Наташа Маркович

ANTICASUAL. Уволена, блин

Эту книгу я дарю моим родителям, которые вечно сомневаются, хорошие ли они родители, с заверением: хорошие.

А также моим ненаглядным друзьям — лидерам разнообразным и прочим победителям обстоятельств, с огромной благодарностью за поддержку и то, чему я у вас научилась.

Любые совпадения имен, фамилий, образов, названий городов, планет и т. д. являются вымышленными. Или случайными. В общем, я забыла, что точно тут положено писать, но имейте в виду, что я имела в виду все то же самое, что обычно пишут на этом месте другие писатели.

Может быть, я когда-нибудь прилетела с другой планеты? Давно. И забыла об этом. Или меня родители пронесли контрабандой. В животе. Мне часто говорят, что я инопланетянка, но никто не может объяснить, в чем это проявляется.

Видимо, поэтому я несколько десоциализирована. Я не понимаю многих поступков людей, которые меня окружают, а они в свою очередь настороженно относятся ко мне, несмотря на ту симпатию, которую мы друг к другу испытываем в большинстве случаев. Поэтому я почти всегда одинока, несмотря на большое количество замечательных, дорогих мне людей, меня окружающих. Видимо, я с очень далекой планеты, поэтому мои земляки редки на Земле. Я мечтаю встретить своего сопланетника. Наверное, он так же, как я, бродит по планете Земля, грустит и мечтает встретить меня. Маленький мой, как же нам найти друг друга? Мне немножко страшно, вдруг этого никогда не произойдет.

1.

Последние пять лет я спасала мир

Кажется, я уволена, караул! Что же делать? Мой мозг в смятении, мысли мечутся по черепной коробке и ищут выход. Можно, конечно, приехать к шефу и попросить прощения. Только вот за что? Я считаю, что в сложившейся ситуации права я. Он считает с точностью до наоборот. Тупик. И потом, мы просто не можем вместе работать, очень уж упрямые оба.

И нужно ли?

Я прислушиваюсь к ощущениям и понимаю — назад что-то не хочется.

О, ну так тогда это отличная новость! Слезы мои высыхают, я радостно прыгаю на носочках и еще раз прислушиваюсь к ощущениям. Легкость наступает необыкновенная.

Ну что ж, пора, видимо, и честь знать.

Последние пять лет я спасала мир. Ну, от войн там, пожаров, насилия и всякого другого зла. Такие у меня были служебные обязанности. Работу я свою любила и, как истинный трудоголик, выполняла ее маниакально, с утра до поздней ночи, без перерывов на отпуска и телевизор. Старалась изо всех сил.

А теперь вот сижу дома, и мне по радио рассказывают всякие разные новости. Давненько я не интересовалась, как там у нас дела. Оказывается, мир по-прежнему не идеален. Начинаю понимать, что с поставленной задачей не справилась. Наверное, это меня не начальник уволил, а сама Вселенная. За профнепригодность.

Ну хорошо. Что же дальше? Каков, простите, сценарий моего дальнейшего существования на планете Земля?

И кто же я есть на ней? Пора подводить итоги своей разноплановой жизни.

Мне за тридцать, и я опять все начинаю сначала. Ровно с начала этого года у меня нет квартиры, любимого парня и работы. Странно, но я идиотически счастлива на пороге новой жизни.

Бывают немотивированные припадки страха, гложет боль утрат, но намного чаще представляются бескрайние светлые горизонты, в которых есть все жизненно необходимые для счастья элементы, как то: бесконечное множество любящих меня друзей, обожаемая работа, приносящая к тому же кучу денег, машины, уютные квартирки, фирменные шмотки, курорты, шустрые детишки, ну и, разумеется, множество мужчин. Красивые, умные и богатые, они смотрят на меня с обожанием, умоляя подарить им мое сердце. Среди них он, тот самый, единственный, неповторимый и великолепный мой избранник.

И все это великолепие должно со мной приключиться максимум в течение года.

Мой пассив — чахлый после перенесенных врачебных атак организм и отсутствие стартового капитала. Сложно, но переносимо.

Мой актив — чудесный, скоростной автомобиль с турбиной и золотыми дисками, пожирающий тонны бензина, маленький серебряный компьютер, масса энергии и множество любимых друзей. Что ж, не так уж и мало.

За плечами: двенадцать лет замужества, после этого несколько любимых мужчин (с разной степенью влюбленности), несколько вариантов собственного бизнеса (с разной степенью законности) и страшно богатый жизненный опыт.

Мои родители, а также сестра и другие родственники живут в крошечном городишке на Урале. Дружно плавят сталь на местном гиганте.

Я сижу в Москве, в чужой квартире. Обдумываю дальнейшее житье.

Что ж, надо решать, что дальше. Но для начала упражнение под названием «глубокий сон». Я слишком устала от собственных переживаний.

Два дня отсыпаюсь, а потом начинаю интенсивно думать, что мне теперь делать. Думаю тоже два дня.

Надо открыть ресторан — догадалась наконец.

По-моему, отличная мысль.

Передо мной открываются бескрайние горизонты!

Меня страшно вдохновляет мысль о том, что я опять начинаю новую жизнь. Люблю я это дело!

Эх, начинать, так уж сполна, незачем тащить в светлое будущее всякие хвосты. Тогда прежде всего нужно сделать одно важное дело. Окончательно завершить отношения с парнем, с которым я последние полтора года встречалась. Расставить пресловутые точки. Я, правда, в связи с бесперспективностью происходящего, пыталась это сделать уже сто раз, но каждый мой серьезный разговор об этом почему-то заканчивался в одном и том же месте. В объятиях спящего Терминатора. Слабая я женщина. А он, как все люди на земле, хитер и знает мои слабости.

Терминатор — это потому что мальчик мой огромен, высок и потрясающе красив грубой мужской красотой. Руки его как лопаты, грудь как футбольное поле.

Еду как-то в начале знакомства с ним на его огромном терминаторском автомобиле, робею, очень уж суровый парень.

— Тебе, — говорю тоненьким, жалобным голоском, — как больше нравится, когда тебя зовут Вова или Володя?

— Мне, — грубо отвечает хриплым басом мой Терминатор, — насрать. Как хочешь, так и зови. Главное — нежно.

С виду мой милый — просто инопланетянин какой-то — здоровенный, разговаривает с легким инопланетным акцентом и вообще ведет себя несколько необычно. Не врет, например.

Однако он настоящий житель Земли. Просто внешне выглядит необычно. Этот смелый и мужественный человек твердо стоит на земной поверхности на своих накачанных ногах сорок пятого размера. А может, у него папа инопланетянин? Или мама.

Ладно, это не принципиально, и речь сейчас не об этом. Главное, я его нежно и страстно, до потери мозга, любила, несмотря на утопичность наших взаимоотношений. По ряду причин, которые я вам в данный момент раскрывать не намерена.

Хотя. Вай бы и нот, как говорят в туманной Англии.

Он женат. Я знаю, что поступаю не особо этично, и надеюсь, что меня отчасти извиняет тот факт, что жена его далеко, а я рядом. Хотя… Вряд ли он меня извиняет, конечно.

Однако достаточно.

В этот раз я настроена решительно. У меня, знаете ли, в очередной раз новый счастливый этап в жизни начинается. Надо, следовательно, применить научный подход.

Есть такое философско-психологическое правило — хотите бросить вредную привычку, бросайте не навсегда.

Например, если вам вдруг ни с того ни сего пришла в голову шальная мысль бросить курить, то глупо обещать себе или своему соседу, что больше никогда в жизни, ни одной и т. д.

Наше нервное эго слова «навсегда» не переносит. Пообещайте на неделю. Или месяц. А через месяц, ровно в полночь, звоните в квартиру соседа и опять обещайте. Так легче. Проверено на живых людях.

В некоторых случаях необходимо делать это по телефону. Никаких встреч! Знаю я его.

Так вот, звоню я, волнуясь, моему нежному партнеру и говорю:

— Дорогой, предлагаю следующие четыре месяца не заниматься сексом ни под каким предлогом. Даже если мы вдруг окажемся в одной постели. Отныне мы просто друзья. Давай срочно пообещаем это друг другу. А через четыре месяца снова договоримся.

— Почему четыре? — хриплым и сонным голосом спрашивает растерянный парень.

Дурацкий, по-моему, в данной трагической ситуации вопрос. Впрочем, я его прощаю, предложение тоже было не самым нормальным с точки зрения здорового человека.

Через пять минут договорились. Я даже расстроилась, — мог бы хоть поуговаривать. И этому человеку я отдала лучшие годы своей жизни. Хорошо, что только полтора.

Все-все обязательства на этой планете закончены, хоть на другую улетай.

Но я не полечу, я ресторан буду открывать.

Только вот не надо поднимать вой и кричать, что это самый сложный бизнес на планете, а то и в галактике! Вы мир когда-нибудь спасать пробовали? Ну вот! Старина Арнольд меня бы понял. Причем он как раз уже открыл, по-моему, свой ресторан. Тенденция, однако.

Решено, идем по стопам. Надо изучить вопрос.

Неделю прожила в Интернете. Узнала много нового.

Для тех, кто захочет пойти за нами с Арнольдиком, объясняю: заходите на Яндекс, набираете слова «ресторан», «ресторанный бизнес» и читаете все подряд.

Теперь надо встретиться со специалистами. Позвоню моей любимой девочке Настюхе Феррари, последовательно пережившей трех мужей и в настоящее время интенсивно занимающейся открытием ресторана. Вообще-то она Феррари-Селитти. Интересно, как ей живется с такой сумасшедшей фамилией? Ей можно выступать на сцене. Вот выходит она, вся такая гордая, походкой балерины, черные волосы до попы и ведущий объявляет:

— Анастасия Феррари-Селитти!!!

По-моему, успех обеспечен, осталось только придумать, что ей после этого на сцене делать.

Она мне расскажет, как нужно открывать ресторан, точно. Нужно выбрать для встречи кафешку поспокойнее, чтобы предметно поговорить.

Просидели в ресторане пять часов. Четыре часа разговаривали про мужиков, я рассказала про свою новую несчастную любовь. Примерно час мыли кости моему бывшему шефу. Перед уходом Настюха на двух салфетках накидала мне план открытия ресторана.

2.

Моя новая несчастная любовь

Мою новую, несчастную и сумасшедшую любовь зовут Саша. Саша умен до невозможности. Подонок редкий. Врун и подлец. Обладает беспредельным цинизмом, на грани с талантом.

Обычно в жизни как бывает: общаешься с человеком и день ото дня все больше и больше понимаешь, как тебе повезло, что ты с ним знаком. Какое счастье тебе свалилось на лохматую недостойную голову. И вот он уже твой любимый до боли, близкий и родной. Свой в доску. Навсегда.

И вдруг, как гром среди ясного неба — бабах, вылезает откуда-нибудь какая-нибудь чудовищность. Трусость, подлость, предательство. Можно и без громких слов обойтись, встречаются просто банальные занудство и нерешительность. Или еще какая-нибудь гадость, список пороков человеческих велик и неизбывен. Проклятый ящик Пандоры, я забыла, кто его там открыл.

Вот мы и плачем потом сидим. Ревы-коровы.

С Сашей как-то все наоборот получилось.

Я и оглянуться не успела, как оказалась в огромной луже из содержимого всех слизистых оболочек моего тщедушного организма. Ну, не всех, конечно, это я утрирую, преобладали слюни, сопли и слезы.

Я ему глазки спросонок состроила в аэропорту славного города Санкт-Петербурга. Смотрю: симпатичный парень, зачем возможности упускать? Особо не старалась — раннее утро, глаза красные, спать хочется смертельно, косметика на лице отсутствует как класс, — в общем, так, потренировалась. Села в самолет и забыла. А он взял и подошел ко мне в Москве, в Шереметьеве. Нечеловечески с утра красивый, как молодой бог Аполлон. Только белые штаны на нем непонятно зачем были. Вот честно, я не понимаю, почему люди зимой белые штаны носят. По-моему, это чуть ли не хуже, чем белые носки с костюмом носить. Я, может, конечно, утрирую, но все же, все же. Ну да ладно, бог его штанам судья.

— Девушка, я вот все-таки решился к вам подойти, как вы думаете, я правильно сделал? — несмело улыбаясь, произнес Аполлон.

Я добросовестно подумала и честно ответила:

— Не знаю.

Действительно, откуда мне было знать! Я и сейчас не знаю. Полгода прошло, а я даже не определила свою позицию в этом вопросе.

В общем, Аполлон оказался питерским парнем, и поехали мы на моей быстрой машинке в Москву. Саша мой был скромен, вежлив и учтив, порою даже заглядывал мне в глаза по дороге. И называл исключительно уменьшительно-ласкательно. В общем, всячески старался понравиться.

Что, естественно, произвело на меня, в сочетании с белыми штанами, крайне неблагоприятное впечатление. Я нахальных мужчин люблю. Мне они кажутся очень уверенными в себе. А чересчур внимательные и заботливые, наоборот, кажутся мне слабыми и неуверенными. А хорошие, заботливые, внимательные и нахальные одновременно почему-то все время проходят мимо моего сознания, к великому сожалению. Не знаю, в чем тут дело. Со мной вроде все в порядке, значит, это они виноваты. Не видят, понимаешь!

Вот и Сашенька показался мне мальчиком-зайчиком.

М-да. Не распознала. Чего-то я тогда явно не понимала в этих странных созданиях — мужчинах. Сейчас понимаю еще меньше.

Мальчик мой, зайчик, попросил телефон, начал довольно регулярно звонить, с нетерпением ждать встречи и через две недели героически встречал меня в аэропорту города Питера, куда я вновь летела по делам.

Я летела и злилась на себя. Глупость какая, зачем нужно встречаться с человеком, который не нравится, непонятно. Сейчас ехать с ним целый час на его ржавом «фольксвагене», или какая там у него еще железная лошадь, я не знаю. Притворяться хорошей, вежливой и заинтересованной, а потом еще плести бред про неосуществимость встречи в связи с тотальной занятостью и необходимостью круглосуточного вечного присутствия на боевом, то есть рабочем посту.

Времени у меня много, и в процессе полета и сопутствующих ему размышлений я медленно и плавно погружаюсь в чувство вины.

А может, не врать, а вежливо объяснить что к чему? Подружиться даже можно, если не дурак окажется. Блин, как неудобно-то, старался человек, в аэропорт за мной приехал. Ладно, решено, корректно объясню, что душевной потребности в нем не испытываю.

Через час, когда он меня высаживал в нашем питерском офисе, я была уже влюблена по уши.

Бог его знает, чем он меня очаровал. Может, отсутствием белых штанов?

С момента встречи практически слова не дал сказать. Из отведенных на дорогу шестидесяти минут, сорок пять разговаривал по телефону. В глаза не заглядывал. Вел автомобиль, отвечал на звонки, звонил сам, устраивал телефонные конференции. И все это время он умудрялся держать меня за руку, которую иногда встряхивал и говорил с улыбкой:

— Натик, прости меня, мне надо поработать.

Многорукий Шива и Александр Македонский в одном лице.

К счастью, впрямую ему явно некогда было меня очаровывать. Пришлось очароваться самостоятельно.

Я с неожиданным интересом слушала его телефонные разговоры. Саша вдруг ни с того ни с сего оказался умен, уверен в себе, смел и обаятелен, и вечером я заметила, что с нетерпением жду встречи.

На мою голову свалилось счастье. В виде внимания, заботы, нежности, красивых обещаний и всяких других жизненно необходимых женщине штучек.

Счастье было трехдневным, т. к. парень оказался спортсменом. Спорт заключается в том, чтобы тр-р-рахнуть как можно большее количество девушек, предварительно заморочив им головы. После чего в большинстве случаев телефон из книги удаляется. Черт, ну как красиво он это делает!

Шустрый мой Аполлон развел меня стремительно, я даже глазом моргнуть не успела, как переспала с ним. Уже на второй день нашего стремительного романа. Прямо в его сумасшедшем автомобиле, нашпигованном телевизорами. В центре города-героя Санкт-Петербурга. Вроде я считаюсь девушкой порядочной. Считалась.

Впрочем, он страшно умен, а я была невменяема. У нас разные подходы к вопросу. Любовь для него — шахматы, а для меня — болезнь, сопровождающаяся острой и стремительно развивающейся энцефалопатией. Для тех, кто не понял спецтерминологии, объясняю — я превращаюсь в полную дуру. Кроме того, начинаю верить всему, что мне говорят. Причем оборот «кроме того» не подходит, так как это явления одного порядка. Фу, запуталась. Неважно.

Главное, что эту партию я слила со скоростью света. Даже парочкой пешек не успела сходить, как получила шах и мат в одном лице.

Безумно красиво, надо признать, у нас все получилось. Я имею в виду в автомобиле. С видом на разведенный мост. Именно тогда я впервые и увидела это чудо. Сначала я была равнодушна. Думала, что это многоэтажный дом вдали светится. Так бывает, когда перспектива обманывает, и вы вместо плавающей под носом пылинки видите летящее вдали бревно. А потом мы подъехали поближе, и Саша сказал:

— Вот мост.

— Где?

— Да вот же.

И тут мой взор наконец пришел в себя и позволил мне увидеть.

Следующие минут пять я сидела с открытым ртом, не в силах членораздельно вымолвить ни одного слова. Потрясение было такое, словно я в курятнике увидела живого птеродактиля.

Впечатляет. Жаль только, что сравнение про курятник придумала не я, а господа Ильф и Петров. Лет с двенадцати об этом жалею и страшно им завидую, но поделать ничего не могу.

В общем, всем рекомендую от души. Я про секс и про мост.

— Я, — говорю, — тебе чуть телевизор не отломила.

— Фигня, новый вырастет, — отвечает Сашуля. Главное, что ты у меня есть, котенок. Ты просто нереальная, я всю жизнь мечтал такую встретить, девочка моя любимая, нежная и красивая.

Ну как я могла не поверить? Тем более что это чистая правда.

На третий день наших красивых отношений он благородно проводил меня в аэропорт, сказал массу нежных и трогательных слов на прощание, пообещал звонить сто восемьдесят пять раз в сутки, посадил на самолет и забыл о моем существовании. Наивный парень, думал, наверное, что мы навсегда расстались.

Я улетела, счастливая без меры, и стала ждать звонка. И, как вы уже поняли, не дождалась. Честно продержалась неделю, как положено благовоспитанной девушке, не звонила.

Потом благовоспитанной быть надоело, звоню, страшно волнуясь и заранее приготовившись сделать вид, что мне все равно. Так, типа от нечего делать решила позвонить.

— Саш, — говорю, — привет, это Наташа. Из Москвы, — уточняю на всякий случай, т. к. приучена с детства представляться подробно и понятно.

— Натик, привет, мое солнышко, как я соскучился, почему ты так долго не звонила?

— !!!!!!! Не поняла вопроса.

— Слушай, я забегался, у меня столько работы было, кошмар! Ты когда в Питер приедешь? Ко мне?

— В воскресенье вечером. По работе.

— Слушай, прилетай пораньше, выходные вместе проведем!

— А может, ты ко мне на выходные прилетишь? — начинаю оттаивать я. Вдруг у человека и правда проблемы по работе.

— Слушай, отличная мысль, ты умница! Сейчас подумаю.

Перезванивает через полчаса, говорит, что еще не определился с поездкой. Разговариваем долго и с удовольствием, я успеваю проехать всю Москву, с крайнего севера на крайний юг.

— Ну хорошо, — говорит мой мальчик, — я решу сегодня. Позвоню вечером или завтра утром обязательно. Целую тебя, котенок.

Сердечко мое бьется, нежность переполняет душу, я иду по улице, и люди оглядываются на меня с улыбкой, честное слово. Сотрудники лезут ко мне обниматься. Наверное, от меня летят брызги счастья.

Блестящие такие, золотистого цвета. Мне даже хочется встряхнуться, как это делают собаки, после купания, от носа и до кончика хвоста, чтобы брызг стало больше.

Засыпаю поздно ночью, с дурацкой улыбкой на лице и шальными, пляшущими, как зайцы, мыслями.

Первая мысль, которая посетила меня после пробуждения: интересно, утро во сколько заканчивается? Минут пятнадцать об этом думаю. В Интернете, что ли, поискать? Выбираю другой вариант — звоню подруге. Она тоже не знает.

— Может, в двенадцать, — предлагает она свой вариант. А вообще, ты работой займись. Будь терпеливой.

Пишу SMS шефу. С тем же вопросом. В ответ приходит:

— Ты спятила. Поработай.

Смешные какие. Пытаюсь думать о работе, при этом каждые две с половиной минуты смотрю на часы.

12-00. Не звонит. Ладно, думаю, может, у него другие представления об утре.

Не звонит. И на следующий день тоже не звонит. В субботу утром покупаю билет на самолет, который летит в воскресенье вечером. Сердце мое разбито. Я весь день принимаю о себе разные решения. Как то: я а) дура, б) страшненькая, в) асексуальна, г) антисексуальна. Ну и еще пару-тройку менее важных категорий бытия.

Вдруг мысли мои приобретают другой поворот. А вдруг с ним что-нибудь случилось! А я только о себе думаю! Хватаюсь за трубку.

Маленькие наши бедные телефончики! Столько они всего видели и слышали! Смех, слезы, боль, радость, грусть, волнение, нежность и ненависть, любовную лихорадку. Наверное, эти маленькие смешные трубочки уже умеют чувствовать. Может быть, они все про нас знают и понимают.

Меня вдруг переполняет чувство бесконечной благодарности к моему телефону. Пару минут со слезами на глазах я переживаю этот момент.

Затем, волнуясь и притворяясь, что не волнуюсь, звоню Саше. Вот узнаю, все ли в порядке, и если да, то гордо попрощаюсь и положу трубку.

— Саш, — говорю, — привет, это Наташа. Из Москвы, — уточняю по привычке.

— Натик, привет, девочка моя, как я по тебе соскучился!

Бред какой-то. Мой бедный мозг сводит в судороге от непомерных усилий осознать происходящее.

— У тебя все в порядке? — спрашиваю на всякий случай. Надо держаться выбранной генеральной линии партии, а то совсем беда.

— Да так, по-разному, работы море.

— Ты же позвонить обещал, — не выдерживаю я, срываясь с выбранной линии в глубокую пропасть.

— Котенок, у меня не получается приехать, ты же знаешь, сколько я работаю.

— Но позвонить-то хоть можно??? — кажется, пропасть углубляется до размеров Марианской впадины. Хотите верьте, хотите нет, но я в тот момент и правда ничего не понимала.

— Послушай, котенок, я не мог позвонить. У меня куча проблем по работе, — в голосе вдруг появляется сталь. — О, — оживляется он тут же, — а ты когда прилетаешь?

— Я тебе уже говорила, в воскресенье вечером.

— Слушай, прилетай раньше, на выходные.

— Выходные уже идут.

— Вот и отлично, завтра утром. Все, малыш, беги меняй билет, потом сразу позвони, скажи рейс. Утром увидимся и проведем отличный день. Я буду тебя ждать в аэропорту.

Еще через пять минут разговора я еду менять билет. Не иначе я действительно спятила.

Засыпаю в эту ночь с трудом, сердечко мое тревожится, я волнуюсь и думаю, как бы мне поскорей прожить следующие двенадцать часов. Хорошо бы было их полностью проспать.

Вставать в 8-00.

Ночью, в пять, приходит SMS. Даже читать его не хочется, думаю, ничего интересного для меня там не содержится.

Ладно, вздохнув, беру телефон, который обычно мирно спит недалеко от меня.

Там написано: «Застрял на даче! Машина не может выехать. Связи нет, только на холме. В городе буду после 17–00. Извини».

Идиот, — коротко жалуюсь я подушке и засыпаю в ту же секунду, проронив не больше одной слезинки. Ну, может, две.

Проспав до 12–00, еду менять билет обратно и вечером наконец лечу в Питер, где меня встречают мои любимые друзья-коллеги.

Весь день я спокойна как удав, только такое ощущение, как будто я зажата в тяжелые доспехи. Чуть я в рыцаря не превратилась. Печального образа. Старательно избегаю мыслей о Саше, изобретая себе разные занятия.

Получается плохо. Я не могу понять, зачем он меня обманывает. Ведь проще сказать честно, что не судьба, давай, мол, останемся друзьями, или хотя бы просто ничего не обещать. За язык же не тянут! От непонимания хуже всего. Просто мозги кипят!

Еще в самолете приняла решение — мне его надо простить и поблагодарить.

За мост, секс и ощущения, которые я пережила. Пусть отношения будут завершены целостно. Легче станет, проверено.

Я вообще мастер завершать отношения со своими бывшими мужчинами. Это то немногое, что я умею делать хорошо. Все они мои хорошие друзья, я нежно их люблю и благодарна им за то, что они у меня были. Мы любим поболтать, отслеживаем жизненные линии друг друга и поздравляемся с праздниками.

Это нравится им, и это нужно мне, чтобы не оставлять в своем прошлом лишних обидок. Зачем они мне, и так у каждого из нас их просто немерено с самого детства. Для здоровья вредно.

Итак, я беру телефон и иду выполнять свою сегодняшнюю миссию. Знаю, что сейчас будет очень больно, потом боль усилится и на пару дней станет почти невыносимой. Но это все лишь кажется, на самом же деле я сама придумываю, что мне чувствовать каждый момент времени. Какая я умная! Жаль, что только в теории.

Мне страшно, руки пытаются дрожать, слезы хотят просочиться сквозь фильтр ресниц, но я беру свою маленькую волю и сжимаю в кулачок. Скажу все как есть. Набираю номер — последний раз. По большому счету, эгоизм страшный, это ведь мне нужно, ему это только лишняя головная боль. Но я, знаете ли, на роль всемирного донора не записывалась.

К тому же, мне кажется, любому человеку приятно знать, что его любят, просто так, не требуя ничего в обмен. Может, это и не так, конечно.

Набираю номер и говорю:

— Саш, привет. Это Наташа, — «Из Москвы» в этот раз не добавляю, думаю, догадается.

— А, привет, — явно в замешательстве. Мне-то что? Аккуратнее нужно во взаимоотношениях быть. Дурак.

— Саш, я звоню попрощаться.

Моя главная цель: быть искренней и донести до него свою любовь. Так, чтобы он остался под впечатлением. Я не могу допустить, знаете ли, чтобы я даже не осталась в его памяти как очередная проходная жертва. Вот и открылись истинные мотивы моего поступка. Для меня невыносимо быть как все. Одна из форм проявления собственной недостаточности.

— Просто не могла не позвонить, — продолжаю я быстро-быстро, чтобы не успел перебить. Я понимаю, что не сложилось, просто хочу тебе сказать, что я в тебя, видимо, влюбилась. Так получилось. Ты не волнуйся, все нормально, я все понимаю. Я не обижаюсь, наоборот, я за многое тебе благодарна и рада, что ты мне повстречался в аэропорту. Если нужна будет помощь в Москве, я буду рада сделать что-либо для тебя. Спасибо тебе и пока.

— Я тебе перезвоню позже, — неуверенно говорит мой милый.

— Не нужно, пока, — твердо и категорично отвечаю я и кладу трубку.

Все, дело сделано. И я стремительно стираю его телефон из трубки, дабы отрезать пути к отступлению. По-моему, отличный жест и очень символичный! Типа: сотрем прошлое, даешь светлое будущее, новые возможности, горизонты и т. д.

Я еще немного поплачу. Или много, в гостинице, вечером. А потом приеду в Москву и постепенно поправлюсь. Головку мне нужно поправить. Хорошо когда есть любимая работа. Помогает от мозговых травм.

Через час звонит Саша.

— Наташ, привет, это я.

— Привет, — я отвечаю очень спокойно и ровно.

— Слушай, я не мог говорить час назад.

— А…

— Натик, скажи, а что, ты и вправду вот так ко мне относишься, как говорила?

— Ну да.

— Ты знаешь, я так рад, ты мне тоже очень нравишься.

— Саш, ты что, совсем уже с ума сошел? Из чего это следует? Ты же меня обманул раз восемнадцать за трое суток.

— Наташ, ты не понимаешь.

— Нет. Не понимаю.

— Попробуй понять, пожалуйста. Я просто очень боюсь близких отношений. Я знаю, что мне опять потом будет очень больно, как было уже в моей жизни. И как только я чувствую, что девушка начинает мне очень нравиться, я начинаю странно себя вести. Я одновременно и хочу ее увидеть, и избегаю этого. Я просто боюсь найти свое счастье, а потом опять потерять его. Очень страшно. А на даче я и правда застрял, я лез, в резиновых сапогах, на этот холм дурацкий посреди ночи, чтобы предупредить тебя. Слушай, ну что же нам делать?

— Я не знаю.

Я стараюсь ни о чем не думать, мне хочется, чтобы мой мозг просто перестал на время вырабатывать мысли, идеи, решения, суждения, выводы и т. д.

— Может быть, попробуем все сначала?

— Я не знаю.

— Ты долго сегодня на работе?

— До девяти.

— Можно я заберу тебя? Я позвоню в девять и подъеду, куда ты мне скажешь. Соглашайся, пожалуйста. Все будет по-другому.

Я соглашаюсь. Не смейтесь надо мной. Я всего лишь доверчивая девушка, которая мечтает любить и быть любимой. Как все люди на планете Земля. И не только. Поверьте мне, все то же самое происходит и в других, самых далеких от нас галактиках. Я знаю это наверняка.

Смешной у меня организм. Только что он был болен, его трясло, он съеживал свои плечики и категорически отказывался от еды, а теперь все изменилось. Он стремительно начал выбрасывать в кровь гормоны радости и счастья.

Ага, думаю я, я всегда верила в то, что любовь и честность приводят нас к нашим мечтам, главное не бояться быть искренней и дарить свое сердце другим людям. Эта и еще разные другие светлые и возвышенные мысли лезут мне в голову.

Продолжается эта идиллия примерно до 21–20, после чего светлые и радостные мысли начинают вытесняться темными и тревожными.

Не позвонил.

В половине первого я написала Саше три злобные, саркастические и оскорбительные эсэмэски, облилась с головы до ног слезами и уснула неуверенным сном.

На следующий день, как водится, наступило утро, и я решила присмотреться, что же со мной не так. И какого этого самого я позволяю с собой так обращаться. Безотносительно к его личностным характеристикам. Он — это он, его дело, как ему себя вести, а я — это я! Не правда ли, какая оригинальная, свежая мысль?

Думала я, не останавливаясь часа два. Немало. И додумалась. Ну чего я до него докопалась? Ну да, врет, не звонит и т. д.

Если бы был влюблен, то звонил бы не останавливаясь. Значит, я не та девушка, в которую он мог бы влюбиться, и все тут.

А насчет вранья — так это его дело врать или не врать. Я страшно не люблю обманывать, у меня на этом бзик. И конечно, не выношу, когда меня обманывают, лучше уж сразу честно сказать: не судьба, мол, дорогая. Мне так легче. Только вот ведь беда, каждый в этом мире живет так, как считает нужным, и мир не обязан существовать по моим законам.

Может, оно и к лучшему.

Я сижу в кафе, слезы капают на пиццу с грибами, иногда на светло-зеленую скатерть, и у меня на душе вдруг становится легко и радостно. Как будто пружина какая-то внутри меня распрямилась, которая держала меня в напряжении последние несколько лет. Пружина под названием «страх несоответствия».

Я буквально плачу от боли и счастья одновременно. Самая, наверное, хорошая новость — я поняла, что ни я миру, ни он мне соответствовать не будем. НИКОГДА. Нечего и напрягаться. Свобода!!!

Вообще-то новость не самая свежая, в теории я с ней была знакома. Теперь вот до практики дело дошло, как в институте. Только в институте через пять лет к этому приходят. В моем случае процесс затянулся.

Наверное, если бы богу понадобились топ-менеджеры для постройки мира, то я не прошла бы отбор. Меня бы отсеяли на уровне чтения резюме. Топ-менеджером! Боюсь, что даже простым манагером меня бы не взяли.

Интересно, в качестве кого бы я могла пригодиться в этом нелегком, ответственном деле? Ха, я могла бы отвечать за мировые катаклизмы.

Написала Саше эсэмэску с извинением за вчерашние три. В качестве оправдания написала, что я иногда проявляюсь как редкая сука.

Приходит ответ: «Точно, сука!!!», который меня смешит невероятно. Вот теперь, наверное, я его простила по-настоящему. Я иду по Питеру на работу, и мне вовсю светит солнце. Хороший город.

Вечером я выступала перед аудиторией. По работе.

Думаю, это был лучший заход в моей жизни. Речь моя была гладкой, чистой, веселой и уверенной. Мне хлопали, смотрели на меня восхищенными глазами, подходили после мероприятия, даже пару автографов взяли, непонятно зачем.

Я знаю, почему так вышло. Это один из лучших дней в моей жизни. И я по дороге в аэропорт смело звоню Сашке. Мне действительно от всей души хочется его поблагодарить. Наверное, я даже не смогу объяснить за что. Неважно, я набираю номер и выплескиваю на него всю свою радость и благодарность.

И тут происходит неожиданное. Он начинает чуть ли не кричать в трубку.

— Господи, — нервно и горячо говорит он, — ну что ты за бестолковое создание! Неужели ты ничего не понимаешь. Я не хочу никаких отношений ни с тобой, ни с какой-либо другой женщиной. Я вас просто ненавижу порой. Столько вы мне боли причинили. Я устал от того, что на моем пути постоянно стервы, которым нужны только мои деньги. Я делаю так, чтобы они в меня влюблялись, я покупаю их, а потом причиняю им боль. Сознательно. Тебе не нужны были мои деньги, ты бескорыстный человек, я решил не заходить с тобой далеко, но ты же не понимаешь, сама лезешь. Ты слишком эмоциональна, ты эту боль сама умудрилась найти, без моего участия.

Он говорит еще долго и горячо, я молча слушаю его. Меня переполняет нежность, и еще мне его очень жалко.

На моем лице улыбка до ушей, я просто рада его слышать, я рада, что он относительно честен сейчас, да я вообще всему сегодня рада, и поводы не нужны.

Когда он заканчивает тираду, я говорю ему:

— Саша.

— Да?

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — он не удерживается от очередного вранья, ну и пусть.

— Удачи тебе.

— И тебе.

3.

Иногда я думаю, что у меня в голове хлебные крошки

Скрепка на экране компьютера со мной заигрывает, честное слово. Стреляет глазками, извивается, а когда я напрямую спрашиваю, в чем, собственно, дело, она очень смущается. Опускает очи долу. Впрочем, я припоминаю, что это мальчик, его зовут Скрепыш. Интересно, он понимает, что я о нем пишу? Ведет себя как ни в чем не бывало. Может, притворяется? Ладно, разберемся.

Так, я вроде про ресторан пишу, и мне надо к главной сюжетной линии вернуться. Довлатов вот тоже всегда отвлекался. Доотвлекался. Умер от цирроза печени.

Довлатов, между прочим, мой кумир. Вдруг я когда-нибудь стану знаменитой писательницей. Как Людмила Улицкая, например. И тогда, может быть, кто-нибудь скажет про меня что-то типа:

— Ах, она всегда отвлекалась от сюжетной линии! Как Сергей Довлатов.

Жалко только, что он мужчина, а я женщина. Не в смысле, что хорошо бы наоборот, просто глупо как-то, что меня с мужиком сравнивать будут.

Так вот. Весь январь я доделывала дела на старой работе.

Пять лет я занималась образованием взрослых людей. Вела «Лидерскую программу» — специальные обучающие программы о том, как добиваться результатов. Когда-то давно я сама закончила такую программу и влюбилась в это дело. Сделала его своей профессией — открыла вместе с коллегами офис в Перми, уехала работать в московский офис, выучилась на координатора «ЛП».

Почти все мои московские друзья — либо мои бывшие студенты, либо сокурсники по моей «Лидерской программе». Когда долго возишься с людьми, отдавая им свои силы и знания, они становятся необычайно дороги. И работа, конечно, тоже.

Поэтому расставание далось мне эмоционально нелегко. Более того, стало для меня настоящей трагедией. Я, рыдая, зубами перегрызала пуповину, которая связывала меня с моей компанией. Осознание того, что так и должно быть и всему в жизни есть конец, — помогало, но слабо. Слишком много души было вложено за эти годы. Впрочем, даже рыдая, я знала: надо просто подождать. Время меня вылечит, как всегда. Останется лишь шрам.

Одним больше, одним меньше, какая разница.

Когда займусь рестораном, думать об этом будет некогда. Продержаться бы еще немного.

И вот с февраля я наконец взялась за новое дело. Сижу в чужой квартире (знакомый один пустил пожить два-три месяца, у моей срок аренды кончился), первый раз в жизни пишу бизнес-план. Вернее, пытаюсь написать. Как пишется бизнес-план, тоже узнала в Интернете. Пару книжек купила опять же. Голова от этих умностей кругом идет. Но идея вдохновляет.

Денег мало — я же не готовилась к такому повороту событий!

Настроение отличное. Жизнь налаживается.

Иногда я думаю, что у меня в голове хлебные крошки. Или большие белые пузыри. Впрочем, Юра меня успокоил. Говорит, зеленый горошек. Мозговых сортов.

Про белые пузыри — это тоже не я придумала, а Буковский. Американский писатель, совершенно сумасшедший. Мне близки многие его мысли. К сожалению. Лучше бы мне были близки мысли какого-нибудь более здравомыслящего человека.

А Юра… это парень из Перми. У меня с ним SMS-роман. Я с ним познакомилась в районе Нового года, когда ездила на сноуборде кататься. Не с романом, с Юрой. Оказывается, SMS — это очень увлекательное занятие, можно кокетничать, заигрывать и даже строить глазки. Надо узнать, кто придумал SMS, и увековечить его в бронзе. Или в стихах. Это следующий проект. Пока — ресторан.

Так вот, ресторан. Ну, что ресторан? Главное — территорию найти, на которой он будет размещаться. И деньги. Инвесторов.

Действую так: набираю в Яндексе «помещение под ресторан, аренда» и выписываю все подряд. После чего начинаю обзванивать. Всё это риелторы, они предлагают мне разные варианты, а я езжу, смотрю.

Постепенно, примерно через две-три недели, все риелторы мне надоели до смерти, кроме Лены. Она вполне нормальная. Вменяемая. А главное, прониклась идеей и относится к делу совершенно неформально.

Персонаж, кстати, еще тот по степени прикольности. Я ее когда первый раз увидела, чуть в обморок не упала. Неформалка в огромных штанах. На штанах карманы. Много. Каждый размером с меня. Волосы выкрашены в желтый цвет и стоят дыбом. Лет на вид примерно восемнадцать с половиной. В зубах сигарета. Хриплый голос. Наверное, прокуренный. И мне с ней на переговоры идти.

У меня голос тоже хриплый. Про меня так же думают, с самого детства. А у меня просто-напросто, банальный ларингит — воспаление голосовых связок. И все, с кем я знакомилась, всегда спрашивали: куришь? И спрашивали, негодяи, с негативным подтекстом. А я и не думала. И к восемнадцати примерно годам я начала переживать по поводу своего голоса. Переживала примерно до двадцати пяти. А потом к нам на кафедру психологии, где я тогда училась, прислали сексопатолога. Для проведения ряда лекций. Я пожаловалась ему на свой голос, чем вызвала его искреннее недоумение.

— Да вы что! — сказал мне этот совершенно замечательный человек, — с вашим голосом смело можно идти работать в «Секс по телефону»! У вас отбоя от клиентов не будет! Ваш голос очень сексуален. Многие женщины о таком только мечтают.

Я тут же простила ему его немытые волосы и дурацкий свитер в клеточку.

С этого дня я своим голосом горжусь.

И странное дело, претензии общественности к нему пропали сразу и навсегда. Хотя потом я стала курить.

А лекция никому не понравилась, и лектора этого я больше никогда в жизни не видела. Наверное, его специально выбрали для выполнения важной миссии — избавить меня от комплекса по поводу своего голоса. Видимо, по мнению кого-то там, наверху, именно этот комплекс в мою жизненную линию не вписывался. В отличие от всех Остальных комплексов.

Лена, наверное, этого парня в клетчатом свитере не встречала, поэтому голос у нее пока не сексуальный, а прокуренный.

«Ладно, — думаю обреченно, — надеюсь, она будет говорить редко и мало. А я, если что, буду осуществлять операцию “Перехват”. Перехват инициативы».

Через пару встреч я поняла, что в недвижимостных делах я по сравнению с ней просто дурочка и что мне лучше молчать, когда она ведет переговоры.

Лена в теме.

Нашла инвесторов. Ненормальные какие-то. Как они на это решились?

Еще через пару недель голова начинает кружиться, зато постепенно узнаю центр города.

Скоро, может, даже станции метро выучу, а то в этой области знаний у меня полная пустота. Так же, как и почти во всех других.

Параллельно встречаюсь с профессионалами ресторанного бизнеса, задаю вопросы. Все они смотрят на меня странно.

— А опыт, — говорят, — у вас есть? А почему именно ресторан? Это очень сложный бизнес, может, вы чем-нибудь другим займетесь?

Фу, дураки. Впрочем, информации им не жалко, рассказывают все, о чем попрошу, без утайки. То ли конкурента во мне в упор не видят, то ли у нас на планете живут люди, которые намного лучше, чем принято считать. Я на полном серьезе склоняюсь ко второму варианту.

Ну ладно, буду честной до конца, первый вариант я даже не рассматриваю, я действительно думаю, что они замечательные, и меня это трогает.

Кстати!!! У меня есть чудесный повод позвонить Сашечке. У него же ресторан есть.

Может, он разрешит мне в нем поработать недельку, чтобы посмотреть на это действо изнутри. Вот это было бы дело!

Я не видела и не слышала его примерно три месяца, только пару раз обменялась формальными эсэмэсками.

Ох. Раз пять начинаю набирать его номер, но не выдерживаю и сбрасываю. Господи, ну что это такое, ну я не знаю прямо. Надо набраться смелости.

Дрожащими пальчиками решительно набираю номер.

— Привет, — говорю, — это Наташа. Из Москвы, — уточняю на всякий случай, вдруг у него сто восемнадцать Наташ. Хотя, может быть, из них восемнадцать из Москвы, бог его знает, этого кобеля.

— Натик, привет, очень рад тебя слышать! Как я по тебе соскучился, почему ты мне не звонишь, девочка моя? — Положительно ничего не изменилось в этом мире за последние три месяца.

— Саш, — говорю. — Ну пожалуйста.

Ура, я не поверила ни единому его слову, дело идет на поправку.

Поговорили хорошо, идею, мягко говоря, не одобрил, зато он сам приезжает послезавтра по делам, на целый день. Предложила его встретить и свозить туда, куда ему в голову взбредет. Парень удивился. Согласился, естественно. Лежу на полу, счастливая, рот до ушей, думать ни о чем не могу, мысли разбегаются в разные стороны, как перепуганные тараканы. Йес!!! Мальчик мой нежный, скоро я тебя увижу.

Приходит SMS от положительного Юры. Пишет, что скоро будет в Москве и мечтает увидеться. Только этого еще не хватало. Физический контакт в мои планы не входил. Почему-то я думала, что в его тоже. Хотя. Ни о чем я не думала, писала безмозгло да и все. Надо бы собраться. Как сказал бы один мой знакомый, Алексей Круглов: «Соберись, тр-ряпка».

Провела сотню человеко-часов в Интернете, просмотрела ненормальное количество помещений, подходящих и не подходящих под ресторан. Парочка неплохих.

Особенно одно, в мансарде высокого дома, с выходом на крышу. Я влюблена в него, там с крыши сумасшедший вид, видно шесть высоток. Я каждый день ползаю по стройке и пешком хожу на двенадцатый этаж, так как лифт еще не работает. У меня антицеллюлитная программа.

Приглашаю строителей, просчитываю проект, веду переговоры с хозяином. В каждом отдельно взятом случае стараюсь поменьше говорить. Пусть думают, что я специалист в строительстве, юриспруденции и прочем ресторанном бизнесе.

Жизнь отравляет некая тетя, которая является менеджерской прослойкой между мной и хозяином здания. Тетю явно родили с комплексом неполноценности.

А может, ее родили нормальной, а она потом сама там как-нибудь переделалась, я уж не знаю. Делает вид, что она самая главная в этой недостроенной богадельне.

— Девочки мои, — высокомерно говорит она нам с Леной, риелтором, и начинает перечислять трудности, с которыми нам непременно придется столкнуться, если мы вдруг, случайно, не дай бог, возьмем эту мансарду в аренду. Несет чушь, слабо имеющую отношение к делу. Господи, самая большая трудность будет полюбить эту милую женщину. Но надо. Я стараюсь изо всех сил, выискивая в ней положительные черты. Пока не получается.

Нашла девочек, мне лет почти столько же сколько ей, только она выглядит в два с половиной раза старше. Может быть, она вела неправильный образ жизни в детстве? Не то что я. Я немедленно начинаю вспоминать, как веселенько мы жили с мужем первые десять лет совместной жизни. Пытаюсь по-быстрому прикинуть, хватило ли бы мне пропитых нами денег на покупку этой мансарды.

