Вера Колочкова

В тихом семейном омуте

Пятнадцатое февраля нынче выпало на воскресенье, и это было большой удачей для Таи. Потому что выходной и Влад с утра был дома. И можно было рассчитывать на его помощь и поддержку. Это в прошлом году пятнадцатое февраля выпало на понедельник, и она вся измаялась, когда готовилась к вечернему застолью…

И душевно измаялась, и физически. Ну никак у нее не получались эти дурацкие пельмени такими же красивыми, как у Влада! И вообще… Зачем их лепить, если можно купить в магазине готовыми?

Но нельзя купить, и все тут. Потому что наша светлость Маргоша терпеть не может магазинные пельмени, ей домашние самолепные подавай. Без них ведь никак, без пельменей-то. Каприз у нее такой, и ничего с этим не сделаешь. Она сразу усвоила, что с Владом в этот день лучше не спорить, а сделать так, как он просит… Вернее, это не Влад просит, это Маргоша так требует.

А сегодня повезло, сегодня Влад рядом с ней. Учит ее этому нехитрому, в общем, занятию.

– Вот смотри, Таечка, это совсем просто… Мы с тобой сделали фарш по особому рецепту, ты его уже знаешь. Мы с тобой молодцы. Теперь, собственно, сам процесс… Тут нет ничего сложного, Таечка!

– Да я знаю, Влад, знаю… Что я, не смогу пельмень слепить, по-твоему?

– Можешь, конечно. Ты все можешь, ты умница. И все равно послушай меня, посмотри, как я делаю. Кладешь в серединку фарш, соединяешь края и пальчиками по ободку, пальчиками… У тебя пальчики нежные, ловкие, красиво должно получиться, ничего тут сложного нет…

– Так и я говорю – ничего сложного нет. И все же я не понимаю, чем отличаются магазинные пельмени от домашних, Влад! Ведь их тоже чьи-то ловкие ручки лепят… Я знаю, раньше механически как-то делали, а сейчас всякие пельмени можно купить, и домашние тоже. Почему мы не можем их в магазине купить, почему сами должны сидеть и полдня лепить эти пельмени? Прямо прошлый век какой-то, ей-богу…

– Ну что ты, Таечка! Нет, это вовсе не прошлый век. Пельмени – это же дело такое… Тонкое, почти интимное. Их вкусовые качества напрямую зависят от того, с каким душевным настроем ты их лепишь… Как пальчики по краю бегают – нежно-спокойно или сердито и раздраженно… Тем более Маргошу не обманешь! Она этот душевный настрой сразу почувствует! Она с детства привыкла… Вот слушай, я тебе расскажу, как мы в детстве с ней пельмени лепили…

– Ой, да слышала я уж сто раз, господи!

– А ты еще послушай, не сердись… Знаешь, как это здорово было? Это ж праздник был настоящий! Собирались обычно семьями, на весь день, с выпивкой, с баней… Садились все за стол, приступали к работе. У каждого своя задача была – кто-то тесто месил, кто-то сочни катал, кто-то был к самому процессу изготовления допущен… Можно сказать, к таинству… Мы с Маргошкой всегда соревнования устраивали, кто больше пельменей налепит! А родители за нас болели… Ну и выпивали мимоходом, не без этого. Как сейчас помню эту водочную бутылку на столе, с отпечатками мучных пальцев… Отца Маргошиного помню, Ивана Макаровича… Ох и строг был, спуску никому не давал! С моим отцом он крепко дружил… Такая светлая аура за столом складывалась, не передать! Лица у взрослых расслабленные, добрые, глаза блестят… Слышится звонкий смех… Потом, когда ели эти пельмени, уже почему-то не так весело было. А вот лепить…

– Да уж… Тебя послушать, так и впрямь хорошо…

– Да, хорошо. Потом, когда Ивана Макаровича не стало, как-то перестали за общим пельменным столом собираться. Маргошина мать в себя ушла, переживала очень. Смотрела на дочь, как на чужую, будто она была перед ней виновата в чем… Потому Маргоша часто у нас ночевать оставалась, мы выросли вместе, можно сказать. Еще и сроднились тогда, пятнадцатого февраля… Мы теперь больше, чем брат и сестра… Ну, ты и сама все понимаешь, чего я тебе снова эту историю рассказываю?

Влад замолчал, будто отстранился от нее в один миг. Только что был рядом, и нет его, исчез! Захотелось даже растормошить его, крикнуть в ухо – эй, ты куда, я здесь! Ау!

Но знала уже – нельзя тормошить. В этот день вообще резких движений делать нельзя. Потому что это особенный день, пятнадцатое февраля.

Но и оставлять его в этом небытии тоже нельзя. До вечера, до прихода Маргоши с семьей еще далеко… Успеет еще, провалится в эту страшную память по имени пятнадцатое февраля…

В тот день, как рассказывал Влад, они с Маргошей отправились на лыжах на дальнее озеро. Они дружили тогда, за партой вместе сидели, да и родительская дружба к чему-то обязывала. Хотя родители потом в недоумении пребывали – чего их на дальнее озеро вдруг понесло? И тем не менее – что уж случилось, то и случилось…

То ли течение какое-то теплое было, то ли какой-то природный катаклизм случился, но лед на озере оказался непрочным и треснул, и они сами не поняли, как покатились в эту смертельно опасную трещину… Хорошо, Влад сообразил вовремя лыжи скинуть и Маргоше успел крикнуть, чтобы сделала то же самое.

Потом они долго барахтались в ледяной воде, насмерть перепуганные. Из последних сил Влад вытолкнул Маргошу на лед… А сам пошел ко дну. И утонул бы непременно, если бы спасенная им Маргоша не сиганула за ним обратно. Схватила за воротник куртки и вытянула наверх, и ему удалось ухватить воздух в оледенелую глотку. А тут и рыбаки на берегу появились, два мужичка деревенских, да и спасли двух бедолаг… Правда, в больнице их тоже с трудом из двусторонней пневмонии вытащили, но это уже было потом… А в тот день, пятнадцатого февраля, они заново родились, выходит. И всю жизнь теперь выясняют, кто кого спас, Влад Маргошу или, наоборот, Маргоша Влада…

Вот и сейчас он уже там, и сейчас ее в мыслях спасает. Или казнит себя, что позволил ей за ним нырнуть, ведь погибнуть из-за него могла… И конца этим терзаниям нет, и начала. Каждый раз – по одному и тому же кругу… Ну вот зачем, зачем, спрашивается? Ведь живы оба остались… Чего еще-то?

Тая вздохнула осторожно – надо как-то ненавязчиво Влада отвлечь… Как говорит подруга Юлька, бережно и со вкусом. И ничего не придумала больше, как запеть громко вслед за певцом, который в этот момент надрывался в телевизоре: «По дороге одной в разные стороны…»

Влад посмотрел на нее удивленно, но все же улыбнулся. Потом хмыкнул, проговорил насмешливо:

– Да уж, певицы из тебя точно бы не получилось…

– А я и не хочу! Я ж так, от души… Просто с утра этот мотив крутится в голове и крутится, никак отделаться от него не могу! А тут еще телевизор вдобавок, и там то же самое… А с тобой бывает такое, скажи? Чтобы привязалась мелодия и не отпускала?

– Еще как бывает! Вот вчера, например… Ехал на работу и услышал в машине, как два мужика поют… И так расчувствовался, что подпевать начал, представляешь? Так песня запала в душу, потом весь день в голове крутилась!

– А какая песня, Влад?

– Ты хочешь, чтобы я сейчас запел, что ли?

– Ну да… А что такого? Я ж запела!

– Ну хорошо, только в обморок не падай и громко не смейся!

– Не буду! Обещаю!

Влад вздохнул, поднял глаза к потолку и запел тихо, на удивление хорошо, попадая в ноты.

– Ух ты, здорово… – восхитилась Тая. – Да ты умеешь петь, оказывается! Почему я про твой талант раньше не знала?

– Ну уж, талант, скажешь тоже… – насмешливо и немного польщенно произнес Влад. – Хотя, знаешь ли… Я ведь в студенческом ансамбле солистом был, на бас-гитаре играл… Говорили, у меня был приятный бархатный баритон – девчонки просто млели! Правда, у нас песни другие были. Я ж тогда молодой еще был…

– А ты и сейчас молодой! Подумаешь, сорок с хвостиком!

– Ну, по сравнению с тобой, Таечка, молодой уже не такой молодой…

– Ладно, не кокетничай.

– Да я не кокетничаю, я ж по факту… Двадцать лет разницы с молодой женой – это много…

– Не двадцать, а девятнадцать! И не надо мне тут про всяких баранов рассуждать, которые чихать собираются! Лучше еще что-нибудь спой, а? Какую песню ты с удовольствием пел, когда солистом в ансамбле был?

– Ну, я тогда на песни Градского замахнуться успел, представляешь? Как там, сейчас вспомню, погоди… Надо настроиться…

Влад отряхнул от муки ладони, вздохнул ностальгически, запел тихо: «Как молоды мы были».

– Ты и песен таких не знаешь, наверное… – глянул он грустно на притихшую молодую жену. – А я… Как там поется – первый тайм мы уже отыграли…

– Влад, ну ты опять?

– Все, не буду. А теперь ты мне спой, если меж нас такая пьянка пошла! Как там у вас нынче говорят? Баттл?

– А я и спою! У меня еще одна мелодия в голове вертится, никак не отпускает…

– И какая же?

– Да ты не знаешь, наверное… Просто я этих артистов очень люблю…

Тая тихо запела, покачивая в такт головой из стороны в сторону:

Пока февраль, как господин.

Снимает белое пальто[1].

Влад замер, глядел на нее с застывшей на лице улыбкой. А глаза не улыбались, и Тая видела, как плещется в них настороженное недоумение – зачем ты, мол, про февраль-то… И про одиночество – зачем?

Вот же какой впечатлительный, а? Это же всего лишь песня! Хотя… В эти февральские дни он таким и становится – ранимым и впечатлительным. Как ребенок, ей-богу… На пятом десятке мужик, строительной фирмой руководит, а поди ж ты! Как настигнет его этот самый господин февраль, так и начинает мучиться!

Да и она тоже хороша… Вывела мужа из этого состояния, нечего сказать! Отвлекла! Вот он уже и за сигареты схватился!

– Я пойду, покурю на балконе… – произнес тихо, вставая из-за стола.

– Не ходи, Влад… Ты и без того с утра только и делаешь, что куришь… – попросила Тая неуверенно.

– Да я быстро! Только пару затяжек сделаю, и все!

Влад ушел, а Тая вздохнула тихо. Скорей бы уж прошло это распроклятое пятнадцатое февраля…

Влад и впрямь вернулся очень скоро, сел за стол, заговорил быстро и нервно:

– Понимаешь ли, Таечка… Тут все не так просто, как на первый взгляд кажется! Я ведь знаю, что ты обо всем этом думаешь, знаю! Зачем, мол, столько лет носить в себе какое-то там переживание из детства, давно все забыть пора! Ведь так?

– Ну… Не совсем…

– Да так, так! Но представь, что какой-то человек спас тебе жизнь когда-то, а ты не можешь ему ничем отплатить… Живешь, будто в вечном долгу…

– Да ты ведь тоже ее тогда спас, Влад! Вы оба друг друга спасали! Вы оба ничего друг другу не должны!

– Нет, ты не понимаешь, не понимаешь… Она ведь уже выбралась из воды на лед, она уже спаслась… Ей оставалось только на берег отползти, и все! Она вовсе не обязана была… Не обязана снова бросаться за мной, когда я тонуть начал… Выходит, она меня спасла, рискуя собой! Она ведь знала уже, что второй раз я ее не вытолкну!

– Да, она знала, что ты на нее свои последние силы потратил! А мог бы сам на себя их потратить, сам выбраться! Это ты ее спас, получается, Влад!

– Да, но это неважно…

– Да как это – неважно? Ты что?

– Нет, нет… Послушай меня… Она же спаслась, а потом обратно за мной сиганула! Зачем она это сделала, не пойму? Зная, что наверняка погибнет? Как так, а? Почему?

– Да потому, чтобы потом не остаться на всю жизнь с чувством вины!

– Нет, нет… О чем ты? Думаешь, у нас время было, что ли, чтобы о каких-то там последующих чувствах рассуждать? Нет, это было Маргошино спонтанное решение… Порыв… Она мою жизнь спасала… Ей важна была моя жизнь больше, чем своя собственная…

– Как и ты ее жизнь спасал. Выходит, и тебе была важна ее жизнь больше, чем твоя собственная.

– Да, но… Я же мужик! Не забывай об этом!

– А я ни на минуту не забываю, Влад… Что ты мужик, не забываю… Ты же сам не даешь мне забыть.

– Ну, я на это надеюсь, по крайней мере! – немного самодовольно улыбнулся Влад и провел мучными пальцами по ее щеке. – Но все равно, Маргошин поступок мне непонятен… До сих пор непонятен. Она же наверняка знала, что погибнет. Что мы вместе утонем… И утонули бы, если бы два случайных рыбака нас в этот момент не увидели. Если бы мы на секунду из воды вместе не вынырнули, они бы просто мимо прошли, и все… Поэтому я считаю – Маргоша меня спасла. Не я ее, а она меня. Я ей по гроб жизни должен, Таечка. А ты говоришь – пельмени… Да я готов их для Маргоши всю ночь лепить, подумаешь! Она ж любит домашние… Она знает, что я сам для нее их лепил…

– Значит, мне можно было не помогать тебе, да? – немного обиженно произнесла Тая и улыбнулась широко, чтобы скрыть эту нечаянную обиженность.

– А у тебя уже неплохо получается, смотри-ка… Пальчики по краям так ловко бегают…

– Да, научилась наконец… Твоими стараниями.

– Молодец. Хорошая девочка.

– Да…

– Стараешься!

– Да, да…

Вот так лучше – надо ему поддакивать. Вон, никак успокоиться еще не может…

– Получается, это теперь моя боль на всю жизнь… Носить ее в себе не переносить…

– А почему боль, Влад? Ну, долг, это я понимаю… А почему боль?

– Да потому… Ты и впрямь не поймешь, наверное. Да и не надо тебе…

– Ты ей ничем отплатить не можешь, да? То есть чем-то материальным… Не можешь? Она не берет ничего?

– Да, не берет. Материального ей и самой хватает. Да что материальное! Она ведь из-за меня… Ей тогда в больнице сказали – детей никогда не будет… Воспаление там какое-то было сильное, ей матку удалили или чего там еще… Я не силен в этих медицинских делах.

– Как это, Влад? – испуганно отстранилась от него Тая. – А Тимоша с Катенькой? Ведь есть же у Марго с Филиппом дети, Влад!

– Они приемные. Из роддома крохами брали. Кто-то отказывался, а они брали… У Филиппа в роддоме какая-то родственница работает, вот и поспособствовала процессу.

– Ой, а я и не знала…

– Ты многого еще не знаешь, Таечка. Да и не надо тебе, в общем… И без того я тебя этой своей проблемой загружаю.

– Что ж, теперь мне понятна твоя боль, Влад… И чувство долга понятно, и чувство вины неизбывное…

– Да. Спасибо за понимание. Ничем я Марго отплатить не могу. Остается только один этот день – пятнадцатое февраля…

Они замолчали, а руки споро делали свое дело. Молчать было хорошо – было в этом что-то объединяющее. Любовь, наверное. И еще есть одно хорошее, емкое слово – взаимопонимание. Когда жена понимает своего мужа, а муж – жену…

А еще ей вспомнилось вдруг, как легкомысленно она отнеслась к пятнадцатому февраля в первый год их совместной жизни. Какие наивные вопросы задавала Владу – например, какое ей платье надеть в этот день. И как впервые столкнулась с его болезненным отношением к этому дню… Да и не только этот день был нервно-болезненным, а и весь февраль, и надо было учиться переживать и проживать это время. Даже день свадьбы они не отмечали так серьезно, как это пятнадцатое февраля! Прямо испытание какое-то, честное слово. Когда твой любимый муж смотрит на тебя и будто не видит и в мыслях исчезает куда-то… Уходит из поля зрения. Ау, Влад, где ты…

После первого пережитого февраля у нее даже опасная мысль мелькнула – может, он Марго- шу любит безнадежно и тайно? Хотя зачем тогда на ней женился, с какой такой целью? Маргошу забыть?

Потом сама себя успокоила – ерунда все это, неправда. Маргоша ведь замужем, и все у нее в семье хорошо. Муж Филипп добрый и замечательный, двое чудесных деток. Со временем и еще больше убедилась – не любит он Маргошу, нет… В том самом смысле – не любит. Просто это господин февраль его так мучает, приносит с собой страшные воспоминания. «Ужасная подростковая травма», как выразилась мама Влада.

Хотя, если исключить из жизни этот февраль… Вернее, сжать зубы да пережить как-то эти дни… Ведь все же у них замечательно! Все отлично, и придумать лучше нельзя! Как говорят ее подруги Улька и Юлька, когда приходят в гости, – шоб я так жил! Хорошая большая квартира, достаток, поездки в отпуск на острова… А главное – у них любовь есть! Она ж по любви вышла замуж, нельзя забывать! Да и как забудешь, если все как в сказке про Золушку было…

* * *

Влада она увидела, когда пришла устраиваться на работу. Секретаршей. А он был тем самым руководителем, которому нужна была секретарша. И смотрел он на нее пытливо и строго – сейчас, мол, я разберусь, что ты собой представляешь…

Она смутилась – жуть! Сидела, вся скукожившись, отвечала невпопад на вопросы и к концу собеседования совсем уверилась, что на работу ее не возьмут. А Владислав Александрович – так она его почтительно называла поначалу – вдруг произнес решительно:

– Завтра можете приступать к своим обязанностям, и не опаздывайте, пожалуйста, я этого не выношу! Сам всегда прихожу ровно в половине девятого, и вы должны быть на месте… Вы меня поняли, Таисия? Надеюсь, недоразумений на эту тему не возникнет?

– Нет. Не возникнет. Я и сама опаздывать не люблю.

– Вот и отлично… Кстати, а почему вы решили на секретарское место устроиться, ведь у вас диплом колледжа есть?

– Да, я закончила колледж дизайна. Только на работу по специальности устроиться не могла.

– Почему?

– Потому что никому не нужны дизайнеры без опыта работы… Вот вы бы доверились такому дизайнеру, например?

– Нет… Нет, пожалуй.

– Ну, все так примерно и рассуждают… И никто не хочет быть первым подопытным… Понимаете?

– А как же другие устраиваются без опыта?

– Да кто как… В основном по блату. Или к родственникам. Или еще как-нибудь. Ищут какие-то варианты.

– А у вас, стало быть, ни блата, ни удобных родственников, ни вариантов нет?

– Да, так…

– Но мама с папой у вас ведь есть?

– Да, есть. Но они совсем в других сферах работают. Мама учитель в школе, а папа… Папа сейчас на инвалидности дома… Я потому и в институт поступать не стала, чтобы поскорее специальность получить и начать зарабатывать. Родителям хотела помочь. А получилось не очень… Я ж не знала, что нынче с дизайнерами такой перебор!

– Да, это точно… Нынче, куда ни плюнь, обязательно в дизайнера попадешь или в юриста. Зато секретаря толкового очень трудно найти, уж поверьте. Надеюсь, вы будете хорошим секретарем, Таисия.

– Я постараюсь, Владислав Александрович.

– Да, старайтесь. Завтра вас жду на работе.

О, как она тогда готовилась к своему первому рабочему дню! Весь свой гардероб перетрясла, не знала, как правильно одеться. Хотя и перетрясать особо нечего было, бедненький был гардероб, надо признать. Если только классический вариант выбрать – белый верх, черный низ… Но единственная в хозяйстве белая блузка выглядела уж совсем простенько. А может, чем проще, тем лучше? А вдруг Владиславу Александровичу ее затрапезный вид не понравится? Хотя, наверное, ему все равно, как будет выглядеть его секретарша… Лишь бы работала хорошо, это главное. А она будет хорошо работать, она будет очень стараться…

Но эти правильные мысли почему-то не успокаивали. Очень хотелось еще и выглядеть хорошо. Более того – хотелось ему понравиться. Не просто в качестве хорошей секретарши, а…

А как еще? Что она себе такое надумала? Сама себя заранее приговорила к тому самому классическому варианту отношений меж начальником и секретаршей? Да как ей не стыдно вообще…

Стыдно. Ужасно стыдно. Но что делать, если он, этот начальник… Если он так ей понравился! Оттого и сидела на собеседовании, как дурочка с переулочка, краснела от каждого слова и глаз на него не могла поднять. Никогда с ней не случалось такого казуса, всегда была смелой и открытой… Да как он ее на работу взял, такую неуклюжую?

– Ой, ой… – недоверчиво глянула на нее подруга Ульяна, когда рассказала ей вечером о своих переживаниях, – я вся такая внезапная, такая противоречивая вся… Да ты просто влюбилась в него, так и скажи! Взяла и с первого взгляда влюбилась! Он ведь не очень старый, надеюсь?

– Совсем не старый! Он такой… Он… Сама не знаю, какой!

– Ну сколько ему лет хотя бы?

– Да лет сорок…

– Он высокий? Красивый? Спортом занимается?

– Не очень высокий… И не сказать, чтобы сильно красивый… И про спорт ничего не могу сказать. Он же в костюме был, кубики на прессе мне не показывал.

– А вот что влюбилась тогда?

– Ну не в кубики же, Уль… Понимаешь, он просто человек такой… Вроде очень серьезный и в то же время такой обаятельный… Он говорит что-то, а мне улыбаться хочется. И сделать для него что-то хорошее хочется. Ну, чтобы он мной доволен был…

– А он доволен тобой?

– Да откуда я знаю! Я ж еще к работе не приступала!

– А ты сама как чувствуешь? Понравилась ему? Ну… В этом смысле? Как женщина?

– Нет… Нет, скорее всего. Да я думаю, у него этих женщин – хоть пруд пруди. Он ведь не женат…

– У-у-у… Бабник, значит. Совсем плохо.

– У него жена погибла в аварии, он вдовец!

– Ну и что? Как будто вдовец не может быть бабником!

– Да ну тебя… Я уже жалею, что все рассказала!

– А чего ты мне рассказала? Тебе и нечего еще рассказывать… Вот пройдет месяца два, а там посмотрим! Может, и обсудить уже будет чего…

Но обсуждать ничего не пришлось. Ни через два месяца, ни через три. И даже через год. Она ходила на работу, исправно выполняла свои секретарские обязанности. Владислав Александрович был ею и впрямь доволен. По крайней мере, замечаний не делал. Но и никаких мужских поползновений тоже.

А она тихо мучилась, что ж. Даже самооценка снизилась ниже плинтуса. Думалось почему-то с обидой – неужели даже до того пресловутого непристойного предложения она недотягивает? Хотя в душе сознавала, конечно, что это хорошо. Было бы хуже, если бы вдруг непристойные предложения имели место быть…

С подругами, Улькой и Юлькой, она своего начальника больше не обсуждала. Они спрашивали первое время, что да как, а потом перестали. Ее это устраивало, в общем… Потому что даже подругам она не могла сказать, что с ней на самом деле происходит. Казалось, что и слов подходящих для этого не найти…

Сама же, наоборот, прекрасно понимала, что с ней такое. Это ж любовь, настоящая любовь. Когда утром просыпаешься с мыслью о нем, вечером засыпаешь с той же мыслью… И видишь его каждый день, и слушаешь, и поручения исполняешь.

О, как же она старалась исполнять его поручения! Если сказал – не пускать ко мне никого, то все, мышь мимо ее секретарского стола не проскочит!

А как переживала, если вдруг замечала, что он плохо выглядит, если темные круги под глазами от усталости появились! А сколько раз покушалась принести ему поесть что-нибудь вкусное-домашнее! И приносила, и даже до двери его кабинета доходила, неся контейнер с домашними котлетками в руках. Бралась за ручку двери и тут же останавливалась и шмыгала за свой секретарский стол, чтобы он не увидел! Так ни разу и не угостила его «домашним», духу не хватило.

А как старалась прилично и скромно выглядеть! Чтобы и нарядно было, и в глаза не бросалось. И ничего больше, кроме строгой блузки да юбки-карандаша, придумать особо не могла. Один раз купила платье – вроде ничего, вполне себе элегантное… Но тоже надеть не решилась, так и провисело оно в шкафу. Ругала себя за эту нерешительность, но ничего поделать с собой не могла!

А еще она не переносила на дух Кристину Альбертовну, главную бухгалтершу. Не переносила, потому что эта самая Кристина Альбертовна явно положила глаз на Владислава Александровича, так и шныряла к нему каждый час, так и шныряла! Еще и одевалась всегда так вызывающе… И губы красила яркой красной помадой. Такой яркой, что фу! Будто она не главная бухгалтерша, а продажная девица! Хотя на девицу, и даже на продажную, Кристина Альбертовна никак не тянула – недавно только ей сороковник отметили, вечеринку грандиозную устроили, на которую Владислав Александрович и вовсе не пришел, вот так вот! Зря старалась Кристина Альбертовна, потому что начальника в этот день после обеда срочно на объект вызвали, и он на фирме не появился больше…

Правда, эта настырная тетка все же решила на следующий день реванш взять, приперлась к нему в конце дня с шампанским, вся из себя разодетая и накрашенная. Еще и богатое хозяйство из декольте откровенно наружу вывалила – даже смотреть неприятно. Проходя мимо ее секретарского стола, промяукала ласково так:

– Иди домой, Таечка, иди… Рабочий день ведь закончился, что ты сидишь как приклеенная?

И шасть сразу – к директору! И замяукала уже там, заговорила что-то про свой день рождения, про шампанское…

У нее даже спина от напряжения взмокла – неужели добьется-таки своего эта приставучая тетка? Вот же наглая какая, а? Еще и ее домой отправляет – давай, мол, уходи быстрее, мешаешь!

А вот не уйдет она никуда! Будет сидеть, и все. В конце концов, начальник еще на месте – вдруг он ей какое-то задание даст?

Очень хотелось подойти к двери и послушать – как она там его охмуряет… Но сдержалась, не подошла. Еще чего – до подслушивания с подглядыванием докатиться. Дождалась, когда бухгалтерша выйдет… И от сердца отлегло – лицо у этой дамочки было вконец разочарованное. А у нее, наверное, довольное лицо было, потому что Кристина Альбертовна на нее тут же накинулась:

– Ну что ты сидишь, что! Я же сказала тебе – домой иди! Надо всегда делать, о чем тебя просят, милочка!

– А меня Владислав Александрович еще не отпустил… Мой рабочий день еще не закончился, – ответила ей почти весело.

– Да знаю я твою работу… – наклонив к ней злое лицо, тихо прошипела Кристина Альбертовна. – Думаешь, я не вижу ничего, не понимаю, что ли? Скромностью своей хочешь его взять, да? Только можешь не стараться, милая… Ему вообще никто не нужен, похоже. Только время потеряешь, как я…

Кристина Альбертовна ушла, а она вдруг задумалась. В самом деле, чего она хочет? Ведь может случиться и так, что Владислав Александрович вообще никогда не посмотрит в ее сторону…

Какое это ужасное слово – никогда. Убивающее все робкие душевные надежды. Только саму любовь этим «никогда» не убьешь, вот в чем засада. И что теперь делать, интересно?

Да ничего не делать, что ж. Так и жить дальше. И любить… Неразделенная любовь – тоже любовь, между прочим.

Тот день не обещал с утра никаких неожиданностей. Так и бывает всегда – чудеса случаются, когда их не ждешь. Или перестаешь ждать…

Владислав Александрович вышел из кабинета, сел за стул рядом с секретарским столом, аккурат напротив нее. И спросил тихо:

– Вы не могли бы сегодня со мной поужинать, Тая?

– Поужинать? А что случилось, Владислав Александрович?

– Да ничего не случилось… Просто я голодный, а дома у меня нет ничего. Хоть шаром покати, представляете? Еще и холодильник сломался, а новый купить руки не доходят… Вот и приходится в кафе каждый день ужинать, представляете?

– А… При чем тут я? Не понимаю…

– Да что тут понимать, Таечка? Просто компанию мне составите, и все. Но если вы не хотите…

– Нет, нет! Я хочу! Я пойду, конечно! Что вы! Я обязательно с вами пойду!

Да уж, глупее поведения не придумаешь. Сначала выгнулась кошкой – что случилось, при чем тут я, не подходи! Потом захлопала крыльями, заторопилась – я хочу, я пойду, что вы… Ну почему в таких случаях человеку всегда спокойного достоинства не хватает?

А потом оно все как понеслось, только успевай держаться на поворотах! Потому что на том самом ужине в кафе Владислав Александрович сделал ей предложение! Очень деловито сделал, проговорил прямо в лоб:

– Я хочу, чтобы вы стали моей женой, Тая. Если вы не против, конечно. Вот, я даже кольцо принес… Надеюсь, угадал с размером…

Она уставилась на это кольцо, будто увидела скорпиона в коробочке. Нет, внутри все пело от неожиданно свалившегося счастья, да только глаза не верили… Как это все так – в один миг? Что за «сбыча мечт» такая? Может, это ей снится? Может, надо ущипнуть себя, да посильнее?

– Тая… Почему вы молчите? Ответьте же мне что-нибудь…

– А… Что я должна ответить, Владислав Александрович?

– Как это – что? Очень просто должны ответить – да или нет…

– Да… Конечно же, да! Это я просто растерялась немного. Извините. Так растерялась, что вообще все слова перезабыла…

– Спасибо, Тая. Я очень рад. Давайте я вам кольцо на палец надену… Ага, подошло вроде… Вам нравится?

– Да, подошло. Очень красивое. Я никогда такого не носила…

Камешек блестел в свете люстры, искрился заносчиво. Она вдруг догадалась – это же бриллиант, наверное… Бешеных денег стоит… Знала бы, на маникюр бы вчера сбегала! Или чего это она – про маникюр? Тут такое творится, а она… Об ерунде какой-то…

И ляпнула от чистого счастливого сердца:

– Я вас так люблю, Владислав Александрович! Давно люблю… С тех пор, как увидела… И ни за что бы вам не призналась, если бы вы сейчас… Мне не сказали… То есть предложение бы не сделали…

– Правда? – глянул он на нее так радостно, будто услышал бог знает какую счастливую новость. – А я не замечал, идиот этакий… И я тебя люблю, Таечка. Вот так и бывает в жизни, что понимаешь как-то вдруг… Посмотрел на тебя однажды утром и понял, что люблю. Какое-то озарение на меня нашло счастливое, да. Почему ж я раньше это не понимал, сам не знаю! Ты такая милая, такая вся… Искренняя и нежная… Тебя просто нельзя не любить! Ну, чего ты на меня так смотришь? Смущаешься, что я тебя на «ты» называю? Ведь мы теперь… Естественным образом… Не могу же я к своей невесте на «вы» обращаться, правда?

– Да… Да, конечно! А вы… Вы когда это решили…

– Во-первых – ты когда решил! Говори мне «ты»! А во-вторых – что я решил, Таечка?

– Ну… Когда ты мне решил предложение сделать?

– Не помню… Решил и решил. Разве это так важно?

– Нет, совсем неважно, Владислав Александрович. Ой… То есть… Как мне теперь вас… Тебя называть…

– Владом. Владиком. Володей. Как тебе больше нравится, так и называй.

– А на работе? Не могу же я вас… То есть тебя… Владиком звать!

– А ты больше не будешь работать, Таечка.

– Как это? А что я буду делать?

– Дома сидеть, очагом заниматься. Хотя бы первое время. Уж очень сильно поостыл мой домашний очаг… А потом посмотрим со временем! Если захочешь работать, я помогу тебе устроиться по специальности. Но пока об этом не думай… Да, я же тебя не спросил! Может, тебе подумать надо над моим предложением?

– Нет… Нет, мне не надо думать. Я согласна. Я так счастлива сейчас… Я поверить не могу…

– Давай ты все же подумаешь до завтра, Таечка. Оставим все до утра… Сейчас я отвезу тебя домой, и ты подумаешь. Хорошо?

– Да, конечно… Но я не передумаю, ни за что не передумаю… И не надейся…

Всю ночь она не спала, ворочалась, не могла никак утихомирить разгулявшееся внутри счастье. Оно ведь свой праздник справляло, пело и плясало во всю прыть и просилось выйти наружу, чтобы все его видели! Может, надо было маме с папой сказать? Или Ульке с Юлькой? Или нет… Хорошо, что никому пока не сказала. Пусть пока в ней побудет, а она к нему привыкнет немного…

А потом на нее страх напал – вдруг он сам за эту ночь передумает на ней жениться? А что? Возьмет и передумает… И что она тогда будет делать? Несчастной на всю жизнь останется? Господи, скорей бы уж утро наступило и можно было на работу пойти, увидеть его…

Утром она проспала. Первый раз за все время опоздала на работу – надо же было такому случиться! Когда бежала по коридору в приемную, увидела двух девчонок из бухгалтерии, Машу и Светочку, и они вдруг бросились к ней с вопросами и восклицаниями:

– Таечка, вот это да! Вот это новость, все только об этом и говорят с утра! А на нашу Кристину Альбертовну прямо смотреть жалко, как она разозлилась! Уже напала на нас с утра, успела сорвать досаду! Ну ты даешь, Таечка… Такая тихоня, а смотри-ка, прибрала к рукам нашего начальника! И как тебе это удалось, поделись с нами секретом, а?

Тая слушала их, распахнув глаза, улыбалась глупо и не знала, что сказать. Потом повернулась, пошла быстро в приемную. Зайдя в кабинет к Владиславу Александровичу, проговорила растерянно:

– Они… Они там все знают уже…

– Доброе утро, Таечка! – расплылся в улыбке Владислав Александрович, закинув руки за голову. – Доброе утро, милая! Да, они уже все знают, я сегодня на оперативке объявил, что женюсь на тебе…

– Как это – объявил? Что, так и сказал – женюсь?

– Ну да… А как еще по-другому?

– А зачем? Зачем ты им сказал?

– Как это – зачем? Все же должны знать, что ты последний день работаешь… Пусть все свои вопросы за день решают. А как иначе? Пока я нового секретаря найду…

– А я последний день работаю, значит?

– Ну да… Разве мы об этом вчера не договорились? Ты когда сможешь ко мне переехать? Может, прямо сегодня? Да, надо ведь еще к родителям твоим нагрянуть, руки твоей попросить… Как они, за порог меня не выставят?

– Нет… Нет, конечно! Они рады будут…

А вот тут она не права была – родители такому повороту событий вовсе не обрадовались. Особенно не обрадовался отец. После ухода Влада молчал долго, потом заговорил сердито:

– Не понимаю я тебя, Таисия, вот не понимаю! Ты что, специально его охмуряла, что ли? Анекдотическая какая-то ситуация – начальник решил жениться на своей секретарше!

– Нет, я вовсе его не охмуряла, пап… Наверное, он сам догадался, что я…

– Ну что? Что ты?

– Что я его просто люблю! Я с первого дня его люблю, как увидела!

– А он тебя?

– Так и он меня любит… Если предложение сделал…

– Не факт, не факт! А тебе не кажется, что он твоей молодостью да глупостью соблазнил- ся, а?

– Пап… Ну что мне, шестнадцать лет, что ли?! Мне двадцать третий год пошел!

– Ой, как много, с ума сойти! А на сколько он тебя старше, ты не посчитала?

– Да нормальная у нас разница в возрасте… Да это и неважно совсем…

– То есть как это неважно? Вот как ты теперь будешь жить, скажи? Так и останешься навечно в его секретаршах? Или совсем с работы уйдешь? Да он и сам не захочет, поди, чтобы ты работала!

– Да, пап. Он не хочет, чтобы я работала…

– Ну! А что я говорил! А чего он хочет? Дома тебя запереть?

– Ну почему сразу – запереть! И дома всегда много работы найдется!

– Вот-вот! Нынче так все бездельницы и рассуждают! Ищут себе богатых мужей, чтобы самим не работать! Да разве мы тебя так воспитывали, Таисия? Думали, ты свой путь найдешь, а ты…

– Да отстань от нее, Петь… – подала тихий голос мама, – что ты к ней привязался, ей-богу?

– Я привязался? Да я вообще могу замолчать, если так…

– Ну не обижайся, Петь! Просто тебе нельзя нервничать, опять давление поднимется! Я же за тебя переживаю, Петь…

– А что мне делать прикажешь, а? Радоваться, что мы дочь-бездельницу вырастили? Дожили до светлых дней, что еще скажешь! Наша дочь – игрушка в руках мужика! Поиграет с ней год-другой, потом другую игрушку себе найдет, более молодую! Тут и сказочке конец! Что, разве не так?

– Да не найдет он себе другую, пап… – неуверенно возразила Тая, вздохнув и опустив голову.

– Да почему ты так решила? Вот где его бывшая жена, скажи? Поди, отставку ей дал, слезы сейчас в три ручья проливает!

– Нет, пап… Она умерла.

– О как! И отчего же, интересно мне знать?

– Ее машина сбила, когда она дорогу переходила. Водителя того не наши, он скрылся…

– Это он тебе так рассказывал, что ли?

– Нет… Сотрудники на фирме… Да и мама его рассказывала…

– А ты уже и с мамой знакома, выходит?

– Да я только вчера с ней познакомилась! Вернее, Влад нас познакомил…

– Понятно, что ж… Наш пострел везде поспел. Ну и что, шибко ты старалась понравиться его матери?

– Я не старалась, но… По-моему, понравилась, да. Она очень хорошая женщина и приняла меня хорошо.

– Ишь как охота за богатого мужика замуж сходить! Уже и матери его дифирамбы петь готова!

– Петь, прекрати… Не могу больше этого слышать, Петь! – снова вступилась за дочь мама, и голос ее на этот раз был более решительным. – Ну сколько можно талдычить одно и то же!

– Это я, что ли, талдычу?

– Да, ты! Трындишь, как старая бабка! Отстань от нее, тебе говорю! Это ее выбор, пусть делает что хочет! И замуж выходит за того, за кого хочет! Мы ей в этом деле не указ, понимаешь ты это или нет?

– Как это – не указ? А кто мы ей, не родители, что ли? Не родные мать с отцом, а двоюродные? Мы должны в сторонке стоять, по-твоему?

– Да, в сторонке стоять! Мы ее вырастили, образование дали, и все на этом! Наша родительская власть закончилась!

– Ишь ты, образование… Да какое ж это образование? Так, ни к селу ни к городу! Профанация! Я понимаю, если б она институт закончила… Но она ведь даже поступать туда не захотела! И теперь я знаю почему! Она сразу в секретарши наметилась, чтобы богатого начальника себе в мужья ухватить! Поди, еще и любовницей его сразу стала, а?

– Ну пап… Ну зачем ты так… Неправда это…

Тая всхлипнула от обиды, махнула рукой, убежала в свою комнату плакать. А у родителей без нее началась уже настоящая ссора с выяснением отношений.

– Да как ты можешь так разговаривать с дочерью, совести у тебя нет! Пусть делает что хочет, это ее дело, понял? – горячилась мама, захлебываясь словами. – И молодец, что обеспеченного мужа себе нашла, и умница, и все правильно сделала! Не будет теперь копейки считать, нормально жить будет! Это я… Эти копейки считала… Лишние колготки себе купить не могла…

– А зачем они тебе – лишние? – неуверенно спросил папа. Чувствовалось, что он очень растерялся перед маминым натиском.

– Чтобы были, вот зачем! У нормальной женщины лишних колготок не бывает, ясно тебе или нет?

– Ну так и покупала бы… Что я тебе, запрещал?

– Нет, не запрещал. Не в этом же дело.

– А в чем? Ты хочешь сказать, что я мало зарабатывал, что ли?

– Мало, Петь… Мало.

– Да я… Да я же… Ты что сейчас говоришь такое, а? Да я же, пока не заболел, нормальные деньги в дом приносил! Не больше и не меньше других! Как ты так говорить можешь, не стыдно тебе?

– Не стыдно, Петь. Это ты верно сейчас сказал – не больше и не меньше… А сколько на самом деле, уж лучше я промолчу…

– Ага! Вот, значит, как ты заговорила! Значит, тебя с самого начала ничего не устраивало! А теперь и вовсе, что ж… Теперь я инвалид, на шее у тебя сижу! Теперь меня по полному праву можно упрекнуть в полной мужицкой несостоятельности! С этого бы сразу и начинала, чего уж! Я бы тогда не распинался тут, я бы растекся киселем благодарным… Ах, доченька, молодец, что на чужое богатство польстилась, правильно делаешь, доченька… Богатством теперь, значит, человеческие отношения меряются! Любовь и уважение к человеку теперь не в чести, на задворках остались! Так бы и сказала мне сразу, что стыдишься меня…

– Ну перестань, Петь, чего ты… – начала сдаваться мама. – Ты же знаешь, что я тебя любила и люблю… Я ж тебя ни в чем не упрекаю, Петь, что ты…

– Да как – не упрекаю? Только что упрекнула! Оказывается, ты со мной не жила, а без лишних колготок маялась! Что, разве не так?

– Не так, Петь, не так… То есть… Я хотела сказать…

Тая быстро утерла слезы со щек, поспешила на помощь маме. Надо было прекратить эту ссору, иначе неизвестно, куда дальше дело зайдет. Папа вообще может обидеться и уйти из дома надолго. А ему нельзя надолго, ему надо вовремя лекарства принимать…

– Мам, пап! Послушайте меня, пожалуйста! Давайте уже договоримся как-то, хорошо? – почти весело заговорила она, тихо удивляясь, как легко дается ей эта веселость. – Давайте сойдемся на том факте, что я все равно выйду за него замуж! И вовсе не из-за денег, пап, поверь мне! А потому, что очень его люблю! И вообще… Мне ведь правда замуж пора, чего ждать-то?

– Да уж, чего ждать… – грустно улыбнулась мама, глядя на нее с теплотой. – В мое молодое время девица на двадцать третьем году жизни перестарком считалась… Мол, если к этому времени жениха себе не нашла, то уж и не найдет…

– Да сейчас таких понятий уже нет, мам! Сейчас все по-другому! Просто у меня так получилось… Влюбилась, и никого мне больше не надо. И я счастлива, что выхожу за любимого человека замуж!

– Да я рада, доченька, рада! От души за тебя рада! Это вон папа наш… Кобенится чего-то. А чего – и сам не знает.

– Да почему не знаю-то? Прекрасно знаю! – снова взъярился папа. – Не нравится мне этот хмырь, вот и все! Он же тебе в отцы годится, Таисия!

– Да какие отцы, Петь! – снова встала на защиту дочери мама. – Мужику всего сорок с небольшим! Тем более он не женат… И не виноват в том, что овдовел рано… Все, Петь, все! Смирись, Петь. Давай лучше обсудим, как сватью нашу будем встречать… Таечкин жених сказал, что мать свою завтра в гости к нам приведет, помнишь? Ну, чтобы мы познакомились…

– Да как встречать, нормально будем встречать! – уже более миролюбиво произнес папа. – Пирогов напечем, водочку клюквенную на стол поставим… Мы люди простые, у нас кулинарных изысков в доме не водится. Чем богаты, тем и рады, как говорится! А не нравится – вот бог, вот порог…

– Ну, пироги так пироги… – согласилась мама. – Тогда я тесто с вечера поставлю, покупное не буду брать. На своем тесте вкуснее получается. Можно еще гуся с яблоками запечь… Помнишь, как на Рождество делали?

Тая молчала, переводила глаза с маминого лица на папино. Даже дышать боялась – не спугнуть бы это счастливое перемирие. Как-то еще завтрашний вечер пройдет, когда Нина Аркадьевна, мама Влада, в гости заявится? И ведь не откажешь, она сама попросилась. Наверное, захотела на будущих родственников посмотреть. Как-то папа себя с ней поведет? Вдруг такие же вопросы задавать будет – не для баловства ли какого ее сын мою дочку замуж берет…

Зря она переживала – знакомство прошло на ура. Нина Аркадьевна очаровала и маму и папу. А папу особенно – он как-то подобрался весь, подтянулся, ухаживал за гостьей, как настоящий гусар. Тая видела, как мама смотрит на него удивленно и улыбается втихомолку – надо же, мол, давно таким своего мужа не видела…

А в папу и впрямь настоящий гусар вселился, и шутки оказывались довольно смешными, и комплименты к месту. Нина Аркадьевна наклонилась к уху Таи, произнесла тихо:

– Какой очаровательный у тебя батюшка, Таечка…

Мама услышала, улыбнулась. Нина Аркадьевна и ей отвесила комплимент:

– Никогда таких вкусных пирогов не ела, Надежда Константиновна!

– Можете просто Надей меня называть, Нина Аркадьевна… – благодарно улыбнулась мама. – Мы же с вами родственники теперь, две душевные сватьюшки… Разве не так?

– Да, так! Конечно же так! И вы тогда меня просто Ниной зовите! Договорились?

– А меня Петей! – тут же подхватил папа. – Давай за это выпьем, дамы! Так сказать, за родственное сближение! Милости просим к нам, Нина, в любое время в гости заходить! Вот так вот, запросто, без обиняков и предупреждений! Всегда рады будем, да!

– Спасибо… Петя, – с трудом произнесла Нина Аркадьевна и тут же поправилась: – А можно я буду вас Петром называть? Как-то более уважительно звучит…

– Ну, это же как в пословице! Как хошь назови, только в печь не ставь! А с именем мне и впрямь не повезло, согласен. Ассоциации какие-то… Нехорошие. Вот у вас имя очень красивое – Нина… И еще… Заранее извиняюсь за хамство, конечно… Неудобно про возраст спрашивать, но очень уж интересно…

– Да отчего ж неудобно? Очень даже удобно! – махнула рукой Нина Аркадьевна. – Мне шестьдесят восемь недавно исполнилось, только и всего! Это ж не возраст для уважающей себя женщины, правда?

– Шестьдесят восемь? – дружным хором переспросили папа и мама, распахнув глаза от удивления.

– А сколько, по-вашему, мне должно быть? – польщенно рассмеялась Нина Аркадьевна. – Если мой сынок пятый десяток разменял? Не шашнадцать же, правда?

– Ну да, ну да… – закивал головой папа, – все так, конечно… Да только выглядите вы так молодо, что… Оттого мой хамский вопрос сам по себе и напросился, понимаете ли! Сижу и мучаюсь, и все думаю – как же так… Если возраст вашего сына за основу взять…

– И правда, Нина, правда! – восхищенно произнесла мама, всплеснув руками. – Я бы вам больше пятидесяти ну никак не дала! Да что там пятидесяти… Мне сорок пять, а вы моложе меня выглядите! Как вам это удается, интересно? Раскройте секрет?

– Да нет никаких секретов… Просто я очень легко живу. Быстро забываю все плохое, а хорошему бурно и с удовольствием радуюсь. Вот и сейчас у меня большая радость – мой сын влюбился и жениться решил, и счастлив… Разве этого мало, скажите?

– Да не мало, конечно… – вздохнула мама. – А только на таком счастье и молодость не удержишь надолго… Все равно ведь у вас какие-то секреты есть, признавайтесь!

– Да есть, есть еще несколько маленьких секретиков, я вам потом расскажу, Надя… И вообще, я вами займусь, и вы будете выглядеть хорошо и молодо! Что это за возраст для женщины – сорок пять? Девчонка совсем… Да и фактура у вас хорошая, надо только чуть подправить… Немного похудеть, к хорошему косметологу попасть да прическу сменить. И вообще весь имидж сменить и гардероб… Займусь я вами, Надя, ой займусь! Держитесь!

Надо сказать, слово свое Нина Аркадьевна сдержала. Через полгода маму было не узнать – совсем другой человек… А Влад папе очень помог, отправил его на лечение в Израиль. Папа через полгода приехал тоже совсем другим человеком! Даже группу инвалидности с него сняли, сказали, вполне здоров. Папа обратно на свой завод вернулся, где его и приняли с радостью – чудо, мол, с вами случилось, Петр Георгиевич, настоящее чудо…

Но это было потом. А сначала была свадьба. Довольно скромная, если судить по количеству приглашенных – их было очень мало. И довольно шикарная, если судить по меню в ресторане, где праздновали торжество. И если по платью ее судить… Платье было просто блеск. Подруги Улька с Юлькой, когда ее увидели, чуть в обморок не упали. Юлька даже произнесла немного обиженно:

– Вот же тихоня ты, Тайка, мечту мою украла! Я себя в таком платье только во сне увидеть могу! А ты, смотри-ка… Тихой сапой…

– Не культивируй в себе чувство зависти, Юлька! – весело произнесла Улька. – Оно ж такое коварное, зараза… Родится внутри тебя и расти начнет! И превратишься ты со временем в злющую завидущую тетеньку!

– Да сама ты тетенька! Скажешь тоже!

– Тихо, девочки, тихо… – смеясь, вторглась в их диалог мама, с любовью оглядывая дочь-невесту. – Ишь, тетеньками они не хотят быть… Никуда от времени не денетесь – и тетеньками будете, и старушками…

– Ну спасибо на добром слове, теть Надь! – рассмеялась Улька.

– Да на здоровье, что ж… А Таечка сегодня и впрямь просто прелесть, правда? И глазки такие счастливые…

– Ну еще бы! – пробурчала в ответ Юлька, но уже без обиды. Она вообще была необидчивой и беззлобной, просто на нее нашло чего-то вдруг в одночасье… Да и то хорошо, что искорка зависти не затаилась внутри, а сразу выплеснулась эмоцией и погасла тут же…

После свадьбы началась новая жизнь. Она будто узнавала Влада заново – теперь он был уже не тем строгим начальником, в которого она была тайно влюблена, он был ее мужем, и к этому еще надо было привыкнуть.

Но к счастью ведь быстро привыкаешь, правда? К нежности, к щедрости, к счастливой беззаботности… Она и не представляла раньше, какое это прекрасное ощущение – беззаботность.

