Артём Курамшин

Вселенная полна потерянных кораблей

Фантастический рассказ

Пролог

— А вот тут — чуть осторожнее, — предупредил доктор Кетанов. — По утрам здесь влажно, выпадает роса, и ничего с этим не поделать. А дорожка довольно крута — можно поскользнуться. Поэтому призываю вас быть поосторожнее.

Они спускаются в широкое ущелье, внизу которого протекает бурный ручей. Не ручей даже, а настоящая горная речка — видны пороги и большущие подводные камни. Несмотря на некоторое обустройство, скалистый склон выглядит диким и естественным. А круто идущая вниз дорожка из небольших бетонных плиток не отнимает у пейзажа первозданности. Её скользкость лишь подчёркивает, что не всё можно сделать комфортным и безопасным.

— Белореченское ущелье — наша «изюминка», — комментирует доктор Кетанов. — Настоящая жемчужина санатория. Ни в одном другом ничего подобного даже близко нет, — с гордостью заявляет доктор, и в его тоне чётко проскальзывают нотки саморекламы. — Ландшафт практически не модифицирован — за исключением поручней, — он указывает вниз, имея в виду металлические ограждения возле воды, — и этой дорожки. Некоторые называют здешнюю атмосферу гнетущей, — на лице доктора мелькнуло непринуждённое выражение, — но так может заявить лишь дилетант. На самом деле, дух Белореченского ущелья склоняет к умиротворению и самосозерцанию. Обитателям нашего учреждения здесь очень нравится. — Доктор приветственно кивает группе пожилых людей на одной из площадок, что примостилась в скальной породе. — Ведь спокойствие и душевный покой — именно то, что им нужно… Доброе утро! — Доктор учтиво и по-старомодному приподнимает шляпу.

— Здравствуйте, доктор! — добродушно улыбается застывшая в одиночестве женщина — ещё сравнительно молодая, но с лёгкой искоркой безумия в глубине ярких зелёных глаз. — Здравствуйте! — приветствует она спутников доктора.

— Здравствуйте! — враз, хором отвечают корреспонденты.

— Дай бог вам здоровья, доктор! — чуть ли не кланяется зеленоглазая женщина, и взгляд её затуманивается.

— Благодарю вас, Кларисса! — Доктор Кетанов искренне улыбается обитательнице санатория. — И вам не болеть, моя дорогая!

— Радости вам и вашим гостям! — воскликнула Кларисса вслед, когда они её миновали.

Доктор Кетанов обернулся и удостоил женщину тёплым взглядом. На прощание ещё раз приподнял старомодную шляпу.

— Бедняжка, непростая у неё судьба, — вполголоса объяснил Кетанов, когда они удалились на приличное расстояние. — Череда трагических событий выдернула Клариссу из полноценной жизни… О социальной адаптации в её случае говорить ещё рано, но я уверен, это — лишь дело времени. И как видите, Клариссе нравится в Белореченском ущелье, — в приподнятом тоне завершил доктор. — За неимением другого, мы, впрочем, называем его просто Ущельем.

У горного потока повстречались четверо мужчин, которые так же уважительно с ними поздоровались. Деловых, привыкших ценить время корреспондентов начала утомлять экскурсия, ненавязчиво устроенная главным доктором санатория. Их едва заметная нервозность не ускользнула от по определению опытного психолога Кетанова, и он умело выкрутился естественной для создавшегося положения фразой:

— А не видели ли вы Раймонда? — осведомился Кетанов у прогуливающихся возле ручья мужчин.

— Нет, доктор, не видели… — Те пожали плечами.

— Странно… — задумался Кетанов. — Обычно по утрам он бывает именно здесь…

— А как же?.. — заикнулась журналистка, но доктор упредил:

— В нашем учреждении не принято вживлять обитателям маячки, — весомо сказал он. — Свобода личности и передвижения — наша святая заповедь и выгодное отличие от методов коллег… Ну, что же — поднимемся наверх! — призвал доктор, сменив тон на радушный.

А журналисты переглянулись между собой: обоим показалось, что вылазка в Белореченское ущелье — часть заранее спланированного замысла по рекламе санатория.

Однако стоило ступить на бетонную дорожку, как доктор радостно воскликнул:

— А вот и он! — и, слегка поведя рукой вперёд, указал на спускающегося навстречу мужчину.

Среднего роста, невзрачный старичок, сухой и на первый взгляд — чёрствый и неразговорчивый. По выражению лица — волевой, но надломленный характер. Мужчина идёт своей, одному ему понятной и, вероятно, бесцельной дорогой. Останавливаясь после каждого шага, разглядывает следующую ступеньку, будто бы долго и мучительно размышляет — а стоит ли продолжать?

Одет он в стандартную полосатую пижаму, поношенную, если не сказать — драную. Почему-то именно на это обстоятельство в первую очередь обратил внимание доктор Кетанов:

— Посетителей у нас немного, — констатировал он. — Я бы даже назвал визиты редкими, поэтому наших обитателей не особо заботит их внешний вид. Тем более, стараются принимать гостей в своих домиках… Администрация не обязывает одеваться в предписанную нормативами одежду, мы очень лояльны в этом вопросе, поскольку считаем одним из принципов соблюдения свободы личности… Но… — Кетанов в задумчивости покосился в сторону приближающегося мужчины. — Некоторые предпочитают почему-то именно пижамы… Любопытный, должен заметить, феномен… Здравствуйте, Раймонд! Как ваше самочувствие?

Тот остановился, непонимающе и пристально поглядел на доктора, будто впервые встретил. Потом перевёл взгляд на его спутников, особо задержался на женщине.

— Доктор, — изрёк мужчина вместо приветствия.

— Раймонд, это наши друзья — журналисты, — осторожно начал Кетанов, чуть повышая голос, как при разговоре с плохослышащим. — Они приехали, чтобы побеседовать с вами…

— Со мной? — испуганно переспросил Раймонд и отступил на шаг назад.

— Да, с вами, — мягко, дружески улыбаясь, ответил Кетанов. — Дело в том, что… — Он вопросительно поглядел на корреспондента, красноречиво намекая, что пришла его очередь.

— Эээ… ммм… — озадаченно протянул журналист, не зная, с чего начать. — Дело в том, что… этот год — юбилейный… Ммм… — замялся журналист, украдкой наблюдая за реакциями виновника их визита: вдруг, чего отчебучит.

— Юбилей «Белого лебедя», — пришла на помощь коллега. — С момента вашего приземления на Сампойе прошло…

— Безусловно, знаменательное для нас событие, — поддакнул Кетанов, смещая фокус с Раймонда, который растерялся от внезапно свалившегося на него внимания. — Радостное, так сказать, для всего населения… — обращается доктор непосредственно к журналистке. — Для всего населения Сампойи…

— Разумеется! — подтвердила та. — Нет слов, которыми можно было бы выразить…

Доктор и корреспондентка явно переусердствовали со смещением акцентов, поскольку через полминуты разговаривали уже исключительно между собой. А вот Раймонд не преминул воспользоваться возникшей возможностью. Он как-то незаметно приблизился ко второму журналисту и едва слышно шепнул ему на ухо:

— Есть что выпить?

Журналист в растерянности отшатнулся, и это не прошло мимо наблюдательного доктора. Он строго и отрицательно мотнул головой, сказал громко и категорично:

— Именно об этом они и хотели бы с вами поговорить! — имея в виду, разумеется, героическое прошлое бравого командора, а не что-то другое.

Взгляд Кетанова столь суров, что Раймонд не решился испытывать его терпение. Он как-то внутренне сжался, всем видом выражая смирение.

— Ах, вы об этом… — промямлил старик. Задумался на минуту, после чего предложил: — Может, пройдём домой? У меня дома будет удобнее…

— Да, конечно, — согласился Кетанов. — Пойдёмте! — призвал он и первым двинулся вверх, по дорожке из небольших бетонных плиток.

— Всё началось… — через некоторое время из-за спины услышал доктор. — Всё началось с того, что мы встретили чужой корабль… — говорил чуть запыхавшийся Раймонд, темп подъёма по склону слишком быстр для старого человека. — «Белый лебедь» прибыл в систему Сампойи и встретил здесь незнакомый корабль…

1

Гросс-командор Раджеш Венатор кивнул в знак того, что готов заслушать доклад Главного астронома.

— Несмотря на некоторые отличия, — начал вице-командор Карл Опти, — признаю существовавшие до сего момента данные в целом верными. Последние наблюдения выявили кое-какие нюансы, но не могу сказать, что они принципиально значимы.

Вице-командор замолчал, вероятно, подразумевая, что не может сообщить ничего нового, но гросс-командор Венатор благосклонно кивнул:

— Продолжайте.

— Система состоит из трёх небольших планет, которые можно отнести к земной группе, а также четырёх гигантов, по характеристикам больше всего напоминающих Нептун или Уран. Их мы, конечно, во внимание принимать не будем, а вот первые три вызывают у нас понятный интерес. — Вице-командор Опти извлёк из папки документы и раздал присутствующим. — Краткое описание планет, — пояснил он.

Командор Раймонд Бослор бегло пробежался по данным и легкомысленно отбросил комплект документов на столик.

— Насколько помню, наша цель — вторая планета, — уверенным тоном провозгласил он.

— Да, это так, — согласился вице-командор Опти. — Как и ожидалось, вторая от звезды планета очень похожа на Землю. Практически, близнец… Или — близняшка… — позволил себе улыбку вице-командор. — Собственно, мы об этом знали ещё до старта с Земли, сейчас же лишь нашли подтверждение исходным данным… Гросс-командор! — Главный астроном перешёл на торжественно-официальный стиль. — Уважаемое командование! — Опти перевёл взгляд на помощников Венатора. — Мы у цели! С радостью рапортую: технико-астрономическая часть миссии выполнена! И выполнена безупречно! Многовековое путешествие «Белого лебедя» достигло финальной стадии, через восемь суток звёздный ковчег окажется в окрестностях Новой Земли, и вам, — вице-командор обвёл всех троих благоговейным взглядом, — останется лишь отдать приказ о высадке на планету!

Наступила тишина. Каждый из высших офицеров «Белого лебедя», разумеется, знал о предстоящем моменте и ожидал его. Но знал в теории, а ожидания — на то и ожидания, чтобы подразумевать, что обманываешься.

Торжественность момента и свершившийся факт повергли собравшихся в оцепенение: никто не был готов к тому, как это будет. Дело всей жизни, чаяния нескольких поколений воплотились в реальность. Вот она — планета земного типа, в пределах досягаемости, в неделе крейсерского хода. Но что делать дальше?

Ответственность — вот то, что их смутило.

Конечно же, ответственность была всегда, бремя долга перед десятками тысяч людей, что находятся на борту ковчега, надежды многомиллиардной Земли, мечта всего человечества — всё это довлело над ними и их предшественниками всегда.

Но — в фоновом режиме. Неся груз, через некоторое время перестаёшь ощущать его тяжесть. Постоянно находясь в напряжении, не думаешь, что это что-то сложное.

А вот теперь, в одночасье, четверо небожителей «Белого лебедя» вдруг остро почувствовали ту ответственность, с которой каждый из них жил всё это время. Всю сознательную жизнь — с тех пор как решил связать её с высшим командованием посланника Земли.

Пробрало. До глубины души и совести. До дрожи в локтях и коленях. И первым нашёлся, конечно же, старый и опытный гросс-командор.

— Спасибо, Карл, — сказал он и с теплом взглянул на вице-командора. — Спасибо. Ваша служба как всегда на высоте, передайте вашим людям мою личную благодарность… Ну-с, — гросс-командор всем корпусом повернулся к помощникам, — какие будут предложения?

— Да чего там? — очнулся командор Бослор. — У нас есть исходный план, по нему и будем действовать! — заявил он и удивлённо развёл руками: — Как же иначе? Идём к планете и садимся!

Гросс-командор Венатор кивнул, и в глазах у него промелькнула насмешка: мол, чего ещё от тебя ожидать?

— Спасибо, Раймонд. Есть другие мнения? — подтолкнул второго помощника.

— Торопиться не будем, — предложил командор Густав Упсдоо. — Встанем на орбиту вокруг Новой Земли, понаблюдаем с месяц… — Он прищурился в своей знаменитой аристократической манере. — А потом уж решим, что делать дальше.

— Ну да, — вновь согласился гросс-командор Венатор, и от Упсдоо не услышав чего-либо оригинального или неожиданного.

Гросс-командору нравилось это противостояние. Два командора почти всегда занимали диаметрально противоположные позиции: молодой, энергичный творец перемен Бослор и консервативный, с убелёнными сединой висками Упсдоо. Венатор любил наблюдать за ними, споры зачастую перерастали в ожесточённые и принципиальные схватки, а уравновешенный и мудрый гросс-командор находился как бы над ними, над поединком. Выслушивал доводы сторон — академические доказательства Упсдоо, которые сплеча рубил лихой Бослор — а после выносил своё, сбалансированное решение, очень часто — синтез двух точек зрения.