— Сколько тебе лет? — возвращает меня в кабинет наша тетя.

Я выгляжу значительно моложе своих лет и привыкла к удивлению окружающих, узнающих мой возраст. Не знаю, в чем тут дело, но я уже потеряла надежду повзрослеть.

Скромно, но злорадно и отчетливо называю тете цифру. Она помолчала немного, усваивая информацию, и вместо удивления обиделась. Вот зачем я выпендрилась? Чего добилась? Мне помещение нужно, а не сомнительная победа личных амбиций. Надо было сказать поменьше, тогда она бы на полном основании могла продолжать учить меня жизни, а теперь как ей свое превосходство показывать?

— Я в холодильнике жила, — пытаюсь пошутить, но безуспешно. Ну, я знаю, что не самая удачная из шуток. Да фиг с ним. С ней, то есть.

Растерянная тетя немедленно начинает вызывать мои симпатии. Много ли нам для счастья надо? Чтобы кто-то был похуже и понесчастнее, чем мы, и вот уже жизнь налаживается, йес, йес. Что по-русски означает ура, ура.

Кстати, забегая вперед, могу сказать, что не такая уж она отвратительная фурия оказалась. Стерва, конечно. Подумаешь, а кто нет? Даже пару раз проявила в отношении меня трогательную заботу. А вообще она решила не менять выбранную тактику ведения переговоров и по-прежнему ведет себя со мной покровительственно-высокомерно. Ну и ладно. Лишь бы вам было хорошо, сударыня.

Записались на послезавтра на прием к хозяину здания. Скажите, какие мы важные. В других местах попроще как-то обходилось. Ну да ладно, везде свои порядочки.

Приезжал Сашуля с партнером по работе. Очень симпатичным и веселым. Саша первые десять минут волновался и бледнел, а потом не выдержал, наклонился ко мне и тихонько, чтобы Виталик не слышал, спрашивает:

— Слушай, Наташ, а я ведь с тобой не очень хорошо поступил?

— Да как свинья.

— Ну ладно, чего уж так сразу, — ему явно неприятно и он не ожидал такого откровенного хамства.

— Да ладно тебе.

— Ну а почему ты меня встречаешь, помогаешь мне, время тратишь?

— А что же мне, обижаться на тебя, что ли, всю жизнь?

Я не могу ему объяснить некоторые вещи. Это какие-то мои инопланетные дела, может быть. А может, просто женские.

Мы ездили в маленький подмосковный город, обедали в «Амбаре», а потом я отвезла их в аэропорт.

Я весь день смеялась, грубила ему в порядке самозащиты и ехидничала. Он, впрочем, даже, по-моему, этого не заметил. Уверенный в себе человек он все-таки.

Партнер по работе относится к нему с каким-то просто невероятным уважением и восхищением. Когда я пытаюсь прояснить вопрос, выясняется, что Саша очень порядочный человек, внимательный к своим сотрудникам, честный с партнерами, всегда держит свое слово и вообще на него можно рассчитывать в любой ситуации.

Я открыла рот от изумления. Саша, уловив в моих глазах вопрос, смеется, интимно наклоняется и говорит мне на ухо:

— Не в личной жизни.

Параллельно он мое ухо умудряется облизать.

До беспредела циничный тип. За что он мне так нравится?

Моя ресторанная идея вызывает его горячее негодование и активный протест. Он отговаривает меня от этого с такой страстью и рисует такие пугающие картины, что мне становится страшно.

Когда прощаемся в аэропорту, он опять берется за старое.

— Девочка моя, ты ко мне приедешь?

— Нет, конечно!

— О, а почему?

— Сашуля, даже не начинай, все равно все, что ты мне говоришь, я делю на восемнадцать.

— О боже, почему на восемнадцать, — смеется он, — хоть бы на два, что ли!

Вот чудак. На прощание говорит:

— Я тебе позвоню на днях.

Так я и поверила.

Переговоры с мансардой зашли в тупик. Теперь я понимаю, почему этот дом уже второе десятилетие строят. В жизни не видела такого «великолепного» менеджмента. Надо попроситься к ним на обучающий курс.

У меня, кстати сказать, заканчиваются деньги, если я не найду подходящее помещение, то меня ждет голодная смерть.

4.

Откуда взялась Нелли?

Связалась с Нелли. Я давно ее знаю, а теперь мы неожиданно стали подругами. Я пока не поняла, почему это произошло и зачем, но мне все нравится. Она прикольная.

Раньше она мне казалась высокомерной и неприступной французистой дамой, а теперь вдруг совершенно неожиданно выясняется, что она простая, веселая и совершенно ненормальная. От нее той остался только французский флер, это ее украшает.

Как говорит ее друг Гоша, «настоящий оранж».

Мы все любим оранжевый цвет со страшной силой. Интерьер ресторана, естественно, будет отражать эту нашу мозговую тенденцию.

С ее бывшим парнем я тоже знакома, он огромный, страшно умный и добрый. Я боюсь его до умопомрачения.

Гоша у нее совсем недавно. Они еще даже не все успели сделать. Два года назад эта ненормальная барышня рассталась со своим прежним молодым человеком, сняла квартиру на Арбате, выкрасила ее в оранжевый цвет и стала ждать принца. На белом «мерседесе». Хорошо хоть не на оранжевом.

Денег на квартиру у нее вечно не хватает, но это не имеет значения. Деньги, в конце концов, не главное.

Мне, очевидно, очень скоро предстоит узнать это на уровне ощущений. Перейти, так сказать, от теории к практике. За последние пятнадцать лет у меня ни разу не кончались деньги. Ожидаю этого момента с болезненным любопытством.

У Гоши, кстати, белый «мерседес». И черный мотоцикл.

Продолжаю поиски. Близость голода стимулирует мозговую деятельность.

С помещениями облом за обломом. Меня много раз предупреждали, что найти территорию очень сложно, но я не думала, что настолько.

Как и говорили риелторы, спрос намного превышает предложение, и собственники над нами глумятся.

Да и бюджет у меня смешной, прямо скажем.

В конце концов я страшно устала от всего этого безобразия. Концепция видоизменяется беспрерывно. Жалкое подобие бизнес-плана тоже приходится каждый раз переделывать под новое помещение, так что все цифры я уже научилась умножать и складывать в уме. Количество посадочных мест определяю на глаз с первого взгляда. Стоимость ремонта прикидываю за пару-тройку минут. Переговоры веду так, словно я уже восемнадцать ресторанов с нуля открыла и с Новиковым на короткой ноге.

Вопросы какие-то правильные задаю. Результата нет тем не менее.

Все не то. Я начинаю сердиться.

Идея! Зачем мне все это? Два месяца ищу. Потом еще полгода открывать его — ремонт, лицензии, подбор персонала.

Надо купить готовый бизнес и работать себе спокойненько без напряжения.

После пятичасового интернет-захода и разговора с Леной-риелтором понимаю: бюджет не тот.

Ну, в чем проблема, тогда тот же бизнес, но в аренду.

Потекли новые интернет-часы, просмотры, переговоры, обломы.

Опять приезжал Саша. Ко мне. На самолет опоздал потому что.

Я восприняла это довольно спокойно. Прикольно было и весело. Потихоньку становимся друзьями-приятелями. Так лучше будет. Я показала фото своего бывшего любимого — Терминатора, он рассказал про то, как он женщинам мозги пудрит. Поделился парочкой секретов.

Разговариваю с ним по-хамски, не церемонясь и не подбирая вежливых выражений. Все, что говорит, всерьез не воспринимаю. Смотрит на меня удивленно.

— А ты, — говорит, — стерва, оказывается!

Утром говорит:

— Наташ, я хочу тебе подарок на Восьмое марта подарить, что бы ты хотела?

Я говорю:

— Две квартиры в центре Москвы. Одну буду сдавать, в другой — жить.

Мало ли что он говорит.

— Не, это очень дорого, если только на день рождения, сейчас что-нибудь попроще.

По дороге в аэропорт попросил остановиться у галереи «Актер» и купил мне подвеску «Булгари».

Я два года о такой мечтала.

Ну зачем он это сделал? Сердце мое сразу размягчилось, грубить язык не поворачивается. Я так долго строила все эти защиты и барьеры, а он — раз, и снес их в пять минут.

Купил меня на корню.

Нельзя мне его любить. Даже и думать об этом нельзя.

Проводила на самолет, села в машину и плачу опять. Господи, ну что я за слезоточивый автомат.

Они сами все время текут, я не виновата. Наверное, у меня в организме не хватает кальция и магния.

Завтра позвоню своей подруге Лене Симахиной по прозвищам Сима, Симона, Симафор, Симулянт и т. д.

Симона — девушка моей мечты. Высокая голубоглазая блондинка. Рост примерно метр пятьдесят.

Немного похожа на маленькую лохматую собачку болонку, только намного красивее. Почти все мужики в нее влюбляются. Я их понимаю, если бы я была лесбиянкой, я бы, наверное, тоже влюбилась. Когда у меня очередной раз вдребезги разбивается сердце и мне хочется плакать, выть и кусаться, я звоню ей. Она терпеливо выслушивает все, что я в этот момент несу.

Я завидую Симоне. Она никогда не напрягается по поводу мужчин. Конечно, и у нее бывают неудачи. И она плачет. Но, как бы ни складывалась ее жизнь, вокруг нее всегда есть поклонники — люди, готовые предложить ей руку и сердце. Ее задача, таким образом, сводится к тому, чтобы выбрать из массы предложений. Нелегкая такая проблема выбора. Она всегда красива и сексуальна. Она умудряется находить потрясающе красивые шмотки. Ей все идет. Даже если я найду такую же одежду, как и она, это ни за что не будет так красиво, дорого и невинно-соблазнительно выглядеть, как выглядит на ней. Вопрос не в вещах, а в контексте. Внутреннем содержании.

Однажды Сима пришла на работу с восхитительно голубыми глазами. Оказалось, что это линзы.

— Наташа! — закричала она чуть ли не с порога. — Тебе срочно нужно купить цветные линзы! Зеленые! Это будет фантастически красиво!

Я решила стать красивой, как Лена. Собрала деньги. Узнала у Симоны адрес магазина. Заволновалась в предвкушении нового, еще более счастливого будущего и пошла выбирать линзы. Магазин оказался самым крутым в Москве. Линз было навалом. Мне подбирали их больше часа. И не подобрали.

— Ничего не выйдет, — с сожалением развела руками девушка-продавец. — Вам не подходят ни одни.

Надежды, мечты и перспективы рушились.

— А где еще в Москве можно поискать? — растерянно и чуть ли не со слезами на глазах спросила я.

— Нигде. Вам не подойдут ни одни линзы. У вас нестандартная роговица.

Слово «нестандартная» меня несколько утешило. Это значит, что я, по крайней мере, обладаю яркой индивидуальностью.

Что мне с ней делать? Может, лучше было бы, если бы я линзами зелеными обладала?

Купила шарик, который отвечает на вопросы. Спрашиваю у него все подряд. Он отвечает. Почти всегда то, что я хочу. Что это, острая форма невроза или обыкновенная глупость? Болеть как-то благороднее, чем просто дурой быть.

5.

Удача улыбается фанатам. Говорят

Нашла отличный вариант. Наконец-то удача улыбнулась во всю ширь.

Говорят, она всегда улыбается фанатам.

Небольшой ресторанчик в подвале, на Садовом кольце.

Владелец и не думал его продавать. Мне знакомая посоветовала обратиться.

Она позвонила ему и попросила о встрече со мной.

Прихожу к нему, говорю:

— Здравствуйте, Олег, я хочу купить ваш ресторан. Ну, или в аренду взять.

Он чуть со стула не упал. Оглянулся по сторонам, посмотрел на стены своего офиса растерянно. Видимо, поддержки от них ожидал.

— А что, — говорит, — вы где-то объявление прочитали?

— Да нет, — говорю, — так как-то подумалось.

Он глубоко задумался. Секунд на сорок.

— Ну, надо подумать вообще-то. Завтра в 16–00.

И он вдруг срывается с места и улетает как пуля.

Назавтра в 16–00 мы приступаем к переговорам. Олег, похоже, не прочь продать свое подземное детище, надо только выработать тактику и стратегию проведения сделки.

Вот если провести аналогию люди — машины, то для каждого найдется своя модель. Чаще всего именно на своих моделях люди и ездят, хотя и не в ста процентах случаев. У Саши вальяжный, но лаконичный черный «мерс», с кучей наворотов, незаметных человеческому глазу. Терминатор мой — огромный джип грубых очертаний. Я — черная «Субару-импреза» с турбиной, золотыми дисками и разбитыми фарами.

Олег, хозяин моего нового ресторана, — карт. А его офис и ресторан, — картодром.

Маленький, в кедах, джинсах и майке, он весь разговор описывает вокруг меня круги. Мы разговариваем каждый день, по два часа, он все это время бегает, а я сижу, верчу головой вправо и влево и вокруг своей оси.

Через пять минут у меня начинает кружиться голова. Через двадцать начинает подташнивать, как будто укачало. Мозжечок явно не справляется с нагрузкой.

Я готова терпеть, у меня энтузиазм, мне хочется поскорей приступить к работе, но Олег явно не способен думать дольше сорока секунд и разговаривать дольше десяти минут. Наш двухчасовой разговор для него пытка, он постоянно прерывается действиями, телодвижениями и разговорами, не имеющими отношения к теме беседы.

Кроме того, он постоянно куда-нибудь улетает. В буквальном смысле, на самолете.

Черт, я тороплюсь, мне хочется в бой, кроме того, заканчиваются деньги, с того момента как мы подпишем договор, я начну получать зарплату и буду спасена.

Сейчас я со страхом жду уведомления «Билайн» о необходимости оплаты счета. Это будет означать окончательный крах моего бюджета. Не говоря уже о том, что через десять дней мне нужно платить за квартиру. Хотя живу я за копейки. Триста долларов на Белорусской, смешно. Через знакомых нашла. Это не может не радовать, согласитесь!

На днях меня остановил гаишник за нарушение правил. Я предложила ему пятьдесят рублей. Он оскорбился.

— У меня денег совсем нет, правда. И когда будут — непонятно.

— Что-то не похоже, что у вас с деньгами может что-то случиться, — он скептически оглядывает меня и мою машину.

Пришлось конспективно изложить ему историю моей жизни.

— Может, мне вам денег дать? — спрашивает он меня. Мы смеемся, и я уезжаю, сохранив свои пятьдесят рублей.

Не знаю, в чем тут дело, но мир в последнее время намного добрее ко мне. Он посылает мне замечательных людей и солнце.

Погорячилась я насчет прекрасного мира. Позвонила хозяйка квартиры и попросила освободить жилплощадь. У нее вдруг дочка решила там жить. Подросла, знаете ли, повзрослела. Фу, блин.

Саша прилетал еще несколько раз, мы друзья-приятели. Узнала много нового. Из области заморачивания голов женщинам.

Жалуется, что никак не может трахнуть одну девушку по имени Света. Не получается, понимаешь! Спрашивает у меня совета. Как трогательно. Высокие отношения. Господи, зачем мне все это?

— Ну, Саш, — говорю, — может, ты ей просто не нравишься.

— Как это?! — Он чуть со стула не падает от изумления. — Почему это я ей могу не нравиться?

Вот это да! Он даже не понял вопроса! Сила. Я сейчас от зависти умру. Вот бы мне хоть малую толику его уверенности в себе, в своей неотразимости.

Тем не менее неожиданно выясняется, что многих женщин он очень уважает. Некоторыми даже искренне восхищается. Я, по всей видимости, в их число не вхожу.

А я думала, что мы для него только так, для секса. В последнее свое появление он заявил, что так же, как почти все люди, хочет встретить любимую женщину, жениться, иметь с ней детей. Надо же.

Вообще какие-то трогательные черты открылись.

— Я, — говорю я ему, — вечно в каких-то подонков влюбляюсь.

— Ты знаешь, — отвечает, — я не считаю себя подонком. Да, я не всегда красиво себя веду, я развлекаюсь откровенно. Ну, секс я очень люблю. Но я точно знаю, что если я за кого-либо беру на себя ответственность в этой жизни, то это навсегда. Я, например, никогда не брошу свою будущую жену — и детей, естественно, — даже если вдруг полюблю другую. Они же не виноваты, они на меня рассчитывают.

Я верю тому, что он говорит в этот момент.

Он просто маниакально отговаривает меня от открытия ресторана.

— Наташа, ты не понимаешь, это не твое дело, я тебя умоляю, не лезь ты в это. Ты сильная, смелая, это хорошо, но когда ты потерпишь неудачу, а это неизбежно, ты начнешь сомневаться, потеряешь веру в себя, попадешь на деньги. О боже, ну послушай ты меня, ведь не так же я тебе просто встретился в этой жизни.

Я не могу ему объяснить, что он уже сыграл важную роль в моей жизни. Что мое сегодняшнее мировоззрение во многом его продукт.

Что нет больше той дурацкой пружины, и я намного легче и спокойнее отношусь к жизни. И я наконец приняла этот мир вместе со всей его ахинеей.

И полюбила эту ахинею. Наверное, с его появлением в моей жизни степень бреда достигла такого уровня, что сгорели предохранители.

Я лично думаю, что я его для этого встретила.

Если я ему это все скажу, он подумает, что я свихнулась.

У меня, кстати, нет никаких гарантий, что это не так.

Я улыбаюсь своим свихнувшимся мыслям, он продолжает меня запугивать, это уже настоящий прессинг, и мне постепенно становится страшно до слез.

— Господи, я за тебя переживаю так, как будто ты моя дочь, — добавляет он в довершение всего.

Теперь моя очередь падать со стула. Допрыгались. Родственничек.

К тому же он младше меня на несколько лет.

В конце концов он звонит мне из Питера и говорит угрожающим тоном:

— Наташа, я прочитал концепцию твоего ресторана, которую ты мне прислала. Это бред. У тебя талант, ты необычный, творческий человек, и если ты не хочешь себя погубить, брось ты эту дурацкую идею. Ты великолепно пишешь, тебе надо книги писать. Я тебя последний раз предупреждаю и потом умываю руки.

Комплименты он всегда умел сыпать ведрами. А вот интересно, в чем умывание рук будет заключаться?

Я в трансе падаю на кровать и плачу примерно полчаса. Потом встаю, злобно умываюсь, открываю компьютер и пишу: «Уволена, блин». Это первые строчки того, что вы читаете. Ах так, думаю. Ладно. Будет вам книга.

Только не подумайте, что он звонил специально, чтобы мне все это сказать. Он хотел погоду в Москве узнать, а поскольку я уже очень давно просила прочитать мое творение, то ему неудобно было звонить без этого.

Тем не менее я всегда рада его видеть и слышать, после его отъезда я несколько дней свечусь, словно во мне дополнительное освещение включено. С ним очень хорошо разговаривать. Он много и интересно рассказывает о своей работе. Еще с ним можно болтать о жизни, а это я люблю, хлебом не корми.

Главное не воспринимать все, что он говорит лично по отношению ко мне, всерьез. Почти получается, хотя иногда я попадаюсь на его удочку. Тогда он пишет мне SMS типа: «Спокойной ночи, глупенькая», и я опять начинаю плакать, а отчего, непонятно.

Вообще есть в нем какая-то странная черта, которая вызывает мое уважение. Я вижу его честным человеком. Знаю, что это странно звучит. Сложно объяснить.

Он не врет себе, как это делаю я, да и вообще все подавляющее большинство населения нашей планеты. Он умеет быть очень хорошим для кого надо. Ему, естественно, надо. Но перед собой он не притворяется. Знает, что делает. Циник.

Может, конечно, я ошибаюсь. Но мне это безразлично. Что хочу, то и думаю.

К тому же он единственный на этой планете зовет меня Натик.

У Нелли наконец все сложилось с ее архитектором по имени Гоша.

Мне казалось, что они не пара, но, видимо, я ошибалась.

Это радует, она летает счастливая. И правильно делает, Гоша отличный. У меня лично ощущение, что я его сто лет знаю. Единственный минус — первое время мне стоит некоторого труда не строить ему глазки, больно уж парень хорош, инстинкты включаются.

Душу инстинкты в корне. По понятным, я надеюсь, причинам.

Мы все втроем беспрерывно тусуемся по всяким ресторанам, что приводит меня в изумление. Оказывается, на это не очень-то нужны деньги. Через некоторое время к нам присоединяется Дима.

6.

И тут я, цветочек

Димке меня на день рождения подарили. Кроме шуток. Я привезла Нелли надувной матрас, который она у меня сто лет уже просила. Как договорились, подъехала к ее дому и позвонила.

— Нель, — говорю, — мы с матрасом у твоего подъезда.

— Как хорошо, — затараторила она. — Просто замечательно. Я как раз в «ИКЕЕ», в Химках.

— Какой кошмар.

— Слушай, слушай, ты не волнуйся, все нормально, я просто задержалась тут. Я скоро приеду, а тебе пока есть чем заняться.

— Чем?!

— Слушай, там, в кафе, недалеко от моего дома, мой старый друг сидит. У него день рождения сегодня. Я обещала подъехать, поздравить, а сама в «ИКЕЕ». У него день рождения, а он один. Ему, наверное, так грустно.

— И что?

— Ну, я подумала, что ты могла бы заехать и поздравить его. А потом я приеду. Ему приятно будет.

— А мне?

— И тебе тоже, посидите пока с ним, пообщаетесь, выпьете.

— Ты же знаешь, что я не пью за рулем. Он хоть симпатичный?

— Да, да, очень. У него маленькая бородка, крупные черные кудри, стройная фигура. И вообще он похож на инфанта.

— Замечательно. То есть дурдом. Ну ладно, как ни крути, но дело это меняет. Хоть и не сильно. А ты скоро?

— Да, да, я быстро, через часик уже буду. Подождите там меня.

Принцесса Дурандот. Я вздохнула, заволновалась и пошла покупать цветок по имени гербера. Я почти всегда его покупаю. Красивый и скромный, не очень обязывает.

У кафе, не найдя парковочного места, бросаю машину непосредственно под знаком «Остановка запрещена». Ладно, думаю, я ненадолго.

Захожу вместе с герберой в кафе, начинаю оглядывать публику и искать человека, похожего на инфанта. Ну и заведение. Три часа дня субботы, дым коромыслом, кафе забито битком и восемьдесят процентов посетителей почему-то мужчины жлобского вида. Паноптикум какой-то! И тут я, цветочек. Ну, то есть с цветочком, оговорочка по Фрейду. Отлично просто! Начинаю стесняться и злиться одновременно. Спрашиваю у официантки, где тут Дмитрий. Она смотрит на меня с сожалением. Сожаление относится ко мне. То есть смотрит она как на больную. Ну, естественно, на здоровую не очень похожа! Блин, что мне, все столики обходить? Мне начинает казаться, что на меня все смотрят. Ну, Нелли! Тут вбегает за мной запыхавшийся гаишник.

— Девушка, — говорит он громко и внятно, привлекая внимание тех, кто еще случайно не привлекся, — вам не кажется…

Иду переставлять машину. Цветок мешается и хочет сломаться. В общем, меня все бесит.

Съеживаясь от страха, возвращаюсь в кафе и почти сразу за порогом натыкаюсь на человека, похожего на инфанта. Он сидит за барной стойкой.

— Здравствуйте, — говорю.

— Ну, здравствуйте, — отвечает он удивленно.

— Вы Дмитрий?

— Да.

— Тогда с днем рождения. — Я протягиваю цветок.

— A-а. Простите? — Его глаза, и без того большие, увеличиваются до размеров колес моего автомобиля. Только у меня диски золотые, а у него глаза зеленые.

— Да все нормально, — смеюсь я, — меня Нелли прислала. Она в «ИКЕЕ» задерживается.

Я краснею и стесняюсь, но парня разглядываю во все глаза. Демоническая внешность. Совершенно не в моем вкусе, но мне нравится.

Меня тут же сажают за стойку и вручают стакан джеймсона. Я отказываюсь, он настаивает, я ссылаюсь на руль, он приводит контраргументы, все это продолжается долго и бессмысленно, по большому счету, мы не знаем о чем говорить и несем всякую чушь, Дима таращит глаза-диски, я краснею и бледнею, мы беспрерывно курим, чтобы занять рот и продолжаем дискутировать на тему моей алкогольной абстиненции. У меня, надо сказать, категорическая позиция, я либо не пью, либо бросаю руль. Причем второго почти никогда не бывает. И уж точно не сегодня. Исключено. Мы продолжаем диспут. Бармены прикалываются. Они сумасшедшие. Пьют все, что им наливают и разговаривают со всеми сразу. Один уже едва держится на ногах, второй ест чипсы руками из тарелки клиента. Оба при этом работают со страшной скоростью, как автоматы, варят кофе, смешивают коктейли, отбивают чеки и т. д. Осьминоги какие-то.

В общем, обстановка напряженная, парень Дима, похоже, не менее стеснительный, чем я, несет всякий бред.

Господи, мне бы до прихода Нельки продержаться. Немного осталось.

Через полчаса этого дурдома Дима наклоняется к моему лицу и говорит:

— Слушай, можно я тебя попрошу об одной вещи?

— Ну? — Начинается, думаю.

— У тебя челка на глаз падает и закрывает его. Мне страшно хочется ее поправить, я об этом думаю с тех пор, как ты вошла. Можно, я ее уберу с лица?

— Можно, — вздыхаю я.

Он убирает челку и гладит меня по щеке. Довольно долго.

Бармены замирают. Я беру стакан и выпиваю джеймсона. Ну его в баню, этот руль.

Через пять часов приезжает Нелли. Мы почти не обращаем на нее внимания.

Цветок стоит в пробирке. Бармен таскает для меня руками чипсы из тарелки другого клиента и кладет передо мной на стойку. Так он выражает свою приязнь ко мне. Нас всех, включая Нелли и барменов, переполняет любовь друг к другу. А также всей планете.

Позвонила Нелли и пожаловалась, что Гоша считает себя андроидом, а она так и не поняла, что это такое. Я ей объяснила, что андроид — это человекоподобное создание. Может, это инопланетянин, но не медуза, дышащая азотом и питающаяся кремнием, а существо, похожее на человека. Мы дышим воздухом и едим белки и углеводы. Впрочем, азотик весьма хорош как деликатес. Поэтому мы всегда занимаемся дайвингом. Обратите внимание, среди дайверов и разнообразных бордистов гораздо больше процентное содержание инопланетян, чем среди сухопутных. Еще одно вкусовое удовольствие — адреналин. Не все, кто ездит на скоростных машинах и мотоциклах, инопланетяне, но почти все инопланетяне любят скорость, факт.

А то, что Гоша наш, это точно. Хорошо, что ему хватило смелости не скрывать этот факт. Вдвойне приятно, что он этим гордится.

Нелли тоже с другой планеты, но она, как и я, еще не осознала этого до конца. Не все из нас знают, что они не местные. А жаль, потому что это порой приводит к душевным метаниям. Из-за непонимания некоторых социальных тенденций. А если это знать и принять как факт, то все меняется волшебным способом. Многое становится понятнее и легче переносится. Как будто появляется ключик к пониманию многих вещей. Кроме того, происходит индоктринация некоторых собственных философско-мировоззренческих установок, что придает гибкость не только мышлению, но даже и телу.

Кстати, Нелли не случайно занялась дайвингом, хотя внешне это выглядит как стечение обстоятельств.

Еще Нелли сказала, что мне, чтобы найти своего парня, надо усилить сигналы, но они должны быть не тревожные, а позитивные.

Все, с кем меня знакомит Нелли, — люди творческие. Архитекторы, дизайнеры, декораторы, художники. Они заметно отличаются от тех людей, с которыми я общалась раньше. Как будто я попала в другой мир, с немного другими ценностями. Там даже журналы другие читают.

Я тоже научилась читать «AD», различать цвета и формы и, что меня очень радует, замечать разные красивые мелочи. В интерьерах, городских пейзажах, природе. Наконец заметила, что у нас над головой есть небо.

Раньше я только людей замечала. Когда читала книги, описания природы пропускала. И дальше, наверное, буду пропускать. Но все равно прикольно. Больше всего мне нравится вид, который открывается, когда едешь по бульвару от Чистых прудов, на подъезде к Цветному бульвару. Там горка, так вот с нее это все великолепие и наблюдается. Рекомендую.

Воробьевы горы, конечно, прелесть, но довольно банально. Они напоминают мне песню группы «Наутилус» «Гуд бай, Америка». Песня великолепная, но затасканная до состояния дешевой попсы.

Кроме того, я узнала много рестораторов и чуть-чуть о ресторанном мире. Это тоже отдельная тема. Там безумно интересно. Может быть, я когда-нибудь познакомлюсь с Новиковым, Деллосом и другими значимыми в этом мире людьми. И узнаю что-нибудь новое о планете, на которой живу.

Правда, меня и сейчас захлестывает волна новой информации, я не успеваю усваивать и записывать на файлы.

Мое «эго» постоянно занято этим важным делом, оно оставило, наконец, меня в покое, поэтому я живу себе, беспризорная, почти всегда в моменте, получаю от жизни колоссальное удовольствие и почти все время радуюсь, как ребенок.

Иногда оно, конечно, спохватывается и с перепугу берется за меня с утроенной энергией. Как опомнившийся родитель, полгода не проверявший дневник дочери-двоечницы. Тогда я немедленно погружаюсь в страшную паранойю и черную тоску, начинаю ненавидеть себя и всех окружающих и жалеть о том, что я вообще появилась на свет, жалкое и бесполезное существо.

К счастью, у него, у «эга», много работы и оно довольно быстро оставляет меня в покое. И я снова начинаю радоваться жизни.

Господи, я и забыла, как это здорово — менять свою жизнь.

Я родилась синяя-синяя. Маму привезли в роддом, положили на кровать и строго сказали: «Тихо, женщина, не кричите, рано вам еще рожать». И ушли.

Тогда мама родила меня на кровати. Пуповина обвилась вокруг тоненькой шейки. Началась асфиксия, и я уже было собралась умереть. Но тут прибежали врачи и героически меня спасли.

Раз уж спасли, приходится жить, ничего не поделаешь, а коли так, то глупо страдать и мучиться, надо успеть получить удовольствие. По ходу пьесы. Я по мере своих хилых силенок стараюсь. Зачастую получается.

Поскольку переговоры по поводу ресторана все тянутся, я развиваю параллельную деятельность.

Мы с Олегом оба явно заинтересованы и уже озвучили свои намерения, он — продать, а я — купить его бизнес. Дело лишь в условиях, и мы каждый день ищем компромиссы и создаем договоренности по поводу разных частностей.

Параллельная деятельность заключается в том, что я привожу в ресторан разных специалистов. Строителей, дизайнеров, партнеров, арт-директоров. Договариваюсь с юристами, аудиторами, ищу персонал. Каждый день встречаемся с Катей, будущим арт-директором, и не только, придумываем всякие смешные и интересные штуки для любимых гостей нашего любимого ресторана. Ее фантазия неистощима.

Итак, у меня есть маленькая команда единомышленников. С ней мы свернем горы.

Мне нужно, чтобы к моменту подписания договора все было готово к старту. Всё делается пока на личных связях, проектные деньги лежат в сейфе нетронутые. Сначала нужно все документально оформить, прежде чем вкладываться финансово.

Партнер Леха, почуяв скорый старт, заваливает меня тоннами таблиц. Отчеты такие, отчеты сякие, оценки бизнеса, команды, управления, поставщиков, меня лично, все должно непременно уложиться в таблицы и схемы, а иначе беда. Анализатор чертов. Я вежливо слушаю его устные к ним приложения и инструкции, киваю с умным видом. После его ухода немедленно закрываю файлы и скидываю все в одну папку. Потом как-нибудь разберусь.

На днях долго разговаривали по поводу грамотной организации бухгалтерского и управленческого учета. Я понятия не имею, что такое управленческий учет. Ему, естественно, об этом знать незачем, и я продолжаю вежливо кивать и соглашаться с его мнением. Потому как возражений не имею по причине неграмотности. Еще передумает деньги давать, ищи потом опять.

Да и человек хороший, а потом попадется придурок какой-нибудь, мучайся с ним.

На следующий день не выдержала мук совести, позвонила.

— Леха, — говорю, — а что такое управленческий учет?

Вот он разозлился! Я бы на его месте, наверное, тоже разозлилась.

А может, и нет.

Прихожу к Олегу и говорю с умным видом:

— Олег, вы ведь не откажетесь предоставить нам управленческий учет?

Он глаза вытаращил и говорит:

— Я не знаю, что такое управленческий учет.

Йес, йес!!! Как-то же он управляет рестораном, не зная этих страшных слов, значит, и я смогу. Со мной все нормально.

Кстати, все просто оказалось. Оказывается, управленческий учет — это совокупность черной и белой бухгалтерий. Ну, грубо говоря.

Кто ж не знает управленческий учет, ха!

Димка гоняет на автогонках, я хожу болеть и кричать. Люблю я спорт, все стрессы как рукой снимает.

И Диму немножко люблю, это однозначно не тот парень, с которым я бы планировала большое и светлое совместное будущее, но он очень хороший и по-человечески дорог мне.

Только вот не звонит, когда обещает. Я начинаю думать, что это моя судьба на всю оставшуюся жизнь — встречать мужчин, которые обещают позвонить ровно для того, чтобы поступить наоборот.

У меня от этого просто лихорадка начинается, кроме шуток. Что их, за язык, что ли, кто-то тянет?

Меня начинают одолевать сомнения по поводу моего большого и светлого будущего вообще, не говоря уже про частности.

Сегодня я грустная девочка. Я лежу на своем маленьком синем диване из «ИКЕИ», плачу и мечтаю о том, чтобы все люди на земле перестали обманывать друг друга.

Ну если не на всей земле, то хотя бы в моем городе. И если не друг друга, то хотя бы меня. Я не хочу, чтобы люди меня обманывали. Это причиняет мне боль, порождает цинизм и недоверие. Я знаю, что это эгоистичное пожелание, но мне все равно, мне просто хочется, чтобы люди звонили мне, если обещали, или не обещали, если не хотят этого делать. И не делали вид, что я им важна, если это не так.

А все вруны и болтуны пусть оставят меня в покое, пожалуйста.

Написала и испугалась — а вдруг они и вправду оставят. И я потеряю любимых людей.

А вдруг не останется НИКОГО!

Господи, дай мне сил понять хоть что-либо.

Впрочем, я атеистка. Вроде. Ни в чем не уверена.

В один из тех разов, когда Димка опять теряется, я в приступе тоски и обиды звоню Саше и плача жалуюсь. На Диму.

— Послушай, Наташ, если не звонит, значит, ты ему не нравишься. Поверь мне, если женщина нравится мужчине, он будет звонить столько, сколько надо. Забудь.

Да уж. Поразмыслив, я стремительно вычеркиваю Димочку из своей жизни. После чего он начинает звонить каждый день.

Бред какой-то.

Юра в свою очередь не останавливаясь пишет эсэмэски и умоляет встретиться. Ненавижу, когда меня умоляют. Надо бы просто написать ему: «Извини, мол, Юра, не судьба. Не нравишься ты мне. И вообще мне не до тебя». Я вместо этого вяло поддерживаю переписку, зачем — не пойму.

Теперь у нас с Нелли новое развлечение. Мы придумываем интерьер ресторана. Для этого мы производим следующие манипуляции.

Ездим по городу и заходим во все более-менее известные клубы и рестораны. Говорим на входе:

— Здравствуйте, мы подбираем помещение для проведения небольшого банкета.

После этого нас с радостью водят по всем залам, показывают интерьер и меню, рассказывают о ресторане, делятся информацией.

Мы все разглядываем, запоминаем, а выйдя на улицу радостно хохочем. Шпионки.

В оправдание могу сказать, что мы стараемся быть вежливыми, уважительными, внимательно слушаем все, что нам говорят, радостно киваем и на прощание хвалим ресторан. Мне кажется, что мы приносим пользы намного больше, чем вреда. Надеюсь, я не в иллюзии по этому поводу.

Видели парня с одной ногой. Был один из не самых удачных моментов в жизни, мы ехали на машине с Нелли и разговаривали о том, почему нас постигают разные жизненные неудачи. Нас — не в смысле всех людей на планете, а конкретно — меня и Нельку.

И застряли в переулочке на Маяковке. Увидели молодого человека. Очень симпатичного, интеллигентного вида и отлично одетого. Он складывал костыли в багажник крутого «мерседеса». Я подумала, что он ножку сломал, у меня муж бывший тоже со сломанной ногой на машине гонял. Естественно, я тут же начала ему глазки строить, все равно в пробке стоим, а тут занятие интересное. Парень сложил костыли в багажник, сделал прыжок в сторону водительской двери, и тут я поняла, что ноги нет. И штанина на его замечательных бежевых джинсах подвернута. Мы с Нелли замерли, парень нам улыбнулся, смущенно и радостно, так, как улыбаются счастливые люди, и сел за руль. А мы молча поехали дальше. Эмоционально пережив этот момент, мы коротко посовещались и решили пока больше не обсуждать свои жизненные неудачи.

Деньги наконец закончились. Давно я ждала этого момента.

Из Перми моя подруга по кличке Вольхинсончик прислала сто долларов, но они тоже кончились.

Интересно, что дальше.

А дальше вот что. Я начала делать всякие выводы.

Во-первых, на настроение это не влияет. На ощущение счастья или несчастья тоже.

Во-вторых, когда я говорю об этом друзьям, они относятся к этому с пониманием. С удовольствием тащат продукты, когда идут ко мне в гости, и угощают в ресторанчиках. Я, естественно, стараюсь не борзеть. Еще одна подробность — все время какие-то дни рождения проходят.

Димка кормит иногда. Все остальное время я пью чай. Постоянно приходится встречаться с разными людьми в моем будущем ресторане. Что за привычка у всех, сразу заказ делать. Место, видимо, обязывает. Не могу же я всем говорить, что у меня деньги кончились. Ресторатор. Поэтому я говорю, что ничего не хочу, и заказываю чай. Он пятьдесят рублей стоит, не беда. К тому же в связи с незначительностью суммы за меня чаще всего платят. Я каждый раз добросовестно достаю свой полтинник, но в его сторону только рукой машут. У меня от такого количества чая скоро водянка начнется.

Гоша, когда узнал, спросил, нужна ли помощь. Я отказалась, но он тоже иногда подкармливает, когда я с Нелькой.

На бензин Ким дал пятьсот рублей.

Все говорят одно и то же — «бывает». Но у меня-то раньше не было!

Я многое поняла. И многих. Прежде всего тех людей, которых раньше понимать отказывалась из своего снобизма. Я осуждала тех, у кого нет денег, и считала их лентяями и безответственными людьми.

Теперь я в их шкуре. Я считаю этот опыт бесценным и благодарна судьбе за то, что со мной происходит.

Хотя лучше бы этот опыт поскорей закончился. Опыты на живых людях запрещены, в конце концов!

А вообще я стала какая-то беззащитная и уязвимая.

Наверно, потому, что я утратила свою мнимую независимость и напрямую стала зависеть от многих людей и факторов.

Поэтому я стала меньше вещать и больше слушать других людей.

В общем, с пользой провожу время.

Вот уж кто настоящий инопланетянин, так это Ким. Ким — это фамилия, а зовут его Володя. Он даже внешне плохо замаскировался, похож на корейца. У него идеальная фигура — складная, пропорциональная, гармоничная, но чуточку уменьшенная. Процентов на двадцать. Где-то там, в небесных сферах, не подрассчитали. О чем они думают вообще?!

Ким тоже не приспособлен к выживанию. Слишком добрый и вежливый. Он всегда помогает всем, кто его об этом просит, поэтому просьбы сыплются как из ведра. Нужно ли мне что-то объяснять еще?

Мне он чинит компьютер и обновляет антивирусные программы. Всем моим технически тупым подругам тоже. Когда он улетает по делам в Баку, компьютеры ломаются и мировой прогресс останавливается.

Когда он приезжает, мы наперебой хвалим его. Нам хочется, чтобы он продолжал чинить компьютеры. Кроме того, мы его любим и хотим сделать ему приятное.

Например, постоянно пытаемся контролировать его личную жизнь. Нам кажется, что он должен немедленно докладывать нам о своих новых девушках. Чтобы они прошли наше одобрение. Очень хочется, чтобы у Кима была хорошая девушка, и мы почему-то думаем, что нам виднее, какая из них ему подходит. Так мы проявляем свою заботу о нем. А Ким снисходительно позволяет нам ее проявлять и послушно показывает фотографии своих пассий.

Ким — наименее бросающаяся в глаза, но максимально постоянная величина в моей жизни. Один из тех мудрецов, чье мнение мне важно на уровне принятия решений.

Когда-то, когда я его знала совсем немного, мы вдвоем разговаривали про третьего человека, взбалмошного и эгоистичного. И Ким сказал в оправдание ему:

— Ну как же он может быть целостной личностью, в нем слишком мало любви к себе. Он не любит себя и поэтому, конечно же, не может любить нас.

Я первый раз видела, чтобы взрослый мужчина сказал об этом вслух, без пафоса и настолько серьезно.

Тогда я стала его разглядывать и нашла еще много разных больших и малых несоответствий.

Он грустный человек, несмотря на то что много улыбается и смеется. И грустным быть не перестанет никогда. Это фатально.

Едем в машине. Я, Нелли и Рома, мой бывший сокурсник. Обсуждаем интерьер ресторана. Я делюсь некоторыми идеями, связанными с раскруткой и управлением.

Есть хочется. Начинаем считать деньги. Маловато. У Нельки в этот раз больше. Тут она говорит:

— Я тебе пятьсот рублей должна.

Я радуюсь как ребенок. Какая радость, жизнь налаживается. На заправку целая куча денег остается.

Главное, не гонять пока, а то у меня на оборотах 2,7 включается турбина, и весь бензин в этот момент заканчивается.

Рома начинает ржать.

— Отлично, — говорит, — вы, девушки, выступаете. Только что об управлении рестораном разговаривали, а у самих на еду денег не хватает.

Действительно, ситуация еще та. Ничего, когда ресторан откроем, наедимся. И весь город по МКАД пять раз подряд объедем со страшной скоростью.

Нелли десантируется из авто первая, а Рома, прежде чем выйти из машины, предлагает мне триста долларов в долг.

— Надолго не могу, к сожалению, — чуть ли не извиняясь, говорит он, — на две недели.

Я беру деньги и, когда он выходит из машины, плачу. От избытка чувств.

Как странно. Мне действительно помогают люди. Рома, с которым мы видимся раз в полгода. Гоша, которого я знаю меньше месяца. Леха-партнер. Нелли, с которой я раньше никогда не дружила, Ким. Настюха. Несколько человек из Перми. Еще другие люди.

Совсем не те, вместе с которыми я много лет большими ложками ела соль из мешков.

Тем не менее придется занимать. Телефон, Интернет, квартира и бензин — вот вещи, без которых моя жизнедеятельность прекратится.

А когда квартиру снимаешь, надо еще риелтору платить и депозит.

Ну что ж, надо так надо. Меня в очередной раз ломает. Занимать на жизнь я не приучена. Хуже всего то, что нет стабильного заработка, все это знают, и занимать приходится под воздух.

Но дают.

Практически все сразу улетает на те самые жизненно необходимые вещи.

Получила страховку за поколоченный автомобиль. С ней произошла та же история.

Гоша позвонил Нельке и говорит:

— Я в «Палаццо-Дукале» с партнерами по работе. Забирай свою Наташку и дуйте сюда.

Мы приехали. Ресторан серьезный. Разговаривать в таких положено вполголоса. Рыбу три раза приносят показать, прежде чем на съедение отдать. Музыка плавная, сомелье тоже не резкий. Мужчины наши правильные весьма. В пиджаках. Кроме Гоши, слава богу.

А у меня прилив счастья немотивируемый. Я смеюсь. Не могу остановиться, и все тут. И Нелька тот же вирус подхватила.

Мужчины наши вроде постепенно развеселились. Так до двух часов ночи и смеялись, неся всякую чушь.

Утром просыпаюсь, думаю: «Фу, как неудобно. Вели себя абсолютно неинтеллигентно. Как дурочки».

Вечером того же дня говорю Нелли:

— Я поняла одну очень тонкую дистинкцию. Бывает, что люди умные, но ведут себя как полные дураки. Вот мы с тобой, например.

Она думала примерно полторы минуты, потом повернулась ко мне и, сосредоточенно глядя мне в глаза, совершенно серьезно спрашивает:

— А нам это пользу приносит?

Чем еще раз подтвердила мою свежеиспеченную теорию.

Вчера меня сильно испугала пьяная нищенка в подъезде. Она спала на площадке между первым и вторым этажом.

Прошлой зимой меня избили и ограбили в Филях по дороге от машины к подъезду. И теперь, я хожу домой со всеми мерами предосторожности, постоянно наблюдая за окрестностями и крепко сжимая в руке острый ключ от машины. И все равно всю дорогу сердце громко бьется и сжимается от страха. Так и в этот раз было. А когда зашла в подъезд, расслабилась, иду, погрузившись в свои мысли. И тут она зашевелилась.