Нет, она не была ленива, не валялась в постели до полудня. Она поднималась раньше мужа, чтобы успеть приготовить ему завтрак. И деньги боялась первое время тратить, спрашивала у него разрешения по всяким пустякам – а можно мне то сделать в доме или это купить… Спрашивала, пока он не рассердился и не объяснил ей обстоятельно, что это она теперь в доме хозяйка, она молодая жена, в конце концов! И право имеет не только на то, чтобы не спрашивать разрешения на покупки, но и на то, чтобы он капризы ее исполнял! Ведь так положено молодой жене, правда?

Постепенно она привыкла, освоилась в новой жизни. Хотя капризничать так и не научилась. Была с мужем ровна, покладиста и улыбчива. И все у них было хорошо, замечательно просто…

Пока не подкрался февраль.

Однажды Влад посадил ее рядом с собой, проговорил хмуро:

– Мне надо с тобой поговорить, Таечка…

– Давай. Что-то случилось, да?

– Нет, ничего не случилось. Просто… Я тебе сейчас одну историю расскажу, а ты слушай и молчи, договорились?

– Да, конечно… Рассказывай…

Тогда он ей очень сухо про этот день рассказал. В общих чертах. Рассказ и пяти минут не занял. Она не перебивала, никаких вопросов не задавала. Видела, с каким трудом он выталкивает из себя слова. И только когда он закончил, вздохнула тихо:

– Да, я понимаю… Понимаю, что вам с подругой пришлось пережить…

– Ее зовут Марго, Таечка. Она любит, чтобы ее так называли. Мы с ней теперь видимся в этот день обязательно. Пятнадцатое февраля – это такая традиция незыблемая… Что бы ни произошло, мы должны в этот день увидеться. Это особенный день… Понимаешь?

– Да, Влад, я понимаю. Я все понимаю…

– Вот и хорошо, что понимаешь. Тогда у меня к тебе будет большая просьба… Пятнадцатого я не могу быть дома, слишком много дел на работе, и потому ты уж как-нибудь сама… Сможешь накрыть стол для гостей к вечеру? Марго обычно с мужем приходит, с Филиппом… Может, и детей с собой возьмут, не знаю…

– Да, конечно, я смогу, о чем ты! Не беспокойся, я все сделаю по высшему разряду!

– А высшего разряда как раз и не надо, Таечка. Надо пельмени сделать. Марго любит домашние пельмени… И это тоже что-то вроде традиции, понимаешь?

– Да. Я все поняла, Влад. Я все сделаю.

– Ну вот и умница… Давай, не подведи.

Как она тогда мимо ушей пропустила этот момент про пельмени! Влад же сказал – домашние… Вот она и купила в супермаркете два больших пакета «Домашних»… Ей в голову не пришло, что их надо руками лепить!

В общем, опозорилась и Влада подвела. Откуда она могла тогда знать, что Марго посредством домашних пельменей так самоутверждается? То есть таким образом Влад демонстрирует ей свою память о том дне, свою вечную благодарность…

Если на посторонний взгляд – бред какой-то, на самом деле. Зигмунд Фрейд на пару с Густавом Юнгом курят в сторонке. Подумаешь, пельмени какие-то!

Но это их дело, в конце концов. Дело Маргоши и Влада. Но было еще что-то в тех посиделках пятнадцатого февраля… Слишком уж неуютно она себя чувствовала. Казалось, Маргоша не столько магазинными пельменями недовольна, сколько ей, молодой женой Влада. Хорошо, Влад постарался сгладить неприятную атмосферу веселым непринужденным голосом:

– Маргоша, прости! Будь снисходительна! Это я Таечке неправильно все объяснил! Она исправится, честное слово!

– Да я не сомневаюсь, что ты… Конечно, исправится. Я надеюсь. У нее целый год впереди…

Тая даже глаз поднимать на эту Марго не стала. Сидела, злилась тихо – вот ведь какая фифа, посмотрите-ка на нее! Дались ей эти пельмени, ну глупо же так явно внимания к себе требовать! Вон, и без того стол от деликатесов ломится… Чего капризничать-то? И что это за символ принципиальности – пельмени дурацкие? Изволь, мол, дорогой Влад, сидеть полдня и пельмени для меня лепить ручками? Я так хочу, и все тут? Я твоя подруга-спасительница?

А еще ей было жалко немного Влада. Показалось, будто он перед этой Марго заискивает. Впервые видела его таким… В себе неуверенным. И не знала тогда, что это еще цветочки, что все ягодки, то есть отголоски той давней трагедии, ждут ее впереди…

И вот уже третий февраль ее замужней жизни идет. Сегодня пятнадцатое, сегодня опять нервные посиделки. И опять эти пельмени, черт бы их побрал…

– Ну, что ты задумалась так? – тихо спросил Влад, глянув на нее осторожно. – Не нравится тебе все это, да?

– Что не нравится?

– Да вечер этот с Маргошей… И пельмени лепить не нравится. Я же все вижу, Таечка, не думай, что я такой дундук бесчувственный.

– Нет, ты не дундук. Просто мне иногда кажется, что ты мне что-то не договариваешь, Влад. Не все рассказываешь.

– Что ты имеешь в виду, не понял?

– Ну, про ваши отношения с Маргошей не все рассказываешь…

– С ума сошла! Ревнуешь, что ли?

– Нет, не в том дело. Просто я чувствую в тебе еще какую-то неизжитую боль, о которой ты молчишь. Да, есть чувство вины, есть благодарность, похожая на тяжкий крест оттого, что Маргоша не дает возможности ее отблагодарить, это я все понимаю… Но есть еще что-то, Влад.

– Что?

– Не знаю… Не могу объяснить. Я ж говорю – боль какая-то неизжитая.

– Может, и есть… Но тебе об этом знать не надо. Не потому, что я тебе не доверяю, а просто не надо, и все. Не бери в голову, Таечка. Тебя это никак не касается, поверь.

– Это твоя тайная территория, на которую ты меня пускать не хочешь?

Влад хмыкнул, замолчал, но ненадолго. Вздохнув, проговорил чуть насмешливо:

– А тебе так уж необходимо, чтобы никакой тайной территории не было, да?

– Конечно. У меня же нет от тебя никаких тайн. Вот она я, вся перед тобой как на ладони.

– Это просто свойство твоего возраста, моя милая, только и всего. Когда перешагнешь сорокалетний рубеж, и у тебя появится своя тайная территория, на которую ты никого пускать не захочешь. Это природа человеческая так устроена, понимаешь? Все приходит с возрастом, хочешь ты этого или нет. А вообще… Неправильный у нас какой-то разговор начался, не нравится он мне. Еще надумаешь себе бог знает чего про какие-то там тайны! Нет у меня никаких тайн, и территорий никаких нет, успокойся!

– Да не собираюсь я ничего надумывать… У нас и так все хорошо, правда?

– Конечно, Таечка. Ты чудесная жена, о которой любой мужик может только мечтать. Вот если бы ты еще…

– Ну? Что ты замолчал? Говори. Хотя я знаю, кажется, что ты мне хочешь сказать… Вернее, спросить… Это про ребенка, да?

– Да. Ты знаешь, я очень хочу ребенка.

– Но мы же договаривались, что не будем торопиться… Ты и сам так говорил… Помнишь?

– Да, говорил. А теперь очень хочу.

– Правда?

– Ну конечно! Чего ты на меня смотришь так испуганно?

– Ой, Влад… Я так счастлива сейчас, если б ты знал!

– А раньше что, не была счастлива, да?

– Нет, почему… И раньше тоже… Просто я раньше как-то не до конца верила всему, что со мной произошло… Мне все время казалось, что все может кончиться в одночасье. Что ты придешь однажды домой и скажешь – все, я тебя разлюбил…

– Ничего себе новости! Это что же такое получается? Ты во мне совсем не уверена, да?

– Нет, нет, я уверена! Просто сейчас эта уверенность какую-то силу обрела… Я ведь давно хотела с тобой поговорить… Сказать тебе, как я хочу ребенка…

– Так отчего ж не поговорила?

– Не знаю… Наверное, потому, что эта тема была закрытой… Вернее, не закрытой, а… Необсуждаемой, скорее. То есть ты со мной эту тему не обсуждал, а я боялась даже начать ее обсуждать. Ой, я все не то сейчас говорю, наверное…

– Да все то, Таечка. Все то. Да, моя первая жена была беременной, когда погибла. Ребенок, мой сын, должен был родиться через три месяца. И мне было очень тяжело с этим жить… Знаешь, я очень тебе благодарен, что ты никогда не касалась в разговорах этой темы. Ты очень деликатная, Таечка. Еще мама моя наверняка тебя об этом просила, ведь так?

Тая улыбнулась, пожала плечами. Не знала, что ему ответить. Потому что Нина Аркадьевна действительно провела с ней беседу на эту тему, еще давно… Она до сих пор помнит ее, эту беседу. Почти дословно.

– …Ты прости меня, Таечка, за то, что я тебе сейчас скажу. Надеюсь, ты поймешь меня правильно. А главное – постарайся не обижаться, договорились?

– Хорошо, Нина Аркадьевна… Я постараюсь.

– Вот и умница, девочка. И сразу оговорюсь – ты мне очень нравишься, я ужасно довольна выбором сына. Он любит тебя. Мне кажется, и ты его тоже любишь… Ведь так?

– Да, Нина Аркадьевна, очень люблю! Уже давно люблю… Но я бы никогда ему в этом не призналась, если бы он сам не…

– Да, да, я все понимаю. Думаю, что из вас получится крепкая супружеская пара. Только есть одно маленькое «но», совсем маленькое, если посмотреть на него с пониманием…

– Какое «но», Нина Аркадьевна? Я чего-то про Влада не знаю, да?

– Ну, не смотри на меня так испуганно, не надо! Все вполне решаемо, это вопрос времени всего лишь. Я имею в виду ребенка, Тая. Не надо с этим торопиться, надо выждать какое-то время. Как бы это тебе объяснить правильно, не знаю… Просто Владу надо успокоиться, он еще не пришел в себя, хотя четыре года с тех пор прошло… Четыре года назад жена Влада погибла, будучи беременной. Попала под машину на пешеходном переходе. Видимо, какой-то ненормальный сидел за рулем, не остановился на красный свет. Такое чувство, будто он специально это сделал, а потом скрылся… Его так и не нашли. Хотя какое это уже имеет значение – нашли, не нашли… Две жизни уже не вернешь. Хотя мне и сейчас больно об этом говорить, я так внука ждала, надеялась… И к Танечке, жене Влада, я очень хорошо относилась. У меня все еще сердце болит, когда вспоминаю тот трагический день… Понимаешь меня, Таечка?

– Какой ужас, Нина Аркадьевна… Да, я слышала про эту историю, мне сотрудницы на работе рассказывали. Все говорили тогда, что жену Влада убили… Что водитель ехал на красный свет.

– Да, говорили так… Но ведь его все равно не нашли, не с кого было спрашивать. Да и не о том мы сейчас говорим…

– Да, я все поняла, Нина Аркадьевна. Конечно, мы не будем торопиться… Вернее, я не буду торопиться. И с Владом обсуждать эту тему не буду.

– Умница, девочка, ты все правильно поняла… Но ведь это еще не все, вот в чем дело. У Влада до Танечки еще девушка была, Мариной ее звали. Они собирались пожениться, когда Марина забеременела. А накануне свадьбы Марина погибла… Возвращалась из пригорода от своих родителей, ее выкинули из электрички на полном ходу. Ужасная, ужасная смерть… Прямо рок какой-то. Я не хочу тебя пугать, отнюдь… Просто давай не будем гневить судьбу, просто подождем, договорились? Ты не обиделась на меня, надеюсь?

– Нет, не обиделась, что вы…

– А почему слезы в глазах заблестели?

– Мне… Мне просто Влада жалко… И Таню, и Марину… Я понимаю, что это просто какая-то дикая случайность, что ко мне это не имеет никакого отношения… Но ведь несправедливо, ужасно несправедливо! Представляю, как Владу больно… И не хочется все это ни с кем обсуждать…

– А и не надо ни с кем обсуждать, Таечка. Надо помалкивать. Просто жить дальше, и все. Со временем Влад и сам заговорит о ребенке, вот увидишь… Я знаю, он очень хочет детей. Ты подожди, он сам заговорит… Это очень важно, чтобы он сам, понимаешь? Не торопи его, хорошо?

– Да. Понимаю, Нина Аркадьевна. Спасибо, что вы со мной поговорили на эту тему.

– Да. Это будет наша с тобой маленькая тайна. Ни с кем не надо больше обсуждать эту тему, особенно с Маргошей, поняла?

– А кто такая Маргоша?

– А… Так ты не знаешь еще?

– Нет…

– Ну, узнаешь со временем… Влад обязательно тебя с ней познакомит. И сам все объяснит, кто она такая, я уж не буду в эту стезю вмешиваться.

Потом, конечно, она узнала, кто такая Маргоша. И смирилась с ее присутствием в жизни Влада – а куда денешься?

Да и пусть она будет, подумаешь. Особенно теперь… Теперь, когда Влад сам заговорил о ребенке! Уж на эту часть их жизни Маргоша никак не повлияет, в конце концов!

– Чему ты улыбаешься так загадочно, а? – спросил Влад, перекладывая готовые пельмени на деревянную доску. И, не дожидаясь ответа, проговорил удовлетворенно: – Смотри, какая красота у нас с тобой получилась… Просто кулинарный шедевр! Сейчас я их на балкон вынесу, пусть морозцем прихватит… Я помню, родители в нашем детстве говорили, что пельмени должны быть слегка морозцем прихвачены. Якобы это тоже на вкус влияет. Но ерунда, я думаю… Выдумки… Хотя и пусть будет как положено, правда?

– Да, Маргоша будет довольна, не сомневайся…

Она и сама удивилась нотке насмешливости, прозвучавшей в собственном голосе. Влад глянул на нее удивленно, и она поторопилась загладить свою оплошность:

– Пусть увидит, как мы для нее старались, я это хотела сказать! Если ей так важно – пусть увидит!

– Да, пусть увидит… Но дело все том, что и мне очень важно, чтобы она увидела… И еще кое о чем я хочу тебя попросить, Таечка…

– Да… Говори, я слушаю.

– Не надо Маргоше ничего говорить про ребенка… То есть про наши планы говорить, хорошо?

– Да я и не собиралась, что ты!

– А я думал, ты спросишь – почему не надо…

– И… почему?

– А это для нее тоже больная тема, вот в чем дело. Я тебе говорил, кажется…

– Да, я помню. После того случая на озере у нее произошло осложнение, она не может иметь детей. Хотя… У них с Филиппом такие замечательные приемные дети! Такие умненькие, такие забавные! Интересно, они сегодня их к нам приведут? Мне бы хотелось увидеть, как они выросли, как изменились…

– Нет… Сегодня они придут без детей. Маргоша звонила днем, сказала, что Тимошу с Катенькой на выходные к матери увезла.

– Жаль… С ними как-то веселее ваша встреча проходит…

– А без них что, совсем грустно?

– Нет, я не это хотела сказать… То есть это мне всегда немного не по себе бывает… Будто я лишняя и вам мешаю…

– Да брось, Таечка! Не выдумывай!

– Да я все понимаю, что ты! Я же знаю, что Маргоша всегда будет присутствовать в твоей жизни, что пятнадцатое февраля будет для нас всегда особенным днем… И вообще, хватит разговоров, время-то вон как бежит! А мне еще стол накрывать надо! И переодеться успеть, и в порядок себя привести… Через полтора часа у нас гости в доме, а мы не готовы! И дел еще всяких невпроворот…

* * *

Они пришли ровно в семь. Тая всегда удивлялась – как это Маргоша с Филиппом подгадывают, чтобы дверной звонок прозвучал минута в минуту? Под дверью, что ли, стоят, выжидают?

Хотя Маргоша не из тех, кто будет стоять под дверью. Она дама решительная. Волевая. Весь облик ее об этом кричит – коня на скаку остановлю, в горящую избу войду! Всем построиться по ранжиру, иначе ужо я вас!

Честно сказать, Тая ее слегка побаивалась. Но Влад говорил – зря. Маргоша, мол, широкой души человек, добрая и сердечная. Конечно, у него были основания так говорить, потому что Маргоша ему жизнь спасла. Но ее-то жизнь она не спасала, у нее вполне может быть свое мнение на ее счет! И даже не мнение, а ощущение свое… Мы ведь человека по внутреннему ощущению воспринимаем, симпатичен он нам или нет. И если уж из этого ощущения исходить… Нет, никогда бы в обычных обстоятельствах Тая не смогла бы с Маргошей подружиться. Обходила бы ее за три версты. Но если уж так эти самые обстоятельства сложились… Приходится дружить, что ж. И симпатию свою всячески выказывать. Не обижать же Влада такими пустяками, правда? Тем более надо вытерпеть эту «дружбу» только один раз в году…

Маргоша вошла, быстро скинула шубу на плечи мужа Филиппа, и тот подхватил ее привычным галантным жестом. И отступил на шаг, предоставив жене право первой поздороваться с хозяевами.

Влад уже стоял, раскинув руки, предлагая Маргоше свои объятия. Она и шагнула в них, и припала головой к его плечу, и руки вдоль тела опустила – вот она я, мол, вся твоя… Обнимай меня сколько хочешь.

Надо сказать, что эта смиренная поза с безвольно висящими вдоль тела руками вовсе Маргоше не шла. Даже смешно выглядела при ее комплекции. Высокая, плотная, с широкими плечами и успевшим образоваться возрастным бугорком на шее, она и впрямь выглядела нелепо, и Тая даже отвернулась, чтобы скрыть свою неловкую улыбку.

А Влад ничего такого, конечно же, не думал. Он обнимал Маргошу так нежно, будто она и впрямь была хрупкой маленькой девочкой, которую нужно защитить этим объятием от всех бед.

Филипп наклонился, проговорил Тае в самое ухо:

– Не ревнуйте, Таечка, что вы… Со временем привыкнете. Я сам уже пятнадцать лет наблюдаю эту картину, и поверьте, мне даже нравится. Не часто люди относятся друг к другу так трогательно, причем долгие годы… Обычно детская дружба быстро забывается, но здесь не тот случай, надо привыкнуть… Они еще минут пять вот так стоять будут, ничего не поделаешь, Таечка.

– Да с чего вы взяли, что я ревную? – так же тихо ответила Тая. – Я прекрасно все понимаю, не думайте даже… Шубу вот сюда можете повесить, на плечики. Давайте я вам помогу…

– Нет, что вы, я сам!

Филипп пристроил Маргошину шубу в шкаф, повернулся к зеркалу, пятерней провел по волосам, откидывая их назад. Вернее, откинул назад то, что осталось. Тая подумала про себя – вот же привычка вросла в человека, надо же… Наверное, раньше у него очень густая шевелюра была. А теперь… И залысины вон образовались, и волосы такие редкие, что кожа сквозь них просвечивает. Он ведь старше Маргоши, Влад рассказывал? И еще Влад говорил, что Филипп очень любит ее… И делает все, как она хочет. И приемными детьми, Тимошей и Катенькой, в основном Филипп занимается, потому что Маргоша оказалась матерью так себе, по настроению.

Страшно, наверное, когда у тебя такая мать – хочу приласкаю, хочу оттолкну. А может, дети и к такой матери приспособились – все лучше, чем в детдоме расти. Тем более приемный отец таким порядочным оказался – уже плюс.

После первой встречи она пыталась даже заговорить на эту тему с Владом, спросить, почему Маргоша так равнодушна к приемным детям, но Влад не стал ничего конкретного отвечать и даже немного обиделся за Маргошу:

– С чего ты взяла, что она равнодушна к детям? По-твоему, если не сюсюкает с ними каждый миг, то уже и равнодушна? Нет, это совсем не так… Это просто надо характер Маргошин знать… Она просто очень выдержанная, все эмоции в себе держит. Лишними словами не бросается. Никогда и никому свои чувства не демонстрирует.

– Да не знаю я, какой у нее характер! Я просто хотела сказать, что…

– А если не знаешь, то и не делай о человеке никаких выводов. И вообще, не бери в голову… Мы сами как-нибудь разберемся.

Она тогда обиделась немного, но виду не подала. И никаких вопросов больше не задавала. Да и не очень хотелось, в общем… Главное, в этот день Маргошу хорошо встретить, то есть вытерпеть этот визит, и все! А день-то этот раз в году – всего лишь! Разве это так трудно – быть в этот день милой гостеприимной хозяйкой?

Вот и сейчас она повернулась к Филиппу, проговорила с улыбкой:

– Проходите, прошу вас… Будьте как дома…

– Нет, нет… Давайте немного подождем, Таечка. Видите, нежная встреча еще продолжается… – повел он слегка головой в сторону замерших в одной позе Влада и Маргоши. – По-моему, им зрители нужны, вам так не кажется?

Тая пожала плечами, ничего не ответила. Не захотела участвовать в этой слегка интимной насмешливости. Что-то в ней было такое… Неприятное. Будто Филипп предлагал ей в замочную скважину посмотреть. Странный он какой-то сегодня… Обычно более сдержанным бывает. И молчаливым.

Наконец Маргоша оторвалась от Влада, вздохнула томно. Но на этом «нежности» не закончились. Подняв руки, она взяла голову Влада в свои ладони, притянула к своему лицу, будто собиралась поцеловать в губы. И проговорила тихо, но так, что Филипп с Таей все прекрасно услышали:

– А ты постарел, Владушка… Вон, седина на висках появилась… И я тоже постарела за этот год, правда?

– Да брось… Ничуть ты не постарела. Выглядишь прекрасно. И глаз горит…

– Да постарела, постарела, я знаю. У женщин этот процесс быстрее идет. Тем более я ж не могу себе, как ты, молоденького партнера завести для ощущения полноты жизни! А ты до старости будешь завидным женихом считаться, фактура у тебя такая мужицкая!

Тая мельком глянула на Филиппа – как-то он прореагировал на сетования Маргоши относительно невозможности завести молоденького партнера? Ему ж неприятно, наверное?

Но лицо Филиппа оставалось прежним. Та же насмешливость, та же легкая улыбка. А может, ей самой слова Маргоши более показались неприятными, чем Филиппу? В самом деле, что это такое – завидным женихом до старости будешь считаться? Влад вовсе никакой не жених, он ее муж законный…

– А пойдем-ка, Маргоша, выпьем за нашу встречу, а? – весело предложил Влад. Наверное, почувствовал, что продолжать эти «нежности» уже не имеет никакого смысла. Мало ли, что еще Маргоша может наговорить обидного – для Филиппа и для нее…

– Пойдем, Владушка, пойдем. Я сегодня напьюсь как свинья, если позволишь. Настроение у меня такое, уж извини. Да, забыла спросить! А пельмени будут?

– А как же! Мы сегодня с Таечкой полдня их лепили! Старались, как могли! Все для тебя, родная!

– Да, вы с Таечкой… А где же наша Таечка? Куда спряталась? А, да вот же она…

Маргоша развернулась, одарила ее улыбкой. Потом шагнула ближе, провела твердой рукой по ее предплечью. Тая хотела поежиться, но сдержалась. Улыбнулась широко, гостеприимно:

– Проходите в гостиную, Марго! Пожалуйста, прошу вас!

– Да уж… И стол накрыт, и щи дымятся… – тихо произнес Филипп, и снова Тая услышала в его голосе ту самую неприятную нотку насмешливости. Вроде того – я все понимаю, что ж… И все принимаю, и ко всему готов. Потому что это еще цветочки, все ягодки еще впереди, уж я-то знаю…

– Идем, Таечка, идем… – ласково проворковала Маргоша, окутывая ее хищным взором. – Какая ты худенькая, изящненькая, как статуэтка… Я такой никогда не была, да. С широкой костью уродилась, всю жизнь от этого страдаю. Как ни борюсь с лишним весом, а все без толку! Такая толстуха стала, ужас просто!

Тая только хмыкнула про себя – прямо-таки классическая отговорка про эту широкую кость, ага! Особенно любят так говорить женщины, уважающие те самые домашние пельмешки, – у меня просто кость широкая, ага…

– Ты вовсе не толстая, Марго! – вежливо отозвался Влад. – Не придумывай, все с тобой нормально! Идем лучше пьянствовать, слышишь?

– Идем, Владушка… Спасибо тебе за добрые слова. Больше ведь ни от кого не дождешься.

Филипп чуть поднял брови, но опять промолчал. Видимо, решил весь вечер помалкивать, как обычно. Не лезть жене под руку. У жены сегодня особенный день.

Дальше все пошло по давно сложившемуся обычаю. Разлили по рюмкам водку – ничего другого сегодня из выпивки не подразумевалось. И спорить было бесполезно – в первый раз, помнится, Тая воспротивилась было, но Влад так на нее посмотрел… Очень просительно. Не спорь, мол. Я знаю, что ты водку терпеть не можешь, но только сегодня… Сделай для меня исключение.

Влад и Маргоша поднялись со стульев, держа на весу свои рюмки. Первым начал Влад:

– Мы живы, Маргоша…

– Да, Владушка, мы с тобой живы… – тут же подхватила Марго.

– Спасибо тебе за жизнь… – тихо продолжил Влад.

– И тебе спасибо за жизнь, – эхом повторила Маргоша.

– С днем рождения, дорогая… Это наш с тобой общий день рождения.

– И тебя с днем рождения… Мы родились заново, мы будем жить…

Потом они чокнулись, выпили одновременно. Потянулись друг к другу, уперлись лбами, постояли так минуту. Тая с Филиппом тоже выпили – не ставить же наполненные рюмки обратно. По ритуалу не положено.

Да, это был ритуал. Сложившийся годами. Тае ничего не оставалось, как участвовать в нем, соблюдая все нюансы и правила. И ничего страшного, казалось бы, в этом не было…

И все же было что-то… Ужасно неприятное. Она и сама не могла себе объяснить, что это. Но когда Влад и Маргоша стояли вот так, прижавшись лбами… Ей казалось, что они делают что-то непристойное. Будто целуются у них с Филиппом на глазах.

Но надо было терпеть. Они ж не просто так это делают, они второе рождение свое празднуют. Они в этот день спасали друг друга. И до сих пор выясняют с трудом – кто кого на самом деле спасал и чем пожертвовал… И никак до конца выяснить не могут. Несут эти невыясненные вопросы через свою жизнь, как страдание. По крайней мере, Влад точно несет… А Маргоша… Маргоше просто нравится, что он это несет. Тая из этого ритуала такие выводы давно для себя сделала, да…

– А где же пельмени? – садясь наконец за стол, капризно спросила Маргоша. – Самое то закусить холодную водку горячим пельмешком, а?

– Ой, я сейчас… – подхватилась из-за стола Тая. – Я ведь воду уже поставила, кипит уже, наверное… Я быстро, я сейчас!

– Сиди, я сам все сделаю! – усадил ее обратно на стул Влад. И добавил тихо на ушко: – Не суетись, расслабься… Я сам, я все сам…

Тая вдруг почувствовала, как пристально смотрит на них Маргоша. Как от ее взгляда не укрылось его заботливое нашептывание – не суетись, расслабься, я сам…

Нет, а чего она хотела, интересно? Что он про все на свете в этот вечер забудет, и даже про то, что у него молодая жена есть? Нет уж, фигушки тебе, дорогая. Не надо так наглеть и напрягаться. У тебя, как бы там ни было со спасением и вторым рождением, есть своя жизнь. А у Влада она своя. И никто ее отменить не в силах. Даже ты, дорогуша. Вот так-то тебе, получи!

И все же Тая сама умчалась на кухню, успев одарить Влада благодарной улыбкой. Кухня – это ж прерогатива хозяйки, не надо на нее покушаться. Быстренько засыпала в кипящую воду успевшие подмерзнуть пельмени, бросила щепотку соли, лаврушку, несколько горошин черного перца… И услышала за спиной голос Маргоши:

– Помощь не нужна, Таечка?

– Нет… – обернулась от плиты, успев надеть вежливую улыбку на лицо.

Нет, и в самом деле, чего приперлась? Ты же к Владу пришла, вот и сиди с ним… Окунайся в горестные воспоминания. Жди, когда тебе твои вожделенные пельмешки под нос поставят.

– Ты извини, что я сюда пришла, что под руку лезу. Но я просто спросить у тебя хочу, Таечка… Ты что, беременна? Или мне показалось?

Тая глянула на нее удивленно – неужели и впрямь специально на кухню потащилась, чтобы этот вопрос выяснить? Вот странная какая, ей-богу! Да какое ей дело, беременная она или нет! В какую-то секунду захотелось даже соврать – да, мол, беременная, а что, разве нельзя?

Наверное, эта самая секунда и сыграла с ней злую шутку. То есть Маргоша подумала, будто Тая замешкалась, не зная, что ответить… Или ей есть что скрывать… Пауза вдруг образовалась весьма подозрительная.

– Ну, я так и знала… – вдруг тихо произнесла Маргоша, и Тая поежилась от ее голоса, сама не понимая почему. Будто какая-то обреченность прозвучала в этом голосе тихой болью.

Тая снова обернулась… И впрямь, странное дело! Лицо Маргоши так изменилось, будто она действительно испытывала сильную физическую боль. Что это с ней? Приступ какой-то неожиданный?

– Что с вами, Марго? – спросила Тая испуганно. – Вам плохо?

– Нет… С чего ты взяла? Мне очень даже хорошо. И я рада за тебя… И за Влада рада… Кого ждете? Мальчика? Девочку?

– Да никого мы не ждем… Что вы…

– Да не надо от меня ничего скрывать, Таечка, я же свой человек! Хотя… Я понимаю твои опасения, да. Говорят, об этом надо молчать до поры до времени…

– Но мне нечего скрывать, Марго! Честное слово!

– Так ты не беременна?

– Нет, говорю же!

– А почему Влад так… Так носится с тобой сегодня? Вон, даже со стула подскочил, хотел сам идти пельмени варить… Уж поверь, я его очень хорошо знаю! Просто так он бы не стал прыгать!

– Да он просто хотел мне помочь… Что в этом такого, не понимаю?

– Ну да, ну да… Просто хотел помочь…

– Да, просто хотел помочь! И не более того!

Тая вдруг поймала себя на мысли, что почему-то оправдывается перед Маргошей за Влада. Но почему, почему она должна перед ней оправдываться? Кто она такая, в конце концов?

Хорошо, что Маргоша повернулась и вышла, словно услышала ее сердитые мысли. Тае иногда действительно казалось, что она их слышит… Чертовщина какая-то, ей-богу. А если бы она и в самом деле была в положении? Что, врать бы пришлось? Оправдываться, изворачиваться? Да с какой стати, господи?

Застольная беседа была в полном разгаре, когда она принесла и поставила на стол исходящее вкусным паром блюдо с пельменями. Было даже обидно немного, что Маргоша не обратила на это внимания, ведь она так вожделела этих пельменей!

Хотя… Нисколько она их не вожделела, это ж понятно. Для нее сам процесс был важен, чтобы Влад исполнил ее прихоть. Вот он подхватил ее тарелку, положил в нее пельмени, подвинул тарелку к Маргоше… А она опять – ноль внимания. Говорит и говорит без умолку, не остановишь.

– А помнишь Любку Самсонову из нашего класса, Влад? Ну, беленькая такая, с косой? Невзрачная такая девчонка?

– Ну, помню… И что?

– А то! Я недавно к тетке в наш поселок ездила и там встретила Любкину мать! Любка-то наша теперь в Америке живет, представляешь? Тихоня тихоней, а судьбу сама себе сотворила, своими руками! Долго искала американского жениха через сайт знакомств и нашла-таки… Крутой какой-то мэн оказался. Небедный. Любка теперь живет с ним в Калифорнии, как сыр в масле катается. Счастливая, что ж… В Калифорнию и я бы уехала…

– И чего ты там забыла, Маргош? – хохотнул Влад, наливая ей в рюмку новую порцию водки. – Ничего там хорошего нет, по-моему. Те же леса, та же природа, как и у нас…

– Да при чем тут леса и природа! Это же Америка, как ты не понимаешь! Там все другое, там жизнь другая… Это мы тут живем в дерьме… Это я не про тебя сейчас говорю, у тебя-то как раз все в шоколаде! Это я про себя…

Тая осторожно глянула на Филиппа – как ему такие высказывания жены, интересно?

Оказалось – никак. Филипп сосредоточенно угощался деликатесами, казалось, он вообще ничего не слышит. А может, делает вид, что не слышит. А впрочем, это его выбор… И неплохой, кстати. Мало ли чего там несет слегка подвыпившая супруга? Вон, опять рюмку в руках держит…

– Давай выпьем, Владушка! За тебя! За то, что у тебя все хорошо в жизни! И дай тебе бог счастья и здоровья и всяческого благополучия… Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, Владушка. Как от души всего этого тебе желаю.

– Да, Маргоша, знаю… И я к тебе так же трогательно отношусь… Вот если бы ты еще разрешила мне как-то… Что-то для тебя сделать, Маргоша… Хочешь, я тебя в Америку отправлю на отдых? В Майами хочешь? Вместе с Филиппом, с детьми…

– А вот этого не надо, и не начинай даже! Ты ведь знаешь прекрасно, что я ничего от тебя не возьму!

– Но почему, Маргоша? Почему?

– Потому что моя жизнь – дерьмо. Вот почему. И дерьмом останется, как ее ни разукрашивай. И даже вместе с поездкой в Майами она все равно дерьмом останется, вот в чем дело. Ты же понимаешь сейчас, о чем я говорю, правда?

Влад виновато глянул на Филиппа, но тот даже не поднял глаз от тарелки. Сосредоточенно пытался разделать омара ножом и вилкой. А может, и впрямь не вникал в их странный разговор… Чего в него вникать лишний раз? Он же всегда один и тот же – из года в год. В разных вариациях, но все равно один и тот же.

– Зря ты так, Марго… Не понимаю я твоей этой упертости, хоть убей. Вот у меня сейчас мысль одна возникла… А давайте махнем семьями на майские праздники куда-нибудь? Как ты на это смотришь, Маргоша?

– Хм… За твой счет махнем, ты это сейчас имеешь в виду?

– Ну да…

– Нет. Никуда мы не махнем, Влад. Не предлагай даже.

– Но почему?

– Потому. Во-первых, не надо нарушать нашу традицию – видеться один раз в год в этот роковой для нас день… А во-вторых… Не надо мне от тебя ничего… Ничего материального. Как хочешь этот мой каприз рассматривай, но я так хочу, и все. Не надо от меня ничем откупаться.

– Господи, Марго… Да почему откупаться-то? Это ж обыкновенное проявление благодарности…

– Вот именно – благодарности. А мне не надо никакой благодарности, как ты это не понимаешь, Владушка? Не надо, и все!

– А знаешь, как это называется, Марго?

– И как же?

– Гордыней это называется. Обыкновенной гордыней.

– Ну, пусть так… Давай лучше выпьем, Владушка, что мы опять о какой-то ерунде говорим…

– Что ж, давай.

– Я ж тебе обещала – напьюсь сегодня, как свинья. О, и пельмешки уже подоспели, смотри-ка… – удивленно глянула в свою тарелку Марго, только сейчас обнаружив в ней свой принципиальный «каприз». – Сейчас мы водочку пельмешком закусим, душеньку ублажим… Помнишь, как наши родители раньше за столом собирались, пельмени эти лепили? Как твой отец с моим дружил… А теперь сидят там, на небесах, смотрят на нас с тобой… А как твоя мама поживает, кстати? Я давно ее не видела… Раньше она к моей матери часто в гости приезжала, а потом как-то перестала… Не знаешь, какая черная кошка меж ними пробежала?

– Не знаю… Не спрашивал как-то. Может, маме ездить стало далеко… Она же в новую квартиру переехала… Не каждый раз соберешься.

– Да, я знаю, ты маме квартиру купил… Ты добрый, Влад. Ты хороший сын. А я плохая дочь, да… Все время мы с матерью собачимся, вечно она чем-то недовольна. Сейчас вот не нравится ей, как я детей воспитываю… Вот скажи, чего она в мою жизнь лезет, а? Какого черта?

– Она же мать, Маргоша… Мы всегда для своих родителей детьми остаемся.

– Ну, Владушка, перестань… Не будешь же ты меня сейчас воспитывать, правда? Ты же знаешь, я сама кого хошь воспитаю… Давай лучше еще по одной выпьем…

– Давай чуть позже, ладно? Ты не против, если я на балкон выйду, освежусь немного? Да и покурить бы хотелось…

– О! А я с тобой пойду! Я тоже курить хочу!

– Ты же не куришь, Марго…

– Да, не курю… Но сегодня мне все можно! Сегодня мой день, понимаешь? Вернее, наш с тобой день… Принеси-ка мне лучше шубу, сегодня холодно! Пойдем с тобой, покурим! И посекретничаем заодно…

Маргоша с Владом ушли, Тая и Филипп остались сидеть за столом. Филипп взял салфетку, тщательно вытер губы и руки, потом положил их перед собой, глянул на Таю с вызовом – давай пообщаемся, мол? Что нам еще остается?

Общаться Тае не хотелось, но ведь и сказать об этом напрямую нельзя, все же она хозяйка и должна быть вежливой и гостеприимной. И она ничего более не придумала, как и быть хозяйкой – то есть встала со стула и с озабоченным видом начала собирать грязные тарелки со стола.

– Оставь, Таечка… – услышала она вкрадчивый голос Филиппа. – Оставь… Включи лучше музыку какую-нибудь, что ж мы без музыки сидим?

– Хорошо, как скажете… Что вам поставить? Вон сколько дисков…

– Я Стинга люблю. А ты?

Тая пожала плечами, но быстро нашла нужный диск, и вскоре гостиная наполнилась тревожными чувственными звуками. Ей самой такая музыка не очень нравилась, казалась немного депрессивной, но что поделать? Желание гостя – закон.

– А пойдем танцевать, Таечка? – неожиданно предложил Филипп. – Ты как, не откажешь старому дяденьке, если он тебя пригласит?

Тая снова растерялась – танцы обычно не входили в программу этого дня. Странные застольные беседы – да, капризы Марго – в обязательном порядке, никогда ей не нравившееся смирение Влада перед Марго – тоже… Но танцы? Это было что-то новенькое.

Но опять – как гостю откажешь? Придется идти танцевать…

Руки у Филиппа были сильными, пальцы довольно цепкими. Так ухватил ее за талию – не увернешься. Еще и музыка эта… Такая медленная и тягучая, и получается, будто они вовсе под нее не танцуют, а стоят на месте и обнимаются. Как это неприятно все, однако!

– А признайся-ка мне честно, Таечка… Тебе ведь ужасно все это не нравится, правда?

– Что не нравится? Не понимаю…

– Да этот наш ежегодный визит не нравится. И то, как общается твой муж с Марго, тоже не нравится. Да и сама Марго…

– Ну что вы, Филипп… Вы с Марго друзья моего мужа, а значит, и мои друзья. Что значит, нравится или не нравится?

– То есть ты хочешь сказать, что мы с Марго вынуждены тебе нравиться, да?

Вот привязался, а? Что ему надо от нее вообще? Она ж все делает, как он хочет… Попросил Стинга – она диск поставила. Пригласил танцевать – пошла… Еще и откровенно задушевных разговоров ему подавай, что ли?

– Я думаю, ты просто своего мужа ревнуешь к Марго, Таечка. Банально ревнуешь. Не привыкла еще к их странным отношениям. Ничего, привыкнешь со временем.

– А вы? Ревнуете? Или уже привыкли?

– Хм… Вопрос интересный, конечно. Только… Почему ты ко мне на «вы» обращаешься? Я что, такой старый, да?

Тая замолчала неловко, не зная, что ответить. Вот если можно было бы правду сказать – да, мол, старый, и не только старый, но еще и неинтересный ничуть! А еще… Жалкий какой-то! Жена у него бог знает что вытворяет, а он помалкивает и никак ее не останавливает, будто так и надо! Но ведь прямо в лоб не ответишь… Придется выворачиваться как-то, выдавливать из себя вежливость. И хватит с него этой вежливости, а то ишь чего захотел – на панибратское «ты» перейти!

– Простите за нескромный вопрос, Филипп… А сколько вам лет?

– Ну отчего же нескромный? Я же не дама, чтобы скрывать свой возраст. Мне скоро полтинник стукнет, юбилей на носу… Но ты на мой вопрос не ответила, Таечка.

– А какой был вопрос, не поняла? Ревную ли я Влада к Марго?

– Ну, пусть будет так…

– Нет. Не ревную. Совсем не ревную.

– И зря, Таечка, зря… По-моему, у тебя для этого есть куча поводов. Хочешь, обсудим этот щекотливый вопрос?

– Нет. Не хочу.

– А ты не торопись отказываться, не торопись… Тем более я не предлагаю тебе его прямо здесь и сейчас обсуждать.

– А где же тогда?

– Ну, не знаю… Где-нибудь в другом месте. Мне бы очень хотелось с тобой встретиться и поговорить… И все обсудить…

– Нам нечего обсуждать, Филипп. И встречаться мы с вами не будем. Извините, мне надо со стола убрать… Пустите меня, Филипп…

Она вывернулась из его рук, подошла к столу, сердито начала собирать тарелки. Чуть не уронила одну из них, буквально на лету подхватила. Даже руки от возмущения тряслись – вот наглый ка- кой, а? Она так доверчиво танцевать с ним пошла, а он – давай встретимся! Ничего себе, дяденька под полтинник, друг семьи…

– Ты неправильно поняла меня, Таечка… – возник откуда-то сбоку голос Филиппа. – Ты все неправильно поняла!

– Филипп, я прошу вас, пожалуйста! Не надо больше ничего говорить.

– Да я же не то хотел сказать…Ты почему бог знает что обо мне подумала? Я же просто поговорить с тобой хотел, в другой обстановке, более спокойной… Предостеречь кое о чем хотел, по-дружески… Ты очень симпатична мне, Таечка, и потому… Я не хочу, чтобы ты… Ну посмотри на меня, Таечка, почему ты все время отворачиваешься! У меня и в мыслях ничего нет дурного, уверяю тебя!

– Нет! – обернулась она к нему довольно резко. – Не буду я с вами встречаться, и не надо меня ни о чем предостерегать, и помогать мне не надо! У меня все хорошо, я ни в чьей помощи не нуждаюсь! И дайте мне пройти, иначе я сейчас уроню тарелки вам на ноги!

На кухне одна из тарелок все же грохнулась на пол, и от звона разбившегося фарфора она пришла в себя. Нет, чего так запсиховала-то, в самом деле? Подумаешь, подвыпил дяденька, полез со всякими глупостями… Предостеречь он ее хочет, ага! Знаем мы все ваши предостережения, не смешите!

Из гостиной уже были слышны голоса Марго и Влада, вернувшихся с балкона. Тая сбросила тарелки в раковину, поспешила туда…

Марго была совсем пьяной. Не села на стул, а упала, и Влад слегка дернулся, будто испугался, что она и со стула может упасть. А Марго уже привычно командовала плывущим голосом:

– Давай выпьем, Влад! Садись, наливай мне! И себе тоже! У меня есть тост! Ссссейчас ссскажу…

Филипп сидел молча за столом, на жену не глядел. Тая тоже старалась не глядеть на Марго – зачем? Зрелище просто отвратительное. Как она свой тост собирается произнести, если язык заплетается?

Вместо тоста Марго вдруг заплакала, и Влад глядел на нее растерянно, не зная, что предпринять. А Маргоша выкрикнула сквозь пьяные слезы с обидой:

– Ты врешь мне, я знаю, ты мне все врешь! Ты… Ты меня не уважаешь, ты тяготишься этим днем, я знаю! И все время мне врешь, врешь… Я прихожу к тебе пятнадцатого февраля, а ты… Ты вовсе этого не хочешь… Ты врешь, врешь… Потому что ты сволочь, понял? Сволочь, сволочь…

Плач ее все нарастал, грозясь перерасти в истерику. Вот Марго вобрала в себя воздух со всхлипом и почти прокричала на выдохе:

– Я тебя не-на-ви-жу! Я знаю, что ты мне все врешь, понял? И ты меня… Ты меня тоже ненавидишь, я знаю! В душе ненавидишь и тяготишься, что я… Что ты…

– О-о-о, все… Нам пора домой, ребята… – деловито поднялся со стула Филипп. – Вечер перестает быть томным и близится к завершению. Влад, вызови такси… Нет, не надо, не подходи к ней, я сам! Теперь я уж сам…

Он ловко подхватил Марго, помог подняться со стула. Тая даже удивилась, с какой непринужденной элегантностью он это сделал. Наверное, насобачился уже, бедненький… Женушка в гостях любит поддать от души, а он, стало быть, за доставку пьяного тела домой отвечает. И в прихожей так ловко на нее шубу надел, приговаривая тихо на ухо, как ребенку:

– Сейчас, Маргоша, сейчас… Сейчас мы домой поедем, все будет хорошо… Потерпи, моя милая… Дай ногу, я ботинок надену. Молодец, теперь другую дай…

Они с Владом стояли в прихожей как неприкаянные, наблюдали невольно эту сцену. Влад все порывался помочь Филиппу, но тот его отстранял повелительным жестом – не надо, я сам! Тае даже показалось, что он слегка злится. Мол, кончилась твоя власть на сегодня, не лезь! Теперь это моя жена, и только…

Когда за гостями закрылась дверь, Тае показалось, будто Влад выдохнул с облегчением. А может, и впрямь так было… Может, и была в пьяных обвинениях Маргоши своя сермяжная правда?

– Устал? – спросила она его тихо. – Хочешь, я тебе крепкого чаю сделаю? С лимоном?

– Хочу… – улыбнулся ей Влад.

– Тогда пойдем на кухню. И я с тобой чаю попью. Я тоже чего-то устала сегодня. Первый раз Маргошу такой видела.

– Да, с ней случается иногда истерика, бывает… Не обращай внимания, Таечка. Ты молодец. Ты достойно вынесла этот день на своих плечах. И вообще, ты прости меня…

– Да за что, Влад?

– Ну, что взваливаю на тебя все это… Но иначе никак нельзя, понимаешь? Маргоша ведь мне жизнь подарила, я ей должен… Вот если бы я мог для нее что-то сделать! Но ты же слышала – она не хочет от меня ничего принимать! Чего я только не предлагал ей – не хочет…

– Ну да… Ей гораздо приятнее держать тебя в вечных должниках. Это для нее особый кайф, я так понимаю.

– Да ничего ты не понимаешь, Таечка… Да и не надо тебе. Ладно, я спать пойду, мне завтра вставать рано. Спасибо за чай… Ты уж тут одна как-нибудь, ладно? С посудой…

– Иди, иди, конечно! Я все сама сделаю!

Влад ушел спать, а она принялась убирать со стола.

Все-таки странный сегодня день этот получился – пятнадцатое февраля. Не такой, как обычно. И Марго себя странно вела, и Филипп…

Может, надо было рассказать Владу о том, что Филипп ее на свидание приглашал? Хотя – зачем… Не стоит даже вспоминать об этом. И Влада лишний раз нагружать тоже не стоит. Ему бы самому как-то разобраться с этим пятнадцатым февраля и со всем тем, что за ним стоит…

Вот бы и впрямь узнать, что за ним стоит – до конца узнать! Может, многие вещи ей бы стали более понятны? А с другой стороны – зачем ей все знать… Влад, наверное, прав, говоря о том, что у каждого человека с возрастом образуется своя тайная душевная территория. Если человек не хочет пускать на эту территорию даже своих близких, это значит, что так ему надо… И обижаться на это не надо, пусть так и будет, что ж…

* * *

Через неделю Филипп ей неожиданно позвонил. На домашний телефон. Если бы она знала, что это он, просто не взяла бы трубку! Но если уж ответила… Пришлось включаться в диалог:

– …Я просто настаиваю на встрече, Таечка. И не бойтесь, ничего скабрезного я вам говорить не буду, обещаю. Видите, я к вам даже на «вы» обращаюсь? И при встрече буду только на «вы». У меня другая цель, поймите.

– А какая – можно узнать?

– Вы все узнаете, обещаю. Приходите.

– А по телефону разве нельзя поговорить?

– Нет, нельзя. Ну что вы, в самом деле, вредничаете, не понимаю? Это же в ваших интересах, в конце концов!

– В моих интересах?!

– Ну да… Я хочу поговорить с вами как друг семьи. Мы же не чужие, правда? Чего вы так боитесь?

– Да я вовсе не боюсь…

– Ну так приходите! Жду вас прямо сейчас в кафе на углу Комсомольской и Первомайской, это недалеко от вашего дома. Придете?

– Ну… Хорошо. Я приду. Только…

– Ничего личного, обещаю! Разговор будет сугубо деловой! Я жду вас, Таечка!

Собираясь, Тая быстро решала вопрос – говорить или нет Владу, куда она направляется? Вот взять и позвонить ему прямо сейчас… Хотя он предупреждал, что будет весь день занят на объектах… Да и, в конце концов, не в гостиничный же номер к Филиппу она идет! Просто на встречу! Он же не чужой человек, он же друг семьи! Ну просит человек поговорить… Почему его не выслушать? Может, и впрямь что-то важное скажет?

Филипп ждал ее, сидел за столиком у окна. И день был такой чудесный, слегка морозный, и снег с утра валил хлопьями. Особенно красиво этот летящий снег смотрелся из окна кафе. Филипп улыбнулся, вздохнул мечтательно:

– Красиво, правда? Это ж наверняка последний снегопад… Я очень люблю, когда идет снег. А вы?

– Я не знаю. Наверное, тоже люблю.

– Экая вы в себе неуверенная, Таечка. Чего вы съежились так? Опасаетесь чего-то?

– А разве у меня есть основания для опасений?

– Нет… Нет, конечно. Просто отвечаете слишком уж односложно, вот я и решил… Хотите, наш диалог сначала начнем?

– Какой диалог? Про снег за окном?

– Можно и не про снег… Можно и про весну, например… Скоро весна, скоро снег растает, ручьи зазвенят… Вы любите весну, Таечка?

– Нет. Я лето люблю. Так о чем вы хотели со мной поговорить, Филипп?

– Да ладно вам, успеется с разговорами… Посидите со мной просто так, поболтайте.

– Но я как-то не умею просто болтать…

– Да ладно! Никогда не поверю! Такая молоденькая, такая хорошенькая… Ведь с подружками вы любите говорить о всяких пустяках, правда?

