Карстен Дюсс

Убивать осознанно

Karsten Dusse

ACHTSAM MORDEN

Copyright © Karsten Dusse, 2019

All rights reserved

Серия «Звезды мирового детектива»

Перевод с немецкого Анны Баренковой

Серийное оформление Вадима Пожидаева

Оформление обложки Андрея Саукова

© А. В. Баренкова, перевод, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА®

* * *

Лине

1. Осознанность[1]

Когда вы стоите под дверью и ждете, то стойте и ждите.

Когда вы ругаетесь с женой, то и ругайтесь с ней.

Это — осознанность.

Когда вы стоите под дверью и ждете, а в это время мысленно ругаетесь с женой, то это не осознанность.

А просто глупость.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Сразу оговорюсь: я не жестокий человек. Совсем напротив. Я, к примеру, еще ни разу в жизни не дрался. Да и человека я впервые убил только в сорок два года. Что довольно поздно, если учесть, с кем мне приходится общаться на работе. Ну да ладно, всего неделю спустя за мной числилось уже с полдесятка душ.

На первый взгляд я, вероятно, кажусь бесчеловечным. Но все, что я совершил, я совершил из лучших побуждений. Это стало закономерным результатом осознанного переустройства моей жизни. С целью привести в согласие работу и семью.

Первое знакомство с осознанностью было для меня сплошным стрессом. Моя жена Катарина хотела принудить меня к отдыху. Чтобы я поработал над своей ограниченной способностью переносить нагрузки, над своей ненадежностью и извращенными ценностями. Чтобы дать еще один шанс нашему браку.

Она хотела вернуть себе того уравновешенного, целеустремленного молодого человека, бредящего какими-то идеалами, в которого она влюбилась десять лет назад. Если бы я хоть раз сказал своей жене, что хотел бы вернуть ее фигуру, в которую влюбился десять лет назад, то конец нашему браку наступил бы в тот же момент. И она была бы права. Время, конечно, имеет право оставлять следы на женской фигуре. А вот на внутреннем мире человека, очевидно, нет. Именно поэтому не моя жена со своей фигурой пошла к пластическому хирургу, а я со своим внутренним миром отправился на психологический тренинг по осознанности.

В то время осознанность казалась мне спитым чаем, настоянным на неизменной эзотерической заварке, которую каждое десятилетие подогревали по-новой и подавали к столу, но уже под другим названием. Осознанность — это аутогенный тренинг без лежания на кушетке. Йога без асан. Медитация без сидения по-турецки. Или, как писали в каком-то журнале для менеджеров, который жена однажды утром демонстративно положила передо мной на стол, «осознанность — это свободное и преисполненное любви восприятие момента». Определение, смысл которого так же обтекаем, как галька, из которой люди, расслабленные до состояния нирваны, бездумно строят башенки на берегу.

Стал бы я заморачиваться с этой осознанностью, если бы речь шла только о нас двоих, обо мне и моей жене? Не знаю. Но у нас есть дочурка Эмили, и ради нее я пустился бы из Содома в Гоморру, если бы в тех городах был хоть один шанс спасти нашу семью.

Именно поэтому одним январским вечером, в четверг, я отправился на встречу со своим новым тренером по осознанности. Когда я позвонил в тяжелую деревянную дверь его «кабинета», чтобы, помимо всего прочего, обсудить мою способность организовывать время, то мое опоздание уже равнялось двадцати пяти минутам.

Тренер занимал помещения на первом этаже старинного, хорошо отреставрированного дома в фешенебельном районе города. Я увидел его рекламную брошюрку в спа-зоне пятизвездочного отеля. Цены я посмотрел в Интернете. Тот, кто вытягивает у людей столько бабла за то, что учит их быть спокойнее, должен быть в состоянии спокойно закрыть глаза на оплаченное опоздание. Так мне казалось. Однако на мой звонок никто не отреагировал.

До того момента, как я отважился открыть дверь и войти к гуру релакса, я, в общем-то, чувствовал себя вполне спокойно, ведь опоздание мое было совершенно простительно. Я был адвокатом — в сфере уголовного права — и в самом конце рабочего дня мне пришлось проверять обоснованность содержания обвиняемого под стражей. Сотрудник моего главного клиента Драгана Серговича во второй половине дня объявился в ювелирном магазине, чтобы выбрать обручальное кольцо. При этом вместо денег у него имелся только заряженный пистолет. И когда ни одно из предложенных колец не удовлетворило его, он приставил пушку к виску ювелира. Поскольку к тому моменту ювелир уже успел нажать на кнопку беззвучной сигнализации, то по прибытии полиция обнаружила лежащего на полу ювелира и мужчину, который при виде двух направленных на него автоматов не оказал никакого сопротивления. Они забрали его в управление и уведомили об аресте меня и судью, занимающегося проверкой законности содержания под стражей.

С моими прежними студенческими идеалами, я счел бы совершенно справедливой мерой оставить этого асоциального типа под стражей до суда, а потом запереть его на долгие годы.

С моим нынешним многолетним опытом в уголовной защите асоциальных типов, я вытащил этого идиота на свободу через два часа.

Так что я не просто опоздал на тренинг. Я опоздал, будучи на гребне успеха. И если этот докторишка со своим релаксом не собирался испортить остаток часа занудством, я мог бы поведать ему секрет своего успеха.

Тому молодому человеку с тягой к вооруженным покупкам было двадцать пять, он до сих пор жил с родителями. До этого инцидента его ни разу не судили за насильственные действия — только за наркотики. Не существовало угрозы побега, повторения преступления или сокрытия следов. А еще молодой человек разделял общественные представления о ценности брака и семьи. Ведь именно из-за них он и оказался в ювелирном магазине: посредством хищения кольца он собирался выразить готовность связать себя узами брака.

Ну ладно, допустим, что ювелиру в больнице и полицейским на дежурстве действительно тяжело понять, как человек, без всяких сомнений являющийся преступником, уже сегодня вечером в кругу друзей будет вновь выпендриваться перед ними и насмехаться над государством. Даже моя супруга считала мою работу весьма сомнительной в этом отношении. Но в мои обязанности не входило объяснение устройства нашей правовой системы другим людям. Моя работа состояла в том, чтобы использовать эту систему по всем правилам искусства. Я зарабатывал деньги тем, что делал добро плохим людям. И точка. И этим искусством я владел в совершенстве. Я был выдающимся защитником по уголовным делам. Трудоустроенным в одной из самых солидных контор нашего города. Готовым к бою в любое время дня и ночи.

Ясно, что это немалый стресс. И не всегда работу удавалось согласовывать с семейной жизнью. Именно поэтому я и стоял сейчас у дверей этого спеца по осознанности. Который меня не впускал… Я почувствовал напряжение в шее.

Однако за такой стресс я получал кучу всяких бонусов: служебную машину, костюмы на заказ, дорогие часы. До этого я не придавал особого значения символам статуса. Но если вы как адвокат представляете организованную преступность, то вам стоит обзавестись символами статуса. Хотя бы потому, что вы как адвокат сами являетесь символом статуса вашего клиента.

Я получил большой офис, дизайнерский письменный стол и пятизначную сумму в месяц на содержание семьи: своей сказочной дочурки, сногсшибательной жены и себя.

Хорошо, немалая часть моих доходов — четырехзначная сумма — уходила на ипотечные платежи за дом. Дом, где жила моя сказочная дочурка, которую я практически не видел по причине постоянной занятости. Жила под присмотром любящей матери, с которой я при каждой встрече только и делал, что ругался. Я вступал в перепалки, потому что был раздражен на работе, о которой ничего не мог рассказать жене, так как она ее ненавидела, а она — потому что была вынуждена целыми днями сидеть с нашей малышкой, из-за чего ей пришлось бросить серьезнейшую работу руководителя отдела в страховой компании. Если сравнивать нашу любовь с нежным цветком, то при пересадке в большой семейный горшок мы ее явно недостаточно холили и лелеяли. Короче говоря, дела у нас шли, как и у многих благополучных молодых семей, дерьмово.

Чтобы совмещать работу и семью — и поскольку из нас двоих я единственный обладал и тем и другим, — моя жена определила, что именно я должен поработать над собой. Она отправила меня к тренеру по осознанности. Который не открывал дверь. Придурок. Напряжение в шейном отделе нарастало, при каждом повороте головы внутри что-то тихо щелкало.

Я снова позвонил в тяжелую деревянную дверь. Кажется, ее недавно покрыли прозрачным лаком. Во всяком случае, судя по запаху.

Наконец дверь открыли. На пороге стоял мужчина с таким видом, будто он давно притаился за дверью и только и ждал второго звонка. Он был на несколько лет старше меня, слегка за пятьдесят.

— Мы договаривались на восемь часов вечера, — сказал он просто, потом развернулся и без единого слова прошел по пустому коридору. Я последовал за ним в скудно обставленный кабинет с рассеянным освещением.

Мужчина производил впечатление аскета. Жилистый, ни грамма жира. При такой конституции не страшны никакие торты со взбитыми сливками, даже если их вводить подкожно. Внешне он выглядел ухоженным. На нем были выцветшие джинсы, вязаный шерстяной жакет поверх скромной белой хлопчатобумажной рубашки и шлепанцы на босу ногу. Никаких часов. Никаких украшений.

Бо́льший контраст и представить себе сложно. На мне был темно-синий костюм, сшитый на заказ, белая рубашка с запонками, серебристо-голубой галстук с алмазной булавкой, часы фирмы «Брайтлинг», обручальное кольцо, черные носки, туфли-будапештеры[2]. Количество предметов одежды на мне превышало количество предметов мебели в его кабинете. Два кресла, стол. Полка с книгами и приставной столик с напитками.

— Да, простите. Пробки.

Мне захотелось свалить сию же минуту, хотя бы потому, что он не поздоровался со мной. Упреки за опоздания, связанные с работой, я мог бесплатно получить и от своей жены. Однако, чтобы пережить стресс, который Катарина устроила бы мне, узнав о том, что я не только опоздал на тренинг, но тут же и ушел, обиженный, мне понадобились бы еще два тренера по релаксации вдогонку.

— У меня было короткое судебное заседание по работе. Ограбление с нанесением тяжких телесных повреждений. Я не мог так просто…

Почему, вообще, мне все время приходилось говорить? Он тут хозяин. Может, ему стоит хотя бы стул мне предложить? Или сказать что-нибудь? Однако этот тип просто смотрел на меня. Примерно так, как смотрит моя дочка, когда видит в лесу жука. Вот только если жук инстинктивно цепенеет от страха, когда за ним наблюдает представитель неизвестного вида, то во мне просыпается рефлекс болтливости.

— Мы могли бы ускорить сеанс… за те же деньги, — попытался я вновь завязать нескладывающийся диалог.

— Дорога не станет короче, если по ней бежать, — услышал я в ответ.

Я прочитал немало глубокомысленных изречений на кофейных чашках своей секретарши. А высказывание этого типа не оправдал бы даже очень хороший кофе. Отвратительное начало.

— Садитесь же. Хотите чая?

Ну наконец-то. Я сел в кресло. Оно выглядело так, будто выиграло приз за лучший дизайн в семидесятые годы прошлого века, и состояло из одной-единственной хромовой трубы, которую обтянули грубой коричневой вельветовой тканью. Кресло оказалось на удивление удобным.

— А эспрессо у вас есть?

— Зеленый чай подойдет?

Тренер, проигнорировав мою просьбу об эспрессо, уже наливал мне чай из стеклянного чайника. По матовому оттенку стекла было ясно, что чайник использовали в течение многих лет ежедневно.

— Пожалуйста. Не горячий.

— Честно говоря, я даже не знаю, зачем я тут… — начал было я.

Я судорожно сжал чашку. В надежде, что меня прервут. Но нет. Моя нескладная неоконченная фраза повисла в воздухе. Где встретилась с открытым взглядом моего визави. Только убедившись, что я не собираюсь ее продолжать, тренер сделал глоток чая.

— Я знаю вас уже тридцать минут и думаю, что вы могли бы многому тут научиться.

— Вы не можете знать меня уже тридцать минут. Я же только что пришел, минуты три назад, — остроумно заметил я.

Тренер ответил мне с вызывающей мягкостью:

— Вы могли бы быть тут уже тридцать минут. Первые двадцать пять минут вы явно занимались чем-то другим. Потом три минуты стояли под дверью и размышляли, стоит ли звонить второй раз. Верно?

— Как вы…

— Когда же вы наконец решились позвонить и войти, мне хватило трех минут, проведенных вами в моем доме, чтобы узнать, что вы не считаете себя обязанным исполнять договоренности, касающиеся исключительно вас, что вы расставляете приоритеты исключительно исходя из внешних обстоятельств, что вы считаете необходимым оправдываться перед совершенно незнакомым вам человеком, что вы не переносите молчания, что вы не в состоянии интуитивно понять ситуацию, отклоняющуюся от привычных норм, и что вы целиком и полностью в плену своих привычек. Как вы себя чувствуете?

Ого. Этот тип был прав во всем.

— Если вы сейчас заявите, что именно по этим причинам не хотите заняться со мной сексом, то я почувствую себя в точности как дома! — выпалил я.

Тренер сделал еще один глоток зеленого чая, поперхнулся, закашлялся и в довершение всего от души рассмеялся. Затем, справившись с кашлем и смехом, он протянул мне руку:

— Йошка Брайтнер. Рад, что вы пришли.

— Бьорн Димель, взаимно.

Лед был сломан.

— Итак, зачем же вы пришли? — поинтересовался Йошка Брайтнер.

Я задумался. В голову пришли тысячи разных причин. И снова испарились. Я предположил, что по отношению к тренеру по осознанности нужно проявлять некоторую открытость. Господин Брайтнер стал мне вполне симпатичен после его приступа смеха. Но я был еще совершенно не готов вот так, ни с того ни с сего выкладывать ему подробности своей личной жизни. Господин Брайтнер заметил мое внутреннее замешательство.

— Просто перечислите пять причин, которые связаны с вашим приходом сюда.

Я сделал глубокий вдох. И выложил:

— В сутках слишком мало часов, я не могу переключиться, я все принимаю близко к сердцу, я постоянно на нервах, моя жена переживает, я не вижу свою дочку и скучаю по ней. Если даже у меня находится время на дочь, в мыслях я всегда далеко от нее. Жена не ценит мою работу, работа не ценит меня…

— Можете больше не перечислять.

— Что, простите?

— Вы уже назвали девять вместо пяти. Все это классические симптомы перегрузки. Опишите несколько ситуаций, когда вы испытываете подобные чувства.

Долго вспоминать, когда же я в последний раз чувствовал перегрузку, не пришлось, и я просто рассказал ему, какой невероятный стресс пережил, стоя под его дверью. И с какой скоростью мелькали в моей голове мысли — как на «американских горках».

Он кивнул:

— Как я и сказал, думаю, что обучение осознанности может вам помочь.

— Хорошо, тогда поехали.

— У вас есть представление о том, что такое осознанность?

— Полагаю, что узнаю об этом в ближайшее время за приличные деньги.

— Вы уже получили эти знания бесплатно, когда стояли под дверью, — сказал он мягко.

— Вероятно, я отвлекся в тот момент.

— Именно в этом и суть. Вы примерно три минуты стояли под дверью и думали, звонить ли вам снова. Сколько секунд из этих ста восьмидесяти вы были мыслями где-то в другом месте?

— Честно говоря, наверное, сто семьдесят шесть.

— Где же витали ваши мысли?

— В ювелирном магазине, в полицейском управлении, в офисе, с моими клиентами, с моей дочкой, в перепалке с моей женой.

— Значит, в течение максимум трех минут вы мысленно находились в шести разных местах. Переживая все эмоции, связанные с этими местами. И вам это что-нибудь дало?

— Нет, я…

— Зачем же тогда вы это сделали? — спросил он с неподдельным интересом.

— Ну, так случилось.

Если бы кто-то из моих подзащитных выразился подобным образом в суде, я запретил бы ему вообще что-то говорить.

— Осознанность — это всего-навсего состояние, когда такое с вами не случается.

— Ага. Не могли бы вы объяснить точнее?

— Все просто. Когда вы стоите под дверью и ждете, то стойте и ждите. Когда вы ругаетесь с женой, то ругайтесь с женой. Когда вы стоите под дверью и ждете, а в это время мысленно ругаетесь с женой, то это не осознанное поведение.

— А как стоять под дверью осознанно?

— Просто стойте. И три минуты ничего не делайте. Вы обнаружите, что стоите тут и что ваш мир не рушится, пока вы просто тут стоите. Наоборот. Когда вы не даете оценку моменту, то он не несет в себе ничего негативного. Вы воспринимаете естественные вещи, присущие этому моменту. Ваше дыхание. Запах свежелакированной деревянной двери. Порыв ветра. Самого себя. И когда вы с любовью воспринимаете самого себя, то по истечении этих трех минут от стресса не остается и следа.

— И мне не пришлось бы звонить второй раз?

— Вам не пришлось бы звонить и в первый раз. Встать у двери без всякого намерения — вполне достаточно.

У меня появилось чувство, что я начал улавливать суть. Как бы там ни было, но я заметил, что напряжение в шее ушло. Однако то, что спустя минуты господин Брайтнер выдал мне мантру для моего первого убийства, мне стало ясно лишь спустя недели.

2. Свобода

Человек, который длительное время делает то, что хочет, не является свободным. Уже одно представление о том, что необходимо что-то делать длительное время, держит его в плену. Лишь тот, кто просто не делает того, чего не хочет, является свободным.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Йошка Брайтнер подлил нам чая.

— Самый большой стресс мы испытываем оттого, что имеем совершенно извращенное представление о свободе.

— Ага.

— Заблуждение — полагать, что свобода заключается в том, чтобы делать то, что хочешь.

— Что же тут ошибочного?

— Принятие того, что вы в течение длительного времени должны что-то делать. Это основная причина стресса, которому вы подвергаетесь. Вы стоите под дверью и считаете абсолютно нормальным делать в мыслях все, что угодно. Мысли-то свободны! Вот оно что — в этом-то и проблема: изловить свободные мысли, когда они мчатся прочь. Но думать вы при этом не должны. Более того. Вы имеете право не думать, если вы не хотите думать. Только тогда ваши мысли становятся действительно свободными.

— Но ведь мой день проходит не только в раздумьях, — осмелился я возразить. — Больше всего я злюсь из-за того, что делаю.

— Тут действует тот же принцип. Только когда вы осозна́ете, что должны не делать того, что делать не хотите, вы будете свободны.

Я должен не делать того, чего не хочу делать. Я свободен.

Не пройдет и четырех месяцев, как я буду последовательно пользоваться именно такой свободой. Я позволю себе не делать того, чего делать не хочу. К сожалению, для этого мне придется ограничить свободу другого человека, забрав у него жизнь. Но ведь я прохожу этот курс осознанности не с целью спасти мир, а с целью спасти себя.

Осознанность — это не «Живи и дай жить другим». Осознанность — это «Живи!». Такой императив, пожалуй, может оказать влияние на неосознанную жизнь другого человека.

Что меня по сей день переполняет радостью при воспоминании о первом убийстве, так это наслаждение моментом, безоценочное и полное любви. Такое, к которому стоит стремиться, такое, как описал мой тренер на самом первом занятии. Совершая первое убийство, я абсолютно спонтанно следовал своим потребностям в конкретный момент. С этой точки зрения мое первое убийство можно рассматривать как очень успешное упражнение по осознанности. Не для кого-то. Для себя.

Но когда я сидел в кресле господина Брайтнера и пил вторую чашку чая, трупов на моей совести еще не было. Изначально я пришел к нему, чтобы справиться с профессиональным стрессом.

— Расскажите о вашей работе. Вы ведь адвокат? — осведомился господин Брайтнер.

— Да. По уголовным делам.

— Значит, вы следите за тем, чтобы каждый человек в этой стране получил справедливый судебный процесс независимо от того, в чем его обвиняют. Это стоящее дело.

— Раньше меня это действительно волновало. В университете, на стажировках и в самом начале профессиональной карьеры. Реальность успешного адвоката по уголовным делам, к сожалению, выглядит не так радужно, как многие думают.

— И как же?

— Моя работа состоит в том, чтобы всякие недоноски избегали заслуженного наказания. С моральной точки зрения это нестоящее дело. Но приносит немало денег.

Я рассказал ему о том, как пришел в «ДЭД», адвокатскую фирму Дрезена, Эркеля и Даннвица, сразу после получения адвокатской лицензии. «ДЭД» — фирма среднего размера, специализирующаяся на экономических делах. Включая все уголовно-правовые аспекты. Стадо баранов в галстуках, которые строили из себя серьезных людей, а в действительности целыми днями только и делали, что искали все новые и новые лазейки для богатеньких клиентов, чтобы те могли уклоняться от налогов, и заботились о тех, которым, несмотря на все старания адвокатов, грозило производство по уголовному делу за злостную неуплату налогов, экономические преступления, злоупотребление полномочиями и мошенничество в особо крупных размерах. Чтобы новичок мог занять место в этой лиге, от него требовалось хорошо сдать два государственных экзамена[3], а также выполнить массу безвозмездных поручений. И даже из десяти соискателей, выдержавших эти требования, брали только одного. Получить работу в этой фирме сразу после второго государственного экзамена считалось невероятной удачей. Мне повезло. Так я думал.

— Сейчас вы считаете по-другому? — спросил Йошка Брайтнер.

— Ну, просто со временем все сложилось не так, как я представлял себе в самом начале.

— Это и есть жизнь. Что произошло в вашей?

Я в двух словах рассказал ему о своей карьере. Об ужасной зарплате на начальном этапе и об ужасных условиях труда. Шесть с половиной дней в неделю. Четырнадцать часов в сутки. Каждую минуту в окружении черствых тупых карьеристов, которые крутятся как белки в колесе в надежде достать золотой орешек — однажды стать партнерами.

Я знаю, о чем говорю. Я был одним из них.

Моим первым клиентом стал человек, чьи интересы наша фирма еще ни разу не представляла прежде. Адвокат-новичок получил клиента-новичка. Этим клиентом был Драган Сергович, но об этом я не упомянул. Упомянул лишь о том, что клиент был «сомнительным». При этом назвать «сомнительными» делишки Драгана было бы весьма и весьма мягко. Зона, в которой он промышлял, горела красным ярче, чем вспышка полицейского радара, засекшего машину, мчащуюся на полном ходу по тротуару.

Однако бизнес Драгана процветал, и некоторые из серьезных клиентов «ДЭД», которые были ему обязаны, замолвили за него словечко.

На первой встрече Драган сказал, что речь идет об уклонении от уплаты налогов. Это не было ложью в чистом виде. Но и не соответствовало обвинению, выдвинутому прокуратурой. Драган избил до полусмерти назначенного по его делу следователя из финансового управления за какие-то критические замечания. После того как следователь пришел в себя, смог самостоятельно принимать твердую пищу и давать показания под протокол, он странным образом не хотел вспоминать ни о своих подозрениях, что Драган уклоняется от налогов, ни о визите самого Драгана. Он сказал, что просто неудачно упал.

В последующие годы кулаки Драгана проявили себя гораздо более эффективно, чем отличные оценки, полученные мной за оба государственных экзамена.

Драган был не только жестоким сутенером, но и крупным наркодилером, а также торговцем оружием. Когда я познакомился с ним, он с грехом пополам прикрывал свои грязные делишки целой кучей полулегальных фирм, занимающихся импортом-экспортом. Короче: Драган даже для моего работодателя, очень широко толкующего понятие серьезности, был так называемым «паршивым» клиентом — из разряда лиц, которые приносят фирме много денег, но которые не являются ее украшением.

И конечно, это не заставило партнеров фирмы отказаться от Драгана, они, напротив, открывали мне все мыслимые и немыслимые финансовые уловки, чтобы я мог применить их в делах Драгана и содрать с него за это побольше денег.

Драган стал моим первым профессиональным вызовом. Я вложил все свое честолюбие в то, чтобы модернизировать его предпринимательское портфолио и с помощью этого портфолио держать всю его деятельность вне поля зрения прокуратуры. Главными источниками доходов Драгана, как и прежде, оставались наркотики, оружие и сутенерство. Эти деньги я проводил через многочисленные транспортно-экспедиционные агентства, франшизы или бары, доли в которых я покупал для Драгана. Вдобавок я показывал ему, как обманным путем урвать субсидии Европейского союза на несуществующие баклажанные плантации в Болгарии, а с помощью опционов изыскать источники дохода для выпуска ценных бумаг, что, правда, было не меньшим преступлением, чем торговля наркотиками, однако за это никому не нужно было ломать кости. И государство оказывало поддержку. С моей помощью всего за несколько лет образ Драгана в глазах общественности эволюционировал от брутального дилера и сутенера до мало-мальски уважаемого бизнесмена.

Я в совершенстве овладел навыками, которые не изучал в университете: как «влиять» на свидетелей, «запугивать» прокуроров, «подключать к работе» всех сотрудников. Короче, у меня отлично получалось убеждать людей.

— И знаете почему? — спросил я господина Брайтнера.

— Просветите меня!

— Сначала потому, что это было прописано в моем договоре. Я неплохой человек. Честно. Я, скорее, робок и занудлив. Ответственен. Ответственность — это, наверное, мое самое негативное качество. Я полностью отдаю себе отчет в том, что система, в создании которой я принял участие, плоха. Как для окружающих, так и для меня самого. Система, в которой насилие, несправедливость и ложь получают вознаграждение, а любовь, справедливость и правда не являются ценностями, не может быть хорошей. Но я, несмотря на это, сумел остаться хорошим. По крайней мере, в рамках системы. Из чувства ответственности я годами делал все, чтобы эта система работала. И при этом совершенно не замечал, как из целеустремленного юриста-новичка я медленно, но уверенно мутировал в превосходного адвоката, представляющего интересы организованной преступности.

Когда-то мне просто доставляло удовольствие в совершенстве овладевать своим ремеслом. Но перфекционизм — это еще не все. Каждому мало-мальски хорошему адвокату не раз удавалось спасти задницу своего клиента. Но ситуацию это никак не меняло. Даже в самом дорогом костюме Драган был ни капли не похож на серьезного бизнесмена. Он был и оставался жестоким психом.

Связанный адвокатской тайной, я выслушал больше историй о безумных зверствах, чем исповедник Чарльза Мэнсона[4]. К тому же я изрядно поливал дерьмом конкурентов и вероятных свидетелей преступлений Драгана, и неудивительно, что в какой-то момент от меня самого стало дурно пахнуть. То есть сам-то я даже не ощущал этого запаха, в отличие от моей чувствительной жены. В конце концов она решила, что так жить дальше мне нельзя.

3. Дыхание

Дыхание связывает наше тело с душой. Пока мы живем, мы дышим. Пока мы дышим, мы живем. Дыхание может стать нашим прибежищем. Когда мы концентрируемся на дыхании, мы концентрируемся на связи тела и духа. С помощью дыхания мы можем устранить влияние негативных эмоций на тело и на дух.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Я рассказал Йошке Брайтнеру о своих опасениях, которые уже переросли в прочную уверенность: именно из-за того, что я невероятно удачно веду дела так называемого «паршивого» клиента, я никогда не стану партнером. Я превратился в «паршивого» адвоката. Успешного «паршивого» адвоката. Вот только «паршивые» адвокаты не становятся партнерами.

Я заметил, что во время рассказа у меня начало перехватывать дыхание, заболел желудок и опять сковало шею.

— И когда вы впервые поняли, что ваши ценностные ориентиры сместились?

Я немного подумал и вспомнил ключевой момент.

— Это случилось однажды ночью. Наша дочь Эмили была еще совсем крохой, ей всего месяца два исполнилось. Она, конечно, просыпалась по ночам. Поскольку Эмили была с самого рождения на искусственном вскармливании, то мы с женой могли подменять друг друга. Целыми днями я, как обычно, по уши был загружен работой. Но с удовольствием вставал к ней ночью. Эти минуты ночной тишины наедине с моей крохотной дочуркой в детской переносили меня в другую вселенную, полную мира и спокойствия… Ну так вот, однажды ночью я, совершенно измученный, держал на руках Эмили, которая только что срыгнула и что-то лепетала, а я пытался уложить ее спать и рассказывал о красоте мира. И в какой-то момент я со страхом осознал, что говорю о мире своего детства. А не о том, в котором живу сейчас.

Какое-то время Йошка Брайтнер задумчиво кивал, а потом спросил:

— И почему же вы себя так насилуете? Из-за денег?

Я задумался. Нет, было бы неверно утверждать, что деньги — это единственное, что прельщало меня в работе.

— Я люблю то, что умею. Но я ненавижу тех, для кого это делаю.

— Как это выражается?

— Что? Любовь или ненависть?

— А из-за чего вы здесь?

— Из-за последнего.

— И? Как это последнее воздействует на вас физически?

— Сводит шею, болит желудок, сбивается дыхание…

— Тогда сегодняшнюю встречу лучше всего закончить упражнением на восстановление дыхания.

Брайтнер отставил чашку, расслабил пальцы и медленно встал. Я тоже поднялся, скептически глядя на него. Неужели он и правда собирается научить меня тому, как с помощью дыхания избавиться от злости на опасного преступника-психопата и свою непонятливую супругу?

— Встаньте ровно. Спина прямая, грудь слегка выпячена. Ноги на ширине плеч. Колени слегка согнуты.

Он показывал, я повторял.

Ничего не происходило.

— И?

— Вы дышите?

— Уже сорок два года.

— Тогда сосредоточьтесь на дыхании, — наставлял меня Брайтнер. — Какой частью тела вы чувствуете дыхание?

— Я чувствую его…

Брайтнер перебил меня:

— Это был риторический вопрос. Самое прекрасное в этом упражнении то, что совершенно не важно, какой частью тела вы чувствуете свое дыхание. Главное, что вы его в принципе чувствуете. На вопросы о дыхании вы должны отвечать не мне. А самому себе. Речь идет единственно о том, чтобы вы узнали, сколько всего приятного происходит в вашем теле. Ваше дыхание есть причина и доказательство того, что вы живете. А это настоящее чудо. Не только для вас, но для всех живых существ. Дыхание соединяет тело и душу. Итак, какой частью тела вы чувствуете дыхание?

Я ничего не отвечал, а только прислушивался к себе.

— Вы чувствуете свое дыхание, когда выдыхаете?

Я и на это ничего не ответил.

— А теперь попробуйте почувствовать ваше тело как нечто целое.

Я дышал и все прислушивался. Занудная фигня.

— Это и есть осознанность? — Я попытался закончить упражнение.

— Когда вы сосредоточиваетесь на дыхании, вы осознанны. Это так.

— И тем самым меняю окружающих меня идиотов? — уточнил я.

— Нет. Тем самым вы меняете свою реакцию на этих идиотов.

— То есть идиоты никуда не исчезают?

— Нет, исчезает только их негативное воздействие на ваше хорошее самочувствие. Сейчас у вас есть затрудненное дыхание, напряжение в шее и боли в желудке?

Я снова прислушался к себе. Все прошло. Удивительно.

— Прошло, — сказал я.

— Итак, в следующий раз, когда ваша жена начнет раздражать вас или работа осточертеет, просто ненадолго отойдите в туалет и подышите.

— В туалет? Ну, знаете ли…

— В туалете можете дышать ртом. Главное, чтобы вы находились в защищенном пространстве. Сделайте три вдоха, прислушайтесь к себе, и затрудненное дыхание пройдет. Потом вам станет лучше. И вы сможете гораздо проще воспринять любую проблему. Достаточно на сегодня?

— Думаю, да. На следующей неделе в это же время?

— Нет, на следующей неделе вовремя.

Мне показалось, что не все из того, о чем говорил Йошка Брайтнер, было чушью. По крайней мере, напряжение в шее у меня прошло. С тех пор мы с Брайтнером встречались каждый четверг. Где-то около восьми. Чаще позже.

4. Островок времени

Чтобы не захлебнуться в море требований, которым вы должны соответствовать, создайте для себя в этом море островок времени. Защищенное пространство, в котором вы совершенно осознанно делаете только то, что доставляет вам удовольствие. Тут нет понятия «я должен». Только «я есть». Такой островок — это не место, а временной промежуток. Он может длиться минуту, а может — все выходные. В любом случае это время, которое принадлежит только вам, которое вы определяете и оберегаете. Вы, словно после крупного кораблекрушения, обретаете здесь покой, пищу и восстанавливаете силы. Вы определяете, когда укрыться на этом островке. Вы определяете, когда покинуть его. Вы охраняете ваш островок времени от любых проникновений. И вы знаете, что он у вас всегда есть.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Дыхательные упражнения не исправили мой мир. Если бы я рассказал Драгану о тренинге по осознанности и первом дыхательном упражнении, то с той же секунды стал бы для него все равно что педиком. А между тем он по уши загрузил меня работой, которую мне пришлось разгребать в последующие недели. Например, он вбил себе в голову, что нужно превратить один из легально принадлежавших ему жилых домов в самый роскошный бордель в городе. Благородный храм развлечений в классическом здании в центре. На шестом этаже. Мне предстояло решить крохотную юридическую проблему: на оставшихся четырех этажах еще жили люди, а первый этаж был нежилым — его занимал детский сад. Кроме того, использование здания под бордель было вообще не предусмотрено планом застройки. Нужно было переубедить десятки ведомств нелегально поучаствовать в этом деле. Почти каждый вечер я ходил на встречи вместе с Драганом или по его поручению, чтобы кого-то переубедить, кого-то угрозами склонить на свою сторону, нащупать болевые границы и выяснить ответные предложения.

И все же мне удавалось встроить в мой бесконечный рабочий день небольшие упражнения на дыхание и осознанность. Я дышал в лифте строительного управления, перед разговором с его главой, в ходе которого мне предстояло выяснить, насколько большой должна быть «благодарность», чтобы не скатиться до откровенного подкупа или угроз.

Дышал в туалетах жильцов, прежде чем сообщить им, что они могут по недоразумению прямо сейчас остаться без электричества и воды, если добровольно не съедут.

Дышал в своем кабинете, узнав от коллеги, который пришел в фирму на три года позже меня, что со следующего месяца он становится партнером.

И эти маленькие дыхательные паузы действительно снижали мое нервное напряжение, которое ощущает всякий совестливый человек, когда манипулирует другими, угрожает или завидует.

Несмотря на мою постоянную загруженность, даже Катарина заметила, что я готов работать над собой. Вопреки этой готовности, а возможно, как раз благодаря ей в течение ближайших двух недель мы приняли решение по поводу наших отношений, имевшее роковые последствия.

Мы договорились ненадолго расстаться — предпринять совместную попытку разрядить ситуацию. Назывался этот волшебный метод — островок времени. Я услышал о нем на следующей встрече с господином Брайтнером.

— Расскажите мне о стрессе, который вы испытываете дома, — попросил он меня, когда мы отставили чашки с зеленым чаем.

— С чего начать? — спросил я.

— Ну, хотя бы с того, что в какой-то момент вы познакомились.

— Мы с Катариной познакомились на стажировке. Десять лет назад. Она ненавидела учебу, и лишь доводы разума заставляли ее проходить все эти мучения, чтобы в дальнейшем найти солидную работу. Ей приходилось очень тяжело, и мне было ее немного жаль, потому что ее ситуация очень сильно отличалась от моей. Меня учеба увлекала. Я мечтал сделать мир лучше. Как-то раз мы пили кофе и за разговором обнаружили, что наша непохожесть в этом вопросе притягивает нас друг к другу.

— Из-за различной мотивации к учебе люди не начинают встречаться.

— Нет, конечно же нет. Само собой, мы нравились друг другу, оба были свободны. Мы отлично проводили время вместе, и в постели нам было хорошо. Мы подходили друг другу.

— Отношения в стиле «фольксваген-гольф».

— Какие-какие отношения?

— На покупку «гольфа» соглашаются по тем же причинам. Его не назовешь совсем уродливым, его берут, когда лучшего варианта добраться из пункта А в пункт Б нет, а иногда на нем даже можно разогнаться.

— Что же в этом плохого?

— Да ничего. Просто вы мечтаете о «форде-мустанге», а ваша жена о «Фиате 500».

— Какой мне толк от старого «мустанга», если он встанет на полпути?

— У меня не сложилось впечатления, что на «гольфе» вы доехали до цели.

— Как бы там ни было с «гольфом», нам было хорошо, и хорошо довольно долго.

— Ваша жена нашла солидную работу, ради которой так мучилась с учебой?

— Она начала работать в какой-то страховой компании, потому что… Честно говоря, я до сих пор не понимаю, почему люди начинают карьеру в страховой компании. Возможно, если начинаешь работать, не имея никаких идеалов, то с годами никаких идеалов и не потеряешь. К тому же работа, которая не доставляет кайфа, не может подсадить тебя на этот кайф.

— А если моральные представления не слишком завышены, то и падать, оступаясь, не так больно.

Черт. Это замечание кольнуло меня еще сильнее. Но я продолжил рассказ.

— Когда мы оба заработали первые деньги, то совместно начали их тратить. Если находили время. Крутые рестораны, экзотические поездки, первая дорогая квартира.

— Что за человек Катарина?

Я заерзал на стуле. На этот вопрос было два ответа. Первый мне нравился. А второй совсем не нравился. Я начал с приятного ответа.

— Когда мы познакомились, она была открытой, предусмотрительной, милой, с чувством юмора. Мы много смеялись над другими.

— А сейчас?

Теперь на очереди был неприятный ответ.

— Закрытая, пугливая, нежна с Эмили, ко мне холодна, абсолютно лишена чувства юмора. Мы больше не смеемся над другими. Зато теперь Катарина превосходно может позлорадствовать над кем угодно.

— Как так получилось?

— Каким-то образом все, что, вообще-то, должно приносить удовольствие, превратилось в обязанность. «Давай сегодня не вылезать из постели» стало «давай уже переедем в общую квартиру, иначе мы никогда не начнем жить вместе». «С тобой я мог бы состариться» перешло в «мама говорит, что рано или поздно мы поженимся». «Ты должен стать отцом моих детей» превратилось в «если я сейчас не перестану пить противозачаточные, то через шесть лет будет поздно рожать третьего».

— Сказочный принц, который спасает принцессу из тюрьмы — то есть от учебы, — превратился в поддакивающего водителя «гольфа», — подытожил Брайтнер и кивнул.

— Что значит «поддакивающего»? Съехаться, пожениться, создать семью — все это мне нравилось. Иначе я не стал бы это делать. Но мне бы хотелось, чтобы все это доставляло больше удовольствия. Я бы хотел все это прожить, а не отметить галочкой. Чем больше наши отношения входили в привычное русло, тем незначительнее становились. Мы оба делали карьеру. При этом нам обоим был важен именно сам факт того, что партнер тоже делает карьеру. Что это была за карьера, нас поначалу особо не интересовало, а с годами она становилась все большей обузой. Катарина все больше ненавидела то, чем я занимался. А чем она занимается, я просто не знал. Но каждый из нас легко примирился с тем, что другой зарабатывает хорошие деньги, что бы он ни делал.

— По крайней мере, с финансовой стороны выглядит как прочный фундамент.

— Через пять лет мы поженились. Еще через два родилась Эмили.

— Желанный ребенок?

— Абсолютно. Я мечтал, что ее рождение вдохнет в наши отношения новую жизнь, в прямом смысле. Но я ошибся.

— Ничего удивительного. Если двое взрослых не могут сделать что-то совместными усилиями, то почему ребенок в состоянии изменить ситуацию?

Я задумался над его словами. Почему-то в этих его фразочках, к моему стыду, было много смысла.

— Катарина полностью взяла на себя заботу об Эмили. Кормление грудью по плану. Отлучение от груди по плану. Пражская программа для детей и родителей по плану. Плавание для малышей по плану. Фитнес для молодых мам с колясками по плану. И этот план целиком и полностью определяла мать. Желанный ребенок превратился в запланированного. Только для наших отношений не существовало никакого плана. Дома я был всего-навсего внеплановым нулем с пенисом. Когда я находился дома, то все делал неправильно. Когда я поздно приходил, то и это было неправильно. Мне ничего не оставалось, как только еще больше погрузиться в ненавистную работу. Там я, по крайней мере, хоть что-то значил. И там у меня оставалась свобода действий и доверие коллег.

— И так продолжается с рождения Эмили?

— Более или менее. Да. С тех пор я работаю за двоих. С тех пор Катарина сидит дома с Эмили, если только она не на каких-нибудь курсах из серии «мать и дитя». При этом Катарина терпеть не может других мамочек, но, чтобы не сплоховать, делает все, что делают они. Я вижу свою дочку только спящей. Когда я раздраженный прихожу домой и натыкаюсь на свою уставшую жену, мы все чаще цапаемся. Катарина даже спросила меня однажды, зачем я вообще пришел домой. На этот вопрос я не смог ответить.

— А сейчас сможете?

— Нет, — признался я, не раздумывая.

Это четкое «нет» рассекло наш разговор с хирургической точностью. Последовавшая за ним пауза длилась долго. Но была благотворна. По окончании этой паузы Йошка Брайтнер поджидал меня с сюрпризом.

— Вы знаете, что такое островок времени?

— Что, простите?

— Островок времени. Ограниченный промежуток времени, в который вы делаете только то, что приносит вам удовольствие. И ничего более.

— Вы имеете в виду то, что поколение наших родителей называло «выходные» и «свободный вечер»?

— Верно. А ваше поколение променяло их на смартфоны. Вместо выходных и свободного вечера вы теперь постоянно находитесь в зоне доступа и нуждаетесь в консультантах по осознанности.

— Дурацкий обмен.

— Что касается меня, то я неплохо на этом зарабатываю.

— И как эти островки помогут в моем случае? — поинтересовался я.

— Ну, как ни странно, частично вы уже применяете концепцию островка времени. Так как дома вы себя чувствуете не очень комфортно, то еще больше погружаетесь в работу. Там вам, по крайней мере, не досаждает супруга. Однако — вот чудеса! — похоже, что клиент-психопат нервирует вас не меньше, чем ваша фрустрированная жена.

— И что вы предлагаете?

— Сделайте что-нибудь для себя. Создайте свободное пространство только для себя, где не будет ни жены, ни психопата.

— То небольшое количество времени, которое у меня остается после работы, я бы хотел проводить с семьей.

— С придуманной вами идеальной семьей, которой в действительности не существует. Когда вы физически находитесь дома, а мысленно спорите с кем-то на работе или с женой, это явно не помогает ни вам, ни вашей жене, ни тем более вашей дочери. И вы, и ваша жена хотите, чтобы вы душевно принимали участие в жизни семьи. Так создайте себе надежный островок времени исключительно для жены и ребенка. Где не будет ни единой мысли о чем бы то ни было, кроме вашей семьи. Вот этим временем и наслаждайтесь, если угодно.

— На этом островке у моей жены будет право голоса?

— Конечно же нет. Это ваш островок. Я бы посоветовал вам создать его только для себя и для дочери. Если вы на этом островке, то вы только со своей дочерью. Если вы мыслями не с ней, то можете сразу уходить. Возможно, разлука принесла бы вам и вашей жене некоторую разрядку. Так вы научились бы — а может быть, и ваша жена — говорить только о том, что важно именно здесь.

В тот же вечер я рассказал Катарине об этом предложении. О разлуке, которая станет началом примирения. Рассказал об островках времени. О своем недовольстве. К моему удивлению, Катарина в этом предложении увидела не конец нашего брака, а проблеск надежды на сумрачном горизонте. Вместо упреков в том, что я хочу покончить с нашим браком, она бросилась мне на шею. Впервые за долгие месяцы. Со слезами на глазах.

— Я так благодарна тебе за это предложение. Я не выдержу, если между нами все останется как есть.

— Но почему же ты ни разу не предлагала мне съехать на время?

— Потому что не хочу вышвыривать вон отца своей дочери. Я хочу вернуть того мужчину, за которого вышла замуж.

Она никогда бы его не вернула. Потому что мужчины, за которого она вышла замуж, никогда и не было. Она вышла замуж за чистый лист бумаги, на который спроецировала свои представления об идеальном супруге. А я, как и прежде, был готов к тому, чтобы вести себя так, будто я и есть эта проекция, — как только у меня снова появятся силы для этого.

— Тогда можно мужчина, с которым ты уже долгое время ссоришься, съедет, а мужчина, за которого ты вышла замуж, придет в гости? — осторожно спросил я.

— Мне достаточно, если придет в гости отец моей дочери. Главное, чтобы тип, с которым я постоянно ссорюсь, ушел. А мужчины, за которого я вышла замуж, мне будет не хватать.

Рыдая, мы обнялись.

Но этот теплый момент длился лишь до тех пор, пока хладнокровная Катарина не превратила предложенное мной решение в категоричное условие. Она отстранилась от меня и с угрозой посмотрела в глаза.

— Если у тебя ничего не выйдет с этими твоими островками, то мы расстанемся окончательно. Если ты еще хоть раз поставишь свою работу выше Эмили, то все. Больше ты дочку никогда не увидишь. В конце концов, я ее мать.

Возвращаясь к образу светлой надежды: если этот проблеск на горизонте погаснет и солнце так и не взойдет, то я погружусь в полный мрак. Ее слова не были пустой угрозой. Будучи адвокатом, я отчетливо понимал, что самая ярая феминистка получает полную власть над ребенком, когда ссылается в суде на представления о семье, бытовавшие еще в девятнадцатом веке и актуальные по сей день. Если мать не захочет, то отец никогда не увидит ребенка. И точка. А хладнокровная Катарина была способна на самые решительные действия.

Связанный этой угрозой, я гораздо проще отнесся к переезду. Я был рад выбраться из замерзающего пруда прежде, чем надо мной образуется корка льда.

Я нашел меблированную квартиру в том же районе города. Мы создали островки времени, когда я занимался исключительно Эмили. Сначала это были часа два или три в первой половине дня, которые я с чистой совестью отрабатывал по вечерам.

Несколько часов в разные дни превратились спустя две-три недели в воскресный вечер. Затем в целое воскресенье. Каждую вторую неделю — в целые выходные.

Большего моя работа мне не позволяла. Так я думал поначалу.

Благодаря этим островкам я расцвел. Проводить время наедине с маленькой дочкой — это вселяло в меня невероятное чувство свободы. Непринужденно играть со своим ребенком, без матери, которая стоит за спиной и смотрит вам в затылок. Пребывать мыслями не в конторе, а на моем островке времени. Где я был королем, волшебником, папой.

Мы с Эмили могли смеяться до упаду, наблюдая за утками в пруду, и никто нас не одергивал, стыдя тем, что мамочки на другом берегу могут все услышать. Мы могли качаться на качелях тогда, когда они были свободны, а не ждать, пока мама намажет Эмили кремом от солнца.

Нам доставляло такое большое удовольствие заказывать у мороженщика то, что было вкусно. А не то, что прошло тест на экологичность.

Для нас с Эмили больше не существовало понятий «правильно» и «неправильно». Мы знали только «хорошо» и «очень хорошо». Час, прожитый с поднятой головой вдвоем с дочерью на моем островке времени, был в тысячу раз ярче, чем целый день, проведенный втроем и с опущенной головой.

И мне действительно удалось сделать так, что время с моей дочерью стало неприкосновенным. Я донес это до своей фирмы. И Драган это знал.

Средства давления какого-нибудь мафиози ничто по сравнению со средствами давления настоящей матери. И хотя Катарина произнесла свою угрозу всего один раз, это висело надо мной. Если я облажаюсь с концепцией островков времени, то нашим отношениям наступит конец. И моим встречам с Эмили тоже.

На этой основе нам с Катариной удалось свести наши споры почти к нулю. Мы прикасались друг к другу исключительно в бархатных перчатках и радовались тому, что Эмили проводит время с обоими родителями, пусть и раздельно, но, очевидно, с большим удовольствием.

Драган, как и многие профессиональные преступники, считал, что он любит детей. Если только они не стояли у него на пути. Он, не колеблясь, скручивал гайки на колесах автомобиля человека, задолжавшего ему десять евро, даже если должник собирался отправиться в отпуск со своей женой и детьми. Но в итоге в качестве подарка Драган преподносил дочерям жертвы аварии, получившим тяжелые повреждения, абонемент в зоопарк.

Эмили было два с половиной года, когда Драган всей своей мощью вторгся на мой островок времени.

5. Цифровое голодание

Осознанность открывает вам доступ к вашим потребностям. Время, когда вы доступны для других, идет вразрез с осознанностью. Сознательно отключать ваш мобильник и компьютер — это прекрасный промежуточный шаг. Однако вашей конечной целью должно быть включать мобильник и компьютер только сознательно.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

В следующие недели и месяцы новая концепция осознанности начала позитивно влиять на мою жизнь. Мы с Катариной развивали наши отношения в качестве партнеров, такой союз, казалось, был более прочным, чем хрупкие отношения в качестве пары. Ледяной покров, по которому мы двигались, становился все толще. Мы решили: пусть сначала пройдут три месяца моего курса по осознанности и только спустя еще месяц можно будет думать о будущем.

Я уже не зарывался в работу, как прежде, и ожил благодаря Эмили. С помощью Йошки Брайтнера я познакомился не только со значением дыхания и островка времени. Он научил меня всевозможным упражнениям, которые пригодились мне и в дальнейшем. Я открыл для себя принцип «безоценочного восприятия», а также «намеренной концентрации». Упражнения по преодолению внутренних сопротивлений прочно вошли в мою жизнь наравне с осознанным дыханием.

Спустя двенадцать недель курс по осознанности подошел к концу, и на прощание Йошка Брайтнер подарил мне свою книгу «Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей» (которая должна была иметь кожаный переплет, если судить по стоимости самого курса). Я решил всегда носить ее с собой, чтобы в случае необходимости черпать из нее советы.

В ознаменование начала моей новой осознанной жизни я решил по окончании курса использовать островок времени в ближайшие выходные для короткого отпуска с Эмили.

Катарина была не против.

Она тоже хотела обозначить новый этап в своей жизни и насладиться свободой, которую получила благодаря мне. Она забронировала на выходные номер в спа-отеле. Такого она не предпринимала с рождения Эмили.

Будучи адвокатом Драгана, я имел доступ к его многочисленным объектам недвижимости. Большую часть из них добыл для него я и отдал в распоряжение различных его фирм. В числе таких объектов был сказочный коттедж примерно в восьмидесяти километрах от города, на берегу чудесного озера. С причалом для лодок, пляжем и площадкой для гриля. Эмили любила воду, и мы решили превратить дом на озере в замок на нашем островке времени.

Этот дом я купил для Драгана на сельскохозяйственные субсидии Евросоюза, выделенные для болгарских баклажанных плантаций. Едва поняв, что бюджетные средства выдаются не нуждающимся просителям, а бессовестным наглецам, мы как одержимые всеми способами стали добывать эти средства. На деле — стоило оборудовать в общественном туалете вход для колясочников, как, предъявив пятистраничную концепцию, можно было получить на весь дом грант от Министерства образования для «Центра без границ по повышению квалификации в области инклюзивных исследований». И потратить этот грант на устройство роскошного спа-центра.

Я знал, что на этих выходных Драган собирался в Братиславу с кучей налички, чтобы уладить там несколько дел. Драган знал, что я в это время хотел побыть с дочкой в доме на озере. Посидеть на причале. Поесть орехов. Покормить рыбок.

И никто из нас не знал, что выходные пройдут совершенно иначе.

Вся неделя до ночи пятницы была сплошным стрессом. До половины двенадцатого я просидел над документами по делам элитного борделя. В отличие от всех арендаторов, которые относительно легко поддались на уговоры, подкуп или запугивания и съехали, детский сад на первом этаже упорно отказывался покинуть помещение. Так что я был вынужден немного поднажать на учредителя — непокорную родительскую инициативную группу, созданную какими-то благодетелями. Поднажать, разумеется, с помощью юридических рычагов.

Учредителей детского сада я совершенно случайно знал лично. Летом Эмили должна была пойти в садик. Критерии, по которым дети получают место в детском саду, еще более непонятны, чем критерии выдачи лицензии на торговлю алкоголем в борделях. Лицензии на торговлю алкоголем выдаются централизованно. Места в детском саду — нет. Мы с Катариной объехали тридцать одно учреждение, расположенное в нашем районе в десяти минутах езды от дома, и в каждом запросили место. Эта родительская инициативная группа была в нашем списке под номером двадцать девять. Мы приняли, не совсем безосновательно, этих ребят за шутов, желающих изменить мир к лучшему. Я исходил из того, что Эмили получит место в одном из детских садов, числившихся в нашем списке под номерами от первого до пятого. Причем мне было бы любопытно узнать, на каком таком чудесном основании нам бы отказали четыре первых номера из этих пяти детских садов. Так что я не видел проблемы в том, чтобы превратить детский сад под номером аж двадцать девять в храм любви. Я уже предложил родительской инициативной группе очень скромные отступные, в противном случае пригрозил очень грязным иском о выселении. Поскольку срок принятия отступных прошел, я готовил иск о выселении.

Где-то за полночь я добрался до своей квартиры и заснул в предвкушении выходных.

Утром в субботу я забрал Эмили у Катарины. У меня еще было такое странное чувство, будто я, словно гость, стою на пороге собственного дома, чтобы забрать дочку. Чувство было хоть и странное, но приятное. Еще три месяца назад, до переезда, я в напряжении стоял у этой двери почти каждый вечер. Потому что знал, что вместо приветствия в меня полетят упреки или — что еще хуже — мое присутствие будут полностью игнорировать.

Теперь я позвонил в дверь, и Катарина поприветствовала меня улыбкой и словами «привет, Бьорн, рада тебя видеть».

Какие перемены за столь короткое время.

— Папа-а-а!

Эмили кинулась ко мне из детской. Показав мне все новшества в своей комнате — одна из кукол выросла из пеленок, — она стала собирать свои мягкие игрушки. Мы с ее матерью тем временем пили кофе.

— Эмили невероятно рада вашей поездке, — рассказывала мне Катарина.

— И я тоже очень…

— Но сделай мне, пожалуйста, одолжение и не давай ей прикасаться ни к чему такому в том доме, что связано с твоими отмороженными мафиози.

Одно то, что Катарина сформулировала это в виде просьбы, стало квантовым скачком в нашем общении. Однако опасения Катарины были полностью безосновательны. В доме, который никто не использовал, просто не существовало ничего такого, что хоть отдаленно напоминало бы о мафии.

— Не беспокойся. Как только замечу, что что-то мафиозное просачивается в дом, сразу прерву наши выходные.

— Чтобы тем самым испортить и мои выходные в спа-центре? — внезапно сменила интонацию Катарина.

— Нет, я… — промямлил я.

— Бьорн, я исхожу из того, что ты мне безоговорочно гарантируешь, что все будет хорошо. Вы в первый раз вдвоем уезжаете на все выходные. Если я не буду уверена в том, что все пройдет без сучка без задоринки, то вам лучше даже не садиться в машину. Ты же знаешь, что стоит на кону.

Вот они опять показались. Трещины на льду. И все, что было под ними. Я выдохнул, чтобы успокоиться, и ласково и спокойно ответил:

— Катарина, я гарантирую тебе, что эти выходные пройдут без приключений. Для Эмили, для меня и для тебя тоже.

— Спасибо, — сказала она, и в ее голосе снова появились теплые нотки.

Катарина попрощалась с Эмили, крепко обняв ее, и со мной, поцеловав по-дружески в щеку.

Затем я вышел из этого слишком большого дома, держа за руку прыгающую от радости Эмили. То, что Катарина по-прежнему могла одной-единственной фразой выбить у меня почву из-под ног, заставило меня внутренне содрогнуться. Но я хорошо запомнил урок: когда я стою у двери, то я стою у двери. Когда я ссорюсь с Катариной, то я ссорюсь с Катариной. Так что я стоял у двери и позволял Катарине быть Катариной. С этого момента началось пребывание на моем островке времени.

Был идеальный день для поездки на озеро отца с дочерью. Чистое небо, и, несмотря на то что шел конец апреля, уже в девять часов утра термометр показывал совершенно летние 27 градусов жары.

Большая проблема нашего времени — постоянная доступность. Скажем спасибо смартфонам. Непостижимое надругательство над реальностью — назвать смартфоном[5] этот приборчик, который в любое время и в любом месте может закинуть нас в ад рабочих будней по телефону, электронной почте, вотсапу и другим мессенджерам. Более подходящим названием было бы «ruthlessphone»[6]. Но телефон — как оружие: опасность исходит не от самого предмета, а от того, кто его использует. В отличие от револьвера смартфон вредит исключительно своему владельцу. Ну хорошо, револьвер тоже можно приставить себе к виску. Но так поступают, чтобы положить конец скверной жизни, а не чтобы осквернить эту самую жизнь.

В книге Йошки Брайтнера я нашел следующий пассаж:

«Осознанность открывает вам доступ к вашим потребностям. Время, когда вы доступны для других, идет вразрез с осознанностью. Сознательно отключать ваш мобильник и компьютер — это прекрасный промежуточный шаг. Однако вашей конечной целью должно быть выключать мобильник и компьютер только сознательно».

Такие правила могут спасти жизнь, если им следовать. В последние недели я всегда отключал мобильник на своем островке времени, и ни разу не произошло ничего такого, что не могло подождать на автоответчике лишних два-три часа. Но, как назло, именно на этих выходных я забыл о цифровом посте. Скорее всего, просто от радостного предвкушения поездки с Эмили я проявил неосознанность. И это не замедлило аукнуться.

Не успел я посадить Эмили в детское кресло и выехать из гаража, как зазвонил телефон. Меня как ошпарило, какой же я лузер в плане осознанности!

На экране высветился неизвестный номер. Это ничего не значило. Драган менял номера телефонов, как некоторые меняют адвокатов. Я мог бы просто отклонить звонок. Но если звонит человек, в чей загородный дом ты едешь, то невежливо игнорировать его. Вполне возможно, это был звонок из серии «желаю тебе приятно провести время». Но маловероятно. Также было бы весьма важно не пропустить такое: «Послушай, на выходные на озеро приедет Мустафа с дюжиной баб, они тебе не помешают?» Я клятвенно обещал Катарине, что подобных сюрпризов не будет. И я ответил на этот звонок.

