кроме пчелок и бабочек, обращавшихся с душистыми цветочкам куда бережнее, чем я.

За калиткой я немного постояла, раздумывая, каким это волшебным образом Зяма намерен сбежать с трудового фронта. Он копал всего час, не больше, а папуля по армейской привычке наверняка обозначил объем и сроки работ как-то вроде «от забора до заката». Зяме, конечно, будет позволено делать маленькие перерывы для удовлетворения неотложных нужд, но из поля зрения папуля его не выпустит…

Я недооценила братца.

– Ох! Что ты наделал, Зяма?! – трагическим голосом вопросил во дворе папуля.

– Кефирчику выпил, а что? Очень жарко…

– Он же был для окрошки!

– Кто там выпил кефир для моей любимой окрошки? – встрепенулась мамуля в беседке. – Зяма? Вот пусть он и бежит теперь в магазин за кефиром, потому что я уже проголодалась и желаю обедать!

– Прошу прощения. Виноват, исправлюсь!

Гусарский щелчок каблуками – и через несколько мгновений мой хитроумный братец выскочил со двора, ухмыляясь, как Чеширский Кот, дополнительное сходство с которым ему придавали густые кефирные усы.

– Какой ты коварный, Зямка! – восхитилась я.

– Угу. Дай сюда. – Братец забрал у меня тяжелую сумку и пошел с ней в гору.

– Магазин внизу! – напомнила я.

– Магазин подождет. – Зяма на ходу оглянулся. – Ну? Ты со мной или как?

Я догнала его и пошла рядом, заинтересованно прислушиваясь: в сумке что-то брякало и шуршало.

– А куда мы?

– А сюда. – Зяма залез на вросший в землю старый дзот – подобие здоровенного бетонного пня. – Отсюда мы увидим, если кто-то покажется, и сразу спрячем…

– Что?

– Это!

Свистнула, открываясь, молния. Я заглянула в сумку и ахнула:

– Это что? Монеты?! Старинные! Где ты их взял?

– Где взял, там больше нет, – заявил братец и вынул из сумки неровный темный кружочек. – Хотя надо будет еще покопаться и землицу тщательно просеять, я невнимательно смотрел, из разбитого горшка могло еще что-то выпасть.

Я тоже сунула руку в сумку, выудила серо-коричневый черепок и попеняла братцу:

– Горшок-то ты зачем разбил, варвар? Он же явно древний, ценный, не гипсовая свинка-копилка!

– Я не бил его, он сам. Возможно, давно уже. Монеты от коррозии увеличились в объеме, горшочек и лопнул. Подвинься! – Зяма отсел, освобождая место между нами, и аккуратно высыпал на бетон нетипичное содержимое пляжной сумки.

Там были черепки, корешки, комья земли и – да, кружочки из металла, который трудно было определить на глаз.

– Черепки и монеты выбираем и снова складываем в сумку, – деловито распорядился Зяма.

– А рассортировать? Кружочки разного размера…

– Некогда сортировать, мне еще за кефиром бежать.

– Ну хоть пересчитать монеты!

– Это можно.

В четыре руки мы быстро выбрали из кучки земли обломки горшка и потемневшие шершавые денежки. Черепки не считали, а монет оказалось в общей сложности пятьдесят шесть.

– Какие-то они очень разные, – засомневалась я. – Одни большие, другие маленькие, различной толщины и даже, кажется, не все круглые…

– Разберемся. – Зяма снова застегнул сумку и встал. – Теперь так: я в магазин, а ты как ни в чем не бывало домой, торбу спрячь в своей комнате и никому ни слова, понятно?

– Минуточку! – Я повесила сумку на плечо, погладила ее выпуклый полосатый бок и с вызовом посмотрела на братца. – Сначала давай договоримся, какая моя доля.

– Какая еще твоя доля?! – возмутился Зяма. – Это я нашел клад!

– На территории домовладения, собственником которого является наш папуля! – напомнила я. – Не говоря уж о том, что по закону любой клад принадлежит государству. А ты же знаешь нашего родителя, он честно сдаст все найденное за положенные ему по закону пятнадцать процентов!

– Именно поэтому о кладе знаем только мы с тобой, Индиана Джонс!

– А Индиана Джонс бесплатно с кладами не возится!

– Ладно, твои десять процентов.

– Десять процентов от чего?

– От того, что достанется мне.

– Ну уж нет, фигушки! Фифти-фифти давай!

– Джонс, ты совесть-то имей! У меня семья, жена в декрете, ребенок маленький! И копал, кстати, я, а не ты!

– Ладно, твои шестьдесят процентов, мои сорок.

– Мои восемьдесят, твои двадцать!

– Твои семьдесят, мои тридцать!

– Индиана, ты треснешь, как тот горшок! Мои семьдесят пять, твои двадцать пять – и вечно помни мою доброту!

– Хорошо, договорились, мне четверть. – Я плюнула на ладошку, и мы с братцем торжественно пожали друг другу руки. – Беги за кефиром, а я пошла перепрятывать наше сокровище.

Зяма прищурился.

– Не смотри на меня так, – хмыкнула я. – Во-первых, партнеры должны доверять друг другу. А во‐вторых, если бы я хотела тебя бессовестно обмануть, то не предложила бы предварительно пересчитать монеты.

Вот, кстати, зачем я ему это предложила? Настоящий Индиана Джонс поступил бы умнее. Эх, многовато у меня простой человеческой порядочности…

Зяма дробно протопал вниз по ступенькам, а я вернулась во двор с тем же самым невозмутимым видом, с каким выходила.

– Дюша, ты уже вернулась? – удивился папуля.

– Не стала купаться – вода сегодня холодная, – соврала я и проследовала в нашу с Денисом комнату.

Милый еще не вернулся, и слава богу. Мой любимый полицейский майор наверняка не одобрил бы попытку нарушить закон, утаив от государства найденный клад.

– А кто сказал, что мы его утаим? – пробормотала я вслух, как будто полемизируя с отсутствующим Кулебякиным. – Мы сдадим, но чуть позже, когда разберемся, что нашли и сколько это стоит. Я, конечно, доверяю нашему государству, но не зря ведь говорится: доверяй, но проверяй!

Проверять, за неимением других источников, я полезла в Интернет – и очень правильно сделала. Раскопала очень поучительную историю, укрепившую меня в нежелании бежать, теряя тапки, сдавать родному государству Зямину находку.

Оказывается, в 2007 году на горе Тепе-Оба дачники уже обнаружили один клад. В глиняном сосуде лежало более десяти тысяч монет середины шестнадцатого века из сплава меди и серебра общим весом почти шесть килограммов. Нумизматическая стоимость этого клада приблизительно оценивается в сто тысяч долларов. А нашедшие его везучие дурачки сдали шесть кило древних денег в феодосийский музей за вознаграждение всего в десять тысяч украинских гривен! Вот же, наверное, невесело было этим находчивым потом, когда они узнали, как их обмишулили…

Десять тысяч гривен вместо пятнадцати тысяч долларов – по-моему, можно констатировать, что государство тех дачников-кладоискателей бессовестно обмануло. Правда, то было другое государство – теперь-то Крым российский, но я бы все-таки не стала рисковать нашими с Зямой процентиками.

Я поделилась информацией и соображениями с вернувшимся братцем, и он всецело меня поддержал, еще и отметил многочисленные совпадения:

– Гора Тепе-Оба, дачники, клад в кувшине – как про нас все, право слово, но надо постараться, чтобы на этом наше сходство с теми лохами закончилось! Джонс, тебе задание: выбери из сумки несколько монет в наилучшем состоянии, сфотографируй их и пришли мне на электронную почту. Есть у меня знакомый нумизмат, попрошу его взглянуть на снимки…

– Обед готов! Прошу всех к столу! – суровым тоном, более подходящим для объявления войны, возвестил папуля во дворе.

Он ужасно не любит, когда кто-то опаздывает к столу.

– После обеда отщелкаю денежки, – пообещала я братцу и заныкала сумку с кладом под кровать.

– Не самое надежное укрытие, – нахмурился Зяма.

Точно. В детстве мы с ним подобранных на улице котяток и щеночков под кроватями в детской прятали, и ни разу такого не было, чтобы папуля с мамулей контрабандных зверушек не обнаружили!

– А куда же их? – Я села прямо на коврик и всерьез задумалась.

Наш летний дом – далеко не Форт‐Нокс. Погреба тут нет, чердак еще недостроен и просматривается весь насквозь, а единственная небольшая кладовка оккупирована папулей под провиантский склад. Причем порядок там наш экс-полковник навел военный, идеальный, у него все банки-склянки-коробки снабжены наклейками, пронумерованы и учтены. Можно, конечно, втиснуть в общий ряд солений трехлитровый баллон с этикеткой «Монеты неопознанные, 56 штук, клад 2020 года обнаружения», но нет шансов, что родитель пополнение не заметит. А сейфа у нас тут, конечно же, не имеется.

– У Алки есть чемодан для ручной клади с кодовым замочком, – припомнила я.

– С ума сошла? – ужаснулся Зяма. – Аллочка в нашей комнате все сверху донизу антисептиком обработала, все вещи антибактериальными салфетками заполировала. А ты предлагаешь притащить туда вырытые прямо из земли монеты, которые кто только в руках не держал, еще и пятисот лет не прошло? Ты вообще знаешь, что средневековая Феодосия была нулевой точкой, откуда началось распространение по Европе черной чумы?!

– Так какого демона мы использовали мою любимую пляжную сумку? – расстроилась я. – Она же холщовая, ручки веревочные, фиг ты это все нормально продезинфицируешь, даже кипячение невозможно – ткань полиняет!

– Прости, не сообразил сказать тебе взять пластиковый пакет, – повинился Зяма. – Но я куплю тебе новую сумку на деньги из своей доли сокровищ.

Я повеселела. У Зямы тонкий художественный вкус и потрясающее чувство стиля. Из тех вещичек, что дарил мне он, ни одна не осталась без восхищенного внимания публики. А эту полосатую пляжную сумку я купила за бесценок на развалах вещевого рынка, так что ее мне не жалко.

– К столу! – повысил голос наш кормилец, что прозвучало как «к барьеру!». И провокационно добавил: – Кто придет последним – будет чистить кастрюлю!

И никаких последних, ясное дело, не оказалось: Зяма примчался первым, а я, мамуля и бабуля пришли голова к голове, как тройка лошадей.

После обеда Зяма приятно удивил папулю, без понуканий продолжив копать канаву, а я заперлась в нашей с Денисом комнате и стала фотографировать монеты из сумки.

Снимки получались не очень качественные, потому как старинные монеты были нефотогеничные: темные, некоторые даже с прозеленью, все в каких-то наростах и наплывах. Их бы почистить, прихорошить перед фотосессией, но как? Во-первых, нечем: у меня из чудодейственной химии с собой только жидкость для снятия лака. Во-вторых, не рискнула бы я эти древние тугрики тереть и скоблить, опасаясь их испортить. Отщелкала с десяток кружочков в натуральном виде – будем надеяться, Зямин нумизмат в досточной степени профи, чтобы распознать истиную сущность и ценность этих корявых кружочков…

После тихого часа, который у маленького Акимки чудесным образом затянулся, мы с Алкой сбегали к морю.

В нашей укромной бухточке по-прежнему было безлюдно, перевернутой лодки уже не наблюдалось, а волны совсем улеглись. Искупавшись, мы прогулялись по берегу в поисках каких-нибудь обломков недавнего кораблекрушения, но ничего не нашли.

Зато глазастая Трошкина обнаружила на линии прибоя монету! И так обрадовалась:

– Пиастры, пиастры!

Я отняла у нее кривой кружочек – поменьше и потоньше тех, что таились в моей пляжной сумке под кроватью, потерла его песочком, счистила коричнево-зеленый налет и безошибочно определила номинал:

– Обыкновенный российский рубль.

– А вот еще! – Алка, везучка такая, высмотрела в песке и водорослях еще монетку, подышала на нее жарко, страстно и азартно потерла бантом с трусов купальника. – Эта не русская!

– Не русская, – согласилась я, посмотрев. – Украинская! Двадцать пять чего-то там.

– Копиек, – огорченно подсказала Алка, ногтем сколупнув с тускло-желтой монеты микроколонию ракушек. – Эх… Нет бы что-то старинное найти, да? Генуэских времен… или даже древнегреческих!

– Кто ищет, тот всегда найдет, – уклончиво заметила я.

Обнадеженная Трошкина прошлась по полосе прибоя в низком присяде и – надо же! – нашла еще три монеты: две украинские, одну нашу.

– Ах, как это романтично и увлекательно! – засверкала глазами мамуля, когда мы вернулись на нашу гору и Алка похвасталась домашним своими находками. – И ведь сейчас самое время для подобных поисков, да, Боря? Берег еще пуст, и каждый гость дорог. Море с готовностью складывает к нашим ногам сокровища: смотрите, что у меня есть! Хотите – берите…

– Что, сюда еще не дошла курортная мода гулять по берегу моря с металлоискателем? – удивился папуля.

– Точно! Металлоискатель – вот что нам нужно, Аллочка! – Вдохновленная мамуля приобняла невестку за плечики и увлекла в беседку, заменяющую ей рабочий кабинет. – Посмотрим-ка на «Авито»…

– «Авито» – отстой, Боря наверняка знает, где можно купить списанное армейское снаряжение! – крикнула им вслед бабуля и задумалась вслух: – А где бы взять муравьиную кислоту?

– У муравьев? – резонно предположил Зяма, выходя из их с Алкой комнаты с Акимкой на руках. Малыш прекрасно выспался и довольно гукал.

– А кто у нас тут такой славненький? А кто у нас тут такой хорошенький? – засюсюкал папуля, автоматически складывая пальцы козой рогатой. – А зачем кому-то понадобилась муравьиная кислота?

– Для чистки старинных монет, Боря! – отозвалась бабуля уже из летней кухни.

Зяма вздрогнул и чуть не выронил малыша. В голубых глазах у обоих одинаково всплеснула паника.

– Спокойствие, только спокойствие! – Я забрала у перепуганного братца перепуганного ребенка и покачала племянника, успокоительно приговаривая, как детский стишок:

Ты, Зяма, не волнуйся

На море мы ходили,

Монетки там нашли мы,

Копейки и рубли!

– Да? – Братец нахмурился и продолжил мой «стишок»:

А чистить их зачем же?

Бабуля вот сказала:

Старинные монеты!

Она это о чем?

Я улыбнулась размеренно встряхиваемому Акимке и успокоила его папочку:

Российские копейки,

Украинские гривны –

Они в воде лежали

И ржавые совсем!

– Боря, можно я возьму лимонную кислоту? – покричала из кухни бабуля. – И соду?

– И кислоту можно, и соду, если не всю, я кексы печь буду! – отозвался папуля и забрал у меня малыша. – А кто у нас так хорошо поспал и, вероятно, хочет кушать?

– Кушать подано. – Из беседки приплыла Алка, забрала ребенка и ушла с ним в комнату.

– Значит, лимонная кислота и сода, – нашептал мне на ухо успокоившийся Зяма. – При случае выясни у бабули точный состав и способ его использования, это нам может пригодиться.

– Угу, – согласилась я, и мы с братцем разошлись в разные стороны, как два разведчика после конспиративной встречи.

Зямка еще спросил меня нарочито громко:

– А ты, Дюха, что же? Не вступаешь в клуб женщин-кладоискательниц?

– Мне пока некогда. Я позже примкну, – пообещала я и тоже скрылась в своей комнате.

Надо было завершить фотосессию с монетами до возвращения Дениса.

Вечером поднимается ветер, раздувает алый парус солнца, и оно скатывается с нашей кручи с ускорением, летит в пропасть у подножия дальних зубчатых гор.

Вьюнки задерживают его на секунду-другую, но остановить не могут и не хотят: с грозой синоптики опять промахнулись, но закат в Крыму непременно по расписанию. Солнце, горы и море – здешние короли, и точность – их вежливость.

А вот майор мой не король, нет, совсем не король!

Кулебякин вернулся, когда уже совсем стемнело. Папуля – наш главный – успел объявить отбой, все разошлись и улеглись, но из-за жары оставили открытыми двери в комнаты. Барклай не преминул этим воспользоваться и попытался составить мне компанию в кровати, но был из нее выпихнут, обиделся и ушел спать под столом на улице.

Денис поскребся в косяк:

– Инночка, спишь?

– Спала, – без укора ответила я и встала с кровати. – Ты голодный? Накормить тебя ужином?

– Накормить, напоить, спать уложить! – обрадовался милый.

«Расспросить и выпытать, куда ты слинял от меня на весь день», – мысленно дополнила я план действий.

Расспрашивать и пытать любимых мужчин суровых профессий лучше всего в постели или за столом. Так всегда делала наша мамуля, так поступаю и я.

Заботливый папуля оставил для Дениса большую порцию овощного рагу и печеночно-гречневых оладий, я все это добросовестно разогрела и разделила между милым и его четвероногим другом. Барклай не зря базируется под столом – мимо него ни одна съедобная крошка не пролетит.

Минут пять ночную тишь оглашало только сдвоенное чавканье и звон столовых приборов. Я терпеливо ждала, когда Кулебякин насытится, понимая, что голодный он мне ничего не расскажет, просто не сможет говорить с набитым ртом.

Наконец Денис сложил нож и вилку выразительным крестом, потянулся за компотом, опустошил стакан, пристукнул им по столу, явно требуя повторить, и, пока я наполняла емкость заново, протянул:

– Да-а-а-а… Ну и денек выдался. Отпуск называется…

– Расскажешь мне? – Я поставила кувшин и освободившейся рукой подперла подбородок.

Имелось в виду – расскажешь мне сам, добровольно или под пытками?

Кулебякин все понял правильно и не стал запираться:

– Утром позвонил наш Басурман…

– Полковник Татаринов?

– Он самый, ирод. Послал меня к местным, сказал – помочь, если получится. А не получится – не страшно, вообще-то нам это все на фиг не нужно, официально мы бы и не ввязались, очень удачно, мол, что я физически тут, а вроде как и не при делах, потому как в отпуске.

– Мне уже интересно. – Я оценила тонкое кружево бюрократических хитросплетений.

– А то! История прям киношная. – Денис потянулся и сам налил себе еще компоту. – И я бы тебе ее, конечно, не рассказал, кабы был при делах, а так – да пожалуйста. Короче, у них тут ограбили банк.

– Да ладно? – Я искренне удивилась.

Пыльная сонная Феодосия будто встряхнулась и преобразилась в героический Дикий Запад.

– Как ограбили?

– Это всем интересно. – Денис хлебнул компоту. – И никому не понятно… Вот слушай. Есть тут один мелкий местный банк…

– Тут только мелкие местные и есть, – кивнула я. – Крупные российские в Крыму не работают, санкции же…

– Не перебивай! – Кулебякин поднял палец. – Этот банк некоторое время назад перестал быть мелким местным и вошел в состав крупного российского. Как уж там они это провернули, кто кого купил, я не в курсе, не вникал, если честно. Короче, вывеска на фасаде еще висит, но, по сути, этот банк уже совсем не тот, каким был раньше. А в нем хранил свои активы один интересный чувак, которому раньше чуть ли не половина Крыма принадлежала, а в четырнадцатом году, когда власть переменилась, он отсюда сдернул, но все свое забрать не сумел.

– Конечно, если это недвижимость…

– Она тоже, – кивнул Кулебякин. – Но не только. У мужика этого, назовем его мистер Иксенко, в здешнем банке золотишко хранилось.

– Золото? Настящее?

– В слитках с пробами.

– Много?

– Ну, как сказать… Примерно центнер.

Я присвистнула. Барклай, после трапезы удалившийся под стол, застучал там хвостом, показывая, что он с нами.

– Сто кило золота… Это же сколько в денежном выражении?

Денис пожал плечами. Я не выдержала, вытащила мобильник, посмотрела в приложении Сбербанка стоимость драгметаллов и приблизительно пересчитала в уме:

– Примерно четыреста пятьдесят миллионов рублей!

– Но в золоте, – напомнил милый. – А это сто слитков, каждый из которых по объему примерно как большая плитка шоколада, общий вес груза – центнер, острые углы – брезентовые инкассаторские баулы для транспортировки не годятся…

– А! Так была транспортировка?

– В том и суть. Мистер Иксенко – он по-прежнему против присоединения Крыма к России, что уж говорить о присоединении к российскому банку его личного золотого запаса. Короче, мужик ждал, ждал, пока власть опять поменяется, не дождался и созрел для того, чтобы золотишко свое забрать. Выразил он это желание, оформил его должным образом и прислал за грузом специальный транспорт – свой личный броневик.

– И-и-и? – Я поняла, что мы подходим к кульминации, и поторопила рассказчика.

– И он пропал, – скучно ответил Денис.

Так себе из него сказитель!

– Кто? – Я потеряла нить.

– Не кто, а что. Броневик с грузом золота.

– Как это – пропал?!

– Хотел бы я знать. – Кулебякин зевнул и заговорил с ускорением, явно торопясь закончить рассказ и переместиться в постельку. – Транспорт с украинской территории пришел вчера: машина, водитель, два охранника. Задерживаться они не собирались, хотели управиться одним днем: отдыхать не стали, водички только попили, приняли груз и отчалили: аривидерчи, Фео!

– И что?

– И все. На пограничном посту так и не появились. – Денис опять зевнул и встал из-за стола. – Я – спать…

– Да, как же! Размечтался! – Я стукнула кулаком по столу. Барклай из партера вопросительно тявкнул. – Всем сидеть! Рассказывай, как пропал броневик.

Майор Кулебякин со вздохом опустился на стул, потянул из кармана мобильник и открыл в нем карту.

– Смотри. Вот банк. Вот так поехал транспорт. Вот до этого места его перемещение точечно фиксировали камеры наблюдения, но их же в этом городе очень мало… Короче, вот сюда машина точно дошла и по графику. А потом – как испарилась…

– А что это за место? – Я забрала у милого его телефон, чтобы увеличить и поворочать спутниковую карту. – Канава какая-то?

– Карта несвежая, там теперь не канава, а развязка, такой мост над дорогой. Укромное место и довольно темное, самое то для засады.

– Думаешь, была засада?!

Мое воображение живо нарисовало преступных ковбоев с платками на лицах, раскручивающих лассо при виде приближающегося фургона с золотом.

– Вообще не знаю, что думать, – признался опытный эксперт-криминалист.

– Что, никаких следов?

– Следов-то навалом – вообще каких угодно! Неподалеку вчера была точка сбора участников карнавала, так что под мостом образовался натуральный хламовник. Бумажки, тряпки, ленты, чешуя из фольги, синие перья и зеленый мех – чего только нет! Отпечатки шин, ног, лап, даже русалочьих хвостов… Следы протекторов фургона тоже там, он точно стоял под тем мостом. Дальше непонятно, но ни одна из городских камер этот транспорт больше не видела.

– А как он выглядел?

– А никак. Без всяких опознавательных знаков, просто белый фургончик – микроавтобус, совершенно неприметный, если не обращать внимания на усиленную базу.

– И охранники не выходили на связь?

– Не-а. Искать транспорт начали только через шесть часов, когда он не прибыл в расчетное время на границу.

Я немного подумала и заявила:

– Если хочешь знать мое мнение, это все мистер Иксенко сам устроил. Золотишко упер и припрятал, а теперь еще и претензии коварно выкатит – мол, ограбили его на российской территории, ай-ай-ай!

– Звучит логично. – Денис опять поднялся и, не дождавшись протестов с моей стороны, мигрировал в комнату.

Я слышала, как милый укладывается, но не спешила к нему присоединиться. Какой смысл? Во-первых, он смертельно устал, во‐вторых, все равно у него целибат… Пусть хоть спокойно поспит… Или нет?

Я тихо вошла в комнату, склонилась над уже посапывающим Кулебякиным и строго сказала ему в ухо:

– А ведь ты мне не все рассказал.

Это был чистый блеф, проверка на вшивость – и милый ее не прошел.

– Ладно, ладно. – Денис перевернулся на спину и, заслоняясь от меня ладонью, словно я, любимая и любящая, могла причинить ему какой-то вред, выложил недосказанное: – Начальник службы безопасности того банка и их главный спец по логистике тоже пропали…

– Что значит – пропали? Не вышли на работу, исчезли, испарились, концы в воду?

– Ага, как раз в воду… – Милый свернулся калачиком и размеренно засопел.

У меня в голове что-то щелкнуло – раз и два. Пара пазлов сошлась. Я беспощадно потрясла любимого за крутое плечико:

– Эй! Погоди, не спи! Ты же не хочешь сказать, что пропавшие ребята из банка – начальник безопасности и спец по логистике – те самые, которые на лодке перевернулись?

– Как раз они…

Я только руками развела:

– Какой сюжет! Однако мощно закручено…

– Хр-р-р, – ответил на это откровенно пресыщенный криминальными сюжетами полицейский майор.

Ночью было жарко, и мы оставили дверь комнаты открытой, а под утро погода переменилась, подул холодный ветер, и я замерзла.

Надо было встать и взять в шкафу одеяло, но просыпаться не хотелось, поэтому я в полудреме приняла полумеры: не открывая глаз, кое-как сложила вдвое плед, которым укрылась с вечера, и вытянулась в струнку, чтобы уместиться под получившимся длиным узким прямоугольником.

Уместиться-то я уместилась, но не согрелась и, вместо того, чтобы встать уже за одеялом, продолжила действовать в странной логике сна: сложила плед еще вдвое и свернулась под ним калачиком.

На какое-то время это помогло, я снова уснула, но потом опять стала подмерзать и… Вот именно: свернула свою попонку еще раз вдвое! И, не ограничившись этим, стала жалобно поскуливать и ползать по кровати в поисках источника тепла, который – я это точно помнила! – у меня тут был, лежал буквально под боком…

Я же не знала, что заменяющий мне большую грелку майор Кулебякин тихо встал и ушел по своим служебным делам, даже успел съесть ранний завтрак, который на скорую руку приготовил ему и Барклаю папуля.

Папуля-то с Барклаем и услышали мой тоскливый скулеж.

– У-у-у? – сочувственно поинтересовался пес, прискакав к моей постели первым.

– Дюшенька, что это ты делаешь? – после короткой паузы человеческим голосом спросил, полагаю, то же самое папа.

Я открыла глаза, увидела близко-близко черный кожаный нос и вовремя увернулась от красного мокрого языка:

– Фу! Барклай, фу!

– Деточка, ты в этой клетчатой тряпочке похожа на черепашку! – уяснив, что со мной по большому счету (если не вдаваться в дебри психиатрии) все в порядке, умилился папуля. – И так смешно ползаешь…

Я осознала, что стою на четвереньках, а на спине у меня попоной лежит сложенный вчетверо плед.

– Это какое-то новое упражнение для осанки? – не унимался мой заботливый родитель. – Помню, в детстве ты ходила с толстой книгой на голове…

– Это модная йоговская тема, поза называется «собака мордой вниз», – авторитетно объяснила мамуля, возникая на заднем плане нашей жанровой картины маслом. В дверном проеме она смотрелась как в персональной раме: кисейное платье пронизано розовым утренним светом, в руках букет чертополоха.

– Зачем же упражняться в комнате? Выходи, я постелю тебе коврик на травке, сегодня прекрасное свежее утро, – любезно предложил папуля.

– Там, наверное, роса, – отговорилась я и нервно дернулась, сбрасывая со спины матерчатый сверток. – И вообще я уже почти закончила.

– Тогда через пятнадцать минут приходи завтракать, – уже деловито сказал он и удалился.

На завтрак мне были поданы горячие вафли с медом и деревенскими сливками.

– Специально для тебя, Дюша, – сказал папуля, наливая мне кофе. – Бельгийские вафли напоминают черепаший панцирь. – Он подмигнул мне и удалился на зов мамули, которая трагическим шепотом – чтобы не разбудить внука – выкликала мужа из своей комнаты, требуя помочь ей найти какой-то ремень.

– Зачем ей ремень? – задумалась я, укусив изумительно вкусную вафлю.

Нас с братом отродясь не пороли, это было не в традициях нашей семьи.

– У меня другой вопрос: почему это вафли только для тебя? – обиженно поинтересовалась, плюхаясь на соседний стул, Алка.

– Не для меня. – Я придвинула к ней тарелку. – Правильнее сказать – в мою честь. Это я в роли сонной черепашки навела папулю на мысль приготовить вафли, которые похожи на панцирь.

– Роль сонной черепашки? – заинтересовалась Трошкина.

Рот она моментально набила вафлями, поэтому посемафорила мне бровями – мол, рассказывай, что у вас за ролевые игры!

Я поведала подружке, как сомнамбулически ползала по кровати с попонкой на спине, и Алка захихикала:

– Представляю, как это выглядело! Жаль, что ты в этот момент была одна – в паре с Денисом смотрелась бы и вовсе потешно!

Я тоже представила себе эту сцену: как я и Денис, жалобно повизгивая, ползаем друг за другом, будто принакрытые попонками новорожденные слепые слонятки… Хотя слоны вроде зрячими рождаются…

И тут меня как молнией ударило! Словно ньютоновым яблоком – зеленым, зимним, сорта Симиренко – по темечку садануло!

Я аж подпрыгнула, едва не перевернув стол – тарелки заплясали и кружка с кофе опрокинулась.

– Что? Что случилось? Тебя оса укусила? – испугалась Трошкина.

На прошлой неделе Зяму как раз во время завтрака цапнула оса, которой он опрометчиво отказался уступить свой бутерброд с мармеладом. Ох, крику было! От Зямы, разумеется. Оса-то молча рухнула кверху лапками – должно быть, ее убило акустическим ударом. А может, папа добавил в мармелад что-то такое – совершенно отпадное для ос. С него станется, он же кулинар-изобретатель.