Определённо повезло ему с помощниками. Дополняют друг друга. Достойная подрастает смена. Нестрашно умереть, есть кому оставить пост, есть кого поставить у руля «Белого лебедя».

Несколько месяцев назад гросс-командор перенёс острый приступ надвигающейся старческой болезни. Жутко испугался тогда, но не столько за себя, своё здоровье и благополучие. В те тяжкие недели, что почти не вставал с кровати и оказался выключен из жизни ковчега, вынужденно отлучён от командования, Венатор размышлял о будущем предприятия, о судьбе миссии и тысяч людей, которых возглавил. Коварным червём точила мысль о том, что может не дожить до исхода. Умрёт, как уходили его предшественники, последние поколения которых ведь надеялись застать радостный день окончания путешествия, пройтись по земле обетованной.

Однако вскоре успокоился. Доживёт или нет — личное дело индивидуума. А вот, выбравшись наконец из постели и увидев двух помощников на командном мостике, гросс-командор вздохнул с облегчением. Не о чем тревожиться, когда у тебя такие преемники.

Своё место прочил, как ни странно, Бослору. Нужен свежий и смелый, — считал гросс-командор. Такой, чтобы лез на рожон, рисковал и пробовал. А Упсдоо пусть вразумляет, удерживает от опрометчивых поступков. Психология победителя, — рассуждал Венатор, признавая, что ему самому этого всегда не хватало.

Устал от жизни и всего прочего. Пора на покой, — решил гросс-командор, с умиротворением осознавая, что всё же именно он доведёт «Белого лебедя» до Новой Земли…

Взвизгнул сигнал внутренней связи, и гросс-командор вскинул вверх указательный палец, призвав оппонентов остановить разгоревшийся спор.

— Слушаю, — нажимая кнопку ответа, сказал Венатор.

— Гросс-командор! Прошу прощения за экстренный вызов, но ситуация безотлагательная! — напряжённый голос дежурного офицера.

— Что такое?

— Гросс-командор, справа по курсу корабль!

— Что-что?! — Венатор в изумлении оглядел собравшихся, будто ожидая от них ответа. — Какой ещё корабль?! — еле выговорил он.

— По всем параметрам — объект искусственного происхождения! — уверенно и не менее испуганно доложил офицер. — Гросс-командор, это — чужой корабль!..

2

Мирель пришла пораньше.

Она всегда приходит за полчаса до занятий. И если мальчишки и девчонки просачиваются прямиком в аудиторию и осаждают Раткироя, оккупируют кафедру, стол для опытов и вообще — всё пространство вокруг историка, то Мирель дислоцируется в фойе. Самое интересное для неё находится здесь, внутри стеклянных витрин, представлено на величественных стендах и экспозициях.

Тысячу раз девушка разглядывала масштабированные до размеров комнаты копии старых кораблей: чёрные и серебристые, гладкие и стремительные, с треногами опор, жалящими соплами и гордо задранными ввысь носами. Иногда — потерпевшие крушение, но никогда — поверженные, всегда — зовущие вдаль.

Мирель досконально изучила выполненные с разрезом и множеством разноцветных деталей модели внутреннего устройства, передающие атмосферу обиталищ первопроходцев космоса — не обязательно уютных в общепринятом смысле, но манящих совсем другим. Совершенные в своей функциональности, даже аскетичные, но сполна отвечающие потребностям пытливых умов, для которых были предназначены.

Она почти наизусть знает схемы первых межпланетных путешествий — объёмные ниши с чёрными стенками. В центре — горящее жёлтым Солнце, вокруг которого замерли песчинки внутренних планет, а на расстоянии вытянутой руки — яркие матовые шарики газовых гигантов. Пространство между ними прорезано пунктирами маршрутов околосолнечной эпохи. Мирель тут почти своя, поэтому ей разрешено запускать стенд без спроса. Когда девушка пользуется своим привилегированным положением, всё это великолепие оживает, сверкает космическими огоньками, вращается вокруг светила.

Она переходит к картам первых межзвёздных экспедиций и замирает у чёрных полотен с серебристыми линиями. Пути смелых и бесстрашных. Дороги, уходящие в глубины космоса. Здесь прямая обрывается у звезды, не достигнув, там зигзаг заплутавших… Каждый раз Мирель чувствует пробегающие по спине мурашки. Очарование до жути, всегда что-то новое.

Она видела их тысячу раз, но никак не может налюбоваться.

— А Раткирой уже пришёл?

Мирель оборачивается. Перед ней — малыш лет десяти, с большущими карими глазами, наивным выражением лица и строгой прямой чёлкой.

— Видимо, да, — ответила Мирель, указывая на открытую в аудиторию дверь.

Мальчик вытирает рукой нос, оборачивается к противоположной двери и во весь голос кричит:

— Пошли быстрей! Раткирой уже пришёл!

В фойе вваливается стайка его товарищей, таких же школьников. Шумят, суетятся, но, к счастью, довольно скоро проносятся мимо. Дверь за собой не закрывают, поэтому Мирель слышит восторженные возгласы и бедного Раткироя.

«Достанется ему сегодня!» — промелькнула весёлая мыслишка. Впрочем, как всегда. Вполне привычно: Раткирой читает лекции два раза в неделю.

На самом деле, не совсем то название. Занятия скорее практические, с демонстрацией опытов и домашними заданиями по сборке моделей. Но официально — лекции по архаичной космонавтике.

Ребята в восторге. Мирель — тоже. Её не смущает, что кружок для детей младшего школьного возраста. Просто, для тех, кто постарше, занятий нет — Раткирой говорил, что подростков древнее звездоплавание не особо увлекает. Единственная для Мирель отдушина, поэтому не стесняется сидеть за партой с девочкой, которой вполне в матери годится. Главное, что увлечены одним и тем же, а возраст значения не имеет.

Мирель — типичный изгой. Человек, живущий не в том месте не в своё время. Ей нужно было родиться на несколько веков раньше. Или хотя бы попасть на Землю. Но ни то ни другое по определению не возможно. По крайней мере, на данном этапе развития медицины и техники.

Во всём виноваты родители. Впрочем, можно ли корить в том, что дочь родилась не такой как все? И мысли обвинять или перекладывать ответственность у Мирель никогда не возникало. Так вышло. Современная наука не в силах регулировать или хотя бы угадывать врождённые предрасположенности.

Гадкий утёнок, лебедь с пораненным крылом.

— Мирель… — зовёт Раткирой.

Выглянул в фойе с целью поторопить опоздавших. Ну а кроме того, знает, что Мирель среди экспозиций.

— Мирель, долго ли тебя ещё ждать? — деланно ворчит Раткирой. — Все собрались, тебя не хватает.

Мирель растерянно улыбнулась и поспешила в аудиторию. По дороге запнулась, что для неё не редкость.

Раткирой вздыхает и демонстративно закатывает глаза — мол, как обычно.

— Когда-нибудь ты доведёшь меня — выгоню вон из группы! — продолжает историк космонавтики.

— Да-да, конечно, — фальшиво страшится взрослая ученица.

Они замерли в шаге друг от друга: Раткирой — в дверях аудитории, Мирель — не решаясь протиснуться мимо.

Разглядывает его с нескрываемой симпатией — очень уж Раткирой к ней благосклонен: нисколько не против того, чтобы посещала занятия. При случае отпускает похвалы в адрес Мирель.

Впрочем, Раткирой почти со всеми доброжелателен и внимателен — это видно хотя бы по приятному, умному лицу, по открытым жестам.

Или влюбился? Мирель лукаво глядит на историка, в живые, но немного усталые глаза, замечает начавшуюся седину в чуть взлохмаченном ёжике. Очки в тонкой блестящей оправе сползли низко на кончик носа.

Нет, конечно, просто расположены друг к другу. Атмосфера именно романтическая, поэтому и сближает. Романтика космоса, безо всяких двусмысленностей, и обоих это устраивает.

— Мирель, если мы так и будем стоять в дверях, то лекции никогда не начаться, — усмехнулся Раткирой, приглашая девушку внутрь.

3

Не то чтобы наугад, но вероятность фиаско далеко не нулевая. Возможность ошибки в выборе цели земными специалистами оценивалась весьма высоко — практически прямо пропорционально узости их специализаций. Для восьмисотлетнего путешествия подобная ошибка стоила бы неподъёмно дорого, и все это понимали. Особенно — на Земле, на подготовительном этапе, когда ещё можно было что-то поменять и отправить космических колонистов в какую-нибудь другую сторону.

Что зачастую и происходило: за четыре месяца до старта генеральный план экспедиции «Белого лебедя» был пересмотрен в пользу дублирующей цели — одной из звёзд Южного созвездия. В земном небе она выглядела едва заметной холодной точкой и даже не имела собственного имени. Астрономы обозначали цифробуквенным кодом, но для населения ковчега она стала Новой звездой, будущим домом потомков.

Своя Новая звезда была и у «Чёрного лебедя». Второй корабль проекта отбыл шесть лет спустя. Достиг ли цели, Венатор не знал: связь с Землёй окончательно прервалась через сто десять лет после старта. Как неизвестно и о судьбе предшественников — полутяжёлых ковчегов класса «Аврора». И о миссиях следующей серии — сверхмассивных «Викингов».

Кто-то доплыл до своей Новой Земли, кому-то, вероятно, везло меньше…

Раджеш Венатор был двадцать третьим гросс-командором «Белого лебедя» и о Земле знал мало. Почитывал на досуге классическую литературу, изучал наследие предков. В детстве был шокирован историей о Робинзоне Крузо, которая буквально парализовала воображение: необитаемый остров посреди бескрайнего океана — фантастика, да и только. А вот ситуация с изолированной от всего мира деревней Макондо близка и в чём-то даже понятна.

В целом, представления о далёкой прародине у гросс-командора были довольно абстрактными. А ещё, он уверен в том, что достигнув цели, не сможет жить на планете. Одно пугающее бездонное небо чего стоит!

В конце концов, нежелающие высаживаться, вероятно, останутся на пришвартованном к планете ковчеге — в последние годы подобный вариант обсуждается в народе всё чаще и чаще. А значит, гросс-командор не одинок в своих опасениях.

В противовес ему, командор Бослор всегда мечтал обрести непоколебимую твердь под ногами. Не скрывал желания пройтись по гипотетически существующим зелёным лугам, часто высказывается в этом смысле — идеология случившегося лет тридцать назад демографического взрыва, который детонировал, между прочим, от неосторожности самого Раджеша Венатора.

«Нынешнее поколение будет жить на Новой Земле!» — объявил населению ковчега гросс-командор, по тем временам — ещё новоиспечённый. Астрономы «Белого лебедя» окончательно подтвердили, что цель путешествия однозначно является планетой земного типа, и Венатор поспешил поделиться с согражданами долгожданной и радостной новостью.

Имей на тот момент чуть больше социально-политического опыта, был бы поосмотрительнее. Беби-бум произошёл нешуточный, как бывает после страшных войн. А Венатор приобрёл этот самый, вышеназванный, опыт: где-то уговорами и убеждением, временами мерами административного воздействия удержал ковчег от перенаселения.

Одним из плодов охватившей «Белого лебедя» любовной эйфории был и Раймонд Бослор, который в духе своего поколения романтизировал образ никогда не виденной им Земли. Иной раз поражал гросс-командора сочной и убедительной художественностью излагаемых подробностей.

Откуда такой осведомлённости взяться? Ведь земной быт знаком лишь по книжкам.

Впрочем, и для Венатора Земля — вроде сказочной страны, в существовании которой вполне правомерно можно сомневаться. А посему гросс-командор и сам не может быть уверен в правдивости помощника. Не в состоянии отличить реальность от вымысла, а где бы найти сведущих в вопросе людей, если последний полноценный сеанс связи имел место лет семьсот назад?

Мифическая прародина в чудовищных по количеству световых годах и не досягаема для уверенного радиосигнала.

Первое время после отлёта Земля регулярно вызывала сыновей на разговор, но потом расстояния стали слишком большими, а тех, кто помнил, с чего всё начиналось и зачем это нужно, — всё меньше. Сеансы связи происходили реже и реже, пока не сошли на нет.

К чему навязываться к дальнему родственнику? Зачем вспоминать давно покинувших твой мир людей? Постепенно забыли друг друга, да и чисто физические ограничения радиосвязи никто не отменял.

Разумеется, периодически «Белый лебедь» высылает сообщения в сторону Земли, но получают ли их? Читают или давно утратили интерес? Также, иногда удаётся поймать обрывки сигналов с прародины, однако они с каждым разом всё менее понятны для обитателей ковчега.

Одиночество во Вселенной привычно настолько, что гросс-командору и его астрономам даже в голову не пришло послушать радиофон окрестностей Новой звезды. На «Лебеде» никто и представить себе не мог, что эфир будет переполнен разумными сигналами и сообщениями между населёнными объектами естественного и искусственного происхождения. Настоящий галдёж, бурные дискуссии на непонятном языке, и вполне возможно, что некоторые послания адресованы «Белому лебедю».

— Эта система — обитаема! — с тревогой констатирует Главный астроном корабля вице-командор Опти. Сказал так, будто присутствующим не понятно.

