Андрей Воронин

Комбат. Идеальное вторжение

Глава 1

— Ща мы вдарим! Ох, как мы щас вдарим! — Фитиль хищно оскалился, будто норовя вцепиться металлокерамическими клыками в горло жертвы, и нацелил кий в центр шара, остановившегося точно напротив лузы.

Мобильный телефон зазвонил в тот момент, когда кий в его руках замер на мгновение перед тем, как устремиться вперед.

— Кому еще приспичило! — раздраженно выдохнул Фитиль, от неожиданности смазав верный удар.

Он посмотрел на высветившийся номер и, тут же сменив гнев на милость, спросил:

— Привезли?

Получив на свой вопрос утвердительный ответ, Фитиль коротко распорядился:

— Все подготовьте и ждите меня. Я скоро буду… Ну давай, че телишься?

Последние слова относились к сопернику Фитиля, все еще размышлявшему, как лучше распорядиться подарком судьбы. Но шары раскатились в сторону от лузы, да и игроком он был неважнецким, поэтому вместо того, чтобы воспользоваться неожиданным шансом, снова умудрился сделать подставу. Наученный горьким опытом, Фитиль отключил телефон и смачным ударом загнал шар в лузу. А следом и второй, после чего оглядел поле бильярдного боя и, убедившись, что точное попадание крайне сомнительно, увел парочку шаров в бесперспективное для неприятельской атаки место. Последовало несколько тактических ходов, когда соперники лишь затрудняли друг другу активные действия, а затем противник сделал очередную подставу, и Фитиль поочередно загнал в лузы сразу три шара.

— Партия! — он сгреб лежавшую на столике кучку банкнот и сунул в карман.

Через пять минут Фитиль уже сидел за рулем «БМВ», а еще через двадцать небрежно раскинулся на просторном диване, стоявшем в большой, метров тридцать комнате. Перед ним на столике лежала коробка сигар и налитый почти до верха бокал виски. Вообще обычно Фитиль курил сигареты, но изредка менял свои привычки, скорее всего подражая героям американских гангстерских саг.

В нескольких метрах от него стояла женщина. Хотя Фитиль бросал на нее довольно откровенные взгляды, женщину трудно было назвать мечтой поэта. Или хотя бы такого прожженного типа, каковым являлся Фитиль. Она была чуть ниже среднего роста и при этом весила как минимум центнер. Поиск ее талии стал бы безнадежной задачей даже для опытнейшего анатома или портного. Ее лицо, когда-то, возможно, бывшее миловидным, сейчас напоминало наглядное пособие о вреде переедания и малоподвижного образа жизни. Пожалуй, ее грудь могла воодушевить ценителя женской красоты. Да и то лишь облаченная в бюстгальтер, придающий ей видимость формы и не позволявший расползаться куском раскисшего теста по груди и верхней части живота.

Между прочим, если внимательно присмотреться, можно было заметить во взглядах Фитиля не эротическое желание, а худо-бедно скрываемое нетерпение. Нарочито медленно он раскурил сигару, отхлебнул из бокала и сделал глубокую затяжку:

— Ну, давай, показывай новеньких.

Женщина подала знак, и в комнату грациозно вошли пять молодых женщин. Они соблазнительно покачивали бедрами, поворачивались вокруг своей оси, демонстрируя ножки, призывно улыбались. Не хватало только музыки, соответствующей обстановке.

Впрочем, музыка была бы лишней, только отвлекла бы Фитиля от дела. Ведь он был не клиентом увеселительного заведения, а его хозяином. Толстая женщина была главным менеджером сего гнезда разврата или, в просторечии, мамочкой. Последний месяц у руководимого ею бизнес-проекта не задался. То есть клиент шел, как обычно, и доходы оставались на прежнем уровне, но Фитиль потерял сразу четырех девочек.

Одна из них вышла замуж. И у проституток такое случается, хотя очень редко. Мамочка потребовала отступных в размере десяти тысяч зеленых (так сказать, выходное пособие наоборот), угрожая в противном случае рассказать свежеиспеченному мужу о бурной прошлой жизни его супруги, однако девица заупрямилась. Она, в свою очередь, пригрозила сообщить куда следует о незаконном бизнесе. Мамочка бросилась к Фитилю, но тот лишь развел руками. Если бывшая проститутка обратится к ментам, потери борделя окажутся куда весомее жалких десяти кусков зелени. И, в конце концов, у нас демократия, каждый волен поступать, как ему заблагорассудится.