— Да, — сказал я.

— Старик, ты где?

— И тебе, Драган, доброе утро. Мы с Эмили как раз едем в дом у озера, я же говорил…

— Ты нужен мне тут. Сейчас.

— Драган, сегодня у меня выходные с Эмили.

— Мы идем есть мороженое. — И Драган отключился.

Так как мы понимали, что телефоны Драгана уже несколько лет прослушиваются, мы никогда не вели важных разговоров по мобильному. Мы придумали несколько кодовых фраз, какие бывают в ходу между адвокатом и клиентом. Договариваться о кодовом слове с психопатом-мафиози — дело не из легких. Кто не помнит, кому позавчера он велел сломать ноги, тот, как правило, не в состоянии запомнить и полдесятка фраз, заменяющих различные опасные ситуации.

Именно по этой причине у нас были ровно две кодовые фразы — и все. Первая — «смотреть „Титаник“», вторая — «поесть мороженого».

«Смотреть „Титаник“» означало, что корабль идет ко дну. Нужно бросать балласт за борт и сажать людей в спасательные шлюпки. Драгану еще ни разу не приходилось использовать эту фразу.

«Поесть мороженого» означало: «Становится жарко. Нам нужно срочно встретиться». На первом этаже здания, где располагалась моя контора, было кафе-мороженое. Я арендовал его для Драгана через его же дочернюю фирму. Во-первых, потому, что здесь можно было без проблем отмыть некоторую часть налички. Во-вторых, из-за его местоположения и близости к офису. Помещения для персонала располагались этажом выше, и добраться до них как из подземного гаража, так и из офиса можно было на лифте — и только на нем. В комнатах не было окон, и вход был один — через лифт. Ключей имелось только два. Один у Драгана, второй у меня. Незаметно встретиться там, вдали от моих коллег, всяких шпионов и вообще от людей называлось у нас «поесть мороженого».

До сегодняшнего дня Драган лишь дважды использовал эту кодовую фразу.

В обоих случаях речь шла о том, что Драгана разыскивала полиция и ему нужно было ненадолго пересечься со мной, чтобы дать мне личные указания, прежде чем залечь на дно. На каких свидетелей повлиять и каким образом проинструктировать его сотрудников, как и что делать, до тех пор пока волны не улягутся. У меня была целая стопка доверенностей и даже чистые листы бумаги с подписью Драгана. В его отсутствие я спокойно мог управлять делами от его имени. Оба раза я оправдал его ожидания.

Когда Драган хотел незаметно попасть в здание, то его провозили лежащим на полу одного из его фургончиков с мороженым в подземный гараж, где он исчезал в лифте. Я спускался из офиса. Нас никто не видел.

«Поесть мороженого» — это не просто кодовые слова, это убойный аргумент. Ни полиция, ни прокуратура их бы не поняли, а для нас это означало, что нужно отложить любые дискуссии по поводу необходимости нашей встречи. Что ж, мне необходимо было встретиться с Драганом. Я ответил на звонок, я услышал кодовую фразу. Не важно, что я на своем островке времени. Но, постойте, я что, должен отказываться от своих новых принципов из-за того, что мой клиент-идиот снова велел кому-то переломать кости, или несколько водителей, перевозящих нелегалов через границу, были задержаны во время полицейского обыска, или взлетел на воздух груз с наркотой? Неужели один звонок в состоянии разрушить мои выходные с дочкой, которых я так упорно добивался? Премного благодарен. Дерьмовая работенка. Но выбора у меня не было. Не ответить на звонок было бы еще простительно. Проигнорировать кодовую фразу — ни в коей мере. Это в случае с Драганом могло привести к любым последствиям: от проблем на работе до физических увечий.

Взбешенный, я швырнул мобильник на коврик у пассажирского сиденья и нажал на педаль газа. Я разогнался до семидесяти на участке с максимально допустимой скоростью тридцать километров в час, случайно подрезал легковушку и намеренно с визгом тормозов свернул на главную улицу по направлению к центру города, а не на автобан. Этот маленький припадок бешенства подействовал хорошо. И Эмили была очень довольна. Ей понравился визг тормозов, и она радостно закричала:

— Папа, ты что делаешь?

— Я… я…

Да что я, собственно, делал? Я три раза глубоко вдохнул и пошел на компромисс с самим собой: ненадолго заеду в контору, проведу эту бесполезную встречу и потом укроюсь на своем островке времени. И только. Тем самым я не предам принцип островка времени. У Катарины не будет ни единой причины предъявлять мне какие-либо претензии. Нет ничего такого в том, что субботним вечером отец ненадолго заскочит на работу вместе с дочкой. Если только не считать того, что все это происходило против его воли.

— Папочка ненадолго заедет на работу, — сказал я, словно нечто само собой разумеющееся, и включил музыку Рольфа Цуковски[7]. Мы стали громко подпевать «Январь, февраль, март, апрель — время не стоит на месте», направляясь в центр города.

6. Внутренний мир оппонента

Обращайте внимание не на то, что говорит ваш оппонент, а на то, что он хочет сказать. То, что вы слышите, — лишь отголоски внутреннего мира вашего оппонента. Когда вы не слушаете, а чувствуете, то даже в оскорблении с его стороны распознаете крик о помощи.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

В крупных фирмах нет выходных. В крупных фирмах есть только ослабленные галстуки. Даже по субботам наша контора кишит адвокатами, стажерами и другими лизоблюдами, правда не в костюмах, а двойные тарифы за работу в выходной день приумножают и без того раздутые счета клиентов. План мой выглядел следующим образом: я подкараулю какую-нибудь карьеристку-стажерку и прикажу ей поиграть полчаса с Эмили, а сам тем временем «поем мороженого».

Наша фирма занимала три верхних этажа пятиэтажного офисного здания семидесятых годов в центре города. На первом этаже, помимо кафе-мороженого, располагались магазин модной одежды и «Макдоналдс».

— Я буду мягкое мороженое, чикен макнаггетс и какао, — сказала Эмили, показывая на явно знакомую ей золотую букву М, когда мы проезжали мимо «Макдоналдса».

Похоже, Катарина уже не так строго придерживалась правил здорового детского питания. Я был благодарен Эмили за то, что она напомнила мне о простых человеческих потребностях.

— Хорошо, солнышко. Мы ненадолго заедем в офис, а потом в «Макдоналдс».

— А потом на озеро.

— А потом на озеро.

— Хорошо.

Подъехав к подземному гаражу, я увидел, как напротив нашего здания в пожарный проезд задом парковалась «БМВ» пятой модели, сидели в ней явно полицейские, невзрачного вида, переодетые в гражданское. Один из них незаметно держал в руке камеру и направлял ее объектив на вход в контору. Я заехал в гараж, припарковался и, взяв Эмили на руки, вошел в лифт.

Мой офис располагался на четвертом этаже, однако я вышел на третьем, где была приемная. За стойкой адвокатской конторы «Дрезен, Эркель и Даннвиц» уже двадцать лет неизменно сидел один и тот же дракон-привратник. Фрау Брегенц потратила лучшие годы своей жизни на работу секретаршей в этой конторе. И потому все чаще свои выходные она проводила именно тут. Когда-то она, несомненно, была привлекательной женщиной. И абсолютно убежденной в том, что в один прекрасный день сорвет куш благодаря своей внешности. Не догадываясь, однако, что внешность — далеко не самое главное. Тем более при полном отсутствии даже намека на обаяние. С годами уровень привлекательности сравнялся с уровнем обаяния. В сухом остатке мы получили мрачную женщину. А копившаяся годами желчь лишала ее всякой возможности понравиться кому бы то ни было. Для всех она была просто драконом-привратником.

Она посмотрела на меня, потом на Эмили. Эмили посмотрела на фрау Брегенц. И показала на нее пальцем.

— Папа, эта старушка живет здесь?

Устами младенцев глаголет истина, и в данном случае эти уста не слишком сильно ошиблись.

— Это фрау Брегенц. Фрау Брегенц заботится здесь о порядке, — попытался я сгладить ситуацию.

Фрау Брегенц с презрением окинула взглядом мой наряд: джинсы и ветровку вместо привычного костюма, сшитого на заказ.

— Насколько я понимаю, у вас сегодня нет встреч с клиентами? — спросила она.

Я глубоко вздохнул, сосредоточился на своем дыхании и проигнорировал замечание фрау Брегенц.

— Доброе утро, фрау Брегенц. Вы не видели фрау Кернер?

— Стажеры закреплены за адвокатами-партнерами, а не простыми штатными сотрудниками. К тому же я не уверена, что ваши клиенты являются подходящей компанией для молодой женщины.

Что вообще позволяет себе эта тетка? Неужели она всерьез обиделась на то, что моя дочь справедливо назвала ее старой? Я что, теперь из-за этого должен выслушивать упреки этой драконши по поводу того, что не являюсь партнером? Этим фактом, кстати, я обязан именно тому клиенту, по вине которого вынужден в свой выходной день явиться в офис. Даже будь я в прекрасном настроении, я не стал бы терпеть подобную наглость. А у меня было отвратительное настроение.

— Приберегите ваши советы для бесед на кофе-брейке и ответьте на поставленный вопрос: где фрау Кернер?! — рявкнул я на нее.

Она выпучила от испуга глаза, промямлив в итоге:

— Фрау Кернер в комнате стажеров.

Я посмотрел на Эмили и подчеркнуто спокойным тоном сказал:

— Знаешь что, солнышко, тут ты сможешь немного поиграть, договорились?

Не успела моя дочь ответить, как фрау Брегенц пришла в себя:

— Вы же знаете, что офис — это не детская площадка?!

Люди, практикующие осознанность, вдохнув и выдохнув дважды, понимают, что в этой бедной женщине говорит израненная душа, чьи потребности не принимаются в расчет. Мой тренер по осознанности совершенно ясно объяснил мне:

«Обращайте внимание не на то, что говорит ваш оппонент, а на то, что он хочет сказать. То, что вы слышите, — лишь отголоски внутреннего мира вашего оппонента. Когда вы не слушаете, а чувствуете, то даже в оскорблении с его стороны распознаете крик о помощи».

Где-то глубоко внутри фрау Брегенц пряталась женщина, не имевшая детей, с которыми можно было бы прийти в офис. Женщина, чья заработная плата составляла крошечную толику того, что получали адвокаты, для которых она из-за отсутствия у нее семьи работала в выходные. Женщина, использовавшая возложенную на нее власть, чтобы выместить на других свою обиду за неудавшуюся жизнь.

Пройдя двенадцать недель курса по осознанности и научившись контролировать свое дыхание, я все прекрасно понимал. Это понимание успокоило мой пульс, но тем не менее не компенсировало те десять лет, в течение которых эта женщина доставала меня своими каверзными замечаниями, поэтому я не смог удержаться, чтобы не заметить:

— Ну что ж, отучитесь на юридическом и родите ребенка, вам же еще позволяет возраст. Тогда, возможно, вы сами сможете ответить на ваш вопрос.

С этими словами я, взяв Эмили за руку, прошел мимо нее в комнату стажеров, где, как и ожидалось, сидела Клара Кернер, уже третью неделю работавшая стажером у партнера, к чьему отделу относился я и мой «паршивый» клиент Драган. Клара была совершенно безмозглым отпрыском совершенно безмозглого клиента. Поэтому ей разрешили работать у нас стажером, чтобы утвердить ее в следующей жизненной позиции: я дочка такого-то и делать мне ничего не надо. Как и все стажеры, которые не сумели проникнуть в суть прозы судопроизводства, она раскрашивала приговоры Верховного суда. Читай: она снимала копии с каких-то решений суда и выделяла маркерами важные, на ее взгляд, места. Правда, выбрать важное для нее было делом чрезмерной сложности, поэтому она просто выделяла все. Эта работа не имела никакого смысла, как и в целом ее присутствие в офисе. У нее даже причины никакой не было находиться здесь в субботу — разве что помельтешить перед руководством. Так что мой приход был для нее удачей. Я попросил ее на полчаса отложить свои раскраски и вместо этого порисовать с Эмили. Подобная деятельность явно полезна для нейронов обеих девочек.

В ответ она растерянно посмотрела на меня. И лишь спустя несколько секунд до нее наконец дошла моя просьба.

— Я… ну ладно, я…

— Очень мило с вашей стороны, спасибо, — сказал я резко. — Эмили, папочке нужно немного поработать. Я скоро вернусь. Хорошо?

Эмили критически посмотрела на Клару. Я проследил за ее взглядом: слишком узкая блузка, слишком обтягивающие брюки, слишком туго затянутый шейный платок. Облако «Шанель № 5» плотно окутывало ее. Как и многие стажеры, она выглядела как благородная колбаска, а пахла как старая тетка.

— А где же карандаши? — спросила Эмили строго.

— У Клары классные карандаши, которые рисуют гораздо лучше обычных, посмотри-ка, как Клара тут красиво все раскрасила.

Я показал ей разноцветные приговоры Верховного суда. Клара явно гордилась своими листами, размалеванными розовым, зеленым и желтым.

— Розовый — мой любимый цвет, — сказала Эмили.

— Ну вот видишь. — Я повернулся к новоиспеченной гувернантке: — Клара, вы можете пойти в большую переговорную.

— Но и тут достаточно места…

— Да, Клара, верно. Но тут нет больших офисных кресел, на которых можно весело раскручиваться и кататься по залу. Поупражняться в этом занятии никогда не поздно. Такому не научишься в университете.

Если уж моей дочери приходится провести какое-то время в офисе, то, пожалуйста, со всеми причитающимися удобствами.

— Но фрау Брегенц не одобрит этого.

— Тем лучше. — Я с энтузиазмом улыбнулся девушке. — А если Эмили что-то понадобится, то позвоните мне.

Пока Клара и Эмили медленно шли к переговорной, я поспешил к лифту. Я притворился, будто поднимаюсь на следующий этаж в свой кабинет. На самом же деле я спустился вниз «поесть мороженого», на вынужденную встречу с Драганом, которую я уговаривал себя называть «совещанием». Меня ждал неминуемый провал.

7. Безоценочное восприятие

Нас беспокоит не само событие как таковое. Только когда мы начинаем классифицировать его, нам становится страшно. Ни одно происшествие само по себе не является плохим или хорошим.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Помещения для персонала в кафе представляли из себя, по сути, кладовку. Тут хаотично стояли несколько ржавых столиков на одной ножке, поломанные пластмассовые стулья, у стен громоздились коробки с вазочками для мороженого, пластиковыми ложечками и рабочей одеждой. Драган был уже на месте. От его почти двухметровой мускулистой фигуры исходила дерзкая брутальность. Но, одетый в дорогой дизайнерский костюм, он несколько терялся в этом убогом помещении. Словно тигр, запертый в клетке для грызуна. Драган нервно курил.

— Ну наконец-то, — сказал он вместо приветствия.

— Извини, пробки. Я как раз ехал с Эмили на озеро.

Я был профессионалом и умел утихомирить свой пульс почти до нормальной частоты. Это просто сверхплановая встреча. И все.

— Что еще за Эмили?

Мой пульс участился.

— Эмили! Моя дочь! — Все во мне негодовало. Драган был, очевидно, совершенно не в курсе того, как некстати он прервал мое пребывание с Эмили на нашем островке времени.

— Точно. Ты же знаешь, я люблю детей. Но нужно разделять семью и работу.

С такими, как Драган, было бессмысленно заводить разговор на тему о правильном балансе работы и личной жизни. К тому же я не его психолог, я его адвокат. Мне хотелось поскорее вернуться к дочери.

— Ну, давай тогда поговорим о работе. Что случилось?

— Меня ищут.

— В связи с чем?

— На парковке у автобана один курьер получил пару царапин.

Еще со времен первого дела я усвоил, что Драган представляет все происшествие в очень оптимистичном свете, и, как правило, в его подаче не видна даже верхушка айсберга, в который он врезался на полном ходу. Царапины, очевидно, были лишь второстепенной деталью проблемы.

— А за что тебя разыскивают?

— Потому что я… разок-другой заехал этому идиоту…

— И из-за этого мы сидим теперь тут?

— Ну ладно… тот тип мертв.

Когда на банковского кассира нападают, то он в большинстве случаев переключается на достойный удивления уровень профессионала: начинает обращаться с грабителями, как с нервными клиентами, и проигрывает заученную программу. До тех пор, пока грабитель не исчезает с деньгами. И только потом его охватывает неописуемый страх. Я все еще лелеял надежду, что после разговора со своим профессионалом-адвокатом Драган просто снова исчезнет. И я осознанно, стоя на одном месте, выдохну весь этот стресс. Итак, я переключился на уровень профессионала, глубоко вздохнул, сидя на стуле, и заметил, как мой пульс снизился до ста ударов в минуту.

— Что конкретно произошло?

— Через пару месяцев на нашей территории нелегально начнут барыжить за полцены.

Хорошо, это уже походило на мало-мальски экономическую проблему. Ничего особенного для юриста по хозяйственному праву. Торговля классическими наркотиками, героином или кокаином, с финансовой точки зрения похожа на эстафету. На каждом этапе палочка передается с прибылью дальше. Большую часть барыша получают перед самым финишем. Когда порошок разбавляют и делят на порции для конечного потребителя, возникает маржа[8], которую сложно себе представить. Продавая даже за полцены, можно заработать приличные деньги. Разумеется, если конкурент подбирает под себя твою территорию, то уплывает вся прибыль.

Я вопросительно посмотрел на Драгана:

— Откуда ты это знаешь?

— От Тони.

Тони у Драгана руководил сбытом наркотиков. Беспощадный дилер, который ни в чем не уступал Драгану в плане жестокости. Как это свойственно многим успешным преступникам, в его основные компетенции не входил комплексный анализ текущей ситуации. Однако у него было особое чутье: он знал, что нужно сделать, чтобы извлечь выгоду и избежать потерь. Благодаря этому чутью он делал самый большой оборот в фирме и считал себя вторым номером во всех делах Драгана. Но больше никто не разделял этого мнения. По крайней мере, Драган.

— Хорошо, а почему Тони не решит этот вопрос? — поинтересовался я.

Если бы Тони выполнил свою работу согласно прописанной мною организационной структуре, мне не пришлось бы сейчас торчать в этой каморке.

— Тони считает, что за этим стоят парни Бориса, — ответил Драган.

Борис был прямым конкурентом Драгана. Оба начинали вместе как сутенеры, одно время были закадычными приятелями, но в какой-то момент переругались. После кровопролитного выяснения отношений они разделили между собой территорию, и несколько лет все было более или менее спокойно. Я тоже приложил к этому руку, тайно дав Борису несколько советов по легализации его доходов.

— Ладно. А какое это все имеет отношение к убитому на парковке? — спросил я.

— Мне и Саше дали наводку, что на парковке какой-то тип передаст Игорю наркоту, которую он потом распространит на нашей территории.

Саша был водителем Драгана и его личным помощником. Болгарин. На родине он изучал технологию защиты окружающей среды и сразу по окончании университета приехал в Германию. Тут он обнаружил, что его диплом не признается действительным. И вместо того чтобы стать инженером, он для начала подрядился швейцаром в один из баров Драгана. Игорь, с другой стороны, был правой рукой Бориса по всем вопросам, связанным с наркотой.

— Так, и от кого пришел этот тип?

— От Мурата.

Мурат был представителем Тони.

Драган потушил сигарету в пепельнице.

Если когда-нибудь придется собирать воедино все факты для прокурора, то звучать это будет следующим образом: Драган, шеф преступной группировки, ехал со своим ассистентом Сашей в Словакию. По пути ему позвонил не шеф его наркоотдела, Тони, а ассистент последнего, Мурат. Мурат рассказал Драгану, что враг Драгана, Борис, шеф конкурирующей преступной группировки, якобы отправил Игоря, свою правую руку, на парковку у автобана. Там, на территории Драгана, Игорь должен был провернуть нелегальную как по меркам уголовного кодекса, так и по понятиям обеих преступных группировок сделку по торговле наркотическими средствами.

— И этого было достаточно, чтобы ты прикончил парня с наркотой?

Драган вытащил очередную сигарету из пачки. Примечательный спектакль, поскольку у этого громилы были не руки, а лапищи. Однако когда он доставал тоненькую сигарету из пачки, то отставлял в сторону мизинец, словно чинно потягивал из чашечки эспрессо. На безымянном пальце его правой руки красовался вызывающий перстень-печатка, который за долгие годы почти врос в кожу.

Этот сыгранный как бы невзначай мини-спектакль, к сожалению, никак не подходил к его тут же сказанным как бы невзначай словам:

— Так я прикончил не того типа с наркотой, я прикончил Игоря.

— Бред какой-то.

Я видел, как мой островок скрывают волны, накатывающие все выше и выше. Когда глава картеля лично убивает правую руку главы конкурирующего картеля, настроение резко падает.

И требуется срочно что-то предпринимать.

— Мы с Сашей просто хотели мирно разъяснить парням, где проходят границы владений. Но ситуация вышла из-под контроля.

«Разъяснить, где проходят границы владений» — вполне себе в духе старых немецких традиций. Прежде крупные землевладельцы при межевании границ брали с собой на поле детей арендаторов и ставили их к новому межевому камню. Там отвешивали детям столько оплеух, что те запоминали место на всю оставшуюся жизнь и всегда могли сказать, где проходит граница участка.

— Драган! Ну почему ты продолжаешь делать подобные вещи лично? Почему не перепоручил Саше? Или Тони? Я думал, ты уже давно в Братиславе!

— Я собирался в Братиславу с Сашей. По дороге Саше позвонили и сообщили о встрече. Та парковка была по пути. Я хотел лично получить удовольствие, разделавшись с этим идиотом. Все, что касается Бориса, это личное.

Получить удовольствие? А обо мне кто-нибудь подумал? Пульс зашкаливает, сто семьдесят ударов в минуту. То, что мой клиент «ради удовольствия» убить кого-то прерывает свою поездку, еще не дает ему права требовать того же от меня.

В тесноте крошечного чулана без окон просто не было места, чтобы стоя выправить дыхание и снять охватившую меня ярость. Ближайшее место для отступления — туалет рядом с приемной фрау Брегенц. Но шансы уйти в данный момент равнялись нулю. Только внезапный сердечный приступ у Драгана помог бы мне сейчас. Я посмотрел на Драгана. Ни единого признака надвигающегося коллапса. Напротив, похоже, эта история даже развеселила его.

Я на секунду закрыл глаза, сделав вид, что думаю, трижды вдохнул и выдохнул, пульс снизился до ста пятидесяти ударов в минуту, тогда я снова открыл глаза.

— Свидетели есть?

— Вообще не должно было быть. В это время на парковке ни души. Только этот дерьмовый автобус заехал.

— Какой еще автобус?

— Междугородний.

— С близорукими пенсионерами?

— Скорее, с детьми, не по годам умными.

— Сколько их было?

— Без понятия. Сколько этих двенадцатилетних придурков поместится в такой автобус? Может, пятьдесят?

— Двенадцатилетних придурков? Мне казалось, ты любишь детей?

— Дети — это радость жизни. Но не в четыре утра на парковке.

— Сколько детей, как думаешь, видели ваши разборки?

— Думаю, все.

— У скольких были мобильники, на которые они снимали?

— Хм… Ну, не знаю… Вероятно, тоже у всех.

— То есть мы имеем пятьдесят видео, на которых ты убиваешь человека на глазах у пятидесяти школьников?

— Нет, максимум сорока девяти.

— Почему?

— Я подбежал к автобусу и вскочил в него. Вырвал смартфон из рук первого попавшегося парнишки, бросил его на пол и растоптал и сказал остальным, чтобы сделали со своими то же самое.

— И сколько из них в этот момент снимали тебя?

— Остальные сорок девять. Но звук на записи будет ужасным, потому что они все истерично орали.

Может, этот сумасшедший вдобавок ко всему еще отмутузил этих детей?

— И что потом?

— Потом приехала полиция, и мы смылись.

— В Сети уже есть какие-то фотографии?

— Да.

— По телевидению?

— Да. Тоже показывали.

— Тебя можно узнать на них?

— Ну, изображения очень размытые. Если бы это было уведомление о штрафе с фото, ты бы точно его опротестовал.

Драган протянул мне свой мобильник, коснулся экрана, чтобы проиграть видео с YouTube, которое, очевидно, было нарезкой из новостного выпуска канала «N 24». Я лицезрел видеозапись невероятно высокого качества, на которой Драган с железным прутом в руке выскакивал из фургона и набрасывался на лежащего на земле человека. Качество записи было отменным не только благодаря навороченному смартфону двенадцатилетнего подростка, но и тому факту, что человек на земле горел ярким пламенем, как и фургон, из которого он, видимо, и выбрался. Но тут появился Драган с железным прутом, и вскоре человек на земле уже не двигался, только продолжал гореть.

Я остановил видео.

Меня тошнило. Вид горящего заживо человека, которого убивает другой человек, сидящий сейчас напротив меня, не удастся вычеркнуть из памяти никакими дыхательными упражнениями, даже если бы у меня была возможность сделать эти упражнения. Мне сложно было принять нужную позу перед этим человеком, чтобы сосредоточиться на дыхании: ноги на ширине плеч, колени слегка согнуты, грудь вперед.

И это приводило меня в еще большую ярость. Просто нельзя допустить, чтобы Драган за полдня перечеркнул двенадцать недель моего курса по осознанности. Вероятно, следовало повнимательнее порыться в различных техниках осознанности, чтобы найти подходящее упражнение против моего отвращения, ярости, страха, растерянности и неприязни. Я дышал сидя и копался в воспоминаниях последних двенадцати недель. Йошка Брайтнер открыл мне, что не события сами по себе тревожат нас, а наше восприятие этих событий. Перефразируя Эпиктета[9], господин Брайтнер говорил: «Нас беспокоит не само событие как таковое. Только когда мы начинаем классифицировать его, нам становится страшно. Ни одно происшествие само по себе не является плохим или хорошим».

Итак, для начала я попытался посмотреть на видео с этой точки зрения. Там был человек, который горел. Ладно. И был еще один человек, который убил того, который горел. Так, ладно. То, что убийца — психопат, это просто оценочное суждение. Это не есть хорошо. Если бы горящий человек до этого пытался совратить мою дочь, я с гораздо большим пониманием отнесся бы к типу, который его поджег, а потом убил. Не сам поджог и не само убийство были отвратительными. А моя оценка оных. В общем и целом такова теория.

Де-факто только что убитый человек не пытался совратить мою дочь. Он ее даже не знал. В отличие от Драгана. Он-то ее знал, но забыл ее имя. Он знал о моей семейной ситуации. Но ему было все равно. Он знал о моих планах на выходные. Но он начхал на них. На видео перед ним был живой человек. Но он убил его…

В этот момент зазвонил телефон, так что я смог ненадолго отвлечься от всего этого. На экране высветился номер переговорной моей конторы. Следующее потрясение. Неужели что-то с Эмили?

— Алло, что случилось?

Звонила Клара.

— Господин Димель, Эмили только что разрисовала стул в конференц-зале.

— С Эмили все хорошо?

— Да, она веселится, но стул…

— Так зачем же вы мне звоните?

— Потому что не знаю, что теперь делать. Если фрау Брегенц увидит…

К черту фрау Брегенц.

— Сколько в зале стульев?

— Два, четыре, шесть… двенадцать… пятнадцать.

— Тогда скажите Эмили, что она молодец, и позвоните мне только тогда, когда она закончит с пятнадцатым стулом.

Я отключился.

Драган уставился на меня.

— Ты что, не в своем уме? Я в полной заднице, а ты беседуешь о каких-то стульях?! — рявкнул он мне в лицо.

— Послушай, Эмили наверху. И для нее я доступен в любое время.

— Мне плевать, кто там у тебя наверху. Тут внизу играет музыка. И если кому-то наверху она мешает, я лично поднимусь и разъясню все по пунктам.

Этого мне еще не хватало. Я попытался вернуть Драгана к теме нашего разговора.

Я показал на кадр с горящим человеком:

— Это Игорь?

Драган смутился на секунду. Он еще раз внимательно просмотрел видео — как будто парковка кишела горящими людьми.

— Да. Это Игорь. Тот, что на земле.

— Почему он горит?

— Так мы немного подпалили ему зад.

«Подпалить кому-то зад» в мире Драгана не было метафорой, обычно эти слова воспринимались буквально. Этому кому-то разбрызгивали на штаны бензин, и он обычно замечал, что что-то не так, когда в него летела горящая зажигалка. Как правило, огонь удавалось потушить после появления первых пузырей на ягодицах.

— Я же сказал, что ситуация немного вышла из-под контроля. Этот говнюк просто не смог дождаться в машине, когда мы потушим его задницу. Приспичило непременно выскочить.

— А тот тип с наркотиками?

— Тут тоже такое дело… Как выяснилось, у него не было никаких наркотиков. Он собирался передать Игорю ящик с ручными гранатами. Но у Игоря загорелась задница.

— И? Если дальше ничего не произошло, то где же этот тип?

— Этого Саша уложил в нокдаун в минивэне. С ним никаких проблем.

Никаких проблем. Значит, он тоже мертв. Я покачал головой в попытке собраться с мыслями.

— Может такое быть, что звонок с наводкой был подставой, в результате которой ты теперь в полном дерьме? И я вместе с тобой? Какой-то звонок с непроверенного номера от непонятного ассистента Тони — и ты как сумасшедший бросаешься на встречу?

Я еще ни разу не разговаривал так с Драганом. Стало легче. Драган, казалось, вовсе не заметил моего тона. Он был занят другими вещами.

— Откуда, скажи на милость, я должен был знать, что там остановится автобус, а? — огрызнулся он. — Автобус, набитый школьниками! Какой нормальный водитель остановится ночью с детьми на неосвещенной парковке? Можешь мне объяснить? Так не делают, когда перевозят детей. Я люблю детей!

Я снова посмотрел на экран смартфона и запустил видео. Что Драган понимал под любовью к детям — можно было хорошо увидеть в следующей сцене, где он, снятый из окна автобуса, сначала разбивает железным прутом лобовое стекло этого самого автобуса, а потом заходит в дверь, вырывает телефон из рук парнишки лет десяти, не более, сует свой кулачище под маленький дрожащий подбородок ребенка и рычит на него: «Вы ничё не видели, иначе я вас всех прикончу».

Материала, отснятого на сорок девять мобильников, явно хватило на целый выпуск новостей. Последовали записи с других телефонов. Выпуск заканчивался крупным планом «порше-кайена», принадлежавшего Драгану, номера на машине отсутствовали. Было видно, как Драган запрыгивает на заднее сиденье автомобиля, который затем скрывается с парковки. На заднем плане горящий минивэн взлетает в воздух от взрыва ящика с ручными гранатами и рассыпается на тысячи кусочков вместе с предполагаемым дилером, находившимся без сознания внутри. Хорошая нарезка, такая заворожила бы даже зрителей в кинотеатре.

Итак, в сухом остатке у нас имелся не только тип «с парой царапин», еще имелся заживо сгоревший человек, разорванный на куски ручной гранатой свидетель, убийство и пятьдесят травмированных школьников. Для Драгана — мелочи, для меня же, как адвоката по уголовным делам, напротив, существенные обстоятельства.

— Где Саша?

— Саша внизу, в фургоне с мороженым. Он привез меня сюда.

— Нет, я имею в виду, есть ли Саша на записи? Его тоже можно где-то узнать?

— Нигде. Сначала он сидел со мной в минивэне, а когда приехал автобус, то сразу подогнал «кайен». Натянул на голову свитер. Получилось, как в маске.

— А номера «кайена»?

— Саша их сорвал и бросил в машину.

Саша молодец.

— Где сейчас этот «кайен»?

— В аэропорту. На долгосрочной стоянке. Саша достал фургон с мороженым и привез меня сюда.

— Смартфоны?

— Разбиты на автобане. Я же не идиот.

Я не стал комментировать последнее его высказывание. Посмотрел на Драгана:

— И что прикажешь мне сейчас делать?

— Ты у нас адвокат. Вот и сделай что-нибудь, разберись с этим дерьмом.

Я снова почувствовал, как меня охватывает ярость.

— Верно, — со злостью сказал я. — Я адвокат. А не сантехник. Но если происходит дерьмо подобного масштаба, тут и мои возможности небезграничны.

— Включай адвоката, либо будешь жрать дерьмо.

Моя сонная артерия начала бешено пульсировать. Какое-то время мы молчали. Драган был прав. Мне не было никакого смысла протестовать. В любом случае все козыри были у него.

— Ладно, — сказал я как можно более спокойно. — Вариант первый: ты сдаешься. Если ты сдаешься, то вытаскивать тебя из каталажки мне будет очень непросто. Не с такой доказательной базой. Даже если я подарю каждому ребенку из того автобуса по щенку и пригрожу убить его. Записи уже гуляют по Сети.

— Ты соображаешь, что говоришь? Мне сдаться?

— Вариант второй: ты не сдаешься. Если ты не сдаешься, то не легавые будут самой большой твоей проблемой. Ею будет Борис. Если он найдет тебя, то, возможно, ты пожалеешь, что не за решеткой. Он не оставит безнаказанным поджог и убийство своего человека.

Драган ударил обеими ладонями по столу:

— Эй, господин адвокат! Уже годами мы работаем, четко разделяя наши роли: у меня проблема — у тебя решение! Итак, что нам делать?

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами и ждал ответа.

Об истинной проблеме — совершенно очевидно, что Драгана заманили в ловушку ложным звонком, — в таком состоянии я не хотел ему напоминать. В этой бедственной ситуации я прибегнул к черному юмору:

— Заляг на дно, пока волны не улягутся. Лет так на тридцать-сорок.

Глаза Драгана превратились в узкие щелочки. Меня сразу бросило и в жар, и в холод. Сейчас он схватит меня за горло. Но вот, очень медленно, его губы растянулись в широкой ухмылке. Драган поднял руки, подался вперед и, улыбаясь, похлопал меня по плечу.

— Так и сделаем.

Этот идиот и правда подумал, что прятаться в течение последующих десятилетий было решением его проблемы.

— Драган, тебе не удастся даже выйти из здания. Перед въездом в гараж уже ждут легавые в штатском. Они разберут твой фургон с мороженым на запчасти.

— Тогда поедем на твоей машине.

— Что, прости?

— Я спрячусь в багажнике, и ты вывезешь меня из города. А там посмотрим.

Я в полной растерянности таращился на него. За доли секунды мой пульс бешено ускорился. Не может такого быть, чтобы он говорил всерьез. Он не просто хотел высадиться на моем островке времени поболтать о том о сем. Он собирался занять его целиком. Мне придется либо оставить Эмили одну в конторе, либо посадить ее в машину с этим преступником. Ни то ни другое не удастся скрыть от Катарины. Если бы я допустил подобное, то точно нарушил бы обещание, данное Катарине менее часа назад во благо наших отношений. Когда я забочусь об Эмили, то я забочусь об Эмили. И ни о чем другом. Это нерушимое правило. И сейчас это правило будет нарушено только из-за какого-то кретина?

— Драган, прошу тебя! Со мной ребенок. Я не могу таскать тебя в багажнике по всей Европе.

— Тебе и не надо таскать меня в багажнике по Европе, нужно просто вывезти из города. Будет даже здорово, если Эмма сядет впереди.

Эмма? Это уже слишком. Я заорал ему в лицо:

— Эмили! Ребенка, которому ты сейчас испортил выходные, зовут Эмили!

К счастью, эти помещения имели достаточно хорошую шумоизоляцию.

Драган заорал мне в ответ:

— Насрать мне на твою Эмилию! Речь идет о моей жизни!

И вдруг его голос стал тихим и настойчивым:

— Сейчас я спускаюсь в гараж, и Саша прячет меня в багажнике твоей машины. Ты спускаешься с Эмилией, и вы вывозите меня из города. Когда легавые увидят твою соплячку, они и не подумают, что у тебя в багажнике кто-то есть.

Насрать на Эмилию? Соплячка? Этот тип наплевал на мое обещание жене, которое я дал ей, чтобы спасти наши отношения, и только что назвал моего ангелочка соплячкой?

— Ее зовут Эмили, мудак…

Я замер. Что я натворил? Неужели я только что вступил в спор с самым жестоким мафиози в городе? Это было… не очень осмотрительно. Скорее, опасно для жизни.

Драган встал. Он обеими руками схватил меня за воротник и придвинул к себе так, что я почувствовал его прокуренное дыхание.

— Никто. Не называет. Меня. Мудаком. — Он тяжело вздохнул. — Если бы ты не был нужен мне сейчас для побега, то был бы уже мертв. Если ты не выполнишь то, что мне надо, на все сто процентов, то скоро у тебя не будет никакого ребенка и нового завести не удастся. Ясно тебе?

Я кивнул.

— Яснее ясного, — выдавил я из себя. Я не узнал свой голос.

Драган толкнул меня обратно на стул и сел сам.

— Ну, тогда хорошо, господин адвокат. Если ты доставишь меня в целости и сохранности, то я готов забыть этот маленький инцидент. Но если ты сейчас облажаешься, если побег мой не удастся, если я по какой-то причине окажусь не в безопасном месте, а в полиции, то ты покойник. Тебе ясно?

Я снова кивнул. Мысли мелькали, но ничего толкового не приходило на ум, что помогло бы мне выпутаться из этой ситуации. Живым. Я должен подчиниться Драгану, должен вывезти его. Возможно, мне даже удастся сделать это так, что Эмили ничего не заметит. Возможно, потом я даже смог бы поехать с Эмили в домик на озере. Если бы мне повезло, если бы мне, черт побери, по-крупному повезло… то Катарина не узнала бы о том, что случилось.

— Это будет считаться уклонением от наказания, — прохрипел я еле слышно.

От этих слов на губах Драгана заиграла улыбка.

— Именно, умник!

— И куда, позволь спросить, я должен отвезти тебя?

— Отвези меня в домик на озере! Там я, по крайней мере, отдохну.

Я осел на стул. Я провалился. Как муж, как отец, как адвокат. Со мной покончено.

Но как раз в тот момент, когда догорала последняя искра надежды, случилось нечто совершенно фантастическое. Именно в этот момент окупился весь мой двенадцатинедельный тренинг по осознанности. Словно небесный луч, прорезав черные тучи, осветил мою душу, и я почувствовал полное спокойствие. Я очень четко представил себе, как стоял под дверью Йошки Брайтнера, когда опоздал и сомневался, нужно ли звонить во второй раз. Мой внутренний голос сказал мне: «Когда стоишь под дверью, то и стой».

Когда я «ем мороженое» с преступником, то я «ем мороженое» с преступником.

Когда я веду машину с преступником в багажнике, то я веду машину с преступником в багажнике.

Когда я на озере, то я на озере.

Все было так ясно. Так просто.

Мне совершенно не нужно было думать о том, как все кончится. О последствиях для дочери, для брака, для моей свободы. Возможно, я несусь под откос, но это также значит, что я туда еще не скатился.

Я проанализировал свое текущее состояние: в данный момент моя дочь находилась этажом выше, моя жизнерадостная дочурка, с которой я — как бы там ни было — собираюсь провести выходные. Я все еще был жив. У меня была жена, которая не знала, что я сейчас делаю. И я не сидел за решеткой.

Итак, в данный момент все было в порядке. А что будет через некоторое время, я просто не знал. Так что не было никакого смысла бояться этого будущего до тех пор, пока оно не наступило.

— Хорошо, — сказал я. — Вот ключи. Встретимся в гараже.

Драган взял у меня ключи, и на лице его отчетливо читалось: почему так долго? Потом он встал и спустился на лифте в гараж. Я подождал, когда лифт вернется, и поехал на четвертый этаж.

В нижнем ящике письменного стола в моем кабинете было несколько предоплаченных телефонов. Правовые барьеры для законного прослушивания телефонных разговоров между адвокатом и его клиентом было невероятно сложно преодолеть, чего нельзя сказать о барьерах технических.

Если Драган и правда хотел залечь на дно, то нам понадобится надежный канал связи.

Когда я планирую побег, то я планирую побег.

Я ненавидел свою работу. Но делал ее превосходно.

8. Расслабляющая триада

Если вы замечаете напряжение, уясните для себя три вещи:

1. Вам не нужно ничего менять.

2. Вам не нужно ничего объяснять.

3. Вам не нужно ничего оценивать.

Вам не нужно ничего делать, чтобы расслабиться. Сам факт того, что вы распознали и признали накопившееся напряжение, уже порой творит чудеса. Вам также не нужно искать причину напряжения. Просто позвольте себе быть напряженным. И вам не нужно оценивать, как это напряжение влияет на вас. Пусть напряжение останется напряжением. И вы заметите, как оно пройдет само по себе.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Едва я вошел в контору, как зазвонил телефон. Фрау Брегенц ледяным тоном сообщила мне, что на проводе Петер Эгманн, глава убойного отдела. Я знал Петера со студенческих лет. Мы оба рано увлеклись уголовным правом. Его достижений хватило, чтобы попасть на государственную службу. Так он и заполучил убойный отдел. Мои юридические достижения были слишком высоки для скромной зарплаты государственного служащего. И вот я заполучил убийцу.

У Петера был сын, одного возраста с Эмили, и хороший брак. Мы уважали друг друга, хотя, как правило, находились по разные стороны в зале суда.

Я сделал усилие над собой, чтобы придать голосу привычный бодрый тон, что мне далось с трудом.

— Привет, Петер, чем могу помочь?

— Ты уже видел сегодня своего любимого клиента?

— Ты же знаешь, что я не отвечу на этот вопрос.

— Может статься, что ты уже видел его по телевизору. Или в Интернете.

— И на этот вопрос я не буду отвечать.

— Если увидишь его лично или будешь говорить с ним, передай ему, пожалуйста, кое-что от меня.

— Почему бы тебе не поискать его самостоятельно, если ты так хочешь пообщаться с ним? Или тебе не платят за это?

— Я же знаю, как тесно вы общаетесь. Так что, когда увидишь его, просто скажи ему спасибо. Мне еще не попадалось убийство, которое было бы так просто раскрыть.

— Понятия не имею, о чем ты.

— А почему же тогда ты в субботу утром в офисе?

— Потому что моя дочка захотела поиграть в адвоката.

— И как играют в адвоката?

— Сидят в переговорной и раскрашивают цветными маркерами приговоры Верховного суда.

— Мой сын охотно проделывает то же самое, сидя в управлении, с ордерами на арест. Но ордер на Драгана и без его художеств выглядит вполне удавшимся.

— Хватит уже, Петер. Давай выкладывай, чего ты хочешь от меня?

— Передай ему, он должен сдаться. Это сохранит ему и нам много нервов.

— А тебе еще и выходные.

Я положил трубку. Взял два предоплаченных телефона, выключил свой мобильник и спустился на этаж ниже.

К счастью, от Йошки Брайтнера я знал совершенно простую «триаду» осознанности. Во-первых, принимай вещи такими, какие они есть. Когда ты напряжен, ты напряжен. Во-вторых, признай это. Сначала даже не пытайся объяснить это напряжение. Позволь себе быть напряженным. И в-третьих, не оценивай ситуацию.

Итак, я смирился с тем фактом, что нарушил все свои договоренности с Катариной. Я принял как данность то, что собираюсь отвезти в багажнике своей машины психопата в тот загородный дом, где собирался отдохнуть со своей дочерью. И я просто не стал оценивать сложившуюся ситуацию.

Более того, я даже попытался найти позитивные стороны в своем положении: мне предстояло забрать дочку и отправиться с ней к озеру!

В переговорной в качестве холста можно было благополучно использовать не только многочисленные копии приговоров и пять из пятнадцати кожаных кресел, но и стол из вишни. Эмили была в восторге оттого, сколько всего интересного можно было предпринять в конторе. Увидев меня, она, сияя от счастья, бросилась ко мне.

— Папочка, я нарисовала большую картину.

— Прекрасно. Покажи-ка… Картина просто потрясная. Знаешь что? Она так хороша, что мы оставим ее здесь.

— Разве мы не можем взять ее с собой?

— Нет, мы же с тобой отправляемся в поездку.

— К озеру?

— К озеру!

Я поблагодарил Клару за то, что присмотрела за Эмили, и попросил ее передать фрау Брегенц, чтобы та прибралась в переговорной.

— Пожелаешь тетушке Брегенц хороших выходных? — спросил я Эмили, когда мы проходили мимо приемной к лифту. К моей большой радости, Эмили ответила «нет».

Когда мы спустились в гараж, я издалека увидел, что Драган и Саша уже стоят у моей служебной «Ауди А8» и курят. Багажник был открыт. Мои аккуратно собранные сумки с полотенцами, кремами от загара, орешками, соками «Капри-Зонне» и тому подобными вещами уже стояли возле машины без присмотра. Справа от моей машины был припаркован фургон с мороженым.

Я стал молниеносно соображать, как незаметно провести Эмили мимо Драгана.

Взял ее на руки.

— Эмили, сейчас мы поиграем в одну игру.

— В какую?

— Ты закроешь глаза. Я произнесу заклинание. А когда скажу, ты откроешь глаза и окажешься в стране мороженого. Договорились?

— Договорились.

Эмили закрыла глаза. Я побежал к фургончику с мороженым, держа палец у губ, чтобы Драган с Сашей не заговорили со мной. Само собой разумеется, несмотря на это, Драган заговорил со мной.

— Что такое? Твоя Эвелин еще ни разу не видела живого убийцу? — прокричал он со смехом.

Я бросил на него взгляд, полный ярости, и побежал дальше к фургончику, прижав Эмили к себе и для надежности прикрыв ей глаза рукой.

— Папа, кто там?

— Да никто. Там просто двое человек стоят у своей машины и разговаривают друг с другом.

— Папа, а кто такой убийца?

— Никто, солнышко. А теперь — сюрприз…

К счастью, хотя бы Саша понял, что я замышляю. Сохраняя присутствие духа, он положил руку Драгану на плечо и спросил:

— Босс, хочешь чего-нибудь взять выпить с собой в багажник?

— На несколько километров? Брось. Пить в такой тесноте — только грязищу разводить.

Я был бесконечно благодарен Саше за то, что он отвлек Драгана.

Тем временем мы с Эмили забрались внутрь фургона.

— Тадам, открывай глазки!

— Сначала заклинание!

— Что, прости?

— Ты сказал, что сначала произнесешь заклинание, а потом будет страна мороженого.

Эмили все еще не открывала глаза.

— И то верно. Итак, абракадабра… хм… фокус-покус-три-слона — вот и сладкая чудо-страна!

Эмили застыла от удивления. Вокруг нее были все мыслимые и немыслимые сорта мороженого. Контейнеры с содержимым всех цветов радуги окружали ее, с их помощью даже нелегальные доходы от проституции превращались в безобидные с точки зрения бухгалтерии наличные. Чтобы Эмили не увидела человека, который набивал свои карманы этими деньгами, ей придется немного посидеть в фургончике.

— Эмили, можешь пробовать любое мороженое. Папа сейчас вернется, хорошо?

— О-о-о-ох… — Это означало, что Эмили согласна.

Я вылез, закрыл дверь и направился к Драгану.

Он насмешливо смотрел на меня.

— Абракадабра? Что за хрень?

— Хрень? Разве ты не говорил, что семью и работу нужно разделять? В общем, Эмили необязательно видеть, что мы тут сейчас будем делать. Или нет? — Я взял свои сумки, собранные для совместных выходных отца и дочери, и погрузил их на заднее сиденье. — План еще в силе?

— Железно. Нужно еще, чтобы ты не сделал никаких глупостей, если хочешь, чтобы твоя дочурка и дальше пребывала в чудо-стране, полной мороженого. — И, обратившись к Саше, он добавил: — Спасибо за помощь. Какое-то время ты меня не увидишь.

А потом Драган сказал фразу, которая раз и навсегда перевернула мою жизнь:

— Бьорн сделает так, чтобы я исчез, и во время моего отсутствия будет говорить тебе и остальным, как дальше вести дела. Передай офицерам.

Я не верил своим ушам. Что я должен буду делать?

Похоже, что Драган собирался превратить меня в безвольную марионетку своего мафиозного «Кашперле театра»[10]. И он будет стоять за сценой и тянуть за ниточки. До сих пор — по крайней мере, мне всегда так казалось — все было в точности наоборот. Я советовал, стоя за сценой, и никто не догадывался о том, что я делал.

Все роли были распределены относительно ясно. Организованная преступность — на то она и организованная — отличается тем, что каждый знает свое место. И бизнес Драгана не был исключением. Я создал достаточно много организационных схем для него и знал, кто на какой иерархической ступени находится. На нижней ступени находились шестерки, которые очень хотели вписаться в тему и за копейки бегали по мелким поручениям. Они пополняли наркосклады. Поджигали лавочки. Избивали людей. Они не интересовались глобальными взаимосвязями и не имели представления об организаторах. Когда их ловили, они не могли сболтнуть ничего лишнего, кроме того, что кто-то дал им сотку евро, чтобы они бросили какой-то пакет в почтовый ящик или избили кого-то до полусмерти.

Затем шли солдаты, которые для обряда посвящения должны были предъявить как минимум несколько искалеченных конкурентов. Солдаты выполняли всю грязную работу, перевозили наркотики и оружие в больших объемах и на своем уровне применяли необходимые силовые меры в отношении владельцев забегаловок, а также проституток и деловых партнеров. Если их ловили, то они молчали. Как ни крути, перед ними лежала прямая дорога за решетку — а там разговорчивым перебежчикам грозила опасность. Как правило, Саша говорил им, чего Драган хочет от них.

Потом шли специалисты: эксперты по оружию, руководители лабораторий или люди вроде меня — адвокаты. При этом моя специализация заключалась в том, что я, по сути дела, знал все, что знал Драган. Все имена, все счета, все сделки. Я давал ему советы при принятии стратегических решений и заботился обо всех правовых вопросах. Но я никогда не был частью его организации. После всех этих лет последним якорем, удерживающим меня в правовом мире, оставался мой гонорар, который я получал строго за отработанные часы. Счета, которые фирма выставляла Драгану, превышали мою месячную зарплату в разы, но так я, по крайней мере, имел возможность убедить себя, что хотя бы финансово не завишу от Драгана.

На самом верху — в иерархической структуре выше их был только Драган — стояли офицеры. Это люди, которые за годы вступили в тесные финансовые и личные связи с картелем. Сотрудники с определенной долей свободы принятия решений, которые в дополнение к зарплате получали часть выручки. Это были руководители легальных фирм-прикрытий, через которые отмывались нелегальные деньги. Такие, как Тони: официально он возглавлял сеть баров и дискотек, а в действительности руководил всей отраслью торговли и распространения наркотиков. Подобным образом были организованы торговля оружием и проституция. Каждую отрасль, составлявшую фундамент деятельности концерна, возглавлял офицер, который официально руководил совершенно легальной фирмой.

В своей повседневной работе мне приходилось контактировать с ними, я готовил договоры аренды и трудовые договоры, чтобы комар носа не подточил. Я был единственным человеком в окружении Драгана, который знал все глобальные взаимосвязи. Вероятно, даже лучше самого Драгана. И в отсутствие Драгана я должен буду руководить этими самыми офицерами?

Я подумал об Эмили. Я подумал о своей жизни. Если я хотел сохранить и то и другое, нужно было делать все, что велел Драган. А если я буду делать все, что велел Драган, уже ничто не будет как прежде. Спасибо тебе, сраный ублюдок!

Драган без лишних слов исчез в багажнике. Для своего почти двухметрового роста и сотни килограммов веса он довольно элегантно проскользнул внутрь. Саша раздобыл где-то старый пуховый спальник, на котором Драган уютно устроился в багажнике, или, по крайней мере, попытался. Он свернулся в позе эмбриона и оттопырил большой палец вверх в знак того, что у него все в порядке. Драган напомнил мне большого уродца, засунутого в стеклянную банку, каких можно увидеть в кунсткамере. Вот только стеклянной банкой служил мой багажник, а уродец был живой.

Саша опустил крышку багажника.

— Спасибо, что отвлек его от моей дочери, — сказал я Саше.

— Не за что. Детей не стоит впутывать в подобные дела.

— Никого не стоит впутывать в подобные дела.

— Мы не можем выбирать свою жизнь. Мы можем ее только прожить.

Пожалуй, стоит как-нибудь обсудить это с Йошкой Брайтнером. Если мне суждено остаться в живых и увидеть его. Прежде чем я успел еще что-то сказать, Саша скрылся за фургончиком с мороженым. Эмили не пришлось с ним столкнуться, а мне не пришлось ей ничего объяснять.

Я открыл дверь фургончика. Внутри стояла моя малышка и танцевала под какую-то мелодию, которую сама себе напевала. Она с ног до головы была в пятнах различных оттенков красного. Мне пришлось быстро переключиться: из ада рабочих будней в рай отцовско-дочерних отношений.

— Ну, мое солнышко, как тебе понравился сюрприз?

Я вытер Эмили рот ее же платьем. Той частью, где еще не было мороженого.

— Посмотри, это мои любимые цвета. Их я люблю больше всего на свете! — сказала она.

— А я больше всего на свете люблю тебя.

Я подхватил Эмили на руки, поцеловал ее и отнес в машину, чтобы посадить в детское кресло. Пока я шел, ноги у меня подкашивались. Что-то внутри меня сильно сопротивлялось тому, чтобы посадить ее в ту самую машину, в багажнике которой лежал психопат, угрожавший нам обоим. Но у меня не было выбора. Я заставил себя повторить мантру осознанности.

Когда я несу своего ребенка, я несу своего ребенка.

Когда я сажусь в машину, я сажусь в машину.

Сейчас я поеду со своей дочкой в дом на озере. Как и планировал. В этот момент больше ничто не имело значения. Потом видно будет.

Я посадил Эмили в детское кресло.

— Я хочу чикен макнаггетс и какао, — сказала она.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я пообещал ей это. А в действительности всего полчаса.

— Ты же только что наелась мороженого.

— Но я не ела чикен макнаггетс.

— Думаю, что «Макдоналдс» уже закрыт. Сегодня там уже ничего не заказать.

— Ну, спроси у них.

— Ладно. Спрошу.

Еще одно обещание, которое я не смогу исполнить. Мне хотелось как можно скорее выбраться из города и не тратить ни секунды у кассы, пока в моем багажнике лежал убийца.

Мы выехали из гаража. Саша еще подождет и, когда кафе-мороженое откроется, выйдет оттуда, как простой посетитель.

Мне было бесконечно тяжело притворяться перед дочерью, что у меня отличное настроение и что сейчас мы заедем в «Макдоналдс» и оттуда отправимся к озеру кормить рыбок, как и планировали. Но, к великой радости, вскоре мне удалось выпустить свое недовольство. Первая незапланированная остановка произошла довольно быстро. На выезде из гаража стоял Клаус Мёллер. Полицейский в штатском. Один из тех двоих, которые, очевидно, с сегодняшнего утра наблюдали за зданием нашей конторы. Немного туповат. Таким всегда достается от начальства.

Я всегда хотел сделать что-то дерзкое, и моя дочка ждала, что я спрошу про макнаггетс, а еще я осознанно пребывал в пофигистском настроении, поэтому опустил окно и обратился к нему:

— Чикен макнаггетс.

— И какао, — добавила Эмили.

— Что, простите? Я не принимаю заказы…

— Вот видишь, Эмили, «Макдоналдс» уже закрыт. — Благодаря этой лжи я, по крайней мере, уладил вопрос с «Макдоналдсом».

— Ну вот, — пробурчала Эмили.

Я снова повернулся к Мёллеру:

— Чем тогда могу помочь?

— Общая проверка транспортных средств. Выйдите, пожалуйста, из машины.

Уж с этим-то я справлюсь. Чисто правовая проблема, которую можно решить на раз-два.

— Господин Мёллер. Общую проверку вы можете осуществлять исключительно в общественном месте. Поскольку вы стоите на въезде в мой гараж, то мы находимся на частной территории. Так что мы сможем избежать массы писанины из-за моей жалобы на ваши действия как должностного лица, если вы мне просто скажете, чего хотите.

— Вы видели Драгана?

— Конечно. Он лежит у меня в багажнике.

Понятия не имею, может быть, именно в тот самый момент Драган обмочил свой спальник в первый раз.

— Вот как?

— Именно. Впереди нет места, там сидит моя дочка.

— Кстати, почему ваша дочка сидит на переднем сиденье?

— Потому что тут я могу пристегнуть ее к детскому креслу, а в багажнике она перепачкала бы мне все мороженым.

— Почему детское кресло не укреплено на заднем сиденье, хотелось бы знать?

— Потому что нет такого предписания, которое обязывало бы меня размещать ребенка исключительно на заднем сиденье. Детское кресло можно с таким же успехом разместить спереди, если подушка безопасности напротив пассажирского кресла не представляет угрозы для ребенка, как в случае с креслом для новорожденных. У вас есть дети, господин Мёллер?

Мёллер отмахнулся от моего вопроса едва заметным движением руки.

— Я просто хотел узнать, может, вы Драгана…

— Я только что сообщил вашему шефу по телефону, что не обязан и не буду отвечать на подобные вопросы. Хорошего дня.

Без лишних слов я поднял стекло. Мёллер отошел в сторону, и я нажал на газ. Эмили и я ехали к озеру. И Драган тоже.

9. Однозадачность

Для каждого человека время течет одинаково. Мы отличаемся лишь тем, как его используем. Чем больше вы хотите успеть сделать за определенный промежуток времени, тем больший стресс вы испытываете. Это называется многозадачностью. Подумайте, что для вас важно. И сделайте только это. Это называется однозадачностью. Когда вы закончите это дело, возьмитесь за следующее по важности. И увидите: вы еще не успеете завершить все дела, а давление на вас исчезнет и в придачу останется еще много времени».