– Но вы ж не подружка, Филипп… И вообще… Если вам нечего мне больше сказать, то я пойду, пожалуй…

– Да нет, Таечка, уходить не надо. Мне и действительно есть что вам сказать. Просто я начать не могу… Не знаю, как. Не могу нужных слов подобрать. Пытаюсь разрядить обстановку, войти к вам в доверие.

– А если мы станем просто болтать, то можно войти в доверие, так, что ли?

– Ну да… Мне хотелось бы узнать вас немного ближе, Таечка. И не с тем, чтобы… Нет, не думайте обо мне так плохо… Одним словом, я хочу быть вам другом, понимаете? То есть по-дружески предостеречь…

– Да от чего предостеречь, что вы все время загадками говорите, Филипп?

– Оттого и говорю, что боюсь вас спугнуть… Ведь то, что я хочу вам сказать, покажется вам ужасно бестактным, вот в чем дело.

– Бестактным? Надо же, как интересно… И что же это такое?

– Ну хорошо, я скажу… Но обещайте мне, что не станете обижаться.

– Ну, знаете! Вы мне собираетесь сказать какую-то бестактность и еще просите при этом, чтобы я заранее не обижалась! Странно звучит, вам не кажется?

– Да, странно звучит, согласен… Ладно, можете потом обидеться, это ваше право, в конце концов.

– Ну, и?.. Что вы хотите мне сказать?

– Не сказать, а предостеречь…

– Хорошо! От чего вы хотите меня предостеречь?

Филипп вздохнул, глянул на нее коротко, потом неловко улыбнулся и произнес тихо:

– Я хочу вас предостеречь от беременности, Таечка… Не надо этого, прошу вас…

Тая аж задохнулась от возмущения и в первый момент ничего не могла сказать, только таращилась на него удивленно. Потом возмутилась, и голос получился таким звонким и злым, будто она давала пощечины этому нахалу:

– Что?! Что вы такое говорите, Филипп? Да как вы вообще… Какое вам дело… Да неужели вы думаете, что я сейчас буду с вами это… Это обсуждать?

– А не надо ничего обсуждать, Таечка. Вы просто молчите и слушайте, говорить буду я один. Потому что у меня есть основания для того, чтобы вас предостеречь. Вы мне очень симпатичны, и я…

– Да не стану я вас слушать, Филипп! Что это такое вообще? Почему вы лезете в нашу с Владом личную жизнь, кто вам дал право? Может, мне еще и разрешения у вас надо спрашивать, заводить нам с Владом детей или нет?

– Да я же для вашего блага затеял этот разговор, Таечка, поймите! Вы же… Вы же третье звено в этой цепочке, и я за вас просто боюсь! Боюсь, потому что не хочу, чтобы с вами случилось то же самое, что и с другими женщинами Влада!

– Но я…

– Ничего не говорите сейчас, просто послушайте! Дело в том, что Таня, первая его жена, была беременна, когда погибла. И не только Таня, и Марина тоже… Его девушка… Я был с ними знаком, с обеими, как вы понимаете. Они тоже присутствовали на встречах пятнадцатого февраля… И Марина тоже погибла, и ее нерожденный ребенок… Ехала от родителей в электричке, ее кто-то выбросил на ходу…

– Я знаю эти истории, Филипп. Знаю. Вы бы сразу сказали, в чем дело, от чего вы хотите меня предостеречь. Я бы вам сразу ответила, что все знаю.

– И вас это никак не останавливает?

– А что меня должно останавливать? Мистическая третья случайность? Ведь все это были трагические случайности, Филипп… Я не верю в фатальный исход, вот в чем дело.

– И зря, Таечка. Зря. В мистической цепочке всегда бывает третье роковое звено. И мне бы не хотелось, чтобы этим звеном оказались именно вы, Таечка. Потому что, я повторяюсь, вы мне очень симпатичны. И мне бы не хотелось, правда…

– Ой, перестаньте! Вы же взрослый разумный человек, а рассуждаете, как старая бабка!

– Ну пусть будет так… Пусть я рассуждаю, как старая бабка. Но вы все же подумайте над всем этим, Таечка… Стоит ли так рисковать? Подумайте!

– Хорошо. Я подумаю. Спасибо, Филипп.

– Вы сейчас обещали подумать только для того, чтоб я от вас отвязался? Я правильно понимаю?

– Ну зачем так грубо… Просто я не хочу больше продолжать этот разговор, только и всего.

– Но я очень вас прошу, Таечка… Очень прошу… Я понимаю, что я вам совершенно посторонний человек и это глупо звучит, но… Я вас очень прошу, взвесьте все и подумайте! Эта ситуация не так проста, как вам кажется. И я бы не списывал все на трагическую случайность, потому что… потому что я знаю, что говорю. Да, вам кажется, что ваш брак идеален и для полного счастья вам не хватает только ребенка… Но все это не так, Таечка, не так… И я не знаю, как еще убедить вас, что вам еще сказать…

– Да не надо больше ничего говорить. Филипп. Все равно же вы ничего конкретного не сказали, правда? Ходите вокруг да около. И я думаю, вам нечего больше сказать… Или просто не хотите…Ведь так?

– Да. Таечка, так. И не то чтобы я не хочу… Правильнее будет сказать – не могу… Но вы все же подумайте над моими словами, прошу вас. Не торопитесь, Таечка…

– Все, Филипп, хватит. Я пойду. А то меня уже трясти начинает. Всего вам доброго!

Тая быстро встала, схватила с вешалки шубку, быстро пошла к выходу, на ходу пытаясь попасть в рукава. Ее в самом деле трясло, и хотелось быстрее выйти на воздух.

А на улице по-прежнему шел снег… Мягкий, пушистый, медленный. И от этой медлительной красоты она успокоилась и как-то встряхнулась даже, будто сбросила с себя наваждение. Какой же все-таки тяжелый человек этот Филипп… И зачем только она потащилась на эту встречу?

* * *

Все последующие дни она мучилась вопросом – рассказать или не рассказать Владу о том, что сходила на это «свидание»? Надо бы рассказать, конечно… А с другой стороны – не надо бы этого делать. Вдруг он начнет с Филиппом отношения выяснять? Еще и Маргошу эта история заденет… А отношения у Влада с Маргошей очень сложные, как говорит папа, без бутылки в них не разберешься.

Да уж, вот бы хорошо было, если б так! Если бы можно было в них разобраться с помощью пресловутой бутылки! Если б можно было залезть Владу в расслабленные мозги да вытащить оттуда всю эту заразу…

Нет. Не будет она ничего Владу рассказывать. Ведь ничего страшного и не происходит, по сути. Ну что уж такого Филипп ей сказал, чем напугал? Все, что случилось с Таней и Мариной, которых Влад любил до нее, она и сама знает… И не факт, что она обязательно должна быть третьей в этой цепочке. И никто не просил Филиппа вмешиваться в их с Владом жизнь своими дурацкими предупреждениями!

И все же на душе было тошно. Будто она уже была беременной и жила в этом испуге. Но ведь нет еще ничего, о чем переживать-то?

Хорошо, что позвонила Юлька. Просто так позвонила, узнать, как у нее дела. И решение вопроса пришло тут же, с ходу, – надо с девчонками обсудить свое состояние, помыть самой себе косточки! Может, и маета развеется, и на душе станет легче!

– Юль, а ты где сейчас?

– Дома… Я сегодня отгул взяла. Вот, прогуляться хотела, тебе звоню… Не составишь компанию? На улице такая погода хорошая!

– Я не очень хочу гулять, Юль… Но у меня есть к тебе другое предложение! А Улька где?

– Улька сегодня работает. А что такое? Что за предложение?

– Да я хотела вас к себе пригласить. Ну, вроде как на девичник. Хотела что-нибудь вкусненькое приготовить… А еще у нас вино хорошее есть, испанское… Но если Улька сегодня работает, то жалко, конечно! А то бы посидели…

– О, так для такого хорошего дела Улька и отпроситься с работы может! Сейчас я ей позвоню! Хотя… Там у нее начальница такая зверюга, может и не отпустить…

– Так пусть не отпрашивается, а больной притворится, будто инфекцию подхватила! Пусть чихнет на свою начальницу пару раз для достоверности!

– Улька? Да ну… Она не сможет. Ты же знаешь, какая она до тошноты честная.

– Не честная, а боязливая. Это две большие разницы, между прочим. Страх разоблачения превалирует над желанием обмануть, вот и вся формула Улькиной честности.

– Хм… Это ты сейчас с кем разговариваешь, Тайка? Может, попроще как-то скажешь для нас, простых девушек?

– Да ладно, не придуривайся! Все ты прекрасно поняла, Юль! Давай, уговаривай ее как хочешь, но чтобы обе через час были у меня в гостях, поняла?

– Поняла. Будем. Нас ведь только позови, мы ж такие… Мы ж не идиотки, чтобы от хорошего испанского вина отказываться! Да ради такого дела Улька и чихнуть на свою начальницу может!

– Давайте. Действуйте. Жду… Часам к двум придете?

– Да как штык! Может, и раньше еще, как получится!

Суета с приготовлением «вкусненького» к приходу подруг и в самом деле отвлекла от прежних мыслей. Как же хорошо, что у нее есть Юлька и Улька! Можно сказать, с детства их замечательное трио сложилось, хоть и разные они все по характеру. А Улька с Юлькой так вообще прямые друг другу противоположности, можно сказать! Юлька – огонь, рыжая-смелая, всегда правду-матку в глаза говорит, оттого и неприятности на свою красивую задницу часто имеет. А Улька… Она не такая. Она молчаливая скромница, она всегда сто раз подумает, потом говорит… Причем дельные вещи говорит, рассудительные. И в поступках всегда осторожничает, боится что-то не так сделать. Иногда даже слишком боится, чем раздражает Юльку ужасно. И тем не менее дружба у них как-то сложилась – по тому самому принципу, когда противоположности притягивают друг друга.

И она, третья, каким-то счастливым образом затесалась меж этими противоположностями, нашла себе уютное местечко. И Владу ее подруги понравились. Как он их всех называл в шутку – три мушкетерки. Хотя и не он это прозвище придумал, их и в школе так называли. А он просто воспроизвел его совсем случайно…

А, вот они уже и в дверь звонят. Явились. Ни на минуту не опоздали. Надо идти открывать…

Хороший у них получился девичник. Веселый. И сами не заметили, как две бутылки вина выпили. Легкое вино оказалось, терпко-сладкое, будто само собой пьется. И в голове от него так хорошо… Весело и беззаботно. И вспоминать о плохом не хочется. А может, и не надо?

Нет, надо. Ведь не просто так девчонок позвала, а по делу. И надо к нему приступить как-то. Вот прямо сейчас и приступить, на пике веселого душевного настроя.

– Девчонки, а ведь мне с вами обсудить кое-что надо… Не очень хорошее…

– Что? – хором спросили Улька с Юлькой, чуть подавшись вперед. – Говори давай, не томи… У твоего мужа какие-то неприятности, что ли, случились?

– Нет, нет… У Влада все в порядке. Это у меня… Хотя его это тоже касается… В общем, решили мы с ним… Ребенка мы хотим, понимаете?

– Ну, так и отлично! А в чем проблема-то? – удивленно переспросила Юлька. – Ты ж вроде давно хотела…

– Да, я хотела… И мы с Владом решили… В общем, я вам сейчас все расскажу как есть, ладно? А вы слушайте и не перебивайте!

Девчонки слушали ее внимательно, хотя лица у обоих были довольно озадаченными. Когда она рассказывала, как пошла на свидание к Филиппу, Юлька подняла недовольно бровь, будто хотела спросить – совсем с ума сошла, что ли, зачем ты к нему поперлась? – но смолчала, только хмыкнула громко. А Улька за все время ее рассказа только бровки хмурила и губы слегка покусывала и взглядывала на нее осторожно.

– Ну вот… Теперь вы все знаете, девчонки… И что вы обо всем этом думаете? Что мне теперь, и впрямь бояться или просто не обращать внимания на всякую мистику?

– Да уж… Действительно, мистика какая-то… – задумчиво произнесла Юлька. – Но я бы на твоем месте забила на нее, вот и все! Что теперь, совсем не рожать, что ли? Да ну, ерунда какая, честное слово! Забей, Тайка, вот тебе мой совет! Мало ли когда и с кем что случилось! Ты-то тут при чем?

– А вот я не знаю… Я сомневаюсь… – тихо проговорила Улька, осторожно поднимая глаза на подруг. – Я бы на твоем месте очень даже задумалась, Таечка… Понимаешь, наше мироздание так странно устроено, что ничего в нем не происходит просто так. Оно нам все время подает какие-то знаки, какие-то предупреждения… Подсказки какие-то…

– Так это же не мироздание ей знаки подает, а какой-то там дядька! Седьмая вода на киселе, муж подруги Тайкиного мужа! Даже звучит странно, согласись? Почему она должна прислушиваться к его страшилкам? Кто он такой вообще?

– Так это не страшилки, Юль… Это же правда… – тихо возразила Улька. – Ведь в самом деле его предыдущие жены погибали, будучи беременными… Не знаю, как ты, а я за Тайку почему-то боюсь. Не знаю…

– Ну, заныла! И что ты ей предлагаешь? Совсем не рожать? Она ж тебе объясняет – муж хочет ребенка! Что она ему должна объяснять? Что боится дяденьку, который ее пугает?

– Я не знаю, Юль. Не знаю, – твердо стояла на своем Улька. – Я думаю, ей надо обо всем этом с мужем поговорить. Объяснить ему все как-то. Пусть они вместе подумают, как поступить.

– Ой, а то он ничего не знает, ничего не понимает! Это ж не его жены беременными померли, ага! Чего ты ерунду всякую лепишь! – сердито проговорила Юлька и, рубанув воздух ладошкой, вынесла свой вердикт: – Рожай, Тайка, не думай ни о чем! Беременей и рожай! Ничего с тобой страшного не случится, я уверена. И вообще… Какое этому… Как его…

– Филиппу! – автоматически подсказала Тая, глянув на Юльку.

– Во-во! Какое этому Филиппу до всего дело? Еще и отговаривать тебя взялся, предупреждать… Странный дядька, правда? И зачем ты на встречу с ним потащилась, скажи?

– Не знаю, Юль… Он так просил… Сказал, что это важно…

– А своя голова у тебя на плечах есть? А если он тебе скажет – разведись с Владом! Что, тоже думать будешь, во всем сомневаться, да?

– Да ну тебя, Юль… Чего ты утрируешь?

– Да ничуть! Мало ли, кто и что тебе скажет! Все на себя брать, что ли? Вот скажи, ты любишь своего мужа?

– Да, люблю. Очень.

– И ребенка от него хочешь?

– Хочу…

– Ну так и в чем дело? О чем мы сейчас говорим вообще?

– Да мы ж не о любви говорим, Юль… – тихо вступилась за подругу Улька. – Чего ты на нее вдруг напала? Ты что, не понимаешь, что ей элементарно страшно сейчас? Именно сейчас, когда месяц февраль не кончился… Когда недавно она эту странную Марго в гостях принимала… А вдруг это она все делает, а? Марго эта?

– И что же она делает, по-твоему? – усмехнулась Юлька. – Убивает всех женщин Влада по очереди? Ждет, когда они забеременеют, а потом тихо убивает? Одну из электрички на полном ходу выбросила, другую машиной сбила?

– А почему бы и нет, Юль… Иногда в жизни все гораздо жестче происходит, чем в самом крутом детективе…

– Ага, ага! Давай тогда, сочиняй дальше. Не знала, что ты у нас такая сочинительница. Может, в тебе талант пропадает, а?

– Да ну тебя, Юль… Я же серьезно…

– И я серьезно! Это что получается, по-твоему? Эта Марго всех убивает, а ее муж знает об этом и бросается к очередной жертве с предупреждением – не вздумай, мол, забеременеть! Иначе тебя убьют! Ну согласись, бредово звучит, правда?

– Может, и бредово, согласна с тобой… – тихо вздохнула Улька. – Но на месте Тайки и я бы тоже боялась… Потому что это очень похоже на правду, Юль, как бы дико на самом деле ни звучало.

– И что ты ей советуешь, не поняла? Развестись с Владом, что ли?

И, обернувшись к ней, Юлька заговорила сердито:

– Слышь, Тайка, чего тебе наша тихушница советует? Разводись срочно! И за другого кого-нибудь замуж выходи, чтобы все пути в эту мистику сразу отрезать, одним махом! Вот хотя бы за Серегу Пономарева выходи, он до сих пор по тебе сохнет! Видела я его тут недавно… Шла по улице, он меня окликнул. Я и не узнала его сначала! Такой стал прям… Ничего такой… Вполне глаз положить можно…

Тая с Улькой переглянулись, усмехнулись едва заметно – ну все, мол, Остапа понесло… Не остановишь теперь. Если уж про Серегу Пономарева вспомнила – все…

История эта была давняя, проистекала из школьных времен. Серега Пономарев был их одноклассником, и, как выяснилось в одночасье, Юлька была в него тайно влюблена. А почему тайно – в этом-то и была вся закавыка… Не хотела Юлька о своем чувстве никому говорить, в том числе и ближайшим подругам. Потому что знала, что Серега влюблен в Таю. Да об этом все знали, чего уж там! Но Тае в этой истории досталась роль собаки на сене – Серега ей совсем не нравился. А еще ей досталась роль виноватого без вины наблюдателя. Очень уж грустно было смотреть, как Юлька борется со своей обидой. Еще чуть-чуть Юлькина гордость-обида взыграла бы – и дружбе конец…

Но слава богу, все обошлось. Победила дружба. Хотя Юлька ту школьную историю с незадачливой любовью никак не могла забыть, нет-нет да и всплывало в их разговорах имя Сереги Пономарева, иногда вообще ни к селу ни к городу, как сейчас…

– …Он вам обеим привет передавал, кстати, – продолжила Юлька как ни в чем не бывало. – И про тебя спрашивал, Тайк… Как тебе живется замужем…

– И что ты ему ответила? – автоматически спросила Тая, неловко опуская глаза.

– А что я могла ему ответить? Только то, что у тебя все зашибись… Я ж не знала про твои эти проблемы с мистикой! Но если ты хочешь, могу ему рассказать… Мы телефонами с ним обменялись…

– Еще чего, Юль! Не вздумай! Зачем это? – всполошилась испуганно Тая.

– Нет, а чего? – не унималась Юлька. – Хороший же вариант, лучше и не придумаешь! Он же теперь карьеру в полиции делает, знаешь? Крутой такой мэн, просто глаз не оторвать! Вышла бы замуж за Серегу, рожала бы себе спокойно хоть пятерых! Да шучу я, шучу, господи… Не сверби меня своим взглядом, дырку проделаешь… Куму я буду нужна – с дыркой на лбу?

Улька засмеялась тихо, а Тая даже не улыбнулась – что еще за шутки такие! А Юльке все было мало, снова завела старую песню о главном:

– Серега ведь тебя до сих пор любит, Тайка… Я знаю…

– Да с чего ты так решила, Юль? Уж сколько времени с тех пор прошло!

– Да при чем тут время? Между прочим, школьная любовь, по статистике, самая сильная, на всю жизнь… По крайней мере, о ней потом всю жизнь и вспоминают с придыханием. Образ-то романический остается! Лет через тридцать этого образа в реальной жизни и в помине уже нет, а все равно… Сидит какой-нибудь старый дядька, страдает от бессонницы у лунного окна и вспоминает худенькую девочку, в которую был в школе влюблен… И невдомек ему, что эта девочка превратилась давно в старую бабищу, да и не хочет он об этом думать… Он образом живет, лелеет его в своей душе всю жизнь. Потому многие и на встречи одноклассников предпочитают не ходить, чтобы самих себя не разочаровывать. Мы же все сказки любим, особенно те, которые сами себе придумываем…

– И не только сказки, Юль. Иногда эти сказки материализуются, – тихо перебила ее Улька. – Иногда мечтательному дядьке все равно, как выглядит его школьная мечта. Пусть она хоть сто раз бабищей станет – все равно…

Юлька моргнула, виновато посмотрела на Таю. Пришлось сделать ей большие глаза – совсем с ума сошла, что ли? Зачем залезла на эту опасную территорию? Понимать же должна…

А территория была действительно опасной. Еще и месяц не прошел, как Улькин отец ушел из семьи после того, как сходил именно на такой вечер встречи одноклассников. Никогда не ходил, а тут вдруг его понесло! А потом и дальше понесло, со всеми последствиями. На следующий же день объявил, что уходит, прощения слезно просил. Мол, увидел свою школьную любовь и не смог с собой совладать, помнил о ней всю жизнь…

– Представляете, в каком шоке мама была, девчонки? – тихо продолжила Улька. – Она ж думала, что он ее одну всю жизнь любит… Да он и сам об этом все время твердил – ты у меня одна, ты у меня одна… А на самом деле о той, о другой думал! Которую тридцать лет не видел! Ну как так может быть, а? Сам себя обманывал, что ли?

– Выходит, что может так быть, Уль… – тихо вздохнула Юлька. – Как сейчас мама-то? Отошла немного?

– Нет. Не отошла. Она все время ждет, что он вернется. Ходит по квартире с удивленным лицом, от меня каких-то доказательств требует, что этого на самом деле быть не может… А я даже и рассказать не могу, что у папы там все хорошо, в общем…

– А ты откуда знаешь, что все хорошо?

– Так я была там… Он позвал в гости, я пошла.

– Да зачем ты туда поперлась, глупая? А если мать узнает? Она ж тебе этого не простит! За предательство почтет, это еще по меньшей мере!

– Она не узнает. Я ей не скажу, отец тоже не скажет… Понимаете, девчонки, я сама хотела все своими глазами увидеть. Я ведь тоже не верила, что такое может быть. Чтобы в один день после какой-то там встречи взять и разрушить счастливый брак… А он и в самом деле был счастливым, уж я-то знаю.

– Ну и?.. Что ты там увидела? – осторожно спросила Юлька. – Какая она, эта школьная романтическая любовь?

– Да ничего особенного… Тетка как тетка. Мама в сто раз лучше ее выглядит. Но, как оказалось, это совсем неважно, как женщина в принципе выглядит… Папа на нее смотрит так, будто она до сих пор та самая… Романтическая девочка-одноклассница. А знаете, что обиднее всего, девчонки?

– Что? – хором спросили Тая с Юлькой, подавшись вперед.

– А то, что эта бывшая одноклассница папу совсем не любит. По крайней мере, мне так показалось. Она как-то… Все время подсмеивается над ним. По фамилии обращается – Самсонов, принеси, Самсонов, не мешай… Ведет себя, будто ей снова шестнадцать лет! Она ведь тогда, в школе, не ответила на папино чувство, вроде как посмеялась над ним… А теперь, выходит, приняла благосклонно. А папа и рад… Вот так и бывает, что ж. А ты говоришь, Тайка, что много времени прошло и тебя Пономарев забыл… Ничего он не забыл, понимаешь? Старая любовь не ржавеет, как выяснилось. Хотя, если правильно сказать, это мечта о любви не ржавеет…

Тая хотела отмахнуться или рассердиться даже – мол, при чем тут Пономарев, я вроде как замужем! И даже выражение лица себе сердитое сделала, но не успела ничего сказать – услышала, что Влад звонит. И ответила быстро:

– Да, Влад! Я здесь, я слушаю!

– Ты где сейчас, Таечка? Ты дома?

– Да, я дома…Ко мне девчонки в гости пришли, Улька с Юлькой. Сидим, вино пьем, болтаем…

– А, ну понятно… Хорошее дело, развлекайтесь. А я сегодня задержусь, Таечка. Только к ночи приду. На работе аврал, объект сдаем… Так что продолжайте там свой девичник, только не хулиганьте сильно. Я вам мешать не буду, если уж так получается.

– Ладно, Влад… Постараемся не хулиганить… Но все равно – приходи побыстрее! Я тебя ждать буду, спать не лягу. Хорошо?

– Хорошо, Таечка…Ну все, не могу больше говорить. Девчонкам привет передавай…

Тая положила телефон на стол, вздохнула грустно. Потом прокомментировала тихо:

– Допоздна сегодня задержится… Объект сдают… Привет вам передавал, девчонки.

– Да, классный он у тебя… – мечтательно откликнулась Юлька. – Повезло, ничего не скажешь… Тоже, что ли, в секретари податься, а? Подыскать себе приличного начальника… А то у нас на работе одни бабы, даже нарядиться не для кого! И начальница тоже баба…

– Все мужчины-начальники обычно бывают женаты, Юль! – насмешливо проговорила Улька. – Так что зря ты…

– Да не все! Бывают же исключения! Вон, Тайкин Влад вдовцом оказался, видишь?

– Ну, это для Тайки так звезды сошлись…

– А я чем хуже? Может, они для меня еще круче сойдутся? А вообще ты права, конечно… Судьба – она такая, зараза. У каждого своя, ничего не поделаешь. И проблемы тоже у каждого свои, что ж. Вон, у Тайки… Казалось бы, все хорошо, но вдруг эта Марго со своим мужем на пару выпали из ниоткуда, как черти из табакерки… Еще и страшилки свои навязывают… Не слушай никого, Тайка, и не бойся ничего, поняла? Если тебе нужен ребенок – рожай! Давайте за это выпьем, девчонки! Тайка, наливай!

Они просидели допоздна, пока Улька не спохватилась – мама же дома одна… Ходит по квартире из угла в угол, за ней пригляд нужен. И Юлька тоже глянула на часы озабоченно – домой пора, завтра на работу рано вставать…

Девчонки ушла, Тая принялась убирать со стола. Выпитое вино кружило голову, очень хотелось спать. Но все же решила не ложиться, дождаться Влада. Захотелось вдруг проявить солидарность, хоть так его поддержать… Знала, что это такое, когда на фирме объект сдают. Сама когда-то в этом аврале работала.

Он пришел уже за полночь, сел устало на диванчик в прихожей.

– Еле живой, да? – спросила она сочувственно, выйдя к нему в прихожую.

– Не то слово, Таечка. Не то слово… А ты чего грустная такая, а?

– Нет, я не грустная…

– Да я же вижу. Хорошо с девчонками посидели?

– Да, хорошо. Они сказали, что я счастливая, что мне с тобой страшно повезло… И я с ними согласна, Влад. Как видишь, грустить мне не о чем.

– Ну, вот и замечательно, если так… А хочешь, на майские к морю поедем? Там выходных дней много получается вроде?

– Ой, хочу! Очень хочу! А куда?

– Да мне все равно, решай сама. Давай, займись завтра, сходи в турфирму. Деньги у тебя на карте есть?

– Да, есть…

– Ну, вот и решили, на майские едем отдыхать. Летом у нас вряд ли получится, разве только одна куда-нибудь выберешься.

– А почему-у-у… Я не хочу одна…

– Летом у меня много работы будет. Вчера новый контракт подписали. Знаешь, как трудно было тендер выиграть и новый объект заполучить? О, это отдельная песня была… Но не буду сейчас тебя загружать, давай лучше спать… А летом ты можешь вместе с моей мамой поехать, если захочешь. Или со своей мамой… А можете и все втроем…

– Нет, я никуда не поеду, что ты. Я с тобой здесь останусь. Это даже не обсуждается.

– Как декабристка, что ли?

– Ну, сравнил…

– Ладно, не сердись. Мне ведь ужасно приятно, что ты такая у меня… декабристка. И знаешь, чем мы тогда летом с тобой займемся?

– И чем же?

– Летом мы с тобой будем покупать дачу. Как ты на это смотришь, а?

– Дачу? Зачем нам дача? У твоей мамы же есть дача, мы там прекрасно отдыхаем, по-моему…

– А нам нужна своя, Таечка. Не столько нам, сколько… Ведь нашему ребенку нужен будет свежий воздух, правда?

– Ну да… Конечно… А только…

– Я очень хочу ребенка, Таечка. И не надо, не говори пока ничего… Ты обязательно родишь мне ребенка, это даже не обсуждается. Тем более ты тоже этого хочешь, я знаю… Давай я найду хорошего врача, он поможет тебе, если какие-то проблемы есть?

– Нет… Нет у меня никаких проблем. Со мной все в порядке, Влад. И я… Я сделаю, как ты хочешь… У нас обязательно будет ребенок, обещаю тебе…

* * *

В майские праздники они полетели на Бали. Беззаботные деньки промелькнули незаметно, как всегда, впрочем. И в который уже раз Тая поймала себя на мысли, что ожидание этих дней, счастливая суета и подготовка получаются даже более счастливыми, что ли… Или предвкушение праздника и должно быть слаще самого праздника?

После отпуска занялись поиском дачи. Вернее, она занялась, потому что у Влада для этого занятия времени совсем не было. Вместе с агентом по недвижимости, милейшей дамой Вероникой Сергеевной, они объездили кучу загородных поселков, и Тая никак не могла принять окончательное решение, на чем остановить свой выбор…Вот если бы они вместе с Владом ездили, советовались бы, спорили, доказывали друг другу, что лучше! А так… Трудно принимать решение самой, вроде как всю ответственность на себя берешь.

Еще и проблемами девчонок, Ульки с Юлькой, приходилось заниматься. А они, эти проблемы, сыпались одна за другой, и одним дружеским словесным сочувствием тут не отделаешься!

Вот вчера, например… Позвонила Улька, тихо всхлипнула в трубку:

– Я не знаю, что мне делать, Тая… С мамой совсем плохо…

– Что, заболела? Что с ней?

– Да не заболела она, нет… Если бы заболела, было бы лучше, наверное.

– Ты чего говоришь-то, Улька? Как это – было бы лучше?

– Ну… Хоть какая-то бы движуха была. «Скорую» бы вызвали, в больницу бы увезли, лечить стали… А я бы сидела около нее, поддерживала. Вполне ясная и понятная картинка, правда? Но дело в том, что у нее ничего не болит, понимаешь? В смысле физики. У нее душа болит. Сидит весь день на диване и в одну точку смотрит. Я уж и так и сяк ее отвлекаю, пытаюсь растормошить… Ничего не помогает! Сегодня так просидела, и вчера, и третьего дня… Я не знаю, что делать, Тая! Не психушку же ей вызывать, в самом деле!

– А она что, на работу не ходит? Ее ж уволить могут за прогулы!

– Так ее уже уволили, Тай… У них там сокращение какое-то было, что ли… А может, врут про сокращение. Просто увидели, что с человеком что-то не то происходит, и уволили. Сама ведь знаешь, как это бывает… Всем нужны работники мобильные, веселые да здоровые. А как случись с человеком что – сразу пинка под зад, и вся недолга. Вот она теперь и сидит на диване, и с места не сдвинешь… Что мне делать-то, а? И в самом деле к психиатру ее вести? А вдруг ее в клинику заберут да совсем залечат?

– Ну ладно, не паникуй раньше времени… Не надо ей никакого психиатра, сама справится. Не такая уж эта проблема глобальная – муж ушел. В конце концов, жизнь продолжается, все живы и здоровы…

– А для нее проблема, Тай. Я ж тебе рассказывала, как папа ушел… В один вечер собрался. Маму будто молотком по голове ударил… Знаешь, как гвоздик в доску вгоняют – одним ударом? Так, чтобы по самую шляпку вошел? Потом попробуй выковыряй его обратно, если даже ухватиться не за что! Вот и мама теперь… Никак в себя прийти не может. И я ей ничем помочь не могу. Бегаю вокруг, развожу суету, взываю и призываю, а толку? Она меня просто не слышит, не реагирует никак…

– Да, плохо, что с работы ее уволили…

– Конечно плохо! Пока на работу ходила, хоть как-то еще справлялась с собой, а сейчас… Я не знаю, что делать, ну не знаю, хоть убей! Не могу же я за нее новую работу искать, правда? И уговаривать потенциального работодателя не могу, чтобы рассмотрел кандидатуру заочно? Как я ему объясню, что мама не может общаться? Моих объяснений даже слушать никто не захочет!

– Да, этого ты не можешь… А знаешь, что, Уль? Я сегодня вечером с Владом поговорю. Пусть он твою маму на работу возьмет. Ну, хоть кем-нибудь… Чтобы она хотя бы с дивана встала да из дому вышла.

– Ой, Тайка… Вот бы хорошо было, правда… Ой, я так тебе благодарна, просто слов нет!

– Да погоди с благодарностями… Может, еще и не получится ничего. Я ж не знаю… Я тебе позвоню завтра, ладно? Давай, не падай духом, держись…

Влад выслушал ее просьбу очень спокойно, кивнул головой, спросил деловито:

– А кто мама Ульяны по специальности? Кем раньше работала?

– Она бухгалтер, Влад… И стаж у нее большой…

– Хм! Так опытные бухгалтера нынче в цене! Как так – не может работу найти?

– Ну я ж тебе объясняю, она немного не в себе сейчас… Ей работа нужна, чтобы из кризиса выйти. Не для зарплаты, а для…

– Да понял, понял. Но у меня сейчас нет ни одной вакансии, вот в чем дело. Но все равно придется брать, как бы там ни было. Надо же помочь человеку, ты права. Ладно, придумаем что-нибудь… Скажи Ульяне, пусть ее мама завтра приходит, я сам с ней переговорю. Придумаю для нее такую задачу, чтобы весь день занята была, чтобы ушла в нее с головой. Ей ведь именно это сейчас нужно, я правильно понимаю?

– Да, Влад… Правильно… Так я позвоню Ульке прямо сейчас, да?

– Ну, я же сказал… Давай звони. А я спать пойду. Устал как собака…

Улька снова начала всхлипывать, когда услышала хорошие новости. Потом рассыпалась в благодарностях:

– Ой, Тайка, спасибо тебе! И Владу твоему спасибо! Ой, даже не знаю, что сказать… Какой же он у тебя… Вот казалось бы – зачем ему это надо, правда? Какая-то там подруга жены просит за свою маму… А он… Я даже не знаю, как благодарить его, Тайка!

– Я передам ему твое спасибо, Улька. Ему достаточно. Да и вообще… Почему не помочь человеку, если он в беде оказался? Это же нормально, по-моему… Никакого подвига тут нет.

– Да не скажи, не скажи… Я ведь ко всем родственникам с этой просьбой обращалась, чтобы помогли маме работу найти… Все отказали, даже заниматься никто не стал. Хотя у маминого двоюродного брата тоже фирма своя и штат сотрудников есть… Но он не захотел маме помочь, испугался, что она балластом на фирме будет. Получается, что своя кровная рубашка ближе к телу, да?

– Ну, не знаю насчет рубашки… Знаю только, что все будет с твоей мамой хорошо, Улька. И ты давай… Не распускай сопли, держись бодрячком. А хочешь, завтра пойдем куда-нибудь, а? Погуляем… И Юльку с собой возьмем…

– Ну, Юльку! Юльке сейчас не до нас. Юлька влюбилась, ни на шаг от своего мужчины отойти не может. Позвонишь ей, а она только о нем и говорит… Поет, как глухарь на токовище. Ничего не видит вокруг, не слышит…

– Да уж. Я тоже наслушалась рассказов о том, какой это Юлькин парень замечательный. Я так рада за нее, Уль… Наконец-то ей повезло, правда?

– Не знаю насчет везения… Сомневаюсь, и очень сильно.

– Почему?

– Да он какой-то… Не могу объяснить какой. Не лежит у меня к нему душа, а почему, не понимаю… Я Юльке так и сказала – душа не лежит… А она рассердилась на меня. Говорит, лишь бы моя душа к нему лежала, а твоя пусть лесом идет! Ну, ты же знаешь, Юльку… Она с ответом никогда не задержится.

– Да я думаю, она права… Лишь бы ее все в этом парне устраивало. И у тебя тоже такое будет, Уль…

– Ты думаешь, я завидую, что ли? Вовсе нет! Просто я за Юльку боюсь! Не нравится мне этот Юрочка, слишком уж поет сладко! И одна Юлька у него единственная, и другой больше не надо, и всю жизнь искал, и звезду с неба достанет… Соловьем поет, Юльке даже ни вздохнуть, ни опомниться не дает!

– Так, может, и впрямь звезду с неба достанет…

– Ага, как же. Знаешь, как много сейчас таких аферистов развелось, которые на словах за звездами на небо шныряют, а на деле к тебе в карман лезут?

– Ну, не сгущай краски, что ты… Знаешь ведь нашу Юльку, она не даст себя обмануть.

– Да как же, не даст… Она ж такая доверчивая, такая открытая! Эти аферисты такую потенциальную жертву сразу распознают… Он уже ее зомбировал, вот в чем дело. Это же невооруженным глазом видно, понимаешь?

– Да ну… Опять ты краски сгущаешь. Может, этот Юрочка и в самом деле влюбился? Что, разве в нашу Юльку влюбиться нельзя? А все влюбленные становятся такими вот… Немного не в себе. И про звезды с неба талдычат. Это нормально, это просто жизнь…

– Ну не знаю. Не верю я…

Тая тогда все же не смогла убедить ее в том, что у Юльки все хорошо. А в скором времени оказалось, что Улька во всем права… На все сто процентов права!

Через две недели несчастная Юлька уже рыдала на Таином плече:

– Да я же все деньги, какие были… Я и у мамы все забрала… Он сказал, что ему срочно надо, что он через три дня отдаст… А он взял и исчез в один миг… И никаких следов нигде не оставил! Вообще! Даже зацепиться не за что! Ну как так может быть, а, Тайка? Ведь я ему поверила… Так влюбилась… А он! Да как же он м-о-о-ог…

– Ну тихо, тихо… – осторожно гладила ее по плечу Тая. – Успокойся, не плачь… Много денег-то отдала, да?

– Да все… Все, что было… Я на машину копила… Уже почти скопила нужную сумму! И мамины все сбережения… Я у нее попросила, сказала, что мне нужно на три дня… У мамы много было накоплено, она к пенсии готовилась… Она ж мне поверила, она все деньги взяла и счет в банке закрыла! Все до копеечки! Что я теперь маме скажу, что?

– А скажи… Мама с этим Юриком знакома была?

– Нет… Я все время хотела их познакомить, а он эту встречу все время отменял… Будто неотложные дела у него какие-то… Теперь мне ясно, почему отменял! Он боялся, что мама его сразу раскусит! А мама мне поверила, что он порядочный, понимаешь? Я так его расписывала, так хвалила… И она мне поверила… Каждой матери хочется ведь, чтобы ее дочка счастлива была… Что мне теперь делать, что? Как я маме теперь ее деньги верну?

– А ты в полицию обращалась, Юль?

– Да конечно, что мне еще оставалось! Конечно написала заявление! А толку что? Думаешь, его кто-то искать кинется, что ли? И не подумают даже, и с места не сдвинутся! Потому что я сама ему все отдала, своими руками, понимаешь? Ну как, как я могла это сделать, до сих пор не понимаю? Почему я ему так доверилась? Заколдовал он меня, что ли? Загипнотизировал?

– Ну, сама же говорила, что он обаятельный… Вот и обаял… Ты ни в чем не виновата, Юль, не казни так себя. Я где-то читала, что все аферисты такие… Умеют входить в доверие. Это что-то вроде таланта такого криминального…

– Да я все это и без тебя знаю, Тайка! Не успокаивай меня. Лучше скажи – что мне теперь делать, что? Ладно, мои деньги пусть уплывают – так мне и надо, дуре, ничего не поделаешь! А как я маме в глаза смотреть буду? Она пока не спрашивает ничего, но так на меня смотрит… Так, будто жалеет, что я ее дочь…

– Ну, не придумывай! Она же твоя мама, она ни о чем таком жалеть не может! А про полицию зря ты так говоришь… Может, его поймают в конце концов?

– Ага… И с каких это концов, непонятно…

– И все равно – надо надеяться, Юль. И ждать.

– Да чего там ждать, господи! Тут не ждать надо, а действовать как-то…

Юлька вдруг села прямо, утерла слезы со щек, вздохнула со всхлипом. Потом проговорила тихо:

– Слушай, Тайка… Мне вдруг мысль хорошая в голову пришла… А давай вместе с тобой сходим к Сереге Пономареву, а? Попросим его, чтобы поговорил с тем человеком, который дознание по моему заявлению ведет… Ну, пусть он как бы по блату вплотную этим аферистом займется, а? Не откладывает мое заявление в сторонку – мол, сама виновата, что деньги отдала? Пойдем к Сереге, Тайка, очень тебя прошу…. Он при тебе не посмеет мне отказать…

– Ну, Юль… Ну что ты говоришь такое… При чем тут я…

– А то не знаешь при чем! Говорю же, он при тебе не посмеет мне отказать! Ну пожалуйста, Таечка, пожалуйста…

А что было делать? Оставалось только дать согласие Юльке, что ж… Не бросать же подругу в беде. Хотя и сама по себе такая помощь казалась Тае сомнительной. Что значит – отказать не посмеет? Да Серега про нее и думать забыл…

Он встретил их на проходной, как договаривались. Тае показалось, что на нее даже не взглянул, сразу обратился к Юльке:

– Ну, что там у тебя приключилось, говори быстрее, мне некогда!

– Сереж, ты чего? – обиженно отстранилась Юлька. – Мы с Тайкой к тебе на другой конец города едем, чтобы услышать, как тебе некогда? Ну помоги мне, Сереж!

– Ладно, пойдемте ко мне в кабинет…

Только теперь Серега на нее глянул. И смутился вдруг, покраснел. И выдавил из себя тихо:

– Здравствуй, Тая… Давно тебя не видел, еще со школы…

– А что, изменилась она, нет? – не утерпела с вопросом Юлька.

Серега не ответил, быстро пошел вперед. Они за ним кое-как поспевали. В небольшом кабинете, куда он их привел, стояли три стола, около них несколько стульев и пара шкафов и сейф в углу. На подоконнике притулился горшок с розовым цветком, совсем неуместным в таком унылом минимализме. Серега сел за один из столов, показал им на стулья – садитесь…

– Это что, твое рабочее место? – разочарованно спросила Юлька, оглядываясь по сторонам. – Эти столы, шкафы, стулья… И все? А в кино совсем по-другому показывают, как следователи работают…

– Я не следователь. Я дознаватель, – сухо поправил Серега.

– А что, какая-то разница есть?

– Есть, есть… И послушай, Юль! Давай только коротко и по делу, ладно? Что там у тебя стряслось?

– Ой, Серега… Такое стряслось, что и не описать… Меня до сих пор потряхивает… Вон, даже Тайку с собой потащила, чтобы в дороге с ног не свалиться, представляешь? Сейчас я тебе все расскажу, только ты надо мной не смейся, ладно?

Серега кивнул так серьезно, будто и впрямь обещал не смеяться. А Юлька принялась выкладывать свою обиду-беду, и не без эмоций, конечно же. Серега слушал очень внимательно и морщился слегка, когда эмоции зашкаливали, и даже головой мотал от нетерпения, как взнузданный конь.

– Сереж… Помоги, а? – закончила свой рассказ Юлька. – Ну что ты все время в компьютер смотришь, будто меня и не слушаешь?

– Я слушаю, Юль, я слушаю… Я просто смотрю, кто этими делами у нас занимается, кому твое заявление ушло… А, вот, нашел! Оно у Славки Леонидова, и это очень даже хорошо, Юль… Я знаю этого Славку, он дельный парень. К нему все подобные заявления сразу переправляют.

– А что, много таких заявлений, да?

– Хватает. Не одна ты дура такая, Юль. Если это тебя утешит, конечно.

Юлька с трудом, но стерпела и «дуру», и унизительное «если утешит». А куда деваться-то?

– Ладно, пойдемте к Славке… Посмотрим, что у него есть…

Они снова долго шли по коридорам – Серега впереди, они за ним, как два хвоста. Остановились у одной из дверей, Серега открыл ее по-хозяйски, проговорил уверенно:

– Слав, ты не занят? Можешь с человеком заняться? Она одна из пострадавших по делу того брачного афериста… Ну, который денег у всех набрал, а теперь в розыске… Кульков его фамилия, кажется?

– Ну да, есть такой… – услышали они уверенный мужской голос. – Заходи, чего в дверях стоишь? Где твоя пострадавшая?

– Это я, я… – робко проблеяла Юлька, заходя вслед за Серегой в кабинет.

Дознаватель по имени Слава оказался молодым мужчиной с веселыми голубыми глазами, глянул на Юльку оценивающе, будто примеривался, могла она быть жертвой афериста Кулькова или нет.

– Садитесь… Заявление ваше есть? Как фамилия? – деловито спросил Слава и, обращаясь к Сереге, уточнил немного самодовольно: – Только Кульков уже не в розыске, брат… Мы его взяли вчера вечером в аэропорту, в Грецию слинять собирался…

– Ой, правда? – обрадовалась Юлька, подпрыгнув на стуле. – А вы не могли бы уточнить… Вы с деньгами его взяли, да? У него деньги мои должны быть, и много…

– Вот про деньги ничего вам пока сказать не могу. Нет у меня такой информации. Да и вряд ли у него с собой были деньги… Этот Кульков парень ушлый, он уже не раз на свою охоту выходит. На сбор урожая, так сказать.

– Это я, что ли, урожай? – обиженно переспросила Юлька. – Это деньги мои урожай? Ну, вы скажете тоже… Хотя ладно, я все стерплю. Это ж мой косяк, признаю… Вы только скажите мне, есть хоть какая-то надежда деньги вернуть? Хоть малюсенькая?

– Надежда всегда есть, гражданочка. Но для начала давайте мы с вами побеседуем, если уж сами пришли… Вы все с самого начала расскажете, а потом и про надежды поговорим, хорошо?

– Так я уж рассказывала тому полицейскому, который заявление принимал…

– А вы еще раз расскажите. Где вы с Кульковым познакомились, при каких обстоятельствах?

– У-у-у, это надолго… – шепнул Тае на ухо Серега. – Пойдем ко мне, пока они тут… Пойдем, я тебя кофе угощу.

– Пойдем… – легко согласилась Тая.

И снова они шли длинным коридором, на этот раз рядом, и Серега улыбался чему-то, изредка на нее взглядывая. А когда зашли в кабинет, проговорил виновато:

– Кофе у меня только растворимый, самый простой… Ты, наверное, к другому привыкла. Расскажи хоть, как живешь-то, Тай…

– Хорошо живу, Сереж. Не на что жаловаться.

– Ты загорелая такая… На море летала, что ли?

– Да. На Бали.

– Ух ты… Здорово. А я только мечтаю туда слетать. Говорят, там классно.

– Да, там хорошо…

– Я рад за тебя, что ж. Правда, рад.

– Спасибо… А ты как живешь, Сережа?

– Да никак. Работаю вот… Карьеру пытаюсь делать. После института сразу сюда попал.

– У тебя все получится, ты способный! Помнишь, как мы физику всем классом у тебя списывали?

– Да, помню… А почему ты на школьные вечера встречи не приходишь? Муж не отпускает, что ли?

– Ну почему не отпускает… Отпускает, конечно. Просто я сама не хочу. Не тянет как-то.

– Понятно…

На этом диалог иссяк, говорить больше было не о чем. Серега сидел, смотрел на нее задумчиво, так, что Тае стало неловко. Слишком уж выразительная была эта задумчивость, объемная какая-то. Выразительнее всяких слов. Вот Серега вдохнул в себя воздух, собрался что-то сказать…

И не успел. Не успел, слава богу! В кабинет ворвалась Юлька, затараторила возбужденно:

– Вот вы где, ага! Я вам не помешала, нет? А я чуть в коридорах не заблудилась, представляете? А чего это у вас лица такие, а? Я что, и впрямь помешала? Может, мне выйти, по коридору пока погулять?

– Прекрати, Юлька! Слышишь? – тихо, но довольно сердито проговорила Тая, и Сережа глянул на нее с грустной усмешкой. Ничего не сказал.

А Юлька тем временем продолжала трещать скороговоркой:

– Ой, Сереж! Какой этот парень хороший! Ну, к которому ты меня привел! Вежливый такой, мне понравился!

– Успокойся, Юль… У него жена есть, – с той же усмешкой проговорил Сережа.

– Да я не к тому… – обиделась Юлька. – Зачем уж так сразу… Если женщина один раз ошиблась, то что теперь, мишенью для насмешек ее сразу делать? И вовсе мне неинтересно, что он женат… Я просто сказала, что он очень вежливый! А ты как раз вежливостью не очень страдаешь, Сереженька!

– Ладно, извини… Чего ты обиделась! Не хотел я тебя обидеть, правда! – миролюбиво проговорил Сережа, коротко глянув на Таю. – И вообще… У тебя вопросы ко мне какие-то есть?

– Есть, Сереж… Объясни, зачем надо обязательно эту фразу писать – «с моих слов записано верно»? И без того это непонятно, что ли? Это формальность такая, да?

– Да, Юль. Формальность, – нехотя ответил Сережа.

– Ой, спасибо, что помог, правда! И если без твоих насмешек… Мне этот следователь и впрямь таким дельным показался, такие интересные вопросы задавал! Все разложил как по нотам! Ну как же я этого афериста сама не раскусила, а? Спасибо тебе, Серега, огромное человеческое спасибо! С меня причитается, слышишь?

– Брось, не надо ничего… – отмахнулся Сережа, быстро вставая со стула. – Пойдемте, я вас провожу, еще снова заблудитесь тут…

– Да мы сами, что ты! – тоже отмахнулась Юлька. – Ты лучше это, Сереж… Проконтролируй тут как-то, чтобы мои денежки ко мне вернулись, хорошо?

– Ладно, я постараюсь. Только ты все же особо не надейся, Юль.

– Да я понимаю… Но вдруг? Ладно, бывай, Серега, пойдем мы… Тайка, чего ты молчишь, будто в рот воды набрала?

– До свидания, Сережа, спасибо тебе… Рада была увидеть… – послушно пробормотала Тая, не поднимая глаз.