– Не оса. – Я встала и сбегала за тряпкой, чтобы истребить кофейную лужу. – Слоны!

– Слоны? – Трошкина огляделась. – Какие слоны?

– Розовые.

– Розовые слоны? – Алка нашла взглядом папулю – он как раз вышел из комнаты, – подозрительно нахмурилась. – Борис Акимович, что вы добавили в вафли? Инке мерещатся розовые слоны!

– О, это классика галлюцинаций, – одобрила, возникая вслед за мужем, мамуля.

Своим появлением прояснила вопрос с ремнем: он охватывал ее талию. Мамуля облачилась в песочного цвета брючный костюм в стиле сафари, заплела косу, перетянулась ремнем и выглядела как Лара Крофт, расхитительница гробниц, двадцать лет спустя.

Я не придумала повода для такой экипировки, поэтому прямо спросила:

– Мам, ты куда собралась?

– За металлоискателем, – ответила родительница и браво вздернула на одно плечо щегольский кожаный рюкзачок. – Боря договорился, нам его дадут на два дня, я сейчас съезжу заберу.

Уже совсем в образе, она браво козырнула, развернулась на месте и зашагала к калитке пружинистой походкой морпеха.

– Осторожнее на поворотах! – строго крикнул ей вслед папуля.

Он не одобряет мамулину водительскую манеру. Ее только фанаты этапа «Формулы-1» в Монако одобряют, я думаю. Серпантины мамуля проходит на головокружительной скорости.

– А как же я? – огорчилась Алка.

– Покормишь Акимку – отдашь его деду, вернусь – пойдем испытывать металлоискатель! – оглянувшись на ходу, успокоила ее мамуля и исчезла за воротами.

– Ну, еще час-полтора Ким поспит, – пробормотала Трошкина, взглянув на наручные часики.

Сто лет она их не носила, пользовалась, как все, вместо часов мобильником. Но с появлением малыша раскопала в закромах старые бабушкины часики и под Зямино восторженное аханье – «Винтаж, винтаж!» – чуть ли не имплантировала их себе, навсегда поместив на запястье.

Часики-то и впрямь отличные: мало того что золотые, так еще и противоударные, и водонепроницаемые. Алка их даже на время купания в море не снимает.

– Сгоняем на пляж? – предложила мне подружка.

– Давай, – согласилась я, думая о своем. – Только мне один звоночек надо сделать…

– По дороге сделаешь, чтобы время не терять, – решила за меня Алка и побежала за своими пляжными вещичками.

Я тоже сходила к себе, надела купальник и, посетовав на то, что пляжная сумка занята непрофильным активом в виде ископаемой наличности, набросила полотенце на плечи, как палантин. Обойдусь без ручной клади, телефон только в карман сарафана суну…

– Давай через крепость? – спросила Алка, едва мы выскочили за ворота.

И, не дожидаясь ответа, припустила к любимым руинам.

Древние крепости ощущаются как-то вне географии. Не важно где – в Крыму, Грузии, Италии, Франции, Чехии, Турции, на Кипре, – они выламываются из современности и работают как порталы то ли в прошлое, то ли в сказку.

Каждый старый камень кладки – артефакт, хранящий в себе спрессованного крылатого дракона.

Каждая трещина – замочная скважина, возможность подсмотреть и подслушать, ощутить и вспомнить.

Звон браслетов, шорох льняного подола, тяжесть кувшина на плече – в нем колодезная вода, выпуклый глиняный бок холодит шею, солнце слепит глаза, трещат цикады, непробудно дремлет берег – Лета, лето…

– Ну ты чего? – Трошкина, далеко ускакавшая по кривой тропинке, на очередном повороте оглянулась – мол, нельзя ли побыстрее?

– Не тормози, я догоню! – Я показала подружке извлеченный из кармана мобильник.

Пусть думает: я остановилась, чтобы спокойно побеседовать и в процессе телефонного разговора не сверзиться с кручи. Алка пожала плечами и побежала дальше. А я присела на теплый камень и нашла в телефонной книжке нужный номер.

Нет, я не споткнуться боялась. Я просто не хотела, чтобы кто-то – даже лучшая подруга – услышал этот мой разговор. Как говорится, дружба дружбой, а пироги врозь.

– Детективное агентство «Версия», – с важностью ответил мне знакомый мужской голос.

Можно сказать, шаляпинский бас: его владелец по паспорту Федор Иванович Шаляпин! Разумеется, не тот, который певец, даже не родственник. Просто тезка, спасибо любящим родителям.

– Федя, вольно, это я, – коротко хмыкнув, сказала я в трубку. – Машка на месте?

Машка – это Мариэлла Викторовна Гурковская, наша с Федей подружка (его, конечно, более близкая) и основатель детективного агентства «Версия»[2]. По сути, они с Федей равноправные партнеры, но деньги на дело принесла в клювике Машка – ей любящий папа, владелец банка, щедро подбрасывает «на булавки».

Вообще Федя с Машей – колоритная парочка. Он – маленький, рыжий, похожий на простодушного голубоглазого хоббита, но при этом бывший лейтенант полиции. Она – анекдотическая тюнингованная красавица-блондинка, но при этом далеко не дурочка и с такой деловой хваткой, какой не было даже у ее тезки из сказки про медведей. Ну, вы помните ту сказочную Машеньку: она и кашу съела, и мебель покрушила, и никакой ответственности за содеянное не понесла.

– Ма-аш! – вместо ответа покричал Федя, и через несколько секунд в трубке раздался нежный голос:

– Инка, ну наконец-то! У нас, между прочим, для тебя работенка имеется, а ты пропала!

Официально я в «Версии» не работаю, но частенько помогаю ребятам в их расследованиях. Небезвозмездно, конечно, но – тссс! – не говорите об этом налоговой.

– Маша, Федя, есть дело на миллион! – объявила я, не размениваясь на оправдания и реверансы.

– Рублей, долларов, евро? – тут же деловито уточнила дочь банкира.

– Вообще-то я выразилась фигурально, но речь о реально больших деньгах. Вопрос: вы в деле? Или чем-то очень заняты и не сможете составить мне компанию на здешних торфяных болотах?

– А в Крыму разве болота? – Машенька отсылку к «Собаке Баскервилей» не уловила.

– Смотря в чем помочь, – ответил по существу осторожный Федя. – У тебя какой-то странный голос… Прости, я прямо спрошу: предполагается, что мы будем расследовать преступление или совершать его?

– Как плохо ты обо мне думаешь, Федор! – обиделась я. – Конечно же, мы будем расследовать преступление. Хотя бы потому, что совершить его повторно не получится – все уже украдено до нас.

– Что именно украдено? – деловито уточнила Маша.

– Сначала договоримся, как делим вознаграждение.

– Поровну на троих? – это простодушный Федя.

– Из общей суммы тебе десять процентов агентских за принесенный заказ, минус наши затраты и накладные расходы, а остальное поровну, – это практичная дочь банкира.

– Маша, договорились. Теперь внимательно слушайте. – Я поозиралась – вокруг никого, кроме возбужденно стрекочущих цикад, не было, но я все-таки прикрыла трубку ладонью. – На днях в Феодосии ограбили банк. Украли центнер золота в слитках!

– Как украли?! – ахнула Маша.

А Федя деловито потребовал:

– Подробности давай!

Я дала, а потом добавила:

Похоже, я догадалась, за какую ниточку надо потянуть, чтобы распутать это дельце.

– Тогда командуй, – коротко ответствовала Маша.

И я скомандовала:

– Во-первых, найдите выход на этого мистера Иксенко…

– Это мы быстро, я попрошу папу, он поможет, – согласилась банкирская дочка.

– Во-вторых, договоритесь с этим мистером о поиске его сокровищ за достойное вознаграждение…

– Это я сама сделаю, можешь не беспокоиться, договорюсь, – пообещала Маша.

– В-третьих, живо гоните в Крым, – закончила я. – Все остальное – по прибытии.

– Будем у тебя через шесть часов, – пообещал Федя.

– Через семь, – поправила Маша. – Мне нужно чемодан собрать, все-таки на курорт отправляемся. Инка, что у вас там за погода, как море?

– Штормит, – лаконично ответила я, имея в виду не столько волнение водной стихии, сколько крутизну захватывающих событий.

– И-и-и-нка-а-а! – донеслось снизу.

– Все, мне пора, до вечера! – Я закончила сеанс связи с товарищами-детективами и ответно покричала Алке: – И-и-и-ду-у-у!

И действительно пошла к морю, строго-настрого запретив себе думать о чем-либо, кроме отдыха. Дела подождут: приедут ребята, соберется наша сыщицкая банда, и будет вечер мудренее утра.

– Правильно мыслишшшшь, – прошелестело мне кривое оливковое дерево.

– Сссуета напрассссна, – свистнул ветер в сквозном проеме старой стены.

Ты, детка, в Крыму.

Этот берег, это море – они были, есть и будут всегда. Все сиюминутное здесь стремительно быстро, тут время меряют веками.

Думай о вечном или вообще ни о чем.

Живи здесь и сейчас.

Ни о чем не переживай, сбрось с сердца камень.

С каждого сердца по камню – и вот она, крепость…

После тихого часа, оставив весело гукающего малыша Кимку на попечение деда, женская часть нашей семьи в полном составе отправилась на песчаный пляж в поисках сокровищ.

Привезенный мамулей прибор – пищащая штуковина на длинной палке – показал себя самым лучшим образом: он почти не замолкал, сигнализируя об обнаружении чего-то металлического.

Тихий и редкий писк мы игнорировали, а на громкий и частый реагировали должным образом – пускали в ход прочие инструменты. У нас было два совочка, синенький и зелененький, красные грабельки и желтое ведерко с ситечком.

Отличный набор для песочницы Алка с Зямой припасли для сынишки, даже жаль, что малышу не довелось его обновить.

В комплекте с металлоискателем песочный набор преотлично подошел для археологических раскопок. За какой-то час мы нарыли два десятка разнокалиберных монет, шесть гвоздей, четыре гайки, три жестянки из-под тушенки, одну погнутую ложку и кучу ржавых пивных крышек. Монеты были сплошь российские и украинские, мелкие – номиналом не выше нашей десятирублевки.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, но мне это видится так: каждый турист, покидая сей благословенный берег, считает своим долгом последовать традиции и бросить в воду монетку, – сказала мамуля, дожидаясь, пока мы с Алкой в четыре руки выкопаем ямку там, где в очередной раз запищал неутомимый металлоискатель.

Сама мамуля до землеройных работ не опускалась, она была выше этого – сразу же грамотно позиционировала себя как специалиста гораздо более высокого класса. Хотя я уверена, что тоже прекрасно справилась бы с металлоискателем, а мамуля не оплошала бы с совочком.

– Причем, забрасывая в воду монетку, в свободной руке эти любители традиций держат пивную бутылку, – поддакнула бабуля, занятая на сортировке находок.

Ей тоже не удалось отжать у мамули металлоискатель, а на совочки с грабельками она и не претендовала, отговорившись возрастной слабостью и дряхлостью.

Хотя, когда мы с Алкой откопали одинокую золотую сережку с дырочкой на месте выпавшего камешка, наша дряхлая слабачка прыгала, как юная подруга Тарзана, и так же вопила, пугая своей дикой африканской радостью редких отдыхающих. Я даже вынуждена была попенять ей:

– Ба, ты кто – шимпанзе Чита или заслуженный учитель?

– Ах, одно другому не мешает! – легко отмахнулась бабуля, и я отстала от нее, признав справедливость сказанного.

Мне лично участие в поиске монет нисколько не мешало делать другие денежные дела. Семейный ужин я пропустила – убежала на встречу со своими сыщиками. Они прибыли в город на закате и первым делом, припарковав свой транспорт ближе к пляжу, полезли в море, так что первое установочное совещание мы провели прямо на берегу.

– Вот банк, который ограбили. – Я развернула на гальке новенькую, еще пахнущую свежей краской карту города – мэрия постаралась, напечатала к сезону тираж для туристов. – Белый, без всяких опознавательных знаков броневичок с золотишком уехал отсюда в восемнадцать ноль три – это достоверная информация от майора Кулебякина…

– А Денис тоже в деле? – встрепенулся Федя – он знаком с моим милым и испытывает к нему глубокое уважение.

– И тоже в доле? – заволновалась дочь банкира.

– Не в доле, – успокоила я Машу. – А насчет дела… Тут какая-то мутная ситуация, осложненная политическими терками. Дениса его начальство попросило не остаться в стороне от расследования, но официально он в отпуске, так что участие скорее символическое.

– Бедняга Денис, – моментально просек ситуацию Федя, сам бывший служивый. – Значит, фиг ему кто зря потраченный отпуск компенсирует!

– Почему – фиг кто? Мы компенсируем, деньгами, – так же мгновенно сориентировалась ушлая Машенька. – Нам свой человек в опергруппе очень пригодится, инсайдерская информация – она дорогого стоит.

– Вот именно. – Я тоже не хлопнула ушами и не упустила своей выгоды. – Расходы на источник информации проведем как накладные. Но это сейчас не важно. Суть в чем: машина с золотом из банка вышла, а на границу не пришла. Где именно на маршруте потерялась – непонятно, но камеры ее в последний раз видели вот здесь.

Я указала место, и две мокрые головы – рыжая и белобрысая – нависли над картой, капая на нее морской водой.

– Эй, карту не портьте, я за нее сто пятьдесят рублей на почте заплатила!

– Учтем и вернем, – заверила меня Машенька. Она прекрасный начальник: обладает редкой способностью не жмотиться. – А что это за место?

– Укромненькое такое… обычно. В тот вечер, наверное, больше было похоже на сумасшедший дом. – Я хихикнула. – Там что-то вроде моста, под ним большая площадка, где удобно парковаться. В тот день, как раз ближе к вечеру, там собирались участники карнавала. Я наблюдала за самим шествием, могу представить, какой бедлам творился на старте – смешались в кучу кони, люди… В смысле, самоходные декорированные платформы и артисты в самых странных нарядах.

– То есть затеряться в толпе грабителям труда не составило бы, – заключил Федя.

– Даже если они были в карнавальных костюмах ковбоев-грабителей с платками на мордах, – согласилась я.

– Особенно если они были в костюмах, – подняла указательный пальчик Машенька. – Но куда могла деться машина? Белый броневичок без всяких опознавательных знаков наверняка резко диссонировал с транспортными средствами в праздничном убранстве…

– Зришь в корень, – похвалила я. – Сейчас я изложу вам свое видение ситуации. Если верить Денису, официальное следствие до этого еще не додумалось, так что у нас есть фора.

Итак, в 18:03 транспорт с грузом золота отчалил от банка. За рулем был водитель, рядом с ним один охранник, в фургоне второй – диспозицию мне обрисовал любимый майор. Водитель и охранники были не банковские – их, как и собственно транспорт, прислал клиент, владелец груза.

– Мистер Иксенко, – кивнула Маша. – На самом деле его зовут…

– Не надо настоящих имен, пусть будет мистер Иксенко, – вмешался Федя.

Никто не возразил, и я продолжила:

– Водитель и охранники торопились завершить свою миссию, этот город и банк они воспринимали как чужую, вражескую территорию – должно быть, мистер Иксенко их так настроил, он от пророссийских настроений крайне далек. Денис сказал, они даже обедать не стали, только водички попили, груз приняли и поехали. И вот теперь – внимание!

Я оглядела благодарных слушателей – Федя нахмурил брови, Маша открыла рот, эффект запланированный! – удовлетворенно кивнула:

– Накануне ограбления случилось трагическое ДТП на воде: моторная лодка, владелец которой был нездешним, прямо в бухте врезалась в риф, о котором все местные знают.

– Был? – правильно понял Федя и сделал вид, что снимает шляпу.

– И сплыл, – подтвердила я. – Причем не только он. Любителей ночных морских прогулок было двое – владелец лодки и его коллега, оба сотрудники того самого банка!

– О! – сказала Машенька и округлила не только рот, но и глаза.

– Начальник службы безопасности и спец по логистике! – добавила я. – Утонули они или выплыли и куда-то запропастились – неизвестно, но оба исчезли бесследно.

– Чик? – Машенька чиркнула алым ногтем по горлу и вопросительно поморгала.

– Не исключено.

– А ведь это те самые люди, которые наверняка были причастны к операции «Золото», – сказал Федя. – Начальник службы охраны должен обеспечивать безопасность, а спец по логистике – разрабатывать оптимальный маршрут…

– Именно, – подтвердила я. – Так вот, мое предположение. Транспорт с золотом отправился по маршруту и вот здесь, под мостом, остановился. Не спрашивайте почему, я пока не знаю, может, они чего-то ждали? Договоренность какая-то с кем-то была?

– С грабителями! – азартно выкрикнула Машенька, а Федя покачал головой и приложил палец к губам – на пляже были другие люди.

– И это возможно, – вновь согласилась я. – Второе предположение: в ту воду, которую эти ребята пили в банке, что-то подмешали, и пока они стояли под мостом, все уснули. Или даже умерли.

– Лучше пусть уснули, – попросила Машенька.

Она вообще-то добрая девушка.

– Ну, пусть уснули. И вот тогда началось самое интересное, – я понизила голос, чтобы не привлекать внимания публики. – Транспорт с грузом взяла на буксир другая машина!

– Зачем же так сложно, если все уснули? Можно же было просто золото забрать! – запротестовала Машенька.

– Маня! – Федя выразительно посмотрел на подругу и постучал кулаком по лбу. – Какой – забрать, если это броневик? Его же не отопрешь просто так – вскрывать нужно, как сейф!

– А-а-а-а… Тогда понятно. То есть грабители увезли золото вместе с машиной и людьми в ней?

– Так точно. – Я поощрительно улыбнулась слушателям – мол, задавайте еще вопросы.

– И только оттого, что дальше машина с золотом поехала на буксире, ее не смогли опознать и найти? – не обманула мои ожидания Машенька.

– А вот теперь самое интересное! – возвестила я. – Мое гениальное озарение, до которого еще не додумалось официальное следствие. Хотя бы потому, что эти вечно занятые люди вряд ли были на карнавале и потом не интересовались тонкостями декорирования транспортных средств. Впрочем, Кулебякин-то на карнавале был…

Тут я нахмурилась, прикидывая, не озарило ли и Дениса тоже. Сие было бы очень некстати, милый и сам не сможет монетизировать гениальную идею, и мне помешает…

– Ну? Дальше давай! – поторопила меня Машенька.

– Грабители надели на машины чехлы, – сказала я. – Специальные декоративные чехлы из баннерной сетки, очень легкие. Набросить такой на броневик – секундное дело. Машины в чехлах изображали двух розовых слонов, один из которых цеплялся за другого. Так, в сцепке, они и прошли по маршруту карнавального шествия!

Федя присвистнул.

– Ну а потом? – нетерпеливо спросила Машенька. – Когда карнавал закончился, куда делись эти слоны?

– А вот это, друзья мои и партнеры, нам и надобно выяснить, – подытожила я. – Отыщем слонов – найдем золото. Все, поднимайтесь, переодевайтесь в сухое – скоро ночь, а надо вас еще на постой куда-то определить.

– Погоди, я правильно понимаю, что машины-слоны прошли с колонной весь маршрут праздничного шествия? – притормозил меня Федя.

– Да, я у Трошкиной спрашивала, они с Зямой смотрели карнавал в его финальной точке, недалеко от нашего дома. А что?

– А то, что в таком случае следы слонов надо искать где-то в том районе, а вовсе не под мостом, – объяснил экс-участковый. – Ладно, я похожу, посмотрю…

– Значит, селиться будем в пешей доступности от этого места, – сообразила Машенька и вопросительно взглянула на меня. – Что посоветуешь? Здесь есть хорошие отели, желательно с бассейном?

– Размечталась! Хороших отелей с бассейнами в городе вообще нет. У вас на выбор – съемное жилье в многоквартирном доме или в частном секторе. В квартире не будет перебоев с водой, но интерьерчик тебе, Маша, не понравится. Тут широко распространен стиль «махровый совок», – это Зяма так сказал, наш гениальный интерьер-дизайнер. Он как-то посмотрел фотографии съемного жилья на местном сайте – долго бился в истерике…

– Истерик нам не надо, – быстро сказал Федя и опасливо посмотрел на подругу. – Может, лучше в частный сектор?

– Может, и лучше, – легко согласилась я. – Свежий воздух, фрукты с ветки, ягоды с куста, если поселитесь на горке – прекрасные виды бонусом. Наша соседка, баба Катя, кстати, сдает полдома с отдельным входом, не хотите? Туалет и душ во дворе, но нормальные, в капитальном строении, а кухня только летняя, но вы же все равно готовить не умеете и не будете. Зато можете к нам по-соседски заходить, папуля у нас хлебосольный, голодным гостя не отпустит…

– Согласны! – выпалила Машенька, непроизвольно облизнувшись: ей доводилось пробовать папулины фирменные пирожки, а это сильнейший из наркотиков. – Будем соседями!

– Отлично, – искренне порадовалась я.

Хорошо-то как: и компания у меня будет прекрасная, и баба Катя агентские заплатит за приведенных ей жильцов.

Пристроив друзей-детективов на постой к соседке, я шла домой, чутко принюхиваясь в надежде угадать, что у нас сегодня будет на ужин. Дом бабы Кати от нашего недалеко, через два двора, а папуля готовит еду в таких объемах, что его кулинарные шедевры ароматизируют весьма обширную территорию.

Сегодня в воздухе отчетливо пахло жареными томатами, чесноком и пряными травами. Спагетти болоньезе? – гадала я. Или моя любимая лазанья?

– Спагетти или лазанья? – спросила я прямо в лоб и таким тоном, каким грабители спрашивают «кошелек или жизнь?», любимого брата, едва не свалившегося мне на голову в процессе перелезания через ограду.

Уточню: это Зяма лез через забор, а не я. Причем он не во двор лез, а из него.

– Хрен с редькой! – ответил мне братец и распластался по забору морской звездой, почти сливаясь с бетоном стены благодаря необычному серому цвету кожных покровов.

– Ты странно бледен, – отметила я. – Что случилось? Съел что-то не то?

Заранее узнать меню ужина захотелось еще сильнее.

– Потом объясню, сейчас мне надо бежать, ты ничего не знаешь, главное, молчи про наш горшок! – Зяма бочком-бочком просквозил вдоль забора в кусты.

Мне это все не понравилось, особенно упоминание горшка, тем более нашего общего – в самом деле, что ли, папуля сочинил что-то слабительное?!

Потребовать объяснений было не у кого – Зяма шуршал все дальше, так что пришлось мне продолжить путь.

Свернув за угол, я оказалась у наших ворот, вблизи которых стояла чужая машина, а рядом, буквально в открытом проеме калитки, застопорились два незнакомых мужика. Во двор их не пропускал Барклай, который далеко не всегда выглядит ленивым и меланхоличным душкой.

Внешность обманчива. Денискин бассет – крупный зубастый пес, который к тому же прошел школу служебных собак. Нет, без команды он на незваных гостей не набросится, но и ступить на охраняемую территорию без разрешения хозяев не позволит.

– Здрасте, вы к кому? – спросила я, подойдя к незваным гостям с тыла.

Они моментально обернулись ко мне, и на суровых лицах отчетливо обозначилось облегчение: видимо, моя скупая улыбка была им приятнее, чем голливудский оскал утробно рычащего пса.

– Кузнецов Казимир Борисович тут проживает?

– А вы, простите, кто?

Честно и прямо отвечать на вопросы о местонахождении старшего братца я разучилась давно, еще в ранней юности, когда Зяма только начал крутить романы с прекрасными дамами, не сортируя их предварительно на свободных и обремененных ревнивыми мужьями.

Рогоносцы искали Казимира нашего Борисовича регулярно и отнюдь не с добрыми намерениями. Позже, случалось, приходили и кредиторы, которым Зяма что-то задолжал – к счастью, он довольно быстро начал хорошо зарабатывать и избавился от дурной привычки делать долги.

Двое, стоящие передо мной, не походили ни на кредиторов, ни на ревнивцев – не настолько злые, но строгие, особенно один, крупный светловолосый парень, чем-то неуловимо похожий на моего Дениса.

Служивые ребята – они же как игрушечные солдатики из одного набора…

– Полиция, – подтвердил мои невысказанные подозрения этот блондин.

– Гау! – басовито приветствовал коллег лично-служебный пес майора Кулебякина.

– Кто там? – правильно среагировала на собачий сигнал бабуля.

Ее окно самое близкое к воротам, и это не случайно: у нашей интеллигентной бабули с годами все сильнее типично пенсионерская тяга к посиделкам на лавочках с хорошим видом на подъезд.

Бабушки – они хотят все видеть, слышать, все знать и все обсудить. По части «слышать» у нашей родной старушки есть проблемы, зато глаз у нее зоркий, а язык острый. В сводном коллективе бабушек на лавочке у нашего дома она безусловная прима.

– Полиция! – повторил блондин.

– Дени-ис! К тебе ребята пришли! – добродушно покричала бабуля, как будто наш майор был мальчишкой, которого приятели зовут погонять футбольный мяч на пустыре.

Из виноградной беседки вынырнул мой милый – в цветастых шортах для серфинга и с майкой на плече. Наметанным глазом он сразу определил принадлежность блондина к родной ему структуре и представился:

– Добрый вечер, майор Кулебякин, ГУВД Краснодарского края, – и обменялся с ним рукопожатием, а рядом стоящему нервному хлюпику только кивнул. – Чем обязан?

– Да мы вообще-то не к вам, – смутился блондин.

Видно, он ниже по званию, смекнула я не без злорадства.

– У нас сигнальчик…

– Мы к Кузнецову Казимиру Борисовичу! – вдруг выскочил вперед нервный хлюпик. – Есть информация, что он нашел и не сдал государству ценный клад, состоящий из старинных монет!

«Вот тебе и знакомый нумизмат, – горько молвил мой внутренний голос. – Голову оторвать такому приятелю! Получил наши фотки монет и настучал в органы!»

– Клад? – Денис поверх плеча блондина посмотрел на меня – я развела руками – и оглянулся на бабулю. – Какой еще клад?

Она насупилась, отпрянула в комнату и со стуком закрыла окно.

– Я думаю, это какое-то недоразумение. – Из кухни, поигрывая половником, вышел папуля.

С половника капало густо-красное. «Соус для спагетти болоньезе», – подумала я, наконец-то определившись с ужином. А что подумали незваные гости, не знаю, но хлюпик сделался еще более нервным, а блондин как-то подобрался и хрипло спросил вооруженного кухонным железом папулю:

– Это вы будете Кузнецов Казимир Борисович?

– Полковник Кузнецов, – веско представился папуля. – Борис Акимович, к вашим услугам.

– Еще и полковник? – тихо вякнул нервный хлюпик, потихоньку отступая в тылы.

В тылах стояла я и сидел Барклай, который с появлением на сцене Дениса прошел по флангу и грамотно отсек незваным гостям путь к отступлению. Посторонившись, я пропустила хлюпика, а Барклаю сказала:

– Пока сидеть.

Хлюпик вздрогнул.

– Товарищ полковник… – Блондин беспомощно посмотрел на папулю перевел взгляд на Дениса. – Майор… Мы сигнал получили, проверить бы…

– Ах, боже мой, право, я была лучшего мнения о наших доблестных органах! – На сцене обозначилось новое действующее лицо – мамуля.

Очевидно, она уже готовилась ко сну, потому что была в любимой полосатой пижаме а-ля тюремный узник и в масляно-кремовой масочке на лице. Масочка лаково блестела, приглушая яростный блеск мамулиных глаз.

– Мама, отдайте им монеты! – крикнула она и тихо добавила: – Что мы, новых себе не накопаем, с армейским-то снаряжением?

При упоминании еще чего-то армейского блондин заозирался, а хлюпик отчетливо икнул. Наверное, они ждали, что к нашим майору с полковником присоединятся еще какие-нибудь генерал с маршалом, но вместо высоких военных чинов из дома выступила бабуля.

Она легко сошла бы за главнокомандующего. Выражение лица у нее было решительное и мрачное, как у Наполеона при Ватерлоо, но левая икра не дрожала.

У нее вообще ничего не дрожало – бабуля совершенно бестрепетно сунула блондину в руки литровую стеклянную банку с заскорузлыми, в густой прозелени рублями и гривнами, весьма недобрым тоном объявив:

– Да ради бога, нам не жалко, берите все!

Хлюпик снова протиснулся в первый ряд, вцепился в банку, чуть ли не ткнулся очками в стекло:

– Монеты!

Я подошла поближе, с удовольствием наблюдая гамму чувств на физиономии очкарика.

– Но… Позвольте… Это же… Как же так? Это вовсе не то, – плаксиво, как обиженный ребенок, пожаловался он блондину. – То есть да, технически это может быть кладом, очевидны следы коррозии, но монеты не старинные, а современные, и в таком состоянии они ценятся много ниже номинала…

– Нет, нет уж, забирайте! – Бабуля вскинула руки, отказываясь принимать обратно банку с некондиционными рублями.

– Не уходить же вам с пустыми руками, – ехидно поддакнула мамуля.

А папуля воскликнул:

– О! Кстати, да! – Он сбегал в кухню и вернулся со свертком. – Пирог с капустой и яйцом, еще теплый, по моему фирменному рецепту. Попробуйте, вам понравится!

Выпроводив озадаченных и смущенных гостей со двора, наше дружное семейство собралось в кружок – ситуацию определенно следовало обсудить.