Я вскрикнула и чуть не заплакала от страха.

— Господи, — говорю, — как вы меня напугали.

А она сама испугалась, чуть не плачет, извиняется, вид испуганный и виноватый. Бормочет:

— Простите, простите, простите.

Я дошла до квартиры, постояла, сердце колотится, ноги ватные и трясутся.

Достала деньги из кармана, посчитала. Осталось двести сорок рублей. Я спустилась, говорю: «Может, вам сорок рублей дать?»

Она от страха и чувства стыда и вины чуть ли не к полу прижалась, говорит:

— Зачем же так много?

Я отдала и ушла. А сегодня вечером вдруг вспомнила и Димке рассказала.

Когда рассказывала, опять чуть не заплакала, но сдержалась. Не знаю, что он подумал, но я стала думать вот о чем: зачем я ей денег дала?

Может, мне ее жалко стало: ведь я лишь испугалась, а ей еще и стыдно. Каково ей, жить на полу, пьяной?

А может, мне самой стыдно, за нее, за себя, за то, что она живет на полу. Ведь и я, наверное, к этому причастна. Но у меня-то есть друзья, дом, хоть и съемный, но уютный, будущая любимая работа.

Вот я и откупилась сорока рублями.

Тьфу, написала и сразу в голову пришла банальнейшая до пошлости аналогия с сорока Иудиными сребрениками. И ведь не отвяжешься теперь.

Как бы мне научиться поменьше думать?

Милана сказала:

— Ничего не сделаешь, горе от ума.

Значит, я умная все-таки, что ли? Мнения общественности по этому поводу кардинально расходятся, один говорит одно, другой — другое, и у меня скоро раздвоение личности начнется.

Хотя оно, пожалуй, еще и не заканчивалось.

Милана — чеченка. Красивая, веселая и умная. Я с ней полтора года бок о бок проработала. Она — одна из лучших на этой планете.

Однажды, когда мы большой компанией сидели в ресторане, ей позвонил ее парень по имени Джабраил и что-то сказал. Она сделала круглые глаза и стала заглядывать под стол. Потом говорит:

— Наташка, срочно бежим в туалет.

— Зачем? — теперь моя очередь делать круглые глаза.

— Неважно, там объясню. Быстрее.

Мы вскочили и как безумные удрали в туалет.

А вся компания осталась за столом, с круглыми глазами.

Оказалось, что к ней на свидание едет Джабраил, а она в брюках. Что для порядочной чеченки неприемлемо.

Мы переоделись в туалете. Я дала ей юбку и колготки, а сама надела ее брюки.

Вот порядочки. Ладно брюки, ей даже в одну машину с ним садиться нельзя. Он приезжает, и они стоят у машины, разговаривают несколько часов подряд. И зимой, и летом.

А мама у нее совсем распоясалась. Ее зовут Земфира, она никогда не выходит из дому без интенсивного макияжа и ходит в том, в чем хочет. И вообще ведет себя по чеченским меркам неприлично. Ей можно.

— Я, — гордо говорит она нам, — заслужила это право долгими годами беспримерно достойного замужества.

Когда в Москве случались теракты, веселая Миланкина мама Земфира звонила мне, плакала и спрашивала, добралась ли до работы ее любимая и ненаглядная дочь. Она всегда боится, что Милану заберут в милицию, и ненавидит террористов.

7.

Еще пять дней, и ресторан наш

Переговоры близятся к концу, скоро этот маленький уютный ресторанчик будет нашим. Я уже его люблю. У меня ладошки чешутся от нетерпения.

Леха-партнер с Олегом уже познакомился, я с партнером Олега еще нет, но он, по словам Олега же, в курсе всего. Он все время за границей, вернется через неделю. «Он тебе понравится», — обещает Олег.

Нам нужно с ними дружить, так как помещение у них в собственности и мы его будем арендовать.

Все условия, документы, нюансы согласованы, в среду Олег в очередной китайский раз улетает. Вернется в субботу. Мы договорились, что в воскресенье знакомимся с партнером, а в понедельник подписываем все документы, оформляем договора, покупаем фирму путем смены учредителей, даем задаток, начинаем аудит и т. д.

Мы все — я, партнер, друзья, сотрудники не дышим и держим пальчики крестиками. Катя — будущий арт-директор, и не только, прыгает от радости и продолжает придумывать всякие смешные штуки для привлечения и увеселения гостей. Еще пять дней, и он наш.

Я продолжаю заниматься подготовкой, на сердце немного тревожно, почему — не знаю. Нет объяснений. Наверное, просто волнуюсь. Я три месяца к этому шла, а ощущение такое, как будто три года.

В воскресенье Олег несколько раз переносит встречу, в конце концов я, перенервничав, приезжаю в ресторан, уже вечером.

— Ну, — говорю, — где, наконец, наш долгожданный партнер?

— Наташ, вы знаете, мы решили все оставить как есть.

— В смысле?

— Решили не продавать ресторан.

С ответом я не нахожусь. У меня две главные задачи сейчас: а) не заплакать и б) не дать ему по морде.

Справляюсь с ними процентов на тридцать — слезы все-таки навернулись на глаза.

Я загоняю их обратно.

— Что, — говорю, — причиной?

— Ну, простая математика. Мы посчитали и решили не продавать.

— А раньше вы не могли посчитать?

— Ну что я могу сказать? Решение принято, извините. Это точно.

Разговаривать больше не о чем. Я героически рассчитываюсь за чай. Все бармены и официантки уверены, что я чайный фанат, мне наливают его сразу, как только я захожу в ресторан.

Довольно уверенно выхожу на воздух, сажусь в машину и начинаю реветь. Звонит Нелли и приказывает оставаться на месте. Через пять минут они с Гошей у меня в машине. Я реву долго, они ждут, пока я закончу, после чего везут меня ужинать.

Поздно вечером звоню Кате, она много души и сил вложила в это дело, сидит, ждет моего звонка, волнуется. Даже говорить не хочется.

Лехе-партнеру не звоню. Не хочу выплескивать на него все свои эмоции. На девочек можно, они поймут, на то они и девочки, а на него не стоит. Завтра успокоюсь, позвоню.

Только к середине следующего дня я смогла более-менее восстановить способность к мышлению.

Можно, конечно, предложить Олегу новые условия, но интуиция подсказывает мне, что делать этого не стоит. Да и без интуиции, логически рассуждая, — разве можно вступать в деловые отношения с человеком, который себя так зарекомендовал?

Пытаюсь докопаться до причин, но бросаю это занятие по причине неконструктивности. Фиг с ним. Некогда мне о нем думать, надо искать новые возможности, а то банально сдохну от голода в расцвете лет.

С Димкой тоже не клеится. Видимо, пора заканчивать этот бред. Я опять начинаю думать, что же со мной не так. Надо бы мне научиться думать так, как все нормальные женщины думают. «Все мужики — козлы». Ну, на худой конец, могу же я подумать что-то типа «не мой».

Вместо этого начинаю придумывать всякую чушь про себя лично.

Мне все мои любимые мужчины кажутся просто идеальными. Даже Саша. Я привязываюсь к человеку сразу и накрепко. И отсутствие его внимания переношу болезненно.

А когда я с ним расстаюсь, мне кажется, что я теряю просто ангела небесного. И что такого замечательного больше на свете нет. А раз он такой хороший, а мы при этом расстаемся, значит, это со мной что-то не так.

И еще мне кажется, в моем сердце навсегда остался кусочек любви к тем мужчинам, которых я по-настоящему любила.

Мне жизненно необходимо кому-то принадлежать. Надо написать объявление «отдамся в хорошие руки». Самое смешное, что как только хорошие руки найдутся, так сразу станет скучно. Необходимы накал, страсть и переживания, чтобы периодически все было ужасно и приступы счастья сменялись душевными муками. И наоборот, естественно. Поэтому по определению не видать мне хорошего парня.

Где бы мне такого же идиота найти?

Я обладаю странным свойством — выбирать из всех вариантов самый-самый. Однажды, лет пять назад, я приняла решение, что я плохо вижу, и пошла в большой очковый магазин. Там я перемерила примерно 40–45 пар очков. Выбрала те, которые на моем кругленьком лице наиболее прилично смотрятся, спросила цену и упала в моральный обморок. Они оказались самыми дорогими в этом недешевом магазине. Дорогими до неприличия. А другие не подходили. Никак. Кроме шуток. С тех пор зрение у меня нормальное.

Этот случай весьма отчетливо отражает мою жизнь.

Работа у меня была самая благородная, болезнь самая ужасная, машина самая быстрая, любовь самая несчастная, ну и т. д. Я — особый случай. Как ни странно, все окружающие это признают и позволяют мне делать то, что другим делать недопустимо. Это происходит автоматически, без дополнительных усилий с моей стороны. Как у Симоны с ее сексуальностью, особенность — это контекст, в котором я живу. Мой способ выживания. Возможность получать дивиденды в виде восхищения и уважения некоторых окружающих меня людей. Я слишком поздно поняла, что это острые проявления комплекса неполноценности. Вошло в привычку. Я всю жизнь скрываю свою слабость и обыкновенность за яркими внешними атрибутами и уверенным поведением. И вдруг начали происходить какие-то изменения.

Неудачи сформировали во мне новое видение моего бизнеса. Пропали амбиции и гигантомания, мне уже не хочется открывать с нуля большой шумный ресторан, с точностью до наоборот хочу готовый, маленький и относительно спокойный.

Я неожиданно стала стесняться всех и каждого, почти перестала любить, когда меня хвалят, и порой даже готова горячо доказывать, что это не моя заслуга — то, за что хвалят.

Интересный факт. Раньше я жила в отличной квартире с евроремонтом, на Ботанической улице, окна мои выходили на огромный ботанический сад. Сейчас я живу в Ботаническом переулке, в обычной скромной квартире, мои окна выходят на маленький, старый ботанический сад. Неизменно одно — соловьи поют для меня каждое утро.

Я, кстати, разработала теорию. По проявлениям людей-инопланетян можно определить погодные условия, социальный климат и другие характерные особенности, присущие его родной планете.

На моей несчастной родине вечно идут кислотные дожди и магнитные бури.

Это закалило мой характер, я способна к выживанию в самых трудных условиях. А вот цветочков, радуги и других потрясающе нежных в своей красоте вещей на ней не водится. А может, в связи с тем, что там все постоянно заняты борьбой за выживание, их просто никто не замечает.

Как жаль. Земляне — потрясающие люди. Они научили меня таким понятиям, как нежность, хрупкость, очарование. Слабость и уязвимость, в конце концов. Выяснилось, что у меня, как, видимо, и у всех моих земляков, внутри огромные запасы чувств, отвечающих за эти понятия. Вот откуда, наверное, мои нецелостность и метания. Чувств в избытке, а как выразить, понятия не имею. А поскольку родители мне на земле достались тоже суровые, то умения эти не заложены не в фило-, не в онтогенезе. Я терпеливо и кропотливо учусь этому последние несколько лет, совершая тонны ошибок, обдирая локти, коленки и сердца — свое и других людей и обливаясь по ночам слезами от боли. Нелегко проходит обучение, все-таки я уже взрослая, сложившаяся личность. Я боюсь быть слабой, боюсь не выжить, погибнуть.

И все же, несмотря на боль и страх, я рада, что открыла для себя этот тонкий мир, с его дурацкими радугами, водяными дождиками, цветами.

Любить-то я и раньше умела, но в основном в форме страсти. Генотип обязывает. Теперь учусь любить нежно и терпеливо.

Димка тоже нездешний. Это видно с первого взгляда, просто бросается в глаза. Но он как раз из тех, кто не только не хочет этого признавать, но не желает даже и слышать ничего на эту тему.

Этот отчаянный человек сопротивляется абсолютно всему. Словам, которые слушает, но не слышит, стулу, на котором сидит, воздуху, которым дышит.

Он совсем дезориентирован в этой жизни. Кажется, еще немного — и он сдастся, опустит руки.

Малыш отчаянно старается держать фасад, делать вид, что с ним все хорошо, что он просто нормальный земной парень.

Мне кажется, что это отнимает у него почти все силы. К тому же никого, кроме самого себя, он не обманывает. За железобетонным фасадом отчетливо проступают черты маленького, несчастного, безумно трогательного и страшно уставшего от обоюдного непонимания гуманоида.

Земляне, конечно же, по-своему это все понимают, но тоже отнюдь не так, как бы ему хотелось. Для них он просто закомплексованный человек, весьма добрый и уязвимый внутри и страшно дискомфортный и эгоистичный снаружи. Поэтому многие из них избегают общаться с ним.

Бедный мальчик. Мы, андроиды, в большинстве своем его любим и терпим его выкрутасы. Очень хотелось бы ему помочь, но это, к сожалению, невозможно. Ему, для того чтобы относительно успешно жить, получая удовольствие, и перестать сжигать себя изнутри, всего-то и нужно, что набраться смелости и признать несколько неизбежных и, может быть, не самых удобных фактов своей жизни.

И никто никогда за него этого сделать не сможет.

Каждый развлекается по-своему. Димка пьет, я — то мир спасаю, то ресторан открываю. Невелика по большому счету разница. Выхлоп примерно одинаковый, кому чем заняться — вопрос предпочтений.

Кстати, из моих записей у вас могло сложиться впечатление, что на Земле инопланетян столько же, сколько людей. Это не так.

Конечно же, нас намного-намного-намного меньше. Их просто в моем окружении много. Нас подсознательно притягивает друг к другу. Это не имеет ничего общего с явлением под названием диаспора, землячество, которые образуют между собой люди разных национальностей. Они не просто общаются, они родные друг другу, заботятся о чистоте нации и помогают выжить на чужбине.

Мы же даже почти никогда не разговариваем о своем происхождении. Это не имеет особого смысла и в большинстве случаев лишнее. Да и вряд ли мы чем-то можем помочь друг другу.

Мы все слишком разные, поэтому каждый из нас по-своему одинок. Если только он не нашел свою настоящую половинку.

Только не подумайте, что это делает нас несчастными. Соотношение несчастных и счастливых среди нас примерно такое же, как и у землян. Как будто бы боль или одиночество являются поводом для недовольства жизнью! Отнюдь. Я свою боль и страдания люблю точно так же, как и радость и любовь. А как же! Кусочек жизни. Без них она была бы пресной и неполноценной, как монетка со стершимся аверсом. Или реверсом. Неплатежеспособна.

8.

Новая гениальная бизнес-идея

Меня осенила гениальная бизнес-идея. Надо купить квартиру, сделать ремонт с авторским дизайном и сдать в аренду. Тогда можно не работать больше. Никогда.

Надо только найти и подписать на это дело нескольких партнеров и запустить параллельно несколько проектов.

Не так интересно, как ресторан, зато можно быть спокойным за свое будущее. К тому же ресторан-то никто не отменял.

Я тут же начинаю импульсивно хвататься за трубку и выяснять обстоятельства.

Звоню риелторам, банкирам, строителям и архитекторам.

Ну не в таком, конечно, изобилии, это я от избытка эмоций всех во множественном числе написала.

Провожу несколько дней в Интернете и переговорах по этому поводу. Считаю цифры на всех прилегающих ко мне салфетках и в разных вариациях.

Пока что-то не очень шоколадно они складываются. Ладно, посмотрим. Я прошу Лену, риелтора, сделать подборку по помещениям в центре. На это нужно время, и мне ничего не остается, как успокоиться на несколько дней.

Сегодня с утра меня ждало потрясение. Утро, конечно, понятие относительное, но речь сейчас не об этом. Вчера вечером Гоша, друг моей подруги, привязал к антенне моего автомобиля белую ленточку, мотивируя это необходимостью выразить протест правительству Москвы против произвола на автодорогах. Я человек абсолютно аполитичный, меня произвол на дорогах не бесит. Я даже с пробками более или менее примирилась, чего сопротивляться и психовать, все равно не помогает. Ну да ладно, поскребла по сусекам мышления, амбарам воображения и нашла пару факторов, которые мне не нравятся. Гоша помог своими горячими речами.

Слабое и рахитичное недовольство правительством Москвы зашевелилось в моей душе, и я поехала спать, вместе со своей белой ленточкой.

А утром, выехав на дорогу, я обнаружила, что с белыми ленточками передвигаются половина машин.

У меня в душе тут же поднялась буря эмоций.

А что вы хотите, я уже два года только и слышу речи о том, какие москвичи негодяи. Холодные и равнодушные люди, погрязшие в тотальном снобизме. Я уже сама верить в это начала потихоньку. Хотя лично в моем окружении равнодушных негодяев нет. Я не думаю, что мне с окружением как-то особенно необыкновенно повезло. Хотя, повезло, конечно.

Конечно, когда ты всю жизнь прожил в другом, намного более провинциальном городе, как я, например, а потом вдруг раз и переехал, то перепад давления сумасшедший. Другой мир, и как с ним взаимодействовать — непонятно. Кажется, что намного меньше доверия, тепла, больше расстояния — в прямом и переносном смысле.

Первое, что я ощущала после миграции, — это энтузиазм необыкновенный. Дня три. Сейчас, думаю, мы весь мир перевернем.

А мне в ответ говорят:

— Да ты разговаривать сначала по-русски научись. И одежду на себя надень нормальную.

«Ах вы!» — думаю. И обиделась.

Пообижалась немного и успокоилась. Абсолютно бесполезное занятие, не помогает. Я проверила. Надо, думаю, как-то мне выжить тут.

Пока «курс выживания в городе Москве» проходила, энтузиазм поутих. Чего, думаю, саблей махать, все равно никто не падает. Пробки опять же на дорогах помогают устанавливать душевное равновесие.

Я от них раньше ревела, а потом мне некто Савельев говорит:

— Чего реветь, все равно не поможет. Машина только от сырости сгниет. Выезжай заранее: будет пробка, отлично, приедешь вовремя, не будет — тоже хорошо, пару лишних часов в жизни появилось, делом займись в машине. Книги читай, звонки деловые, то-се.

Некто Савельев у нас очень умный, его все всегда слушают, я тоже послушала и злиться по этому поводу перестала. А если уж ты по поводу пробок умеешь быть спокойным, то все остальное тебя вряд ли взволнует сильно. Потрясающая тренировка в принятии действительности.

Превращаюсь теперь в буддистку потихоньку. Или пофигистку. Что в принципе, мне кажется, одно и то же. Может, я ошибаюсь, конечно. Надо у Бориса Гребенщикова проконсультироваться. Или Тома Круза.

И москвичи мне опять стали нравиться. Нормальные такие ребята. Веселые как минимум. Да и с душевными качествами полный порядок, стоит позолоту поскрести, а там! Ах! Все хорошие. Точно такие же, как в дорогой моему сердцу Перми. И в Нью-Йорке, наверное, те же люди, вид сбоку. Простите за банальность. Все везде одинаковые, только местами более нервные.

Вот теперь вам массовые белые ленточки, получайте прямое доказательство.

Не такие уж мы тут все разрозненные, холодные и отчужденные, в столице нашей развеселой Родины.

Смотрю на это безобразие, и плакать хочется от прилива неопознанных чувств.

И не мне одной, между прочим, поверьте.

Я это знаю наверняка.

Нелли считает меня очень продвинутым человеком и иногда говорит об этом.

Ах, Нелли, Нелли, конечно, мне приятно это слышать, только вот у меня самой серьезные сомнения по этому поводу.

Однако это, безусловно, приносит мне пользу.

Она постоянно спрашивает у меня совета. Поскольку в теории я сильна, то я с удовольствием разъясняю ей некоторые нюансы нашего общественного бытия и попутно совершаю внутри себя маленькие, но важные открытия. Последние несколько дней у нас новая фишка. Называется «Пусть между нами пляшет небесный ветер». Это означает, что мы отныне отказываемся впадать в зависимость от любимого мужчины. Линии жизни должны быть параллельными, ибо действительное партнерство может существовать только между независимыми друг от друга и целостными личностями, которые не теряют своей обособленности даже в единстве и единении. Вот так! Это я в рунах прочитала.

Осталось понять, от кого мне нужно немедленно стать обособленной и независимой.

Димка пропал опять. Не звонит, понимаешь! Ладно, я решила временно не заморачиваться, у меня праздник на носу, выходной от проблем. Небесный ветер опять же пляшет. Главная задача — удовольствие получить. Пойду-ка я на баскетбол!

Я страстная болельщица. На то есть причины. Во-первых, красиво. Во-вторых, мяч большой и оранжевый. Я пыталась полюбить хоккей, но все время теряла из виду шайбу. С баскетболом в этом плане все в порядке. В-четвертых, можно драть глотку изо всех сил и никто тебе не скажет, неловко оглядываясь по сторонам: «Не ори ты так!» В-третьих, в моей родной Перми все болеют. Вот я и привезла с собой в Москву любовь к баскетболу и родной команде. Главный же фактор — тренирует «Урал-Грейт» Вальдемарас Хомичус — мой добрый друг. Я горжусь этой дружбой не только потому, что он прославленный спортсмен, но и человек замечательный. Несмотря на то что мы несколько лет одновременно жили в одном городе — Перми, познакомились случайно, когда я уже эмигрировала в Москву. Тут тоже та еще история!

Пермь — баскетбольный город. Пермская команда «Урал-Грейт» — двукратный чемпион России. А он ее тренер. Еще один тренер — Белов — тоже баскетбольная суперзвезда. Это самый звездный в мире тренерский тандем. Вся Пермь вышеперечисленными обстоятельствами очень гордится. Поэтому в Перми Вальдемарас — национальный герой, как в Литве. Его все очень любят и все знают в лицо. Кроме меня.

Дело было так.

Накануне я самый первый раз поругалась со своим Терминатором.

Даже и не поругалась, в общем-то, а просто расстроилась и решила с ним немедленно расстаться. Зачем, думаю, растрачивать свои бесценные жизненные ресурсы на бесперспективные мероприятия.

И вообще, больше я с женатыми мужчинами не дружу. Даже если у них жены на Северном полюсе живут. Ну их.

Захожу в аэропорт. Заспанная, как обычно, злая и несчастная. Какого черта, эти самолеты так рано летают все время.

«Так, — думаю, — надо обратить свои мысли в позитивное русло».

И тут меня осеняет! Аэропорт — это то самое место, где все нормальные мужики время проводят. Они очень деловые и все время летают туда-сюда.

А я как раз абсолютно свободна со вчерашнего вечера.

«Сейчас, — думаю. — Надо собраться и представить себе мужчину своей мечты. Визуализировать в подробностях. Рост, лицо, одежда, характер, возраст, типаж, личностные характеристики. Метод создания реальности — недавно узнала».

Встала у стойки регистрации, глаза зажмурила и рисую портрет. Нарисовала. Отличный парень получился. Просто красавчик!

Открываю глаза, а он передо мной стоит.

«Вот это да, — думаю, — как быстро материализовался, надо же. Уставилась на него, улыбаюсь во весь рот. Сейчас, — думаю, — он мне скажет, все, что сейчас по сценарию должен произнести. Что-нибудь волшебное».

— Девушка, — говорит, — вы регистрироваться собираетесь или еще постоите с закрытыми глазами?

По-моему, он что-то другое должен был сказать. Эх! Пришлось зарегистрироваться и идти в самолет. Какая проза.

Села, достаю письмо от подруги и ставлю его перед собой на столик. На письме написано — вскрыть через десять минут после взлета. Интриганка! Это же пока посадка закончится, пока вырулим на взлетную полосу, пока взлетим, умереть можно от нервного истощения. Начинаю гипнотизировать конверт, пытаясь проникнуть взглядом сквозь бумагу внутрь.

Тут на соседнее кресло садится мой персонаж, про которого я уже успела позабыть, и, отрывая меня от моего занятия, говорит с иноземным акцентом:

— Я Валдис.

Ну конечно, мало того что ведет себя не по сценарию, так еще и иностранец какой-то. Мне наш нужен. Я отсюда не собираюсь никуда. Я патриот.

— Что это, — спрашиваю невежливо, — за имя странное?

— Как что? Мое имя. Валдис. Или Вальдас. Или Вальдемарас.

— А фамилия?

— Хомичус.

— А я, — говорю, — Наташа. Очень приятно, — добавила сквозь зубы, подумав.

Вообще-то я ненавижу эти слова. Однажды я где-то прочитала, что это наиболее часто произносимая человеческая ложь, и с тех пор у меня переклинило. Действительно, чего уж приятного, когда первый раз человека видишь.

Но в этот раз и правда приятно, парень симпатичный. Да и вообще какой-то необычный, харизма такая, что аж ветром сносит. «Наверно, — думаю, — инопланетянин». Я смягчаюсь, но допрос продолжаю.

— Вы, — говорю, — кто?

— Спортсмен, — отвечает удивленно.

Оно и видно! Я-то происхождение пыталась выяснить. Спортсмен! И о чем мне с ним разговаривать два часа?

Постепенно выясняю, что он литовец. Но живет в Перми почему-то.

— Вы, — говорю, — на Майкла Дугласа похожи.

— Да, мне многие говорят.

Через полчаса полета треп становится более непринужденным.

Еще через полчаса я выясняю, что занятия спортом отнюдь не помешали ему обзавестись интеллектом.

Примерно за полчаса до приземления я начинаю понимать, что по всем параметрам этот парень в точности соответствует моей нарисованной картине. Вот это да! Как работает мой метод!

Беседуем.

— С чего это ты взяла, что спортсмены не особо умны? — удивляется Валдис.

— Не знаю, может, прочитала где-нибудь.

— Спорт — это тактика, стратегия, умение быстро принимать решения, нестандартно мыслить. А это, как ты понимаешь, мозги не может не развивать.

Я вспоминаю, что в детстве занималась волейболом. То-то я такая умная.

— М-да. Не могу не согласиться. А ты каким видом спорта занимаешься?

— Баскетболом.

Не волейбол, конечно, но тоже хороший спорт.

— Слушай, слушай, — радуюсь я. — У нас в Перми же отличная баскетбольная команда есть! «Урал-Грейт». Они чемпионы России. Я фанатка, когда в Перми жила, ни одного матча не пропускала. Да в Перми все баскетболом болеют. Они и нынче чемпионами, наверное, станут.

— Я знаю. Я их тренер.

Ну надо же! С ума можно сойти.

От стыда я решаю замять тему, поэтому рассказываю, что я двенадцать лет была замужем, а потом развелась.

— Ого, — удивляется он, — много. А я уже двадцать, только вот разводиться не собираюсь.

И тут он достает фотографию, на которой четыре красивые девушки. Все блондинки. Жена и три дочери.

Кошмар.

Ах ты боже мой, очередная сказка разрушилась, даже не успев начаться.

Я знаю почему. Когда я рисовала свою мечту, стоя у стойки регистрации, я забыла упомянуть, что он должен быть не женат.

Ну и ладно. Я себе еще нарисую, тем более метод апробирован. А вот друзья такие на дороге не валяются.

Мы и вправду подружились постепенно, много раз летали вместе с ним и его командой в самолете, встречались в Москве, я помогала ему делать некоторые московские дела. Я стала горячей болельщицей и не пропускаю ни одного матча, которые проходят в Москве. К тому же мы оба трепачи — любим болтать обо всем на свете.

Валдис — типичный литовец. Такой, какими мы их обычно себе и представляем. Неторопливый, взвешенный, размеренный, спокойный.

У меня про него два анекдота есть.

Я еще на старой работе работала, попросила у него интервью мне дать для сайта. Идем по Тверской в кофейню. Он вышагивает не торопясь, останавливается у каких-то киосков, разглядывает витрины. Я так не могу, я наматываю вокруг него круги, обгоняю, отстаю, догоняю, подпрыгиваю рядом от нетерпения.

— Что ты мельтешишь? — говорит он мне. — Ты можешь спокойно идти?

— Нет, нет, ты понимаешь, я «мотор».

Я начинаю объяснять ему разницу между типами людей.

Бывают «контролеры». Это взвешенные, очень уверенные люди, которые всегда всю ситуацию держат под контролем. Они работают начальниками или бизнесменами и ездят на черных «мерседесах».

Бывают «люди-поддержка». Они очень добрые, заботливые, романтичные и сентиментальные. Эти ходят пешком и всем всегда помогают.

Бывают «анализаторы». Они на «ты» с компьютером, все заранее продумывают, траекторию жизненного движения просчитывают в мелочах и ездят на двухлетних «фольксвагенах». Потому что это наиболее рациональное сочетание «цена — качество». И бензина ест мало.

Бывают «моторы». Эти вообще не думают. Некогда. Прыгать надо. У них море энергии. Машины быстрые, но постоянно кончается бензин. Не думать же о нем заранее, не так ли?

Тут Валдис меня прерывает.

— Не надо мне рассказывать. Знаю я про это деление. Я сам «мотор».

Второй анекдот.

— Я, — говорю, — тебе анекдот расскажу, про литовцев, ты не обидишься? Очень смешной.

— Не обижусь.

— На дороге организовано круговое движение. Под знаком — табличка, для литовцев на ней написано: «Не больше трех раз», — я произношу это, копируя прибалтийский акцент.

Я сама же и смеюсь над своим анекдотом. Он, даже не улыбнувшись, секунд тридцать сосредоточенно думает. Потом говорит, тоже, понятное дело, со своим акцентом:

— Так это же про эстонцев!

А интервью удалось на славу. Меня интересовало мышление успешного человека. Опуская баскетбольно-деловую тему, мы говорили про жизнь.

Сначала этот большой и сильный человек стеснялся, а потом увлекся воспоминаниями, и стеснение прошло. Он говорил медленно, с внутренней силой и был очень трогательным, когда рассказывал о себе и своей семье.

Вот кусочек этого интервью.

«Я все люблю. Люблю путешествовать, вкусную еду. Я вообще-то, наверное, романтик. Люблю смотреть на солнце, когда оно поднимается или опускается. Люблю горы, люблю долго сидеть и смотреть на небо, считать звезды и думать, когда они падают, о том, чего я хочу.

Мне нравится, когда идет дождь. Нравится, как он стучит по крыше, — он не отвлекает, а, наоборот, успокаивает.

Люблю побеждать, работать. Не бывает уныния при поражениях, наоборот, каждый проигрыш еще придает сил, как допинг.

Люблю разговаривать про все на свете, смеяться.

Не стыжусь слез, могу заплакать от радости или от злости. Особенно при победах, — даже если это не моя победа, а другие люди побеждают.

Я один раз очень сильно плакал, первый раз в жизни! Моя семья уезжала в Испанию, я ее провожал. Мы уже вышли из дому, а моя маленькая и говорит: “Подожди, папа, я забыла свою сумочку”, и она пошла, сумочку забрала, вернулась, и мы поехали. Я отвез ее в аэропорт, вернулся домой, на душе кошки скребут, скучно… Сел, а на столе письмо лежит, и на конверте написано: “Папа, когда ты будешь это письмо читать, я буду уже в самолете лететь в Малагу или уже буду в Малаге, но ты его прочитай”. Я открываю конверт, у меня уже внутри все кипит, на глазах слезы, и я читаю письмо: “Вот, папа, я улетела, но я тебя очень люблю, и мне тебя не хватает, и наша маленькая собачка тоже тебе передает привет, и она по тебе скучает…” Ей было восемь лет, но она так написала, что я рыдал. У меня есть это письмо, и каждый раз, когда я его вспоминаю, у меня внутри все переворачивается.

Люблю свою семью, конечно.

Ты пойми — если любишь жизнь, любишь все!

Я не понимаю, когда люди сами загоняют себя в депрессию, думаю, это только из-за того, что они хотят показать, что им не везет, и не хотят ничего исправлять. Очень хорошо помню, как давно-давно мой тренер сказал: “Не может быть лучшего психолога, чем твоя внутренняя сила, она заставляет тебя работать, подниматься наверх, быть сильнее”. Это же труд!

Я думаю, все, что люди создали, все, что есть красивого, — все через труд, просто так ничего не произойдет. Сидя дома и только плача, ничего не делая, не построишь дом, не восстановишь здоровье, вообще ничего не создашь».

В его словах не было пафоса. Он был искренним и верил в то, что говорил.

Я даже сходила в туалет и немножко поплакала там. Не плакать же мне принародно! Все будут думать, что я не хочу построить дом и восстановить здоровье.

Могу ли я не любить баскетбол после всего вышеперечисленного?

Так что как минимум одно интересное мероприятие нам в полупустой Москве гарантировано.

Вообще остаться в Москве на майские праздники — сильный ход. Город наш!!! Нас немного, и мы в нем можем хозяйничать сколько угодно. Как дети, у которых родители в отпуск уехали. Бассейн, кинотеатр, рестораны и, самое главное, дороги — все полупустое. Замечательно.

9.

Самый лучший праздник

Лишь два обстоятельства вызывают у меня недоумение и вопрос одновременно: почему 1 мая ботанический сад работает до семи часов и зачем в парке ЦДА покрасили все скамейки в ночь с 30 апреля на 1 мая???

Гоша все время все фотографирует, и меня осеняет мысль: я могла бы стать фотографом. Хорошим. Я бы только людей фотографировала. Они такие выразительные! Может, мне надо срочно купить хороший фотоаппарат и заняться этим профессионально?

О том, что у меня денег на бензин нет, я в этот момент не думаю. Это обстоятельство не имеет такой важности, как потрясающе красивые кадры, необычные ракурсы, пойманные мгновения жизни.

Мы вообще по всем параметрам с пользой проводим время. Сто раз мы уже смеялись по поводу нашего клуба оранжевых людей. В котором пока, временно, три человека. И вот досмеялись. Сидим в ресторане, едим. Никого не трогаем. Гоша вдруг спрашивает:

— Ну что, сайт-то когда будем открывать?

— Какой сайт?

— Как какой? Клуба нашего!

— А что, это уже решенный вопрос разве?

Я абсолютно уверена, что слышу об этом первый раз в жизни.

— Так а чего тянуть-то?

— Ну хорошо. — Пожимаю плечами. — Надо так надо.

Мы тут же допиваем джеймсона, распределяем обязанности, обзваниваем специалистов, которые сплошь в Парижах и Египтах, узнаем технические детали, цены.

Я отвечаю за тексты, ясен перец, Гоша, который весь сегодняшний день таскается с фотоаппаратом, за фотографии, Нельке, видимо, остается быть арт-директором.

— Кстати, а в чем цель нашего проекта? — вдруг возникает у меня вопрос.

Публика затрудняется с ответом.

— А концепцию кто-нибудь продумал?

Та же реакция.

— Так давай сейчас и придумаем, говорит Нелли сквозь жареную рыбу.

Во дают! Больные какие-то. Это же целый процесс, долгий и ответственный. Надо сесть, продумать цели, задачи, принципы, способы реализации и так далее и тому подобное.

Через полчаса нам уже все ясно. По-моему, гениально.

Надо будет изложить все это на бумаге и — за дело.

А сайт попросим сделать маленькую Надюху, за это возьмем ее в клуб. Она веб-дизайнер и наша по всем параметрам, это точно.

Я прихожу домой, завожу новый файл и пишу следующее:

1. МИССИЯ.

Создание и реализация для жителей планеты Земля малейшей возможности не только выжить, но и получить от этого максимально достижимое удовольствие и удовлетворение.

(В основном это касается иммигрантов с других планет и параллельных миров, но, естественно, мы всячески приветствуем участие в этой важной миссии и всех заинтересованных землян.)

По-моему, это именно то, что нам нужно.

Всю ночь пишу концепцию клуба, утром сплю, днем рву глотку на баскетбольном матче, а вечером напиваюсь в хлам.

А что? Я поняла, мне надоело быть ответственной девушкой. Все пьют, а я все время за рулем. Поэтому я утром написала SMS своему бывшему парню по кличке Терминатор с просьбой сводить меня в ресторан. «У меня, — пишу — деньги кончились, а у Димки еще не начинались. А в ресторан хочется, я такой хорошенький нашла. Я красиво оденусь и побуду полвечера твоей девушкой».

Согласился. Странный товарищ!

Едем с баскетбола с Гошей и Нелькой, обсуждаем предстоящий вечер. Вдруг Нелли спрашивает:

— Слушай, а ты с ним сексом будешь заниматься?

— Ты что, с ума сошла? Я же договорилась с ним не делать больше этого.

— Так ведь прошло четыре месяца.

Я задумываюсь. Действительно, прошло.

Я тут же принимаюсь горячо умолять моих друзей позаботиться обо мне и развезти нас после ресторана в разные стороны, даже если я буду на коленях просить об обратном.

Все так и вышло. По словам Нелли, я была очень веселая, нежная и трогательная как ребенок. Сама я не помню почти ничего.

Вечер прошел не по намеченному плану. Во-первых, я не сдержала обещание и пришла в старых любимых джинсах, которые волочатся по асфальту, сваливаясь с моих худеньких бедрышек, и в тертой майке. А Нелли так вообще в кедах. Не в платьях же нам было идти на баскетбол! А милый мой в пиджаке и галстуке. Дикое сочетание. Ему, впрочем, всегда было наплевать, что о нем люди думают.

Во-вторых, в намеченный замечательный ресторан мы не попали.

Пошли в боулинг.

Там все происходит следующим образом.

Мой бывший возлюбленный закатывает рукава своей замечательной дорогой рубашки пятьдесят шестого размера, сдвигает набок галстук, и нам всем становится страшно. Шары он кидает так, что кегли падают уже тогда, когда шар еще только подлетает к ним. От страха и сотрясения воздуха. После чего раздается грохот, как при землетрясении, и все падают замертво. Техники никакой. Но все время страйки. Чего не может быть никак по логике вещей.

Нелли старается изо всех сил, но малоэффективно.

Гоша кидает так: встает из-за стола, нехотя отрываясь от стакана с виски, с безразлично-непроницаемым видом берет шар, с довольно неплохой техникой швыряет его на дорожку, разворачивается и, не глядя на результат, уходит обратно к стакану. Гоша у нас мачо, а настоящим мужчинам не пристало волноваться из-за каких-то шариков.

Я подхожу к делу наиболее ответственно: стараюсь изо всех сил, все делаю по правилам, с каждым шаром веду переговоры, а некоторые даже целую на прощание. Иногда помогает.

Через час я была пьяна и учила всех кидать шары. У меня у самой очков было меньше всех, и еще я два раза упала на соседнюю дорожку.

Парень мой по старой привычке начинает протягивать ко мне руки, но я на него грозно цыкаю. Ага, ты меня еще пьяную не видел, мон ами! Я тебе покажу! Пытаюсь грозно нахмуриться, но брови не слушаются, очень уж мне смешно.

Еще через какое-то время я не просто учу всех кидать шары, но и настаиваю на том, что всем необходимо их целовать перед броском.

Когда меня повели домой, я стала цепляться за двигающиеся куда-то не туда перила и требовать коктейль «Виски-сауэр», который мне делал бармен в кафе «317». Я пыталась всех убедить, что без него мне будет так плохо, что я даже могу умереть у них на руках!

При этом я беспрерывно смеялась и объяснялась в любви всем окружающим. Включая официанток. И вообще, по отзывам присутствующих, была веселая и позитивная, но абсолютно неуправляемая. Друзья, не зная, что со мной делать, после недолгого обсуждения решили везти меня к Нелли. Парень мой сел с нами в машину проконтролировать ситуацию. Я тут же начала умолять и требовать у Нелли с Гошей, чтобы мы взяли его с собой. Его мнения я не спрашивала. В общем, хаос какой-то начался.

В результате, обняв и поцеловав меня на прощание, он вышел на Тверской, после чего я немедленно затопила Гошину машину слезами. От большой любви.

У Нелли я еще немножко поплакала, попросила тазик и уснула.

С похмелья все весело. Мы идем по бульвару, посыпанному песком. На небе находится солнце, а в наших душах космический вакуум. Нелли восхищается бульваром, я разглядываю персонажей.

На лавочке живут бомжи. Они лежат, распластавшись под солнцем, и явно получают удовольствие.

Я в восхищении замираю.

— Смотри, какие свободные люди, — хватаю я Нельку за футболку.

Нелли тоже замирает.

— Знаешь что, — говорит она. — Я на них смотрела, но не увидела. Они прошли мимо моего сознания, не задев его. Только обратила внимание на зеленую траву вокруг лавки, на деревья, песок. А ты увидела. И Гоша бы их увидел. Он бы сказал: «Это ужасно, бомжи в центре города».

Гоша у нас вообще-то оптимист. Но мрачный.

Прыгаем от радости, что все мы такие разные и каждый видит что-то свое.

Оказывается, мы идем на фотовыставку. Там вышеупомянутая тенденция усугубляется. Нелли все время разглядывает какие-то архитектурные развалины.

Меня интересуют преступники. Впечатляют колоритные рожи, характеры, истории преступлений, подписи полицейского управления под каждым снимком в фас и профиль. Нелли же не может понять, чего в них интересного, и откровенно скучает в этом зале.

Плюс ко всему ей жизненно необходимо поделиться открытиями, которые она совершила сегодня с утра. Открытия важные. Она уже несколько дней морочится по поводу того, что она как-то неправильно строит отношения с Гошей. И оказывается, я ей вчера перед сном сказала, что они все равно друг другу не подходят, поэтому строй, не строй, все одно. Какой кошмар.

В конце концов она поняла, что это хорошая новость, так как в таком случае она может не напрягаться и не думать о том, что будет завтра, а прямо немедленно начинать получать удовольствие от того, что имеет в данный момент. Она аж подпрыгивает от радости.

Я тут же подтягиваю поговорку. «На тонком льду можно даже и танцевать». Ну, типа все равно тонуть, так уж лучше танцевать, чем стоять и трястись от страха. По-моему, это гениальная поговорка.

Как говорил один мой знакомый: «Главное, теоретическую базу вовремя подвести».

Не знаю, правда, это ли я имела в виду вчера, но вслух лучше не рассуждать. Да и какая разница, собственно, лишь бы Нельке приятно было. Вон какая она веселая. Не дает на преступников посмотреть.

В конце концов, измучившись, мы выходим и ложимся на газон. Отдохнуть. Через пять — десять минут вокруг нас на газоне начинают прибывать люди. Наверное, думают, что это тут, на Остоженке, специальное место такое, где можно лежать. Они едят булки с кефиром, а мы опять радуемся. Люблю, когда с похмелья нет серьезных дел!

Звоним Гоше, и я ему жалуюсь:

— Что-то я в своих мужчинах совсем запуталась. Как бы мне разобраться?

— Тебе-то чего разбираться, они пусть этим занимаются.

— Слушай, — меня осеняет мысль. — А у тебя нет каких-нибудь нормальных друзей? Неженатых.

— Ну и вопросик, — смеется он.

— Слушай, слушай, я такая классная, — меня в этот момент пронизывает убеждение, что я самая лучшая женщина на планете. Это что-то новенькое.

— Есть такое дело, — подтверждает Гоша мои догадки.

— Даже интересно, кому же я достанусь, такая замечательная?

Гоша молчит какое-то время, а потом совершенно серьезно говорит:

— Боюсь, что с этим могут быть проблемы.

Черт!

Праздник закончился волшебно. Наступило полнолуние, и Нелли сказала, что есть такая практика: нагнуться вниз головой, посмотреть на луну между ног и что-то там правильное сказать. И тогда все болезни и сглазы уйдут.

Через полчаса выяснилось, что ко всему прочему сегодня лунное затмение, и мы понеслись на Арбат смотреть его. Тень от нашей планеты постепенно стала надвигаться на луну, и мы заволновались.

Я не знаю, что в моей голове перевернулось в этот момент, но я вдруг отчетливо поняла одну простую вещь. Никакие практики тут ни при чем, просто если сейчас встать вверх тормашками, посмотреть между ног на луну и загадать желание, то оно обязательно сбудется.

И мы все встали вниз головой на Арбате и загадали все, о чем мечталось.

А потом мы схватились за телефоны и начали рассылать SMS с инструкциями по эксплуатации лунного затмения. Нам захотелось, чтобы у всех наших друзей тоже сбылись их мечты.

Я разослала штук сто пятьдесят. Даже не очень близким людям. Мне не жалко, луны на всех хватит.

А утром я увидела на своем телефоне кучу новых SMS. Оказывается, мои друзья стояли вверх тормашками по всему полушарию.

В Перми, Питере, Москве, Турции, Эмиратах…

Все они написали мне: «Спасибо за луну».

Как будто бы я подарила им луну. Так трогательно!

Думаю, что это был лучший Первомай в моей жизни.

10.

Праздники закончились. Деньги тоже

Праздники вдруг закончились. К сожалению. Деньги тоже. Впрочем, они и не начинались. Горло болит. Горячую воду выключили. Отопление тоже. В холодильнике одни помидоры. Три соленых и два свежих.

Противно как-то жить стало. Работать не хочется. Жители Москвы и Подмосковья вдруг стремительно опомнились. Все праздники гудели по своим Египтам и Кипрам, а теперь неожиданно кинулись спасать свой подорванный бизнес. Поэтому на дорогах стоит плотная масса машин, и никто никуда не едет.