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Была ли эта поездка хоть чуточку приятна Драгану — не знаю. «Ауди А8» хороша своей аудиосистемой. Если включить в салоне сборник детских песенок Рольфа Цуковски даже не на полную громкость, то этот злодей может сколько угодно орать в багажнике — его все равно не будет слышно. Во время нашей поездки к озеру я заметно расслабился. Если осознанно подойти к ситуации, то понимаешь, что почти ничего не изменилось. Да, мы задержались на добрый час. И в багажнике лежал негодяй. Но в остальном все пока шло по плану. Уже на подъезде к автобану Эмили изъявила желание погрызть орешков и послушать музыку. Верные признаки того, что она расслабилась. И если моя малышка наслаждалась этой поездкой, то и я мог поступить так же. По крайней мере, хотя бы попытаться. Ради Эмили. И я попытался, представил Драгана тем, кем он являлся: работой, засунутой в багажник. У нас были выходные, работа могла подождать. В течение следующего часа, пока длилась наша поездка, я все равно не мог ничего предпринять.

Мы дважды прослушали альбом с песенкой о птичьей свадьбе и один раз — о временах года, когда наша «А8» заехала в автоматические ворота и прокатилась еще семьдесят метров по шуршащему гравию к дому. Солнце ярко светило. Дом живописно располагался на сказочно красивом участке. Однако получить это зрительное наслаждение могли лишь те немногие, кто имел сюда доступ. Участок с трех сторон был окружен непроницаемым трехметровым забором и плотно засажен по периметру вечнозелеными хвойными деревьями. С четвертой стороны раскинулось озеро. Только оттуда для взгляда посторонних немного открывался участок. С дороги попасть сюда можно было исключительно через автоматические ворота. Если проехать на машине слева от дома, то окажешься прямо у эллинга и при этом останешься незамеченным со стороны озера. Справа от эллинга на ветру покачивались заросли камыша, а рядом был устроен пятнадцатиметровый деревянный причал. Справа от причала находился небольшой песчаный пляж с площадкой для гриля. Сам дом опять-таки был достаточно хорошо закрыт кустами и живыми изгородями.

Я втайне надеялся, что Эмили в дороге уснет, чтобы я незаметно смог выпустить Драгана и провести его в дом. Но Эмили всю поездку была бодра. Когда я заглушил мотор и выключил музыку, из багажника донесся стук. Я обошел машину и собирался уже отстегнуть Эмили от детского кресла, когда она услышала стук.

— Папа, что это? — спросила она.

— Это… работа. У папы там работа в багажнике. Мне нужно ее быстренько отнести в дом.

Бывают такие моменты, когда даже дети в возрасте двух с половиной лет вдруг начинают вести себя очень мудро и по-взрослому. Это был один из таких моментов. Эмили подняла указательный пальчик и серьезно посмотрела на меня:

— Папа. Работа — это нехорошо. Прогулка — хорошо. Сначала у нас прогулка. Потом работа.

Человечек двух с половиной лет, который с поднятым вверх указательным пальцем диктует житейские мудрости сорокалетнему мужику, показался бы, вероятно, постороннему не по годам смышленым. Но если этот человечек — ваша собственная дочь, то эмоции переполняют вас. Поговорка «устами младенца глаголет истина» ничуть не передает той гордости, которую испытывают родители, обнаружив, что в их чаде, возможно, дремлет будущий далай-лама. Моя дочь только что самостоятельно сформулировала формулу островка времени.

— Сначала прогулка. Потом работа, — повторил я. Так и решились все проблемы.

При ближайшем рассмотрении постулат Эмили являлся комбинацией островка времени и так называемой философии однозадачности. Принцип островка времени предполагал, что человек не должен ничему и никому позволять мешать себе в защищенном пространстве. Принцип однозадачности гласил, что неприятные вещи нужно отрабатывать одну за другой. А не все разом.

Итак, по всем законам практики осознанности не было вообще никакой причины выпускать Драгана из багажника прямо сейчас. А что он может сделать? Полицию вызвать?

В моем справочнике по осознанности на каждой странице были советы по организации островка времени. Телефон выключен, пылесос не фигурирует в планах, и никто не поливает цветы. Нужно просто осознанно прислушиваться к себе самому и своим потребностям. И хотя там открыто не было сказано, что в момент пребывания на островке времени не следует вытаскивать мафиози из багажника, но это вытекало как нечто само собой разумеющееся из принципа однозадачности.

А моя потребность сейчас заключалась в том, чтобы после многодневной зверской работы наконец-то насладиться жизнью со своей дочерью. В течение каких-то жалких тридцати шести часов. Посидеть на причале. Погрызть орешков. Поудить рыбу. И я не должен испортить все это своим гипертрофированным чувством долга. Даже если бы мне пришлось насильно принуждать себя к этой чертовой осознанности. Но мне почему-то не пришлось.

Совсем наоборот: если бы я сейчас выпустил из багажника этого верзилу, то всему настал бы конец. Выходным с Эмили. Рыбалке, купанию, орешкам. И папочка оказался бы вруном. Хуже того: папочка превратился бы в марионетку в руках этого бандита. И конечно, Эмили рассказала бы обо всем Катарине. И настал бы конец нашим осознанно проработанным отношениям. И моему общению с Эмили.

На тот момент для меня действительно не существовало сценария, хоть как-то связанного с открытием багажника. А если багажник не открывать, то все останется как было.

Я стоял, зажав в кулаке ключи от машины и переводя взгляд с Эмили на багажник и обратно.

Внутри себя я слышал голоса Йошки Брайтнера, Катарины и Драгана.

«Вы должны не делать того, чего делать не хотите».

«Если ты облажаешься, то вообще больше никогда не увидишь Эмили».

«Если бы ты не был нужен мне для побега, ты был бы уже мертв».

Решение было таким простым. Оно заключалось в одной-единственной фразе, которая зацепила меня еще при первой встрече с Йошкой Брайтнером: я должен не делать того, чего не хочу делать. Я свободен.

Драган — это работа. Работа может подождать. Я убрал ключи и помог Эмили выбраться из машины.

— Знаешь что, давай сейчас посидим на причале, погрызем орешки и покормим рыбок, хорошо?

— Так и сделаем!

До самого вечера мысль о Драгане даже не приходила мне в голову. Работа, которая ждала меня в сотне метров в багажнике, была в действительности за сотни световых лет от меня.

Я сидел с Эмили на причале и грыз орешки. Мы кормили рыбок, далеко от нашего берега на озере покачивались парусные лодки. Мы купались, строили замки из песка.

И пока я каждые полчаса намазывал Эмили солнцезащитным кремом с фактором защиты пятьдесят, машина с Драганом в багажнике, стоящая перед домом на палящем солнце, нагрелась до пятидесяти девяти и семи десятых градуса.

Я не врач. Но юристы обычно в состоянии детально разобраться в любой области знаний. Благодаря Интернету я позже смог сравнить, как проходил день у нас и у Драгана. Пока мы сидели на причале, багажник разогрелся и стал на двадцать три градуса выше температуры тела Драгана, которое сначала пыталось сохранить свою привычную температуру — тридцать шесть и семь десятых градуса, для охлаждения оно на полную мощность использовало потовыделение. Сосуды кожи расширились, кровообращение усилилось. Возможно, Драган пытался высвободиться из багажника. Что затруднительно, особенно если ты такой гигант, а места развернуться совсем нет. Эти попытки, очевидно, не дали никакого результата, кроме как еще больше повысили температуру. Когда мы с Эмили первый раз зашли в прохладную воду, пульс Драгана должен был заметно ускориться. Вероятно, у него уже кружилась голова и начало подташнивать. Так как попить в багажнике было нечего, то пот в какой-то момент перестал вырабатываться, возможно в тот самый, когда мы с Эмили запускали в песочный замок соломинки из надутых пакетиков «Капри-Зонне». Когда мы после короткого дневного сна в тени эллинга во второй раз прыгнули в озеро, тело Драгана из-за отсутствия потоотделения уже не могло поддерживать нормальную температуру. Она поднялась до сорока градусов Цельсия. Классический тепловой удар. В какой-то момент отказала вся сердечно-сосудистая система, органы перестали получать кислород. Мозг начал отключаться, сознание помутилось.

Думаю, что, когда мы жарили первые маршмеллоу на берегу, Драган был уже мертв. Для меня и для Эмили это был чудесный день. Для Драгана — последний. Ирония судьбы заключалась в том, что в день моей осознанной релаксации, предпринятой против моего выгорания, Драган как раз и «выгорел».

10. Счастье

Счастье никому не дают. Источник счастья в нас самих. Поэтому не нужно напрягаться и искать счастье где-либо вне себя. Мы можем найти его только в самих себе.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

После того как мы пожарили маршмеллоу, мы еще некоторое время оставались на берегу. Эмили сидела у меня на коленях, прижавшись ко мне. Я рассказывал ей сказку о счастливом Гансе[11], ее любимую. Не успел Ганс обменять золотой слиток на лошадь, как Эмили уже спала у меня на руках. Я отнес ее в дом, уложил в кровать и включил радионяню. В кухне я достал бутылку вина, взял штопор и бокал и уселся на причале.

На кухне я первый раз задумался, не посмотреть ли, как там Драган. Недоволен, поди. Я вдруг остолбенел. А он, вообще, жив? Я вспомнил сегодняшнюю жару и тот факт, что Драган не взял с собой в багажник воду, идиот. В ту же секунду меня охватила паника. Когда я открою багажник, вариантов развития событий будет только два: либо я убил своего клиента, либо мой клиент убьет меня. Но до тех пор, пока багажник закрыт, этой проблемы у меня нет. Так зачем же открывать его сейчас? Из любопытства? Чтобы испортить прекрасный день? Каким дураком нужно быть, чтобы сделать это добровольно! Гора работы не станет меньше, если на нее смотреть. И в тот момент я просто не хотел заморачиваться предстоящей работой, которая, как ни крути, не доставит мне никакого удовольствия. Потом — так уж и быть. Но пожалуйста, не сейчас.

Я встал, расставил ноги на ширине плеч, слегка согнул колени, выпятил грудь вперед. Я дышал. Я чувствовал. Примерно минуту. Этого было достаточно. Я почти успокоился. И вспомнил о том, что мне сказал Йошка Брайтнер на прощание: для счастья требуется осознанная дисциплина. «Не всегда просто — быть просто счастливым». Я с улыбкой повторил мантру, которую сегодня мне подарила дочка: «Сначала прогулка, потом работа». Создай себе островок времени. Придерживайся принципа однозадачности. Тему Драгана отложи до конца выходных.

Я сел на причал и стал смотреть на воду. Впервые за долгое время я почувствовал приятную беззаботность, мне было как-то… легко. Я не мог подобрать правильные слова. Я чувствовал себя просто… счастливым. Да, именно счастливым. Я наслаждался тем, что сидел с бокалом вина на теплых досках причала и слушал спокойное дыхание дочери, доносящееся из радионяни. Лодки исчезли. Осталась только одна, она, очевидно, встала на якорь на глубине. Под плеск воды о деревянные опоры моста я задумался об истории счастливого Ганса. Ну что за придурок этот Ганс. Получил от своего мастера золотой слиток и свободу. Идет домой. По дороге меняет золотой слиток на лошадь, которая хочет сбежать от него. Лошадь меняет на корову, которая слишком стара, чтобы давать молоко. Корову меняет на свинью, которая, как выяснилось, была краденой. Свинью меняет на гуся, гуся — на точильный камень, камень падает в колодец. Вернувшись домой с пустыми руками, Ганс радуется, что свободен от всего.

Эмили очень нравилось постоянно менять эту историю. В последней версии Ганс обменял корову на чемодан, набитый жевательными конфетами, и четырех лошадей. Ганс съел все и с четырьмя лошадьми в брюхе пришел к матери. И обрадовался. В первую очередь потому, что четыре лошади в брюхе — это, должно быть, очень весело. Но мораль сказки оставалась неизменной: полный неудачник в делах радуется, как дитя, когда ни с чем приходит домой. Ни с чем, с одной свободой.

По какой-то причине моя дочка любила этого слабоумного менялу-неудачника, который позволял всем одурачивать и обирать себя, а в конце остался ни с чем. С одной только свободой.

Что такого было в этой свободе? Сегодня я это узнал: свобода заключалась в том, чтобы избегать того, чего вы не хотите делать.

По сути, я ведь являлся полной противоположностью Ганса. Только по окончании университета у меня был не золотой слиток, а два сданных экзамена и моя свобода. Свобода от вынужденного обучения, свобода наконец-то начать жить так, как я хотел. И избегать того, чего я не хотел. Но в отличие от Ганса я не отправился в какой-то одиозный «дом». Тогда у меня и дома-то не было. Я отправился в мир. И при этом обменивал не свою зарплату, а свою свободу. И что я получил за это?

Я променял свою свободу на финансовые обязательства, чтобы жить с женщиной, с которой, по сути, у меня не было ничего общего. Я променял все открытые мне дороги этого мира на одну довольно узкую карьерную лестницу, которая вела в никуда. Я променял свое абстрактное представление об успехе на реальный служебный автомобиль. Променял свое правосознание на груды денег от преступника. И с каждым новым обменом я попадал во все большую зависимость от преступного синдиката. Все, что я получил за свою свободу, лежало сейчас в багажнике моей «ауди». И не значило для меня ровным счетом ничего.

Почему же именно я считал этого Ганса идиотом?

С другой стороны, не совершив никакого обмена, я абсолютно даром получил «дом», о котором даже мечтать не мог: Эмили. И теперь она значила для меня абсолютно все.

Настало время сбросить точильный камень в колодец. Но не сегодня.

Сначала прогулка. Потом работа.

Бутылка вина опустела, и я отправился в дом. Одинокая лодка на озере осталась. Да, я был счастлив.

11. Пробуждение

Быть осознанным означает фокусировать свой взгляд на мир. Быть осознанным не означает, что вы закрываете глаза. Спустя время, когда вы наберетесь сил, настанет пора эти силы использовать. Переход между этими фазами подобен пробуждению. Не сопротивляйтесь. Дышите спокойно. Пусть все идет своим чередом. Осознанно посвятите себя стоящей перед вами задаче.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Мне ничего не снилось, я спал глубоким сном и был счастлив. Лишь однажды проснулся, потому что маленький человечек со словами «папочка, я хочу спать в большой кровати» попросил переложить его к себе и крепко обнять. В благодарность за это я получил удар ногой в лицо, от которого и проснулся воскресным утром. Босой ногой двадцать второго размера. Эмили сама проснулась от этого и заспанными глазками осмотрелась вокруг. Когда ее взгляд упал на балконную дверь, за которой виднелось озеро, она удивилась, глубоко вдохнула и прокричала:

— Папочка, озеро все еще тут!

Это что-то из области фантастики, когда дети дают нам понять, что все прекрасное, что нас окружает, не является таким уж само собой разумеющимся фактом, а служит причиной для радости.

Какими же мимолетными становились все заботы на этом фоне. Раздражение на работе? Завтра его сменит новое раздражение по другому рабочему поводу. А озеро останется. Оно останется даже тогда, когда работы уже не будет. Почему же человек должен просыпаться утром серьезным и забивать себе голову мыслями о раздражении на проклятой работе, если он может посмотреть на озеро? Итак, я тоже глубоко вдохнул и посмотрел на озеро. Еще одно упражнение из учебника по осознанности, которое отлично работало. Тем самым я успешно вытеснил из головы пришедшие туда мысли о том, что кто-то из моего рабочего окружения, прибывший с нами на озеро живым, сегодня впервые в жизни не проснется, как просыпался каждое утро.

Но сегодня еще была прогулка. Сначала прогулка. Потом работа.

На балкон села сорока и вызывающе посмотрела на нас.

— Птичка хочет, чтобы мы шли завтракать на улицу, — объяснила Эмили поведение сороки.

Поэтому мы завтракали на террасе. Сорока составила нам компанию, а затем стащила со стола две ложки и солонку. После завтрака мы с Эмили достали из эллинга деревянную моторную лодку, чтобы немного прокатиться по озеру. Когда мы вернулись, я приготовил спагетти, и мы съели их на причале, а заодно и половили на них рыбу. Спагетти оказались многофункциональны и незаменимы в качестве удочки, лески и наживки.

Наша прогулка подходила к концу. Так как на следующей неделе сюда должна была прийти горничная и прибраться в гостевых комнатах и на кухне, то мне оставалось только поставить наши сумки в машину и отвезти Эмили к ее матери. Когда я собрал наши вещи в кухне, мой взгляд упал на инфракрасный термометр на полке. С ним я вышел на порог дома, направил на багажник машины и увидел результат — пятьдесят девять и семь десятых градуса.

Я составил наши сумки — как и по дороге сюда — на заднее сиденье. Когда я пристегнул Эмили в детском кресле, она наморщила носик и сказала:

— Папочка, тут странно пахнет.

Я тоже стал принюхиваться и ощутил легкое сладковато-кислое зловоние. Смесь пота, мочи и… разложения. Но едва уловимое. Что-то подобное ощущаешь, когда, приняв душ, надеваешь свитер, который неделю пролежал в спортивной сумке. Явно чужеродный фактор в новой машине, пахнущей кожей и дорогим пластиком.

— Это… работа в багажнике.

— Ты можешь ее убрать?

— Я потом ее уберу, солнышко. А пока мы можем открыть окно, хорошо?

— У тебя есть мармеладные мишки?

Я дал Эмили маленький пакетик мармеладных мишек и опустил боковые стекла. Через десять минут Эмили уснула, сытая, счастливая и обессилевшая от впечатлений дня, проведенного у озера.

Не знаю, то ли из-за открытого окна, то ли из-за того, что спящая Эмили уже не могла отвлечь меня от медленно всплывающих в голове негативных мыслей, но меня охватил легкий озноб. В ближайшее время мне предстояло решить проблему — как избавиться от проблемы в багажнике. Показания термометра в сочетании с запахом позволяли заключить, что Драган мне в этом не помощник.

Мне еще никогда не приходилось ломать голову над тем, как утилизировать труп. Я знаю, что Тони и Саша уже не раз этим занимались. В смысле, утилизировали трупы, а не ломали себе голову. Как бы там ни было, я не собирался привлекать к этой новой стороне своей адвокатской деятельности ни Тони, ни Сашу. Промолчу уже о персонале мусоросжигательной установки, к услугам которого прибегали Тони с Сашей.

Однако, когда мы утром вытаскивали лодку из эллинга, я заметил, что в передней части домика есть очень хорошо оснащенная мастерская. Там были топоры, бензопилы и даже профессиональный шредер — девятнадцать лошадиных сил, измельчает стволы до восемнадцати сантиметров в диаметре, четырехтактовый бензиновый двигатель, большой бункер выходного сырья. Там были также брезент, лопаты и тачки. Что-нибудь да найдется, с помощью чего можно утилизировать тело человека. А в прачечной в доме мне попался еще и отбеливатель в бутылках.

Я посмотрел на своего спящего ангела. Высоко стоящее теплое солнце светило Эмили прямо в лицо, свет ритмично мелькал, затеняемый деревьями, растущими вдоль дороги, по которой мы ехали. Солнце, тень, солнце, тень. Будто цветной фильм показывали в замедленном темпе, и можно было видеть, как сменяются кадры — и на каждом была моя дочь. Мне нравился фильм, который я недавно смотрел и который смотрел сейчас. Но в сюжет этого последнего фильма входил еще один эпизод, где мне предстояло разбираться с содержимым багажника. Ну и пусть.

Мы подъехали ко въезду на автобан, и я быстро помчался в город. Когда я наконец съехал с автобана, Эмили проснулась:

— Мы еще на озере?

— Нет, солнышко, мы уже скоро будем у мамы.

— Было прекрасно, там, на озере. Съездим туда еще разок?

«Было прекрасно, там, на озере», — отметил я для себя новую мантру.

— И не один раз, солнышко.

Катарина была рада вновь увидеть Эмили. Эмили была рада рассказать матери о рыбках, лодке и маршмеллоу. Я был рад, что Эмили не может ничего рассказать о мафиози или о том, как изменились планы нашей поездки.

Катарина тоже выглядела вполне отдохнувшей. Когда я еще жил дома, она в течение трех месяцев не могла найти в себе сил поговорить со мной хоть о чем-нибудь, сейчас же с радостью рассказала о том, как провела выходные в спа-отеле и как там было классно. Забавное совпадение — это был тот самый отель, где я нашел флаер Йошки Брайтнера, когда ненадолго заезжал туда.

Мы втроем хвастались друг перед другом, перечисляя, у кого вода была лучше, кровати мягче, а солнце ярче.

В какой-то момент Катарина перестала смеяться и сказала поразительно серьезно:

— Как прекрасно вместе смеяться над вещами, которые мы пережили по отдельности.

Возразить ей мне было нечего.

Мы выпили кофе, и Катарина спросила меня, не мог бы я уделить ей час на следующей неделе. Она хотела прояснить кое-что насчет заявки в садик. Все остальное шло своим чередом. Но сейчас, под конец этих замечательных выходных, она не хотела бы обсуждать этот вопрос.

Я пообещал сообщить, когда смогу увидеться, попрощался с Эмили и с Катариной и отправился обратно на озеро.

«Было прекрасно, там, на озере», — сказал я про себя. И немалая часть прекрасного заключалась в том, что я оставил Драгана в багажнике. И когда я теперь на обратном пути мысленно концентрировался на моем клиенте, то отчасти думал и о прекрасных выходных с дочерью. Это лишало некоторой доли драматизма то, что мне предстояло сделать. Наступило время применить накопленные за выходные силы для выполнения нового задания.

Прежде всего, осознанное субботнее убийство было для меня, по сути, решением всех проблем. Я защитил свой островок времени. Я сдержал данное Катарине обещание. И как бы там ни было, Драган больше не будет тем фактором, который еще хоть раз нарушит мое пребывание на островке времени.

Если трезво разобраться в ситуации, то и для Драгана эти выходные были настоящим успехом. Еще вчера мы исходили из того, что у него было два варианта: тюрьма или Борис. Сегодня оба варианта разрешились разом. Полиция уже больше не сможет арестовать его, потому что он мертв. Борис не сможет его убить, потому что это уже сделал я.

Минус моего гениального решения заключался в том, что хоть я и избавился от всех важных проблем, но взамен получил несколько незначительных проблемок.

Прежде всего, я теперь очевидно являлся убийцей. Вследствие бездействия. Я прислушался к своей совести. Слушал долго. Но ничего серьезного касательно этого вопроса не уловил. Перефразируя это осознанными словами: я не сделал ничего плохого. Совсем наоборот. Благодаря своему бездействию я сделал нечто хорошее. Я предотвратил нечто гораздо худшее для себя и своей дочери. С точки зрения морали меня нужно было только похвалить за содеянное.

Основываясь, однако, на своем адвокатском опыте работы с полицией, я знал, что последняя не склонна измерять все мерками осознанности. Что у нее совсем другие представления о похвальном деянии. Когда полиция узнает, что Драган мертв, она пустится разыскивать его убийцу. Все равно, хорошим или плохим человеком был Драган. Меня совершенно не радовала перспектива стать подозреваемым в деле об убийстве Драгана только потому, что я, будучи его адвокатом, вчера успешно вытащил его с линии огня.

Вслед за этой проблемой вылезали следующие две: я не смогу выставить счет за свои блестящие адвокатские достижения. Как только в фирме узнают, что Драган мертв, я лишусь своего единственного клиента и фирма сможет избавиться от «паршивого» адвоката за неимением работы для него. Итак, смерть Драгана спасла мне жизнь, но если о ней станет известно, то моей карьере придет конец.

Второй проблемой был Борис, главарь конкурирующей преступной группировки. До тех пор пока он считает, что Драган жив, он будет пытаться отомстить. Если же он, напротив, узнает, что Драган мертв, он уже не захочет ему ничего делать, но захочет прикарманить бизнес покойного. Это вызовет массу неприятностей и борьбу за территорию. И в ходе этих разборок много людей, чьи судьбы я изменил от имени Драгана, захотят вновь вернуть свою жизнь в прежнее русло. За неимением клиентов у меня было бы на все это время, но точно — ни малейшего желания.

Мне было совершенно неясно, кто и зачем заманил Драгана фальшивой наводкой на ту парковку. Это в любом случае предстояло обсудить с Сашей. Тот неизвестный тип и в моих расчетах был самой большой неизвестной.

А в довершение всего — бандиты Драгана не погладят меня по головке, узнав, что их шеф отбросил копыта под крышкой моего багажника, который должен был его защитить.

Следовательно, для всех замешанных в этом деле было бы лучше, если бы никто не узнал, что Драган, ввиду отсутствия пульса, перестал быть моим подопечным.

Все должно было выглядеть так, будто Драган снова залег на дно. Как он делал много раз прежде. И когда-нибудь он снова появится. Разве он не сказал Саше открытым текстом, что во время его отсутствия я буду представлять его? Ну вот пожалуйста. Мне всего-то и надо, что время от времени давать Саше какие-нибудь идиотские псевдоуказания, и тогда никто не будет сильно скучать по своему боссу. В качестве доказательства того, что Драган жив, мне не нужно было все его тело. Достаточно его большого пальца.

Этому имелось простое объяснение. Драган выстроил очень простую и эффективную систему коммуникации со своими офицерами. Он брал какую-нибудь газету, обводил слова, буквы или цифры и соединял их линиями. На этой странице он оставлял отпечаток своего большого пальца, на подушечке которого имелся рубец в форме большой буквы Д. Эту страницу доставляли офицеру. По дате на газете и отпечатку большого пальца офицер устанавливал актуальность и подлинность приказа, читал его, а потом сжигал листок. Так не оставалось никаких улик.

Поэтому все, что мне было нужно, чтобы Драган неопределенное время оставался живым, — это большой палец его правой руки. Все остальное могло исчезнуть. Вообще-то, выдать смерть Драгана за желаемое исчезновение было не так уж сложно. Ведь, по сути, смерть отличается от долгого отсутствия лишь тем, что возвращение так никогда и не наступает.

Несомненно, в какой-то момент возникнут вопросы, и вопросы неудобные. Но не сейчас. Я принял решение с этого момента жить осознанно здесь и сейчас и не забивать голову разными вопросами из неопределенного будущего. Шаг за шагом. То, что Драган сейчас мертв, было результатом моего нового осознанного отношения к работе. И следующие шаги я намеревался делать осознанно и с любовью к себе. Первым делом нужно было вытащить эту жирную свинью вместе с явно обоссанным спальником из моего багажника.

12. Намеренная концентрация

Даже самый долгий путь начинается с маленького шага. Если вы станете делать каждый шаг осознанно, то в конце пути будете чувствовать не измождение, а облегчение. Поэтому сфокусируйтесь при каждом шаге на том, что составляет суть этого шага:

1. Осознайте цель того, что вы собираетесь сделать.

2. Глубоко вдохните и выдохните.

3. Произведите действие спокойно и сконцентрированно».

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Около шести часов вечера я снова въехал на участок у озера, убедился, что ворота за мной закрылись, проехал слева от дома и припарковался у эллинга. Вышел из машины и удостоверился, что меня не видно ни с озера, ни с улицы.

Размерами эллинг был примерно как удлиненный сдвоенный гараж. В передней части бетонный пол, слева и справа стеллажи с инструментами и разными лодочными принадлежностями — более чем роскошно оснащенная столярная мастерская.

В задней части был устроен спуск на воду. Там стояла деревянная моторная лодка, на которой еще только сегодня утром я катался с Эмили по озеру. Слева и справа от резервуара находились мостки, по которым можно было пройти к воротам, открывающимся на озеро.

Я распахнул их, прыгнул в моторную лодку и отвел ее к другому концу причала, чтобы закрепить там.

Вернувшись в эллинг, я закрыл ворота. Таким образом, рабочее пространство было более или менее подготовлено. Сейчас мне предстояло обратить свой взор на рабочий материал — на Драгана.

Когда я поднял крышку багажника — впервые за тридцать шесть часов, — мне в нос ударил отвратительный запах. Шикарный господин Гангстер обмочился, проблевался, испражнился, он уделал свою одежду и спальный мешок и, согласно законам биологии, стал разлагаться, начиная с пищеварительного тракта. С большим трудом я смог сдержаться, чтобы меня не стошнило прямо здесь, рядом с машиной.

Я отошел на несколько шагов от машины — переждать, пока выветрится ужасное зловоние. Я попытался сконцентрироваться на приятных запахах из сада. Почувствовал смолистый аромат сосен у эллинга. Воздух с озера был прохладным и пах мхом. Со стороны эллинга доносились запахи резины, масла и бензина.

Чем яснее становились мои мысли и обоняние, тем четче я понимал, что труп должен исчезнуть без следа. Я убил человека. Результат был отвратительным. Но изменить уже ничего нельзя. Сейчас я собирался оставить это убийство позади как можно скорее. Поэтому на участке не должно быть никакой могилы. Никаких костей, которые спустя месяцы или даже годы могли бы найти собаки-ищейки. Даже в качестве трупа Драган не мог более существовать. Вот моя сегодняшняя проблема, и у меня были силы на то, чтобы сегодня же разрешить ее. Нужно каким-то образом растворить тело, сжечь… или что-то в этом роде.

Я вошел в эллинг и осмотрел имевшиеся там инструменты. Пилы, лопаты, топоры — все это прекрасно. Но старомодно. Все же профессиональный шредер наилучшим образом подходил для того, чтобы измельчить Драгана. Однако для начала его нужно было разрезать на куски, которые вошли бы в этот шредер, а это значило развезти невероятную грязищу. Но если бы тело прошло через шредер и вышло в направлении озера, то рыбы позаботились бы обо всем остальном. С крыши эллинга за мной наблюдала сорока-воровка. Поскольку она сама была преступницей, то точно не стала бы сильно осуждать меня за то, что мне предстояло сделать.

Затем я прошел в переднюю часть эллинга и поискал какие-нибудь сподручные средства, чтобы вытащить своего экс-клиента из багажника. На полках обнаружил резиновые перчатки и полную рыбацкую экипировку: сапоги, штаны, куртку и шапку. Так как на улице по-прежнему было двадцать пять градусов жары, я полностью разделся, прежде чем облачаться в это обмундирование. В углу нашел лопату, с помощью которой можно было попытаться извлечь Драгана из багажника.

Когда я наконец снова подошел к машине, первая же попытка быстро показала, что одними перчатками и лопатой тут не обойтись. С таким же успехом я мог пробовать сдвинуть с места обломок древнего ледника весом в два центнера.

Я осмотрелся. В эллинге имелся подъемный кран для маленьких лодок, который располагался на рельсах на крыше. Можно было загнать лодку обратно в эллинг, краном снять ее с прицепа и передвинуть краном же так, чтобы она опустилась на воду в резервуаре. С тем же успехом можно было бы с помощью крана поднять из багажника «Ауди А8» окоченевший труп и положить его на пол эллинга.

Итак, я сел в машину и заехал задом в эллинг. Там опустил кран и с небольшим усилием просунул ремни Драгану под колени и под шею. Я поднял его краном и оставил болтаться, пока выводил машину из эллинга. Вернувшись, расстелил на полу брезент, положил на него мокрый спальник, а поверх спальника — самого Драгана.

Я обыскал его одежду. Взял бумажник, золотые часы и ключ. А также все, что могло сломать шредер или стало бы разлагаться: пряжку от ремня, ботинки, запонки…

Нагрудные или поясные сумки — это для путешествующих дикарями или по туристической путевке. На Драгане была куртка с несколькими вшитыми внутренними карманами. В свой тур в Братиславу Драган хорошо снарядился: сто десять тысяч евро наличкой, разделенные на одиннадцать пакетиков по двадцать пятисотенных в каждом.

То, что счастье не в деньгах, — неправда. Деньги — это материализованная свобода. Многие люди отказались от своей свободы и работали ради этих денег не покладая рук: дилеры, проститутки, контрабандисты. Искрошить эти деньги вместе с Драганом в шредере было бы невежливо по отношению к этим людям.

Останки Драгана я собирался бросить в шредер. Ручной труд никогда не давался мне легко. Но к счастью, устранение трупа требует не художественной работы, а просто эффективной. То есть: в первую очередь речь идет о том, чтобы оставить как можно меньше следов. Поскольку было довольно очевидно, что я не смогу протиснуть Драгана целиком через шредер, нужно было его сначала разрезать на части. Мой взгляд упал на цепную бензопилу. Чтобы не разбрызгивать ошметки ДНК Драгана по всему эллингу, с помощью крана я воздвиг над его телом нечто вроде палатки. Я растянул второй лист брезента над трупом, закрепил середину на кране и приподнял его — так и получилась палатка. Углы я закрепил, поставив на них разные предметы: канистру, трос, ящик с инструментами, ящик с бутылками, огнетушитель. На этой импровизированной лесопилке вскоре воцарилась атмосфера, как в кемпинге на третий день фестиваля: свет приглушен, вонь жуткая и с присутствующими не поговоришь.

Весьма напряженная рабочая обстановка. Чтобы сделать все как надо, я вернулся к машине и достал из портфеля справочник по осознанности. Я вспомнил о «триаде», которая в теоретическом изложении показалась мне довольно глупой идеей, но на практике при распиливании трупа могла, пожалуй, оказаться вполне полезной. Нужный мне отрывок стоял под заголовком «Намеренная концентрация»:

«Даже самый долгий путь начинается с маленького шага. Если вы станете делать каждый шаг осознанно, то в конце пути будете чувствовать не измождение, а облегчение. Поэтому сфокусируйтесь при каждом шаге на том, что составляет суть этого шага:

1. Осознайте цель того, что вы собираетесь сделать.

2. Глубоко вдохните и выдохните.

3. Произведите действие спокойно и сконцентрированно».

Когда я вновь оказался в палатке, то вполне осознанно отметил свое намерение: для начала нужно отрезать Драгану голову. Я сделал глубокий вдох… что было ошибкой. Горло тут же перехватило спазмом, я инстинктивно вдохнул еще несколько раз смердящий воздух и стал бороться с приступом кашля. Полноценно дышать в палатке было просто немыслимо. Я немного приподнял верхний слой брезента, вдохнул свежего, влажного воздуха и только этим немного успокоил свои легкие и органы обоняния. И потом спокойно и сконцентрированно отрезал Драгану голову. Сработало!

Я разделил Драгана на двадцать четыре небольшие части, которые хорошо прошли бы в шредер. Когда сознательно начинаешь воспринимать человека не как человека, а как работу, когда четко понимаешь цель — какую часть тела нужно отпилить следующей, когда делаешь глубокий вдох свежего воздуха, а затем спокойно прилаживаешь бензопилу, то работа действительно идет как по маслу.

Но, сказать по правде, это как на скотобойне. Когда я закончил, оба куска брезента и вся моя экипировка были целиком и полностью в крови. Я люблю порядок и ценю чистую одежду. Поэтому я по брезенту дошел до причала и, как был, прыгнул в воду. Глубина там небольшая, максимум полтора метра. Так я смог хоть немного отмыть свою экипировку и лицо.

Освежившийся и чистый, я снова поднялся по трапу и начал снимать верхнее полотнище брезента. После этого сложил все двадцать четыре части Драгана на середину нижнего полотнища. Я постелил спальный мешок в тачку и щедро облил его отбеливателем, взятым из прачечной. Затем подвинул шредер на край причала, ближе к озеру, подтащил брезент и под конец подвез тачку со спальником. Я открыл ворота и насладился панорамой спокойно раскинувшегося передо мной озера. Выходные закончились, не было видно ни одной лодки.

Мне было неприятно оттого, что я нарушаю живописную тишину ревом шредера. Кусок за куском я бросал своего самого невыносимого клиента в шредер. Каждый кусок поднимал над сине-зеленой поверхностью озера пурпурно-красный фонтан из обрезков моего клиента. На горизонте оранжевым заревом пылал весенний закат. Вид был великолепный. Еще ни разу в жизни я не видел Драгана таким красочным.

Внезапно меня охватил панический страх. Я как раз закинул в шредер первую руку, и тут меня осенило, что я не отрезал большой палец правой руки Драгана. Тот самый, с помощью которого собирался в будущем подписывать газетные послания.

В пылу осознанности я не заметил, какую руку только что спустил через шредер в озеро.

В панике я начал рыться в заметно уменьшившейся горе останков на брезенте. Еще одна рука лежала на месте. Но какая это была рука: правая или левая? Не так-то просто это выяснить, когда рука уже больше не связана с плечом и телом. Как там говорилось? Если ладонь обращена кверху, то большой палец правой руки указывает вправо, а большой палец левой руки — влево. Итак, я уложил оставшуюся руку на брезент ладонью вверх. Большой палец смотрел вправо! И на подушечке был рубец в форме буквы Д… Но самые простые истины приходят на ум, только когда проходит испуг.

Из-за отсутствия опыта я не имел понятия, как нужно отрезать пальцы, чтобы потом их можно было использовать в качестве печати. По первому суставу, по второму или по третьему? К счастью, на руке имелось еще четыре пальца, чтобы поупражняться. Так что я отрезал четыре пальца в разных местах. Мизинец удалось без всяких проблем, как куриную косточку, отрезать по среднему суставу. Но в результате мизинец получился коротковат. Безымянный палец с кольцом-печаткой я отрезал по третьему суставу. Этот, напротив, оказался слишком длинным и хрупким. Опробовав первые суставы на среднем и указательном пальцах, я решил отсечь большой по вторую фалангу включительно.

Я отложил в сторону отрезанный палец и собирался уже бросить остальные четыре в шредер, как вдруг заметил, что пальцев осталось только три. Не хватало безымянного пальца с кольцом. Я огляделся и увидел сороку. С безымянным пальцем в клюве. Она, вероятно, приметила блестящую печатку и залетела в эллинг сквозь открытые ворота. Теперь же она вознамерилась вылететь наружу уже с пальцем и кольцом.

Это кольцо с печаткой я заказал для Драгана много лет назад вместе с аналогичным кольцом для Бориса. Оно было массивным, из чистого серебра, с довольно дорогим бриллиантом посередине. На внешней стороне кольца были изображены стилизованный цветок мака, автоматический пистолет и обнаженная женщина на шесте. Эти одинаковые кольца должны были увековечить их дружбу. Борис уже много лет не носил кольцо. Единственной причиной, почему Драган продолжал его носить даже после разрыва с Борисом, был тот факт, что пальцы Драгана слишком растолстели и кольцо было невозможно снять.

По правде сказать, кольцо было не в моем вкусе. Но и птичке я, конечно, не собирался его оставлять.

Этого мне еще только не хватало, чтобы какая-то вороватая птица стащила палец Драгана и разрушила мой тщательно продуманный план ликвидации. Я взял в руку первый попавшийся предмет и бросил его в сороку. Вышло как нельзя глупо, так как этим предметом оказался большой палец Драгана. Он пролетел мимо сороки, которая, взмахнув крыльями, поднялась в воздух. С безымянным пальцем и печаткой в клюве она вылетела сквозь открытые ворота эллинга и скрылась в направлении соседнего участка. Все получилось… нелепо. Более чем нелепо. Я еще пробежался за ней несколько метров. Но догнать ее было абсолютно невозможно. А ведь именно этого я и боялся: что на этом свете сохранится хоть один кусочек Драгана.

Я попытался успокоить себя: если я не знал, куда полетела сорока с пальцем и кольцом, то этого не знал и никто другой. Пока не доказано иное, можно считать, что она понесла кольцо в свое гнездо, а палец съест какая-нибудь кошка. Если практикуешь осознанность, но вдруг отвлекаешься и перестаешь вести себя осознанно, то в беде тебе помогает счастливый случай.

Так я надеялся.

Я поднял напрасно брошенный большой палец и продолжил свою работу.

Когда последний кусок Драгана исчез в шредере, я запихнул туда спальный мешок. Ткань и перья разложатся в воде. А отбеливатель уничтожит ДНК Драгана.

Потом я встал и сконцентрировался на большом пальце правой руки своего бывшего клиента.

Какой дурацкой кажется эта часть тела, когда она просто лежит на брезенте. Похожа на безногую креветку без глаз. Пока эта креветка окончательно не стухла, нужно было ее как-то препарировать, возможно не навсегда, но хотя бы на очень длительный период.

Я осмотрелся в эллинге. На одной из полок нашелся тюбик силикона, который используют для заделки лодочных швов. Мне в голову пришла одна мысль. Я поискал и обнаружил смазочное масло. Им я намазал большой палец. Потом вскрыл тюбик с силиконом сбоку и вдавил большой палец в густую массу. Когда силикон высохнет, у меня будет прекрасный слепок с пальца Драгана. Наподобие негатива. Дома я смогу отлить на его основе позитив. Еще одна проблема решена.

Затем я принялся за уборку. Притащил садовый шланг и стал поливать брезент, бензопилу и мою одежду на причале. Жижа стекала сквозь щели досок прямо в озеро. Под конец я промыл все отбеливателем. Потом разделся, сложил вещи в уже пустую тачку, вылил на них остатки отбеливателя и оставил отмокать всю эту жидкую грязь.

И наконец я снова расстелил вычищенный и отбеленный брезент на земле, установил на него шредер и тачку, укрепил концы прочного брезента на кране и поднял весь пакет в воздух, чтобы погрузить его в воду. Все рабочее оборудование следовало еще раз тщательно промыть.

Сам я тем временем, держа свою одежду под мышкой, голым отправился в дом. Ну и что? Если бы кто-то все это время наблюдал за мной, моя нагота была бы наименьшим поводом меня пристыдить. А я, который в течение многих лет даже до почтового ящика не ходил без галстука, сейчас наслаждался этой непринужденностью.

Я побаловал себя горячим душем, оделся и пошел назад к эллингу. Там с помощью крана достал из воды инструменты и расставил все по своим местам: спецодежду, брезент, тачку, бензопилу и шредер. Мне было абсолютно плевать, работают ли после купания в озере шредер и бензопила. Еще и лучше, если не работают. Если кому-нибудь когда-нибудь придет в голову абсурдная мысль, что я распилил Драгана и пропустил его через шредер, то шредер без единого фрагмента ДНК, да еще и сломанный, не убедит в этом ни один суд. Рядом с ним стоял пневматический садовый насос, с помощью которого можно было опрыскивать цветы удобрениями. Я вылил содержимое в воду, наполнил емкость отбеливателем и опрыскал им свой багажник. Хоть Драган и лежал на спальнике, который был уже уничтожен, я тем не менее во всем любил обстоятельность.

Напоследок я собрал вещи, которые снял с Драгана, и сложил их в костер на берегу. Щедро полил эту кучу бензином и поджег, а золотые часы и пряжку забросил далеко в озеро. Золу я тоже выкинул в воду.

Был Драган, и нет больше Драгана.

Я пошел в дом, достал банку пива из холодильника и уселся на причале, на котором сидел с Эмили и ел макароны меньше восьми часов назад. И на котором двадцать четыре часа назад впервые за долгие годы вновь почувствовал себя свободным. Я открыл пиво, прислушался к тому, как плещутся рыбы в воде, и сделал большой глоток. Я был счастлив.

13. Благожелательность

Когда мы наблюдаем какие-то объекты, никак не оценивая их, мы можем взять от них негатив. Когда же мы, напротив, приписываем наблюдаемым объектам некую благожелательность, то можем даже превратить их в нечто позитивное.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Клиентам, которых обвиняют в преступлении, я обычно советовал продолжать вести их привычную жизнь. Не обращать на себя ничье внимание. Не изменять своим привычкам. Придерживаться повседневных занятий. Именно поэтому я решил начать рабочую неделю, как обычно, в понедельник утром. После пробуждения я трижды сделал глубокий вдох и представил, что под окном моей квартиры раскинулось озеро. Стало хорошо.

До того момента, пока я не включил свой мобильник. Мой автоответчик ломился от новостей и просьб перезвонить. Господин фон Дрезен, мой шеф и партнер — основатель фирмы, желал срочно поговорить со мной. Петер Эгманн, глава убойного отдела, желал срочно поговорить со мной. Из одной крупной бульварной газеты просили перезвонить. Звонил даже Борис, босс конкурирующего клана. Только два звонка были интересны. Один — от Саши — обрадовал меня. Саша надеялся, что я провел прекрасные выходные с дочерью и отдохнул, и спрашивал, не найду ли я на днях для него время.

И был еще очень загадочный звонок от Мурата, правой руки Тони. Того типа, который дал Саше и Драгану ту ужасную наводку с парковкой. Тони держал Мурата на случай очень грубых разборок. Он, вероятно, не смог бы без ошибок написать слова «тестостерон» и «афазия», но обладал и тем и другим в нездоровом количестве. Как бы там ни было, на автоответчике его голос звучал жалко:

— Здорово, господин Димель… это я… Мурат. Мне нужно того… с Драганом… то есть… Мне очень жаль… Я не хотел… Вопрос жизни и… Сможете приехать рано утром в заповедник? К автомату с кормом для косуль?

Звонок был в воскресенье днем. Стало быть, имелось в виду сегодняшнее утро. Я не планировал встречаться с ноющим бандитом, чтобы покормить косуль, и мгновенно потерял всякое желание прослушивать остальные сообщения. Все эти люди чего-то хотели от меня. По старой привычке мой желудок снова свело, плечи напряглись, а челюсти плотно сжались.

Я не для того распилил своего самого невыносимого клиента, чтобы тут же стать заложником всех мыслимых и немыслимых идиотов! Дальше так продолжаться не могло. Йошка Брайтнер советовал мне просто ненадолго покидать стрессовые ситуации. Выйти из комнаты, подышать, может, немного прогуляться…

Нет, я так просто не возьмусь за старые привычки. Для начала я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Потом решил не ехать на машине, а хотя бы часть пути до офиса пройти пешком. Тогда я опоздаю. Но лучше расслабиться и опоздать, чем прийти вовремя напряженным. Хотя моя квартира и находилась на другом конце старого города, на метро до моей конторы три остановки. А дорога до метро как раз и дала бы мне время привести мысли в порядок.

Что касается дороги до станции, все получилось, как я и хотел. Но само метро было битком набито людьми в плохом настроении. Воздуха не хватало, и все люди, казалось, чего-то хотели от меня: моего воздуха, мое место, мой вид из окна.

Мне удалось урвать местечко в купейном отсеке вагона: рядом со мной сидел один человек и напротив — еще двое. Чтобы не нервничать из-за унылых лиц моих спутников, я взял справочник по осознанности и нашел отрывок о разнице между желательностью и благожелательностью:

«Когда мы наблюдаем какие-то объекты, никак не оценивая их, мы можем взять от них негатив. Когда же мы, напротив, приписываем наблюдаемым объектам некую благожелательность, то можем даже превратить их в нечто позитивное».

В качестве примера далее следовало описание одного маленького эксперимента по осознанности:

«Представьте себе, что все люди будут думать о вас хорошо. Ваши коллеги, ваш начальник, ваша семья. Все, кто вас окружает. Сама судьба поддерживает вас, насколько это возможно. А теперь загляните внутрь и посмотрите, что меняется, когда вы осознанно настраиваетесь на то, что все к вам благожелательны».

Я перенес эту мысль на сообщения на автоответчике и представил, что все те люди звонили мне не с плохими намерениями, а с благожелательными. Контора, пресса, Борис, полиция — все они звонили, чтобы узнать, не нужно ли мне чего-то. Трогательная мысль. Хоть и совершенно нелепая, но все же успокаивающая. Я попытался эту благожелательность других почувствовать совершенно конкретно и перенес эксперимент на тех, кто в плохом настроении ехал рядом со мной в метро. И действительно, мое восприятие этих людей внезапно изменилось. Так же, как я смог убедить себя в том, что люди, которых я совершенно не знал, были в плохом настроении, я смог убедить себя и в том, что все они настроены ко мне благожелательно. Благодаря моему новому отношению к этим людям изменилось и мое настроение.

Когда я через три остановки, расслабленный, выходил из метро, я уже был готов попросить адреса у своих милых попутчиков на случай, если мы вдруг захотим встретиться после столь чудесной поездки. Мне лишь было немного не по себе, потому что все эти люди, казалось, хотели меня поддержать, в то время как я, желая, чтобы меня поддержали, не имел ни малейшего интереса поддерживать кого бы то ни было. Но в остальном все было отлично. К тому же выяснилось, что я не опоздал, а приехал на десять минут раньше обычного. Нет автомобиля — нет часов пик — нет пробок.

Чтобы не привлекать к себе внимания моей новой привычкой, я простоял лишние десять минут в «Макдоналдсе», расположенном в том же здании, что и наш офис. Когда я заказывал кофе, мой взгляд упал на заголовок одной из выложенных на прилавке бульварных газет. На первой странице красовалась уже хорошо известная мне фотография Драгана, когда он набросился на горящего Игоря. Согласно правовым нормам лицо Драгана было скрыто, лицо Игоря — нет. В конце концов, мертвый уже не сможет выставить иск за использование своего изображения без его согласия. То, что лицо Драгана было скрыто, говорило лишь о том, что газета не желала быть засуженной таким адвокатом, как я, действующим от имени такого, еще живого, засранца, как Драган. Газеты боятся живых злодеев. А мертвых жертв — нет. Я воспринял благожелательно тот факт, что по мнению газеты Драган был еще жив. И это было прекрасно для всех нас.

Когда я получал свой кофе, то увидел рекламу «игрушки недели» Хэппи Мил — птички-повторюшки. Маленькие мягкие игрушки с записывающим устройством внутри. Они записывают то, что вы им говорите в течение десяти секунд, и повторяют невероятно высоким голосом. Я взял розовую птичку — для Эмили. И взял еще ту бульварную газетенку — для офиса.

Наверху, в конторе, секретарь сообщил мне, что я должен немедленно подойти в кабинет господина доктора фон Дрезена. И знаете что? Меня это ни капли не смутило. В том расслабленном состоянии, в котором я пребывал с утра, я также пропустил мимо ушей все просьбы о срочных звонках.

И вот, внимание: насколько осознанно это было?

С газетой под мышкой, с кофе из «Макдоналдса» в руке и птичкой-повторюшкой в кармане пиджака я зашел в кабинет шефа. Обстановка подкупала типичной для кабинетов всех руководителей показной простотой: дорогой письменный стол, классный вид из окна. На стене дорогая абстрактная картина, под ней дорогой угловой диван для ведения переговоров. Все идеально и все напоказ. Все совершенно не предназначено для того, чтобы вы чувствовали себя здесь уютно. Хотя во всем здании было запрещено курить, тут неприятно пахло холодным сигарным дымом.

На угловом диване сидел господин доктор фон Дрезен, обсуждая что-то с другими партнерами-основателями: господином доктором Эркелем и господином доктором Даннвицем. Всем троим было чуть за семьдесят. У каждого на лице загар, приобретенный на площадке для гольфа, а дома — супруга, зависимая от алкоголя. Господину доктору фон Дрезену удалось чисто внешне состариться благородно. Он был в хорошей форме. Господин доктор Эркель также имел здоровый цвет лица, но это было единственное, что имело здоровый вид. Он страдал от излишнего веса, одышки и гипертонии. Господин доктор Даннвиц из всех троих был самым малоприметным. Маленький сморщенный старичок. Обладавший тем не менее большими деньгами и властью.

Эти три господина, хоть и были партнерами, друзьями не являлись. Все, что их связывало, — это деньги, которые они вытягивали из основанной несколько десятков лет назад фирмы. И чтобы защитить эти деньги, совместно они боролись с каждым, кто посягал на их гражданский мир. Утренние беседы служили основой стратегического планирования их совместных оборонительных действий.

На низеньком столике перед ними лежала та самая бульварная газета с фотографией Драгана. На мое дружелюбное приветствие никто не ответил. Господин фон Дрезен сразу перешел к делу.

— Вы действительно позволили себе все это на выходных? — поинтересовался он.

Я задумался, какую часть из того, что я себе позволил на выходных, он мог иметь в виду. То, что я не работал на выходных? То, что я помог сбежать своему клиенту, разыскиваемому полицией? Или то, что я пропустил этого клиента через шредер?

— Не могли бы вы уточнить, что конкретно вы подразумеваете? Выходные были длинными, — попросил я вежливо.

— Вы нагрубили фрау Брегенц, сказали, что она уже не в том возрасте, чтобы иметь детей, и что она не сдавала двух юридических экзаменов, — возмутился господин доктор Эркель.

Ах ты боже мой. Я распиливаю самого крупного преступного клиента в истории фирмы, а на меня злятся за то, что я возразил секретарше? Я не смог сдержать смех.

— Вы находите это забавным? — выпалил господин доктор Даннвиц.

— Нет, я не нахожу это забавным.

— Фрау Брегенц работает в этой фирме уже двадцать лет. Вы ничем не лучше ее, хоть и получили высшее образование. У нас тут недопустимо такое сословное высокомерие.

— Спасибо за ваше замечание, господин Эркель.

— Господин доктор Эркель, — уточнил тут же господин доктор Эркель.

Так как в моем расслабленном настроении мне совершенно не хотелось накалять обстановку, я попытался дипломатично найти выход из ситуации.

— Послушайте, у меня и в мыслях не было обидеть фрау Брегенц. Но когда я в свободную от работы субботу — субботу, посвященную ребенку, — прихожу с дочкой в офис и при входе на меня срываются с цепи, это не способствует здоровой рабочей атмосфере. Она облаяла меня, я облаял ее в ответ. Как по мне, так мы можем попросить прощения друг у друга, и делу конец.

На мой взгляд, я действовал очень осознанно. Мои слова звучали уверенно, дипломатично и отвечали требованиям моих собеседников. Так мне казалось.

— Фрау Брегенц не за что просить у вас прощения, — выдал в ответ господин доктор Эркель. — Офис — это не детская площадка. Ваша дочка изрисовала весь конференц-зал.

Я сделал глубокий вдох, представил озеро за окном кабинета и почувствовал почву под ногами.

— Дома я решаю этот вопрос с помощью очистителя для стекол и кухонной тряпки.

Я не узнавал себя. Неужели это я только что хладнокровно дал своим шефам совет по домашней уборке, вместо того чтобы дрожать от страха перед ними?

— Вы нанесли фрау Брегенц оскорбление, граничащее с сексуальной дискриминацией. Подобного мы не потерпим. У нас здесь царит равноправие, — вырвалось из уст господина доктора Даннвица.

Совершенно очевидно, что тут мой эксперимент с приписанной благожелательностью натолкнулся на жесткую реальность. Я переключился на адвокатский модус и начал сыпать аргументами.

— Что касается равноправия, сколько женщин-партнеров сейчас в фирме? — поинтересовался я.

— У нас нет партнеров женского пола, — донес до моего сведения господин доктор фон Дрезен.

— И это называется равноправием без дискриминации, — констатировал я.

— Что вы хотите этим сказать? — проворчал доктор Эркель.

— Я лишь указываю на тот факт, что даже женщины, сдавшие два государственных экзамена, совершенно очевидно не могут сделать карьеру в этой фирме. Как раз из-за их способности рожать детей. Если у тебя нет юридического образования и нет детей, но ты двадцать лет отдала фирме, то этого явно достаточно как раз для того, чтобы сидеть за стойкой регистрации и орать на чужих детей. Так что давайте без этих ваших баек о равноправии.

У меня получилось очень аргументированно изложить свою мысль. Но я не совсем понимал, откуда во мне взялась такая самоуверенность: то ли благодаря дыхательным упражнениям, то ли в результате расчленения Драгана. То ли потому, что моего ребенка обвиняли в якобы плохом поведении? Наверное, из-за всего разом.

Но почему я здесь, собственно? Смешно даже подумать, что трое партнеров-основателей вызвали меня из-за репродуктивных проблем фрау Брегенц, обусловленных возрастом. А вообще, мне все это уже надоело. Сегодня я уже вдыхал благожелательность мира, надышался вплоть до отрицания реальности. Я не смогу долго притворяться, что способен безоценочно воспринимать реальные ляпы моих шефов. Во всяком случае, без глумления над моей любовью к самому себе. Осознанность требует, помимо всего прочего, правдивости. Но к счастью, в пособии Йошки Брайтнера имелся совет по общению с трудными собеседниками:

«Направьте вашу осознанность на оппонента, который настроен, как вам кажется, против вас. Дайте ему выговориться. Попытайтесь спокойно понять его чувства, ценности и представления».

Итак, я попытался дать возможность трем сидящим передо мной пижонам просто выговориться.

— Я запрещаю вам подобным образом… — начал было господин доктор фон Дрезен.

— Вы вообще ничего здесь не запрещаете!

Я решил, что дал им достаточно времени, чтобы выговориться. В тот момент мне стало ясно, что речь идет вовсе не о фрау Брегенц. Речь шла исключительно о Драгане. Доходном «паршивом» клиенте. Они понятия не имели, что он сделал в действительности. И понятия не имели, где он сейчас находится. И то и другое внушало господам страх. Они боялись, что сейчас на фирму обрушится целая лавина мафиозного дерьма. И чтобы мотивировать меня направить все это дерьмо в нужное русло, для начала нужно было поставить меня на место. С моим-то чувством долга я бы после нагоняя от угрызений совести принялся за дело и еще был бы благодарен за то, что таким образом смогу загладить свое «отвратительное поведение».

Ого. Трех секунд осознанного слушания хватило, чтобы понять, чего в действительности хотят от меня мои оппоненты. Они хотят моими руками вытаскивать угли из костра, в котором горел Драган. Да пожалуйста. Хотят — получат. Но не так, как планировали. С незнакомой мне до сих пор ясностью я принялся внушать своим шефам страх перед неизвестной для них ситуацией.

— Вам не нравится, что моя дочка испачкала конференц-зал маркерами? Послушайте меня. — Я указал на титульную страницу бульварной газеты. — Этот клиент вашей адвокатской фирмы вчера ночью испачкал всю парковку кровью, пеплом, осколками гранаты и залил ее детскими слезами. И это для вас не так важно, как эмоциональное состояние недостойно состарившейся секретарши? На грязи, которую творят подобные типы, мы зарабатываем все наши деньги. Вы — значительно больше меня. И вот сейчас вы серьезно хотите обратиться ко мне с этой политкорректной белибердой?

Вот так осознанно поворачивают копье, которым пронзили врага.

— Если у вас с этим проблемы, вы в любой момент можете уйти.

— Возможно, проблемы будут у господина Серговича, если я уйду.

А вот так копьем наносят удар.

— К вашему клиенту мы еще вернемся.