– Давайте, девочки, вы прекратите сомнительные игры с поиском сокровищ, – сказал папуля. – Смотрите, как болезненно реагируют на это соответствующие органы.

– Не перевелись стукачи и сексоты на земле русской, – плюнула ядом бабуля. – Бдят! Сколько мы там ходили с металлоискателем, два часа? А уже и просигналил кто-то, и с обыском к нам пришли!

– Ну, обыска не было, – справедливости ради заметил Денис – специалист по проведению соответствующих мероприятий.

– И слава богу, – пробормотала я, непроизвольно поежившись.

Вот нашли бы эти проверяльщики мою пляжную сумку – не закончилась бы эта история так просто и хорошо…

– Я только не понял, почему парни спрашивали Казимира Кузнецова, если монеты искали исключительно наши дамы? – вслух задумался папуля.

– Может, потому, что я заказал в Интернете средства для бережной чистки и полировки монет? – предположил, войдя во двор, искомый Казимир Борисович. – Хотел, знаете ли, сделать нашим дамам сюрприз…

– То есть они и в Интернете за нами следят?! – возмутилась бабуля.

Она снова плюнула и ушла к себе, громко хлопнув дверью.

– Реально быстро работают, – не без уважения пробормотал майор Кулебякин.

– Что ж, если все уже в сборе, предлагаю поужинать, – вернул семейную жизнь в мирное русло папуля.

– Вя-а-а! – послышалось из комнаты Зямы и Алки: проснулся Акимка.

– Стой! – Я остановила дернувшегося братца и незаметно вытянула из его шевелюры листочки и веточки. – А то Алка будет думать, что ты с кем-то валялся в кустах.

– Она ревнивая, да, – самодовольно ухмыльнулся Зяма и тут же снова посерьезнел. – Дюха, наш клад надо перепрятать, сечешь?

Я секла, потому спросила коротко:

– Где, когда?

– Когда все уснут, выходи с сумкой во двор. Встретимся под яблоней.

После ужина Денис и Зяма сходили к колодцу по воду, и моего милого эта финальная точка долгого трудового дня гвоздем прибила к кровати. Майор Кулебякин уснул, едва припав к подушке. Прочие обитатели отчего дома тоже не задержались с отходом ко сну, и вскоре в нашем летнем приюте установилась мирная тишина.

Ближе к полуночи в лесу провокационно завоют шакалы, поднимут дружный лай собаки – выскажут все, что они думают о шакальей нарочитой независимости и наплевательском отношении к покою собачьих хозяев. Птичьим клином пронесутся во тьме волшебные заклинания: «Цыц, вы!», «А ну молчать!» и «Чтоб вы сдохли!». Обиженные собаки умолкнут, злорадствующие шакалы растворятся в темной зелени соснового леса, и снова станет тихо.

Позже, убедившись, что сцена свободна, исполнят что-нибудь драматическое, в духе шекспировских страстей, коты: пошипят, поорут, покатаются в траве, оставляя на жестких стеблях клочья шерсти, с конским топотом проскачут по крышам сараев – и тоже канут в ночь, как соринки в чернильницу.

А где-то после двух часов ночи и уже до рассвета установится такая хрустальная тишина, в которой звоном отзывается каждый стук и даже шорох, выбивающийся из фонового шуршания листьев и трав…

В общем, нам с Зямой надо было управиться с перепрятыванием сокровищ за пару часов после полуночи.

Я часок-другой подремала и, как всегда, проснулась под традиционный собачий концерт. Присоединять свое «Да чтоб вас приподняло и шлепнуло!» к пожеланиям других разбуженных не стала, дождалась, пока все стихнет, и осторожно выбралась из кровати.

Я спохватилась, что не приготовила с вечера одежду для ночного выхода, но открывать шкаф не стала – он жутко скрипучий, и просто надела поверх пижамных шортиков с маечкой просторную футболку Дениса: сойдет за короткое платье. Натуральный хлопок, оверсайз – все по моде! И с высокими кедами прекрасно сочетается.

Одевшись-обувшись, я потихоньку вытянула из-под кровати сумку с монетами, обняла ее, чтобы внутри не звякало, и вышла во двор.

Зяма, экипированный как ниндзя – тренировочные штаны-тайсы, поверх них спортивные трусы, беговая компрессионная футболка с длинным рукавом, все черного цвета, – самозабвенно дрых в гамаке, прикрыв лицо бейсболкой, естественно, тоже черной.

Я его не сразу заметила и даже дважды обошла вокруг яблони, зачем-то шевеля ногами высокую траву, как будто крупногабаритный братец мог в ней заваляться. Потом Зяма удачно всхрапнул, и я его обнаружила.

Покачав сетку, я прошептала:

– Пора, я пришла!

– Ой! – Зяма дернулся и вывалился из гамака.

Он потер ушибленное место и сердито посмотрел на меня снизу вверх:

– Ты сдурела? Встала тут, как смерть с косой!

Косу я действительно заранее заплела.

– И вся в белом! – недовольно ворча, братец поднялся и первым делом раскритиковал мой наряд: – Тебя же в этом видно за версту!

– Сойду за привидение, – отмахнулась я и попыталась сунуть в руки критику увесистую сумку.

– Нет, я понесу инструмент. – Зяма пошарил в траве, вытянул лопату с коротким черенком – папуля величает ее саперной – и надел бейсболку. – Ну, двинулись!

Мы почти бесшумно, разве что разочек брякнув замком на калитке, вышли со двора.

– Куда? – спросила я, оглядев густую забортную тьму.

Электрификация всей страны за сотню лет на нашу гору не распространилась. Фонарей вдоль улиц не имелось, да и сами улицы здесь, ближе к вершине, чисто символические.

– Туда! – Зяма решительно двинулся вверх.

То и дело спотыкаясь и путаясь в цепкой траве (я с ужасом думала о том, во что превратятся мои белые кеды), мы дошли до участка, где раньше видели копательную машинку, и братец сказал:

– Я думаю, лучшего места нам не найти.

– Ты хочешь спрятать наши денежки на чужом участке? – не поверила я. – Вот так просто отдать непонятно кому все, нажитое непосильным трудом?!

– Во-первых, не непонятно, кому. – Зяма приблизился к воротам и согнулся пополам, внимательно рассматривая большой амбарный замок. – Я аккуратно расспросил папулю, и он сказал, что этот участок давно уже выставлен на продажу, но брать его никто не хочет, потому что право собственности оформлялось еще при Украине, хозяин живет где-то там, короче, мутная тема.

– Постой, но его, похоже, купили. Мы видели, что тут ведутся какие-то строительные работы!

– Велись, – поправил Зяма и вытащил из кармана трусов бренчащую связку. – Тут септик вырыли и больше ничего.

– Значит, скоро придут строить дом!

– Ой, Дюха, оглядись! Посмотри, сколько вокруг недостроев. Сюда, может, еще три года никто не заглянет, кладу тут всяко безопаснее, чем в нашем доме!

– С этим не поспоришь…

– Слушай дальше: этот участок огорожен, ворота заперты, внутри ничего привлекательного для воров, так что никто сюда не полезет, – продолжил братец, ковыряясь в замке. – А там, где септик, земля свежевзрытая, мягкая еще, нам не придется долго и трудно копать. Мы просто зароем наши денежки в уголочке, землицу сверху разровняем – и никто никогда не догадается, будто там что-то спрятано!

– Главное, чтобы мы сами потом это место нашли, – пробурчала я, уже сдаваясь.

Зяма был убедителен – хотя бы потому, что сумел открыть замок на воротах.

– Дамы вперед! – Братец галантно пропустил меня первой.

– Это на случай, если там есть сторожевая собака? – проворчала я, осторожно двигаясь в ворота.

– Брось, собака уже давно выдала бы себя лаем и рычанием. – Зяма подтолкнул меня в спину. – Иди уже…

Подсвечивая себе фонариками в мобильных, мы быстро нашли изрядный лоскут свежевскопанной земли – ребристая пластмассовая крышка люка выпирала из него подобием низкого грибочка – и прикопали в уголочке наше сокровище. Без сумки, разумеется – ее закапывать я не позволила, да Зяма и не настаивал. Он прихватил с собой черные мешки для мусора, в них мы и пересыпали содержимое сумки. Вырыли ямку, положили в нее сверток, засыпали его землицей и разровняли схрон под общий уровень.

– Как будто так и было! – порадовался, любуясь делом рук своих, Зяма. – Запомни: это южный угол прямоугольника. Чтобы не перепутать, когда будем выкапывать.

– А когда мы будем выкапывать?

– Посмотрим по ситуации. Если претензий по поводу несданного клада больше не возникнет, через недельку выкопаем, опять зароем в нашей траншее и снова найдем, но уже при свидетелях. И честно сдадим, от греха подальше…

– Все честно сдадим? – уточнила я.

Мы переглянулись.

– Скажу откровенно: мне нравится ход твоих мыслей, – признался Зяма. – Но риски слишком велики. Монеты, похоже, не самые ценные, там медь и низкопробное серебро. Вот было бы золото…

– Золото! – хмыкнула я.

Да, ради древнего золота можно было бы и рискнуть… Но Зяма прав: в нашем случае честность будет лучшей тактикой.

«Честность?» – повторил мой внутренний голос, намекая, что вообще-то мы с этим кладом все время мухлюем.

Ой, ну подумаешь, еще раз зарыли его и еще раз выроем! Он же не станет от этого менее ценным? Даже наоборот, история сокровища станет еще богаче и интереснее.

– Все, возвращаемся, пока Алка не проснулась. – Зяма заторопился к воротам. – Если она заметит, что ее муж ушел со двора, да еще в специальной экипировке, мне будет очень трудно уверить ее, что он, в смысле я, просто ходил в туалет.

Мы подошли к воротам, Зяма обернулся и перекрестил вскопанную делянку:

– Береги, Боже, наше Поле Чудес!

– Идем уже, Буратино! – Мне тоже не хотелось, чтобы наше отсутствие дома обнаружили.

Алка Трошкина, она же Кузнецова, обнаружила отсутствие Зямы в супружеской постели, когда в очередной раз встала к ребенку.

Алка Трошкина, теперь уже Кузнецова, очень серьезно относилась к своей новой роли матери и была предельно внимательна и заботлива. Ну и что, если малыш Акимка спокойно спит? Может, ему холодно? Или жарко? Или комар под сетку-полог пролез и кусает несчастного крошку? И вообще, надо встать и послушать, а дышит ли ребенок. Алка читала, с младенцами такое бывает – они вдруг прекращают дышать и умирают во сне, вот ужас-то, спаси Господи!

И она, разумеется, встала. С ребенком все было в порядке, а вот папаша его куда-то пропал.

Алка немного подождала – мало ли, вдруг Зяма задержался в туалете, потом вышла во двор. Дошла до санблока – Зямы там не было, заглянула в кухню – тоже никого, даже Барклай куда-то мигрировал. Посмотрела в беседке – пусто. Чуть не ухнула в свежевырытую траншею – совсем про нее забыла! – и наконец с облегчением обнаружила мужа спящим в гамаке под яблоней.

Будить супруга она не стала – понимала, что тот все время ходит сонный, сама такая же. Выбор места ночлега тоже приняла без объяснений и возражений: ясно же, что рядом с малышом, который просыпается трижды за ночь, толком не выспишься, а в саду тишина, покой и свежий воздух. Нетипичную спальную экипировку Зямы Алка логично объяснила необходимостью защитить руки-ноги от комаров.

В общем, она умиленно полюбовалась на своего спящего красавца, вернулась в дом и легла в постель. Но вскоре проснулся Ким, и Алка снова встала. Покормив и укачав малыша, она пошла проведать своего старшенького – Зяму.

И не нашла его в гамаке!

Вот тут-то Алка вспомнила, что вышла замуж за нового Дон Жуана, который, конечно, клялся ей, что больше никогда и ни за что, ни с кем, кроме законной супруги… Но чего стоят эти мужские клятвы?

Алку Трошкину-Кузнецову обуяли сомнения и подозрения. Даже не сменив пеньюар на более подходящую одежду, она вышла со двора и мимоходом с горечью отметила, что калитка не заперта – значит, кто-то вышел до нее и, наверное, собирался бесшумно вернуться. Личность этого предусмотрительного «кого-то» не вызывала сомнений: не собака же ключик в замке повернула.

Алка вышла за ворота и огляделась. Сверху было звездное небо – полное сито алмазов, впереди – темно-серое плюшевое, даже на вид теплое море, густо присыпанное по ближнему краю цветными огнями. Там наверняка даже в этот поздний час гуляли беззаботные отдыхающие, курились дымом мангалы шашлычных, лилось в пластмассовые стаканчики дивное крымское вино, вжимаясь в остывающий прибрежный песок, сливались в экстазе романтичные парочки… По логике, дона Казимира надо было искать именно там.

Или не надо?

Или не там…

Алка подняла глаза к небу – мол, помоги, Боже! – и тут же получила подсказку, услышав металлическое звяканье, совершенно неорганичное в мягкой бархатной тьме.

Звякало выше по склону, где никто не жил, но имелось немало недостроев – более или менее романтичных руин, в которых тоже можно было наскоро уединиться и быстренько слиться в экстазе…

Алка немного подумала и пошла не вниз, а вверх.

Вскоре она убедилась, что не ошиблась с направлением: широко растянутая ветром куча золы на том месте, где недавно жгли сухую траву и спиленные ветки, сохранила следы, оставленные редкими в здешних широтах австралийскими брендовыми кроссовками с выпуклой фигуркой кенгуру на подошве. Это была Зямина обувь – ошибиться Алка не могла, кенгуристые кроссовки в подарок любимому мужу она заказывала лично.

– Прибью гада, – пообещала впечатанному в пепел кенгуру ревнивая Алка и стала искать другие следы и нашла: рядом с австралийскими черевичками отметились другие, поменьше размером и не брендовые.

– Прибью гадину, – сказала Трошкина и поискала глазами что-нибудь подходящее, потому как, выходя из дома, орудием убийства непредусмотрительно не запаслась.

Дикая местность смертоносным оружием тоже была не богата, однако кто ищет, то всегда найдет: пытливый взор Алки Трошкиной-Кузнецовой уперся в заросли могучей крапивы.

– Но сначала вы у меня помучаетесь! – пообещала Алка гаду и его гадине, после чего без раздумий обмотала руку полой просторного пеньюара и наломала дюжий веник крапивы.

С ним она и пошла дальше – на родной и еще недавно любимый голос, очень кстати послышавшийся из-за чужого забора, к которому Алка, дергая крапиву, приблизилась почти вплотную.

– Золото! – сказал Зяма, а потом еще что-то непонятное – то ли пообещал ночной подруге расплатиться с ней благородным металлом, то ли саму ее так назвал, драгоценную.

Алка Трошкина-Кузнецова скрипнула зубами и добавила к крапивному венику большой колючий чертополох – он очень удачно вырос на углу забора.

Выдрав вредное для посевов растение, способное, однако, украсить не только пейзаж, но и батальную сцену, Алка открыла себе вид на ту сторону забора, в которой имелись ворота, в данный момент открытые. И вот что интересно: у створки, обращенной к Алке, кто-то стоял!

– А это еще кто? – за неимением другого собеседника шепотом спросила Алка у своего крапивно-репейникового веника.

Кто, кто… Конь в пальто, мужчина, женщина – понять было невозможно. Очертания фигуры скрывал длинный плащ с поднятым воротником. Впрочем, высокий рост и широкие плечи с большой долей вероятности выдавали представителя сильной половины рода человеческого.

– Надеюсь, это ревнивый муж гадины! – нашептала колючему венику ревнивая жена гада, обрадовавшись неожиданному подкреплению.

Все-таки Аллочка Трошкина-Кузнецова была маленькой хрупкой женщиной, физически неспособной прибить одним веником сразу двоих.

Пока гад и гадина шушукались и возились за забором, Алка направилась к потенциальному соратнику, но сделала всего пару шагов и остановилась как вкопанная.

Фигура у ворот изящным жестом вскинула руку, явно готовясь нанести удар из-под прикрытия створки. Алмазы в небе брызнули ярким светом, и в занесенной для умелого удара руке ярко блеснула полоска стали.

– У него нож! – ужаснулась Алка, разом отбросив и намерение покарать неверного мужа, и собственно орудие наказания – свой кусачий веник.

Одна мысль о том, что Зяма – гад, но любимый – может погибнуть, сраженный кинжальным ударом, вернула ревнивице былую лояльность к супругу.

– Зяма, осторожно! – крикнула она.

И в страхе, что любимый гад неожданное предупреждение не поймет и замрет, застынет в смертельно опасном бездействии, завопила:

– Защищайся!

Отреагировал ли как-то Зяма за забором, она не увидела, а вот фигура у ворот большим прыжком переместилась к ней, к Алке. Нож – большущий, серебряный – молнией распорол бархатную тьму и рыбкой нырнул вниз, хищно целясь в зажмурившуюся от страха Алку…

Мы уже подходили к воротам, когда из-за забора донесся женский вопль:

– Зяма, осторожно!

И тут же:

– Защищайся!

– Не понял? – Братец замер, огляделся и прислушался.

Крик боли, шум падения, треск ломаемого сухостоя!

– Алка? Алка! – до Зямы дошло, кто орал, он отмер и помчался вперед.

Следом за ворота выскочила я и чуть не упала, споткнувшись о тело в траве. Не бездыханное, вовсе нет, очень даже активно шевелящееся… О, даже два тела! Это я поняла, когда Зяма бешено рявкнул:

– Фу! Фу, я сказал, сидеть! – И помеха под моими ногами развалилась надвое, а по сухой траве прочь, в ночь покатилось-побрело, шатась и падая, что-то темное, крупное…

Кто-то, а не что-то, конечно! Неодушевленные предметы не матерятся и не стонут.

И не гавкают, воздвигаясь в помятом сухостое ушастой пирамидкой!

Я сглотнула, возвращая себе дар речи, и тут все мы заговорили разом:

– Барклай?!

– Гау!

– Алка?!

– Госссссподи!

Снова пауза – только воет и шуршит, удаляясь от нас, кто-то непоименованный.

И снова все вместе:

– Что ты здесь делаешь? – Это Зяма – Алке.

– Нет, это ты что здесь делаешь? – это Алка – Зяме.

– Что делается-то, а? – это я – безадресно.

– Гау!

Пауза. Зяма обиженно таращится на Алку, Алка – гневно, мокрыми глазами – на Зяму, Барклай – радостно, преданно, с выражением «Я молодец? Хвали, гладь, дай вкусняшку!» – на меня, я – обалдело – на всех поочередно, в последнюю очередь – на самоудалившегося неизвестного, точнее, в поглотившую его летнюю ночь.

Первой с эмоциями справилась, как ни странно, Трошкина.

– Ладно, – сказала она, нервным щипком убрав с лица мешающий локон. – Вы ничего не хотите мне рассказать, а?

– Мы не хотим, – честно призналась я, пока братец дул щеки, думая над с ответом. – Но, похоже, придется. Зяма тебе все расскажет, только, чур, не думай, что твое участие увеличит его долю! Жена и ребенок уже были учтены при дележе!

– Не волнуйся, у нас семьдесят пять процентов, а у Дюхи всего двадцать пять, – поспешил доложить супруге братец.

– О? – Трошкина потерла подбородок и пытливо посмотрела во тьму. – А этот тип был не согласен с раскладом?

– Вообще не знаю, о ком ты говоришь, – сказал Зяма и тоже посмотрел во тьму. – Я его даже разглядеть не успел. Вообще не понял, что происходит!

– Этот тип прятался за воротами, подстерегая вас с ножом. – Алка вздрогнула. – А когда я закричала, он бросился на меня, но тут каким-то чудом рядом возник Барклай…

– Думаю, это чудо зовется Аделью – это пуделиха дяди Толи из третьего дома, – предположила я. – Мы с Зямой не заперли калитку, и Барклай воспользовался возможностью сгонять на свиданку, но услушал твой вопль и добросовестно выполнил команду, хороший пес, завтра куплю тебе говяжий стейк, – скороговоркой договорила я и потрепала замшевые собачьи уши.

– Какую команду? Я ничего ему не командовала, – озадачилась Алка.

– Ну как же, ты закричала «Защищайся!», а это приказ к нападению на того, кто угрожает хозяину.

– А ты уже причислил меня к хозяевам? Хороший пес, купим тебе два стейка! – растрогалась Трошкина и тоже полезла трепать довольную собаченцию.

– Мы говорим вот об этом ноже? – Зяма наклонился, разогнулся и продемонстрировал нам пресловутый нож, держа его за рукоятку двумя пальцами, как дохлую рыбину.

– С ума сошел – хватать руками улику! – возмутилась я. – В пакетик его положи, у тебя же еще остались такие, черненькие.

– Нет, я решительно не способна догадаться, что вы тут делили в пропорции три к одному, – досадливо призналась Трошкина, глядя, как Зяма вытягивает из кармана туго скрученные мусорные пакеты. – Надеюсь, речь не о долевом участии в предприятии по раздельному сбору мусора?

– Не о нем, – подтвердила я и приняла от Зямы упакованный ножик. – Ты куда?

– Айн момент. – Братец убежал на участок, который мы только что покинули, и действительно очень быстро вернулся с еще одним мусорным пакетом. – Я его выкопал. Не стоит оставлять это там, где шляется какой-то подозрительный тип с откровенно криминальными наклонностями.

– Согласна. – Я молча открыла бесконечно полезную пляжную сумку и в очередной раз приняла в нее наше сокровище.

Теперь в сумке покоились наши древние деньги и чей-то нож – и то, и другое заботливо упакованное в мусорные мешочки.

– У меня нет версий, – призналась Трошкина.

– Идем, любимая, я тебе все расскажу. – Зяма обнял супругу за плечики и повлек к дому.

– Идем и мы, Барклаша, – позвала я бассета.

Рассказывать я никому ничего не собиралась: ни Барклаю – он, впрочем, и не любопытствовал, – ни его хозяину. Какой смысл посвящать в происходящее Дениса? Его участие мою долю не увеличит, а жизнь осложнит.

Дома я снова засунула сумку с сокровищами поглубже под кровать и завалилась спать.

– Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой! – с чувством спел мне в ухо женский голос.

– За огромную можно и в глаз получить, – пригрозила я, с трудом, чуть ли не вручную, поднимая веки – совсем как Вий.

– Я про страну, а не про тебя, каланча, – хихикнула Машенька, осмотрительно ретируясь от моего ложа к двери.

Правильно, руки-ноги у меня длинные – сообразно немалому росту, а глаза у Машеньки тщательно прорисованные, так что, вздумай я нанести удар, не промахнусь.

– Чего тебе надобно, старче? – Я села в кровати, где вновь пробудилась одна – очевидно, майор Кулебякин опять предпочел мне общество своих коллег.

– За старче тоже можно в глаз, – обиделась Машенька.

– Ладно, ладно, не напрашивайся на комплимент. – Я встала и, вовремя остановив себя в естественном порыве проверить сокровища под кроватью, переформатировала едва не состоявшийся предательский нырок под спальное место в невинное упражнение утренней гимнастики.

– Дюша, опять ты занимаешься физкультурой в доме, я же говорил – выходи на свежий воздух! – посетовал, выглянув из-за спины Машеньки, папуля.

Не комната, а проходной двор! Вот как тут не тревожиться за судьбу припрятанных денежек?

– Девочки, к столу! – позвал папуля. – Омлет с домашним сыром очень нежный, он ждать не будет – опадет!

Падения омлета мы, разумеется, не допустили – слопали и его, и прочую выставленную хлебосольным папулей снедь за милую душу. Трапезничали я, Маша, Федя и Барклай – Денис опять умотал по служебным делам, а остальные чада и домочадцы еще спали.

– Борис Акимович, это невероятно вкусно, я сейчас ум отъем, – стонала Машенька, закидываясь папулиными кулинарными шедеврами. – Скажите, а вы не хотите удочерить еще одну девочку?

– В принципе, Зяма мог бы взять вторую жену, – сказала на это я. – Только кто же даст – его первая жена держит в ежовых рукавицах, глаз с мужа не спускает.

– И правильно делает, – неожиданно одобрил ревнивицу Трошкину Федя. – Хорошая жена всегда должна быть рядом с мужем, бок о бок, в одном, так сказать, боевом строю.

Папуля в поддержку оратора щедро плюхнул ему в тарелку добавки.

– Если что, я буду тебе, Федор, хорошей женой, – пообещала Машенька. – Обещаю: куда ты, туда и я. Вот как сегодня, например!

– Если что именно? – Федя предсказуемо заинтересовался условиями, на которых он мог бы обзавестись такой образцовой супругой.

– А, кстати, куда это вы – он и ты? – запоздало поинтересовалась я.

– Мы! – сказала на это Машенька, не ответив Федору. – Ты тоже едешь с нами, потому что мы нуждаемся в проводнике.

Я-то больше нуждалась в том, чтобы как следует выспаться, а потом придумать надежную захоронку для наших с Зямой (а теперь еще и Алкой) древних деньжат, но когда воюешь на два фронта, не до отдыха. Историю с найденным кладом пришлось отодвинуть в сторону, чтобы заняться делом о пропавшем золоте.

– Мы изучили спутниковую карту, – сказала Машенька, когда мы вышли за ворота и сели в ее новую машину.

Став совладелицей детективного агентства, наша блондинка сменила прелестный «Мини-Купер» на зверовидный внедорожник, что нынче было очень кстати.

– И совместили ее со схемой расположения дорожных камер видеонаблюдения, – подхватил Шаляпин, поворачивая ключ в замке зажигания.

– У Феди есть дружбан в ГИБДД Крыма, они вместе учились в школе полиции, – объяснила Машенька, пристегиваясь.

– Он дал мне схему, и вот что интересно. – Федя мягко тронул машину с места и поехал почему-то не вниз, а вверх. – С площади, где закончился карнавал, можно уехать тремя путями, но лишь один из них совершенно свободен от камер.

Я секунду подумала, вспомнив местную топографию:

– Думаете, «слоны» уехали вверх по Виноградной?

Улица Виноградная тянется снизу параллельно нашей Судакской, но она гораздо длиннее. Судакская фактически заканчивается нашим домовладением, а Виноградная ползет выше, превращаясь в районе старых дачных кооперативов в убитую гравийку, а потом и вовсе в пыльный проселок, утекающий в покрывающий хребет горы щетинистый сосновый лес.

– Была глухая ночь, – напомнила Машенька. – И людей тут почти нет, так что кто бы их увидел?

– Могли услышать, тем более сдвоенный шум мотора, – возразила я.

И сама же на это ответила:

– Хотя ведь после карнавала был еще салют, он здорово грохотал и заглушал другие звуки… Да и внимание на себя отвлекал. Согласна, уехать вверх по Виноградной – это было хорошее решение. Но! – Тут я вспомнила, что меня взяли проводником. – Если вы смотрели карту, то должны быть в курсе, что таким образом далеко не уедешь. Максимум до Нового Света, а там тупик.

– Но мы же знаем, что машина с золотом не ушла из Крыма, – сказала Машенька. – Наверняка ее спрятали где-то в медвежьем углу, чтобы при удобном случае без помех распотрошить. А вывозить уже будут только золото, разумеется, на другом транспорте и, вероятнее всего, частями.

– Эта дорога ведет в окрестности курортного поселка Орджоникидзе, – сказал Федя, старательно объезжая ямы: асфальтовое покрытие закончилось аккурат у наших ворот. – Судя по спутниковой карте, там полно диких мест, где можно спрятать что угодно.

– Хоть слона! – поддакнула я, веселея.

Из-за Денискиной работы у меня уже несколько дней не получалось добраться до Орджо, а теперь появилась прекрасная возможность проинспектировать тамошние дикие пляжи.

Мы проехали мимо скромных старых дач, половина из которых была выставлена на продажу, а остальные заброшены. Слишком долго и трудно добираться сюда, в гору, и от моря чересчур далеко. У старых дач статус садовых участков, но то поколение, которое самозабвенно возделывало эти каменистые клочки земли, уже почти ушло…

В продвижении в гору нас сопровождали дачные собаки, ведущие преимущественно беспривязное существование. Радостно лая, они следовали за машиной как неотвязный эскорт, пока мы не въехали в лес. На его границе собаки от нас отстали – наверное, далее была вотчина диких животных.

– Тут водятся шакалы, – сказала я тоном гида – не зря же меня позвали в проводники.

– То-то я слышала рано утром жуткий вой! – оживилась Машенька.

Федя кашлянул:

– Это не шакал был. Я ушиб мизинец о ножку кровати, она очень неудобно расположена.

– И быстрой ножкой ножку бьет! – захихикала Машенька, очень уместно процитировав Пушкина.

Хм, а мамуля одобрила бы ее в качестве второй жены Зямы – невестка, цитирующая классиков, нашей писательнице точно приглянулась бы…

– Хорош ржать, лучше по сторонам смотрите, – проворчал Федя. – Где-то же стоят те две машины, уже наверняка без всяких приметных чехлов…

Я охотно уставилась в окошко.

Мы катили по пыльной проселочной дороге через лес – машина ныряла, приседала, качалась, как будто тоже выполняла упражнения утренней гимнастики. Между стволами редко посаженных сосен мелькали красные марсианские холмы, оттененные острыми синими пиками скалистых гор на заднем плане. Потом сосны разошлись, и перед нами распахнулся сине-голубой простор: небо, море, волнистые линии гор.

– Красота-то какая! – задохнулась от восторга Машенька.