Нелли впала в паранойю по поводу своих отношений с Гошей.

Катя, арт-директор, и не только, — тоже. Только ее парня зовут по-другому. У нее вообще все запутано. Она любит одного плейбоя прямо-таки точь-в-точь как мой Саша, а дружит совсем с другим, который как раз, наоборот, любит ее. И периодически эта ситуация взрывается.

В общем, все плохо.

Поэтому я по два-три часа в день занимаюсь разговорами по телефону с несчастными девушками.

Даю полезные советы и заставляю их делать всякие правильные вещи. Раньше в этом заключалась моя работа, а теперь я это делаю по привычке.

Хотя у меня у самой жизнь где-то в заднем месте находится.

Работы еще нет. Парня уже нет. Денег просто нет.

Зато есть очередной неоплаченный счет за телефон и долги.

«Субарик» мой ездит с подбитым глазом. Он-то чем виноват?

Кажется, я вплотную столкнулась с проблемой выживания.

Временами на меня накатывает отчаяние.

Тогда я забиваюсь в уголок с компьютером и начинаю молча обшаривать закоулки Всемирной паутины. Искать очередное помещение под ресторан.

Опять приходится ходить в деловом костюме. Любимые джинсы положила на видное место, иногда подхожу потрогать их, чтобы удовлетворить тоску по любимой одежде и выразить протест общепринятым в этой области нормам.

Смотрю по нескольку ресторанов в день.

Один, на Якиманке, мне очень нравится. Маленький, уютный и вписывается в мой тощий бюджет. Хотя и с трудом.

Хозяйка невменяемая. Говорит одно, делает другое. Все время переносит встречи. Не звонит. Периодически не берет трубку. Врет и изворачивается. Что-то явно тут темное. Я ее доконаю-таки! Дура.

Соловей под балконом достал тоже.

Стала совсем мало вопросов задавать на просмотрах. Чего болтать, и так все видно с первого взгляда.

Горло продолжает болеть. Нелли с Катей продолжают параноить.

У меня начался страшный авитаминоз. В глазах темнеет, и ухо облезло. Хорошо хоть с обратной стороны.

Меня осенило: надо придумать для нас троих индивидуальные программы по построению взаимоотношений с представителями мужского пола. И жестко контролировать ее выполнение. Практики, медитации, практические упражнения. Контролировать количество звонков и SMS. Нечего фанатеть! Какому мужчине понравится, что по нему фанатеют! И вообще, отличных парней на планете много, с этим не склеится, так другой будет. Тема!

Опять ныряю в Интернет.

Интересный факт выясняется: мужчин на земле, оказывается, больше, чем у меня нервных клеток!

О, как замечательно: нашла толстенную книгу — пособие для мужчин по профессиональному клею. То есть как клеить девушек! Нас то есть! Авторы — два веселых раздолбая. Вот прикалываются парни! Но читать интересно, да и полезно.

Может, нам втроем написать пособие, как не надо клеить парней? С девушками моими параноидальными.

Еще одна идея — открыть курсы по этому самому делу для мужчин. Преподавать будет Саша. А я организовывать.

Заработаем кучу денег. Куплю витаминов. Заодно в связи с большим притоком мужчин повышается шанс встретить своего инопланетянина. Если он будет богатым, то его тоже попрошу купить мне витаминов.

Продолжаю поиски новых знаний. Отличная программа постепенно прорисовывается. Главное, выполняя ее — ответственно и целеустремленно, — не относиться тем не менее к этому очень серьезно.

Юмор, девушки, — вот двигатель прогресса.

Фу. Как меня от всего этого тошнит.

Умереть бы ненадолго.

Жизнь начала налаживаться потихоньку. Способность к адекватному мировосприятию восстанавливается.

Степень тяжести паранойи отслеживаю по написанному выше. Последняя, судя по степени бреда, была неслабая. По тяжести — выше средней.

Денег еще заняла. Месяц можно жить. Хватит на квартиру и телефон, запас шмоток есть, с едой, так и быть, что-нибудь придумаем. Дима прорисовывается время от времени.

Да ну его, надоело мне с ним нянчиться. Порой он меня просто бесит. Ужасно нецелостный человек. Мне кажется, матушка-природа использовала его как полигон для отработки новых комплексов. То есть как только ей нужно наслать на нас какой-нибудь психологический мор, так она его на Димке сначала отрабатывает. Поэтому у него есть в наличии все ныне существующие комплексы, а в голове полная каша. Бедный, как он живет с таким содержимым черепной коробки? Денег вечно нет, зато талантливый. Боится всех людей на свете, но притворяется, что на всех наплевать. Тем более что все козлы, понятное дело. Кроме него, тоже понятное дело.

Хороший он тем не менее — трогательный и искренний, надо как-то умудриться остаться с ним друзьями. Да и талантливый он, кажется, взаправду, без иронии.

А людей я тоже всех боюсь. Они делают мне больно.

Помещение искать надоело до смерти, не осталось ни энтузиазма, ни вдохновения. Поэтому ищу без них. Тупо, не размышляя, Интернет, телефон, просмотры, разговоры.

Вдруг на мою голову сваливается праздник.

Целую неделю я веселюсь и питаюсь за счет компании «Мерседес-Бенц».

Все дело с том, что сия замечательная компания выпустила замечательную новую модель автомобиля и по этому поводу устроила грандиозный праздник: «Fashion Week». В смысле «Неделя моды». Он сопровождается ежедневными показами мод, фуршетами и тусовками в разных ресторанах. Приглашены все правильные люди, не исключая, естественно, нас с Нелли.

Мы, правда, приглашены в качестве персонала.

Дело разворачивалось следующим образом.

За два дня до начала Нелли ходит тревожная, мотивируя это тем, что у нее очень ответственный заказ.

В конце концов накануне дня «Ч» степень ее тревожности достигает максимального накала и выясняются все эти подробности с «Мерседесом-Бенц».

В день открытия модной недели происходит показ новой коллекции дома моды Эмануэля Унгаро. Ни больше ни меньше как в Колонном зале Дома союзов. И декорирует этот скромный зал для этого скромного мероприятия моя подруга Нелли.

Причем пугает ее отнюдь не набор всех этих словосочетаний, брендов и фамилий, а существующий цейтнот и тот факт, что она никогда не делала сценических занавесов. Нашла о чем беспокоиться, дурында.

Вид у нее тем не менее довольно жалкий, и на прощание я желаю ей всяческих творческих успехов и обещаю держать пальчики крестиком.

— Звони, если будет совсем беда, я примчусь, как Чип и Дейл, — добавляю я, не успев даже подумать. Само вырвалось.

— Ладно, — радуется Нелли, и я понимаю, что работой я, кажется, на завтра себя обеспечила.

Так и есть. Беда началась с самого утра. Потому что деньги организаторы выдали только к вечеру. Мы стоим с прогретым мотором и сразу после выдачи финсредств с визгом колес срываемся с места и улетаем. Ездим по разным фирмам из одного конца города в другой и закупаем материалы и аксессуары. Цвет занавеса уже согласован с французами, представителями дома моды Унгаро. Оказывается, их приехала целая команда во главе с главным модельером, которого зовут Жан Батист Вали. О боже, как можно иметь такое имя?!

Мне кажется, что красивее человек не может называться. Даже завидно. Может, мне надо выйти за него замуж? Тогда у меня тоже будет красивая фамилия. А зовут меня и так красиво. Особенно по-французски — Натали. Димка меня так в свою трубку записал. Натали Вали. Нет, не подходит, Жан Батист — это имя, оно не прилагается. Жаль.

В общем, мы закупаем целую кучу сиреневого бархата, выбираем ковролин и т. д.

Нелли совершает чудеса вовлечения — незнакомые люди выписывают и отрезают нам ткань до нашего приезда, нас дожидаются в офисах почти до ночи, выезжают нам навстречу с образцами и т. д. Буквально до двенадцати ночи все подготовлено, согласовано, утверждено и заказано. Ковролин привезут и постелят завтра, а вот штора должна к утру висеть, хоть застрелись. Это я так скромно — штора — называю огромный занавес, из-за которого будут, виляя бедрами, выходить красивые манекенщицы в не менее красивых нарядах.

За кулисами Колонного зала кипит работа, какие-то люди снуют туда-сюда, устанавливается свет, звук, огромные экраны, горы стульев в чехлах.

Мы с Нелли падаем навзничь вместе с огромными охапками сиреневого бархата. Хочется есть, спать, пить, писать, да все что угодно, только не вешать штору.

Пока мы лежим, все вдруг куда-то рассасываются и зал пустеет. Прямо не люди, а леденцы какие-то!

Последний из рассасывающихся, организатор и ведущий шоу по имени Саша говорит на прощание, глядя в наши грустные глаза:

— Между прочим, девушки, не каждая москвичка может похвастаться, что она провела ночь в Колонном зале Дома союзов.

И исчезает, пожелав нам удачи.

Мы с Нелли остаемся вдвоем в этом огромном помещении. Ну что ж, надо так надо, и, прежде чем вешать эту уже надоевшую сиреневую тряпочку, я совершаю экскурсию по красивым залам. Из висящей таблички выясняю, что здесь в восьмидесятом году выбрали в президенты МОК Хуана Антонио Самаранча. Хо-хо, на такой территории я готова провести хоть три ночи, только намекните!

Представляю, сколько тут произошло значительных для нашей страны и всего мира событий!

Сейчас вот мы увеличим их счет, повесив сиреневый занавес.

Нелли руководит процессом и выдает креатив, я подтаскиваю булавки и делаю другую неквалифицированную работу. Мне для Унгаро не жалко сил. Человек, между прочим, столько красоты в мире создает! У меня самой любимая джинсовая курточка от него.

Штору вешаем до четырех утра. Завтра ее, оказывается, нужно еще раз хитро будет задрапировать по просьбам уважаемого Жана Батиста, поэтому спать долго не придется.

Наутро Колонный зал наводняют французы. Выясняется, что Жан Батист красив, талантлив и дружелюбен. Замечательный человек. Жалко, что девочки, кажется, не в его вкусе. Предпочитает; мальчиков. Все у этих модельеров не как у людей!

Мы вместе драпируем занавес и вешаем на него цветы, предварительно зацепив их за принесенные Жаном Батистом нежно-розовые плечики. Впрочем, драпирует в основном он, Нелли помогает, а я опять таскаю булавки.

Я весь день искренне восхищаюсь им, а вечером его коллекцией. Пока идет показ, я не дышу и мне хочется плакать от обилия такой красоты. Красивые модели на тоненьких каблучках и в легких, ярких розовых, алых, сиреневых и красных сверкающих платьях гордо выходят из-за Нелькиной нежно-сиреневой занавески и элегантно, как лошадки, шагают по подиуму, ввергая в трепет мою душу.

Поздно ночью мы снимаем занавес и я уворовываю нежно-розовые плечики от нежно-розовой коллекции одежды, на которых на фоне сиреневой занавески висели белые розы.

На память.

Веселье продолжается почти неделю. Мне нравится все: организация, фуршеты, рестораны, представления актеров, веселая компания, постепенно оформившаяся за неделю. На фуршетах у меня стоит конкретная задача — есть фрукты. Мне витамины нужны — срочно!

А волосатые киви все равно, кроме меня, никто не ест, их для украшения кладут.

Но главное — это, конечно, показы, дефиле. Пару раз я все-таки не удержалась, прослезилась. Не могу спокойно на такую красоту смотреть. А может, у меня нервная система расшаталась от недостатка витаминов.

Мне начинает нравиться настолько, что я всерьез задумываюсь о возможности организовать компанию по организации праздников. С ориентацией на модный бизнес.

Нелли утверждает, что это мое. Ладно, вот рестораном назанимаюсь досыта и — через три-четыре годика вполне вероятно. Все равно я не могу долго на одном месте. Я — антикризисный управляющий! Меня, главное, остановить вовремя, а то я так увлекаюсь улучшениями и усовершенствованиями, что все портить начинаю.

Тусовка начинается каждый день в семь вечера, а днем я веду дистанционные переговоры по поводу нового помещения. Клуб на Садовом кольце. По-моему — это лучшее, из того, что мне попадалось. Продается за страшные деньги, но есть человек, готовый купить и сдать в аренду. Вот с ним и переговариваемся через двух риелторов сразу — его и моего. Приходится и его посещать. Не человека, клуб. С разными людьми, в разных сочетаниях. То днем, то ночью. Отслеживаю посещаемость, клиентов, тестирую кухню. В основном эксперименты проводятся на друзьях, денег-то у меня не прибыло.

Постепенно мне начинает казаться, что в мире нет ничего, кроме ресторанов и тусовок. У меня масса новых знакомых. Это хорошо. Вроде. Славно все-таки, что ухо у меня не с лицевой стороны облазит.

К концу недели я уже не могу веселиться, так как валюсь с ног. Силы иссякли.

Гипотетический покупатель условно моего ресторана выставил наконец цену аренды. М-да. Впечатляет. Такие вещи нужно серьезно обдумывать.

Под занавес всей этой безумной недели я ругаюсь с Димкой. В общем-то даже не ругаюсь, просто высказываю ему все, что я о нем думаю. Он психует и уходит. Пусть. Я даже не поворачиваюсь ему вслед.

Мне некогда, я смотрю, как полуголые девушки демонстрируют на подиуме туфли очередного знаменитого дизайнера. Потрясающие туфли.

Может, хоть задумается о своей жизни ненадолго. Не дизайнер, конечно, а Дима. Хватит жить в неосознанке. Может, и не задумается, но мне уже все равно.

Мне вдруг, в одну секунду, становятся безразличны все мои мужчины. Условно мои. Терминатор Вова. Саша. Дима. Еще один, который был до Терминатора, с которым у меня большая и светлая платоническая любовь.

И вообще, хватит думать о том, что с ними всеми делать. Пусть они думают, что со мной делать.

Видимо, сгорел очередной предохранитель. Ну и слава богу. Надоела мне эта круговерть. Всем спасибо за горячее — и не очень — участие.

Я еду по воскресной солнечной Москве, и меня опять переполняет счастье. Я свободна. Вот у меня организм! Только бы веселился, лишь повод дай.

Я ни в кого не влюблена. Наверное, первый раз за последние четыре года, с тех пор как с мужем развелась. Видимо, пока я состояла в своем долгом и необычайно добропорядочном браке, организм соскучился по страстным взаимоотношениям, и меня сорвало с резьбы. А теперь у меня этой страсти переизбыток, хоть лопатой выгребай. Мне надоело так, что даже думать об этом не хочется.

Может, у меня очередной этап в жизни закончился?

А может, я просто постепенно становлюсь холодной и циничной? У кого бы узнать?

И еще интересно: это хорошо или плохо?

Вот что я заметила. Все идиотские и параноидальные мысли приходят по выходным. Мозгам, видимо, нагрузки не хватает, вот они и придумывают себе развлечение. В будни как-то не до этого.

Мне тем не менее реально очень страшно. Я живу на грани фола, с минимальным запасом прочности. Такое ощущение, что я прыгнула в пустоту, не видя то место, где мне необходимо приземлиться. И вот я лечу, лечу, а земли все нет и нет. Порой меня пытается охватить паника, но я не позволяю себе даже думать об этом.

Сразу хватаюсь за какое-нибудь дело. Пишу, считаю, изучаю ресторанные дела всякие. Помогает.

Друзья все время спрашивают, что у меня с рестораном. Даже отвечать неохота. Утешает одно — люди, которые в этом знают толк, меня очень даже понимают. Рестораторы, риелторы. Они говорят: «Четыре месяца! Наташа, это ты еще не долго ищешь! Найти помещение — это самое сложное».

Я-то уже знаю, но объяснить друзьям не могу. Смотрят с недоверием. Еще бы, я бы тоже не поверила на их месте. Я сама четыре месяца назад думала: ха, сейчас мы в момент все сделаем! И не верила тому, кто меня предупреждал. Наивная.

Господи, поскорей бы определиться.

Мы с Леной, как контрразведчики, всеми доступными методами добываем информацию про помещение на Смоленке. Оно нравится мне все больше и больше. Несмотря на космическую цену. В общем-то, выделываться глупо, надо сказать.

Дешевле хорошее помещение и не найти. А здесь есть все. Оборудование, персонал, клиенты. Потенциал, в конце концов. Оно очень уютное, четырехуровневое, с кучей маленьких телевизориков и большим экраном. Там необыкновенно притягательно, туда хочется идти вновь. Я уже влюблена в него.

Я подумала и выставила таинственному господину Огурцову свое ответное коммерческое предложение. Теперь он думает. Обещал ответить до конца недели.

Пока он думает, я изнываю от нетерпения и бездействия.

Рано-рано утром позвонила мама с печальной новостью.

У меня умерла бабушка. В маленьком городе Серове, за хребтом Уральских гор. Я плачу, но не от горя. Я плачу, потому что на земле стало меньше одним человеком, которого я очень-очень люблю.

Ее смерть сама по себе — не горе, так лучше. Бабуле моей около ста лет, последние годы она не видела, не ходила, была слабенькой и немощной. Только ум ее почти всегда был при ней. Иногда она плакала и говорила:

— За что же боженька на меня рассердился, не берет к себе?

Бабушка была божьим человеком. На таких смотришь — и видишь свет. За всю жизнь она ни с кем не поругалась и ни про кого не сказала плохо. Почти все светлые воспоминания детства связаны у меня с ней.

В ее доме всегда было тепло, она по утрам растапливала печку, пекла оладьи и говорила:

— Внученька моя, вставай.

Я, сонная, ела оладьи, малину с молоком, а она мыла посуду. Она всегда что-то делала.

Бабушка была глубоко верующей. Никогда не садилась за стол, не ложилась спать, не помолившись коротенько, шепотом.

Вера ее была внутри, а не снаружи, как будто и не вера даже, а глубинное знание.

Мы только один раз говорили об этом. Я была маленьким коммунизированным атеистом и принесла ей почитать книгу «Овод». С этого я решила начать свою борьбу с бабушкиной отсталостью. С нетерпением ждала, пока она ее прочтет и, дождавшись, приступила к политбеседе.

— Ну как? — говорю.

— Что как?

— Как книга?

— Очень хорошая.

— Ну и что ты теперь думаешь?

— Про что?

— Про бога.

Бабушка в недоумении и непонимании разводит руками:

— А что я должна думать?

Она даже не очень поняла, мне кажется, в чем был мой заход. Все эти игры были не для нее.

Вот я и думаю теперь, как же знание и вера отличаются друг от друга!

Веру можно поколебать, а знание, наверное, нет.

Ведь, согласитесь, глупо, например, спрашивать у меня, верю ли я в то, что меня зовут Наташа?

Я могу придумать сколько угодно философских штучек-дрючек, подвергающих сомнению этот факт, но в глубине души я знаю, что на этой планете меня зовут именно так. И наоборот. Мне часто говорят, что я хорошая. Я верю в это. Но то и дело подвергаю сомнению, терзаюсь и делаю глупости. Вера в это есть. Знания нет.

Бабушка не была очень уж грамотной. Она не задумывалась о смысле жизни, формировании мировоззрения, духовном росте. Она просто жила, спокойно выполняя свое дело, любя нас и точно зная, что ей делать каждую секунду времени. Невербальное знание. Мудрость.

Мы все щенки по сравнению с ней в духовном развитии, вместе со своими тренингами, Интернетом, книгами, размышлениями, практиками, беспрерывной рефлексией.

Я плачу, потому что не поехала попрощаться с ней. У меня нет денег, и я виновата в том, что их нет именно сейчас. Еще один камешек в моей душе. Виновна.

Я никому из друзей не говорю, что она умерла. Не хочу пока. Будут пустые разговоры. Суета.

Когда я приезжала к ней в последний раз, после большого перерыва, я волновалась. Думала, что она будет плакать, и мне хотелось ее утешить. Она уже не могла вставать от слабости, почти не слышала и совсем не видела. Когда узнала меня, сказала только одно, как раньше: «Внученька моя». Я расплакалась у нее на груди. Она не проронила ни слезинки, только гладила меня по спине твердой высохшей рукой и повторяла:

— Не плачь, не плачь, не плачь…

Даже в таком состоянии она была во много раз сильнее меня.

Для меня именно с нее начинается наша семья. Ева.

Бабушка родила троих детей, которые нарожали ей внуков, те правнуков, те в свою очередь праправнуков.

Ее многочисленное потомство мотает по свету, мы все разные, и нас уже сложно посчитать.

Мы все немножко сумасшедшие, как и все люди на этой странной, безумной планете.

Мы женимся, выходим замуж, садимся в тюрьмы, разводимся, страдаем, радуемся, выходим из тюрем, ссоримся, миримся, обижаемся, прощаем, снова выходим замуж, рождаемся, умираем, плачем, смеемся.

По большому счету, наша семья — маленькая модель человечества.

Все постоянно течет и меняется. Только одно оставалось неизменным все эти бесконечные годы: бабушка Зина. Ее бесконечная, спокойная и тихая любовь. Как будто она сама мать человечества. Планета Земля. База. Думаю, что я не так уж сильно преувеличиваю.

Я плачу из эгоистичных соображений. На нашей планете стало меньше одним человеком, который меня очень-очень любил.

Меня тут же заела совесть, и я кинулась обзванивать всех своих родственников. Дозвонилась даже до двоюродной сестры и брата, которого лет десять не видела.

А ведь он был моим настоящим другом в детстве, и я любила его до безумия.

Хорошо, что за последние десять лет изобрели SMS-связь. Мы можем переписываться.

Такое ощущение, что я вновь обрела кучу родственников. Очередной раз спасибо бабушке.

Ходила на автодром, за Димку болела. Так прикольно, маленькая «Формула»! Все серьезно. Суета в боксах, болельщики, сосредоточенные пилоты, скорость, визг тормозов, страсти, аварии. Бах-трах, колеса в одну сторону, крылья в другую. Комментатор пьян и безумен, перед каждым заездом начинает свою речь примерно так:

— Уважаемые пилоты, мазафака абырвалг! Будьте так любезны, пройдите к своим раздолбанным автомобилям и приготовьтесь к очередному заезду. И если вас дисквалифицируют за нарушение правил, то не нужно посылать меня в жопу, сами виноваты.

Говорю же, ненормальный.

Димка лучший. Гоняет как бог. Как маленький автобог.

Ох, что-то я привязалась к нему. Это не любовь, но он вызывает у меня нежные чувства, и мне хочется о нем заботиться. Кроме того, все равно больше не о ком, а я без этого жить не могу. У меня в закромах огромные нерастраченные запасы нежности. И вообще, мне кажется, мы с ним похожи. Он тоже с какой-то очень далекой планеты. Безумный мой мальчик.

Про то, что мы поссорились, я забыла как-то. Из головы выпало. Я всегда забываю про такие вещи. Потом вспомню, да уже поздно.

Опять счет за телефон. Блин, что ж они так часто приходят-то?! Боже ты мой. Ладно, я вип-клиент, меня так просто не отключают. Пришлют штук семь-восемь эсэмэсок, пару-тройку раз позвонит автомат, а потом милая девушка позвонит и спросит милым же голосом: «Наталья Геннадьевна, простите за беспокойство, хотелось бы узнать, когда вы соблаговолите оплатить услуги сотовой связи?» Ну, примерно так. Пару недель пройдет, а я за это время, может, разбогатею.

Вот за это я люблю «Пчелайн».

Тут вдруг на меня сваливается почти что счастье в количестве двух экземпляров.

Для начала мне позвонил мой бывший сокурсник Дима по прозвищу Череп, которому я отсылала свои нетленные творения в виде данного текста и еще маленьких рассказиков, и выразил свое восхищение. Дело в том, что это мой первый писательский опыт, амбиций пока еще нет, да что там амбиций, я вообще не уверена, что это можно читать, поэтому я отсылаю тексты своим друзьям на оценку. Как правило, они в восторге, но друзья, они ведь на то и друзья, чтобы в восторге от меня быть, не так ли?

Но дело в том, что восторгами в этот раз дело не ограничилось, после восторгов он резко переходит к делу.

Он вообще деловой парень. У него здоровенная компания по изготовлению разных перегородок, и при этом все в ней почему-то любят свою работу и друг друга. И вот в честь дня рождения этой странной компании решено выпустить новый рекламный буклет.

— Послушай, — говорит Дима, — я тут написал первую страничку, но мне что-то не очень нравится. А ты не могла бы применить свои писательские данные и переписать ее на свой лад?

При этом он страшно стесняется и все время извиняется. Он вообще стеснительный, и вот эта его черта уже сто пятьдесят восьмой раз приводит меня в изумление. Как он при этом умудряется руководить таким количеством людей? Надо же. Потрясающе.

Я тоже страшно стеснительная, но я-то хоть умудряюсь это неплохо маскировать. Об этом знают только мои самые близкие люди, и то не все. Я не удивлюсь, если узнаю, что даже мои родители об этом не догадываются.

А Димка вот даже и не притворяется. И все у него прекрасно! Компания успешная. Друзей много. Жена отличная. И две замечательные малявочки, одна шустрее другой.

На фига я тогда всю жизнь маскируюсь? Только силы трачу. Надо завязывать с этим делом.

Ладно, об этом я еще подумаю. Потом.

— Давай, — говорю, — присылай. Попробую, но ничего не обещаю, у меня в рекламных текстах, знаешь ли, маловат опыт. Если не сказать больше.

Мне нравится эта затея. Ура-ура, у меня на ближайшую ночь что-то новенькое!

Я всю ночь строчу, отсылаю два варианта, а в двенадцать дня меня будит Димкин звонок.

— Наташ, — говорит стеснительный бизнесмен, — я еще не знаю, который вариант из присланных тобой выбрать, но в любом случае твой труд будет вознагражден.

— Да ладно! Правда, что ли?

— Ну конечно.

Поговорив, я вешаю трубку и валюсь на диван в экстазе. Господи, я даже и не ожидала, что мне за это заплатят, а главное, что я буду так тронута этим фактом. Дело, как я понимаю, не в сумме денег, а в том, что человек готов заплатить за то, что я написала! Это моя обратная связь.

О боже. Надо будет с этих денег напиться с друзьями. Хотя бы чисто символически. В качестве благодарности Вселенной. Обмыть, так сказать. Надеюсь, мне хватит полученных денег.

Этим все не заканчивается. На следующий день приходит письмо из глянцевого журнала «Dolce Magazine» с уведомлением, что они берут статью, которую я написала, а моя подруга Алена Аленкина отнесла им. Просят паспортные данные для начисления гонорара и рекомендуют не затягивать с этим делом. Господи, смешные какие, да я прямо сейчас им отправлю все цифры и буквы, какие только найду в своем паспорте.

Письмо подписано незнакомой мне Ольгой, которая в данный момент является для меня олицетворением ангела на земле. Я ее уже почти люблю. Не может быть плохим человеком девушка, которая написала мне такие слова. Я почти уверена, что у нее даже недостатков нет никаких.

Я опять валяюсь на диване счастливая, рот до ушей!

Все, я уверена, началась светлая полоса в моей жизни.

Щас все попрет!

Господин Огурцов захочет сдать мне за полцены клуб на Смоленке, мы с ним встретимся на переговорах, он окажется молодым красивым и неженатым, полюбит меня, я его, он предложит мне выйти за него замуж, купит мне в подарок помещение под ресторан, договорится с издательствами об издании моей книги огромным тиражом, мы поженимся, будем любить друг друга всю жизнь и нарожаем несколько замечательных детишек. Я стану хорошей женой, прекрасной мамой, успешным ресторатором и знаменитым писателем. То есть писательницей.

Осталось всего лишь дождаться конца недели.

Я подожду, несколько дней осталось.

Только я фамилию его брать не намерена! Огурцов! Это вам не Жан Батист Вали.

Алена Аленкина — талантливый стилист-фрилансер. Работает почти на все глянцевые журналы.

Когда я с ней познакомилась, она была еще кандидатом в студенты «Лидерской программы» и екатеринбурженкой. Мне нужно было в течение часа принять решение — можно ли ее брать в «ЛП».

История ее жизни казалась невозможной. Взгляды на жизнь — ужасали. Внешность — ввергала в шоковое состояние. Волосы длиной чуть больше пяти миллиметров казались беспорядочно, хаотично, безобразно лохматыми. Под глазами лежали круги и высокомерие. Впрочем, она волновалась, — мы не всех берем в «Программу», а ей очень хотелось.

— Слушай, — сказала я, — а чего ты такая лохматая? Причесаться не могла перед собеседованием?

Алена вытаращила на меня глаза.

— Я целый час их укладывала, — подумав, слегка замедленно сообщила она. — Разных средств истратила килограмм.

Я подумала, что с ней могут быть проблемы. В течение следующего часа я задала ей кучу вопросов и поняла, что более странную особу найти на Земле трудно. Откуда она тут взялась и зачем, не понятно, я думаю, никому. Какая-то чудовищная ошибка. Или бесчеловечный эксперимент.

В «Программу» я ее взяла, но в прогнозах не ошиблась. Алена совершенно ненормальная. Впрочем, ее ненормальность оказалась безобидной и никому не приносит вреда, если не грести ее под общую гребенку. Лично для меня ценно то, что она выбивается из общей человеческой массы не за счет эпатажа и выпендрежа, а в силу своего мышления. Это вам не Ксюша Собчак. Еще один плюс — у нее адекватная самооценка.

Половина людей ее не понимает, остальные любят.

Я в числе вторых. Для меня она как ребенок, дезориентированный в пространстве-времени, за которым нужно приглядывать и о котором надо заботиться.

Как ни странно, переехав в Москву, Алена сделала самый что ни на есть правильный шаг в своей жизни. В этой безумной мельнице характеров она пришлась кстати, а ее странность меньше бросается в глаза. Поголодав некоторое время, она более-менее адаптировалась, и ее таланты оказались востребованы. У нее много заказов, и она уже не сидит на хлебе с водой. Впрочем, на икру и шампанское у нее по-прежнему нет, так как никто ее не научил пользоваться деньгами, и они растворяются из ее кошелька в форме зеленой блестящей лягушки в неизвестном направлении.

Однажды, еще до лягушки, с ней произошел такой случай. Алена собралась на очень важное мероприятие, чуть ли не прием Жан-Поля Готье, или как его там. Красиво оделась, благо стилистка профессиональная. Натянула рыжие сапоги. Уложила волосы. Села в такси, красивая до невозможности.

Таксист оказался добродушным и назойливым. Всю дорогу пел какие-то басни, пытался ее развеселить. Утверждал, например, что он гипнотизер и может все, что угодно. Но Алена у нас девушка суровая, веселится только тогда, когда считает нужным, поэтому все начинания таксиста терпели крах. Он не сдавался. Потихоньку втянул ее в незначительную беседу. Заглядывал в глаза. Хвалил ее в не вполне обычной форме. «Ты очень хорошая», — утверждал он всю дорогу. Причем искренне и с некоторой грустью. Хотя Алена не спорила, он продолжал повторять в форме горячего убеждения. Просил номер телефона, причем утверждал, что он его может получить в любом случае, хочет того Алена или нет.

Алена страшно устала от этой галиматьи, но терпела, не хотела обижать доброго и болтливого водилу.

«Если ты сегодня потеряешь что-то, — не переживай, ты получишь вдвое больше», — пел он очередную басню. «Хорошо, не буду», — вежливо соглашалась Алена. «Обещаю!» — восклицал таксист. Алена соглашалась.

В конце концов он остановился, дал ей бумажку и еще более настойчиво стал умолять оставить телефончик.

Добрая Алена вздохнула и написала свой телефон.

Наконец они приехали. Алена отдала зажатые в кулачке деньги на поездку и пошла в сторону зеркал и светского кружения. Дойдя до этого самого кружения и остановившись у первого зеркала, полезла в сумочку и обнаружила, что там нет ее кошелька. Вместе с кошельком исчезли немалые деньги и кредитка, на которую ей перевел зарплату один из журналов.

На следующий день Алена долго анализировала произошедшее мне в телефонную трубку.

— Думаю, он гипнотизер, — грустно размышляла она о водителе такси. — Я сумку из рук не выпускала всю дорогу. То есть она буквально у меня на коленях лежала, и я, в нее вцепившись, ехала.

— Блин, — отвечала я бессмысленно, исключительно в целях моральной поддержки.

— Ты знаешь, я думаю, он мне их вернет.

— Ты серьезно?

— Ну да! А зачем бы ему было нести всю эту чушь про то, что ко мне потерянное вернется вдвойне?

— Не знаю, — заколебалась я.

— Просто может так быть, что ему сейчас деньги нужнее, чем мне. Такая жизненная ситуация, что хоть ложись и помирай. И он старается вести себя благородно. Он же всю дорогу словно извинялся заранее!

— Ты веришь в это?

— А зачем же тогда он телефон взял? — радостно вспомнила Аленка.

Действительно, зачем?

— Я думаю, что если и не вернет, то, значит, с ним что-нибудь случилось, — завершила разговор Алена, — с людьми нет-нет да чего-нибудь случается.

Я не стала ее отговаривать. Лучше верить, вдруг случится чудо. К тому же действительно — зачем он у нее телефон взял?

Аленка, очень быстро пережив утрату, с удвоенной энергией кинулась прокладывать путь к финансовой победе и торжеству красоты над серостью.

Периодически, видимо устав целеустремленно идти в сторону своего успеха и благополучия, она напивается и танцует посредине какого-нибудь клуба или кафе. Причем ее танцы никак не коррелируются со звучащей музыкой. Видать, она слышит что-то свое.

11.

В период неудач уровень цинизма повышается

Так, Огурцов Огурцовым, однако до конца недели мне есть что-то надо.

Тут звонит моя любимая девочка Настюха Феррари.

— Натуся, дорогая, — говорит, — ну как дела-то?

— Да как, Настюх, все ищу.

— В рассмотрении хоть что-то есть?

— Да есть, отличный клуб, только я уже даже говорить боюсь, сколько уж этих клубов промелькнуло безрезультатно!

— А как настроение?

— По-разному. Колбасит. Друзья прессуют, Саша с Димой отговаривают, вопросами все замучили, я же не знаю, что отвечать.

— Да посылай всех в жопу, чего они понимают.

Прошу меня понять, я очень сильно смягчаю Настин лексикон.

Настя — девушка из очень интеллигентной еврейской семьи. Папа у нее профессор, мама преподаватель литературы и искусствовед. В семье огромное значение придавалось манерам, лексикону, а также науке, искусству, уважению к старшим и заботе о младших.

Настю воспитывали исключительно в традициях семьи. Одевали в розовенькие платьишки и бантики, водили за руку в разные кружки и квадратики, а когда она чуть подросла, определили ее в музыкальную школу и балетную студию.

В результате Настя выросла упрямой и своевольной оторвой. Обладая грацией балерины и интеллигентными манерами, она разговаривает исключительно матом. Меня это приводит в восторг и каждый раз при встрече с ней просто перегибает пополам от смеха и удовольствия. Я сама от нее недалеко ушла в смысле лексикона, но у нее эффект многократно усилен интеллигентными манерами. В этом фишка. Она ругается не от недостатка воспитания, это принципиальная позиция, знаете ли.

Кроме всего прочего, Настя три раза была замужем, и все три раза ее брак был безумным, диким, страстным и счастливым. К сожалению, все ее три мужа, в силу разных обстоятельств, умерли.

Еще Настюша моя нежная тусовалась несколько лет на хипповском острове Гоа, шесть лет сидела на игле, несколько лет мучительно с нее слезала и вообще прошла все круги ада.

Не все, конечно, могут по достоинству оценить ее жизненный путь и подход к делу, но лично меня она приводит в восторг и восхищение. Своей внутренней силой, независимостью и жаждой жизни. Безумная дама.

О ее происхождении, я думаю, говорить излишне. На Земле таких не делают. Тут другие миксы.

Наверное, она вообще какой-то хенд мейд.

— Настюх, — говорю я растроганно, — как я по тебе соскучилась!

— Да подожди ты, тебе жить-то есть на что?

— Я макароны жареные ем. Меня Батова научила. Сначала жаришь в масле, а потом воды доливаешь и варишь немножко. Они получаются тверденькие, коричневые и очень вкусные. И соленые, к пиву отлично!

— Господи, какие макароны. Какое пиво? На него деньги нужны!

— Да я так, гипотетически.

— Б… Тебе денег надо?

— Надо.

— Я через три часа в центре буду. В районе Красной Пресни. Давай туда езжай.

— Насть, что за жизнь собачья, ты не знаешь?

— Натусь, не ссы, я так же свой ресторан открывала. Иногда даже на макароны не было.

Я не могу сидеть три часа, у меня жажда действий. Я вскакиваю на своего турбированного коня и лечу на Красную Пресню. Пока не знаю, что я там три часа буду делать.

У одного из баров вижу Димкину машину. Отлично, вот и занятие, с Димулей потусуюсь пока.

Я всегда рада его видеть. Сидим болтаем. У него, как обычно, все плохо. У меня, по его прогнозам, скоро все будет еще хуже.

Меня это уже не бесит. Я кое-что поняла на днях.

Нелли у нас веселая оптимистка. Она верит в светлое и радужное будущее, в счастливый конец всех сказок. Она веселится и радуется жизни, как ребенок.

Гоша тоже оптимист. Но мрачный. Его взгляды содержат надежду на благополучный исход. Но он при этом все время ворчит и все и всех не одобряет.

Я пессимистка. Какой благополучный исход, вы что, издеваетесь. Знаете чем, как правило, заканчивается это мероприятие под названием жизнь? Правильно, мы умрем. Предварительно наевшись отходов жизнедеятельности. Своей в том числе. Все это не мешает мне радоваться, получать удовольствие от жизненного процесса и любить производителей этих отходов. Поэтому я веселая пессимистка.

А Дима мрачный пессимист. Жизнь — говно, все плохо, радоваться нечему, все козлы, и не лезьте ко мне.

Вот я и подумала: раз есть представители первых трех конфессий, то, значит, обязательно должен существовать и представитель четвертой. Чем он хуже? Да ничем, просто труднее для восприятия.

Дима нам жизненно необходим для создания гармонии и вселенского равновесия.

А то больно все веселые стали. Модно это и удобно для жизни. Никто не хочет быть мрачным. Вот Димка и взял на себя эту скорбную роль, отдувается за нас всех.

Пусть будет, не надо его переделывать, незачем увеличивать энтропию Вселенной.

Через час приезжает Настя, привозит мне деньги. Она ест мороженое, брызжет энергией и даже Димку умудряется развеселить.

Оказывается, она влюблена.

— Ну расскажи, — прошу я, — как оно? Проистекает?

— Как положено. Ругаемся раз в три дня.

— Чего ругаетесь-то?

— Ну, ты же знаешь меня. Я хожу-хожу, вся такая вежливая и заботливая, потом мне надоест, я его на х… пошлю. Он, естественно, оскорбляется и видеть меня не хочет. Я сразу превращаюсь в овцу барановну, извиняюсь, сижу, умильно в рот ему смотрю. Думаю: «Боже, какой мне замечательный мужчина попался на жизненном пути». Он три дня обычно отходит. У меня же как раз в этот же срок терпение заканчивается. И к тому времени, как он сменил гнев на милость, я уже распсиховалась и обратно его посылаю. По тому же адресу. И сразу же снова переживать начинаю. Ой, Натусь, он такой хороший!

Пока мы сидим, болтаем, мне звонит какой-то Витас. Какой еще Витас, господи, боже мой.

Ах да, оказывается, мы на мерседесовской неделе познакомились. Я совсем позабыла. Литовец, что ли?

Так вот, этот самый Витас мечтает со мной встретиться. И приглашает с собой на открытие какого-то очередного клуба.

Я принципиальных возражений не имею.

— Приезжай, — говорю.

— Айн момент. Через сорок минут я у тебя.

А что, вдруг он окажется отличным парнем. У меня, правда, все парни отличные, только пользы это не приносит.

Все равно встречусь, вдруг этот еще лучше и мы полюбим друг друга. Вот Огурцов-то обломается.

Тут Димуля от барной стойки возвращается.

— Поехали, — говорит, — куда-нибудь в другое место.

— Дим, я не могу. Я уеду через сорок минут.

Через полчаса звонит Витас и говорит:

— Я буду через пять минут. Выходи.

— Ладно, сейчас чай допью и выхожу.

Димка щурится ехидно:

— Что, мужик за тобой едет?

— Да, — говорю. — Мне надо там встретиться. По делу. Ну. Это. Про ресторан, в общем, поговорить.

— А, понятно. Про ресторан? Ну-ну.

Вот ведь зараза. Вроде никаких обязательств по отношению друг к другу у нас нет, но все равно как-то неудобно.

Жалуюсь Насте тихонько. Она только рукой машет.

— Ты что, замуж за него собираешься?

— Да нет, не собираюсь. И он тоже не собирается на мне жениться. Тут мы как-то нашли общий язык.

— Ну и не заморачивайся.

Настя тоже уезжает, доругиваться со своим любимым. Дима, к сожалению, выходит меня провожать. Пока мы все обнимаемся и целуемся на крылечке, подъезжает Витас на красивом серебристом «мерсе», и я уезжаю с ним. А Димка остается на крылечке, и мне его очень жалко. Почему, не пойму.

Следующие три дня я о нем думаю с чувством вины.

Бестолковая, сама себе придумываю какие-то сложности. Ему, может, вообще наплевать.

С Витасом — фигня. Парень оказался типичный плейбой. Нужно ему от меня понятно чего. Я несколько часов героически отбивалась, а потом вежливо объяснила, что в одноразовых отношениях в данный момент времени не заинтересована.

Жаль, что так все. Сам по себе парень хороший. Умный, симпатичный и обладает совершенно нереальным чувством юмора и находчивостью. Люблю умных парней.

Другая новость намного хуже. Господин Огурцов решил не покупать мой клуб. Грустно, господа. Мы сидим в Леной — риелтором и Катей — арт-директором в клубе, куда изначально собрались для обсуждения интерьера, и молчим. Что тут скажешь.

Намолчавшись, Лена уходит.

— Ладно, — говорит на прощание, — не переживай. Завтра опять базу бомбим. У нас еще на Пятницкой заначка, помнишь?

— Помню. Давай завтра переговоры организовывать.

— Хорошо. Утром созвонимся. Пока.

— Пока, — прощаюсь я грустно.

После ее ухода мы еще немножко молчим, потом я хватаюсь за телефон. Звоню Марату.

Марат — банкир. Надо использовать все возможности.

— Маратик, — говорю, — у меня гениальное предложение. Вам нужно купить одно помещение на Садовом кольце. А я у вас его в аренду возьму. Рентабельность — двадцать процентов. Ну, может, чуть-чуть меньше.

Я минут пять разъясняю экономическую ситуацию, и через сорок минут Маратик уже сидит с нами в клубе. Ест сушики. Задает вопросы. Слушает ответы.

Я оперирую экономическими выкладками, рассказываю про ресторанный бизнес, выкладываю данные маркетинговых исследовании, делюсь задачами.

Говорю, не останавливаясь, три часа.

— Надо, — говорю в какой-то момент, — управляющего хорошего искать.

— А ты нанимать хочешь?

— Конечно, я же не профессионал.

— По тебе не скажешь.

Суть сказанного доходит до меня позже. Я вдруг поняла, что за три часа не было ни единого вопроса, на который бы я не смогла дать развернутого ответа.

Конечно, Марат не профессионал, но меня все равно разрывает на кусочки от незнакомого чувства. Я сумела распознать в нем легкие примеси удивления, гордости и восторга.

Неужели я столько всего узнала за четыре месяца? Я уверена, ни на одних курсах я не узнала бы так много, как на практике.

Значит, не зря прошло все это драгоценное время. Однако спокойно! Это лишь верхушка верхушки айсберга. Результата пока нет.

— Ладно, думаем. Присылай на мыло все, что есть, — говорит на прощание Марат.

Мы едем с Катей по ночному городу и разговариваем про людей. А про кого нам еще разговаривать? Про колбасу, что ли?

— Никогда в этом безумном городе не поймешь, кто есть кто! — восклицает Катюха.

— Ты о чем это?

— По Марату не скажешь, что он банкир.

Я задумываюсь. Действительно. Абсолютно скромен, спокоен, ни следов пафоса. Сидит в костюмчике, кушает суши и мисо-суп. Костюмчик красивый. По виду может быть с равной степенью вероятности и пошивом Калининской швейной фабрики, и Эмерджильдо Зенья. Только автомобиль намекает на уровень доходов, да и тот без внешних наворотов. Это называется самодостаточность. Мне завидно.

А вот у Димы моего на роже написано, что он миллионами ворочает. Одежда такая, что хочется подойти и трепетно прикоснуться. Рисует так, что мне плакать от восторга и волшебства хочется. Просто звезда. Только денег никогда нет. Карманы его великолепных штанов неопознанной марки пусты. Это называется творческая личность.

Мне не завидно, я сама от него недалеко ушла. У меня вся одежда правильных марок, только на еду денег нет. И заправить скоростной выпендрежный автомобиль не на что.