— К моему клиенту? Да я тут даже не партнер. Я веду этого господина исключительно в ваших интересах. Ваши имена стоят на каждом письме и на каждом счете. На ваши реквизиты поступают все оплаченные счета. Вы зарабатываете миллионы отмыванием денег этого презираемого всеми мафиози. Из вашей фирмы исходят все сомнительные схемы уклонения от налогов на доходы с наркотиков и проституции. И сейчас вы хотите объяснить мне, что такое стиль и хорошие манеры? Если бы в газетах знали, сколько денег вы заработали на этом психопате, то считали бы сексуальную дискриминацию пыльной канцелярской вешалки наименьшей из ваших проблем.

— Прессу не вмешивайте, пожалуйста, в это дело. Вы связаны адвокатской тайной, — констатировал деловито господин доктор Даннвиц.

— Я связан, а ваш клиент — нет.

Господин доктор Эркель возмущенно выпучил глаза:

— Вы нам угрожаете?

— Я нет, но ваш клиент — вполне возможно.

— Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что если однажды господин Сергович окажется в тюрьме и там ему вдруг покажется, что партнеры фирмы отвлекли его адвоката от подготовки плана блестящей защиты, так как предпочли беседовать с ним о фрустрированных секретаршах и детских художествах, то я могу ярко себе представить, как он на вас обидится и охотно поболтает с прессой. И это будет наименьшей из ваших проблем.

А вот сейчас я окончательно покинул твердую почву обоснованной критики и вышел на тонкий лед довольно откровенных угроз. Как бы там ни было, мои собеседники, казалось, испугались нападения больше, чем я. Они были очень успешными бизнесменами. Больше всего их заботила лишь одна вещь: богатство, которое они заработали в прошлом, и то, как сохранить его в будущем. «Здесь и сейчас» они, как правило, использовали лишь как базу для размышлений.

Господин доктор Даннвиц откашлялся:

— И как… вы себе это представляете?

— Ну, скажу так: господин Сергович знает, куда ездят ваши жены, чтобы купить яичный ликер. И было бы очень неприятно, если бы на обратном пути произошел несчастный случай, вызванный употреблением алкоголя, нет?

Три господина, вероятно, больше заботились о своих машинах, нежели о женах. Мне следовало немного персонализировать примеры.

— Вы ведь знаете, что Драган любит выражать свое неодобрение нестандартными способами. — Я небрежно указал на фото горящего Игоря.

Этот разговор начинал мне нравиться.

— Если Драган Сергович пойдет ко дну, то с ним пойдете и все вы. И чтобы этого не случилось, вы будете рвать и метать ради его защиты.

А вот так врага добивают его же копьем.

Очень просто угрожать насильственными действиями психопата, когда знаешь, что он уже давно мертв. Господа доктора на какое-то мгновение лишились дара речи. Господин фон Дрезен прервал молчание первым:

— И что вы предлагаете?

Я помедлил. Мне в голову пришла одна идея, как использовать ситуацию в своих целях. Я улыбнулся всем троим.

— Давайте посмотрим правде в лицо. Вы не хотите, чтобы я работал у вас. Я не хочу работать у вас. Зачем продолжать цепляться друг за друга? — Я поднял руку, заметив, что фон Дрезен собирается возразить. — Мне тоже неинтересно вести дела господина Серговича, — продолжил я, — но он доверяет мне, я знаю к нему подход. И вот вам мое предложение: мы прекращаем действие моего трудового договора до конца текущего месяца. Я становлюсь самостоятельным юристом и забираю с собой господина Серговича.

— А кто даст нам гарантии, что господин Сергович… не затаит обиды на нас?

— Он может подписать договор о конфиденциальности, за нарушение которого будут определены штрафные санкции.

— И он пойдет на это?

— Я смогу его убедить.

— За просто так?

— Ну, после десяти лет совместной доверительной работы вы будете щедры по отношению ко мне. И щедрость ваша найдет свое выражение в компенсации размером, скажем, в десять месячных окладов.

В качестве жеста примирения я простер руки к моим шефам, а затем медленно опустил их, коснувшись своего пиджака. Это выглядело высокомерно, зато мне удалось незаметно включить только что приобретенную птичку-повторюшку.

— Что за наглость с вашей стороны! — рявкнул господин доктор Эркель.

Птичка-повторюшка произнесла на пять тонов выше, но тем не менее очень разборчиво: «Что за наглость с вашей стороны!»

Все трое ошарашенно смотрели на меня. Я вынул розовую игрушку из кармана и выключил ее.

— Простите, это для моей дочери. Когда она не рисует, то играет с мягкими игрушками. У вас есть время все обдумать. Я тоже подумаю, через час буду созваниваться с господином Серговичем.

Я вышел из конференц-зала с птичкой-повторюшкой в руке.

14. Страх

Страх — это естественный защитный механизм. Он может стимулировать наше тело к достижению высочайших результатов. Но может и парализовать наше тело. Нет никакого смысла оценивать страх. Даже тот, кто боится, может уменьшить свое напряжение благодаря осознанности.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Адвокат внутри меня советовал придерживаться старых привычек и действовать как обычно. Благодаря справочнику по осознанности я в первый же рабочий час первого рабочего дня после своего первого убийства избавился от уймы привычных вещей. Я отказался от поездки на работу на служебном автомобиле и выпил кофе в «Макдоналдсе». Ах да, еще я угрожал троим партнерам — основателям адвокатской фирмы, вместо того чтобы позволить им угрожать мне. Удовлетворительный опыт.

Я вновь воспользовался свободой не делать того, чего не хочу. В данном случае — лицемерить.

Я прислушался к себе. И у меня — о чудо — не было ни спазмов в желудке, ни чувства неуверенности. Совсем напротив. С моим желудком было все в полном порядке. Может быть, стоит почаще заходить в «Макдоналдс» и пить там кофе.

У меня не было никаких сомнений, что мои начальники согласятся на мое предложение. Поэтому я самонадеянно собрал личные вещи в своем кабинете. Их было не много. Несколько фотографий Эмили, переносной жесткий диск с копиями рабочих документов и писем, а также разные ключи от банковских ячеек, в которых я хранил для Драгана всевозможные документы. Строго говоря, жесткий диск и ячейки не были моими личными вещами. Но я счел, что сейчас не стоит обременять фирму этими предметами, в общих интересах.

И напоследок я вытащил из сейфа все доверенности и чистые листы, подписанные Драганом. Десять лет рабочей жизни уместились в одном портфеле.

С этим портфелем под мышкой я чуть позже сделал то, чего не делал годами: отправился в строительный магазин. Мне нужен был гипс, чтобы изготовить из негатива большого пальца Драгана позитив большого пальца Драгана. Эта игра слов мне понравилась своим символическим значением: из негатива Драгана сделать позитив Драгана.

Вообще, времяпрепровождение в строительном магазине пошло мне на пользу. Тут все вращалось вокруг потребностей людей, которые хотели что-то сделать своими руками. Камни, купленные здесь, ни в кого не летели, а становились строительным материалом для чьих-то домов. Тот, кто шел в строительный магазин, занимался конкретным делом. Он жил здесь и сейчас и сам формировал свое будущее. И теперь я тоже принадлежал к когорте таких людей. Я купил маленькую упаковку гипса для моделирования, чтобы дать новую жизнь разлагающемуся пальцу Драгана. Я заплатил на кассе и спрятал упаковку в портфель.

В этот момент ожил мой телефон. Звонили из офиса.

— Слушаю.

— Соединяю вас с господином доктором фон Дрезеном, — произнесла фрау Брегенц своим поставленным механическим голосом.

Я подождал, когда во мне по привычке возникнет порыв как-то прокомментировать манерное поведение этой женщины. Но он так и не возник. Я подождал с еще большей осознанностью, когда звонок переведут и раздастся голос моего, в скором времени экс-, шефа.

— Это фон Дрезен. Мы согласны с вашим предложением.

Ну вот пожалуйста.

— А поконкретнее?

— Расторжение контракта с первого мая, компенсация в размере десятимесячной зарплаты. Вы забираете господина Серговича и всех связанных с ним клиентов. Господин Сергович в письменном виде подтверждает нам, что до сего момента его дела вели исключительно вы и в будущем их будете вести исключительно вы. Тем самым все претензии к нашей фирме будут сняты.

— Звучит неплохо. Отправьте мне это на личную электронную почту.

— Уже лежит на вашем письменном столе.

— Сегодня я не вернусь в офис.

— Пока что мы определяем, когда вам находиться в офисе.

— Вы можете хоть спалить меня заживо, если вас что-то не устраивает. Вы все еще мой шеф. Кстати, до тех пор, пока вы не подпишете договор об аннулировании контракта и он не вступит в силу, господин Сергович официально остается клиентом вашей фирмы. И потому я исхожу из того, что именно вы возьмете на себя общение с прессой.

— Общение с прессой? И что же мы должны им сказать?

— То же самое, что я скажу вам вот сейчас от имени господина Серговича: без комментариев.

Да! Компенсация в размере десяти месячных окладов скоро окажется на моем счете. Сто десять тысяч евро от Драгана наличкой уже есть в моем распоряжении. Больше никаких обязательств в этой сраной фирме, и больше не надо выносить моего самого невыносимого клиента. Сверх того, мой пока-еще-работодатель от имени этого клиента возьмет на себя общение с прессой и подтвердит тем самым, что этот клиент еще здравствует. Хотя это вовсе не так.

Если совсем безоценочно: мог ли я еще более осознанно обойтись с самим собой? Книга Йошки Брайтнера начала приобретать для меня мистическое значение. Сейчас мне нужно было позаботиться о том, чтобы меня не арестовала полиция за убийство и чтобы ни шайка Драгана, ни их конкуренты не заподозрили, что в действительности случилось с Драганом.

Я вдохнул воздух свободы и пошел по улицам весеннего города домой, чтобы, как правый человек, разобраться с делами. С правым пальцем Драгана.

Я положил маленькую силиконовую форму с большим пальцем в ванной комнате. С виду отпечаток казался довольно затвердевшим. Но большой палец явно рвался наружу — об этом отчетливо говорил запах. К сожалению, я понятия не имел, сколько времени нужно, чтобы силикон полностью высох. В Интернете, конечно, и на этот случай нашелся подходящий совет, правда с оговоркой насчет «правила большого пальца»[12]. Высыхание одного сантиметра силиконовой массы происходит за двадцать четыре часа. Поскольку я просто засунул палец в разрезанный тюбик, то толщина силиконового слоя со всех сторон была разной. Так что мне нужно было ждать минимум три-четыре дня, чтобы быть уверенным в успехе на сто процентов.

Были еще многочисленные советы, как ускорить высыхание. Помещение с высокой влажностью, с температурой около двадцати градусов поспособствует процессу затвердевания. Так что я ненадолго включил в ванной душ и установил кондиционер на двадцать градусов, чтобы поддерживать постоянную температуру этого облака пара. До утра я намеревался оставить силикон в покое. Осознанность — это не улица с односторонним движением. Даже у силикона свои потребности.

Еще не наступил полдень понедельника, а большая часть забот, навалившихся на меня с утра, решилась сама собой. Отлично, оставалось только сделать несколько телефонных звонков. Нужно поскорее покончить с ними. Я позвонил Петеру Эгманну, главе убойного отдела. Вообще-то, я просто хотел сообщить ему, что мне нечего ему сообщить. Зато у него было что сообщить мне.

— Бьорн, спасибо, что перезвонил. Могу себе представить, что сейчас ты не сидишь сложа руки…

Я прижал плечом телефон к уху и посмотрел на свои руки, которыми всего несколько часов назад упаковывал вещи в офисе, которыми покупал гипс. И которыми ощупывал силиконовую форму. Как раз в этот момент им было абсолютно нечего делать, разве что снова взять телефон.

— Для полицейского у тебя довольно живое воображение. Почему это я не сижу сложа руки?

— Так ведь твой шеф как сквозь землю провалился, а все ищут его за убийство. А сегодня утром один из его солдат был найден мертвым в лесу. Выстрел в голову.

У меня снова свело желудок. Только, казалось, я разрешил все проблемы, и тут вдруг всплывает труп с пулей в башке? Несмотря на то что я, похоже, был единственным преступником, который, будучи полным дилетантом, смог без улик устранить один труп, известие о новом сулило очередные неприятности. Было ли это начало бандитской войны с Борисом? Не следует ли связаться с ним побыстрее?

Я сделал хорошую мину при плохой игре.

— Мои шефы руководят адвокатской конторой. Со всеми тремя я недавно сидел в кабинете. Если ты хочешь арестовать кого-то из них — вперед! Однако, возможно, ты имел в виду не моего шефа, а моего клиента. И ни о каких выстрелах в голову я не имею понятия.

— Мурат Кюмгюль. Охранник в одном из магазинов Тони. Был найден прохожими сегодня утром мертвым на скамейке возле автомата по продаже корма в заповеднике.

Поначалу я прикинулся дурачком. Я действительно понятия не имел, что́ эта смерть могла значить для меня. Единственное, что я знал, так это то, что вчера Мурат безрезультатно пытался дозвониться до меня. Если бы ему это удалось и если бы он убедил меня встретиться с ним, то сегодня утром я сидел бы с ним на той скамейке. Мороз пробежал по коже от внезапно охватившего меня страха. Оказалось, что цифровое голодание спасло мне жизнь. Это, однако, совершенно не означало, что моя жизнь не находится в непосредственной опасности до сих пор. На столе передо мной лежал справочник по осознанности. Я полистал его и наткнулся на нужное место:

«Если вас охватил приступ страха, сконцентрируйтесь на дыхании. Вдыхайте и выдыхайте спокойно. Почувствуйте дыхание своим телом. Например, как воздух проникает через ноздри. Или как напрягается диафрагма. Мыслями сосредоточьтесь на дыхании. Не оценивайте ваше чувство страха. Попытайтесь насладиться ситуацией здесь и сейчас».

— Ты простудился? — поинтересовался Петер, слушая молчание в трубке.

— С чего ты взял?

— Ты так громко дышишь.

Я просто дышал сознательно. И я осознал, что благодаря этому мне стало лучше. С каждым вдохом я чувствовал, как возвращается толика уверенности в себе. В отличие от кое-кого из моего рабочего окружения я еще мог дышать. Это было однозначно позитивным фактором. Было ли еще что-то позитивное в этой ситуации? Хорошо, покойник, по крайней мере, лежал в живописном месте. Это тоже было позитивно. И застрелил его не я. Это тем более позитивный момент, потому что совесть моя перед Петером была абсолютно чиста. Что бы ни значило это убийство — здесь и сейчас у меня все было хорошо. Остальное прояснится со временем.

Я проигнорировал замечание Петера о простуде и попытался задать свой вопрос:

— Несчастный случай на охоте?

— Охотник должен быть слепым, чтобы не отличить турка со связанными кабелем руками и ногами от ревущего оленя. Тем более если он стрелял из пистолета в затылок на расстоянии вытянутой руки.

— Печально. Но какое это имеет отношение ко мне?

— Ну, я бы сказал так: номер один из картеля Драгана убивает объятого огнем номера два из картеля Бориса. Затем номер один бесследно исчезает, а заместитель номера два из картеля Драгана застрелен в лесу. Это может привести к определенным юридическим сложностям для всех участников.

— Не для всех.

— Кому же они не грозят?

— Тем, кто мертв, уже явно не навредишь.

— Остается только вопрос, почему они мертвы.

Другими словами, полиция ничего не знала об этом убийстве, как и я. Нужно бы обсудить это с Драганом. Ах нет, он же тоже мертв.

— Может быть, обсудишь это с Драганом? — предложил Петер.

— При первой же возможности.

— И когда она представится?

— Это тебя не касается, так как подпадает под действие адвокатской тайны.

— Бьорн, мы знаем, что Драган уехал из города.

— Значит, тебе известно больше, чем мне.

— Ему наверняка кто-то помог скрыться.

— Думай как хочешь.

— Ты единственный, кому он звонил.

Хм, это могло стать вам известно, только если вы нелегально прослушивали мой сотовый, что вы, конечно же, не стали бы делать.

— Ну-ка напомни мне, что он тогда сказал?

— Что хочет поесть мороженого с тобой.

— Как романтично. И что же я ответил?

— Ты ответил, что собираешься поехать с дочкой на озеро.

— И что же я сделал?

— Ты поехал с дочкой в офис, и там она поела мороженого.

Боже ты мой, не думает же Петер серьезно выдвигать против меня обвинение в помощи в уклонении от наказания на основании того факта, что этот идиот фон Мёллер заметил, что моя дочка испачкалась мороженым.

— Хорошо. Виновен. Моя дочка съела мороженое в офисе. Еще какие-то подозрения?

— Мы знаем, что из конторы ты поехал на озеро.

— Ах, откуда же ты и это знаешь?

— Мы следили за тобой.

— Вы шпионили за адвокатом и его малолетней дочкой все выходные? На каком юридическом основании? Нелегальное поедание мороженого?

— Мы не шпионили за тобой. Скажем так: наш коллега случайно катался на лодке по озеру и случайно делал ландшафтные снимки своим телеобъективом.

Тогда это, скорее всего, была та самая лодка, которая вечером встала на якорь. Если бы я благодаря Эмили целиком и полностью не переключился на осознанность, то сегодня утром был бы не в строительном магазине, а за решеткой. Или если бы меня увидели на причале с живым Драганом, или увидели, как я в субботу вытащил из багажника мертвого Драгана.

Я резюмировал новую информацию.

— Итак, Драган позвонил мне, пригласил поесть мороженого. И затем вы видели меня в офисе и на озере. И напротив, Драгана вы не видели ни в офисе, ни на озере. И мороженое ел не я, а моя дочка. Попробуй-ка на этом основании получить ордер на обыск офиса или того загородного дома на озере.

— Такое дело, есть еще маленькая деталь…

— И какая же?

— Соседи того дома у озера сегодня утром позвонили в полицию. На столе их открытой веранды лежал отрезанный палец с печаткой.

Черт. Никакая это не второстепенная деталь. Это, если правильно все трактовать, косвенная улика, указывающая на совершенное мною убийство. Как ни странно, в тот момент меня охватил не страх, а ярость. Ярость на ту чертову птицу. Неужели было так уж необходимо выронить палец именно на таком видном месте? И где все эти хваленые кошки, когда они действительно нужны? Почему ни одна не сожрала этот палец?

— А какое это имеет отношение к Драгану? — спросил я скучающим, надеюсь, голосом.

— Кольцо на пальце имеет явное сходство с тем кольцом, которое Драган сунул под нос пацану на видео. Соответственно, и палец должен также принадлежать Драгану. Значит, этот палец попал на озеро либо с Драганом, либо с тобой. В самом неприятном для тебя случае — с вами обоими.

— И какие это повлечет последствия?

— Уже повлекло: судья посчитал, что найденный палец вполне оправдает обыск дома у озера. В этот момент десять моих коллег обшаривают окрестности.

Вот дерьмо! Безымянный палец не составляет и одной тысячной веса всего тела человека. Девяносто девять и девять десятых процента Драгана я без всяких проблем пропустил через шредер. И вот такая глупейшая деталь ведет к ордеру на обыск.

Но причин паниковать нет. Именно потому, что существовала возможность обыска, я и пропустил Драгана через шредер. В противном случае его можно было просто оставить лежать в эллинге. Я был вполне уверен, что — за исключением этого пальца — проделал отличную работу. Сейчас нужно просто довериться себе.

— В таком случае надеюсь, что твои коллеги оставят после себя порядок. Если что-то пропадет, отвечать будешь ты, Петер.

— Если мы найдем что-то, кроме этого пальца, то за это отвечать будешь ты, Бьорн.

Мы закончили разговор. Последствия моей неосознанности подтверждали необходимость осознанности. Я в течение целых двух минут глубоко дышал и приводил в порядок свои мысли. Что касалось обыска дома, то нужно было просто переждать. В данном конкретном случае мне не приходило в голову ничего драматичного, что могла бы обнаружить полиция. До того как будут готовы результаты теста ДНК пальца Драгана, пройдет несколько дней. Конечно, я уже сейчас мог ломать голову над тем, догадывается ли полиция, что Драган мертв. И соответственно, ищет ли она его убийцу. И подозревают ли они меня в качестве убийцы. А мог и не ломать. Ведь что значит отрезанный палец? То, что бывшему владельцу этого пальца в будущем вряд ли удастся устроиться на должность пианиста. И все. В нынешней ситуации существовали более насущные вещи, чем этот палец. Вопросы, которые требовали немедленных ответов. Прежде всего нужно было непременно обсудить с Сашей покушение на Мурата. Лично. Чтобы ответить на вопрос, было ли это покушением на меня.

Заняться Борисом я собирался в самом конце. Если он уже сейчас развязал войну банд, то, как ни крути, одним телефонным звонком мне ее не остановить. А если Борис не стоит за убийством Мурата, то и с поголовным смертоубийством он, наверное, может еще немного подождать.

Люди, которые знают — или подозревают, — что их телефоны прослушивают, хорошо знакомы с такой проблемой: все разговоры ведутся очень натянуто, так как постоянно думаешь о постороннем слушателе. Звонить по предоплаченным одноразовым телефонам — это лишь частичное решение. Ведь сначала собеседник должен сообщить предоплаченный номер так, чтобы его не узнала полиция, прослушивающая ваш телефон.

Мы с Драганом разработали свой метод пользования такими телефонами, его успешно применяла вся его банда, включая Сашу. Мы просто отправляли собеседнику с прослушиваемого номера на прослушиваемый номер эсэмэс с последовательностью из одиннадцати цифр. Если сложить эти цифры с цифрами номера, с которого отправлялось эсэмэс, то получался номер предоплаченного телефона, на который нужно было позвонить.

Итак, Саше я отправил с мобильника, который, как мне стало известно, прослушивала полиция, эсэмэс с цифрами 0 01 77 48 90 32. Кто не знает номера моего мобильника, не сможет ничего сделать с этими цифрами. Правда, полиции известен мой номер, но она не догадается, как с ним связаны эти цифры, поэтому тоже ничего не сможет сделать. Саша знал и мой номер, и шифр и через короткое время позвонил мне с незнакомого номера.

— Это я, — доложил он.

— Спасибо, что перезвонил.

— Как там шеф?

— Соответственно обстоятельствам.

— Где он сейчас?

Я чуть было не ответил: «Большой палец в тюбике с силиконом, безымянный — в пакете для хранения вещественных доказательств, а остальное — в желудке у нескольких десятков рыб…»

Но вовремя сдержался и вместо этого сказал:

— Ради твоей безопасности и безопасности всех остальных я хочу, чтобы об этом никто не знал.

— Но ты-то знаешь?

— Не совсем, — сымпровизировал я.

— Но вы держите связь?

— Само собой. Он же хочет, чтобы все и дальше работало. Мне нужно встретиться с тобой.

— Когда и где?

— Предлагай. — Хорошо давать своему собеседнику возможность принять решение. В данном случае это было еще и предусмотрительно. У меня нет опыта в поиске конспиративных мест. А у Саши — есть.

— Знаешь детскую площадку в дворцовом парке? — спросил он.

— Конечно.

— Завтра днем, в половине двенадцатого.

И хотя время было рабочее, я уже считал себя «освобожденным от должности».

15. Непредвзятость

Осознанность — это непредвзятый взгляд на жизнь, которому мы так удивляемся в детях. Дети живут в настоящем. Захваченный игрой ребенок наслаждается моментом. Учитесь быть непредвзятыми, как дети.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Силикон высохнет и без меня. Звонки шефам, полиции и Саше сделаны. Фирма до моего официального ухода в начале следующей недели возьмет на себя все общение с прессой. До этого времени, надеюсь, страсти более или менее утихнут. И необходимость перезванивать Мурату отпала. Я не знал, была ли развязана в пятницу война между двумя бандами. Если даже и была, то в тот момент я уже ничего не мог изменить. Для четкого разговора с Борисом мне не хватало необходимой закулисной информации от Саши. А с ним я встречусь завтра днем. Итак, прямо сейчас у меня нет ничего неотложного, кроме как сделать самому себе что-то хорошее.

И я решил повидаться с дочкой. Если я мог быть ближе к Эмили, пока успешно ограждал ее от творящегося вокруг насилия, то все имело смысл.

Катарина просила меня позвонить, и я позвонил ей, чтобы обсудить всевозможные вопросы насчет детских садов. Она ответила после третьего гудка.

— Привет, Катарина, это я.

— Что-то случилось?

Я прислушался к себе: хотел ли я рассказывать ей что-то из серии «расчлененного клиента», «угроз шефам» или «убийства около автомата с кормом для животных»? Нет, не хотел. А поскольку я не обязан был делать то, чего не хотел, то и ответил:

— Нет, с чего ты взяла?

— Разгар дня, понедельник, а у тебя нашлось время на телефонный звонок мне?

— У меня как раз есть немного свободного времени.

— Я думала, у тебя там земля под ногами горит, ведь твой любимчик на первых полосах всех газет.

Мы с Катариной ругались всеми мыслимыми способами по поводу моральных аспектов моей работы. После нашего расставания мы еще не затрагивали эту тему, разве что с горькой иронией.

— Первые полосы газет сейчас являются единственным известным местом его пребывания. Клиент, которого нет, не создает работы.

— Звучит как затишье перед бурей.

— Возможно. Но это затишье я могу использовать, чтобы провести время с Эмили, если ты не против.

— Конечно не против. Приезжай. Тем более мне нужно с тобой поговорить.

Я положил трубку и взял птичку-повторюшку.

— Вперед, к Эмили! — произнес я прямо в спрятанный в игрушку микрофон, и она повторила мои слова своим голосом. Звучало как абсолютная бессмыслица, но смешная.

— Эмили мое все.

Птичка повторила и это.

Держа ее в руках, я подошел к гардеробу.

— Я самый крутой папа на свете.

Птичка была того же мнения.

— Я расчленил своего клиента и остался на свободе.

К сожалению, в этот момент я споткнулся и выронил птичку прежде, чем она успела ответить. Я поднял ее и повторил: «Я сказал, что расчленил своего клиента и остался на свободе!»

Птичка по-прежнему молчала. Видимо, из-за падения карта памяти повредилась. Но что можно ожидать от игрушки из набора Хэппи Мил? Я сунул птичку в карман пальто и решил купить Эмили новую.

Я поехал в наш старый дом. Прекрасный, отдельно стоящий дом шестидесятых годов постройки с большим садом, большой террасой и старыми деревьями. Эмили радостно встретила меня:

— Папочка, ты не привез никакой работы?

— Нет, мое солнышко, сейчас никакой работы.

— Я как раз играю в дом у озера!

Она показала мне свои мягкие игрушки, которые рассадила по краю веранды, чтобы вместе с ними наблюдать за рыбками в траве и кормить их орешками. Я позавидовал ее детскому умению повторять прекрасные моменты жизни в игре снова и снова. Еще я позавидовал ее пробелам в общей картине произошедшего и тому, что в ее игре не было ни бензопилы, ни шредера.

Мы с Катариной сели на дорогие тиковые стулья, которые я позволил себе купить, с успехом выиграв сложнейшее дело по торговле людьми, возбужденное против Драгана.

Я заработал свои деньги с мафиози и этими деньгами спонсировал вырубку тропических лесов, чтобы сделать стулья для нашей террасы.

Я никогда не понимал, как Катарина могла критиковать мою работу и тем не менее совершенно спокойно пользоваться плодами этой самой работы. К счастью, мы сумели нащупать почву, на которой подобные вопросы не играли никакой роли. Мы не чувствовали ненависти друг к другу. К тому же мы знали друг друга слишком долго. И во всем, что касалось Эмили, мы сумели сплотиться целиком и полностью в одну команду. Хорошую команду.

Именно поэтому Катарина и хотела поговорить со мной.

— Нужно что-то придумать с местом в детском саду для Эмили, — начала она.

— Но мы же подали документы в тридцать один детский сад…

Поскольку общение с другими детьми очень важно для развития ребенка, а также потому, что Катарина приняла решение с лета вернуться на работу в свою страховую фирму хотя бы на полдня, то, с какой стороны ни посмотри, место в детском саду было просто необходимо. Благодаря моему курсу по осознанности я сумел физически присутствовать если не на всех, то на большинстве собеседований. Тем не менее в результатах этих встреч я совсем не разобрался.

Катарина кивнула:

— Верно. И в апреле места должны быть распределены. А сейчас уже конец апреля! От двадцати пяти садов мы до сих пор не получили никакого ответа. Пять нам отказали.

— Отсутствие ответа — это еще не отказ.

— Все дети из танцевального кружка, куда ходит Эмили, уже получили хотя бы один положительный ответ. Если нет положительного ответа, то это точно отказ. Ты же сам понимаешь, как устроена вся система: детские сады просто боятся писать отказ, чтобы юристы вроде нас не стали подавать жалобы.

— Но ведь срок подачи заявок еще не вышел.

— Он заканчивается тридцатого апреля. Если до этого времени у нас не будет хоть одного положительного ответа, то мы еще на год останемся без детского сада.

— Ладно. Двадцать пять садов не ответили, от пяти мы получили отказ. Это тридцать заявок. Что с тридцать первой заявкой?

— Именно о ней я и хотела поговорить.

Катарина протянула мне письмо. Дорогой экоконверт и дорогая экобумага, белоснежная, но при этом с жирным свидетельством о вторичной переработке. В шапке письма красовался накорябанный ребенком логотип: дельфин с синдромом Дауна. Это был логотип детского сада «Как рыбка в воде». Того самого, который я должен был выдворить ради Драгана из здания, где будет бордель. В нашем списке приоритетов он стоял под номером двадцать девять из тридцати одного возможного. Мною овладело нехорошее чувство, что эта родительская инициативная группа в нашем списке поднялась на первое место. И что содержание письма, вероятно, противоречит этому факту. Чтобы понять, что поиск детского сада никакой не пустяк, нужно знать, что даже сам процесс подачи заявок был сплошным издевательством. Для начала нужно было зарегистрировать своего ребенка на едином городском портале. Этот портал назывался очень креативно, ведь и сами чиновники сейчас пошли креативные: «База детских садов в твоем мобильном». Сокращенно — БДСМ. И адрес сайта был соответствующим: bdsm.de. Подать заявление о предоставлении места в детском саду можно было только на bdsm.de. Пользовательский интерфейс bdsm.de был и остается недружественным по отношению к пользователям, так что в результате всевозможных подвисаний страницы и потерь данных большая часть детей в городе уже могла закончить свое обучение, прежде чем родителям наконец удавалось подать заявку на предоставление места в детском саду.

Заявка на bdsm.de тем не менее никак не была связана с заявками в сами сады. После регистрации на bdsm.de нужно было договариваться о встрече с каждым конкретным детским садом и заново вносить все данные, которые уже были внесены на портале, в анкеты соответствующего учреждения.

Это масштабное надувательство нужно было распознать, прежде чем дело доходило до решающей фазы распределения мест в детских садах. За ним следовали собеседования. На которых вы врали руководству детских садов с три короба, объясняя, почему вам нужно место именно в этом детском саду, ведь вам так нравится концепция воспитания, принятая тут. В надежде, что потом вы, получив множество положительных ответов, сможете выбрать самый лучший садик.

Конечно, в каждом детском саду была своя идеологическая ориентация. Она определяется уже отличием конфессионального сада от государственного. Конфессиональные сады прививают детям значение Пасхи, Рождества и Дня святого Мартина. Государственные устраивают праздник весны, праздник зимы и праздник фонариков, чтобы отрицанием традиций внести свой вклад в процесс интеграции.

Помимо всего прочего, родителям предстояло решить, какой тип фашизма в питании предпочесть для своих детей, то есть чего они хотят — чтобы их чад кормили биологической едой, вегетарианской или веганской, до того как они на обратном пути заскочат в «Макдоналдс». Есть детские сады, которые дискриминируют свинину, чтобы не вызвать подозрений в том, что они хотят отравить мусульман; есть сады, которые с удовольствием водят детей в лес, другие подчеркивают, что интегрируют в группы детей с ограниченными возможностями, в третьих нет детей с ограниченными возможностями, зато есть тридцать процентов испаноязычных.

Каждый детский сад утверждает, что распределение мест не носит дискриминирующего характера. Религия, питание или национальность не играют никакой роли при распределении мест. Крещение не обязательно для католического сада, вегетарианство — для биосада, родители-испанцы — для билингвального. Официально. Де-факто ваш ребенок должен быть на всякий случай крещен как в евангелической, так и в католической церкви, а вы должны быть готовы в угоду государственному детскому саду отказаться как от своего вероисповедания, так и от веры в справедливость распределительной системы. Позаботьтесь о том, чтобы у вашего ребенка был хотя бы один пластырь на очках и чтобы он прихрамывал, когда вы берете его на собеседование. К тому же он должен быть в состоянии сказать по-арабски: «Возьми мою игрушку, ты же в гостях». И, само собой разумеется, мама и папа счастливы в браке, даже если они до остервенения судятся друг с другом.

И после того как вы и ваш ребенок пройдете через все это надувательство, руководство каждого конкретного детского сада на свое усмотрение и совершенно наобум постановит, какого ребенка они возьмут, а какого — нет.

Если бы не курс по осознанности, я бы уже после второго собеседования настоял на том, чтобы выложить им на стол мою адвокатскую визитку и засудить выбранный для Эмили детский сад без всей этой постановочной муры о концепциях воспитания и интересах. Но как там писал Йошка Брайтнер?

«Осознанность — это непредвзятый взгляд на жизнь, которому мы так удивляемся в детях. Дети живут в настоящем. Захваченный игрой ребенок наслаждается моментом. Учитесь быть непредвзятыми, как дети».

А где я лучше всего мог применить эту детскую непредвзятость, как не на людях, которые хотели намеренно истребить в моем ребенке эту непредвзятость к началу школы? Поэтому я ходил на все собеседования и везде делал непредвзятую мину при совершенно лживой игре…

Катарина прервала мои размышления:

— Прочитай же наконец письмо.

Я кивнул, взял письмо и прочел:

Уважаемая фрау Димель,

Вы и Ваш муж подавали заявку на место в нашем детском саду для своей дочери Эмили. Заседание, на котором решался вопрос распределения мест, состоялось в прошлый четверг. Мы проголосовали против Вашей дочери Эмили. Решающим для отказа стал тот факт, что Ваш муж угрожал нам иском о выселении, так как его клиент хочет сделать из занимаемого нами здания бордель. С подобными соискателями мы не хотим иметь ничего общего.

Желаем Вам всего наилучшего.

Я посмотрел на Катарину. Она посмотрела на меня. Да не может такого быть! Я только что, совершив убийство своего клиента, восстановил равновесие между работой и личной жизнью, и вот сейчас оно вновь будет нарушено из-за какого-то детского сада?

— Послушай, с этим иском о выселении такое дело… — начал я, но она не дала мне закончить.

— Бьорн! Все, что ты делаешь для своего Драгана, — разбирайся с этим сам. Здесь речь идет не о Драгане, а об Эмили!

Передо мной сейчас стояла львица. А со львицами шутить не стоит. Я попробовал вернуть эту львицу всеми четырьмя лапами обратно на почву реальности. В попытке успокоить ее я поднял обе руки.

— Катарина, этот детский сад стоял в нашем списке на двадцать девятом месте из тридцати одного. Шансы, что он будет иметь для нас какое-то значение, были один к тридцати одному. Я в жизни не мог подумать, что возникнут какие-то сложности, связанные с работой…

Мне снова не удалось договорить.

Катарина напустилась на меня:

— Мы тут мучаемся, проходим все эти тупые отборы, а в итоге все рушится — и из-за чего? Снова из-за твоего проклятого мафиози!

— Но я же пытаюсь разделить личную жизнь и работу…

Катарина вырвала у меня из рук письмо и указательным пальцем чуть не проделала дырку в его шапке.

— В отличие от тебя эти детсадовские благодетели вполне открыто говорят, что не могут разделить работу и частную жизнь. Они отказывают нашей дочери, потому что их не устраивает профессия ее отца. Может быть, им стоит познакомиться поближе с твоей работой?

Львица начала выпускать когти. Однако не в мой адрес. А в адрес родительской инициативной группы. Так что я оказался не единственной злой силой. Правда, я был несколько обеспокоен тем, какие последствия все это повлечет для меня.

— И что по-твоему я должен сейчас сделать? — осведомился я.

Катарина с дикой решимостью взглянула на меня:

— Я хочу, чтобы ты привел все в порядок. Как обычно. — Она ткнула мне письмом прямо в грудь. — Тот, кто отвергает нашу дочь из-за того, что не любит ее отца, должен познакомиться с этим отцом.

— Как ты себе это представляешь?

— Ты меня спрашиваешь? Спроси лучше своего Драгана. Он ведь у тебя в долгу.

— Что, прости? — Мне показалось, я ослышался.

— Тебе же удалось из-за Драгана настроить этих людей против нашей дочери, — продолжила Катарина. — Теперь убеди их в том, что они ошиблись. Для Драгана ты делаешь это так хорошо. Это же твоя работа — «убеждать людей». Или нет?

Это действительно была моя работа. И я выполнял ее превосходно. Хотя у меня и были свои проблемы с теми людьми, для которых я это делал. А убеждать людей ради Эмили казалось очень позитивной перспективой. Однако эта позитивная мысль тут же улетучилась.

— Либо тридцатого числа Эмили получает место в саду, либо…

Я с испугом посмотрел на нее:

— Либо?

— Либо… я перееду с Эмили в другой город. В такой, где не нужно из кожи вон лезть, чтобы получить место в детском саду. Я хочу наконец снова планировать свое время и иметь возможность выйти на работу. И если здесь я этого сделать не смогу, то попробую где-то в другом месте.

Это была угроза, которую стоило воспринимать всерьез. Если она переедет с Эмили, я останусь ни с чем. Катарина всегда угрожала мне только тем, что урежет время, которое я провожу с Эмили. И именно для того, чтобы этого не произошло, я и убил своего главного клиента и шантажировал своих шефов. Но Катарина этого не знала.

Но я был почти благодарен ей за то, что она смогла создать такую удручающую атмосферу. А то я уж было поверил, что мы будем вести задушевную родительскую беседу на равных. Слишком много гармонии на пустом месте тоже может сбить с толку.

16. Нетерпение

Чтобы нетерпение не отвлекало вас от осознанности и не влияло на нее, очень полезно осознать это нетерпение и принять его. Но не осуждайте себя за нетерпение. Назовите свое желаемое состояние: «Я спокоен». Позвольте себе погрузиться в свое беспокойство.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Ситуация все же разрешилась мирно, так как Катарина внезапно объявила, что поедет в город выпить кофе, одна. Для меня это обернулось тем, что я спокойно смог провести остаток дня с Эмили в саду.

Когда вечером я вернулся домой, то чувствовал себя совершенно счастливым. Один этот понедельник, проведенный в качестве отца, гуляющего с дочерью в саду, подарил мне столько радости, сколько не дали пятьдесят два последних понедельника, проведенные в качестве адвоката в офисе.

Я был — и, честно говоря, до сих пор остаюсь — человеком, который охотно берется за дело. Слишком много этих дел быть не должно, я узнал это благодаря господину Брайтнеру, проведя много лет на полосе обгона. Но вообще сидеть без дела было для меня невозможно. Именно в этом и заключается проблема, когда вы постигаете осознанность. Неспокойная совесть из-за того, что нужно что-то сделать сейчас, часто противостоит осознанности в отношении собственных потребностей. В моем справочнике по осознанности к этому относится следующее глубокомысленное высказывание: «Не ищи задач. Задачи сами найдут тебя».

Иными словами: если где-то в озере тонет клиент, то еще где-то всплывает другая проблема. С этой точки зрения благодаря Катарине меня нашла новая задача. Она ее сформулировала так: «Приведи все в порядок». Или, если по-деловому: я должен был до конца месяца найти для Эмили место в детском саду, или ее мать уедет с ней из города. И очевидно, Катарине было совершенно все равно, как я буду решать эту задачу. Ее интересовал лишь результат.

Пока я играл с Эмили в саду, часть моего мозга уже занялась решением этой задачи. В последние годы мне потребовалось много времени, чтобы убедить Драгана в том, что уничтожить конкурентов — это лишь половина успеха. С экономической точки зрения гораздо целесообразнее взять на себя конкурентов. Тот, кто застрелит албанского наркоторговца, не получит ни одного из его клиентов. Но если взять на себя всех клиентов этого наркоторговца, то в конце концов он, может, и сам застрелится.

Во мне зрела идея: может, было бы разумнее взять на себя родительскую инициативную группу от имени Драгана, вместо того чтобы бороться с ней от имени Драгана? Только как это все устроить? Для этого мне в любом случае нужно согласие самого Драгана. Не в последнюю очередь для того, чтобы убедить его офицеров и костоломов в том, что Драган действительно хочет, чтобы они взяли на себя родительскую инициативную группу. А поскольку Драган мертв, задачу убедить их возьмет на себя его большой палец.

Итак, я пошел в ванную комнату и взглянул на тюбик с силиконом. Большой палец полностью изменил цвет и первоначальную форму. Силикон же, напротив, остался неизменным и, очевидно, за это время успел застыть, но полной уверенности у меня не было. Мне уже не терпелось залить гипс, но я не решался из страха, что можно повредить или совсем испортить силиконовую форму — и только из-за нетерпения.

Поскольку я не мог принять решение, то пошел в гостиную и взял в руки справочник по осознанности. Я нетерпеливо пролистал до той страницы, где разбиралась тема нетерпения:

«Чтобы нетерпение не отвлекало вас от осознанности и не влияло на нее, очень полезно осознать это нетерпение и принять его. Но не осуждайте себя за нетерпение. Назовите свое желаемое состояние: „Я спокоен“. Позвольте себе погрузиться в свое беспокойство».

Я полностью осознавал свое нетерпение, иначе просто наслаждался бы ожиданием и не искал причин, чтобы нервно полистать справочник по осознанности. Как мне не осуждать себя за нетерпение? Оно здорово действует мне на нервы. Но возможно, нетерпение и правда несет в себе что-то хорошее. Возможно, и не нужно было столько ждать, пока высохнет силикон. Возможно, именно ожидание было неверной установкой. Я не должен позволять тюбику силикона и нескольким советам интернет-умельцев определять свой вечер. Осознанность — это преисполненное любви восприятие момента. И притом любви к себе, а не к тюбику силикона. Желаемое состояние «Я спокоен» тут же наступит, когда я наконец-то избавлюсь от этого обрубка и начну работать над изготовлением гипсового слепка. А то, что внутри силикон еще мог не просохнуть, едва ли имело значение для гипсового слепка.

Так что мое нетерпение было совершенно оправданно, поскольку ожидание было, вероятно, совершенно излишним.

Я глубоко вдохнул и выдохнул. Я почувствовал свое дыхание до самых кончиков собственных больших пальцев.

Чтобы более не погружаться в беспокойство, я вытащил из формы чужой палец, теперь уже лишний, выбросил его в унитаз и смыл.

И тут же мое беспокойство испарилась.

Я взял тюбик силикона в руки и вгляделся в отпечаток большого пальца. Выглядело все очень хорошо. Рисунок линий был виден невооруженным глазом. И шрам в форме буквы Д отчетливо выделялся.

Я отмыл форму от масла и остатков плоти и замешал купленный утром гипс.

Слегка помешивая и постукивая, я залил густую тягучую массу в силиконовую форму. И снова стал ждать. Но на этот раз ожидание имело физически совершенно понятный смысл.

Время ожидания я использовал для того, чтобы изучить сайт родительской инициативной группы. Я уже был знаком с этими людьми по собеседованию и по делам, связанным с иском о выселении. Ни в первом, ни во втором случае я особо не задумывался ни об ответственных лицах, ни об истории создания самой инициативной группы. Если я хотел разобраться с этими людьми с помощью своей осознанности, как с Драганом, то, вероятно, мне стоило более плотно заняться ими.

Родительская инициативная группа, чьим логотипом служил дельфин-инвалид, а девизом — фраза «Как рыбка в воде», была организована как некоммерческое общество с ограниченной ответственностью, а не как товарищество. Это радовало. В товариществе все решают его члены. А членов сначала нужно убедить. А в ООО — акционеры. Акционер — это тот, кто имеет акции ООО. Кто владеет большими долями, имеет большее право голоса. Но акции можно купить, не прибегая ни к какому убеждению. Нужно лишь аргументировать предложение продать эти акции кому-то другому. ООО является общеполезной организацией, если служит общеполезной цели и использует свой доход исключительно для достижения этой цели.

В этом ООО «Как рыбка в воде» было только трое акционеров. Родители, которые пять лет назад организовали общий стартап. Они производили шлепанцы из старых покрышек. Однако вскоре родители выяснили, что во время работы у них под ногами путаются дети, а поскольку ими уже владела горячка бурной деятельности, они заодно уж основали и место для присмотра за своим потомством.

Всем троим учредителям детского сада было лет по тридцать пять — сорок. Как я понял из их сайта о переработке шин в сандалии, они хотели «сделать тему долгосрочной переработки рентабельной». Громкие слова, прикрывающие прибыльный бизнес на мусоре стран третьего мира.

Эти парни были из той породы, что никогда не служили в армии, но носили бороды времен Первой мировой войны, а прически — Второй. Они питались веганской пищей, ездили на гибридных автомобилях и выпускали за один только полет бизнес-классом в Азию столько углекислого газа в атмосферу, сколько их автомобили не выпустили бы и за десять лет.

Как бы там ни было, эти благодетели человечества скупали старые покрышки в Пакистане, где дети без спецодежды снимали их с колес, роясь в горах металлолома. Оттуда покрышки доставляли в Бангладеш, где уже другие дети без перчаток выкраивали из них подошвы и ремешки. Эти подошвы и ремешки потом везли на Шри-Ланку, где следующие дети без средств защиты дыхательных путей спаивали их в сандалии.

Так что у этих троих господ не было времени на своих детей, поскольку они организовывали детский труд в странах третьего мира.

Из Шри-Ланки сандалии отправляли на корабле в Гамбург. По прибытии в Гамбург каждый сандалик стоил, включая материал, детский труд и транспортные расходы, 2,39 евро. Славные же предприниматели продавали эту обувь из автомобильных покрышек по 69,95 евро за пару через хипстерские бутики и через Интернет. Под брендом «неистребимые покрышки» это старье впаривали как «стойкую уличную обувь». Как вклад в уменьшение мусора в странах третьего мира. При этом реальное количество отходов в результате использования упаковки увеличивалось втрое. Как ни странно, именно противники глобализации чаще всего носили эти азиатские спецотходы, с которыми им, не будь глобализации и детского труда, никогда не пришлось бы иметь дело.

Во всяком случае, эти трое господ были основателями и акционерами ООО «Как рыбка в воде». Они были в ответе за то, что Эмили не получит места в их детском саду только потому, что ее отец зарабатывает деньги, будучи «паршивым» адвокатом, а не используя детский труд. На первое время этой информации было вполне достаточно для раздумий.

Спустя час у меня был готов грубый план. Спустя еще час гипс высох. Я аккуратно вытащил его из силиконовой формы. Идеальный слепок большого пальца правой руки Драгана. Моя печать для всех будущих решений. Я почистил силиконовую форму и спрятал ее в шкаф. С большим пальцем я отправился в гостиную и достал купленную сегодня утром газету. Было самое время конкретизировать свой план и дать Драгану возможность составить свое первое распоряжение.

17. Неуверенность

Неуверенность и уверенность — это иррациональные чувства, которыми вы можете управлять самостоятельно. Представьте себе место, которое дает вам уверенность. Вы окружены людьми, которым доверяете. Почувствуйте, как вы сами можете дать себе чувство уверенности.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

На следующий день, не успел я доделать свои утренние дыхательные упражнения, как предложение фирмы о расторжении трудового договора уже пришло на мою электронную почту. В основном все было так, как мы и обсуждали накануне. Я из принципа внес пару изменений в проект и отослал письмо. Я попросил, чтобы подписанный договор с внесенными изменениями лежал у меня на столе сегодня в три часа дня. Затем составил заявление от имени Драгана, что он освобождает адвокатскую фирму Дрезена, Эркеля и Даннвица от каких бы то ни было требований и в будущем — как и в прошлом — будет работать исключительно со мной. Это письмо я напечатал на одном из чистых листов, подписанных Драганом, и положил в свой портфель.

Затем подошло время встречи с Сашей на детской площадке. Сегодня я снова решил оставить свою «ауди» возле дома и исследовать новый свободный мир пешком. Я уже выложил все личные вещи из машины. Ключи от нее я сегодня сдам в офис. Фирма могла самостоятельно забрать служебный автомобиль и вернуть его в лизинговую компанию, если им так угодно. Я больше никому не позволю указывать мне, на каком транспорте передвигаться.

Как выяснилось, у детской площадки в дворцовом парке есть три невероятных преимущества в качестве места для конспиративных встреч. С одной стороны, по утрам его посещало множество нянек и мамочек, а также бабушек с детишками. То есть там стоял постоянный шум от визжащих Тимов и Ноэми, а также мамочек, кричащих: «Тимо, Ноэми, брось это, пожалуйста!» Если при таком уровне шума сесть на скамейку, то уже на расстоянии двух метров никто не в состоянии будет услышать даже обрывки вашего разговора.

Предполагаемый недостаток: на детской площадке двое мужчин смотрелись как два трансвестита на встрече салафитов[13]. Отсюда непосредственно вытекало следующее преимущество: соответственно, и нам бросились бы в глаза возможные соглядатаи.

Третье преимущество носило содержательный характер. То, что я собирался обсудить с Сашей, когда мы договаривались о встрече, имело, откровенно признаться, много общего с ручными гранатами и трупами. Однако со вчерашнего вечера список тем немного расширился. Теперь разговор вплотную затронет детей.

Что касалось детей, то Саша был идеальным партнером.

Саше было двадцать девять лет. Он был не очень большого роста, но жилистый. Он казался хитрым, лукавым и всегда небрежно одетым. Не то чтобы неподобающе, но так, будто он вскочил с кровати десять минут назад, и под одеждой у него пижама с каким-нибудь супергероем, и причесаться и почистить зубы он не успел. Это приводило к тому, что незнакомцы, как правило, недооценивали Сашу, что для некоторых из них становилось смертельной ошибкой.

Шесть лет назад Саша приехал из Болгарии в Германию. Первые годы он работал на Тони. Сначала барменом, потом заместителем управляющего. Саша был умным и знал почти всех швейцаров, всех дилеров и всех проституток в клубе Тони. Как выяснилось, Саша еще хорошо разбирался в компьютерах. Он не был «ботаником», но через короткое время стал заниматься всеми проблемами с вирусами и Интернетом.

Чего никто не знал, так это то, что днем Саша ходил в университет, чтобы завершить образование и получить немецкий диплом. Однако спустя три года Саша понял, что не может пять дней в неделю уходить из клуба в восемь часов утра, чтобы в девять часов оказаться в университете.

Из-за этого Саша бросил учебу. Чтобы совсем не отупеть, как мафиози, он решил получить образование, на которое будет уходить первая половина дня и не слишком много денег. Саша стал педагогом. Он попросил Тони дать ему работу в дневные часы. За неделю до этого водитель Драгана засветился возле начальной школы за езду на скорости сто двадцать километров в час. Тони рекомендовал Драгану Сашу и поручился за него, воспользовавшись шансом ввести свое доверенное лицо в ближайший круг Драгана. Так и познакомились Саша и Драган. Саша всегда оставался лояльным к своему актуальному работодателю и потому не годился в качестве информатора для Тони. Отношения между Тони и Сашей заметно охладели.

Работа была идеальной для Саши. Драган спал допоздна и в течение дня решал свои вопросы из дома. Таким образом, Саша по большей части был нужен только после обеда, а потому мог спокойно посвящать себя педагогическому образованию. Спустя три года он с отличием сдал выпускные экзамены и рассказал об этом Драгану лишь тогда, когда получил на руки диплом. Драган чуть не умер от смеха. Саша и я были единственными людьми с высшим образованием среди тех, кто имел прямой доступ к боссу мафии. А теперь у Саши был еще и диплом педагога. Драган начал пенять мне, что у меня нет педагогического образования, которое есть даже у его водителя. Так и я узнал о дополнительной квалификации Саши.

Когда я пришел на детскую площадку, Саша уже сидел на скамейке и смотрел, как носятся дети. Я сел рядом.

— Прекрасное место, — начал я.

— Когда я смотрю, как носятся безгрешные дети, я расслабляюсь.

— А разве есть грешные дети? — поинтересовался я.

— Нет, их так же мало, как безгрешных взрослых. Всякий опыт обременяет тебя виной за то, как он получен.

— Ты сейчас педагог или философ?

— Кто работает с детьми, не видит здесь особой разницы.

— Моя малышка учит меня тому же. Однако она скорее маленький философ.

— Она классная девочка, твоя Эмили. Как у нее дела?

Я поставил Саше в заслугу то, что он запомнил имя Эмили.

— Прекрасно. Насладилась выходными на озере.

— А Драган? — поинтересовался Саша.

— У него тоже все хорошо. Так как он официально никогда не был в моем багажнике, он не хочет, чтобы кто-то знал, где он из него вылез. Но мы поддерживаем связь. Драган же сказал тебе, что хочет, чтобы все и дальше работало. У меня тут его первые указания.

— Правда, это будет сложнее, чем планировалось, — заметил Саша.

Вот что глупо в людях, которые ничего не знают об осознанности. Они все оценивают.

— В чем проблема?

— Ну… — выдавил Саша. — Честно говоря, тут не одна проблема, а целая куча.

Как приверженец безоценочного восприятия и как человек, овладевший искусством однозадачности, я попросил Сашу назвать по порядку все аспекты, которые он оценивает как проблемы.

— По порядку? Ну хорошо: дело в том, что Драгана чуть не убили, меня чуть не убили, Игоря убили и Мурата тоже убили. Тони изрядно выпендривается. И если мы ничего не предпримем, то начнется настоящая война с Борисом.

То, что Драгана и Сашу должны были убить, стало для меня новостью. Однако и далее Сашино описание проблем находилось в некотором противоречии с моим состоянием глубокого релакса.

— Хорошо, давай начнем с конца: что там с войной между бандами?

— Борис в ярости из-за того, что Драган убил, а потом поджег Игоря. Но больше всего он в ярости из-за того, что Драган не высовывается, чтобы принести свои извинения. Борис не может дозвониться и до тебя. Он дал мне знать, что ждет, чтобы до вечера либо ты, либо Драган лично связались с ним. В противном случае он каждый день будет кончать одного из офицеров Драгана, до тех пор, пока любезный господин не соизволит переговорить с Борисом. При этом ему не составит труда прикончить Драгана, тебя или меня прямо здесь и сейчас. Борис действительно вне себя от ярости.

С этим нельзя было не считаться. Но есть способы успокоить Бориса. Он деловой человек. Чужая жизнь всегда имела для него свою цену. И заплатить за жизнь Игоря можно было деньгами, наркотиками или переделом границ.

— Это, конечно, нехорошо, но объяснимо. Однако, прежде чем я встречусь с ним, мне все же хотелось бы знать, что произошло на той стоянке. Расскажи, пожалуйста, все с самого начала.

— Ладно. Недели две назад у Тони снизились все показатели. Оборот упал. Не сильно, но так, что уже нельзя было закрывать на это глаза.

— И в чем причина?

— Тони утверждает, что на его территории кто-то стал толкать дурь за полцены. Это и подорвало его рынок сбыта.

— И что сказал на это Драган?

— Он предположил, что Тони продает часть его товара, а деньги берет себе. Но доказательств у него не было, и он хотел обсудить сложившееся положение на ближайшей встрече офицеров, если у Тони не появится к тому времени лучшего объяснения.

— И? Нашел Тони лучшее объяснение?

— Объяснение-то он нашел. Вот только после пятничного инцидента я сильно сомневаюсь, лучшее ли оно.

— Что вам сказал Тони?

— Тони сказал, что порасспросит людей. Прижмет пару дилеров, переломает кое-кому кости и так далее. И вот в пятницу вечером мне звонит Мурат и рассказывает, что якобы все прояснилось, кто за этим стоит. Игорь. Он будто бы с согласия Бориса стал развивать свой собственный рынок сбыта на нашей территории. И выручку за проданную дурь он должен был получить в пятницу вечером на той самой парковке. Прекрасная возможность поймать Игоря с поличным. Это стало бы и доказательством того, что Борис ни во что не ставит Драгана.

— Ясно. А почему Тони не сказал это Драгану лично? Почему он послал к тебе Мурата?

— Я сам задаюсь этим вопросом. Скорее всего, чтобы в случае необходимости иметь возможность все отрицать. Если что-то пойдет не по плану. Так и вышло…

— Как это случилось?

— Значит, так. Мы едем в Братиславу. Мне звонит Мурат. После звонка мы отправляемся на ту самую парковку. Видим в минивэне Игоря и еще какого-то типа. Драган орет на Игоря, я брызгаю ему на штаны бензином, Драган поджигает его. Подпаливаем ему зад. Обычное дело. Этим все и должно было закончиться. Я уже держал в руках одеяло, чтобы потушить огонь. Но тот второй, якобы связанный с наркотой тип, вытаскивает ручную гранату и пытается выскочить из минивэна. Вместо того чтобы тушить Игоря, я накидываю одеяло на того типа, выбиваю у него из рук гранату, из которой он не успел еще выдернуть чеку. Горящий Игорь, воспользовавшись моментом, выбегает из минивэна. Минивэн тоже загорается. Драган бежит следом. Я вижу, как подъезжает автобус с детьми, вырубаю этого идиота с гранатой и бегу к нашей машине. Остальное есть на видео.

— То есть ваш план состоял в том, чтобы подпалить зад Игорю — и все?

Саша кивнул:

— Да, а потом мы отвезли бы его к Борису и поговорили о том, как Борис мог бы извиниться за это дерьмо.

Я покачал головой:

— Порой самый лучший план может не сработать.

— Это как посмотреть.

Я уловил какой-то странный тон в Сашином голосе.

— Что ты имеешь в виду?

Саша помедлил.