– И я… Я тоже рад, – очень серьезно ответил Сережа. – Ты обращайся, если что… Если вдруг… Я всегда помогу чем могу…

– Все, пока-пока! Мы ушли! – пропела Юлька, выходя в коридор. – Счастливого тебе дня, Сереж! Пока…

Солнечный свет на улице показался таким ярким, что Тая зажмурилась на секунду. И городской шум вокруг показался каким-то радостным, даже веселым… Наверное, после унылого аскетизма этих длинных полицейских коридоров ей так показалось. И Юлька, словно угадав ее мысли, вдруг тихо проговорила:

– Да уж… Вот побываешь в таком месте и начинаешь ценить жизнь по-другому, правда?

– Правда, Юль… Правда…

– А давай по центральной аллее прогуляемся, там хорошо!

– Давай… Только пуха от тополей много, жуть просто!

– Зато красиво! Как снег… Мы так пойдем, чтобы ветер дул в спину, тогда он в глаза не летит. Будет у нас с тобой романтическая прогулка с летящим снегом.

– Что ж, давай…

– А потом в кафе посидим, ладно? Угостишь меня, бедную, несчастную, обездоленную? Я такая голодная, Тай…

– Да угощу, угощу, не плачь!

– Тогда лучше сразу в кафе… А потом уже погуляем!

– Ладно, идем…

В кафе, утолив первый голод, Юлька снова начала предъявлять претензии к своей судьбе. И не только…

– Ну объясни мне, Тайка, вот что со мной не так, а? Почему тебе кругом везет, а мне не везет? В чем твой секрет, скажи?

– Да нет у меня никакого секрета, Юль…

– Как же нет, когда есть? Почему тебя все любят, обожают, на руках носят? И мужа себе такого классного отхватила, и Серега вон…

– А что Серега? По-моему, он и думать обо мне забыл! Сама же меня с собой потащила, а теперь Серегу мне предъявляешь! – со смехом отмахнулась Тая.

Но Юлька ее смех никак не восприняла, гнула свою линию:

– Да не ври, думать он забыл… Невооруженным глазом видно, что он все еще по тебе сохнет. Да ты и сама это поняла, просто передо мной сейчас придуриваешься… Вот почему так, а? Тебя все нормальные мужики любят, а меня… Мне только афериста зачем-то судьба подсунула… Чтобы жизнь медом не казалась, что ли? Так она у меня и так не мед… А я тоже замуж хочу, я тоже любить хочу, как все нормальные бабы! Хоть бы научила меня, что ли, как нормального мужика найти! Вот как ты своего Влада ухватила, как это тебе удалось, а?

– Да никак я его не ухватывала! То есть… Ничего особенного для этого не делала. Наоборот, сидела в секретаршах целый год, как мышка, глаз поднять боялась. Стеснялась жутко…

– Да знаю, знаю. Ты у нас такая, тихушница редкостная. А может, в этом вся закавыка и есть? Может, и мне скромной тихушницей заделаться, а?

– У тебя не получится, Юль…

– Это почему же?

– Ну какая из тебя тихушница, сама подумай? – рассмеялась Тая, махнув ладонью. – Ты же у нас огонь! Природа у тебя такая! Ты ж всегда впереди паровоза бежишь, тебе все быстро надо, сию секунду!

– Ну да… Я такая. Я бы точно, окажись на твоем месте, тихо не усидела. Да еще целый год! Ведь он тебе жутко нравился, правда?

– Ну да… Я сразу в него влюбилась, как увидела. Мне казалось, он меня вообще не замечает…

– А если бы он вдруг инициативу не проявил, ты бы и сидела так дальше, что ли?

– Ну да… Ни за что бы никогда не призналась, как я по нему сохну.

– Ох, как романтично… – вздохнула Юлька, чуть прикрыв глаза. По ее виду было непонятно, то ли она подсмеивается слегка, то ли и впрямь какие-то выводы для себя делает.

– А я тогда об этом и не думала, Юль. Никакой романтики во мне не было, правда. Это ведь очень трудно, когда приходится свои чувства скрывать…

– Так и я о том же, Тайка! Я бы точно не смогла! А потом… Как у вас все было-то, расскажи? Как он тебе предложение сделал?

– Да я уж сто раз рассказывала, Юль!

– А ты еще раз расскажи! Приятно же сказки слушать! Когда все вот так, как в кино… Или в романе со счастливым концом… Завидую я тебе, Тайка, честно скажу. И даже прикрываться не буду белой завистью, потому что ерунда это все – белая зависть. Отговорка пушистая. Зависть она и в Африке зависть, просто не все ее в себе признают… А я такая, я прямо все говорю, как есть. Завидую!

– Да я сама себе завидую иногда, Юль… И знаешь, даже боюсь как-то. Все время кажется, что будто случиться что-то должно… Нехорошее…

– Да брось! Нельзя так думать, Тайка! Не гневи бога, ты что! Если тебе такое счастье выпало, то живи и радуйся на полную катушку! Еще и ребеночка рожай, чтобы уж для полного благополучия! Ты ведь отошла уже от своих страхов? Помнишь, ты про них нам рассказывала? Еще этот мужик тебя предупреждал, чтобы не беременела… Забыла, как его зовут…

– Его зовут Филипп. Он муж Марго, она подруга детства Влада.

– Вот-вот… Я про него и говорю. Как видишь, ничего не случилось! Ты ведь с февраля месяца сто раз могла забеременеть, ты ж ему об этом не объявляла! Так что можешь рожать ребеночка на здоровье! А лучше двух, одного за другим! А еще лучше – трех…

– Ну-ну, размахалась! Многодетной матерью меня сделать хочешь, да?

– А что, тебе пойдет… Я так и вижу тебя в этом образе – двое детишек по бокам, третий в колясочке… Эх, счастливая ты, Тайка, по самое не могу! Ну, чего на часы смотришь? Торопишься, что ли?

– Да, Юль, тороплюсь… У меня сегодня встреча с агентом, надо еще один дачный вариант посмотреть…

– Ну иди, если встреча. Да и мне тоже пора… Спасибо, что сходила со мной к Сереге, что поддержала морально! Давай, иди… Дачу покупай, беременей, будь счастливой… И за меня тоже побудь, и за Ульку. Один за всех и все за одного, как говорится…

В конце октября Тая узнала, что беременна. Увидела на тесте две вожделенные полосочки, долго сидела, улыбалась бездумно. И даже дышать боялась, будто могла спугнуть…

Долгое время держала эту новость в себе, даже Владу ничего не говорила. Хотя он сам догадался, когда ее начало тошнить по утрам, и пришлось признаться, лежа на диване с мокрым полотенцем на лбу и глядя в его склонившееся над ней озабоченное лицо.

– Да, Влад, да… Оттого и тошнит… Ты правильно все подумал…

– Боже мой, Таечка! Почему ты мне ничего не сказала? Ну почему?

– Да я боюсь, Влад… Сглазить боюсь…

– Вот же глупенькая какая, а? Не надо ничего бояться! Такому счастью радоваться надо, а ты! Ну чего боишься, не понимаю?

– Скоро февраль, Влад… – вырвалось у нее неожиданно как-то, хотя ни о каком феврале она и не думала. И повторила еще раз, будто примеривалась к этому опасному слову: – Скоро февраль…

– А, так вот в чем дело… – понимающе улыбнулся Влад, поправляя полотенце у нее на голове. – А я даже и не догадался, что ты можешь как-то связать эти события… Но согласись со мной, Таечка, это глупо! И я даже больше тебе скажу – это замечательно, что Маргоша тебя увидит беременной! Она ведь не враг тебе, вовсе не враг… Она мой друг, и этим все сказано. Она очень будет рада за меня, за нас с тобой… Что ты вообще вообразила в своей красивой головке, какие такие ужасы? Ну разве можно так, что ты…

Влад говорил так уверенно, что она ему поверила. И впрямь, что она себе надумала, какие такие страхи вырастила на пустом месте, из ничего, собственно? Подумаешь, Филипп ей что-то там говорил… Может, он вообще псих с больным воображением?

– Да я поняла, Влад… Я больше не буду, честное слово. Не буду ничего бояться, правда. Но все же… Давай не будем при них… Когда они в гости придут пятнадцатого февраля – не будем говорить про ребенка… Хорошо, Влад? Считай это моим капризом, что ли… Ведь беременным положено капризничать, правда?

– Хорошо, хорошо, не будем… Но ведь они сами увидят…

– А не будет еще ничего видно! Будет еще четыре месяца с небольшим…

– Конечно, милая, конечно! Как скажешь! Теперь любое твое желание для меня – закон! Я весь твой, повелевай мною, моя принцесса любимая! Моя девочка беременная, жизнь моя… Все будет хорошо, вот увидишь!

* * *

Однако Тая ошиблась, думая, что к февралю ее положение не будет заметно постороннему глазу. Еще как оказалось заметно – при ее-то природных данных!

Даже врачиха в консультации, глянув на нее, проговорила почти сердито: ну что за телосложение для роженицы, такое неудачное! Не фигура, а рыбий скелет! Косточки тонкие-хрупкие, таз узкий… Надо, чтобы пошире был таз, что это вы, милочка, в самом деле?

Конечно, врачиха так пошутила, это понятно. Но Тая немного расстроилась – вона как ее обозначили! Всегда считала, что ничего хорошего в этом самом широком тазу и нет…

Пересказала это диалог потом Владу, он посмеялся от души. И тоже развел руками.

– Что ты так оплошала с тазом-то, моя дорогая? Надо было постараться, предпринять что-то… Теперь придется и с таким тазом рожать, ничего не поделаешь!

Пятнадцатое февраля приближалось неумолимо – вот уже и Новый год встретили, и каникулы рождественские пробежали. К концу января Влад стал более задумчивым, часто уходил в себя, и ей в такие моменты сразу становилось не по себе… И потому тормошила его все время:

– Влад, не надо! Ну что ты, в самом деле? Я с тобой говорю, а ты будто не слышишь! Мне страшно, когда ты… такой!

– Да? Ну прости, прости… Я и впрямь что-то задумался! Понимаешь, когда это время подходит, я становлюсь будто сам не свой… Будто начинаю переживать все заново. И это от меня не зависит, Таечка… Но я постараюсь тебя не пугать больше, прости!

– Да ладно… Я ведь о тебе больше забочусь, не о себе…

– Не надо, не обращай на меня внимания! Тебе нельзя нервничать! Лучше отвлекай себя чем-нибудь… Девчонок в гости позови, пусть с тобой посидят! Как у них дела, кстати? Юлька вернула свои деньги, которые тот аферист у нее взял?

– Не-а. Не вернула. По нему вообще дело закрыли, представляешь? И на свободу выпустили. Как Юльке объяснили – доказательной базы не хватило… Вроде того, он же не украл у нее эти деньги, она их сама отдала. И это вроде как не уголовное дело, а гражданское, и ей самой надо в суд обращаться. Ну, как-то так… Я не сильна в этих делах, сам понимаешь…

– Она сильно переживает, да?

– Конечно, переживает! Основную часть потерянных денег она у мамы взяла, теперь копит, чтобы ей отдать… Мама ж себе на пенсию откладывала, Юлька это понимает. Во всем себе отказывает, хочет всю сумму вернуть. Мама говорит – не надо, мол, бог с ним, лучше машину себе купи! Но Юльку разве переспоришь?

– Что ж, молодец Юлька… Я бы тоже на ее месте так поступил… А знаешь что, Таечка? Мне такая хорошая сейчас мысль в голову пришла! Давай мы твоей Юльке машину подарим! На день рождения! А что? Возьмем какую-нибудь более-менее по цене демократичную, чтобы она не комплексовала от нашей небывалой щедрости… Как думаешь? Примет она от нас такой подарок?

– Юлька не примет? Да ты что! Примет с большим удовольствием! У нее на этот счет как раз никаких комплексов нет! Вот если бы Улька… Та да, та бы не приняла и кучу доводов в свое оправдание придумала бы. Кстати, а как мама Улькина у тебя работает? Привыкла уже? В коллектив влилась?

– Да, все хорошо… Она отличный бухгалтер, тут и я не прогадал, приняв ее тогда на работу. Получилось как в том анекдоте, знаешь? Когда девица выходила замуж по расчету, а вышла по любви…

Тая засмеялась удачному сравнению, потом посмотрела на Влада пристально, и через какое-то время губы ее задрожали, глаза заблестели от набежавших слез. Влад всполошился тут же:

– Что? Что случилось, Таечка? Ты почему вдруг плакать собралась? Я обидел тебя чем-то, да?

– Нет… Нет, что ты… Это ж я наоборот… От благодарности… Спасибо тебе за все, правда, спасибо… И за родителей моих, и за друзей… За Юльку, за Улькину маму… Как ты все хорошо придумываешь всегда… И про машину для Юльки эту… Знаешь, как она обрадуется? Она же так мечтала, а тут…

– Ну ладно, перестань! Ничего особенного я не сделал, что ты! А когда у Юльки день рождения?

– Так через неделю уже!

– О… Значит, поторопиться надо. Завтра же этим делом займусь… А ты смотри, не проговорись ей, пусть будет сюрпризом! Ты утром позвонишь, она выглянет в окно, а там… Там-тадам! Машина стоит, бантом обвязанная! Как говорится, примите и распишитесь!

– Да, как в кино… Юлька ужасно любит, чтобы было как в кино. Представляю, какой у нее будет праздник!

– Ну вот, у тебя уже и глазки высохли и заблестели… Сокровище ты мое ненаглядное, добрая ты моя девочка… И я рядом с тобой другим становлюсь, таким же ужасно добрым. Прямо чудеса доброты и щедрости совершаю! И это так приятно, честно тебе признаюсь…

Все получилось так, как Влад и придумал. В Юлькин день рождения Тая позвонила ей утром, попросила выглянуть в окно. А там… Там-тадам! Все как по нотам! Юлька сначала долго не верила, все уточняла, не издевается ли она над ней… Потом завизжала так радостно, что вусмерть перепугала свою маму, и помчалась тут же вниз, выскочила из подъезда в одной пижаме… А на улице холодно, зима все-таки! Но разве Юльку этим остановишь? Такая радость – все как в кино…

Да, это было очень весело и хорошо. И Влад отвлекся. Но пятнадцатое февраля все равно приближалось неумолимо, и Марго уже позвонила вечером, чтобы уточнить, не отменяется ли их законная встреча. И Влад проговорил уверенно в трубку:

– Да как она может отмениться, Марго? Нет-нет, это же невозможно, что ты… Это ж закон наш неписаный… Пятнадцатого вечером мы вас ждем. Да, как обычно, к семи…

Пятнадцатого Влад пришел с работы пораньше, чтобы помочь ей накрыть стол. Но она гордо показала ему пельмени, которые налепила самостоятельно, еще и ладонями перед лицом покрутила – вот они, пальчики-то… Влад засмеялся, проговорил довольно:

– Молодец! Усвоила нехитрую науку! У тебя даже красивее получилось, чем у меня! Не знаю, как на вкус… Потом попробуем. Надеюсь, Маргоше тоже понравятся!

– А ты ей не говори, что это я лепила! Скажи, что ты сам! Тогда уж точно понравятся! Ей ведь именно это важно – знать, что ты сам… Разве не так?

– Да так, так… И спорить даже не буду. Но ведь можно ей простить такую малость, правда? Если уж ей так хочется… В конце концов, она имеет право на любые капризы в этот день. Не сердись на нее за это, Таечка.

– А я разве сержусь? Что ты… Я не сержусь. Я… Я ее боюсь, Влад.

– Ну прекрати! Ничего плохого она тебе не сделает, да и чего ради? По-моему, она вполне к тебе расположена. Разве хоть чем-то хоть когда-то она тебя обидела? Ведь нет?

– Ладно, не буду с тобой спорить, Влад… Ты иди отдохни немного, пока гости не пришли. Стол я накрыла, все готово… А я пойду, в порядок себя приведу.

Наверное, Владу не понравилось, как она увернулась от его вопросов. Пускай. Было бы хуже, если бы начала ему что-то доказывать… Мол, обидеть не только словами можно, а еще и энергией, которую ты посылаешь человеку. На словах можно и комплимент сказать, а думать и чувствовать в этот момент можно совсем другое… Иногда это «другое» бывает таким сильным, что душа в пятки уходит.

Ну да ладно. Пережить можно. Первое пятнадцатое февраля в ее жизни, что ли? Не первое и не последнее!

Тая отодвинула дверцу платяного шкафа, быстро перебрала руками все платья, раздумывая, какое из них надеть. Может, вот это, бежевое, из плотного шелковистого трикотажа? Оно ужасно дорогое и смотрится достойно… Хотя нет, оно же ее обтянет сильно! Надо что-то свободное поискать и в то же время ни на что не намекающее, ничего не подчеркивающее… О, вот! Прекрасное платье из хлопка, прямое, цвета нежной весенней травы! Оно ей так идет! И Владу это платье нравится! И живот в нем почти не видно… Если не приглядываться, конечно.

Так, с платьем разобралась. Теперь с лицом надо что-то сделать. Беда с этим лицом, никак пигментные пятна спрятать не получается! Да она бы и не прятала, если бы не старалась как-то скрыть свое положение в этот вечер… Ее саму эти пятна ничуть не раздражали. Это ведь временное явление всего лишь. Это знак, что девочка у нее будет. Доченька. Не зря говорят, что девочки мамкину красоту забирают…

Вспомнилось, как она объявила эту новость Владу после результатов ультразвукового обследования. Очень осторожно объявила, думала, он сына с нетерпением ждет… А он так вдруг обрадовался, так бросился ее обнимать-зацеловывать! Сказал, что всегда о дочке мечтал…

Лицо в зеркале расплылось в счастливой улыбке, и пришлось вернуть его в прежнее сосредоточенное состояние – не надо сейчас расслабляться, не надо! Расслабленный своим счастьем человек всегда становится ужасно уязвимым! Наоборот, собраться надо, быть ко всему готовой. Надо вынести на своих плечах этот вечер с достоинством.

О, вот и звонок в дверь уже слышен! Гости пришли! Надо идти встречать…

В прихожей все происходило по давно заведенному порядку. Марго и Влад стояли, обнявшись, Филипп застыл в сторонке, держа в руках шубу жены. Тая подошла к нему, поздоровалась тихо, протянула руку к шкафу:

– Сюда можете шубу повесить, Филипп…

Он молча окинул ее взглядом, и спина у нее будто покрылась мурашками – увидел, не увидел?

Наверное, все увидел. Взгляд у Филиппа довольно цепкий. Тут же вспомнилось, как отчаянно он уговаривал ее «не делать глупостей», чтобы не стать третьим звеном в той роковой цепочке… Боже, как давно это было! Может, он и сам забыл… По крайней мере, виду не подает, просто улыбается приветливо и чуть снисходительно:

– Здравствуйте, Таечка, здравствуйте… Все хорошеете день ото дня? И платье на вас такое сегодня веселое… Просто глаз оторвать невозможно.

Марго тем временем отлепилась от Влада, глянула в ее сторону, бросила равнодушно:

– Привет, Таечка… Молодая хозяюшка…

У Таи вмиг отлегло от сердца – не заметила, слава богу! Ноль реакции выдала! Вон, снова припала к Владу, да так, что кадык дернулся в чувственном экстазе. Еще и слезу пустит сейчас, наверное. Между прочим, это ей, законной жене, полагается ревновать и делать недовольное лицо, а она вместо этого еще и боится чего-то! Ой-ой, Маргоша увидит ее живот, страсти какие! Да пусть увидит, пусть… Отчего ж не увидела-то?

Но тут же выяснилось, что все Маргоша увидела. Потому что проговорила тихо:

– Я так рада, так рада за тебя, Владушка… Наконец-то ты станешь отцом! Твое счастье – это и мое счастье, ты же знаешь…

Влад улыбнулся благодарно, кинул короткий взгляд в сторону Таи – слышишь, мол, что Маргоша сейчас говорит? А ты боялась, глупая…

А у нее и впрямь отлегло от сердца – и зачем себя так напугала? Мало ли что там Филипп когда-то сказал… Он вообще человек со странностями, пусть с этими странностями и живет дальше, это его дело.

Потом сели за стол, и все пошло, как обычно. Влад и Маргоша поднялись со стульев, держа на весу свои рюмки. Первым начал Влад, произнес те же самые слова, слово в слово:

– Мы живы, Маргоша…

– Да, Владушка, мы с тобой живы… – тут же подхватила Марго.

– Спасибо тебе за жизнь… – тихо продолжил Влад.

– И тебе спасибо за жизнь, – эхом повторила Маргоша.

– С днем рождения, дорогая… Это наш с тобой общий день рождения.

– И тебя с днем рождения… Мы родились заново, мы будем жить…

Потом они чокнулись, выпили одновременно. Потянулись друг к другу, уперлись лбами, постояли так минуту.

Тая подумала про себя: интересно, кто из них эту процедуру придумал? Наверное, Маргоша. Как-то у нее все это выходит… Более истово, чем у Влада. Такое чувство, что еще секунда – и она в обморок упадет от переизбытка экзальтации.

Про пельмени Марго тоже не забыла напомнить – а как же без пельменей-то! И рюмки опрокидывала в себя одну за одной… И правда, как ей плохо не становится от такого алкогольно-эмоционального коктейля?

Филипп же вел себя очень скромно – в отличие от прошлого раза. Не то что вопросов не задавал – даже в сторону ее не смотрел. А когда Влад и Маргоша отправились на балкон покурить, вообще вышел на кухню, оставив Таю одну. Впрочем, она была этому обстоятельству ужасно рада… Не заставил с ней танцевать – и спасибо ему большое!

Потом Влад с Маргошей вернулись с балкона и посиделки с воспоминаниями продолжились. Да, все шло как обычно, и все было хорошо… И вроде бы уже вечер близился к концу, и Маргоша уже дошла до кондиции, глаза осоловели. Тая захлопотала с чаем, достала из холодильника клюквенный торт, который сама испекла, между прочим. Вдруг вспомнила, что забыла украсить его красными ягодами клюквы… Пошла через коридор на дальний балкон, чтобы ухватить горсточку ягод, и остановилась перед балконной дверью в нерешительности. С балкона хорошо были слышны голоса…

– Да не трогай меня, отстань! Ты же видишь, я не в себе, мне плохо! Все, не могу больше разыгрывать из себя дурочку, нет у меня сил, понимаешь ты это или нет?

– Перестань… Перестань, слышишь? Нельзя сейчас… Пожалуйста, умоляю, возьми себя в руки! Вон, у тебя тушь под глазами потекла, помада по всему лицу размазалась…

Женский голос принадлежал Марго, это же очевидно. А второй голос – Филиппу. Тая даже успела удивиться, как жалко он звучит… Как умоляюще.

– Представляешь, как твоя истерика выглядит со стороны? Что о тебе Влад подумает? А Тая? Ведь им надо будет объяснить как-то…

– А мне плевать, что подумает обо мне эта девчонка! Да кто она такая вообще? Откуда она взялась? Прыгнула к Владу в постель, воспользовалась своим молодым телом… Теперь еще и ребенка ему родит… А я на это все должна смотреть, да? Приходить к нему раз в год и любоваться счастьем этой сопливой девчонки? Нет, нет, я не хочу! Я не могу, Филипп! Не могу на все это смотреть! Я хочу, чтобы ее больше не было, не было! Ты слышишь меня или нет? Не надо меня хватать, хватит мне рот затыкать! Убери свои ручонки дрожащие, ты мне противен, видеть тебя не могу!

– Тихо, моя родная, тихо… Не надо так громко… Хорошо, я не буду тебя трогать, только молчи…

– Но я не могу больше, не могу!

– Хорошо, хорошо… Не можешь, и не надо. Мы сейчас же уйдем домой. Скажем, что ты плохо себя чувствуешь… Я придумаю, что сказать, Маргошенька… Потерпи, моя милая, скоро домой пойдем. Не надо здесь, прошу, умоляю… Пойдем, я тебя в ванную провожу. Потерпи… Вот так, молодец. Обопрись о мою руку, пойдем…

Тая тихо шарахнулась от двери, пробежала на цыпочках по коридору на кухню. Отдышалась немного, потом спохватилась – а где же Влад? Наверное, на другой балкон ушел курить. В квартире этих балконов аж три… Потеряться можно. И спрятаться тоже можно…

Вдруг услышала, как он зовет ее из комнаты. Хотела пойти, да ноги не несли, так и стояла перед столом, глядя на клюквенный торт. И черт ее понес на дальний балкон за этими ягодами!

– А, вот ты где… – услышала она за спиной расслабленный хмельной голос Влада. – А я вышел в гостиную – нет никого… Куда все делись, Таечка?

– Я… Не знаю… По-моему, Марго в ванной должна быть… Наверное, и Филипп с ней…

– А что, ей плохо?

– Я не знаю, Влад. Я… Я так растерялась, я не знаю… Я слышала, как они сейчас… На балконе говорили…

– На каком балконе?

– На дальнем… Который из коридора…

– А что они там делали?

– Да я ж тебе объясняю – я слышала, как они говорили! А потом… Потом Марго в ванную пошла…

– Да что с тобой, Таечка? Почему ты вся дрожишь? Ты опять себе что-то надумала, да? Ну подумаешь, говорили что-то… Они могут хоть о чем говорить, это их дело… Может, и ссорились даже… Они часто ссорятся, у Маргоши такой характер трудный и неуживчивый! Филиппу многое от нее терпеть приходится… Не обращай внимания, успокойся, пожалуйста!

Она не успела ответить – на кухню заглянул Филипп, проговорил виновато:

– Простите, мои дорогие, но вынуждены вас покинуть… Срочно уезжаем домой, я уже такси заказал, сейчас подъедет. Извините…

– Погоди, Филипп! – развел руки в недоумении Влад. – Я не понял… Как это – покинуть? Да мы еще и не посидели толком, только начали! Вон, Таечка тортом домашним хотела вас угостить!

– Мне очень жаль, Влад, но обстоятельства так сложились. Нам надо срочно уехать, прости…

– Да какие, к черту, обстоятельства! Где Марго? Дай-ка я сам с ней поговорю! Что значит – уехать? Нет, нет…

– Она не может сейчас говорить, Влад. Ей плохо.

– Плохо? Да почему? Что тут у вас произошло, черт возьми, пока я курил на балконе?

– Да понимаешь, мама Маргошина позвонила – у Тимоши температура вдруг подскочила, надо «Скорую» вызывать. Они ж оба у нас простудились, и Тимоша, и Катенька. Вот Маргоша и боится – а вдруг пневмония? И расстроилась так, и заплакала… И сейчас тоже плачет, никак не могу ее успокоить.

– А… Ну, тогда понятно, что же… – понимающе закивал головой Влад. – Тогда езжайте… Дети – это святое, я тут и возражать не буду. Сам скоро отцом стану, понимаю…

Тая глядела на него, чувствуя, как растет внутри непонятная злость. Понимает он, видите, понятливый какой! Ему врут, а он все понимает! Еще и отцовство свое в это сплошное вранье приплел…

И Филипп тоже хорош – да разве можно детьми свое вранье прикрывать, они-то тут при чем? Придумал бы другое что-нибудь, фантазии не хватило, что ли? Если уж не может правду сказать…

А она? Она-то почему сейчас молчит, интересно? Взяла бы да выступила вперед и бросила бы в лицо Филиппу – я знаю, мол, отчего ваша жена истерит! Она хочет, чтобы меня не было, только и всего! Чтобы я исчезла из жизни Влада навеки! Я сама слышала, я знаю!

Но не выступила вперед, правду в лицо не бросила. Стояла будто каменная, будто нашептывал ей сейчас кто-то на ухо: не надо, не говори сейчас ничего, молчи… Не к месту и не ко времени сейчас, не надо…

– Давайте хоть до такси провожу… – предложил печально Влад, но Филипп остановил его быстрым жестом:

– Не надо, не надо, зачем это? Я думаю, Марго не захочет, чтобы ты ее в таком расхристанном состоянии видел… Сам понимаешь ведь, брат. Когда у женщины ребенок в опасности, она никого не хочет видеть, не надо…

– Да, я понимаю. Понимаю… – уважительно склонил голову Влад. – Можно я завтра позвоню, узнаю, как там Тимоша с Катенькой?

– Звони… Звони, конечно. А вот и такси подоспело… – Филипп вытащил из кармана пиджака тренькнувший сообщением телефон. – Ну все, ребята, мы ушли! До свидания, спасибо за все! Не провожайте, не надо…

Когда в прихожей хлопнула дверь, Тая вздрогнула и тут же опустилась на стул, будто ее ударили по коленкам. Сил совсем не было, кружилась голова, тошнота волнами подступала к горлу. Влад глянул на нее, всполошился:

– Что с тобой, Таечка, родная? Плохо тебе, да? Ну скажи… Что мне надо сделать, скажи? Давай я тебя на диван отнесу? Тебе, наверное, лечь надо?

– Да, пожалуйста… Отнеси на диван… – тихо пробормотала она, слыша, как жалко дрожит голос.

Он тут же подхватил ее на руки, но унес не на диван в гостиной, а сразу в спальню, осторожно положил на кровать, поправил под головой подушку. Взял ее руки в свои ладони, проговорил испуганно:

– Да ты дрожишь вся! И руки просто ледяные! Тебе холодно? Давай я тебя одеялом укрою… А может, «Скорую» вызвать, а? Где у тебя болит, скажи?

– Да нигде у меня не болит… Просто мне… Просто мне очень страшно, Влад! Я ведь все слышала, все… Как они говорили на балконе… Мне страшно, Влад, страшно!

– Да что они такое могли говорить, Таечка? Что тебя так напугало, скажи?

– Она… Она хочет меня убить, Влад…

– Господи боже мой… Кто? Кто хочет тебя убить?

– Марго… Я ж тебе объясняю… Она хочет меня убить!

– Ну что за глупости, милая, что ты… Успокойся, что у тебя за фантазии такие странные, откуда? Нет, я понимаю, конечно, гормоны, твое положение сейчас и все такое…

– Это не фантазии, Влад, я сама слышала! Она сказала, что хочет, чтобы меня не было… Понимаешь? Чтобы меня не было, и все…

– Таечка… Да ты бредишь сейчас, что ли? У тебя температура поднялась, да? Но лоб вроде холодный… Нет, я все же «Скорую» сейчас вызову…

– Не надо мне «Скорую»! И это вовсе не бред! Ну почему ты мне не веришь, почему?

– Да потому! Потому что у тебя сейчас истерика на совершенно пустом месте! Ты хоть сама слышишь, что сейчас говоришь, Таечка? Ты же не можешь… Не можешь так зло, так жестоко оговорить человека… Успокойся, Таечка, прошу тебя! Не пугай меня, пожалуйста!

– Но это же правда, Влад… Она там, на балконе, рыдала и отталкивала Филиппа, она говорила, что не может меня больше видеть, что меня не должно быть… Я же сама слышала, почему ты мне не веришь? Да она даже не захотела, чтобы ты ее увидел, такую… Всю в злобной истерике… Она даже показаться тебе на глаза не смогла!

– Да у нее же ребенок болен, ты что, не слышала разве? Она же мать, Таечка! Ей уже вовсе не до меня было! И не до тебя, поверь… Маргоша хорошая мать… И ты будешь хорошей матерью, я знаю… И потому должна заботиться о своем ребенке, ему же там страшно от всего этого… От всех твоих фантазий! Ну все, все, успокойся, милая, не пугай меня больше, не надо… Сейчас ты согреешься, перестанешь дрожать… Дай я обниму тебя покрепче, вот так! Какая же ты у меня маленькая, глупенькая еще… Фантазерка…

Она и впрямь как-то успокоилась в его руках, расслабилась мало-помалу. Всхлипнула тихо, прикрыла глаза. И сама не заметила, как уснула. Будто провалилась в спасительное небытие…

* * *

Проснулась поздним уже утром, села на постели, потрясла головой. Удивилась тихо, обнаружив себя без платья, – точно ведь одетой заснула! Значит, Влад сам с нее стянул платье, да так осторожно, чтобы не разбудить… И позвала тихо в открытую дверь спальни:

– Влад! Ты дома?

Тишина. Конечно, его нет дома, давно на работу ушел. А она проспала, стало быть, и даже завтраком его не накормила. Причем здорово проспала – часы уже десять показывают!

Но вставать с постели совсем не хочется. То ли такая лень напала невозможная, то ли еще причина для этого есть…

И тут же вспомнила: есть, есть причина! И даже имя у этой причины есть – Марго… Это из-за подслушанного случайно разговора Марго с Филиппом ее вчера колотило. Да, Маргоша хочет ее убить, она сама так сказала! Потом она Владу про это рассказала, а он ей не поверил, не поверил…

Страх снова накатил тошнотворной волной, и упала обратно в подушки, и даже голову под одеяло спрятала. Свернулась в комок, затихла… Что теперь будет, что? Как себя защитить, если даже Влад ей не поверил?

Вдруг из прихожей послышался дверной звонок. Сердце забилось так часто и гулко, что ей показалось, будто его может услышать тот, кто сейчас стоит за дверью…

Кто там стоит? Марго? Или наемный убийца? И сколько он еще может нажимать на кнопку звонка, ведь ясно, что она даже к двери не подойдет и не будет смотреть в экран видеодомофона?

Хотя… Почему же ясно-то? Ничего убийце не ясно. Он же не знает, что хозяйка квартиры под одеяло спряталась и дрожит от страха. Он вполне может представиться сантехником, например, или курьером…

Ну все, вроде не звонит больше. Ушел. Можно вытащить голову из-под одеяла, вдохнуть воздух. А сердце все равно колотится как бешеное. И снова откуда-то звуки слышны, до боли знакомая мелодия…

Да это ж ее телефон так звонит! Из гостиной, наверное!

Подскочила с постели, бегом бросилась на привычный зов, глянула на дисплей…

Улька. Как же хорошо, что это Улька! Родная душа, слава богу! Приняла вызов и даже сказать ничего не успела, как Улька на нее вдруг набросилась:

– Тайка, ты где? Тебя дома нет, что ли?

– Почему… Я дома, Уль… Я спала…

– Так спала, что ничего не слышала, что ли? Я звоню тебе, звоню…

– Ой, так это ты сейчас, в домофон… А ты где, Уль?

– Где, где! У подъезда стою! Открывай давай, я совсем замерзла! На улице сегодня холодрыга жуткая!

– Да. Уль… Я сейчас…

Улька ввалилась в прихожую, глянула на нее пристально, потом спросила с тревогой в голосе:

– Ты как вообще себя чувствуешь, а? С тобой все нормально?

– Да как тебе сказать… Не совсем… А почему ты спрашиваешь?

– Почему, почему… Твой Влад тревогу поднял, вот почему! Просил, чтобы я за тобой приглядела…

– Он тебе что, позвонил?

– Да нет, он маму мою попросил. У него с утра совещание с инвесторами было, очень важное, а перед совещанием он к маме подошел и говорит: очень, мол, вас прошу… Пусть ваша дочка к моей Тае в гости с утра придет, если это возможно… Вот мама мне и позвонила – иди, мол. Если человек просит. А я, между прочим, на работе была! Пришлось легенду срочную придумывать, чтобы отпроситься! Сказала, что заболела, что к врачу срочно надо… А ты знаешь, как я врать не люблю! Что хоть у тебя случилось, давай рассказывай! Зря, что ли, такая суета вокруг тебя поднялась?

– Да, Улечка, случилось… Еще как случилось… Только Влад не поверил, он думает, что у меня просто гормональный сбой, что я все придумываю…

– Ой… Давай с самого начала, ладно? Ничего пока не понимаю. И вообще… Свари-ка мне кофе и съесть чего-нибудь дай, желательно горячего. Сначала согреюсь, потом буду что-то соображать. Сама-то завтракала или нет еще?

– Нет… Но я не хочу ничего. Проходи на кухню, сейчас я все сделаю.

Согревшись кофе и сытным завтраком, Улька деловито приступила к расспросам:

– Ну и что там у тебя стряслось? Давай рассказывай.

– Ладно, я расскажу… Только ты в обморок не падай, Улька. Меня хотят убить, вот в чем дело.

– О как! И кто ж тебя хочет убить?

– Маргоша… Я сама слышала вчера, как она своему мужу сказала…

– Что, прямо так и сказала – убить, мол, хочу? Застрелить-зарэзать? Так хочу, что просто кушать не могу, да?

– Уль, ну зачем ты… Я ж тебе говорю… Маргоша с Филиппом были вчера у нас, и я сама слышала…

– А, я поняла… У вас же вчера этот самый день был, пятнадцатое февраля, ежегодные посиделки… И что, у этой Маргоши вдруг ни с того ни с сего крыша поехала, да? Или это у тебя крыша поехала, Тайка?

– Уль… Если ты будешь так со мной разговаривать, я вообще больше ничего говорить тебе не стану!

– Ну все, все, прости… Давай с самого начала начнем. Ты говоришь, сама слышала… Как это все было?

– Да я на дальний балкон за клюквой пошла, хотела торт ягодами украсить… А на балконе они были, Маргоша с Филиппом… Маргоша, знаешь, рыдала так, совладать с собой не могла, а Филипп ее успокаивал… Она почти в истерике билась, Уль! И все время повторяла одну и ту же фразу… Про меня…

– Ну? И какую же?

– Хочу, говорит, чтобы этой девчонки не было! Меня то есть, понимаешь? Чтобы ее совсем рядом с Владом не было! Совсем не было, вообще никогда!

– И ты сделала вывод, что она хочет тебя убить?

– Ну да… А какой еще вывод я должна была сделать?

– Ну, знаешь… Твой муж, я думаю, прав, что не верит тебе. Ты ведь тоже его этим потенциальным убийством огорошила, правда? Тоже так заявила – Маргоша хочет меня убить?

– Ну да…

– А Маргоша как раз так на балконе и говорила – убить, мол, хочу? Если дословно?

– Нет, но…

– Тогда еще раз повтори мне, что ты услышала!

– Уль… Ты что, издеваешься сейчас надо мной, да? Она же так и сказала – хочу, чтобы этой девчонки не было! Совсем! Не было! Не было! Это что, не одно и то же, да?

– Нет. Не одно и то же. «Не было» и «убью» – не одно и то же. Это все твои выдумки, Тайка. Преувеличение. Игра беременных гормонов. Ты успокойся, давай будем рассуждать логически.

– Да чего тут еще рассуждать!

– А я говорю – успокойся!

– Да как, как успокоиться, если вы никто меня не слышите! И Влад тоже…

– Я тебя слышу, Таечка. Слышу. Я верю тебе. И мне тоже совсем не понравилось, что Маргоша так про тебя сказала. Что это значит – хочу, чтобы этой девчонки не было рядом с Владом? Ей какое вообще дело, кто рядом с Владом находится? Он ей кто? Давай с тобой для начала ответим на этот вопрос?

– Он… Он… у них особые отношения, Уль… Ты же знаешь, я тебе рассказывала эту историю про пятнадцатое февраля…

– Да знаю я, знаю… То есть они как бы друзья детства, если точнее обозначить статус их отношений? Друзья, связанные общим трагическим воспоминанием?

– Ну да… Выходит, что так…

– А теперь давай рассуждать, Тайка. Если эта Маргоша хочет, чтобы тебя рядом с Владом не было… Значит, она ревнует его? Так выходит?

– Ну да… Выходит, что так. И потому хочет меня убить…

– Да погоди ты с убийством, погоди! А раньше ты замечала, что она его ревнует?

– Ну… Как-то так… Может, в глаза не бросалось… А вчера она увидела, что я в положении, и…

– А, вот в чем дело… То есть она для себя как бы сделала вывод, что никаких шансов у нее больше нет.

– Не знаю, Улька. Может, и так. Все дело в том, что предыдущие женщины Влада погибли, будучи в положении… И я боюсь, что…

– Боишься, что настала твоя очередь, да? Связала вся воедино и решила, что Марго собирается тебя убить?

– Ну да… Так и есть, наверное. И муж Марго, Филипп… Он тоже меня предупреждал…

– О чем он тебя предупреждал? Чтобы ты не беременела и не рожала? Что Марго может тебя за это убить? Согласись, как-то странно звучит для мужа?

– Нет, он не так говорил, конечно! Он как бы… Заботу обо мне хотел проявить… Чтобы я не оказалась третьим звеном в этих мистических совпадениях… Понимаешь?

Улька кивнула, задумалась глубоко. Потом произнесла неуверенно:

– Да, ты права, пожалуй… Есть что-то такое во всем этом… Не очень хорошее… Знаешь, что я думаю, Тайка?

– Что, Уль?

– Я думаю, ты не все знаешь. Влад тебе что-то недоговаривает. Есть еще что-то у них за плечами, тайна какая-то. И тебе ее надо как-то узнать…

– А как? Влад мне все равно ничего не расскажет…

– Конечно, не расскажет. Не захочет голову тебе забивать. Он же любит тебя, бережет… А ты у мамы его все выспроси, Тайка! У тебя же с ней хорошие отношения сложились, насколько я знаю?

– Да, Нина Аркадьевна ко мне замечательно относится. Она и с мамой моей подружилась… И с папой… Они в гости друг к другу ходят, общаются…

– Ну вот! Поезжай к ней да выспроси все как-нибудь осторожненько! Не прямо в лоб, а обиняком… Разговори ее на тему Маргоши и Влада!

– Да, это мысль… А сама ты что думаешь на этот счет, Уль? Почему Марго себя так странно ведет?

– Да отчего ж странно? Вовсе не странно, Тайка… Она ведет себя как влюбленная женщина, только и всего. Как оскорбленная женщина… Да, я думаю, она просто любит Влада, этим все объясняется. А детской дружбой просто прикрывается, не хочет его из поля зрения выпускать… И пережитым трагическим воспоминанием тоже прикрывается, использует его в своих целях. Держит Влада на чувстве вины. Он же у тебя такой… Чувствительный мужчина, очень порядочный… Вот и узнай, что у них там было на самом деле, Тайка. Ты точно не все знаешь, Влад тебе что-то недоговаривает…

– Да, ты права, Улька. Я прямо сейчас поеду к Нине Аркадьевне. И спрошу…

– Только не в лоб, умоляю тебя! Если в лоб спросишь, она никаких подробностей не расскажет, не захочет сына подставлять!

– Нет-нет, я осторожно… Я как-нибудь ненароком спрошу…

– Ну что ж, давай. А я на работу поеду, я ж ненадолго отпросилась, якобы на прием к врачу сходить. Давай, Тайка, успехов тебе! Потом мне все расскажешь! Как выйдешь от свекрови, сразу же мне позвони, договорились?

– Да, конечно… И спасибо тебе, Улечка. Ты меня успокоила как-то… Вразумила… А то я чуть с ума не сошла от страха!

Улька ушла, а Тая принялась собираться деловито и быстро. Оделась, причесалась, накрасилась. Даже сумела улыбнуться самой себе в зеркале.

Нина Аркадьевна приняла ее очень радушно. Впрочем, как и всегда. Усадила за стол, принялась угощать настоятельно:

– Вот, я к твоему приходу пирог с брусникой испекла! Пока ты ехала, я успела приготовить! Кстати, по рецепту твоей мамы… Попробуй только не съесть хотя бы кусочек! В твоем положении надо стараться есть больше, силы копить!

– Да я съем, Нина Аркадьевна… Спасибо… Я люблю бруснику…

– Давай, давай… Ты ешь и рассказывай… Как у тебя дела? Как себя чувствуешь? В консультации давно была? Что врачи говорят?

– Да все хорошо в общем… Все в норме…

– Да? Ну, слава богу! А как вчерашние посиделки прошли? Ты не устала, надеюсь? Как Маргоша себя вела, не докучала тебе претензиями?

Тая вдохнула в себя воздух и застыла, не зная, что сказать. Видимо, Нина Аркадьевна почувствовала ее замешательство, переспросила тревожно:

– Что, Таечка, что? Опять пельмени Маргоше не понравились, да? Если так, то не обращай на это внимания, просто закрой глаза на ее капризы, и все! Она вообще такая, эта Маргоша… Особа несдержанная… Характер, ничего с ним не поделаешь! Она и в детстве такая была, я помню! Если чуть что не по ней – сразу надуется, как пузырь…

– Да, Нина Аркадьевна, я понимаю… Вы ж ее с детства знаете… – ухватилась Тая за слова свекрови. – Да и Влад мне тоже рассказывал про Маргошин характер… Ведь они очень дружили, правда?

– Ну да… А что им оставалось делать? Если родители дружат, все праздники, все дни рождения вместе проводят… Мы их и в школу первого сентября все вместе провожали, помню. И даже учительницу попросили за одну парту их посадить… Еще и шутили все время на эту тему – вот, мол, так и породнимся со временем! Тебя, надеюсь, не очень беспокоят эти мои воспоминания, да?

– Ну что вы… Нет, конечно. Это ведь всего лишь детская дружба, я понимаю… Потом эта трагедия пятнадцатого февраля их очень сблизила… Ведь так, Нина Аркадьевна?

– Да, так…

– А после трагедии? Я знаю, они оба долго в больнице лежали… А потом как? Что было потом, Нина Аркадьевна?

– А что потом? Ничего потом… Ты же и без того все знаешь, Таечка… Они так и продолжали дружить потом…

– Дружили – и все? И больше ничего не было?

Нина Аркадьевна замолчала вдруг, посмотрела на нее как-то странно. И спросила очень тихо, очень осторожно:

– А почему ты об этом спрашиваешь, Таечка? Тебя что-то беспокоит, скажи?

– Нет, ничего меня не беспокоит. Просто я хочу знать… Между ними ведь что-то было, правда? Что-то большее, чем обычная дружба? По крайней мере, я так поняла… Просто у Влада спросить стесняюсь…

– А у меня, стало быть, решила спросить, да? Скажи честно?

– Да, решила у вас… Чтобы к Владу с расспросами не приставать, чтобы не раздражать его… Мне бы очень хотелось знать все, Нина Аркадьевна. Чтобы как-то выстроить правильные отношения с Марго… И чтобы с Владом не было недопонимания.

– Что ж, понимаю тебя. Мне бы тоже хотелось знать все про своего близкого человека… Да, Таечка, так и есть. Было меж ними что-то большее… Да, после той трагедии произошел перелом какой-то в их отношениях, я это, как мать, сразу увидела. И знаешь… Не сказать, чтобы я очень обрадовалась этому обстоятельству…

– Но почему? Сами же говорите, что хотели породниться с друзьями?

– Но ведь это же в шутку все говорилось – породниться… А на самом деле… Я видела, что Влад как-то не очень рад… То есть он совсем не выглядел счастливым влюбленным… А Маргоша, наоборот, сияла вся от счастья, понимаешь? Так себя вела бесцеремонно, как победительница. Даже объявила мне, что они после школы сразу поженятся, представляешь? Они ведь тогда школьниками еще были…

– А потом? Что было потом? Почему они не поженились?

– Потом Влад в институт поступил и сразу Мариночку встретил, свою однокурсницу. Вот что произошло, Таечка. Он просто влюбился, по-настоящему влюбился, понимаешь? А не потому, что был кому-то и чем-то обязан… Он ведь так и несет по жизни эту свою обязанность, свой надуманный долг перед Марго! Вроде того – она ему жизнь спасла… Ведь она прыгнула за ним в ледяную воду, когда он на дно пошел… Сама чуть не погибла. И он ей за это должен… Понимаешь?

– Да, понимаю. Еще как. Уже третий раз проживаю вместе с ним это пятнадцатое февраля и все вижу своими глазами. Но и возразить Владу ничего не могу, и помочь ему ничем не могу… Потому это ведь правда – она его действительно спасла. И я его понимаю… И не знаю, что бы я чувствовала на его месте…

– Да. Таечка. Все это сложно, конечно. Представляешь, каково ему было отказывать потом Марго, объяснять ей, что любит другую?

– Но ведь как-то же смог объяснить, в конце концов… И они друзьями остались…

– Не сразу, Таечка, не сразу. Марго тогда исчезла из жизни Влада, обиделась. А потом… Когда Мариночка погибла… Так жалко ее, такая хорошая была девочка! И так нелепо погибла, ужас… Да ты ведь знаешь эту историю, наверное!

– Да, знаю. Ее кто-то выбросил из электрички на полном ходу. Так вы говорите, что Марго потом… Она снова как-то появилась, да?

– Да. Она снова появилась. И очень поддерживала Влада в его горе. Ни на что не претендовала, просто поддерживала. Хотя не знаю… Может, и претендовала все же… Она тогда уже с Филиппом встречалась, он ни на шаг от нее не отходил. Как тень за ней следовал. Как верный Санчо Панса. Он, кстати, и познакомил Влада с Танечкой… Она такая милая была девочка, такая добрая, просто прелесть! А красавица какая, а умница! В такую просто нельзя было не влюбиться! Тебе, надеюсь, не обидно, что я так о Танечке вспоминаю?

– Нет, что вы… Ничуть не обидно. Влад тоже о ней с большой благодарностью вспоминает, он очень любил ее. Он рассказывал еще, что быстро решил Тане предложение сделать.

– Да, так оно и было, Таечка. Я и сама тогда удивилась, что он так быстро все решил. У нас даже на подготовку к свадьбе времени почти не осталось, да…

– А как Марго отнеслась к тому, что Влад с Таней решили пожениться?

– Да как-как… Никак, в общем. От нее ведь ничего не зависело, согласись. Потом и она следом за Владом замуж вышла… Филипп все-таки настоял на своем. Настырный был парень. Хотя почему был-то? Он и сейчас есть… По-моему, у них все хорошо… И деток вон сразу двоих из детдома взяли… Нормальная семья получилась, вполне благополучная.

– Да. Вполне благополучная. А Влад, выходит, свое семейное счастье не уберег… Таня тоже погибла, как и Марина. И тоже была в положении… Какое-то нелепое совпадение, правда?