Вторая ночная бабочка упорхнула не только из профессии, но и из нашего суетного мира. Ее обнаружили мертвой на съемной квартире. Смерть наступила от передозировки героина. Фитиль, как рачительный хозяин, по этому поводу устроил мамочке серьезную головомойку. Та, как могла, оправдывалась. Не всем девочкам нравится то, чем они занимаются. Некоторые от этого очень даже страдают и ложатся с мужчинами в постель лишь потому, что не умеют иначе зарабатывать деньги. Такие страдалицы начинают искать утешение в алкоголе и наркотиках, и бороться с их пагубными привычками так же бесполезно, как атаковать с копьем наперевес ветряную мельницу.

Последний случай оказался самым тяжелым. В начале месяца исчезли две проститутки. Их навсегда увели прямо с рабочего места. Охранники точки легкомысленно прошляпили клиентов, поскольку те расплатились сразу и не торгуясь. А через две недели ночных бабочек случайно обнаружили в лесной чаще, забросанных сосновыми ветками. Милиция установила, что перед смертью над проститутками жестоко издевались. Нормальному человеку даже в голову не придет то, что с ними вытворяли садисты. У матери одной из погибших, когда она увидела останки своего ребенка, случился обширный инфаркт, спасти ее медики уже не смогли.

По большому счету Фитиля не шибко волновала судьба его наемных работниц. Подумаешь, еще две труженицы сферы интимных услуг сгорели на работе. Его возмутил сам факт убийства. Какие-то отморозки нагло бросили ему вызов, не побоялись мести за преступление, действовали так, будто команда Фитиля не опаснее набора игрушечных солдатиков. Фитиль бы стерпел удар, нанесенный по самолюбию, но среди конкурентов могут пойти слухи: типа, Фитиль — фуфло, его телок безнаказанно убивают. А там недалеко и до оргвыводов, когда другие паханы попытаются захватить выгодное дело. Поэтому Фитиль приказал своей братве хоть из-под земли достать кровавых садистов. А заодно озадачился поиском новых девочек, способных решить возникший кадровый дефицит. Замену выбывшим ночным бабочкам нашли быстро, и теперь Фитиль оценивал качество товара. После своеобразного дефиле он слегка поморщился, тем самым сделав экспресс-оценку новым работницам: и ткнул пальцем в ближайшую девушку:

— Эй, ты, подойди сюда!

Когда та выполнила требование хозяина, последовала серия новых команд:

— Сними лифчик… голову подыми… покрути жопой… ладно, пойдет для сельской местности.

Такому же осмотру подверглись две следующие девушки, с той лишь разницей, что вторую Фитиль соизволил собственноручно шлепнуть по ягодице, сказав при этом:

— Ишь, оторва!

Оторве повезло больше всех. Дело в том, что кроме борделя проститутки Фитиля работали на улицах в двух так называемых точках. Они являлись низшей кастой ночных бабочек, и их было раза в четыре больше, чем счастливиц, принимающих клиентов в комфортных условиях. По решению Фитиля оторва осталась в борделе, а две ее коллеги в ближайшее время отправились на улицу.

Фитиль сделал большой глоток виски, выдержал паузу и ткнул пальцем в оставшихся дамочек:

— А это что за хрень?

Действительно, обе девушки отличались от своих подружек более высоким ростом, крепкими мускулистыми ногами, широкими плечами. Кроме того, у одной из них на руках рельефно выделялись бицепсы.

— Трансы, — подтвердила подозрения Фитиля мамочка. — Сейчас это модно. Трансы есть в любой уважающей себя фирме.

— Знаешь, где я видал твою моду? — спросил Фитиль и тут же в нескольких крепких выражениях назвал мамочке адрес. — Пусть другие хоть всех своих баб поменяют на трансов, а у меня они работать не будут! Разве что…

Не договорив, Фитиль поднялся, подошел к гибридам мужчины и женщины и резко ударил кулаком в живот ближайшего к нему транса. Тот, охнув от боли, скрючился в три погибели.