— Но как же так? — упёрся в своё командор Упсдоо. — Ведь мы рассчитывали… Неужели, другая цивилизация?..

— Если и другая, то техника у них очень похожа на людскую, — парирует командор Бослор, выгружая на стол кипу документов. — Отчёты инженеров, — пояснил он. — Несмотря на то, что сопровождающий корабль явно совершеннее нашего, внешний вид соответствует принятым на Земле канонам, угадывается привычная нам техническая парадигма.

Бослор смотрится поувереннее коллеги и этим выгодно от него отличается. Упсдоо растерян, кажется, ещё немного — и лишится самообладания. Бослор же в тонусе, в состоянии решать острые насущные проблемы.

Его настроение передаётся гросс-командору.

— Будем считать их дружественной стороной, — помедлив, решил Венатор. — Как правильно заметил Раймонд, корабль нас явно сопровождает. Ведёт себя, кстати, вполне миролюбиво, — продолжает гросс-командор, своим тоном сообщая запаниковавшему было коллективу уверенность. — Мне показалось, что они предлагают нам посадку. Сесть на планете, что скажете?

Обвёл помощников вопрошающим взглядом, задержался на вице-командоре Опти. Но никто не решился высказаться — слишком велика ответственность. Подобные решения может выносить только гросс-командор.

— Ну что же… — весомо и невозмутимо произнёс Венатор. — Мы примем их приглашение. Если других мнений нет, то пусть сопровождают. Будем считать их дружественной силой, — повторил он.

4

— Какая-то устаревшая модификация, — комментирует капитан «Бурана» и, открывая обзор, отходит в сторону. Некоторое время критически разглядывает демонстрируемые на большом экране изображения, после чего усмехается и добавляет: — Никогда бы не подумал, что доведётся встретиться с подобным.

— Да уж, — вторит ему старший помощник. — Что верно — то верно: сущий динозавр.

Они находятся в узком, вытянутом помещении, выполняющем функции зала совещаний. В полутьме мерцают два экрана: с одной стороны — демонстрационный, на котором раз в полминуты меняют друг друга фотографии древнего исполина, в другом конце — трансляция с Сампойи, видеоконференция с представителями специально созданной комиссии.

— Полагаю, корабль относится к эпохе третьей волны, — вступил в разговор сидящий рядом с комиссаром мужчина. — К третьей волне колонизации, — уточнил он.

— Историк Раткирой, — спохватился общественный комиссар Ютун, запоздало представляя офицерам коллегу. — Специалист по анахроничной технике. Лучший в своём роде специалист.

Капитан и старший помощник враз, как по команде, кивнули в экран видеосвязи.

— Я уже и позабыл про такие… — произнёс Раткирой, разглядывая изображения за спинами офицеров. — Мы считали их давно потерянными, поэтому не ожидали, что когда-нибудь встретим. Почти не помним, кто это вообще, а между тем, отчаянные должны быть ребята… Преодолеть расстояние в сотни световых лет, пустое пространство…

Историк замолчал, а капитан «Бурана» посмотрел на чужеземный корабль несколько по-иному. Под другим углом: чуть подтянувшись и с плохо скрываемой опаской. Что может таиться в недрах? Кто там внутри? Космические дикари? Первобытный разум, оснащённый межзвёздными технологиями, но не обузданный мудростью цивилизации?

— В реальности корабль кажется громаднее, нежели себе это представлял, — заметил историк Раткирой.

Комиссар Ютун тоже впечатлён:

— И не говорите… Современные корабли могут лишь мечтать о таких размерах. Интересно, как у них с вооружением?

— Чепуха! — горячо возразил почувствовавший себя уязвлённым капитан. — Просто, перед космическим флотом Сампойи не выставляют столь габаритных и бессмысленных задач. Создать подобную махину технически возможно, но кому может прийти идея брать на борт целый город?

Однако продолжает глядеть на фотографии как на очередное чудо света. Понимает, с кем столкнулся, и оттого в диковинку. Но теперь к любопытству примешивается жажда превосходства, которая вызвана вполне естественным чувством соперничества.

Капитан хотел было разобрать вопрос с вооружением, однако старший помощник подсказывает:

— Отвлеклись.

— Действительно! — Капитан вернул взор к собеседникам на Сампойе. — Каковы ваши распоряжения? Что мы должны делать дальше?

Общественный комиссар с ответом не спешит. Вид такой, будто постановка вопроса для него неожиданна, будто собрались они вовсе не за этим. Размышляет, покусывая нижнюю губу. Как все политики, высокого о себе мнения, совершенно не считается с отнимаемым у других временем.

— Комиссар, — после некоторой паузы учтиво поторапливает капитан «Бурана», словно напоминает о своём присутствии. — Надеюсь, уничтожение…

— Нет, разумеется! — оборвал его Ютун. — Что вы! Конечно же, нет!

— Уничтожение? — Раткирой напрягся. — Что вы имеете в виду? — спрашивает, обращаясь к комиссару.

— Была такая мысль, — небрежно отмахнулся тот. — Обсуждали на сегодняшнем заседании. Уничтожить как архаичный тип людей…

— Но…

— Вполне официальная стратегия, — перебивает Раткироя политик. — Просто вы о ней не знаете, поскольку — секретная директива, прописана в какой-то древней инструкции. Не помню — в какой именно, но читал… — По многословию комиссара угадывается, что затронутая тема весьма щекотлива, поэтому столь старательно открещивается. — Крайний случай, конечно же, — уверил он. — В наших условиях, с нашей обороноспособностью метод практически неприменим. Не те времена, не воспринимайте всерьёз, — комиссар ещё раз пренебрежительно отмахнулся — жест явно избыточный. — Из реальных же вариантов наиболее культурным лично мне кажется торжественная встреча… — Ютун задумался.

— Да уж… — согласился капитан. — Не дать приземлиться — совсем не правильно…

— Бесчеловечно! — поддержал Раткирой. — Да и с научной точки зрения подобная встреча сулит немало интересного.

Все украдкой глядят на комиссара, и на этот раз он не заставил себя долго ждать.

— На самом деле, у нас нет других возможностей! — заявил Ютун. — Ну вот как можно не разрешить им приземлиться? Вздор, да и только! — Ютун дождался смены кадра на экране, после чего решил: — Пожалуй, так и сделаем! Идея мне нравится. Думаю, комиссию долго уговаривать не придётся.

— Разумно, — поддакнул капитан.

— Так что — приходите на встречу! — легкомысленно сказал комиссар. — Приглашаю вас на праздник! — позволил подколку, отлично понимая, что по причине боевого дежурства у офицеров не получится явиться.

— Спасибо, — через силу выдавил капитан.

Заметив сердитые взгляды с той стороны экрана, комиссар попытался исправиться:

— Ну, или… хм… Зовите родственников! Детям, уверен, понравится, — нашёлся он. — Встреча будет пышной. Народу — тьма!

Вывернулся, но офицерам «Бурана» от этого не веселее. Привыкли к конкретике и приказам. В тускло освещённом зале выглядят мрачными, будто готовящие злодеяние заговорщики.

— От нас-то что требуется? — буркнул капитан.

— Вам остаётся только препроводить корабль до Сампойи, где передать его… этого… — Ютун подыскивает слово. — Этого монстра… — кивнул в сторону очередной фотографии. — Передать в руки встречающих, — наконец завершил комиссар.

5

— Гросс-командор, это — зверинец! — зло и холодно кинул Бослор.

С вызовом, словно вменяя вину Венатору, допустившему положение, не достойное высокой миссии посланника Земли.

— Гросс-командор! — не дождавшись ответа, в издевательском тоне продолжает Бослор. — Это — какой-то цирк, и в роли клоунов выступаем именно мы! — хлещет неприятной констатацией командор, но Венатор молчит. — Пришли посмотреть на нас, целой толпой! Экая невидаль! Настоящий зверинец! — Командор еле удерживается от того, чтобы демонстративно плюнуть.

Модуль с сотней колонистов приземлился у подножья склона, который почти сразу заполнился зрителями. Именно так — амфитеатр со зрителями из числа местных жителей, решивших поглазеть на диковинных чужеземцев. Некоторые приходят целыми семьями, приносят с собой что-то вроде шезлонгов. У других — скамейки или покрывала, на которых располагаются с привычным для выходного дня комфортом. Смотрят, обсуждают и даже кивают в сторону гостей, будто те — экспонаты на выставке или актёры уличной постановки.

Но — люди! Никакие не инопланетяне, не представители далёкой цивилизации, не многоногие моллюски или зелёные человечки, а вполне себе обыкновенные люди! Облачённые в немного не обычную, свободного покроя одежду, говорящие на непонятном, чуть протяжном и мелодичном языке, но самые настоящие люди.

Растерянности прибавило уж совсем не приятное — почти тут же место дислокации авангарда «Белого лебедя» стали обносить металлическими сооружениями, в которых легко угадываются ограждения. Площадку изолировали, возвели «гетто», как выразился обескураженный реакцией местных Бослор, но разве можно было этому воспрепятствовать?

— Чёрт подери! Это унизительно! — процедил командор, разглядывая усеянный обывателями склон. — Что они себе думают! Что возомнили!

— Они — у себя дома, — урезонил Венатор. — Это мы прилетели к ним в гости, — тихо возразил старый гросс-командор.

Команда самых активных, вероятно — официальные представители, вклинились в массу космических странников. Видимо, контактная группа из числа лингвистов, психологов, социологов и бог весть кого ещё. Явно пытаются найти общий язык, и следует признать — весьма преуспевают. Венатор почти не удивился, узнав, что в местной речи отчётливо угадываются земные конструкции.

А как же иначе? Лишь у самого глупого обитателя «Белого лебедя» могут возникнуть сомнения в том, что перед ними люди, определённо родственные землянам. Близкородственные самим ковчеговцам — это абсолютно точно, хотя пока не до конца понятно, как же так вышло.

— Гросс-командор! — отчаянно взывает Бослор. — Мы должны что-нибудь предпринять! Не можем же сидеть сложа руки! Наблюдать за этим позором, когда нас препарируют заживо, как подопытных крыс!

— Раймонд… — добродушно улыбнулся старый Венатор. — Дорогой мой Раймонд, отчего вы так нервничаете? Что в этом позорного? Неожиданная, но вполне приятная встреча! Неужели вы не находите? Нас хорошо принимают, разве нет? Кое-какие перегибы имеют место, но это — вопрос времени, уверяю вас…

— Как бы ни так! — огрызнулся командор Бослор. — Чёрта с два!

— Уверен, что как только найдём общий язык, установим контакт, всё объяснится и встанет на свои места. Вы слишком сгущаете краски. Нужно признать право на любопытство. И не только за ними: в конце концов, мы их изучаем почти в той же мере, что и они нас. — Желая выразить миролюбие, гросс-командор развёл руками.

Но Бослора подобное отношение лишь раззадоривает. Натурально и ощутимо бесят слова Венатора. Тигром в клетке мечется по наблюдательному мостику спускаемого модуля. Места себе не находит, вышагивает взад и вперёд, отчётливо, как на параде, громыхая каблуками, когда проходит мимо гросс-командора.

Не терпится что-нибудь выкинуть, дать отпор зарвавшимся туземцам, щёлкнуть по носу возомнивших аборигенов.

— Отставьте вы своё колонизаторство! — не выдержал Венатор. — У вас, прямо, замашки белого господина! — рявкнул гросс-командор.

Бослор встал как вкопанный. Застыл в удивлении, воззрившись на командующего.

— Только вот, не уместны здесь ваши средневековые заблуждения! — упрекнул Венатор. — Раймонд, они — явно выше нас по развитию, причём — не только технически.

Странно, но такая мысль в голову Бослора не приходила. Он продолжает рассматривать гросс-командора, будто тот только что открыл ему глаза на окружающий мир.

— Ситуация, безусловно, качественно отличная от всего, что мы могли бы себе представить, — уже спокойнее продолжает Венатор. — Поэтому перестаньте дёргаться. Никто и никогда не мог подготовить нас к такому. Заветы и предписания, что почти тысячу лет назад наши предки вынесли с собой с Земли, безнадёжно устарели и рассыпались. Да и к чему нам сейчас вспоминать о них? — удивился гросс-командор. — Вспоминать о тех, кто для нас давным-давно потерян.

— Что вы имеете в виду?

— Земли для нас уже давно не существует. Для нескольких последних поколений «Белого лебедя» её не существовало никогда, — говорит Венатор. — Вы знаете, до приземления я всерьёз подумывал о том, что, возможно, Земли и в самом деле нет, а всё это — миф, выдуманный нашими предшественниками для какой-то, неведомой нам, а понятной только им цели.

Бослор глядит на Венатора во все глаза, не в силах поверить в услышанное. Тем более — сказанное самим гросс-командором, которого всегда считал глубоко здравомыслящим человеком.

Тот, встретив столь бурную в своём безмолвии реакцию, чуть смутился и попытался смягчить вкрадчивой интонацией:

— Ведь, согласитесь, такое возможно? — на тон ниже спросил Венатор. — Ведь подобное может быть? — убеждает он.