– Да, совершенное нелепое… Только я не понимаю, куда ты клонишь, Таечка? Ты что, хочешь что-то с чем-то связать? Не пугай меня, ради бога…

– Да, я хочу, Нина Аркадьевна… Эта связь ведь сама напрашивается, вы не находите? Вы не думаете, что Марго… Что она как-то причастна…

Нина Аркадьевна не дала ей договорить – так испуганно замахала руками, что Тая замолчала растерянно. А Нина Аркадьевна продолжила за нее сердитым свистящим шепотом:

– Тихо, тихо, не смей! И говорить такого не смей, и думать не смей, слышишь? Что ты, что ты… Не бери такой грех на душу, тебе же нельзя сейчас, в твоем положении! Я понимаю, что тебе хочется какую-то там правду знать… Что это у тебя такой каприз на фоне пережитого вчера… Но еще раз повторяю – думать такого не смей! Марго, конечно, не ангел и ведет себя порой грубо, по-свински… Но она не может, что ты! Даже и предполагать ничего подобного не смей! И Владу своих предположений не высказывай, я тебя умоляю! Нельзя, ты ведь только хуже сделаешь! Ты ведь знаешь, что для него значит Марго, что для него значит этот день – пятнадцатое февраля… И пусть он будет, этот день, надо смириться, Таечка. Потому что он будет всегда… Ты поняла меня или нет? Скажи!

– Да… Да, я поняла вас, Нина Аркадьевна. И я не буду… Не буду ничего предполагать…

– Обещаешь?

– Да, обещаю… Только вы не волнуйтесь так сильно, пожалуйста. У вас лицо очень покраснело, наверное, давление поднялось. Вам прилечь надо, наверное… Я пойду, а вы ложитесь, отдыхайте. Простите меня, Нина Аркадьевна, что так вас растревожила…

Тая встала, заторопилась уйти. Нина Аркадьевна ее не удерживала. Даже попрощалась довольно холодно, глядела куда-то в сторону. Может, и впрямь плохо себя чувствовала…

И самой Тае было ужасно неловко. Когда вышла от свекрови на улицу, подумала запоздало – зря, зря она затеяла этот разговор со свекровью, зря Ульку послушала! А с другой стороны – столько всякой информации получила, надо же! И эту информацию надо еще обдумать и выводы как-то свои сделать.

Но это потом, позже. Сейчас пока надо в себя прийти…

* * *

На улице тихо шел снег, и его кружение успокаивало, приглашало пройтись медленно, подумать не спеша. Да и куда торопиться-то? Влад все равно на работе допоздна будет, времени у нее навалом. По парку можно прогуляться, можно и по набережной. А можно и туда, и сюда заглянуть… Все ж места любимые, с детства знакомые.

Так и брела себе тихо, стараясь ни о чем не думать. Надо бы голове отдохнуть от всех этих испуганных мыслей, иначе они плавно перетекут в паранойю, а это уж совсем катастрофа будет…

Да, надо же Ульке позвонить! Обещала!

Улька ответила быстрым приглушенным шепотом:

– Да, Тайка, рассказывай быстрее… Меня тут начальница загрузила по самое не могу, никак мне утренней отлучки простить не может… Приходит через каждые полчаса и спрашивает, сделала я ее задание или нет? А как я могу сделать, там работы на целый день!

– Ой, Уль… Так, может, потом поговорим?

– Нет, сейчас! Я же с ума сойду от любопытства и беспокойства! Что, удалось тебе свекровь как-то разговорить?

– Да, удалось…

– И что? Говори, не тяни! Только коротко, в двух словах!

– Ну, если в двух словах… Наши с тобой предположения подтвердились, Уль. У Маргоши к Владу не только дружеские чувства были. Они встречались, и даже дело к свадьбе шло, представляешь?

– Ух ты… Ничего себе новости! И отчего ж дело до свадьбы так и не дошло?

– А Влад в однокурсницу влюбился, в Марину. И Маргоше пришлось отойти в сторону, ничего не поделаешь.

– Ну как это – ничего не поделаешь… Ведь это та самая Марина, которую из электрички выкинули? Беременную?

– Да, Улька, да. Та самая.

– А ты говоришь, Маргоше ничего было нельзя поделать! Еще как можно было поделать, что ты!

– Думаешь, это она?

– Да ничего я конкретно не думаю… Предполагаю просто. А что еще остается делать? Только предполагать… Ой, погоди, Тайка… Опять моя начальница пилит, голос из коридора слышу… Давай я тебе позже перезвоню, ладно?

– Да не надо, Уль… Лучше потом поговорим!

– Я перезвоню! – настойчиво проговорила Улька и отключилась.

А через пять минут перезвонила и огорошила новой мыслью, которая пришла ей в голову:

– Надо тебе в полицию идти, Тайка! Так это дело оставлять нельзя! Да ты и сама с ума сойдешь, если будешь ходить и оглядываться, измучаешься своими страхами!

– Да кто в полиции поверит, Улька, ты что? У меня ж ничего нет, кроме предположений! Они скажут так же, как Влад… У вас, дамочка, сейчас гормоны играют…

– Ну да. Ты права. Тогда с Владом еще раз поговори, скажи ему, что ты все знаешь… Про то, что Маргоша могла обиду затаить…

– Так он и сам про это прекрасно знает, Уль.

– Конечно знает. Но до конца не понимает. Вернее, не хочет понимать. Она ж для него святая, тем более он двойную вину перед ней чувствует… За то, что спасла, собой рискуя, и за то, что он ее отверг… Но я считаю, поговорить с ним все равно надо. Глаза пошире открыть. Ты ему жена или кто?

– Да жена, жена… И он очень любит меня, я знаю. Но все равно не услышит, хоть сто раз ему повторю… У меня такое чувство на этот счет, будто я со стеной разговариваю – ничем не пробиваемой!

– Ладно, не отчаивайся раньше времени, придумаем что-нибудь. И вообще… Ты бы одна не ходила, а? Побереглась бы на всякий случай!

– Ой, не пугай меня, Уль… Я и без тебя боюсь.

– А ты где сейчас?

– Да просто по улице иду, гуляю… Такой снег хороший идет… Мне много гулять надо, для ребенка полезно.

– Тогда хоть в людных местах гуляй… Или Юльке позвони, пусть компанию тебе составит. По-моему, она отпуск без содержания на две недели оформила.

– Да, но… У Юльки свои дела, ты же знаешь! Она же на водительских курсах учится, и там вождение началось! Вот и ездит теперь почти каждый день с инструктором!

– О да, это я понимаю… – со смешливым сарказмом проговорила Улька. – А ты хоть знаешь, что у нее с этим инструктором романтические отношения наклевываются?

– Да ты что? Нет, я не знала… Мы с ней как-то давно не созванивались…

– Ну, так ей же не до тебя сейчас, понимать должна! Машину подарила – и отвали в сторону вместе со всеми своими проблемами! В этом вся Юлька и есть!

– Уль… Ну зачем ты так, не надо… Она ж наша подруга…

– А я и не отрекаюсь от дружбы, бог с тобой! Я просто на Юльку злюсь.

– Не злись. Она хорошая. Только немножко легкомысленная.

– Ладно, не буду, заступница ты хренова… Все, не могу больше говорить и впрямь работать надо. Когда встретимся, тогда и обсудим все твои дела уже более конкретно, и придумаем что-нибудь обязательно. Давай, пока, Тайка!

– Пока, Уль…

– И ты тоже… Дай голове отдых, не думай пока ни о чем. Договорились?

– Да, договорились…

Но не думать не получалось. Волей-неволей звучали в голове слова Нины Аркадьевны. Все надо было как-то по полочкам разложить! Самой разложить, без постороннего вмешательства! Это ж ее проблема, в конце концов… И надо еще раз пробежаться по имеющимся фактам, хуже не будет…

Значит, что мы имеем, какой расклад? Как оказалось, Марго все-таки любила когда-то Влада. И совсем не дружеской любовью, как выяснилось. Да еще и унижена была отказом с его стороны принять эту любовь… Она его спасла когда-то, а он, подлец такой, любовь ее не принял. Да какая уважающая себя женщина стерпит такое? Тем более Марго!

И тем не менее… Ведь не отказывается она приходить к нему и праздновать этот день – пятнадцатое февраля. В объятия ему падать, в глаза смотреть, речи застольные трогательные произносить… А куда тогда самолюбие делось, обида женская? Исчезли-истаяли с годами?

Ну, это вряд ли, чтобы исчезли. А что тогда? Внутри копятся? Ждут своего часа? То есть она устраняет всех претенденток, которые возникают на пути? Особенно беременных? А что, вполне может быть… Если вспомнить, как погибли Марина с Татьяной… И что, теперь до нее дошла очередь, что ли? Именно об этом ее тогда Филипп предупреждал? И даже не предупреждал, а умолял слезно – побереги себя, Таечка, побереги… Не вздумай от Влада забеременеть…

И все-таки странно это получается – почему ж на беременности все сходится? Не потому ли, что сама Марго после того рокового пятнадцатого февраля не может иметь детей? Так и рассуждает, наверное, – если, мол, я не могу, то пусть и никто не будет их Владу рожать?

Ой, куда ж это ее занесло, в какие такие дебри… Ведь обещала себе – не думать, не думать! И тем не менее… Ведь и впрямь очень достоверно все получается, очень складно. И ее тогда так же можно… Из электрички на полном ходу выкинуть, машиной сбить…

Но в электричках она не ездит, этот страх можно сразу от себя отмести. А машиной сбить… Ведь это запросто, если целью задаться. Подкараулить в каком-нибудь тихом переулке, устроить случайный наезд… И конечно же, не сама Марго это станет делать, она ж может нанять кого-нибудь. Говорят, нынче это очень просто делается, даже через объявление в газете лихого человека можно найти. И недорого получается. Да сейчас за тысячу рублей в кармане убивают, о чем вообще толковать!

Но если так… Что ж она сейчас гуляет свободно-бездумно? И так же по переходам идет – хорошо хоть на зеленый сигнал светофора, даже когда машин нет…

Надо быть внимательной, очень внимательной. Надо сливаться с толпой, не переходить дорогу одной. Лучше постоять, подождать попутчиков… И оглянуться по сторонам лишний раз не мешает.

О… Это уже называется – здравствуй, паранойя. Надо домой идти, хватит, нагулялась. Лучше уж взаперти сидеть, чем так…

Влад неожиданно оказался дома, вышел в прихожую, накинулся на нее сердито:

– Ты где была, почему на звонки не отвечаешь? Я же тут с ума схожу, не знаю, где тебя искать!

– Так я гуляла… Я у твоей мамы сначала в гостях была, а потом решила пройтись…

– Да, я знаю, что ты у мамы была, я ей звонил… Она мне сказала, что ты ей задавала довольно странные вопросы. Она, конечно, ответила на все твои вопросы, но теперь очень переживает, не сказала ли чего плохого или лишнего… Боится, что ты обиделась!

– Нет, Нина Аркадьевна ничего плохого мне не сказала, Влад. Пусть не переживает, я не обиделась. Да и на что мне было обижаться? На правду?

– На какую такую правду, Таечка? Что ты… имеешь в виду? – вкрадчиво спросил Влад, усаживая ее на скамью в прихожей и наклоняясь, чтобы снять ботинки с ног.

– Ой, давай не сейчас, ладно? Что-то я устала, долго пешком шла… И есть очень хочу…

– А почему на мои звонки не отвечала, я ж волновался!

– Так я не слышала… Телефон в сумке был.

– А посмотреть было слабо?

Тая хмыкнула, тут же выудила телефон со дна сумки, проговорила удивленно:

– Ого! Целых двадцать вызовов с интервалом по десять минут! Это что, я так долго гуляла, что ли?

– Она еще спрашивает, долго ли гуляла, смотрите-ка на нее! – ворчливо проговорил Влад, пристраивая ее шубку на плечики. – Я на работе все дела бросил, умчался домой как ненормальный, а она просто гуляла, оказывается! Чтобы это было в последний раз, слышишь меня? Не забывай, в каком ты сейчас положении!

– А что – в положении? В моем положении как раз и положено долго гулять!

– Да! А еще мужу звонить положено, который, между прочим, за тебя волнуется!

Тая хотела ответить что-нибудь этакое… Мол, не за то волноваться надо, что я долго гуляю да не звоню, а за другое… За то, например, что твоя разлюбезная Маргоша меня может прихлопнуть, как раздражающий беременный фактор…

Но промолчала, конечно же. Хватит с нее вчерашней истерики, в которую Влад не поверил. А если вчера не поверил, то и сейчас не поверит, это же ясно как божий день. Опять станет сказки рассказывать, какая Маргоша хорошая, добрая, исключительно-замечательная. В холодную воду за ним прыгнула…

А кому тогда все рассказывать? Юльке с Улькой? И чем они ей помогут? Или спасение утопающих – дело самих утопающих, так, что ли, выходит?

Ну вот, опять сама себя распалила внутренним монологом. Ведь не хотела же! Еще и Влад смотрит так, будто слышит этот ее внутренний монолог. И ждет, что она произнесет все вслух… Ждет и боится, наверное. Не хочется ему видеть такой молодую жену. Такой слабой, такой испуганной. Ему же легче ее состояние на гормоны списать, на перемену настроения беременной женщины! Вот и пусть списывает, что ж… Если по-другому не может. Пусть оправдывает свою разлюбезную Маргошу, по-другому ж никак!

– Ладно, я спать пойду… – сердито пробурчала себе под нос, отворачиваясь от вопрошающих глаз Влада. – Устала сильно…

– Ты же сказала, что голодная! Идем на кухню, я соображу что-нибудь, а? – произнес Влад почти заискивающе и добавил тихо: – В твоем положении нельзя голодной ходить…

– Да не хочу, я передумала! Я лучше спать пойду!

– Хорошо, хорошо… Давай я тебе ужин в постель принесу, хочешь?

– Хм… Ужин в постель… Обычно туда завтраки по утрам приносят…

– Ну что ты капризничаешь, Таечка? Я тебя чем-то обидел, да? Ну прости, если обидел…

– Да ничем ты меня не обидел… И все, и хватит, Влад! Я ж тебе объясняю, что я жутко устала, я пешком долго шла… Я лечь хочу, понимаешь ты это или нет?

– Хорошо, хорошо, я разве спорю… Иди ложись, Таечка. Тебе помочь раздеться?

– Да что я, ребенок маленький? Сама не смогу раздеться?

Ушла в спальню, закрыла за собой плотно дверь. Разделась, забралась под одеяло, закрыла глаза…

И хмыкнула вдруг виновато – чего она на бедного Влада набросилась? Он и так с ней, и сяк… И ужин в постель, и помогу раздеться… А она, как принцесса капризная, все одно твердит: не хочу, не буду, не надо! Будто он и впрямь перед ней в чем провинился. Да в чем?!

Ну да, не может он про Маргошу плохое думать. Не может свое чувство вины преодолеть. Да и она на его месте не смогла бы, наверное… Тоже бы выработала в себе защитную реакцию и в мыслях бы не позволила обвинить человека, который тебе жизнь спас! Это ведь действительно трудно, наверное… И Влада можно понять. И даже нужно. Он же ей муж любимый, родной человек…

Еще и снова есть захотелось, как назло. Зря от ужина в постель отказалась. Ничего теперь не поделаешь, надо вставать, выходить на кухню… Влад, наверное, там ужинает в одиночестве. И телевизор включил, футбол смотрит…

Откинула одеяло, поднялась с кровати и, как была, в пижаме, вышла на кухню, уселась напротив Влада за стол, произнесла с виноватым смешком:

– И чего это я на тебя наехала, ты не знаешь?

Он обрадовался, улыбнулся, протянул руку, растрепал ее волосы на затылке. И произнес тихо:

– Да наезжай сколько хочешь… Я разрешаю. Тебе все можно сегодня. Можешь даже меня побить, только не сильно. И чтобы не кулаком в глаз… Мне завтра еще на работу идти, как я пойду с фингалом-то?

– Нет, бить я тебя не буду. Мне некогда. Я есть хочу. Руки будут заняты. А что там у нас вкусненькое с посиделок осталось?

– Да вон, целый холодильник… А хочешь, пельмешки сварю?

– Нет! Не надо мне пельмешек! – быстро отказалась она, и Влад кивнул понимающе, даже немного испуганно.

– А рыбку вкусную будешь?

– Вот рыбку давай… И маслинки… И тарталетки с икрой… Ой, а знаешь, чего я еще хочу? Жареную перепелку! Помнишь, мы в кафе на набережной ели? Давай завтра вечером в это кафе сходим, а?

– Сходим, обязательно сходим, только не завтра! – виновато глянул на нее Влад. – Завтра я никак не могу, Таечка. Я завтра должен к Елене Борисовне ехать обязательно. Никак не могу…

– А кто это – Елена Борисовна?

– Это мать Тани. Она погибла в этот день… Ну, ты же знаешь эту историю…

– Погоди, погоди… Значит, Таня погибла сразу после пятнадцатого февраля? Буквально через день, что ли?

– Ну да… А почему ты спрашиваешь? То есть… С таким ужасом спрашиваешь? И с таким акцентом на эту дату?

– Нет-нет… Тебе показалось, нет никакого акцента. Я просто спросила, и все. Значит, завтра день памяти Тани… Понятно…

– Да, Таечка. И я не могу не поехать. Я и на кладбище обещал Елену Борисовну отвезти…

– А можно, я с тобой, Влад?

– Нет, нельзя, Таечка.

– Но почему?..

– Потому. Нечего тебе там делать. Да и Елене Борисовне с тобой знакомиться ни к чему… Она дама эмоциональная, мало ли, как на тебя может прореагировать. И тебе тоже грустные эмоции ни к чему! А в воскресенье мы с тобой обязательно в то кафе выберемся, я тебе обещаю! И закажем себе жареных перепелок! Договорились?

– Да, конечно… Конечно, выберемся, обязательно… – задумчиво кивнула Тая и добавила тихо, едва слышно, будто сама с собой говорила: – Значит, Таня погибла сразу после пятнадцатого февраля… Надо же, как…

– И что? – вдруг резко переспросил Влад, так, что она вздрогнула от неожиданности. – Что ты этим все же хочешь сказать, а? Почему тебя опять на этом так зациклило, Таечка?

– Да ничего меня не зациклило! Прекрати!

– Нет уж, это ты прекрати, милая! Ну сколько же можно – об одном и том же? Неужели не понятно, что это просто совпало все так трагически? За рулем был пьяный водитель, ему было все равно, когда сесть пьяным за руль, до пятнадцатого февраля или после пятнадцатого февраля! Неужели тебе это не понятно, скажи?

– А откуда ты знаешь, что водитель был пьяный? Его же не нашли, ведь так?

– Ну да, не нашли… Но я просто логически рассуждаю… Если сбил женщину, которая переходила дорогу на зеленый сигнал светофора… Да еще и беременную женщину… Такое можно сотворить лишь в состоянии сильного алкогольного опьянения, ведь так?

– Ну да, ну да… У тебя жену убили, а ты сидишь тут, рассуждаешь логически… Молодец, что еще скажешь!

Влад застонал, схватил голову в ладони, качнулся болезненно из стороны в сторону. Потом поднял на нее глаза, хотел что-то сказать… И не стал. Молча поднялся со стула, шагнул к выходу из кухни.

И ей тоже есть расхотелось. Посидела немного в одиночестве, ушла в спальню, снова забралась под одеяло. Почувствовала вдруг, как сильно устала… И после долгого дня, и после разговора этого…

Когда совсем уже засыпала, в спальню тихо зашел Влад. Лег рядом, поправил на ней одеяло, прошептал на ухо вкрадчиво:

– Прости меня, Таечка, пожалуйста… Прости, я был не прав. Тебе нельзя сейчас нервничать, а я… Веду себя как свинья… И прошу тебя, не придумывай сама для себя никаких страхов! Все будет хорошо, не надо ничего бояться, я рядом… Я никому тебя в обиду не дам…

Она промычала в ответ что-то нечленораздельное, перевернулась на другой бок и тут же провалилась в сон.

А среди ночи вдруг проснулась, будто кто-то подошел и толкнул в плечо. И первая мысль в голове пробежала – не зря ведь проснулась… Надо сделать что-то важное, что-то необходимое на данный момент…

Но что? Ах да… Кажется, она знает, что надо сделать…

Встала тихо, вышла на цыпочках из спальни, прихватив с собой телефон Влада с прикроватной тумбочки. Включила на кухне свет, нашла в телефоне Влада номер Елены Борисовны, Таниной матери, перекинула его на свой телефон.

Так же тихо вернулась, легла спать. Вполне собой довольная.

А что делать, если утопающим надо спасаться? Если им надо оборонительные позиции вокруг себя строить, нужную и полезную информацию добывать? Хоть и таким способом…

* * *

Прошла неделя, а Тая все никак не решалась позвонить Елене Борисовне, Таниной матери. Уж сколько раз репетировала про себя первые слова диалога, и все какая-то ерунда получалась. Ну вот что, что она ей скажет? Здравствуйте, мол, я новая жена Влада? Пришла на место вашей погибшей дочери и живу с вашим бывшим зятем и счастлива? Ага, то-то радостно будет бедной Елене Борисовне такое услышать…

А потом ей вдруг в голову мысль пришла – надо Юльку с собой взять! У этой рыжей бестии всякая там неловкость в общении отсутствует начисто, она и мертвого заговорить-заболтать может!

Юлька согласилась составить ей компанию, конечно же. Только никак в толк не могла взять, зачем они туда идут. С какой такой целью. Пришлось объяснять…

– Понимаешь ли, Юль… Я хочу узнать, что Елена Борисовна обо всем этом думает. Ведь Таня наверняка ей рассказывала о своем отношении к Маргоше, к пятнадцатому февраля… Она тоже пельмени лепила и все капризы Маргошины терпела в этот день. И про Марину она тоже знала, как та погибла…

– Знала, но могла матери ничего и не рассказывать!

– А вот мы и узнаем, Юль, как оно все было. Понимаешь?

– Не очень, Тайка. Не понимаю, что это тебе даст… Зачем…

– Затем, чтобы хоть какую-то новую информацию получить. А вдруг я действительно ошибаюсь насчет Маргоши и она не собирается меня убивать? Вдруг это действительно какие-то роковые совпадения и Влад прав? А я тут с ума схожу, от каждого звонка вздрагиваю…

– Ладно, поняла. Пойдем к этой Елене Борисовне, если хочешь. Только ты мою роль подробнее обрисуй – что я должна делать?

– Да если б я знала, Юль… Ты уж сама сообрази как-нибудь, ладно?

– Ну что ж… – вздохнула протяжно Юлька. – Придется мне это дело в свои руки брать… Ладно, сообразим на ходу чего-нибудь. Посмотрим, как нас примут.

– А что мы ей скажем, Юль? Кто мы такие?

– Ой, ой… Вот никогда не понимала этой твоей заковыристой скромности-неудобности! Ну давай скажем, что мы юные пионерки, собираем макулатуру для школы!

– Ну я же серьезно, Юль… А ты шутишь!

– Ладно, не дрожи. Я уж сама как-нибудь постараюсь построить диалог, в доверие войду. На аферисток мы с тобой не похожи, это уж точно. На двух дур любопытных похожи, только и всего.

Остановившись перед дверью квартиры, в которой жила Елена Борисовна, Юлька прошептала быстро и строго:

– Да не лупи глаза так испуганно, Тайка! Никто тебя не съест, поняла? Все, на звонок жму…

Дверь им долго не открывали. Наконец с той стороны послышались шаркающие шаги, сиплое тяжелое дыхание.

– Кто там? – услышали они осторожный голос.

– Елена Борисовна, здравствуйте! Откройте, пожалуйста, нас Владислав прислал! – громко проговорила Юлька, и Тая испуганно дернула ее за рукав пальто, прошептала испуганно:

– Какой Владислав, ты чего? Зачем ты сюда Влада приплетаешь? Не могла ничего другого придумать, что ли?

Но до конца выплеснуть свое возмущение не успела, дверь громыхнула замком и открылась, явив им бледное отекшее лицо пожилой женщины. Елены Борисовны, стало быть.

– Так вы от Владика, да? А чего он вас прислал? Зачем? Вроде мы с ним недавно виделись, он ничего такого не говорил…

– Да он беспокоится – вдруг вам помощь нужна? – продолжила вдохновенно врать Юлька. – В магазин сходить или в аптеку… А еще мы можем окна помыть, к примеру…

– Да какие окна, конец февраля на дворе… Холодно еще окна мыть… – неуверенно произнесла Елена Борисовна, отступая назад в прихожую. – Но если уж пришли, проходите, что ж… Я вас чаем угощу… Аккурат свежий заварила, хороший чай, в большой такой жестяной коробке! Мне Владик принес… Балует меня, жалеет…

– Спасибо, Елена Борисовна! От хорошего чая мы не откажемся! А куда проходить, на кухню? – деловито спросила Юлька, переступая порог.

– Куда ж еще… На кухню, конечно. Хотя можно и в комнату… Только у меня там не прибрано, извините…

– Не, мы уж на кухню! Так чаю хочется, страсть! Замерзли, пока от автобусной остановки шли!

На маленькой кухоньке было все очень уютно устроено, и не сказать чтобы очень уж скромно. Кухонный гарнитур добротный, не из дешевых. Плазменный телевизор на стене. Холодильник высокий, вместительный. Ну и всякое прочее техническое хозяйство тоже присутствовало, от микроволновки с кухонным комбайном до мультиварки. Заметив на лице Юльки некоторое удивление, Елена Борисовна пояснила с горделиво-печальным вздохом:

– Это все Владик мою конуру обустраивает, ему спасибо… Я говорю – не надо, мол, зачем мне все это, все равно ведь помирать скоро! А он только руками машет… Да он всегда мне помогал, когда еще Танечка моя жива была, не давал на пенсии бедствовать! Танечка-то аккурат за него замуж вышла, когда меня с работы на пенсию турнули… Она у меня поздний ребенок, бог так распорядился, радость послал нежданную… Да только как послал, так и забрал… Красавица она у меня была, умница! А хотите, фотографии ее покажу? Я их далеко и не убирала, мы ж только неделю назад ее поминали…

– Покажите, Елена Борисовна! – печально кивнула головой Юлька.

– Да, сейчас принесу… А вы чай-то пейте, пейте! Вот печенье в вазочке, вот конфетки, вот варенье вишневое, сама летом варила…

Елена Борисовна ушла в комнату, а Тая тихо набросилась на Юльку:

– Вот что ты придумала, а? Зачем сказала, что нас Влад прислал? И как мы теперь будем у нее обо всем спрашивать? Она ж нам поверила, а ты…

– Не суетись, все нормально идет! Прорвемся! – бодрым шепотком отрапортовала Юлька. – Чего ты все время боишься, не понимаю? Сама же меня сюда притащила…

– А если она сейчас Владу позвонит и спросит? Что я ему потом объяснять стану?

– Да ничего не станешь, господи! Скажешь, что решила пойти да познакомиться с Таниной мамой! Ну каприз у тебя такой случился, подумаешь! Тебе сейчас, Тайка, в твоем положении все можно, и твой Влад слова сказать не посмеет! Губки надуешь, слезу из глаз пустишь, и ничего не надо будет объяснять, еще и прощения просить будет, что зря спросил…

– Да ну тебя, Юль… Зря я тебя с собой взяла. Уж сама бы как-нибудь справилась, честное слово…

Юлька подняла рыжие брови домиком – обиделась. Но ненадолго – потому что времени на обиду не было. На кухню уже пришла Елена Борисовна с большим альбомом в руках. Пристроила его на стол, подвинув вазочки с угощением, начала листать, рассказывать с печальной улыбкой:

– Вот она, моя Танечка… Вот тут кроха совсем, а тут в первый класс пошла… А вот тут она на первом курсе института… Правда, очень красивая?

– Да… Правда… – закивали они с Юлькой головами, рассматривая Танину фотографию.

У Таи даже кольнуло слегка под сердцем, и она испуганно спросила себя – ревнует, что ли? Но ведь нельзя ревновать к тем, кого уже нет… И тем не менее почему-то живо представила Таню рядом с Владом – наверное, очень красивая была пара! Они даже похожи чем-то… Есть, есть какое-то неуловимое сходство, хотя черты лица у обоих разные. А может, это просто любовь? Когда люди любят друг друга, когда живут хорошо и смотрят не только друг на друга, но еще и в одну сторону, они часто становятся и внешне похожими. Не зря ведь Влад после гибели Тани долго не женился, только через четыре года решил… И как же больно ему было потерять Таню, наверное! Может, потому он даже вспоминать о ее гибели не хочет, и причины искать не хочет, и логическую цепочку выстраивать… Больно ему, вот и все.

– Да, красивая… – снова тихо проговорила Юлька, грустно улыбаясь. И, наклонившись к самому уху Таи, проговорила едва слышно: – Эта Таня на тебя очень похожа… Один типаж…

Тая почему-то вздрогнула от этого сравнения, почувствовав, как ледяной морозец пробежал по спине. Конечно, Юлька ничего плохого не имела в виду, сравнивая ее с Таней, но все же было не по себе как-то. Лучше бы уж Юлька помалкивала, ей-богу…

– …А вот свадебная фотография, гляньте-ка! – торжественно произнесла Елена Борисовна, протягивая им другой снимок. – Посмотрите, какие они тут оба счастливые!

Тая осторожно скосила глаза на фотографию… И опять больно кольнуло под сердцем – именно сейчас почему-то. Но почему? Ведь она видела уже эту фотографию дома… Еще в первые дни своего замужества ее увидела, нашла в письменном столе, когда наводила уборку. Фотография была в рамке и явно висела на стене до ее прихода, это Влад ее убрал в письменный стол, чтобы не смущать Таю, наверное… Тогда как-то по-другому эта фотография виделась, будто она случайно прикоснулась к чему-то, что не имеет к ней никакого отношения. То есть имеет, конечно, но… Лучше ее положить обратно в стол и не доставать больше. Не заглядывать в прошлое Влада. Потому что это его прошлое. А она сама – уже в настоящем…

– Такая пара была красивая, я так за Танечку радовалась! – продолжала тем временем Елена Борисовна. – И жили они хорошо, складно… И ребеночка ждали… А потом… Потом… Нет, не буду вспоминать, иначе опять мне плохо станет, еще и вас напугаю… Да вы пейте чай, пейте, девчонки! Может, горяченького подлить?

– Нет, спасибо, Елена Борисовна, не надо чаю! – решительно отказалась Юлька и подозрительно прямо уселась на стуле, и кашлянула слегка. – Вы лучше расскажите нам, Елена Борисовна…

У Таи замерло от испуга сердце – ну зачем она, эта Юлька! Ей же ясно сказала Елена Борисовна – не хочу вспоминать! Нет, Юлька лезет с напором… Что делать-то, что? Как ее остановить? За коленку под столом ущипнуть, что ли? Да побольнее, чтоб замолчала?

Юлька и замолчала, и даже ойкнула очень громко, с возмущением уставившись на Таю. Потом фыркнула тихо – ладно, сама давай, мол… Выкручивайся как хочешь!

А чего здесь выкручиваться? Нехорошо получается, если выкручиваться. Лучше уже прямо сказать, зачем пришли. Так честнее будет.

И тоже выпрямила спину, как Юлька, и тоже кашлянула слегка. И заговорила тихо покаянно:

– Вы простите нас, Елена Борисовна, пожалуйста… Мы ведь обманули вас, вот в чем дело. Влад нас вовсе не присылал… Это мы сами…

Елена Борисовна смотрела на нее слегка озадаченно, свадебная фотография Тани и Влада дрожала в ее руке. Не дав ей до конца опомниться, Тая снова заговорила, нагромождая от волнения одну фразу на другую:

– Дело в том, что я… Я жена Влада, Елена Борисовна. Может, вы про меня ничего не знаете, но… Я его новая жена…

– Да отчего ж не знаю? Знаю, конечно… – тихо проговорила Елена Борисовна, взглядывая на Таю уже по-новому, более пристально. – Мне Влад говорил, что женился… Только я не думала, что ты такая молоденькая! Он мне имя еще твое говорил… Красивое такое, старинное…

– Таисия. Таей меня зовут.

– Да, точно… Таисия… Так вот ты какая, значит… А чего ж ты ко мне пришла, Таисия? Чего тебе от меня надобно, не пойму? Уж Таня моя тебе не соперница… Чего еще-то? Иль ты к покойнице мужа ревнуешь, скажи?

– Нет, что вы! Совсем нет… Просто мне надо поговорить с вами, Елена Борисовна. Очень надо… То есть я хочу несколько вопросов задать… Может, они вам покажутся странными, и потому заранее прошу меня извинить!

– Да ладно, чего уж, не извиняйся. Давай, задавай свои странные вопросы, чего уж. Отвечу, как смогу, мне не жалко.

– Спасибо… Спасибо, Елена Борисовна! Я просто хотела просить вас… Наверняка Таня с вами делилась… И я хочу спросить… Как она относилась к этому дню, когда… Когда Влад…

– Ну, совсем каши в рот набрала, девонька! Что ж ты ничего толком выговорить не можешь? Совсем переволновалась, да?

– Ну да, я волнуюсь немного…

– А ты не волнуйся. И не стесняйся, я женщина простая, необидчивая. Ты, поди, хочешь спросить про это треклятое пятнадцатое февраля, будь оно неладно? Правильно я догадалась, да?

– Да… Да! Именно про это я и хочу спросить! Как сама Таня относилась к пятнадцатому февраля?

– Да как-как… Не очень хорошо относилась, честно скажу. Не нравилось ей все это и гости, которые в этот день приходили, тоже не нравились. Сначала она сопротивлялась как-то, все пыталась Влада убедить – не надо, мол, свое прошлое ковырять так болезненно… Они даже ссорились всегда перед этим днем, я помню. А потом Таня смирилась как-то… Подумаешь, мол, один день в году… Ну и терпела эту бабу, как там бишь ее…

– Ее зовут Марго, Елена Борисовна, – услужливо подсказала Тая.

– Ну да, ну да… Если по-простому, так просто Ритка. Поди, она сама себе и придумала такое имя заковыристое – Марго… А что, ты тоже ее в гостях принимаешь, поди?

– Да. Принимаю. Приходится. Как и Тане приходилось. И я тоже ужасно не люблю этот день – пятнадцатое февраля.

– Ну что ж… По той же дорожке идешь, значит. Гляди уж сама, куда придешь… Вслед за моей Таней…

– Да что вы такое говорите, Елена Борисовна? – тихо возмутилась Юлька, молча слушающая их диалог. – Что значит – вслед за Таней? Зачем вы ее пугаете, она и без того всего боится! А ей нельзя, она в положении, между прочим!

– Да ты что, девонька? – вся подалась к Тае Елена Борисовна. – Неуж ты беременная? А чего молчишь-то, я ведь не знала! Тогда уж и я по-другому с тобой поговорю… Скажу все как есть… Дай только глоток воды сделаю, совсем в горле пересохло…

Елена Борисовна тяжело поднялась, шагнула к холодильнику, достала из его дверцы бутылку с минеральной водой. Дрожащей рукой налила воду в стакан, припала к нему жадно.

Юлька с Таей следили за ее движениями как завороженные. Даже за руки под столом взялись, будто готовились услышать что-то совсем страшное.

Елена Борисовна снова села за стол, вздохнула. И произнесла на тоскливой слезной ноте:

– Моя Танечка ведь тоже беременной была, когда… Когда эта Марго ее убила…

– Убила? – хором ахнули Тая с Юлькой.

– Конечно убила! А как еще? Я ведь так ее просила тогда – придумай что-нибудь, уйди пятнадцатого февраля из дома, не показывай ей ничего… Ну, то есть этой Марго живота не показывай… И Владу я говорила… А он чего, он только сердился да рукой махал насмешливо – не придумывайте, мол, Елена Борисовна! Марго, мол, так любит Таню, так хорошо к ней относится! Она рада будет за Таню, ужасно рада! Прямо как завороженный все повторял – не придумывайте да не придумывайте! А может, он и впрямь был завороженный, а? Видела я как-то эту Марго, глаз у нее совсем черный…

– Простите, Елена Борисовна… А с чего вы взяли, что Марго могла убить Таню? – осторожно спросила Юлька, коротко глянув на Таю.

– Да с того и взяла… – грустно усмехнувшись, тихо проговорила Елена Борисовна. – Я ведь, девонька, давно на свете живу, всяких людей перевидала – и добрых и злых… Эту Марго я и видела-то всего один раз, но выводы для себя сделала. Говорю ж тебе – глаз у этой бабы черный, жгучий, завистливый. И Влада она держит вот тут… – выпростала она из-под скатерти пухлый отечный кулак. – На чувстве вины перед ней и держит… Детей-то у нее из-за того, что в ледяную воду за ним нырнула, не будет. Вот она и связала все это для себя в один узел и мстит… Не Владу мстит, а бабам его. Ей так легче, наверное. А Влад, он что… Он хоть и сильный мужик, да только добрый очень. И наивный, как все добряки. Готов эту Марго на божницу посадить да молиться на ее геройский поступок! А Танечки моей нет теперь… Не уберег ее, стало быть… Отдал ее этой Марго… Понимаешь меня, девонька, что говорю? – спросила она тихо, поднимая глаза на Таю.

– Да, я понимаю… Если б вы знали, Елена Борисовна, как хорошо я вас понимаю!

– Стало быть, и ты на Влада не смогла повлиять, да? И ты терпишь в своем доме эту Марго? И ты ее ублажаешь каждое пятнадцатое февраля?

– Да, именно так… Я ее ублажаю… И я ему пыталась что-то доказать, а он…

– А он не слушает тебя, да. И не будет слушать, и не надейся. Он же вроде того… Заговоренный на этой Марго. Он будет ее до последнего защищать, вину свою отрабатывать. Да только в чем эта вина заключается – не пойму, хоть убей! И Таня этого не могла понять, и ты тоже… Да, теперь все это тебе досталось, бедная. Уж ты береги себя как-нибудь…

– Но как? Как я себя поберегу? Я не знаю, что мне делать, Елена Борисовна…

– И я не знаю, что тебе посоветовать, милая. В полицию не пойдешь, там только над тобой посмеются. На одних догадках ведь далеко не уедешь, их тоже можно понять… А может, тебе уйти от него, а? Просто взять да уйти, ничего не объясняя?

– Нет, что вы… Он меня не отпустит. Он любит меня. И я его тоже люблю… Очень… Как же я уйду, что вы?

– Ну, не знаю тогда, что тебе еще посоветовать… Да и какой из меня советчик, я старый больной человек, одной ногой уже в могиле стою… Скоро, совсем скоро уйду к моей Танечке…

Елена Борисовна вдруг зарыдала горько, прижимая к груди фотографию дочери. Потом еще и задыхаться начала, вусмерть напугав Таю с Юлькой.

– Где? Где у вас лекарство, Елена Борисовна? Покажите только – где? – засуетились они, пока Елена Борисовна не произнесла с огромным трудом:

– Там… В комнате, на столе… Ингалятор…

Юлька сбегала, принесла ингалятор, сунула его в руки Елены Борисовны. Потом они помогли перебраться ей на диван, положили под голову подушку, укрыли пледом. Сели рядом, подождали, когда несчастная женщина уснет. Наконец она стала дышать глубоко и ровно, и они тихо прошли в прихожую на цыпочках. Тихо закрыли за собой дверь…

– Ну что, довольна? – сердито проговорила Юлька, быстро спускаясь по лестнице. – Чуть не угробили человека…

– Да, Юль, ты права, зря мы к ней пошли… – грустно согласилась с ней Тая. – Теперь я еще больше буду бояться, правда…

– Не дрейфь, Тайка! Прорвемся! Еще не вечер! Придумаем что-нибудь, не дрейфь! Сейчас Ульке позвоним, у нее рабочий день уже закончился! Посидим где-нибудь в хорошем месте, покумекаем, обдумаем еще раз всю ситуацию… Из любого сложного положения всегда должен быть выход, Тайка! Главное, мы все знаем теперь… Я ведь не верила тебе до конца, если честно…

– А теперь веришь?

– Теперь верю. Теперь и мы будем действовать как-то. Не сидеть же и не ждать, пока эта Марго найдет кого-нибудь, кто тебя грохнет случайно? А может, и сама она это сделает, кто ее знает…

– Да как мы будем действовать, Юль? Как? – уныло спросила Тая.

– Да придумаем что-нибудь! Я ж говорю, надо еще и Ульку загрузить, она всегда трезво мыслит. А пойдем в наше любимое кафе и Ульку туда позовем?

– Пойдем, что ж…

– Вот и отлично! Сейчас я ей позвоню…

* * *

Улька прибежала вся взмыленная, плюхнулась на стул, проговорила быстро:

– Закажите мне чего-нибудь попить, девочки! Такое чувство, что меня сейчас разорвет от возмущения!

– Тебя? Разорвет? Да ну, быть того не может… – подозрительно глянула на нее Юлька, подзывая официанта. – Что такое могло случиться, чтобы наша уравновешенная подруга вышла из себя?

– Да это меня начальница до такого состояния довела, и вы даже не поверите, что она мне сейчас сказала! Это ж надо было такое придумать, а?

– Да что, что она тебе сказала? – нетерпеливо переспросила Юлька. – Давай, расскажи все по порядку! Сказала, что ты плохо работаешь, да? Предложила уволиться?

– Да если бы… Я, может, меньше бы удивилась…

– А что тогда?

– Даже не понимаю, с чего начать… Но вы же знаете мою прямолинейность, девочки? Я всегда прямо спрашиваю у человека – что не так? Вот и у начальницы тоже спросила… Почему вы ко мне придираетесь который день подряд? Есть ли какая причина для этого? Может, я не вижу в своем поведении какого-то промаха?

– Что, так и спросила? – ахнула восхищенно Юлька. – Ну, ты даешь… Да кто ж начальникам такие вопросы в лоб задает!

– А я задала. Я ж не умею по-другому. Для меня всегда и все должно быть ясно и открыто установлено.

– А она что? Как на твои вопросы прореагировала?

– Да очень странно прореагировала, меня поначалу даже в ступор ввела… Долго смотрела на меня, потом вздохнула знаешь так… грустно немного, сняла очки и начала слезы вытирать дрожащими пальцами… Я подумала, что все, мне конец пришел. Довела начальницу, сейчас увольнять будет.

– И что? Уволила?

– Да нет… Вот тут самое интересное и начинается. Она всхлипнула так жалобно, знаешь… А потом говорит: прости меня, девочка… Прости, что так получилось… Очень уж ты внешне мою невестку мне напоминаешь, вот я и сублимирую так неосознанно… Гоняю тебя несколько дней подряд в хвост и в гриву. Невестку-то я не могу гонять, боюсь сына обидеть. А она этим пользуется, зараза, издевается, хамит мне, как хочет! Я уж и к психологу с этой проблемой ходила, кучу денег ему отдала… Ты прости, прости меня, девочка…

– Ничего себе, прости! – возмущенно проговорила Юлька. – С какой стати ты должна отвечать за хамство ее невестки!

– Да может, невестка и не виновата вовсе… – подала голос Тая, до того не участвующая в разговоре. – Просто в твоей начальнице ревность материнская взыграла, и она видит в ней только плохое и обижается, что сыночка у нее отняла! Неужели психолог ей этого не объяснил?

– Да сама знаешь, какие нынче пошли психологи! – махнула рукой Юлька. – Им до проблем клиента вообще дела нет! Да они их и не видят толком, потому что у них в глазах одни долларовые знаки! Вот клиентам и приходится самостоятельно проблему решать. Ладно, Улька у нас такая, не особо чего на грудь примет! Еще и ответные вопросы задаст, не растеряется. А другим ой как тяжело приходится на своих плечах все выносить…

– Так чем у вас разговор закончился, Уль? – спросила Тая. – Простила ты начальнице невольную сублимацию?

– Конечно простила. Что я, изверг, что ли? Ей ведь тоже непросто было во всем признаться, правда? Потом сразу к вам сюда помчалась, и всю дорогу меня распирало от нетерпения – так хотелось вам все рассказать…

– Рассказала – легче стало? – деловито спросила Юлька.

– Ну да… Легче, конечно.

– Тогда и наши новости тоже послушай. Мы с Тайкой сейчас в гости ходили к одной женщине… Ее Еленой Борисовной зовут. Приняла нас душевно, чаем напоила…

– А кто это – Елена Борисовна?

– Это бывшая теща Влада. Мать его погибшей жены.

– Вы что, с ума сошли, что ли? – испуганным шепотком спросила Улька. – Зачем вы к ней поперлись, кто вас просил? А если она Владу расскажет? Как Тайка станет на его вопрос отвечать – зачем?

– Да так и станет, подумаешь! Мол, если ты меня не хочешь спасать, если не веришь мне, то я сама буду что-то делать! Да найдет, что сказать, подумаешь! Не в этом же дело!

– А в чем тогда?

– А в том… Она, эта Елена Борисовна, нам очень интересные вещи рассказала, Улька. Ее дочь Таня тоже терпеть не могла Марго, чувствовала в ней врага. А сама Елена Борисовна просто уверена, что это Марго убила Таню! Еще и Тайке посочувствовала – мол, даже не знаю, чем тебе помочь, деточка… И тебя, мол, тоже Марго убьет…

– Юлька! Думай, что говоришь! – сердито перебила ее Улька. – Ты посмотри на Тайку, на ней и так от испуга лица нет!

– Ну, пусть хоть испуганное лицо будет… Уж лучше, чем мертвое…

– Юлька!

– Все, все, не буду. Давай лучше думать, что нам дальше делать. Как Тайку будем спасать. Хотя… Господи, как же я раньше об этом не подумала, девчонки? У нас же есть к кому за помощью и советом обратиться, чего мы сидим, голову ломаем! У нас же Серега Пономарев есть! Можно сказать, блатной полицейский! Сейчас я ему наберу, сюда его вызову…

– Не надо, Юль! – испуганно махнула рукой Тая. – Зачем его в эти дела вмешивать? Да и не приедет он…

– Еще как приедет, вот увидишь! Только узнает, что тебе опасность грозит, и сразу приедет! Бегом прибежит! А по дороге еще и в магазин за алыми парусами заскочит! Хочешь алые паруса, Тайка, признайся?

– Юль… Прекрати немедленно, слышишь? – сердито проговорила Тая. – Иначе я обижусь, Юль!

– Да ладно, ладно… Я ж не со зла, я просто тебе завидую так… Уж ко мне-то Серега точно на алых парусах не примчится. А к тебе – только пальчи- ком помани… Ага, ага, покраснела! Чего покраснела-то, а? Улька, смотри, как она краской залилась, глазки вниз опустила!

– Да прекрати, Юль… – вступилась за Таю Улька. – Не можешь как-то по-другому, что ли? Зачем ты ее смущаешь?

– А пусть не краснеет, потому что не положено ей смущаться! Она, между прочим, замужем! И ей Серега вообще до лампочки должен быть!

– Так он и так ей до лампочки… Она сто лет назад его отшила, еще в школе!

– Да знаю, знаю… Допустим, она отшила, да только он не отшился, вот в чем дело.

– А тебя почему это так сильно задевает, Юль? Неужели и впрямь завидуешь? – поддела подругу Улька.

– Да что я? Про меня сейчас и лапоть не свистит, я ж за Тайку беспокоюсь. А вот интересно, Тайка… Почему ты Серегу тогда отшила, а? Причем так резко и сразу… Ты нам об этом никогда не рассказывала! Почему?

– Да ну… Тоже, нашли время… – вяло отмахнулась Тая. – Ладно, Юлька, звони ему, и впрямь пусть приедет, если время найдет… Пусть посмотрит на мои страхи своим трезвым полицейским глазом, ведь так?

– О! Созрела-таки, слава богу! Сейчас я его наберу, погоди… О, длинный гуд пошел… Привет, Серега! Узнал? Ну молодец, что узнал. Тут вот какое дело, Серега…

Тая отвернулась к окну, стараясь не слушать, как Юлька говорит с Сережей. Если честно, она уже и жалела немного, что согласилась на этот звонок. Одно дело Юлькины проблемы решать, и совсем другое – со своими проблемами к Сереже обращаться. Наверное, она права на это не имеет. Если вспомнить, как все было тогда…

Сережа был очень хорошим мальчиком в школе. Положительным, серьезным. Так все учителя считали. Девчонкам он тоже нравился, Юлька так вообще в открытую ему в этом призналась. Но Сережа почему-то выбрал ее… Ходил за ней как привязанный. Утром ждал, когда она из подъезда выйдет, чтобы вместе в школу идти. И ладно бы по пути ему было, ведь совсем в другой стороне от ее дома жил! А после школы он всегда ее провожал. Если возвращалась домой в компании Ульки и Юльки, просто тащился позади, как верный Санчо Панса. И все бы ничего – ей даже нравилось такое безмятежное Сережино ухаживание… Пока он в конце восьмого класса не выдал номерок! Такие неприятности домашние ей устроил – мама не горюй!

В то утро она поднялась, как обычно, умылась-оделась, выскочила на кухню завтракать. Папа тогда уже болел, на работу не ходил, все время был дома. И в то утро тоже был дома… Выглянул в окно – посмотреть, какая на улице погода, и застыл в недоумении.

– Ну что там, Петь? – спросила мама, быстро дожевывая бутерброд с маслом. – Дождь не собирается, надеюсь? Плащ брать с собой, не брать?

– Да погоди ты с плащом, Надь… – удивленно проговорил папа. – Там такое, а ты с плащом…

– А что там, Петь? – сунулась к окну мама, присмотрелась… И ахнула, схватившись за щеки.

Она тоже выглянула в окно и не поняла сначала, что привлекло внимание родителей. И тоже пригляделась… И в ужас пришла!

На тротуаре под самым окном красовалась огромная надпись, сделанная алой краской: «Я очень люблю тебя, Тая!» Буквы были четкие, прямые и ровные, будто по трафарету сделанные. А может, и впрямь по трафарету? Сережа парень старательный, все и всегда на совесть делает…

– Это что же, Таисия? Как это надо пони- мать, а? – повернулся к ней от окна папа. – Что это еще за любовь в восьмом классе, ты что творишь? Кто это додумался так сделать, зачем? Перед соседями нас опозорить решил?

– Ну почему сразу опозорить, Петь… – осторожно заступилась за нее мама. – Там же не написано ничего плохого, что ты… Это же признание в любви… Это мальчик ее, Сережа, наверное… Да он хороший мальчик, Петь, ты же его знаешь! Помнишь, приходил к нам на Таечкин день рождения?

– Да откуда я знаю, хороший он или плохой? И ты не знаешь, что у него на уме, Надя! А если не знаешь, зачем сейчас потакаешь? Хочешь, чтобы дочь в подоле тебе принесла, да?