— Нет, в охранники они тоже не годятся, слишком хлипкие. Пошли на хрен отсюда! — Фитиль от души залепил второму трансу ногой под зад и повернулся к мамочке. — А ты мне добудь еще пару девочек. Только не этих бывших мужиков, а нормальных женщин!

Глава 2

— Да, Борис, здоровья у тебя, как у молодого бычка, только руки к нормальному труду не приспособлены.

— Хотите сказать, дядя Федор, что они у меня из другого места растут, не как у людей?

— Ну, это уже будет слишком, хотя элементарные вещи тебе бы знать не мешало.

— Так ведь меня совсем другому учили, не строить, а разрушать. И в этой науке я многого добился, — посерьезнев, ответил Комбат.

— В таком случае немедленно забудь о своей науке, а то все, что мы делаем, развалится к чертовой матери! — шутливо заметил дядька.

— Слушаюсь! — в тон ему ответил Борис.

— Тогда придержи бревнышко, а я его затешу.

— Это я запросто, — сильной рукой прижав бревно, второй Комбат достал из пачки сигарету, зажал губами и щелкнул зажигалкой.

Дядька умело заработал топориком — только стружки в разные стороны полетели. Его здоровью тоже можно было позавидовать. Дядьке перевалило за шестьдесят, а он уже несколько часов без устали занимался строительством сарая. Конечно, самая тяжелая физическая работа перепадала Борису, который был на подхвате, но и дядька успел основательно намахаться.

Комбат глубоко затянулся. Решение на время уехать из Москвы пришло к нему внезапно, когда Борис с удивлением обнаружил в своем почтовом ящике письмо. Этот анахронизм, практически исчезнувший в эпоху интернет-переписки, вызвал у Комбата ностальгические воспоминания. А когда он ознакомился с содержанием, добавилось чувство стыда. Борис перестал общаться с деревенскими родственниками после того, как провел себе Интернет. Так вышло. Комбат обменивался в сети посланиями с друзьями, а дядька и его семья выпали из поля зрения Бориса.

В письме родственник интересовался здоровьем Комбата, связав его молчание с болезнью, звал к себе подышать чистым воздухом и поправить здоровье медом с лечебными травами. Обозвав себя нехорошими словами, Борис отыскал несколько листов чистой бумаги и тут же накатал пространное послание, в котором сообщал, что у него все отлично, в том числе и с самочувствием. Однако дядька, кажется, не поверил. Ведь раньше племянник поддерживал с ним регулярную связь. К тому же Борис, чувствуя стыд, весьма туманно объяснил причины своего молчания. И родственник, желая расставить точки над «i», пустился на хитрость. Дядька прислал ответное послание, суть которого заключалась в следующем. Он рад, что Борис находится в добром здравии, тем более, что ему самому из-за возраста уже тяжеловато заниматься серьезной работой, а необходимо поставить новый сарай. Не хочет ли племянник погостить у него пару недель, а заодно помочь со строительством.

Помочь человеку Комбат никогда не отказывался, тем более, если речь шла о родственнике. Хотя о том, как ставить сарай, он имел весьма смутное представление. Однако на месте выяснилось, что дядька в первую очередь интересовался состоянием племянника, а к работе даже толком не подготовился. Первую неделю Борис откровенно валял дурака, в меру своего умения наслаждаясь отдыхом. Поскольку рыбак из Комбата был примерно такой же, как из крота снайпер, много времени он проводил в лесу. Борис перенес туда свою традиционную утреннюю разминку, много бегал по лесным тропинкам, нашел удобную полянку, где проделывал комплекс специальных упражнений. Кроме того он долго ходил по лесу, наслаждаясь природой. Здесь, в трехстах километрах от столицы, различная живность худо-бедно существовала без губительного влияния человека. Белок Комбат замечал ежедневно, несколько раз спугивал косуль, а однажды обнаружил большую сову, затаившуюся на толстом нижнем суку большой сосны. Густые ветви давали тень, позволявшую хищнице в течение всего дня избегать яркого солнечного света. Борис осторожно подошел ближе. Если бы он захотел, то, наверное, смог бы, сделав рывок и подпрыгнув, ухватить сову руками. Но Комбат лишь внимательно разглядывал редкую птицу, замерев на месте.