Наутро я подключаю к покупке клуба еще одного знакомого чела. У этого парня тоже бабластиков полные карманы. Частично свои, частично чужие. И он не отказывается, просит подготовить документы для рассмотрения и проговаривает несколько вариантов финансирования, включая аренду с правом выкупа.

Ух ты! Я просто гений. Финансовый воротила. Акула бизнеса. Ресторанный магнат.

Кстати! Я звоню Лене-риелтору.

— Лен, — говорю, — если мы сами покупателя найдем, сколько нам положено риелторских процентов?

Лена прикидывает и называет разброс цифр. Тоже отличная цифра. Мне в принципе почти хватит, чтобы свою долю внести в ресторан.

— Если я покупателя найду, поделим?

— Конечно! Я прямо-таки слышу, как у нее на том конце провода загораются глаза.

— Тогда готовь документы.

Я диктую ей список, и мы жизнерадостно прощаемся до завтра.

Ну что же, этот вариант мне тоже очень нравится. К тому же есть перспектива через какое-то количество лет стать собственником отличного помещения на кольце, сдавать его в аренду и больше никогда не работать.

Я несколько часов провожу в расчетах. Считаю деньги, помещения, метры, прибыль, клиентов и т. д. во всех мыслимых и немыслимых сочетаниях. В оптимистичных, пессимистичных и реалистичных вариантах. Неплохая перспектива получается, хотя пахать придется как бешеной. Подумаешь. Я работы не боюсь, если надо уколюсь.

У меня вообще странный организм. Когда речь идет о моей профессиональной деятельности, я неутомима. Могу работать сутками, целеустремленно и маниакально.

Все, что за этими рамками, меня не интересует. К бытовой жизни я не приспособлена. Помыть посуду или, не дай бог, отвезти обувь в ремонт — это катастрофа и непосильный труд. Задача кажется неразрешимой в принципе. Перегоревшие лампочки в моем доме не меняются по полгода. Зимняя резина из багажника не вынимается. Отданные в ремонт кофточки не забираются по несколько месяцев, квитанции теряются, а вещи с трудом возвращаются на базу в конце сезона, чтобы висеть на плечиках до следующего. Если бы не моя домработница Нина, то я бы не выжила.

Ну и наплевать. Я ложусь спать под утро, с трудом оторвавшись от компьютера, счастливая, довольная и с большими надеждами на будущее.

И тут на улице раздается душераздирающий женский крик, мгновенно воскрешая во мне весь ужас, растерянность и другие ощущения той кошмарной ночи, когда меня били в Филях. Я вылетаю из постели, хватаю телефон и выскакиваю на балкон. Женщина кричит, в крике ее слабо различимы слова: «Помогите, помогите!» Пока я пытаюсь сообразить, откуда раздаются звуки и куда мне вызывать службу спасения, крик резко обрывается.

Я в растерянности еще минут пять стою на балконе, смотрю на зеленый массив, на темные дома за ним и понимаю, что я ничего не могу сделать. И что я даже никогда не узнаю, то ли это пьяный муж бил свою пьяную скво, то ли… Дальше я боюсь даже думать. Меня трясет и лихорадит. Я ухожу с балкона и запечатываю за собой все окна, двери и форточки.

Мне страшно, как тогда в Филях. Я даже страхом это назвать не могу, это животный ужас.

Он схватил меня сзади за шею, когда я шла домой, погруженная в мысли, и попытался меня повалить наземь. Я дралась как лев! Ну, как львенок, может быть. Я орала, царапалась и кусалась, спасая свою жизнь. Мой организм не спрашивал меня ни о чем, мозги были выключены, работали одни инстинкты. Когда он стал сдирать с моего плеча сумку, мне стало легче, честное слово! Пришло понимание, что меня грабят, а не убивают, вроде. Но то, что я пережила до этого момента, не поддается никакому описанию.

Я переехала на неделю к своему шефу, два дня не выходила из дому, лишь несколько раз друзья меня свозили в больницу, потом сменила квартиру. И все равно боюсь. Это самые неприятные минуты в моей жизни, когда я иду домой ночью одна, и я стараюсь в это время разговаривать с кем-нибудь по телефону.

В последнее время вроде легче стало, страх начал отпускать.

И вот на тебе. Я лежу, дрожу, боюсь и не могу уснуть.

С этого момента в моей жизни начинается полный бред и кошмар.

Утром звонит Лена и сообщает, что помещение ушло. Вчера за него внесли залог другие покупатели. У меня опять ни одного варианта на примете. Когда это кончится?

Вечером я вижу на Садовом кольце большое скопление машин и между ними сбитого парня. Он просто отпечатывается на моей сетчатке. Высокий, с нелепо раскинутыми руками. Господи, как он там оказался, неужели перебежать пытался? Непонятно, разве кому-то может прийти в голову идея об этом?

Я опять не сплю полночи.

На следующий день приходит SMS из Перми, о том, что в Екатеринбурге умерла бывшая сотрудница моей бывшей компании.

Совсем молодая.

Моя бывшая компания особенная. Мы одна семья, даже те, кто уже не работает. Слишком много вместе съедено соли, пережито всего — и радости, и горести. Мы всегда напоминали родственников. Все в разных городах, но при этом помним друг о друге, знаем о всех телодвижениях и движениях души. Ссоримся, миримся, обижаемся, прощаем, пристально разглядываем личную жизнь друг друга, ненавидим, любим. Даже поговорка «в семье не без урода» была соблюдена. Обо мне, кстати, речь. Я была источником развития компании, а также источником всевозможного геморроя. Интересно, кто эту мою должность занял теперь, надо у шефа спросить.

И вот теперь нас стало меньше.

Телефон разрывается несколько дней, все пребывают в недоумении, собирают деньги и вспоминают Иру. Мой бывший шеф летит на похороны, забыв прижизненные разногласия.

У меня только одна позитивная новость — я совсем недавно встречалась с Ириной. Попросила прощения за все, за что нужно было его попросить, и поблагодарила ее за все, за что нужно было поблагодарить. А иначе на моей совести был бы еще один камешек с ярким окрасом чувства вины.

Что происходит? Все люди решили покинуть эту планету?

Вечером я отвожу одного знакомого парня домой, высаживаю его в безлюдном и темном дворе и, не успев отъехать и двадцати метров, обнаруживаю в темноте лежащего на земле человека.

Я лихорадочно проверяю, закрыты ли замки на моей машине, отъезжаю и только после этого звоню знакомому, прошу вызвать с домашнего телефона к своему подъезду милицию. Что он и делает.

Бог его знает, вдруг это просто пьяный. Я надеюсь. Все равно никогда не узнаю.

Весь этот кошмар продолжается неделю. Даже уехав с друзьями на шашлыки в подмосковный пансионат, я обнаруживаю дохлую лягушку.

Руны мои тоже предвещают чуть ли не конец света с предварительной потерей всех материальных ценностей сразу, поэтому я их выкидываю за шкаф и начинаю пить на ночь корвалол. Без него все равно не уснуть.

Черт, днем все не так страшно, а ночью просто кошмар. Я все время пытаюсь избавиться от мысли, что Вселенная мне на что-то намекает.

Может, пора здоровьем заняться?

Или лучше Диму попросить у меня поночевать? Он решит, что у меня не все дома. Я ни с кем не делюсь своими мыслями. Интересно, все женщины периодически боятся спать дома одни? Думаю, да. А боятся ли мужчины? Не сознаются ведь, даже если и так!

Днем я по-прежнему тупо обшариваю этот безумный город в поисках помещения под ресторан. Ключевое слово: «тупо». В смысле не рассуждая. Некогда мне рассуждать, мне выжить надо.

Ночью продолжаю вздрагивать от каждого шороха и пью корвалол. Валерьянка на меня никакого эффекта не оказывает. Проверено.

Денег нет. Неделю меня кормил другой Димка — из Екатеринбурга. У него была конкретная задача — тусоваться, и он меня никуда не отпускал, каждый вечер заставляя ходить по клубам и ресторанам. С ним легко и радостно. Девушки его не интересуют, и он мне как подружка. Причем поскольку я все-таки не одна, то все другие мужики изначально отшиты, и на эту тему можно тоже расслабиться. Димка, несмотря на свое тотальное малолетство, страшно умен. Ему чуть за двадцать, но у него уже свой, чрезвычайно успешный бизнес в сфере творчества и он объехал полсвета. Все это было у него и два года назад, когда мы познакомились. Вундеркинд какой-то.

Позже выяснилось, что он и правда вундеркинд. Школу закончил на четыре года раньше положенного.

Потом Дима уехал, и я опять оказалась на диете. Хотя я и так как из Бухенвальда. Очень красиво, кстати. Только вот боюсь, что не очень здорово.

Нина приходит прибираться все реже. Жалеет меня и экономит мои деньги.

Наверное, у меня совсем нет кожи. И гордости тоже. А иначе почему я постоянно позволяю себя обижать. Почему при первых признаках неуважения ко мне я не поворачиваюсь к обидчику спиной и не ухожу с твердым решением исключить этого человека из списка друзей, знакомых.

Дима меня опять обидел. Уже в который раз. Я знаю, что парень очень ранимый, перенес в своей жизни много боли и неприятностей. Он очень неуверенный в себе и закомплексованный человек. Ругается со всеми подряд, постоянно кого-то критикует и презирает. Это не от силы, а от слабости. Это он так самоутверждается, за счет других. От страха быть хуже. Я знаю это и всячески стараюсь быть с ним мягкой и нежной. Забочусь о его тонкой душе. Подчеркиваю его неординарность. Никогда не забываю говорить ему теплые слова, стараюсь поддержать его при неудачах и искренне радуюсь его победам. Мне очень-очень хочется, чтобы в его жизни все было замечательно.

В ответ я постоянно получаю по мозгам. Он часто смеется надо мной. Он не верит в мою ресторанную затею. Он единственный из моих друзей не читал то, что я пишу, и вообще не относится к этому серьезно. Он никогда не торопится смотреть мои новые помещения. И периодически начинает небрежно со мной разговаривать. Я знаю подоплеку такого поведения и не обижаюсь. Я считаю себя выше мелких обидок и стараюсь видеть в нем только хорошее и не замечать плохого. Несмотря на то что мне порою бывает очень больно. Не он один ранимый, в конце концов, я тоже не из железа сделана!

У меня тем не менее всегда есть оправдания для его поступков.

А сегодня мое терпение лопнуло. Димка принялся за Нелли и Гошу. Сначала он слегка проехался по Нелли, а потом в грубой форме заявил, что Гоша гондон. На что я ответила, что Нелли, между прочим, довольно тепло к нему относится, а Гоша замечательный парень.

— Ничего замечательного в нем нет, просто гондон. Я же вижу.

И тут я не выдержала и психанула:

— Знаешь что? Не смей, пожалуйста, оскорблять моих друзей. Тебе никто не давал на это право!

— Я высказываю свою точку зрения.

— На чем ты ее основываешь? Ты же его совсем не знаешь!

— Я вижу с первого взгляда. Гондон и халтурщик.

Ах вот оно что! В дело вмешалась профессиональная ревность. У них практически одинаковая профессия. Только Гоша нормальные деньги зарабатывает, а ты у нас непризнанный гений. Так ведь Гоша пашет сутками, а не сидит в баре каждый день. Может быть, мне это надо было вслух подумать? Даже не знаю. В чем моя цель?

Вслух я все-таки отвечаю весьма корректно:

— У меня на этот счет свое мнение. Этот человек за короткие три месяца знакомства уже сделал для меня столько, что этого хватит для того, чтобы быть благодарной всю оставшуюся жизнь, — я изо всех сил стараюсь оставаться вежливой и рассудительной.

— Поздравляю! И тем не менее я считаю, что он гондон.

— Я услышала твою точку зрения, — говорю я равнодушным голосом и отворачиваюсь, разом прекращая спор.

— Убери меня из своей книги, — вдруг заявляет этот кошмарный тип.

— С какой стати ты мне указываешь, что мне делать с моей книгой?

— Я не желаю в ней фигурировать вместе с этим гондоном! — Диму явно несет, и это уже не имеет отношения к Гоше.

— Не волнуйся, ты проходишь в ней под другим именем, — меня тоже заело, — ты уже не ты.

Я вкладываю в свой голос максимально возможную порцию сарказма.

— А мне плевать. Я не желаю быть персонажем этой дурацкой книги.

Он в свою очередь вкладывает такую же порцию презрения.

— Послушай, — я опять поворачиваюсь к нему и смотрю в упор. — Это. Моя. Книга. И не твое дело указывать, каких мне персонажей туда включать, а каких нет!

— Ах даже так! В таком случае я вообще не желаю с тобой больше общаться! Прощай навеки!

И он отворачивается к барной стойке.

Такое ощущение, словно меня ударили. Я пару минут стою в растерянности и думаю, что же делать дальше.

Разговаривать больше не о чем. Я беру сумку, телефон и иду в машину, задевая за все углы и запинаясь за стулья. Как будто с меня сняли какие-то очки и я плохо вижу, куда идти.

Я еду и плачу. Опять. Снова. Для девочек-водителей нужно устанавливать дополнительные дворники. Слезы вытирать.

Пожалуй, на этом в наших отношениях можно поставить жирную точку. Вернее, она уже поставлена.

Что происходит? Почему мне так больно? Ведь я его даже не люблю. Вернее, люблю как человека просто, а не как мужчину своей мечты. Я вижу все его недостатки, слабости. Не потому, что я такая умная, просто у него это все слишком близко к поверхности. Я все понимаю. И все равно очень больно. Наверное, потому, что я вкладывала в эти отношения кусочек своей души и Димка стал для меня дорог.

Я совсем не умею легко относиться к взаимоотношениям, и поэтому каждая неудача оборачивается для меня трагедией.

Просто миллион неудач. Миллион трагедий.

Иногда мне кажется, что у меня вместо сердца остались какие-то окровавленные тряпочки.

Что же мне делать?

Такое ощущение, что я вошла в автономный режим. Режим пониженного энергопотребления. Все эмоции испарились. Словно газ в горелке убавили, и он еле тлеет. Дышу через раз. Стараюсь не делать резких телодвижений. Экономлю кислород.

А также бензин и Интернет.

Интернет я экономлю с помощью воровства. Использую подключение, которое осталось с прежней работы. Они там оплачивают, а я ворую по ночам. Днем нельзя, могут застукать. А ночью дешево, так что я и им его экономлю. Считаю, что они могут мной гордиться.

Лето тоже нынче решило нас не радовать. Странное какое-то лето.

Все время холодно, дождь, и наши горе-футболисты чемпионат слили в два счета.

Меня погода не сильно заботит, жаль только, что юбочки и белые туфли простаивают, а вот Гоша переживает. У него посерьезнее беда.

— Я, — говорит, — с начала сезона на мотоцикле два раза выехал! Что это такое?

Я тоже считаю, что это свинство. Мотоциклы — техника недешевая, и ее простой дорого стоит. Получается, что люди вложились — и бесполезно. Только деньги заморозили. Убытки терпят.

— Считаю, что надо обращение писать, — возмущаюсь я в ответ, — жалобу какую-нибудь. Или протест.

— Не имею возражений. На чье имя?

— А вот это уже не ко мне вопрос. Я стратег, а не тактик.

— Может, Лужкову? — задумывается Гоша. — Он, в конце концов, мэр этого промозглого города.

— Может, и Лужкову.

Странно все это. Может быть, мы все попали в дождливый город из романа Стругацких? Там еще лепрозорий на окраине был. И мокрецы.

Если это так, то у нас мало надежд на светлое будущее. Увы.

Я давно заметила, что в период неудач уровень цинизма резко повышается.

Хотя он вообще за последние два года сильно вырос. Москва преподает уроки наивным провинциалам и глупым идеалистам.

Меня сильно били на улице. У меня украли сейф из офиса. Я пережила неприятие моих идей и меня лично. Лишилась любимой работы и бизнеса. Потерпела несколько неудач на личном фронте. Потеряла нескольких «друзей на всю жизнь».

Раньше я была неисправимой оптимисткой. Потом перестала.

Однажды, когда я еще на старом месте работала, произошел следующий случай.

Я была в гостях у своего шефа.

Зовут его Володя. Володя — умный, высокий, красивый и благородный, как ирландский дог. Я довольно долго и безуспешно была влюблена в него.

Потом в связи с бесперспективностью происходящего почти разлюбила, и мы стали просто друзьями. Я даже сумела кое-как подружиться с его красивой девушкой.

Володя закончил какой-то разговор по телефону, положил трубку и, очевидно еще находясь на волне разговора, жизнерадостно сказал:

— Наташка, все будет хорошо!

Я, задумчиво созерцая содержимое его холодильника, негромко ответила:

— Никогда.

— Что ты сказала? — не расслышал Володя.

— Никогда, — повторила я немного громче.

— Фу-ты! Мне послышалась: «это да». Я уж было подумал, что в тебе проснулся былой оптимизм.

— Да нет. Зачем? Цинизм вполне его заменяет.

Володя только ухмыльнулся. Он не был в восторге от моих упаднических мыслей. Более того, они его, по-моему, бесили, так как не вписывались в корпоративную культуру. Хотя я лично их особо упадническими не считаю.

Потом я еще подумала над этой невольно вырвавшейся фразой. И поняла, что это действительно так. Заменяет. Более того, раньше мне нравилось быть оптимисткой. Теперь меня не меньше радует тот факт, что я превратилась в циничного пессимиста.

И так и так весело.

Но у цинизма есть одно преимущество, которого лишен оптимизм.

Когда ты не ожидаешь от жизни ничего хорошего, то она, жизнь, порою преподносит необыкновенно приятные сюрпризы. Удачи, не являясь стандартным рядовым событием, радуют намного сильнее и острее. Второй плюс — плохое не так расстраивает, когда к нему готов. А когда относишься философски — вроде уже и плохим перестает быть.

Вообще нет в жизни ничего страшнее несбывшихся надежд и ожиданий.

Кроме тех случаев, когда ты ожидаешь чего-либо плохого, а получаешь хорошее.

Что происходит не так уж редко, прошу заметить.

Естественно, руководством к действию это не является. Мировоззрение, по всей видимости, не влияет на мировосприятие. Некоторые и будучи оптимистами предпочитают страдать.

Я тоже люблю при случае, но надолго меня не хватает, становится смешно.

Однажды мой хороший знакомый — психотерапевт по профессии — сделал со мной упражнение. Я тогда была замужем на стадии развала и влюблена в одного огромного стоматолога. Почти все, в кого я влюбляюсь, — огромные. По поводу своей любви я очень страдала. Как-то она не складывалась совсем.

— Страдай! — приказал мне мой друг-психотерапевт.

— Как это? — опешила я.

— Вот так. Ты же сама сказала — я страдаю, — вот и страдай. Прямо сейчас. Чтобы я видел. Делай это так, как обычно.

— Не могу. Как же я по заказу-то?

— Как хочешь. Хмурь брови. Затуманивай взгляд. Заламывай руки. Не знаю, что ты там еще делаешь. Давай, начинай.

Я подумала и начала страдать. Вспомнила все свои действия, движения, вздохи. Попыталась изобразить. Друг-психотерапевт подбадривал:

— Давай-давай! Не останавливайся! Сильнее страдай! Прекрати смеяться. Страдай!

У меня случился припадок смеха. Отсмеявшись, я вдруг поняла, как это глупо — страдать. По крайней мере, страдать неосознанно. Может быть, страдания и облагораживают душу, я не спорю, но, мне кажется, неплохо при этом осознавать, что это — собственный выбор. Это, наверное, еще сильнее облагораживает.

Кстати, если бы те, кто предпочитает страдать, признали, что они от этого кайф ловят, то количество кайфа существенно возросло бы.

Лишь одно мне странно. Я все еще, как идиотка, верю в любовь. Несостыковка какая-то.

Кроме того, я наивно верю в собственные силы. Но здесь вроде разногласий с моими мировоззренческими установками нет.

12.

Маленький ресторанчик в центре

В одно из утр нахожу в Интернете маленький ресторанчик в центре. Продажа готового бизнеса. Цена симпатичная указана. Звоню, выясняю подробности. Вроде все пока нравится. Я боюсь даже радоваться, надоело уже разочаровываться, сколько можно!

Спокойно и уравновешенно говорю:

— Я готова его посмотреть.

— Приезжайте, — отвечает мне приятный мужской голос, — я здесь часа три буду.

Я прикидываю, сколько мне нужно времени, чтобы поесть, помыть голову, собраться, накраситься, доехать.

— Хорошо, я буду часа через два — два с половиной. Говорите адрес.

И он называет мне адрес моего бывшего офиса. Офиса, где работают мои любимые друзья, где провела множество не самых плохих часов своей жизни. Этот офис я сама искала для нашей компании. Место — супер. Вообще я отлично помню этот ресторанчик. Он мне подходит так, что я даже описать не могу.

Я перевожу дыхание.

— Пожалуй, — говорю очень спокойно, — я даже быстрее доберусь.

Через сорок минут я на месте. Продавец — спокойный и симпатичный парень, чуть старше меня. Игорь.

— Да ну, — говорит он с улыбкой, — решил, как водится, открыть заведение для удовлетворения детских мечт и реализации творческих способностей. А тут вдруг выяснилось, что им заниматься надо. Мне некогда, у меня нормальный бизнес.

Это вечная история. Я за четыре месяца видела огромное количество ресторанов, открытых параллельно другому бизнесу, для хобби, для друзей, подаренных женам и т. д. Совершенно мертвых. Неудивительно, что так много ресторанов прогорает. Вот и в этом я что-то не припомню клиентов каких-нибудь. Вечно пустой. Мне придется его с нуля раскручивать. Реплика по поводу нормального бизнеса, кстати, очень вдохновляющая была, не так ли?

Все остальное мне нравится, включая хозяина.

Ресторанчик совсем маленький и уютный. Вот и хорошо. Не очень-то и хотелось свое бесценное здоровье гробить на гигантских объектах. Времена комсомольских строек миновали, слава богу.

Через пять минут я уже знаю, что куплю его. Только бы парень оказался вменяемым. В цене подвинулся, гибкие условия предложил.

Я задаю миллион вопросов, хотя мне уже все ясно.

Сделка свершается со скоростью света. Я знаю, как объекты из-под носа уводят. Он просто ни в одну риелторскую базу не кинул информацию, а то бы его уже в осаду взяли. Впрочем, через несколько дней они разнюхают. Не одна я такая умная. К сожалению. Или к счастью. Плохо было бы жить в обществе одних дураков, не так ли? Хотя, безусловно, приятно для самолюбия.

Юристы, которых я стремительно наняла, в шоке.

— Так же сделки не совершаются, — говорят они мне жалобно.

— Совершаются, совершаются, вы, главное, протокол о намерениях мне подготовьте поскорей.

Через полтора дня преддоговор подписан и залог внесен. Мы выходим из адвокатской конторы поздно вечером, жмем друг другу руки и разъезжаемся. Не знаю, куда едет Игорь, а мы с Лехой-партнером ко мне, отмечать. Покупаем зеленый газированный тархун и пьем его из бокалов для мартини.

Бокалы мы с девчонками украли на мерседесовской неделе моды. Не знаю зачем. Наверное, для получения дополнительных ощущений. Каждая добросовестно затолкала в сумку по бокалу, предварительно проверив, не смотрит ли кто-нибудь. Нелли настояла, а мы и не сопротивлялись.

Хотя меня мама учила никогда не брать чужого. Разве что государственное, — в нашей стране все знают, что кража у государства не является морально-этическим преступлением. «Мартини» — частная компания, значит, я нарушила мамин завет. Хотя держалась я долго! Послушная дочка. Теперь у меня есть опыт, я стала вором. Мне слегка стыдно.

Хотя весело было очень. Сначала они радостно звенели в наших сумках, потом мы пили из них пиво в моей квартире, а потом все бокалы осели у меня и служат дополнительным источником радостных эмоций.

Теперь вот сделку из них обмываем. Очень символично, по-моему. Осталось понять, что это символизирует и где смычка между этими двумя событиями.

Все изменилось, как по волшебству. Даже уж и не знаю, который раз по счету.

Хотя я довольно спокойна. Может, мне не верится? Чем еще можно объяснить мое жизнерадостное хладнокровие?

Ну что ж. Если всякие многочисленные проверки не обнаружат ничего страшного, то с первого июля — я ресторатор. То-то геморроя будет!

Все вдруг завертелось со скоростью света.

Аудит, персонал, бухучет, маркетинг, лизинг, факторинг, мониторинг…

Ну может, я самую малость преувеличила.

Пошла деньги занимать, на свой учредительский взнос. У Марата опять же. «Сейчас, — думаю, — я в бумагах утону».

В банках без бумажки ни шагу. Формалюги. Наверное, поэтому у них всегда деньги есть. Бизнес-план придется дописать-таки. Кучу справок собрать. Где я их возьму? У меня даже прописки московской нет. И регистрации тоже нет. Пешком я не хожу, а гаишников она не интересует. Не такие они идиоты, чтобы чужую работу делать.

Секретарша провожает меня в огромный кирпично-стальной хайтековский офис Марата, где я слегка съеживаюсь, уменьшаюсь в размерах.

Сидим, разговариваем.

— Какие, — спрашиваю, — мне бумаги нужно собрать?

— Никаких. Давай только по-быстрому решим, — говорит Марат, — а то я улетаю через два дня.

— Давай. А куда?

— В Англию. В город Манчестер.

— Манчестер Юнайтед, — тут же выстреливаю я словами всплывший ассоциативный ряд.

— Точно. Есть такая команда.

— А зачем ты туда летишь?

— А вот на игру как раз.

— Ух ты! Здорово. Это же очень крутая команда!

— Ну да, пожалуй.

— Они же в баскетбол играют?

— Здрасте. Приплыли. В футбол.

— Ах да, — смущаюсь я своего невежества.

— Это одна из лучших команд мира.

— Ну да, да, конечно, я знаю. Так, просто запуталась немножко. А в каком она городе?

— В Манчестере, — вздыхает Марат, обессиленный столь интеллектуальной беседой.

Черт! Обосратушки-перепрятушки. Не даст денег.

— Ладно, пойдем, — говорит он.

— Куда?

— За деньгами, в сейф.

Мы перемещаемся в другой офис, он открывает сейф и выдает мне круглую сумму денег.

У меня глаза круглеют пропорционально сумме.

— А расписку?

— Да не надо.

— Ну, — я растеряна, — хоть что-нибудь!

Пытаюсь схватить со стола ручку и крошечную дурацкую квадратную бумажку. Такие сейчас на всех столах присутствуют. Разноцветные. Забыла, как называются.

— Не надо, — смеется Марат.

— Ты же банкир!

— Что, это как-то меняет твое представление о банкирах?

— Ну и вопрос! Не просто меняет, а в корне переворачивает!

Кроме шуток, у меня в этот момент весь мир на голову встал, подлец непредсказуемый! Все всегда не так, как я думаю. Как жить в этом непрогнозируемом хаосе?

Вообще неплохо жить, по правде говоря.

Проценты тем более такие симпатичные Маратик назвал.

Хорошая штука — жизненный опыт.

Порою меня поражает его жалкое бессилие, беспомощность и бесполезность.

Еще немного денег взяла у некоего Савельева. Некто Савельев — человек вроде Кима. То есть внешне и по характеру совсем не похож, но для меня он один из тех немногочисленных людей, которых я слушаю. И даже порой поступаю согласно его совету. Для меня, с моим упрямством, это просто подвиг принятия и говорит о нечеловеческом уважении.

Андрей — максимально принципиальный человек высоченного роста, крупный руководитель на крупном госпредприятии. С прямой спиной — в прямом и переносном смысле. Серьезный и твердый как кремень. Невероятно умный. Говорят, что он знает все, даже сколько зубчиков у Кремлевской стены и пельменей в пачке. Его жена Лена — раздолбайка, мудрая, как Иода, и мелкая, как Симахина. К тому же стоматолог.

Андрей — самый обычный на вид человек. Все его качества, включая вышеперечисленные, говорят о земной основательности. Но я в это не верю. О его происхождении говорит история их семьи.

Страстная эта история, полна побед и поражений.

Когда-то мы вместе были в одной «Лидерской программе». Ленка была моей сокурсницей, а Андрей, — выпускник такой же программы, но двухлетней давности — один из наших так называемых капитанов. Когда Андрюху назначили капитаном ее подгруппы, она заявила, что если его прямо сейчас не уберут от нее, то она уйдет навсегда. Он предложил уходить сразу, а то потом будет поздно. Она разозлилась, но, подумав, осталась. Из принципиальных соображений.

Андрей оказался очень жестким руководителем. Говорил он исключительно то, что думал. На компромиссы не соглашался. Боялись его все. Кроме маленькой белобрысой Ленки. Она плевала на его принципиальность.

Ругались эти двое весь курс, не останавливаясь. Он требовал дисциплины и выполнения условий обучения. Она кусала его при первой возможности. В моральном смысле, конечно. Он, как более старший и мудрый, перевязывал свои моральные укусы и продолжал гнуть свою линию. Мы пытались их мирить, но безуспешно. Иногда они сами заключали хрупкое перемирие, которое разбивалось при малейшем расхождении взглядов. Взгляды же у них расходились практически на все.

Это длилось бесконечно долго.

Как-то раз Ленка вдребезги напилась вместе со своей подругой прямо на Красной площади. Девушки сели на лавочку и начали засыпать. По мере приближения патруля приближалась угроза попадания в милицию. Или в руки хулиганов. В этот грозный момент ей позвонил один из наших сокурсников. С трудом выяснив вышеперечисленные опасные обстоятельства — стремительно начал обзванивать всех кого знал, в поисках спасителя. Ближе всех к Красной площади оказался Савельев. Он бросил все свои дела и примчался спасать пьяных подруг. Подоспев за минуту до катастрофы, успел разбудить их и вывести на Тверскую. Дальше начались сложности. Очнувшись, девушки активизировались и потребовали немедленно отвести их в «Красную шапочку». Попытки Андрея запихать их в машину потерпели полный крах. Девчонки растопыривались, как мальчик перед печкой на лопате у Бабы-яги, и в машину категорически не впихивались. Увещевания и воззвания к совести эффекта возымели еще меньше.

Андрей понял, что сегодня воспитательный процесс не имеет смысла, и послушно пошел с ними в клуб в качестве охранника. Там, абстрагировавшись от происходящего и философски воспринимая очередные Ленкины укусы, молча держался рядом, вмешиваясь время от времени для урегулирования очередного скандала, который затевали пьяные в дым девушки. Периодически Ленка лезла на сцену и там предпринимала попытки снять с себя одежду. После чего к Андрею подходил охранник и просил увести ребенка со сцены. Видимо, он думал, что Андрей и высокая крупная подруга Лены — папа и мама, а мелкая Ленка — их дочь. Поэтому он смотрел на Андрея очень и очень неодобрительно. Андрей вздыхал и молча шел уносить Ленку со сцены. Через полчаса ситуация повторялась вновь. Вся эта безумная колбаса продолжалась почти до утра. На рассвете уставший и измученный Андрей попытался развезти их по домам. Подруга кое-как смогла произнести свой адрес. Невменяемую же Ленку Андрею пришлось везти к себе домой и укладывать там. Утром, позвонив на работу и отменив совещание, он сел на кухне пить чай, злиться и переживать.

В полдень помятая и удивленная Ленка озираясь выползла из дальней комнаты, прошла через гостиную, заглянула в ванную, заползла на кухню и остолбенела, увидев Савельева.

— Че это ты тут делаешь? — на всякий случай полезла в атаку мелкая заноза.

— Живу я здесь, Лена, — мягко ответил ей Андрей, проявляя чудеса принятия.

— Да? — удивилась Лена. — А я как сюда попала?

— На моем плече.

Разобравшись с ситуацией, Ленка почувствовала себя несколько виноватой. Впрочем, пока она умывалась, чувство вины смылось, и, наскоро поблагодарив Андрюху за заботу, барышня растворилась в пространстве.

После этого случая Ленка немного присмирела, но ненадолго. Уже через пару дней они вновь трепали друг другу нервы.

В конце концов это надоело всей группе, и мы единогласно выбрали их ответственными за производство фильма о нашей программе. Объем работы, который на них свалили, был бесчеловечным. «Тем лучше», — решили мы, меньше времени на ругань останется.

Поскольку времени до выпускного оставалось чуть-чуть, им приходилось встречаться каждый день. Они устроили монтажную мастерскую в ее квартире и с боями продвигались к цели.

Потом у нас был выпускной, как обычно, сопровождаемый танцами, слезами, обниманиями и обещаниями никогда друг друга не забывать.

После выпускного и следующего за ним похода в ресторан мы разошлись по домам. Я ушла ночевать к Ленке. Она была одним из самых близких мне с курса людей.

На следующий день мы запланировали с Андреем встречу по своим делам. Утром он позвонил и, узнав место дислокации, приехал за мной. Ленка еще спала, и мы ушли на балкон трепаться и пить чай из больших разноцветных кружек.

Солнце светило как сумасшедшее, и никакими делами не хотелось заниматься в принципе. Я перегнулась через перила и, разглядывая прогуливающихся сизых птиц, не останавливаясь болтала.

— Натах, — вдруг перебил меня Андрей, — я влюбился.

— В кого?

— В Ленку.

Моя кружка улетела с балкона вниз. Вместе с чаем. Сизые птицы в ужасе разлетелись.

— Как это? — выговорила я. Представить железобетонного Савельева влюбленным было невозможно в принципе. Да еще в Конышеву.

— Да вот как-то так.

Оказывается, эпопея только началась. И длилась бесконечно. Растерянная Ленка не знала, что делать со свалившимся на нее счастьем. Вот, казалось бы, один из самых завидных женихов. Честный, умный, порядочный. Всеобщий любимец. Авторитет. И все это великолепие пропадает из-за банального отсутствия любви.

— Понимаешь, Андрей, — честно начала объяснять мелкая, — я другого люблю. Уже два года.

— Женатого, — уточнил, перебив, Андрей.

— Да, и что?

— Ничего. Я подожду.

— Чего?

— Пока ты поумнеешь.

— Да я вроде и так не дура.

— Дура, конечно. Нет у тебя вариантов. Он-то точно жену не бросит. — Даже влюбленный, Савельев не терял своей принципиальности и остроты языка.

— Не твое дело, — окрысилась Ленка.

— Пока нет.

Не обескураженный отказом Савельев поставил себе жизненную цель. По всем правилам, написанным в учебниках по менеджменту. Не удивлюсь, если он план действий набросал, как анализатор высшей пробы. Продекларировал цель Ленке.

— Любовь, Андрюша, все-таки не та сфера жизни, где требуется целеполагание, — удивилась Лена.

— Кому как, — пожал плечами Андрей.

И начал за ней ухаживать.

Колбасило их долго. Не день и не два. Шли месяцы и даже годы. Лена то уходила от своего женатого возлюбленного, то возвращалась. То подавала Андрею надежды, то посылала далеко-далеко. То проявляла такт и заботу, то вдруг начинала нагло использовать его. Андрей позволял ей это делать, осознанно и не теряя своей легендарной осанки.

Наша дружная группа не теряла их из виду.

— Отступись ты уже, — уговаривали многие Андрея, — не полюбит же она тебя по заказу. Не бывает так, что не любила, не любила и вдруг полюбила.

Этот упрямый человек никого не слушал. Плевал он на законы жизни.

Я не отговаривала. Я была уже два года влюблена в человека, с которым виделась почти каждый день на работе. Наши отношения были прозрачны. Любить молча я не умею. Обычно об этом знает весь белый свет, включая объект любви. Поэтому иногда я плакала у него на груди. Он, жалея меня, гладил по спине и говорил: «Наташка, ну что мне делать, ну не могу же я себе укол какой-нибудь поставить! Укололся и полюбил. Я бы и рад, но не придумали еще такого лекарства».

Что со мной делать, он не совсем понимал. Но вел себя честно, надежд напрасных не подавал. Я же, чуть не научившись благодаря ему любить безусловно, тем не менее надеялась на лучший исход. Моя упертость никак не позволяла мне отступиться. Поэтому я за телодвижениями нашей легендарной парочки следила особо пристально.

Вдруг Ленка переехала к Андрею жить. Мы все замерли, словно в финальной сцене «Ревизора», — от неожиданности и изумления. Пожужжали, как пчелиный рой, и стали наблюдать.

Ситуация стабилизировалась, мы некоторое время порадовались за них, и постепенно разговоры завяли. Все начали привыкать к тому, что они семья.

Вдруг моя домработница Нина, которая в разные дни недели прибирается у кучи моих друзей, в том числе и у Савельева, говорит мне:

— Наташа, ты знаешь, что Лена уехала от Андрея?

— Как уехала?! Когда?

— Не знаю, два дня назад еще была, а сегодня ни одной вещи! Хоть бы баночка какая с кремом осталась!

Ну и ну.

Естественно, этим дело не закончилось. Они переезжали туда-сюда бесконечное количество раз. Сходились — расходились. Ссорились — мирились. Даже стойкий Савельев умудрился однажды вернуться к своей бывшей девушке. На некоторое время. Видать, и у него были периоды веры и периоды отчаяния. Мы в конце концов и переживать от всего этого перестали. Сколько можно. Нина только информировала:

— Есть баночки. Нет баночек.

Мы привычно ходили к ним в гости. То к обоим сразу, то по отдельности.

Однажды мы большой компанией пришли к Андрею на день рождения. Ровно в очередной период перемирия. Сидели мы в связи с переполненностью помещения кто на ком. Болтали, смеялись, вспоминали былое.

— У нас новость, — заявил Андрей.

— Ну? — навострили мы уши.

— Мы решили пожениться.

— Когда успели?

— Сегодня.

Я серьезно думаю, что это был самый лучший именинный подарок за всю Андрюхину жизнь.

Его суровая физиономия потеплела. Маленький же белобрысый сучонок сидел с взволнованным видом и молча наблюдал за произведенным эффектом.

Эффект был действительно неслабый. Нам всем сразу захотелось плакать от умиления. Вместо этого мы выпили и закусили.

На свадьбе было две «Лидерских программы». Андрюхина и наша с Ленкой.

Мы сидели за двумя разными столами и соревновались, кто оригинальнее поздравит легендарную парочку.

Когда пришла моя очередь говорить тост, я, естественно, тут же начала лить слезы. То, что происходило в данный момент, было слишком важно для меня.

Я честно сказала об этом. Сказала очень красиво. О том, что для меня эта свадьба является доказательством того, что даже самые безумные мечты сбываются, если у тебя есть архиважная цель и ты к ней настойчиво идешь по пути побед и поражений. Не сворачиваешь. Не сдаешься. Не ищешь компромиссов. Счастье и любовь ждут нас в конце этого странного пути.

Договорила и пошла целовать взволнованных происходящим молодоженов. Ленка сидела вся в слезах.

— Знаешь, что? — сказала она. — Самое смешное, что иногда бывает наоборот. Счастье гоняется за нами как сумасшедшее. А мы от него убегаем со всех ног. Не хотим даже притормозить, приглядеться. Я бегала больше трех лет. Если бы не сумасшедшая настойчивость Андрея, я бы и не поняла, что оно — вот. Рядом. Нахально меня домогается. Вдруг в один момент я поняла, что мне не нужен никто, кроме этого человека. Решение мое было легким и осознанным. Счастье таки меня догнало.

На этом история заканчивается. Савельевы поженились, живут счастливо, как все хорошие добропорядочные семьи, поэтому писать про них больше неинтересно и нечего.

Я опять влюбилась. Ничего нового, персонажи все те же.

Саша приезжал. Я, с тех пор как его разлюбила, намного легче себя чувствовать стала в его присутствии. Проблески интеллекта какие-то появились. Критичность добавилась. Даже некоторая уверенность в себе обрелась. Повеселела я, юмор подключила. Защищаться перестала. От друзей чего защищаться, когда можно просто поболтать?

Расслабилась, в общем.

Он был уставший и в связи с этим очень настоящий. Искренний и естественный. Задумчиво ел фуа-гра в ресторане «Кафе Пушкинъ». Восхищался кухней. Хвалил персонал. Критиковал интерьер.

Лично я «Пушкинъ» обожаю и на критику не способна. Меня все восхищает, даже дурацкие унитазы в цветочек. Если бы мне удалось в своей жизни создать хоть на пятнадцать процентов что-либо подобное «Пушкину» я считала бы свою миссию на этой земле выполненной. Это не ресторан, а музей какой-то. Музей русской кухни, в самом широком понимании этого слова. Мне никогда там не жалко оставлять деньги, хотя чек не маленький. Но для такого заведения вполне гуманный.

Сашка с волнением смотрел, как пушкинский водитель увез на стоянку его любимый автомобиль, оставив взамен лишь жестяной жетончик, потом пил пиво и рассказывал про работу. Был мягкий и пушистый.

И я опять начала испытывать к нему доверие. И пропустила мяч в ворота.

Утром он опять понес чушь, но было уже поздно.

Ну и пусть. Я не жалею. Мне нравится быть влюбленной. Отличное состояние, даже если бесперспективное.

Хотя мы даже сексом с ним не занимаемся. Спим как братик с сестренкой. Мы же друзья! Я так постановила, а он только плечами удивленно пожал. Не понимает человек, почему, собственно, друзья не могут этого делать, но спорить не стал. Я держусь героически.

Тем не менее опять хожу шальная, на моем лице глупая улыбка, и меня все радует без причины. Да вообще, как ни крути, логики в этом — ноль!

Ну и что же, я буду этому сопротивляться, что ли?

Что дальше, абсолютно неважно. Главное, успеть получить максимум удовольствия. Все будет так, как я хочу. Может, мы через пару месяцев поженимся и заведем стаю маленьких детишек, а может, я завтра встречу кого-нибудь другого и он окажется настоящим мужчиной моей мечты. Первый вариант — из области фантастики, но это не принципиально в данный момент. Разберемся. Главное, что сейчас мое тощее тельце от всяких блаженных чувств приподнимает над землей.

Меня только вот что волнует. Все эти розовые пузыри как-то совершенно не согласуются с моим мировоззрением. Любовь абсолютно не учитывает цинично-пессимистичные тенденции моего мышления.

Проститутить и менять свои взгляды я не собираюсь. Я совсем недавно их приобрела, и они мне еще не надоели. С ними удобно и интересно.

Тут еще эта общепринятая точка зрения вмешивается о том, что мы имеем то, во что верим. Мне хочется иметь хорошего мужа, великолепных детей, интересную работу, много денег и мир во всем мире.

Что же делать?

В конце концов я нахожу компромисс. Несмотря на то что у меня все хорошо и вот-вот станет еще лучше, в глобальном, вселенском масштабе, тем не менее все закончится печально.

Многочисленные проверки не находят ничего страшного, и однажды наступает первое июля.

Туш, фанфары, подписание бумаг, передача львиной доли наличности и т. д. Мы с Лехой наконец счастливые обладатели маленького ресторанчика в десяти минутах хода от Кремля.

Я рада, что мой новый ресторан в этом маленьком переулке. Это кажется мне символичным. Через дорогу компания, которая для меня является самой значимой за всю мою предыдущую жизнь. Я вложила в нее огромную часть своей души.

Теперь мне предстоит вложить душу в новое детище.

Еще Нелли сказала, что в том переулочке, который виден мне сквозь арку, булгаковский Мастер встретил свою Маргариту. Это тоже меня волнует.

13.

Новая жизнь?

Сделка проходит гладко-гладко. Игорь — просто лучший. Все бумаги у него в порядке, делает абсолютно все, что обещал, и вовремя, и вообще ведет себя порядочно. Кроме того, он веселый и остроумный. Такое ощущение, что мы не продажей-покупкой бизнеса занимаемся, а тусуемся и отдыхаем. Смеемся не останавливаясь. Даже мой задумчивый юрист вовлекся в это безумие.

Я, кстати, привыкла считать, что остроумные люди наделены высоким интеллектом. Поэтому Игорь мне нравится все больше и больше, но об этом я не думаю. Вернее, запрещаю себе думать. Бизнес, блин. Не место, не время. Когда же оно наступит, это время и место?

Даже глазки не построить. Впрочем, я их и строить-то не умею.

Ну и ладно. Я принимаю решение обидеться на несправедливое устройство мира. Ненадолго.

Впрочем, тут же на меня сваливается нечеловеческий объем работы и думать о всяких романтических глупостях становится недосуг.

Начинается новая жизнь, полная невзгод, опасностей и прочих прелестей жизни.

Персонал, что достался мне от Игоря, недоверчиво наблюдает за моими и ресторанными эволюциями. Есть пара героических кадров, которые доверились процессу и работают в полную мощь, со всеми остальными постоянно происходят разнообразные ротации и прочие пертурбации. Особенно меня волнуют официанты. Их мы меняем чуть ли не семь раз в неделю. Что с ними происходит, я не понимаю?! Неужели трудно улыбаться людям и вовремя менять пепельницы?! Бред какой-то.