— Может, имелся и другой план. Драган был в таком бешенстве, что не обратил на это внимания, но тот тип с гранатой, кажется, ни капли не удивился при нашем появлении. Вот Игорь однозначно был удивлен. А тот тип, похоже, нас ждал. Чтобы всех нас уложить.

Ого, я вполне осознанно убил осиную матку, в то время как кто-то другой совершенно неосознанно сунул палец в ее гнездо.

— Кто этот тип?

— Без понятия. Ни разу его не видел. Ну а поскольку он взорвался в машине, на него уже и не посмотришь.

— А что с наркотой?

— В том-то и дело. Никакой наркоты. Совсем. На той парковке Игорь, скорее всего, собирался заключить сделку по оружию. Ручные гранаты.

— И какой был смысл заманивать Драгана и тебя в эту засаду? Кому от этого был толк?

— Тони, конечно. И подозрение на него никогда бы не пало. Кроме меня и Драгана, никто не знал, что у него были терки с Драганом. Возможно, он чересчур поспешно заявил свои претензии на наследство Драгана и подчеркивал необходимость скорейшей войны с Борисом.

— Но ведь план не сработал, если таковой и был. Драган-то выжил.

Саша пожал плечами:

— Зато все остальное удалось. Игорь мертв. Борис вне себя от ярости. Драган залег на дно, а Тони вышел сухим из воды. Никто и не подумает о его темных делишках, раз Драган считает, что это Борис заманил его в ловушку.

Черт, положение было еще более запутанным, чем мне казалось до сих пор.

— Ладно. — Я зажмурился. — Если Тони хотел развязать войну, то как в эту картину вписывается убийство Мурата?

Саша покачал головой.

— Понятия не имею, — признался он. — Но после этой неразберихи на парковке Мурат позвонил мне. Был очень растерян. Хотел непременно поговорить с Драганом. Но ни в какую не признавался, о чем будет беседа. Очевидно, он наделал в штаны от страха. Я сказал ему, чтобы он позвонил тебе. Что ты рупор Драгана.

— Так он и сделал. В воскресенье вечером он оставил мне сообщение на автоответчике. Хотел встретиться со мной утром в заповеднике.

— Может, он струхнул, потому что сам отправил Драгана в ту ловушку. Может, хотел тебе признаться в этом.

— Если его застрелили из-за того, что он собирался сдать Тони, то это значит, что Тони знал о содержании его звонка мне. Я хоть и подозревал, что меня прослушивают, но все же думал, что это делает полиция.

Саша напрягся. Было видно, как он складывает один плюс один.

— А если у Тони есть информатор в полиции? Так он узнал о содержании вашего разговора, и у него сложилась общая картинка, — подытожил он наконец.

Я кивнул:

— Вполне возможно. И тогда, вероятно, меня ждала бы та же участь, если бы я встретился с Муратом. Я не нужен Тони, и он, должно быть, опасается — вдруг я узнаю, что Драган имеет на него зуб.

Саша с беспокойством посмотрел на меня.

— Приставить к тебе для охраны ребят Вальтера? — спросил он.

Вальтер у Драгана был офицером, отвечающим за торговлю оружием. Его легальным прикрытием являлась охранная фирма. Мальчики и девочки Драгана были очень полезны, когда речь заходила об охране. Однако круглосуточная охрана в данный момент — это было последнее, в чем я нуждался.

— Пока не надо, — сказал я быстро. — Я… я подожду разговора с Борисом. К тому же мне еще нужно обсудить все, что ты мне рассказал, с Драганом. Я дам тебе знать о его решении.

Повисла небольшая пауза. Причиной этому послужило в первую очередь то, что после всех этих тем о предательстве, убийстве и мести я не знал, как начать разговор о детском саде.

Саша снял с меня эту проблему.

— Ну а какие указания дал Драган? — спросил он.

Я постарался не выдать своего волнения, когда предъявлял Саше приготовленную со вчерашнего дня бульварную газету. Она была вся испещрена обведенными словами, связанными между собой. А еще на ней красовался отпечаток большого пальца Драгана.

Саша начал расшифровывать это произведение искусства:

— «Планы на бордель изменились. Подчиняем себе родительскую инициативную группу. Создаем не публичный дом, а детский сад. В течение этой недели. Дальнейшие указания через адвоката». — Саша ошарашенно посмотрел на меня: — Я что, огрел Драгана по голове крышкой багажника? Что это значит?

Шум на детской площадке, казалось, резко прекратился. У меня было такое чувство, будто все дети вдруг посмотрели на меня и задали тот же вопрос. А матери этих детей возмущенно глядели на меня: почему я не отвечаю их детям? Даже птицы умолкли и напряженно ждали ответа. Но больше всех его ждал Саша, и пустыми отговорками от него не отделаешься.

Передача детского сада в ведение организованной преступности — безусловно, отличная возможность для отца, который трудится на эту организованную преступность и хочет, чтобы его дочка получила хороший уход. Однако это отнюдь не решало проблему того, как реагировать на угрозу бандитской войны, разгорающейся вокруг босса этой организованной преступности, залегшего на дно и объявленного в розыск.

Короче: меня охватило чувство неуверенности. Действительно ли я смогу в этом пункте объединить работу и личную жизнь?

«Неуверенность и уверенность — это иррациональные чувства, которыми вы можете управлять самостоятельно, — писал Йошка Брайтнер по этому поводу. — Представьте себе место, которое дает вам уверенность. Вы окружены людьми, которым доверяете. Почувствуйте, как вы сами можете дать себе чувство уверенности».

Итак, мысленно я покинул детскую площадку. Я представил, что сижу рядом с Эмили на причале у дома на озере. Тепло деревянных досок перетекает в мое тело и расслабляет мышцы. Звук разбивающихся о брусья волн успокаивает нервы. Блики солнца на воде щекочут мое зрение.

— Ну что сказать, не такая уж нелепая мысль, — начал импровизировать я. — С одной стороны, Драган еще до конца не уверен во всех этих интригах, связанных с Тони. Как ты и сказал, он не совсем адекватно воспринял того типа с гранатой.

— Но он же знает, что все это не детский день рожденья, — перебил меня Саша.

— Именно. И поэтому… — мысленно я взял Эмили на руки и бросил орешек в воду, — …поэтому Драган хочет оставить все дела в своих руках. Как раз потому, что он залег на дно, он и не хочет пускать все на самотек. Он хочет не отвечать на чьи-то действия, а действовать самому. — Ну вот пожалуйста, звучало неплохо. — И притом действовать самостоятельно — так, будто ничего и не произошло, — продолжал я. — Элитный бордель, который запланировал построить Драган, это долгосрочный проект. Сейчас детский сад отказывается освободить помещение. И значит, нам нужно сначала взять его на себя. Детский сад вместо бандитской войны. Это и будет означать самостоятельность. Не заботиться об этом проекте только потому, что кто-то провоцирует бандитскую войну, это означало бы неуверенность.

— Но этот кто-то посмотрит на все по-другому.

— Именно это Драган и имеет в виду. Этот кто-то ждет, что Драган остановит все свои долгосрочные проекты и сконцентрируется на нависшей над ним угрозе бандитской войны. Так пусть этот кто-то отработает свое в пользу Драгана. — Я с вызовом посмотрел на Сашу. — Что ты делаешь в детском саду с детьми, которые нарушают порядок?

— Порой действительно помогает просто игнорировать это.

— Ну вот видишь. Если сейчас Драган возьмет на себя детский сад, вместо того чтобы ввязываться в войну с Борисом, мы скоро увидим, кто из-за этого нашего спокойствия занервничает.

— Но что он будет делать с этим садиком? Не стоит ли нам заниматься наркотой, оружием и шлюхами, чем мы всегда и занимались?

— Само собой. Но для этих дел не нужны новые указания. Все идет, как и шло. Детский сад и элитный бордель — это политика. Пока детский сад по своей собственной инициативе покинет здание и все разрешения будут готовы для публичного дома, пройдут годы. Если мы подчиним себе детский сад, то сможем прикрыть эту лавочку в нужное для нас время тихо и мирно.

В эту часть своего плана я и сам с трудом верил. Я заметил, как мой мысленный причал слегка пошатнулся.

— Ага. Детский сад — наша единственная и самая срочная проблема на сегодня, которая не дает покоя Драгану.

— Единственная, о которой Драган дал указания. Этот детсад огрызнулся на Драгана… Смотри, когда конкурирующий наркокартель огрызается на нас, то мы не уничтожаем его, а берем на себя. Постоянные клиенты — это чистый доход.

Мое сравнение детского сада с наркокартелем привело к тому, что причал наклонился так сильно, что я упал в озеро.

— И во сколько оценивается клиентская база детского сада?

— Ну, все просто… так, значит… к примеру, у каждого ребенка, как правило, двое родителей. Так что на одно место в детском саду у тебя приходится три контакта. Ребенок, отец и мать. Родители зависят от места в хорошем детском саду точно так же, как… наркоманы от хорошей дури. Они сделают для тебя все, что ты захочешь.

Я изо всех сил цеплялся за причал, как вор-верхолаз. Но Саша, похоже, не догадывался об этом.

— Хорошо, — сказал он неожиданно, — тогда берем на себя детский сад. — Я недоверчиво посмотрел на Сашу. — Я все улажу. Не проблема.

— Что, прости? — Только сейчас я заметил, что больше не нужно продолжать мой нелепый бред. Причал снова стоял на месте.

— Я поговорю с людьми из родительской инициативной группы.

— Драган хочет, чтобы все было в порядке к началу следующей недели. То есть разговор с учредителями нужно провести уже на этой неделе.

Я с облегчением встал и отдал Саше записку с именами, адресами и номерами телефонов учредителей ООО «Как рыбка в воде».

Саша тоже поднялся:

— Я не понимаю, зачем такая спешка, но это дело Драгана. Ясно. В течение недели. Но передай, пожалуйста, Драгану, что у меня есть одно пожелание.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Если наш синдикат ввязывается сейчас в это дело с детским садом, то я хочу руководить этим подразделением.

— Ты хочешь…

— А ты видишь тут какого-то другого педагога с образованием?

Саша был еще более хитрым, чем я думал. Став руководителем подразделения в картеле Драгана, Саша автоматически переходил в статус офицера. На одном уровне с Тони. Что было неплохо, если Тони стоял за нападением на Драгана.

— Это не проблема. Думаю, Драган и сам хочет того же.

Я посмотрел на Сашу и увидел, что эта новость заставила его гордиться собой. Наконец-то его качества были оценены по достоинству. Пусть даже исходила эта оценка от гипсового слепка большого пальца порубленного преступника.

— Драган хочет провести личную встречу со мной и со всеми офицерами, на которой мы наметим курс и сообщим, что в остальном все остается по-прежнему.

— Я об этом позабочусь. Какой-то конкретный день? — спросил Саша.

— Самое раннее в четверг. Твою теорию по поводу Тони я должен в спокойной обстановке обсудить с Драганом и, возможно, подготовиться к последствиям. В одночасье это сделать не получится.

Саша подошел к скамейке, где стояла металлическая корзина для мусора. Он поджег газетный лист и бросил в корзину. Задумчиво смотрел на дымящийся пепел. Казалось, что-то беспокоило его.

— Это дело с детским садом, возможно, будет небольшим утешением для Наташи, — сказал он наконец.

— Кто такая Наташа?

— Моя знакомая.

— Какое отношение она имеет к детскому саду?

— Никакого. Только к дому. Наташа вообще хотела работать в этом борделе, которого теперь не будет.

— А почему тогда ее обрадует новость о детском садике?

— Если я буду управлять этим садом, то она сможет приводить туда обоих своих детей на целый день. Как ты сам сказал, от места в детском саду прежде всего зависят родители. Не дети.

Я кивнул:

— А кто же сейчас присматривает за ее детьми?

Саша улыбнулся.

— Я. — При этом он повернулся к детской площадке: — Александр, Лара, — крикнул он. — Идите сюда, мы уходим.

Александру и Ларе не пришлось повторять дважды, они сразу пошли с Сашей. С первым наркоманом, который подсел на мой новый наркотик — места в детском саду.

18. Наглость

Есть люди, которые общаются открыто, и есть люди, которые общаются сдержанно. Сдержанные люди воспринимают открытых людей как наглых. Вместо того чтобы напрасно расстраиваться из-за чужой наглости, лучше сгладить противоречия между стилями общения. Будьте менее сдержанны в выражении своих желаний. И если предполагаете в ком-то наглость, четко выступайте против нее. Лучший ответ на несправедливые претензии такой: «Спасибо, что ты высказал свои желания открыто. К сожалению, выполнить их невозможно».

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Я еще немного погулял по парку, чтобы привести в порядок мысли. Мне нужно было поговорить с Борисом. И требовалось выяснить, что в действительности произошло на той парковке.

Кроме меня, существовали только два человека, заинтересованные в том, чтобы убить Драгана на той парковке: Борис и Тони. Борис — потому что хотел исключить Драгана из числа своих конкурентов. Тони — потому что хотел занять место Драгана. То есть впереди нас ждала либо бандитская война, либо переворот. Обе перспективы не обещали ничего хорошего для меня, свежеиспеченного цареубийцы, особенно если я не буду на сто процентов уверен, кто за этим стоит — Борис или Тони. Если я выберу не того и пойду против него, это может повлечь плачевные последствия. Если я ничего не предприму, это, возможно, даст еще более печальные результаты. Посему мой план в грубой прикидке базировался на том, чтобы просто столкнуть обоих господ друг с другом и пусть они разберутся между собой сами.

Борис когда-то был лучшим другом Драгана. Тони когда-то был протеже Драгана. А самого Драгана уже больше не было. Драганом теперь был… я. Свой собственный стресс, связанный с Драганом, я довольно осознанно устранил, но тем самым принял на себя, став Драганом, стресс Драгана. Но и с ним я скоро справлюсь.

Еще во время прогулки по парку, когда мой взгляд скользил по длинной тополиной аллее, я получил эсэмэс от Тони. Оно было таким же, как сам Тони, требовательным и наглым: «Где Драган?»

Ну кто задает такие вопросы? Либо Тони стоял за тем пятничным инцидентом. Тогда дерзость этого вопроса невозможно переоценить. Либо Тони за всем этим не стоял. Тогда невозможно переоценить глупость этого вопроса. Тем более что он отправлен в незашифрованном виде на мобильник, который прослушивался полицией. Или с того телефона, который прослушивался. В принципе и то и другое было вероятно.

Прежде чем опрометчиво отвечать в порыве эмоций на это эсэмэс что-то вроде: «Ты в своем уме?», я спокойно сел на скамейку на аллее, сделал три глубоких вдоха и достал свой справочник по осознанности. В последние недели, когда я нервничал из-за Драгана, я уже много раз читал этот отрывок, посвященный обращению с наглыми и дерзкими людьми:

«Есть люди, которые общаются открыто, и есть люди, которые общаются сдержанно. Сдержанные люди воспринимают открытых людей как наглых. Вместо того чтобы напрасно расстраиваться из-за чужой наглости, лучше сгладить противоречия между стилями общения. Будьте менее сдержанны в выражении своих желаний. И если предполагаете в ком-то наглость, четко выступайте против нее. Лучший ответ на несправедливые претензии такой: „Спасибо, что ты высказал свои желания открыто. К сожалению, выполнить их невозможно“».

Прекрасное начало. Если сейчас под носом у полиции, которая тоже прочтет это эсэмэс, я напишу Тони: «Спасибо, что интересуешься, где спрятался Драган. К сожалению, Драган сказал мне, чтобы я никому не говорил, где он», то осознанно отреагирую на наглость Тони. И многое объясню полиции, которая столь же осознанно, сколь и нагло читает наши сообщения. Я выбрал путь компромисса. Я решил общаться так же открыто, как и Тони, и полиция сможет по моему ответу понять все и ничего одновременно. Я ответил Тони: «Спасибо, что так открыто спрашиваешь. Драган находится по адресу Германнштрассе, 41, 2, у фрау Брегенц (2 звонка). Но он не хочет, чтобы об этом знали все».

Пусть полиция, Тони, а по мне, так и фрау Брегенц выясняют, что же значило это эсэмэс. А если в результате у фрау Брегенц возникнут трудности… О боже, тогда я, конечно же, порадуюсь.

Все еще сидя на скамейке, я позвонил в офис и спросил, не лежит ли на моем письменном столе договор. Мне сказали, что да.

Я отправился подписывать договор, пешком. От дворцового парка до офиса было всего полчаса ходьбы. Чтобы возродить новую старую привычку, прежде чем зайти в офис, я в полном спокойствии выпил кофе в «Макдоналдсе» и купил бульварную газету. Ровно в три часа, через сорок пять минут после эсэмэс, я был в своем кабинете. Договор и правда лежал у меня на столе, готовый для оформления, с внесенными по моему желанию изменениями. Я подписал его и вложил вместе с заявлением Драгана в папку. С завтрашнего дня я перестану быть сотрудником фон Дрезена, Эркеля и Даннвица. Последнее, что я хотел сделать в этой конторе, которая стоила мне десяти лет жизни и, возможно, моего брака, — лично отнести фрау Брегенц эту папку вместе с ключом от автомобиля и моим пропуском от главного входа и с улыбкой вручить их ей. И вместе с адресом, где был припаркован мой служебный автомобиль.

Однако в приемной фрау Брегенц не было. Когда я приехал в контору, она с кислым лицом еще стояла за стойкой, игнорируя меня. Сейчас же она с бледным лицом, едва дыша, лежала позади этой стойки. В окружении двух санитаров «скорой помощи». И всех сотрудников, у которых как раз в тот момент нашлось время. В их числе была Клара, стажер.

— Что происходит? — спросил я.

— Фрау Брегенц рухнула на пол, — ответила Клара.

— Клара, принимая во внимание тот факт, что в ближайшее время вам предстоит сдавать устный экзамен, вам бы стоило научиться излагать запутанные обстоятельства в нескольких словах. То, что фрау Брегенц рухнула на пол, я и сам вижу. Не знаете ли почему?

— Ей позвонили, и она рухнула.

— Кто ей позвонил?

— Полиция.

— Откуда вы это знаете?

— Потому что я хотела вызвать «скорую», а полиция еще была на проводе.

— И что сказала полиция?

— Что сама вызовет «скорую».

— Хорошо, Клара. Возможно, полиция также сообщила вам, из-за чего фрау Брегенц рухнула на пол.

— Да. Полиция сказала, что в квартире фрау Брегенц только что взорвалась ручная граната. Незадолго до того, как спецназ собрался штурмовать квартиру.

Еще одна ручная граната.

— Большое спасибо, Клара. Все нормально.

Я сконцентрировался на дыхании и на том, что, без сомнения, здесь и сейчас являлось позитивным. Стало быть, мое осознанное эсэмэс дошло и было прочитано как Тони, так и полицией. И правда, совершить нападение на Драгана, который якобы находился у фрау Брегенц, было поступком и глупым, и лихорадочным. Борис не отличался ни глупостью, ни лихорадочностью действий. А вот Тони отличался и тем и другим. Это значит, что если у Бориса нет шпиона в полиции, то только Тони мог стоять за недавним нападением. Итак, я получил то, что очень ценят люди с осознанным поведением, — ясность. Теперь я знал, кто выступил катализатором всех проблем. Но от этого проблем не стало меньше.

Поскольку фрау Брегенц больше не могла мне пригодиться для торжественной передачи вещей, я положил папку с документами и ключ в ящик для внутренней почты. Я вдруг понял, что, возможно, последний раз выхожу из офиса как служащий. Пока я делал дыхательные упражнения и обдумывал взрыв в квартире фрау Брегенц, мне стало радостно и легко. Что мне было до частной жизни сотрудников бывшего работодателя? У меня была шестизначная сумма наличными, почти вдвое большая, чем выходное пособие, а еще масса времени для дочери и жизнь без стрессов. В моей квартире не взрывалась ручная граната. Ну хорошо, еще предстоит столкнуть друг с другом Тони и Бориса, чтобы и впредь этого не произошло. Но и это уладится.

Конечно, я и представить себе не мог, что эти волны были лишь прелюдией к большому шторму, в результате чего я буду вынужден — чтобы не утонуть — взять в свои руки управление кораблем, который, вообще-то, я собирался покинуть.

19. Цейтнот

Время относительно. То, как мы воспринимаем время, зависит от нашей субъективной оценки ситуации, в которой мы находимся. Следовательно, ощущение цейтнота есть не что иное, как выражение напряжения.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Едва я успел выйти из офиса, как получил эсэмэс от Тони: «00035247315».

После его эсэмэс «Где Драган?» и ручной гранаты в квартире фрау Брегенц это была очередная наглость. Что этот тип возомнил о себе? Я точно не стану звонить ему ни на какой предоплаченный номер. Он должен был позвонить мне. Подобные формальности имели значение. Я решил заставить его еще немного подергаться и только через какое-то время выслал код моего нового предоплаченного телефона, чтобы он мог мне позвонить.

В тот же момент зазвонил и мой легальный телефон. Петер Эгманн. Он хотел встретиться со мной. Немедленно. Мы договорились, что встретимся у «Макдоналдса». Я не успел далеко уйти.

Спустя десять минут заявился Петер. Он подошел к столику, где я спокойно доедал свой маффин и наслаждался воображаемым озером, раскинувшимся за стойкой «МакКафе». Петер же, напротив, был сильно раздражен, хотя обычно держался довольно невозмутимо.

— Бьорн, что это за дерьмо?

— Это не дерьмо, а очень успешный ресторан быстрого питания.

Он сел:

— Я не об этой лавочке, а о состоянии вашей фрау Брегенц!

Я пожал плечами:

— По-видимому, упадок сил.

Петер с яростью сверкнул на меня глазами:

— После того, как она узнала, что в ее квартиру бросили ручную гранату. Кто за этим стоит?

— А мне-то откуда знать?

— Ты отправил Тони эсэмэс, в котором было сказано, что Драган находится в квартире фрау Брегенц!

— И? Он был там?

— Конечно нет.

— Мало того что вы без какого-либо юридического основания читаете мои эсэмэс, так вы еще и всерьез верите в их содержание?

— Мы должны отрабатывать каждую зацепку.

— Ну, тогда лучше спросите того типа с гранатой, что это за дерьмо.

— Он испарился.

— Вот как? Я-то думал, у вас там из-за этого эсэмэс уже дежурил шпион. Или сначала он должен позвать второго шпиона, чтобы поймать того типа?

— Положение серьезное, Бьорн. Три трупа и два взрыва за четыре дня. И все как-то связано с Драганом.

— Кроме меня.

— Кроме тебя? На следующий день после того, как ты с дочкой переночевал в том доме у озера, на чайном столике соседской террасы обнаруживается кольцо Драгана вместе с пальцем. Ты можешь это как-то объяснить?

— Вы хоть установили, это точно палец Драгана? — спросил я.

— Это несомненно то самое кольцо Драгана, что и на видео. Безделушка столь же безвкусная, сколь и уникальная. Индивидуальный заказ.

— Минуточку, — вставил я, — кольцо Драгана — не уникальное украшение, есть еще одно, идентичное. Борис заказал себе абсолютно такое же.

— Однако у Бориса, как выяснилось, все десять пальцев на месте.

— И уже многие годы ни на одном из десяти пальцев он это кольцо не носит.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ну, если вы даже не знаете, чье кольцо нашли, то как вы можете определить, на чьем пальце оно нацеплено? Кто тебе подтвердит, что сейчас Драган не нежится на солнце на каком-нибудь пляже, со всеми десятью пальцами и своим безвкусным кольцом, а кольцо Бориса с пальцем неизвестного не находится в пакете для улик?

Я адвокат по уголовным делам и не обязан говорить правду, мне нужно лишь посеять сомнение. А в этом я всегда был хорош.

— Ладно, это еще предстоит выяснить. Но тут нам точно поможет экспертиза ДНК. К сожалению, лаборатория перегружена. Но я надеюсь получить результат к концу недели.

— Для экспертизы ДНК тебе сначала нужен образец ДНК Драгана. Маленький совет от профессионала: возьми образец слюны, его можно предъявить в суде. Хотя… когда будешь засовывать ватную палочку Драгану в рот, можешь спросить его лично, все ли пальцы у него на месте.

Мне всегда удавалось своими доводами припереть к стенке любого оппонента. Ладно, все мои прекрасные доводы обрушатся в ту же секунду, как полиция сравнит ДНК пальца с ДНК крови, спермы или слюны, принадлежащих Драгану. Но ни секундой раньше. А в эту секунду не мне, а Петеру требовалось вновь ощутить твердую почву под ногами.

— Тебе совсем не интересно, что мы нашли при обыске дома?

Неужели я оставил еще какие-то недвусмысленные следы устранения трупа? Я весь похолодел. В горле пересохло. Шею свело. Я попытался все переиграть.

— О, конечно. И что же вы нашли?

— Водолазы нашли около эллинга золотые часы и пряжку! И то и другое есть на видео.

Бесконечное облегчение овладело мной. Часы и пряжка были товарами массового производства. Похоже, за исключением этого пальца, я, благодаря моей намеренной концентрации при устранении трупа, не допустил больше ни одной ошибки.

— Мои искренние поздравления. Если ваши водолазы продолжат поиски, то несомненно найдут античные вазы или даже остатки Атлантиды. Какое это имеет отношение к Драгану?

Петер посмотрел на меня так, будто у меня не все дома.

— Бьорн, твой клиент является ключевой фигурой в расследовании убийства. И не исключено, что он сам стал жертвой преступления. В то время и в том месте, которые очень даже имеют отношение к тебе. Я вообще не понимаю, как ты можешь оставаться таким хладнокровным.

— Осознанность.

— Что?

— Дыхательные упражнения, островки времени, сознательные действия. Тебе стоит попробовать.

— У меня нет времени.

— Когда-нибудь и ты созреешь для осознанности. А пока давай подытожим: кроме пальца, у вас нет ничего конкретного. Как только Драган объявится, он выдаст вам вознаграждение за часы и пряжку. Что еще? Никаких намеков на то, кто устроил взрыв?

— Единственное, в чем мы уверены: это тот же самый тип, что был на парковке в пятницу.

— Петер, мне не нужно разъяснять тебе твою же работу, но нападение мог совершить только тот, кто знал содержание моего эсэмэс, отправленного Тони. В принципе, тебе осталось только выяснить, кто из ваших людей мог передать содержание эсэмэс Борису.

Петер хотел возразить. Но я продолжил:

— А если такого человека нет, то под подозрением остается только Тони.

С этими словами я поднялся. Взял свой поднос. Петер остался сидеть. Он казался измотанным и изнуренным.

— Поешь чего-нибудь, — сказал я ему. — Рекомендую Хэппи Мил. Игрушка недели — птичка-повторюшка. Твой сын ей очень обрадуется. Но будь осторожен, микрофон иногда заедает. Нет ничего совершенного.

Он что-то проворчал и отмахнулся от меня. Когда я сдал свой поднос и направился к выходу, полицейского уже не было. Я ничего не рассказал ему о своем уходе из фирмы. Но официально это случится только на следующей неделе.

Я отправился домой. Неспешно прогуливаясь по центру города, я решил вечером нанести визит Борису. Но прежде необходимо было поговорить с Тони. Я достаточно долго игнорировал его сообщение. Я отправил ему эсэмэс с одиннадцатью цифрами, и тут же мой предоплаченный телефон зазвонил. Я сел на скамейку перед фонтаном строгой формы, постройки семидесятых годов, в котором журчала и пенилась вода.

— Бьорн, почему ты не отвечаешь?

— Мама? Это ты?

— Брось это дерьмо, старик. У нас все горит. Драгана нет, и ты единственный, кто поддерживает с ним связь. Нам что-то нужно срочно решать, понимаешь? Срочно!

— Звучит как цейтнот.

— Цейтнот? В задницу его. У нас все полетит к чертям собачьим, если Драган срочно не примет ключевых решений. И решения эти должны быть четкими.

— В четверг будет собрание, на нем Драган расскажет вам, что нужно сделать.

— Плевать на четверг. До четверга еще дожить надо. У нас нет столько времени! Мне нужно срочно поговорить с ним, слышишь? Срочно!

«Время относительно. То, как мы воспринимаем время, зависит от нашей субъективной оценки ситуации, в которой мы находимся. Следовательно, ощущение цейтнота есть не что иное, как выражение напряжения».

Или знак того, что кто-то второй раз провалился в попытке прикончить своего шефа и поэтому злился сам на себя. Я хорошо представлял его состояние. Хотя мне удалось завершить то, что он профукал, с первого подхода. Именно поэтому сейчас я сидел, не ощущая никакого цейтнота, на скамейке перед журчащим фонтаном и наблюдал за голубем, за небольшой шапкой пены и плавающим на поверхности картофелем фри.

— Скажи-ка, Тони, может быть, ты напряжен?

— Даже не сомневайся!

— Почему?

— Потому… потому что моего босса второй раз за четыре дня чуть не подорвали… Потому что мой самый близкий помощник был найден с простреленной головой в лесу… Потому что Борис собирается прикончить нашу фирму… Этого достаточно?

Я проследил взглядом, как маленькая шапка грязновато-белой пены у бортика фонтана гонит кусочек картошки.

— Устрой себе островок времени. Помогает.

— Ты издеваешься?

— Я хочу только помочь.

— Если хочешь мне помочь, старик, то отведи меня к Драгану. Срочно.

Я не намеревался поддаваться давлению поддавшегося давлению Тони. Пока голубь пытался достать разбухшую картошку из фонтана, я перешел к нападению:

— Может быть, ты объяснишь мне, как так получилось, что не прошло и часа после моего эсэмэс тебе, как квартира фрау Брегенц взлетела на воздух?

— Конечно могу. Это ясно любому дураку: нашу сраную переписку перехватили.

— Значит, это полиция бросила гранату в квартиру?

— Ну очевидно же, что у Бориса среди легавых есть свой человек. Он донес обо всем Борису, а люди Бориса бросили эту сраную гранату. Нужно срочно выступить против Бориса.

Вся эта нервозная срочность стала постепенно действовать мне на нервы.

— Это все же будет решать Драган. И не раньше четверга.

— Нет! До этого отведи меня к нему!

— Это уж точно не тебе решать.

— Господин адвокат, в выходные ты преспокойно отдыхал у озера со своим ребенком, ловил рыбку, купался и жарил сраные маршмеллоу. В то время как я тут по уши залез в дерьмо, чтобы спасти фирму. Скажу тебе одно: если ты срочно не свяжешь меня с Драганом, то на следующих выходных твоя дочурка будет лежать на дне озера. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Пена у бортика фонтана в одно мгновение превратилась в ничто по сравнению с пеной у меня на губах.

Само собой, мы поняли друг друга. Угрозами моей дочери Тони нажил себе вечного врага. За последние четыре дня некоторые уже поплатились жизнью и за меньшее. К тому же Тони только что признался мне, что в полиции у него есть информатор, иначе откуда ему знать в таких подробностях, как я провел выходные. А если этот информатор имел доступ к данным на моем телефоне, то от него Тони также знал, что со мной хотел встретиться Мурат. А если этот информатор знал, что на соседнем участке был найден палец с кольцом Драгана, то рано или поздно Тони об этом тоже узнает. Тони не упомянул о пальце, это позволило мне сделать вывод, что он либо еще ничего не знал о нем, либо хотел припасти козырь на будущее.

Но прежде всего моя осознанность, ставшая уже привычной и доведенная до автоматизма, диктовала мне следующее:

1. Я обозначил цель того, что сейчас хочу сделать: пригрозить Тони.

2. Я сделал глубокий вдох и выдох.

3. Я спокойно и сосредоточенно начал вербально кастрировать Тони.

— Правильно ли мы поняли друг друга, господин бармен? Давай-ка я резюмирую: я должен передать от тебя Драгану, что тебе насрать на его четкие указания сидеть смирно и ждать его инструкций. Я должен передать Драгану, что ему следует как можно скорее связаться с тобой. А еще я должен передать чадолюбивому дяде Драгану, что ты хочешь убить дочку его любимого адвоката, если тот не исполнит твои прихоти. Если я все правильно понял, то прямо сейчас с правовой точки зрения могу дать тебе совет отрезать свой член и приготовить его по собственному вкусу, прежде чем ты съешь его. В противном случае Драган лично определит и время, и рецепт. Мы друг друга верно поняли?

Тони впервые видел меня таким. Но и дочери моей он еще ни разу не угрожал прежде.

После длительного молчания он наконец сказал:

— Я… дело в том, что… может, ты просто попросишь Драгана обратить внимание на то, что тут творится. Я просто хочу, чтобы…

— Не понял.

— Я просто хочу, чтобы…

— Выбирай выражения: ты не «хочешь», ты «хотел бы».

— Хорошо, значит, я хотел бы, просто чтобы Драган сказал мне, что делать.

— Отлично. Тогда сиди и жди указаний Драгана или следующую гранату можешь засунуть себе вместо свечки.

— Я… я…

— Еще что-то?

— Послушай, Бьорн, если Драган жив и ты с ним на связи, то я извиняюсь перед ним по всей форме.

Ага, сработало. Непривычные интонации от этого кретина. К сожалению, он не стал их придерживаться и вернулся к привычным интонациям.

— Но если Драгана уже нет в живых или ты не можешь связаться с ним, то ты труп. У тебя есть время до конца месяца свести меня с Драганом. Если этого не произойдет, то первое мая ты встретишь по частям.

Я отключился.

Итак, это был уже второй ультиматум. До тридцатого апреля я должен был уладить дело с местом в детском саду. Как-то мой новый осознанный образ жизни ставил меня в условия жесткого цейтнота.

Первый вариант решения проблемы, который приходил на ум, звучал так: Тони, несомненно, нужно убрать.

Но решение, несомненно, не стоит принимать прямо сейчас. В любом случае прежде, несомненно, следует увидеться с Борисом.

20. Еда с наслаждением

Осознанность — это также искусство наслаждаться повседневным. Например, едой. Еда стимулирует все органы чувств. Возьмите любую повседневную пищу и представьте, что пробуете ее в первый раз. Как она выглядит? Как она ощущается? Как она пахнет? Слышны ли какие-либо звуки, когда жуете ее? Что вы чувствуете, когда эта пища становится частью вашего тела?

Наслаждайтесь принятием пищи всеми органами чувств. Познайте все на своем опыте. Этот опыт будет единственно верным.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Связаться с Борисом было довольно просто. Почти каждый вечер он в одно и то же время ел в собственном ресторане русской кухни. На верхних этажах ресторана располагались служебные помещения. В подвале находилась дискотека. В ресторан можно было попасть только по предварительной брони или с ордером на обыск. Или по желанию Бориса. Швейцары у дверей русского ресторана обыскали меня на предмет оружия и сообщили Борису о моем приходе.

С Борисом у меня были хорошие отношения. Он мне даже немного нравился. В отличие от Драгана он не был подвержен перепадам настроения. Но при этом не был менее жестоким. Совсем напротив: Борис точно знал, что делал. Он никому не причинял боли под влиянием импульса. Только из расчета. Он был русским немцем и вырос в той же части города, что и Драган. Оба в школе были аутсайдерами и на этой почве подружились. Они дрались с одними и теми же отморозками, ухаживали за одними и теми же девушками. Они вместе совершали первые преступления, стали вместе продавать наркотики и вместе отправили первых девушек на панель. С первых заработанных совместно денег они заказали себе кольца с печаткой.

Причина их разрыва была очень обычной: Драган отбил у Бориса подружку. Что было необычно, так это реакция Бориса. Он приказал обезглавить подружку и прибил ее тело к дверям Драгана. После этого полиция перевернула с ног на голову жизнь Драгана. Каждый из них пошел своей дорогой. Борис снял с пальца кольцо, чего Драган, к сожалению, сделать не мог. Драган и Борис разделили между собой зоны влияния. Борис знал, что Драган в любой момент был готов нарушить перемирие. Драган знал, что это ему отольется самым непредсказуемым образом. Так что между ними установилось равновесие, основанное на страхе и недоверии.

Чтобы это равновесие не было нарушено, каждые полгода проводились переговоры. С тех пор как я стал адвокатом Драгана, я принимал участие в этих консультациях. Борис ценил мою работу не в последнюю очередь еще и потому, что я тайно давал ему советы по легализации отдельных направлений его бизнеса. Это скрепляло установившийся гражданский мир. Но Борис никогда бы не стал переманивать меня у Драгана. В их среде с адвокатами, как и с подружками, так не поступают. Это знание, по правде говоря, успокаивало меня многие годы. Мне бы доставило мало удовольствия, если бы Драган из мести прибил мое обезглавленное тело к дверям Бориса.

Если Драгана можно было сравнить с деревом, то Бориса — с медведем. Большой, волосатый, массивный. Он казался тучным и добродушным, однако состоял из одних мышц, а за его мягким округлым обликом скрывался холодный рассудок.

Борис сидел за своим столом и ел. Повсюду стояли тарелки и миски. Я еще ни разу не пробовал русской кухни. Честно говоря, у меня даже вызывало отвращение то, как Борис с наслаждением поглощал все эти незнакомые блюда.

Я вспомнил об упражнении господина Брайтнера в отношении еды. Именно еда способна доставлять удовольствие всем органам чувств. Мы вместе съели кусочек яблока и понаблюдали за тем, как каждый орган чувств обострился. Это было несколько смешно, но снимало напряжение. Чтобы придать немного позитива негативным ассоциациям при виде жующего Бориса, я попытался мысленно проделать это упражнение с ним и его едой.

«Возьмите любую повседневную пищу и представьте, что пробуете ее в первый раз. Как она выглядит?»

Для меня русская еда всегда выглядела так, будто китаец поел в итальянском ресторане, а потом его вытошнило на тарелку с немецкими национальными блюдами. Небольшие порции кисловатой мешанины с тестом и овощами, из которой постоянно выглядывал знакомый картофель или кусок мяса. Я никогда не фанател от рагу. А Борис их любил.

«Как она ощущается?»

Судя по соусу, который незаметно для самого Бориса капал с его подбородка, эта еда должна была ощущаться как вторая кожа. Теплая, мягкая, нежная.

«Как она пахнет?»

Пахло, как в полдень воскресенья пахнет в подъезде многоэтажного дома. Множество запахов, которые не сочетаются между собой.

«Слышны ли какие-либо звуки, когда жуете ее?»

Да. По крайней мере, во рту Бориса. Казалось, будто кто-то в дорогих замшевых шлепанцах наступил на довольно жидкую коровью лепешку. Если вслушаться, то звук был именно таким.

«Что вы чувствуете, когда эта пища становится частью вашего тела?»

Чувство благодарности переполнило меня оттого, что эта пища не стала частью моего тела.

«Наслаждайтесь принятием пищи всеми органами чувств. Познайте все на своем опыте. Этот опыт будет единственно верным».

Опыт я получил, хотя бы такой, что благодаря этому маленькому упражнению по осознанности все мои органы чувств действительно обострились и разогрелись, перед тем как я буду пользоваться ими в разговоре с Борисом.

— Бьорн! — поприветствовал он меня. — Я ценю, что ты пришел лично. — Я знал, что Борис говорил серьезно. — Хочешь чего-нибудь? — спросил он и показал на блюда на столе.

— Спасибо, нет. Я…

— Только не говори, что ты уже поел.

— Нет. Я еще не ел. Я терпеть не могу русскую кухню.

Борис рассмеялся:

— Ты знаешь, что я предпочитаю смелую правду трусливой лжи. К сожалению, ты лишаешь себя невероятного удовольствия.

Я вежливо улыбнулся.

Борис снова стал серьезным.

— Давай сразу к делу, — сказал он. — Почему этот бесхребетный пес Драган не пришел сам?

— Он… залег на дно. — Я не соврал. Просто он залег не целиком, а частями.

— Он прячется от меня.

— Он скрывается от полиции.

— Он прячется от меня.

— И он прячется от тебя. Но у меня кое-что для тебя есть.

Я протянул Борису страницу вчерашней газеты. Она была испещрена всякими закорючками и линиями. Внизу виднелся отпечаток большого пальца с отчетливой буквой Д. Борис с отвращением взял в руки газету.

— Как в старые добрые времена?

У Бориса на большом пальце правой руки была выжжена буква Б. Этот метод посланий в газете он изобрел совместно с Драганом в прошлой жизни.

— Если это очередной кроссворд от Драгана, то пусть наколет себе на заднице «Гори в аду!».

Тем не менее Борис прочитал все три предложения, складывающиеся из обведенных букв: «Сожалею о смерти Игоря. Парковка была ловушкой. У адвоката все полномочия на ведение дел».

Борис взял газету, поджег ее от свечки, стоявшей на столе, и поднял листок передо мной.

— Если я правильно запомнил, то на видео Игорь горел намного дольше, чем эта газета. — Борис стряхнул пепел в ведерко со льдом. — И Игоря не потушили водой, а убили, пока он горел. Тут и правда есть о чем сожалеть.

Борис сунул себе в рот полную вилку еды. Какое-то время он жевал.

— Ладно, — сказал он наконец и посмотрел на меня. — Стало быть, Драган утверждает, что на парковке ему подстроили ловушку? — Я кивнул. — И он не хотел убивать Игоря, и случившееся было побочным ущербом.

Я снова кивнул.

— Хорошо. — Борис надел узнаваемую фальшивую улыбку. — Если он в этом убежден, то… Дай-ка мне подумать… Да, тогда он тут ни при чем, что же он мог поделать с тем, что сейчас от Игоря осталась кучка прибитого пепла. Тогда вопрос решен. Скажи, пожалуйста, Драгану, что он может выйти из своего убежища и при следующей возможности мы вместе напечем блинов.

— Этих тонких русских оладий?

Борис снова посерьезнел.

— Эти тонкие русские оладьи будут последним, что попадет в голову Драгана, прежде чем я его обезглавлю.

Почти скучая, Борис в очередной раз поднес вилку ко рту.

— Борис, давай поговорим о возмездии позже. Если Драгана заманили в ловушку, то тот, кто за этим стоит, виновен и в смерти Игоря. Если найти этого типа, то вы сможете вместе отомстить ему.

Борис перестал жевать. Он проглотил последний кусок, отложил вилку и вытер рот салфеткой. Наконец-то я добился его внимания.

— Ну, давай сделаем вид, что у нас с Драганом общие интересы. Что, по-твоему, произошло на той парковке?

Его вопрос я расценил как хороший знак. Я набрал в легкие воздуха:

— Уже несколько недель на территории Драгана якобы продавали дурь за полцены.

— Я не имею к этому никакого отношения, — отрезал Борис. Его заявление прозвучало как объективное утверждение, не как оправдание.

— Саше позвонил Мурат, — продолжал я.

— Кто такой Мурат? — Борис смотрел на меня с искренним недоумением.

— Мелкая сошка Тони. Не важно. Как бы там ни было, Мурат сказал, что на той парковке Игорь получит дурь от какого-то типа для торговли на территории Драгана. Саша и Драган поехали туда. Игорь был на месте. И тот тип тоже.

— И дурь была? — уточнил Борис.

— Нет, только ящик с ручными гранатами.

— Тогда нам нужно спросить этого Мурата, почему он порет такую чушь.

— Драган с удовольствием бы так и сделал, но вчера утром Мурата нашли застреленным.

Борис взял салфетку в руки и сложил ее вдвое. Он думал.

— А что говорит Тони?

— Он хочет, чтобы Драган немедленно выступил против тебя. Он уже угрожал, что с моей дочерью может что-то случиться, если он срочно не переговорит с Драганом.

— А что думает Драган?

— Ему не нравится, когда дочери его адвоката угрожают. Мне это, вообще-то, тоже не по душе.

— Тот, кто хочет поговорить с Драганом, наверное, должен просто убить тебя. В таком случае Драган лишится своего рупора и будет вынужден объявиться.

Так я еще на это не смотрел. Дурацкая ситуация. Но пока что я был этим самым рупором. И поэтому еще разговаривал.

— Для Драгана ты в приоритете. Не Тони. Драган не хочет с тобой войны, Борис. Он хочет прежде всего добиться ясности между вами.

Борис посмотрел на меня. Было очевидно, какие выводы он сделал из моих слов: Драган жив. Драган обделался от страха. У Драгана есть внутренняя проблема.

Борис отодвинул в сторону тарелку, визуально освободив место на столе перед нами.

— Ты говорил со мной открыто, и я буду говорить с тобой открыто, господин адвокат. Игорь получил очень выгодное предложение на французские ручные гранаты. Обычно мы этим не занимаемся. В качестве военного оружия они не годятся. Но такие гранаты можно бросать в клуб конкурента, где в будущем будет продаваться наша наркота, поэтому они время от времени нужны. Игорь не видел ни товара, ни продавца. Это была их первая встреча.

— И для Игоря последняя.

Лучше бы я этого не говорил.

Борис угрожающе нахмурил лоб:

— Игорь был одним из самых важных моих людей. И пока у меня нет доказательства, что Драган не собирался втянуть в это меня.

Я поднял руки, пытаясь успокоить его:

— Борис, Драгана одурачили, как и Игоря. Мы исходим из того, что все трое, Драган, Саша и Игорь, вечером должны были отправиться на тот свет. Об этом должен был позаботиться тот тип. Но тут приехал автобус с детьми.

— Кто в ответе за эту хрень? Мне нужно имя!

Мы оба знали, о ком идет речь. О Тони. Но ситуация изменилась бы существенно, если бы я произнес его имя официально. Борис немедленно добрался бы до Тони. Но прежде чем он это сделает, мне нужно, в качестве страховки собственной жизни, убедить остальных офицеров Драгана в том, что Тони следует убрать. Для этого мне необходимы доказательства. А для доказательств необходимо время.

— Дай мне немного пространства для маневра, и я…

Борис перебил меня:

— У Драгана есть шесть дней. Потом он скажет мне четко и ясно, кого мне благодарить за мертвого офицера. Ты преподнесешь мне эту свинью на блюдечке. С яблоком во рту. Я лично вставлю ему несколько гранат куда надо. В противном случае…

Я был весь внимание.

— В противном случае я повешу несколько гранат на твою шею. Может, это тебя мотивирует.

— Шесть дней? — Я сделал вид, что мне нужно подумать. Я сделал вид, будто мне не называли этот ультимативный срок уже дважды — тридцатое апреля. — Но ведь это уже… в понедельник.

— Именно. В следующий понедельник ты передашь мне предателя. В противном случае ты труп.

Шесть дней. Непросто, но выполнимо. Я почувствовал некоторое облегчение.

— Не волнуйся, — сказал я. — Я приведу к тебе того типа. Еще что-то?

— А потом ты отведешь меня к Драгану.

Облегчения как не бывало.

— Что, прости?

— Мне нужно кое о чем переговорить с этим трусом. Чтобы подобное больше не повторялось.

— Да, но… как ты себе это представляешь? Драгана ищет полиция.

— Это твоя задача — представлять. Если до следующего понедельника я не поговорю с Драганом, ты труп.

Я уже начал спрашивать себя, не стала бы моя жизнь проще, если бы Драган прикончил меня в ту субботу. Ну ладно, у меня прибавилась еще одна проблема, которую предстояло решить до понедельника.

— Ну что, кажется, мы обсудили все дела. — Борис посмотрел на меня, сияя от радости. — Как насчет кусочка петербургского торта на десерт?

21. Паника

С помощью следующего упражнения по осознанности вы сможете снять паническую атаку: найдите спокойное место в квартире, доме или офисе, где вас никто не потревожит. В идеале — с видом на сад или хотя бы на одно дерево. Прежде чем начать, при необходимости ослабьте тугую одежду, ремень или снимите туфли. Прочувствуйте окружающую вас обстановку.

Мысленно перечислите пять вещей, которые вы сейчас видите. После этого сконцентрируйтесь на пяти звуках, которые вы слышите (например, шум или голоса).

По возможности зафиксируйте взгляд на чем-то неподвижном. Прочувствуйте, как ваши ступни опираются о землю. Как ваши голени и бедра крепко поддерживаются ступнями. Как все ваше тело опирается на бедра, голени, ступни, землю. Ощутите, как ваш вес давит на землю, и представьте мысленно, что ничто не может сбить вас с ног.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

На следующее утро в связи с отсутствием профессиональных обязанностей я мог бы и выспаться. Но к несчастью, в восемь тридцать меня разбудил взрыв, прогремевший у самого дома. Последовательно практикуя осознанность, я для начала сел в кровати и сделал три глубоких вдоха. Затем поднял жалюзи и выглянул на улицу. В самом деле, под окном горел служебный автомобиль, на котором я ездил до недавних пор. Вся задняя часть кузова была раскурочена и объята пламенем, от машины поднимался черный дым. Передняя часть, казалось, не пострадала, но огонь подбирался и к ней. Перед обломками пылающего автомобиля стояла белая как мел, в слишком узком дизайнерском платье, парализованная от страха стажер Клара, которая, очевидно, в рамках своего обучения получила задание забрать арендованную машину. Это был третий взрыв за пять дней. Первые два предназначались для Драгана. Я должен исходить из того, что этот третий предназначался не Кларе, а мне. Ясное дело, Тони хотел придать весомости своим вчерашним словам. И ему это удалось. Сердце мое бешено колотилось, я весь покрылся потом. Это был не страх, а настоящая паника.

Я быстро схватил справочник по осознанности и открыл главу с упражнениями против паники. Там было написано:

«Найдите спокойное место в квартире, доме или офисе, где вас никто не потревожит. В идеале — с видом на сад или хотя бы на одно дерево. Прежде чем начать, при необходимости ослабьте тугую одежду, ремень или снимите туфли».

Это было просто. Я уже стоял у окна моей спокойной — до этого взрыва — спальни, окна которой выходили на тихую зеленую улицу. Я смотрел на палисадник с обломками машины. И на дерево на другой стороне улицы, на котором повисла горящая задняя шина. На мне были удобные штаны и футболка. Я стоял босиком. Я прочитал дальше:

«Прочувствуйте окружающую вас обстановку».

Я находился в спокойной квартире с приятным прохладным гранитным полом. Комната моя была обставлена в минималистском стиле, в ней было очень просторно. За окном все выглядело так, будто там взорвалась бомба. Что было связано с тем, что там и правда взорвалась бомба.

«Мысленно перечислите пять вещей, которые вы сейчас видите».

Я видел горящую шину на дереве. Я видел горящий автомобиль. Я видел искореженный багажник. Я видел бледную стажерку, и еще я видел осколки стекла в радиусе двадцати метров от машины.

«После этого сконцентрируйтесь на пяти звуках, которые вы слышите (например, шум или голоса)».

Я сконцентрировался на вое многочисленных сигнализаций, которые явно сработали от взрывной волны. Я слушал шумное потрескивание огня, который пожирал заднее сиденье «ауди». А потом я услышал, как взрывается бензобак. Я услышал, как на землю с дерева упала горящая шина, и под конец я услышал истерический визг стажерки.

«По возможности зафиксируйте взгляд на чем-то неподвижном».

Сначала я хотел зафиксировать взгляд на стажерке. Но она вдруг ни с того ни с сего начала носиться туда-сюда. И поэтому я зафиксировал взгляд на остове автомобиля. Что было вовсе не просто, так как контуры машины все время расплывались в клубах черного дыма, исходивших от нее.

«Прочувствуйте, как ваши ступни опираются о землю. Как ваши голени и бедра крепко поддерживаются ступнями. Как все ваше тело опирается на бедра, голени, ступни, землю».

Я прочувствовал все это. Прекрасное чувство.

«Ощутите, как ваш вес давит на землю, и представьте мысленно, что ничто не может сбить вас с ног».

И действительно, ничто не могло сбить меня с ног.

«А теперь уделите внимание дыханию. Дышите спокойно и равномерно».

Две минуты я дышал спокойно и равномерно. Моей нарастающей паники как не бывало. Звуки сигнализаций смолкли. Стажерку прохожие уложили на землю и сейчас пытались успокоить ее. Простое упражнение на осознанность прояснило ситуацию. И я смог снова обратиться к практическим вопросам. Что теперь следует предпринять?

Поскольку я собирался сказать Петеру из убойного отдела, что уволился из фирмы, то воспользовался моментом и решил сообщить ему еще и о том, что на служебный автомобиль, очевидно, было только что совершено покушение. Петер взял трубку после второго звонка.

— Что у тебя?

— Вчера я забыл сказать тебе кое-что важное.

— Валяй выкладывай.

— Я уволился из фирмы. Со вчерашнего дня я там не работаю, а официально с первого мая.

— И чтобы сообщить это, ты звонишь мне в девять утра.

— Да, потому что эта информация может облегчить тебе работу.

— Каким же образом?

— Таким, что примерно восемь минут назад перед моим домом на воздух взлетел автомобиль.

— Какой автомобиль?

— Черный «Ауди А8».

— Твой служебный автомобиль?

— Уже нет. Вчера днем я сдал документы на него и ключи. С юридической точки зрения, да и фактически, я не являюсь ни владельцем, ни арендатором этой машины. А если будут какие-то уточняющие вопросы, то прими к сведению: взрыв меня разбудил, так что я ничего не могу сказать о том, как все произошло.

— За этим стоит Драган?

— По этому поводу я могу сказать еще меньше.

— Значит, теперь ты представляешь Драгана как свободный адвокат?

— Кто-то ведь должен это делать.

— Ладно, ну… спасибо за информацию.

— Увидимся.

Я отключился.

После этого я позвонил Саше и рассказал ему, что случилось. Я попросил его все же затребовать у Вальтера персональную охрану для меня. Но такую, которая не бросалась бы в глаза, а смогла выяснить, наблюдая за мной, кто еще за мной наблюдает. Саша заверил, что через полчаса в моем распоряжении будет такая охрана. Кроме того, Саша сказал, что сегодня вечером мы можем заскочить в детский сад и пообщаться с родительской инициативной группой. Я согласился. Чем раньше все решится, тем лучше. К тому же на завтра уже была назначена встреча офицеров.

После этого мне стало гораздо лучше. Это был первый день за более чем десять лет, когда мне не нужно было выполнять никакие профессиональные обязанности. Я сменил выгодную постоянную работу на свободу внештатного папы. Счастливый Ганс гордился бы мной. Ладно, мне еще нужно было разобраться с парой судебных дел, возбужденных против меня за пособничество в уклонении от наказания, с угрозой в адрес моей дочери, двумя угрозами в мой адрес, а также с властными играми по меньшей мере одного психопата, а то и двух, если считать таковым и Бориса. К тому же служебный автомобиль, которым я прежде пользовался, взлетел на воздух перед окнами моей квартиры. Но счастливый Ганс не оставил у себя лошадь, а продолжил обмен. Что не помешало ему быть счастливым. И я должен быть таким.

Я сделал еще несколько дыхательных упражнений, стоя у окна, и решил рассказать сегодня Катарине о переменах в своей профессиональной деятельности. В конце концов, именно наша дочь вселила в меня желание этих перемен. Я позвонил Катарине и спросил ее, не будет ли она против, если я заберу Эмили, чтобы погулять с ней на детской площадке.

— В среду днем?

— Да, именно так.

— Что случилось? Драган тебя выгнал?

Я не стал указывать ей на тонкости трехсторонних отношений между адвокатом, его работодателем и его клиентом. Вместо этого я представил, что моя будущая бывшая жена думает обо мне хорошо. Что вся вселенная думает обо мне хорошо. Что все люди в метро думают обо мне хорошо… И я успокоился.

— Послушай, Катарина. Благодаря курсу осознанности мне стало ясно, что в профессиональном плане я не могу больше так продолжать. Я на голову перерос работу в фирме. Я подписал с «Дрезен, Эркель и Даннвиц» договор о прекращении трудовых отношений.

— То есть… — Катарина явно не знала, что сказать.

— С финансовой точки зрения ничего не поменяется. Я выбил очень хорошее выходное пособие.

— Это означает, что ты наконец-то завязал со всеми этими преступниками?

— С теми, что шли через фирму, завязал. С другими… ну, я же должен как-то зарабатывать на жизнь и дальше. Уголовное право — моя специальность. Не могу исключить, что одно или два дела не…

Я не совсем солгал.

— Что с Драганом? — перебила меня Катарина.

— Я даже не знаю, где он. Но об этом деле мне еще точно предстоит позаботиться.

О том, что вчера в рамках этих забот нашей дочери угрожали расправой, я предпочел не говорить.

— Главное, что бесконечный кошмар закончился. Это пойдет тебе на пользу.

— И Эмили тоже пойдет на пользу. — (Если Тони угрожал не всерьез.) — Можно, я ее сейчас заберу?

— Конечно. Заезжай!

Поскольку в результате расторжения трудового договора у меня больше не было служебного автомобиля, то не пришлось и злиться из-за того, что он взлетел на воздух и больше мне недоступен. Посему я совершенно добровольно отправился к Катарине на автобусе. Эмили невероятно обрадовалась, узнав, что мы снова отправимся на прогулку.

Катарина выглядела очень спокойной и еще раз выразила свою радость по поводу того, что я наконец-то бросил свою работу.

— Возможно ли, что эта серебристая полоска на горизонте медленно превратится в зарю?

Я не мог намекнуть ей на то, что эту серебристую полоску на горизонте уже перекрыли яркие вспышки от взрывов ручных гранат, которые я пока не стал бы интерпретировать как восход солнца. Но и лишать Катарину радости я не хотел. Кто знает, может быть, все вокруг меня взрывалось как раз в лучах восходящего солнца. Я был оптимистичен.

— Возможно. Сейчас я наслаждаюсь моментом, таким, какой он есть. К тому же у меня теперь больше времени, чтобы заняться детским садом.

Катарина обняла меня и поцеловала в щеку. Столько нежностей я не получал от нее уже несколько месяцев. Осознанность явно сделала меня сексуальным.

22. Горечь

Горечь — это выражение продолжительного разочарования. Разочарование может прийти извне. Но вот как долго оно останется с вами, решать исключительно вам.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Когда между мной и Катариной установилась гармония, мы с Эмили отправились в путь. Катарина попросила меня каждые два часа растирать Эмили грудь какой-то детской мазью с ментолом, так как у нее были легкие симптомы простуды. Я взял мазь, взял Эмили, и мы поехали на трамвае на детскую площадку в городском парке. Вчера мне там очень понравилось. Множество турников, горок, качелей. И повсюду масса песка. А еще эспрессо-бар со множеством пакетиков соевого молока для увеличивающегося с каждым годом числа мамочек, любительниц латте-макиато, страдающих от всевозможных непереносимостей.