— Хм… — в замешательстве протянул командор Бослор. — Право, не задумывался…

— Но сейчас, разумеется, всё поменялось, — не рассчитывая на конструктивное продолжение, сворачивает тему гросс-командор. — Сказать честно — теперь я вообще не знаю, что думать. Кроме, пожалуй, одного: эти люди относятся к нам крайне доброжелательно, а посему не вижу смысла идти на конфронтацию…

Решительный стук в дверь прерывает дискуссию. Учтивая пауза, после — ещё одна очередь стука, в котором угадывается что-то важное и безотлагательное.

— Да-да? — громко и чётко отозвался гросс-командор.

В помещение наблюдательного мостика входит офицер из дежурной смены.

— Гросс-командор! — безукоризненно, согласно правилам козыряет он. — Лингвистический контакт налажен! Вас просят присоединиться к диалогу!

6

Комиссар Ютун воздержался от участия в первой встрече.

Вовсе не побоялся, а просто решил, что взгляд со стороны полезнее, позволит относиться к ситуации непредвзято. Неизбежно возникающие при близком контакте личные симпатии могут оказаться в этом деле слишком опасными.

— А что? По-моему, люди совершенные, — взирая на пришельцев сквозь экран прямой трансляции, сказал общественный комиссар. — Ничем не отличаются от меня или, скажем, вас. — Ютун обернулся к советнику.

— Да, комиссар, — согласился Висорпинк. — Восемьсот лет назад на Земле проживали такие же, как мы. Как и тысячу, две, быть может, и более…

— И длительное путешествие на них нисколько не повлияло, — перебил Ютун.

— Раткирой считает это бесспорным доказательством высокого научно-технического развития человечества в прошлом, — плавно перехватил инициативу Висорпинк. — Говорит — жаль, что старые технологии утрачены или забыты. Багаж знаний современной цивилизации слишком колоссален, чтобы понимать или хотя бы помнить многое из того, чему раньше придавали значение. Поэтому зачастую, столкнувшись с очередной проблемой, приходится заново изобретать велосипед. Парадоксальная точка зрения, — закончил советник, на всякий случай — осторожно, как бы отнекиваясь от неоднозначных идей историка.

— Раткирой… — усмехнулся комиссар Ютун и чуть подался вперёд, ближе к экрану, стараясь разглядеть обсуждаемого в контактной группе. — Раткирой, безусловно, молодец. Голова! — Ютун протянул руку с зажатой в ней кружкой и символически чокнулся с отображением историка на экране. Характерного звука не получилось, зато мягкий экран пошёл быстро затухающими колыханиями. — Голова! — повторил комиссар. — Но он эту голову постоянно теряет, а?

— Точно так, — радостно кивнул Висорпинк, охотно принижая возникшего конкурента. — Увлёкся, как любой учёный.

— Кстати, кто это рядом с ним? — Ютун прищурился, указывая на девушку в белом платье. — Она из нашей делегации? Что-то не видел такую.

— Знакомая Раткироя, — свободно ответил советник, внутренне отпуская похвалу в собственный адрес за то, что удосужился пробежаться по списку допущенных внутрь периметра. — Раткирой рекомендовал её в качестве консультанта. Носительница тоннельной боязни, кстати… если это имеет какое-то значение, — дополнил Висорпинк. На всякий случай.

— Тоннельной боязни? Да что вы говорите! — удивлённо пробормотал комиссар, однако уже через полминуты не вспомнил бы о примечательном, но вряд ли значительном факте.

Ютун вперился в экран, будто хочет разглядеть там каждую подробность. Глаза бегают, улавливая нюансы поведения пришельцев, выражение лица отсутствующее — верный признак ожесточённых размышлений в голове комиссара.

— Практически ничем не отличаются… — вполголоса приговаривает Ютун. — Ничем…

— Внешность зачастую обманчива, комиссар, — глубокомысленно изрёк Висорпинк.

Ютун насторожился: советник никогда не говорит просто так. Негоже по статусу — выражать свои идеи вслух. Тем более — абстрактные. Если Висорпинк отважился что-то озвучить, на то должны иметься веские причины.

— В каком плане? — спросил комиссар. Пока ещё не обернулся в сторону собеседника, но уже весь во внимании.

Висорпинк выдержал паузу, длительность которой свидетельствует о важности предстоящего сообщения.

— Обращались из Медицинского комитета, — объявил он. — Ввиду вашей занятости, счёл возможным принять информацию самостоятельно…

— Ага, и что им нужно? — поторапливает Ютун.

— Выразили опасения по поводу того, что мы позволили… хм… — Висорпинк не сразу подыскивает нужное слово: — Позволили гостям пребывать в нашей атмосфере без защитных средств…

— Ой, да ладно! — отмахнулся комиссар, так и не оторвавшись от экрана. — Что им сделается? Раньше люди были поздоровее…

— Совершенно верно, — согласился советник. — Так ведь, речь идёт о нашей безопасности. О безопасности населения Сампойи.

— В смысле?.. — Ютун наконец обернулся и удивлённо воззрился на Висорпинка.

— Старые, давно искоренённые болезни, — ответил советник. — Те, о которых мы давно забыли, и от которых у нас уже нет иммунитета. Но возбудители этих заболеваний могут иметься у… хм… наших гостей…

— Ерунда! — вновь отмахнулся Ютун, возвращаясь к прямой трансляции. — Наша медицина всё сможет! — с непоколебимой уверенностью заявил политик.

— Примерно то же я ответил комиссару от медицины, — сказал Висорпинк, снова внутренне радуясь, что вынес правильное решение. — Однако они обеспокоены также психическим здоровьем… ммм… пришельцев…

— Каким ещё — психическим? — недовольно пробурчал Ютун — кажется, обращение медиков начало раздражать.

— Благополучно изжитые стереотипы, архаические взгляды, которых они могут придерживаться, устаревшая и дикая этика, — невозмутимо и занудливо перечисляет Висорпинк. — Наши гости могут носить в себе идеологию далёкого и далеко не разумного прошлого. В Медицинском комитете считают, что знакомство, или того хуже — пропаганда подобных воззрений может пагубно сказаться на психике членов делегации от Сампойи.

Комиссар Ютун хотел в очередной раз отмахнуться от перестраховщиков из медицины, однако всё-таки не стал: доля здравого смысла в их предостережениях имеется.

Ютун задумался. Нечто подобное приходило и в его голову. Возможно, отчасти из-за этого не пошёл на сегодняшнюю встречу — вообще-то, первую в истории человечества, и ему, как общественному комиссару, курирующему вопрос, присутствовать необходимо.

Но Ютун слишком сильно опасался проникнуться симпатией к наивным пришельцам из прошлого. А так и попасть под влияние не долго. Мировая политика знает немало примеров фаворитизма, когда сей позорный управленческий институт подминал под себя целые государства.

Про коварство и безнравственность былых времён написаны горы книг. Перспектива отстаивания прав симпатичных с виду, но преследующих сугубо свои интересы гостей показалась Ютуну сомнительной.

— Разберёмся, — хмуро буркнул комиссар. — Комплекс мероприятий пока позиционируем как встречу двух времён, поэтому главная задача — сделать так, чтобы встреча эта была максимально радостной.

— Примерно так же я и сказал комиссару от медицины, — на автомате ответил советник, в очередной раз порадовавшись своей дальновидности.

7

Отрывистый стук повторился, и командор Бослор уже не сомневается, что кроме него в помещении есть кто-то ещё. Отсеки посадочного модуля герметичны и почти звуконепроницаемы, а стук отчётлив, очевидно, источник находится где-то рядом, внутри стальной капсулы.

Иначе и быть не может, но командора сей факт не особо занимает. Каждый из экипажа находится при своих чувствах — у кого-то шок, у другого восторг — неизменно одно: впечатление сильное, и командора не раздражает, если кто-то из обитателей модуля в порыве или смятении решился нарушить его уединение.

Вовсе не против, а может быть, даже за — за то, чтобы перемолвиться парой словечек с соратником по контактной группе. Поэтому командор некоторое время выжидает появления незваного гостя.

А когда надоело, Бослор встал и не спеша двинулся по длинному и сравнительно вместительному для модуля помещению, которое ковчеговцы оборудовали как демонстрационный зал. В отсек собрали имеющееся на борту культурное наследие давно покинутой родины — наиболее яркие и характерные человеческой цивилизации материальные ценности. Экспозиция из предметов науки и искусства — вроде визитной карточки, с неё ковчеговцы и хотели бы начать знакомство с жителями Новой Земли.

Но одна из туземок дожидаться не стала, а решила посетить выставку в частном порядке, без приглашения.

— Кхм… — тактично произнёс командор и замолчал, рассчитывая на реакцию ночной гостьи.

Нет, со всеми жителями «Белого лебедя» он, разумеется, лично не знаком. Даже из той сотни, что осмелилась спуститься на планету, в лицо знает едва ли половину.

Однако Бослор легко отличит местного от своего — сразу видно, невооружённым глазом. Повадки, движения, осанка — всё в ней выдаёт коренную ново-землянку, даже со спины.

Ощутив себя обнаруженной, девушка в белом платье замерла на четверть минуты. Её одеяние не совсем свойственно местной моде — хоть широкое и пышное книзу, но очень уж приталено — и шуршит, когда она оборачивается. Делает это медленно, осторожно, с пришибленным видом.

— Здравствуйте, — тихо говорит она, и её извиняющееся лицо сразу нравится командору.

Разумеется, не тем, что извиняется, а вообще — девушка Бослору очень симпатична. С первого взгляда, как это иногда бывает.

— Извините, — сказала она, а командор не может отвести глаз от роскошного каскада волнистых волос, что отливают в полутьме серебром и золотом.

— Хм… Как вы сюда попали? — спросил командор, совсем без претензии, скорее просто для проформы, а самого пленил виноватый взор голубых глаз.

— Конечно, нехорошо с моей стороны… — оправдывается девушка, пряча лучезарные глаза, но разве можно утаить порывистую и столь естественную красоту? — Простите, что пробралась тайком… — говорит она, а взгляд так и мечется. — Но ведь по-другому мне не разрешили бы, а я так этого хотела… — Девушка набралась смелости и в упор поглядела на командора, их глаза встретились, и Бослору не оставалось ничего другого как согласно кивнуть. — Не знаю, как у вас, но с нашей стороны очень сильно охраняют. Как мне удалось прокрасться — ума не приложу.

— Как вас зовут? — ещё один стандартный вопрос Бослора, сражённого наповал голубоглазой загадкой.

— Мирель, — ответила та, едва слышно, будто боялась нарушить нежность ночной тишины. — А вы — командор Бослор, — вдруг оживилась гостья и вновь заглянула ему в глаза. — О вас мне, конечно, почти ничего не известно, но я читала о вашей экспедиции! Тысячу раз! И мечтать не могла, что встречу человека с «Белого лебедя»!

— Хм… — непривычно смутился командор. — Спасибо… — зачем-то прибавил он.

— Потерянное звено… — заворожено шепчет Мирель слова древнего, ныне мёртвого языка, который выучила ещё в детстве. — Вот вы какие… — Не отдавая себе отчёта, будто слепая на голос, девушка тянется к командору, но вовремя одёргивается, и рука застывает на полпути.

Мирель смотрит непонимающе, словно движение получилось не по своей воле. Потом оцепенение рассыпалось, Мирель озорно хихикнула и спрятала руку за спиной.

— Потерянное звено… — озадаченно повторил командор, нахмурился: — Почему — потерянное?

Мирель задумалась. Между ними легла тень непонимания. Разность во времени: как человеку из дремучего прошлого объяснить изменения, которые он пропустил? Рассказать об устройстве современного, необратимо непостижимого для него мира?

Но Мирель сама из тех, кому по рождению не дано познать глубину окружающей многогранности. Она и сама не от мира сего, и от этого ей чуть проще.

— Потому что… — говорит девушка, но не знает, откуда начать. — Потому что… — Взгляд блуждает где-то понизу, выискивая то главное, что расставит всё по местам. — Лет через двести после старта «Лебедей», на Земле был открыт способ путешествий сквозь червоточины искривления четырёхмерного пространства-времени.

— Червоточины? — упавшим тоном переспросил командор, и в голове уже зародилось объяснение создавшемуся положению.

— Когда ваш ковчег уходил с Земли, червоточины были лишь гипотетическим допущением, но прошло время, и люди научились скакать сквозь толщи пространства за считанные дни.

— И они расселились по звёздам? — поразился простотой решения командор. — Сколько же сейчас обитаемых миров?

— Сорок три! — ответила Мирель, грустно и радостно одновременно. — Но червоточины находятся лишь в планетных системах, у звёзд, — таковы особенности гравитационного искривления пространства-времени. Достать вас, когда вы находились в глубоком космосе, вдали от звёзд, — технически не возможно! Поэтому-то мы и считаем вас потерянными. Как вызволить вас из пустоты межзвёздия, когда до вас — сотни световых лет? Как достучаться и хотя бы сообщить об изменениях, если радио не пробивает такие расстояния? Вы бы не перенесли подобного известия… — Восторг Мирель сменился эмоциональным упадком.