Дольше всех задерживается Алексей. Не потому, что он хорошо работает. У него есть плюсы. Ответственный, например. Очень веселый, позитивный и остроумный. Весь персонал его любит за шутки и живую энергию. Все это ярко проявляется вне зала. Однако стоит ему выйти в зал, выражение его лица меняется кардинально. Становится недовольным, неприступным и даже слегка презрительным. Он подходит к столику, максимально выпрямляет спину и поднимает голову, после чего высокомерно произносит усталым голосом:

— Слушаю вас.

Кошмар! Не говоря уже о том, что встречать и провожать гостей он считает ниже своего достоинства.

Пришлось уволить и его.

Лучше всего дела обстоят с мытьем посуды. Ее моет киргизская девушка Гуля. Она очень послушный сотрудник. Делает все, что ей скажут, плюс ищет работу самостоятельно. Целыми днями моет посуду. В перерывах красит ногти. Иногда попадает в милицию за нарушение паспортного режима, где у нее забирают деньги. Однажды денег не оказалось, и у нее забрали золотую цепочку. Поэтому ходить по улице она боится и из подвала без повода носа не высовывает. При этом она самый счастливый человек из моих знакомых. У нее всегда хорошее настроение. Моя посуду, она мурлыкает песенки. Когда замечает, что я стою и слушаю ее вокальные упражнения, сильно смущается и начинает извиняться. Примерно раз в месяц она плачет, то ли от тоски по родине, то ли еще от чего, а потом опять поет и веселится. От женихов у Гули отбоя нет. В отличие от меня и многих моих знакомых модных девушек.

На втором месте по полезности стоит бар. В баре стоит Юра, переживающий от своей худобы. Переживания не мешают ему периодически заводить поклонниц, которые начинают каждый день торчать у барной стойки. Пока Юра на базе, — я более-менее спокойна. Алкоголь и газировку привезут вовремя, гости упадут под стойку довольные и счастливые от виски и взаимопонимания. Тут вдруг Алена еще пришла. Аленкина.

— Хочу, — говорит, — у вас барменом работать.

— Эт-то еще зачем? — изумляемся мы с Юрой.

Действительно, дела у Алены идут, заказов навалом, все из хороших журналов.

— Прикалывает, — медленно и спокойно произносит Алена. — К тому же много лет назад я была барменом. В Еке, в крутом клубе. Могу сказать — отличным барменом. Что-то вот вспомнилось.

От растерянности я беру ее на работу, и в ресторан тут же перемещается екатеринбургская творческая тусовка. Стилисты, художники, фотографы, рекламщики и прочие сумасшедшие персонажи. Один другого живописнее и талантливее.

Алена подходит к вопросу основательно — читает «Библию бармена» и драит бар. В результате мы становимся близкими подругами, и я с удивлением выясняю, что Алена дико умная. С виду и не скажешь. Такого чувства юмора у девушек я еще не встречала. Его не бывает по определению. Алена — исключение, которое позволяет осознать и осмыслить это правило со всей отчетливостью и грустью.

Я знакомлю их с Нелли, и они тут же становятся подругами. Нелли у нас коллекционер звезд, и они просто не могли пройти в этой жизни друг мимо друга.

Перетряхиваю поставщиков. Это значит — сижу в ресторане и почти круглые сутки выслушиваю соблазнительные, заманчивые, невероятные по своей финансовой привлекательности предложения представителей разных компаний. Все они стремительно дают скидки (исключительно из уважения ко мне лично), обещают всевозможные льготные режимы и т. д. Если серьезно, то они отличные. Мне нравится, как они работают, и хочется заключить договора со всеми сразу. Останавливает тот факт, что столько товаров мне не нужно.

Но как продают! Вот бы мне их всех в официанты.

В общем, весь июль и август я тружусь как пчелка, вникаю в тонкости своей новой работы и через пару месяцев я уже нежно люблю свой маленький ресторанчик.

К сентябрю сделали ремонт. Мы с Нелли придумали ярко-оранжевый теплый и уютный интерьер. Поскольку сумма инвестиций была крайне ограниченной, то делали все сами. Я обзвонила друзей, они приехали в воскресенье, взяли в руки кисточки, валики, лопатки, прочую строительную чушь, и в понедельник утром привычный бизнес-ланчевый народ останавливался на пороге в шоке. Все преобразилось кардинальным образом.

Туалет покрасил Гоша. Выглядело это героически! Он молча обнажил торс, надел на голову бумажную пилотку, взял в руки кисть и уединился в сортире. Настоящий художник! Интересно, как это отражает его жизнь?

Туалет, в противовес шоколадно-оранжевому залу, приобрел небесно-морской окрас. Причем, поскольку менять плитку все-таки дорого, то было принято смелое решение — покрасить ее в разные оттенки моря. Получилось круто!

В финале, нанюхавшись «Тиккурилы», мы вытащили на улицу стол и сели пить чай на дороге, шокируя соседей.

В общем, мы прикалывались как могли, хулиганили, и получилось очень красиво, с душой.

Потом мы поменяли название, меню, концепцию, все остальное, и ресторанчик трансформировался в новое заведение. Маленькое уютное кафе. Совершенно другое место. Так мы его и назвали: «Другое место». По-моему, гениально!

Постепенно, поэтапно я сталкиваюсь с объективными трудностями. Первая из них — мало места. Я не могу пригласить дорогого повара с именем, т. к. им не интересен масштаб происходящего. Я не могу организовывать хорошие развлекательные программы, т. к. их не окупить моим количеством посадочных мест. И еще куча всяких других проблем. Никак не могу наладить хорошее обслуживание. Провалы в менеджменте, потому что наняла не того менеджера.

Если абстрагироваться от всего вышеперечисленного и посмотреть правде в глаза, то причина только одна, и она субъективная — мне не хватает опыта, знаний. Профессионализма. Оказывается, ресторанный бизнес все-таки достаточно сложный. Похоже, в этом знакомый народ был прав.

Я барахтаюсь в своем новом деле как щенок, брошенный в воду, а знакомый народ терпеливо ждет результата. Им интересно — утону я или выплыву. Леха, мой партнер, оказался просто фантастическим человеком. Он поддерживает изо всех сил, не перестает верить в меня и только грустно вздыхает, когда приходит очередной день покрытия убытков. Я сама должна всем, кому только можно. В одном месте занимаю, в другое отдаю. Это, безусловно, пагубный путь, и долго так продолжаться не может. Да и Лехино терпение, я думаю, не безгранично.

Антон Горохов — один из моих екатеринбургских друзей, владелец рекламного агентства «GOROHOV & К» — но не в смысле компания, а в смысле Курьян Лена — разрабатывает мне отличный фирменный стиль. Приносит огромную серую папку с завязками и достает оттуда такого же размера гладкие листы, на которых напечатаны разработанные носители — визитки, меню, флаеры, карточки и прочие нужные вещи. Я даже дышать перестаю на некоторое время, — выглядит это нечеловечески красиво.

Мы тут же принимаем работу, печатаем все, что можно, и начинаем рекламную кампанию.

Как только она заканчивается, у нас тут же отсуживают наше великолепное название.

Прорыдавшись, выбрасываем напечатанные материалы и придумываем новое имя своему детищу. Чтобы сохранить хотя бы лого, состоящее из букв «ДМ», решили назваться «Диким Морем». Почему — не спрашивайте, но обсуждалось множество названий, вплоть до «Дикого Мурзика».

Горохов вместе с К. назвал нас идиотами и бесплатно нарисовал растопыренного осьминога, слегка похожего на Медузу горгону. В качестве нового логотипа. После чего я немедленно решила коллекционировать осьминогов. Мне кажется, что коллекционирование осьминогов — это то, чего мне не хватает для полного счастья.

Наверно, по фэн-шуй полезно собирать свои логотипы. Надо у Нелли спросить, она заморочена всякими чакрами, фэн-шуями и икебанами.

Может, это будет способствовать успеху в делах?

Иногда мне становится очень страшно. Вдруг утону.

Периодически я параною, но не очень долго. Долго нельзя, на мне лежит огромная ответственность перед кредиторами, партнерами, сотрудниками… Я не могу их кинуть. Я очень правильная девочка. Девочка-припевочка. Поэтому я опять сжимаю зубки и тупо работаю. Осваиваю просторы ресторанного бизнеса. И уверена в успехе. По-другому быть не может. Мне надо выжить.

Глупая я все-таки женщина.

Нельзя, что ли, просто пожить, как это делают женщины умные? Работать до шести вечера, по вечерам гулять с любимым, ходить в кино, флиртовать с начальством. Не знаю, чем там они еще занимаются? Впрочем, все вышенаписанное чистейшей воды кокетство. Я привыкла пробивать стены и героически преодолевать трудности. Ну и ладно. Я не теряю надежды все-таки поумнеть впоследствии.

По крайней мере, одно я поняла за последние полгода — президентом гигантской корпорации я никогда не буду. Не хочу. Даже и не уговаривайте.

И вообще, я отравилась свободой.

Пять месяцев я искала свой ресторан. Была бесполезным элементом общества, так как ничего не производила сама и не создавала новых рабочих мест для других. Я переживала и волновалась. У меня хронически не было денег на еду и бензин.

Зато я никому ничем не была обязана. Я была полностью безответственным типом. Или типицей. Или типихой. И это было счастье.

Я тусовалась с любимыми друзьями, не пропускала их дней рождений и вообще вела богемно-творческий образ жизни. Было крайне весело.

Правда, надо признать, что я зависела от своего желудка, так что долго так продолжаться не могло. Тем более что я люблю путешествия, экстремальные виды спорта, красивые шмотки и вкусную еду.

Пришлось мне продать свою свободу за деньги. Если следовать весьма распространенной теории, что деньги — это свобода, то я продала одну свободу за другую свободу.

Хотя дело, конечно, не только в деньгах.

Вот такие умные мысли посещают мой воспаленный мозг по редким выходным. В рабочие дни думать о всяких глупостях недосуг.

Пока я колбашусь в ресторане, в личной жизни моей и моих друзей-подруг тоже происходят всякие пертурбации.

Катя снимает квартиру вместе с тем парнем, который ей вроде еще недавно был не сильно нужен, и заводит совместное хозяйство. Не могу сказать, что меня это сильно трогает.

Нелли решает сделать усилие воли и разорвать отношения с Гошей. Просит меня пару месяцев не разговаривать о нем, чтобы она смогла забыть. Мне ее очень жалко. Плачет, маленькая моя. Все равно так лучше. Ну что это за отношения? Он считает себя совершенно свободным, может не звонить и не писать неделями, появляется только тогда, когда считает нужным. Я его не осуждаю, более того, мне кажется, что он себя вел всегда очень честно и лишнего не обещал. Жениться так уж точно. Более того, всегда держал Нельку на расстоянии. Конечно, она ему нравится, прикольная, добрая, необычная, но любви там, наверное, не было. Я не претендую на истину, может, он просто такой закрытый, волк-одиночка, не показывает своих чувств, но вообще-то меня редко обманывают мои ощущения. Жалко, что так все. Или не жалко. Все-таки Вселенная редко совершает ошибки, и значит, так должно быть. Скорей бы Нелька это пережила только. Ей-то от моих рассуждений метафизических не легче.

Со мной тоже все не слава богу в личной жизни. Дима приезжал, поздравлял с открытием ресторана, извинялся за происшедшую ссору, правда через Нелли, но для него и это прорыв. Все это не имеет большого значения. С ним закончено. Никого другого в поле зрения нет. Наверное, в первый раз я совсем-совсем одна. Раньше всегда кто-нибудь был. Мой парень, условно мой парень, но все-таки был человек, с которым можно было поговорить, о котором можно было думать, заботиться.

Мне плохо. Я хочу любви. Большой. Сумасшедшей. Взаимной. Где мой инопланетянин?! Я не могу больше так жить. Днем и вечером я работаю. Работа мое спасение. Опять, уже в который раз я в нее убегаю от своих проблем.

Но ночью, когда я еду с работы, и утром, на обратном пути, я плачу. Я стою на светофоре, смотрю на мужчин в соседних машинах и думаю: «Почему вы не видите меня? Что со мной не так?» Мне хочется, чтобы они повернулись, увидели слезы в моих глазах и поняли, что рядом с ними маленький хрупкий человек, который ждет свою судьбу и не может дождаться. Чтобы один из них, самый замечательный — сильный, мужественный, умный и нежный, понял меня, полюбил, пожалел и остался со мной на всю жизнь. Если кто-то из них, стоя на светофоре, поворачивается в мою сторону, я отвожу взгляд. Не хочу, чтобы они видели слезы в моих глазах. Не верю ни во что.

Однажды утром, стоя под душем, я вспоминаю про бога. Я прошу его помочь мне. Взамен обещаю никогда не зазнаваться, не делать подлостей, не считать себя лучше других. Это в первый раз со мной. Наверное, я в первый раз всерьез не знаю, что мне делать, и не верю в свои собственные силы. Может, так надо, бог его знает.

Пристаю к партнеру и другим друзьям с вопросом, что со мной не так. Никто не знает.

Гоша пишет однажды: «Хватит параноить!» Завязывается переписка.

— Не могу, мне плохо.

— Что случилось, ресурсы закончились? Пиши официальное письмо.

— В жопу письмо. Хочу любить и быть любимой.

— М-да. Похоже, ты попала под разлагающее воздействие землян. Я подниму этот вопрос на ежегодном совете.

— Ага. Скажи им, чтобы или забрали меня отсюда, или прислали кого-нибудь, с кем я могу на одном языке разговаривать. А то я весь их совет разнесу.

— Спокойно, мать. Время на подготовку нужно. Поиск, маскировка, переброска.

— Вот и отлично. Пусть ищут и перебрасывают. Маскировать сильно не обязательно. Предпочитаю грубые формы.

— Заметано.

Я веселюсь, мне становится полегче. Подруги мне говорят примерно то же. Чего ты паникуешь, просто ты еще не встретила своего, того самого. Приводят примеры чудесных лав стори. Фу. Надоело даже слушать, не помогают мне чужие примеры.

Работа вот только помогает. В начале сентября у меня день рождения, который хочу совместить с презентацией заведения для друзей. Для меня день рождения — главный праздник. Так меня с детства приучили. Это было святое. Мы скорее Новый год бы не справили, чем день рождения кого-нибудь из нашей семьи. И действительно, ведь если бы не это событие много лет назад, то меня бы не было на свете. Может, кому-то на это плевать, и в планетарном масштабе это не трагедия, но лично мне бы очень не хотелось, чтобы меня не родили.

Поэтому готовлюсь. Надоели мне столы, тосты и хвалебные речи. Хочу сделать праздник для друзей. Будет фуршет, стриптиз, танцы с огнями и дискотека. Вот за что я благодарна больше всего своей бывшей работе, так это за то количество друзей, которое у меня есть. Я думаю, что это мое самое главное жизненное богатство. Я жить без них не могу и не хочу. Как только их в кафе поместить? Непонятно. Ладно, все продвинутые, сядут друг другу на коленки.

В день рождения с утра звонит Нелли.

— Поздравляю тебя, моя дорогая. — Говорит кучу приятных слов.

— Спасибо большущее, скажи, как ты? Настроение?

— Я сегодня самый счастливый человек.

— Да ладно! Рассказывай.

— Я беременна.

Я падаю в моральный обморок и некоторое время там лежу. Нелли терпеливо ждет, пока я приду в себя.

— Гоша знает?

— Знает.

— И?

— В шоке.

Ну и новость. Ну что ж, ребенок — это главнее всего. Молодец, Нелли. Естественно, никакие способы избавления от ребенка не обсуждаются. Если Гоша не будет помогать, поможем мы. У Нелли много настоящих подруг. Не пропадем. Нелли будет лучшей мамой в мире.

Я плавно погружаюсь в грусть. Мне завидно, я хочу ребенка. Всегда хотела. Уму непостижимо, сколько я для этого усилий приложила, когда была замужем. Все-таки бог, если он есть, весьма странная личность. Чем, интересно, он руководствуется в своих действиях?

Ну почему я должна была узнать об этом сегодня, в день рождения? Мне надо гостей встречать, а не плакать.

День рождения прошел отлично. Все пришли в сумасшедших нарядах. Нелли с ошеломленным Гошей пришли одетые чертями, сидели рядышком и периодически синхронно вертели хвостатыми задами.

Я купила белоснежное вечернее платье, расшитое черными блестящими стразами, и белоснежные туфли на каблуках. Выглядела я во всем этом сногсшибательно. Довершила наряд коричневая замшевая кобура «Мисс Сиксти», которую принес и подарил мне мой друг Антон.

Девочки, танцующие с огнем, всех зачаровали, восхитили, потом примчались парни-стриптизеры, ловко разделись сами и раздели половину девчонок на глазах у изумленных мужей.

Серега Ли долго ругал наши микрофоны, но все-таки спел. Лично для меня. Сбылась одна из моих мечт.

Я все-таки, как это, в общем, и бывает в день рождения любого вменяемого человека, выслушала о себе огромное множество прекрасных, удивительной красоты слов. Очередной раз изумилась. Никогда не могу поверить, что это все про меня. Иногда, после очередной именинной феерии я лежу в постели, свернувшись калачиком и плачу. Мне кажется, что это все огромное надувательство, что я каким-то образом умудрилась всех обмануть, обвести вокруг пальца. Что очень скоро они это поймут и сильно разочаруются во мне. В этом же году праздник растянулся до утра, я устала и, не успев попараноить, уснула.

В общем, жизнь удалась. Частично.

Мои ненормальные друзья Алена и Виктор подарили мне прыжок с парашюта. С парашютом то есть. И через неделю после дня рождения мне пришлось это сделать. Добровольно выпрыгнуть из летящего самолета.

А поскольку выпрыгнула я непосредственно в тучу с градом, то теперь похожа на девушку, съевшую ведро клубники. Девушка в мелкий горошек… Это могло бы быть красивым, если бы не выглядело так странно — миллион крошечных синячков на руках, ногах, шее. А на лице их нет, лицо закрыл руками мой инструктор. Сама я не догадалась это сделать, почему, не помню. Может быть, я думала, что так и должно быть. Или что мне все это кажется с перепугу.

Но, скорее всего, я ничего не думала. Мои мозги остались где-то там, в самолете. Унеслись дальше, параллельно поверхности земли, на высоте четырех тысяч метров. А я, безмозглая, начала свое падение в сторону родной планеты. Со скоростью двести километров в час. По формуле E = mc^2, если я не ошибаюсь.

Вообще-то раньше прыгать я не имела ни малейших намерений. Никогда. У меня была весьма категоричная позиция, и все уговоры меня моими друзьями я зарубала на корню. Во-первых, мне на всю жизнь хватило трех прыжков с тарзанки. Во-вторых, я высоты боюсь с детства. Даже на балконы, которые расположены выше второго этажа, стараюсь не выходить.

Поэтому это была с их стороны невыносимая хитрость. Я вежливо попыталась от подарка отказаться, однако пьяные персонажи навалились на меня с таким горячим энтузиазмом, что я неосторожно пообещала поехать вместе со всеми в неведомые Борки. Буквально в следующие выходные. Обещая, я думала: вдруг забудут.

Не забыли, заразы, и ближе к выходным мой маленький красивенький телефончик раскалился от звонков невменяемых, но горячо любимых друзей, которые уже частично добрались до этих самых Борков и даже успели попрыгать с неба.

В звонках содержались эмоциональные призывы к яркой и страстной жизни, настойчивые требования выполнить обещание, грубые манипуляции, связанные с потерей уважения ко мне лично, и прочий словесный мусор.

Я лихорадочно пыталась придумать повод не ехать. Моих друзей на мякине не проведешь. Какой-нибудь двухсторонний бронхит или, хуже того, загруженность по работе веским обоснованием для отказа не являются. Продвинутые все больно. Они знают, что все проблемы решаемы, а болеем мы от хитрости. Чтобы с парашюта не прыгать, например. То есть с парашютом.

В день моего гипотетического отъезда количество звонков достигло апогея. Причем голоса в трубке становились час от часу все более веселыми. Думаю, что это связано в первую очередь с увеличением содержания алкоголя в их крови.

И в субботу, в десять часов вечера, так и не придумав качественной отговорки, я выехала в неведомые мне Борки. Заручившись, впрочем, горячими заверениями, что у меня по-прежнему остается выбор и что программа моего пребывания легко может ограничиться шашлыками, купанием в Волге и поглощением продукции пивоваренных заводов.

Свобода выбора придала мне некоторую легкость, и я, уже в ночи, быстренько доехала до места назначения.

Меня жестоко обманули. Не было у меня никакого выбора. Я поняла это через десять минут после приезда. Там, в Борках, все пронизано небом и парашютами. Там дух, контекст. Там все дышат, думают, едят, пьют, разговаривают, живут только с одной целью — дожить до завтра и выпрыгнуть из гудящего самолета в небо. Там каждый кусочек мяса на мангале мечтает о том, чтобы его съел парашютист. Там машинки самых разных марок терпеливо ждут своих летучих водителей, повязав в знак понимания на зеркала голубые ленточки с надписью «Только небо»… Там гаишники не штрафуют, узнав, что я еду прыгать в первый раз. Там незнакомые люди из соседней, дружественной шашлычной компании, узнав, что я новичок, улыбаются и показывают мне большие пальцы. Там симпатичный инструктор, шагающий в темноте мимо нашего стола, подсаживается ко мне, начинающей уже осознавать степень своего попадания, и, глядя в мои круглые и несчастные от страха глаза, с нечеловеческой теплотой говорит:

— Ничего не бойся. Завтра ты попадешь в мои надежные руки.

Подумав немного и приглядевшись ко мне, многозначительно добавляет:

— Хотя лучше бы сегодня.

В общем, потусовавшись, я поняла, что назад дороги нет, и, поплавав с друзьями в Волге, от горя легла спать. В аэродромной гостинице.

Не помню, что я видела во сне. Наверное, свой собственный ужас, в виде каких-нибудь дурацких ехидных мурашек с зубами.

Утром солнце светило нам в полную силу, а в баре сварили гречневую кашу на молоке. Как в детстве. Я старательно обращала внимание на разные несущественные детали, стараясь не думать о всяких там самолетах-парашютах. На отколотую плитку в душе. На шоколадки в баре. На ковровые дорожки в коридоре. На травку, растущую у подъезда гостиницы. Такая внимательная стала. Хотя обычно я вообще ничего не вижу, кроме людей. Да и то не всех. На то, что окружающие одеты в летные комбинезоны, я предпочла внимания не обращать.

Поев, повеселев и смирившись с действительностью, я вместе с друзьями отправилась на летное поле, где тут же и попала в обещанные руки вчерашнего симпатичного ночного инструктора по имени Володя. Володя стремительно подтащил меня к другому инструктору, не менее симпатичному, со словами:

— Вот тебе новенький «перворазник», для тандема. — И строго поглядев на меня, добавил: — Я нашел тебе лучшего тандемщика!

Тандемщиком оказался активно анонсируемый накануне Володей инструктор, по имени опять же Дима, в руках которого с этого момента и оказалась моя драгоценная жизнь. От страха я тут же привязалась к нему как собачонка. Был бы у меня хвост, я бы им завиляла.

— Жди! — многозначительно сказал мне мой Дима. — Сейчас у меня во-он тот парень, — он абстрактно махнул рукой в сторону, — а потом ты!

Я жалобно проследила за его рукой и отползла на здоровенный резиновый матрас, который тем временем надули и бросили на траву мои друзья.

Там я, нарушая законы мироздания, расфокусировала свой взгляд и стала одним глазом смотреть на небо, самолеты и людей, падающих с того и другого одновременно, а вторым глазом наблюдать за Димой.

На матрасе мы долго лежали, болтали и разглядывали летящих по небу личностей. Виктор, Мадина, Сема и разные другие персонажи периодически исчезали с матраса, словно под землю проваливались, и появлялись через двадцать-тридцать минут с прямо противоположной земле стороны, счастливые и удовлетворенные жизнью.

Дима мой тем временем полез целоваться к какой-то девушке, что меня несколько возмутило. Нормально, нет? Мне с ним в тандеме с четырех километров прыгать, а он с девушками целуется.

В общем, жизнь моя протекала нескучно. Несмотря на страх, мне было весело. А чего грустить? Солнце светит. Красивые парашюты-крылья в небе играют всеми красками, народ на поле дружелюбен чрезвычайно, собака какая-то дурацкая бегает и жизнерадостно жрет все, вплоть до арбузных корок. Вообще по контексту очень похоже на горнолыжную базу. Тусовка, атмосфера, бар, общность интересов. Так же все друг друга знают. Только здесь, мне кажется, еще больше солидарности. И меньше пьют. Наверное, оттого, что вид спорта более экстремальный.

Через несколько часов ко мне подошел мой Дима-инструктор в рыжей майке, дал мокрый синий комбинезон и сказал:

— Надевай и подходи ко мне на «манифест».

Манифестом называется домик, где все подписывают бумагу о том, что они прыгают с неба сами, добровольно, осознавая всю степень опасности, и в случае своей нечаянной гибели, претензий клубу предъявлять не будут.

Я задрожала всем телом, надела комбинезон и пошла подписывать этот страшный документ.

Дима мой выдал мне смешные очочки и шлемик, мы пошли на поле, легли на расстеленный баннер, и я стала старательно изгибаться, как червяк, по примеру моего инструктора. Изгибаться таким образом мне надлежало в воздухе, после выпрыгивания из самолета.

Действие это называлось инструктаж.

Вообще, все вдруг завертелось со скоростью света. Или это у меня в голове все смешалось, и время начало течь произвольно, а не так, как ему предписано стрелками часов. Поэтому дальнейшее слито в моей голове в один моноблок, из которого я с трудом выделяю разные фрагменты.

Например, такой фрагмент.

Мы стоим шеренгой на поле, я, мой инструктор Дима, мой оператор Алексей, мой друг Виктор (с ударением на втором слоге) и еще человек двадцать парашютистов, которых я вижу весьма смутно. Вдоль шеренги к нашему краю двигается вчерашний ночной инструктор, останавливаясь возле каждого на несколько секунд. Дима выдает мне очередной инструктаж.

— Когда инструктор остановится напротив тебя, ты должна очень громко произнести свое имя и фамилию и слова «к прыжку готова». Поняла?

Я молча киваю. Я вообще последние полчаса непривычно мало разговариваю, только улыбаюсь. Иногда смеюсь. По привычке.

Инструктор добирается до Димы, и тот орет на все поле:

— Дюмин Дмитрий к прыжку готов!

Володя довольно кивает, осматривает амуницию и делает шаг вправо, после чего оказывается напротив меня.

Димка толкает меня локтем в бок и говорит:

— Громче.

Я уже набираю воздуха в легкие, и тут до меня доходит, что, кроме него, никто, собственно, не орал. Разводят, негодяи! Тут меня опять разбирает смех. Орать я отказываюсь.

Володя строго сводит брови и спрашивает:

— Курсант, к прыжку готова?

— Готова.

— Тогда контрольный вопрос. Сколько пуль в револьвере у майора Штейна?

— Шесть, — отвечаю я, не задумываясь.

— Ответ правильный, к прыжку готова, — резюмирует Володя, и мы всей шеренгой топаем в самолет.

Посидев несколько минут в этом гудящем самолете, мы выходим и идем в другой.

В новом самолете все усаживаются на пол, как картошка. Дима пристегивает меня к себе, и мы вдвоем садимся на единственное нормальное место, размером с полтабуретки.

Смотреть сверху на всех остальных прикольно. Скайдайверы сели правильными рядками, между ног друг у друга, лицом к выходу, и на полу нет ни одного свободного сантиметра.

Впрочем, выходом называть эту дыру, наверное, некорректно, так как люди через нее не выходят, а вылетают. Тогда это вылет. Или выпад. В зависимости от мировоззрения.

Мы взлетаем. В иллюминаторе появляются облака. Мне становится все страшнее, и в какой-то момент начинает просто колбасить. До сих пор я храбрилась. Смеялась, шутила, была просто маленьким героем. А сейчас все слетело, как шелуха. Мне очень-очень страшно. Я повернулась к Диме и говорю:

— Дима, я очень-очень боюсь.

Голос дрожит.

— Наташка, ничего не бойся. Я все сделаю правильно. Ты крепко пристегнута, все будет хорошо, малыш.

Он говорит еще какие-то теплые слова, и на несколько минут мне становится немного легче.

Через некоторое время все началось сначала, и я расплакалась. Сижу реву. Ну зачем, думаю, я опять ввязалась в какую-то авантюру. Себя жалко. Страшно. Не прыгать не могу. У меня характер, будь он неладен.

Тут народ самолетный увидел мои слезы. Сидят, смеются, большие пальцы показывают, поддерживают всякими невербальными методами. Вербальными, наверное, тоже, только не слышно. Шумно, моторы гудят. Видно только, что все губами шевелят. Как рыбы. Воздушные рыбы. Девушка, сидящая около моей левой ноги, сумела все-таки сквозь шум со мной поболтать. Я отвлеклась, и мне опять стало легче.

А затем вдруг открылась дверь выпада-вылета и народ начал стремительно исчезать.

Мы с Димкой подошли к двери, посмотрели на облака и выпрыгнули. Сразу. Я предпочла не тормозить.

Этот миг я никогда не забуду. Все мои внутренности сместились куда-то в другую реальность и исчезли. Никаких кишок, желудков и глупых мыслей не осталось в этом мире. Остались только гибкое тело и чистые ощущения. Да еще Дима в качестве ангела-хранителя. Впрочем, его не видно. Я вспомнила Димкины инструкции, и все сделала правильно.

Через некоторое время я поняла, что меня пронизывают миллионы острых маленьких предметов. Еще через некоторое время я догадалась, что мне больно. В следующий промежуток времени откуда-то появились руки в перчатках и закрыли мне лицо, оставив свободными только глаза в очках. Потом я обнаружила напротив своего лица лицо оператора. Он строил мне рожи, надувал щеки воздушным потоком и махал руками. Смешно. Мы все летели целую вечность. Потом мы с Димой остановились, а оператор наш стремительно улетел вниз.

Оказывается, это открылся наш замечательный парашют. Стало тихо, и появилась возможность разговаривать. В этот момент я вдруг обнаружила, что почти все это время орала и мне стало смешно.

Еще одну полноценную вечность мы спускались вниз на парашюте. Вся земля была перед нами как на ладошке, и меня это очень тронуло. Маленькая, беззащитная и очень красивая. Я повернулась к своему инструктору и сказала:

— Может быть, я инопланетянка, не знаю точно, но я очень люблю эту планету.

Вероятно, он подумал, что я с приветом. Не исключено, впрочем, что он об этом еще раньше подумал.

Ну что я могу поделать.

Мы увидели леса, поля, реки, маленькие, словно игрушечные, самолетики и машинки.

Потом, немного позже мы пролетели над Аленкой, которая махала нам руками, и приземлились на поле.

Дима меня отстегнул и показал пальцем на оператора, который ждал нас с камерой наизготовку.

— Что тебе больше понравилось, свободное падение или с парашютом? — спросил кто-то из них.

Я не стала отвечать, просто стояла и молча улыбалась.

— Просто лучшая на планете пассажирка, — сказал Дима оператору.

Я обрадовалась, но опять промолчала. Может быть, он это всем говорит, я не знаю. Не важно. Я поверила.

Затем я немножко покричала, попрыгала, поцеловала обоих парней, упала на траву и начала потихоньку приходить в себя. Жаль. Не в себе лучше. Веселее. Правда, полноценным членом общества вряд ли кто-нибудь сочтет.

Потом я посмотрела на себя в записи, обрадовалась, что такая симпатичная, сняла комбинезон, получила из рук своего инструктора диплом, прижала его к сердцу (не инструктора, к сожалению, диплом), обнаружила на себе множество горошинок от града, всем похвасталась ими, поела с друзьями в баре, проделала еще множество всяких телодвижений.

Все было вроде бы таким же, как утром, но совершенно иным. Все мои действия были наполнены новым смыслом. И сама я была немного другая. В глаза словно фильтр какой-то инсталлировался, и я все видела сквозь призму произошедшего события.

Я прыгнула с парашюта!!! Тьфу. С парашютом то есть.

Это серьезная перемена в жизни.

Между прочим, через десять минут после прыжка мне пришла в голову мысль, что я хочу прыгнуть еще. И с тех пор она ее не покидала.

Когда я ехала домой, скайдайвер — случайный попутчик Вася — привязал на зеркало моей машинки голубую ленточку с надписью «Только небо».

Значит, теперь я тоже скайдайвер.

14.

Возможно, хеппи-энд

Как-то в конце сентября, в час ночи, я сидела в ресторане, уставшая как собачка, мечтая поскорее попасть домой, принять душ и сделать упражнение под названием «глубокий сон».

Все гости ушли, сотрудники тоже, остались только я, бармен и официант, с которым мы искали недостачу. Недостача была найдена, парни ждали на пороге, чтобы охранять меня, пока я закрываю ресторан и сажусь в машину. Вдруг, перед самым нашим выходом, в ресторан зашли наши постоянные гости — из ГИТИСа, находящегося по соседству.

— Здравствуйте, мы банкет пришли обсудить.

Наверно, в моих глазах отразилась тоска по утраченным снам, мечтам и планам, потому что они виновато взглянули на часы и сказали:

— Мы можем завтра прийти.

— Нет, нормально. Сейчас составим меню. — Я вдруг подумала, что я должна быть гостеприимной хозяйкой.

Я отпустила парней и взялась за дело. Как обычно, усталость на время отступила.

Через полчаса я снова выходила из ресторана.

Закрыв дверь на замок и повернувшись лицом к миру, я увидела трех огромных парней угрожающего вида, ждущих, пока я доделаю свое дело. Я прижалась попой к двери и сжала ключи покрепче.

— Девушка, — со страшным акцентом произнес один из них, самый большой — неприлично большой, коротко стриженный, ушастый и максимально похожий на бандита, — отвезите нас на Девятьсот пятого года, пожалуйста.

— Нет, не могу, — пропищала я, крабообразно отползая к машине и высматривая боковым зрением подмогу.

— Почему? — искренне удивился он.

— Так я же вас не знаю! — еще сильнее удивилась я.

— Подумаешь. Меня зовут Серджан. Можно Серж. А вас?

— Наташа. А вы кто?

— Серб. А это мои друзья — Милош и Ден. Теперь отвезете?

— Нет. — Я уже прокралась к водительской двери и открываю ее ключом. Между нами машина, в пятидесяти метрах шумит и пузырится Тверская, и я чувствую себя в меньшей опасности.

— Почему?

— Я боюсь.

— Что, мы такие страшные?

— Ага. И потом, меня прошлой зимой побили в Филях, поэтому я теперь всех боюсь.

— Послушай, Наташа, мы тебя не побьем, — говорит на изуродованном русском громила, — мы не криминальцы. Я шеф-повар из соседнего ресторана. Милош — мой помощник.

— Ага, шеф-повар, я таких шеф-поваров еще не видела.

— А каких ты видела?

— Ну… — Не говорить же ему, что они обычно не похожи на громил и бандитов. А похожи они на добрых толстеньких отцов большого семейства. Хотя бы иногда. Если честно, то я их не очень-то много и видела.

Тут из соседнего ресторана выходит хозяин, Алек. Алека я знаю, мы здесь в Малом Гнездниковском переулке как в деревне живем. Рядом шумит самая главная улица нашей Родины, гуляют толпы красиво наряженного народа, а в переулке тишина, люди в тапочках гуляют, хозяева ресторанов и продавцы магазинов торчат у порогов своих заведений и перекрикиваются, как в деревне.

— Гости есть? — кричим мы друг другу в жаркий воскресный день.

— Мало, два стола. А у вас?

— Один.

— Жарко!

— Ага, все на дачи уехали!

Осталось нам только сесть на лавочки и семечки грызть.

— Алек! — кричит мой серб. — Скажи девушке, что я у тебя работаю.

— Работает, — подтверждает Алек, — это наш шеф-повар, мы его переманили недавно из другого ресторана. — И он называет очень хороший и дорогой ресторан.

В результате я не только везу их на Девятьсот пятого года, но и иду с ними в клуб, позволив меня немного поуговаривать. Нормально ли у меня с мозгами?

Купив мне по дороге облезлый букет каких-то васильков, тех, что на бульварах вечно продают, Серж, видимо, ощущает себя моим ухажером и уже в клубе ведет себя так, словно я его собственность. Странное дело, мне не хочется возмущаться и сопротивляться. Я послушно сижу у барной стойки, куда он меня директивным порядком усадил, и пью апельсиновый фреш, который он мне заказывает с такой частотой, что передо мной уже выстроилась вереница высоких бокалов с бойко и непосредственно торчащими трубочками. Вот и витамины, по которым я так сохла весной. Ничего, что уже осень и мне грозит гиповитаминоз? Все в моей жизни всегда задом-наперед.

Я пью сок и дико стесняюсь. Не знаю, что со мной. Обычно удается замаскировать свои чувства даже от себя самой, но сегодня не выходит. Наверное, слишком устала. От жизни.

Я кручу волосы, отвожу глаза и молча улыбаюсь, вместо того чтобы поддерживать беседу. Девочка-дурочка. Ужасно дискомфортное состояние. Конечно, можно бы собраться и сделать вид, что я веселая девчонка без комплексов, но мне уже это все осточертело. Плевать. Не нравится — не ешьте. Пошли все на фиг.

Вообще-то парень мне нравится, но я не делаю ни малейшей попытки понравиться ему. Все эти игры мне уже поперек горла. Пусть все идет само собой.

После четвертого бокала сока я немного реанимируюсь и хрипло включаюсь в беседу. Мы разговариваем почему-то совсем не о том, о чем разговаривают в клубах, у барной стойки едва знакомые парень и девушка. О религии, например. Или о войне. О жизненных ценностях. О семьях и детях. С чего бы это вдруг такие интеллектуальные изыски мне преподносит жизнь посреди ночи?

Сербские друзья Сержа пытаются заявить свои права на общение со мной, но нейтрализовываются быстро и решительно. Он просто переставляет мой барный стул, вместе со мной, в угол и заслоняет от меня весь мир здоровенными плечами. Стаканы с соком за нами перетаскивает бармен.

— У тебя необыкновенные глаза, — вдруг говорит мне мой новый знакомый, заслонив мир, — сумасшедшей красоты.

Мое сердце вдруг начинает биться с перебоями.

Я набираюсь душевных сил и смотрю в его огромные коричневые глаза. Мне всегда трудно это делать, но я работаю над собой.

«У тебя необыкновенные глаза», — думаю я, но вслух не говорю. Не умею.

После восьмого бокала, когда я решаю все-таки быть благоразумной и поехать спать, парень увязывается за мной. В результате я еще и везу его домой. Когда мы идем в сторону машины, пьяные сербы что-то насмешливо кричат нам вслед и я, съеживая от неудобства плечи, грубовато сбрасываю руку, которую Серж пытается пристроить на мои плечи. Наверное, парни думают, что мы поехали сексом заниматься, и меня от этого коробит.

— Вообще-то, обычно парни отвозят девушек домой, — не удерживаюсь я от ехидного замечания уже у подъезда его дома. Из-за темноты и уединенности в машине я тут же обрастаю колючками.

— Знаешь, как мне это неинтересно, — заявляет он, берет меня в охапку и долго целует.

Я даже и не сопротивляюсь. Во-первых, не успеваю среагировать. Во-вторых, он мне нравится. В-третьих, все, что он делает и говорит, не предполагает какой-либо инвариантности. В его голосе нет вопросительных нот, только утвердительно-повелительные. Его действия не оставляют надежды на спасение. А это, как известно, лучший способ обращения со мной.

К тому же он очень красив. Люблю красивых мужчин.

Все мои друзья и подруги кричат на каждом перекрестке, что внешность не важна. Я соглашаюсь. Да, конечно, в первую очередь мне хочется, чтобы мой любимый был умен, силен и нежен. Но, пожалуйста, умоляю, пусть он при этом будет еще и красив.

Слава богу, на том, чтобы я пошла к нему, он сильно не настаивает. Попытка была сделана, но я так жалобно, но решительно засопротивлялась, что он сразу ослабил натиск. Видимо, решил не пугать в первый же вечер.

В эту ночь я открываю дверь на балкон и засыпаю, прижав к животу игрушечного медведя, с глупой улыбкой до самых ушей. О том, что дальше, я не думаю. Просто мне весело.

Первое, что я вижу на следующий день, войдя в кафе, — моего ночного знакомого, пьющего кофе. Впрочем, я не удивлена. Почему-то я была уверена, что так будет. В течение дня он еще несколько раз приходит ко мне, выкраивая свободные минуты.

Вечером мы перебегаем прямо через Тверскую и оседаем в полупустом «Бункере», где проводим остаток вечера и почти всю ночь. Мы, не останавливаясь, либо целуемся, либо рассказываем друг другу о себе.

— Ты знаешь, — говорю, — что ты на бандита похож?

— Нет, — удивляется он, — на какого бандита, я юрист по образованию. Еще на журналиста немного учился.

Я чуть с лавки не падаю. Ну и ну. В жизни не видела таких юристов-журналистов. Так же, впрочем, как и поваров.

— Чего ж ты юристом не работаешь?

— Не могу, закон запрещает. — Я первый раз вижу смущение на его лице.

— Почему?

— Можно я тебе это потом скажу? Когда ты меня узнаешь ближе?

Серьезное заявление. Интересно, какую степень близости в наших взаимоотношениях он предполагает?

— Ну скажи, пожалуйста.

— Я в тюрьме сидел.

— За что?

— Кокаин продал. В Швеции. Полицейскому.

— О господи.

— Я в туалете клуба его нюхал.

— Полицейского?

— Нет, кокаин. Подошел парень, попросил продать ему дозу. Я обрадовался, — сейчас, думаю, заработаю. Сгонял к дилеру, купил, приношу парню, а он мне показывает корочки — «полис». И наручники достает. Заработал, блин.

— А в Швеции ты как оказался?

Я узнаю сегодня много нового о жизни, о людях и политике.

Современные югославы прошли войну. У нас о войне помнят лишь небольшая армия «афганцев» и «чеченцев» да старенькие ветераны, при виде которых я каждый раз пытаюсь заплакать. Меня трогают их ордена, седые волосы, палочки и гордая военная выправка. Они совершили подвиг и знают об этом. Это видно по их походке. С каждым годом тех, кто помнит войну, все меньше.

В Югославии войну помнят все молодые парни. Война наложила отпечаток на их жизнь. Они никогда не забывают об этом. Это живет внутри, в их душах.

Серж воевал два раза. Это не выдающееся событие, все сербы это делали. Первый раз он получил орден за храбрость. После вручения ордена его отпустили на неделю домой. На войну он не вернулся.

— Мне не интересно это занятие. Пусть воюют политики.

Уехал в Европу. Денег не было. Он работал кем придется, разгружал корабли в Испании, был официантом в Греции, воровал шоколад в супермаркетах Германии, когда не было денег на еду. Ел его прямо в магазине, а обертку выбрасывал и выходил через кассу.

Скитался и вел безответственно-раздолбайский образ жизни.

Прожигал ее, жизнь, как мог. Был даже квартирным вором, опять же почему-то в Германии. Не повезло немцам с этим парнем. Продавал женские колготки в Италии.

— Почему колготки? — спрашиваю я.

— Потому что они часто рвутся, — отвечает он, — посмотри на свои чудесные длинные ногти, душа моя. — Он берет мою руку и целует ее.

Сердце мое падает на грязный пол «Бункера» и громко стучит там.

— А как ты оказался поваром?

— У меня был выбор — не учиться и сидеть в шведской тюрьме четыре года либо освоить профессию и выйти на свободу через два. Мне предложили несколько специальностей, я выбрал эту.

— Не жалеешь?

— Вдруг оказалось, что это дело моей жизни. Мне нравится кормить людей.

Мне смешно. Он похож на Шварценеггера в роли воспитателя детского сада.

После амнистии многочисленной армии сербских дезертиров Серж вернулся на родину. Открыл в Белграде ресторан. К тому времени как ресторан начал приносить прибыль, опять началась война. Его опять забрали.

Он снова дезертировал и уехал в Европу. На этот раз навсегда.

Линия жизни тем не менее стала несколько прямее. Благодаря шведскому полицейскому.

Серж нашел работу в Испании. Поваром. В публичном доме.

— Господи, что ж у тебя все экстрим какой-то?

— Так надо, — смеется он. — Гороскоп у меня такой. Я жил там на чердаке, в маленькой уютной комнате. Днем кормил проституток, ночью слушал крики и стоны. Днем, впрочем, тоже слушал. Первый месяц было интересно. Потом надоело. Мне вдруг стало их ужасно жалко. Все они наркоманки и сумасшедшие. Перверсия мышления. Иногда мы вместе ездили в клуб, где они угощали меня шампанским. Проститутки зарабатывали намного больше меня. Со стороны это выглядело странно. Молодой парень, о котором заботится толпа красивых, пьяных девушек. Я подружился с ними. Русские проститутки в любое блюдо клали майонез. Я покупал его специально для них.

Потом было еще восемь стран и пять выученных языков. Профессионализм Сержа со времен публичного дома подрос. Он начал завоевывать награды на конкурсах поваров. Купил квартиру в Испании. С бассейном во дворе. Остался при всем этом неформалом и хулиганом. В свободное от работы время.