– Величественная панорама открывается с хребта Тепе-Оба, – сообщила я, оправдывая звание проводника. – Скрылся за мысом обширный Феодосийский залив, перед нами предстали окрестности одного из курортных поселков, названного в честь пламенного революционера Григория Орджоникидзе.

– Умолкни, – попросил Федя.

– Ну, как хотите…

Я замолчала, с удовольствием любуясь окрестностями. Феодосия, по крымским меркам, не курорт. Здесь нет пышной зелени, ухоженных парков и роскошных дворцов, которые так любят туристы. Зато здесь много всего другого.

Эта часть Крыма напоминает мне мозаику – как будто в трубочку калейдоскопа насыпали разноцветной гальки, облизанных волнами стекляшек, цветочных лепестков, сине-черных, бело-розовых и солнечно-золотых ракушек. Одно движение руки – калейдоскоп вращается, руль вправо, дорога за поворот – и ты уже совсем не там, где был секунду назад.

Пустые проселки уводят неожиданно далеко. Остановишь машину где-то по пути в Новый Свет, вывалишься в придорожные заросли, под гудящее от теплого ветра парусиновое небо, в пыль, в ковыль, в сабельно острые травы и цветы, названий которых знать не знаешь, в желтую пену рододендронов, в колючий шиповник с невыносимо нежными розовыми цветами. Захлебнешься, ослепнешь, потеряешься – где я? О мой любимый Прованс, лавандовые поля, зеленые берега Роны, белые кони-камарги с развевающимися гривами, виноградники, мягкие холмы… Золотая дымка над террасами – это уже Тоскана, острые скалистые пики позади шерстистых зеленых гор и стальная озерная гладь – о, это Комо! Солончаки, покатые бурые склоны – вообще марсианский пейзаж…

Крым – идеальное место для смирения гордыни и прокачки самоиронии. Тут прекрасно понимаешь, что все мы лишь песчинки на ладони у Бога, но при этом чувствуешь себя свободным и веришь, что здесь и сейчас самостоятельно дирижируешь симфонией жизни.

А еще Крым – идеальный антидот к рациональной повседневности. Ложка Крыма на ведро дегтя – и расшатавшийся мир восстанавливается без кровопролития. Главное – не думать долго, быть иль не быть. Машина, дорога, Крым!

– Все, я хочу тут жить! – объявила Машенька и, блестя глазами, повернулась, ко мне с переднего сиденья. – Не знаешь, рядом с вашим домом есть участки на продажу?

– Есть, как не быть, – кивнула я. – Один такой мы с Зямой и Алкой смотрели буквально вчера, нет, даже сегодня, поскольку дело было ночью…

– Твой брат тоже хочет срочно купить участок в Крыму?

– Так, присматривается, – уклончиво ответила я, не желая объяснять причину внезапного интереса Зямы к окрестным землям.

– А я бы купила, на это папа денег точно даст, он всегда за вложения в перспективную недвижимость, – сказала Машенька. – Покажешь мне участок, который вы смотрели? Естественно, я заплачу тебе процент как агенту.

Вот за что я люблю эту девушку – так это за щедрость и подкупающую готовность в любой момент расстаться с папиными деньгами!

– Вернемся – свожу тебя туда, – пообещала я, подумав, что надо будет попросить у Зямы его отмычки, а у папы – контакты владельца участка, кому-то из соседей они наверняка известны. С владельца тоже можно попробовать взять агентский процент…

На крутом повороте, где обустроена видовая площадка, Федя сам остановил машину, мы даже не успели его об этом попросить. Оказалось, в походном снаряжении моих друзей-детективов имеются армейские бинокли – в них-то мы и изучили окрестности, уделяя повышенное внимание отдельно стоящим транспортным средствам, ничего подозрительного не обнаружили.

– Неудивительно, – решила Машенька, зачехляя свой бинокль. – Не идиоты же эти ребята, чтобы просто оставить машину в такой местности, которая сверху вся как на ладони.

– Ну почему же? – заспорил с ней Федя. – Это классика детективного жанра – спрятать что-то на виду.

– На виду и в общем ряду, – уточнила я. – Мне кажется, мы не там смотрим. Надо искать у самого моря, тут вереница превосходных диких пляжей, любители отдыха на природе кучкуются там и стараются подъехать поближе к воде.

– Проедем вдоль этого каравана, – согласился Федя.

Но Машенька, глядя в голубые дали из-под приставленной ко лбу ладони, рассудила иначе:

– Народ, у меня есть идея получше. Как думаете, где базируется во‐он тот катер, который таскает за собой параплан?

Я присмотрелась к рисунку береговой линии:

– В Коктебеле.

– Это где были Макс Волошин и Черубина де Габриак? – обрадовалась Машенька.

Говорю же, она понравилась бы нашей мамуле. Литературно образованная девушка, даже странно, что в сыщики подалась. Хотя – почему странно? Популярнейший литературный жанр – детективы.

Увы, легендарный Коктебель ныне беспощадно и безжалостно изуродован «индустрией отдыха и развлечений». Сюда хочется въехать на бульдозере, чтобы снести сплошь покрывающие береговую линию ларьки, кормушки, балаганы продавцов экскурсий и исцеляющего массажа, из-за которых скульптурный Макс Волошин на захлестываемом орущей и жующей массой народа постаменте будто отпрянул, съежился и брезгливо подбирает босые ноги…

Чтобы увидеть тот Коктебель, где могла родиться Черубина де Габриак, нужно либо уйти к подножию Карадага, а там выиграть словесный поединок с егерем и просочиться в биосферный заповедник, либо забраться на песчаную гору, ставшую последним приютом трех поколений семейства Юнге. По ней, даже не думая о том, что под их ногами гробница, резво скачут и снуют веселые галдящие отдыхающие, поэтому приходить сюда надо в непогоду, когда они забиваются в укрытия с запасом пива и самсы.

И вот тогда можно увидеть настоящий Коктебель: слева волнистая полурасплетенная коса пологих рыжих гор, справа черная зубчатая стена Карадага. И многослойное серое марлевое небо шевелится, дышит, ненадежно пришитое к жатому шелку моря лохматыми нитками летнего дождя…

– М-да, не лирично, но для наших нынешних целей самое то, – постановил Федя, оглядев с пригорка шумный и пестрый поселковый пляж, похожий на протяженный цыганский табор. – Катера, я смотрю, представлены в широком ассортименте, и парапланы имеются на выбор…

– Я возьму розовый! – моментально определилась наша гламурная блондинка. – И полечу налево, в сторону Фео, а ты, Инка…

– А я вообще не полечу!

– …направо, где Новый Свет, – не слушая меня, закончила Машенька.

– Я должен остаться, чтобы держать с вами связь, – отговорился Федя производственной необходимостью, но, по-моему, он тоже просто боялся летать.

В контексте опасного полета предложенное мне направление я не одобрила. Если что пойдет не так – а оно точно пойдет, я свое цыганское везенье знаю! – улечу я не на Новый, а на тот свет.

– Фу, какие глупые суеверия, – фыркнула Машенька. – Ладно, трусишка, махнемся: ты на Фео, а я на тот свет…

Я поперхнулась и посмотрела на дурочку с возмущением. Накаркает же!

– …на тот Свет, который Новый, – невозмутимо договорила она. – Федя, рацию не забудь.

Блин, у них и рации нашлись! И фотоаппараты в специальных водонепроницаемых – на случай падения параплана в море – чехлах! Папа-банкир неслабо вложился в детективное агентство дочки.

– На случай падения параплана на землю найдется, наверное, и специальный чехол для моего трупа? – съязвила я, уже представляя, как буду выглядеть, разбившись в лепешку.

Ой, скверно я буду выглядеть…

От Феди шпилька отскочила, при слове «труп» он только встрепенулся и воскликнул:

– О! Точно!

– То есть ты уверен, что я разобьюсь, и посылаешь меня на неминуемую гибель? – обиделась я.

– При чем тут ты? Я про другие трупы.

– Во множественном числе? – Даже Машенька, любительница экстрима, насторожилась.

– Не ваши!

Мы с Машей дружно выдохнули, после чего наша блондиночка вновь беззаботно запрыгала козочкой – мы шли по набережной к стоянке катеров, а я все-таки потребовала у Федора объяснений.

– Но это же элементарно, Ва… Инка, – ответил экс-участковый. – В машине, кроме золота, находились три человека – водитель и охранники. Будь эти люди в сговоре с грабителями, они бы еще там, под мостом, открыли машину и под шум карнавала перегрузили золотишко в какой-нибудь другой транспорт. Но этого не случилось, мы предположили, что броневик взял на буксир другой автомобиль…

– Я предположила! – напомнила я, потому что меня обидело зачисление не в Шерлоки, а в Ватсоны – я прекрасно поняла оговорочку Феди, этот его выразительный вяк.

– Мы с тобой предположили, – вмешалась Машенька – еще один претендент на звание Шерлока.

– Девочки, внимание! – Федя даже остановился, чтобы не говорить о важном на бегу. – Суть в чем? Если золото все еще в машине, то в ней же и люди!

– Которые наверняка уже трупы, – сообразила я и зябко поежилась.

– О! Тогда эта машина наверняка будет стоять поодаль от других, чтобы никто случайно не увидел мертвецов за стеклом, – на редкость бестрепетно рассудила Машенька.

– И не почувствовал запах, – добавил Федя.

– Какой запах? – Я не сразу поняла. – О-о-о… Ну да, ведь столько времени уже прошло, и жара…

Мы помолчали.

Потом Машенька подвела итог:

– Значит, высматриваем либо одиноко стоящий белый автомобиль, либо две машины, одна из которых белого цвета. На всякий случай все подряд фотографируем, потом внимательно изучим снимки. – И она с легкостью перешла с делового тона на легкий девичий треп: – Так, Ин, ты выбрала себе парапланчик? У меня будет розовый, под цвет купальника, а у тебя?

Мамочка! Я не хочу лета-а-а-а-ать!

– Бу-бу-бу и бу-бу-бу! – услышала я, очнувшись.

Не торопясь открыть глаза – свихнусь, если опять увижу мир с высоты птичьего полета! – я прислушалась к себе.

Вроде бы меня уже не тошнило.

И не трясло.

Не тянуло, не дергало, не мотало, как куклу на веревочке.

И ветер не лупил в лицо, выдавливая слезы из глаз и забивая дыхание.

И на голову не жала тугая, как королевская корона не по размеру, налобная повязка с видеокамерой.

И смартфон, упрятанный в прозрачный водонепроницаемый чехол вместо ненужного по причине наличия камеры фотоаппарата, не дразнил появлением на экране зеленых кружочков входящих звонков и голубыми прямоугольничками эсэмэсок.

Я вспомнила, что прочитала только самую первую, присланную торжествующим Броничем: «Стога наши!»

В тот момент я дорого дала бы за пару больших мягких стогов, готовых принять меня в свои душистые травяные объятия.

Потом мой параплан поднялся выше, и желание падать куда-либо у меня напрочь прошло – наоборот, я так боялась низвергнуться с высоты, что пыталась скрутиться в компактный комочек и даже зачем-то поджимала ноги, которыми вообще-то ничего не могла зацепить. Разве что слишком близко парящую чайку отфутболить…

Где-то рядом продолжали весело бубнить. Я узнала мелодичный голос Машеньки и окончательно пришла в себя и одновременно в ярость.

Убью заразу! Заставила меня пережить худшие минуты, а может, часы, если вообще не годы жизни! Сколько нервов и здоровья отнял у меня этот полет? Не удивлюсь, если я выйду отсюда… кстати, где я?.. седой развалиной.

Я разлепила ресницы и первым делом поднесла к глазам безобразно разлохматившуюся косу – на проверку. Ранней седины не увидела, чуть успокоилась и почти нормальным голосом позвала:

– Эй, вы! Покажитесь, я буду вас бить!

– О, вот и наша спящая красавица пробудилась! – фальшиво обрадовалась Машенька. – Всю дорогу проспала, как ангелочек! Еще бы – прямо с неба спустилась!

Шутка вызвала смех (не мой), что-то щелкнуло, и под боком у меня образовалось пустое пространство.

«Открылась автомобильная дверь, мэм», – тоном английского дворецкого возвестил мой внутренний голос.

Я свесила за борт одну ногу, вторую, потом выбралась вся целиком и оказалась в кругу родных и близких.

У машины, болтая и весело скалясь, стояли Маша с Федей, папуля с мамулей, Денис с Барклаем и Трошкина с Кимкой.

«Всякой твари по паре, мэм», – важно изрек мой внутренний Бэрримор. Его мне тоже захотелось убить.

При виде меня смешки и разговоры стихли, только мамуля не смолчала и заметила:

– О! Именно так я представляла себе восставшего Дракулу!

Я ощерила клыки.

– А против кого он восставал? – заинтересовалась экс-отличница Трошкина, заподозрив пробел в своем знании истории.

– Против кого вставал, того и кусал, – ответила мамуля и слегка попятилась. – Друзья, мне кажется, Дюшу сейчас лучше не трогать.

– Милая, ты порядке? – не внял хорошему совету Денис.

– В боевом порядке! – Папа, опытный кадр, дернул моего неразумного милого за плечо и умиротворяюще заговорил, зажурчал, утекая сам и уводя остальных: – А пойдемте пить чай, у меня готов пирог с малиной и ревенем…

И я осталась одна. Без противника, союзников, зрителей.

Без надежды найти поддержку и понимание, снискать сочувствие и получить утешение.

Хотя, конечно, малиновый пирог…

Я захлопнула дверцу джипа и заторопилась во двор.

Без поддержки и понимания я как-нибудь обойдусь, а вот без чая с пирогом – нет, они мне жизненно необходимы!

За чаем в лучших светских традициях беседовали о погоде и природе. Мой внутренний Бэрримор, убедившись, что скандала в благородном семействе не случилось, успокоенно удалился. Я тоже выразила желание откланяться, как только кончился пирог. Мне хотелось прилечь.

– Приходи потом к нам, – подмигнула мне Машенька. – Посмотрим фото и видео.

– Сегодня без меня, – отговорилась я. – Так будет лучше.

Я не добавила, что лучше будет не только для меня, но и для Машеньки с Федей, которые не закончат жизнь раньше времени и в муках.

Я определенно чувствовала, что просмотр видеозаписей с той камеры гоупро, которая венчала в полете мою во всех смыслах буйную голову, заставит восстать и Дракулу, и Джека-потрошителя, и студента Раскольникова с боевым топором, так что в смертельной опасности рядом со мной окажутся все от мала до велика, не исключая старушек. А баба Катя, пустившая на постой пару гнусных личностей, в чем виновата?

Я ушла к себе. В комнате было тихо – Денис отправился гулять с Барклаем. Я прилегла отдохнуть, но вспомнила про клад под кроватью и полезла его проверять. Пляжной сумки с сокровищем на месте не было. Встревоженная, я встала и побрела к соседям – Зяме и Алке.

Они в одежде и обуви лежали на своем двуспальном диване, и вид у них был такой обессиленный и обескровленный, словно все эти разговоры про вампиров имели под собой реальные основания, и в кроватке, красиво занавешенной от комаров тюлем, дрых не просто младенец, а новое воплощение легендарного владыки Трансильвании!

Опасливо покосившись на детскую кроватку – складки тюля шевелились, надеюсь, от сквозняка, – я потрясла Зяму за плечо, и он слабо застонал, открывая глаза. Трошкина, похожая на марионетку с обрезанными веревочками, даже не шелохнулась.

– Где деньги, Зин? – в мамулином стиле – цитатой – конспиративно поинтересовалась я.

– В кошельке? – предположил братец, явно не понимая, чего я от него хочу.

– В кошелке! – напомнила я. – Моя пляжная сумка из-под кровати исчезла!

– А-а-а, ты об этом. – По тону чувствовалось, что «это» Зяму сейчас совершенно не волнует. – Мы с Алкой ее перепрятали. Дай поспать, а?

– Куда вы ее перепрятали?

– Туда…

Не конкретизируя, Зяма плотно смежил веки и снова замер, как неживой. Чур меня, не буду обзаводиться младенцем, пока не заработаю на круглосуточную няню…

Часа через два – я уже благополучно отчалила в объятия Морфея – пробудившийся Зяма вспомнил, что не дал мне внятного ответа на сакраментальный вопрос про деньги, и явился исправить это упущение. В ночной тиши, нарушаемой только легким майорским храпом, он подкрался к нашему ложу, мстительно потряс меня за плечо и нашептал, сонной, мне в ухо:

– Идем, покажу, где они.

– Кто? – Спросонья я тупила.

Братцу это явно импонировало:

– Кони в пальто.

– Какие еще кони?

– Привередливые.

– Ты издеваешься? – сердитым шепотом предположила я.

Зяма энергично кивнул. Глаза его смеялись, но морда была серьезная-пресерьезная. Чисто конь в пальто! Ва-ажный.

Я встала, привычно доукомплектовала минималистичный спальный наряд просторной футболкой Дениса, сунула ноги в шлепанцы и вышла вниз за братцем во двор.

Там, размеренно встряхивая крупный сверток, стояла Трошкина. Деловитость и выверенность ее движений наводили на мысль о каком-то технологическом процессе вроде промывания золотоносной руды, но вместо сита с самородками она держала в руках спеленутого младенеца.

– Только не говорите, что спрятали клад в подгузнике, – попросила я.

– До этого мы не додумались, – с сожалением ответил Зяма.

– Но мы нашли другое хорошее место. Идем покажем. – Трошкина, потряхивая потомка, пошла к калитке.

– Надеюсь, все помнят, что вступление в концессию новых членов никак не меняет наши доли? – спросила я, намекая на незапланированное участие в секретной операции младенца.

– Ты тоже не одна, – парировал Зяма.

Я оглянулась: со двора за нами увязался Барклай.

– Пес уже доказал, что полезен!

– Кто спорит? Может, и младенец на что-то сгодится, – сговорчиво покивал братец.

Минут пять я напряженно думала, какого рода пользу теоретически можно извлечь из младенца? В голову лезли одни только ужасы из мамулиных романов. Я даже забеспокоилась, когда Трошкина опустила куль с ребенком на здоровенный пень под стеной ежевики – как на друидский алтарь возложила!

– Ты это зачем?

– А, и в самом деле, что это я? Подержи-ка. – Подружка сунула младенца мне. – Просто тут нужно в четыре руки…

Тихо шипя, Алка с Зямой подобрали свисающие до земли колючие плети, позволив мне увидеть аккуратный усеченный конус из взрыхленной земли.

– Кротовая нора, и что? – не поняла я.

– И все, – расплылся в довольной улыбке братец. – Подумаешь, кротовая нора, кому она интересна, правда?

– Разве что Дюймовочке, – согласилась я. И тут до меня дошло: – Это не крот? Это вы тут порылись?

– Ну правда же отличная захоронка? – Зяма откровенно напрашивался на комплимент.

– Катерина Максимовна сказала, что кротовина – одна из самых распространенных форм биогенного рельефа, – важно сообщила Трошкина.

– Блин! Вы и бабулю в это втянули?! Она-то уж точно потребует свою долю! – расстроилась я.

– Не беспокойся, про клад бабуля ничего не знает, – успокоил меня Зяма. – Я просто сказал ей, что, кажется, видел на нашем участке крота, и она по собственной инициативе прочитала мне целую лекцию о жизни этих животных. Ты, кстати, знала, что земля из кротовины очень полезна для горшечных растений?

– А, теперь я поняла. Упоминание цветов в горшках проассоциировалось у тебя с монетами из горшка, так и родилась эта гениальная идея. – Я кивнула на муляж кротовины. – Что ж, захоронка не банальная. Есть, конечно, определенная угроза со стороны любителей шуб – ты, кстати, знаешь, что кротовый мех весьма ценится? Но в этих жарких широтах меховые изделия практически не носят, так что охотников на кротов, наверное, можно не принимать во внимание.

Алка и Зяма встревоженно переглянулись.

– Пожалуй, я сбегаю домой за лопаткой, и мы подыщем нашему кладу местечко получше, – решил братец и без промедления убежал.

За ним умчался пес, полагающий, что он участвует в веселой подвижной игре.

Мы с подружкой остались вдвоем. Пардон – втроем, я не посчитала ребенка, а зря: кулек затрясся, обещая следующий акт с ремаркой «те же и громко вопящий младенец». Трошкина тут же возобновила волнообразные движения материнских рук, шепотом предложив мне:

– Давай пройдемся? На ходу Кимка лучше спит.

Мы бесцельно пошли в ночь.

Под ногами с неясным намеком похрустывали мелкие камешки, таинственно шуршала трава, обильно присыпанная изумрудными огнями светлячков. На небе теснились, подрагивая и то и дело скрещивая острые звонкие лучи, бесчисленные звезды. Крутой склон горы, уходящий в правый верхний угол картины, был густо-черным и морщинистым, как хмурый лоб Отелло. И там, где у мавра находился бы глаз, отчетливо виделось свечение.

Мы с Трошкиной (и младенцем), не сговариваясь, двинулись на огонек. Отчасти машинально – неверный свет гипнотизировал, отчасти из практических соображений – необходимость затоптать оставленное кем-то нерадивым и легкомысленным кострище была очевидна. Трава на склоне высохла так, что звенела под ветром, одна искра – и пожар охватит полгоры в считаные минуты!

– Ну что за люди! – сердитым шепотом, чтобы не потревожить ребенка, возмущалась на ходу Алка. – Ни понимания своей ответственности, ни знания правил пожарной безопасности! Ну пожарил ты на лоне природы шашлык – загаси угли…

– Может, у них костер не для шашлыка был, а сугубо для романтики, – зачем-то возразила я. – Может, их не лоно природы интересует, а свои собственные интимные зоны…

– То есть мы потревожим их в разгаре страсти? – Трошкина остановилась, не желая беспокоить неведомых «их».

Она очень тактичная и деликатная, не то что я.

– Если от их разгара наш дом может превратиться в пепел, я считаю, мы вправе принять превентивные меры! – Я потянула подружку вперед.

– Какие именно?

– Решим по ситуации.

– Можем подкрасться поближе и покричать: «Волки! Волки!» – предложила Алка.

– Подкрасться можем, – согласилась я, как раз подкрадываясь. – Но почему волки?

– Рядом лес, а волков все боятся.

– Во-первых, у нас тут не волки, а шакалы. Во-вторых, налоговую тоже все боятся, и что? Мы же не будем кричать: «Налоговая инспекция! Всем лечь на землю и предъявить декларации!»

– Тем более, что они, наверное, уже легли и как раз предъявляют, – хмыкнула Алка, и мы подобрались поближе.

Костер все еще не был у нас в прямой видимости, его загораживали кусты, подсвеченные сзади и выглядящие в такой подаче на редкость красиво: темная масса спутанных ветвей и листьев в сияющем ореоле. Мы с подружкой осторожно обогнули зеленый массив, и я моргнула, а Алка тихо ахнула:

– Жуть какая!

Конечно, кроткая Трошкина оценить открывшееся нам зрелище по достоинству не могла. Тут нужна была публика другого рода – идеально подошла бы мамуля, основательно закаленная литературными ужастиками.

За кустами, сыгравшими роль театральной кулисы, нам открылась залитая потусторонним синеватым светом сцена – довольно обширное полукруглое углубление в глинистой стене крутого склона. В этой норе горел огонь, бурлило какое-то варево в котелке, в клубах дыма и пара двигалась темная фигура, очертания которой мне не понравились. Длинное, в пол, одеяние, поднятый воротник…

– Это не тот ли тип, который вчера сидел в засаде с ножом? – Я потянула Алку назад, и мы присели на корточки за кустами.

– Боже, твоя версия еще хуже моей! – расстроилась подружка.

– А твоя какая?

– Первая – черт из ада.

– У него рогов нет.

– Безрогий черт из ада!

– Ну какой ад, Алка, что ты, в самом деле! Видно же – у чувака там то ли примус раскочегарен, то ли плитка на газовом баллоне. Вторую версию давай.

– Вторая – это бомж, про которого говорил Зяма. У него еще роскошная войлочная шляпа в стиле ретро.

– А, колоритный старикан, с которым мамуля обменялась молчаливым приветствием? – Тут я подумала, что прав папуля, внимательно приглядывающий за легкомысленной супругой, какое-то подозрительное знакомство свела наша родительница!

– И ты права, посмотри, мне не кажется? Похоже, он все делает одной рукой, причем левой, – зашептала остроглазая Трошкина.

У меня зрение не очень (проклятые рекламные рудники!), подробностей я не видела, но согласно покивала: если это тот тип, которого наш доблестный пес будто по команде «Накось выкуси!» лишил ножа, то правая рука у него травмирована собачьими зубами. Тогда понятно, почему он действует левой, а это, в свою очередь, объясняет и избыточное бульканье в котле, и клубы дыма, и слишком высокий огонь – попробуй прикрути примус, или что там у него, нерабочей рукой!

– Как думаешь, куда он складывает мусор? – спросила я Алку, пытливо озираясь. – Меня особенно интересуют пустые бутылки… Такой опустившийся тип наверняка много пьет и совершенно точно не из бокалов…

– Мы уберем за ним мусор? – Хмурая мордочка Трошкиной разгладилась. Она за экологию горой – прям как шведская девочка Грета.

– Уберем, – согласилась я, чтобы ее не разочаровывать. – Потом, если захочешь… А сейчас я хотела бы найти что-то стеклянное, на чем есть отпечатки пальцев этого типа. У нас уже имеется его нож, мы сможем сравнить следы там и там и выяснить, вчерашний это тип или нет.

– И что тогда?

Но ни продумать, ни даже вчерне набросать план действий мы не успели. Ад, который явно напрасно помянула Трошкина, все же разверзся! Взрыв оглушил нас и придавил к земле. Очень удачно вышло, что мы и так уже сидели, низко пригнувшись: какие-то куски, обломки, клочья пламени со свистом пронеслись выше и со стуком осыпались позади.

Негодующе завопил бесцеремонно разбуженый Кимка, Алка запоздало прикрыла сына собственным телом и из этой сложной йоговской позы безадресно, но с чувством вопросила:

– Какого хрена вообще?!

Ругающаяся Трошкина – явление редкое.

Кромешный ад на земле, впрочем, тоже.

Я приподняла голову, чтобы видеть не только кротовины и иные формы биогенного рельефа, и посмотрела туда, где минуту назад относительно мирно пыхтел какой-то кухонный агрегат – должно быть, газовая плитка. Теперь там миром и не пахло.

– Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, то дыра – это нора, – пробормотала я, как Винни Пух: видно, прорезалась наследственность по материнской линии.

– А нора – это Кролик, – автоматически продолжила Алка, тоже подняв голову.

– А вот к Кролику определенно пришел песец, – закончила я отсебятиной.

Ниша в стене стала гораздо обширнее и глубже, она дымилась и пестрела лоскутами пламени.

Я испугалась, что огонь перекинется на траву и на горе все же начнется пожар, но этого не случилось: на моих глазах с потревоженного взрывом откоса сошел большой пласт бурой земли, похоронивший под собой сцену действия.

«Занавес», – траурно возвестил мой внутренний голос.

Тут была бы очень уместна минута потрясенного молчания, но у нашего младенца было свое представление о расписании антрактов, и он только повысил голос.

– Кимка! Алка! Что случилось?!

Гигантскими прыжками на крик родного дитяти прискакал Зяма: в одной руке – саперная лопатка, в другой – округлый мусорный пакет. Успел-таки выкопать наше сокровище…

– Тихо, тихо, не ори! – то ли мужу, то ли сыну сказала Трошкина, семеня в сторону и на ходу одной рукой расстегивая блузку на груди, готовясь применить надежное средство для успокоения младенца.

Отошла она вверх, на свежую осыпь, где уже не имелось никаких очагов возгорания. Зяма, молча сунув мне в руки пакет с сокровищем, побежал бить лопатой запылавшую кое-где траву. Снизу уже слышался топот: взрыв разбудил и встревожил немногочисленных местных жителей.

Я не сомневалась, что в первых рядах примчавшихся по тревоге увижу папулю, поэтому спешно наломала дикой мяты и спрятала за получившимся букетом сверток с монетами. Совру, что мы с Алкой вышли прогуляться по окрестностям, потому что Кимка плохо спал, его кусали комары, а от них, бабуля говорила, хорошо помогает мята…

Но папуля, пришедший вторым – его опередил Денис, решил, что молодежь просто успела к месту ЧП раньше его, и ни о чем нас не спрашивал. Он только проворчал, увидев нашу мадонну с младенцем:

– Ребенка-то зачем притащили? – и пошел тушить траву.

– А с кем бы мы его оставили? – Зяма выразительно осмотрелся: все наши были в сборе. Даже бабуля приковыляла!

– Что это было? – горланила она на ходу. – Снаряд времен Великой Отечественной, да? А я говорила, говорила: нельзя тут копать где попало! А вы? И ведь есть же металлоискатель!

– Бабуля, мы тут ни при чем! – проорал в ответ ей Зяма. – Оно само бабахнуло, без нашего участия!

– Точно без вашего? – спросил меня на ухо недоверчивый майор Кулебякин.

Я посмотрела на него с возмущением, мол, как ты можешь?! Мы чисты, как божьи ангелы!

– Господи! – строго в тему сил небесных вскричала мамуля. Она припозднилась – меняла пижаму на модный спортивный костюмчик. Красного цвета – явно в тон ожидаемому пожару. – Тут же был бивак моего знакомого старца!

– Блаженного Герасима? – язвительно припомнил папуля. – Который обосновался в редкой тени диких олив меж колючих кустов шиповника на склоне легендарного хребта?

– Боря, ты меня цитируешь? Как классика! – не устыдилась, а обрадовалась мамуля.