Эмили хотела прокатиться с горки. И притом одна. Чтобы показать мне, как здорово у нее получается. Так что я уселся на краю площадки и наблюдал за ней. И за другими детьми. И за другими взрослыми.

Если кто-то скажет вам, что все дети клевые, то он соврет. Ваш собственный ребенок — вот кто самый клевый. И точка. К счастью, есть еще много других детей, вполне милых. К тому же есть еще много говнюков. Таких детей, при взгляде на которых сразу понимаешь, какие уроды их родители. Но не только наружность становится причиной, по которой дети попадают в эту группу. Они требовательны, занудливы, вечно недовольны чем-то, утомляют окружающих. На детской площадке в городском парке таких детей можно было быстро вычислить по их монотонному нытью.

Кроме меня, какой-то парочки и еще одного мужчины, на площадке были одни только женщины. Парочка была из тех, что всем своим видом агрессивно транслируют окружающим: «Ха, мы счастливы». Красивые, спортивные, успешные. Очевидно, так и живущие с самого своего рождения на деньги родителей, которые семьдесят процентов своего времени уделяют внукам.

Единственный мужчина казался печальным и потерянным. Возможно, тоже не частый гость на детских площадках, он явно чувствовал себя среди женщин не в своей тарелке. Вероятно, разведен и постоянно пытается разыграть для своего ребенка маленький спектакль о беззаботных буднях, которые у него забрали.

Помимо этих троих, я обнаружил также два типа женщин: мамочек и нянек.

Мамочки — как правило, апатичные и измотанные — с вымученными улыбками опекали каждая своего единственного бойкого и веселого ребенка.

Няни — наоборот, бойкие и веселые дамочки — толкали перед собой огромные коляски, и в каждой коляске сидело по пять апатичных и измотанных детей младше трех лет.

У няни может быть до пяти детей на попечении. И если среди этих пяти попадется хоть один говнюк, то четверо других в основном будут предоставлены сами себе, в то время как няня будет вынуждена удерживать говнюка, чтобы тот не кусался, не дрался и не царапался. Или просто успокаивать его, чтобы он прекратил ныть.

Пока мой взгляд блуждал по детской площадке, я предавался этим своим мыслям и вдруг обнаружил, что, вместо того чтобы радоваться времени, проводимому с Эмили, я, полный горечи, критикую присутствующих мамочек, нянь и детей.

Спустя три минуты пребывания на детской площадке мое настроение сменилось с «Ах, как тут прекрасно!» на «Какие же они все скучные!». При этом окружающая обстановка ничуть не изменилась.

В моем справочнике по осознанности о горечи говорится следующее:

«Горечь — это выражение продолжительного разочарования. Разочарование может прийти извне. Но вот как долго оно останется с вами, решать исключительно вам. Если вы не хотите, чтобы качество вашей жизни определяли старые разочарования, то задайте себе следующие вопросы:

1. Как возникло это разочарование?

2. Вы действительно хотите дать причинам этого разочарования такую власть над своей жизнью, чтобы теперь жить с горечью?

3. Как бы вы себя почувствовали, если бы поняли, что счастье не зависит ни от чего конкретного?»

Чем я был так разочарован, что сейчас сидел с чувством такой горечи на детской площадке? Ответ был очень прост: в отличие от всех присутствующих тут женщин, я впервые в жизни был на детской площадке с дочерью в будний день.

На протяжении двух с половиной лет я был полностью избавлен от забот о дочери, потому что работал как идиот. За эти годы я ни разу не появился на детской площадке вымотанным после работы, за многие дни и недели мне ни разу не пришлось отказаться от своих потребностей, чтобы побыть тут ради одного-единственного человека. И я был не только безумно разочарован, но и прежде всего безумно зол на самого себя за то, что никогда этого не делал. Эти два с половиной года были бездарно растрачены, и мне их уже никогда не вернуть. И виноваты в этом были, уж конечно, не мамочки с их детьми, на которых я так ополчился. Виноват был только я сам. Я не хотел давать этой горечи такую власть. Тем более теперь, когда я столь радикально поменял свою жизнь. Мое счастье было возможно здесь и сейчас.

Я встал, подошел к Эмили, взял ее на руки, подбросил в воздух и снова поймал свое счастье.

В довершение всего я собирался в ознаменование своего счастья пригласить на латте-макиато другого папашу, с горечью поглядывавшего на меня, а еще ту счастливую парочку, но в этот момент зазвонил мой телефон.

Звонил Саша. Он сообщил мне, что ребята Вальтера только что обезвредили моего преследователя. Он шел за мной от моей квартиры до дома моей бывшей жены и дальше до детской площадки в дворцовом парке. Сотрудники охранной фирмы, замаскированные под влюбленную парочку, незаметно вывели его из игры, когда тот с латте-макиато в руке отошел за дерево поговорить по телефону. Он стоял у кофейного бара с пистолетом и двумя французскими ручными гранатами в кармане, его связали и положили в багажник.

Я оглянулся вокруг: ни счастливой парочки, ни мрачного типа как не бывало. Я молча поздравил себя с тем, что я с моим явно хромающим знанием людей стал только адвокатом, а не специалистом по кадрам. Я бы скорее принял трех нянек за профессиональных киллеров, чем того запуганного типа. А то, что счастливая парочка является не воплощением антиродительства, а охраняет меня, не приснилось бы мне даже во сне.

Я попросил Сашу, чтобы эта парочка дала мне еще немного времени. Тому типу несколько лишних часов в багажнике не повредят. Чуть позже мы с Сашей сможем вместе заняться им. Саша заверил меня, что нет проблем. К тому же инициативная группа подтвердила сегодняшнее совещание через программу — планировщика событий. Саше оставалось только прислать согласие по электронной почте. На этом мы закончили разговор, и до конца дня я заботился о своем солнечном лучике, ощущая счастье и безопасность. По дороге домой вместо бара с латте-макиато были какао и бульварная газета в «Макдоналдсе».

23. Акционизм

Вы, конечно, можете тянуть за траву, чтобы она быстрее росла. А можете просто положить голову на траву, пока она растет. Ни то ни другое не повлияет на рост травы. Но только во втором случае вы будете отдохнувшим, когда дело дойдет до покоса.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Родительская инициативная группа «Как рыбка в воде» была очень заинтересована в разговоре. Иск о выселении — каким бы необоснованным он ни был — с экономической точки зрения является большим недостатком арендуемого помещения. Никто не отдаст ребенка в детский сад на три года, если уже через год на этом месте должен появиться бордель. И хипстеры очень хотели избежать подобного процесса. Саша от моего имени согласился на хипповое предложение о встрече, переданное через хипповую программу-планировщика, хиппово ответив по электронной почте.

Помещения детского сада были мне знакомы со времен собеседования, когда мы подавали заявку на место для Эмили. Родительская инициативная группа снимала первый этаж с выходом в сад в прекрасной, но довольно обветшалой городской вилле. На верхних этажах ее до недавних пор располагались архитектурное бюро, школа йоги и какой-то стартап по доставке супа с лапшой. Все три организации уже дали положительный ответ на мое предложение как можно скорее освободить помещения, чтобы поберечь свои же нервы.

Из всех собеседований, которые мы с Катариной провели во многих детских садах, самым абсурдным нам показалось собеседование именно тут. Когда оба родителя вместе приезжают в детский сад, чтобы пристроить туда своего ребенка, то у нормальных, здравомыслящих людей возникает вопрос: к кому пристроить ребенка на это время? Мы с Катариной пришли к очень логичному решению — нужно просто взять Эмили с собой. А куда еще, как не в детский сад, можно без всякой задней мысли взять с собой ребенка?

Когда мы приехали, нас возмущенно спросили, не хотели бы мы оставить Эмили в машине. Иначе это несколько помешает процессу ассессмента[14]. Парковка якобы очень хорошо просматривается из окон. Но хорошо просматриваемая парковка была для меня хоть и не последним, но и не решающим критерием при выборе детского сада.

Собеседование, на наш взгляд, прошло максимально успешно. Спустя тридцать секунд мы совершенно точно знали, что, попади Эмили к этим людям, она окажется совершенно не в тех руках. Тем не менее мы остались. Вместе с Эмили. Хотя бы потому, что имели законное право на место в детском саду. А также у нас было право посмотреть на всю эту клоунаду поближе. И это стоило того.

Трое акционеров-хипстеров устроили из собеседования своего рода «ассессмент-центр». На встречу пришли четыре пары и одна мамочка. Трем парам удалось отправить ребенка к бабушке с дедушкой. Единственная мамочка оставила дитя у «своей лучшей половины». Все смотрели на Эмили, словно привести с собой вечером в детский сад ребенка было явным признаком социальной беспризорности.

Сначала нам пришлось пройти письменный тест, в котором спрашивалось, что мы знаем об этой «Рыбке в воде». Родители справа и слева от нас строчили как чокнутые. Когда я хотел подсмотреть у одной из мамочек, что она там пишет, она демонстративно повернулась ко мне спиной, чтобы не дать мне списать. Поскольку мы с Катариной знали только то, что детский сад находится в десяти минутах езды на машине от обеих наших квартир, то мы отдали бланк и карандаш Эмили, чтобы она могла порисовать.

Затем с нами провели креативно-мотивационную групповую беседу. Родители должны были рассказать, почему ребенок пары, сидящей справа от них, — а кроме Эмили, детей больше не было, — будет настоящим сокровищем для детского сада. К этому моменту мы с Катариной уже не особо серьезно воспринимали происходящее. Поэтому и подсказали родителям слева от нас, что Эмили обладает сверхчувствительностью. Она видит глупых людей. И именно поэтому нам срочно нужно возвращаться домой, чтобы не перегрузить органы чувств Эмили.

В следующий раз мне снова пришлось иметь дело с детским садом, когда выяснилось, что это здание должно быть выкуплено Драганом. И я ничуть не колебался, готовясь выставить за порог этих детсадовских шутов. В то время я еще считал, что Эмили ни за что не пойдет в этот сад. Как же быстро все может измениться.

24. Коммуникация

Если вы хотите оптимизировать собственные коммуникативные навыки, то путь к этому — задействовать эмоциональный интеллект. Этот интеллект можно тренировать, целенаправленно тренируя внимание. Попробуйте представить потребности вашего оппонента. Научитесь лучше понимать и оценивать своего собеседника.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

То, что после всей этой лживой возни с отбором хипстеры решили насолить именно моей дочери, потому что их не устраивала моя профессия, совершенно не устраивало меня.

Я решил свои проблемы с Драганом благодаря осознанности. От этого мне стало хорошо. По этому пути я собирался идти и дальше. То есть я не видел тут никаких препятствий, напротив, я горел желанием, теперь вместе с Сашей, как можно более осознанно надрать этим шутам гороховым их самодовольные задницы. За Эмили, за себя и, да, за Катарину тоже.

Само собой разумеется, я психологически подготовился к встрече.

Мой справочник по осознанности был очень щедрым на рекомендации в отношении коммуникации:

«Если вы хотите оптимизировать собственные коммуникативные навыки, то путь к этому — задействовать эмоциональный интеллект. Этот интеллект можно тренировать, целенаправленно тренируя внимание. Попробуйте представить потребности вашего оппонента. Научитесь лучше понимать и оценивать своего собеседника».

Итак, я тренировал свой эмоциональный интеллект, обдумывая, какие же потребности были у моих оппонентов. Я знал, что мои собеседники — самоуверенные благодетели человечества. Они проводили много времени перед зеркалом, чтобы стильно выглядеть. А еще они проводили много времени перед своими «яблочными компьютерами», чтобы красиво лгать в социальных сетях о своей фирме по производству обуви из покрышек. Их первоочередной потребностью были они сами. На этой планете мира, радости и омлетов.

Вопрос был только в том, сколько им нужно предложить мира и радости, чтобы получить омлет — детский сад.

Из троих хипстеров один изучал экономику и управление и мнил себя финансовым гением. Второй изучал право и мнил себя адвокатом. Третий сначала бросил экономику, потом право и потому мнил себя творческой личностью. Ни один из этих самовлюбленных кретинов не додумался привлечь для поддержки в предстоящем разговоре кого-то со стороны. В отличие от меня.

Мы встретились в администрации детского сада. Кроме Саши, я взял с собой еще одного господина около шестидесяти лет, который был таким неприметным, что уселся как ни в чем не бывало на детский стульчик перед дверями кабинета, не вызвав ни у кого вопросов. Атмосфера в кабинете была ледяной. Поскольку эти трое были оригиналами, они отказались от принятых даже между противниками традиционных рукопожатий. Вместо рукопожатий мы получили по чашечке эспрессо из кофемашины за пять тысяч евро. Верный признак высокомерия, ведь эти трое могли позволить себе даже в детский сад купить кофемашину за пять тысяч евро.

Мы впятером сидели за маленьким переговорным столиком, который, вообще-то, был рассчитан на четверых. В этом кабинете все было рассчитано на показ. Казалось, будто сидишь в рекламном агентстве, специализирующемся на дизайне детских продуктов. Не было ощущения, что находишься в помещении, где организуется жизнь детей в соответствии с их потребностями. Пока хипстер номер три со всей серьезностью раскуривал электронную трубку, нажав на кнопку «вкл.», я первым взял слово.

— Мы попросили об этой встрече, чтобы прояснить некоторые недоразумения. Меня вы уже знаете, этого господина вам стоит узнать, — я указал на Сашу. — Это Саша, новый директор детского сада «Как рыбка в воде».

Невероятное замешательство на лицах хипстеров.

— Ага. И с каких это пор?

— С этих самых. Ну, минут через двадцать, я думаю.

Хипстер номер один включился в разговор:

— Я не понимаю, что это за бред.

Я попытался осознать потребность своего собеседника в понимании. И я попытался объяснить ему простыми словами, что сейчас будет.

— Произойдет следующее: за ваши доли в ООО «Как рыбка в воде» мы предлагаем вам цену в полтора раза выше номинальной стоимости. Ваши доли перейдут в ООО «Детский сад и рыбалка Серговича». Детский сад будет работать и дальше. Всем детям найдется место. У вас же будет чуть больше денег на счетах и значительно больше свободного времени. Этот маленький человек у дверей — нотариус, он уладит все формальности. Через десять минут мой друг Саша станет новым директором, и все мы сможем спокойно разойтись по домам.

Хипстер номер один спросил лишь о том, что понял:

— Вы же сказали, что все закончится через двадцать минут.

— Все верно. Я учел, что некоторое время уйдет на дополнительные моменты.

Тут подключился Саша:

— Еще какие-то вопросы или мы можем звать нотариуса?

Саша встретил этого нотариуса года два-три назад, когда тот висел на Андреевском кресте вниз головой, совершенно голый, с красным кляпом во рту, в подвале одного из борделей Драгана. Саше нужно было срочно предупредить всех клиентов об облаве, которая вот-вот начнется. Нотариус с тех пор был ему очень благодарен за то, что не полиция вновь поставила его на землю. И он чувствовал себя немного обязанным Саше, пусть даже причина этого заключалась в том, что Саша запечатлел тот подвал на свой смартфон, до и после снятия с креста.

Хипстеры тем не менее готовы были выразить все, что угодно, но только не согласие. Хипстер номер два взял слово:

— О чем они вообще? Хотят сделать из нашего детского сада бордель для их грязного шефа и требуют, чтобы мы продали им наши доли?

— Нет, как я уже объяснил, мой клиент будет и дальше заниматься детским садом. То есть сейчас речь идет не столько о детях, сколько о вашем эго. И в расчете на него я как раз сделал предложение.

Следующим взял слово хипстер номер три:

— Послушайте-ка. Мы исходили из того, что вы пришли сюда извиниться за ваше поведение. Угрожать нам выселением, чтобы сделать из этого рая для детей бордель, — так дело не пойдет. Но если вы ищете неприятностей, то вы их получите. Вы явно не представляете, какие у нас контакты в социальных сетях. Вас накроет такая волна хейта, из которой вам никогда не выплыть.

Я действительно планировал вести разговор в дружеском русле. Но оказалось, что для начала нужно его в это русло направить.

«Волна хейта» была и остается для меня мелочью, которую даже игнорировать не стоит. Совершенно пустое понятие, в чем его ни измеряй. Утверждение, которое было достаточно просто произнести, чтобы цифровое поколение целиком и полностью уверовало в его силу. Выражение «Не делай этого, иначе на тебя обрушат волну хейта!» можно воспринимать настолько же серьезно, как предостережение своему ребенку: «Доешь все в тарелке, иначе в Африке умрет какой-нибудь ребенок». Каждую секунду в Африке умирают дети. И каждую секунду всякие идиоты строчат несуразицу в Интернете. Этого не исправишь, без всякой причины сваливая вину за все на кого-то.

Хипстер с идеей о «волне хейта», по-видимому, испытывал потребность в скандалах. Поскольку я действовал осознанно, то решил, что скандал он получит. Когда эта потребность будет удовлетворена, у него, может быть, возникнет потребность в гармонии.

25. Прощение

Прощение — это нечто освобождающее. Прежде всего для того, кто прощает. Ярость и жажда мести могут совершенно сковать вас. Когда вы прощаете того, на кого злитесь, вы даруете себе свободу. Когда вы понимаете, что тот, на кого вы так яростно злитесь, сам является израненной душой, прощение дается вам намного легче.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Порой людей приходится принуждать к счастью. Я, во всяком случае, не хотел мешать потребностям этих господ.

— По правде говоря, я бы хотел извиниться за то, что сейчас произойдет, — сказал я дружелюбно, но убедительно, при этом косясь на Сашу.

— Не понял, что сейчас… а-а-а!

Без всяких предупреждений Саша схватил сидящего рядом с ним хипстера номер два за голову и ударил о стол. Из его носа хлынула кровь. За столом воцарился безмолвный ужас.

— После того как я извинюсь за этот инцидент, мы сможем перейти к делу.

Наконец хипстер номер два снова обрел дар речи.

— Этот тип сломал мне нос! — закричал он и посмотрел на своих партнеров. — Вызовите полицию.

— Вызывайте полицию, пожалуйста. Но для начала, может быть, вам стоит очистить ваши жесткие диски?

— Наши жесткие диски? А что с ними не так? — заинтересовался хипстер номер три.

— Для детского сада на ваших дисках чересчур много нацистской детской пропаганды, — ответил я.

— Что за чушь, откуда вам вообще известно, что у нас в компьютерах?

— Потому что я поиграл с вами, мои кончиты[15], — сказал Саша, излучая душевный покой. — С помощью прикольной подтверждающей ссылки в вашей хипповой программе-планировщике.

Хипстер номер один повернулся к компьютеру на письменном столе. Он кликнул мышкой, и экран ожил. В качестве заставки ребята выбрали свое селфи, где они втроем стояли на каком-то азиатском пляже. Три соломенные шляпы, три пары солнцезащитных очков фирмы «Рэй-Бэн», три благодетеля человечества.

— Видишь там папку «Зиг хайль, баю-бай»? — спросил его Саша. — Вот там вы и храните все свое грязное белье. Как по мне, то спрятано плохо.

Через программу — планировщика событий Саша отправил хипстерам троянский вирус, который сейчас и разместился на рабочем столе. Хипстер номер один с недоверием и в то же время с любопытством дрожащими от страха руками кликнул на папку. Открылся файл с расширением «exe» и что-то установил на компьютер.

— Этого просто не может быть, — сказал растерянный хипстер.

В тот же миг во всей локальной сети детского сада сохранились и размножились сотни фотографий, книг, фильмов и плакатов немецкой нацистской педагогики прошлого века. Полная библиотека политически корректного воспитания детей и подростков минувшего столетия: от антисемитской брошюрки «Ядовитый гриб» до веселой окопной истории для детей, учащей ненавидеть французов, «Ганс и Пьер» и проклинающей коммунистов повести «Юный гитлеровец Квекс».

Я посмотрел на Сашу.

— Этого просто не может быть. Вот идиот, он и в самом деле кликнул на установочный файл.

— Я же говорил тебе. Доступ к чужому компьютеру получаешь только тогда, когда тебе открывают дверь. А войти в него — это уже детская игра.

Хипстер номер три первым пришел в себя:

— Нацистская детская пропаганда? Что за дрянь вы загрузили нам на компьютер?

Я с удовольствием разъяснил ему:

— Все просто. У нас есть два варианта окончания этой встречи. Первый: этот тип с ушибленным носиком вызывает полицию. Рассказывает вашу историю о плохих парнях, учредителях борделя, которые сломали ему нос. Мы рассказываем свою историю о засранцах, которых мы поймали на попытках возродить нацистские методы воспитания. И посмотрим, на чью историю клюнет пресса.

— А второй вариант?

— Я еще не закончил с первым. В рамках расследования по поводу вашего представления о политически корректном воспитании детей выйдет история о Таруке.

— О каком еще Таруке?

— О том Таруке, друг мой, который стал вашим работником месяца. Семилетний мальчик с заболеванием дыхательных путей, работает на одной из ваших фабрик на Шри-Ланке. Он паяет и клеит с двух лет хипповые резиновые тапочки для вас, без всякой защиты органов дыхания. За пятнадцать центов в день.

— Но это фейк.

— Да ну? И кто же из нас двоих перекроил этот квазиреальный мир под свои хотелки? Для Тарука ничего не изменится из-за того факта, что ваш детский сад и ваши брендовые сандалии вылетят в трубу после одного звонка в полицию.

— А поскольку у вас столько контактов в социальных сетях, то эта новость, несомненно, быстро облетит всех, мистер Волна Хейта, — добавил Саша.

— В этом случае за недостатком заявлений в ваш садик из него, вероятно, все же сделают элитный бордель, а если вы трое исхитритесь, то найдете какой-нибудь хипповый способ производить в странах третьего мира экопрезервативы из старых покрышек. Это была бы неплохая бизнес-модель, — продолжил я.

— Вы не можете это сделать.

— Можем. Но не обязаны. Ведь есть еще и вариант номер два.

— И какой же? — поинтересовался хипстер с окровавленным носом.

Наконец мы пришли к тому, с чего я хотел начать.

— Вы передаете ваши доли в предприятии «Как рыбка в воде» компании Серговича «Детский сад и рыбалка». Детский сад будет работать и дальше. Вы получите половину номинальной стоимости ваших акций и можете продолжать делать детскими руками ваши идиотские шлепанцы.

— Но сначала вы говорили, что заплатите нам в полтора раза больше номинальной стоимости…

— Это было до того, как мы обнаружили нацистскую пропаганду в вашей сети. Ну что, согласны?

Хипстер номер один все еще был не согласен:

— А что бы вы сделали, если бы я не открыл ту папку по ошибке? Тогда ваши картинки не загрузились бы на мой компьютер?

Я пояснил ему:

— Во-первых, ты загрузил эти данные не по ошибке, а по своей тупости. Во-вторых, тогда Саша сломал бы не нос одному из вас, а минимум по одной ноге каждому. В таком случае кто-то из вас точно доковылял бы до компьютера, чтобы кликнуть на папку.

В разговор снова включился хипстер номер три:

— Сначала нам нужно втроем все обсудить. Я считаю, что это чисто мафиозные мето… а-а-а!..

Саша схватил за голову хипстера номер три и шарахнул его о стол. К сожалению, там еще лежала электронная трубка. Столешница сломала этому хипстеру нос. А трубка выбила зуб.

— Достаточно дискуссий?

— Да. Да… давайте все оформим.

Я подошел к двери и позвал нотариуса.

— Это доктор Деркес. Господин доктор Деркес, эти господа хотели бы передать свои акции ООО «Как рыбка в воде» в ООО «Детский сад и рыбалка Серговича». За четверть от номинальной стоимости.

Хипстер номер один хотел было что-то сказать, но, похоже, его больше интересовал целый нос, чем справедливая цена.

Подписание и нотариальное оформление договоров не заняло и пяти минут. С момента начала нашей встречи не прошло и двадцати.

Перед нами стояли трое глубоко униженных хипстеров, бывших соучредителей инициативной группы родителей. Родителей, которые финансировали роскошное детство своих детей за счет рабского труда детей из стран третьего мира и кончали от мысли, что они ответственные основатели стабильной компании. Засранцы, которые отказались предоставить моей дочери место в их детском саду, потому что их не устроила моя профессия. У двоих из этих идиотов уже был сломан нос. Пока нотариус собирал свои вещи, а Саша что-то распечатывал на компьютере, я понял, что, по сути, передо мной стоят три глубоко израненные души. И в тот момент я осознал, что подразумевалось под прощением в моем справочнике по осознанности.

«Прощение — это нечто освобождающее. Прежде всего для того, кто прощает. Ярость и жажда мести могут совершенно сковать вас. Когда вы прощаете того, на кого злитесь, вы даруете себе свободу. Когда вы понимаете, что тот, на кого вы так яростно злитесь, сам является израненной душой, прощение дастся вам намного легче».

Моя неприязнь улетучилась. Я больше не чувствовал ненависти к этим парням, которые хотели выместить свою ненависть ко мне на моей дочери. Я чувствовал себя раскованным и освобожденным. Я простил этих парней.

В такой вот расслабленной манере я мог уже и попрощаться с ними.

— Ах да, — вспомнил я еще кое-что. — Поскольку здесь наши пути разойдутся, у меня есть потребность сообщить вам, каким будет второе официальное действие нового директора вашего бывшего детского сада.

Хипстер номер один, с целым носом, озадаченно спросил:

— И каким же будет это второе действие?

— Он аннулирует ваш отказ моей дочери и предложит ей место в детском саду. Вы знаете, как зовут мою дочь?

Никто из троих хипстеров не знал. Все смущенно пожали плечами. Для них Эмили всегда была безымянным ребенком «паршивого» адвоката.

— Хорошо. Тогда перейдем к первому официальному действию. Господин директор — прошу вас.

Саша встал перед хипстером с целым носом и изменил его состояние одним метким ударом.

— Малышку зовут Эмили, задница. А теперь подпиши бумаги.

Саша, очевидно, еще не в полной мере постиг, что такое прощение.

26. Внутреннее сопротивление

Внутреннее сопротивление имеет позитивное намерение. Для конструктивного обращения с внутренним сопротивлением важно уметь распознать и оценить это позитивное намерение.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

После успешно завершившихся переговоров я, будучи адвокатом, всегда чувствовал себя немного марафонцем, добежавшим до цели: измотанным, но счастливым и полным эндорфинов. В этом приподнятом настроении я вместе с Сашей направился в центральный офис охранной фирмы Вальтера, чтобы побеседовать со своим сегодняшним преследователем. Он все еще находился в багажнике «фольксвагена-пассата» той секьюрити-парочки. А сам «пассат» при этом стоял в подземном гараже совершенно неприметного промышленного здания на окраине города.

Мои ангелы-хранители встретили нас. Они не состояли в амурных отношениях, оба были настоящими профи. В неоновом свете гаража они выглядели такими же подтянутыми и симпатичными. Но уже не как избалованные детишки богатых родителей. А как два человека, шутить с которыми можно было только по предоплате.

Я поблагодарил обоих за выдающуюся работу. Саша открыл багажник. Есть разница: держать кого-то в багажнике тридцать шесть часов, из которых двадцать четыре — на палящем солнце, или всего только восемь. В отличие от Драгана этот тип не демонстрировал никаких признаков трупного окоченения и еще не начал разлагаться. Тем не менее он выказывал умственное окоченение, граничащее с тупостью, и не был готов обмолвиться с нами хотя бы словечком. Номер, на который он хотел позвонить, прежде чем его погрузили в багажник, все еще сохранялся в телефоне. По крайней мере, та его часть, которую он успел набрать. Не хватало последних четырех цифр. Однако первые семь совпадали с цифрами последнего предоплаченного телефона Тони.

В охранной фирме Вальтера в подвале была переговорная комната. Название намеренно вводило в заблуждение. Тут не было тарелок с кексиками, чтобы создать атмосферу, располагающую к беседе; тут стоял стандартный генератор электрического тока со специально изготовленными зажимами для пальцев. Помимо этого, в переговорной было ультрасовременное оборудование для проведения видеоконференций, при помощи которого подобный интимный допрос можно было транслировать третьим лицам в онлайн-режиме. Это оборудование также позволяло производить превосходную запись результатов подобных «переговоров».

Имелось множество вопросов, ответы на которые я хотел бы получить от этого типа из багажника. Например, кто его нанял, что стоит за всей этой игрой, он ли виновен в смерти Мурата, в засаде на парковке или во взрыве моего бывшего служебного автомобиля.

Но с другой стороны, у меня было внутреннее сопротивление к тому, чтобы подключить совершенно незнакомого мне человека к генератору электрического тока.

С теми хипстерами я разбирался очень осознанно, прежде чем пришел к выводу, что это отвечало их внутренней потребности в скандалах — позволить Саше сломать им носы. И именно такой осознанный способ давал мне возможность прощать израненные души, которые я встречал на своем осознанном пути.

С другой стороны, с этим типом я пока вообще не был знаком. То, что я хотел узнать от него, должно было стать основанием моей к нему симпатии или антипатии.

Я видел, как Саша и секьюрити-парочка натренированными движениями фиксируют его к металлическому садовому стулу посредством наручников и грубой железной цепи. Мне стало несколько неуютно. При одном взгляде на ведро с водой, очевидно предназначенное для того, чтобы смочить одежду этого молодого господина ради лучшей проводимости, мое внутреннее сопротивление преобразилось в испарину на лбу. Все во мне противилось тому, что я тут видел.

Я, недолго думая, отошел в туалет, чтобы поискать в своем справочнике совет на тему преодоления внутреннего сопротивления. И нашел следующее: «Внутреннее сопротивление имеет позитивное намерение. Для конструктивного обращения с внутренним сопротивлением важно распознать и оценить это позитивное намерение. За шесть шагов вы сможете научиться конструктивно обращаться с вашим внутренним сопротивлением».

Я попытался осознать прочитанные советы и быстро вернулся в переговорную. Так как Саше и этой парочке самим еще нужно было пройти несколько шагов, до того как подключить к зажатым пальцам молодого человека электроды генератора тока, я использовал это время для упражнения по осознанности и мысленно последовал только что вычитанным рекомендациям.

«Шаг первый: осознанно воспринимать то, что происходит.

Опишите открыто ситуацию, в которой вы оказались».

Ну, я собирался подключить генератор тока к пальцам типа, которого почти не знал. Что мне при этом давалось с трудом, так это подключить генератор тока к его пальцам.

«Шаг второй: назовите все ваши внутренние составляющие.

Внутреннее сопротивление не единственное, что есть в вашем теле. Оно противостоит какому-то внутреннему побуждению. Что это за побуждение? Чему противится ваше сопротивление?»

Мое побуждение было таким: я хотел жить мирно и спокойно. Я не хотел, чтобы мою жизнь определяли властные игры каких-то мафиози. Я не хотел в свои выходные проверять инфракрасным термометром, испекся ли уже мой клиент. Я не хотел, чтобы кто-то был застрелен, когда я пропускаю с ним встречу. Я не хотел, чтобы из-за моего шуточного эсэмэс взрывали квартиру ненавистной мне секретарши. Я не хотел просыпаться утром от взрыва автомобиля. И я, хоть убей, не хотел, чтобы какие-то засранцы угрожали моей дочери, подвергали опасности ее жизнь или просто следили за ней. Я хотел добиться от этого типа правды: кто несет ответственность за всю эту хрень.

Мое внутреннее сопротивление было таким: я выучил и усвоил, что нельзя причинять боль другим людям. По крайней мере, не тем, которых ты вообще не знаешь. Пропускать ток через мокрое тело незнакомого человека, даже не зная, как его зовут, никак не вязалось с этими уроками. Я не хотел пыток.

«Шаг третий: научитесь понимать позитивное намерение вашего внутреннего сопротивления.

Если вы уже знаете, чего не хочет внутреннее сопротивление, то попытайтесь теперь выяснить, чего внутреннее сопротивление хочет. Какое у него позитивное намерение? Проведите диалог с вашим внутренним сопротивлением. Спросите его сначала, что ему мешает. Потом спросите, что оно хочет взамен».

Так, ладно…

— Дорогое внутреннее сопротивление, почему ты не хочешь, чтобы я пустил ток через тело этого типа?

К моему удивлению, внутреннее сопротивление ответило быстро и без долгих раздумий.

— Привет, — сказало оно. — Итак: могу себе представить, что места, к которым присоединят клеммы, будут очень сильно вонять. От этого запаха в носу ты никогда не сможешь избавиться, и он всегда будет тебе напоминать, что ты мучитель. С нечистой совестью.

Все ясно. Взял на заметку. Теперь второй вопрос.

— Дорогое внутреннее сопротивление, а чего бы ты хотело взамен?

— Разве ты не можешь просто предложить этому типу два-три кексика, и тогда он выложит тебе все и без электрического тока? Тогда и совесть твоя останется чиста, и ответ ты получишь.

И вот совершенно автоматически я обнаружил позитивное намерение своего внутреннего сопротивления: оно хотело просто и трогательно уберечь меня от угрызений совести.

«Шаг четвертый: переименование внутреннего сопротивления.

Дайте вашему внутреннему сопротивлению какое-то позитивное имя, соотносящееся с его позитивным намерением. Благодаря этому вам будет проще его оценить и привнести его позитивное намерение в следующий шаг».

Мое внутреннее сопротивление хотело уберечь меня от угрызений совести. И поэтому я назвал его так: совестливость.

«Шаг пятый: склоните внутреннее сопротивление на свою сторону.

Ваше побуждение имеет позитивную мотивацию. Как вы уже выяснили, и в основе вашего внутреннего сопротивления лежат позитивные мысли. Если какие-то две вещи позитивны, то они не различаются между собой принципиально. Они не должны вступать в противоречие. Они могут даже поддерживать друг друга. Посмотрите, есть ли проходимый путь, по которому могут направиться и побуждение, и внутреннее сопротивление».

Теперь мне было ясно, что проблема в угрызениях совести, из-за которых я не могу пустить ток через тело незнакомого человека, глядя ему в глаза. Но угрызения совести будут гораздо сильнее, если этот тип причинит вред моей дочери, мне или кому-то из моего окружения только потому, что я не был готов выдержать запах паленой кожи. Чистая совесть из-за того, что я смог уберечь близких мне людей, перевесит нечистую совесть из-за причинения вреда незнакомому человеку. А чтобы моя совесть не оказалась изгрызенной напрочь, я воспользуюсь сразу двумя возможностями объединить побуждение и сопротивление. Я предложу этому типу два-три кексика и спрошу его, готов ли он ответить на все мои вопросы. Если он откажется, то я без всяких угрызений совести подстегну его электричеством. А против запаха мне поможет ментоловая мазь моей дочки, которую я забыл ей отдать.

«Шаг шестой: пройдите этот путь последовательно.

Если вы нашли проходимый путь, то идите по нему последовательно. Может статься, что в какой-то момент либо ваше побуждение, либо сопротивление заявит, что хочет свернуть с этого пути. Тогда кратко побеседуйте с ними, отнеситесь серьезно к их потребностям, но оставайтесь последовательны».

Прежде чем Саша и парочка приступили к делу, я повел себя последовательно и обратился к человеку на стуле. Я любезно улыбнулся ему и вежливо предложил два-три кексика. Он отказался. Ну ладно. Я спросил его, готов ли он ответить на два-три моих вопроса. Он опять отказался. Что ж, прекрасно. Я помазал свою верхнюю губу ментоловой мазью. Секьюрити-парочка и Саша тоже с благодарностью воспользовались ею.

Я спросил свое внутреннее сопротивление, нормально ли будет сейчас прикрепить электроды к пальцам того, кто отказывается от кексов. Внутреннее сопротивление было не только согласно, но и подсказало мне, что будет рационально для лучшей проводимости еще и вылить на него ведро воды.

После того как этот тип промок до нитки, Саша занялся зажимами для пальцев. Пять штук с отрицательным зарядом пошли на пальцы правой руки, зажимы с положительным зарядом Саша распределил на пальцы левой. Я с интересом повернулся к регулятору силы тока на генераторе.

Секьюрити-парочка между тем скромно сидела в углу и играла на телефонах в «Борьбу умов»[16] друг против друга.

Через десять минут мы уже все знали. Нам понадобилось всего два разряда тока, чтобы выяснить, что типа зовут Мальте и что родом он из Хемница. Как только начало было положено, последовали и остальные ответы, и нам не пришлось тратить столько электричества. Начало было положено, и следующие ответы поступали в более энергосберегающем режиме. Мальте был племянником Тони, в прошлом служил в Иностранном легионе и еще ни разу не привлекался для работы на Драгана. Тони нанял его, чтобы Мальте для него «прибрался», как он выразился. Что это могло значить? Мальте не знал. А через один разряд тока все же вспомнил.

Тони сначала отправил Мурата, чтобы заманить Драгана на парковку. Тот тип с ручными гранатами был каким-то мелким уголовником, тоже из Хемница, он предложил Игорю от имени Тони ручные гранаты. В его задачу входило подорвать Драгана, Сашу и Игоря. Это нападение должно было быть списано на Бориса. Тони занял бы место Драгана, Мурат стал бы офицером, а последовавшая за всем этим война банд послужила бы укреплению новых позиций. Но вот школьный автобус с детьми спутал им все карты.

— Можно разок? — спросил Саша.

Конечно. Саша повернул выключатель на максимум. Мальте заорал так, будто его посадили на кол. Саша снова выключил ток. А что, вопросов у Саши нет? Нет, у Саши нет никаких вопросов. У него была только потребность еще раз услышать, как этот идиот орет. Я мог продолжать.

Понадобился еще один разряд тока, чтобы узнать от Мальте, что в воскресенье Тони поручил ему застрелить меня и Мурата в лесу. К сожалению, меня там не было, в том заповеднике. А-а-а-а… и почему же он получил еще один разряд тока? Он же ответил на вопрос.

— За слова «к сожалению».

Саша спросил его, откуда Тони знал, что в понедельник утром Мурат собирался встретиться со мной. Ну, из сообщений на автоответчике. Мой телефон ведь прослушивался.

Кем? Без понятия. А-а-а-а… Еще один разряд. И снова он все вспомнил. Телефон прослушивала полиция. У Тони там было доверенное лицо. И как же его звали?

— Без поня… а-а-а-а… Мёллер. Его зовут Мёллер… Работает в убойном отделе.

— Ага. А граната в квартире фрау Брегенц?

— В квартире кого? — Он с искренним удивлением посмотрел на меня.

— Офисного дракона.

— Офисного дракона? Без поня… а-а-а… Я ничего не знаю об офисном драконе. Правда ничего… а-а-а…

Ладно, поверим ему. Хотя не так уж это и важно. Я попробовал спросить по-другому:

— В четверг ты бросал гранату в квартиру женщины?

— Да.

— Сегодня утром ты взорвал мою машину?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы показать тебе, что нельзя угрожать Тони.

— Хорошо. Больше вопросов нет. А у вас есть вопросы?

— Какой биотехнический процесс лежит в основе производства прохладительного напитка «Бионад»? — поинтересовалась секьюрити-леди в углу. Мальте сначала не понял, что этот вопрос никак не связан ни с Драганом, ни с Тони, что это вопрос из «Борьбы умов», который вот сейчас выпал ей и ее партнеру. Мы с Сашей поняли это чуть раньше и подстегнули память молодого человека небольшим разрядом тока.

— Что? Не понял. А-а-а-а… Брожение. Процесс называется брожением.

— Вообще-то, правильное слово — «ферментация». Но это одно и то же на латыни. Зачтем и брожение.

— А-а, спасибо… — попытался вставить Мальте. Но никто не хотел его слушать.

— Что ты выберешь? «На природе» или «Еду и напитки»? — спросил секьюрити-парень.

— Я бы с удовольствием встал с этого сту… а-а-а… «На природе». Я выбираю «На поле».

— Из какого растения получают шафран?

— Гибискус? А-а-а… Крокус, из крокуса!

Мы с Сашей передали секьюрити-парочке аккумуляторную батарею и кандидата на викторину. Было решено оставить пока молодого человека в переговорной. На два-три дня такое всегда возможно, и вопросов ни у кого не возникнет. До тех пор ни одно произнесенное здесь слово не покинет этой комнаты без моего согласия.

У нас с Сашей теперь была ясность: Тони был предателем, Мальте — киллером, Мёллер — кротом. И у нас была масса причин предпринять меры против всех троих. У Саши — потому что Тони пытался убить его и его шефа. У меня — потому что я убил шефа Саши и Тони попытается сделать то же со мной.

Итак, мы с Сашей, хоть и по разным причинам, сходились в одном: Тони нужно убрать. Но это решать было не нам. Это решение мог принять только Драган.

27. Мозговой штурм

Первый шаг к хорошему решению — это в принципе наличие проблемы. Многие отличные идеи по поводу решений рушатся оттого, что нет такой проблемы, для которой они подходят. Второй шаг — избегать поиска единственного решения. Есть бесконечное число решений. Для каждой проблемы. Верное решение само найдет вас.

Для этого выполните следующее упражнение: пойдите на прогулку. Как физически, так и мысленно. Пригласите вашу проблему сопровождать вас. Подождите, пока проблема не расскажет вам, что ей нужно для того, чтобы исчезнуть. Не оценивайте эти предложения. Каждый из предложенных вариантов является решением. Пригласите каждое из решений немного пройтись с вами. Пусть несколько решений, какими бы нелепыми они ни были, на равных сопровождают вас в ваших мыслях, а вы посмотрите, какие вам подходят, — этот способ называется мозговым штурмом.

С прогулки вы вернетесь втроем: вы, ваша проблема и подходящее решение.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

В четверг утром я проснулся отдохнувшим. Я был близок к тому, чтобы выполнить ультиматум, выдвинутый Катариной. Со вчерашнего вечера я также знал, что выполню и ультиматум Бориса, если до вечера понедельника доставлю ему Тони. Тем самым и ультиматум Тони будет аннулирован.

Для этого нам с Сашей было необходимо сегодня вечером склонить всех офицеров на свою сторону и убедить их убрать Тони. Именно потому, что Драган не мог дать эти сугубо личные указания лично, мы с Сашей должны были выступить очень убедительно.

В связке с Тони шли коррумпированный полицейский Мёллер и этот молодой немец из Восточной Германии, Мальте.

Я должен был действовать наверняка, чтобы Тони, прежде чем отправиться через Бориса в преисподнюю к Драгану, не устроил мне до истечения срока ультиматума еще какую-нибудь хрень, перечеркнув тем самым всю мою осознанность.

Таким образом, сегодня до вечера мне нужно было найти решение следующих проблем: Тони, Мёллер и Мальте. Кроме того, мне нужно было ответить на требование Бориса встретиться с Драганом, а также на вопросы Петера Эгманна о происхождении безымянного пальца. И мне нужно было так презентовать решение по Тони, Мёллеру и Мальте, чтобы убедить офицеров Драгана.

Не будь я знаком с осознанностью, все это мне не удалось бы сделать без болей в голове, животе и шее. Для начала я уяснил для себя, что единственный человек, который ставит мне требования, это я сам. А если так, то только от меня зависит, как сформулировать эти требования.

Итак, сперва я сформулировал вот что: у меня была прекрасная возможность уже сегодня вечером обсудить способы решения всех проблем с моими офицерами, если, конечно, к этому времени у меня эти решения будут.

Это уже звучало намного лучше. Так, следующий шаг. Как обстояли дела с решениями? Йошка Брайтнер написал целую главу на эту тему. Там говорится:

«Первый шаг к хорошему решению — это в принципе наличие проблемы. Многие отличные идеи по поводу решений рушатся оттого, что нет такой проблемы, для которой они подходят. Второй шаг — избегать поиска единственного решения. Есть бесконечное число решений. Для каждой проблемы. Верное решение само найдет вас.

Для этого выполните следующее упражнение: пойдите на прогулку. Как физически, так и мысленно. Пригласите вашу проблему сопровождать вас. Подождите, пока проблема не расскажет вам, что ей нужно для того, чтобы исчезнуть. Не оценивайте эти предложения. Каждый из предложенных вариантов является решением. Пригласите каждое из решений немного пройтись с вами. Пусть несколько решений, какими бы нелепыми они ни были, на равных сопровождают вас в ваших мыслях, а вы посмотрите, какие вам подходят, — этот способ называется мозговым штурмом.

С прогулки вы вернетесь втроем: вы, ваша проблема и подходящее решение».

Ну что ж. Первые шаги на пути к решению я уже с успехом сделал: я знал, в чем мои проблемы. Так как встреча офицеров была назначена только на вечер, впереди у меня был еще целый день и можно было пойти погулять. Я надел удобные джинсы и старую пару походных ботинок, миновал выгоревший парковочный карман, где вчера взорвался мой бывший служебный автомобиль, подошел к автобусной остановке и направился общественным транспортом в ближайший пригород, где в последний раз бывал лет десять назад.

Мои телохранители под видом влюбленной парочки были единственными пассажирами, которые вышли со мной из автобуса на последней остановке посреди леса. Больше никто в четверг в девять часов утра не отправился погулять. На парковке стояла одна машина. Но она была там еще до того, как подъехал автобус. Я попросил парочку подождать меня на остановке. Мобильника у меня с собой не было. Никто за мной не шел. Никто не мог знать, что я буду в это время в этом месте.

Я решил пройти обозначенным круговым маршрутом продолжительностью около двух часов. Очень скоро мои проблемы — Петер Эгманн, Тони, Борис, Мёллер и Мальте — изъявили желание сопровождать меня. Я поздоровался со всеми пятью и для начала занялся проблемой Петера Эгманна. Эта проблема выделялась на фоне остальных четырех: я не знал, насколько она велика. С остальными все было ясно: Тони хотел меня убить, Борис хотел меня убить. Мальте пытался меня убить. А Мёллер предоставил ему для этого всю необходимую информацию. Что же касалось Петера Эгманна и найденного пальца, то я не знал, что меня могло ждать. Этот палец в худшем случае укажет на меня как на убийцу. В лучшем случае — не найдется пригодного материала для сравнения его с ДНК Драгана, и тогда дело утрясется само собой. Если Борис и Тони узнают о пальце и смекнут, что Драган вопреки моим заверениям мертв, то расследование в отношении меня будет наименьшей из всех моих проблем. Но возможно, я могу повлиять на то, узнают ли об этом Тони с Борисом, а если узнают, то когда. Возможно… в лучшем случае… в худшем случае… по сути, до тех пор, пока я не знал масштабов проблемы, искать решение было бесполезно. Поэтому я распрощался с проблемой Петера Эгманна по-дружески и обратился к другим проблемам, более конкретным.

Я попросил проблему Тони рассказать мне, что ей нужно, чтобы исчезнуть. Как по команде, из нее посыпались решения. От «отведи меня к Драгану» до «сделай меня шефом» и, наконец, «просто убей меня».

Это были уже три возможных решения проблемы Тони. А я прошел всего только пятьсот метров.

«Отведи меня к Драгану» фактически сводилось к «просто убей меня». «Сделай меня шефом» имело бы своим следствием то, что я сам в конце концов был бы мертв. Так что самым привлекательным вариантом из тех, что продолжали шагать со мной, казался вариант «просто убей меня».

Проблема Бориса была несколько проще. Тут речь шла исключительно об «отведи меня к Драгану» или «убей меня, иначе я убью тебя». Как бы там ни было, в этом случае вариант с убийством казался мне немного более сложным, чем в случае с Тони. Если я все правильно разыграю, то Тони будет совсем один. А за Борисом стоял целый синдикат. Но я не хотел пока оценивать это решение здесь и сейчас. Я был просто рад, что оно так быстро обнаружилось.

С проблемой Мальте было нечто похожее. «Предложи мне работу», «предложи мне денег», «избей меня так, чтобы я никогда больше не осмелился сделать что-то плохое» — все это были возможные решения. Самым многообещающим был все же вариант «просто убей меня».

Немного иначе все складывалось с проблемой Мёллера, этого крота из полиции. С самого допроса я ломал голову над тем, как вывести его из игры. На первый взгляд мое решение могло показаться очень поверхностным. Непосредственной опасности Мёллер не представлял. Этому Мёллеру было известно лишь то, что я передавал по своему мобильнику, который поставили на прослушку, и кое-что он узнавал по службе от Петера Эгманна. И только это он мог передать Тони. Значит, я мог просто ограничиться тем, что перестану общаться по своему обычному телефону, а Петеру укажу на прореху в рядах полиции. Но я прошел двенадцать сессий у тренера по осознанности не для того, чтобы в итоге обходить стороной все конфликты. Я хотел активно их решать. И действительно, у меня был конфликт с полным идиотом, таким как Мёллер, который приплел мою испачкавшуюся мороженым дочку в качестве доказательства того, что я помог убийце сбежать. Прежде всего — он был прав, а значит, не мог быть таким уж полным идиотом. Но этот тип передал Тони информацию, полученную в результате слежки за мной во время выходных на озере. Он рассказал Тони, что Мурат хочет встретиться со мной в заповеднике, и потому тоже нес ответственность за его смерть. На нем была бы и моя смерть, если бы я пошел на ту встречу. Такому человеку я не позволю решать, как мне использовать мой телефон. Другими словами, этот тип действительно представлял из себя проблему.

Эта проблема предложила мне следующие варианты решения: «заяви на меня в полицию», «припугни меня тем, что заявишь в полицию» и «просто убей меня».

Заявить на Мёллера в полицию значило взять на себя массу работы. Прежде всего потому, что в полиции обмусолят каждый мой телефонный звонок и каждое эсэмэс. В результате я буду под таким же прицелом в этом расследовании, как и Мёллер. Последнее решение, «просто убей меня», и тут показалось мне самым подходящим.

Я еще и четверти часа не погулял по лесу, а для всех четырех проблем было найдено несколько решений. И из всего многообразия решений самые оптимальные автоматически шагали рядом со мной. Не столь оптимальные отстали сами собой.

Какое-то время я шел молча, и, хотя мне казалось, что я совершенно один в лесу — если не считать решений, — у меня вдруг возникло чувство, что за мной наблюдают. К тому же я заметил тихое механическое жужжание над головой. Когда я посмотрел наверх, то все понял: маленький дрон. Современная чума воздушного пространства. Он летел в трех метрах надо мной. Я сделал несколько шагов влево — дрон полетел влево. Я вернулся обратно — дрон последовал за мной. Я понятия не имел, кому могло быть так интересно наблюдать за мной с помощью дрона.

Поскольку секьюрити-парочку я оставил на опушке леса, устранить эту помеху мне предстояло самостоятельно. Я поднял с земли большую палку и бросил наудачу в летательный аппарат, действовавший мне на нервы.

Бросок оказался точным. Еще в воздухе дрон развалился и, упав, разлетелся на десятки мелких частей. Как выяснилось, дрон составлял почти полметра в диаметре, имел четыре ротора и маленькую камеру высокого разрешения.

Пока я задавался вопросом, кто потратил столько денег для того, чтобы наблюдать за мной, из-за дерева выскочил какой-то взвинченный тип.

— Вы сломали мой дрон! — раздраженно закричал он.

— Вы помешали мне, — возразил я. — Как вы додумались до такой нелепой идеи: следить за людьми в лесопарке с помощью этой кошмарной штуковины?

— Это была игрушка для сына. Где еще прикажете с ней тренироваться? На пешеходной улице? К тому же вы заметили дрон, только когда я опустил его. На десятиметровой высоте вы ничего не видели. — Мужчина, сдерживая слезы, собирал осколки с земли.

— Секундочку, — сказал я. — Говорите, это детская игрушка? С камерой и еще какой-то ерундой? Сколько вы за мной так наблюдали?

— Минут пять.

— А почему я вас не видел?

— Камера передает изображение на мой монитор. Я вас вижу, а вы меня — нет.

— И сколько стоит эта детская игрушка?

— Больше четырехсот евро. Вы возместите мне ущерб. — Он встал и с яростью посмотрел на меня. — Или я вызову полицию.

Я дал этому типу пятисотенную купюру в обмен на то, чтобы он отстал от меня, а еще посоветовал ему впредь не тренироваться прямо над головой незнакомых людей. Он исчез, и я снова остался один в лесу. Правда, дрон из моей головы не исчез полностью, а навел на одну идею.

Я пошел дальше. Вскоре мои решения вновь присоединились ко мне — те самые, которые касательно всех четырех проблем сводились к «просто убей меня».

Оглядываясь назад, понимаешь очевидное: если жизнь какого-то человека представляет проблему, то его смерть будет решением. Но к самому очевидному решению в такой ситуации обычно самостоятельно не приходят. Этот опыт — что можно целиком и полностью освободиться, просто убив проблему, — я получил не далее как неделю назад, когда решал проблему Драгана. Точку невозврата я уже прошел. А со смертью Мурата, когда и я должен был умереть, Тони, Мальте и Мёллер лишились всякого морального права на угрызения совести по их поводу с моей стороны. Казалось совершенно правильным устранить этих троих. И то, что Борис не имел никакого отношения к убийству в заповеднике, еще не было достаточным поводом не убивать его, так как он сделает это со мной.

Однако теперь предстояло проработать все детали их устранения. Четыре человека, которые были связаны друг с другом, по крайней мере, через Тони, должны были умереть. В идеале никто не должен узнать то общее, что их связывало. С другой стороны, было бы желательно, если бы из отношений этих четверых друг к другу получилась некая форма синергии[17], что облегчило бы мне работу. Тони я и так планировал устранить руками Бориса, это ясно. Но может быть, до этого Тони успел бы взять на себя Мальте или Мёллера? Что я могу для этого сделать?

Я шел дальше по лесу, и в мозгу моем штормило. Я думал о каждом из четверых мужчин, об их прошлом, их пристрастиях, сильных и слабых сторонах. И если бы у проблем и решений имелись ноги, то на моем круговом маршруте встретились участки, где тропинка была бы истоптана сотнями следов. Но чем ближе к концу пути, тем меньше их оставалось. И когда я снова вышел из леса у автобусной остановки, меня окружали только четыре стройных решения, которые уже несли на своих плечах проблемы Тони, Бориса, Мальте и Мёллера.

Я отправился обратно в город с секьюрити-парочкой. В центре я пригласил обоих на чашечку кофе в своем любимом новом ресторане. А заодно, пользуясь случаем, приобрел там последний выпуск бульварной газеты.

Вернувшись в квартиру, я начал реализовывать найденные решения. Рассказывая о них большому пальцу Драгана.

28. Давать и брать

Мы можем давать и можем брать. Это круговорот. И если между «давать» и «брать» равновесие, то нам хорошо. Кто только дает, но не может брать, тот чувствует себя истощенным в этом круговороте. А кто только берет, но не может давать, чувствует себя плохо.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

До самого обеда я занимался тем, что прорабатывал найденные в лесу решения, чтобы от имени Драгана преподнести их офицерам на сегодняшней встрече… Такой как бы бизнес-блеф. Я просто осмотрелся дома: что мне понадобится, чтобы изложить решения правдоподобно? Большой палец Драгана и пара газетных страниц.

Оставшееся время до встречи с офицерами я провел, планируя свое профессиональное будущее.

Я был так называемым универсальным юристом — с полным юридическим образованием. Это предполагает для себя каждый студент-первокурсник юридического факультета. Но правда в том, что и универсальный юрист может заниматься чем хочет, только если у него богатые родители. Впрочем, если у тебя богатые родители, то заниматься чем хочешь можно и с образованием чертежника, или путевого обходчика, или вообще без какой бы то ни было квалификации. Однако плотность отпрысков богатых родителей среди первокурсников юридического факультета несравнимо выше, чем среди чертежников или путевых обходчиков.

Я не был ребенком богатых родителей. И мог быть только «адвокатом». И прежде всего в области «уголовного права» и «экономики». Поскольку последние десять лет я проверял, нравится ли мне быть наемным работником — нет, не нравится, — то сейчас я наконец хотел проверить, каково это — работать на себя. Если я переживу тридцатое апреля, то уже первого мая сниму офис на два-три кабинета, лучше всего неподалеку от квартиры, неподалеку от дома моей дочери и неподалеку от ее будущего детского сада.

Здание, в котором располагался детский сад «Как рыбка в воде», отвечало этим требованиям не только с географической точки зрения. Благодаря моему мастерству, которое я проявил в переговорах о выселении, все помещения, за исключением детсадовских, были свободны. Поэтому я решил поближе осмотреть пустующие помещения на верхних этажах и отправился на автобусе к месту назначения.

Там и в самом деле были чудесные офисные помещения с высокими потолками, лепниной, раздвижными дверями и классным паркетом. Этот дом стал бы непревзойденным элитным борделем. Уж Драган набил руку на таких вещах. Но как бы там ни было, теперь большой палец его правой руки был у меня и я сам мог решать, что случится с этим недвижимым имуществом. А что может быть лучше собственного офиса, расположенного над дочкиным детским садом?

Я не спеша прогулялся по трем пустующим этажам и мысленно уже обставлял офис, переговорную, игровую комнату для Эмили. Я уже собирался заняться приемной с телевизором и удобными диванами, когда зазвонил телефон. Это был Петер, глава убойного отдела. Я очень надеялся, что этот звонок никак не будет связан с пальцами, а только с ручными гранатами.

— Привет, Петер, что нового?

— Я просто хотел держать тебя в курсе дела по взрыву твоего служебного автомобиля.

— У меня нет служебного автомобиля.

— Хорошо, твоего бывшего служебного автомобиля. Взрыв произошел из-за ручной гранаты.

У меня от сердца отлегло. Но я сделал вид, что удивлен. Что далось мне с трудом, так как я получил эту информацию самостоятельно еще накануне посредством нескольких разрядов тока.

— Из-за ручной гранаты? Это как?

— Примитивное, но эффективное запальное устройство. Ручную гранату прилепили изолентой к обтекателю заднего колеса. Чека была соединена проводом с ободом колеса. Малейшее движение колес вырвало бы чеку из гранаты, и тогда… бум!