Но это было лишь предчувствием того разочарования, что постигло командора.

Бослор поник. Вот так вот, дело всей жизни в мгновение рухнуло. Чаяния поколений «Белого лебедя» в одночасье разбиты. Они летели сюда столетьями, но вдруг опоздали. Опоздали навсегда, на всю жизнь, которая теперь стала бессмысленной.

Так бывает: готовишься к чему-то важному, считаешь это своим предназначением, живёшь ради этого, а жить забываешь. Придаёшь личному, своему счастью ничтожное значение, но потом вдруг оказывается, что всё это было напрасно.

— Это ведь ранний ван Гог… — услышал командор.

Подняв взгляд, он видит Мирель за изучением одной из картин. Полотно мрачное, пасмурное: маленькое судёнышко пытается пристать к неприветливому берегу.

— Да, кажется… — пробормотал командор Бослор.

Интерес Мирель наигран и вял, заметно, что девушка пытается перевести разговор со смертельно болезненной темы, за инициирование которой себя корит. Запечатлённый на картине сюжет холоден и соответствует воцарившейся в хранилище искусств атмосфере.

— Да, кажется, это ван Гог… — в рассеянных чувствах произносит командор. — Кажется, картина называется «Вид на море»… не помню… — Командор ощущает неожиданно охватившую его ужасную головную боль.

— Всегда мечтала увидеть оригинал творения ван Гога, но на Сампойе нет ни одной его картины, — с деланной учтивостью говорит Мирель, а сама только и следит за реакцией Бослора. — Это ведь оригинал?

— Да, конечно, — кивнул командор. — Вы знаете… — через силу проговаривает он, но Мирель понимает с полуслова.

— Мне пора, — с жалостью глядя на Бослора, засобиралась девушка.

Она торопливо шагает в направлении выхода, но в последний момент Бослор спохватывается:

— Мы сможем увидеться в другой день?

Мирель остановилась. Обернулась и встретила в глазах командора искреннее ожидание.

— Да, — с радостью и готовностью ответила Мирель.

8

Очередной дубль под вопросом.

Режиссёр Дэнповер бессильно развёл руками, в отчаянии опустил голову и дал отмашку на перерыв. Многочисленный обслуживающий персонал разбредается по углам, ассистенты шумной, праздной толпой двинулись в закусочную.

Режиссёр дождался, когда они останутся на ярко освещённом и оттого неуютном пятачке вдвоём, после чего встал с табуретки.

Грозно, с упрёком оглядел командора Бослора, позволил себе снисходительную улыбочку. Подошёл и плюхнулся на диван рядом с ним.

— Не понимаю, что опять не так? — устало спросил режиссёр Дэнповер. — Что за отсебятину вы опять гоните? Вы представляете себе, сколько ресурсов мы выжигаем зазря?

— Послушайте, это — чёрт знает что! — в ответ возмущается командор. — Это действо не имеет с документальным фильмом ничего общего!

— Правильно! Совершенно верно! — терпеливо и пламенно объясняет Дэнповер. — Фильм, который мы снимаем, относится к художественно-документальному жанру! — по слогам декламирует слегка заносчивый, а в глазах Бослора — циничный, режиссёр. — Это не до конца правда! Не совсем документальное кино! Мы на такое и не претендуем. Нам нужен элемент остроты. Захватывающий сюжет нам нужен! А этого можно добиться лишь допущением вымысла, ибо ваша история… хм… — Подыскивая выражение поделикатнее, Дэнповер задрал взгляд кверху. — Не очень… насыщенная, если позволите такое слово.

— Послушайте, вы!.. — откровенно огрызается командор, лицо наполняется ненавистью. — Наша жизнь — это наша жизнь! Какой бы она ни была! Вы… Вы!.. — Бослор замолкает, одёргивая себя из последних сил: ещё немного — и сорвётся на неприкрытую грубость.

Раздражённый принципиальностью и анахроничностью командора режиссёр вскакивает и отходит в сторону, за студийный прожектор. На перерыв оставили светить вполсилы, но и это кажется Дэнповеру избыточным. Трясущимися в нервозности пальцами щёлкает по переключателям, не сразу, но находит, как полностью обесточить.

Съёмочную площадку накрывает полутьма.

— Поймите! — в приступе стеснённого сроками и прочими обязательствами творца убеждает режиссёр. — Ведь это всего лишь подход…

— И вы меня поймите! — идя навстречу положению, Бослор сбрасывает обороты. — Я не могу сидеть тут и с умным и честным видом рассказывать небылицы! Не могу себе этого позволить! Если хотите — снимайте фантастику по мотивам нашего путешествия. Любого с «Белого лебедя» можете позвать себе в консультанты! Но в этом случае вам нужны будут профессиональные актёры, а вовсе не я!

— Ох, да что он заладил! — взывает режиссёр к мнимому зрителю. — Нет, это решительно невозможно! Вы — труднейший человек, с которым мне доводилось работать!

— Да, это так! — зло ухмыльнулся командор. — Я вообще не с вашей планеты!

— Уведите его кто-нибудь! — риторически и с пафосом воскликнул Дэнповер.

Осталось только трагически закрыть глаза и приставить ко лбу тыльную сторону ладони, как в плохом театре, но тут из глубины помещения вынырнул Раткирой.

Историк запыхался от спешки и глядит на разыгравшуюся сцену с непониманием.

— Извиняюсь за опоздание… — в смущении бормочет он, однако режиссёр и слушать не хочет.

— Откуда вы его откопали? — вполголоса спросил Дэнповер.

— С «Белого лебедя»… — обескуражено ответил Раткирой.

— Ой, нет! — отмахнулся режиссёр. — Тогда уйду я! — Исполняя обещание, вконец раздосадованный Дэнповер покидает студию.

Раткирой так и не проникся ситуацией, ещё раз обвёл помещение взглядом, прошёл к находящемуся в главном фокусе дивану и осторожно присел на краешек.

— Что случилось? — тихо спросил специалист по архаичной технике.

— Раткирой, я… — начал командор, но не справившись с обуявшим смятением, замолк.

— Это очень важный для нас проект, — вкрадчиво агитирует стоящий по обе стороны раздора историк. — Мы рассчитываем, что через участие в фильме сможем лучше понять друг друга. Население «Белого лебедя» сможет интегрироваться с народом Сампойи.

— Раткирой, я понимаю это не хуже вас! — заверил командор. — Но это же чёрт знает что! Я отказываюсь участвовать в этом балагане! Вы выставляете нас сущими клоунами! Что за межзвёздные сражения в сценарии! — В поисках текста Бослор рыщет по заваленному бумагами столику. — А упомянутая в этом творении угроза извне — хотел бы я знать, что они имеют в виду? — Бумаги запропастились, отчего попытки найти их выглядят ещё нелепее. — Посмешище какое-то!

Раткирой сочувственно кивает. Призванная в помощь зрелищная индустрия лишь портит дело. Её функция — развлекать, а не просвещать. Социальная реклама, на которую возлагали надежды, грозит и впрямь обернуться балаганом — шоу с взрывами и легкомысленными приключениями.

— Я видел черновые варианты, это унизительно! — продолжает Бослор. — Один из них называется «Дикий мир прошлого». Нет никаких сомнений, что дикими вы называете именно нас. Кого же другого?

Раткирой кивает в такт горьким словам командора. Стыдно за плачевное состояние дел, за высокомерие и жестокость сограждан.

— Ерунда получается, — согласился Раткирой. — Недоразумение.

Командор порывисто встаёт и направляется на выход.

— Куда вы? — спохватился историк.

— Домой, — неприязненно кинул Бослор, даже не потрудившись обернуться.

— Постойте! Я провожу вас до спускаемого модуля!

— Спасибо, — сухо ответил командор. — Сам как-нибудь.

9

Бослор не сразу узнал вице-командора Опти.

Не просто идентифицировать Главного астронома «Белого лебедя» в человеке, стоящем на краю тротуара и озирающемся по сторонам с абсолютно потерянным выражением на лице. Форма, разве что: красивая и не к месту торжественная. Величественная чёрно-синяя форма офицера высшего командования межзвёздного ковчега. Насколько смешно в ней выглядит — космический вице-командор, растерявшийся в суете и футуризме планетарного мегаполиса.

— Как же так, Раймонд? — Пожилой вице-командор ухватился за локоть Бослора как за спасательный трос. — Что же это получается? — Нижняя губа дрожит, что придаёт Главному астроному пугающей сентиментальности.

— Карл, успокойтесь, — призывает Бослор, однако самому отнюдь не по себе.

— Через червоточины, Раймонд! — с благоговейным ужасом произносит вице-командор. — Через червоточины!..

— Да, Карл, через червоточины… — тяжело вздыхает Бослор.

— Я только что был в их Астрономической академии… — сбивчиво говорит Карл Опти. — На семинаре… То есть — на открытом обсуждении… Или как там его?.. Они рассказали мне об устройстве их мира. Раймонд, они путешествуют через червоточины! Представляете себе? Через червоточины! — Вице-командор буравит Бослора полубезумным взглядом, ожидая реакции, будто тот не в курсе.

От этого взгляда внутри Бослора леденеет, но внешне удаётся сохранить присутствие духа.

— Да, да, Карл, я уже знаю, — кивнул командор. — Мне уже объяснили, — сказал он, слегка удивляясь, как же так вышло, что главный по науке на «Белом лебеде» только сегодня узнал о столь важной особенности открывшегося им мира.

Вице-командор ошарашено глядит на Бослора, будто не в силах постичь свалившуюся на голову информацию. Его явно поражает спокойствие, с которым командор взирает в ответ. Знать такое — и иметь невозмутимый вид…

— Межзвёздные путешествия тут в порядке вещей, — продолжает Карл Опти устрашающим тоном, произносит приглушённо, даже украдкой оборачивается на прохожих, как если бы опасался, что услышат посторонние. — Каждый из них летал к другим мирам… Ну, или хотя бы — может это сделать.

— Не все, насколько я знаю, — поправил Бослор. — Некоторые не могут.

— Почему это? — встрепенулся Карл Опти, но Бослор пропускает мимо ушей.

Командор вдруг представил себе, как они выглядят в глазах обывателей, и пришёл к однозначному выводу, что дурнее ситуации не придумаешь. Двое в нездешней форме, анахронизмы, прогремевшие на всю планету, — стоят посреди тротуара, зловеще перешёптываются и затравленно озираются при этом.

Вот уж действительно — дикость! Не зря, наверное, за первобытных их держат. Видел бы Дэнповер — зашёлся бы завистью: такой типаж! Какая экспрессия — безумцы из прошлого замышляют взорвать их благополучный и совершенный мир.

Бослор грустно усмехнулся. И вправду — есть над чем посмеяться! «Комично мы смотримся», — хотел было добавить командор, однако Опти перебивает:

— Почему — не все? — удивлённо, но уже менее эмоционально спросил Главный астроном «Белого лебедя».

Задумавшийся о своём Бослор не сразу осознал, что Карл Опти трясёт его за локоть по меньшей мере в последние полминуты.

— Что-что? — рассеянно переспросил Бослор.

— Почему — не все могут путешествовать меж мирами?

— Ах, вы об этом… — протянул командор. — Тоннельная боязнь… Не слышали про такое? — Он посмотрел на жадно внимающего Опти, но тот отрицательно замотал головой. — Некоторые из них, — командор махнул рукой в сторону спешащих по своим делам прохожих, — страдают так называемой тоннельной боязнью. Вроде заболевания… — Подумал и исправился: — Скорее — особенность. Причины, насколько я понял, не ясны. Но вроде бы, как они сами предполагают, отклонение обусловлено генетически.

— Ммм… — произнёс вконец запутавшийся вице-командор. Кажется, не совсем улавливает, к чему Бослор всё это говорит.

А тот и сам не разумеет, зачем вице-командору об этом знать — речь зашла сама собой.

— Носители тоннельной боязни не могут путешествовать через червоточины, понимаете? — на автомате объяснил Бослор. — Особенности физиологии: процесс перемещения через тоннель губителен для носителя боязни. Вплоть до летального исхода. Отсюда и название. По-другому — непереносимость червоточин, — спешно завершил командор. — Вот так вот, — поставил точку, глядя в озадаченные глаза Главного астронома.

Карл Опти с минуту усиленно моргает, словно это помогает усвоить полученную информацию. Озирается на прохожих, которые в свою очередь не обращают на ковчеговцев внимания.

Наконец, вице-командор тряхнул головой, сбрасывая неуместное оцепенение.

— Раймонд, но как же мы? — задал он вопрос, который мучает больше всего. — Что нам-то делать? Что делать дальше?

Командору и самому хотелось бы знать. Ему тоже ничего не понятно. Зачем они тут? Есть ли смысл в их пребывании на Новой Земле?

— Адаптироваться… — наугад ляпнул Бослор. — Попытаться влиться в их общество, — сказал, пожимая плечами.

Но чем больше увлекается общими фразами, тем меньше верит в то, что говорит. Видимо, подействовало: оказали влияние местные социологи и психологи. Промыли мозги, раз командор выражается их лозунгами.