– Ой-ой, – сказала я. – Боюсь, что старец переселился в иные кущи…

– То бишь есть жертвы? – Денис нахмурился и замахал рукой с зажатым в ней фонариком. – Так, загасили огонь и сразу отошли подальше! Не топчемся на месте чрезвычайного происшествия, не истребляем следы!

– А улики собираем, нет? – Папуля поднял с земли какую-то железную кривульку и показал ее Денису. – Похоже, штуцер газового баллона…

– Кирдык дедусе, – выругался мой милый. – Да и соседей могло зацепить. Максимальный радиус разлета осколков баллона, разорвавшегося на открытой площадке, составляет двести пятьдесят метров, высота подъема осколков около тридцати метров. – Он явно цитировал какую-то инструкцию.

Я молча перекрестилась. Удачно мы за кустиками присели…

– При взрыве баллона со сжиженным газом возможно образование «огненного шара» диаметром до десяти метров! – подхватил папуля – они с Денисом явно штудировали одну и ту же методическую литературу.

Я отбежала к Трошкиной и спросила ее:

– А что, был и огненный шар?!

– Не видела, – устало ответила Алка, размеренно, как автомат, потряхивая вновь уснувшего малыша. – Глаза б мои на это все не смотрели…

– Все по домам и смотрите под ноги! – тут же скомандовал Кулебякин.

– Дэн, уточни: двести пятьдесят метров – это максимум разлета только осколков или и останков тоже? – спросил его Зяма.

Денис осекся, пару секунд помолчал, потом оглянулся на меня и Трошкину с младенцем:

– Нет, лучше не смотрите под ноги.

– Ясно. – Я крепко взяла Алку под локоток и потащила вверх по склону – по свежей осыпи, на которой не могло быть никаких осколков и останков.

На всякий случай, чтобы не наткнуться ни на что шокирующее, мы двинулись к дому не коротким, а окольным путем, за пределами двухсотпятидесятиметрового радиуса, – по улице Виноградной, потом по одноименному проулку.

Там мы встретили Федю с Машей – они стояли на крылечке, как две придверные статуи, и хлопали сонными глазами в ту сторону, где встревоженными пограничными прожекторами сверкали и чиркали лучи фонариков.

– О, привет! Гуляете? – обрадовалась нам с Алкой (и младенцем, не будем о нем забывать) зевающая Машенька. – А мы проснулись от грохота. Не знаете, что это было?

– Печальный пример неосторожного обращения с газовым прибором, – грустно ответила Алка.

– Насколько печальный? – уточнил профессионально въедливый экс-участковый Федя.

– Один человек погиб.

– Совсем погиб? – ужаснулась Машенька.

– Настолько совсем, что и хоронить нечего будет, наверное, – вздохнула я. – Кстати, видите, где сейчас фонарик горит, прямо на нас светит? Запомните это место и ближе чем на двести пятьдесят метров к нему не подходите.

– Почему? – заволновалась Машенька. – Там же не ядерная бомба взорвалась, я надеюсь?

– Нет, всего лишь газовый баллон. Но у него разлет останков аккурат четверть километра, – объяснила я.

– И высота подъема осколков тридцать метров, – пробормотал Федя – еще один знаток специфических методичек. – Хорошо, хоть место такое уединенное, всего один человек пострадал, а были бы рядом еще люди…

Трошкина шумно сглотнула, крепче прижала к себе младенца и, не прощаясь, заторопилась прочь.

– Пока, до завтра! – Я поспешила за подружкой.

Дома я первым делом затолкала под кровать узелок с кладом и замаскировала его мятным веником.

Вернулись все остальные, папуля организовал для желающих позднее чаепитие, и за чашечкой успокаивающего зеленого чая с мелиссой я потихоньку нашептала Зяме:

– Старик, который взорвался… это ведь он поджидал нас за воротами с ножом!

– То есть теперь можно не бояться, что он полезет на тот участок? – по-своему трактовал сказанное братец и оглянулся на свою саперную лопатку, оставленную в углу летней кухни.

– Ради бога, только не сегодня! – взмолилась я, угадав невысказанное намерение опять пойти закапывать монеты.

Вот уж не думала, что с кладами столько возни! Выкопай, закопай, опять выкопай, опять закопай – да на картофельном поле в период уборочной не так много активных физкультурных упражнений с лопатой! И это я еще не считаю свои приседания, наклоны и заныривания под кровать!

– Жаль, что ты не сдал его сразу! – вырвалось у меня.

– Кого он не сдал? Того деда? Он что, в розыске был? – услышав меня, влез в нашу приватную беседу майор Кулебякин.

Что-то щелкнуло у меня в голове при этих его словах, но недостаточно отчетливо – а я слишком устала, чтобы реагировать на негромкие сигналы подсознания.

Спать мы разошлись уже за полночь. Собачьего шоу этой ночью не случилось – должно быть, окрестных бобиков сильно шокировали взрыв и последовавшая за ним суета, а кошачьего концерта я не дождалась, потому что уснула.

Утром случилось чудо: я проснулась не одна. И компанию мне составлял не Барклай, а его хозяин! И вот странное дело: это меня не столько обрадовало, сколько встревожило.

– Что, пропавшее золото уже нашли? – спросила я, хмурясь. – Почему ты дома?

– Потому что меня мучит совесть, – признался милый, тиская меня, как большой медведь – плюшевого медвежонка. – Ты ведь, наверное, обижаешься, что я еще до свадьбы постоянно оставляю тебя в одиночестве…

– То есть если такое будет происходить после свадьбы, то это, по-твоему, нормально? – Я кое-как высвободилась из медвежих объятий.

– Точно обижаешься, – огорченно резюмировал Денис.

Он ошибался: я не обиделась, а расстроилась, смекнув, что пристутствие милого помешает всем моим делам. Реально всем! И детективным, и кладоискательским. И даже букмекерским, хотя за двумя вышеназванными темами эту, третью, я и сама подзабыла. Сделала ли мамуля ставки? Каковы они нынче?

Но первым на повестке нынешнего дня стоял более важный вопрос, и я настойчиво повторила его:

– Так что там с золотом? Нашли броневик?

– Не-а. – По тону и формулировке можно было понять, что Дениса это не огорчает.

Конечно, это же не его золото. И чужая территория. Не его, короче, забота.

Беззаботный майор скатился с постели, ловко впрыгнул в трусы и удалился во двор, откуда тут же послышались – поочередно и слитно, без пауз – приветственный лай, мужественный мат, грохот и лязг. Саундтрек идеально подошел бы к падению на лед Чудского озера бронированного тевтонского рыцаря. Поскольку я догадывалась, кто мог им быть, то тоже спешно встала и выглянула из комнаты.

Навстречу мне из окопчика, вырытого Зямой, выглянул бравый майор Кулебякин. В руке у него было ведро. Опять. И снова пустое.

– Ты что там делаешь? – пуще прежнего встревожилась я.

– Я споткнулся о Барклая и упал. Откуда взялась эта яма?

– Откуда, откуда… От верблюда!

– Но-но, я попросил бы! – из своей комнаты вышел Зяма, увидел Дениса в своей золотоносной канаве и тоже встревожился: – Ты что там делаешь?

– Он споткнулся о Барклая и упал, – повторила я для опоздавших к первому акту.

– Прекрасно, но это не объясняет, почему он там сидит! И с ведром! – завелся братец.

Видимо, он не успел еще просеять земельку в поисках неучтенных монеток и откровенно боялся, что это сделает кто-то другой.

– Возможно, туалет кем-то занят? – из своей опочивальни выдвинулась мамуля – и сразу с готовой версией, вот что значит – мастер пера!

Кулебякин покраснел и спешно выбрался из канавы, показывая, что ничем таким в ней не занимался.

– Не занят? – по-своему поняла это мамуля. – Прекрасно, тогда вы все будете за мной. – И она царственно удалилась в клозет.

Мы трое проводили ее взглядами, потом я внимательно посмотрела на занавеску в дверном проеме комнаты, откуда вот-вот мог показаться наш командир папуля, и тихо сказала Денису:

– Советую не дожидаться завтрака, если не хочешь провести в этой канаве остаток дня.

– Остаток дней? – не дослышав, напрягся мой милый. – Так это что тут, могила?!

– Братская, – хихикнула я, покосившись на Зяму, которому на данный момент принадлежало единоличное авторство сего фортификационного шедевра. – В том смысле, что это мой брат ее вырыл и тем исполнил свой сыновний долг, а вот теперь твоя очередь…

– Вы, кажется, собирались на дикий пляж? – Зяме явно не хотелось, чтобы кто-то копался в его канаве. Ну чисто собака на сене! – Так бегите, пока папуля не проснулся!

И мы побежали. Причем Денис, устрашенный перспективой рытья окопов, бежал с ведром в одной руке и моей ладошкой – в другой. К счастью, убежали мы таким образом совсем недалеко: наперерез нам из своей кельи выступила бабуля.

– Где пожар? – невозмутимо поинтересовалась она, вполне логично увязав ведро и скорость нашего перемещения.

– Опять? – Майор Кулебякин остановился, явно вспомнив, что ночью уже имели место возгорания, а также взрыв, по поводу которого к нам наверняка еще придут с вопросами – просто потому, что наш дом находится ближе других к месту ЧП.

Я мгновенно считала эти мысли с посуровевшего майорского лица – не первый день и не одну ночь мы знакомы, мимика и жесты Дениса изучены вдоль и поперек.

У меня, в свою очередь, промелькнула мыслишка не препятствовать Кулебякину исполнять свой гражданский и служебный долг, как он его понимает: оставить его дома для контактов с местными оперативниками, которые будут прояснять личность взрывника и обстоятельства его гибели, а самой продолжить поиски броневика с золотишком.

Но доблестный майор, очевидно, пресытился трудовыми подвигами, тратить драгоценное отпускное время на разные полицейские делишки ему надоело, так что он и сам не захотел оставаться: молча сунул ведро бабуле, которая так же безмолвно его приняла, и, круто развернувшись, потащил меня в нашу комнату.

Я уж было размечталась, что в постель, но – нет: всего лишь к комоду. Из него были быстро извлечены наши купальные костюмы и полотенце, после чего Денис сноровисто распихал по карманам ключи от машины, права, бумажник и мобильник, надел черные очки и тоном Терминатора, требующего отдать ему одежду и мотоцикл, объявил:

– Мне нужна твоя полосатая сумка.

Мое сердце пропустило удар.

– Где она?

Что ответить?

«Не знаю» – не прокатит, Денису прекрасно известно, что я не имею обыкновения разбрасываться вещами.

«Не помню» – тоже не вариант, я не желаю раньше срока выглядеть склеротичной старушкой.

Честно сказать, что сумка лежит под кроватью, конспиративно прикрытая мятным веником? Вообще немыслимо – после этого придется рассказывать все.

– Э-э-э… – заблеяла я, как овечка.

И тут, на мое счастье, неподалеку скрипнул порожек: кто-то увесистый ступил на него, выходя из соседней комнаты на веранду.

«Папуля, кто же еще», – сразу догадалась я.

Денис это тоже понял и моментально потерял интерес к затребованной сумке. Он просто замотал свои плавки и мой купальник в полотенце, сунул сверток мне, как младенца, и, приложив палец к губам, на цыпочках двинулся к двери. Морального и физического веса полковника Кузнецова майор Кулебякин еще не достиг – под ним порожек не скрипнул.

Выглянув наружу и убедившись, что папуля целеустремленно следует по торному шляху к ватерклозету, Денис снова схватил меня за руку и потащил к калитке.

Все наши семейные машины, слава богу, были припаркованы за воротами. Через минуту мы уже с ветерком катили с горки вниз, держа путь на один из самых диких окрестных пляжей.

День у меня в итоге получился долгий и неоднородный, как затянувшийся сериал, в процессе съемок которого неоднократно менялись сценаристы и режиссеры.

Уединенную бухту с чистейшей водой и живописными гротами мне показали только в сотой серии этого кино. В первых пятидесяти сериях были марш-бросок под палящим солнцем по сильно пересеченной местности, обморочные водопои в жидкой тени можжевельника и прочувствованный монолог (мой) на тему: «Как же я тебя, родной, в такие моменты ненавижу!»

Серии с пятьдесят первой по девяносто восьмую включительно вдумчиво раскрывали тему моего долгого и мучительного неспортивного спуска с пятидесятиметровой – отвесной и раскаленной! – скалы в оригинальной авторской технике «сползание на обожженной и поцарапанной попе с матом и визгами».

В предпоследней серии я спешно срывала с себя одежды, чтобы на финише въехать с той скалы прямо в воду, пробив подушку водорослей и проредив колонию мидий.

А вот в финале я стала Русалочкой – прелестной морской девой нетипичного красно-бурого цвета, оккупировавшей маленький темный грот под скалой и отказывающейся из него выбираться. На дичайшем пляже не было ни пятнышка тени, и я сидела в воде, пока у меня пальцы не сморщились. В моих планах выход на берег хоть и значился, но приурочен был к наступлению темноты. По пути на самый дикий в мире пляж я изрядно обгорела и не желала более подвергаться воздействию солнечных лучей.

Лишь ближе к вечеру Денис сумел выманить меня из грота, сообщив, что мой телефон разрывается от звонков.

Это оказалось, мягко говоря, преувеличением. Пропущенных звонков было всего два – по одному от Маши и Феди.

– Где тебя носит?! – накинулась на меня Машенька, когда я ей перезвонила.

– Эй, полегче! На медведей своих так ори.

– На каких медведей? Нет у меня медведей. – Озадаченная сыщица враз убавила обороты.

– Есть, – с удовольствием возразила я. – У тебя есть Федя – три медведя. А сама ты Машенька. Вместе вы просто сказочная парочка.

– Ты там трезвая?

– Трезвая, просто мне голову напекло.

– То есть, надо понимать, ты на пляже?! Мы тут, значит, с ног сбиваемся, расследование ведем, а она на пляже валяется, Федь, ты слышал?!

Мне стало совестно, но я не подала виду.

С этими ушлыми сказочными ребятами отступать нельзя, дашь слабину – будешь в компании младшим подмастерьем без права на добычу.

– И что, какие успехи? – спросить конкретнее я не могла, потому что рядом был Денис.

– Мы просмотрели видео!

– И?

– И там нет ничего подходящего.

– То есть я зря убивалась на параплане?

– Ну почему сразу зря, а незабываемые впечатления?

Я тихо зарычала.

– У тебя там тоже медведи? – заинтересовалась Машенька.

– Слушай, не буди во мне зверя! – Я покосилась на Кулебякина – он уже прислушивался к разговору – и закрылась от милого плечом. – По делу давай. На видео ничего нет, тогда какие успехи? Зачем вы мне названиваете?

– У нас нет успехов, но есть версия, – трубку взял Федя. – Вот слушай: на пляжах за лесом мы искомых машин не увидели. Предположим, их там и нет. Но с площади они ушли по Виноградной, это без вариантов. Значит, где они могут быть сейчас?

– Или в лесу, или на старых дачах, – моментально сообразила я.

– Ага!

– И это, считай, одно и то же, потому что старые дачи почти все заброшенные, там такие же дикие заросли, как в лесу, плюс руины…

– Угу.

– И с дороги, с Виноградной, ничего не разглядеть, значит, придется заходить в каждый двор, а там заборы и собаки… Втроем мы все не осмотрим, нам понадобится рота солдат.

Денис бочком-бочком, как краб, подвинулся ко мне: точно, подслушивает! Я демонстративно встала и отошла от любопытного милого подальше.

– Роты у нас нет, – с сожалением сказал Федя в трубке. – Поэтому мы решили поднять коптер.

– У вас есть квадрокоптер?!

– Мы очень хорошо оснащены в техническом плане. – В голосе сыщика прозвучала законная гордость. – А тебе мы звоним потому, что два глаза хорошо, а четыре лучше.

– У вас с Машуней на двоих их именно столько!

– Мои глаза не в счет, я буду управлять полетом квадрокоптера, а вы – внимательно следить за картинкой и подсказывать мне, куда двигаться, если заметите что-то подозрительное.

– Короче, ты с нами или нет? – Трубка снова перешла к Машеньке. – Если нет, то будем считать, что ты сегодня взяла неоплачиваемый отгул…

– Буду через двадцать минут, – перебила ее я и свободной от трубки рукой помахала Денису – мол, сворачивай бивак, цигель, цигель! Ай-лю-лю!

Неоплачиваемые отгулы – это не то, что я люблю.

– Что за дела у тебя с этими доморощенными пинкертонами? – поинтересовался Кулебякин уже в машине.

– Консультирую их кое в чем, извини, не могу рассказать – тайна следствия! – с удовольствием повторила я то, что постоянно слышу от своего милого майора.

Тайна следствия – вот тебе, на, получи! Как говорят у нас на Кубани – вашим салом вам же по сусалам!

«Умыв» Дениса, я пришла в чудесное настроение. Однако его изрядно подпортила необычная картина, которая открылась нам на подъезде к отчему дому. По горе редкой цепью двигались люди в одинаковой буро-зеленой форме.

– Что вы там говорили про роту солдат? – внимательно посмотрел на меня Кулебякин.

– Это не наша рота! У нас нет солдат! – Я заволновалась и в калитку отчего дома влетела пулей.

Денис еще двигатель не заглушил, а я уже была во дворе.

Семейство наше мирно ужинало.

– О, а вот и Дюша! – обрадовался папуля, сразу же поднимаясь и перемещаясь к большой кастрюле на плите. – Мы вам оставили салат и голубцы!

– Голубчики мои, скажите, что я пропустила? – Я обвела встревоженным взором безмятежные лица трапезничающих.

– Булочки с миндальным кремом. – Вредный Зяма показал мне язык. – Они были на полдник, но мы все съели.

– Да на здоровье. – Мне было не до булочек. – Я о другом – что происходит? На нас напали без объявления войны? Там, на горе, целая армия…

– А, ты про солдатиков? – подняла голову бабуля. – Не беспокойся, они мирные.

– Там что, какие-то учения? – Во двор, через плечо оглядываясь на «солдатиков», вошел Денис.

– Ах, это Борина затея, – вздохнула мамуля и томно взглянула на папулю, который немедленно положил ей добавки. – Спасибо, дорогой… Но не за эти неожиданные маневры, которые отвлекают меня от работы. Сапоги топают и пылят… Труба трубит, откинут полог, и где-то слышен сабель звон…

– Садитесь, дети. – Папа поставил на стол полные тарелки для нас с Денисом и поцеловал в макушку мамулю. – Не преувеличивай, Бася, у нас тут не битва под Аустерлицем, ничего эпического. И не маневры. – Он посмотрел на Дениса, который уже снял с повестки дня все вопросы, набросившись на голубцы, и удовлетворенно кивнул. – Я просто подумал: надо выяснить, почему взорвался тот газовый баллон. В конце концов, мы тоже пользуемся баллонным газом. Сейчас ребятушки прочешут зону ЧП, соберут все осколки, и тогда специалисты смогут составить картину…

– То есть ты вызвал войска, чтобы обыскать территорию? – Я сначала восхитилась, а потом испугалась: а вдруг «ребятушки» не только осколки найдут, но и клад наш, припрятанный-перепрятанный?!

Я покосилась на лопату в углу, подпихнула локтем Зяму:

– Вы как, не успели еще это самое?

– Не успели, – помотал головой братец, тоже поглядев на лопату.

Фух, отлегло… Значит, клад по-прежнему у меня под кроватью.

– Внук, если вы боитесь потревожить малыша, можете заняться этим самым в моей комнате, там достаточно широкая кровать, – великодушно предложила бабуля, вогнав нежную Трошкину в краску. – В вашем возрасте очень вредно отказывать себе в этом самом, здоровье может пострадать. – Тут она посмотрела на Дениса, вогнав в краску и его тоже.

Я хихикнула. Давай, бабуля, жги! Агитируй за отмену целибата!

– Кхгм… А это там армия какой страны? – кивнув на забор, за которым топали и пылили армейские ботинки, спросил Кулебякин – явно для того, чтобы сменить опасную для него тему.

– Ну не НАТО, конечно, – ответил ему папуля, без дополнительной просьбы подкладывая в тарелку будущего зятя сметанки.

– В НАТО у тебя нет знакомых? – зачем-то уточнила я.

– Ну как – нет, есть какие-то, но им бы я звонить не стал. – Папуля положил сметанки и мне. – Ешьте, дети, потом разговаривать будете. Когда я ем, я глух и нем.

Ужинали мы с Денисом в скоростном режиме, а потом наши бравые вояки – майор Кулебякин и полковник Кузнецов – пошли на звон сабель, в смысле, на топот армейской обуви, чтобы узнать результаты спецоперации.

Мне это оказалось очень кстати: не пришлось придумывать предлог, под которым я могла бы умчаться к своим друзьям-детективам. Брать Кулебякина с собой, разумеется, было нельзя: он быстро сложил бы два и два, он вообще умный.

– Явилась, не запылилась! – приветствовала меня Машенька.

Она уперла руки в бока и сокрушенно покачивала головой.

– Ты бы еще скалку взяла, – хмыкнула я.

– А скалка нам зачем? – озадачился Федя, нагруженный так, что упомянутую скалку мог бы взять только в зубы, как верный пес.

Я совсем развеселилась.

– Скалка нам не нужна, – согласилась я, забирая у товарища один из кофров. – Просто Маша накинулась на меня, как жена на загулявшего мужа. Я бы на твоем месте подумала еще, надо ли вам жениться.

– Совести у тебя нет, Инка! – надулась Машенька. – Сама, значит, вот-вот вступишь в законный брак, а другим это, по-твоему, не надо?

– Если со скалкой, то лучше не надо, – поежился Федя.

– Да я скалку в руках отродясь не держала! – возмутилась наша красавица-белоручка.

– Законный брак все изменит, – пообещала я.

– Да? Тогда я знаю, что подарить тебе на свадьбу. Скалку! – Маша, противная такая, показала мне язык и пошла, приплясывая, по тропинке в гору.

Я с кофром и Федя с пластмассовым чемоданом потащились за ней, пыхтя.

Мы становились у руин какого-то давнего недостроя, не обнесенного забором. Выбрали ровную площадку на бетонной плите перекрытия, достали квадрокоптер, приспособили к нему видеокамеру гоупро, вывели на планшет картинку с нее и подготовили аппарат к взлету.

– Пойдем низко, чтобы не попасть на радары, – важно сказал Федя. – По правилам, мы должны были получить разрешение на полет, но это такой геморрой, что не хочется связываться. Поэтому я поднимаю аппарат на двадцать метров, высоких деревьев тут нет, и вообще это оптимальная для нас высота: нормально разглядим, что снизу.

– Веди над дорогой, то есть над улицей, зигзагом, чтобы можно было смотреть направо-налево, – посоветовала я и надела специально прихваченные из дома очки.

Как уже говорилось, я несколько близорука, но весьма азартна. Мне хотелось первой высмотреть припрятанный где-то транспорт с грузом золота.

Вечерело. Мы стояли высоко над городом – почти на самом хребте Тепе-Оба, что дословно означает «вершина горы», а по смыслу – «конец гор». Именно здесь, над Феодосией, главная гряда Крымских гор обрывается в море крутым глиняным уступом. Триста метров над уровнем моря, выше только дикие джунгли заброшенных садовых участков и ровная темная щетка соснового леса.

Я мельком подумала, что это символично: в час, когда завершается день, мы стоим там, где заканчиваются горы. Конец дня, конец гор… Спускаться будем уже в потемках, зато вдоволь налюбуемся на светлячков. Они тут дивно крупные и ярко-зеленые…

– Поторапливайтесь, скоро стемнеет, и тогда мы уже ничего не увидим, кроме светляков. – Машенька как будто прочитала мои мысли. – Готовы? Поехали!

Лопасти завертелись и размазались в мутное пятно, коптер загудел, подпрыгнул, снова сел, опять кривобоко подскочил и рывками двинулся ввысь.

– Ровнее держи! – прикрикнула Машенька. – Не с Байконура стартуешь! И не с мыса Канаверал…

– Хьюстон, займитесь своим делом, – сквозь зубы посоветовал Федя.

– Не дергай! – ответила ему на это Маша-Хьюстон. – Ага, вот так уже лучше… И не ныряй… Инка, ты смотришь?

– Глаз не свожу, – соврала я, потому что до этого смотрела только на коптер. – Инда очи разболелись, глядючи…

Все-таки наследственность – великая вещь. Меня, как и мамулю, то и дело пробивает на цитаты.

Коптер деловито жужжал и улетал все дальше, добросовестно передавая изображение с камеры на планшет. Мы с Машенькой сдвинули головы, сосредоточенно глядя на экран.

– Садоводческое товарищество «Ветеран», – комментировала я, поскольку когда-то на меня возложили обязанности гида, позабыв от этих функций освободить. – Участки по десять соток, есть электричество и вода, правда, только холодная и строго по графику.

– Почем? – Машенька тоже совмещала сыскное дело с риелторским.

– От пятисот тысяч – в зависимости от того, что за постройки на участке.

– Да разве это постройки, все бульдозера ждет-не дождется… Федя, Федя, подай-ка влево! Вот это что – большое, белое?

– Цистерна для воды… Федя, вправо давай! Там тоже белое!

– Навес… А это?

Машенька ткнула пальцем в экран, потом смекнула, что Федя лучше реагирует на голосовые команды, и опять подправила курс:

– Влево и назад, мы пропустили что-то светлое… А, это просто домик.

– Федь, давай чуть ниже, а? Плохо видно уже, – попросила я.

Очи (инда!) и впрямь начинали болеть.

Федя немного опустил аппарат – это стало понятно по тому, что картинка на экране укрупнилась. Сам-то коптер стрекотал уже довольно далеко от нас.

– Не молчите, – попросил Федя, потому что пауза несколько затянулась. – Говорите что-нибудь.

– Мы влетаем на территорию садоводческого товарищества «Родник». – Я снова включила гида. – Тут участки всего по шесть соток, водопровода нет, канализации нет…

– Планета Шелезяка, – жестяным голосом проскрипела Машенька. – Полезных ископаемых нет. Воды нет. Растительности нет. Населена роботами…

– Какими роботами? – Федя, в отличие от меня, цитату из «Тайны третьей планеты» не узнал.

– Вероятно, маленькими и темными, – предположила Машенька. – Поскольку ничего большого и белого я не вижу.

– Фиолетовыми в крапинку, – поддакнула я, и мы с Машенькой стукнулись в ладошки.

– Девочки, давайте-ка серьезнее. – Федя сделался сердит. – Вы у меня Хьюстон, забыли? Куда лететь-то?

– Дер-ржи курс в систему Медузы…

Разрезвившись, мы с Машенькой уже не могли перестать шутить. А зря: за хиханьками-хаханьками прозевали роковой момент! Что-то громко треснуло.

Федя вскричал:

– Хьюстон, у нас проблемы! – совершенно некультурно выругался и, даже не извинившись, побежал в гору.

Я вскинула голову, присмотрелась:

– Коптер падает! Блин! Упал.

Машенька тоже вздернула голову, едва не ударив меня макушкой в подбородок:

– Может, не разбился?

– Это вряд ли, – с сожалением сказала я. – Понимаешь, триста метров над уровнем моря, конец гор…

– Понимаю. Конец коптеру, – уныло резюмировала Машенька.

Смеркается. Воздух уплотняется, становится полупрозрачным, серым с розовинкой, как знаменитый крымский халцедон. Солнце горячей каплей просачивается сквозь частокол темных сосен – густую щетину на горном хребте. Внизу загораются огни. Разноцветные светящиеся точки отмечают край бухты, делая его похожим на ожерелье, аккуратной дугой разложенное на гладком шелке. Море становится почти молочного цвета, только у горизонта розовеет полоса плотной пенки…

Блин, я голодная!

– Где же Федя? – Машенька почесалась, спугнув комара. – Может, мы уже пойдем?

– И сами потащим все барахло? – Я кивнула на расстегнутый кофр.

– Ладно, подождем еще, – тут же согласилась папина дочка.

Какое-то время мы молчали, слушая стрекотание цикад и шорохи в травяных зарослях. Потом я напевно молвила:

– И они посидели еще. А потом еще и еще…

– Пока наконец совсем ничего не осталось! – подхватила Машенька, узнав фразу из мульта про Винни Пуха. – Все, ни капли терпения у меня больше нет, давай собирать манатки, вернемся на базу, мне нужен ужин, душ и мазь от укусов насекомых.

В наступивших потемках мы кое-как сложили вещи, разделили ношу – Маше кофр, мне пластмассовый чемодан, слезли с нашего насеста и поплелись с горки вниз.

– Придется завтра идти по дворам ногами, раз у нас теперь нет воздушного наблюдения, – высказала Машенька то, о чем я думала. – В принципе первое садоводческое товарищество, как там его?

– «Ветеран», – подсказала я.

– Ага, его можем пропустить, мы на него с коптера поглядеть успели. А вот по второму кооперативу придется пройтись…

– А там еще и третий есть, – со вздохом поведала я. – Может, заедем на вершину на машине и будем осматривать участки сверху вниз? С горки все-таки легче идти, чем на подъем.

– Отличная мысль, – согласилась Машенька. – Стой!

Я остановилась, пропуская шеренгу солдат. Они бодро топали с горы и на нас с Машенькой заглядывались с живым интересом. Видать, не сильно устали в процессе осмотра территории.

– Армейских наш папуля высвистал, – пояснила я подружке. – Очень уж его встревожил вчерашний взрыв баллона.