— С технической точки зрения звучит просто, но с эмоциональной — сложно.

— Могу тебе сказать три вещи: во-первых, твоя граната была такой же, какую подкинули в квартиру фрау Брегенц в четверг и какая взорвалась на парковке в пятницу.

Итак, теперь даже Петер мог просчитать, что за нападением на меня стоял Тони. Но доказательств у него не было.

— Во-вторых, гранату расположили так, что она не убила бы водителя. Если бы кто-то хотел тебя убить, то нужно было крепить гранату к обтекателю переднего колеса.

— А в-третьих?

— В-третьих, я бы с удовольствием переговорил с тобой с глазу на глаз.

— Хорошо. Где?

— А ты сейчас где? Я подъеду.

— Я как раз в одном из зданий Драгана. Хердерштрассе, сорок два. Не знаю, есть ли поблизости кафе…

— Какой этаж?

— Как это — какой этаж? Я на третьем, а что?

— Буду через десять секунд.

Удивленный, я отложил мобильник в сторону и услышал приближающиеся по деревянной лестнице шаги. Через пять секунд в прикрытую дверь постучал Петер и вошел.

— Ты что тут делаешь? — спросил я изумленно.

— То же самое могу спросить и я.

— Я смотрю недвижимое имущество своего клиента. Сказал же.

— А я смотрю на жертв твоего клиента.

— Я, возможно, жертва нападения с гранатой, но все же не жертва своего клиента.

— В городе происходят и другие преступления, не связанные с гранатами.

— Вот как?

— Тяжкие телесные повреждения, вымогательство, клевета, компьютерное мошенничество…

Я считал, что донос со стороны хипстеров с цокольного этажа исключен. Они точно знали, что до выходных у них еще есть время упаковать свои вещи и сообщить родителям о передаче предприятия новым владельцам. Если это не так, то они на краю полного профессионального краха.

Я кивнул:

— Ага. И именно поэтому ты что-то вынюхиваешь именно в детском саду.

— Ну, просто ложная тревога. Жена одного из акционеров сегодня утром позвонила нам и хотела поговорить с сотрудником, который занимается Драганом Серговичем. А это я.

— И чего она хотела?

— Сказала, что вчера вечером двое людей господина Серговича угрожали ее мужу и избили его. У него сломан нос и выбит зуб. К тому же ему грозились сломать ногу и оклеветать его фирму, если он не передаст свои акции этого детского сада господину Серговичу.

Сломан нос и выбит зуб… Это был хипстер с электронной трубкой. Я не удивился, что эта рохля плакалась своей жене.

— Это довольно неприятные утверждения. Но есть ли свидетели?

— Ну вот тут-то и начинается смешное. Я просто поехал к этому человеку, который как раз освобождает свой офис в детском саду, здесь внизу. И он совершенно ничего не помнит.

— И нос у него не сломан?

— Да нет, сломан. И зуба нет. Однако он твердо уверяет, что упал с лестницы, ведущей в подвал, тут, в доме.

— И есть свидетели?

— Да. Два других акционера. Как ни странно, у обоих тоже сломаны носы.

— Тоже упали с лестницы в подвал?

— Тоже упали с лестницы в подвал.

— Тогда мне стоит переговорить со своим клиентом о состоянии лестницы в подвале.

— Хорошо. Это хорошо. Вот только еще…

— Не переживай. Мой клиент и его сотрудники не будут заявлять на эту женщину за клевету.

— И это хорошо. Хорошо.

Что-то еще тревожило Петера, было видно. Наконец он выдавил:

— Там внизу на стене я увидел фотографии детей и их родителей. Странное совпадение, среди них были Пол и Мэри.

— Кто такие Пол и Мэри?

— Дети Карла Бройера, главы строительного управления. Я регулярно играю с ним в сквош. Он всегда с большим воодушевлением рассказывает об этой «Рыбке в воде».

Ах, вы только посмотрите на него. Глава строительного управления. Когда Драгану нужно было быстро решить какие-то вопросы, связанные с его объектами, господин Бройер поначалу всегда высказывал серьезные опасения по поводу климата или защиты животных, а затем обсуждал их с Драганом в одном из борделей последнего, и там его опасения испарялись. И дети этого утонченного господина ходили в мой садик? Хорошо, что я теперь в курсе.

— Может быть. Не знаю. Это же не мой детский сад.

— Сейчас трое бывших акционеров в один голос заверили меня, что передали свои доли дочерней фирме Драгана. Об этом ты что-то знаешь?

— Конечно. Я и придумал этот проект. Но ты ведь знаешь, я всего лишь адвокат. Не педагог. А вот Саша — дипломированный педагог.

— И Саша будет новым руководителем детского сада?

— Верно. А что?

— Ну… Не пойми меня неправильно, но… — Он вдруг сделался по-настоящему жалким. Переборов себя, он спросил: — А у вас еще есть свободные места?

Я ушам своим не верил. Неужели мой план, который я на ходу придумал для Саши, действительно работал? Места в детском саду были приманкой для родителей. И делали их зависимыми. А я-то удивлялся, зачем Петер по собственной инициативе доложил мне о результатах расследования по взрыву моего бывшего служебного автомобиля. Все оказалось очень просто: потому что жизнь — это давать и брать. Петер кое-что хотел от меня. Место в детском саду.

Хипстеры еще не успели покинуть дом, а на мой новый наркотик уже подсели Саша, глава строительного управления и глава убойного отдела. Это ли не отличное начало?

Даже исходя из соображений осознанности, я не мог отказать Петеру в месте для его сына. В моем справочнике по осознанности черным по белому было написано:

«Мы можем давать и можем брать. Это круговорот. И если между „давать“ и „брать“ равновесие, то нам хорошо. Кто только дает, но не может брать, тот чувствует себя истощенным в этом круговороте. А кто только берет, но не может давать, чувствует себя плохо».

Я не хотел ни чтобы Петер чувствовал себя истощенным, ни чтобы я чувствовал себя плохо. Конечно, я предоставлю ему место в детском саду. Однако приму его сына под свое крыло лишь в том случае, если Петер отдаст мне взамен палец Драгана.

— Ты спрашиваешь просто так? Или это нужно для твоего Лукаса?

— Да, для Лукаса. Не поверишь, как сложно получить место в детском саду. Эта тупая система подачи заявок…

— Отстой. Мне знакомо.

— Мы подали двадцать восемь заявок.

— А мы тридцать одну.

— И ни одного приглашения.

— У нас та же история.

— Вот я и подумал, просто спрошу-ка у тебя: как ты считаешь, есть ли шанс, что тут вдруг окажется одно свободное место?

Я оценивающе посмотрел на него:

— Я правильно понимаю? Чтобы твой трехлетний сын не был вынужден по полдня разрисовывать постановления об аресте Драгана, ты спрашиваешь меня, можно ли вместо этого зачислить Лукаса в детский сад Драгана?

— Ну, я просто спросил. Дети — это дети, а работа — это работа. К тому же это не его детский сад, а некоммерческого общества, чьим учредителем является дочерняя фирма Драгана. Даже будучи полицейским, я ведь имею право выпить пива в баре Драгана. Если сам за него заплачу.

— И ты смиришься с тем, что Лукас будет ходить в одну группу с Эмили, чей отец подозревается в похищении пальца, на котором было кольцо, которое так похоже на то, что носит владелец этого детского сада?

— А кто это сказал? — возмутился Петер. — Пальцев в мире почти в десять раз больше, чем людей. Тут могут быть недоразумения.

— Дай мне, пожалуйста, определение «недоразумения»…

Петер откашлялся.

— Я еще раз внимательно изучил все документы. Палец ведь был найден на соседнем участке, это однозначно. А стало быть, ты с этим уже никак не связан. К тому же у меня, к сожалению, нет надежного образца ДНК Драгана. А лаборатория, как обычно, перегружена. И я думаю, что этот палец, скорее всего, вообще не имеет отношения к нашему делу…

Вот это уже звучало гораздо лучше. Я расслабился и сунул руки в карманы пальто.

— Мне тоже так кажется. «Немо» или «Флиппер»?

— Что, прости?

— Куда хочет Лукас: в группу «Немо» или «Флиппер»? У всех групп имена известных рыб.

— Дельфины все-таки не рыбы.

— Если хочешь место в самом хипповом хипстерском детском саду во всем городе, то не стоит так узко смотреть на вещи. Добро пожаловать в сад «Как рыбка в воде»!

Я протянул Петеру руку и случайно вытащил из кармана птичку-повторюшку. Она упала на пол между нами и произнесла своим дурацким фальцетом: «Я расчленил своего клиента и остался на свободе».

Хорошо, что эта чертова игрушка наконец-то заработала. Только более неподходящего момента и придумать было нельзя. Между мной и Петером повисла напряженная пауза.

— Что это было? — спросил Петер.

«Что это было?» — повторила птичка.

— Это птичка-повторюшка с неисправным микрофоном, о которой я тебе рассказывал. Итак, «Немо» или «Флиппер»?

Я снова засунул птичку в карман.

Петер помедлил секунду. Потом сказал с полной уверенностью:

— «Флиппер». Лукас должен пойти в группу «Флиппер».

— Отличное решение. Ты не пожалеешь.

«…не пожалеешь», — послышалось из моего кармана.

29. Убеждение

Если вы хотите убедить кого-то в своем мнении, то есть одна простая мудрость: кто чувствует себя хорошо, тот открыт для новшеств. Кто чувствует себя нехорошо, автоматически отгораживается. Создайте атмосферу, в которой вы сами будете чувствовать себя хорошо. Перенесите ваше хорошее самочувствие и вашу открытость на оппонента. Удивите его в позитивном смысле. Вызовите его любопытство. Расскажите о том, что даст ваше предложение. В большинстве случаев и убеждать не понадобится — он будет уже убежден.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Встреча была назначена на девятнадцать часов. Все офицеры подтвердили свое участие. Нелегальная деятельность Драгана до сих пор делилась на четыре четко разграниченные отрасли: наркотики, проституция, торговля оружием и контрабанда любых видов.

Подразделением наркотиков заведовал Тони, законспирированный под директора сети баров и дискотек.

За проституцию отвечала Карла. Сама бывшая проститутка и экс-подружка Драгана. Официально она была директором кастингового агентства. Карла смертельно ненавидела Тони, потому что Тони видел в ней исключительно бывшую шлюху.

Торговлю оружием курировал Вальтер. Бывший кадровый военный немецко-французской бригады, который теперь был директором охранной фирмы.

Контрабанду разного рода, от товаров до людей, вел Станислав, который в общественных кругах был известен как директор транспортно-экспедиционной фирмы.

Между фирмами сложилось множество видов синергии. Станислав возил наркотики Тони, охрана Вальтера проводила разъяснительные беседы с людьми, которые не воспринимали всерьез Карлу. На дискотеках Тони туда-сюда шныряли кастинговые агенты Карлы. Воспользоваться арсеналом оружия Вальтера мог любой офицер по закупочной цене. Любая фирма Драгана могла обратиться за содействием к любой другой его фирме.

И вот, помимо наркотиков, оружия, шлюх и рабов, после исчезновения Драгана появился еще и Саша. Офицер педагогического подразделения.

На собрании предстояло прояснить четыре пункта.

Я должен был убедить офицеров в том, что Драган залег на дно на неопределенное время и будет, не теряя авторитета, управлять делами издалека. При этом я основывался на их убежденности в том, что Драган жив.

Но никто, за исключением Тони, кажется, в этом и не сомневался.

Второй пункт зависел от первого: я должен был убедить всех офицеров в том, что Драган хотел — а его воля — благо для всех, — чтобы все шло как прежде. Читай: никакой бандитской войны с Борисом.

Но никто, за исключением Тони, и не был в этом заинтересован.

Третий пункт состоял в следующем: я должен был убедить шлюху, бывшего кадрового военного, контрабандиста и работорговца в том, что в нынешней ситуации подчинение детского сада является первостепенной задачей. Задачей, которая к тому же оправдывала повышение Саши до уровня офицера.

То, что убедить в этом Тони мне не удастся, было ясно с самого начала. Но это и не было моей целью.

Ах да — пункт четвертый: убедить всех, кроме Тони, в том, что Борис должен убить Тони.

По теме целеполагания Йошка Брайтнер сказал мне на прощание нечто очень мудрое:

«Осознанность — это признание частичных успехов. Тот, кто стремится достичь 100 процентов, будет считать себя на 100 процентов неудачником, даже достигнув 90 процентов. Тот, кто стремится достичь всего лишь 80 процентов, будет считать себя на 100 процентов успешным, достигнув 90 процентов».

А значит, мне не нужно было даже ломать голову над тем, чтобы убедить всех. Нужно было подумать лишь над тем, как убедить Карлу, Вальтера и Станислава. Саша-то уже был убежден.

На то, чтобы убедить и Тони, мне вообще не нужно тратить силы. Наоборот. Если все пойдет так, как запланировано, то единоличное противостояние Тони будет даже преимуществом.

Я и без того собирался настроить остальных против него. И было бы хорошо, если бы, глядя на него, все поверили, что он действует самостоятельно. Таким образом, проблема «Тони» становилась частью его собственного решения.

Так что речь шла лишь о том, чтобы я максимально убедительно выступил. В моем справочнике по осознанности под заголовком «Убеждение» было сказано следующее:

«Если хотите убедить кого-то в своем мнении, то есть одна простая мудрость: кто чувствует себя хорошо, тот открыт для новшеств. Кто чувствует себя нехорошо, автоматически отгораживается. Создайте атмосферу, в которой вы сами будете чувствовать себя хорошо. Перенесите ваше хорошее самочувствие и вашу открытость на оппонента. Удивите его в позитивном смысле. Вызовите его любопытство. Расскажите о том, что даст ваше предложение. В большинстве случаев и убеждать не понадобится — он будет уже убежден».

Обычно встречи Драгана с офицерами проходили в каких-нибудь уединенных помещениях убийственно дорогих и столь же стерильных фешенебельных ресторанов. В атмосфере страха в начале и бесконечного облегчения в конце. Каждый офицер был настроен на то, что Драган в любой момент может ни с того ни с сего осыпать его похвалами, а потом тут же впадет в ярость и начнет бешено орать. Самое прекрасное в этих встречах было то, что проходили они редко.

Я хотел изменить этот стереотип. По сравнению с атмосферой, которую все знали, доброжелательная комфортная обстановка не была чем-то неосуществимым. Если на этой встрече не будет бешеного рева и вспышек ярости, то это уже станет квантовым скачком в плане релаксации. В остальном мы с Сашей рассчитывали на эффект неожиданности. Поэтому в доме на Хердерштрассе, 42 мы подготовили для встречи помещение группы «Моби Дик». Мы убрали с середины комнаты столы для рисования, составили их к стене, а в центре поставили в круг шесть стульев. На каждом стуле лежала именная карточка в форме рыбки. Саша целый день работал с документами в детском саду и попросил поставщика привезти к вечеру шесть дополнительных порций ужина. Атмосфера в комнате не сильно отличалась от фешенебельных ресторанов.

В 19:12 пятеро опасных профессиональных преступников и один адвокат сидели в кругу на разноцветных деревянных стульчиках, предназначенных для детей максимум шести лет, и удивленно озирались по сторонам.

Все ждали неприятных объявлений по пунктам повестки дня: война банд, насилие и предательство. Ничто в группе «Моби Дик» не намекало на подобные ужасы. Над головами Карлы, Вальтера и Станислава отчетливо виднелись знаки вопроса. Над головой Тони парило черное как смоль грозовое облако.

Если вы хотите вконец сбить с толку и без того смущенных сотрудников, то есть один верный трюк: просто поблагодарите их без всякой причины. И вот я открыл нашу встречу следующим образом:

— Позвольте от имени Драгана искренне поблагодарить вас всех за то, что смогли прийти на эту спонтанную встречу.

Подобное приветствие удивило всех. В хорошем смысле. До сих пор самой большой благодарностью со стороны Драгана его офицерам было отсутствие брани.

— Драган по известным причинам сейчас не может с нами связаться. Он был бы рад оказаться здесь. Хотя бы только для того, чтобы увидеть вас на этих дурацких стульях.

Первые несмелые проявления веселья.

— Я получил от Драгана целый ряд посланий для вас. Давайте просто начнем с первого.

Я открыл термоящик, который стоял рядом со мной, и раздал каждому офицеру по пластиковой тарелке под крышкой. Шепот удивления прошелестел по кругу.

После этого я развернул вчерашнюю газету, которая тоже лежала в термоящике. Она была отмечена отпечатком большого пальца Драгана. Только два слова в газете были обведены и соединены между собой.

Веселье испарилось. Каждый из офицеров ожидал увидеть на своей тарелке как минимум уши Бориса. Я прочитал послание из газеты и одновременно снял крышку со своей тарелки:

— Приятного аппетита.

На каждой тарелке лежали горох и морковка, круглая вермишель и рыбные палочки, а также тетрапаковский пакет экологически чистого яблочного сока с мякотью.

Карла, Вальтер и Станислав вздохнули с явным облегчением. Только Тони был, как и ожидалось, разочарован тем, что на тарелке не оказалось никаких трупных частей.

— Что это? — осведомился Тони с выражением отвращения на лице.

Я как раз собирался ответить, когда вклинился Станислав:

— Старик, это рыбные палочки. Знаешь, как давно я не ел рыбных палочек? Последний раз… точно, когда мне было не больше пятнадцати!

— А круглую вермишель я ел в последний раз в военном лагере. Вот это воспоминания! — вмешался Вальтер.

Не только путь к сердцу лежит через желудок, но и путь к хорошему самочувствию. Дорогие рестораны — это супер, если хочешь выпендриться. Они не делают только одного — не утоляют голод. Ни физический, ни духовный. Рыбные палочки с круглой вермишелью спонтанно создали особую, открытую атмосферу.

— А есть еще «Капри-Зонне»? — спросила Карла, втыкая соломинку в яблочный сок с мякотью. — В детстве я их очень любила.

Мне с Сашей с помощью детских стульчиков, табличек с именами и рыбных палочек удалось превратить четырех скептически настроенных уголовников в трех способных восхищаться детей, спрятанных в телах уголовников, но один раздраженный уголовник среди них все же остался.

— И что мне делать с этим дерьмом? Давайте уже наконец-то начнем, — прервал Тони воспоминания остальных.

Есть очень простой способ создать атмосферу, в которой все будут чувствовать себя хорошо. Этот способ называется моббингом[18]. Моббинг может стать очень приятным занятием с точки зрения осознанности. По крайней мере, для мобберов — тех, кто «нападает». Они свободны смеяться над другим, если хотят смеяться. И они свободны ничего не делать для этого другого, если не хотят. Мобберы отдыхают в тот момент, когда нападают, довольные и счастливые тем, что нападают не на них.

Поскольку я был ведущим этой встречи, то взял на себя ответственность и начал моббинг.

— Хорошо, Тони. Если ты не голоден, то можешь принести мне портфель с оставшимися указаниями? — сказал я, продолжая есть с остальными, и показал на свой портфель, оставленный у входа.

Чтобы совсем не уподобляться обиженному ребенку, Тони был вынужден волей-неволей встать и принести портфель. А вы когда-нибудь пробовали, не потеряв лица, встать с детского стульчика? Нет, не пробовали. Это просто невозможно. Вот и Тони, такой натренированный, мускулистый, выглядел совершенно нелепо и по-дурацки, пытаясь встать с крошечного стульчика. Его жалкие попытки провалились. Он никак не мог найти нужное положение для ног и, трижды потерпев поражение, вынужден был в конце концов опереться о плечи Саши и Карлы. Когда он все же встал, то пошатнулся, не сумев сохранить равновесие. Остальные не удержались от смеха. Их настроение улучшилось ровно настолько, насколько оно испортилось у Тони. Он в ярости направился к двери, взял мой портфель, бросил его к моим ногам и снова сел.

— Спасибо, Тони. К сожалению, это не тот портфель. Нужный остался у двери в сад.

Тони выпучился на меня в растерянности. Остальные язвительно ухмылялись.

— Шутка. Сиди. Это тот самый портфель.

Я вытер рот салфеткой, отставил тарелку и вытащил из портфеля несколько газетных страниц.

— Как все вы знаете, с пятницы произошли события, которые можно рассматривать как нарушение привычного хода наших дел.

Хотя в действительности все знали, что произошло, я все же коротко описал эти события. Начал с засады на Драгана и Сашу в пятницу вечером, перешел к исчезновению Драгана, смерти Мурата, ручной гранате в квартире фрау Брегенц и еще одной в моем бывшем служебном автомобиле.

— И за всем этим стоит Борис, — вмешался Тони.

— А вы знаете, что такое лиса-молчунья? — спросил я сидящих в кругу. Детские стульчики, рыбные палочки и желание отведать «Капри-Зонне» открыли для группы мир детских воспоминаний.

Саша и Карла тут же сделали жест лисы-молчуньи в направлении Тони.

— Что это значит? — спросил Вальтер.

— Тот, на кого показывает лиса-молчунья, должен замолчать, — объяснил Станислав и показал на Вальтера, изобразив жестом лису-молчунью: средний и безымянный пальцы соединялись с большим, а указательный и мизинец смотрели вверх, как лисьи уши.

Четыре лисы-молчуньи показали в сторону Тони.

Тони только молча хлопал глазами. Он привык к аргументам в виде оружия и кулаков. А что делать с лисами-молчуньями, он не знал. Я продолжал далее по тексту.

— Драган хочет, чтобы все шло как прежде. Он не поддастся на провокацию и не развяжет войну до тех пор, пока не будет знать, от кого исходит угроза и по какой причине.

Лисы-молчуньи исчезли, все облегченно закивали.

— А почему Драган сам не может сказать нам об этом? — спросил Тони.

Лисы-молчуньи вновь появились и осуждающе покачали головой. Я не стал прямо отвечать на вопрос Тони.

— Если с Борисом возникнут разногласия, то разрешит их Драган. И только он. И притом через меня. Все остальные дела должны идти, как и шли. Понятно?

Четыре кивающие лисы-молчуньи. Один молчащий Тони.

— Хорошо, теперь перейдем к индивидуальным указаниям от Драгана. Сначала одно общее для всех. А потом для каждого в отдельности. Итак, я зачитаю сообщение, касающееся всех.

Все в кругу от нетерпения подались вперед, насколько это было возможно, сидя на детских стульчиках.

— У меня все хорошо. Появилось много времени, чтобы переосмыслить всю свою жизнь. Я никому не позволю втянуть меня в бандитскую войну. Пока у нас не будет фактов, пусть все идет своим чередом. В знак того, что у нас все нормально, вчера по моему распоряжению наш бизнес поглотил детский сад, в котором вы сейчас находитесь. Все вопросы по этому поводу к Бьорну.

Я продемонстрировал всем страницу вчерашней газеты с отпечатком большого пальца Драгана, исчерканную закорючками и линиями.

После этого я выдал каждому из пяти присутствующих, включая Сашу, по странице газеты за предыдущий день. Для меня газета тоже была.

Чтобы придать всему происходящему групповую динамику, я позволил себе от лица Драгана небольшую вольность.

— Драган просит о том, чтобы каждый из вас передал свое послание соседу справа, и пусть он его громко зачитает. Так мы вместе узнаем, что Драган хотел сказать каждому из нас.

Шесть газетных страниц сменили владельцев. Я намеренно рассадил всех так, чтобы Тони прочитал послание для Саши, Карла — для Тони, а Саша — для меня.

— Тони, предлагаю начать с тебя.

Тони в мрачном расположении духа очень медленно — по причине явной дислексии — начал расшифровывать послание Драгана для Саши.

— Саша… назначается… офицером. За многолетнюю… верную… службу он… становится… директором… как… рыбка… в воде. — Тони посмотрел на меня: — Что это за хрень?

— Тони, прежде чем прояснить все вопросы, дай нам, пожалуйста, дочитать до конца все послания, — попросил его новоиспеченный офицер, теперь уже на равных.

Карла взялась за послание для Тони:

— Для Тони три указания. Во-первых, закрыть пасть и никуда не дергаться. Во-вторых, еще одна угроза с твоей стороны — и ты труп. В-третьих, когда мы найдем ответственных за то дерьмо, которое сейчас творится, допросы ты возьмешь на себя.

Карла пропела послание почти веселым ангельским голоском. Шеф-психопат съездил по физиономии своему психопату-преемнику и одновременно умаслил его. Тони между тем покраснел от злости. Но не решился прервать чтение следующего послания.

Станислав зачитал послание Карле:

— Карла, элитный бордель будет. Но не в детском саду, как планировалось. Ищу другое место.

У Вальтера было послание для Станислава:

— Возможно, вскоре тебе придется отправить несколько дополнительных пакетов. Жди указаний Бьорна.

У меня было послание для Вальтера:

— Твои охранники отныне следят за Борисом и обеспечивают защиту каждому из наших офицеров. Подозреваемых доставляй к Тони.

И наконец, послание для меня было у Саши:

— По всем вопросам ты остаешься моим рупором. Если кто-то что-то хочет от меня, пусть идет к тебе. Если ты что-то говоришь другим, то они могут не сомневаться, что распоряжение исходит от меня.

Четверо из пяти офицеров вздохнули с облегчением. И утвердились в мысли, что Драган жив. И что он не хочет никакой войны. И что ему, кажется, пошло на пользу лежание на дне. И что лег на дно он благодаря мне, крутому парню. И что Драган мне целиком и полностью доверяет. Атмосфера без него гораздо приятнее, чем с ним. Итак, первые два пункта моей повести большинством голосом были признаны решенными более чем удовлетворительно.

Только Тони больше не мог держать себя в руках:

— Что с Борисом? Когда мы нанесем ему ответный удар?

— А что с Борисом? — переспросил я, изобразив удивление.

— Мурат, за которого я ручаюсь, выяснил, что Борис хочет захватить мою территорию. И вот Драган исчез, а Мурат мертв. Застрелен Борисом.

— У кого-нибудь в инструкциях что-то было про это? — ответил я вопросом на вопрос.

— Нет, именно поэтому я и спрашиваю.

— Карла, повтори, пожалуйста, что было в инструкции для Тони, — сказал я.

Карла еще раз с нескрываемым наслаждением прочла:

— Закрыть пасть и никуда не дергаться.

Я обвел взглядом всех сидящих в кругу.

— Еще вопросы?

Карла подняла руку. Я кивнул ей.

— А что с планами на бордель? Его же должны были тут организовать или нет?

— Да. Все будет. Но не в этом здании.

— Можно спросить, почему не в этом?

Благодаря информации, полученной днем от Петера, ответ был очень простым.

— Глава строительного управления водит в этот детский сад своих детей. Если бы детский сад закрылся, то мы не получили бы его одобрения на перестройку здания. Если же мы будем руководить этим предприятием, то он будет гораздо сговорчивее насчет наших проектов в других местах.

— Я и не знал об этом, — прошептал мне Саша.

— В будущем должен будешь знать, — прошептал ему я. — Ты же, в конце концов, офицер, отвечаешь за эту лавочку.

— Ах, милейший господин Бройер? — вставила с улыбкой Карла. — До сих пор его легко убеждали мои девочки, и этого ему хватало…

— Это следующий важный момент в отношении детского сада, — продолжил я. — Людей гораздо проще убедить, если задействованы их собственные дети. Сегодня утром, например, не кто иной, как сам глава убойного отдела, подал заявку в наш детский сад для своего сына. Именно этого и хотел добиться Драган, подчиняя себе детский сад. По его мнению, в будущем имеет смысл обращаться к людям через их сердца, а не только посредством шлюх и героина. Это направление настолько важно для Драгана, что он выделяет его в самостоятельную отрасль и ставит во главе офицера, который в этом разбирается. В данном случае это Саша.

Три головы восхищенно кивали, поражаясь мудрости их отсутствующего шефа. Пункт номер три из моего списка выполнен.

— То есть это значит, что еще есть свободные места? — спросил Вальтер.

У Вальтера было трое детей от трех женщин. Двое из них были совершеннолетними и жили во Франции с бывшей женой. Внебрачной дочке было пятнадцать, и жила она тут.

— Конечно. А у тебя что, где-то еще есть маленький ребенок?

— У меня — нет. У моей сестры. Ты даже не представляешь, как сложно в этом городе получить место в хорошем детском саду.

— Это bdsm.de — чистейшая наглость, — поддакнул Станислав.

Я удивленно посмотрел на Станислава:

— А ты-то откуда знаешь этот сайт?

— Моя новая подружка ищет место для своей дочки…

— А что с Наташиными Ларой и Александром, им разве не нужно место? — спросила Карла у Саши.

— Они уже в списке, — ответил Саша.

Приятная атмосфера сработала. Я убедил всю группу, за исключением Тони, по всем пунктам.

Прошел всего один день с момента подчинения нам детского сада, а мы с Сашей уже не только имели пять новых заявлений, но на нашей стороне были глава убойного отдела, глава строительного управления и офицеры, отвечающие за оружие, проституток и торговлю людьми. И я вбил клин между Тони и остальными офицерами, не выдвинув против него ни одного персонального обвинения.

— Хорошо. Если вопросов больше нет, то мы можем переходить к приятной части, — подытожил я.

Встреча была окончена. К сожалению, Тони так не считал. Унижения сегодняшнего вечера были все-таки перебором для него.

Тони вскипел. Но произнес ледяным голосом:

— Всем сидеть. У меня для вас есть информация. В понедельник полиция нашла безымянный палец Драгана у озера. Этот адвокатишка втирает нам очки.

Вот и настал решающий момент. От Мёллера Тони знал об этом пальце. Поскольку он был приперт к стене, то решил разыграть последнюю карту. После того как палец перестал быть проблемой для полиции, Тони сделал его проблемой для всей банды.

В комнате повисло ледяное молчание. Все офицеры теперь смотрели на меня. Так как нападение — лучший способ защиты, я обратился напрямую к Тони.

— И почему же ты сообщаешь эту важную информацию только сейчас? — рявкнул я на него.

— Потому что сначала хотел посмотреть, что за комедию ты будешь тут ломать, чтобы облапошить всех нас. Драган мертв. Его безымянный палец лежит в полиции в пластиковом пакете. А его большой палец может поставить отпечаток где угодно, прежде чем сгниет. Ты убил Драгана.

Вальтер первым обрел дар речи:

— Бьорн, это правда, про палец?

— Ну конечно правда, — ответил я. Все офицеры ошарашенно посмотрели на меня. — По крайней мере, отчасти: полиция нашла палец с кольцом Драгана. Разумеется, это палец не Драгана.

— Прекрати держать нас за идиотов и скажи наконец, в чем дело, — прорычал Тони.

Я сохранял спокойствие.

— В чем дело? А в том, что… Я, в отличие от тебя, сейчас выполняю свою работу. Драган хотел залечь на дно. Исчезнуть с радаров. К сожалению, сейчас против него ведется предварительное расследование, очень однозначное, по делу об убийстве. По сути, есть лишь три возможности завершить подобное расследование. Первая — обвинительный приговор, этого Драган не хотел. Вторая — прекращение дела, что абсолютно исключено из-за наличия видео. И третья — смерть обвиняемого. И если полиция находит у озера палец с кольцом Драгана, значит Драган именно так и задумал, чтобы полиция нашла там этот палец. Чтобы все поверили, что Драган мертв. А тебя, засранец, я могу успокоить. Кольцо принадлежит Драгану, а вот палец — нет.

По крайней мере, мне удалось сделать так, что Карла, Вальтер, Саша и Станислав не переметнулись на сторону Тони. Им моя аргументация показалась убедительной. Я был либо убийцей и предателем, либо гениальным героем. Но стопроцентной уверенности у них все же не было.

Тони не отступал:

— Ну конечно! И как, расскажи, пожалуйста, Драган сумел снять это кольцо со своих сарделек?

— Так же, как ты годами залезал Драгану в задницу: благодаря усердию и ведру вазелина.

Тони вскочил со своего стульчика и чуть не вцепился мне в горло, но Вальтер и Станислав успели удержать его.

— Да пошел ты, ублюдок! Нет никаких доказательств, что это не ты отрезал палец Драгана и водишь тут всех нас за нос всей этой газетной дребеденью.

Несмотря на убедительность моих аргументов, Тони, к сожалению, был прав. Не было ни одной души, которая могла бы подтвердить, что Драган жив. И так как я не нашелся что ответить, то просто промолчал. Остальные переводили взгляды с меня на Тони и обратно. Очевидно, все ждали объяснений. Они желали веских доказательств, которых у меня не было.

Ну хорошо, подумал я. Я смотрю на ситуацию, не оценивая ее. Мне удалось убить своего босса и прожить с субботы до четверга. А сейчас, вероятно, наступит конец. Конец лжи. Конец стрессу. Это все. Расслабься.

В тот момент, когда я уже подумал, что с жизнью моей покончено — заодно со стрессом, который, несмотря на всю мою осознанность, вызвала моя шарада, — раздался чей-то голос и заявил обратное.

— Постойте. Одно доказательство есть. — Это говорил Саша. Все уставились на него. — Еще сегодня утром я разговаривал с Драганом по телефону. А ты, засранец, — он показал на Тони, — лучше закрой свой поганый рот.

Тони бросил на меня уничижительный взгляд и прошипел:

— Понедельник, старик. Либо я встречусь с Драганом до понедельника, либо не видать тебе этого детского сада. — Он развернулся и вышел.

Все вздохнули с облегчением.

Я храбро улыбнулся и хотел уже отпустить и остальных, но Карла, Вальтер и Станислав непременно пожелали осмотреть все здание детского сада.

30. Делегирование

Если у вас возникает субъективное чувство, что на вас слишком много всего навалилось, то причина тому может оказаться объективной: на вас действительно слишком много всего навалилось. Отпустите все это. И не только субъективно, но и объективно: переложите часть своих дел на кого-то. «Отпускать» — это хорошо! «Отпускать» не значит «ронять». «Выпустить из рук» не значит «потерять». Есть волшебное слово — «делегировать». Передайте часть вашей работы с любовью кому-то, кто переймет работу с этой любовью. И вместе вы получите за половину того времени, которое было бы для вас обременительно, двойной конечный результат.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

— Что тебе еще успел сказать этот козел напоследок? — спросил Саша, когда мы стояли на террасе детского сада спустя двадцать минут после встречи с офицерами.

Саша курил самокрутку, я потягивал натуральный яблочный сок с мякотью, от которого отказался Тони. Карла пошла в туалет. Вальтер и Станислав запасались в кабинете рекламными материалами для сестер и подружек.

— То, что и следовало ожидать. До понедельника Тони хочет увидеть Драгана, или я труп.

— Трусливая свинья. Но все остальное прошло отлично.

Я был рад, что Саша высказался по собственной инициативе. Я знал, что он не мог говорить с Драганом по телефону. Но я не знал, знает ли Саша, что я это знаю. Почему он солгал? Только чтобы утереть нос Тони? Или он действительно знал правду?

Любопытство взяло вверх.

— Так, значит, ты сегодня разговаривал с Драганом, — сказал я как бы невзначай.

Саша пристально посмотрел на меня, прежде чем ответить:

— Бьорн, я понятия не имею, что это за игра. Но я знаю, что от твоей игры все мы будем в ажуре, чего не скажешь об игре Тони. Так что не задавай мне больше таких вопросов, и я тебя не буду спрашивать.

— Все ясно, господин офицер. Ну, тогда просто прими вполне официально мои поздравления с повышением.

— Спасибо, господин адвокат. Впрочем, благодаря этой истории с пальцем для всех ты настоящий герой. Для меня в том числе. Надуть полицию, убедив ее в том, что Драган мертв, это гениальный ход.

Это было хорошо. Мне нужна была их поддержка. Было много такого, в чем меня надо было поддержать. Нужно было нейтрализовать Тони. Успокоить Бориса. Заткнуть рот тому кроту из полиции, Мёллеру. И устранить Мальте, наемного убийцу из Восточной Германии. И все это до понедельника. Слишком много работы для одного меня. Слишком много даже для нас с Сашей вдвоем. При всей своей осознанности я не представлял, как справлюсь без поддержки всех остальных офицеров.

К счастью, осознанность не означает, что нужно делать лишь то, что хочешь или можешь. Осознанность предполагает разделение проблем на те, которые ты в состоянии решить самостоятельно, и на те, которые другие могут решить гораздо лучше тебя. Решение этих проблем можно спокойно переложить на доверенных лиц.

Я уже успел обсудить с Сашей, как мы распределим задачи. Я пообещал ему обсудить наш план с Драганом. И Драган — о чудо! — одобрил это распределение и внес несколько дельных предложений.

— Когда сообщим остальным? — спросил Саша и затушил выкуренную сигарету о кафельный пол. Окурок он держал в руке.

Мы с Сашей решили показать Карле, Вальтеру и Станиславу запись допроса Мальте, как только Тони уйдет. Все трое собственными глазами видели, что Тони из кожи вон лез, когда речь зашла о возможности спихнуть всю вину за произошедшее на Бориса. Теперь не нужно было прилагать особых усилий, чтобы освежевать его до конца. Тем более после его последней выходки.

Мы с Сашей стояли около чаши для костра, на которой, вероятно, хипстеры осенью поджаривали веганский хлеб на палочках. Я мысленно отметил, что следующей осенью нужно будет заказать с этой же целью тюрингские сырые колбаски. Когда Карла, Вальтер и Станислав тоже вышли на улицу, Саша как раз складывал газетные вырезки с отпечатком большого пальца в чашу и сжигал их.

— Жаль, что мы все время их сжигаем, — сказала Карла. — Через несколько лет эти клочки стали бы историческими документами.

— Из-за которых ты будешь вынуждена обосноваться за решеткой на исторически долгий срок, если эти бумажки вдруг обоснуются в полицейском архиве, — не смог сдержаться я от колкости. — Но самый важный исторический документ сегодняшнего вечера я до сих пор не зачитал.

Я помахал еще одной газетной страницей.

— А что с Тони? — спросила Карла. — Разве этот обломщик не должен остаться хотя бы ради проформы?

— Именно о нем тут и сказано. Просто послушайте.

Я развернул газету с отпечатком большого пальца Драгана. Судя по дате, газета была сегодняшней. То есть она вышла на день позже, чем предыдущие новости. К тому же вся она была испещрена всякими закорючками и линиями.

Я прочел:

— Если Тони — впрочем, как можно ожидать — раньше положенного покинет встречу, то, пожалуйста, посмотрите видео, которое Бьорн прислал мне сегодня.

Все трое с тревогой посмотрели на меня. Я показал им на своем айфоне нарезку допроса Мальте.

Содержание видео должно было вызвать возмущение. Не из-за применения пыток. А из-за признаний, добытых благодаря электричеству. А именно, что Тони — предатель. Что Тони хотел убрать Драгана, Сашу, еще Мурата — с помощью Мальте — и меня. Что в случае с Муратом ему это удалось, а в случае со мной — нет. Хотя еще полчаса назад Тони ручался перед всей командой за своего подчиненного Мурата, которого сам же и приказал застрелить. Он планировал свалить всю вину за смерть Мурата на Бориса. Как и прежде, он жаждал развязать бандитскую войну с Борисом.

Он всех нас обманул.

— Ручные гранаты у этой свиньи от меня, — сказал Вальтер. Он мрачно посмотрел на меня. — Я понятия не имел, что задумал этот урод.

— Давай сейчас же поедем в его берлогу и прикончим этого предателя на месте.

— Нужно зажать ему мозжечок теми же клеммами, которыми ты пытал этого Мальте, — сказала Карла.

Я поднял руки, пытаясь всех успокоить:

— Давайте сначала послушаем, что Драган хочет нам сказать по этому поводу.

С этими словами я развернул очередную газету.

Текст был длинный, с совершенно определенными указаниями, как делегировать все задачи между офицерами, чтобы в итоге получить идеальный результат.

Мы еще около получаса обсуждали детали плана Драгана. После того как все усвоили, что им нужно делать до понедельника, Саша сжег и эту газетную страницу и встреча была окончена.

31. Благодарность

Есть чувство, которое можно очень быстро вызвать и которое перекрывает все негативные мысли. Это чувство называется благодарностью. Даже испытывая стресс, подумайте о трех вещах, за которые вы благодарны. Это может быть первый солнечный луч, увиденный вами на улице, или последнее повышение зарплаты, или просто приятный разговор. Почувствуйте совершенно конкретную благодарность. У вас не получится быть одновременно и благодарным, и фрустрированным.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Следующей ночью я спал беспокойно. Мне снились угрозы и предательство, пытки и насилие. Проснувшись, я понял, в чем дело. Конечно, мне нужно было заняться этими темами чуть серьезнее, если я собирался пережить следующий понедельник. Но почему же разум всегда слабеет под влиянием всего негативного? Вероятно, потому, что осознанность требует еще и в определенной мере дисциплины. Ровно неделю назад состоялось мое последнее занятие по осознанности с Йошкой Брайтнером. Вчера был первый за долгие месяцы четверг, вечер которого я провел без упражнений по осознанности под руководством моего наставника.

Но Йошка Брайтнер обратил мое внимание на некоторые упражнения в своей книге, которые я мог выполнять и один. Я прочитал соответствующий отрывок:

«Есть чувство, которое можно очень быстро вызвать и которое перекрывает все негативные мысли. Это чувство называется благодарностью. Даже испытывая стресс, подумайте о трех вещах, за которые вы благодарны. Это может быть первый солнечный луч, увиденный вами на улице, или последнее повышение зарплаты, или просто приятный разговор. Почувствуйте совершенно конкретную благодарность. У вас не получится быть одновременно и благодарным, и фрустрированным».

Итак, я вполне осознанно сел в кровати, закрыл глаза и попытался подумать о трех вещах, за которые был благодарен.

Я был благодарен за свою дочку, за свое здоровье, за полный холодильник, за эспрессо, который сейчас собирался пить, за профессиональную свободу, за книгу Йошки Брайтнера, за поддержку Саши, Карлы, Вальтера и Станислава, за детский сад для Эмили, за неразорванную связь между мной и Катариной, за свое адвокатское будущее в хорошей фирме, за то, что уже выполнил ультиматум Катарины и почти выполнил ультиматум Бориса…

Ого! Я насчитал гораздо больше трех вещей. На первом своем занятии по осознанности я был не в состоянии ограничиться пятью вещами, которые вызывали у меня стресс. И вот спустя неделю после последнего сеанса позитив бьет из меня ключом.

За каждый отдельный пункт в своем позитивном списке я попытался почувствовать благодарность. Попытка удалась. Я чувствовал благодарность почти физически. Благодарность переполняла меня, излучала откуда-то изнутри тепло, которое растопило ледяные заботы, еще недавно докучавшие мне. Я хотел провести весь день с этим ощущением теплоты. Хотел разделить с кем-нибудь свою благодарность. И решил разделить ее с Катариной и Эмили.

Из соображений драматизма было бы уместно сообщить Катарине о том, что я выполню ее требования лишь тридцатого апреля, когда истечет срок ее ультиматума. Но я никогда не был склонен к драматизму, даже до тренинга по осознанности. Скрывать от человека хорошую новость ради того, чтобы он больше обрадовался в назначенное время, было, по мне, абсолютно бессмысленно.

Пример: вашему дедушке, который курит как паровоз, через три дня исполнится восемьдесят пять. Уже неделя, как он кашляет с кровью. Из-за этого вы три дня назад были у онколога. Сегодня пришел результат: у дедули всего-навсего воспаление легких. Ничего хорошего, конечно. Но не смертный приговор. Вы, само собой разумеется, можете подождать три дня и как раз на восьмидесятипятилетие дедули выложить прямо за праздничным столом эту информацию — что у него нет рака — в качестве подарка. Но все, что вы ему в таком случае подарите, это три дня, прожитых в страхе смерти. Если эффект стоит того, ну, тогда пожалуйста.

Драматизм — это противоположность осознанности.

Поскольку я сегодня почувствовал, что благодарность положительно влияет на меня, то захотел поделиться своей благодарностью с Катариной и сообщить ей, что Эмили получила желанное место в детском саду.

Я позвонил ей, и она предложила встретиться в кафе в нашем квартале.

Кафе было «ориентировано на детей». «Ориентированность на детей» заключалась в том, что половина кафе была занята мамочками всех возрастов и весовых категорий с открытыми бюстгальтерами, они кормили своих грудничков, попивая латте-макиато без лактозы и кофеина. Детские коляски у входа, от дешевых до самых дорогих, блокировали велосипедную дорожку. В женском туалете была организована большая пеленальная зона. За счет мужского туалета. В нем находился один-единственный унитаз. И ни одного даже самого маленького пеленального столика. Мамочки крошили веганские круассаны за 3,90 евро на брендовые вещи своих детей и сочувствовали друг другу в связи со сложной финансовой ситуацией в их семьях.

Один в один клиенты детского сада «Как рыбка в воде».

Как бы там ни было, Эмили здесь очень понравилось, потому что можно было рисовать мелом на стене и вытирать руки о мягкую мебель. Несмотря на это, кафе выглядело ухоженным. Высокие цены во многом были обусловлены, наверное, частыми ремонтами.

— С каких пор ты ходишь в подобные кафе? — спросил я Катарину, найдя столик, откуда можно было видеть, как рисует Эмили.

— С тех пор, как от меня съехал муж.

— Как мой переезд связан с этими людьми, которыми ты себя тут окружаешь? Это же не твое.

— Время от времени мне нужно почувствовать, что есть люди, с которыми я не хотела бы поменяться местами. Даже несмотря на то, что в их жизни не фигурируют мафиози и элитные бордели. Зато мне все равно, если надо вытереть пятна соевого молока при тридцатиградусной жаре с куртки от Джека Вольфскина. По сравнению с проблемами матерей из высшего общества, от которых страдают все эти дамочки, наши с тобой семейные проблемы достойны похвалы.

Обычно люди ходят в кафе, потому что им нравятся люди, которые его посещают. Катарина ходила в кафе, потому что ненавидела людей, которые его посещали. Вот такой она была.

— У меня для тебя письмо, — сказал я, проигнорировав ее замечания.

Я передал Катарине сначала письмо от «Рыбки в воде», написанное от имени тех хипстеров.

Уважаемая фрау Димель!

Мы хотели бы принести свои извинения. На прошлой неделе мы отправили Вам отказ касательно места в детском саду для Вашей дочери. Это было ошибкой. Ваша дочь — самый чудесный ребенок на свете, Вы — самая чудесная женщина на свете, а у Вашего мужа, тоже самого чудесного мужчины на свете, самая чудесная профессия. Мы признаем, что поняли это слишком поздно. Чтобы начать все с чистого листа, сообщаем Вам, что добровольно отказываемся от управления родительской инициативной группой «Как рыбка в воде» с первого числа следующего месяца. Новый директор свяжется с Вами и предложит Вашей дочери место в детском саду.

С дружеским приветом Вам и Эмили.

Катарина с недоверием посмотрела на меня:

— Это кровь?

— Где?

— Вот тут, между «самый чудесный мужчина» и «самая чудесная профессия».

Я еще раз внимательно рассмотрел письмо. Так как, вообще-то, все хипстеры, перед тем как подписать его, с воем затыкали сломанные носы платками, кровь исключить было нельзя.

— Без понятия. Но если ты хочешь, я могу попросить этих господ еще раз распечатать письмо.

— Не нужно. Мне нравится письмо. Хотела бы я знать, как ты заставил их написать подобное?

— Благодаря осознанности.

— Это как?

— Я изучил их потребности и удовлетворил. В итоге они согласились признать свои ошибки и отменили неверные решения.

— И что это значит для Эмили?

Я отдал Катарине второе письмо от «Рыбки в воде».

Уважаемая фрау Димель, уважаемый господин Димель!

Я рад сообщить Вам, что для Вашей дочери Эмили в нашем заведении с первого августа этого года готово место. Эмили, несомненно, станет украшением детского сада «Как рыбка в воде». Пожалуйста, свяжитесь с нами в ближайшее время, чтобы подписать договор.

С дружеским приветом Вам и Эмили,

Саша Иванов.

Катарина снова посмотрела на меня с недоверием:

— Постой, Саша Иванов… Разве это не водитель Драгана?

У меня что-то шевельнулось в желудке. Я глубоко вдохнул:

— Он самый.

— И теперь он руководит детским садом?

— Драган был мне должен.

Катарина переводила взгляд с одного письма на другое, и я уже начал бояться, что она в любой момент швырнет их мне в лицо. Однако неожиданно для меня в ее глазах заблестели слезинки, и наконец-то Катарина по-настоящему обняла меня:

— Ты делал вещи и похуже. Спасибо.

Осознанность может убивать людей и ломать им носы. А еще растапливать вечную мерзлоту.

32. Ревность

Одно из самых древних и сильных переживаний человечества — это ревность. Это чувство связано с яростью, ненавистью, страхом и бессилием. Как правило, ревность мешает четкому, рациональному мышлению. Остается только одна мысль — что кто-то другой в ответе за все это.

Способ справляться со своей ревностью — ее принятие. Примите ту боль, которую чувствуете. Это именно ваша боль. Никто, кроме вас, не несет за нее ответственности. Никто, кроме вас, не может ее унять.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Пока мы еще сидели в кафе и рисовали себе, как все будет, когда Эмили пойдет в детский сад, я получил эсэмэс от Карлы на предоплаченный мобильник, который не прослушивали: «Отель „Домино“. Прямо сейчас».

У Катарины, будто рефлекторно, изменилось настроение.

— Ты никогда не расстаешься со своим телефоном?

Катарина знала, что ради семьи я прошел курс осознанности, постоянно проводил время с Эмили, бросил работу, а сейчас даже раздобыл столь необходимое место в детском саду.

Она не знала, что для этого я убил Драгана, шантажировал своих шефов в адвокатской конторе и угрожал учредителям детского сада. И еще меньше она знала о том, что из-за всего этого моей собственной жизни угрожала опасность.

Но она могла бы и заметить, как хорошо я себя чувствую в данный момент, который она только что разрушила своим замечанием.

Тем не менее она считала уместным произносить подобные стандартные бессмыслицы: «Ты никогда не расстаешься со своим телефоном?»

В этот миг я понял, что невозможно изменить свою жизнь ради жены до тех пор, пока она сама не изменит свою. Стало быть, я изменил свою жизнь не ради жены. Я изменил ее ради себя и Эмили. И это уже было более чем хорошо.

Якобы отреагировав на тонкое замечание Катарины, я взглянул на свои часы: одиннадцать. Потом осмотрелся в кафе. Я был единственным мужчиной. И тогда я произнес:

— Скажу так: тот факт, что в одиннадцать часов утра я единственный мужчина, который в обществе жены и дочери пьет дорогущий эспрессо в детском кафе, в действительности очень сильно связан и с этим телефоном, и с моей работой. Все остальные мужчины в этот самый момент сидят в офисах, привязанные к стационарному Интернету. И ничуть не заботятся о месте в детском саду для своих дочерей.

Атмосфера в кафе, казалось, и в самом деле хорошо повлияла на Катарину. Она посмотрела на остальных мамочек. Посмотрела на оба письма. Посмотрела на меня. И потом сказала то, чего не говорила уже несколько лет:

— Прости. Ты прав. Как бы ты там все это ни провернул — спасибо.

Ну вот, сработало же.

— Если нужно ответить на звонок — конечно отвечай.

Вроде бы очень мило. Но на самом деле это наглость. Катарина была не в состоянии понять, что в основе этого разрешения лежала ее самонадеянная уверенность в том, что она имеет право также и запрещать мне что-то.

Но в тот момент мне было все равно. Передо мной стояла более важная задача. Первый пункт первой части плана, родившегося вчера утром в лесу и утвержденного вчера вечером, согласно эсэмэс от Карлы сработал.

В пятнадцать часов Карла вызвала в отель «Домино» спутницу жизни Клауса Мёллера, полицейского, работавшего на Тони. Причиной этого приглашения стала осознанно продуманная мысль.

Вчера во время мозгового штурма в лесу я понял, что мне нужен этот Мёллер, чтобы заставить Тони прийти туда, куда требуется. Я собирался просто и эффектно заставить Мёллера перейти на свою сторону и использовать его в своих целях.

Но как склонить коррумпированного полицейского средствами осознанности к тому, чтобы он прислушался ко мне? Для этого в первую очередь нужно было вторгнуться в его чувственную жизнь.

Полицейские — это чиновники. Чиновники, как правило, мыслят рационально и не позволяют эмоциям руководить собой. Манипулировать рациональным человеком сложнее, чем иррациональным. Следовательно, нужно было для начала заставить этого Мёллера распрощаться с его рациональностью.

Вообще, осознанность в первую очередь предназначена для чего-то прямо противоположного: с помощью осознанности люди избавляются от иррациональных эмоций. Самое прекрасное в осознанности как раз и состоит в том, что это мирный путь обезвреживания самых сильных взрывных эмоциональных всплесков. Но к счастью, это дорога не с односторонним движением.

Чувства можно обезвреживать, как бомбы. Основное различие между применением осознанности и разминированием заключается в том, что сапер, выполняя свою работу, может погибнуть. С тем, кто практикует осознанность, такое произойти не может. Если приемы осознанности не сработают сегодня и проблема не будет решена, то все обязательно получится завтра.

Если у сапера выдается плохой день, то завтра для него уже не наступает.

Но решающим является вот какой момент: сапер знает, как устроена бомба. Это значит, что он может снова зарядить уже разряженную бомбу.

С осознанностью это тоже работает: практикуя осознанность, можно как добиться душевного покоя, так и, наоборот, из рационального человека сделать иррациональный комок нервов. Для этого всего-то и нужно — сознательно вывести своего оппонента на эмоцию, которая выбьет почву у него из-под ног.

Так что я искал эмоцию, которая сможет помутить рассудок славному, рациональному господину Мёллеру, и тогда я смогу сделать с ним все, что захочу. Для этого я от имени Драгана выработал прекрасный план вместе с Сашей, Карлой, Вальтером и Станиславом.

Господин Мёллер имел весьма привлекательную спутницу жизни по имени Баша, с которой он жил в гражданском браке. Она была на десять лет младше его. Полька, которая считала преимущества чиновничьей зарплаты с правом на получение пенсии статусным символом. А ее привлекательная внешность была для Мёллера больше чем просто статусный символ. Судя по тому, что я узнал, оба вели вполне счастливую совместную жизнь, пусть даже внешне они совершенно и не подходили друг другу. Баша по возможности избегала любых компрометирующих контактов с мужчинами.

Но это, конечно, не означало, что она не любила комплименты. Или не соглашалась на общение с женщинами.

Именно поэтому мы решили, что Карла заговорит с Башей на улице. Представится серьезной руководительницей модельного агентства, ищущей новые лица. Она должна была пригласить Башу на чашечку кофе в отеле «Домино», серьезном доме свиданий для эскортниц высшего класса, хотя по его виду этого и нельзя было сказать. Она предложила Баше обсудить возможности оставаться домохозяйкой и между делом зарабатывать деньги снимками для рекламных проектов.

Как только я получил подтверждение от Карлы, что Баша заглотила наживку, а также разрешение Катарины написать несколько эсэмэс, мы с Сашей провели заранее спланированный эсэмэс-диалог. По телефону, который прослушивал господин Мёллер.

Я: «Ты знаешь, где Тони? Не могу дозвониться до него».

Саша: «Его точно снова объезжает дамочка того легавого».

Я: «Какая?»

Саша: «Блондиночка того несговорчивого прихлебателя из убойного отдела».

Я: «Любовница Мёллера?»

Саша: «Она самая».

Я: «У нее что-то с Тони?»

Саша: «Да, встречаются каждый раз, когда славный Мёллер уходит на службу. Всегда в отеле „Домино“. Номер 812».

Я: «Ясно. Спасибо за информацию».

Поскольку я уже имел определенный опыт в делах, связанных с равновесием между работой и личной жизнью, то после этих деловых эсэмэс я вновь переключился на свою семью. Я не просто подружился с идеей делегирования, но так глубоко проникся ею и воплотил в жизнь, что совершенно свободно дал событиям развиваться своим ходом. Довольный, я спрятал свой мобильник.

Катарина рассказала мне о своих планах поехать в субботу с Эмили к родителям. Мы оба знали, что я мог бы поехать с ними. Мы оба знали, что я не стал бы это делать. И мы решили в воскресенье организовать семейную поездку. Я предложил показать Эмили детский садик. Хотя она и помнила его с того собеседования, но тогда еще ее папа не был там главным.

Итак, воскресенье станет семейным днем. Если, конечно, папа доживет до воскресенья. Все зависело от того, как пройдет эта пятница.

При делегировании важна, прежде всего, открытая обратная связь всех задействованных лиц. О последующих событиях, к счастью, мне рассказал Саша настолько подробно, насколько и весело.

Чтение нашего эсэмэс-диалога должно было стать для Мёллера, как и планировалось, невероятно побудительным событием в эмоциональном плане. Я сунул свой мобильник в карман пиджака и ждал, когда же на лице Катарины появится хотя бы натянутая улыбка, а в это время Мёллер уже стер только что перехваченное сообщение и как раз садился в машину, чтобы примчаться в отель «Домино». На парковке которого действительно стояла машина его спутницы жизни.

Обезумев от ярости, ненависти и страха, он примчался на восьмой этаж к двери того самого номера. Из спальни доносились звуки дикого секса. Но в спальню вела массивная двойная раздвижная дверь. Она была заперта, и просто так туда было не попасть.

То, что произошло дальше, вживую, должно быть, выглядело гораздо более захватывающе, чем та сцена, которую в итоге мне показали на видео. Само собой разумеется, Карла установила в каждом номере миникамеры. Нет более ценных воспоминаний, чем воспоминания о том, как ты ходил налево. По крайней мере, с позиции того, кто снимает.

В гостиной номера было видно обезумевшего от ярости полицейского, бьющегося в запертые двери спальни.

В спальне находились Саша, Станислав и секьюрити-парочка. А также телевизор, включенный на максимальную громкость и транслирующий порнопрограмму отеля. Саша и Станислав стояли, прислонившись к стене, отделявшей спальню от гостиной. Парочка ждала в ванной, оба были раздеты.