Менял женщин. Рестораны. Страны и языки. Полтора года назад его пригласили работать в Россию. Он приехал и выучил шестой язык. Так же, как и наш, сербский язык — славянский.

— Как по-сербски нога? — спрашиваю я.

— Но́га.

— А рука?

— Ру́ка.

— Почему же я тогда ничего не понимаю, когда ты с друзьями по-сербски говоришь?

— Потому что это наш мужской секрет.

С ума можно сойти. Может, он все врет?

На следующий день я жду его с нетерпением. С моего лица не сходит дурацкая улыбка. Я не знаю, вдруг это тот, кого я так долго ждала.

Он харизматичный, обаятельный, умный, уверенный в себе и очень нежный. И красивый. Все, как я мечтала. Мне нравится и то, что он совершенно сумасшедший.

Сердце мое бьется громче, чем шумит капучинатор кофе-машины в нашем баре.

После работы едем в скромное обаяние буржуазии, а потом к нему домой.

Накануне я сумела выдержать активный натиск и не поддалась на уговоры. Серж клялся, что не тронет меня и пальцем, что он только хочет проснуться рядом со мной и видеть мое пробуждение, но я не рискнула совершить такой подвиг. Хватит с меня всяких Саш, подумала я. А сегодня еду.

Еду и боюсь. Не делаю ли я ошибку?

Мысли роятся в моей бедной голове.

Вдруг он переспит и бросит меня? Вдруг он окажется мерзким, гадким и я разочаруюсь? Вдруг мы разрушим все очарование наших нескольких встреч? И самое главное, — вдруг он мне все время врал? Это Сашино влияние, раньше я всем верила. Не хочу даже думать об этом.

Самое интересное, что у меня не хватает душевных сил отказаться. Вчера в «Бункере», отстреливаясь, я имела неосторожность пообещать это мероприятие на сегодня.

В лифте, видя мое состояние, Серж берет меня за плечи, встряхивает и говорит:

— Слушай, что с тобой? Ну-ка, соберись. Я не могу тебе ничего обещать сейчас. Ты же понимаешь. И ты ничего мне сейчас не можешь обещать. Все равно, пока мы не попробуем, ничего не узнаем.

Грубиян. Мне сразу становится легче. Конечно, по законам жанра, он мог бы предложить мне передумать, но этому человеку на законы жанра наплевать вообще. За это, наверное, он мне и нравится.

Все свободное от секса время он прижимает меня к себе так сильно, что мои ребрышки рискуют поломаться. Словно боится, что я убегу.

Под утро нам удается поспать.

На следующий день я отказываюсь ехать в его ужасную холостяцкую конуру и мы едем ко мне.

Еще на следующий день он говорит, что болен, и едет ночевать домой.

Утром сообщает, что ездил на разговор со своей бывшей девушкой и сказал ей, что не может больше с ней встречаться.

— Пойми, надо было с ней по-честному расстаться, — оправдывается он. — Так жалко ее. Плакала. Совсем молодая.

Я не успеваю еще опомниться от такой новости, как он сообщает, что едет сегодня ко мне и что ему надо забрать дома пару маек, тапочки и зубную щетку. Я, ошарашенная новостями и свалившейся на меня ответственностью, жду его, с тапочками и щеткой, у подъезда, однако он выходит с тремя чемоданами.

— Ты что, жить ко мне переезжаешь?

— Что, плохо? — закатывает он глаза к ночному небу. — Хочешь ко мне?

Хочу ли я с ним жить в принципе, — он не спрашивает. Наверное, я сошла с ума, но я послушно открываю багажник машины.

А дома выделяю полку в шкафу.

Следующие три месяца мы не останавливаясь рассказываем друг другу о себе. По ночам Серж включает мне сербский рок и поет песни на сербском языке. Мы часами валяемся в микроскопической ванне с остывающей водой и разговариваем обо всем на свете. О любви, о войне, о музыке, о разных странах и обычаях. О своих прежних мужчинах и женщинах. Потом делаем друг другу массаж и все остальное. Потом немного спим и вместе едем на работу.

Во сне он крепко-крепко прижимает меня к себе. Когда я начинаю ворочаться и выкручиваться, как винт, из его стальных объятий, эти объятия сжимаются еще крепче и Серж, не просыпаясь, грозным басом спрашивает:

— Куда?!

— Пописать, — пищу я в ответ.

— Невозможно, — выносит свой вердикт Серж и, продолжая спать, целует меня куда придется.

Днем я удираю из своего кафе и иду к нему в ресторан, где он жарит для меня рыбу и украшает ее сердечками из болгарского перца. Сердечки пронзены зелеными укропными стрелочками.

Милош пытается над нами стебаться, но мы вдвоем его уделываем каждый раз.

Когда Серж пересаливает гостям еду, официанты извиняются и говорят:

— Наш шеф-повар влюбился.

Все это время он переживает за мой бизнес, пытается дистанционно помочь и дисциплинированно отдает всю свою зарплату, чтобы я могла закрывать дыры в бюджете и оплачивать аренду. Это впечатляет. Такого стремительного благородства я не ожидала.

Переманить его я не пытаюсь, у него зарплата больше, чем весь фонд заработной платы нашего ресторана.

Через три месяца, не спрашивая меня ни о чем, он уходит со своей работы и спит двое суток. После этого приходит в мое кафе, выгоняет всех официантов и поваров, выкидывает из холодильника все продукты и начинает создавать заведение заново.

Да, чуть не забыла. Через две недели после знакомства он сделал мне предложение выйти за него замуж.

15.

К весне все очередной раз меняется

Трудно поверить, что прошел лишь год, с тех пор как мы тусовались с Гошей, Нелли и Димкой. Вспоминая то время, я вспоминаю, что была счастлива. Несмотря на голод и авитаминоз. На тоску по старой работе. На то, что мой инопланетный друг болтался где-то в неизвестности. На то, что я еще не знала, — далеко-далеко, в неведомом мне ежегодном космическом совете его уже выделили для моего спасения.

Несмотря ни на что.

В начале мая Нелли, не выходя из дому, родила маленькую девочку Амалию. Гоша все еще в шоке. Не выходя из шокового состояния, купил Нелли «субару». В остальном соблюдает нейтралитет.

Зато активизировался ее бывший огромный и страшно умный друг Витя. В свое время у них была большая любовь, и они по сей день по-человечески дороги друг другу. На правах друга он проявляет трогательную заботу.

Витя тонкий и невероятно умный человек. Настолько, что иногда начинает презирать всех остальных, в массе своей недотягивающих своим интеллектом до высот его ай-кью. Трудно ему с нами, дураками. Плюс к такому несчастью — творческий и талантливый. Как у почти всех творческих людей, денег у него никогда нет. Одевается тоже соответственно. Божественно-стильно. Все нарочито драное. И неопознанных марок.

Нелли его защищает. Говорит:

— Ну почему, у него сейчас много работы. Он стал зарабатывать последний год. Даже накопил себе на кровать.

Он честный человек. Когда-то я давала Витьке читать свои записки, зная его критичность и беспристрастность. Он был первым, чью похвалу я восприняла трогательно всерьез.

Как-то я везла его к Нелли. Он, громадный, неловко ехал в моей машинке в обнимку с большой доской — собирался прибить полку в Нелькиной кухне. Мы давно не виделись.

— Как поживаешь? — спросил он меня.

— Нормально. Любовь-морковь. Замуж собираюсь. Только денег уже год как нет. Надоело прямо. Скоро шмотки носильные кончатся. Буду ходить в рванине. Хорошо хоть питание в соцпакет нашего ресторана входит. Видать, я перешла в разряд творческих людей.

— Пишешь?

— Ага.

— Куда?

— В «Dolce Magazine».

Витя начинает ржать.

— Чего смешного, — осведомляюсь я.

— А я в «Плейбой».

— И чего? Ты всегда в него писал.

— Да я сегодня полдня искал хоть один не рваный носок.

До меня доходит, и я тоже начинаю смеяться. «Dolce Magazine» — журнал о дорогих вещах. Об очень дорогих вещах. Для дорогих людей. В прямом и переносном смысле слова. О сладкой и красивой жизни. «Плейбой» — журнал о крутых парнях. Для крутых парней. О том, как быть настоящим мачо.

Мы с Витей — авторы этих изданий.

— Ирония, — говорит Витя, — в «Плейбой» пишет человек, полдня перебирающий рваные носки. А в «Dolce Magazine» — питающийся соцпакетом.

Как это отражает реальность нашего мира?

— Слушай, — насмеявшись говорю я. — Я не жалуюсь. Ровно год назад у меня не было вообще ничего. Не было работы, квартиры, денег, любимого человек. Ноль. Правда, мы при этом беспрерывно тусовались и веселились. Вели богемный образ жизни. Откуда-то брались приглашения на всякие модные городские мероприятия. Показы мод, конкурсы, пати и автопати. Жили подножным кормом. А сейчас все так изменилось. У меня любимый человек. Бизнес свой. Я много работаю. Ресторан вот. Перспективы.

— Да, — вздыхает Витя. — Все хорошее когда-то заканчивается.

Катя, бывший арт-директор, и не только, вышла замуж и беременна.

Леха-партнер чуть не развелся, но вовремя опомнился и передумал. Научил меня кататься на водных лыжах и вейкборде. Димка по-прежнему рисует и иногда заходит съесть карбонару. Терминатор, почему-то вместе с моим бывшим шефом, заезжает есть стейки и собирается замутить с Сержем ресторан. Саша почти влюбился в девушку, солистку известной поп-группы, и привозит ее кушать рыбу. Он дико удивлен глобальным переменам в моей жизни.

— Вот уж не думал, что ты парня найдешь!

— Как это?! — Я просто в шок впадаю от такого заявления. Интересно, что же этот человек все-таки обо мне думает.

— Ну, не знаю. Я думал, что нет на земле мужчины, который бы подошел тебе. Мне казалось, что он должен быть какой-то инопланетянин!

Я подозрительно смотрю на него. Об этом мы никогда не разговаривали. Не имею привычки трепаться на эту тему.

— Плюс ко всему он должен быть создан в условиях какой-нибудь там антигравитации, микроциркуляции и высокого давления, — продолжает фантазировать Саша. — В специальной камере. Надо же, оказалось всего лишь в Сербии.

Я смеюсь. Глупенький мой, когда-нибудь ты влюбишься по-настоящему. Искренне этого тебе желаю.

Настя открыла наконец наикрутейший ресторан. У них один стул стоит почти как весь наш ресторан. Жалуется на шеф-повара — итальянца.

— Талант. Но орет как сумасшедший. Люди уходят пачками. Даже официантам достается. Каждый день кто-нибудь не выдерживает. У тебя поваров нет на примете?

Я смеюсь. У меня та же беда. Серж орет как сумасшедший. Люди уходят пачками. Те, кто выдерживает, начинают его любить и слушаться. Я пыталась бороться с таким бесчеловечным обращением, но бросила. Не люблю, когда на меня орет любимый человек.

К тому же это приносит результаты. Наше заведение стало выше на голову.

Алена Аленкина стала редактором моды журнала «Harper's Bazaar», а на следующий год собирается поступать во ВГИК, на режиссерский. Думаю, у нее получится. На икру и шампанское у нее по-прежнему нет, хотя кошелек она, кажется, поменяла. Она, как и раньше, иногда напивается и танцует свои странные танцы, теперь уже посредине нашего кафе. Хотя в последнее время это происходит все реже и реже. Слишком много работы. Надеюсь, она не превратится в нормальную земную девушку. Впрочем, это маловероятно.

Я стала настоящим журналистом. «Dolce Magazine» начал поручать мне все больше и больше материалов, и за последние полгода ни одного номера журнала без двух-трех моих статей не выходило. Последнее задание было то самое, о котором я мечтала с самого начала всей своей ресторанно-писательской эпопеи. Интервью с Аркадием Новиковым. Переволновавшись до дрожи в руках, я тем не менее справилась и сделала отличный материал. Основная заслуга в этом, конечно, принадлежит господину Новикову. Он оказался таким, каким и должен быть. Настоящим, простым и веселым. Из тех, на кого смотришь и понимаешь — все, что он имеет, не с неба свалилось. И даже если его преследовала удача, — то заслуженная.

«Dolce Magazine» стал моим любимым глянцевым журналом. Сначала я была равнодушна — писала, да и все. Отсылала материал по почте и раз в несколько месяцев приезжала за гонораром. А потом поближе познакомилась с Лялей — главным редактором и вдруг по-другому взглянула на весь глянцевый бизнес.

На то есть причины. У нас с Лялей примерно одинаковая жизненная ситуация. Ее журнал, как и мой ресторан, — любимое детище. А издательский бизнес не менее сложен, чем ресторанный.

Ляля много лет мечтала делать глянцевый журнал сумасшедшей красоты. Журнал, где она реализует все свои представления о красивой жизни. Где будут материалы только про богатых и красивых людей. Богатых в первую очередь духом. И красивых в первую очередь душой. Наконец она решилась. Нашла инвесторов и создала «DM». Первый полностью русский глянцевый журнал. Ей, как и мне, пришлось по крохам постигать профессиональные тайны и подбирать команду энтузиастов, готовых сутками работать ради общего дела. Сейчас это команда спаянных, веселых людей плюс куча фрилансеров типа меня. Лялю я уважаю и верю в то, что журнал будет в числе лучших.

Кроме того, меня радует, что «DM» можно не только смотреть, но и читать. Раньше из журналов я читала только «GQ». Видать, я все же девушка с претензией на интеллект.

Сейчас у меня новый бзик и соответственно новый кумир — я решила, что мне нужно обязательно писать для «Русского ньюсуика», руководимого Леонидом Парфеновым. Я читаю этот журнал от корки до корки и потихоньку создаю свое портфолио. Парфенов еще не знает, что приобрел нового журналиста.

Но «Dolce Magazine» я не брошу. Где найти на все это время, я пока не знаю, но что-нибудь придумаю. Может быть, придется изучить тайм-менеджмент, которого я старательно избегаю уже лет пять.

Тем более мне предложили опять координировать лидерские программы. Компания-конкурент. Очень хочется, поэтому я думаю, на кого бы мне свалить руководство кафе. Хотя бы частично. По всему видать, на Сержа.

Кафе наконец начало приносить прибыль. Потихоньку, медленно подбираются постоянные гости. Название «Дикое Море», пришлось ко двору, поскольку мой любимый — фанат средиземноморской кухни.

Мы с Сержем живем в доме на Тверской. Окна наши выходят в маленький Гнездниковский переулок.

Если я залезу на подоконник, высуну голову в форточку и посмотрю вниз, то увижу свою быструю машинку, а если налево, то кусочек моего ресторана — небольшую вывеску.

Квартира, в которой я живу, большая, светлая и расположена довольно высоко над землей.

Ресторан же по-прежнему маленький, полутемный и в полуподвальном помещении, хотя и очень красивый. В окна его можно увидеть ноги прохожих. Наверное, в таком же полуподвальчике сидел Мастер и ждал, пока Маргарита легонько постучит к нему в окно носком своей туфельки. Эта романтическая версия придает мне вдохновения.

Каждый день я просыпаюсь в двенадцать часов, чищу зубы, принимаю почту, целую в пятку полуспящего Сержа и иду туда, в маленький ресторан.

Выхожу из подъезда в зеленый прохладный двор и встречаю первого жителя переулка — пожилую женщину с подставкой. Подставка — четвероногая конструкция из блестящего трубчатого металла, отдаленно напоминающая высокий табурет с ручками. Женщина очень медленно передвигается, опираясь на конструкцию. По-другому она ходить не умеет. Когда на ее пути встречается препятствие в виде бордюра, ей кто-нибудь помогает его преодолеть. Мы видимся почти каждый день. Она всегда-всегда улыбается. Я ни разу не видела ее в плохом настроении. Мы радостно здороваемся, а если видим друг друга издалека, то машем рукой. Я не знаю, как ее зовут, в каком подъезде она живет, зато знаю, что после встречи с ней некоторое время улыбаюсь. Я улыбаюсь ей лично и потом некоторое время несу на себе эту улыбку.

Огибаю трансформаторную будку и оказываюсь у вонючей помойки. Это квадратный металлический бак огромных размеров. Вывозят его каждую ночь, я знаю точно, но он все равно почти всегда полон. Жители нашего дома производят в сутки огромный бак навоза.

Рядом с баком блестят на солнце обширные зловонные лужи, вытекшие из его щелей, и сидят на корточках дворники в красивой оранжевой униформе. Я осторожно перешагиваю зловонные лужи, сдерживая дыхание. Иногда в нашем дворе бывает дождь, и тогда зловонные лужи сливаются с лужами дождя, становятся неотличимыми от простой воды с неба. Тогда я перестаю их перешагивать. Просто иду по мокрому асфальту на цыпочках, чтобы не испачкать джинсы, и думаю о внешне неотличимых, но таких разных по содержанию лужах.

С дворниками в оранжевой униформе я тоже здороваюсь, но более сдержанно. Я ничего не имею против них, но боюсь, что они меня запишут в разряд своих друзей и будут пытаться со мной фамильярно шутить и вести ненужные беседы. Мне почему-то кажется, что им хочется дружить и фамильярно шутить с симпатичной девушкой из ресторана. Хотя, возможно, это не имеет отношения к реальности, и им до меня нет большого дела.

Но в материальном плане я их интересую, это точно. Один из них приходит каждый месяц за зарплатой. За это он содержит в порядке задний дворик нашего ресторана. Все остальные, за отдельную плату, помогают заносить и выносить холодильники, электроплиты, чистить засорившиеся унитазы и прочее, прочее.

То есть я в них тоже заинтересована. Я отмеряю строго дозированную улыбку, получаю в ответ их улыбки, гораздо более теплые и искренние, чем моя, и иду дальше, получив в качестве расплаты легкий укол совести.

Из ресторана, расположенного во дворе, мне машет рукой Илья — его хозяин. Я машу в ответ и иду дальше. К Илье мы иногда заходим поздно-поздно ночью, когда идем домой. Он отпаивает нас, уставших, чаем с чабрецом. Интересно, кто отпаивает его?

За рестораном Ильи находится офис моей бывшей компании. Я вспоминаю об этом по таким вот утрам, но уже почти без боли. Свежие рубцы затянули мою рану, и она лишь слегка зудит и чешется.

Возле арки живет женщина в шляпе. У нее длинная юбка, румяные щеки, несколько клетчатых сумок, в каких возили товар челноки, и офисный стул. Раньше его не было, и она спала сидя на своих сумках. А потом, видимо, кто-то подарил, и теперь она спит сидя в директорском стуле с высокой спинкой. Иногда она улыбается и разговаривает с кем-то невидимым. Иногда уходит ночевать на соседнюю полянку, на траву. Наверное, в эти ночи ей кажется, что она уехала за город, на дачу. Много раз я видела, как она кушала из ланч-бокса. Кто ее кормит, я не знаю. Несколько раз она делала маникюр. Пилочкой, которая, видимо, у нее всегда при себе. Женщина в шляпе — очень культурный бомж. Я с ней никогда не разговариваю и никакого участия в ее судьбе не принимаю, но когда она исчезает на пару дней — начинаю беспокоиться и искать. Найдя на соседней лужайке, успокаиваюсь.

Но это случается редко, обычно она на своем месте — возле арки.

Арка — последний оплот покоя, дорога Малого Гнездниковского — пограничная полоса между домашней безмятежностью и лихорадкой мегаполиса. Через арку выхожу в Малый Гнездниковский переулок и сразу же, вдруг, без предупредительных выстрелов попадаю в городскую суету. Мечутся клерки в поисках недорогого и качественного бизнес-ланча, размахивают руками прорабы, руководящие ремонтом фасада соседнего здания, машины тычутся в плотные ряды других машин как слепые котята, в тщетной попытке припарковаться. Ишь, быстрые какие! А два-три кружочка не хотите сделать, прежде чем найти для своего автомобиля полтора квадратных сантиметра?

Моя безмятежность стремительно улетучивается, и, перейдя дорогу, я превращаюсь в директора ресторана. Кажется, я уже почти привыкла к этому факту.

Интересно, какую картину видит Серж, идя тем же маршрутом через полчаса?

Наш маленький переулочек — это то место, где все самое важное в моей жизни. Здесь я работала раньше в любимой компании. Нашла свой ресторан. Познакомилась с Сержем. Живу, причем квартира нашлась сама, без усилий с моей стороны. Место силы. Наверное, это та база, на которую мы когда-то приземлились, и некая незримая пуповина нас связывает.

Первое сербское слово, которое я выучила, — мачкица — маленький котенок, только женского рода. Я переписываюсь по «мылу» с сестрой Сержа, Оливерой, разговариваю по телефону с его мамой, которая совершенно счастлива, что сын наконец решил жениться, и слушаю сербскую музыку с его друзьями. Мои друзья его любят и, когда едут ко мне в гости, спрашивают, на месте ли Серж. Я уже не понимаю, к кому они приходят. Мы вместе весь день на работе и вместе с нее возвращаемся темным двором с перемешанными, блестящими в свете луны лужами. Все свободное время мы ругаемся, миримся, обнимаемся, разговариваем и строим маркетинговые планы. Когда я плачу из-за работы, он говорит мне:

— Не сдавайся, идем дальше.

Когда он злится и орет на меня, моего партнера и весь персонал ресторана, я обнимаю его и говорю:

— Киса моя, все хорошо. Ты самый лучший ресторатор, шеф-повар и мужчина.

Во сне он по-прежнему прижимает меня так, что мои ребрышки рискуют сломаться. Словно боится, что я убегу.

— Я искал тебя много лет, — говорит он мне с сильным акцентом. — Ты специальная женщина. То есть рожденная специально для меня.

«Я ждала тебя много лет, — думаю я. — Ты специальный мужчина. Тебя разыскали и прислали специально для меня». Но вслух ничего не говорю. Он и так считает меня сумасшедшей.

Эпилог

Я придумала новый бизнес. По-моему, я гений! До такого еще никто не додумался. Это нечто. Серж, усвоив мою мысль, сказал, что я и так умственным здоровьем не отличалась, а теперь окончательно рехнулась. Но меня его скепсис не испугал, я продолжаю думать, что меня посетила отличная идея. Не знаю, правда, хватит ли у меня когда-нибудь духу ее реализовать.

Есть сложности субъективного характера. Объясняю.

На свете есть много людей, которые философски относятся к смерти. Я, например. Многие из моих знакомых. Когда-то я даже прочитала, почему ее не стоит бояться. Например, потому, что когда я жива, то смерти еще нет и бояться нечего, а когда я уже умерла, то не все ли мне равно. Примерно так. Возможно, эти прогрессивные мысли я даже и у Кастанеды вычитала.

К тому же я, как и многие, не уверена, что смерть — это плохо. Может, нас ждет после этого события нечто фееричное!

Жаль все-таки, что никто из нас, ныне живущих, не знает этого наверняка. А если знает, то молчит. А если не молчит, то все равно ему никто не верит. Впрочем, сейчас это неважно.

Мне бы хотелось, чтобы когда-нибудь, нескоро, мои дети и внуки провожали меня в последний путь с любовью и радостью, вспоминая про меня разные смешные, нелепые и трогательные истории.

И наоборот, мне бы не хотелось быть для них источником сильного стресса. Этого добра им и так хватит по жизни. Пусть живут легко и радостно и учатся философски относиться к бедам.

Потом, я ненавижу эту ужасную похоронную музыку. Почему на похоронах не может играть легкий, всегда чуточку грустный джаз, страстный рок, романтические баллады?

Конечно, может!!!

Надо только создать компанию, которая будет провожать людей в последний путь легко и, может, даже чуточку радостно. Под любимую музыку клиента, при легком трогательном и ностальгическом рассказе о нем, напоминающем скорее тост на дне рождения. Плачущим можно выдать специальные платочки — с оранжевыми цветами.

Это будет самая философская в мире компания, — ведь все мы философы, когда на кухне сидим, а вот перед лицом смерти философами должны остаться только самые-самые мудрые и сильные.

Я уверена, что от клиентов не будет отбоя.

А какое конкурентное преимущество!

И название хорошее придумалось — агентство «Последний праздник».

МАЛЕНЬКИЕ ШТУЧКИ

(приложение)

Хлеб

Иду в магазин за хлебом. Меня мама туда отправила.

На улице лето, солнце и жара, на моих ногах сандалики, в кулаке монетка целевого назначения — на нее нужно хлеб купить. Кругом движение, меня периодически окликают дворовые друзья, но я на них не реагирую.

Мне некогда тусоваться, я думаю. У меня, можно сказать, глубокий мыслительный процесс идет.

Думаю я вот о чем — обкусывать ли мне на обратном пути буханку хлеба? Вообще-то я всегда ее обкусываю. Если хлеб совсем свежий, то я целую горбушку объедаю, а если не очень, то только уголки и ребрышки. Так и приношу домой, обглоданную, как будто ее мыши ели. Мама меня всегда ругает, но я все равно ее грызу. А что мне, на нее всю дорогу смотреть, что ли?

А сегодня у меня дилемма. Моя мама решила подойти к вопросу со всей ответственностью и, прежде чем выдать дежурные двадцать копеек, провела политико-воспитательную беседу.

Вот я и размышляю. Взвешиваю плюсы и минусы. С одной стороны — погрызть ее очень хочется. С другой — мама сегодня, безусловно, рассчитывает на положительный результат от своей нотации, значит, и сердиться, и ругаться будет сильнее, чем обычно. Так, к сожалению, всегда бывает, когда очередные ожидания не совпадают с очередной реальностью. Пора бы ей уже это понять и перестать сопротивляться. Не маленькая уже. Все равно они почти никогда не совпадают.

Может быть, она даже слегка расстроится. Не из-за хлеба, конечно, а из-за очередного педагогического провала. Мне кажется, что-то у нее вообще не клеится со мной в этом смысле.

Срыв за срывом. Вроде с моей сестрой Лариской лучше получалось. Наверное, квалификацию утратила. А вот незачем такие перерывы в деторождении делать. Шесть лет! О чем они думали с папой все эти годы?

М-да, задачка. Пытаюсь сопоставить ощущения. Сначала представляю, как мама меня ругает. Для этого приходится остановиться и зажмурить глаза. Я вспоминаю слова, которые она обычно говорит, интонации. Вживаюсь в ситуацию. Ну, так себе. Не очень страшно, но неприятно.

Потом пытаюсь представить, как я кусаю свежий, мягкий, пахучий хлеб.

О! Мне кажется, эти ощущения существенно перевешивают. Я опять жмурюсь, но уже от удовольствия.

Однако я не тороплюсь принимать поспешное решение. Поспешишь — людей насмешишь. Тут в дело вступает новая вводная — морально-этическая сторона вопроса. Маму жалко, она ведь расстраиваться будет из-за такой чепухи. Этично ли так поступать с собственным родителем?

Правда, у этой стороны вопроса тоже некий нюанс есть.

Моя сестра Лариска тоже всегда хлеб кусает, и если я сегодня буду хорошей девочкой и принесу целую и невредимую буханку, то меня ей в пример будут ставить. А это лишнее.

Зачем мне родную сестру подставлять?

Да и врагов наживать в родной семье представляется мне совершенно нецелесообразным.

Кроме того, меня чаще станут в магазин отправлять, во имя сохранения материальных ценностей. А это уж вообще никуда не годится.

И по совокупности всех перечисленных факторов я принимаю окончательное и бесповоротное решение — грызть!

Может, вы спросите меня: какая во всем этом мораль? Я вам отвечу. Не торопитесь. Подумайте хорошенько. Проанализируйте ситуацию. Сопоставьте плюсы и минусы. В общем, всегда делайте осознанный выбор, господа!

А вообще в любом вопросе главное — вовремя теоретическую базу подвести.

Велосипед

Брату моего закадычного друга Димки Кайсина купили велосипед «Левушка». Изумрудно-зеленый, со звоночком.

Мы с Кайсиным заперлись в мастерской его отца, уселись на верстак и открыли производственное совещание.

— Чего, — говорю, — делать будем, Кайсин?

— Даже и не знаю, — отвечает он задумчиво. — А у тебя идеи есть?

— Твой же братец-то!

— М-да. Мой, понимаешь. Вырастил на свою голову, понимаешь.

— Ты же младше его!

— Какая разница.

Действительно, никакой.

Сидим, молчим. Думаем. Мозги шуршат в полумраке. Ничего в голову не идет.

Но оставить мы этого так не можем. Он, значит, на велике теперь будет кататься, а мы тут на верстаке сиди. Ага.

В мастерскую заглядывает кайсинский отец, молча смотрит на нас секунд тридцать. Рожи у нас серьезные, и он испаряется.

У Димкиных родителей свой подход к воспитанию. Они считают, что раз мы сидим и молчим в мастерской, значит, так надо. И нечего соваться и калечить недоверием неокрепшие детские души.

Они уважают в своем сыне личность, относятся к нему как к самодостаточному человеку, а не как к сопляку какому-то. Поддерживают во всех начинаниях, помогают развивать творческие, технические и разные другие способности. Мне тоже перепадает их внимание и забота. Мастерская опять же всегда в нашем распоряжении. Замечательные родители.

Интересно, они такой педагогический подход начали применять до того, как Кайсина на учет в детской комнате милиции поставили, или после?

Кайсин вор и хулиган. Мы дружим с первого класса. Учителя по этому поводу в обмороке. Они не понимают, как девочка из хорошей семьи может дружить с таким отпетым негодяем.

Не знаю. Лично я ни разу не видела, чтобы он что-нибудь воровал.

А семья у меня обычная, металлургическая. В Чусовом все равно, кроме металлургического завода, нет никаких предприятий, поэтому там почти все металлурги. Но мои родители не простые сталевары, а инженеры. Хотя у моего папы вся правая рука, до самого плеча, гладкая-гладкая, без всякой текстуры. Это ожог. Однажды, когда он был молод и еще сам варил сталь, стоя у мартеновской печи в маске с синим стеклышком, на него вылился расплавленный металл.

Представляю, как он орал!

Но это было давно, еще до меня, а сейчас они — местная интеллигенция. Поэтому считается, что я из хорошей семьи.

А Кайсин позор школы, понимаешь ли! Но мне наплевать, мне с ним весело. А если на меня по этому поводу начинает давить школьный педсовет, на который я тоже периодически попадаю, то я подбочениваюсь и говорю:

— Знаете, что? Я, между прочим, на него положительно влияю. А вы что, готовы вот так просто взять и человека на помойку выкинуть, да? Только потому, что он оступился разок-другой? Эх вы, а еще педагоги!

И я делаю вид, что мне горько и больно от такой несправедливости.

В конце концов они от меня отстали.

Но это все лирика, а вот что делать с братцем и его великом, непонятно.

В общем, мы в конце концов решили устранить эту вопиющую несправедливость Вселенной и уговорить Димкиного брата переделать велосипед на веломобиль.

Зовем его. Переговоры начинаю я, у меня язык лучше подвешен, практически с самого рождения.

— Юр, — говорю, — у нас с Димкой гениальная идея родилась.

— Да, — Юрик недоверчиво щурится.

Я уже вижу, что победа легкой не будет.

— Да, — говорю. — А что, ты сомневаешься в наших способностях, что ли?

В моем голосе легкая обида.

— Да нет, что ты? — тушуется Юрка.

— Вот смотри, — я вытаскиваю из-под верстака заранее заготовленные эскизы веломобиля.

Эскизы нарисовал Кайсин, и они великолепны. Он вообще всю технику отлично рисует. Жалко только, что все его рисунки не имеют никакого отношения к реальности.

Пока Юрка разглядывает рисунки, я добавляю:

— Можно назвать его «Юран». Красиво.

По выражению Юркиного лица я понимаю, что ход был неслабый.

Однако победу праздновать рано. Слишком уж у нас с Димкой репутация невнятная. Наговаривают, по-моему.

Сейчас нужно как-то ослабить натиск, чтобы Юра не понял, что мы так уж сильно в нем заинтересованы.

— Ну ладно, — Кайсин слегка зевает, — ты же можешь подумать еще. А вообще это только эскизы, надо еще чертежи сначала подготовить, прежде чем за такое дело браться.

Молодец, Димка!

Первый раунд переговоров закончен, достигнута договоренность о следующей встрече, завтра, после летней школы, в которую ходит Юра, и он удаляется. Мы с Кайсиным смотрим друг на друга, наши глаза горят от восторга.

Надо хорошенько подготовиться к завтрашней встрече.

Летняя школа называется «площадка». Нам бы тоже там быть, но Кайсина не взяли, а я без него отказалась идти наотрез.

На следующий день после Юркиной так называемой «площадки», мы продолжаем разговор.

— Да ну вас, — неуверенно говорит братец, — знаю я ваши штучки. Вечно у вас какие-то затеи безумные.

По-моему, все наши затеи гениальны! Только техническая база слабовата. Денег-то у нас нет еще, поэтому даже движок какой-нибудь мопедовский мы и то не можем купить. Пытались один раз от стиральной машины использовать, но не смогли передачу на трансмиссию грамотно организовать. А потом Димкин отец его у нас отобрал. Хотел обратно стиральную машину починить.

Тут меня осеняет.

— Слушай, Юрка, а у вас уже черчение в школе есть?

— Ну, есть.

— Так это же отлично, нам без тебя чертежи никак не начертить.

В глазах у него проскакивает искорка удовлетворения.

— И вообще, ты же у нас голова! — делаю я контрольный выстрел.

По-моему, грубовато, но Юра доволен. Он явно польщен доверием и приобрел чувство собственной значимости.

Следующие два дня мы втроем увлеченно чертим, рисуем, планируем, размахиваем руками. Процесс пошел, и Юрка теперь наш союзник.

На третий день, когда мы с Кайсиным подступаемся к велосипеду с ножовкой, Юркино сердце вздрагивает, на глаза наворачиваются слезы. Мы вопросительно смотрим на него, он кивает и отворачивается.

Какой мужественный человек! Отныне я буду его уважать.

В общем, велосипед мы распилили, но веломобиль у нас почему-то не получился. Не помню почему. Может, потому, что у нас сварочного аппарата не оказалось. Так он и лежал потом несколько лет в сарае распиленный.

Родители Кайсина расстроились, но слов, подходящих к случаю, не нашли. Только руками развели.

В общем, мораль в чем? Да в том, что не фиг без хорошего бизнес-плана в серьезные дела ввязываться. Думать же надо! А тщеславие — плохой советчик, это уж точно.

Орешки

Ровно через полгода после истории с велосипедом мы построили во дворе у Кайсина пещеру из снега. Там был наш штаб, понятное дело.

Мы там все обустроили, выиграли пару войн и бросили его. Видимо, более важные на тот момент дела нашлись.

Через месяц решили возобновить боевые действия, а то враги совсем распоясались. Но тут выяснилось, что надо обновить и подправить территорию штаба. Обязанности распределили так: я внутри порядок навожу, а Димка с Таней снаружи. Таня тогда всю зиму с нами тусовалась.

Она спортсменка, горнолыжница, уже ездит по сборам без родителей, поэтому ее жизнь подразумевает некую самостоятельность, независимость и волю к самоопределению. Поэтому она совершенно свободно дружит не только со мной, но и с Кайсиным.

В общем, они занялись внешним видом нашей базы, а я залезла внутрь. Надо бы, думаю, расширить пространство. Начала копать и нашла орешки. Мы их месяц назад тут оставили в качестве НЗ. Орешки не в смысле орешки, а в смысле такие замечательные изделия из теста в форме орешков, а внутри вареная сгущенка. Вкусные необыкновенно. Они замерзли, лежа тут, и выглядят отлично.

Вот я лежу на спине в нашем довольно тесном штабе и думаю об орешках. Опять проблема выбора встала передо мной в полный рост. Две альтернативные мысли борются в моей голове за право быть лидером. Одна такая: «Немедленно зови друзей, сейчас мы их съедим все вместе». А вторая с пути праведного сбивает: «Да ладно, тут и делить-то нечего. Ешь давай, все равно про них все забыли».

Я выслушала аргументы обеих сторон, лежу, терзаюсь. Потерзалась минут пять и решила сама съесть. Лежу, ем. Одной рукой орех очередной держу, другой, в варежке, грот расширяю. Тесновато. Тут вся эта масса снега взяла и обвалилась. И меня, понятное дело, придавила. Лежу, мычу. Друзья бросились меня откапывать, да с перепугу не там, где голова, а там, где ноги. Ноги откопали, совсем испугались. Побежали за подмогой.

Пришел отец Кайсина и спас меня в два счета. Ах, как романтично.

Пошли мы все к Кайсину, пить чай, сушиться и переживать потрясение.

А недоеденные орешки так и остались там.

Мораль: жадность, конечно, не порок, но совершенно легко и непринужденно может привести к летальному исходу.

Котенок

Иду за хлебом. Опять. Вечно я за ним таскаюсь. Уже на подходе замечаю голову моего беспутного друга Кайсина. Голова торчит из кустов, растущих, в свою очередь, из ямы.

Это такая специальная яма, куда выходят окна полуподвального помещения, и в ней совершенно неожиданно вырос куст.

Голова Кайсина делает мне условные знаки, означающие, что мне тоже в эту яму нужно лезть. Надо так надо, я не знаю пока зачем, но Кайсин плохого не придумает. В прошлый раз, например, когда я лазила к нему в яму, мы научились курить. Он приволок откуда-то окурки, и мы их курили. Может, он их у отца спер. Или подобрал на асфальте, например.

Так что я смело прыгаю в яму в ожидании чего-нибудь интересного и познавательного.

— Ну, чего? — говорю.

— Смотри, — он раздвигает ветки куста, и я вижу котенка.

Котенок маленький, серенький, полосатенький, на тоненьких ножках. Хвостик торчит кверху. Заморыш какой-то. Он растерянно смотрит на нас круглыми глазами и молчит.

Мы тоже смотрим на него и тоже молчим. Намолчавшись, начинаем обсуждать наши дальнейшие действия. Котенок, тоже, видимо, намолчавшись, начинает пискляво орать. Я глажу его, но он орать не перестает. Мы садимся в яме на землю, прячем котенка в кайсинскую олимпийку, чтобы потише было, и продолжаем совещание.

Наверное, его кто-нибудь выкинул.

— Давай, — говорю, — к тебе унесем.

— Мне не разрешат, я два на пересдаче вчера получил.

У всех давно каникулы, а мой друг все еще пытается математику сдать. Глупо в таком случае тащиться к его родителям с какими-то невменяемыми котятами.

— И мне не позволят. И собаку мне не разрешают завести, — горько жалуюсь я.

Совещание продолжается.

Потом я остаюсь в яме с котенком, а Кайсин вылазит, задирает свою непутевую голову и кричит на весь двор:

— Славка-а-а!

Видимо, вследствие этого истошного вопля, из окна на пятом этаже высовывается Славка.

— Тебе котенок нужен? — продолжает орать Димка.

Слава от даров Вселенной отказывается.

Еще примерно минут двадцать, сидя в яме, я слушаю крики, разносящиеся из разных концов двора. Тема та же, понятное дело.

Котенок уже охрип там, в олимпийке.

Через полчаса Кайсин возвращается ни с чем.

— Не берут, — он обескураженно чешет лохматую голову.

— Давай хоть накормим.

— Чем?

— Молоком.

— Где мы его возьмем?

— Купим.

— А деньги где возьмем?

— Так я же в магазин шла, — я показываю ему на ладошке двадцать копеек.

— В какой магазин?

— В продуктовый.

— Когда?

Тьфу ты!

— Час назад, идиот! Когда ты меня из ямы позвал.

— А! А зачем?

— За хлебом.

— А как же ты, без хлеба, что ли, домой пойдешь?

— А! На что им теперь хлеб? Поели, наверное, уже без него.

Кайсин смотрит на меня с уважением. Наверное, я сейчас в его глазах просто Жанна д'Арк. Или Мата Хари какая-нибудь, не знаю.

Я бегу за молоком, и мы кормим котенка.

Тут выясняется, что он даже есть еще не умеет. О господи! Кайсин держит его ртом вверх, а я заливаю молоко. Облили его всего, и он стал мокрый и липкий. А потом вообще уснул.

В общем, котенок остался жить в яме и стал общим. Дворовым. Дворняжкой.

Все таскали ему еду, а яма стала его домом.

Иногда мы прерывали свои игры, все дружно ложились вокруг ямы, солнышком, опускали туда головы и наблюдали за его жизнедеятельностью.

Причем у некоторых ноги торчали прямо на дороге, но, что характерно, никто из изредка проезжающих по этой дороге водителей ни разу не решился по ним проехать. Аккуратненько так объезжали.

Мы даже на почве этого котенка приблудного ссориться меньше стали. И я с Кайсиным, и вообще все во дворе.

А потом его местный, почти взрослый хулиган Витька убил. Бросил в него огромный камень.

Мне об этом Кайсин сказал и взял с меня обещание не ходить к этой яме и не смотреть.

Я пообещала, а потом все равно посмотрела, дня через три.

Он лежал там, под камнем, и шерсть вся слиплась и торчала, словно его сиропом облили.

Потом я еще много раз заглядывала. А на следующее лето там лежали только тоненькие беленькие косточки. Они еще много лет там лежали.

С Кайсиным мы больше в эту яму не лазили никогда в жизни.

Морали тут никакой нет, котенка просто жалко.

Кукурузные палочки

Мои родители каждый раз, приезжая из города Серова, привозят нам с сестрой Лариской кукурузные палочки. Ей упаковку и мне упаковку. В упаковке десять пачек.

Серов — это маленький город, за уральским хребтом. Там у меня живут бабушка и всякие другие родственники.

Не знаю, в чем тут дело, но в Серове делают необыкновенно вкусные кукурузные палочки. Маленькие, изогнутые как червячки, сладкие и хрустящие.

А у нас в городе никаких не делают, даже самых мерзких и отвратительных. Поэтому у нас с Лариской наступает праздник.

Мы их складируем, каждая за своей кроватью, и приступаем к поеданию.

Подход к делу у нас совершенно разный, надо признать.

Я свои ем экономно. Ну, например, в день по пачке. Угощаю маму и папу. Правильная такая.

Они меня с детства приучали не жадничать, поэтому я всегда готова поделиться с окружающими тем, что у меня имеется.

Тут, правда, не все так однозначно и прямолинейно. Потому что, например, к труду они меня тоже приучали. Но в этой сфере деятельности у них со мной приключился очередной провал в воспитании.

Труд я ненавижу. Особенно домашний. Когда меня мама заставляет мыть посуду, на меня нападает мор вселенский. Мне срочно хочется есть, пить, писать, какать, потом у меня начинает болеть живот, потом меня тошнит. Иногда, когда еще и пол надо помыть, я начинаю мерить температуру — мне кажется, что я всерьез заболела.

Так что прямые аналогии между моим воспитанием и моими чертами характера я поостерегусь пока проводить.

В общем, палочки. Ну, что палочки? Пока я экономно наслаждаюсь счастьем, моя сестра прожигает свою жизнь.

Сжирает свои за два дня.

После этого начинает мои вымогать. Я отчаянно сопротивляюсь, знаю я эти ее штучки, проходили уже.

Она сначала просто вежливо просит. Я не даю. Потом она меня эмоционально убеждает и приводит массу аргументов, почему мне нужно отдать ей свои палочки.

Я пока держусь.

Потом в ход идет тяжелая артиллерия — угрозы и грубые манипуляции.

У меня уже слезки на колесках, но я все еще не сдаюсь.

Тогда моя хитренькая сестра кидает последний козырь.

— Ладно, — говорит она презрительно, — не нужна мне твоя кукуруза. Просто проверить хотела, что у меня за сестра.

И она поворачивается ко мне спиной. И уходит. Презрение написано у нее на спине.

В этот миг весь мир вокруг меня рушится. Моя сестра уходит от меня, вместе со своей презрительной спиной.

Я немедленно бегу за ней с пачкой палочек в руке. Я плачу и умоляю ее взять мои палочки. Она отталкивает пачку.

— Я же сказала, что мне не надо.

Я долго ее уговариваю, и она через какое-то время снисходительно соглашается взять мои кукурузные палочки.

Между нами воцаряется мир, и только через несколько дней, когда все уже съедено, я начинаю отдаленно догадываться, что меня, кажется, опять развели, как лоха. Впрочем, мысль эта весьма смутная и так никогда и не оформилась в конкретные вербальные формы. Ну, может, только сейчас.

Вместо морали я перескажу анекдот, который мне рассказала моя сестра, когда я подросла.

Сидят двое в кафе, едят мороженое. У первого в креманке два шарика. Один ванильный, второй шоколадный. Он ест ванильный.

Второй спрашивает первого:

— Ты какое мороженое больше любишь, ванильное или шоколадное?

— Шоколадное.

— А почему ванильное сначала ешь?

Но первый ничего не успел ответить, потому что прилетела пуля и убила его.

И он так и не успел поесть свое любимое шоколадное мороженое.

С тех пор я свои кукурузные палочки съедаю сразу.