– Всего лишь встревожил? Я вчера, когда грохнуло, вообще чуть не умерла! – пожаловалась Машенька.

– Так испугалась?

– Нет, подавилась. Я как раз конфету в рот положила… Кстати! – Она остановилась и пристально посмотрела на меня.

– У меня нет конфет, – предупредила я возможный вопрос.

– У тебя есть папа-повар, а я что-то проголодалась, наверное, это нервное.

– Так идем к нам, у папули полный холодильник действенных средств от нервов!

– А не слишком поздно? – засомневалась Машенька.

– Расслабься, – успокоила я. – В нашем доме нет правила не есть после шести. Папа будет только рад, если застукает кого-то в ночи у холодильника.

На сей раз за поздним перекусом была застукана мамуля. Когда пришли мы с Машенькой, она сидела за столом, вперясь в кружку с дымящимся чаем, как будто пыталась взглядом сахар размешать!

В занесенной над кружкой руке мамуля пугающе, в показательной боеготовности, как гранату с выдернутой чекой, держала коробочку с сахарозаменителем.

– Мам? – позвала я. – Ты чего?

– Уж сколько их упало в эту бездну? – вопросила мамуля, переведя озабоченный взор с кружки на меня.

Как оказалось, это был не риторический вопрос.

– Три, Басенька! – услужливо подсказал супруге папуля, выныривая из холодильника, в который до того был погружен всей верхней половиной. – Три таблеточки у тебя в кружке, как обычно. Не сомневайся, я считал.

Мамуля величаво кивнула, поставила на стол коробочку с подсластителем, двумя руками взяла объемистую кружку и с наслаждением отхлебнула из нее.

– А пирожочек? Я вот пирожочек достал! – Папуля развернулся, продемонстрировав добытое из недр холодильного агрегата блюдо с руинами гигантского пирога.

Увидев нас с Машей, он по лицам понял, что пирожочек точно не пропадет, и расцвел.

– Девочки! Садитесь, садитесь, чайник еще горячий, и пирожочек я вам настоятельно рекомендую. Вы как хотите – с медом или со сметанкой?

– С медом! И со сметанкой! – ответила Машенька с узнаваемыми интонациями Винни Пуха, который тоже хотел и так, и сяк, и можно без хлеба.

Мамуля подвинулась, освобождая место за столом. Это она правильно сделала: едва мы с Машенькой зачавкали пирогом, на наше сладострастное мычание и стук приборов явился майор Кулебякин.

Мы молча потеснились, папуля так же безмолвно выдал порцию новому едоку и сел смотреть, как мы добиваем пирог. Лицо у нашего кормильца при этом было такое благостное, улыбка умильная, глаза прищуренные – хоть статую Будды с него ваяй!

Однако на подносе еще оставался изрядный кус пирога, и обеспокоенный этим папуля вспомнил:

– А где ваш мальчик? – Он отлепил ладошку от щеки и помахал ею в полуметре от пола, показывая невысокий рост нашего мальчика.

– А был ли мальчик? – пробормотала Машенька, и мамуля посмотрела на нее с одобрением.

– Наш мальчик ищет свой коптер, – объяснила я. – Вернее, то, что от него осталось.

– От мальчика? – забеспокоился папуля.

– От коптера. Он ни с того ни с сего рухнул с неба на землю, причем даже не на гору, а под откос.

– Ни с того ни с сего? – Машенька наморщила лоб. – Ну не знаю… Я слышала какой-то странный звук…

– Я слышу его прямо сейчас, – сказал Денис и отодвинулся от Машеньки, в кармане у которой вдруг зашипело и забулькало.

Через секунду сквозь шумы прорвался раздольный бас:

– Эх, вдо-оль по Пи-итерской да по Тверской-Ямской!

– Шаляпин, где ты?! – гаркнула Машенька в мобильный молниеносно – не каждый ковбой так верный «кольт» выхватывает! – выдернув его из кармана.

– Бу-бу-бу, – забурчала трубка.

– Федя, приходи к нам на чай с пирогом! – громко позвала я, сунувшись поближе к трубке.

– Хорошая девочка. – Папуля погладил меня по голове и встал, чтобы заварить еще чаю.

Я малость смутилась. Я ведь не столько гостеприимство проявила, сколько любопытство. «Бу-бу-бу» из трубки мне ни о чем не сказало, а оперативную информацию получить хотелось. Что там с квадрокоптером? Я все же надеялась, что аппарат не вовсе погиб. Пусть лучше он летает, чем я!

Пришел печальный Шаляпин, принес что-то непонятное. Сначала мне показалось – цветок: то ли помятый тюльпан, то ли растрепанную ромашку нетипичного серого цвета.

– Вот, – печально молвил он, вручая свой цветик-сероцветик папуле.

Я удивилась. До сих пор растительными подношениями родителя баловала только любящая супруга. Или это съедобное и папуля может приготовить так, что пальчики оближешь? К примеру, у нас на горе прямо перед домом каперсы растут. Казалось бы, что такого – цветочки-листочки, а папуля из этой травушки-муравушки вкуснейшее соленье делает.

Я привстала, рассматривая то, что принес Шаляпин. Папуля повертел сероцветик в руках и, непонятно крякнув, передал на осмотр Кулебякину. И тот тоже крякнул! Интригующе и совершенно неинформативно!

– Да ладно вам! – не выдержала я. – Что вы крякаете уточками, вы по-человечески говорите, мы вашего секретного языка не понимаем!

– Знаешь, что это? – Денис поставил на стол «ромашку» как рюмашку.

– Ручной миксер? – предположила я, присмотревшись.

Помятые лепестки определенно были металлическими.

Папа огорченно вздохнул. Он считает, что моя кулинарная безграмотность – его вина. Мол, оккупировал родитель место у плиты, вот и не научилась дочка кашеварить.

– Это не миксер, это часть квадрокоптера, – мрачно сказала Машенька. – Пропеллер или как его там. Федь, это все, что осталось от нашего аппарата?

– Все, что осталось от него на горе. – Федя, повинуясь выразительным жестам папули, сел за стол и принял тарелочку с утешительным пирогом. – Остальное упало вниз, а я там пока не искал – какой смысл, в потемках… Но вот это, – он толкнул «ромашку» пальцем, и она завалилась набок, – показательная находка. Видишь вот тут, снизу? Этот винт не отвалился и не отломился. Его отстрелили.

Денис и папуля синхронно кивнули.

– Его – что сделали? – грозно насупилась Машенька.

– Срезали выстрелом, – пояснил Федя. – Ты разве не слышала характерный звук?

– Что-то треснуло, – припомнила я.

– Стреляли! – сказал Шаляпин, подняв указательный палец.

– Кто? Почему? Зачем? Кому выставлять счет за порчу имущества?! – заволновалась Машенька.

– Ах, боже мой, мне сразу не понравилось это армейское нашествие, – поморщилась мамуля.

– Те солдаты! Это они? – моментально поймала подсказку Машенька.

– Исключено! – заверил ее папуля. – Те солдаты были не вооружены.

– К тому же, если я что-то тут понимаю – а я понимаю, – вмешался майор Кулебякин из экспертно-криминалистического отдела, – этот выстрел был сделан из охотничьего ружья.

– Это ж какому дебилу пришло в голову открыть сезон охоты на перелетные квадрокоптеры? – не поверила Машенька.

– Люди бывают очень странными, – доверительно сказала ей мамуля – видный спец по пугающим и опасным существам, правда, преимущественно нелюдям. – Может, он не понял, что это квадрокоптер. Подумал, что летит какой-то бес, вампир или недружественное НЛО.

– Да с чего бы?!

– Вообще-то в потемках квадрокоптер здорово смахивает на гигантское красноглазое насекомое, – справедливости ради заметила я. – Летит, жужжит, светится… Человек действительно мог испугаться.

– Человек в суде будет про свои фобии рассказывать! – оскалилась Машенька. – И заплатит за свою меткую стрельбу, я с него двойную стоимость коптера слуплю, чтобы впредь неповадно было палить куда попало!

– А зачем вы вообще квадрокоптер на горе поднимали? – спросил вдруг Денис.

– А-а-а… Э-э-э… А это Маша хочет участок тут купить, вот мы и решили отсмотреть ассортимент, – находчиво соврала я. – Сверху! Чтобы в гору не топать и ноги по грунтовке не бить.

– Так вы бы меня сначала спросили, я же с соседями общаюсь и знаю, кто что продает! – всплеснул руками папуля. – Во-первых, прямо напротив нашего дома участок отдают за миллион…

– Прямо напротив нашего дома обрыв, – напомнила я.

– А под обрывом участок, – кивнул папуля. – Конечно, там трудно будет строить, придется подпорную стену возводить, а это затратно, бетона много уйдет, зато, Маша, какие у вас будут соседи!

– Это мы, – на всякий случай пояснила я и постучала в грудь кулаком.

– Заранее вам сочувствую, – шепнул Кулебякин Машеньке.

– Я все слышала! – строго сказала я ему.

– Во-вторых, чуть выше в гору, между зарослями боярышника и оливковой рощицей, хороший участок, – не заметив предательской реплики будущего зятя, продолжил папуля. – Там, правда, хозяин где-то далеко, чуть ли не за границей, с оформлением покупки придется похлопотать, но земля того стоит – десять соток, почти идеальный квадрат и ровный-ровный!

– Это за зеленым забором? – припомнила я. – Пап, тот участок, похоже, уже купили, там строительная техника недавно работала, септик вырыли…

– Септик вырыли? – Папуля оглянулся на нашу недокопанную канаву, укоризненно посмотрел на Дениса – тот потупился – и огорченно замолчал.

– Так или иначе, нам все равно придется обойти все ближайшие дачи, – внимательно выслушав папулю, сказала Машенька.

– Зачем? – тут же влез с вопросом избыточно любопытный майор Кулебякин.

– Затем, чтобы найти того стрелка, который заплатит нам за порчу коптера.

– Вы, дети, будьте осторожнее, – попросила мамуля. – Вдруг этот стрелок какой-то псих ненормальный. А у него ружье!

– Ну, Федя знает, как с асоциальными элементами разговаривать, он же бывший участковый, – напомнила Машенька и встала. – Большое спасибо за чай с пирогом, как всегда, было невероятно вкусно! Мы пойдем, уже поздно…

– Да и от пирога уже совсем ничего не осталось, – шепотом просуфлировала я.

Утром меня разбудило нервное бибиканье. Бетономешалке, желающей проехать куда-то выше в гору, помешали наши машины. Припаркованные за забором в вольном стиле – прямо скажем, весьма безалаберно, они сузили фарватер символической улицы, и суровая трудага-бетономешалка не решалась протискиваться меж сверкающих городских авто.

На матерные призывы водителя явился папуля. Он переставил своего стального коня, сердито рычащая бетономешалка уползла в гору, а меня вдруг посетила блестящая мысль:

– А ведь машина была не одна!

– Ну да, их у нас тут три, а что? – не понял услышавший меня папуля.

– Две! – не согласилась я, поскольку думала о других автомобилях. – Пап, я к Маше с Федей, но к завтраку вернусь!

– В гости – в такую рань? – удивился он.

«Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро!» – наверняка сказала бы на это мамуля. А я только ручкой помахала, не затягивая разговор.

Утро и впрямь было неприлично раннее – шестой час. Розовое, заспанное и помятое солнце только-только встало с шелковой простыни моря. Скоро оно соберется, рассияется, потеряет всякую мягкость, забронзовеет и покатится по небу слепящей монетой…

Монеты надо перепрятать, опять у нас с Зямой и Алкой до этого руки не дошли. Хоть разорвись, право слово, или клонируй себя… Впрочем, это не выход, мой клон тоже захочет долю, иначе какой же он будет мой…

Размышляя о необходимости срочного повышения эффективности детективно-кладоискательского труда, я дошла до домовладения бабы Кати, приютившей Машу и Федю.

Под забором вдруг зашуршало. Я нагнулась, увидела в просвете между вьюнками круглый оранжевый глаз и машинально поздоровалась:

– Приветик!

Вьюнки затряслись, глаз исчез.

– Хто тама? – строго спросили из-за забора.

– Баба Катя, это Инна.

– Убегла зараза?

– Ну-у-у… – Я не нашлась с ответом.

Обычно баба Катя меня называет не заразой, а деточкой.

– От же ж тварюга такая!

Вьюнки опять затряслись, в просвет между ними снова выглянул глаз – на этот раз голубой. Моргнул и исчез.

Я задумалась: чего это я вдруг тварюга? Потому что агентские за квартирантов взяла? Так баба Катя сама предлагала, мы с ней давно уговорились: если я привожу постояльцев, мне десять процентов от суммы оплаты.

– Да ты заходь, деточка! – В заборе открылась калитка.

Баба Катя высунулась наружу, окинула недобрым взглядом окрестности, вздохнула и открыла дверь шире:

– Заходь, заходь! Где ж та шкура, а?

– Баба Катя, вы кого-то потеряли? – догадалась я. – Собачку?

– Чего вдруг?

– Ну шкура же…

Соседка засмеялась, прикрывая рот ладонью.

– Кура! Не шкура, а кура! Курица у меня одна есть хитрющая, зараза, приноровилась куда-то прятаться, я что ни день яиц недосчитываюсь, а выследить эту тварюгу никак не могу. Да заходи ты, сколько можно забор подпирать? Хотя твои-то еще спят.

– Сейчас проснутся, – пообещала я, в обход дома подбираясь к беленой пристройке, в которой разместились мои компаньоны.

– Увидишь хохлушку – запомни то место! – покричала мне вслед баба Катя.

– Хохлушка – это кто?

Воображение быстро нарисовало румяную деваху в вышиванке и с цветочным венком на голове.

– Х-хосподи, да кура же! Хохлатая такая, сама белая, глаз рыжий!

– Глаз рыжий, недобрый, – пробормотала я уже в окно пристройки.

– А че сразу недобрый? Как рыжий, так крайний! – заворчали внутри, за старомодной кисеей.

– Ты комплексуешь, Федор? – удивилась я. – Надо же… Я думала, тебя ничем не проймешь, говорят же, что рыжие – бесстыжие.

– Нагло врут. – Кисея затряслась, как недавно вьюнки, и пропустила в окно взъерошенную светлую голову.

Светлую – в смысле белокурую. Самой светлой в переносном смысле головой в этой компании определенно была моя собственная.

– Маша, я поняла, что нужно делать! – объявила я, от избытка радостного энтузиазма слегка подпрыгивая.

– Утреннюю гимнастику на свежем воздухе?

– Ее тоже можно, но я сейчас о нашем расследовании. Думаю, есть способ его ускорить!

– Какой? – рядом с белокурой головой вынырнула рыжая.

Окно пристройки с распахнутыми резными ставнями и кисейными кулисами стало похоже на сцену кукольного театра.

Я развеселилась:

– Шаляпин, чего тебя Федором назвали, ты же натуральный Петрушка!

– Кузнецова, не отвлекайся! По делу говори! – потребовала Машенька.

– По делу: Федя, позвони своему доброму другу в ГИБДД, узнай, не числится ли в угоне какая-нибудь «газелька», пропавшая в день карнавала.

– Поясни, – потребовала Маша.

– Следи за логикой: мы ищем броневик с золотом. Денис сказал, что с виду это обычная белая «Газель». «Слоны» были одинаковые, значит, броневик тянула такая же точно машина. Не думаю, что грабители ее честно арендовали, в кино преступники никогда так не делают. И покупать машину специально никто бы не стал. Значит, где они взяли «Газель»?

– Стырили! То есть угнали. – Машенька энергично вытолкала Федю со сцены. – Шаляпин, быстро звони кому надо!

– В шесть утра?! Мы с тем парнем не настолько близкие друзья.

– А какое время будет соответствовать степени вашей близости? – чопорно уточнила я.

– После девяти будет норм.

– Ну вот, хотела же ускорить расследование! – расстроенная, я побрела прочь от окна.

– Он позвонит в девять ноль одну, я прослежу! – пообещала мне в спину Машенька.

Я покивала – мол, ага, ага.

– А потом мы к тебе придем и все съедим! То есть все расскажем! – донеслось из комического театра кукол.

Папуля мог бы озолотиться на платных завтраках. Жаль, что он никогда не станет брать деньги за угощение, я уже сейчас привела бы к нему пару платежеспособных гостей – процентов за десять, даже за пять, не обирать же родного человечка…

Я вернулась в отчий дом – там все еще спали. Даже папуля опять проследовал в их с мамулей опочивальню и снова похрапывал там. Я прошла в нашу комнату, немного постояла над спящим Денисом, прикидывая, а не сдастся ли мне эта неприступная крепость, если я нападу на нее внезапно, в тихий утренний час? Что-то подсказывало – а не сдастся.

Разворачивать сражение без надежды на блицкриг мне не хотелось, спать – тоже. Мелькнула было мысль встать к плите и приготовить семейству завтрак – то-то все удивятся… но папуля может и обидеться, так что нет, не буду захватывать его плацдарм.

О! А не присмотреть ли мне, пользуясь случаем, местечко, куда можно спрятать наши с Зямой и Алкой сокровища? Воодушевленная, я снова выдвинулась во двор и обошла его по периметру, осматриваясь внимательнее, чем сапер на разминировании.

И не напрасно прогулялась по росе – приглядела отличную захоронку. В дупле старого абрикосового дерева! Вот там совершенно точно никто ничего искать не станет – хотя бы потому, что прошлым летом в том дупле гнездились осы. Их оттуда, конечно, выкурили, но кто их знает, этих насекомых, вдруг у них случаются приступы ностальгии, заставляющие возвращаться на историческую родину?

Я сбегала за зеркальцем и с его помощью осторожно осмотрела внутренний мир дупла. Ос не обнаружила и сочла пространство достаточным, чтобы поместить в него наши древние денежки. Сделать, так сказать, вклад!

Очень довольная своей изобретательностью, я вернулась в дом – Кулебякин еще спал – и бесшумно нырнула под кровать, чтобы извлечь из-под нее сокровища. И с крайне неприятным изумлением обнаружила, что сумка моя на месте, а вот древние денежки – тю-тю, пропали бесследно!

– Я убью тебя, Зямочка, – прошипела я, змейкой выползая из-под кровати, потому что кто еще мог приделать монетам ноги? Только братец! Точно не Трошкина, она до отвращения добропорядочна и ничего не взяла бы без спросу и предупреждения.

Прокравшись к ложу Зямы, я тихо потрясла его за плечо одной рукой, другой на всякий случай плотно прикрыв счастливую улыбку братца. Ему явно снилось что-то приятное – наверняка не я.

– М-м-м? – Разбуженный Зяма протестующе замычал мне в ладошку и вытаращил глаза, подозрительно мутные и в красных прожилках.

– Не ори, пожалуйста, – шепотом попросила я и освободила братцу речевой аппарат, после чего понюхала ладонь, выполнявшую функции кляпа.

Она ощутимо попахивала.

– Ты пил? Когда успел?

– Ночью. – Зяма сел в постели и с силой потер лицо. – Мне не спалось, я все думал, как бы понадежнее спрятать наш клад, и пил коньяк, чтобы уснуть.

– И?

– И уснул.

– А клад?

– А что клад?

– Он где теперь?

– Да все там же… Что? – Братец всмотрелся в мое безрадостное лицо. – Да брось! Его нет под кроватью?!

– Блин, Зяма! У тебя с детства не случалось приступов лунатизма, неужели это произошло снова именно сейчас?!

– Что там у вас случилось здесь и сейчас? – пролепетала Трошкина, садясь в кровати с видом зомби.

– Я ходил во сне, – пожаловался Зяма.

– И ладно бы только ходил! – вмешалась я. – Но он еще залез под кровать, достал наше сокровище и перепрятал его туда, сам не знает куда!

– Зямочка, не волнуйся. Мы сейчас вместе пойдем и все найдем! – решила верная супруга. – В конце концов, количество мест, куда можно незаметно и бесшумно сунуться в потемках, у нас тут ограничено.

– Ха-ха! – угрюмо сказала на это я, а Зяма только виновато шмыгнул носом. – К твоему сведению, в прошлый раз, когда Зямочка играл в лунатика, он надежно спрятал щеночка, которого мы притащили с улицы и боялись предъявить маме с папой, понимая, что они его выдворят.

– И где же ты его спрятал, милый? – заинтересовалась Алка.

– Мне это и самому интересно, – признался ее милый. – Прикинь, прошло двадцать пять лет, а щеночка мы так и не нашли!

Трошкина охнула.

– Это мой детский кошмар, чтоб вы знали, – добавила я. – До-олго-долго я потом боялась наткнуться в укромном углу на щенячий скелетик! Уже в институте училась, а полы под кроватями на всякий случай исключительно с закрытыми глазами мыла.

– Дюха, не нагнетай! – Зяма встал, Алка тоже спустила ноги с кровати. – Сейчас мы все обыщем.

– Подсказку хотите? – Чтобы не мешать им собираться, я пошла на выход. – Я знаю, где искать не нужно – в дупле абрикосового дерева, там ничего нет. Я это точно знаю, потому что хотела спрятать клад именно там.

Очень раннее утро превратилось в просто раннее, но папуля все еще не встал, а потому завтраком и не пахло. Я поела вишен прямо с дерева, потом додумалась пошарить в холодильнике, где нашла большой кусок сыра, палку копченой колбасы и бутылку молока. В хлебнице взяла половину вчерашнего лаваша, сложила весь провиант в пакет, сунула туда же купальник и вышла за ворота. Устрою себе пикник у моря!

Мой любимый маленький пляж в этот час пустовал, четкая тень близкой башни лежала на нем просторным темным ковром. Море спокойно спало, еле слышно посапывая, было совсем тихо, только галька под моими ногами трещала пистолетными выстрелами.

Я забралась в разбитую лодку, сервировала там скромный завтрак и со вкусом поела, поглядывая на едва просматривающиеся в прозрачной воде верхушки больших камней, напоминающие спинные плавники затаившихся морских чудищ. Не страшных, как сказал бы Карлсон, а диких, но симпатичных. Буро-зеленые водоросли на их горбатых спинах красиво вились по воде, на крутых боках наверняка росли мидии…

Я сплавала и проверила эту версию: точно, вкусных ракушек на каменюках было полным-полно. Я снова пожалела, что не захватила нож – и колбасу грызла, как бобер дерево, и мидий добыть не смогу, а жаль, было бы приятно удивить и порадовать семейство, у нас все любят свежие морепродукты…

О трагедии с разбившейся на этих камнях лодкой уже ничто не напоминало, и все же по краешку моего сознания плавно, как медуза, скользнула неторопливая мысль: какими идиотами надо быть, чтобы совершить кораблекрушение в десяти метрах от берега? В таком месте, о котором каждый здешний житель, даже я теперь, знает, что тут камни размером с подрощенных слонят?

Слонят!

Розовые карнавальные слоны вдруг заплясали в моей голове, как в мультфильме про Дамбо. Как я могла упустить эту ниточку, нет, даже целый корабельный канат?

Мобильник был при мне, и я тут же набрала Машеньку.

– Что, пора идти на завтрак? – мигом откликнулась она.

– Сегодня обойдемся сухим пайком, – огорчила ее я. – Сыр, колбаса, лаваш, немного молока. Я буду у вас через десять минут, до меня только дошло, что мы упустили.

Когда я поднялась на гору, Маша с Федей уже стояли у машины, и вид у них был деловитый и собранный.

– Отбой воздушной тревоги, – сказала я и, сунув Маше ополовиненную бутылку с молоком, а Феде – погрызенную колбасу, освободившимися руками указала на травяной пригорок. – Присядем, проведем военный совет.

– Там муравейник, – вовремя предупредил меня зоркий Федя и распахнул дверь авто. – Присядем тут.

Мы забрались в машину и, пока мои товарищи завтракали чем бог в моем лице послал, я озвучила посетившую меня важную мысль.

– Ребята, мы совершенно забыли об этих типах, пропавших накануне ограбления банка! Я имею в виду ту пару идиотов, разбившихся на лодке. Кто они были?

– Спец по логистике и начальник службы безопасности, – подсказала Машенька.

– Это я помню, но что они были за люди? Может, покопавшись в их прошлом, мы найдем то, что выявит их связь с пропавшим золотом?

– Федя? – Машенька требовательно посмотрела на Шаляпина.

– А чего сразу Федя? – Шаляпин кивнул на меня. – У Инки источник информации прямо под боком, майор Кулебякин наверняка уже выяснил про тех двоих все, что можно.

– Это-то меня и тревожит, – призналась я. – Как бы официальное следствие не опередило нас с вами, дорогие друзья. И спрашивать об этом Дениса я не рискну: он сразу поймет, что мы тоже ищем золото. И так уже интересовался, что это вы тут делаете, зачем приехали.

– Так, так, так. – Маша побарабанила ноготками по приборной панели, додумалась до чего-то и обрадовалась. – А что нам официальное следствие? Не будем мы спрашивать Кулебякина, зайдем по банковской линии.

Она завозилась, вытягивая из кармана тесных шортиков мобильный.

– Кому звонишь? – ревниво спросил Шаляпин.

Машенька отмахнулась, притиснула трубку к уху и расцвела улыбкой:

– Катюшенька, доброе утро! Не разбудила?.. Да ладно, уже едешь на работу? А говорить можешь? Отлично, у меня к тебе важный вопрос. – Она заговорила деловито. – Кать, ко мне опять обратились за протекцией, просили замолвить словечко папе, но я в обход тебя не хочу, мало ли, сама понимаешь – с виду-то люди приличные, а там кто их знает… Да. Да, вот именно! Я папе нашепчу, он их возьмет, а потом, если что, все равно в претензии к кадровой службе будет – мол, почему пропустили, не проверили. Тебе это нужно?

Невидимая Катя-Катюшенька в телефоне, очевидно, решительно согласилась, что это ей не нужно – Машенька, подмигнув мне, снова довольно разулыбалась.

– Нет, нет, у меня с ними ничего такого, хотя-а…

Федя насупился. Машенька подтолкнула его локтем – мол, не куксись! – и снова заворковала в трубку:

– Катюш, я совершенно не запомнила имен, но мужики интересные, один начальник службы безопасности, другой специалист по логистике, оба работают в банке, его название и адрес я тебе сейчас пришлю. Звякни тамошнему эйчару, запроси информацию о соискателях. Я же знаю, вы, кадровики, как масонское братство – тайно правите миром.

– Эйчар – это специалист по работе с персоналом, – пояснила я Феде. – Такое модное название тетки из отдела кадров.

– Я понял.

– Ты понял? – Машенька потянулась и чмокнула Федю в щеку. – Катерина – начальник кадровой службы в папином банке, мы не подружки, но на «ты» – Катька знает, что у меня есть влияние на папу, и не хочет упускать рычаги. Обо мне у нее не самое высокое мнение, и сейчас я его укрепила, но это пустяки. Пусть думает, что я готова притащить к папе в банк каких-то случайных знакомых, она понимает, что я могу, а у нее на каждую вакансию толпа претендентов, ей левых людей брать невыгодно…

– Она что, продает вакансии? – заинтересовалась я.

– Может, и продает, я не вникала, – легко ответила Маша.

Сразу видно – дочь обеспеченного папы, никогда в жизни работу себе не искала!

– В любом случае Катька предпочтет взять кого-то из своих знакомых, а не из моих, а чтобы завалить моих кандидатов, перетряхнет все их грязное бельишко. Не сомневайтесь, у нас будет обстоятельное досье на этих двух мужиков!

– Век живи – век учись, – поворачивая ключ в замке зажигания, пробормотал экс-участковый Шаляпин, который привык добывать информацию по старинке – методом поквартирного обхода и обстоятельного опроса граждан. – Ну что? Поехали?

– Куда? – спохватилась я. – У меня в пакете купальник мокрый, и дома я никого не предупредила…

– Мы недалеко, – успокоила меня Машенька. – Проедем, как планировали, до самой вершины, а оттуда двинемся вниз, осматривая дачи. К обеду как раз управимся.

Мы закатились под самый лес и там, на травянистом откосе (без муравейников!), немного посидели, созерцая город внизу. Сверху было не разглядеть деталей, но я знала, что древняя старушка Фео уже проснулась, отряхнулась и теперь, бодра и деловита, притворяется, будто ей по-настоящему интересен новый день.

На Галерейной работники кафешек и столовок гремят замками, отпирая двери, метлами выгоняют из-под витрин сладко спавших там под капель кондиционеров уличных псов – одышливых, толстых, в своих не по сезону теплых лохматых шубах, отродясь не знавших заботы собачьего парикмахера, похожих на нестриженых овец.

Разворачивают раскладушки рекламных стендов, сплошь заклеенные яркими фотографиями крымских достопримечательностей, уличные продавцы экскурсий.

За переходом через железную дорогу, пути которой в центре города тянутся прямо посреди набережной, рассаживаются, торопясь захватить на долгий день редкие тенистые уголки, торговки фруктами и сувенирами.

На пляже расстилают полотенца первые купальщики, и уже хрустит галькой, попираемой тяжелыми ногами, полнотелая краснолицая тетка, распевающаяся на ходу: «Ку-ку-ру-за! Молодая, горячая кукуруза!» Ближе к середине дня компанию ей составит шустрый мужичок: «Рыба, домашняя копченая рыба!» – сам сухой и коричневый, как очищенная вяленая тарань.

В палисаднике сбоку от краеведческого музея бряцает ведром тетка-смотрительница, льет воду на выложенные в ряд плиты древних надгробий, с беззлобным ворчанием натирает каменных львов с оббитыми мордами – на них все время садятся дети, «катаются», пришпоривая мраморных зверей, и бока у тех вечно запачканы.