– Да почему сразу в подоле-то? Зачем ты глупости говоришь? Да еще при дочери! Ну ладно я… А ей зачем твои глупости слушать?

– А для тебя все в последнее время глупости, что бы я ни сказал, Надя! Я понимаю, муж больной стал, можно на него рукой махнуть – глупости, мол! Ты думаешь, я ничего не вижу, не замечаю, да?

– Ну, все, началось… – тихо вздохнула мама, положив ей ладонь на плечо. – Иди уже в школу, Тая, не слушай, как мы тут…

Она встала, молча вышла в прихожую. Чувствовала себя просто ужасно – это ж из-за нее, выходит, родители ругаются. Они и так в последнее время слишком часто это делают… Папа очень стал нервный, заводится из-за каждого пустяка. Даже врачи маме советовали – терпите, мол, это из-за болезни. Да еще и Серега тут… Вылез со своими алыми буквами, как провокатор! Ну кто его просил, кто?

Выскочила из подъезда, поискала его глазами… Ага, на скамейке сидит вдалеке, смотрит с улыбкой, Ромео несчастный! Подошла, проговорила злобно сквозь зубы, указывая пальцем на надпись:

– Чтобы немедленно это убрал с глаз, понял? Немедленно!

– Но почему, Тай?

– Нет, он еще спрашивает почему! Да потому! Тебе что, обязательно надо всему дому о своей… Своей любви объявить, да? Чтобы все соседи читали и надо мной смеялись?

– Да почему же они смеяться должны, Тая…

– А что они должны делать?

– Завидовать… Это по меньшей мере… И да, мне давно хочется о своей любви кричать на весь белый свет…

– Ой, как романтично, прям как в той самой шекспировской пьесе! Кричать ему хочется, надо же! А под моим балконом ночью стоять не хочется? Или ты серенады петь не умеешь, да? Лучше вот так, на асфальте все написать? А то, что моему папе сейчас чуть плохо не стало… Что мама сейчас ругается с ним… Это тебе тоже кажется очень романтичным, да?

– Но я же не знал, что они так… Так могут прореагировать? Я думал, они за тебя обрадуются… Что в этом плохого, если я признался тебе в любви? Пусть и таким способом? Ведь не в способе суть…

– Ну вот что, романтик! – вконец рассердилась она. – Как хочешь, но чтобы этого безобразия тут через пару часов не наблюдалось. Тебе хватит этого времени, надеюсь?

– Не-а… Это несмываемая краска, Тай… Я специально такую покупал. Ее так просто не уберешь…

– А ты убери, слышишь? А потом… Потом вообще больше сюда не приходи. И за мной больше не ходи, понял? И даже близко не подходи… Знать тебя не хочу после этого, понял?

Повернулась, пошла прочь, вконец разозленная. Сережа догнал, тронул за локоть:

– Да погоди, Тая… Ну зачем ты так… Я же всю правду там написал, как есть, как я чувствую… Я сказать тебе боялся, думал, так лучше будет… Я люблю тебя, Тая, слышишь?

Она снова обернулась к нему грозной фурией, бросила резко:

– Отстань! Тебе не ясно, что ли? Отстань, не ходи за мной больше! Не надо мне никакой любви, понял? У меня дома… У меня папа болеет, а ты… Все, видеть тебя не хочу! Терпеть тебя не могу! На пушечный выстрел ко мне не приближайся, очень тебя прошу!

Сережа потом, конечно, предпринимал попытки с ней помириться, но она стояла стеной. Давно и надписи той на асфальте не было, и можно было забыть про нее совсем и общаться с Сережей нормально… Ведь ничего страшного не произошло, в самом деле! Наоборот – любовью оскорбить нельзя… А она все несла и несла в себе эту историю, как оскорбление. Дурочка была, что ж. А может, само собой все так получалось. Может, Сережа ей и не нравился совсем и не готова она была ответить взаимностью…

А он все же надеялся, наверное. Потому что перед выпускным экзаменом пришла к ним домой Сережина мама, Ирина Васильевна. Папа тогда на очередном обследовании в больнице лежал, и говорить с Ириной Васильевной пришлось маме.

Ирина Васильевна долго мялась, никак не могла начать… Взглядывала по очереди то в мамино тревожное лицо, то в ее, страшно растерянное. Потом попросила тихо:

– Таечка… Я бы могла вас попросить выйти в другую комнату? Как-то я не могу при вас…

– Тая, уйди! – скомандовала мама, сглотнув тревожный комок.

Она ушла в свою комнату, но дверь прикрыла неплотно, припав ухом к щели. Все было прекрасно слышно, какой разговор происходит в гостиной…

– Скажите мне, Надежда Константиновна… Ваша Таечка ведь в колледж собралась поступать, верно?

– Ну да, в колледж… А что?

– Да нет, ничего, что вы… А почему колледж? Почему не институт? Она ведь неплохо учится и баллы хорошие набрала… Не понимаю…

– Дело в том, что она сама так решила, Ирина Васильевна. У нее папа очень болеет, четыре года уже болеет… На инвалидности пенсия очень маленькая… И у меня зарплата не ахти… На лекарства столько денег надо, плохо мы со всей этой бедой справляемся. Вот Таечка и решила с учебой побыстрее разобраться, чтобы хоть какой-то диплом был… Понимаете? Нет, я отговаривала ее, конечно… Мне тоже хотелось, чтобы она поступила в приличное место, чтобы высшее образование получила. Нет, вы не думайте, что вы… Она сама так решила, я не могла на нее повлиять…

– Ну что вы, что вы, Надежда Константиновна, я все понимаю! Ваша Таечка молодец, правильный выбор сделала. Она хорошая девочка, хорошая дочь. Но только и вы меня тоже поймите, Надежда Константиновна! Я тоже за своего сына переживаю, просто места себе не нахожу! Вот, осмелилась к вам прийти… Просить вас… То есть Таечку попросить…

– Да о чем попросить, я в толк не возьму! – испуганно переспросила мама. – Вы скажите нормально, а то я с ума сойду от беспокойства! Отчего вы за Сережу переживаете, при чем тут ваш Сережа и моя Тая?

– Да, я сейчас вам все объясню, Надежда Константиновна… – громко вздохнула Ирина Васильевна и замолчала ненадолго. – Я сейчас вам все объясню… Дело в том, что мой Сережа тоже решил поступать в колледж… В тот самый, куда хочет подать документы Таечка. Ему, по-моему, вообще все равно, куда поступать… Лишь бы следом за Таечкой… А он такой способный, он так хорошо школу закончил! Да с его баллами по ЕГЭ хоть куда поступить можно! Даже в наш юридический институт на бюджетное отделение! Мы с его папой всегда мечтали, чтобы он туда поступил… А он… Он заявил, что будет поступать в колледж… Вы теперь понимаете, почему я к вам пришла, Надежда Константиновна?

– Да, я понимаю… Понимаю, конечно… – растерянно произнесла мама. – Да только… Что мне надо сделать-то? Я ж на вашего сына никакого влияния не имею…

– Да, вы не имеете влияния, это понятно! Зато ваша дочка имеет влияние! Вы поговорите с ней, чтобы она… Ну, чтобы…

– Да, я вас поняла, Ирина Васильевна. Но насколько я знаю, моя Тая с вашим Сережей не общается. Как же она на него… повлияет? Вы меня извините, конечно, но…

Тая уже не смогла выдержать маминого виноватого голоса, открыла дверь, вышла в гостиную со словами:

– Я все слышала, Ирина Васильевна, простите! И я вам обещаю, что сегодня же поговорю с вашим сыном! Он будет поступать в юридический институт, обещаю вам. Обещаю! Только оставьте в покое мою маму, пожалуйста… Вы же видите, она вот-вот плакать начнет. У нее и без того нервы издерганы, папа в больнице лежит… Я вам обещаю, я прямо сегодня с Сережей поговорю! Я бы и раньше с ним поговорила, но я же не знала… Что он так решил… Вернее, что он такую глупость задумал!

– Таечка, спасибо тебе! И прости меня, ради бога, девочка, что я к твоей маме пришла! Я ведь тоже мать, я за своего сына переживаю… А сейчас я ухожу, да… Ради бога, простите меня…

Вечером она поговорила с Сережей. Как ей показалось, хорошо поговорила. По-доброму. Объяснила ему все, как могла… Не надо, мол, ему в их семейные дела вмешиваться. Если папа узнает, что Ирина Васильевна приходила к маме, ему плохо станет. Да и сама мама… Зачем ей это все, она и без того едва в себя пришла после визита Ирины Васильевны!

Сережа аж зубами скрипнул, когда узнал про мамин визит к ним домой. Но Тая и тут ему по-доброму объяснила, что нельзя обижаться на мать. Потому что она просто мама, она переживает за сына, ей нелегко было на это пойти! И не надо делать глупости, выговаривать ей потом… А надо делать так, как правильно. То есть надо поступать в юридический институт… Говорила ему все это и чувствовала себя взрослой тетенькой, поучающей малого ребенка. И невдомек ей было, что делает этому «ребенку» так больно, что он от боли зубами скрипит… А вовсе не оттого, что узнал про мамино вероломство.

Тем не менее после школы они разошлись по разным дорогам. Сережа поступил в свой юридический, а она в свой колледж. Она и думать не думала, что когда-нибудь настанет день, и ей придется обратиться к нему за помощью…

Вернее, не ей самой обратиться. Это девчонки так решили. Хотя – чего саму себя успокаивать? Не с ее ли согласия они так решили, в самом деле?

Ну… И пусть будет так. Пусть с ее согласия. Но ведь оно ее ни к чему не обязывает! Она замужняя женщина, она очень любит своего мужа и счастлива с ним, она ребенка от него ждет, в конце концов. А Сережа… Сережа ей всего лишь немного поможет. Как одноклассник. Как специалист. Как полицейский. Ведь обязана же полиция защищать своих граждан, этого постулата никто ведь не отменял!

– Ой, девчонки… Смотрите, идет! Серега идет! – очнулась Тая от того, что импульсивная Юлька толкнула ее под бок локотком. – Как быстро примчался, надо же! Я ж говорила, говорила! Жаль только, что алые паруса за ним по ветру не летят!

– Тихо, Юлька, хватит выступать! Чего ты прицепилась к этим парусам, ей-богу? Ну, пошутила один раз, причем довольно неудачно пошутила, и хватит! И не встревай особо в разговор, слышишь? – попыталась утихомирить ее Улька. – А то знаю я, как ты умеешь одеяло на себя тянуть!

– Ой, да больно надо… – вдруг разобиделась Юлька. – Между прочим, это моя идея была – Серегу позвать! Да я вообще могу замолчать, вообще ни слова не говорить, ни словечка! Пусть Тайка ему сама все объясняет!

Сережа уже стоял в дверях, внимательно оглядывал зал. Улька помахала ему рукой, и он деловито двинулся к их столику, сел на стул, поздоровался так же деловито:

– Привет, одноклассницы! Ну, что там у вас стряслось? Опять какие-то неприятности на личном фронте?

– А чего ты на меня смотришь, Серега? – обиженно протянула Юлька. – Только у меня одной, что ли, могут быть неприятности? Вон, они у Тайки на этот раз… И она сама тебе все расскажет. Да, Тайка?

– Да… Здравствуй, Сережа. Юлька права, неприятности на этот раз у меня…

– Понятно. Что ж, рассказывай, только по делу, ладно? Без эмоций. Как будто протокол пишешь – первое, второе, третье.

– Хорошо, я постараюсь… Только не знаю, с чего начать…

– Начни с этого дня ежегодного… С пятнадцатого февраля… – тихо подсказала ей Улька, и Тая взглянула на нее благодарно.

И принялась рассказывать, то и дело сбиваясь на те самые эмоции, которых Сережа просил избегать.

Без эмоций ее рассказ звучал бы очень уж сухо. Не по-человечески как-то. Была бы сейчас она на месте Сережи, точно бы не прониклась никаким сочувствием. Хотя и не надо ей никакого сочувствия, не за этим его позвала! И без сочувствия обойдется! Вон какое у него лицо твердое, непроницаемое… Даже все подробности рассказывать уже не хочется!

Замолчала, плотно сжав губы. Потом глянула ему в глаза, произнесла с вызовом:

– Только не говори, что у меня паранойя, Сереж!

– У тебя паранойя, Тая. Именно такой вывод я сделал из твоего рассказа. Даже зацепиться не за что, понимаешь?

– Как это – не за что зацепиться? – ринулась в атаку Юлька, схватив Таю за руку. – А эта Марго, которая очень хочет, чтобы Тайки не было? Она же сама слышала, как та об этом говорила!

– Ну, говорила… И что? Я так понял, там обычная ревность. Она просто хочет, чтобы рядом с Таиным мужем ее не было, то есть чтобы они развелись… Или она сама от него ушла… Она же не сказала, что Таю убить надо!

– Ну, допустим… А как тебе тот факт, что все предыдущие женщины Влада погибали, будучи в положении? А Тайка сама теперь… Да, Сереж, да… Она тебе не сказала, но она тоже ребенка ждет!

Лицо у Сережи даже не дрогнуло. Хотя Тае показалось… Будто ему эта новость неприятна. А впрочем… Почему она должна быть ему неприятна? Он ведь теперь не имеет никакого отношения к ее жизни, тем более замужней жизни!

– Это просто совпадение, Юль… – помолчав, ответил Сережа. – Надуманное совпадение, только и всего.

– Да как ты можешь так говорить, не понимаю? – снова возмутилась Юлька. – Человек у тебя помощи попросил, а ты сидишь и талдычишь: совпадение, совпадение! Не хочешь Тайке помочь, так и скажи!

– Почему же не хочу? Очень хочу. Потому и пришел к вам сюда по первому требованию. Все дела бросил… – пожал плечами Сережа. – Только я не понимаю, чего вы от меня хотите…

– Да ладно! Теперь уже ничего не хотим! – гордо вскинула голову Юлька и глянула на Таю так, будто спрашивала – правильно ли делаю, мол, что вылезаю со своей гордостью?

– А вот обижаться на меня не надо! – покладисто улыбнулся Сережа, тоже взглянув мельком на Таю. – Я лучше вот что сделаю… Запиши-ка мой рабочий телефон, Тая. Я там всегда на связи, и днем и ночью. Если будет необходимость – сразу звони.

– Это какая такая необходимость? – снова возмутилась Юлька. – Она что, должна сидеть и ждать этой необходимости, да? Ждать, когда ее убивать начнут? И просить при этом – погодите, мол, пару минут, я Сереже позвоню? Так ведь никто ждать не будет, понимаешь? И потом… Как она тебе позвонит – уже убитая?

– Ладно, Юлька, хватит! Разошлась! – решительно вступила в их диалог Улька. – Чего ты ее пугаешь все время? Посмотри, на ней опять лица нет!

Они все дружно обернулись к Тае, будто пытались разглядеть, что у нее с лицом.

– Ладно, все, хватит разводить базар… – тихо проговорил Сережа и, обращаясь к Тае, проговорил осторожно: – Ты что, действительно так боишься, что тебя могут убить?

Она только головой кивнула и улыбнулась жалко. Если что-то ответила бы сейчас – точно бы расплакалась.

– А… Муж твой на этот счет что говорит? Он разве не может тебя защитить?

– У нее очень хороший муж, Сережа… – пояснила за Таю Улька. – Он любит ее, конечно, но он… Не верит ей, как и ты. А она боится, понимаешь?

– Понимаю, что ж… Все мы чего-нибудь да боимся. Но только… Я ведь не могу к тебе круглосуточную охрану приставить, Тая. Нет у меня таких возможностей. Да и оснований официальных нет… Для этого нужно как минимум заявление в полицию написать. Но только что ты там напишешь? Про пятнадцатое февраля расскажешь? Про свои домыслы? Успокойся, Тая, вот тебе мой совет. Успокойся и живи дальше. Ничего с тобой не случится, поверь мне.

– Нет, ну что за дела, а? – хлопнула от досады ладонями по столу Юлька. – Ему все объяснили, как и что, а он – не будет ничего! Одну жену Влада уже убили, а он…

– Во-первых, Юль, это было не преднамеренное убийство, а автомобильный наезд. Я правильно понял, да?

– Но откуда ты знаешь? Может, как раз и убийство за наездом скрывалось?

– Может, не может… Я смотрю на факты, Юль. Убийство доказано не было. Это во-первых. А во-вторых… Бомба обычно не падает дважды в одно место.

– Падает, Сереж… Как раз дважды эта бомба уже и упала… – с тихим вздохом проговорила Тая. – Первая жена Влада погибла, будучи в положении. Потом вторая жена так же… Теперь мне надо вставать в эту очередь, да?

– Ну хорошо, Тая, я тебя понял… Ты только не бойся, ладно? Я обязательно посмотрю по базе, как эти дела расследовались. Подниму из архива… Может, и впрямь есть там что-то…

– Ну, хоть за это спасибо, господин полицейский! – с явным сарказмом проговорила Юлька. – Разродился наконец! И спасибо, что рабочий телефон Тайке свой оставил! Можешь и дальше подвиги совершать, мы с Улькой не против! Например, можешь Тайку до дома сопроводить, чтобы она не боялась!

– Ну зачем, Юль… Не надо… – неловко улыбнулась Тая. – Мы и так у Сережи уйму времени отняли…

– Да я провожу, ничего страшного. Ты где живешь, Тая?

– Да тут недалеко… Можно даже пешком пройтись.

– Ну, идем тогда?

– Идем…

Она видела, как загадочно переглянулись Улька с Юлькой, какие изобразили вежливые физиономии. Мол, мы ж понимает все, да… И мешать вам не будем…

А ей и в самом деле захотелось пройтись рядом с Сережей. Нет, просто так пройтись, не более того! Просто поговорить с ним, узнать, как живет… Что в этом такого особенного? И вообще… Она ж виновата перед ним, этого со счетов не скинешь. Пренебрегла когда-то его чувствами. А теперь так получилось, что пришлось за помощью обратиться. Неловкая ситуация, с какой стороны ни глянь!

Дорога к ее дому вела через парк, и шли они тихо, не торопясь. И разговор никак не начинался, и молчание становилось тяжелым. Наконец, Тая спросила неловко:

– Как ты живешь, расскажи?

– Да нормально… Как все живут, так и я живу. Не жалуюсь. Работы много, это да…

– А как на личном фронте? Девушка у тебя есть?

Спросила – и пожалела тут же. Зачем, зачем про личную жизнь заговорила, надо было про работу спрашивать! Какое она имеет право лезть к нему в душу?

Но Сережа ответил довольно охотно:

– Да нет у меня никакой девушки, Тай. Не получается как-то. Была единственная школьная любовь, да и та…

– Ничего страшного, ты встретишь еще! Не может такого быть, чтобы…

– Конечно встречу. И не сомневайся даже. Обязательно встречу, а как же!

Вот сейчас он это очень сердито сказал. С эмоцией. Вроде того – отвяжись со своими дурацкими вопросами. И правильно сделал, что ж…

Потом долго шли молча, пока Сережа не спросил безмятежно:

– А вы все так и дружите, три мушкетерки? Я смотрю, Улька с Юлькой за тебя горой… Любого разорвут, кто посмеет обидеть.

– Да, у нас все отлично… Мы дружим…

– А муж твой… Он кто?

– Он очень хороший человек, Сережа. Я его очень люблю.

– Что ж, рад за тебя…

– Спасибо. Дальше можешь не провожать. Вон за тем перекрестком уже мой дом…

– Ладно, как скажешь. Тогда пока. Звони, если возникнет надобность.

Развернулся, пошел прочь так быстро, будто боялся, что она его окликнет. Обиделся, что ли?

Ну и зря. Он ведь просто про мужа спросил, она так же просто ответила. А как она еще должна была ответить, интересно?

Тоже мне, Ромео разобиженный…

* * *

– …Ну что вы, Виктория Сергеевна… У нас все хорошо, замечательно просто! Вам показалось, наверное…

Филипп поднял на тещу глаза, улыбнулся. И улыбка, и глаза были светлыми, почти счастливыми. Но Виктория Сергеевна не поверила ему, заговорила слегка раздраженно:

– Ну зачем ты меня обманываешь, Филипп? Неужели ты думаешь, я не понимаю, что происходит? Опять у Риточки это началось, да?

– Что «это», Виктория Сергеевна?

– Да сам знаешь что! За дурочку-то меня не держи! Что за манера такая – скрывать от меня все? Зачем, с какой целью? Ты таким образом пожалеть меня решил, да? Ну так не надо меня жалеть… Я Риточке мать родная, между прочим, а не чужой человек!

– Я вовсе вас не жалею, Виктория Сергеевна. У нас действительно все хорошо.

– О господи… Ну как мне еще с тобой разговаривать, как? Почему ты такой непробиваемый? Нет, я понимаю, что ты Риточку очень любишь и не хочешь выставлять ее в неприглядном свете… Но ведь я тоже ее люблю, пойми… Я же мать… Давай уж вместе будем как-то действовать, предпринимать что-то… А может, ей снова начать те самые таблетки давать, которые врач в прошлый раз прописал? Остались они еще, нет? А может, мне к врачу сбегать, свежий рецепт попросить? Ты только скажи, Филипчик, я все сделаю…

– Не надо, Виктория Сергеевна. Вот ей-богу, зря вы паникуете. С Маргошей все хорошо, просто она устает в последнее время, вот и срывается иногда. Как всякая женщина, обремененная семьей и детьми…

– Да это ты обремененный семьей, Филипчик, а не она! Что я, не вижу? Она вон в спальне валяется, а ты у плиты стоишь, ужин детям готовишь! И по дому сам все делаешь… Что, разве не так?

– А это плохо разве, когда мужчина помогает жене по хозяйству? Вам это не нравится, Виктория Сергеевна? – обернулся с улыбкой Филипп.

Женщина только вздохнула, махнула рукой. Подумала про себя – ненормальный мужик, ей-богу… Но вслух этого произносить не стала, конечно же. Вслух она совсем другое произнесла:

– Ох, Филипп… Конечно, в душе-то я не нарадуюсь на тебя – да как же моей доченьке повезло, не нарадуюсь! Ты ж просто золото, а не зять! И Риточку так любишь, прямо позавидовать можно! Другой-то бы на твоем месте возмутился да скандал закатил, а ты… Как ты все это терпишь, не понимаю?

– Я ничего такого сверхъестественного не делаю, Виктория Сергеевна. Подумаешь, в магазин сходил, в квартире прибрал, ужин готовлю… Невеликий подвиг, согласитесь?

– Ну да, невеликий… Да только боюсь я, долго тебя на такие подвиги не хватит, Филиппушка. Что-то ведь все равно делать надо с Риточкой-то. Давай я все же к врачу сбегаю, а? На всякий случай? Вдруг ей еще хуже станет?

– Это кому тут еще хуже станет, а? – послышался в дверях кухни хриплый голос Марго. – Это ты про меня сейчас говоришь, мама? Я правильно поняла?

Виктория Сергеевна и Филипп обернулись разом, озадаченно уставились на нее. Марго стояла в дверях лохматая, отекшая, расхристанная. Видавший виды халат был несвеж. Виктория Сергеевна охнула, покачала головой, произнесла очень осторожно:

– Ты бы халатик другой надела, что ли, Риточка… Уж этот никуда не годится… И умылась бы, в порядок себя привела… Ведь глядеть тошно на тебя, Риточка!

– Я же просила тебя, мам! Не надо меня называть этим дурацким именем! Что еще за Риточка, ну?

– Да, да, Риточка… То есть Маргошенька… Я поняла, я не буду… А может, ты хотя бы причешешься, а? Страх ведь смотреть на тебя…

– Ну так не смотри, кто тебя заставляет! Я что, звала тебя сюда, что ли? Ведь не звала?

– Ну да, ну да… Я сама пришла, Рито… Ой, то есть Маргошенька… Шла мимо да зашла, внуков навестить. Соскучилась больно по внукам-то, давно не видела.

– Они тебе не внуки, мама. И ты сама это прекрасно знаешь.

– Да как же не внуки, если внуки? Я ведь к ним привязалась уже… Зачем ты так говоришь…

Филипп коротко взглянул на тещу, будто просил взглядом не развивать эту тему. Марго тем временем уселась за стол, выудила сигарету из пачки, сунула в рот, прикурила. Сделав долгую затяжку, глянула на Филиппа с вызовом – я все вижу, мол, меня не обманешь. Вижу, как ты с моей матерью переглядываешься.

– Ты бы не курила здесь, Риточка… – тихо попросила Виктория Сергеевна. – Дети скоро придут, ужинать будут, а здесь и без того дышать нечем!

– Мам, ты опять? Ну какая я тебе Риточка? Ты что, назло мне это делаешь, что ли?

– Да отчего ж назло, что ты такое говоришь, как тебе не стыдно! Подумаешь, мать не так назвала! Это ж я тебя родила, я тебе нормальное имя дала, чего ты его так стыдишься? Разве этого стыдиться-то надо, скажи?

– А чего мне надо стыдиться, мам? – вкрадчиво спросила Марго, сощурив глаза. – Ну скажи, чего?

– Да того, к примеру, как ты себя ведешь! Ведь все у тебя хорошо, муж у тебя замечательный, детки хорошие, хоть и приемные! Какого еще тебе лешего надо? Или хочешь, чтобы как в других семьях было, что ли? Где муж пьет, да бьет, да гуляет, детей не любит? Ведь все у тебя есть для счастья, живи да радуйся!

Марго ничего ей не ответила. Но взглянула так, что Виктория Сергеевна вдруг поникла, засуетилась жалко, быстро поднимаясь со стула и приговаривая себе под нос:

– Пойду я, пойду от вас… Ноги совсем не слушаются, сразу и не встанешь… Старая стала, сил нет… Какое тут может быть здоровье, когда все так…

– Я вас провожу, Виктория Сергеевна, – вежливо подскочил к ней Филипп, помогая подняться на ноги. – Вы не обижайтесь только, прошу вас. Просто Маргоша сегодня не в духе, не обижайтесь…

В прихожей она шепнула ему слезно на ухо:

– А ты говоришь, ничего плохого не происходит, Филипчик… Да как же не происходит, когда она опять… В таком виде? Слова ей не скажи, сразу набрасывается зверюгой… И курит много… Еще и выпивает, поди? Честно скажи – выпивает?

Филипп отвел глаза в сторону, неопределенно пожал плечами. Виктория Сергеева махнула рукой, заплакала тихо. Так и ушла, унося свои слезы за порог.

Филипп вернулся на кухню, спросил у Марго с укоризной:

– Ну зачем ты так, а? Что она тебе плохого сделала? Ведь она же твоя мать! Она беспокоится о тебе! Переживает!

– Да ну… – раздраженно отмахнулась Марго. – Еще воспитывать меня будешь сейчас! Давай-ка лучше о деле поговорим… Почему ты все время увиливаешь от разговора, я не пойму?

– Я не увиливаю. Я ужин готовлю, не видишь?

Марго ничего не ответила, отвернулась к окну. На кухню забежала Катенька, обхватила Филиппа за ногу, проговорила просительно:

– Я уже кушать хочу, пап… Когда мы кушать будем?

– Сейчас, котенок, уже все готово… Еще пять минут, и котлетки дожарятся. Иди пока, мой руки! И Тимошу за стол зови!

– Ладно, потом поговорим тогда… – Марго поднялась со стула, притушив сигарету в пепельнице. – Пошла я отсюда, что ж…

– А ты разве не будешь с нами ужинать? – удивленно спросил Филипп. – Тебе бы поесть надо, Маргоша… Ты третий день уже ничего не ешь. Так ведь нельзя…

– Спасибо, дорогой, что-то аппетита нет! Ты же все время меня только завтраками кормишь, от разговора увиливаешь! Но после ужина тебе придется со мной поговорить, понял?

– Да. Понял. Поговорим, – быстро произнес Филипп, увидев, что на кухню заходят Катенька с Тимошей.

Марго прошла мимо, на детей даже не взглянула. Тимоша спросил шепотом, садясь за стол:

– Это мама на нас сердится, да, пап?

– Не выдумывай, что ты! – почти весело проговорил Филипп. – Просто она устала и приболела немного.

– Да, я понимаю… – вздохнул мальчик, опуская глаза. – Только ведь Катьке не объяснишь, а она боится, когда мама такая…

– А почему мы к бабушке в гости не ушли, как в прошлый раз, когда мама тоже болела? – спросила Катенька, уплетая за обе щеки макароны с котлетой.

– Потому что в прошлый раз выходной был, а сейчас не выходной… – с улыбкой пояснил Филипп. – Тебе утром в садик надо рано вставать, поняла? А от бабушки до твоего садика ехать далеко. Но в пятницу я вас с Тимошей обязательно отвезу к бабушке, хотите?

– Хотим, хотим! У бабушки хорошо, по квартире можно бегать сколько хочешь, на диване прыгать и говорить громко! А дома нельзя, потому что у мамы голова все время болит…

– Ты ешь давай, Катенька, ешь… Скоро уже «Спокойной ночи, малыши» начнутся, надо успеть! Посмотришь, и спать будем ложиться. Ты сегодня рано поднялась, значит, и спать надо лечь пораньше.

– А ты мне сказку почитаешь, пап?

– Конечно почитаю. Как всегда.

– А Тимоша тоже со мной ляжет спать?

– Да лягу, лягу… – заранее согласился Тимоша, понимающе глянув на Филиппа. – Разве ты без меня заснешь…

– Молодец! Хороший брат! – похвалил Филипп, проведя ладонью по вихрастому затылку мальчишки. – Сеструх надо с детства баловать, тогда из них вырастают настоящие разбойницы, ага?

– А я помню, помню! Это так говорила взрослая разбойница в сказке про Кая и Герду! – радостно сообщила Катенька, и тут же добавила: – Посмотри, пап, я почти уже все съела! А Тимоша от меня отстает!

– Ничего, он сейчас догонит… Да, Тимоша? Иди, Катенька, включай телевизор в гостиной, сейчас твоя любимая передача начнется! А молоко потом выпьешь, перед сном…

Вскоре и Тимоша встал из-за стола, отодвинув пустую тарелку. Филипп собрал посуду, сложил в мойку, включил воду…

– Погоди, потом посуду помоешь. Давай сначала поговорим! – услышал за спиной требовательный голос Марго.

Вздохнул, произнес обреченно:

– Ну что ж, давай поговорим… Закрой дверь плотнее, чтобы дети не слышали.

Марго села за стол, долго смотрела на стулья, на которых во время ужина сидели дети. И вдруг проговорила тихо, но с хорошо ощутимым отчаянием в голосе:

– Здесь другие дети должны сидеть, за этим столом! Другие, ты слышишь?

Филипп даже не обернулся от мойки, лишь спина его дернулась, как от удара плетью.

– Ты не слышишь меня, Филипп? Я понимаю, тебе не нравится, что я сейчас говорю, но могу я продолжить?

– Как хочешь, Марго… – произнес он обреченно, разворачиваясь от мойки и вытирая руки о фартук. – Как хочешь…

– А я продолжу, не думай! Потому что я говорю правду! Мне очень нужно, чтобы сейчас прозвучала правда, Филипп! Иначе я с ума сойду, понимаешь?

– Ну давай, валяй свою правду… Все равно ведь не остановишься. И я тебя остановить не в силах. Валяй…

– Что значит – валяй? Тебе все равно, да? Зато мне не все равно, и ты это прекрасно понимаешь! Потому что за этим столом должны сидеть другие дети! Мои дети, слышишь? Мои и Влада! Он же… Он не женился на мне тогда, потому что знал: я не смогу родить ему детей! Он же любил меня, я знаю! Только поэтому мы не вместе, слышишь меня? Да что я тебе говорю… Ты и без того все прекрасно понимаешь, правда?

– Нет, Марго. Он не поэтому на тебе не женился. Он просто не любил тебя, вот и все.

– Да ты… Да ты… Как ты смеешь вообще… Ты не имеешь никакого права рассуждать даже… Ты, ничтожество! Да ты…

– Тихо, Марго, тихо. Дети услышат.

– Да пусть слышат! Все равно я им когда-нибудь расскажу всю правду!

– А зачем им нужна твоя правда, Марго? Ну ладно мне… А им-то она зачем?

– А пусть знают!

– И все? Других аргументов у тебя нет? Если тебе плохо, то пусть и всем кругом будет плохо, в том числе и детям? Оставь их в покое, пожалей…

– А меня пожалели в свое время, скажи? Со мной как обошлись?

– Ты сейчас кого имеешь в виду? Влада? И чем он тебя обидел? Тем, что в другую влюбился? Но ведь он не обязан был всю жизнь быть благодарным…

– Обязан, Филипп. Обязан!

– Так он и так тебе благодарен… Только при чем тут любовь… У тебя все перепуталось в голове, Маргоша. Ты увидела эту девочку беременной, и у тебя снова образовался в голове этот хаос. Может, мы сядем и вместе разберемся, что к чему? Найдем какой-то выход?

– Выход только один, Филипп. И ты знаешь, какой. Ты должен сам все сделать. Иначе… Иначе я просто жить не смогу. Выбирай, Филипп… Ты же не хочешь меня хоронить, правда?

– Не говори так, Марго…

Она дернулась, чтобы сказать что-то в ответ, но в этот момент дверь на кухню приоткрылась, и Катюшино круглое личико просунулось в щель, и голосок прозвучал спасением для Филиппа:

– Пап… Там «Спокойной ночи, малыши» закончились… Ты обещал книжку почитать…

– Да, котенок, сейчас… Сейчас мы с тобой спать пойдем и книжку почитаем. Пора уже…

– А Тимоша? Он тоже спать ляжет?

– Да. И Тимоша ляжет. Идем…

Марго хохотнула, спросила у Филиппа со злостью:

– Сбегаешь, да? Ты ведь мне так ничего и не ответил!

Катя моргнула растерянно и будто сжалась в комок. Филипп быстро шагнул к ней, подхватил на руки, прижал к себе. Когда вышли из кухни, Катя спросила у него шепотом:

– Ты видишь, мама на меня сердится, пап? Почему она на меня сердится? Разве я плохо себя веду?

– Ты очень хорошо себя ведешь, котенок. Ты просто умница. А мама… Я ж тебе объяснял уже… Она немного заболела, понимаешь?

– У нее что, температурка высокая?

– Ну да, малыш, можно и так сказать… У мамы температурка вдруг поднялась…

– Так ты ей лекарство какое-нибудь хорошее дай, все и пройдет!

– Да, я так и сделаю, малыш. Придется прибегать к лекарству, иначе никак…

– Она не хочет его пить, да? Оно горькое?

– Ужасно горькое. Но мы будем надеяться, что и без лекарства все обойдется. Еще пару дней пройдет, и маме удастся выздороветь. Я очень на это надеюсь, малыш… Какую ты хочешь сказку почитать, скажи?

– Про злую мачеху! Которая хорошую девочку из дома выгнала, а ее Дед Мороз спас!

– Ну хорошо, давай про мачеху… Но ведь ты ее уже наизусть знаешь!

– Ну и что? Мне все равно интересно! И еще мне там не очень понятно…

– Что тебе непонятно?

– А как это так получилось, непонятно? Почему мачеха девочку обижала, а папа за нее не заступился? Он, что ли, тоже свою дочку совсем не любил?

– Ну почему же, любил… Просто он такой был… Слабохарактерный…

– А что это значит – слабохарактерный?

– Давай я тебе потом как-нибудь объясню, ладно? Просто мне сейчас… Очень трудно правильные слова найти… Наверное, он просто очень любил эту самую мачеху… Если его это оправдывает, конечно.

– Я не понимаю, пап…

– Ой, да ну ее, эту сказку про мачеху, малыш! Давай лучше про Мумий-Тролля почитаем! И Тимоше тоже эта книжка больше понравится, чем про мачеху!

– Ладно, давай… Только ты не отходи от меня, пока я не усну, ладно?

– Конечно не отойду. Все будет хорошо, малыш… Конечно же я с тобой…

Уже засыпая, Катюша вдруг спросила тихо:

– Пап… А скажи… Наша мама ведь не такая, как мачеха из той книжки?

– Нет, что ты… Наша мама очень добрая и хорошая. Она еще немножко поболеет и снова будет добрая…

– Ее фея расколдует, да?

– Да, расколдует, конечно. Обязательно расколдует…

Он еще долго сидел в детской, глядел на спящих детей. Тимоша чему-то улыбался во сне, а Катя, наоборот, хмурила бровки. Наверное, сон про злую мачеху видела…

Со стороны кухни слышались нетерпеливые шорохи, и он знал – надо вставать со стула, уходить из этого сонного детского счастья, продолжать странный и жестокий разговор. Марго ждала. Надо идти…

Марго на кухне пила коньяк. Початая бутылка стояла на столе, рядышком притулилось блюдце с нарезанным лимоном. Филипп поморщился болезненно:

– Тебе же нельзя, Марго… Совсем алкоголь нельзя…

– А что мне можно, скажи? Ну хоть что-то мне можно в моей разнесчастной жизни, а? И когда все это кончится наконец? Когда ты… Сделаешь это?

– Тихо, Марго, тихо… Не надо говорить громко, дети проснутся…

– Да наплевать! Лучше ответь на мой вопрос – когда ты это сделаешь наконец? Я не могу больше ждать! Чем дольше я жду, тем больше с ума схожу, ты же видишь! Ты мне обещал, Филипп! Обещал! Ты обещал делать все, о чем бы я ни просила! Я только поэтому вышла за тебя замуж, ты забыл? Я хочу, чтобы…

– Тихо, Марго! Умоляю! Дай мне время, Марго! Ты думаешь, это так легко, что ли? Вот так просто взять и…

– А мне сейчас легко, по-твоему? Знать, что она… Нет, я не могу, нет! Еще немного, и я с ума сойду! Или ты только об этом и мечтаешь, чтобы я оказалась в психушке?

– Нет, не мечтаю. Я этого очень боюсь, Марго. Потому что люблю тебя, очень люблю.

– Тогда делай хоть что-нибудь, не сиди сиднем! Ты же своим бездействием изводишь меня изо дня в день! Не придумывай себе отговорок!

– Хорошо… Хорошо, я слышу тебя, Марго. Но и ты обещай мне, что потом… После всего… Ты будешь прежней. Будешь хорошей женой и матерью, будешь любить детей… Они ведь ни в чем не виноваты, понимаешь ты это или нет? Ведь мы же им сейчас психику ломаем, они же не понимают, что с нами происходит, что с тобой происходит, Марго!

– Ну, завел свою песню… Будто я и без тебя ничего этого не знаю. И вообще… Я хорошая мать, я очень люблю своих приемных детей… Ни одна сволочь не может кинуть в меня камнем… Просто я сейчас немного не в форме. И ты знаешь, почему я не в форме, Филипп. Знаешь!

– Ладно, пойдем спать, Марго… От всех этих разговоров я едва на ногах держусь.

– Это потому, что ты слабак, Филипп. И всегда был слабаком. Никак не можешь решиться сделать то, о чем я тебя прошу. Не понимаю почему. Ведь раньше мог…

– Ты думаешь, это было так просто, Марго? Думаешь, это прошло для меня бесследно? Да я… Я же сам себя ненавижу… Я жить с этим не могу… А главное, конца этому нет, вот в чем дело! Заколдованный круг для меня, понимаешь? Да, я жить с этим не могу, не могу…

– Можешь, если живешь. И хватит стонать, мне противно смотреть на тебя в такие моменты. Ненавижу тебя таким, ненавижу…

* * *

– …Ну что ты так расстроилась, Таечка? Это же обыкновенная командировка! Ну, уеду на три дня, подумаешь!

– А твой заместитель не может вместо тебя поехать? – спросила Тая, поднимая на Влада отчаянные глаза. – Не уезжай, Влад, пожалуйста, прошу тебя… Именно сейчас – не уезжай…

– Ну перестань, чего ты вдруг, не понимаю? Я ведь довольно часто уезжаю, и ты никогда так болезненно не реагировала на мое отсутствие… А заместитель мой на стол к хирургу с аппендицитом угодил, сама понимаешь, он так быстро не встанет и никуда вместо меня поехать не сможет. А ехать надо, Таечка. Поставщики опять подводят. Придется с ними договариваться как-то. Да что я тебе объясняю, ты и сама прекрасно эту кухню знаешь! Если на одном месте сидеть, все сроки улетят, ничего не успеем… И как в этом случае с заказчиком объясняться, ты тоже знаешь…

– Да, я все это знаю, Влад. Но именно сейчас… Придумай что-нибудь, пожалуйста…

– Да почему именно сейчас нельзя? Ты можешь объяснить вразумительно? Ты что, плохо себя чувствуешь?

– Да, да! Я плохо себя чувствую! Мне… Мне страшно, Влад!

– А… Я понял, кажется… Опять у тебя панический приступ, связанный как-то с твоим положением… Но ведь паника ни на чем не основана, Таечка, согласись! Давай уж как-то договоримся с твоими гормонами, а?

– Дело не в гормонах, Влад…

– А в чем дело? Опять хочешь сказать, что бедная Маргоша замышляет смертоубийство? Ну же, я тебя умоляю, Таечка… Не надо так про Маргошу. Да, она странная, но в то же время она добрейшая женщина, уж я-то знаю, о чем говорю, поверь! Я Маргошу с детства знаю!

– Вот именно – с детства… Сколько времени с вашего детства прошло… Человек с возрастом меняется, Влад. В нем же может чудовище поселиться, а ты не увидишь его, не услышишь. Так и будешь повторять, как заклинание: она добрая, она хорошая, она меня от смерти спасла…

– Но ведь и в самом деле спасла, не так ли? Этого факта отрицать не станешь? И вообще… Мне сейчас не хочется к этой теме возвращаться, Таечка. Да и некогда. У меня самолет через четыре часа. Еще надо успеть по пробкам до аэропорта доехать… Не обижайся, ладно? Мы потом с тобой обязательно еще раз на эту тему поговорим… Сколько тебе захочется, столько и будем ее обсуждать, ходить вокруг да около… Все-таки странные у тебя фобии образовались в связи с твоим положением! Я готов их обсуждать, конечно, но… Не лучше ли тебе с врачом посоветоваться? Может, он препараты тебе пропишет какие-то успокаивающие… Валерьяночку там, пустырник, травки разные…

Тая безнадежно махнула рукой, застегнула молнию на дорожной сумке Влада. Проговорила тихо:

– Ладно, уезжай… Я все положила, что тебе может понадобиться. Рубашки, как приедешь в гостиницу, сразу на плечиках развесь, чтобы мятыми не выглядели. Там пять рубашек на каждый день…

– Спасибо, милая. Хозяюшка ты моя бесценная. Не скучай тут без меня, ладно? Девчонок в гости позови, что ли… А завтра сходи куда-нибудь, прогуляйся. Вон какая погода хорошая стоит!

– Мне завтра в женскую консультацию надо, на прием к врачу…

– Вот и хорошо. Позвони мне потом, ладно? Да и вообще… Все время мне звони, рассказывай, как у тебя дела.

– Хорошо. Я буду звонить. Если… Если ничего не случится.

– Ну вот, опять… Прошу тебя, Таечка, перестань!

Влад быстро взглянул на часы, протянул озабоченно:

– О-о-о… Так и опоздать можно… Ну все, Таечка, я побежал! Мой водитель внизу уже нервничает, наверное!

Влад шагнул к ней, прижал к себе, ткнулся губами в макушку. Потом вздохнул и оттолкнул слегка, так, будто ему это очень трудно было, но ничего не поделаешь, мол, надо себя заставить.

И ушел, подмигнув ей с улыбкой. Не грусти, малыш. Не печалься. Усмири свои гормоны, малыш. Я скоро вернусь…

Тая почувствовала вдруг, как сильно устала. Казалось, даже страх внутри свернулся клубочком и глаза прикрыл – живи, мол, спокойно, пока я сплю…

Ну что ж, и хорошо. Тогда и она пойдет спать. Разрешили. А спать и впрямь так хочется – просто сил нет! Надо только будильник завести, чтобы не проспать утром к врачу в консультацию…

Утром встала с хорошим настроением, потянулась от души. Спальню заливало яркое солнце, почти весеннее. За окном слышалась капель… И как же хочется жить, как хочется верить, что все будет хорошо, что ничего плохого не случится! И может, черт возьми, Влад не так уж и не прав… Мало ли что Маргоша могла там, на балконе, ляпнуть! Она же вдрызг пьяной была… А она тут свои страхи растит старательно, вместо того чтобы выкопать их с корнем да выбросить!

И все утро было таким – беззаботно счастливым. Привела себя в порядок, села завтракать. И планы строить на день.

После визита к врачу можно Юльке с Улькой позвонить, пригласить их на вечерние посиделки. Да, и вина для них тоже надо зайти купить, того самого, испанского. И вкусняшек всяких. Улька малосольную рыбку любит, а Юлька мясоед, ей чем больше мяса, тем лучше. Надо будет уточнить, когда у Юльки сегодня занятия на водительских курсах заканчиваются, чтобы к определенному времени стол накрыть…

С такими мыслями вышла из дому и к врачу не опоздала, и порадовалась тихо его заключению – мол, все хорошо, беременность протекает без отклонений. Выходя из консультации, едва заметно огладила живот, пробормотала себе под нос: молодец, доченька, молодец… Очень хорошо себя ведешь, мама тобой гордится. И мама, и папа… Вот придем домой и сразу папе позвоним – пусть обрадуется.

Остановилась на переходе, дождалась, когда загорится зеленый свет. Дорога хоть и пустая и переулок тихий, но мало ли? Порядок есть порядок. Идем только на зеленый.

И в следующий момент вдруг изморозь по спине пробежала и будто ее в грудь кто-то толкнул – назад, два шага назад! Даже в глазах потемнело от страха, дыхание остановилось… И в сумраке она и увидела ее… Эту машину. Будто ниоткуда она появилась. Ведь не остановилось на перекрестке ни одной машины, когда загорелся зеленый! Откуда она взялась?!

Машина ехала на нее, это же очевидно. Если бы она не сделала шаг назад, почти автоматически… Если бы не отклонилась всем туловищем… Еще доля секунды, и ударилась бы об капот, и отбросило бы ее в сторону. Уже неживую наверняка. Машина-то на предельной скорости промчалась!

Разглядеть бы, что за машина, да куда там! Даже цвета ее не увидела. В глазах по-прежнему стоял мрак, тело напряглось от ужаса. И невозможно было выдохнуть. Даже чужих рук не почувствовала, которые почему-то ее ощупывали. А вот голос незнакомый услышала, да…

– Девушка, девушка! Очнитесь! С вами все в порядке? Ну посмотрите же на меня, девушка! Где болит? Машина вас задела или нет? Мне показалось, она прямо на вас ехала?

– Нет… Не задела… – проговорила непослушными губами. – Я просто испугалась очень… В сантиметре от меня промчалась… Мне как-то увернуться удалось, я даже сама не поняла, как!

– Да я видела, я на крыльце консультации стояла! Вот же что делают, сволочи, а? Носятся как ненормальные, да еще и на красный свет! Я же все видела, видела! Я могу все подтвердить! Я и сама чуть не родила от испуга!

Только сейчас Тае удалось разглядеть сердобольную женщину – пузо у нее и в самом деле было такое – вот-вот родит. И лицо очень испуганное. Доброе лицо, в конопушках. Улыбнулась ей, как могла, проговорила тихо:

– Спасибо, спасибо… Не волнуйтесь, я в порядке почти… Мне бы только присесть куда-нибудь, ноги дрожат…

– А пойдемте на скамеечку, посидим! Вон там, у крылечка! Надо же, сволочи какие, а? Ведь видят, что здесь переход такой… Что беременные женщины по нему часто ходят… А они шныряют на красный! Эта машина вон там стояла, на обочине, недалеко от светофора… А потом как помчится, как резко двинется с места! Вы хоть номера запомнили, а, девушка?

– Нет, что вы… Какие номера… Я и сейчас еще с трудом соображаю. Какого хоть цвета эта машина была? Какой марки?

– Ой, да я в марках не разбираюсь… Маленькая такая, приземистая. А цвета, кажется, серого… Или бежевого… Да какая разница, в общем! Главное, вы живы остались, бог вас уберег!

– Да… Меня что-то в грудь будто толкнуло… Я шаг назад сделала… Я и сама не поняла почему, я и машины никакой не видела еще, правда!

– Так я ж и говорю – бог уберег! Ваш ангел-хранитель так присматривает за вами, значит! Всегда на месте! Да и по вам видно, что вы такая… Не вредная. Они, ангелы-хранители, таких любят. Ну что, получше вам стало? А то я тороплюсь… Мне еще старшего сына надо в поликлинику на прием вести… Я ведь многодетная мать скоро буду, за третьим пошла.

– Что ж, хорошо… Да, мне уже лучше, вы идите! Спасибо вам большое, женщина! Я сейчас посижу тут еще немного и тоже пойду…

Женщина глянула ей в лицо, нахмурила рыжеватые брови, вздохнула. Потом проговорила нерешительно:

– Нет, пожалуй… Сейчас еще посижу пару минут, потом пойду. Если на прием опоздаем, ничего страшного. Что-то мне пока не хочется вас в таком состоянии оставлять… А может, я врача из консультации позову, а? Вы у кого наблюдаетесь? Фамилию врача скажите мне! Если вы из консультации вышли, стало быть, тоже ребеночка ждете, правильно?

– Да, правильно… Только не надо никого звать, со мной и правда все хорошо. Вы идите… Вы же торопитесь!

– Да ладно, успею… А как вас зовут, кстати?

– Я Тая… Таисия. А вас как зовут?

– Ритой меня зовут!

– Понятно… Марго, стало быть… – сама не понимая, зачем переиначила имя новой знакомой Тая. Наверное, был в этом какой-то внутренний посыл, хотя женщина вдруг воспротивилась:

– Да господь с вами, какая еще Марго! Меня никто никогда так не называет, больно уж вычурно! Да я бы и сама не хотела… Зачем?

– Да, вы правы… Зачем?