— Будет непросто… — сами собой льются слова из его уст. — Но у нас есть все шансы… — Бослору противно от того, что произносит, но другого на ум не пришло. — Думается мне, что сможем…

— Вы, правда, так считаете? — с глубоким сомнением спросил вице-командор, а в глазах чуть ли не страх.

— Не знаю… — откровенно ответил Бослор и сразу поник. — Между нами — почти тысяча лет, — впал он в уныние, и плечи в одно движение опали. — Мы очень разные. Боюсь, нам никогда их не нагнать. У самосовершенствования есть предел.

Бослору стало неимоверно тяжело. Свинцовая усталость накатилась столь неподъёмной ношей, что ноги подогнулись, и командор медленно опустился к тротуару. Присел на краешек бордюра, руки повисли меж колен безвольными тряпками.

— Командор, вы что? — испугался Главный астроном. — Что с вами, командор? — Карл Опти схватил Бослора за плечо.

Командор произнёс нечто нечленораздельное, вероятно, прося оставить в покое. А Опти продолжает трясти его в надежде взбодрить.

— Командор! Не смейте! — пытается достучаться Главный астроном. — Командор! Не смейте падать духом!..

Но Бослор его даже не слышит.

10

Они всё в том же хранилище земного наследия — в месте их первой встречи. В помещении всё тот же полумрак. Тишина ночи. На стенах — картины, в глубине, на стеллажах — древние книги, раритетные издания, которыми снарядила их легендарная прародина.

— Вы для меня — вроде мечты… — сказала Мирель и от переполняющих чувств вожделенно прикрыла глаза. — Мечты даже не потерянной, а той, к которой мне никогда не прикоснуться…

— Мечта по определению не достижима, — возразил прагматичный командор.

Губы Мирель подёрнулись едва заметной улыбкой.

— Вы всегда спорите… — Туземка поёжилась от эмоционального холода, исходящего от собеседника. — Мне никогда не увидеть Земли, поэтому и тянет к вам. Вы — её осколок.

— Но я тоже никогда не был на Земле, — вновь упирается Бослор.

Мирель открыла глаза, повернулась к стоящему к ней боком командору и одарила широкой, несдерживаемой улыбкой.

— Опять спорите.

Чуть двигается к командору, полушаг или просто наклон — и Мирель совсем рядом. Сохраняя независимость, прислоняется спиной к стеллажу, запахивает серую, до колен, кофту.

Бослор попытался улыбнуться в ответ, но вышло как-то вымученно. Близость Мирель волнует, но дистанция соблюдена. Командор тоже опёрся плечом о стеллаж, внешне он невозмутим.

— Вы даже представить себе не можете, сколько прочитала о Земле. Хотела бы знать о ней всё — об истории, о том, как там живётся…

— Романтика, — делает вывод Бослор, думая, что столкнулся с вполне типичным случаем не прошедшей с юношества увлечённости.

— Сейчас вы скажете, что я просто не повзрослела, да? — угадывает мысль собеседника Мирель.

— В определённом смысле — да, — согласился командор, которому понятно, что примерно так же в былые времена мечтали о рыцарях и средневековых поединках.

— Возможно… — кивнула девушка совсем без разочарования. — Но на самом деле, тут немножко другое… Родители… — сказала она, хотя это ничего не проясняет.

С полминуты Бослор ожидал продолжения, а когда его не последовало, подтолкнул:

— При чём здесь родители?

— О, мои родители — они такие активные! — со смехом заявила туземка. — Их служба связана с постоянными перелётами с планеты на планету. Теперь понятно?

— Ммм… — протянул Бослор, не улавливая связи — слишком занят созерцанием девушки, чтобы следить за ходом мысли.

— Тоннельная боязнь — явление довольно редкое, — сказала Мирель. — Разумеется, они и предположить не могли, что у них родится такое как я… — иронизирует девушка. — Когда меня обследовали и результат оказался положительным, родители были очень раздосадованы. Но ничего поделать с собой не могли — когда чуть подросла, они улетели, а я осталась.

Командор учтиво молчит. Наконец увидел роль Земли в мироустройстве Мирель. Она просто ревнует родителей. Горечь утраты, перевоплотившаяся в безудержное внимание. Внимание на грани патологической жажды познания. Маниакальная слежка за тем, кто увёл у неё двух самых главных людей.

— Всегда ощущала себя заложником, — продолжает Мирель, взгляд наполнился обидой, в уголках голубых глаз наметились слёзы. — Пленница Сампойи. Ведь столько людей — а не повезло мне!.. Глупость, конечно… — одёрнула себя туземка. — Кому-то должно было не повезти, почему бы не мне? — Она намеренно вздрогнула, словно сбрасывая незваную грусть. — Раскапризничалась, не обращайте внимания… Как вам наша планета? — Заглядываясь на командора, Мирель приветливо заулыбалась, однако тот заметил, что льдинки слёз в загадочных глазах не исчезли.

Бослор пожал плечами — мол, что тут можно сказать?

— Если честно, я крепко смущён, — через силу отвечает он. — Не покидает чувство, что нахожусь не в своей тарелке. Нам утверждают обратное, но мне всё больше кажется, что мы не найдём места в вашем мире, — заявил командор.

— Вот как? — насторожилась Мирель. — И что вы намерены предпринять?

— Пока не знаю, — задумался командор. — На крайний случай у нас всегда есть возможность отбыть восвояси.

— Что вы! — переполошилась Мирель, откровенно, не стесняясь выказать изрядно напугавшую её перспективу потерять Бослора. — Зачем это?! Даже думать так забудьте! — потребовала она и невольно придвинулась к командору ещё ближе.

Проявленное туземкой участие сковывает командора. Оцепенел от столь странного неравнодушия. Отвергая банальную влюблённость, Бослор пытается понять первопричины, но разве можно разобраться в душе романтичной девушки? Тем более — с непростой судьбой. И привычку имеет придавать всему особое, понятное лишь ей одной значение.

— Хм… — произносит командор, когда пауза неприлично затягивается. — Тяжело влиться в ваш совершенный мир…

— Думаю, ничем не лучше вашего, — возразила Мирель, пришёл её черёд спорить. — Или земного.

— Не знаю… — с глубоким сомнением протянул Бослор. — Это — как сказать. Может, конечно, и не лучше, но отличается в корне. По крайней мере, для нас. У меня до сих пор в голове не укладывается: как же так — запросто прыгнуть на многие световые годы? Потратив всего несколько дней или часов… — Командор допустил опрометчивость — затронул болезненную для Мирель тему. Не сразу, но замолчал.

Выдержал паузу, опасаясь реакции туземки. Однако та будто бы и не заметила, а Бослор на всякий случай едва слышно произнёс:

— Простите.

— Вы не хотели бы завтра прогуляться в город? — спросила Мирель.

Пристально наблюдающий за ней Бослор обратил внимание на мелькнувшую в голубых глазах тень, которую принял за лукавство.

— Ммм… — завяз в нерешительности.

— У нас тут есть клуб любителей архаики. Мне кажется, вам было бы интересно послушать, что о вас говорят… — Теперь уже Мирель обрывается — увлеклась и не удержалась от оплошности. — Лекции… — краснея от стыда, проговаривает туземка. — Раткирой, кстати… Проводит занятия с детьми… — выговорила Мирель, прилагая усилия, чтобы справиться с чувством неловкости. — Хотели бы вас пригласить. Дети будут рады! — Не зная, куда себя деть, Мирель в наказание ссылает взгляд к полу.

Однако командора сказанное вовсе не задевает.

— Вот как? — оживился он. — Не подумал бы, что Раткирой преподаёт детям. Конечно, приду! Это интересно!

— Спасибо! — взволнованным голосом ответила девушка.

Она вдруг хватает руку Бослора, сжимает в ладонях, порывается что-то добавить.

Но почти тут же отпускает — боится не справиться с бушующими внутри чувствами.

— До завтра! — Она буквально бросилась к выходу. Спешит и оттого спотыкается, но удерживается от падения. — Увидимся! — слышит Бослор уже с той стороны.

Дверь захлопнулась, а командор только сейчас осознал, что принял приглашение в основном из-за возможности вновь увидеть Мирель.

11

«Да, это что-то новенькое», — подумал командор Бослор, читая отчёт из местного полицейского ведомства.

Столкновений только не хватало. Потасовки были, нервные срывы, пьяный дебош — это всё ерунда по сравнению с группой агрессивно настроенных колонистов, встретивших на планете обжитой мир вместо девственно чистой природы, которую они могли бы перестроить по своему вкусу.

Командор откинул прочь небольшое по объёму, но такое хлёсткое донесение и взялся за голову. Дрожащей рукой потянулся к стакану с водой и не нашёл. Невидяще пошарил по столу, но его там нет.

«Впору самому приложиться к бутылке…» — с бессильной злостью решил он.

А чего им, собственно, не живётся? Благополучный мир, насколько можно судить — практически без использования физического людского труда. Высокотехнологичный, комфортабельный в социальном плане — не чета земному, если верить имеющейся на «Белом лебеде» литературе. Утопия, да и только!

Не свой — вот в чём дело. Чужой монастырь, выстроенный тут без спроса. Без ведома ковчеговцев, хотя они, конечно, никакого права на планету не имеют.

Обманули, что самое неприятное. Разумеется, невольно. Да и о каком обмане может идти речь, когда блуждали в межзвёздном пространстве восемь сотен лет?

«Ждать, что ли, прикажете?» — сам себе мысленно огрызнулся командор. Резервировать планету под бродяг? Вдруг они соизволят явиться?

Бослор нащупал стакан, сделал глоток и потянулся за таблеткой от головной боли.

Так вот — явились. Почти половина из спустившегося на планету десанта растворилась в толпе и на данный момент недоступна. Где их искать, в каком овраге?

Командор подумал было «притоне», но вовремя сообразил, что в столь совершенном обществе, наверное, не должно быть притонов.

Потенциально асоциальные элементы — не вызывает сомнений. В книгах нет ни одного примера успешной адаптации дикаря из недоразвитого мира в более продвинутом обществе. На худой конец — слугой или садовником, более типичный случай — преступник или попрошайка.

Психологическая дистанция — попробуй нагони, если находишься на уровне развития местного ребёнка. Бослору пытались объяснить многое из того, что здесь является элементом обыденности, бытовой мелочью. Но даже образованнейший командор из элиты «Белого лебедя» не до конца понял принципов устройства и функционирования. Что уж тут говорить о среднем звене или рядовых ковчеговцах? А как насчёт туземных этических норм или философских вопросов?

Вчера только обсуждали с сампойцами их космологию, но дальше червоточин не зашли. Учёные «Лебедя» упёрлись в принципиальную невозможность существования червоточин, а местные объяснили всё неким червячным парадоксом — мол, ещё в каком-то там незапамятном году был выдвинут тезис о тройственности чего-то там, в связи с чем… Но чёрт подери, что это такое?..

Командор скрипнул зубами, вспоминая позорно обескураженные лица отборных ковчеговский гениев, которых хватило лишь на разинутые рты. А между тем, насколько понял Бослор, обсуждаемые в ходе встречи вопросы изучают в начальных классах сампойских школ. Далеко не самое сложное — было видно по снисходительным улыбочкам местных учёных.

Командор выпил обезболивающего и в сердцах пожалел, что не яд. Выше головы не прыгнешь — стопроцентная истина. Дальше не продвинуться, даже стараться не стоит. Если только детей отдать им на воспитание, да и то — лишь тех, кто родится на Сампойе.

«А мы так и останемся землянами образца тысячелетней давности», — ставит крест на себе командор. Никогда не влиться в их общество, не быть хоть сколько-нибудь полезными местному социуму. Законсервированные в ковчеге, обречённые бегать на месте. Это печально, но уже не исправить.

В дверь постучали.

«Кого ещё?» — в раздражении подумал Бослор, но вслух произнёс:

— Да-да!

Входит командор Упсдоо. Шаркающей походкой проследовал внутрь, сел на свободный стул.

— Густав, — вместо приветствия сказал Бослор.

— Здравствуйте, Раймонд, — без выражения ответил тот, и нет в нём былой аристократичности.

Ощутимо сдал в последние дни. Морщины на лице — сущий старик, усталый и никому не нужный.

— Карла госпитализировали, — упавшим тоном объявил Упсдоо.

— Как — госпитализировали? — замер Бослор.

— Был в городе, — объясняет Упсдоо, а сам подавлен настолько, что взгляд поднять не в силах. — Его пригласили на какой-то симпозиум по астрономической теме. Прямо там… Хотя нет… — Упсдоо заглянул в бланк сообщения, а Бослор заметил, что руки у коллеги изрядно подрагивают. — После симпозиума, прямо на улице, с Опти случился припадок… Помешательство на фоне научного потрясения — примерно так считают местные врачи. Сейчас состояние стабильное, предлагают пока оставить Карла на их попечении…

— Надо срочно… — кинулся было Бослор к решительным действиям, но Упсдоо его перебивает:

— Отношение доброжелательное. Сказали, что будут всячески противиться нашим попыткам забрать у них Карла, но в то же время признают, что запретить этого нам не могут. Мол, если потребуем, вынуждены будут подчиниться… — читая официальное обращение, пересказывает Упсдоо. — Ну, и всё такое… — Чуть ослабил хватку, и лист из его рук спланировал на пол. — Что делать-то будем? — Упсдоо в упор поглядел на соратника.