На аллее меж старых платанов с серыми, в светлых проплешинах стволами неторопливо разметает сухую листву рослый дворник Славочка, любимец местных старушек, хозяин трехцветной кошки Маруськи, которая ходит за ним следом, перекочевывая с одной лавочки на другую, и наблюдает за выписывающей вензеля метлой неотрывно и внимательно, как какой-то инспектор…

– Федь, а не пора ли позвонить твоему приятелю из ГИБДД? – вспомнила я.

– Восемь сорок.

– Нормально, восемь сорок – это не пять тридцать, звони уже, – потребовала Машенька, и с ней спорить Федя не стал.

Он отошел к машине, где оставил свой мобильный, и через несколько минут вернулся к нам с докладом:

– Да, был угон «газельки» в Береговом, это курортный поселок на подъезде к Феодосии. Владелец пропажу своего транспорта заметил только на другой день, когда собрался уезжать назад в Симферополь. Он возит отдыхающих на море по выходным, формирует группы желающих по объявлению и все лето катается туда-обратно… Катался. Больше не сможет.

– Что, не нашли его «газельку»?

– Нашли, как не найти. В тот же день обнаружили – лежала под обрывом серпантина на Новый Свет.

– Пустая или с людьми?

– Пустая. И не только без людей, но даже без каких-либо их следов, потому как, упав под обрыв, загорелась – в итоге одна обугленная жестянка осталась.

Мы с Машенькой подскочили, как будто муравейник под нами все-таки обнаружился.

– Дорога на Новый Свет! Все сходится! – вскричала я. – «Слоны» по нашей версии в том направлении и уехали!

– По версии ГИБДД, это местное хулиганье, малолетки предприимчивые, ночью без спросу взяли чужую тачку покататься, да и грохнули ее, – сообщил Федя.

– Федор! – положив ручку ему на плечо, проникновенно сказала Машенька. – Вот ты нормальный молодой человек…

Федор покраснел, открыл рот.

– Нормальный, нормальный, – великодушно уверила его подруга. – Ты бы взял покататься какую-то пошлую старую маршрутку, когда вдоль берега в темноте без присмотра рядком стоят роскошные внедорожники?

– Чего сразу старую, нормальная маршрутка была, почти новая – позапрошлого года выпуска!

– Тем более! – Машенька подняла палец, и Федя уставился на него, как загипнотизированный. Она покачала перстом туда‐сюда, проверяя, надежно прилип ли к нему взгляд Шаляпина, осталась довольна результатом и покровительственно улыбнулась. – Тот факт, что «газелька» была новая, только подтверждает нашу версию. Грабителям требовалась такая машина, которая уверенно потащит вверх транспорт с золотом, а он тяжелый – как-никак бронированный.

– Ну предположим, – сдался Федя. – Но что это нам дает?

– Что это нам дает? – Машенька переадресовала вопрос мне.

Я развела руками:

– Даже не знаю, что дает… Могу сказать, что отнимает: теперь надо искать одну белую машину, а не две.

– А одну машину спрятать проще, – все поняла Машенька. – Эх… Можем и не успеть до обеда.

– Нет уж, обедом мы жертвовать не будем. – Федя дал понять, что завтраком он уже пожертвовал – сухпай за полноценный прием пищи не считается, – и предложил план действий.

– Садимся в машину и медленно направляемся вниз. У очередных ворот выходим, внимательно осматриваемся, если ничего подозрительного не обнаруживаем – возвращаемся в транспорт и продолжаем движение в прежнем направлении. Возражения есть?

Возражений у нас не было, других планов тоже. Был вопрос, что считать подозрительным, но он прояснился после первого же десантирования: достаточно свежие следы «газельки».

– Отпечатки протекторов велосипедов, мотороллеров и легковушек, ясное дело, игнорируем, – проинструктировал нас Федя. – У искомого транспорта ширина передних колес – одна тысяча семьсот миллиметров, задних – тысяча пятьсот шестьдесят.

– Надо было взять рулетку, – спохватилась я.

– Надо было, и взяли. – Федя успокоил меня и одарил прекрасной строительной рулеткой.

Я было обрадовалась, что лучше всех оснащена, но рано: Машеньке достался лазерный дальномер.

– На всякий случай, – туманно молвила она, под моим завистливым взглядом засовывая приборчик, похожий на старомодный мобильник с антенной, в нагрудный кармашек рубашки-сафари.

Федя повесил себе на шею бинокль и сунул еще что-то – я не рассмотрела – в боковой карман своих летних штанишек-карго. И мы взялись за дело весело, с песней – Машенька, в поисках следов склоняясь в поясном поклоне к земле-матушке, замурлыкала:

– Я гениальный сыщик, мне помощь не нужна! Найду я даже прыщик на теле у слона…

На самом деле елозить носом по земле необходимости не было. К тем отдаленным дачам, мимо которых мы двигались со скоростью хромой черепахи, вела ухабистая грунтовка без всяких съездов в стороны. Любой колесный транспорт, даже самокат или строительная тачка, свернув к воротам, оставил бы отчетливый след на рыхлой песчаной почве.

– А если они как-то замели следы? – предположила я, заметив россыпь свежего гравия у одного из домовладений. – К примеру, заехали во двор, а потом по отпечаткам протекторов грабельками прошлись или вот камешков насыпали?

– Я внимательно смотрю на ворота, – ответил Федя. – Из тех десяти, мимо которых мы прошли, девять уже лет сто не открывались, их даже вьюнками заплело. А вот этот гравий мне тоже как-то подозрителен…

– Это ж-ж-ж неспроста, – согласилась Машенька. – Давайте тут осмотримся.

Мы походили вдоль забора, свежеокрашенного и не скованного вьющимися растениями. За ним было тихо – ни звука, ни движения, и Федя, принявший на себя роль командира в этой полевой операции, постановил:

– Надо проникнуть за периметр.

– Надо – проникнем! – Машенька тут же подтащила к забору валявшийся неподалеку пеноблок, чтобы соорудить из него плацдарм для проникновения на чужую территорию.

– Я сам! – отодвинул ее Шаляпин. – Вы оставайтесь здесь и ждите моего сигнала.

– Какого? Какого сигнала? – Машенька запрокинула голову, провожая взглядом нашего рыжего ниндзя.

Хрустнули лопухи, затрещали по свежей зелени быстро удаляющиеся шаги – Федор ушел в разведку.

– Как думаешь, какого сигнала нам ждать? – задумалась Машенька.

– Ну уж не выстрела из ракетницы, – пошутила я.

– Да он вроде не взял ракетницу.

– То есть ракетница у вас тоже есть?!

– Ну разумеется!

– Разумеется. – Я присела на травяную кочку под забором. Машенька опустилась рядом. – Хочешь жвачку? Апельсиновую.

Мы посидели, пожевали, лениво прислушиваясь. В зарослях старых фруктовых деревьев, поглотивших добрую половину здешних участков, пели птички. В кустах трещали цикады.

– Надеюсь, Федя не станет кричать козодоем, – почавкивая, задумчиво сказала Машенька. – Вот хоть убей, а козодоя я нипочем не узнаю.

Я хотела успокоить ее, сказав, что козодоя вообще мало кто нынче знает – хоть по голосу, хоть в лицо, в смысле, в клюв. Бабуля наша, наверное, его бы влет опознала, а мы, современная молодежь, в живой природе ориентируемся много хуже, чем в Интернете…

Хорошая была мысль, глубокая, но высказать ее я не успела. За забором вдруг кто-то дико завопил – мамочка, если это козодой, я не хочу с ним встречаться! Мы с Машенькой вскочили и заметались, не зная, куда бежать – на крик или от него.

– Федор, ты там живой?! – не определившись и продолжая подергиваться, вскричала она.

Ответа мы не получили, но и жуткий крик не повторился.

– Подставь мне руки, – потребовала Машенька, взгромоздившись на пеноблок и нетерпеливо на нем подпрыгивая.

С ее росточком Дюймовочки идти на штурм двухметрового забора без приставной лестницы было бессмысленно.

– Слазь. – Я спихнула ее с подставки, залезла туда сама и посмотрела поверх ограды.

– Что? Что там?

– Очень симпатичный домик. Новый, белый, в крестах деревянных балок – типичный фахверковый стиль. Крыша черепичная, перед домом небольшой газон, явно рулонный, постелен недавно, сбоку бетонированная площадка для машины и мангал под навесом, задний двор мне не виден, а он должен быть просторный – участок приличный, соток восемь, я думаю…

– Можно подумать, ты мне его продаешь, участок этот! – рассердилась Машенька. – Выключи риелтора, включи детектива! Что с Федей?

– Ого! – Я присела, пряча голову, и спрыгнула с пеноблока. – С Федей не что, а кто! Мадам какая-то. Они сюда идут.

– Что еще за мадам?!

– Тихо! Слушай.

Мы замолчали. Машенька тяжело дышала и сверкала глазами – то ли переживала за Федю, то ли гневалась по поводу какой-то мадам. Я навострила ушки и прильнула к щелке между створками ворот – в нее было видно, как отступает с чужой территории наш боевой товарищ Федя, теснимый дамой в мокром полотенце.

Оно, похоже, составляло весь ее наряд – мадам довольно небрежно завернулась в махровое изделие, выше и ниже которого розовели голые телеса. Помимо полотенца на даме были черные очки и шляпа из светлой соломки. Несмотря на минималистичный наряд, выглядела она грозно, поскольку была примерно вдвое крупнее нашего Федора и перла на него бронетранспортером – грудь под полотенцем топорщилась, как пара пушек.

– Я извиняюсь… Прошу прощения… Не хотел… – пятясь, успокаивающе рокотал Шаляпин.

– Это безобразие! В собственном бассейне нельзя поплавать нагишом, тут же кто-то влезет и будет таращиться! – возмущалась дама. – Варвары! Дикие люди!

Рыжий Федя, всегда изрядно смахивающий на орангутанга, а сейчас еще весь взъерошенный, беспомощно гудел оправдательное:

– Участок присматриваем… Хотим купить…

– Ручку и бумагу мне, быстро! – скомандовала я Машеньке, не сомневаясь, что уж такое-то нехитрое снаряжение у друзей-детективов найдется, раз у них даже ракетница имеется.

Маша метнулась к машине и мгновенно вернулась с блокнотом и маркером. Я с треском вырвала лист, крупными буквами написала на нем: «Продается» и, сплюнув жвачку, с ее помощью прилепила самодельное объявление на забор. Успела вовремя: калитка с надрывным скрипом открылась, пропуская наружу теснимого противником Федора.

Машенька ловко дернула его за руку, сдвигая с линии огня, зачехленные полотенцем орудия уставились на меня, но я не сдрейфила – сама вооружена о-го-го! – и приветливо сказала:

– Здрасте! Это вы дом продаете?

– Почем? – тут же влезла Машенька.

– Вы ненормальные, что ли? – Под нашими пытливыми взглядами мадам подтянула свое полотенце повыше.

– Нормальные мы! – Машенька повела рукой, представляя оставленный на дороге дорогой джип как верительную грамоту. – И цену вам нормальную дадим! Вы сколько хотите?

– Один день, – плачущим голосом то ли ответила, то ли взмолилась полотенечная дама. – Хотя бы один день провести в тишине и покое, и чтобы ни одна сволочь… Откуда тут это?! – Взвизгнув, она сорвала с забора объявление, не провисевшее и минуты, и вдруг повысила голос так, что мне захотелось присесть и закрыть уши ладонями, как под артобстрелом: – Семеновна, грымза старая, это твои, что ли, идиотские шуточки? Не будет тебе малинника, даже не надейся!

– Сама дуга! – донеслось из-за соседнего забора. – Хочешь гугаться – сначала тгусы надень!

Я, Маша и Федя дружно повернули головы влево, а дама в полотенце вздернула подбородок и со словами «Тьфу, деревенщина картавая!» шагнула назад, во двор, шарахнув калиткой так, что та аж завибрировала с гудением.

– Шаляпин, ты что, в самом деле полез в бассейн к голой бабе? – тихим предгрозовым голосом поинтересовалась Машенька.

– Да это она полезла, едва меня увидала! – Федя, устрашенный перспективой скандала, задрожал, как та калитка. – Я шел себе, машину высматривал, а она ка-ак вынырнет, ка-ак выпрыгнет!

– Полетят клочки по закоулочкам, – пробормотала я.

Увидев вдруг воздвигшуюся над соседним – кривоватым и невысоким – забором голову в застиранной красной косынке, я вежливо поздоровалась:

– Доброе утро, уважаемая! А вы Семеновна, да?

– А вы участок не продаете? – моментально сменила собеседника, а заодно и тему, и гнев на милость наша переменчивая Маша.

Федя же рысью пробежался вдоль кривого забора, присматриваясь к следам вблизи него, и, остановившись у края участка уважаемой Семеновны (подальше от гневливой Машеньки), отрицательно помотал головой. Не увидел, стало быть, ничего подозрительного.

– А вы у Жульки бгать хотите? – охотно вступила в беседу Семеновна, стоя на той стороне на какой-то подставке и крепко держась за верхний край забора, как агитатор в кузове грузовика за его борт. Выцветшая красная косынка на ее голове идеально дополняла образ. Казалось, сейчас бабуля закартавит по образу и подобию другого пламенного агитатора с аналогичным дефектом речи: «Гграждане, габочие и кгестьяне!»

– У кого чего брать? – не поняла я.

– Почту, телеграф, арсенал? – подсказала Машенька, которую, очевидно, посетило то же видение Ленина на броневике.

– Участок у Джульетты Эдуагдовны. – Бабка с невыразимым презрением развернула имя соседушки во всю ширь. – Ой, кто б купил его у нее, я б тому добгому человеку в пояс поклонилась! Вот за что мне это на стагости лет – у всех соседи как соседи, ногмальные, а у меня голожопая баба в кадушке, тьфу, сгамота! И, главное, земельку-то, земельку вегтать взад не хочет, а там почти цельный метг, по меже-то, а я бы малинничек соорудила…

– Малинничек – это прекрасно. – Машенька, поначалу опешившая, решительно вклинилась в монолог пролетарской бабушки и пресекла пламенную агитацию на корню. – Гораздо лучше, чем голая баба в кадушке! – Тут она с осуждением посмотрела на Федю. – А что вы можете сказать нам о других соседях? Нормальные они или нет, как живут, на каких машинах ездят?

– Доча, да откель тут возьмутся ногмальные-то? – искренне удивилась Семеновна. – Ногмальные давно кто на погосте, кто, как я, скоро туда собигается. Эти участки в семидесятые давали, тогда тут и домики стгоили, и дегевья сажали, и ггядки газбивали, и малиннички…

– А теперь что же? – Я поторопилась оборвать больную тему малинничка.

– А тепегь – вот! – Семеновна отцепилась от забора, чтобы широко развести руками, и чуть не ухнула вниз – зашаталась, заскрипела, но снова схватилась сухими кулачками за край. – Где запустенье, а где новый погядок – с голыми бабами в кадках заместо солений! Гляди, доча: четыге дачи вниз по нашей стогоне уже года тги стоят пустые, и ни души там за это вгемя не было, я же вижу. Напготив моего двога один участок кое-как еще содегжится, там Соловьевы жили, мы дгужили, их внук иной газ пгиезжает с семейством, хотя давно уже не было их… А ниже по тому гяду два участка напгочь забгошенные, у тгетьего только недавно хозяин появился, а только он псих неногмальный, вы к нему даже не суйтесь.

– Почему? Он тоже голый и в кадушке? – нервно хихикнув, уточнила Машенька.

– Он, доча, в штанах, вгать не буду, но с гужьем.

– С ружьем? – встрепенулся Федя. – С каким ружьем?

– Я, сына, в гужьях не газбигаюсь, – с достоинством ответила ему бабка. – Одно сказать могу: стгеляет он с его, с гужья своего. Не то по шакалам, не то по собакам – ну, говогю же, псих. Вы на гожон не лезьте, обойдите его. Тгетий дом по дгугой стогоне, дегевянный такой, с голубятней! Запомнили?

– Запомнили, – послушно кивнула Машенька. – Третий дом по левой стороне, там человек с ружьем… А вы ведь всех тут знаете, наверное, да? Не подскажете, в каком доме есть большая белая машина? Нам сказали, что продается тот участок, где такая машина, вот мы и ищем…

– На нашем квагтале больших белых нет, а вот ниже, где колонка водогазбогная, есть сгазу две – здоговенные обе, но магку не скажу, не газбигаюсь.

– Цены бы бабке не было как свидетелю, разбирайся она в машинах и ружьях, – прокомментировал Федя, когда мы распрощались с разговорчивой Семеновной и двинулись вниз.

Машенька села за руль и повела джип параллельным курсом.

Бабка, шурясь, из-за забора смотрела нам вслед – ее косынка горела в бледном небе огнем семафора – кивала и, полагаю, приговаривала:

– Пгавильным путем идете, товагищи!

Деревянный дом с голубятней мы миновали, не притормаживая: во‐первых, у его ворот громоздились замшелые каменюки, исключающие всякую возможность заехать на участок; во‐вторых, не хотелось провоцировать на военные действия предположительно психованного человека с ружьем.

Остановившись у ржавой и лишенной ручки водоразборной колонки, мы поискали вблизи обещанные Семеновной большие белые машины и успешно высмотрели их в соседних дворах. Увы, это были джип «Гранд Чероки» – такой же, как наш, только цвета «Снежная королева», и кремовый «Ауди А8». А мы искали белую «Газель»…

Оборвалась, как говорится, еще одна ниточка.

О том, что я буду к обеду с гостями, я предупредила папулю телефонным звонком, и к нашему появлению у стола в летней кухне было подготовлено достаточное количество посадочных мест – на всю семью плюс Федя с Машей минус Акимка, не доросший еще до застолья.

Барклай, как обычно, занял место под столом, но не сидел там, а ходил по кругу, выпрашивая кусочки у всех по очереди. Мне казалось, что правильно воспитанная служебная собака должна вести себя как-то иначе, но наставлять и поучать четвероногого друга я, разумеется, не стала. Что выросло, то выросло! Главное, пес прекрасно знает, что нужно делать в минуту опасности: защищать своих, и моментально понимает, кто ему свой, а кто чужой, – а это ценная способность, которой редко обладаем мы, люди. Бывает, пока разберешься, с кем дело имеешь, вдребезги разобьешь если не сердце, то светлую мечту…

На сытый желудок потянуло философствовать не только меня.

– Приятно видеть добросовестных едоков, – умиленно созерцая трапезничающих, возрадовался папуля. – Признаться, не доверяю я людям с плохим аппетитом. Чудится мне в них какое-то затаенное коварство…

– Конечно, ты же читал «Графа Монте-Кристо», – одобрительно кивнула мамуля. – Он – граф – не ел в доме врага своего.

– Отрадно знать, что все мы тут друзья, – продолжил рассуждение папуля.

– Большие друзья, – поддакнул Зяма, незаметно расслабляя веревочку в поясе штанов.

– Друзья мои, прекрасен наш союз! – провозгласила мамуля.

Я встрепенулась:

– Кстати, о союзах! Все помнят, что у нас с Денисом скоро свадьба?

– Да, да, не волнуйся, мы приготовили подарки, – успокоила меня Трошкина, по опыту долгих лет большой дружбы легко читающая мои мысли.

– Ну что ты, Алла, Инка же не ради подарков… – смутился мой простодушный жених.

Мы с Трошкиной переглянулись, я вздохнула, а она похлопала меня по руке:

– Ничего, ничего, вы еще научитесь понимать друг друга.

– Не научимся, если кое-кто не перестанет постоянно скрывать от меня информацию. – Я развернулась к Кулебякину. – Скажи-ка, милый, не прояснилось ли что-нибудь по поводу взрыва на горке?

Денис переглянулся с папулей, как только что мы с Трошкиной, – в глазах моих любимых мужчин зайтейливо смешались досада, сожаление и смирение.

– Не знаю, зачем тебе это, но ладно, скажу, иначе ты ведь не отстанешь, – вздохнул майор Кулебякин. – Да, солдатики собрали почти все осколки газового баллона, и теперь ясно, что он рванул не просто так. В него попала пуля.

– Какая еще пуля?! – вмиг потеряв всякую благостность, возмутилась мамуля. – Тут, в нашей мирной сельской глуши, стреляют? Кто?!

Она с подозрением уставилась на папулю, потом перевела взгляд на Дениса – оба одинаково сделали «хенде хох»: не мы, мол.

– Тебе, Бася, калибр назвать или достаточно сказать, что стреляли из охотничьего ружья, которого у нас нет? – отметая несправедливое подозрение, с легкой обидой спросил папуля.

– Из ружья?! – в один голос вскричали мы с Машенькой.

– Да, а что? – пытливо прищурился майор Кулебякин.

– А то, что и наш коптер, похоже, сбили ружейным выстрелом, – задумчиво молвил Шаляпин и взъерошил рыжую шерсть на голове. – И я, кажется, знаю…

– Молчи, грусть, молчи! – Цитатой и выразительным взглядом я попыталась заткнуть Феде рот.

Маша, судя по прошедшей по краю скатерти крутой волне, с той же целью с силой наступила ему на ногу.

– Ой-о-ой! – скривился наш болтливый товарищ.

– Федя очень переживает потерю коптера, – объяснила Машенька. – Зря мы об этом заговорили, теперь придется долго успокаивать бедняжку. Пойдем, Федор, я накапаю тебе валерианки. – И она потащила охромевшего Шаляпина из-за стола.

– И я накапаю! – подхватилась я, не уточнив – чего, куда, кому.

Ну, на мозги могу накапать – Феде не помешает.

– Это же надо, ты чуть не выболтал ценную оперативную информацию! И кому – фактическому конкуренту! – догнав товарищей за воротами, накинулась я на Шаляпина.

– Не понял. О какой конкуренции ты говоришь? – Федя остановился.

– Ну здрасте! Майор Кулебякин, неофициально будучи в составе следственной группы по делу о пропаже броневика, тоже ведь ищет золото!

– А какая связь между золотом и психом с ружьем?

– А ты не понял? – Я отвела взгляд от Феди и посмотрела на Машу. – И ты не поняла?

– Кузнецова, – досадливо сказала она. – Если хочешь в очередной раз от нас услышать, что ты самая умная, считай, что мы это уже сказали, о’кей? Ну, выкладывай уже, что ты там поняла?

– Предположила, – скромничая, поправила я, – но с высокой степенью вероятности! Давайте где-нибудь присядем, и я все объясню.

Мы прошли немного вверх и устроились на том бетонном грибе, где я и Зяма рассматривали свежевыкопанные денежки. Вот, кстати, опять у меня из-за одной увлекательной истории другая провисает!

– Момент, – сказала я друзьям-детективам и позвонила брату-кладоискателю. – Зяма, насчет наших металлических кружочков. Ты нашел их?

– Ме-ме? – Зяма явно не понял, о чем я, но впечатлился строгим тоном до заикания.

– Ты не мемекай мне, братец козленочек! Ты говори, где наше сокровище.

– А-а-а, ты про эти металлические кружочки! Да мы нашли их, не волнуйся.

– И где же?

– Ты не поверишь – в стиральной машине! Аллочка туда очень удачно заглянула, как раз стирать собиралась…

– Вот это, я понимаю, отмывание денег! – Мне стало весело, и распрощалась я с братцем уже на улыбке.

Она, правда, чуточку скисла, когда я вспомнила, что того бесследно запропастившегося щеночка в стиралке-то мы и не искали…

Волевым усилием я отогнала видение маленькой собачки, кувыркающейся в барабане и растворяющейся в мыльной пене, вернувшись к более актуальной пропаже:

– Итак, про золото и психа с ружьем. С чего это он палил по нашему коптеру, вы не подумали?

– Так псих же, – пожал плечами Федя.

– Не факт! Это бабуся Семеновна назвала его психом, а он, возможно, напротив, весьма предусмотрительный тип! – Я растопырила пятерню и принялась загибать пальцы. – Во-первых, Семеновна сказала, он появился недавно, до этого дача пустовала. Во-вторых, дом он купил или просто занял, этого мы не знаем, не какой попало, а с голубятней. Оттуда окрестности как на ладони! В-третьих, он подстрелил квадрокоптер, у которого обзор был еще лучше – почему? Вернее, зачем?

– Чтобы что-то скрыть? – нахмурилась Машенька.

– Себя, например! – предположила я. – А может, еще и белый броневичок, укромно припаркованный в тени голубятни.

– Ты предполагаешь, что этот псих на самом деле похититель золота, отступивший на заранее подготовленные позиции? – уточнил Федя.

– Сидит на своей голубятне и смотрит, не подбираются ли к нему оперативники! – подхватила Машенька. – Увидел подозрительно рыскающий коптер – и снес его!

– В эту версию не укладывается газовый баллон, – заметил Шаляпин. – Баллон уж точно не рыскал и подозрений не вызывал! Зачем было в него стрелять?

– Чтобы взорвать кого-то? – подсказала я.

– Кого? Того бездомного деда? Зачем?

– Дед тоже появился на горе совсем недавно…

– И что?

– Не знаю, – призналась я. – Мне не хватает информации.

– Могу проинформировать тебя о пропавших банковских идиотах, ставших жертвами кораблекрушения, – предложила Машенька. – Катерина прислала мне в WattsApp подобие досье. Будешь знакомиться?

– Обязательно!

Я приняла чужой смартфон, вывела на экран сканированный документ и стала читать его. Почти сразу я начала ерзать, подпрыгивать, кивать:

– Так-так-так… Угу, угу, угу… Ага!

– Что – угу? Что – ага? Инка, не томи!

Я опустила смартфон и победно посмотрела на Машеньку:

– Вадим Романов, сорок два года, начальник службы безопасности банка – военный пенсионер. Служил в горячих точках, естественно, умеет обращаться с оружием. Разведен, дети взрослые, в Крым переехал два года назад, когда поступил на работу в банк. Артем Сосновский – спец по логистике – моложе Романова на двенадцать лет и совершенно другого поля ягода: модный мальчик из Москвы. По образованию маркетолог, но соответствующей вакансии в банке не было…

– Маркетолух! – фыркнула Машенька, насмотревшаяся на таких ребяток и в папином банке, и в нашем рекламном агентстве. – Да еще столичный! Наверняка с ухоженной бородой из барбершопа, в модных шмотках, при дорогих часах и айфоне последней модели! Знаток здоровой еды, любитель электросамокатов и какого-нибудь экологичного спорта…

– Кайтинга, – подсказала я. – И туристических походов в горы. Смекаете?

– Что?

– Походы, ночевки в палатках, приготовление еды на костре… Ну?

– Что – ну, Кузнецова? Говори уже!

– Ребята, у вас очень плохо с воображением, нужно как-то его прокачивать, – посетовала я. – Почитайте хотя бы книжки нашей мамули или там серию Роулинг про Гарри Поттера, они весьма развивают фантазию… Ай! Не надо драться, я все объясню! Смотрите: Романов – идеальный кандидат на роль того меткого психа с ружьем, который засел на голубятне. А как, по-вашему, мог замаскироваться на местности Сосновский? Подсказка: бородач с навыками выживания в дикой природе…

– Подвинься, Мань, я сам ее побью! – не выдержал Шаляпин. – Загадки она нам тут загадывает…

– Спокойно, Федор, я, кажется, поняла. – Машенька хлопнула в ладоши. – Сосновский был тем бомжеватым дедом?!

– Десять баллов Гриффиндору! – благосклонно кивнула я. – Молодец, Маруся!

– Опять не сходится, – заворчал Федя. – Если Романов и Сосновский вместе провернули операцию по похищению броневика с золотом, зачем одному из них взрывать другого?

– Ну как же – зачем? – Мы с Машенькой переглянулись и одинаково покрутили головами. – Чтобы не делиться, конечно!

– Как-то не нравится мне ваш настрой, – проворчал наш компаньон.

– А версию одобряешь?

– В ней что-то есть, – признал Федя.

– В ней есть все! – не согласилась я. – И преступники, и мотив…

– И золото? – встряла Машенька.

– Наверняка и оно тоже, – уверенно сказала я. – Эти типы его спрятали и ждали, пока поиски прекратятся, чтобы спокойно вывезти добычу куда подальше.

– Но поиски еще ведутся, на всех дорогах Крыма введен план «Перехват», – напомнил Федя.

– И это значит – что? Ой, спокойно, я уже поняла – вы не любите игру в загадки, я сама скажу: это значит, что золото все еще где‐то здесь!

– Конкретизировать не можешь?

Я развела руками.

– Самое логичное предположение уже было высказано: машина с золотом спрятана на даче с голубятней, – рассудил Федя. – Но там же прячется меткий стрелок с ружьем, поэтому я вас, девочки, туда не пущу…

– А мы не пустим тебя одного! – Маша вцепилась в милого, как будто он уже собрался в последний и решительный бой.

– И как же мы тогда узнаем, там ли спрятано золото?

– Да, как?

Две пары глаз уставились на меня.

– А никак, – немного подумав, решила я. – Это узнаем не мы. Федь, позвони Денису! Скажи, что он нам очень нужен, пусть летит мухой, это срочно и важно!

– Ты уверена? – пока Шаляпин звонил Кулебякину, встревоженно шептала мне Машенька. – Ты вот так запросто, за здорово живешь, выдашь нашу догадку – интеллектуальную собственность стоимостью в сто кило золота – представителю официального следствия?!

– Не запросто, а под честное слово, – успокоила я ее.

– Честное пионерское, что ли?

– Честное офицерское!

– Это серьезно, – поддержал меня Федя, как раз закончивший разговор с Кулебякиным. – Майор сказал – они уже бегут.