– Конечно! У меня еще и отчество – Харитоновна! Слышите, что получается? Маргарита Харитоновна… Почти как у парня из КВН, который всех смешит, называя свою жену Магриба Харипулаевна… Ой, всегда так над ним смеюсь, знаете! Берете, говорит, полный рот всяких буковок и выпускаете веревочкой – Магриба Харипулаевна! Или дрова из рук у печки сыплются – Магриба Харипулаевна… Вроде ничего особенного, а так смешно!

– Да, смешно… – с трудом заставила себя улыбнуться Тая. – И вы правы, Рита гораздо лучше звучит… Добрее звучит… Хорошее у вас имя, да.

– И у вас тоже имя хорошее… Тая, от любви растаяла! Ой, я вас не обидела, нет? Я женщина простая, болтаю всегда, что на уме, то и на языке! Меня только разговори, я уж и остановиться не могу! А сейчас так и вовсе… Это я вас в чувство таким образом привести пытаюсь, рассмешить хочу… Смех, говорят, от всего помогает. И от испуга тоже. Не обижаетесь на меня, нет?

– Да что вы, какая может быть обида? И вы действительно сейчас хорошо сказали… Тая, от любви растаяла. Я ведь очень своего мужа люблю…

– Ой, так ему позвонить нужно, наверное! Пусть за вами приедет, на вас вон лица нет! Когда муж рядом, и никакого врача не надо!

– Он не может приехать. Он в командировке в другом городе. Зачем я ему буду звонить? Только беспокоить зря. Он и без того все время обо мне волнуется.

– Что ж, понятно… А может, мне до дому вас проводить, а? Вы далеко живете?

– Нет, совсем рядом… Вон мой дом, отсюда видно, – показала Тая рукой. – Спасибо, я сама дойду.

– Ну давайте хоть через переход переведу! А то мало ли… Вдруг еще какой идиот на вас наехать соберется… Хотя говорят, что бомба в одно место дважды не падает, но все же!

– Что ж, давайте… Спасибо вам, Риточка. То есть Маргарита Харитоновна, извините.

– Да ладно, чего уж сразу Маргарита Харитоновна! Скажите еще – Магриба Харипулаевна, как тот парень из КВН! Это же я так рассмешить вас пыталась, если не поняли…

– Да я поняла, Риточка, поняла. Спасибо вам большое. Вы мне очень помогли, правда. И рассмешили… Почти…

– Да ладно… Я ж вижу, вам не до смеха. Ну что, идемте? Давайте, давайте, осторожненько… Вот так…

Ноги у Таи не шли, все еще дрожали в коленках. И слабость во всем теле была жуткая, и пить очень хотелось. Но еще сильнее хотелось домой… Закрыть дверь на все замки, закрыть балконы и окна, лечь под одеяло и лежать, не двигаясь. И даже Владу звонить не хотелось. И рассказывать ему о случившемся не хотелось. Опять ведь скажет – случайность… Не обращай внимания, мол. Жива осталась, и ладно!

А впрочем… Зря она так. Зачем всю вину за то, что случилось, на Влада перекладывать. Он же совершенно искренне полагает, что она просто надумала себе эти страхи… Теперь в каждом происшествии видит свой рок. Мол, просто водитель идиот был, чуть не наехал случайно…

И в то же время – под одеялом тоже не спрячешься. Надо же что-то делать, что-то предпринимать! Спасение утопающих включать, которые сами о себе заботятся!

Может, девчонкам позвонить, пусть приедут? Нет, им с работы надо отпрашиваться, не вариант… Сколько можно их дергать?

А вот Сереже можно позвонить, да. Не зря же он ей свой телефон дал, по которому его можно найти в любое время. Но если он станет отговариваться – тогда все. Тогда она даст отбой и больше никогда… Никогда к нему за помощью не обратится…

Сережа отговариваться не стал, выслушал молча ее сбивчивый рассказ, произнес деловито:

– Диктуй мне адрес, я сейчас приеду!

– Ой, извини, Сереж… Может, я от дел тебя отрываю…

– Отрываешь, конечно. Да это неважно сейчас… Я все равно приеду. Диктуй адрес, ну? Улицу я знаю, дом тоже… Ты мне показывала, когда я тебя провожал, помнишь? Говори, квартира какая?

– Тридцать седьмая, четвертый этаж… Позвони в домофон, я открою.

– Хорошо. Еду. Жди.

Отбросила одеяло, быстро прошла в ванную – надо хоть причесаться, что ли. И умыться бы не мешало, тушь под глазами вся размазалась. И когда это она еще и всплакнуть успела?

Сережа и впрямь очень быстро приехал. Зашел в прихожую, огляделся. Потом прошелся по коридору, по гостиной, заглянул на кухню… Присвистнул, произнес чуть насмешливо:

– Хорошо живешь, да… А где муж сейчас? На работе?

– Он в командировке, Сереж…

– Да ты что? Теперь понятно… Если бы не в командировке был, ты бы мне не позвонила. А так получается… Прям классический случай, да? Муж в Тверь, а мент к жене в дверь!

– Там не так звучит… Там муж в Тверь, а жена в дверь.

– Обиделась, что ли?

– Нет. Не обиделась. Ты что будешь, Сереж? Кофе или чай? А может, ты есть хочешь, а?

– Нет, есть не хочу. А кофе давай. И покрепче. И рассказывай по ходу, что у тебя там…

– Так я уже все тебе рассказала по телефону!

– А ты еще раз расскажи. В деталях. Во всех подробностях.

– Да ты лучше сам спрашивай, а я отвечать буду. Я пока плохо соображаю, еще в себя не пришла.

– Ну хорошо… Где это все случилось, скажи?

– Около женской консультации… Я туда на прием ходила. Там как раз выйдешь с крыльца и почти сразу переход… А главное, он все время пустой бывает, машин практически нет! Консультация в тихом переулке находится. Я подошла к переходу, зеленый загорелся, я и пошла… А потом… Потом… Я не знаю, как это получилось… У меня в глазах потемнело, дышать трудно стало, и я шагнула назад… И мимо меня будто пронеслось что-то! Буквально в сантиметре, я еще и отклониться назад успела! То есть это не что-то пронеслось, это машина пронеслась… Если бы не шагнула назад и не отклонилась…

– Понятно. А скажи, кто-нибудь еще видел это? Кто-нибудь на переходе вместе с тобой был?

– Нет… Но одна женщина видела, она на крыльце консультации стояла. Только она не помнит ничего. Тоже очень испугалась, говорит, чуть не родила.

– А ты хотя бы телефончик взяла у этой чуть не родившей?

– Нет… А зачем? Она ж все равно ничего не помнит…

– Но имя хотя бы спросила?

– Имя? Имя – да… Рита ее зовут. Маргарита Харитоновна.

– А фамилия у этой Риты какая?

– Не знаю…

– Хм… Что по отчеству она Харитоновна, знаешь, а фамилию, стало быть, не знаешь!

– Ну да… Я не спросила фамилию. А отчество она мне сама сказала. Еще рассмешить меня пыталась, что Маргарита Харитоновна звучит так же смешно, как Магриба Харипулаевна… Парень из КВН про нее смешно рассказывает, помнишь?

Сережа взглянул на нее сердито – нашла, мол, время про КВН вспоминать. А Тая объяснила виновато:

– Я ж говорю, это она меня так рассмешить пыталась… Чтобы я в обморок не упала, наверное…

– Ну да, ну да… Смех – лучшее лекарство от обморока, это же всем понятно… – насмешливо взглянул на нее Сережа. – Значит, фамилии ты не знаешь… А как эта женщина выглядит, помнишь?

– Смутно, Сереж… Рыженькая такая, лицо в конопушках… А еще она с большим животом, наверняка родит скоро… Да если ты даже ее найдешь, она тебе все равно ничего не расскажет! Я уже спрашивала ее про номер машины, про марку… Она не видела ничего. Она просто за меня испугалась…

– Ладно. Понятно. Скажи мне точный адрес, где эта твоя консультация располагается.

– Ой, я не знаю точного адреса… Это на углу Комсомольской и Первомайской, там тихий такой переулочек…

– На карте показать сможешь? – спросил Сережа, доставая из рюкзака планшет.

– Да, конечно…

– Давай, показывай… Где?

– Вот тут…

Сережа замолчал, внимательно глядя на карту. Потом произнес задумчиво:

– Да, там дорога совсем рядом проходит… И переход… И на крыльце этой консультации камера должна быть… Если не на крыльце, то где-то рядом. Теперь вспоминай точное время, Тая. Желательно по секундам. Когда это случилось?

– Ну, по секундам я не смогу…

– Да как можешь вспоминай, ну?

– Сейчас, сейчас… Значит, так… У меня прием был в одиннадцать, я еще на время смотрела, чтоб не опоздать… Зашла я в консультацию без пяти одиннадцать и сразу к врачу прошла… Была у него минут двадцать, не больше.

– Ты уверена, что двадцать минут?

– Ну да… Там перед дверями одна женщина сидела, и она спросила меня, во сколько у меня прием… Я ответила – в одиннадцать, мол, а она говорит – у меня на одиннадцать двадцать… Отсюда и вывод, что я у врача была двадцать минут.

– М-да… Логично, но не совсем. Ладно, будем плясать от этого времени. Спасибо за кофе, Тая. Очень вкусно. Ну, я пошел…

– Как это – пошел? И это все, что ли? – опешила Тая.

– Пока все… Когда что-то выясню, позвоню. Жди. И сиди на всякий случай дома, не выходи никуда.

– Ну куда ж я пойду? Я боюсь…

– Не бойся. Сегодня с тобой уже точно ничего не случится, я думаю.

– Потому что бомба в одно место два раза не падает, да?

– И поэтому тоже.

– А… Ты долго будешь выяснять, Сереж?

– Нет. Недолго. Я позвоню… А может, еще приеду, не знаю. Дома будь, слышишь?

– Да, да, я дома…

Сережа приехал через два часа, уселся деловито на кухне, вытащил из рюкзака пластиковую папку, извлек из нее что-то непонятное, навроде фотографического снимка, только очень размытого. Спросил у Таи:

– Посмотри… Эта машина тебя чуть не сбила?

Тая глянула, пожала плечами, проговорила виновато:

– Да я не знаю, Сереж… Я ж не видела ничего, так все быстро было… Но вроде эта, да…

– Вроде! Это не ответ, понимаешь? Ну ладно… Вот сюда еще глянь, на этот снимок…

– А что это, Сереж?

– Фотография водителя увеличенная. Можно сказать, чудо технического прогресса. Там ведь камеры хорошие стоят, все-таки рядом женская консультация… Вдруг еще какая мамаша пострадает или вдруг отец-мерзавец захочет от ребенка избавиться…

– Это ты шутишь так, что ли?

– Шучу, конечно. Смотри внимательно на фотографию… Узнаешь или нет?

– Это вроде Филипп… Да, очень похоже… Вроде это он, да… Я так и предполагала, что ж…

– А если все же абстрагироваться от того, что ты там предполагала? Он или не он?

– Да вроде он…

– Опять вроде! Я ж не могу принять такой ответ – вроде да, а вроде нет!

– А по номерам нельзя посмотреть, Сереж? А потом как-то по базе проверить…

– Ишь, умная какая, по базе проверить! Детективов насмотрелась, что ли? Да и не видно там никаких номеров… Скорее всего, они грязью заляпаны.

– Ой, Сереж… А у Филиппа вроде другая машина. Она у него большая, вроде джипа, а эта какая-то хилая…

– Ну да… Он что, дурак, на своей машине такие дела делать?

– Значит, ты все же мне веришь, что такие дела по отношению ко мне… в принципе возможны?

– В принципе все возможно, отрицать ничего нельзя. Я ж тебе не муж, чтобы не верить!

Тая хмыкнула, посмотрела на него озадаченно. Опять так шутит неудачно, что ли? И спросила осторожно:

– И что мне теперь делать, Сереж? Когда Филипп снова на меня нападет?

– Не знаю… А ты мужу уже рассказала, что с тобой сегодня случилось?

– Нет еще… А надо?

– Ну, вопрос интересный, конечно… Ты уж сама как-нибудь на него ответь. Исходя из того, что муж же тебе не верит…

– Сереж, ну перестань! Ну что ты о нем так говоришь… Он же не виноват, я же тебе всю ситуацию объясняла – про него, про Марго… Про это их пятнадцатое февраля… Тем более он в командировке и ничем помочь мне все равно не может!

– Ладно, понял, не продолжай. И сиди дома, никуда не высовывайся. Я чего-нибудь придумаю, Тая, обязательно придумаю. Да, а телефон этого Филиппа у тебя есть?

– Да, есть…

– Сбрось его мне.

– Сейчас… А ты долго думать будешь, Сереж?

– Нет. Я быстро думаю.

– Хорошо, я подожду… Я на тебя надеюсь, Сереж…

* * *

– …Я не смог, Марго… Просто не смог. Прости.

Марго лежала лицом к стене, даже не повернулась. Филипп протянул руку, провел по ее предплечью ладонью.

– Ты слышишь меня, Марго? Или ты спишь?

– Я не сплю. Я давно уже не сплю, которую ночь без сна провожу. Я забыла, что значит спать, Филипп. И ты об этом прекрасно знаешь. Знаешь и убиваешь меня… За что, Филипп?

– Но послушай меня… Ведь нельзя же так, в самом деле… Ты просто больна, Марго, просто больна…

Марго села на постели, повернула к нему бледное опухшее лицо, бросила почти истерично:

– Да, я больна, больна! И ты мог бы меня вылечить, если бы захотел! Тебе просто надо совершить конкретный поступок, а ты не можешь! Ты вообще ничего для меня не можешь сделать, Филипп!

– Почему же? Могу… Могу тебя к врачу отвезти, например. Надо же в конце концов разорвать этот порочный круг… Преодолеть эту твою… Твою…

– Что, слово не можешь подобрать, да?

– Твою… зацикленность.

– Ах, это всего лишь моя зацикленность, надо же! Выходит, я всю жизнь в этой зацикленности живу, да? И замуж за тебя выходила, будучи зацикленной, и детей воспитывала? Нет, Филипп, нет! Это слишком удобное для тебя объяснение, ты же знаешь, что это не так! Знаешь, что моя проблема гораздо глубже!

– Вот именно – проблема…. Проблема, которую надо решить.

– То есть прийти на прием к врачу и улечься в психушку? В этом ты видишь решение проблемы? Чтобы я овощем стала, чтобы у меня по подбородку слюнки текли? Это ты хочешь, Филипп?

– Нет, не этого я хочу. Ты же знаешь. Я хочу, чтобы ты просто отпустила всю эту ситуацию… И даже не ситуацию, а человека отпустила, который просто хочет жить своей жизнью… Хочет иметь детей…

– Не будет у него детей, Филипп. У меня нет своих детей, и у него не будет. Это по меньшей мере справедливо, согласись? Если он не хочет сам этого понять, то надо еще раз ему объяснить… Да что я тебе все это рассказываю, будто и сам не понимаешь! Ты ведь все знал, когда решил жениться на мне…

– Погоди, Марго, погоди! Давай все же посмотрим на ситуацию с другой стороны… Ты считаешь, что Влад перед тобой в неоплатном долгу, да? Что ты ценой своего потенциального материнства спасала его жизнь, когда в ледяную воду за ним бросилась?

– Ну да… Он бы утонул, если бы я за ним не бросилась. Он бы утонул, а я бы не пострадала… Не отморозила бы себе ничего… И у меня были бы свои дети, родные. А сейчас что у нас получается? Ему, значит, можно и хочется иметь детей, а я не могу? Ты считаешь это справедливым, да? И вообще… Я не понимаю, почему ты сейчас так говоришь! Что значит «не смог»? Ведь в предыдущих случаях ты мог, правда?

– И тогда тоже не мог. Ты же не знаешь, чего мне стоило… Какие силы для этого нужны… А сейчас у меня просто нет сил, Марго. Я сегодня попытался, но… Не смог.

– И потому ты пытаешься перебросить эту свою слабость на меня? Хочешь объявить меня сумасшедшей?

– Да зачем же объявлять… Я и без того знаю, что ты сумасшедшая.

– А ты?

– И я тоже. Если я люблю сумасшедшую, значит, я и сам такой. Знаешь, я где-то читал, что сумасшествие бывает заразным, как вирус… У человека, который рядом, психика с годами истончается, происходят необратимые изменения…

– Ладно, хватит, надоело! – вдруг вскрикнула Марго, сбрасывая с себя одеяло. – Хватит философствовать, надо решать что-то! Тебе придется выбирать: или эта девчонка, или я! Да, опять выбирать! Потому что ты знаешь – я не переживу… Я действительно сойду с ума… И никакие психотропные мне уже не помогут! Решай, Филипп! Сделай это для меня, прошу тебя! Пожалуйста!

– Я не могу, Марго, не могу… Ты просто загоняешь меня в угол сейчас…

– Значит, мы вместе в этом углу будем жить. Ведь жили же как-то до этого, и у нас получалось. Давай, Филипп, иди… Делай же что-нибудь, ну… Не будь тряпкой!

Дверь в спальню вдруг открылась, и озабоченное лицо Тимоши просунулось в щель:

– Мам, пап… Там у вас телефоны на кухне звонят… Оба… По маминому телефону бабушка звонит, а по папиному телефону кто-то незнакомый…

– Закрой дверь, ну? – рявкнула Марго, злобно сверкнув на Тимошу глазами. – Закрой дверь, я сказала!

Тимоша побледнел и застыл, будто получил сильный удар под дых. Застыл словно изваяние, медленно опускал и поднимал веки, не в силах тронуться с места.

– Ты что, не слышишь? – зашлась визгливой истерикой Марго. – Ты оглох, да? Закрой дверь немедленно!

Филипп подскочил с кровати, ринулся к мальчишке, будто быстрее хотел загородить его своим телом. Вытеснил его за дверь, ухватил за плечи, повел в детскую, тихо приговаривая на ходу:

– Все хорошо, Тимоша, все хорошо… Сейчас мы с тобой водички попьем… Не надо так болезненно воспринимать все, Тимоша, ты же мужчина! Ну, бывает такое с мамой, ты же знаешь…

Усадив мальчишку в кресло, он опустился перед ним на корточки, с тревогой заглянул в глаза. Лицо ребенка начало дрожать от обиды. Тимоша вдохнул воздух и задержал его в себе, изо всех сил пытаясь справиться со слезами.

– Не держи, не держи в себе, Тим! Если хочешь поплакать – поплачь! Со слезами вся обида выльется, слышишь?

– Я… Я не обиделся, пап… Я все понимаю, мама болеет… Я просто испугался очень… И еще вот тут сразу заболело… – показал он ладошкой на грудь.

– Ну все, все, Тимош… Все пройдет… А хочешь, я тебя научу, как выпустить эту боль? Надо просто представить, что у тебя на спине решето… Если представишь, то и боль его тоже увидит! И выберется через него наружу! И сама улетит! Не надо держать внутри себя боль, Тимоша. Сколько еще этой боли в жизни будет, не сосчитать… Учись ее отпускать, а не складывать в дальний ящик.

– Хорошо, пап… А мама еще долго будет болеть, скажи?

– Да если б я знал… Вернее, я знаю этот ответ, но… Лекарство от ее болезни мне не потянуть…

– Что, очень дорогое, да?

– Очень.

– А если мы велик мой продадим? И скейт? И коньки? Еще планшет можно продать… И Катькину говорящую куклу… Она ведь не будет против, я знаю. Да она все свои игрушки продать согласится, я думаю…

Филипп улыбнулся жалко, хотел ответить, но не смог. Опустил голову, скукожился, дрогнул плечами. Услышал, как Тимоша проговорил испуганно:

– Не надо, пап… Ты чего? Я же все понял… Я буду мужчиной, я научусь не держать внутри себя боль… Я буду как ты, папа! Я буду сильным и смелым, ладно?

– Сильным и смелым, говоришь? – услышал позади себя Филипп голос Марго.

Обернулся…

Она стояла в дверях, смотрела на них пристально. Хотя не было уже в ее взгляде прежней горячей злобы, а был, скорее, интерес настороженный – не переборщила ли я, мол, сейчас, живы ли вы тут после моего нападения?

Филипп уже знал, что это значит. Если так смотрит – виноватой себя чувствует. Сделала выброс – больная душенька опустела на время от мыслей, разъедающих ее, как серная кислота. Бедный, бедный Тимоша! Ему в этот раз не посчастливилось, принял на грудь всю эту гадость… Теперь Марго до конца дня будет в состоянии вины пребывать. И надо многое успеть сделать до конца дня…

Эта мысль пришла, как спасение. Да, до конца дня надо многое сделать! А главное – прямо сейчас надо Марго с толку сбить…

– А мы обедать сегодня будем вообще, что вы на этот счет думаете? – обратился Филипп к жене и сыну так безмятежно, что сам удивился – как это у него получилось. – Я, например, ужасно голодный… А в холодильнике борщ, между прочим, есть! Я вчера сварил! Не навернуть ли нам борща, Тимоша? И маме тоже не мешало бы, она сегодня не завтракала!

– Ну, это без меня! – Марго резко выкинула вперед ладонь и даже попыталась улыбнуться скептически. Хотя улыбка все же не получилась, и даже скептицизма никакого в ней не было. Лицо оставалось злым, глаза смотрели на Филиппа так, будто Марго и сейчас хотела получить ответы на свои вопросы.

– Ладно, что ж… Пусть мама отдыхает, а мы с Тимошей борща рубанем! Да, Тимоша?

– Да… – неуверенно ответил мальчик. – Я тоже проголодался…

Марго хмыкнула, повернулась, ушла в спальню. А Филипп проговорил деловито:

– Я сейчас быстренько за хлебом сбегаю, а ты борщ разогрей, ладно?

– Нет, пап, давай наоборот… – испуганно проговорил Тимоша. – Давай я за хлебом, а ты борщ разогреешь… Потому что я боюсь, пап…

– Не бойся, сынок! Я очень быстро за хлебом схожу. Так надо, понимаешь?

– Ну, если надо…

Схватив свой телефон с кухонного стола, Филипп вышел за дверь, сразу принялся искать в телефонной памяти нужный номер. И сам себе удивлялся – как ему такое в голову раньше не пришло? Ведь можно было просто сбежать… Сбежать, не оглядываясь. Вместе с детьми. К Володе…

Володя был его армейским другом. Человеком он был довольно странным, и тем не менее дружба у них как-то сложилась. Они были из одного города и встречались довольно часто, пока Володя не уехал в деревню. Вот так взял и уехал, бросив все – работу, семью, друзей… Понятно, что с женой у него не заладилось – не все женщины могут жить с мужьями со странностями. А может, это были и не странности – это как рассудить…

Дело в том, что Володе ничего в этой жизни не надо было. Ни карьеры, ни квартир, ни машин, ни прочих прелестей, составляющих жизненный успех нормального мужика. Володя был человеком природы, человеком свободной души… Мог часами сидеть на берегу озера, созерцать. Или на облака смотреть. Или просто бродить по лесу, по полю… И быть счастливым при этом.

Нет, он не был мизантропом – наоборот, был очень общительным. Из редких телефонных с ним разговоров Филипп знал, что в деревне, в которой поселился Володя, его приняли хорошо, даже полюбили за тихий нрав и спокойный характер. Изба у Володи была хорошая, места много. Никто к нему никогда в гости не ездил – слишком уж добираться до той деревни далеко было.

Да, вполне у Володи можно пересидеть вместе с детьми, пока Марго не успокоится, не смирится… Ведь когда-то должна она смириться с тем, что надо разорвать этот замкнутый круг! Надо отпустить Влада и просто жить… Как все люди живут…

Номер Володи долго не отвечал. Наконец Филипп услышал его радостный голос:

– О, Филька! Сколько лет, сколько зим, дорогой! Рад, что ты про меня вспомнил!

– И я рад тебя слышать, Володь… Ну как ты там? Все еще бобылем живешь, не прибрала тебя к рукам хоть какая-то деревенская прелестница?

– Ну, уж ты скажешь – прелестница… Бабы в деревне на этих самых прелестниц никак не тянут, у них тут коровы, хозяйство да огород… Еще и в морду заехать могут за прелестницу-то. За оскорбление почтут. Для них что прелестница, что проститутка – все одно.

– Ладно, понял… Значит, так один и живешь?

– Ну да… А что? Я не жалуюсь… Сам себе хозяин, хочу халву ем, хочу пряники.

– Да знаю, знаю я твою жизненную позицию, не рассказывай… Я ведь по делу тебе звоню, Володь.

– Да ты что? Очень интересно… Какое такое дело может быть ко мне у тебя?

– Да не дело, а просьба, скорее… Примешь меня с детьми на какое-то время? Если нет, то так и скажи, я не обижусь.

– Да отчего не принять, приму, конечно! Дом большой, всем места хватит. А только у меня тоже к тебе вопрос, Филька… Ты сбегаешь от кого-то, что ли? Спрятаться на время решил? Отвечай как на духу!

– Ну… Может, и так. Я потом тебе все объясню.

– От жены, что ли, сбегаешь? Правильно я сообразил?

– Правильно, Володь, правильно…

– А чего так, интересно мне знать? Разлюбил, что ли? Ты вроде на свою Маргошу молился, пылинки с нее сдувал… Вроде и жизни тебе без нее не было… Как так-то – взял и разлюбил в одночасье?

– Нет, не разлюбил. Просто мне уехать надо на какое-то время. И детей увезти. Ты мне лучше скажи – школа у вас там есть?

– Вот со школой трудновато будет, да. Школа только в соседней деревне, туда детей со всех окрестных волостей школьный автобус каждое утро собирает да отвозит. Твой сынок как, не привередливый на этот счет? Может потрясти каждое утро задницу на колдобинах?

– Да не проблема, Володь… Он и не такое успел повидать…

– Понятно, что ж. По голосу твоему слышу, что тебе приспичило. Скажи хоть, когда вас поджидать, когда баньку топить да на стол накрывать?

– В ближайшее время, Володя. Сколько на поезде до тебя ехать?

– Да сутки где-то… Потом еще на автобусе долго трястись…

– Ничего, потрясемся. Я как билеты возьму, тебе сразу позвоню, лады?

– Лады… А когда ты билеты возьмешь?

– Да прям сегодня.

– Давай… Там как раз ночной поезд есть, на него и успеешь. А то давай я на станции вас встречу…

– Не надо, Володь. Сами доберемся. Ну все, пока, давай… До встречи…

Закончив говорить с Володей, Филипп сразу кликнул телефон тещи. Проговорил осторожно-вежливо:

– Добрый день, Виктория Сергеевна… Как вы себя чувствуете?

– Да неважно, как… – вздохнула тяжело Виктория Сергеевна. – Все у меня Риточка из ума не идет, прямо не знаю, что с ней делать… Какая она сегодня-то, скажи?

– Да все такая же. Ничего не изменилось.

– Ох, беда, беда… А может, все-таки врачей на дом вызвать?

– Не поможет, Виктория Сергеевна. Только хуже будет. Вы же знаете, как в прошлый раз было…

– Так давно ведь было-то, сколько лет уж прошло! Я помню, да… Она заболела так-то, а потом еще жена у Владика умерла, Танюша… А потом ведь ничего, Риточка выздоровела!

– Да, Виктория Сергеевна, выздоровела… Но на этот раз все так не получится, к сожалению.

– Да ты откуда знаешь, Филиппушка? Ты ж не можешь Риточке в голову заглянуть, что там да как происходит?

– Да, не могу… Вы извините меня, Виктория Сергеевна, но я к вам с просьбой. Я понимаю, что вы плохо себя чувствуете, но… Это ничего, что я вам сейчас Тимошу привезу? Пусть он у вас побудет? А вечером Катюшу из сада заберу и тоже к вам…

– Так я только рада буду, привози, конечно! Нечего деткам на Риточкины концерты смотреть! А я сейчас таблеток напьюсь, да и ничего… Справлюсь как-нибудь… Привози ко мне деток, привози!

– Спасибо, Виктория Сергеевна. Мы через час приедем.

– Да, жду…

Тимоша ждал его на кухне с разогретым борщом. Филипп сел за стол, пододвинул к себе тарелку, потом проговорил тихо, почти заговорщицки:

– Тут такое дело, сынок… У меня к тебе просьба будет…

– Какая, пап? – с готовностью откликнулся Тимоша.

– А такая… Мы сейчас с тобой пообедаем, а потом очень тихо соберем вещи… Ты мне поможешь, ладно? Бери только самое необходимое, как будто в дальнюю дорогу собираешься. И про учебники не забудь, про тетради… И Катины игрушки какие-нибудь не забудь взять. Понял меня, сынок?

– Понял… А мы что, к бабушке переезжаем, да?

– Как соберемся, поедем к бабушке. Но только так, чтобы мама не увидела, что мы с вещами.

– Так она спит, по-моему…

– Может, спит, а может, и нет.

– Пап… Так мама же потом увидит, что мы ушли, и к бабушке сразу придет… И будет как в прошлый раз… Помнишь?

– Не увидит. Мы поздним уже вечером будем на вокзале, сядем в поезд и уедем.

– Куда?

– Далеко, сынок. Потом все узнаешь. А сейчас давай ешь и будем собираться. Времени у нас мало совсем. Мне еще надо билеты купить… И еще одно дело надо успеть сделать… Ешь, сынок, ешь быстрее!

Собрались они тихо и быстро. Вынесли вещи в прихожую, быстро оделись. Из спальни, где находилась Марго, не было слышно ни звука. Может, она и впрямь спала, а может, не придала значения всяким шорохам. Филипп даже дверь сумел закрыть без щелчка, быстро перенес вещи в лифт. Когда двери лифта закрылись, вздохнул с облегчением, будто сделал какую-то важную и срочную работу.

– …Ой, а почему вы с вещами? – удивленно спросила Виктория Сергеевна, выходя к ним из кухни в прихожую. – Вроде ты говорил, внуки у меня недолго задержатся, Филиппушка…

– Недолго, Виктория Сергеевна, недолго. Я сейчас вам все объясню… – И, обращаясь к Тимоше, скомандовал: – Иди, посмотри телевизор, пока мы с бабушкой разговариваем!

– А я пока чаю тебе налью, Филиппушка… Только что заварила… – поспешила на кухню Виктория Сергеевна и глянула на зятя озадаченно – что, мол, мне еще ожидать, каких таких новостей?

Филипп прошел вслед за ней, сел за кухонный стол, проговорил решительно:

– Я уезжаю, Виктория Сергеевна, и детей увожу. Другого выхода я сейчас просто не вижу, уж извините.

– Куда это ты собрался, больно мне интересно? Да еще с детьми? Тимоше ведь в школу ходить надо, не забыл, надеюсь?

– Нет. Не забыл. Будет он в школу ходить, не волнуйтесь. А куда мы уезжаем, я не могу вам сказать. Так лучше будет, поверьте. Чем меньше знаешь, тем крепче спишь, разве не так?

– Да какой уж тут сон, при таких-то делах… Ну что ж, если ты так решил… Может, ты и прав, не знаю…

– Да, я решил. Так лучше будет. Исчезну с детьми на какое-то время. Совсем исчезну, понимаете? Ничем о себе напоминать не буду.

– Ну да, ну да… Риточка-то, может, и успокоится, если перед глазами никто не будет мелькать… Это ты хорошо придумал, Филипчик. А я каждый день навещать ее буду, продукты приносить… Или не надо мне этого делать, скажи? Лучше, чтобы она сама начала о себе заботиться?

– Не знаю, Виктория Сергеевна. Я же не врач, я не знаю, как лучше. Я другими причинами руководствовался, когда такое решение принимал.

– Я понимаю, Филипчик, понимаю… Ты детей так спасаешь да оберегаешь, да… Дети-то ведь ни в чем не виноваты, хоть и приемные. А я ведь говорила тебе тогда, говорила, помнишь? Не торопитесь с детьми, мало ли что! А вы сразу двоих… Теперь вот их спасать от Риточки приходится! И самому спасаться, выходит!

– Да, и самому тоже…. Значит, на том и решим… Мне сейчас отлучиться по делам надо, а Тимоша у вас останется. Катеньку я из сада сам заберу. Ну все, я пошел…

– А чай, Филиппушка? Ты ж ни глотка не сделал! Вкусный чай, с травами, ты же любишь такой, я знаю!

– Некогда уже, Виктория Сергеевна. Дел еще много. Извините. Еще и билеты надо успеть купить…

Филипп поднялся из-за стола, торопливо шагнул в прихожую, быстро оделся. Выйдя за дверь, тут же набрал номер, замер в ожидании ответа…

Неужели не ответит? Нет, так не должно быть… Пусть она ответит, ответит…

И вздохнул облегченно, когда услышал острожный пугливый голос:

– Да, я слушаю, Филипп…

* * *

Увидев имя Филиппа на дисплее телефона, Тая перестала дышать. А еще захотелось тут же спрятаться куда-нибудь, и пусть телефон звонит сколько ему угодно… Она не слышит ничего, не видит, не чувствует!

Но потом здравый смысл все же взял верх и потянулась рукой к телефону, чтобы ответить. В конце концов, это всего лишь звонок. А звонком убить невозможно. Вот если бы он в дверь звонил, тогда да… Но ведь и дверь можно в таком случае не открывать, можно полицию вызвать, сказать, что ее грабить пришли!

Хотя… Зачем звонить в полицию? Можно ведь Сереже позвонить… Узнать, что надо от нее Филиппу, а потом позвонить.

Приняла вызов, ответила дрожащим, чуть хрипловатым голосом:

– Да… Я слушаю, Филипп…

– Ох, Таечка! Как хорошо, что ты ответила! Мне надо срочно с тобой поговорить, Таечка! Очень срочно!

– Так говорите, я слушаю…

– Нет, нет, не по телефону! То, что я хочу тебе сказать… По телефону обычно не проговаривается. Я понимаю, что к себе в дом ты меня не пустишь…

– Да, я вас не пущу в дом. Я… Я полицию вызову, Филипп.

– Не надо полицию, Таечка. Ты ведь еще не знаешь, что я хочу тебе сказать.

– Не знаю и знать не хочу!

– Но послушай… Я ведь и не собираюсь приходить к тебе домой. Может, мы встретимся где-нибудь в городе? Сможешь сейчас приехать?

– Я… Я не знаю, Филипп… Вы так не вовремя позвонили, у меня тут… Я не могу пока поговорить…

И замялась, не зная, что придумать про «у меня тут». Ничего в голову от страха не шло. Может, обед не готов? Котлеты на сковородке подгорают? Последние кадры захватывающего фильма идут? Нет, все ерунда какая-то получается…

– Тогда я через десять минут перезвоню? – будто услышав ее страдания, деловито предложил Филипп. – Хватит вам десять минут, чтобы разобраться со срочным делом?

– Да… Хватит…

Первой нажала на отбой, словно боялась, что Филипп передумает. И тут же кликнула Сережин номер, и даже испуганные интонации голоса забыла сменить от волнения, проговорила прерывисто в трубку:

– Сережа, он позвонил… Только что… Просит встретиться в городе… Я так растерялась, не знаю, что мне делать…

– Тихо, Тая, успокойся. Кто тебе позвонил, скажи?

– Да Филипп позвонил! А я зачем-то ответила! Не надо было отвечать, да?

– Ну почему? И хорошо, что ответила. Что он тебе сказал?

– Да я ж тебе объясняю – он встретиться со мной хочет! В городе! Говорит, что-то важное должен сказать! Я ему отвечаю – давайте по телефону, мол… А он – нет, такое нельзя говорить по телефону…

– Ну? И чем все же разговор закончился? Ты согласилась с ним встретиться?

– Нет! Нет, конечно! Я сказала, что пока не могу говорить… Он обещал перезвонить через десять минут. Что мне ему отвечать, Сережа?

– Как – что? Соглашайся на встречу, вот и все. Только место уточни, чтобы я тебя быстро нашел. Какое-нибудь кафе выбери, где всегда людно.

– А ты… Туда тоже приедешь, да?

– Обязательно, даже не сомневайся. Только сначала к тебе заскочу, передам кое-что. Ну, проинструктирую еще, если понадобится…

– А ты где будешь в кафе сидеть? За соседним столиком? Лучше поближе где-то… Я очень боюсь…

– Не бойся. Я буду рядом. Я с тебя глаз не спущу. Мне даже и стараться особо не надо для этого, ты же знаешь…

– А может, мне Юльке с Улькой позвонить, пусть они тоже в кафе придут?

– Ага… Давай, собери всех друзей и родственников, пусть они на тебя там пялятся. А Юлька, я так полагаю, и минуты спокойно усидеть не сможет, кинется к этому Филиппу, как разъяренная кошка.

– Да, Юлька это может, пожалуй… А ты точно придешь, Сережа?

– Приду. И вообще… Пора заканчивать разговор, десять минут уже прошло, наверное. Сейчас он тебе перезвонит, назначай встречу. А я пока до тебя доеду… Жди меня, поняла?

– Да, Сереж, поняла…

– Ну все, до связи.

Положила телефон на стол, села рядом, подобрала под себя ноги, скукожилась. Ну, и чего Филипп не звонит? Передумал, что ли? Минута за минутой идет, а он молчит…

И вздрогнула, когда телефон заверещал вызовом. Ответила хрипло:

– Да…

И прокашлялась торопливо, будто извинилась за свою пугливую хрипоту.

– Ну что, Таечка, ты придешь на встречу? Не отказывайся, пожалуйста, мне это очень важно.

– Да, Филипп, приду. Давайте где-нибудь в центре встретимся, в кафе.

– Да, мне тоже удобнее в центре… Помнишь кафе, где мы с тобой когда-то беседовали?

– Да, помню…

– Значит, я тебя там и буду ждать. Часа тебе хватит, чтобы собраться и приехать?

– Да, пожалуй… Часа хватит… – медленно проговорила Тая, пытаясь сообразить, сколько времени нужно Сереже, чтобы доехать до ее дома. И на всякий случай добавила: – Хотя я могу и опоздать…

– Ничего страшного, я подожду. Значит, договорились? Через час я тебя жду в кафе! Только надолго не опаздывай, пожалуйста… У меня и без того мало времени, а нам еще долгий разговор предстоит. Очень долгий. И очень важный. Можно сказать, дело жизни и смерти…

– Чьей смерти, Филипп?

– Ты все узнаешь, Таечка. Я тебе все объясню… Приезжай.

– Я постараюсь, Филипп. До встречи.

– До встречи, Таечка. Жду.

Подскочила со стула, помчалась в спальню, распахнула дверцу гардероба, быстро перебрала руками одежду. Потом одумалась – что она такое делает, боже мой? Будто на свидание собирается. Какое может быть свидание – со смертью, что ли?

От этой мысли стало совсем страшно, и села на кровать, опустив руки. Потом интуитивно провела ладонью по животу, прикрыла глаза, выпрямила спину и улыбнулась. Нельзя, нельзя ей сейчас бояться. Потому что доченька там, в животе, тоже боится, наверное. Надо быть спокойной и уверенной в себе женщиной. Филипп не посмеет с ней ничего сделать – при людях. Тем более Сережа там будет… И вообще… Надо все делать так, как говорит Сережа. Он ведь знает, что делает. Он полицейский. И не только полицейский… Он тот, который не даст ее в обиду…

До приезда Сережи успела-таки одеться и привести себя в порядок. Он вошел, оглядел ее деловито. Потом проговорил вдруг:

– Ты неправильно оделась, Тая. Надо другое что-нибудь.

– В смысле? – удивленно спросила она. – Какая разница, во что я буду одета?

– Большая разница. Надо, чтобы карманы на одежде были такие… Объемные. Чтобы диктофон можно было спрятать.

– Ах, диктофон… Да, я поняла… Тогда я сейчас переоденусь, Сереж… У меня есть такой жакет, с большими накладными карманами…

– Давай, переоденься по-быстрому. А сумку с собой какую возьмешь?

– Да вот эту… – показала она ему рукой на сумку. – А что, в нее тоже надо диктофон положить, да?

– Да. Правильно сообразила.

– А зачем мне два диктофона, Сереж?

– Для перестраховки. Береженого бог бережет. Вдруг один из диктофонов не сработает, и все тогда прахом пойдет. Со мной однажды уже такое было… Ну да ладно, сейчас не имеет значения. И вот еще что, Тая… Вот это еще возьми – на всякий случай…

– Что это, Сереж?

– Газовый баллончик. Только сама не дыши этой дрянью, если вдруг придется воспользоваться. Вдохни в себя воздух и убегай.

– А что, может такое быть… Что придется…

– Нет! Это тоже перестраховка! Я ведь рядом буду… Но все равно трясусь как дурак. Тоже страхи придумываю. Я глупею, когда ты рядом со мной, Тая. Извини. И не надо смотреть на меня так жалостливо, не надо! Иди лучше, надевай тот самый жакет с накладными карманами… Я пока такси тебе вызову. Так где ты с этим Филиппом договорилась встретиться?

Услышав название кафе, Сережа кивнул, проговорил удовлетворенно:

– Да, хорошее место. Людное. И зал большой, отлично просматривается. А диктофоны я прямо сейчас включу, чтобы ты потом не возилась… Я первым уеду, а ты вслед за мной, поняла?

Сережа ушел, но и такси для нее прибыло быстро, и доехала она до места встречи быстро. Вошла в зал кафе, поискала глазами Филиппа. Потом глянула на часы – рано ж еще! До назначенного времени минут пятнадцать должно пройти в ожидании.

Выбрала столик у окна, села, осторожно повесила сумку на стул. Слева от себя, чтобы можно было правой рукой дотянуться. Даже порепетировала чуток, дотянулась, расстегнула на сумке молнию. Потом провела рукой по карману жакета – показалось даже, что услышала шорох пленки в диктофоне…

Подошел официант, заказала кофе с пирожными. Вдруг и впрямь так сладкого захотелось! Нервы-то на пределе, им тоже хочется допинга. А ее допинг по имени Сережа вон там сидит, впереди… Заказал себе отбивную, лопает с удовольствием. Голодный, наверное. Пообедать не успел…

– Добрый день, Таечка! Спасибо, что пришла! – услышала над головой голос Филиппа и сжалась испуганно.

Хотя головой все же кивнула – и вам добрый день, мол. И отхватила от пирожного большущий кусок с белым воздушным кремом, разжевала быстро. Успокойтесь, нервы, успокойтесь. Примите ударную порцию спасительной глюкозы.

Официант тут же подошел к Филиппу, но тот попросил только кофе и стакан воды, и пояснил коротко, глянув на Таю:

– Мало совсем времени… Поэтому я начну, пожалуй, с твоего позволения, Таечка. Я ведь уезжаю сегодня… Забираю детей и уезжаю. Только не спрашивай куда, все равно не скажу.

– А я и не спрашиваю… Зачем? – почти с вызовом спросила Тая, отхватывая зубами еще один кусок пирожного.

– Действительно – зачем тебе… – улыбнулся Филипп. – Да я и не это вовсе хотел сказать… Просто пока с мыслями не могу собраться. Сейчас я все же соберусь и скажу… Я ведь должен предупредить тебя, как и обещал…

– О чем предупредить, Филипп?

– Да ты сама все поймешь, Таечка. Выслушай сначала всю предысторию. Только спокойно сиди, сделай равнодушное лицо, если можешь. Не надо привлекать к себе внимания.

– Да я слушаю. Филипп, слушаю…

Тая снова незаметно провела по карману, ощутив внутри него крохотное тельце диктофона. Потом не утерпела, глянула на Сережу. Он в ее сторону не смотрел, но был очень напряжен, будто слушал, что внутри его происходит. Со стороны казалось, что парень просто погружен в свои мысли, да так, что ничего не видит вокруг…

– Я сразу начну с главного, пожалуй… – вздохнув, начал Филипп. – Начну с признания, Таечка. Это ведь я убил женщин Влада, которые у него были до тебя. Я убил Марину и Таню. Я должен был это тебе сказать… Только не спрашивай зачем, ладно? Потребность такая созрела внутри меня… Не могу больше в себе это носить, не могу. Ну, чего ты молчишь? Ты совсем не удивлена, да?

– Нет. Не удивлена. Я давно об этом догадалась, Филипп. Тогда еще, когда вы уговаривали меня ни в коем случае не рожать… Они ведь были беременными, Марина и Таня, правильно? Когда вы их убивали?

– Да. Именно так. Выходит, я тебя недооценил, Таечка… А ты не задавалась вопросом, зачем я это сделал?

– Так это тоже понятно… Марго вас попросила, ведь так?

– Хм… Хорошее слово – попросила. Да если бы она попросила… Нет, Таечка, она вовсе не просила, она требовала. Она угрожала. Она превратила мою жизнь в сущий ад…

– Ну, из этого ада был ведь очень простой выход… Развелись бы, и все. Разве не так?

– Нет. Не так. Я очень любил ее, понимаешь? Впрочем, почему любил… Я ее и сейчас люблю. И это сильнее меня, это… Это как рок… Как проклятие… Я заложник своей роковой любви, Таечка. Марго – это мой демон. Мой демон на всю жизнь… А демона из себя изгнать невозможно, к сожалению.

– Ну да… Лучше других убивать, ни в чем не повинных… А потом списывать все на рок, на демона, на опухоль…

– Они были виновны, Таечка. Виновны в том, что захотели иметь от Влада детей. Марго не могла этого допустить, потому что считала, что только у нее есть право…

– Право на Влада? Потому что она его когда-то спасла?

– Да, ты умная девочка. Ты все понимаешь. Ты все проанализировала и сделала свои выводы… Но почему ты не послушала меня тогда, в кафе? Когда я тебя просил?! Ты ведь могла догадаться, что я и тебя тоже должен…

– Почему же? Я догадалась. Вы сегодня утром как раз и хотели меня убить. Когда я из консультации выходила. Подкараулили, когда я из подъезда выйду, ехали вслед за мной… Потом стояли, ждали, когда я выйду и подойду к переходу. И поехали на красный свет светофора. Прямо на меня. Ведь так все было, Филипп?

– Да. Так и было. Все правильно. Я собирался тебя убить. У меня не было другого выхода. Марго сходила с ума, и я должен был… Вернее, должен был заставить себя это сделать…

– Так отчего же не сделали? Отчего дело не довели до конца?

– Я не смог. Не смог сделать последнее движение рукой, направив машину еще на пару сантиметров в твою сторону. Не смог…

– Но почему, Филипп?

– Да это все долго объяснять, Таечка… Я ведь и сразу не мог. Я знал, что не смогу. Но Марго требовала… Она сейчас находится в ужасном состоянии, понимаешь? Она не владеет собой. И потому я решил уехать… Но сначала я должен был, просто обязан был тебя предупредить…

– О чем предупредить, Филипп?

– О том, что Марго не остановится. Она уже не может соскочить с этой идеи-фикс, что Влад не должен иметь детей от других женщин. Я не знаю, что она может придумать, но… Хотя, как знать, как знать… Может, мое исчезновение даст хороший эффект… Будет тем самым провокативным фактором, который приведет ее в чувство. Очень хочется на это надеяться, но я не знаю, не знаю… И вот еще что, Таечка! У меня к тебе просьба. Не надо о нашем разговоре рассказывать Владу…

– Почему не надо, Филипп? Я обязательно ему все расскажу!

– Не надо, Таечка. Ну сама подумай – зачем? Как он будет жить дальше, узнав, что это Марго убивала всех его женщин? Пусть моими руками, да… Но ведь это она убивала. Пожалей его, не говори ничего…

– А я думаю, Филипп, ему тоже нужен этот самый… Провокативный фактор. Ему тоже надо выйти из состояния этой роковой благодарности, этого чувства неизбывной вины… Марго ведь ему жизнь спасла, нырнув за ним в ледяную воду, вы же знаете!

– Да кому же знать, как не мне… И ты это сейчас хорошо сказала – про роковую благодарность. Это ведь действительно тяжкий крест – быть пожизненно благодарным и не иметь возможности отплатить… Хотя он мог отплатить, женившись на Марго, как она хотела. Но он полюбил другую… Оттого и остался с еще более тяжким грузом вечной благодарности. Той благодарности, которая тоже становится демоном, отравляет существование и ослепляет… Вот и Влад твой – он же слепой. Да, он любит тебя, но он слепой… А если еще и узнает, что Марина и Таня из-за него погибли, что есть в этом его вина, хоть и косвенная… Что с ним будет, Таечка, ты подумала?

– Я разберусь, Филипп. С Владом я как-нибудь сама разберусь.

– Да, ты разберешься, я знаю. Ты умная и смелая девочка. И ты мне всегда нравилась этой своей… Наивной смелостью… Знаешь, кого ты мне все время напоминала?

– И кого же?

– Героиню романа «Джейн Эйр». Да и сюжет, в общем, похож… Не находишь? Ты любишь мужчину всем сердцем, но у этого мужчины есть свой демон в лице другой женщины… Но я не за этим сюда пришел, чтобы признаваться тебе в симпатии. Я пришел предупредить тебя, что демон не исчезает из твоей жизни. Марго найдет способ, чтобы тебя убить. Хотя… Еще раз повторюсь – не могу этого утверждать… Бывает, и демоны выздоравливают и становятся ангелами. Остается только на это надеяться, что ж…

Филипп вытянул руку, озабоченно глянул на часы. Протянул деловито:

– О-о-о… Время уже поджимает. Надо идти. Надеюсь, ты меня услышала, Таечка. Прости меня, если сможешь. Хотя… Чего это я? Зачем мне твое прощение, если я сам себя никогда простить не смогу?

– Погодите… Погодите, Филипп… – тихо произнесла Тая и отчаянно глянула на Сережу.

Но тот уже поднимался с места и быстро шел к ним. И положил руку на плечо Филиппа аккурат в тот момент, когда он собирался встать с места.

Филипп застыл на мгновение, потом повернул медленно голову…

– Сидите на месте, иначе мне придется надеть на вас наручники, – довольно холодно проговорил Сережа и сел на другой стул. И скомандовал Тае так же холодно: – Дай сюда диктофон, пусть у меня будет!

Тая выудила диктофон из кармана, протянула Сереже, и тот ухватил его цепко, спрятал в свой нагрудный карман.

– Кто это, Таечка? – как-то тихо и невыразительно спросил Филипп.