— Нужно срочно… — вновь бросается в бой Бослор, и Упсдоо вновь обрывает:

— Сами-то верите в то, что так будет лучше? — с сомнением спросил более уравновешенный Упсдоо, и Бослор не нашёл, что ответить.

Растерянно замолчал, а через полминуты пришибленно произнёс:

— Что говорит Венатор?

Упсдоо лишь махнул рукой, что должно означать, что гросс-командор так и не выбрался из депрессии.

Командующий «Белым лебедем» последнюю неделю провёл взаперти, практически ни с кем не общаясь и с отрешённым видом реагируя на любые внешние раздражители. Даже по самым важным вопросам посылает всех к помощникам.

Свалившаяся дополнительным грузом ответственность сказывается на двух командорах, разумеется, далеко не положительным образом. Не хватает опыта и знаний.

А гросс-командор Венатор, говорят, почти ничего не ест и ведёт себя не сказать чтобы адекватно.

Что делать дальше? — вопрос, которым по несколько раз в день обмениваются между собой Бослор и Упсдоо. А теперь, в отсутствие четвёртого по значимости, старейшего и авторитетнейшего участника командования, им придётся и вовсе не сладко.

— Вы знаете, Густав, — говорит вдруг Бослор на удивление спокойным тоном, — я тут был на одной встрече с местными детьми. Кружок по изучению древней космонавтики, — невозмутимо рассказывает Бослор, а Упсдоо глядит на него испуганными глазами. — Очень, знаете ли, мне понравилось.

— Что?.. — вырвалось у совершенно сбитого с толку Упсдоо.

— Занятие, — как ни в чём ни бывало пояснил Бослор. — Очень интересная получилась встреча…

12

Они ещё долго стоят, не рискуя нарушить тишину, отдающую торжественностью. Чёрная громадина высотой в пятиэтажный дом нависает над ними, и комиссар Ютун не может отделаться от ощущения, что давит.

На самом деле, гнетёт, конечно же, другое — вконец испорченное впечатление. Всенародная радость омрачена, мягко говоря, особенностями прибывших гостей. Стараются выражаться максимально политкорректно, однако всё больше мелькают намёки на неполноценность, кое-где, пусть и украдкой, звучат утверждения об ущербности пришельцев из прошлого.

Как бы там ни было, Ютуну, как общественному комиссару, до жути обидно, а временами даже стыдно за столь резкие замечания с мест. При случае упрекает и говорит об истинном лице и манерах сампойцев — мол, могли бы промолчать, ведь уровень развития…

Однако рассуждения в подобном ключе обоюдоостры — не стоит вести себя излишне покровительственно, изображать этических ангелочков, а то можно договориться и до концепции высшей расы…

Множество неприятных моментов пришлось пережить Ютуну в последние несколько дней, но комиссар не унывает. Верит в потенциал чужестранцев — по крайней мере, на словах. Пропагандирует предпринятый проект, а куда ещё деваться?

— Комиссар, погода портится, — заметил Висорпинк.

Хотя сказал это учтиво и вполголоса, Ютун вздрогнул от неожиданности — кажется, забыл, что советник при нём.

— Да-да, — согласился комиссар. — Пора идти…

Зачем пришли сюда, до сих пор не понимает. Какие цели можно преследовать в сумерках возле спускаемого модуля?

Разве что, просто взглянуть.

— Вы что-то говорили, — вынырнув из задумчивости, напоминает Ютун. — Я как-то пропустил…

— Да, комиссар, — кивнул Висорпинк. — Но, может быть…

— Ничего страшного! — отмахнулся Ютун. — Давайте здесь!

— Во-первых, — Висорпинк подсматривает в папку с бумагами, — наши гости всё же настаивают на возвращении пациента…

— Хм… — непонимающе пожевал губами комиссар. — Вероятно, речь идёт о том самом случае?

— Да-да, именно, — подтвердил Висорпинк. — Приступ на почве когнитивного расстройства. Вопрос в том, удобно ли? — Советник упорно глядит в папку с документами, но вовсе не по причине забывчивости.

Просто, так солиднее и значимее. Да и встречаться лишний раз взглядом с начальником, когда тот не в духе, пожалуй, не стоит.

— Не нравится мне эта идея, — поморщился Ютун. — Зачем нам его выдавать? Уверен, в нашей клинике специалисты получше… Другое дело — чужие стены…

— Дилемма, — поддержал не отваживавшийся на самостоятельное решение советник. — Кроме того — прецедент, который допускать не хотелось бы…

— В каком смысле? — предчувствуя ещё одну недобрую новость, нахмурился Ютун.

— Комиссар, дело в том, что они, — Висорпинк кивнул в сторону модуля, — обратились к нам с просьбой о выдаче всех своих граждан, находящихся на территории Сампойи…

— То есть?! — встрепенулся Ютун, распознав скрытый подвох.

— Комиссар, мне кажется, они собираются улетать, — произнёс советник замогильным голосом.

Такое же подозрение уже мелькнуло в голове общественного комиссара, однако успел прогнать как надуманное. Теперь же, получив сходную оценку от непредвзятого Висорпинка, Ютун и вовсе места себе не находит.

— Я думаю, командование ковчега разочаровалось в идее интеграции, — осторожно продолжает советник. — Если у них вообще когда-нибудь была такая идея… Сегодня же они видят полнейшее разложение экипажа… — Заметив раздражение комиссара, Висорпинк тут же поправляется: — Ну, может быть, и не полнейшее… Так вот, обнаружив брожения в коллективе, они желают ретироваться. Чтобы хоть как-то сохранить остатки самоуважения…

— Ну, что вы такое говорите? — возмущается наглости помощника Ютун. — Они вполне… — завёл было привычные речи, однако Висорпинк находит храбрости прервать:

— Комиссар, идеологические противоречия — сугубо внутреннее дело «Белого лебедя». Нам не стоит лезть в их проблемы. — Советник замолчал на четверть минуты. Удостоверившись в том, что комиссар прислушался к его точке зрения, продолжил поувереннее: — Обитатели «Лебедя» так и не избавились от присущих им стереотипов и предрассудков, и я глубоко сомневаюсь, что это возможно в принципе. Они навсегда останутся устаревшей модификацией, поэтому не стоит удерживать их от опрометчивых поступков. Ведь опрометчивы такие поступки в нашем понимании, а для самих ковчеговцев — вполне естественны.

— И что вы предлагаете? — недовольно буркнул общественный комиссар, пока ещё не до конца смирившись с предложенным толкованием.

— Хотят лететь — пусть летят, — просто ответил советник. — Нам-то что с этого? Сампойя проживёт без них, как вполне благополучно существовала и до их визита. Думаю, они без нас — тоже. Собрать их в дорогу, помочь технически — забота, вполне достойная старшего брата. А вот навести порядок в их головах под силу, пожалуй, лишь всемогущему космосу. Не это ли имели в виду люди из Медицинского комитета, когда предупреждали о возможных отклонениях в психике звёздных странников?

— Страшные вещи говорите, советник! — упрекнул Ютун, но вышло скорее иронически.

— Ерунда! — позволил себе улыбку Висорпинк. — Чего уж тут страшного?

А Ютун невольно и внутренне, но соглашается. Не удержать в клетке беспокойную птицу. Пусть даже клетка будет золотой.

А ещё, советник почти не сомневается в том, что попал-таки под влияние симпатичных в своей наивности пришельцев. Заочно, если так можно выразиться, — ведь напрямую он ни с кем из них так и не пообщался. Свойственное всем достаточно развитым цивилизациям сострадание к ближнему, граничащее с сердоболием.

Ютун отстаивает интересы «Белого лебедя», а точнее — то, что считает их интересами, да столь рьяно, что даже не задумывается об их истинных потребностях.

— Пожалуй, единственное, что мы должны свято соблюсти, это добровольность происходящего, — глубокомысленно замечает Ютун, впервые за многолетнее сотрудничество принимая к сведению позицию Висорпинка. — Если кто-то захочет остаться на Сампойе, мы должны предоставить все условия для комфортного существования.

— Разумеется, комиссар. — Висорпинк тут же сделал пометку в блокноте — вероятно, добавил пункт в проект меморандума. — А сейчас я бы рекомендовал всё же отбыть восвояси, а то не долго и простудиться, — напомнил он.

На землю падали тяжёлые капли начинающегося ливня.

13

Раткирой продолжает говорить, но речь его уже не так одухотворённа, а оттого — не убеждает. Идёт как бы по инерции, подготовлена на уровне и заучена практически наизусть, а посему — не пропадать же.

Однако в какой-то момент заряд искренности иссяк, эмоциональная составляющая перекалилась, сгорела в пустые угли, и Бослор потерял всякий интерес.

Теперь он вовсе не слушает, а желает лишь, чтобы неприятное зрелище побыстрее закончилось. Командора мутит от напыщенности излагаемых концепций, устал от поучающего тона историка, не верит в радужность дальнейших перспектив.

Даже Мирель — отдушина Бослора — не радует. Он и не глядит в её сторону. Девушка внутренне сжалась, сидит на самом краешке стула. Спина пряма и неудобно вытянута, плечи топорщатся подростковыми углами. Мирель вся напряжена, как взведённая до предела прочности пружина. Чуть не до крови кусает губы, лицо измучено и бледно. Взгляд к полу, в глазах — убитая мечта.

— Достижения нашего мира… — вещает Раткирой, в общем-то — в пустоту. — Вкупе с вашей энергией… — говорит он, но никто ему не внемлет. — Удачный симбиоз, способный перерасти в единое целое…

Зачем всё это? Пустое, не нужное ни «Лебедю», ни Сампойе. Если и существовали какие-то иллюзии, то канули в небытие месяц назад. С самого начала встреча была обречена на неудачу. Познакомились, пообщались и разошлись — каждый своей дорогой.

— Раткирой… — пытается прервать Бослор.

— Научный подход требует свежего взгляда, — не слышит тот. — Теперь, когда…

— Раткирой! — Будто отгораживаясь, Бослор поднимает вверх открытую ладонь. — Довольно!

Историк наконец замолчал. Пристально и удивлённо смотрит на командора, можно подумать — не ожидал такого.

— Не нужно это, — твёрдо сказал Бослор. — Ни нам, ни вам. Чьё задание вы сейчас выполняете? Вашего главного? — Бослор вспоминает имя. — Ютуна?..

Мирель встрепенулась. Сбросила оцепенение и посмотрела на Бослора с обидой. Чувственные глаза выражают боль существа, которого только что хлёстко ударили.

— Зачем вы так?.. — с горечью в голосе спросила туземка.

— А вы? — упрекает Бослор и отвечает холодным взглядом. — Вы-то зачем так? Вы же сами не верите в то, что говорите…

— Я… ммм… — вступается Раткирой, и зря — сказать нечего.

— Сыт по горло вашими нравоучениями! — зло и жестоко огрызается командор. — Вы нас недоумками считаете и всё пытаетесь воспитать. Но зачем?..

Ему кажется, что Мирель изначально играла. Выполняла порученную ей миссию, и никаких чувств и увлечений в ней не было. С момента первой их встречи в хранилище модуля и, разумеется, до этого. Проникла на борт с одной лишь целью — наладить контакт с Бослором. А может быть, не именно с ним, а с тем, кто попадётся.

Командор испытывает острое желание выговорить всё это, высказать Мирель всю правду, суть своих подозрений. Намерения сильны, но Бослор, разумеется, сдерживается: это уже чересчур.

— Через неделю мы стартуем, — будто назло, продолжает Бослор. — Не прижились на вашей планете. Попробуем найти себе что-то более подходящее.

Раткирой и Мирель переглянулись, у обоих в глазах — недоумение и растерянность.

— Будете продолжать блуждать? — спросил историк.

— Может быть, — безразлично пожал плечами Бослор. — Быть может, путь — наше предназначение. Мы родились и выросли в пути. Нас воспитал открытый космос. Без него мы себя не мыслим…

Раткирой поджал губы. Лицо излишне учтиво. Историк старается выразить как можно большее уважение к решению «Белого лебедя».

— Ну, что ж… — после минутной тишины сказал Раткирой. — Ваш выбор, не можем же мы противиться.

Он медленно идёт к двери. Плечи опущены, сгорбился, как любой человек, осознавший, что потратил уйму времени впустую.

— Пойдём?.. — спросил Раткирой, украдкой обернувшись к Мирель.

Та нерешительно поднимается, порывается что-то добавить, но в своём обыкновении не может решиться.

Уловив колебания девушки, Раткирой выходит за дверь, оставляя двоих наедине.

Бослор не смеет встречаться с ней взглядом. Смотрит вниз и влево. Мирель приближается, становится перед командором на расстоянии вытянутой руки.