Господин Мёллер старался перекрикивать звуки, которые он приписывал не фильму, а своей жене и Тони.

— Тони, открой немедленно дверь, ты, подлый мудак!

Никакой реакции. За дверью продолжали стонать.

— Я выложил тебе всю информацию, а за это ты забираешь мою жену?

Никакой реакции. Кроме криков страсти за дверью.

— Я рисковал ради тебя работой. Теперь выходи и рискни жизнью, трусливая свинья.

Никакой реакции. Кроме ритмично нарастающего рычания мужчины и женщины.

— Если на счет «три» ты не откроешь дверь, я прикончу тебя и эту потаскуху прямо в кровати!

Никакой реакции. Кроме протяжного «да-а-а!» за дверью.

— Раз… два… три…

Мёллер в бешенстве разрядил весь магазин в дверь спальни. Выстрелы попали в пустую двуспальную кровать, и без того уже дряхлую.

Когда в магазине совершенно очевидно не осталось патронов и слепая ярость Мёллера утихла, Саша выключил телевизор. Как только стало ясно, что кровать уже не представляет опасности, Станислав дал знак голой секьюрити-парочке, чтобы они ложились, и открыл раздвижные двери спальни.

На пороге стоял дрожащий от ярости полицейский с пеной у рта, крепко сжимавший побелевшими от напряжения пальцами разряженный пистолет.

— Сюрприз! — прокричал Саша.

— Тут скрытая камера, — прокричал Станислав и показал на датчик дыма, в который была вмонтирована камера.

— Но… что… где? — запинаясь, твердил полицейский.

— А может, вы нам все объясните, господин Мёллер? — спросил Саша. — Вы только что расстреляли весь магазин своего табельного оружия через закрытую дверь спальни в номере, в который вы нелегально проникли, целясь в совершенно незнакомую вам молодую пару. Что это значит? Где ваши манеры?

Мёллер стоял совершенно растерянный.

— Но моя Баша… и Тони… где они?

— Где Тони, мы не знаем. В данный момент это нас совершенно не интересует, — заявил ему Саша.

— А вот ваша Баша… — продолжил Станислав.

— Или, как вы там ее называли, потаскуха… — вставил Саша.

— Она сейчас в отеле, — закончил Станислав. — У нее беседа с владелицей кастингового агентства восемью этажами ниже. Если вы пожелаете, мы с удовольствием приведем вашу Башу сюда. Тогда она узнает, что вы из-за беспричинной ревности чуть не застрелили незнакомую вам парочку. Видео и аудио просто великолепны.

— И при этом она вдобавок узнает, что вы приписываете ей связь с этим придурком Тони, — сказал Саша. — И что вы собирались при первой же возможности вместе с Тони застрелить и эту «потаскуху». Мое мнение, что не успеете вы еще спуститься на первый этаж, как Баша решит стать вашей бывшей.

— Если Баша не заинтересуется этими материалами, то ими непременно заинтересуется начальник полиции. Ему даже придется лично просмотреть все записи, если эта милая пара решит обвинить вас в покушении на убийство.

— Но я… — запинаясь, проговорил Мёллер.

— И в таком случае вы, скорее всего, лишитесь и работы, и спутницы жизни. Верно? Ведь без работы вы будете для вашей мадам недочеловеком, — заключил Саша.

— Как говорится, день у вас не задался, господин Мёллер. Так ведь?

Есть такой опыт перед смертью, когда перед внутренним взором умирающего, как кинофильм, проигрывается вся его прежняя жизнь. Перед внутренним взором господина Мёллера сейчас проигрывался кинофильм о его будущей жизни. И это был фильм ужасов. Так как господин Мёллер как будто принимал контрастные ванны («Черт, моя подружка обманывает меня… Ура, моя подружка не обманывает меня… Черт, моя подружка не обманывает меня, и все же она уходит… Как так — я лишусь работы?»), то он без всякого сопротивления принял предложение Саши.

Господин Мёллер должен был в последний раз передать Тони полицейскую информацию. Информацию ложную. После этого господин Мёллер больше никогда не услышит ни о Тони, ни о парочке в спальне и не увидит запись своего выступления в номере отеля.

А все потому, что он женится на Баше и будет жить с ней счастливо до самой пенсии.

Часть о женитьбе и пенсии, конечно, никогда не сбудется, но представлять это было так приятно. Ведь одними угрозами нельзя мотивировать человека к сотрудничеству. Ложь для этих целей подходит куда больше.

33. Ложь

Ложь отягощает совесть. Правда — освобождает. Так говорят. Но это неверно. Обращаться с правдой зачастую труднее, чем с ложью. Правда может ранить сильнее, чем ложь. Бывает такая правда, которая никого не касается и ее можно защитить с помощью лжи. Важно, с какой позиции вы сами делаете выбор между ложью и правдой.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Как и планировалось, Саша и Станислав очень быстро привели господина Мёллера в требуемое состояние. В Сашиных руках он был податлив, как воск. Ему требовалось быстро придать подходящую нам форму, прежде чем он окончательно не расплавился и не растекся.

— Как ты называешь свою подружку, когда не зовешь ее потаскухой? — поинтересовался Саша.

— Я… Баша… Мою подружку зовут Баша, — ответил Мёллер.

— Это ясно. Но мужчины обычно дают ласковые имена своим женщинам. Потому что, если женщину зовут, например, Гильдрун, это не очень располагает к эротике. Или потому что женщина по имени Роза действительно благоухает, как роза. Итак, как ты называешь Башу, когда речь заходит о делах амурных?

— Зайка.

— А она тебя?

— Какое это имеет отношение к делу?

— Никакого. Просто у меня есть веселое видео, и я задаю веселые вопросы.

— Она называет меня… кроликом.

Саша прыснул от смеха, представив амурные подвиги кролика Мёллера с его польской зайкой.

— Хорошо, а теперь перейдем к диктанту, господин кролик.

Саша положил на маленький письменный стол у стены карандаш и бумагу и жестом приказал Мёллеру сесть.

— Зачем это?

— С этого момента ты больше не «мистер-я-убью-эту-потаскуху», ты «мистер-хочу-провести-свою-жизнь-с-тобой». Поэтому сейчас ты напишешь своей зайке небольшое письмо, в котором объяснишь, почему тебя не будет на выходных.

— Что значит… не будет?

Саша проигнорировал вопрос Мёллера.

— Пиши: зайка моя, меня не будет на этих выходных, но это во благо нашей любви. Не спрашивай больше ни о чем. Знай только одно: речь идет о нашем будущем. В понедельник ты обо всем узнаешь. Любящий тебя кролик.

Что касается этой части плана, то меня немного мучила совесть. С моральной точки зрения это было так себе — заставлять господина Мёллера врать его ни в чем не повинной спутнице жизни. Но пребывающая в полном неведении подружка, в истерике ищущая своего пропавшего кролика-полицейского, — это тоже было так себе, ведь и без того нужно было устранить этого самого полицейского и еще двух мафиози. К счастью, книга Йошки Брайтнера заверила меня, что ложь сама по себе не является чем-то плохим. В этом случае уж точно нет.

«Ложь отягощает совесть. Правда — освобождает. Так говорят. Но это неверно. Обращаться с правдой зачастую труднее, чем с ложью. Правда может ранить сильнее, чем ложь. Бывает такая правда, которая никого не касается и ее можно защитить с помощью лжи. Важно, с какой позиции вы сами делаете выбор между ложью и правдой».

Ведь никто бы не поверил, если бы Мёллер написал на листочке: «Моя зайка, я коррумпированный легавый. Я понятия не имею, увидимся ли мы снова. Скорее всего, сейчас меня убьют. Твой кролик».

И как потом рассказал мне Саша, осознанные мотивирующие аргументы были совершенно излишни в случае Мёллера.

После того как Мёллер оскорбил свою Башу, назвав ее потаскухой, и чуть не застрелил, ему относительно легко далось вранье в письменной форме. Тем более что два мафиози угрожали его жизни и эта ложь была единственной возможностью избежать того, чтобы Баша узнала эту историю с потаскухой и стрельбой. Ложь облегчила ему восприятие ситуации, пусть даже он понятия не имел об осознанности.

Мёллер написал записку, о которой его просили, и даже очень красивым почерком.

Саша перечитал записку и отдал ее секьюрити-леди, к тому времени уже полностью одетой, как и ее партнер.

Парочка вышла из номера и направилась в бар отеля. Там записка незаметно перекочевала в сумочку Баши, которая, предположительно через час, должна была найти ее, когда будет искать ключи от входной двери.

— Так, — сказал Саша, — а теперь нам пора позаботиться о твоем звонке Тони…

— Зачем мне звонить Тони? — со страхом спросил Мёллер.

— Ну, это будет последний звонок. Положишь конец многолетнему сотрудничеству.

— И что мне ему сказать?

— Скажи ему, что наш драгоценный адвокат Димель держит в подвале охранной фирмы Вальтера некоего Мальте.

— Но… — Мёллер, очевидно, тоже думал, — откуда я мог это узнать?

— Господин Димель написал мне об этом в эсэмэс, а ты, как полицейский, ведущий расследование, конечно, прочитал его, — разъяснил Саша.

— Или это эсэмэс мы тоже должны для тебя подделать, чтобы ты зашевелился? — сказал Станислав.

— Нет, но что конкретно мне ему сказать?

— Ну, прекрасно, давай проиграем всю ситуацию.

Саша взял в левую руку цветочную вазу, которая стояла на столе.

— Это господин Димель.

Потом он взял в правую руку пульт, лежавший на телевизоре.

— А это я.

Он приподнял пульт.

— Я такой господину Димелю: «Этот тип в подвале у Вальтера начал приходить в себя».

Потом он приподнял вазу.

— А господин Димель такой: «Он уже что-то рассказал?» А я такой: «Не. Только то, что его зовут Мальте. Он еще оглушен. Сообщить о нем Тони?» А господин Димель такой: «Пока не надо. Сначала я поговорю с ним наедине». А я: «Когда?» А он: «Через два часа». И на этом все.

Саша посмотрел на Мёллера.

— Понятно?

Подобные разговоры явно были близки Мёллеру. Он кивнул.

— Ну, тогда за телефон!

Мёллер достал мобильник и позвонил Тони. Тони сразу же ответил. Без лишних вопросов он проглотил байку о том, что нанятый им убийца — почему бы и нет — сидит в подвале у Вальтера. И что он, очевидно, близок к тому, чтобы расколоться. И максимум через два часа он расскажет все Димелю, то есть мне.

Тони поблагодарил Мёллера и отключился.

Следуя оговоренному накануне плану, Станислав установил за Мёллером слежку, и Саша позвонил мне, чтобы доложить о результатах. Тем временем Тони был уже на пути к Вальтеру.

Мы с Сашей отправились туда же. И все последующие события я пережил, находясь в самой гуще событий.

34. Улыбка «в себя»

В вашем теле есть мышцы, напряжение которых сразу ведет к осознанному расслаблению. Речь идет о мышцах, задействованных во время смеха. Медленно улыбнитесь только для себя. Проследите за этим процессом. Почувствуйте, как напряжение мышц вокруг рта ведет к тому, что напряжение в области шеи автоматически уходит. И далее почувствуйте, как расслабление, словно небольшая волна, скользит по всему телу. Ваша улыбка продолжается во всех частях вашего тела.

Улыбайтесь самому себе каждый раз, когда это возможно.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

В то время как мы с Сашей своим ходом, а Тони — своим добирались к Вальтеру, Станислав с Мёллером в его машине ехали к отдаленной стоянке грузовиков в очень тихом промышленном районе. Они припарковались за большой фурой с польскими номерами. Станислав попросил господина Мёллера самостоятельно надеть наручники и пристегнуться к рулю.

Поскольку Мёллер вел себя при этом немного строптиво, а Станислав был немного на взводе, то просьба привела к небольшой стычке, окончившейся для Мёллера переломом большого и указательного пальцев левой руки, а также пястных костей.

Когда Мёллер понял, что у Станислава теперь не только целых костей больше, но и к тому же на одно табельное оружие больше, чем у него, Мёллера, полицейский наконец уступил просьбе и приковал себя к машине. К его большому удивлению, вслед за этим двери польской фуры открылись, обнаружив большое, наполовину пустое пространство. В передней части фургона стоял внедорожник. Двое сотрудников Станислава закрепили борт-подъемник. Потом загнали Мёллера вместе с машиной в фуру, должным образом закрепили внедорожник и снова закрыли двери.

Мы с Сашей к этому времени прибыли на парковку фирмы Вальтера, ярко освещенную солнцем. Машина Тони уже стояла там, прямо у входа. Мы подождали пять минут и зашли в информационный центр Вальтера на первом этаже, в помещение, куда стекались все сведения от патрульных, агентов, а также сигналы со скрытых камер в доме.

Вальтер стоял у пульта управления с одним из своих диспетчеров, умным, накачанным типом с трехдневной щетиной и в очках без оправы, и смотрел на экран, показывавший комнату для допросов в подвале.

Там на диване лежал Мальте, очевидно без сознания. Тони как раз проверял, выключена ли камера для записи допросов. Камеры на потолке, с помощью которых мы как раз и наблюдали за ним, этот идиот даже не заметил. И его смышленая голова явно не сообразила, что наличие в комнате динамиков имеет смысл, только если там есть микрофоны.

— Давно он уже там? — спросил я Вальтера.

— Пришел за десять минут до вас. Злостно обругал нас за то, что сразу не сообщили ему о «заключенном». Я дал ему понять, что нет никакого заключенного. Есть только преследовавший тебя целый день тип, которого засек наш патрульный. Я сказал, что патрульный заговорил с этим типом. А тот сразу вытащил оружие, но наш быстро выбил пушку у него из рук. К сожалению, нога нашего патрульного не успела затормозить у подбородка этого типа. С тех пор парень без сознания. Вероятно, сейчас у него болит голова, он только начал приходить в себя.

— И что? Тони на это повелся? — спросил Саша.

— Абсолютно. Он тут наорал на всех. Напомнил мне перед моими людьми, что Драган доверил ему одному вести допросы. Трижды спросил, не говорил ли чего этот тип, а потом убрался вниз.

И вот он перед нами на экране.

Тони осмотрел Мальте. Потом дал ему затрещину. Никакого эффекта. Причиной того, что Мальте действительно лежал без сознания, были в первую очередь снотворные капли, которые Вальтер именно с этой целю и дал ему. Теперь Тони внимательно рассматривал опухший, синий и рассеченный в одном месте подбородок Мальте.

— Как это у вас получилось? Его подбородок выглядит так, будто на него наступили, — поинтересовался я.

— На него и правда наступили, — пояснил Вальтер.

— Но?.. — Я удивленно посмотрел на него.

— После того как подействовали капли, он все равно лежал на полу. Просто напрашивался. Ну и… такой как бы легкий штрафной удар.

— Это было необходимо?

— Мы могли бы пригласить к нему гримершу. Но ничто не выглядит так же похоже на удар в подбородок с ноги, как удар в подбородок с ноги. И быстрее, и стоит дешевле услуг гримерши. И скажу еще так: этот тип ничего не понял. Он уже был в нокауте.

— Ладно, ладно. Прагматичный подход. Драган оценит.

Все в комнате теперь с нетерпением ждали, как будет реагировать Тони. Мы были уверены, что Тони захочет устранить Мальте, чтобы исключить его как свидетеля. На этом был основан план Драгана. То есть мой. Но мы не сходились в том, как Тони это будет делать. Я полагал, что Тони сразу убьет Мальте. Вальтер считал, что Тони сначала будет пытать Мальте, чтобы выяснить, успел ли тот что-то рассказать. А потом убьет. А Саша побился об заклад, что Тони из принципа будет без перерыва мучить Мальте до смерти, не важно, скажет тот что-то при этом или нет.

Каждый из нас поставил по пятьдесят евро.

Благодаря моему позитивному опыту с намеренной концентрацией и преодолением внутреннего сопротивления я вполне мог справиться с тем фактом, что сейчас на моих глазах умрет человек. Это даже было желаемым результатом моего осознанного рассмотрения проблем «Мальте» и «Тони». Так что тут не было непроясненных эмоций. Тем не менее я чувствовал определенное напряжение из-за того, как пройдет убийство Мальте. Напряжение было слишком слабым, чтобы на глазах у всех делать дыхательное упражнение. Но достаточно выраженным, чтобы нарушить мое хорошее самочувствие. Я припомнил еще одно упражнение на расслабление от Йошки Брайтнера. Он называл его «улыбка „в себя“».

«В вашем теле есть мышцы, напряжение которых сразу ведет к осознанному расслаблению. Речь идет о мышцах, задействованных во время смеха. Медленно улыбнитесь только для себя. Проследите за этим процессом. Почувствуйте, как напряжение мышц вокруг рта ведет к тому, что напряжение в области шеи автоматически уходит. И далее почувствуйте, как расслабление, словно небольшая волна, скользит по всему телу. Ваша улыбка продолжается во всех частях вашего тела».

Итак, я стал улыбаться «в себя», чтобы быстро и эффективно избавиться от нарастающего напряжения. Я начал свое маленькое упражнение как раз вовремя.

Мы наблюдали за тем, как Тони склонился над Мальте и проверил его пульс. Потом он стащил Мальте с дивана и оставил лежать на полу. Затем подался в сторону двери, и на мгновение всем показалось, что он собирается уйти. Но он вдруг неожиданно развернулся, поднял правую ногу, обутую в ботинок со стальным носком, и обрушил сильнейший удар на голову Мальте. Голова после этого повернулась под неестественным углом к туловищу, и всем было очевидно, что затылок проломлен и Мальте мертв.

Вальтер, Саша и даже диспетчер в страхе отпрянули от экрана и с омерзением отвернулись. А я благодаря своему упражнению «улыбка „в себя“» достиг максимального уровня спокойствия и смог невозмутимо наблюдать за происходящим на экране. Когда Вальтер и Саша увидели, что в ситуации, которую даже они посчитали отвратительной, я просто улыбаюсь, они, вероятно, сделали совершенно ложные выводы. Они не поняли, что я мог выносить эти сцены только потому, что улыбался. Некоторое недопонимание не повредило моему растущему авторитету лидера. Я был не только гениальным стратегом, который сыграл в свою игру с полицией и убедил ее, что Драган мертв. Я ко всему прочему благодаря улыбке «в себя» спокойно отнесся к смерти, произошедшей на моих глазах. Еще одним плюсом для меня стал тот факт, что я оказался прав насчет развязки: Тони прикончил Мальте сразу, без всяких пыток.

Вальтер и Саша молча протянули мне по пятьдесят евро.

Мы снова наблюдали, как Тони нащупывает пульс Мальте. Вроде бы никакого пульса не было. В итоге Тони опять поднял Мальте и положил его на диван так, как он лежал до его прихода. Потом он собрался выйти из комнаты, но обнаружил, что дверь заперта.

Настал момент, которого я ждал. Я нажал на кнопку переговорного устройства. Мой голос звучал на два тона ниже обычного:

— Привет, Тони!

Тони заметно съежился.

— Ну что, зайчишка-трусишка?

— Кто это?

— Я могу быть кем угодно. Может быть, я немного подвыпивший Мальте, которого ты только что убил? Или Мурат, которого Мальте застрелил для тебя? Или Драган, которого ты хотел прикончить?

— Что за дерьмо тут творится?

Я продолжил своим обычным голосом:

— Ладно, Тони, закончим с этим дерьмом. Просто я тот самый парень, дочери которого ты угрожал, потому что очень хотел увидеть Драгана. И который поэтому отведет тебя не к Драгану, а к тому, кто гораздо сильнее жаждет тебя увидеть.

Тони в приступе ярости несколько раз бросился на стальную дверь, нисколько не впечатлив ее этим.

— Эй, адвокатишка сраный. Сейчас же открывай дверь, или я прикончу тебя.

— Привет, Тони, — сказал Вальтер. — Я не слишком образованный, да и вообще… поэтому спрошу тебя по-простому: как ты собираешься убить Бьорна, если дверь закрыта?

— Мне тоже интересно, — сказал Саша.

— Вытащите меня отсюда. Этот тип пудрит вам мозги. Драган мертв.

— Допустим, — продолжил Вальтер. — Но постой-ка, если Драган мертв, почему он поручил нам загнать тебя в эту ловушку со скрытой камерой?

— Вы все это снимали?

— Верно, — вклинился в разговор Саша. — Как и признание Мальте.

— А я добавлю, — сказал я и добавил: — Dragan was not amused[19].

— Сейчас же открой дверь, мудак, я прикончу тебя. Я начищу тебе…

Я выключил переговорное устройство. Я довел Тони до нужного мне состояния. Для таких, как он, привыкших решать все проблемы насилием, самым ужасным была невозможность применить насилие, потому что все другие персоны в этой комнате были уже мертвы, а остальной мир не обращал на него никакого внимания. Ни с чем не сравнимая пытка для Тони: быть не побежденным, а проигнорированным.

На все выходные мы оставим Тони в полной тишине в этом подвале. Вместе с Мальте, который в результате совершенного над ним насилия со стороны Тони больше не был хорошим собеседником. Вечером в воскресенье Мальте будет утилизирован старым проверенным способом в мусоросжигательной установке. Воскресенья якобы лучшее время для этого, как мне объяснил Саша. Я констатировал, что жизнь — это бесконечный процесс обучения. А Тони в понедельник мы доставим к Борису. Короче: мы полностью укладывались в график.

Когда мы шли на парковку, Вальтер отвел меня в сторону.

— Послушай, Бьорн. Меня это не касается, но… — замялся он.

— Выкладывай, что случилось?

— Да я хочу спросить о Драгане и этих его газетных посланиях.

Меня вдруг обдало холодом, несмотря на солнце, которое еще не зашло. Что еще, черт побери, раскопал Вальтер?

— А что такое?

— Я не хочу давать тебе советы…

— Ну говори уже.

— Ну… мои люди ходят за тобой уже несколько дней. И их изрядно удивило, что есть только одно место, в котором ты бываешь каждый день и что-то там берешь.

— И что это за место?

— «Макдоналдс».

Я был более чем ошеломлен. Я понятия не имел, к чему он клонит.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ну, если даже мои люди догадались, что передача новостей от Драгана происходит только в «Макдоналдсе», то и полиция догадается. Может быть, стоит организовать все более тонко?

Я насторожился. Тот факт, что я уже неделю каждый день хожу в «Макдоналдс» и покупаю там газету, стал еще одним доказательством того, что Драган жив.

Я улыбнулся «в себя». Просто так. Потому что мне и правда это понравилось.

35. Боль

Есть два вида боли: боль от самой раны и боль оттого, что бередишь рану. Мы не можем сделать так, чтобы раны вдруг не стало. Но если мы не будем бередить ее, то она заживет гораздо быстрее.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

Следующая суббота была очень расслабленной. По крайней мере, для меня. Я начал день с простого дыхательного упражнения перед открытым окном. Я чувствовал близость дерева, чья обгоревшая кора могла зажить. Перед моим внутренним взором раскинулось озеро, у которого ровно неделю назад я сделал первый шаг по тому пути, что привел меня к глубокому внутреннему покою.

Я чувствовал в себе дыхание и жизнь.

Я был благодарным.

Два из трех ультиматумов, предъявленных мне, уже задолго до конечного срока, истекающего в понедельник, перестали играть для меня какую-либо роль. У Эмили было место в детском саду, а Тони существовал только в подвале фирмы Вальтера и уже не представлял никакой опасности. Мне удалось избавиться и от ненависти, и от неприязни по отношению к Тони. Я рассматривал его скорее как подарок. Не в том смысле, что «какой подарок для всего человечества этот Тони». Скорее, более конкретно: Тони был подарком для Бориса. Его осталось только торжественно вручить. Борис будет рад сделать с Тони все, что пожелает. А я радовался тому, что смогу поучаствовать в этой радости. К тому же тем самым первая половина третьего ультиматума будет исполнена. Борис сможет отомстить Тони. И только потом захочет увидеть Драгана. Но и на этот счет я уже особо не переживал. При небольшом везении все получится.

Эмили я сегодня не увижу, так как их с Катариной пригласили на чашечку кофе родители Катарины. Меня тоже. Но я был достаточно осознанным, чтобы понимать, что этот визит не пойдет мне на пользу. У меня за плечами была насыщенная неделя с уже пятью трупами и глобальными профессиональными переменами. Я не собирался опошлять этот опыт двумя часами ничего не значащих разговоров с людьми, которые никогда не понимали и не поймут мою жизнь.

При этом мне очень помогла осознанность в отношении моего эмоционального настроя к родителям жены. До того как Йошка Брайтнер обучил меня искусству осознанности, я регулярно ездил к теще с тестем, хотя ненавидел их.

Сейчас я не поехал к теще с тестем, потому что любил их.

Подобная смена установки была вдвойне хороша. Во-первых, потому, что я больше не ездил к теще с тестем. Во-вторых, потому, что при этом меня не мучила совесть.

А еще Йошка Брайтнер очень быстро убедил меня, что, вообще-то, я люблю родителей моей жены.

— Не важно, что лично вы думаете о ваших теще и тесте, они подарили жизнь вашей жене, — разъяснил мне Брайтнер на одном из первых наших занятий.

— Да. И что? Если бы все было так идеально, то я не сидел бы сейчас с вами.

— Вместе с вашей женой вы подарили жизнь Эмили.

— И какое это имеет отношение к моим теще и тестю?

— Вы же юрист. Вы лучше меня разбираетесь в правиле «сonditio sine qua non»[20].

Я покопался в своих знаниях с первого курса.

— Согласно этому правилу обстоятельство, которое нельзя исключить, не изменив конкретный результат, является причинным для данного результата.

— Верно. А теперь примените это правило к вашим теще и тестю и к Эмили.

— Фактически Эмили не могла бы появиться без них.

— Значит, вы должны быть благодарны им обоим и любить их за то, что у вас есть дочь.

— И как конкретно это должно выглядеть? — спросил я.

— Как выглядит любовь? Вряд ли вы всерьез ожидаете, что я смогу объяснить вам это. Любовь никак не выглядит. Любовь — это чувство. Следовательно, она не имеет ничего общего с посиделками за чашечкой кофе, вынужденными визитами или добрыми советами. Забудьте все это. Любите родителей своей жены и оставайтесь дома. Подарите им, из любви к ним, несколько прекрасных часов с их дочкой и внучкой, без зятя, который в плохом настроении сидит с ними за одним столом. Пусть лучше в это время их любящий зять сидит дома и думает о них.

— Звучит неплохо.

С тех пор я остаюсь дома. И встречи стали проходить для всех участников намного приятнее.

В общем, в эту субботу я наконец смог в спокойной обстановке и с удовольствием заняться повседневными рабочими делами, которыми в пылу осознанности и ввиду угроз моей жизни в последнюю неделю почти не занимался. Мне нужно было основать новую фирму. У меня уже был клиент, и у меня было прекрасное помещение на примете. То, что это помещение принадлежало моему клиенту, а тот был мертв, являлось положительными сопровождающими обстоятельствами.

Сначала я составил рамочное соглашение между мной и Драганом. Как адвокат Драгана, я буду ежемесячно получать постоянный гонорар и дополнительно почасовую оплату, сниженную в связи с наличием постоянного гонорара и тем не менее огромную. После того как я распечатал это рамочное соглашение на одном из подписанных Драганом бланков и тоже подписал его, я составил между мной и Драганом договор аренды помещений над детским садом. Преимущество данной последовательности действий заключалось в том, что за проект договора аренды я уже мог выставить Драгану полный счет.

Я в письменном виде сообщил Адвокатской палате свой новый адрес, оформил онлайн адвокатскую страховку, открыл счет и стал, таким образом, независимым адвокатом.

Совершенно независимый, я отправился в город. В магазине игрушек купил последнее приспособление, необходимое для того, чтобы помешать Борису убить меня. И отправился к Саше, чтобы он мог поупражняться.

Славное чувство.

С менее славными чувствами начал этот день славный парень Клаус Мёллер, как поведал мне вечером Станислав. Польская фура, в которой находилась машина Мёллера, в которой находился сам Мёллер и оплакивал свою сломанную руку, ночью проехала всю Польшу и в тот момент, когда я оформлял свою адвокатскую страховку, находилась примерно в семидесяти километрах от границы с Белоруссией.

Мёллер, не имевший ни малейшего понятия ни о предстоящей ему участи, ни о принципах осознанности, по обеим этим причинам страдал от некоторой напряженности. Вместо того чтобы просто смириться с тем, что он пристегнут к своей машине, что ему больно и что он ничего не может поделать, да и не должен, Клаус Мёллер изводил себя мрачными мыслями. Он досадовал, что оказал бессмысленное сопротивление своему обидчику. И тем самым только ухудшил ситуацию. Поскольку он не имел ни малейшего понятия, что с ним будет, его воображение рисовало ему самые страшные сценарии. Так, он всю дорогу боялся, что его привезут на свалку металлолома, чтобы прямо в машине раздавить мусорным прессом. Когда спустя почти восемнадцать часов езды Станислав наконец освободил его из машины, он понял, что этот страх был необоснованным. Фура стояла на парковке на окраине городка под названием Сокулка. В Восточной Польше. На границе с Белоруссией. В родном городке Баши.

То ли от замешательства, то ли в приступе «стокгольмского синдрома» Мёллер рассказал своему похитителю, что уже боялся закончить свою жизнь в мусорном прессе. В этот момент Станислав подосадовал, что сам не додумался до этой идеи. Она сэкономила бы ему восемнадцать часов, которые он потратил на поездку.

Польская фура стояла на парковке на восточной окраине городка. Станислав и его спутник вновь установили подъемник к дверям фуры и спустили на землю машину Мёллера и внедорожник.

Мёллер вышел, ему разрешили снять наручники, и он потер сильно опухшую руку. Он немало удивился, когда узнал эту парковку. Мёллер неплохо знал эти места благодаря поездкам к родителям его будущей жены. Их дом стоял прямо на противоположной стороне улицы. Значит, все-таки это правда: Саша просто хотел, чтобы господин Мёллер наконец женился?

— Что мы тут делаем? — спросил он у Станислава.

— Не мы. А ты. Сейчас ты перейдешь улицу, позвонишь своему будущему тестю и попросишь руки Баши.

— Но почему?

— Во-первых, потому, что ты любишь Башу. Во-вторых, потому, что женатые мужчины менее падки на все это криминальное дерьмо. И в-третьих, потому, что мы так хотим.

Станислав сунул в руки озадаченному полицейскому бутылку виски для отца Баши и букет цветов для ее матери. Господин Мёллер почувствовал ошеломление и облегчение одновременно. Все будет хорошо. С сегодняшнего дня он перестанет быть коррумпированным легавым. Криминальное прошлое наконец останется позади. Оно, правда, наградило его сломанной рукой, но он готов был заплатить такую цену.

От облегчения господин Мёллер не заметил, как внедорожник свернул на дорогу в сотне метров от него. Он не заметил также, что водитель внедорожника дал полный газ в тот самый момент, когда Станислав вручил ему букет цветов.

В мыслях Мёллер уже подбирал слова, которые скажет своему ошарашенному будущему тестю. Только эта улица и отделяла его от новой жизни. Всего каких-то двадцать шагов. Когда он сделал первый шаг, Станислав остановил его:

— Там впереди едет машина.

— А, она еще далеко…

— Именно, — сказал Станислав и схватил Мёллера за воротник.

Мёллер недоверчиво посмотрел на Станислава, потом на машину. И в этот миг он понял, что по крайней мере в этой жизни уже не попросит руки Баши. Когда до машины оставалось всего три метра, Станислав толкнул полицейского на дорогу.

Внедорожник на полной скорости врезался в господина Мёллера, протащил его по бетону и переехал. Не было никаких сомнений, что он не выжил в этом ДТП. Внедорожник остановился, Станислав сел в него и доехал до парковки, где их уже ждала фура.

Поздно вечером того же дня фура, внедорожник, Станислав и его парни были уже в Германии. Внедорожник уничтожили мусорным прессом. И Станислав решил взять на заметку этот способ устранения следующей жертвы.

36. Минимализм

Пусть в вашей жизни будет лишь то, от чего вам становится хорошо. Людей, вещи, мысли и разговоры, которые вас напрягают, спокойно пропускайте мимо себя, пусть уплывают, как облака на небе. Со всем, что не продвигает вас вперед, что напрягает вас или никак не помогает вам, вы имеете право в любой момент распрощаться.

Благодаря такому осознанному минимализму очень скоро вы поймете, что вам достаточно самого себя.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

— Самое странное кроется в показаниях счетчика пробега, — нехотя проговорил Петер Эгманн.

Мы стояли на площадке детского сада «Как рыбка в воде» и пили кофе. Наши дети беззаботно возились в бассейне с шариками в группе «Флиппер», пока женщины осматривали помещения.

Петер позвонил мне в воскресенье утром, потому что у его жены появилось несколько вопросов по поводу детского сада. Поскольку я с Катариной и Эмили как раз ехал в машине Катарины на Хердерштрассе, то предложил ему показать садик. Мы встретились на месте. Женщины и дети были в восторге от увиденного. Даже Катарина не нашла к чему придраться.

Когда мы с Петером наконец остались вдвоем, он рассказал мне о Клаусе Мёллере.

— Ты же знаешь Мёллера, да?

Я кивнул, испытывая смешанные чувства.

— Вчера он погиб в аварии.

— Ох. — Я изобразил удивление. — При исполнении?

— Нет. В Польше.

— Как так?

— Очень странное дело. Он написал своей подружке записку, что уезжает на выходные «во благо их любви». Его сбила машина прямо перед домом ее родителей, на границе с Белоруссией. По следам установили, что он нес бутылку виски и букет цветов. Его машина была припаркована на стоянке, на противоположной стороне улицы.

— Может, он хотел попросить руки своей подружки? Что тогда тут странного?

— Странное тут в показаниях счетчика пробега.

— Счетчика пробега?

— Мёллер направо и налево рассказывал, что поехал на техосмотр с пробегом ровно сто тысяч километров. Он был очень педантичен в таких вещах.

— И что?

— А польские коллеги сказали, что пробег машины на стоянке составлял ровно сто тысяч пятьдесят восемь километров.

— И что?

— Мёллер получил машину с техосмотра только в четверг вечером. И мастерская находится не в пятидесяти восьми километрах от польского местечка под названием Сокулка.

Боже мой, о каких мелочах ломают себе голову полицейские. Важно было лишь то, что жизненный пробег этого предателя подошел к концу.

— И почему ты теперь переживаешь об этом? Насколько я тебя понял, не счетчик пробега стал причиной смерти Мёллера, или нет?

— Нет. Мёллера переехал какой-то крупный автомобиль на большой скорости. Водитель скрылся с места аварии. Но дело в том, что… последним, кому звонил Мёллер, был Тони.

— Петер, что за историю ты хочешь мне рассказать? Будто твой Мёллер, окрыленный любовью, после долгой дороги, нервничая до кончиков волос, не посмотрел налево и направо и был сбит, переходя польскую улицу с бутылкой виски и букетом цветов в руках? Или будто Мёллер позвонил Тони, помчался на своей машине в Польшу и там его намеренно сбили? Совершенно случайно перед домом родителей его женщины?

— Просто интуиция. К тому же Тони пропал в пятницу.

Я положил руку Петеру на плечо:

— Петер, когда ты смотришь детский сад для своего сына, то смотри детский сад для своего сына. Когда хочешь искать убийцу, которого не существует, то ищи убийцу, которого не существует. Но будь добр, сделай мне одолжение, не ищи убийцу, которого не существует, в то время, когда смотришь детский сад для своего сына. Хорошо?

— Что это за философия такая? — Петер удивленно посмотрел на меня.

— Это осознанность. Итак, что для тебя важнее? Убийство или детский сад?

Петеру не пришлось думать ни секунды:

— Детский сад! Может быть, счетчик был просто сломан.

Может быть, счетчик был просто сломан. Может быть, Петер Эгманн постепенно открывал для себя принципы осознанности. Может быть, Петер Эгманн не хотел рисковать местом в детском саду, продолжая расспросы.

Как бы там ни было, расследованием по делу смерти Клауса Мёллера я не хотел и не собирался обременять себя.

Когда Эгманны ушли, я показал Эмили и Катарине пустующие помещения в доме. Катарину впечатлил не только сам детский сад при свете дня, но и мой офис над ним. То, что я буду работать по свободному графику всего этажом выше своей дочери, представлялось невероятно позитивным не только мне, но и Катарине. Не важно, какое будущее ждет нас как супружескую пару, данное решение было наиболее оптимальным для Эмили.

— Вы проголодались? — спросил я после завершения осмотра.

— Немного. Что ты предлагаешь? — поинтересовалась Катарина.

— Как насчет «Макдоналдса»?

С одной стороны, выбором этого ресторана я хотел сделать приятное Эмили. С другой стороны, мне, конечно, было на руку и сегодня побывать там и сделать вид, будто я чем-то обменялся с Драганом.

Катарина уже было собралась педагогически возмутиться моим предложением, но Эмили опередила ее:

— Я хочу чикен макнаггетс, ванильное мороженое и какао.

Мы с Катариной посмотрели на Эмили и не смогли не рассмеяться.

— Ну да. Отрицать нет смысла, Эмили уже один раз была со мной в «Макдоналдсе». Поскольку я, будучи вашим защитником, связан адвокатской тайной, никто, кроме вас, об этом не узнает.

Катарина неожиданно взяла меня под руку.

— Как хорошо видеть тебя таким расслабленным. Я тебя таким даже не знаю.

И она была права. Мне доставляло радость видеть, как спустя всего неделю после окончания моего курса по осознанности все мои профессиональные проблемы постепенно испарялись. Йошка Брайтнер поделился со мной на прощание одним абстрактным тезисом на тему минимализма:

«Пусть в вашей жизни будет лишь то, от чего вам становится хорошо. Людей, вещи, мысли и разговоры, которые вас напрягают, спокойно пропускайте мимо себя, пусть уплывают, как облака на небе. Со всем, что не продвигает вас вперед, что напрягает вас или никак не помогает вам, вы имеете право в любой момент распрощаться.

Благодаря такому осознанному минимализму очень скоро вы поймете, что вам достаточно самого себя».

Смотреть на то, как эта абстрактная мудрость принимает совершенно реальные формы, было очень увлекательно. Я распрощался со своим клиентом. Распрощался со своей фирмой. Я придумал, как устранить Клауса Мёллера. Мальте уже сегодня вечером растворится в воздухе, сгорев в мусоросжигателе, и пронесется надо мной в виде идеального чистого облака. А завтра вечером не станет и Тони. Более минималистично устроить свое профессиональное окружение С бо́льшим минимализмом обустроить себе профессиональную среду я бы не смог — во всяком случае, если желал оставить хотя бы одного-двух потенциальных клиентов.

После обильного семейного обеда в «Макдоналдсе» Катарина с Эмили отвезли меня назад в мою квартиру. Катарина припарковалась в парковочном кармане, где в среду взорвался мой служебный автомобиль. Она смущенно посмотрела на обожженное дерево.

— Что тут произошло?

— Тут сгорела машина. Но дерево восстановится.

— Чья машина?

— Во всяком случае, не моя.

И ведь я даже не соврал.

Вечером я позвонил Борису.

— Да, — прорычал Борис.

— Это я, Бьорн. Я только что посмотрел на календарь и определил, что завтра уже понедельник.

— Совершенно верно. И если ты звонишь, чтобы выклянчить еще времени, господин адвокат, то можешь начинать гуглить, что значит «некс»[21].

— Я звоню не по этому поводу. Совсем напротив, Борис. Для начала я хотел тебя поблагодарить.

— Да? За что?

— За то, что ты выполнил свою часть уговора и мы спокойно смогли найти предателя.

Благодарность — это не только чувство, которое разгружает тебя. Благодарность расслабляет и оппонента. А тем самым и атмосферу в целом.

Голос Бориса вдруг зазвучал гораздо более открыто:

— В нашей среде не совсем типично благодарить за то, что кто-то выполнил свою часть уговора. Но, судя по твоим словам, ты поймал этого мудака.

— Верно.

— Когда я получу его?

— Все зависит от того, что ты предпочитаешь: «Голден Делишес» или «Грэнни Смит»?

— Что-что?

— С каким яблоком во рту подать тебе эту свинью: с «Голден Делишес» или «Грэнни Смит»? «Голден Делишес» есть у меня дома.

— Да хоть конский навоз засунь ему в пасть. Главное, что я смогу сделать с этой тварью все, что захочу.

— С Драганом все оговорено. Ты получишь газету с отпечатком его пальца, предателя и яблоко «Голден Делишес».

— А когда я увижу самого Драгана?

— Сразу после этого. Мы сможем все вместе поехать к нему. Ты — со своими офицерами. Я — с офицерами Драгана. Мы обсудим все проблемы на всех уровнях.

— Звучит неплохо. И где это будет?

— Ты же понимаешь, что я никому не скажу об этом заранее. Даже офицеры Драгана ни о чем не догадываются. Все узнают, когда мы прибудем на место. Но ты волен определить, где вручить вам предателя.

— Почему бы не встретиться на той парковке, где заварилось все это дерьмо?

— Там, где сгорел Игорь?

— Именно. Когда там не бывает автобусов с детьми, то обычно по ночам очень спокойно.

— Сегодня ночью или завтра?

— Сегодня в три часа. Ты придешь один?

— Нет, вполне официально — со всеми офицерами.

— И с тем мудаком?

— Тот мудак — один из офицеров.

— Так я и думал.

— Ну да, ты же умный, Борис.

— Прибереги свои льстивые речи на потом. Когда будем у Драгана, можешь сказать ему, как я тебе нравлюсь.

Именно таков и был мой план.

37. Смерть

Все считают смерть чем-то плохим. Но при этом смерть — ваш лучший друг. Вы можете на нее положиться на все сто. Смерти все равно, чего вы добились в жизни. Более того: ей в первую очередь все равно, что вы упустили в жизни. Смерть принимает вас таким, какой вы есть. Почему, ради всего святого, вы думаете, что жизнь не может так же?

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона — курс осознанности для руководителей

— Яблоко не держится.

Карла начинала нервничать. Поскольку Тони был напуган до смерти и не был готов добровольно держать яблоко во рту, мы вынуждены были как-то закрепить его. Идея Карлы заключалась в том, чтобы прицепить яблочный черенок к носу Тони с помощью заколки для волос. Тогда яблоко, по крайней мере, болталось бы у его рта. Но хотя ноги и руки у Тони были связаны, он все еще был в состоянии трясти головой так, что яблоко то и дело падало.

— У нас нет какой-нибудь спицы в машине? — спросил Вальтер. — Тогда я бы просто вставил яблоко в пасть этому сукину сыну и проткнул ему щеки слева направо. Так точно будет держаться.

— Просто возьми изоленту вон там, — предложил Саша.

И действительно, под ногами у нас катался наполовину использованный рулон изоленты, с помощью которой Карла и Вальтер совместными усилиями закрепили яблоко у Тони во рту.

Я сидел впереди, рядом со Станиславом, и наблюдал за остальными в зеркало заднего вида.

Тони размахивал руками и ногами, когда его тащили из комнаты для допросов. А ведь должен был радоваться — наконец-то попал на свежий воздух. Пусть даже за несколько минут до смерти. По причине того, что труп Мальте уже начал разлагаться, воняло в этой комнате нестерпимо.

И вот пути Мальте и Тони разошлись. Тони успокоили электрошокером. Саша дал людям Вальтера необходимые указания, какому сотруднику мусоросжигательной установки передать Мальте в пакете. И еще на подъезде к парковке мы получили новость, что Мальте уже покинул топку через фильтр.

Когда яблоко наконец было закреплено у Тони во рту, мы выехали и около трех часов прибыли на абсолютно пустую парковку, на которой в предыдущую пятницу все и началось. Возле туалетной будки, которая в темноте выглядела еще более грязной, стояли два лимузина марки «Мерседес». Перед ними уже маячил Борис с четырьмя своими офицерами.

Станислав припарковал наш «форд-транзит» рядом с ними, и все, за исключением Тони, вышли на улицу.

В нескольких метрах от нашей машины за деревьями стоял брошенный «опель-кадет», на котором уже была красная наклейка ведомства правопорядка, означавшая, что это транспортное средство в скором времени будет утилизировано.

Борис не мог бы выбрать более подходящей локации. На том месте, где, должно быть, стоял Игорь, на забытом колышке трепетала полицейская лента. Точно на этом месте девять дней назад Игорь загорелся и был застрелен. Драганом. Потому что мудак, которого мы сейчас передадим Борису, заманил обоих в ловушку.

Но Борис и его офицеры не принялись сразу же мочить офицеров Драгана, а вместо этого все вполне мирно пожали друг другу руки.

— Борис, — начал я, — хочу передать тебе привет от Драгана. — Он еще раз приносит свои извинения за то, что произошло. Но теперь он знает, кто в этом виноват. И он предлагает, чтобы ты призвал к ответственности предателя, не важно, какое положение тот занимал при нем.

Я передал Борису газетную страницу с отпечатком большого пальца Драгана, на которой было написано то, что я сказал, а также смартфон.

— Зачем мне мобильник? Драган хочет мне позвонить? Я же скоро увижу его! Или этот трус собирается отменить встречу?

— Нет, на мобильнике признание.

Борис посмотрел признание Мальте, добытое под пыткой.

— Значит, это Тони. Я так и думал с самого начала. Почему человек, который его обвинил, сам не здесь?

— Потому что Тони прикончил его на наших глазах, чтобы этого как раз и не случилось. Это было признанием вины, которого нам так не хватало, чтобы рассеять все сомнения. Поэтому здесь и сейчас ты получишь Тони собственной персоной.

Саша открыл наш «транзит» и вытащил оттуда сильно сопротивляющегося Тони. Двое офицеров Бориса тотчас забрали его.

Борис был впечатлен:

— Драган убивает моего номера два и за это передает мне своего. Это по-честному. Как вы умудрились укрепить на нем яблоко? Изолентой?

— Да, — ответила Карла, — заколки не держат.

— И к сожалению, спицы у нас не нашлось, — добавил Вальтер.

— Есть еще изолента? — спросил Борис.

— Конечно.

Я дал знак Саше.

Саша бросил Борису оставшуюся изоленту.

Борис поймал ее и передал своим людям, которые как раз стягивали с Тони штаны. Уже никто не обращал внимания на Сашу, который в этот момент удалился за деревья и открыл багажник «опеля».

— Изолента — это хорошо, — мечтательно произнес Борис. — Она решит мою последнюю проблему. А именно — как прикрепить ручную гранату к яйцам этого предателя.

— Ты действительно хочешь… — вырвалось у меня.

— Я держу свое слово.

— Достойная позиция, — сказал я с уважением, глядя на то, как к мошонке Тони привязывают две лимонки.

— А что с чекой? Ее же должен кто-то вытащить? — Меня интересовал этот вопрос с чисто технической стороны.

Борис показал на два смотанных бикфордовых шнура, концы которых были привязаны к чекам. Тем временем Тони распяли вниз головой на кресте, который люди Бориса, очевидно, позаимствовали в борделе.

— А что делать с осколками и останками? Тут же будет настоящая скотобойня, когда этот тип разлетится по всей парковке. Я имею в виду, что тут же ваши красивые машины.

Никто не обратил внимания на мое замечание.

В этот момент офицеры Бориса подняли крест и отнесли его за туалетную будку. Между нами и ожидаемой скотобойней теперь лежали восемь квадратных метров грязного бетона.

— Этот человек все продумал, — одобрительно заключила Карла.

В действительности холодная расправа Бориса очень сильно отличалась от эмоционального всплеска насилия, в результате которого Драган на этом же месте отправил на тот свет Игоря. Но вот результат был совершенно таким же. Причем как для жертв, так и для уборщиков места преступления.

Офицеры вернулись и передали Борису концы бикфордовых шнуров.

— Не хочешь сказать ему что-нибудь? Пару слов напоследок? Что-нибудь театральное, — подначил я Бориса. Но тщетно.

Борис одновременно потянул за оба шнура.

— Зачем?

— Ну, просто мы так старались с этим яблоком и…

Два одновременных взрыва за туалетом не дали мне закончить фразу. Останки Тони и обломки креста разлетелись на многие метры во всех направлениях, не перекрытых туалетной будкой.

После того как отзвучал двойной взрыв, вдруг послышалось неровное жужжание. Я посмотрел наверх. Борис проследил за моим взглядом. Дрон. Он покачнулся в воздухе и рухнул на землю точно между нами, разбившись вдребезги. На нем была камера. И антенна.

— Что это за дерьмо? — спросил Борис.

— Это… дрон. Нашу расправу снимали, — попытался я проанализировать ситуацию, вложив максимум удивления в голос.

С технической точки зрения это был такой же дрон, какой я сбил несколько дней назад палкой, когда прогуливался в лесу. Только вот на эту модель я налепил маленькую наклейку с надписью «полиция». И эта надпись сработала.

— Это дрон легавых! — прорычал Борис.

— Значит, какой-то урод нас предал, — сказал я.

Борис уже занес ногу и начал топтать дрон и камеру.

— Никто не смеет снимать меня во время убийства!

Я остановил его:

— Это бесполезно. Видишь антенну? Все видео с этого дрона уже сохранены на каком-то внешнем носителе.

— Что это значит? Мы в полной заднице? Нам ждать здесь, пока нас не арестуют? Мы сматываемся. Все. Сейчас же!

Люди Бориса засуетились и бросились к своим машинам. И мои офицеры уже запрыгивали в наш «транзит». Я попытался соответствовать своей новой роли лидера.

— Стойте! Если мы сейчас все в панике сбежим, то не сможем ни о чем договориться. Если этот дрон все заснял, — я, изображая волнение, повернулся к Борису, — то полиция знает, что ты несешь ответственность за это убийство. И все мы в этом участвовали. Важно сейчас убрать тебя с линии огня. А остальные согласуют свои показания.

— Как это?

— Для начала тебе нужно залечь на дно. Все прочее обсудим по телефону.

— Залечь на дно. Где?

Я сделал вид, что думаю. И что мне в голову вдруг пришла гениальная мысль.

— Я отвезу тебя прямо к Драгану. Отсюда. Он в надежном укрытии, вы оба сейчас в одной лодке. Но нужно торопиться. Сейчас сюда нагрянет толпа полицейских.

Борис посмотрел на меня. Сначала со страхом. Потом в раздумье. И наконец с пониманием. Его осенило. Довольная ухмылка появилась у него на лице.

— Ты гений, господин адвокат. Давай так и сделаем. Народ, сейчас вы все сваливаете отсюда. Бьорн отвезет меня к Драгану. Я свяжусь с вами. Влади! Дай адвокату ключи от машины.

Владимир, офицер Бориса, бросил мне ключ от одного из «мерседесов». Остальные расселись по другим лимузинам и в наш «транзит». Мы с Борисом побежали к оставленному нам «мерседесу». Рядом со мной возник Саша.

— Гениальный полет, — прошептал я ему.

— Спасибо. Я тренировался.

— Собери остатки дрона и уничтожь их.

— Как и договаривались.

Саша пошел к туалетной будке. Наш «транзит» и второй «мерседес», скрежеща покрышками, рванули с парковки. Борис уже хотел сесть на пассажирское место своей машины, когда я положил руку ему на плечо:

— Извини, Борис. Но с этого момента тебя никто не должен видеть. Ты обязан исчезнуть здесь и сейчас.

— Куда? — быстро спросил Борис.

Я открыл багажник:

— Не очень удобно, но надежно.

Борис забрался в багажник:

— Значит, я скоро увижу Драгана?

— Ты скоро увидишь Драгана.

С этими словами я захлопнул крышку багажника.

Безоценочно и с любовью. То есть осознанно.

Благодарности

Это мой первый роман. Внимательный читатель заметит, что осознанность — несмотря на юмор, с которым я ее описываю, — важна для меня. Осознанное отношение к жизни облегчает многие вещи. И тем не менее осознанность не панацея, даже если на каждую мыслимую проблему вы найдете в «Гугле» подходящее упражнение, связанное с понятием «осознанность». Я благодарен за все эти советы, вдохновившие меня. Можно сказать, что они и дали жизнь моему роману.

От первого замысла до своей окончательной редакции книга проходит долгий путь, и на этом пути меня вдохновляли встречи со многими людьми. Все эти встречи были мне необходимы. И всем этим людям я благодарен. Некоторых их них я хотел бы упомянуть здесь.

Впервые я ощутил потребность облечь в слова расплывчатую идею этой книги, когда сидел в своем любимом пабе. И я благодарен официантке, которая по моей просьбе принесла мне карандаш и блокнот. Эти шесть полностью исписанных листочков теперь висят у меня дома на стене, вставленные в рамку. Книга начинается именно так, как я записал в тот вечер.

Марко, в тот же вечер ты стал моим первым слушателем. Ты выслушал меня и подарил книгу Дагоберта Линдлау «Сброд»[22], чтобы я изучил ее. К тому же один из твоих гостей — сам о том не догадываясь — вдохновил меня на образ одного из второстепенных персонажей книги. Спасибо.

Марсель, огромное спасибо за дружеский прием и внимание в твоем агентстве.

Анвар, ты проявил невиданную заботу обо мне и моей работе. Если бы у книг могли быть крестные, то крестным отцом моего романа стал бы ты.

Благодарю Оскара Рауха, редактора издательства «Хайне», который сразу поверил в мой роман. Благодарю также Йошу Фаралиша, который продолжал в него верить, пока Оскар находился в отпуске по уходу за ребенком.

Хайко Арнца я благодарю за тщательную редактуру, давшую мне толчок для дальнейшей работы, которая очень стимулировала меня. Было приятно еще раз так интенсивно поработать над собственным произведением.

И я благодарю вас, мои читатели, за то, что вы, очевидно, прочитали мою книгу до последней страницы.

Искренне ваш,

Карстен Дюсс.

Примечания

1

Осознанность — понятие в современной психологии, которое определяется как непрерывное отслеживание текущих переживаний, когда субъект фокусируется на переживании настоящего момента, не вовлекаясь в мысли о событиях прошлого или будущего. — Здесь и далее примеч. перев.

2

Будапештеры — популярная модель обуви от австро-венгерских сапожников. Классические будапештеры — это мужские туфли с округлыми высокими носками, массивным каблуком и двойной подошвой.

3

Классическое юридическое образование в Германии состоит из двух этапов: обучения в университете и почти двухгодичной практики. Каждый из этих этапов завершается сдачей т. н. государственного экзамена, то есть после учебы сдается первый экзамен, а после практики — второй. По статистике, лишь 15 % юристов за оба экзамена получают оценку выше удовлетворительной. Данный результат часто является условием для приема в докторантуру. Многие работодатели на фоне переполнения рынка юристами тоже требуют от потенциальных сотрудников результат выше удовлетворительного. Остальным 85 % приходится отчаянно бороться за работу.

4

Чарльз Миллз Мэнсон (1934–2017) — американский преступник, создатель и руководитель деструктивной секты «Семья», члены которой в 1969 году, подчиняясь его приказам, совершили ряд жестоких убийств, в том числе убили беременную жену кинорежиссера Романа Поланского — актрису Шэрон Тейт. Мэнсон был приговорен к смертной казни, впоследствии замененной на девять пожизненных сроков.

5

От англ. «smart» — умный.

6

От англ. «ruthless» — беспощадный, жестокий.

7

Рольф Цуковски (р. 1947) — немецкий певец и автор песен.

8

Маржа — разница между себестоимостью товара и его конечной ценой.

9

Эпиктет (ок. 50–138) — древнегреческий философ-стоик; основал в Никополе философскую школу; считал, что основная задача философии — научить различать то, что сделать в наших силах, и то, что нет. Людям неподвластно все телесное, внешний мир, но мысли, стремления, а следовательно, и счастье им подвластны.

10

«Кашперле театр» — немецкий фольклорный театр марионеток, в котором главного комического персонажа зовут Кашперле, он отличается грубым юмором и простецки-наивным характером и поведением.

11

Сказка братьев Гримм.

12

Правило большого пальца — зависимость, основанная на экспериментальных данных и позволяющая получить приблизительный результат, в типичных ситуациях близкий к точному.

13

Салафиты (араб. «предки, предшественники») — мусульмане-сунниты, которые выступают с призывами ориентироваться на образ жизни и веру ранней мусульманской общины, на праведных предков.

14

Метод комплексной оценки компетенции персонала, основанный на наблюдении реального поведения людей в моделируемых ситуациях.

15

Очевидно, это аллюзия на австрийского поп-певца Томаса Нойвирта, победителя Евровидения-2014, выступавшего в образе «женщины с бородой» под именем Кончита Вурст.

16

«Борьба умов» (англ. Quizduel) — викторина на компьютере или смартфоне, одна из самых крутых бесплатных игр для двух игроков.

17

Синергия — особое соединение двух или более факторов, при котором их взаимодействие значительно усиливается по отношению к простому суммированию возможностей.

18

Моббинг — форма психологического насилия в виде травли сотрудника в коллективе, как правило — с целью его последующего увольнения.

19

Драган не был изумлен (англ.).

20

Непременное условие (лат.).

21

«Нет» на уголовном жаргоне.

22

Книга немецкого журналиста и писателя Дагоберта Линдлау об организованной преступности.

Content

Карстен Дюсс
Убивать осознанно

1. Осознанность

2. Свобода

3. Дыхание

4. Островок времени

5. Цифровое голодание

6. Внутренний мир оппонента

7. Безоценочное восприятие

8. Расслабляющая триада

9. Однозадачность

10. Счастье

11. Пробуждение

12. Намеренная концентрация

13. Благожелательность

14. Страх

15. Непредвзятость

16. Нетерпение

17. Неуверенность

18. Наглость

19. Цейтнот

20. Еда с наслаждением

21. Паника

22. Горечь

23. Акционизм

24. Коммуникация

25. Прощение

26. Внутреннее сопротивление

27. Мозговой штурм

28. Давать и брать

29. Убеждение

30. Делегирование

31. Благодарность

32. Ревность

33. Ложь

34. Улыбка «в себя»

35. Боль

36. Минимализм

37. Смерть

Благодарности

Примечания