– Это мой друг… Он в полиции работает. А как вы хотели, интересно? Чтобы я пришла на встречу одна?

– Да… Я думал, ты придешь одна… Выходит, я тебя и впрямь недооценил, Таечка. И знаешь, я даже благодарен тебе сейчас… Благодарен за тот самый пресловутый провокативный фактор, о котором мы только что говорили. Даже как-то в голове прояснилось и легче стало… Да, пусть так и будет. Это хорошо, это правильно. Все равно я с этим больше жить не могу. Что мне полагается за двойное убийство, молодой человек, не подскажете? – вежливо обратился Филипп к Сереже.

– Не знаю. Это суд решит, – жестко ответил Сережа.

– Да лучше тюрьма, чем такая жизнь… Детей только жалко, даже предположить не могу, что с ними теперь будет. И Марго жалко, как это ни странно звучит… Она ведь несчастная женщина, она слишком любит Влада…

– А вы? Как вы жили с ней, если знали, что она любит другого? – не утерпел Сережа и глянул на Таю, будто именно она должна была ответить.

– Вот так и жил… – пожал плечами Филипп. – Я ее в такой же болезненной степени люблю, как и она любит другого… Ты ведь, парень, тоже эту девушку любишь, правда? – спросил Филипп неожиданно, показав подбородком на Таю. – И тоже готов сделать все, о чем она тебя ни попросит? Ведь так? Ты береги ее, парень, в обиду никому не давай…

Сережа слегка дернул головой, ничего не ответил. А на Таю накатило вдруг что-то непонятное, необъяснимое… Ей вдруг стало жалко Филиппа.

Да, жалко! Несмотря на все ужасные факты его жизни, о которых он ей только что рассказал! И бесполезно было как-то анализировать эту жалость, объяснять как-то… Она была, и все. Сжимала в кулак сердце и душу. И даже слезы были готовы пролиться вот-вот…

– Сереж, послушай… – произнесла она слезно-пискляво и шмыгнула тихо носом. – Послушай, Сереж… А может, ты его… Это… Может, отпустишь его, а? Ну, будто никакой диктофонной записи нет…

Сережа глянул на нее в недоумении. Даже презрительное для себя что-то увидела она в этом его взгляде. И отвела глаза, снова шмыгнув носом. А Сережа проговорил тихо, едва сдерживаясь:

– Ты совсем с ума сошла, что ли? Как это – отпустить?

– Ну, отпустить да и все… Пусть идет… Он детей хотел увезти… Пусть они уедут, Сереж…

– Нет, Тая. Не могу. Я, между прочим, тоже живой человек, я с этим знанием жить не смогу, что отпустил на свободу убийцу. Я всего лишь полицейский, Тая. Я должен делать свое дело, пойми меня.

– Ну Сереж…

– Все, хватит! Да как ты можешь, не понимаю! Он сегодня утром чуть не убил тебя!

– Но он же не хотел… Он передумал в последний момент…

– А может, это ты свой последний шаг не сделала на встречу с бампером его машины? Ты же мне сама об этом рассказывала!

– Ладно, ребята, не ссорьтесь, – подал вдруг голос Филипп. – Давай, парень, действуй, ну… Что там полагается дальше? Наручники надевай, наряд вызывай… Я дам признательные показания по всей форме.

– Да я уже вызвал наряд… Сейчас приедут… – тихо проговорил Сережа, стараясь не глядеть на Таю.

– Иди домой, Таечка, не надо тебе смотреть на дальнейшее… – с улыбкой обратился к ней Филипп. – Спасибо тебе за жалость, я буду помнить… И еще, Таечка, просьба у меня к тебе. За детками присмотри в силу своих возможностей, ладно? Они у Виктории Сергеевны сейчас… Ну, просто позвони, успокой как-то… Они тебя любят, и Тимоша, и Катенька. Не плачь, Таечка, не надо. Иди…

Только дома Тая дала волю слезам. Плакала долго, навзрыд. Остановиться не хотела и не могла. Чувствовала, как со слезами уходят из нее все страхи последних дней…

Наплакавшись, села на постели, вздохнула прерывисто. Вспомнилось тут же, что Филипп просил Виктории Сергеевне позвонить… Викусе, как называла ее свекровь Нина Аркадьевна. Они ж с юности дружили, вместе детей растили, Марго и Влада…

Встала с кровати, пошла в ванную, умылась холодной водой. Отдышалась немного. Не будет же она разговаривать с Викторией Сергеевной со слезной икотой в голосе!

А впрочем, какая разница… Все равно ведь бедная Виктория Сергеевна все узнает. Но пусть не от нее, нет… Да и что она может ей рассказать? Как Филипп ей только что исповедовался? А она его в полицию сдала с потрохами?

Но она ж не знала, что он так все сделает… Что решит уехать с детьми… Что он тоже, по сути, заложник Маргошиного безрассудства… Или Сережа прав и вор должен сидеть в тюрьме, как сказал киношный капитан Жеглов?

А дети тогда при чем? Тимоша и Катенька? Ведь они сидят сейчас, отца ждут…

Махнула на себя рукой в зеркало, увидев, как снова расквасилось лицо. Все, хватит, хватит! Надо звонить…

Виктория Сергеевна ее звонку очень обрадовалась, проговорила приветливо:

– Здравствуй, здравствуй, милая Таечка! Рада тебя слышать! А мы тут с детками ужинать собираемся… Тимоша с Катенькой у меня гостят…

– Я знаю, Виктория Сергеевна. Я потому вам и звоню… Пусть они у вас побудут, ладно? Не надо их домой отводить…

– Так я и не собиралась отводить! Филипп сейчас придет и заберет их. Они ведь уезжают, ты знаешь… Только это пока секрет…

– Они не уедут, Виктория Сергеевна. Филипп не придет. Он сейчас в полиции.

– Как это – в полиции? Почему? Что он натворил такого страшного? Он же тихий такой, да он просто не может…

– Вы потом все узнаете, ладно? А сейчас просто поверьте мне… Пусть дети пока у вас останутся. А хотите, я тоже к вам приеду сейчас?

– Да куда, на ночь глядя…

– Ну тогда завтра приеду? Утром? Продуктов вам привезу?

– Да… Продуктов мне не помешало бы привезти, Таечка. У меня ноги больные, сходить в магазин – целая история получается. А детей кормить надо, выходит…

– Ну все, договорились! Тогда до завтра, Виктория Сергеевна!

– До завтра, Таечка… Озадачила ты меня… Очень уж озадачила…

Тая быстро отключилась, чтобы не продолжать разговор. Теперь надо бы Владу позвонить… Рассказать все как есть.

Да, надо рассказать. Но как она это сделает, господи?

Хорошо, что позвонила Юлька в этот момент. Она же всегда звонит именно так – в самый нужный момент.

– Чего у тебя голос такой, Тайка? Не пугай меня!

– Юль… А ты сможешь сейчас ко мне приехать? Вместе с Улькой? Что-то мне плохо одной… И у меня тут такое… Такое… В двух словах не расскажешь!

– Да мы сейчас, мы быстро! Одна нога здесь, другая там! Появимся у тебя, и опомниться не успеешь!

Они и впрямь приехали быстро, с порога накинулись на нее с вопросами:

– Ну, что там у тебя? Рассказывай!

– Ой, девочки… Рассказ слишком долгим будет… Я сегодня такое пережила, такое…

– А мы никуда не торопимся! Сейчас сядем рядом с тобой да слушать будем! Да, Улька?

– Да… Ты не волнуйся, главное, Таечка. Ты плакала, да? У тебя лицо такое…

– Конечно, я плакала. Заплачешь тут… Вы только послушайте, что было…

Улька с Юлькой слушали ее очень внимательно, ни разу не перебили. Только Улька охнула тихо, когда слушала о том, как Филипп признавался в двойном убийстве. А Юлька поджала губы и нервно схватила ее за руку.

– …А потом я уже не увидела, как на Филиппа наручники надели… Я ушла… – закончила свой рассказ Тая. И помолчав, добавила тихо: – Не представляю даже, как об этом буду Владу рассказывать… Ему же позвонить надо и все рассказать…

– Да не надо ему пока ничего рассказывать! – махнула рукой Улька. – По крайней мере, по телефону! Вот приедет, тогда и расскажешь, глаза в глаза!

– Ты думаешь? – с сомнением в голосе спросила Тая.

Хотя это сомнение было обманчивым, она и сама это понимала. Она ведь только это и хотела услышать – не надо, мол, по телефону… А Юлька еще и поддержала Ульку, проговорила уверенно:

– Конечно, по телефону не надо! Пусть приедет, тогда и расскажешь!

И тут же добавила озабоченно:

– Ой, у меня даже живот заболел от твоих рассказов, Тайка! У тебя есть чего-нибудь перекусить, а?

– Тебе бы только перекусывать да закусывать… – недовольно проворчала Улька, махнув рукой.

– Да, и закусить тоже можно, не откажусь! Налей-ка нам чего-нибудь, Тайка, чтобы стресс снять… И вообще, радость у нас сегодня, обмыть бы надо!

– Какая радость-то? Ты чего? – хмыкнула Улька.

– Да как это – какая? Подруга жива осталась, вот какая! Очень даже большая радость, если по гамбургскому счету смотреть… Ну что сидишь, Тайка! Давай, наливай! За твое здоровье пить будем! Живи теперь и радуйся!

* * *

Влад позвонил ей утром и, даже не поздоровавшись, спросил требовательно:

– Что случилось у Марго и Филиппа, можешь мне объяснить?

– Я… Я хотела потом, Влад… Когда ты приедешь…

– Что значит – когда приедешь? Мне сейчас Виктория Сергеевна позвонила, рыдала в трубку, толком ничего объяснить не могла… Говорит, что ты в курсе всего происходящего. Объясни мне, что происходит! Почему Филипп в следственном изоляторе? И каким боком ты к этому причастна?

Голос Влада был таким гневным, что Тая совсем растерялась. И спросила тихо, со слезой в голосе:

– Ты почему на меня сейчас кричишь? Не знаешь ничего, а кричишь…

– Да я не кричу, прости меня… Просто не понимаю, что происходит. Я звонил Марго, но она трубку не берет… И еще я очень за тебя волнуюсь. Объясни мне, Таечка, пожалуйста, что происходит, а?

– Хорошо… Только я не знаю, с чего начать… То есть не знаю, как тебе об этом сказать… Дело в том, что Филипп хотел убить меня, а я… Я этого вовсе не хотела…

– Что?! Что он хотел сделать, не понял? Что ты сейчас говоришь такое, с тобой все в порядке? Высокой температуры нет?

– Да все со мной в порядке! Уже в порядке! – тоже рассердилась наконец Тая. – Я понимаю, что ты мне не веришь, но… То есть не хочешь верить, я понимаю! Да, Филипп хотел меня убить, а я этого не хотела, представляешь? И вынуждена была защищаться! Если ты меня не мог защитить, значит, я сама должна была!

– Тише, тише, не кричи так… Все равно я ничего не понял – зачем Филиппу тебя убивать? Это же абсурд какой-то, в голове не укладывается! Может, ты что-то не так поняла, Таечка? И почему ты мне вчера ничего не сказала? Виктория Сергеевна говорит, что Филиппа забрали вчера…

– Да, вчера. Прямо на моих глазах и забрали. Но это надо сначала все рассказывать… Это долгая история, Влад. Так уж получилось, что отдельная от тебя история. И что, мне начинать рассказывать, будешь слушать?

– Нет, не надо. Я прилечу сейчас, брошу все дела к чертовой матери. Как раз рейс есть утренний, я на него успею… Будь дома, никуда не уходи, слышишь?

– Да, я дома. Я жду…

Она успела убрать на кухне последствия вчерашних посиделок, приготовить обед. Когда руки заняты, мысли в голове лучше по полочкам раскладываются. Надо ведь быть готовой к серьезному разговору… И надо еще как-то всю полную правду Владу преподнести – про Марго…

Наверное, он опять не поверит. Но поверить придется, ничего не поделаешь. Хотя поначалу, это ж понятно, Влад поведет себя, как ребенок! Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего знать не хочу! И ты, Таечка, что-то напутала, Марго на такое не способна!

Влад появился как раз к обеду и влетел как ураган. Обнял ее, прижал к себе. Потом отпустил, проговорил тихо, садясь на кухонный стул:

– Давай, рассказывай… Все с самого начала, со всеми подробностями.

Потом слушал сосредоточенно, так, будто она рассказывает не про себя, а про кого-то другого. Тая снова поймала себя на мысли – опять ей не верит… Вздохнула, продолжила:

– Ну вот, мне и пришлось тогда Сереже звонить… Рассказывать ему, что меня машиной чуть не сбило…

– Кто такой Сережа? – быстро спросил Влад, поднимая на нее глаза.

– Это… Это мой одноклассник. Он сейчас в полиции работает. Мне не к кому больше было обратиться, Влад.

Он посмотрел на нее так, будто она сейчас его упрекнула. Или в самом деле упрекнула? Хотя и не хотела, и не собиралась… И в голосе никакого упрека не было.

– Дай мне его телефон, Таечка. Сережи этого.

– Да зачем, Влад…

– Надо, если прошу. Или лучше я с твоего телефона позвоню, можно?

– Звони, что ж… – неуверенно протянула ему свой телефон Тая. – Погоди, я его номер найду в памяти…

Потом она слушала, как отрывисто и по-деловому Влад говорит с Сережей:

– Нет, это не Тая. Это ее муж, меня зовут Владислав. Мы можем сейчас встретиться с вами? Да, я понимаю… Идет дознание… Да, хорошо знаю Филиппа Игнатова, могу поговорить с дознавателем, да… А где сейчас Игнатов? На допросе? Да, я очень быстро приеду…

Закончив разговор, Влад быстро сорвался с места, бросил ей на ходу:

– Будь дома, слышишь? И дверь никому не открывай! Жди меня…

Он появился только к вечеру, и лица на нем не было. Глаза смотрели с таким болезненным трагическим удивлением, будто он не знал, как жить дальше… А может, и впрямь не знал.

– Давай я тебя накормлю, Влад… – проговорила она тихо. – Ты ж наверняка ничего не ел с утра…

Влад только головой мотнул и поморщился слегка, будто она, сама того не понимая, сделала ему еще больнее. Рухнул на кухонный стул, заговорил тихо:

– Филипп показания дал… Марго пытался защитить, как мог. Сказал, что она не требовала от него, чтобы убивал Марину и Таню. Сказал, что сам так решил, потому что видел, как она мучается. Все, все на себя взял, такие вот дела.

– Но как же, если… Если он мне сам говорил… Ведь на диктофоне все записалось!

– Он объяснил, что это для тебя такую версию придумал. Хотел именно перед тобой оправдаться. Чтобы ты чудовищем его не считала. Сказал, что ему это очень важно было.

– Но это же неправда, Влад! Это неправда!

– А теперь уже никто не узнает, правда это или нет.

– Почему?

– Потому что Филипп умер, Тая. После допроса его увели в камеру, и там он… Решил умереть. Кто-то дал ему заточку… Одного удара в сердце хватило. Видимо, сильно Филипп намучился, если духу хватило вот так, одним ударом…

– А Марго? Где она сейчас? Как она?

– Она в больнице сейчас.

– В психушке?

– Нет, почему… У нее сильная алкогольная интоксикация. Выпила много, когда обнаружила, что Филипп ночевать не пришел. Решила, что он ее бросил. Врачи сказали, через три дня домой отпустят…

– То есть… Я не поняла, Влад. Дознаватели поверили Филиппу, что ли? Что это он сам все делал, да?

– Не знаю, Таечка, как там все дальше будет. Не знаю и знать не хочу. Я так устал, если бы ты знала… Сам от себя устал… Неужели я действительно… был таким идиотом? Ты говорила мне, а я не верил… Не хотел верить… Ты не простишь меня, да, Таечка? Никогда не простишь?

Она шагнула к нему, обхватила за плечи, прижала к себе. Он вяло подался навстречу, ткнулся носом ей в живот, затих. Но вскоре плечи его дрогнули, заходили ходуном, и она прижала его еще сильнее, как могла… Впервые за всю совместную жизнь увидела, что он плачет. И сама всхлипнула и постаралась быстрее проглотить этот всхлип – его только сейчас не хватало! И проговорила почти весело:

– Да что значит – никогда не простишь, совсем с ума сошел, что ли? Я же люблю тебя, я очень тебя люблю… А когда любишь, прощаешь легко, это ж само собой получается!

– Я очень… Очень тебя люблю, Таечка… Прости меня, прости…

– Ну все, Влад, хватит! Давай уже будем ужинать! Я ленивые голубцы сделала, твои любимые… Вкусные получились, жуть!

* * *

Через две недели к Тае в гости пришла свекровь. Засуетилась в дверях с извинениями:

– Прости, Таечка, я без звонка… Просто мимо проходила, решила зайти… Только Владу не говори, что я у тебя была, ладно?

– Почему? Почему не надо говорить Владу? – удивилась Тая, помогая Нине Аркадьевне раздеться. – Вы что, с ним поссорились, да?

– Нет, что ты… С чего нам ссориться? Просто он просил, чтобы я тебя лишний раз не беспокоила разговорами… Ну, обо всей этой ужасной истории… Говорит, что ты и так много пережила, бедная девочка. Но разве я утерплю? Мне же все это ужасно обсудить хочется, да особо не с кем! Вика совсем расклеилась, плачет все время, как только речь о Марго заходит…

– Да, я все время пытаюсь Виктории Сергеевне дозвониться, но она трубку не берет.

– Она и на мои звонки сейчас не отвечает, Таечка. А с какой целью ты хочешь до нее дозвониться, скажи?

– Да просто… Узнать, как там Тимоша с Катенькой… Я ведь Филиппу обещала…

– Ну, теперь уж все твои обещания сняты, Филипп сам так решил… Да и что ты можешь сделать для них, ничего и не можешь. Это теперь только Марго должна решать…

– А вы не знаете, как она? Что Виктория Сергеевна рассказывает?

– Да говорит, тихая стала, не узнать. А если б ты видела, как она рыдала на похоронах Филиппа, это же ужас был какой-то! Хорошо, что Влад тебя на похороны не пустил… Ужасная история, ужасная, просто поверить во все это не могу! Такой тихий Филипп, такой интеллигентный, и вдруг – убийца… Говорят, он в подробностях описал, как убивал Марину и Танечку. Марина в электричке ехала, а он к ней подсел… Она даже обрадовалась – знакомого встретила, вместе веселее ехать! А он уже и дверь сумел в тамбуре сломать, пока никто не видел, он же инженер-механик очень высокой квалификации, ему это – раз плюнуть. Ну вот… И пригласил ее пойти свежим воздухом подышать… Вроде как полезно тебе, Мариночка… Ну и вытолкнул ее и ушел в другой вагон… В электричке мало народу ехало, время было позднее, никто ничего не видел. Вот так-то, Таечка… А Таню он машиной сбил у перехода, когда она из женской консультации выходила… И тоже никто ничего не видел, представляешь?

– А… Откуда вы такие подробности знаете, Нина Аркадьевна? Вроде не должны…

– Так мне Владик рассказывал! Неделю назад ко мне приезжал! Ему ж выговориться надо было, а с тобой он не может, он перед тобой ужасное чувство стыда испытывает. И стыда, и вины, что не верил тебе… А мне можно, я все выслушаю. Тем более я ж не чужая в этой истории… Я Марго с рождения знаю и Филиппа тоже прекрасно знала. И я почему-то никак поверить не могу, что он мог такое сделать. Вот не могу, и все, хоть режь меня на куски!

– Постойте… А откуда же Влад все эти подробности знает? Филипп же только дознавателю на вопросы отвечал…

– Так ему один знакомый полицейский разрешил протокол почитать…

– Какой знакомый?

– Не помню, как зовут…

– Сережа?

– Да. Сережа, кажется. Еще фразу такую странную этот Сережа ему сказал… Почитайте, мол, почитайте. Представьте, что с вашей женой могло случиться. Почитайте и сделайте выводы. Если жену любите, мол, ее беречь надо, ей верить надо. Вот зачем он ему это сказал, не понимаю? Владик и так очень сильно все переживает… И тебя любит очень сильно… Вон, даже мне запретил на эту тему с тобой говорить. А я уж не утерпела…

– Да, Нина Аркадьевна, и правда, не будем больше об этом… Расскажите мне лучше, что с детьми, с Тимошей и Катенькой, как они там. Вы сказали, что после похорон Марго тихая стала?

– Да, совсем тихая. Первые дни с детьми возилась, ни на шаг их от себя не отпускала. Тимоше помогала уроки делать, с Катенькой возилась… А потом… Опять начала. Плачет и плачет все время. Или вдруг сядет и замкнется и молчит, как неживая, пока они ее не растормошат. Соседи на нее жалобу в опеку написали, мол, она плохо за детьми следит, в магазин за продуктами не ходит, дети сидят голодные. Ну, из опеки к ней и заявились, а она сидит такая-то, вся не в себе. Черная, лохматая, глаза безумные. Хотели детей забрать, а она не отдала… Чуть на колени падать не стала – не забирайте, мол, пожалейте! Это мои дети, очень их люблю, исправлюсь, все сделаю! Ничего у меня больше нет в жизни, говорит! Ну, и Тимоша с Катенькой ее тут поддержали… Бросились обнимать да целовать – мамочка наша, мамочка! Да так, что теток из опеки чуть на слезу не прошибло! Ушли, оставили все как есть…

– А сейчас что? Как она? Как дети?

– Да сейчас все хорошо вроде, если можно так посчитать при всех сложившихся обстоятельствах. Вика говорит, Марго будто очнулась, будто старую шкурку с себя сбросила. На работу вышла, детьми занимается… Совсем другой человек, не узнать… И мне теперь, говорит, спокойно помирать можно. Да ты же знаешь Маргошину мать, она все время помирать собирается! Ничего, поживет еще… А за Маргошу я рада, если честно. Грех так говорить, но Филипп своей смертью будто ее к жизни вернул.

– Ну да… Провокативный фактор сработал, стало быть… – тихо произнесла Тая.

– Что? Какой фактор? Не поняла?

– Ну, как бы вам это объяснить… Когда человек не может из своей внутренней проблемы выйти, то ему надо какое-то сильное потрясение пережить… Вот смерть Филиппа и была для Марго таким потрясением. Он ее от всего спас, выходит. Потому что очень любил…

Тая вздохнула глубоко и всхлипнула, не в силах справиться со слезами. Нина Аркадьевна испугалась, засуетилась вокруг нее:

– Ой, что же я наделала со своей болтовней! Тебе ведь нельзя расстраиваться в твоем положении, что я наделала, глупая! Я ж не думала, что ты… Так болезненно все воспримешь… Меня теперь Владик убьет, точно убьет! Хотя… Лучше и произносить этого страшного слова не надо… А то и не знаешь, кто и когда… А главное, за что до тебя доберется!

Тая махнула рукой, рассмеялась сквозь слезы:

– Не бойтесь, Нина Аркадьевна. Влад вас точно не убьет. Если что, я за вас заступлюсь, не переживайте. У меня уже опыт есть…

Нина Аркадьевна глянула на нее озадаченно, потом улыбнулась, принимая шутку:

– Спасибо, Таечка. Я буду иметь в виду… Но все равно, не будем больше об этом говорить, не будем! Ни слова больше о Марго, пусть живет своей жизнью! С Викой, конечно, я и дальше буду общаться, а с Марго – никогда… И ты о ней больше не вспоминай, ладно?

– Да мне бы хотелось не вспоминать, но не получается, Нина Аркадьевна.

– Ну, может, со временем… Все забудется, быльем порастет… Тем более у вас с Владиком скоро другие хлопоты начнутся, более приятные! Доченьку будете встречать, а я внученьку! Знаешь, как я счастлива, что наконец-то дождусь? А то ведь это даже неприлично в моем возрасте – жить без внуков! Когда тебе по срокам рожать, открой тайну?

– В середине июля, Нина Аркадьевна.

– О, так ведь скоро уже. Осталось весну пережить да половинку лета. Жду свою внученьку с нетерпением, так и ей и передай!

– Передам. Обязательно передам…

* * *

А дальше потекла обычная жизнь. Та самая жизнь, когда все вертится в ожидании великого семейного события – рождения первенца. То, что ребенок будет у них с Владом не один, Тая не сомневалась ничуть.

Влад был с ней ласков и нежен, и все время старался угодить чем-то. Про Марго и Филиппа они не вспоминали, и даже Нина Аркадьевна больше не заводила этих опасных разговоров. Хотя Тая догадывалась, что она в курсе того, как живет Марго. Да и чего тут было догадываться? Ясно же, что Виктория Сергеевна с ней постоянно на связи…

Но Влад, по всей видимости, решил плотно оградить ее от этой темы. Она и не возражала, в общем. Хватит уже, достаточно там побарахталась. И даже с девчонками они к этой теме не возвращались. Да и не было особой охоты, потому что другие темы появилась, более животрепещущие. Например, Юлькины отношения с инструктором по вождению, которые неслись на всех парусах… Незнамо куда неслись. То ли к свадьбе, то ли к расставанию. С горки на горку, от ссоры к бурному примирению.

Однажды Юлька пришла к ней утром без предупреждения. То есть разбудила ни свет ни заря – Влад только-только на работу ушел. В последнее время он категорически запретил ей вставать рано и готовить для него завтрак. Сказал, что она должна много спать. Якобы прочитал где-то, что долгий сон полезен женщинам в ее положении. А она и сопротивляться не стала, что ж. Спала по утрам, как сурок… В этом ведь свое удовольствие есть, когда просыпаешься не по зову будильника, а по желанию организма?

– Ой, я тебя разбудила, да? – удивленно спросила Юлька, входя в прихожую. – Ну извини, не хотела…

– А ты чего, сегодня не работаешь, Юль? – спросила Тая, кутаясь в махровый купальный халат. – Или…У тебя что-то случилось?

– Да ничего у меня не случилось! Просто отгул взяла. Хотя знаешь, Тайка… Может, и впрямь случилось. Не знаю пока. Всю ночь не спала, думала об этом, думала… А утром поднялась ни свет ни заря и к тебе рванула. Только ты можешь мне что-то путное подсказать…

– Я? А что такое, Юль? Не пугай меня…

– Да не пугайся, ничего страшного! Может, это я ошибаюсь… Давай мы с тобой для начала кофейку выпьем, а? А то я дома даже не позавтракала.

– Хорошо… Иди на кухню, вари кофе, а я пока умоюсь-оденусь… И поесть сама что-нибудь приготовь! Только не мясное, ладно? Меня от запаха мяса тошнит.

– Хорошо, я глазунью сделаю. От запаха глазуньи тебя не тошнит?

Когда Тая вышла на кухню, стол для завтрака был накрыт, а Юлька торопливо дожевывала бутерброд с ветчиной.

– Все, все… Видишь, на столе никакого мяса нет? – вытаращила она на нее испуганные глаза. – Как раз я это мясо успела в себя засунуть…

Тая рассмеялась, махнула рукой. И тут же попросила озабоченно:

– Давай, рассказывай быстрее, что там у тебя стряслось!

– Да я ж тебе говорю – ничего такого… Может, я надумала себе все это. Ты мне лучше скажи, ну… Как это все бывает?

– Что бывает, Юль? Не понимаю?

– Ну… Как ты поняла, что ты беременная? Тебя вот так же от мяса тошнило, да? Или голова кружилась, к примеру? Или раздражали-бесили все вокруг? У тебя ж теперь есть опыт по этой части, вот я и решила первым делом у тебя проконсультироваться.

– Юль… Ты что… Ты хочешь сказать, что ты…

– Да, Тайка. Мне кажется, я беременная. Меня тошнит по утрам и срываюсь на всех как ненормальная. А вчера своей начальнице нахамила… Даже пришлось отгул взять, чтобы сегодня ей на глаза не показываться, а то уволит еще, не дай бог…

– Не уволит, Юль. Беременных нельзя увольнять. Закон не позволит.

– Да ну тебя, Тайка! Ну что ты, ей-богу, меня пугаешь! Может, я еще и не беременная? Так, надумываю сама себе…

– А зачем так мучиться, Юль? Надо просто тест сделать, и все. У меня, кстати, есть где-то, по-моему… Хочешь, поищу?

– Давай…

– Ладно, сейчас. Только не ешь пока ничего и кофе не пей! И без того бутерброд слопала! Лучше бы на голодный желудок, конечно…

– Так я виновата, что ли, если я есть все время хочу? Я и так пытаюсь сдерживаться, чтобы не растолстеть!

– Ах, есть все время хочешь… Понятно… Это тоже признак, Юль, кстати…

– Да ну тебя! Давай, тащи свой тест! А то я сейчас с ума сойду!

Из ванной Юлька вышла еще более растерянной, протянула ей тест:

– Вот… Там две полоски проявилось… Что это значит, а?

– Да то и значит, дорогая моя! Ты беременная, поздравляю!

– Издеваешься, что ли? Как я теперь… Что я теперь со всем этим должна делать?

– Ты у меня спрашиваешь, Юль?

– Ну да… У кого ж еще?

– Хорошо, я тебе отвечу… Ты будешь рожать, Юль. Ребеночка. Маленького такого, хорошенького. Мальчика или девочку. Ты кого больше хочешь, Юль?

Юлька моргнула, помолчала немного и вдруг расплакалась, да так горько, что Тая кинулась к ней с испуганными вопросами:

– Юль, да ты чего? Не плачь, Юль! Радоваться надо, а ты плачешь! Или ты боишься Виталику своему сказать, да?

– Да, боюсь! – горько прорыдала в ответ Юлька. – Он же меня замуж не зовет, как я ему скажу! А если даже скажу… Получается, он по залету должен на мне жениться, да? Я не хочу так, не хочу, понимаешь? Не хочу по залету…

– Ну, мало ли чего ты хочешь, чего не хочешь… Теперь надо жить в предлагаемых обстоятельствах, Юль. Вот он, залет, случился уже. Понимаешь?

– А я не хочу, не хочу…

– Ну что ты, как маленькая, ей-богу! Погоди, в прихожей дверь хлопнула… Влад пришел, что ли?

Тая выскочила в прихожую навстречу мужу, спросила удивленно:

– Ты чего? Случилось что-нибудь, да?

– Нет, все хорошо… Просто документы дома забыл. Достань мне в сейфе папочку такую голубенькую… Я тороплюсь… А что там у нас происходит? У тебя гости, что ли?

– Да Юлька пришла… Сидит на кухне, плачет…

– А чего плачет? Я могу чем-нибудь помочь?

– Ну, это вряд ли…

– Но хоть попытаться могу? Дай-ка, я сам с ней поговорю…

– Да ты же торопишься, Влад! Куда ты?

– Уже не тороплюсь. Человек рыдает сидит, и ты мне предлагаешь мимо пройти? Тем более если этот человек – наш друг?

Не снимая пальто, Влад прошел на кухню, сел на стул рядом с Юлькой, спросил деловито:

– Так, если в двух словах? О чем тут плач Ярославны?

Юлька икнула громко, но плакать перестала. Хотела что-то сказать, но вместо этого опять сквасилась, молча протянула Владу тест с двумя полосками.

– Так, понятно… – кивнул головой Влад. – А инструктор по вождению Виталик не хочет всего этого знать, стало быть? Давай я с ним по-мужски поговорю, хочешь?

– Да почему он не хочет знать… Я ему и не говорила, я сама только что узнала…

– Понял. Ты боишься ему сказать, да?

– Ну да… А вдруг он подумает, что я таким образом заставляю его жениться? А я не хочу, не хочу…

– Так, погоди… Давай детально разберемся. Ты сама хочешь за Виталика замуж или нет?

– Хочу! Я хочу, конечно! А вдруг он?!

– Про «вдруг» я уже понял, Юль. Но тут ведь что главное… Тут главное, что ты хочешь за него замуж. А мужики, они же такие сволочи, знаешь… Они иногда очень хотят, чтобы за них очень хотели замуж, любыми способами… А сами для этого пальцем о палец не ударят. Я мудрено сейчас говорю, да?

– Нет, почему… Я поняла…

– Дай-ка мне его телефон, Юль.

– Ой, не надо…

– Давай, говорю! Некогда мне тут с вами морочиться, меня партнеры на совещание ждут!

– Дай телефон, Юлька… – встряла в их разговор Тая. – Все равно Влад от тебя не отстанет…

Юлька вытерла слезы, вздохнула, подобралась вся – мол, будь что будет, черт с вами… Выудила из сумки телефон, кликнула нужный номер, передала телефон Владу. И стала напряженно слушать, как он деловито общается с ее парнем.

– Нет, это не Юля… А что с Юлей? С ней все в порядке, не волнуйся! Кто я? Я ее друг… Я муж Таи. Знаешь Таю? Меня Владом зовут. Разговор у меня к тебе есть, Виталик, довольно серьезный. Можешь вечером часиков в семь подскочить на набережную? Там пивной бар есть… Да, «Американка»… Посидим, пообщаемся, пивка попьем. За жизнь поговорим. Нет, нет, с Юлей все хорошо, не волнуйся! Пока, до встречи…

Влад протянул телефон замершей Юльке, быстро встал со стула, пошел в прихожую. В дверях обернулся, подмигнул ей весело:

– Не реви больше, ага? Ребеночку вредно…

Когда Тая, проводив Влада, вернулась на кухню, Юлька снова рыдала. Но уже по-другому как-то… Будто хорошее что-то узнала или тяжкий груз сбросила с плеч.

– Какой же он у тебя, Тайка… Вот же повезло тебе… Да и мне, считай, повезло, что у тебя муж такой! Рикошетом и мне прилетело…

– Не поняла… Как это – рикошетом?

– Ну как-как… Если бы не твой Влад… Если б он не подарил мне машину, я бы не встретила своего любимого инструктора по вождению, ведь так? Видишь, какая цепочка любви получается? Ты любишь, тебя любят, и другим еще от той любви достается! А как ты думаешь, он… Он правильно поговорит с Виталиком, а?

– Все будет хорошо, Юль… Все будет так, как и следует быть, я думаю…

Как Тая и предполагала, дело завершилось предложением руки и сердца. Правда, Юлька сказала «подумаю», но «думала» не больше пары минут. На большее ее не хватило, конечно же.

Не прошло и нескольких дней, как в гости к ней заявилась еще и Улька, и тоже с проблемой. Так с порога ей и объявила решительно:

– У меня проблема, Тай! Срочно перетереть надо!

– Что, ты тоже беременная? – автоматически спросила Тая, широко раскрыв глаза.

– Да типун тебе на язык! От кого я забеременею? От святого духа, что ли? Мне бы с родительскими проблемами разобраться сначала, потому уж святому духу свидание назначать!

– А что с родителями? Они ж развелись вроде, все как-то устаканилось, мама твоя в себя пришла, смирилась…

– Да в том-то все и дело, что ничего не устаканилось… Отец решил вернуться к маме, представляешь?

– Как это – вернуться? Он же к этой ушел… К однокласснице, которую любил всю жизнь…

– Ну да. Он, может, и любил. А только ничего у него с этой любовью не вышло.

– Почему?

– Да потому… Потому что, наверное, нельзя вот так… Чтобы взять и с разбегу из хорошего настоящего в романтическое прошлое прыгнуть. Башку ведь можно расшибить об эту романтику, я думаю. Та женщина, к которой он ушел, всего лишь хотела решить свою проблему… Не хотелось ей жить одной, старость встречать одной. Только и всего. А сам отец как личность, как человек ей был вовсе не интересен. И времени достаточно много прошло, пока он это понял и до конца осознал… А мама-то с его уходом уже смирилась, она уже все приняла, она уже адаптировалась! И представляешь, какая теперь ерунда получается? Отец мне звонит и чуть не плачет – уговори ее, мол, меня простить, Улечка… Я очень домой хочу, я к вам хочу…

– Ничего себе! – только и всплеснула руками Тая. – И что, ты теперь не можешь маму уговорить, да?

– Не-а. Не могу. Она ведет себя, как та Надюха в кино «Любовь и голуби». Помнишь, там ей вроде как на свидание к Васе надо идти, а она приплясывает и говорит: не пойду, не пойду! Веселая такая, счастливая… Не пойду, не пойду!

Улька даже попыталась изобразить, как мама приплясывает и произносит это свое «не пойду». И тут же вздохнула горестно:

– А мне папу так жалко, Тай… Теперь вот не знаю, как их и помирить… Все равно ж они любят друг друга.

– Да сами помирятся, Улька, не переживай! Куда они денутся!

– Ты думаешь?

– Ну конечно! Вот мама наиграется до конца в это «не пойду» и позовет отца обратно. Пусть наиграется вдоволь, ей надо. И отец пусть помучается теперь… Ему тоже надо. А ты не вмешивайся, сиди в сторонке и смотри. Или лучше своей личной жизнью займись… Пора уже. Вон, хотя бы с Юльки пример возьми… Ты в курсе, надеюсь, что мы Юльке свадьбу играем в июле? Тебе придется одной отдуваться, как подружке невесты. Я уже буду совсем для этого дела не годна, на девятом-то месяце…

Она и не знала тогда, что на свадьбу к Юльке они с Владом и вовсе не попадут. Не до того им было, они в тот день доченьку рожали, Настеньку. Влад на родах тоже присутствовал, от волнения и переживаний чуть в обморок не упал. Ей еще и уговаривать его пришлось, чтобы не суетился, держал себя в руках. Даже врачиха, которая роды принимала, рассердилась в конце концов и проговорила сердито:

– Уйдите с моих глаз, папаша, не мельтешите! Чего вы нервный такой, ей-богу? Ладно бы мальчишка был, а то ведь взрослый мужик, солидный… Ничего с вашей женой не случится, родит как миленькая!

Счастье по имени Настенька появилось на свет крепеньким и здоровеньким. И жизнь потекла в том режиме, который им диктовало это счастье. Очень быстро потекла, как бежит чистый и звонкий ручей – смотри на него да радуйся.

Так и осень прошла, и зима наступила. Новый год встретили дома, в компании Нины Аркадьевны да беременной Юльки с Виталиком. Улька встречала Новый год с родителями, окончательно примирившимися.

А потом начал приближаться господин февраль – неумолимо… Тая боялась его приближения, но молчала. Приглядывалась к Владу осторожно. Потом все же осмелилась спросить – как, мол, насчет того самого дня – пятнадцатого февраля… Марго ведь будет ждать, что ты ее позовешь…

Конечно, зря спросила. Потому что он посмотрел так, будто она дикую глупость сморозила. И проговорил очень твердо:

– Нет, Таечка, все. Нет больше пятнадцатого февраля. Хотя такой день по календарю есть, конечно… Просто день, слышишь? И не будем больше об этом говорить. Никогда. И вспоминать больше не будем. Пятнадцатое февраля отменяется навсегда…

* * *

Но день все же наступил. Хоть и обычный, календарный. В этот год он выпал на понедельник, и Тая подумала – хорошо… Путь будет понедельник. Влад целый день на работе будет занят и даже не вспомнит об этом дне… Может быть, не вспомнит. Хотя это вряд ли…

Утром он, как обычно, ушел из дома, стараясь не разбудить их с Настенькой. Но она не спала, слушала, как он тихо передвигается по квартире. Почему-то чувствовала в душе тревогу. Хотя и понятно – почему…

Утро прошло в обычных заботах. Проснулась Настенька, припала жадно к ее груди, но особо не разгулялась, снова заснула. Только занялась домашними делами, как услышала, что в прихожей хлопнула дверь. Выглянула туда, спросила испуганно:

– Ты чего вернулся, Влад? Забыл что-нибудь?

– Нет, не забыл… Что-то плохо мне, Таечка. Сам не понимаю, что такое со мной… Заболел, наверное.

Влад медленно снял пальто, прошел в спальню, лег ничком на кровать. Тая села рядом, спросила тихо:

– Что у тебя болит, скажи?

– Да говорю ж, не знаю… Просто мне плохо, и все. То жар, то жуткий холод внутри гуляет… И сердце сжимается так, будто вот-вот остановится.

– Давай, я неотложку вызову? Вдруг это сердечный приступ?

– Нет, не надо… Сердце ведь не болит, оно… Будто с ума сходит. Будто чувствует что-то… Ты иди, Таечка, занимайся своими делами. Я хочу один побыть. Извини.

Она молча встала, вышла из спальни. Почувствовала вдруг, что тревога Влада передалась и ей – ужасно неуютно на душе стало. И сердце будто дрожит. И дышать трудно. И такое чувство… Будто и впрямь случиться что-то должно. Ужасное что-то. Которое нельзя предотвратить…

Да и все пошло из рук вон плохо. Как по заказу. Настенька проснулась и вдруг раскапризничалась ни с того ни с сего. Створка окна сама по себе открылась, и в комнату влетел холодный и влажный февральский ветер, всплеснул тонкой тюлевой тканью. Бросилась закрывать окно и вдруг услышала звон за спиной… Обернулась и увидела – ваза разбилась. Как так-то? Ветром ее, что ли, снесло?

Подхватила хнычущую Настеньку на руки, снова подошла к окну, приговаривая ей тихо на ухо:

– Не надо плакать, что ты… Вон, смотри, собачка по улице бежит… А вон птичка на ветку села, сейчас еще к ней птички прилетят…

Обычно созерцание «собачек» и «птичек» Настеньку успокаивало. Вот и сейчас глазки-бусинки стали глядеть в окно сосредоточенно, личико расправилось, щечки от слез высохли.

Продолжая лепетать про собачек и птичек, Тая прислушалась… В спальне было тихо. Может, Влад уснул? Хорошо бы уснул, да…

Только подумала об этом, как снова вдруг ощутила за спиной холодный ветер. Даже обернулась испуганно – что это? Ведь окно закрыто уже…

Потом поняла – это не тот ветер. Не с улицы. Это ветер тревоги, который сейчас хозяйничает во всем доме. И вдруг странная мысль взорвалась в голове – это же Марго… Это она сейчас здесь, рядом с Владом. Она ждет, что он ей позвонит и позовет отмечать этот день, как обычно… Как это было всегда.

А он не звонит. Не звонит!

Тае даже показалось, что она будто увидела, как Марго ждет звонка. Как мечется по квартире с телефоном в руке. Или сидит в кресле, уставившись в одну точку. И глаза у нее такие… Черные почти от нахлынувшего безумия.

Да, безумия. Филипп ведь ей говорил, что Марго становится безумной, когда… Когда что-то отдаляет ее от Влада. Что она демоном становится…

Боже мой, а дети? Тимоша с Катенькой? Что с ними сейчас, если мать в таком состоянии? Ведь им страшно, наверное…

Надо Виктории Сергеевне позвонить, вот что! Тем более она ей давно не звонила. Просто позвонить, просто поговорить на отвлеченные темы… Может, хоть что-то удастся узнать.

Положила Настеньку в кроватку, проговорила ласково:

– Полежи пять минут, ладно? Мама сейчас сходит на кухню, сделает важное дело и снова придет… Будешь умницей, ладно? Маме очень нужно…

Настенька глядела так, будто понимала, о чем она ей говорит. А потом улыбнулась вдруг – иди, мол, если надо…

Войдя с телефоном на кухню, она плотно закрыла за собой дверь. Не хотелось, чтобы Влад ее разговор услышал. Вдруг он не спит…

Виктория Сергеевна ответила сразу, голос у нее был усталый и озабоченный.

– Здравствуй, Таечка, здравствуй… Говори быстро, чего хотела-то. Дети у меня сегодня, я им обед готовлю. Еле-еле на ногах стою, а надо…

– Значит, Тима и Катенька у вас, Виктория Сергеевна?

– Ну да, я ж говорю… Риточка пришла утром, привела их. Даже не спросила, как я себя чувствую… Ну да ладно, мне не привыкать, что ж. Лишь бы Риточка довольна была. Как она там, кстати? Все с ней в порядке?

– С кем, Виктория Сергеева?

– Ну так с Риточкой же… Я так поняла, что она к вам собиралась приехать! Я еще спросила – поедешь, мол, сегодня к Владику, как обычно? Сегодня ж тот самый день, пятнадцатое февраля!

– И… Что она вам ответила, Виктория Сергеевна?

– Да как-то в сердцах ответила – отстань, мол. Потом добавила тихо так – не позвонил мне еще Влад… Позже позвонит, наверное… Вот я и подумала, что она у вас уже. Стало быть, нет… А ты не знаешь, Владик ей позвонил, позвал к себе в гости?

– Не знаю, Виктория Сергеевна… – невольно солгала Тая, уже жалея, что своим звонком растревожила женщину.

– Ладно, я сейчас Риточке сама позвоню. Узнаю, что да как. Хоть она и рассердится на меня, что любопытствую, но все-таки позвоню… Что-то у меня на сердце неспокойно уж очень. А может, мне сразу Владику позвонить, а? Как думаешь?

– Нет, не надо ему звонить. У него… У него сегодня совещание какое-то важное… – снова соврала Тая и поежилась слегка от недовольства собой.

– А, ну да, ну да. Сегодня же понедельник, а он человек занятой… – покладисто согласилась с ней Виктория Сергеевна.

– Ладно, не буду вас отвлекать…

– Да, Таечка, да! У меня тут котлеты подгорают… Еще и Риточке надо обязательно позвонить… До свидания, Таечка!

– Всего вам доброго, Виктория Сергеевна…

После звонка она как-то успокоилась – все же дети не рядом с Марго сейчас. Заглянула в спальню… Влад спал, хотя лицо его оставалось тревожным и бледным.

Ближе к вечеру он вышел к ней на кухню, сел молча за стол.

– Ну как ты? – тихо спросила она. – Есть будешь? Ты ж с утра ничего не ел…

– Нет, не хочу. Опять мне плохо чего-то, будто внутри все жмет… Может, мне водки выпить, а?

Не дожидаясь ответа, он шагнул к холодильнику, достал початую бутылку водки, дрожащей рукой отвинтил крышку, налил себе в стакан изрядную порцию. И выпил залпом. Потом долго сидел, прислушивался к себе, в конце концов мотнул головой болезненно:

– Нет, не помогло ни черта… Только хуже стало. Такое чувство, будто происходит что-то ужасное… А я сделать ничего не могу. Как в дурном сне, когда… Когда будто в пропасть летишь…

Тая повернулась к нему, хотела сказать – это Марго, мол… Это сейчас тебе ее безумная энергия ожидания передается. Ведь ты ей не позвонил, не позвал…

Хотела сказать, но в последнюю секунду вдруг передумала. Будто остановило ее что-то. В конце концов, он и сам, наверное, все понимает. Не может не понимать…

– Пойду я, Таечка, холодный душ приму, – решительно поднялся с места Влад. – Освежу свою бедную голову.

– Давай… – согласно кивнула ему Тая. – А я пока супа тебе налью горячего…

Влад ушел, и через пять минут Тая услышала зов домофона. И вздрогнула всем телом… Неужели Марго пришла? Даже ноги отказывались идти в прихожую…

Это была не Марго. Это была Нина Аркадьевна. И по ее лицу Тая поняла, что свекровь принесла ужасную новость.

– Что случилось, Нина Аркадьевна? На вас лица нет… – озабоченно встретила она ее в дверях.

– Владик где? – коротко, на одном выдохе, спросила Нина Аркадьевна.

– Он душ принимает… Да что случилось, можете мне сказать? Давайте я вам помогу раздеться…

– Нет. Я сама. Лучше воды дай… – с трудом проговорила свекровь.

Тая бросилась на кухню, и Нина Аркадьевна, не раздеваясь, пошла за ней, бухнулась на стул, жадно припала к стакану с водой.

Напившись, проговорила отрывисто:

– Мне сейчас Вика позвонила… Маргошина мать… Я сразу к вам поехала, по телефону не смогла это произнести даже…

– Да что случилось, Нина Аркадьевна? – прижимая руки к груди, снова спросила Тая. – Говорите уже…

На кухню вышел Влад, в халате на голое тело, с полотенцем на шее. С мокрых волос на полотенце капала вода. Увидел Нину Аркадьевну, спросил тревожно:

– Что, мама? Что случилось?

– Владик, дорогой мой… – слезливо проговорила Нина Аркадьевна. – Я должна тебе сообщить… Мне Вика сейчас сказала… Дело в том, что Марго погибла. Она… Она из окна выбросилась. У них ведь девятый этаж, ты знаешь…

Нина Аркадьевна заплакала тихо, прикрыв рот ладонью. И через эту ладонь голос звучал горестными урывками:

– Вика говорит… Звонила ей, звонила… Потом детей дома оставила, поехала домой к Марго… А там уже толпа во дворе, и она лежит… В новом платье, которое недавно купила… Вике плохо стало, еле ее откачали… Хотели в больницу увезти, да она не далась – дети же дома одни… Она мне из дома уже позвонила, сказала мне все… А я сразу к вам поехала. Владик, миленький, да как же так, а? Как же она могла, бедная Маргоша… Детей даже не пожалела! Ведь их теперь только в детдом, куда ж еще? Вике же не отдадут, она старая, больная… Ну что ты молчишь, Владик, скажи хоть что-нибудь? Не молчи-и-и-и…

Но Влад молчал, смотрел в кухонное пространство пустыми глазами, не мигая. У Таи сердце зашлось – так его жалко было… И она по-своему чувствовала его молчание, да. Нечего ему было сказать, просто нечего.

Хотя так и не поняла, что ее толкнуло в следующий момент… Бросилась к нему, обняла, прижалась всем телом, проговорила слезно-просительно и в то же время очень требовательно:

– Влад, давай детей к себе возьмем, Тимошу с Катенькой! Они ж не виноваты! Я буду любить их, Влад… Ну пожалуйста! Очень тебя прошу!

Нина Аркадьевна тихо охнула, снова прижав ладонь ко рту. Влад поднял руки и тоже обнял ее крепко, крепко. Молчал, только дышал тяжело. Да и не надо было сейчас ничего говорить, в общем…

Он потом скажет ей все, что нужно. Когда закончится наконец этот проклятый день – пятнадцатое февраля…

1

Песня «Февраль» Анжелики Варум и Леонида Агутина.

Content

Вера Колочкова
В тихом семейном омуте

1