— Всё? — безо всякой надежды в голосе спросила туземка. — Это всё? Решение окончательное?

— Да, — кивнул Бослор, а самому тоже не по себе. — Наверное, да.

Не то чтобы не одобряет, но как-то не хочется. Ещё никогда не чувствовал себя в таком подавленном состоянии.

— Я могу полететь с вами? — тихо спросила Мирель.

— Думаю, нет, — ответил Бослор, хотя объективных причин против не имеет.

— Я могу полететь с вами, — теперь уже утверждает девушка. — Ведь вы не будете проходить сквозь тоннели.

— Мирель, зачем вам это? — с некоторым раздражением говорит Бослор. — Не для вас это, вы к такому не привыкли.

— Я научусь, — упирается Мирель. — Мне это нужно!

— Ничего подобного вам не нужно! — нетерпеливо возразил командор.

— Возьмите меня с собой! — настаивает туземка. — Чего же проще?

— Послушайте!.. — на несколько тонов выше начинает Бослор, но девушка обрывает:

— Мне уйти? — произносит примирительным тоном, идёт на компромисс.

Желание Бослора двояко и противоречиво. Поэтому он не нашёл, чем бы мог ответить.

Мирель видит внутреннюю борьбу и решает не обострять. Будто кто-то даёт приказ на старт, туземка срывается и твёрдо шагает к двери.

Однако в последний момент резко остановилась. Обернулась.

— Я буду ждать вашего ответа! — сказала Мирель, скрываясь за дверью.

14

Звук тяжёлых, подкованных металлом офицерских ботинок отдаётся в пустых коридорах гулким эхом. Сопровождающие от персонала — двое в традиционных, но бессмысленных тут белых халатах — суетятся. Почти услужливо — знают, кто к ним пришёл, понимают цель и значимость визита, поэтому стремятся создать видимость благополучия.

Их можно понять — не каждый день в клинику являются люди с другой планеты, да ещё и затерянные во времени. Мрачный, снедаемый невесёлыми мыслями Бослор сейчас в роли инспектора, оценивает отношение докторов к пациентам, условия пребывания в здравоохранительном учреждении. Пусть рассказывать о впечатлениях ему будет некому — кроме, разумеется, экипажа «Белого лебедя» — однако сотрудники психиатрической лечебницы из кожи вон лезут, лишь бы поддержать престиж Сампойи.

— Там у нас — прогулочная зона, — рассказывает один из них, поведя рукой в сторону окна. Жест широкий, дабы обозначить просторность места отдыха, однако окно-то решётчатое, что безвозвратно портит эффект. — Спуск к реке, — пояснил сотрудник.

А командор практически не обращает внимания.

— Угу, — лишь кивнул Бослор.

Часа три назад его вызвал к себе гросс-командор Венатор. Неожиданно — если учесть манеры командующего в последние несколько дней.

Гросс-командор осунулся, глаза впали, скулы обострились. Но взгляд был исполнен решимости и не привычной для него жажды — жажды борьбы.

— Нам не улететь отсюда, — отрывисто говорил Венатор. — Они не отпустят нас, — с абсолютной убеждённостью сказал он. — Но мы будем пытаться!

Почему гросс-командор так решил, Бослор не понял, однако заразился исходившей от Венатора яростью.

— Кто желает — пусть остаётся, — провозгласил командующий «Белого лебедя». — Насильно держать никого не будем! Но Опти нужно вызволить!

Бослор кивнул в ответ.

— Нужно достать его во что бы то ни стало! — приказал гросс-командор. — Даже если он будет сопротивляться. Оставлять на Сампойе своего вице-командора я не намерен!

Бослор козырнул по всем правилам — вероятно, никогда ещё не козырял с таким остервенением — и отбыл выполнять задание.

— Вот здесь, — сказал сотрудник в белом халате, когда они дошли до конца коридора. — Лучшие в нашем учреждении апартаменты, — уверил он, указывая на дверь в палату…

— Вероятно, на вас будут оказывать давление, — вспомнил Бослор напутственные речи Венатора. — Будут уговаривать остаться, но вы должны не поддаваться. Мы должны твёрдо идти вперёд, к заданной цели! — говорил гросс-командор, а Бослор с трудом себе представлял, что тот имеет в виду. — Они это понимают и будут стараться изо всех сил! — убеждал Венатор, но Бослор ничего подобного не встретил…

Дверь отворяется, и перед посетителями предстаёт вполне уютная комната. Обставлено в домашней стилистике, приятно и комфортно.

За столом сидит человек. Вид умиротворённый и расслабленный. С лёгкой улыбкой на лице читает книгу. Не нужно приглядываться, чтобы определить, что Главный астроном «Белого лебедя» вице-командор Карл Опти чувствует себя прекрасно.

— Раймонд, — с теплом в голосе поприветствовал он. — Как мило с вашей стороны, что решили меня посетить.

Бослор добродушно улыбнулся в ответ.

— Карл, я тоже рад вас видеть, — сказал командор, проходя внутрь.

Дверь за ним мягко и тактично прикрыли, предоставив двум корабельным товарищам возможность пообщаться наедине.

— Как вы тут? — спросил Бослор и присел напротив Опти.

— Очень хорошо, — тут же отозвался вице-командор. — Рассудок вернулся, если вы об этом. Царящие в учреждении тишина и покой способствуют душевному равновесию.

Бослору оставалось лишь покивать, соглашаясь с Главным астрономом, в глазах которого всё же мелькнули искорки отступившего безумия.

— Здесь очень хорошо кормят, — вспомнил Карл Опти. — Скоро будет обед, приглашаю присоединиться. Очень, знаете ли, вкусно!

— Не сомневаюсь, — многозначительно протянул Бослор, а сам оглядывает ворсистые ковры на стенах и сглаженные по углам предметы мебели.

— Как гросс-командор? — спросил Опти, правда, без особого интереса.

Бослор неопределённо пожал плечами. Всю дорогу до клиники готовился, продумывал темы на будущий разговор, и этот пункт тоже значился. Однако соорудить идеологически правильный ответ не получилось.

— Переживает, — сказал Бослор.

— Ну да, — согласился вице-командор. — Разумеется…

А Бослору обстановка нравится. После нервотрёпки последних недель, подвешенного в воздухе состояния, приглушённые тона клиники — самое то. Нет тут никаких несоответствий и разрывов в мировоззрении. За приоткрытым окном журчание горного потока — звук, знакомый Бослору лишь по аудиозаписям. Говорят, некоторые из таких речек могут образовывать водопады высотой до нескольких сотен метров. Правда или нет, Бослору не известно, но он читал в книгах.

— Н-ну? — выжидающе и с непонятной насмешкой в голосе спросил Опти.

— Хм… — чуть стушевался Бослор. — Собственно, за этим я и пришёл, — не к месту говорит он. — У меня приказ…

— Зачем? — перебил его Опти.

— Приказ от гросс-командора… — пытается возразить Бослор, но былой уверенности уже не имеет.

— Зачем вы сюда пришли? — риторически спросил Опти. — Зачем мы вообще сюда прилетели?

Но Бослору ответить нечего. Он молча глядит на Главного астронома, а в глазах — уже даже не растерянность, а что-то вроде понимания.

Весь путь до лечебницы он и сам задавался подобными вопросами. И странно, что ответы приходили на ум не совсем те. Рассудок отвергал предложения, исходящие от сердца, душа металась, что для ответственных и высокопоставленных офицеров — далеко не редкость.

«Да, вот так оно и бывает», — подумал Бослор с каким-то не к ситуации отвлечением. Живёшь-живёшь, к чему-то идёшь, стремишься, а жить-то, на самом деле, забываешь. Ставишь перед собой глобальные цели и высокие смыслы, а на себя места оставляешь ничтожно мало, считая своё, личное, чем-то незначительным.

Долг перед обществом, ответственность занимает главнейшую нишу в жизни, и некогда обернуться назад или взглянуть вперёд, оценить перспективу, то, что дало тебе прожитое и определиться, с чем идти в грядущее…

Бослору потребовалась ещё уйма времени на осознание. Несколько десятилетий в поисках ответа. Он тысячу раз задавался вопросом, но так никогда не понял, почему когда дверь вновь открылась и в палату вошли сотрудники клиники, он обернулся и тихо сказал:

— Можно ли мне тут остаться?

Человек в белом халате сначала посмотрел на него непонимающе, но через полминуты сообразил.

— Разумеется, — гостеприимно заулыбался он. — Вполне можете располагаться. Скажите только — на сколько?

Бослор молчит. Не просто сделать такой выбор.

— Дня на два? — переспрашивает учтивый доктор. — Или, быть может, на неделю?

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем Бослор ответил:

— Навсегда.

Эпилог

Когда он закончил, было далеко за полночь. В окно заглядывали далёкие звёзды, со стороны Белореченского ущелья тянуло прохладой.

За увлекательной историей время летит незаметно. Хороший рассказчик — почти гипнотизёр, способный увлечь в дебри воспоминаний, увести тропинками добротного повествования.

Корреспонденты переглянулись.

В глазах мужчины мелькнуло удивление — кажется, не может поверить, что на несколько часов выпал из реальности. Поймал себя на том, что сидит развесив уши.

А вот у девушки взгляд довольный. История Раймонда Бослора пришлась по вкусу — внимала со свойственной прекрасному полу падкостью на всё романтическое. Когда речь идёт о любовных отношениях, женское сердце замирает, лицо пьянится блаженной улыбкой.

— Что было дальше? — тихо, с едва заметной, томной хрипотцой спросила корреспондентка.

Раймонд задумался. Хотел было сказать, но тут в зале появляется женщина с подносом.

— Быть может, гостям угодно ещё чаю? — мягко говорит она. Обходя стол, расставляет свежие чашки и новые угощения, водружает в центр горячий чайник.

Язык не повернётся назвать её пожилой, хотя определённо — ровесница Бослора. Настоящие романтики не стареют, а навечно остаются в юности. Космические мечтатели живут бесконечно, какой бы возраст их ни подминал.

Журналисты соглашаются на чай, а доктор Кетанов просит кофе.

Торопливый, не привыкший вникать в подробности и часто пропускающий важные детали корреспондент только сейчас замечает картину, что висит на стене. Маленькое судёнышко наконец пристало к берегу, и небо на полотне проясняется.

Журналист присматривается к женщине, которую весь вечер считал сотрудницей санатория. Вглядывается в загадочный блеск голубых глаз, а та кивает и возвращается в кухню за кофе — исполнять пожелание доктора.

— Что было дальше? — поторопила корреспондентка и даже слегка потрепала Раймонда за руку.

Бослор не спешит. С грустью размешивает сахар в чашке. Заглядывает внутрь, будто там можно найти что-то необычное.

— Хм… — многозначительно произносит он.

Все с нетерпением ждут, но командор и не думает продолжать. Лицо настолько прискорбно, что доктору не остаётся ничего другого как разрешить корреспонденту вновь прибегнуть к испытанному средству.

Кетанов молча кивает — и журналист живо лезет в карман. Достав оттуда фляжку, отворачивает крышку. После чего плеснул чуть доктору, особо задержался на чашке Раймонда, оставшиеся капли влил в чай себе и коллеге.

Раймонд сразу подобрел. Лицо расплылось в широкой старческой улыбке. Сделал пару глотков и оглядел гостей, давая понять, что готов к финальной стадии своего рассказа.

— Хм… — пожёвывая губами, размышляет Бослор. — А что было? — вернул слушателей к точке, на которой прервались. — Ничего, — без затей ответил он. — Через неделю они улетели, а мы остались… Ковчег отбыл в сторону Южного созвездия, оставив на Сампойе всех желающих. Да.

— Таких набралось… — Корреспондент обратился к документам, но Раймонд не желает слушать статистику.

— Карл, правда, умер… — с прискорбием дополнил он. — Через два года… Сказалось испытанное им потрясение… Сердце.

Журналист чуть было не сказанул, что на самом деле умерли уже все. Командор Бослор — последний из тех, кто остался на Сампойе. Поэтому-то пришли именно к нему — интервьюировать-то больше некого. Однако такое замечание, разумеется, было бы совсем не тактичным, и журналист промолчал.

Но Раймонд всё понимает. Будто читает мысли молодого и нетерпеливого корреспондента. Грустно улыбнулся, а тем временем в зал вернулась его верная спутница.

— Ваш кофе, — сказала Мирель, ставя перед доктором чашку.

Она глядит на Кетанова с лёгким упрёком, безмолвно выговаривая за нарушение режима в части употребления напитков.

Тот засмущался и через силу выдавил:

— Спасибо.

— Встретились два одиночества, — улыбнулась Мирель, встала возле Раймонда, обняла за плечи и ласково погладила по голове. — Но вдвоём — уже не так одиноко.

Командор стесняется проявленных чувств, но не может одёрнуть самого дорогого ему человека.

Женщину, которая тоже не из этого мира и времени. Ту, что всегда будет с ним.

Август — сентябрь 2016

Content

Артём Курамшин
Вселенная полна потерянных кораблей
Фантастический рассказ

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Эпилог