Резинка

С первого класса моим родителям с сожалением говорят, что я способная и неглупая девочка. С сожалением потому, что подразумевается, что я свои способности никак в реальной жизни не применяю.

Я троечница, лентяйка и вялотекущая хулиганка. В стадию активной хулиганки я, наверное, уже никогда не перейду. Мне всех всегда жалко.

Даже учительницу географии.

Хотя я эту железобетонную леди терпеть не могу. И это глубокое чувство взаимно.

Поэтому, когда встал вопрос, какой урок срывать путем засовывания старательной резинки в замочную скважину, я стала активно лоббировать именно географию. Тем более что контрольная какая-то непонятная предстоит. Что это еще за контрольные, блин, по географии?

Голосование проходило в школьной раздевалке при участии Кайсина и нашей одноклассницы Лены, и мое предложение победило простым большинством голосов, то есть два голоса «за», включая мой, и один «против». Воздержавшихся не оказалось.

Ну а поскольку я проявила высокую социальную активность, то мне и поручили выполнение этого ответственного мероприятия. Я пыталась взять самоотвод, но они его мне не дали.

В обеденную переменку идем в узкий и тупиковый коридор, где кабинет географии расположился. В моей руке зажата старательная резинка. Прямоугольная, за 12 копеек. С одной стороны белая, с другой синяя. Про них еще легенда ходила, что синей стороной можно стирать чернила, читай: двойки в дневнике.

Ленка с Кайсиным на шухере встали, а я на задание отправилась. Заворачиваю в этот дурацкий коридор, а оттуда, как раз наоборот, географичка выворачивает.

— Здрас-сте, — здороваюсь я с преувеличенной вежливостью.

— Добрый день, Наташа, — отвечает не менее вежливо географическая дама.

Это вслух, а что мы при этом подумали обе, я писать тут вам не буду.

А то у меня опять компьютер напишет: «Слово принадлежит к экспрессивным и несет негативный оттенок, если не употребляется как медицинский термин».

В общем, мы вежливо обменялись мыслями и разошлись.

Я подождала, пока она подальше отойдет, засунула в замок свою резинку и с чувством выполненного долга пошла со своими подельщиками обедать.

Возвращаемся на место преступления непосредственно перед уроком, там уже весь наш класс собрался. Тусуются. Кто дерется, кто ДЗ списывает на подоконнике, кто на полу сидит, у батареи. И я тоже села.

Географичка пришла, ключ в замочек пытается вставить. Не получается чего-то. Странно.

Тут все оживились. Какое-никакое, а приключение. Как давай принимать горячее участие! Советы дают, пальчики свои хилые пытаются в скважину засунуть. Хотя заведомо понятно, что это бесполезно.

Просто все делают вид, что им на урок не терпится поскорей попасть.

Я со своими соучастниками тоже, понятное дело, не отстаю.

Потом наш отличник Влад побежал за пинцетом в кабинет физики. Подумаешь, какие мы правильные.

С пинцетом тоже, понятное дело, не очень-то получается.

Тут я вдруг взглядом встретилась с географичкой. Меня аж в холодный пот бросило. Она же меня видела в коридоре и может догадаться, чьих это рук делишки. Догадки, конечно, к делу не пришьешь, но вот как с организмом моим дурацким быть, непонятно.

У меня, видите ли, все всегда на лице написано. Поэтому я даже врать толком не умею, по мне сразу видно, что дело темное.

Подумали мы об одном и том же и промолчали. Я только глаза отвела. Что-то мы сегодня с ней то и дело об одном и том же думаем. В рапорте пребываем.

Возня эта у замка продолжается, а она устранилась. Тут ей уже по логике вещей пора за слесарем кого-нибудь отправить, но она этого не делает.

Стоит, думает. В ручку, главное, на двери вцепилась и не отпускает, даже пальцы побелели. Вид у нее какой-то совсем растерянный-растерянный. И в глазах непонятное выражение, как будто ей больно.

Мой боевой дух совсем поблек. Я не понимаю, что происходит. Все как-то не так идет. Не надо с таким выражением лица стоять, пожалуйста. Подумаешь, резинка какая-то!

Потом Владик ее достал все-таки пинцетом, и мы пошли на урок. Контрольную писать.

Ничего я не написала. Я была деморализована и все время думала об одном и том же. Почему она с таким выражением лица стояла? Может, от бессилия? Или, может быть, ей, как и мне, неприятно и обидно, когда ее кто-нибудь сильно не любит?

Так я и промучилась до конца урока и два в результате получила.

Как ни странно, я совсем не расстроилась, а вроде бы даже немного обрадовалась. Словно мы в расчете теперь.

И еще, с этого дня моя к ней неприязнь как будто ослабла. Ладно, думаю, чего я до нее докопалась? Нормальная тетка вроде. Живая.

А мораль? Хм. Да не фиг в серьезные дела соваться, если моральный дух слаб.

Крысеныш

У меня завелся крысеныш. Маленький и белый, с голым противным хвостом. Мне его на станции юных натуралистов дали.

Я назвала его Мишка и полюбила.

А что мне было делать. Собаку мне не покупали. Даже с улицы не разрешали привести, бесплатную.

Крыса — это тоже неплохо, как оказалось.

Ни в какие клетки и коробки я его не сажала.

Он жил у меня в комнате. Совершенно спокойно, впрочем, передвигаясь и по всей квартире. Иногда мы с ним беседовали.

Когда я ложилась спать, он залезал ко мне под одеяло и начинал бегать вдоль меня кругами, по всему моему периметру, долго и методично, как легкоатлет по стадиону. Набегавшись, пристраивался под мой бочок и засыпал.

Когда я приходила из школы, Мишка встречал меня у порога, блестел глазами-бусинками и шевелил носом.

Черт его знает, почему он никуда не убегал. У меня есть два объяснения.

Во-первых, он не считал себя находящимся в плену, так как обладал свободой передвижения и самовыражения.

Во-вторых, мне кажется, что он меня тоже любил.

Так мы жили долго душа в душу. Я иногда брала его с собой в гости и на разные тусовки.

Однажды и в школу приволокла. Он вел себя совершенно прилично, на уроках сидел на моих коленках или в парте, лазил по мне под школьной формой. У меня на талии резиночка была, так он туда проваливался и бегал над ней вокруг меня кругами.

На перемене с ним все играли.

Одноклассникам это дело понравилось, и я стала Мишку периодически брать с собой в школу. Нечего вечно дома сидеть, надо повышать образовательный и культурный уровень.

Сижу однажды во время перемены на сцене в рекреации, Мишка сидит у меня на коленках, и я его ладошками прикрыла, чтобы не шокировать окружающих. Идет мимо учительница математики. Елена Львовна. Тощая, вся такая правильная, с култышкой на голове, в очках. Каблуками стучит, как будто гвозди кто-то куда-то заколачивает. Прямая-прямая, словно указку свою проглотила. Ей бы еще лорнет вместо очков и боа на шею. Будет дама из Амстердама.

Остановилась около меня, очки на ладошки мои направила, спрашивает:

— Что у тебя там?

— Где? — включаю я дурака.

— Под руками.

— Под руками?

— Под руками, под руками.

— На коленках?

— На коленках, под руками, перестань дурака валять.

— Ах, на коленках. Да так.

— Что так! Для чего ты их так держишь?

— Ну, так. Захотелось.

— О господи. Давай показывай.

Вот привязалась. И почему это некоторые люди считают своим священным долгом лезть, куда их не просят. До всего дело есть. Шла бы мимо, а то и до психотравмы недалеко. Мишка хоть и белая, но крыса все-таки. Хвост опять же этот нелицеприятный. Воплей будет! Проходили мы это уже, знаем.

В общем, не хочется мне невинному животному психику травмировать.

Но, похоже, придется показать, не отстает математичка назойливая. Видимо, считает это делом принципа.

Ну ладно, сама захотела, я убираю руки. Мишка поднимает голову и удивленно смотрит на даму.

Так я и знала. Раздается истошный визг, моя учительница математики отлетает со скоростью света и с глухим стуком вмазывается в противоположную стену.

Мы с Мишкой сидим спокойно, ждем неизбежных последствий.

Математичка, слегка придя в себя, говорит мне дрожащим голосом:

— Иди за мной.

— С Мишкой?

— С каким еще Мишкой?

— Так крысу мою зовут.

Математичка опять вздрагивает всем телом.

— С Мишкой, — с отвращением выговаривает она.

Интересно, а что она думала, что я к нему обращаюсь: «Эй, крыса», что ли?

— Только ко мне, пожалуйста, не приближайся со своей крысой.

А вот за крысу и ответить можно! Взрослый человек, могла бы и без оскорблений обойтись.

Идем. Она впереди, мы с крысенышем позади, метрах в пяти. Он от обилия эмоций опять под форму спрятался.

Судя по траектории движения, явно в учительскую направляемся.

Так и есть.

Заходим, по-прежнему соблюдая дистанцию. Елена Львовна проходит дальше, я останавливаюсь недалеко от двери.

В учительской воцаряется тишина, все разворачиваются и смотрят на меня. Ждут. Так просто ученики не заходят в учительскую, значит, что-то экстраординарное произошло. Господи, сколько внимания к нашим с Мишкой скромным персонам. Мы, между прочим, стеснительные.

А вот интересно, о чем они без нас в учительской разговаривают? Небось, кости нам моют.

Наконец математичка нарушает тишину.

— Кокорина принесла в школу… — она прерывает сама себя и молчит секунд тридцать.

Забыла, может, как моего крысеныша зовут?

— Ну-ка покажи, — обращается она уже ко мне.

Я прикидываю расстояние до группы учителей. Вроде безопасное. К тому же они уже готовы к неприятности. Но надо на всякий случай еще немножко подготовить, чтоб снять эффект неожиданности.

— Да он, — говорю, — маленький еще совсем. Ребенок, можно сказать. Беленький, безобидный.

— Кто? — Это немка подает голос.

— Мишка. — Надо постепенно информацию выдавать.

— Какой Мишка?

— Да крысенок. Мне его на станции юных натуралистов на попечение дали. У него мама погибла.

Ф-фу, по-моему, гениально. Теперь тот, кто против меня, тот против животных и не уважает материнские чувства.

Однако не так все просто. Я не первый день в этой школе учусь, они меня знают давно и в курсе, что у меня язык подвешен правильно. Молчат. Смотрят.

— Где он? — Немка продолжает допрос.

Немка, кстати, нормальная, мне кажется. Она в моем доме живет, хорошо знает моих родителей и относится ко мне довольно тепло. Хотя на оценки это никак не влияет. К сожалению.

Я запускаю руку за шиворот и достаю Мишку.

При виде крысеныша все вздыхают и снова грустно молчат. Наверное, думают, что со мной делать. И жалеют моих родителей.

Да чего трагедию-то устроили, я не понимаю! Подумаешь, крыса! Можно подумать, я крокодила на веревочке привела.

Немка еще раз вздыхает и говорит:

— Отнеси его домой, пожалуйста.

— У нас урок через две минуты.

— Какой?

— История.

— Неси. Без тебя начнем как-нибудь, — это ироничная историчка подает голос.

Она наша классная дама. Тоже довольно дружелюбна ко мне, хотя зануда страшная. Периодически вылавливает меня и заводит нудный воспитательный процесс. Я злюсь и топаю копытом от нетерпения, но терплю. В конце концов, не так уж много учителей ко мне с теплотой относятся. Двое всего.

Я уношу Мишку домой и прогуливаю пол-урока. Хотя мой дом стоит напротив школьных дверей, через дорогу. Не важно, санкция на опоздание выписана.

Через месяц я не выучила стихотворение по немецкому. Даже не бралась.

Мне некогда было. У меня Мишка приболел, и мне надо было лежать рядом с ним, смотреть на него. Чтобы ему не так скучно было одному.

На следующий день сижу на уроке, думаю. Мозги работают, как диск в электросчетчике. Надо как-то двойки избежать.

Немка вызывает читать стих у доски, всех по очереди. Не по списку даже, а по партам.

Я придумала ход, поражающий наповал своим героизмом, честностью и самоотверженностью.

Когда наступает моя очередь, я беру дневник, твердым шагом иду через весь класс, подхожу к учительнице и кладу его перед ней.

— Что такое? — смотрит она на меня выжидательно.

— Ставьте мне два, — говорю я твердо, с оттенком горечи в голосе.

— Почему?

— Я стихотворение не выучила, — я добавляю в интонации грусть и трагизм.

— Гос-с-споди. Почему?

— У меня крысенок заболел. Я так переживала, что ни о каких стихах даже думать не могла.

— Балбеска. Крысенок у нее. Мишка, что ли?

— Да, — я грустно опускаю лохматую голову.

Она у меня всегда лохматая. Я не успеваю утром причесаться. Некогда. И так все время опаздываю. Потому что живу слишком близко. Вот те, кто за рекой живут, раньше всех приходят. И причесанные.

Немка молчит. Наверное, голову мою разглядывает и думает, что ей делать. А может, двойку рисует.

Потом говорит:

— Садись, — и отдает открытый дневник.

Двойки там нет.

— Нет, — сопротивляюсь я. — Вы должны мне двойку поставить.

— Сейчас по лбу указкой получишь.

Я быстренько ретируюсь. Палку тоже нельзя перегибать в своем героизме.

Одноклассники с уважением смотрят на меня, пока я иду между партами на свое место, а в обеденный перерыв собирают для Мишки передачку.

Вот так крысенок повысил мой статус среди одноклассников и спас от двойки. Не считая прогулянной половины урока истории.

Что характерно, за время всей этой истории я ни разу никому не соврала.

Мораль тут ясная и выпуклая. Любовь к животным, господа, неизбежно повышает ваш рейтинг в глазах окружающих. Так что вступайте в партию «зеленых» и боритесь за права зверей, птиц, рыб и насекомых. Только палку не перегибайте, а то можно указкой в лоб получить.

Мышь

Мышь у меня тоже была. Задолго до крысы. Только она совсем немного была. И не мышь даже, малюсенький мышонок. Обычный, серый.

Я шла домой и нашла его прямо на дороге — он лежал с переломанными ногами на тетрадном листочке. Наверное, его кто-нибудь поймал, посадил на листок и сбросил с балкона.

Я чуть не разрыдалась от такой бесчеловечности.

Подобрала его, принесла домой, посадила в банку из-под болгарского компота и стала его кормить и поить. Родителям ничего, конечно, не сказала, так они мне и разрешат мышь держать!

Просто спрятала банку в свою тумбочку.

Моя тумбочка вещь неприкосновенная. Там хранятся всякие важные секретные вещи. Здоровенный кусок магния, из которого мы с Кайсиным бомбочки после школы каждый день делаем, чтобы с балкона кидать. Драгоценности всякие. Ларискины сигареты. Теперь вот мышь.

Я очень надеюсь, что мои родители не лазают в мою тумбочку, когда меня дома нет, и предпочитаю в это верить. Все равно выбора нет, не вешать же на нее замок. Лучше уж не думать об этом и не заморачиваться.

Мой мышонок пожил несколько дней в тумбочке и помер. Все к тому шло. Аппетит у него плохой был, и глаза перестали блестеть. Надо было его к ветеринару отнести, наверное. А теперь уже поздно.

Я порыдала немного и на тренировку пошла. Я тогда, кажется, волейболом занималась.

А мышонок остался в тумбочке. Не могла я его выкинуть, это выше моих сил было. Я даже смотреть на него не могла.

Так вот лежит он в тумбочке, сказать я об этом не могу никому, подумают еще, что у меня не все дома, выкинуть не могу, так и живу, как на иголках. Думаю каждый день, что делать, но придумать не могу. В тумбочку даже не заглядываю, бомбочки ежедневные отменила, без объяснений. Не могу же я Кайсину сказать, что у меня дохлая мышь в тумбочке живет. В банке из-под компота.

Через неделю пришла моя тетка Тамуська. Вообще-то она Тамила, кажется, но так ее никто не зовет. Я чаще всего зову ее просто Муська. Вся семья по этому поводу со мной борется, но мне это безразлично.

Вломилась Муся ко мне в комнату бесцеремонно, давай меня целовать. Потом носом своим греческим пошевелила, говорит:

— А чем это у тебя так отвратительно пахнет?

Я, кстати, тоже заметила. Чем пахнет, даже думать не хочу.

Тамуська давай меня пытать. Тут я не выдержала и разревелась. Видимо, сказалось нервное напряжение последних дней.

— У меня, — говорю я трагически, — мышь умерла, в тумбочке.

Тамуська меня отодвинула и нагло в мою неприкосновенную тумбочку влезла. Только бы она там сигареты Ларискины не заметила.

— М-да, — говорит.

Ну что м-да. Я и без нее знаю.

В общем, она меня спасла из этой трудной ситуации. Выгнала меня из комнаты и банку унесла.

И маме ничего не сказала. Отличная у меня тетка.

Мораль: берегите своих родственников, они — самое ценное, что есть в вашей жизни. В трудную минуту на них все-таки можно положиться.

Мушкетеры

По телику в очередной китайский раз показали фильм по бессмертному творению господина Дюма, и мы решили немедленно стать мушкетерами.

Собрались вчетвером. Я и три моих подруги. Таня и Света — одноклассницы, а Ленка Колодникова, по прозвищу Колода, со мной в одном подъезде живет. Сделали себе рапиры из веток ивы и начали роли распределять.

Я сразу же заявила, что Атосом буду. Атос — мой любимый герой. Он беспредельно честный, порядочный и потрясающе благородный. Кроме того, мне импонируют его аристократизм, выдержка и умение загадочно молчать. Мне кажется, что он очень тонкий, ранимый и много страдавший от жизненной несправедливости человек. В общем, я чувствую в нем родственную душу.

Светка оживилась:

— А я Арамисом!

Она тут же достала откуда-то носовой платочек, приложила его к лицу и затараторила:

— Ах, моя кузина белошвейка вчера вечером имела беседу с королевой…

Мы смеемся — очень похоже. Она такая хитрая и рыжая бестия, ей как нельзя эта роль подходит.

Д'Артаньяном вообще, понятное дело, никто, кроме Таньки, быть не может, о чем она тут же и заявляет. Мы абсолютно согласны. Она самая младшая, но самая энергичная и смелая. Таня занимается горнолыжным спортом, там они гоняют с горы со страшной скоростью.

Тут все замолкают. Я думаю в этот момент о том, что с Портосом у нас могут возникнуть проблемы. Я бы, по крайней мере, не хотела быть Портосом ни при каких обстоятельствах.

Нет, я, конечно, ничего против него не имею. Он очень добрый, верный и простодушный. На него можно положиться. Он сильный и порядочный, не меняет своих убеждений. Но как-то не хочется. Очень уж он толстый.

Я смотрю на своих подруг и отныне однополчан и думаю о том, что у них в голове те же мысли крутятся.

Потом мы все трое поворачиваемся к Ленке. Она уже заняла оборонительную позицию.

Лена толстая. Даже, я бы сказала, очень толстая. И черты характера некоторые совпадают. Роль Портоса просто под нее писалась.

Она тут же заявляет:

— Я Портосом не буду.

— Лен, ну ты подумай, он же такой замечательный! Он очень хороший — добрый, верный…

Мы наперегонки перечисляем все его замечательные качества.

— Он толстый!

Я чуть не сказала: «Ты тоже». Девчонки, по-моему, тоже готовы были, но удержались.

Помолчали немного и опять давай уговаривать, не можем же в некомплекте играть!

Не уговаривается. Потом вообще психанула и домой ушла.

— Не буду, — говорит, — я ни в каких мушкетеров играть. Мне в музыкальную школу надо.

— Вот ведь народ у нас какой странный. Никакой адекватности самооценки. Ладно бы еще речь шла о ее душевных качествах. Но ведь в зеркало же смотрится каждый день!

В общем, мы обзвонили еще несколько человек на предмет укомплектования четверки, но никто не захотел быть Портосом.

Так втроем и пришлось интриги плести и войны выигрывать.

А мораль, дети мои, такая. Вот все говорят о том, что внутренняя красота намного важнее, чем внешняя. И даже уже договорились до того, что внешность никакой роли почти что не играет. Однако данный случай наглядно доказывает тот факт, что красота порой намного более в почете, чем такие ценности, как честность и верность. О простодушии даже и упоминать глупо. Поэтому всем необходимо заниматься своим внешним видом и за собой ухаживать. Пользоваться косметическими средствами и, самое главное, не лениться посещать фитнес-клубы.

Молочная кухня

У нас в классе разгорелась страшная война. Без дураков. Жестокая и беспощадная. По одну линию фронта мы с Кайсиным, по другую — Влад, наш отличник, и его приятель и прихвостень Леша Петухов.

Началось все с одного случая.

Кайсин у нас самый маленький в классе. Он тощий, смешной, волосы на макушке торчат дыбом, и рот как у лягушонка. Вообще, несуразный какой-то.

И вообще, он вечно влипает в какие-то истории. Так и в этот раз. Я иду по школе, вдруг, смотрю, эти двое моего Кайсина бьют. Только начали, по-моему. Я тут же в драку за друга ввязалась.

Никакой доблести в этом нет, просто у меня рефлексы работают намного быстрее, чем логическое мышление. Я не успеваю даже подумать, как действие уже совершено, а слово сказано. Всю жизнь у меня из-за этого неприятности.

Кроме того, благодаря этому качеству, несмотря на весь мой высокий балл по интеллектуальным тестам, меня некоторые считают дурочкой. Я бы даже сказала многие. До сих пор со мной регулярно случается примерно следующее: очередной мой знакомый, после двух-трехлетнего общения вдруг останавливается во время разговора, замирает и с огромным изумлением, глядя мне в глаза, говорит:

— Слушай, а ты, оказывается, умная!

— Да что ты говоришь! — обычно отвечаю я.

А что тут скажешь?

В общем, видимо, мой ум не имеет отношения к существующей реальности и большой пользы не приносит.

В случае с Кайсиным я даже и подумать ни о чем не успела, как оказалось, что я уже дерусь. Не на шутку.

Как ни странно, но мы с Кайсиным заставили их отступить. Одна девчонка и один заморыш. Я, кстати, тоже хилятина еще та. Ветром сдувает. Но победили.

Это, видимо, задело тонкие струны их нежных душ, и они затаили обиду. Решили взять реванш. Причем обошлись без официального объявления начала военных действий.

Мы начали драться каждый день.

Дрались жестоко, в школе, на улице, перед уроками, после уроков, во время уроков. Где бы ни встречались, вспыхивал конфликт.

Мы с Кайсиным перестали ходить по одиночке, всегда держались рядом.

Самое удивительное вот что. Мы все время побеждали. Если, конечно, слово «победа» вообще увязывается с таким понятием, как нецивилизованная драка. Ну, в общем, мы ни разу не отступили, несмотря на их явный весовой и половой перевес.

Наверное, сыграло роль вот это их явное физическое преимущество. Они же не ожидали, что не смогут с нами справиться, и подходили к вопросу весьма самоуверенно. Этак вальяжно и высокомерно.

А мы, наоборот, зная свой вес, были всегда собранны, внимательны и сражались так отчаянно, как будто жизнь свою спасали.

Вот ведь странные мы все какие. Ладно они, видимо, не доросли еще до осознания того, что представителей женской половины человечества бить все-таки неприлично, а я-то о чем думала?

Впрочем, у меня не было выбора, не жаловаться же маме с папой.

Мама с папой, кстати, ничего так и не узнали. Странное дело, у меня синяков на лице не бывает. Никогда. Ну и слава богу. Зачем они мне?

Однажды эти два жлоба поймали меня одну. Возле молочной кухни.

Дело в том, что моя сестра Лариска вдруг стремительно вышла замуж и столь же стремительно родила нам ребеночка. Я даже и опомниться не успела, как вдруг — бабах — Катя.

Так что у меня появилась племянница. Она была маленькая, тощая и черноволосая. Лежала, пищала чего-то там в своей кроватке, а я забросила свои книжки и подолгу смотрела на нее.

То есть буквально молча таращилась. Кажется, я даже ничего не думала по этому поводу. Просто мне нужно было на нее смотреть — и все тут.

Потом выяснилось, что этому маленькому существу надо много есть.

Ввиду всех этих необычайных и чрезвычайных обстоятельств, я каждый день ходила на молочную кухню за Катиной едой. Мне выдавали ее там в бутылочках строгие барышни в белых халатах. И, странное дело, я, человек максимально изобретательный во всем, что касается избегания любых видов трудовой деятельности, ни разу не придумала никакой отговорки, чтобы не ехать. Более того, кажется я даже гордилась своей миссией втайне.

Каждый день, в любую погоду, я садилась на автобус и ехала на другой конец города за молоком и творогом для маленькой племянницы.

Молочная кухня располагалась в подвале жилого дома. Там-то, на выходе, меня и поймали два этих кретина.

Прижали к стене, ухмыляются. Ну что, говорят, сейчас мы тебя бить будем. Посмотрим, кто кого, пока ты без дружка своего.

У меня ноги от страха затряслись и во рту вкус крови появился. Хотя меня еще никто даже пальцем не задел. Мысли мечутся в полнейшем смятении.

Очень уж неохота битой быть. Больно, во-первых. Во-вторых, унизительно.

Хочется убежать, но стыдно, да и возможности не прослеживается. Плакать тоже хочется, но для этих козлов жалко слезы драгоценные тратить. Незачем им такое удовольствие доставлять.

В общем, пораскинула я мозгами, достала из сумки Катькину еду, сжала в руках бутылки за горлышко и говорю:

— Ну, давайте, кто первый?

Они переглянулись.

— Эй, ты что, бутылками драться будешь?

— Не буду я ими драться. Просто об ваши бошки разобью.

Не знаю, что там на мне нарисовано было, какие узоры. Только Влад говорит своему дружку:

— Ну ее на фиг, ненормальная какая-то. Пошли отсюда лучше. — Они еще немного потоптались и ушли, так и не решившись меня ударить.

А я поплакала около подвала и поехала Катю кормить.

Больше мы не дрались. Как-то вся эта история плавно сошла на нет.

Вот такой серьезный сюжет. Морали зато целых две.

Первая такая: силен не тот, кто силен, а тот, у кого ситуация безвыходнее. Или дух крепче. Выбирайте любую интерпретацию, они все равно взаимосвязаны.

Вторая мораль: дети — цветы жизни, и любовь к ним зачастую спасает нам жизнь и здоровье. Кроме того, прекращаются войны и воцаряется мир во всем мире.

Гаражи

Сижу дома, ем молоко с булкой. Никого не трогаю. Вдруг у меня под окном толпа нарисовалась. Кричат мне:

— Пойдем на гаражи.

Я не против, на гаражи так на гаражи. Все равно каникулы.

На гаражах мы играем в башики. Не знаю, откуда взялось это странное название. По-моему, это просто догонялки были.

Ну да мне не жалко, башики так башики, чего я спорить, что ли, буду?

В умной книге написано, что конфликт имеет смысл только в двух случаях: а) когда мне что-либо угрожает и б) когда мне действительно важен исход конфликта либо на уровне достижения результата, либо попрания моих моральных принципов.

Слово «башики» мне ничем не угрожает, моральные принципы тут не при делах, а результат игры зависит не от названия, а от скорости бега. И от смелости. Потому что играем мы на гаражах.

Это такие специальные гаражи.

У меня под окнами, вдоль реки идет железнодорожное полотно, которое включает в себя мост. Вот под этим мостом, практически на берегу стоят эти странные строения. Все они разной формы, высоты и фактуры. Размеры и цвет тоже отличаются. Кроме того, между ними промежутки, опять же между каждой парой гаражей разного размера.

В общем, эти гаражи несколько напоминают зубы во рту. У тех, кто за ними много лет не ухаживает. Очень много лет.

Непонятно, кстати, кому понадобились гаражи на берегу реки, под железнодорожным мостом.

Но это тоже не имеет принципиального значения, главное, что нам полезно.

Вся игра заключается в том, что мы догоняем друг друга. Кого догнали, тот начинает догонять других. Говорю же, догонялки обыкновенные. Башики, блин!

Только вот бегаем мы не по земле, а по гаражам. Перепрыгиваем с одного на другой, залезаем на мост, с моста опять спрыгиваем, уже на другой гараж и так далее. Острых ощущений хватает.

У меня одна проблема. Играю я хорошо, и догнать меня трудно. Но можно. Если на зеленый гараж загнать. Зеленый гараж стоит с самого края, последний, и с него дороги нет никуда, кроме как на мост.

Но вот беда, в этом месте самое большое расстояние между крышей и мостом, и прыгать надо так. Оттолкнуться от крыши, пролететь какое-то расстояние по воздуху, поймать в полете перила моста, подтянуться и залезть на мост. А не поймал, пеняй на себя.

Мне очень страшно, я боюсь не долететь, сорваться и упасть вниз. Просто кошмар, какой-то. В общем, я и не прыгаю. Одна из всех.

Поэтому мне не только страшно, но и стыдно. Все могут, а я нет. Значит, со мной что-то не так и я просто трус! Или трусиха, что в принципе одно и то же.

Поздно вечером, когда все уже сидели по домам и, наверное, ели молоко с булкой, я пошла на гаражи с твердым намерением не уходить, пока не прыгну.

Залезла. Никого нет. Стою на краю гаража, одна, в темноте. Смотрю на эти проклятые перила. Настраиваюсь. Вроде уже соберусь прыгнуть, вдруг раз, передумаю. Страх нечеловеческий.

Через час слезы потекли. Сами. Без каких-либо усилий с моей стороны. Просто безвыходная ситуация. Дурацкая.

Потом еще и холодно стало. Ночь наступила.

Родители, наверное, с ума там сходят, а я уйти не могу, пока не прыгну. И прыгнуть тоже не могу. Ну никак. Это выше моих душевных сил. Такой вот дуализм.

Часов до трех простояла, а потом домой все же пошла. Не могу же я жить на гаражах!

Жила бы там, как дворняжка, дети приносили бы мне еду. Спала бы я под лопухом между гаражами. Я бы загорела, окрепла и стала сильная и храбрая. Все трудности и коллизии человеческого существования были бы мне нипочем.

Боюсь, что моим родителям эта мысль может не понравиться. Староваты они для таких прогрессивных идей. Придется идти домой все-таки.

Утром проснулась вся в переживаниях. «Ну что же я за сопля!» — думаю.

Надо укреплять волю и моральный дух. Начнем с малого. Я составила план.

Сначала надо приучить себя к крапиве. Это будет первый шаг. Потом научусь не бояться комаров. Потом не паниковать на глубине. Ну а напоследок уже прыгну на этот проклятый мост.

За школой на пустыре растут огромные заросли крапивы. Колышутся от ветра, собаки. Вот туда я и пошла закалять дух.

Докладываться никому не стала. И так у меня непонятная репутация. Меня считают странноватой. На самом деле ничего странного во мне нет, я просто задумчивая.

В общем, следующие несколько дней жизни я провела в зарослях крапивы и волдырях от нее. Как это ни странно, но я действительно к ней привыкла как-то. Она не перестала меня жечь, но я стала к этому спокойнее относиться. Что принесло мне массу преимуществ в дворовых играх. Попробуй меня догони, в крапиве. Или найди, если речь идет о прятках.

А дальше дело как-то не пошло. Комары оказались похуже крапивы. Да и глубины я по сей день боюсь. Хотя это не мешает мне заниматься дайвингом и погружаться на сорок два метра.

На гаражи я так и не прыгнула, что оказало глубокое влияние на формирование меня как личности.

Только я еще не поняла какое.

Мораль у меня как-то не придумалась. Зато в предыдущем рассказе, про драку, две было, так что мы квиты.

Папа Яга

Душевная боль и стыд всей моей жизни — человек по прозвищу Папа Яга. С ударением на Я.

Это был высокий, худой и сутулый человек. Старик. Он явно был душевно болен.

Старик жил рядом с моей школой, в стареньком деревянном доме, и каждый раз, когда он шел мимо нас домой или из дому, мы всей толпой устремлялись за ним с воплями: «Папа Яга, Папа Яга…»

Он махал на нас рукой, ускорял свой шаг и что-то бормотал себе под нос. Почти бежал. Наверное, ему было страшно. Обычно мы бежали за ним до самого дома и, когда он скрывался за дверью, мы продолжали орать под окнами.

Иногда, на ходу, он не выдерживал, останавливался и что-то кричал. Тогда мы со смехом бросались врассыпную, продолжая обзывать его.

Как только он отворачивался, мы снова подтягивали свои войска и начинали орать, как стая ворон. Впрочем, больше всего мы походили на стаю шакалов, хватающих за пятки.

Зачем это было, какие инстинкты и потребности мы удовлетворяли?

Однажды из дома выскочила пожилая женщина с вилкой в руке. Видно, она ела.

Она закричала на нас.

— Что же вы делаете, изверги? Как вам не стыдно? Ведь человек болен, а вы! За что вы на него бросаетесь? Что он вам плохого сделал?

Я даже сейчас помню до мельчайших подробностей ее интонации, укор, боль и обиду в голосе.

Наверно, это была его жена. Нам не было стыдно. Мы громко заржали и постановили называть ее Вилкой.

И дразнить старика не перестали.

Это происходило практически каждый день и продолжалось нечеловечески долго. Наверное, пока он не умер. Он все-таки старый был.

Почему его жена ни разу не пожаловалась директору школы? Что это были за люди? Как его звали по-настоящему? Были ли у них дети?

Я не знаю. И не узнаю уже никогда. Это, наверное, и не имеет значения. Их уже давно нет на нашей странной и нелогичной планете, а весь старый жилой район снесен с лица земли.

И не перед кем извиниться за всю эту дикость и жестокость. Слишком много лет прошло с тех пор.

Так я и буду жить с этим бесконечным чувством вины. До самого конца.

Какая уж тут мораль. Фигово это, и все.

Рыбы

Каждое лето я пару месяцев провожу у бабушки в Серове. Это маленький городок за хребтом Уральских гор. Кроме бабушки там живут тети, дяди, сестры, братья. Всех по одному экземпляру, впрочем. Это я опять утрирую от избытка чувств.

Бабушка живет на берегу реки с не соответствующим нормам морали названием Каква. За что ее так назвали, не знаю. Внешне река как река. Не хуже других, виденных мною рек. Правда и не лучше.

Но я тем не менее ее люблю.

Думаю, что это чувство не имеет отношения к реке как таковой, а имеет отношение к моим серовским родственникам. Дело в том, что люблю я в первую очередь их. И хожу от одних к другим через эту непроизносимую реку. Поэтому моя любовь к водному потоку носит социально-психологический характер.

Какву перегораживает плотина, по которой нужно идти к бабушкиному дому с автобусной остановки. С одной стороны плотины разлилось чуть ли не море. С другой — море трансформируется в небольшую реку. Сквозь шлюзы из верхней части в нижнюю с шумом прорывается вода. При этом создается много шума и пены, вода словно кипит. Таких кипящих бурунов вдоль всей плотины — шесть. Я могу стоять и смотреть на буруны часами. Зрелище меня завораживает.

Это, наверное, чуть ли не единственное проявление живой природы, которое меня может впечатлить.

Да и то созданное руками человека.

Вообще я к природе по большей части довольно равнодушна. Сопливые грибы, которые каждую осень заставляют собирать родители, вызывают у меня легкую брезгливость. Зимний лес я не замечаю, и когда меня тащат кататься на лыжах, я мечтаю, чтобы это мероприятие поскорей закончилось. К тому же с елок за шиворот падает холодный снег. В сад я еду со слезами. Там меня заставляют собирать долгоносиков. С клубники, будь она неладна. Наверное, из-за этого я всю жизнь довольно прохладно отношусь к этим ягодам. Ненавижу долгоносиков!

Впрочем, есть грибы я люблю. Еще я люблю собак и рыбу, которая плавает в Какве.

Про собак я логического объяснения не имею, а с рыбой все более-менее понятно.

Дело в том, что мой брат, которого я обожаю до посинения, рыбак. И он всегда берет меня на рыбалку. А синею я потому, что мы на рыбалке очень много купаемся и я замерзаю. Губы становятся синими и дрожат.

Зато на рыбалке мы настоящие партнеры, и это пробуждает во мне невероятную гордость.

В общем, я кровно заинтересована, чтобы рыбы было много и разной.

А потом еще ее бабушка превращает во вкусную уху. Но это уже вторично. Главное — рыбалка. Мы рыбачим всеми известными науке методами. Порою мы премся за тридевять земель, с удочками. Иногда кидаем спиннинг, как заводные зайцы с модной батарейкой «Дюрасел» в спине (хотя их тогда еще не было). Или делаем ловушки из трехлитровой банки. Для этого нужно прорезать полиэтиленовую крышку и затолкать туда хлеб. Глупые рыбы могут только внутрь плыть, в сторону еды. Выбраться из банки они не могут. Это выше их рыбьего разумения.

Естественно, я принимаю горячее участие во всех этих мероприятиях. Хотя без Сашки я бы к удочке и близко не подошла. Лучше на его мопеде погонять. Но он старший, и право выбора времяпрепровождения принадлежит ему. Я еще салага.

Приходится любить рыбу. Так же, как и реку. Вот ведь привязалась я к этой реке!

Впрочем, она и правда красивая. И сейчас, вспоминая Серов, я в первую очередь вспоминаю Какву. Ее берега, густо заросшие деревьями и лугами. Рыбу, будь она неладна.

Рыбы мы ловим много, потому что Сашка — настоящий мастер.

Только вот наперетяжку у нас не получается рыбачить. Это особый вид рыбной ловли. Больше я нигде его не встречала. Рыба ловится так.

На одном берегу сидит мой брат. С удочкой. На другом я, со второй. Нас кусают комары. У нас одна леска на две удочки, которая натянута над рекой. На леске поводок. С крючком и червяком, понятное дело. Червяком мы можем управлять, перемещая его по реке с помощью двух катушек. Главное знать кому, куда и сколько крутить. Командная работа. Между нами метров пятьдесят. Слева шумит плотина. Сашка отдает команды, как и куда перемещать червяка. Слышно его из-за плотины плохо. Видно, с моим зрением, смутно. В общем, что есть брат, что нет.

Рыбалка для меня утрачивает смысл. Я становлюсь рассеянной и бестолковой. Пропускаю команды. Переспрашиваю. Постоянно погружаюсь в какие-то посторонние мысли. Забываю про удочку.

В общем, не рыбалка, а мучение. Для Сашки. Мне ничего, я и с собой наедине себя неплохо чувствую. А на рыбу мне наплевать, честно говоря.

Беда в том, что у нас цели не совпадают.

Короче говоря, вся эта наша рыбалка всегда заканчивается одинаково. Сашке надоедает орать и смотреть, как другие рыбаки достают из реки его рыбу, он психует, машет рукой, и мы, к моей радости, сматываем удочки. В буквальном смысле этого слова. Затем мой брат материализуется на моем берегу, и мы идем домой есть блины и гонять на мопеде.

Мораль, блин! На одной душевной привязанности результативную команду не создашь. Целеполагание — вот основа успешной и результативной деятельности любого предприятия.

Что не исключает наличия душевной привязанности.

Впрочем, мне кажется, при наличии общей цели она зачастую появляется самостоятельно, без дополнительных усилий с нашей стороны.

Черника

Как уже упоминалось, я не выношу труд и довольно равнодушна к природе. То есть я ее люблю, конечно, когда это не требует с моей стороны никаких дополнительных энергозатрат. Почему, например, не восхититься радугой или закатом, их же не надо мыть или собирать.

Раньше моей головной болью была грязная посуда. А теперь родители купили сад, и в моей юной неокрепшей душе открылась еще одна рана. Потому что они настойчиво вывозят меня туда по вечерам и выходным. Заставляют трудиться. Собирать вредителей, смородину и огурцы. Сажать, а потом выкапывать картофель. Уверена, что дело не в картошке, просто у них есть какие-то педагогические соображения на мой счет. По-моему, абсолютно необоснованные.

День в саду кажется мне бесконечным. Желтое противное солнце нарочно еле ползет по горизонту.

Из вредителей я чаще всего собираю в банку мерзких долгоносиков.

Смородину я собираю так. Ухожу вместе с ведром за куст, сажусь на землю и начинаю переживать. Меня охватывает ощущение несправедливости жизненного устройства на нашей планете. Я с горечью и завистью вспоминаю свою подругу Ленку Смыгину, которая осталась в городе и гуляет сейчас с другими детьми в нашем дворовом палисаднике. Хотя ее родители вон — торчат кверху задами на соседнем участке, между прочим. Гуманисты, ёпрст. Лучше бы они ее взяли, мне не так горько было бы.

Переживая, попутно я потихоньку объедаю смородину с прилегающей ко мне ветки. Она очень крупная и вкусная, сорт «Голубка». Мне-то что с того? Всю не съешь, а варенье из нее я терпеть не могу. Нагоревавшись, я начинаю вяло собирать ягоды в ведро. Все равно ведь мои затейники-работодатели не отстанут. Потребуют предъявить конечный результат.

Относительно лояльно я отношусь лишь к выкапыванию картошки. Меня несколько впечатляет тот факт, что одно движение ноги порождает на поверхности земли целую кучу кругленьких гладких клубней. Особенно мне нравятся овальные и шершавые розовые. Не могу сказать, что я люблю это занятие, но оно хотя бы не причиняет мне столько страданий.

Осенью еще одна беда добавляется — за сопливыми грибами ездить. Ползать на четвереньках и срезать ножичком опята и красноголовики.

В общем, жизнь трудна.

Лишь одно мероприятие из затеваемых моими родителями вызывает у меня энтузиазм. Поездка за черникой. Туда не пробраться на машине, и поэтому снаряжается целая экспедиция на несколько дней. Сборы в дорогу — это уже интересно. К тому же черника — очень вкусная ягода и растет в отличие, например, от земляники густо. Есть можно целыми горстями.

Но главная причина энтузиазма кроется в другом. Дело в том, что я очень вынослива и никогда не ною. Героически переношу длительный пеший переход с ведрами. Не жалуюсь на комаров. Купаюсь в холодной воде. Родители меня за это очень уважают, восхищаются моей стойкостью и ставят меня в пример другим экспедиционным детям. Которые, все как один, нытики и стоноты, к моему великому удовольствию.

Признание моих родителей и заставляет меня стремиться в эту поездку.

Мы всей семьей объедаемся ягодами и ходим с черными ртами. Быстрее всех собирает чернику Лариска. Не сестра у меня, а автомат Калашникова. Я собираю ягодки в маленькое ведерко, а потом пересыпаю их в большое, родителям. Мои ведерки считают и хвалят. Поэтому я стараюсь.

Но вот в чем беда: если в какой-нибудь из дней мы забываем считать мои ведерки, то я тут же начинаю халявить. Сижу под кустом, ем ягоды. Размышляю о судьбах человечества в лице моих родственников и дворовых друзей. Наблюдаю сквозь ветки, как трудится моя сознательная семья.

А чего стараться-то? Все равно результата видно не будет. Банка черничного варенья в далеком метафизическом январе достаточно серьезным стимулом для меня не является. Поразмышлять о своем общественном бытии гораздо полезнее иногда.

Наразмышлявшись, я снова начинаю трудолюбиво собирать ягоды, до тех пор, пока не накатит очередной философский пароксизм.

Потом мы все это тащим домой, варим варенье и всю зиму с гордостью его едим.

К чему это я, собственно? Да к тому, что похвала, признание и подчеркивание общественно-полезной значимости является мощнейшим стимулом. Однако не нужно при этом забывать про строгий учет и контроль!

Если вы интересуетесь гламурными сказками и любите чужие истории о чужой жизни в чужом мире — это история не для вас. Роман Наташи Маркович о том, как стучаться в закрытые двери, как учиться держать удар, не ждать ничьей милости и сделать себя самой, стать личностью. «ANTICASUAL. Уволена, блин» — это новая антиутопия. Своего рода «отрезвитель» для общества, окончательно растворяющегося в приторно-глянцевом гламуре красивого, но абсолютно виртуального мира. Манифест набирающей силы философии anticasual, в конце концов…

Наташа Маркович

ANTICASUAL уволена, блин

трогательные истории начинающего ресторатора

Покорителям Москвы посвящается

РИПОЛ КЛАССИК

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Наташа Маркович
ANTICASUAL. Уволена, блин

1. Последние пять лет я спасала мир

2. Моя новая несчастная любовь

3. Иногда я думаю, что у меня в голове хлебные крошки

4. Откуда взялась Нелли?

5. Удача улыбается фанатам. Говорят

6. И тут я, цветочек

7. Еще пять дней, и ресторан наш

8. Новая гениальная бизнес-идея

9. Самый лучший праздник

10. Праздники закончились. Деньги тоже

11. В период неудач уровень цинизма повышается

12. Маленький ресторанчик в центре

13. Новая жизнь?

14. Возможно, хеппи-энд

15. К весне все очередной раз меняется

Эпилог

МАЛЕНЬКИЕ ШТУЧКИ (приложение)

Хлеб

Велосипед

Орешки

Котенок

Кукурузные палочки

Резинка

Крысеныш

Мышь

Мушкетеры

Молочная кухня

Гаражи

Папа Яга

Рыбы

Черника