– Они? – Я насторожилась и встала, вглядываясь в родной забор и опасаясь увидеть выбегающую из калитки вереницу родственников.

Но нет, Денис вышел всего лишь с Барклаем. Конспиратор, молодец – типа просто вывел песика на прогулку.

– Ну? И что происходит? – с нескрываемым подозрением спросил майор Кулебякин, подойдя к нам поближе.

Мы сидели на своем грибочке тихо и чинно, как три благовоспитанных детсадовца: лица безмятежные, ладошки сложены на коленках.

– Происходит событие большой общественной значимости, – охотно объяснила я. – Частное детективное агентство «Версия» спасает провальное официальное расследование похищения броневика с золотом.

– Уж так и спасает? – усомнился милый и потеснил меня на бетонном насесте. – Подвинься…

– Конечно, спасает! Разве следствию известно, где искать организатора этого преступления века?

– А детективному агентству известно? – Милый прочитал ответ по моему торжествующему лицу и задал следующий вопрос: – И оно готово поделиться информацией?

– Да, – сказал Федя.

– Нет, – сказала Маша.

– Да, известно. Нет, не готово, – расшифровала я. – Вернее, готово, но на одном условии. Мы все расскажем тебе, и ты лично гарантируешь, что наше участие не будет замалчиваться. Наоборот, ключевая роль «Версии» в раскрытии этого преступления будет всячески отмечаться и подчеркиваться!

– Я-то готов вас отмечать и подчеркивать, мне не жалко. Но есть еще мое начальство, есть руководство банка, наконец, пресса – как она будет освещать это дело, я не могу предсказать, – пожал плечами Денис.

– По банковской линии все пройдет в лучшем виде, я позабочусь, – пообещала Машенька.

– И за прессу не волнуйся, журналистов я беру на себя, – сказала я. – Твоя задача – официально отметить нас в каком-нибудь рапорте или отчете. Ну и устно при всяком удобном случае напоминать, что только благодаря частному детективному агентству «Версия»… Маш, нашему клиенту этого хватит?

– Вполне, – кивнула Машенька. – Мы же не обещали, что лично – из рук в руки – вернем ему золото, мы подрядились его найти.

– Подрядились, значит. – Кулебякин посмотрел на меня с укором, скривился и передразнил на редкость противным писклявым голосом, ничуть не похожим на мой: – «Машенька с Феденькой просто так приехали, отдохнуть и домик купить!»

– Одно другому не мешает, – резонно заметила Машенька.

Феденька пристыженно промолчал.

– Короче, майор Кулебякин, даешь ли ты слово офицера? – торжественно спросила я.

– На чем мне клясться, на Библии?

Я огляделась и подозвала Барклая. Он с готовностью прискакал и встал перед нами, преданно глядя мне в глаза. Я молча возложила ладонь Кулебякина на широкую собачью спину.

– На самом дорогом, значит, – показательно вздохнул Денис. – Да, клянусь! Я буду всем и всюду говорить, писать и телепатировать, что дело было раскрыто только благодаря частным сыщикам из «Версии»! Конечно, если действительно получу от этих доморощенных детективов ключевую информацию. Ведь получу же, да?

– Ага. – Я стряхнула кулебякинскую ладонь со спины бассета, ласково потрепала собачьи уши и хлопнула по бело-коричневой хвостатой попе. – Иди, мальчик, погуляй еще, у нас тут будет взрослый разговор.

На задержание нас, конечно же, не взяли. Мы бы это задержание вообще пропустили – Денис не уведомил нас о планах полиции, велел только дома сидеть, никуда не соваться, – если бы под вечер не услышали выстрелы.

– Это из ружья! – встрепенулся папуля, мирно вытиравший полотенчиком вымытые после ужина тарелки.

Посуду мыла, кстати, я. Не люблю это занятие, но оно прекрасно развивает кротость и смирение.

Опять бабахнуло.

– А это уже не из ружья… – Папуля на слух классифицировал выстрелы и строил логичные версии. – Дочка, где твой жених?

– Полагаю, именно там, где стреляют, – ответила я, старательно сохраняя спокойствие. – Не волнуйся, папуля, это завершающая стадия полицейской операции. Скоро это закончится, и Кулебякин расскажет нам, как все прошло.

Но Кулебякин, заскочив во двор минут через двадцать, только залпом выхлебал бутылку воды из холодильника, одарил смирную и кроткую меня бешеным взором и, рявкнув:

– Со двора ни шагу! – снова убежал.

– А психа-то взяли? – покричала я ему вслед, птицей взлетев на недостроенный второй этаж, откуда видно улицу за забором.

– Возьмем!

– А золото нашли?

– Найдем! – донеслось уже из-за поворота на Виноградную.

Что примечательно, умчался майор не вверх, а вниз, значит, операция по задержанию человека с ружьем еще не завершена, но преследование ведется уже не на горе, а внизу… Тогда почему это я должна сидеть во дворе?

Ну уж нет! Надоело мне проявлять кротость и смирение, пока кто-то демонстрирует тупость и некомпетентность!

– Мы им преступника, можно сказать, на блюдечке преподнесли, а они его взять не могут! – ворчала я, сердито топча сухую траву на горе.

Мы с Машей и Федей вышли прогуляться, подышать свежим воздухом и обсудить работу нашей доблестной полиции. Шли бесцельно, куда глаза глядят и через некоторое время уперлись в знакомый забор, за которым мы с Зямой когда-то видели экскаватор.

И тут меня вдруг как молнией поразило! Я даже затряслась.

– Что с тобой? – Машенька встревожилась и потянулась пощупать мой лоб. – Температура подскочила? Да брось ты нервничать…

– Мань, я все поняла! Вот прям все-все!

– А конкретнее? – Федя участливо заглянул мне в лицо – ему это лего было сделать, я же на голову выше. – Ты все поняла, все постигла… Хочешь об этом поговорить?

– Еще кушетку мне предложи, психиатр доморощенный, – отмахнулась я, продолжая сверлить взглядом чужой забор.

– Не хочешь кушетку – не надо, скажи, что хочешь, – согласилась Машенька.

Вот все понимаю – люди добра мне хотят, но убила бы за этот участливый тон! Нашли дурочку ненормальную, как же!

Кто на свете всех умнее?

Индия Кузнецова!

Хотя в данном конкретном случае это еще нужно доказать.

Так, меня тут спрашивали, чего я хочу?

– Стесняюсь спросить, в вашем расширенном наборе снаряжения есть отмычки? – Я с трудом отлепила взгляд от забора и посмотрела на Машеньку.

– Не стесняйся, конечно же, есть! – Она похлопала по своей маленькой миленькой сумочке.

– А металлоискатель?

Федя и Маша переглянулись, нахмурились – очевидно, поняли, что экипированы недостаточно хорошо.

– Тогда вы пока открывайте, а я сейчас! – Я бегом припустила вниз с горы и минут через пять, не больше, пыхтя и сопя, вернулась с металлоискателем.

Товарищи сыщики уже открыли ворота и стояли около них, по-гусиному вытягивая шеи и осматривая просторный пустой участок.

– А знаешь, этот мне нравится, – обернувшись на мой топот, сообщила Машенька. – Сколько стоит? Я, пожалуй, возьму.

– Блин! – Я остановилась, налетев на внезапную мысль, как на опущенный шлагбаум. – Это было бы идеально, но, боюсь, мы уже не успеем оформить покупку.

– Почему идеально? – спросил Шаляпин.

Чем-то, значит, участок ему не приглянулся.

– Почему не успеем? – поинтересовалась Машенька.

Ей, значит, все по нраву. Отличная интуиция у барышни!

– Не успеем, потому что нынешнего владельца этой землицы, боюсь, трудновато будет найти. Сдается мне, это его сейчас ловит наша доблестная полиция.

– Он псих с ружьем? – сама догадалась Машенька. – Тогда присоединяюсь к вопросу коллеги: что же тут идеального?

– Я, конечно, не юрист и плохо разбираюсь в вопросе, но вроде как ты могла бы претендовать на пятнадцать процентов стоимости клада, найденного на твоей земле…

– А тут есть клад?! – Машенька моментально сделала правильные выводы и потянула у меня из рук металлоискатель. – Куда идти?

– Туда. – Я указала на прямоугольник перекопанной земли. – Видишь, где крышка люка?

– Странное дело, крышка тут есть, а люка нет!

Шустрый Федя первым успел к названному мною ориентиру и легко поднял ребристый пласмассовый круг, похожий на черепаший панцирь: под ним была такая же взрытая земля.

– Люк бутафорский? Что только подтверждает мою догадку, – пробормотала я, остановившись у края вскопанного участка. – Маша, стой! Отдай металлоискатель Феде, не будем там все топтаться.

– Чтобы не истребить следы?

– Не только, – уклончиво ответила я, делая шаг назад. – Нехорошо ходить по могилам…

– Это могила? – Машенька присвистнула. – И кого же тут зарыли – слона?

– В точку!

И тут же Федор, успевший включить прибор, удивленно сообщил нам:

– Тут действительно что-то есть, и огромное!

– Ширина передних колес – одна тысяча семьсот миллиметров, задних – тысяча пятьсот шестьдесят, – припомнила я.

– В смысле? Там зарыт броневик?! – До Машеньки наконец дошло, и она аж подпрыгнула. – Федор, бегом за лопатой! – И, не дожидаясь шанцевого инструмента, она кинулась рыть землю не то картонкой, не то дощечкой, подхваченной с земли.

– А у вас и лопата имеется? – вяло удивилась я, присаживаясь на сухую травку.

Принимать участие в раскопках мне не хотелось. Все мои силы ушли на умственную деятельность, на физическую ничего не осталось.

Впрочем, коллеги прекрасно справились и без меня. В четыре руки – Федя с лопатой, Маша с дощечкой – они поразительно быстро выкопали ямку, на дне которой обнаружился белый металл. В смысле, ровная металлическая поверхность, покрытая белой краской.

– Это крыша машины с золотом! – обрадовала меня Машенька, сама сияющая, как начищенная монета.

– Что и требовалось доказать, – устало кивнула я. – Все, отойдите в сторону! Дальше будут копать другие. Сейчас я позвоню Кулебякину…

– Минуточку! Сначала я позвоню! – Машенька остановила меня, вытянула свой мобильник и торопливо сделала несколько фото раскопа. – Сейчас отправлю эти снимки мистеру Иксенко…

– С геотегом, – подсказал Федя.

– Ага, с привязкой к спутниковой карте… Все, готово! Теперь звоню… Алло, Тарас Петрович? Это Мариэлла Гурковская, частное детективное агентство «Версия». Я вам только что фото отправила, получили?.. Это значит, что мы докопались до истины.

– И до золота, – просуфлировала я.

– И до того пропавшего транспорта с золотом, который как сквозь землю провалился. – Машенька хихикнула, но тут же снова стала серьезной. – Считаю, что мы свою задачу выполнили, вы согласны?.. Да, разумеется, но это уже сделаем не мы. Уведомляю вас, что мы передаем информацию официальному следствию, нет возражений?.. Прекрасно. Да, жду.

Она спрятала мобильник и все объяснила нам с Федей.

– Как только будет подтверждение, что золото там, – Машенька топнула ножкой, – мистер Иксенко переведет наш гонорар. Все, Ин, теперь ты можешь звонить Кулебякину!

Я набрала знакомый номер. Денис ответил не сразу и разговаривал неохотно.

– Ну что, родной, вы взяли психа с ружьем?

– Угу.

– И личность его установили?

– Угу.

– Это Вадим Романов?

– Угу.

– Вы что там, как раз его допрашиваете, а я мешаю? – догадалась я.

– Угу.

– Так я не мешаю, я помогаю, – Я откашлялась и перешла на официальный тон: – Частное детективное агентство «Версия» обнаружило пропавший белый броневик!

– Что? Где? Как? Уже?! – Милый вмиг оживился.

– Смотри-ка, ты знаешь много разных трехбуквенных слов! – издевательски порадовалась я. – А то заладил одно: угу, угу…

– Инка, не беси меня! Выкладывай, где и что вы нашли!

– Долго рассказывать, сейчас пришлю тебе снимки с геотегом, – пообещала я и на том закончила разговор.

Я кивнула подруге:

– Маруся, отправь Денису те же фотки, что и мистеру Иксенко, и засекай время. Мне интересно, как быстро примчится кавалерия…

Кавалерия примчалась через шестнадцать минут. Этого времени мне с лихвой хватило на два важных дела.

Во-первых, я высмотрела на перекопанном участке следы австралийских брендовых кроссовок с выпуклой фигуркой кенгуру на подошве и тщательно истребила их лопатой. Незачем оперативникам знать, что тут еще и Зяма отметился, избавим молодого отца семейства от неудобных вопросов.

Во-вторых, я вкратце изложила свое понимание этой детективной истории коллегам-сыщикам.

– Думаю, все началось, когда Вадим Романов и Артем Сосновский узнали, что мистер Иксенко намерен забрать свое золото из банка. Не знаю, кто из них главный организатор, думаю, что начальник безопасности, но это не важно. Важно, что Романов и Сосновский обладали всей нужной информацией и могли загодя составить хитрый план. Они заранее заказали чехлы для машин, арендовали строительную технику и вырыли яму…

– Кстати, Романов до армии успел поработать в дорожно-строительной компании бульдозеристом, – вставила Машенька. – Это есть в досье, которое прислала Катя.

– Да, читала, – кивнула я. – В общем, Романов и Сосновский все подготовили и в день ограбления исчезли с радаров, имитировав свое маленькое кораблекрушение. Причем к этому времени они уже успели помелькать тут, на горе, в образах психа с ружьем и бомжа в шляпе. Ближе к вечеру они угнали «Газель», под мостом взяли на абордаж транспорт с золотом и под видом карнавальных машин, наряженных слониками, прогнали их в связке через центр города до улицы Виноградной. Подъехали сюда, расцепили машины, одну столкнули в яму и засыпали, а вторую угнали подальше и сбросили под откос. А сами стали до поры жить-поживать вблизи закопанного золота: Романов – в заброшенном доме с голубятней, Сосновский – в экологически чистой норе.

– Недолго он там жил-поживал, – припомнил Федя. – Подельник же его прикончил, я так понимаю?

– Угу. – Я позаимствовала лаконичную реплику у Дениса.

– Видать, Романов делиться не пожелал, – проявила понимание Машенька. – Пятьдесят кило золота ему мало было, он все сто захотел!

– Он, видишь ли, то же самое подумал про Сосновского, – усмехнулась я. – Увидел со своей голубятни, что его компаньон под покровом ночи сам полез на участок, где спрятано золото…

– А Сосновский полез?

– Не совсем. Но он очень подозрительно отирался у открытых ворот…

– Зачем?

– Затем, что тоже следил за участком и заметил вблизи него какую-то странную активность…

– Чью?

– Мою! – Мне не хотелось выкладывать историю с кладом старинных монет, и я всячески старалась ее обойти. – И моего брата Зямы! Мы тут гуляли!

– С братом? – удивилась Машенька.

– С братом! И с подругой! – запальчиво ответила я. – И еще с собакой! И с младенцем!

– Короче, вы тут шастали целой толпой, и Сосновский встревожился, полез проверять целостность зарытого золота, а Романов это увидел, неправильно понял и поспешил грохнуть подельника от греха подальше, – закончил Федя. – Мне все понятно.

– А мне не все, – немного подумав, сказала Маша. – Как им, Романову и Сосновскому, удалось застать врасплох экипаж броневика? Почему водитель и охранники не сопротивлялись, а позволили замаскировать и похитить транспорт?

– Вот этого я тоже пока объяснить не могу, – призналась я. – Надо будет расспросить Кулебякина, может, он что-то знает… А вот и он, легок на помине!

За забором зарычали движки приближающихся машин. Через минуту в ворота, которые мы гостеприимно распахнули настежь, гусиным клином влетела группа суровых парней. Первым – на острие атаки – шел суровый майор Кулебякин.

– Вон отсюда! – еще на подлете скомандовал он нашей боевой тройке, непроизвольно поморщившись при виде металлоискателя и лопаты. – Погуляйте где-нибудь в другом месте.

– Что?! Нет! Мы хотим видеть, как вы достанете золото! – воспротивилась Машенька.

– Идем, Мань, – потянул ее Шаляпин и безропотно двинулся на выход – в одной руке лапка вырывающейся подруги, в другой – металлоискатель. – Тебе лучше не видеть…

– Лопату оставить или вы со своими? – спросила я Кулебякина.

– Иди уже, горе мое.

– Я? Горе? Да без меня бы вы…

– Домой, я сказал!

Я вскинула на плечо лопату и с самым независимым видом зашагала к воротам. Определенно, стоит еще подумать, пока не поздно, выходить ли мне замуж за этого деспота и тирана!

Товарищи‐сыщики ждали меня за воротами. Молча, ничего не обсуждая и не делясь эмоциями, мы вышли на дорогу и двинулись вниз. За нашими спинами ерзали, разворачиваясь к открытым воротам, машины опергруппы: уже темнело, имело смысл подсветить сцену действия автомобильными фарами.

В угрюмом молчании мы дошли до нашего забора – там у открытой калитки стоял папуля, смотрел вверх по склону и озабоченно хмурился.

– Мне показалось, что мимо прошли машины с мигалками. Или даже с прожекторами? – спросил он, кивая на выступ холма, обрисованный жемчужно-белым нимбом включенного дальнего света.

– Полицейская спецоперация, – буркнула я и чутко пошевелила носом. – А чем это пахнет?

– Ватрушками с творогом и миндалем. – Папуля посторонился, не сомневаясь, что эта информация заставит нас изменить направление движения.

Так Гамельнский Крысолов не сомневался в реакции на его волшебную дудочку мышек и крысок.

Я круто свернула в калитку, Федя с Машей дружно шагнули за мной.

– И еще есть картофельная запеканка с говяжьим фаршем, томатами и розмарином, – договорил папуля нам в спины, и ловушка за мышками-крысками захлопнулась.

Мы отомстили Кулебякину за грубость и неблагодарность, сожрав его порцию запеканки. Ватрушку, правда, одну оставили: смилостивились, когда майор прислал мне фото аккуратной поленницы, сложенной из золотых слитков. Я тут же перебросила этот снимок Машеньке, а она отправила его мистеру Иксенко. Буквально через минутку Машин мобильник победно звякнул, информируя хозяйку о получении СМС-сообщения: пришло банковское оповещение о поступлении на счет денежных средств.

– Мистер Иксенко заплатил нам! – Машенька вскочила и пустилась в пляс вокруг стола. – Всю сумму! Федя, Инна, гуляем! – Она даже запела что-то радостное, но осеклась при виде вошедшего во двор Кулебякина. – Ой, Дэнчик… Прости, пожалуйста, мы тут все съели…

– Как это – все? И вовсе не все, – едва завидев нового едока, захлопотал у плиты папуля. – Садись, Денис, я приготовлю тебе яичницу с беконом и крымскими помидорами.

Майор послушно опустился на стул.

– Те люди, – тихо спросила я его, пока он не поел и не нашел в себе силы сопротивляться допросу, – водитель и охранники, они были там? В броневике?

Денис кивнул.

– Ж-жуть какая, – шлепнувшись на стул, прошептала Машенька и трогательно прижалась к Шаляпину. – Хорошо, что мы не смотрели…

– Как это вышло? – спросила я милого. – Почему они остановились там, под мостом, и даже не сопротивлялись?

– Водитель остановился в первом подходящем месте – раньше негде было, – потому что почувствовал себя плохо. Им всем одновременно подурнело – в воду, которую они пили, было добавлено сильное снотворное.

– В ту воду, которую они пили в банке? Она была со снотворным? Но почему тогда никто из сотрудников банка не уснул, питьевая вода наверняка была в открытом доступе?

– В открытом доступе в банке кулеры с питьевой негазированной водой местного розлива – с патриотическим названием «Крым наш», – усмехнулся Денис. – А в служебном помещении безопасников, где отдыхал украинский экипаж броневика, кто-то специально для них заботливо приготовил бутылки с самой популярной у наших соседей «Моршинской» и «Миргородской».

– Тонко, – оценила я. – Кто-то из организаторов ограбления – хороший психолог.

– Был, – поправил Денис. – Сосновский этим увлекался, разные модные бизнес-тренинги проходил – нейролингвистическое программирование, манипулятивные техники, то-се…

Мы немного помолчали.

Потом Денис спросил:

– Как вам вообще в голову пришло копать на том участке? Вы что, там клад искали?

Я не успела ответить – отвлеклась на сдвоенный вздох на спиной, оглянулась, оценила выражение ужаса на лицах Зямы и Алки и мягким жестом осадила вскипающую панику:

– Полмиллиарда рублей в золотых слитках – чем не клад?

– В слитках? – повторил Зяма, осознал, что его-то клад в монетах, и выдохнул. – Фуххх…

Потом до него дошло:

– Полмиллиарда?! А чьи будут пятнадцать процентов?

– Ничьи, – ответил майор Кулебякин, – потому что никакой это был не клад, а собственность гражданина чужой страны, похищенная у него преступниками и возвращенная ему в результате успешно проведенного расследования…

– Про клятву помнишь? – перебила я и с намеком погладила усевшегося у ног хозяина бассета.

– …совместного расследования российской полиции и частного детективного агентства «Версия», – поморщившись, поправился Денис.

Федя улыбнулся.

– Шаляпин, выйди на поклон! – потребовала Машенька, и мы все трое встали и раскланялись.

– Но пятнадцать процентов… – не унимался тайный кладоискатель Зяма.

– Мы получили достойный гонорар, – успокоила его Машенька.

– То есть тебе, Дюха, деньги уже не нужны? – обнадежился братец.

– Но-но! – строго сказала я ему. – Не Дюха, а Индиана Джонс, делай выводы!

– Понятно, – вздохнул жадный братец и шепотом озвучил свои грустные выводы на ушко Трошкиной: – По-прежнему двадцать пять, и ни процентом меньше.

– А вы как хотели? – Я показала им язык.

– А мы хотели чаю! – громко сказала Трошкина, которая очень не любит ссор и разборок.

– Сейчас организуем! – обрадовался папуля.

– Ой, а что это вы все здесь делаете? – подтянулась к компании мамуля.

За ней след в след неотступно шаркала тапками бабуля.

– О, все хотят чаю? – приятно удивился папуля. – Как славно! Тогда, пожалуй, я быстренько нажарю пончиков.

– А я, пожалуй, пойду спать, – вставая, объявила я. – Ужасно устала, прямо с ног валюсь.

И что вы думаете? Родные, любимые, друзья и товарищи даже не попытались уговорить меня остаться! Понятное дело: такими ценностями, как золото и пончики, никто делиться не хочет.

Проснулась я, как и легла, досрочно, но оказалась не самой ранней пташкой. Снаружи уже кто-то чирикал, если так можно выразиться, электропилой.

Я вышла во двор и некоторое время с критическим интересом наблюдала за папулей, который героически сражался со старым абрикосовым деревом. Вообще-то его давно уже следовало срубить: оно не давало плодов и опасно нависало над дорожкой к туалету. Я оценила, что папуля грамотно подступился к дереву так, чтобы упало оно на свободный участок двора.

– В лесу раздавался топор дровосека, – мрачно, без тени одобрения провозгласил знакомый голос, и из соседней двери выступила заспанная мамуля в своей пижаме гламурного узника.

– А что, у отца-то большая семья, – подхватила я.

– Семья-то большая, да совести нет! – продолжила мамуля, оживляясь – она любит разные игры в слова. – Отец, видишь, пилит – и всем не до сна!

– Так себе рифма, – покритиковала я.

– Так себе занятие – утренний лесоповал, – парировала родительница и возвысила голос, перекрикивая рычащую пилу: – Боря! Где ты взял этот жуткий пыточный инструмент?

– У ребят одолжил, у Феди с Машей, – ответил папуля, охотно останавливаясь – видно, все же устал. – Почему жуткий? Прекрасный инструмент – новая ленточная электропила!

– У них и пила есть! – восхитилась я.

– А у нас есть кому пилить! – сердито напомнила мамуля. – Боря, в доме двое молодых здоровых мужчин, а ты опять все сам да сам! Позвал бы Зяму…

– Кто звал Зяму? – загробным голосом поинтересовался упомянутый персонаж, неверными шагами – потому что с закрытыми глазами – выступая во двор из третьей двери.

– Смотри, с него можно писать зомби, – подсказала я нашей сочинительнице ужастиков.

Но тут братец открыл глаза, и я поняла, что ему уже доводилось позировать мастеру, правда, не пера, а кисти: художник Мунк на знаменитом своем полотне «Крик» изобразил точь-в-точь нашего Зямочку! Безмолвный крик ужаса перекосил красивое лицо братца.

– Что? – испугалась я и проследила за взглядом безмолвно вопящего. – Папа? Пила? Дерево? Что не так-то?

Папуля, осознав, что привлек все внимание публики, опять картинно включил пилу и с размаху взгрызся ею в древесный ствол. Пила взвизгнула, едва не подавившись чем-то твердым, судя по звуку – металлическим, и тут же громко хрустнуло, затрещало, заскрипело…

Ду-дух!

Спиленное ниже дупла старое дерево шумно рухнуло, при ударе о землю, подняв тучу пыли.

Папуля закашлялся – он аллергик, Зяма и вовсе прослезился.

– Что? – На шум примчалась Алка в ночной рубашке. – О боже!

– Это не боже, это я спилил дерево, – похвастался, приосаниваясь, папуля, тут же снова закашлялся, согнулся и скрылся в пыли.

– Молодец, конечно, – сказала мамуля с сомнением. Ее явно смутила реакция Зямы и Алки, превратившихся в пару трагических фигур. – Или не молодец?

– Ого! – донеслось от свежего пня. – О‐го‐го! Бася, дети! Вы не поверите, что я нашел!

– Что, что ты нашел? – Любопытная мамуля немедля полетела на зов.

– То, что мы спрятали, – голосом, в котором отчетливо слышалось близкое рыдание, произнес Зяма.

Тут уже и мне сделалось нехорошо:

– Что вы там спрятали?!

– Ты, Инночка, только не волнуйся! – запищала Трошкина. – А ты, Зямочка, не убивайся! Что у нас, других денег, что ли, нет, не проживем мы разве без этих, доисторических?

– То есть вот там, в дупле только что спиленного дерева… – Я не закончила риторический вопрос и закрыла лицо ладонью.

– Дети! Мы действительно нашли клад! – примчалась к нам припорошенная пылью и древесной трухой мамуля. В каждой руке у нее было по монете, и она победно трясла ими, как ребенок, разжившийся конфетками. – Это просто удивительно! Мы искали монеты на берегу, говорили об этом, озвучивали свое желание Вселенной – и она нас услышала! В дупле был клад, настоящий клад!

– Дай-ка мне? – под моим локтем просунулась костлявая лапка – я и не заметила, как к нам присоединилась бабуля. – Хм… Это что-то действительно древнее, возможно, средневековое, кажется, татарское… Очень странно, дереву-то не больше ста лет…

– Я и говорю – чудо, просто чудо! – Мамуля, радостная, как дитя, отобрала у бабули монету и вприпрыжку умчалась к пню – собирать чудо-деньги в карманы пижамной куртки.

До нас донесся ее звонкий голос:

– Боря, а мы возьмем пятнадцать процентов стоимости или оставим себе часть этих чудных монеток?

Зяма всхлипнул.

– Ну-ну. – Я похлопала его по плечу и ушла в свою комнату.

Мне надо было прилечь и успокоиться.

– Шошашашу? – недовольно зашептал не вполне проснувшийся Кулебякин.

– Что там за шум? – перевела я. – А, пустяки. На фоне ста кило золота вообще сущая мелочь.

– Ну не расстраивайся, Зямочка! – заворковала Трошкина за окном. – Ну ты же видишь – тут этих сокровищ как грязи! Ну найдем мы тебе еще клад, у нас ведь и металлоискатель есть, и лопата…

– Даже две, – громко подсказала я, падая в кровать растопырочкой, как дохлая морская звезда. – Федя с Машей не откажутся поделиться с нами своим снаряжением.

– Мы собираемся в экспедицию? – вполне уже внятно спросил проснувшийся Денис. – Прямо сейчас или все-таки после церемонии бракосочетания? Я бы предпочел после – сойдет за свадебное путешествие.

– Ой, свадьба! – Я села в постели и уставилась на часы на стене. – Совсем потеряла счет времени! Нам не пора возвращаться в город?

– Вечером поедем, – сказал Кулебякин и расплылся в самодовольной улыбке. – Приятно видеть, что тебе так не терпится вступить в священный союз… Эй, ты куда?

Я спрыгнула с кровати и выскочила во двор. Тотализатор! Какие там нынче ставки? Осталось совсем мало времени, чтобы с этим разобраться!

На закате солнце – шарик крутого желтка – продирается сквозь перекрестия стальных ферм знаменитого Крымского моста, мелко крошится, рыжими хлопьями забивается в ямки на лиловой воде, тонет, кормит собой стада серебряных рыб. Наша машина катится по мосту – бусиной по тугой струне: с одного берега на другой, из сказки в привычную нам реальность.

Позади остается Фео, о Фео, Фео миа – провинциальный город на задворках империй, древний, сонный, пыльный, медленно остывающий от жары, скучный, тихий, глубокий, из ста слоев, в большинстве которых и близко не было нас…

Сноски

1

Читайте об этом в романе Е. Логуновой «Собачье танго».

2

Подробнее читайте об этом в романе Е. Логуновой «Собачье танго».

Content

Елена Логунова
Принцесса без башни

Сноски