Все же и здесь Борис ежедневно сталкивался со следами человеческой жизнедеятельности. Слишком много людей желало отдохнуть на природе, а культура русского человека застыла на таком уровне, что его вполне можно назвать неандертальцем с плеером. Комбату повсюду встречались обрывки полиэтиленовых пакетов, которые, как известно, в природе разлагаются столетиями, пластиковые бутылки, другой мусор. А в субботу он наткнулся на развеселую компанию, с утра пораньше успевшую хорошо выпить и теперь выдумавшую странное развлечение. Рядом с поляной, где они разбили лагерь, росло около десятка молодых елочек. Молодые люди заспорили, сумеет ли кто-то из них срубить деревце с одного удара. Один, вооружившись топориком, приступил к варварскому занятию. Он успел погубить три елки, когда появился Комбат. Увидев печальную картину, Борис поинтересовался:

— Они тебе чем мешают?

Молодой парень взглянул на Комбата и, чувствуя поддержку двоих приятелей, дерзко ответил:

— А чем надо, тем и мешают. Вали отсюда, дядя, не мешай культурно отдыхать.

— Я свалю, без вопросов, только сначала оставь деревья в покое.

— Не лезь не в свое дело, а то! — юноша замахнулся топориком.

Он только угрожал, почти наверняка у него не хватило бы духа ударить человека так же хладнокровно, как бездушное дерево. Но юноша был пьян, и этот момент следовало учитывать. Чуть отклонив корпус, Борис хлестанул ногой по челюсти молодого человека. Тот без сознания рухнул на травку. Когда друзья пострадавшего осознали происшедшее, Комбат уже завладел топориком и уверенно шагнул в их сторону. Раздался испуганный визг. Это подружки юношей решили придать инциденту достойное звуковое оформление. Причем когда кавалер одной из них замахивался топориком, девушки молчали, но стоило Борису завладеть опасным орудием труда, и они устроили шумную истерику.

— Тихо, детишки! — с улыбкой сказал Комбат. — Я не собираюсь делать с вашими бойфрендами то же самое, что они утворили с елочками. Я хочу сказать вам элементарную вещь. Если вы будете так варварски относиться к природе, вашим детям и внукам достанутся отравленные реки и безжизненные пустыни вместо лесов. А теперь отдыхайте, только по-человечески.

Возвращаясь обратно, Комбат подумал о том, что одними словами наших людей не проймешь. Человек должен испытать все прелести бездумного отношения к природе на собственной шкуре. Нужны какие-то особенные меры против осквернителей окружающей среды. Допустим, если человек оставил после себя горы мусора, отправить его на свалку. Пусть он поживет там денька три, на собственном горьком опыте убедится, что необходимо бережно относиться ко всему живому.

Только в начале второй недели дядька вплотную занялся сараем. Он возводил нехитрое сооружение основательно, будто на века, хотя его дети, два сына и дочь, давно перебрались в город, и никто из них не собирался продолжать дело отца, возвращаться в деревню.

Завершение строительства по русскому обычаю следовало отметить. Дядька затопил баню. Комбат, смыв грязь, устроился в парилке. Дядька, придирчиво осмотрев несколько веников, принялся азартно хлестать забравшегося на полок племянника. Затем они поменялись ролями и, разомлев, еще какое-то время посидели на самой верхотуре, где концентрировался самый жар.

— Ну и какая разрекламированная сауна устоит супротив русской бани! — растираясь полотенцем, заявил дядька.

Комбат из вежливости согласился, хотя больше всего он любил, разогревшись до невозможности, занырнуть в бассейн и немного поплавать. У дядьки, разумеется, бассейна не было и в помине, охлаждались они, стоя под самодельным душем, в котором текла вода из поставленных сверху бочек.

— Попарились? Теперь быстро за стол, — встретила мужчин жена Федора.

А на столе стояла запотевшая бутылка водки, окруженная разнообразными вкусностями домашнего приготовления. Тут и хрустящие огурчики, и помидорчики, и маринованные грибочки, и сальце домашнее, тающее во рту, и самодельная буженинка. Под такую закуску да на свежем воздухе бутылка сорокаградусной ушла со свистом. Комбат даже толком не запьянел. Дядьку, конечно, слегка развезло, и он ударился в горделивые рассуждения касательно своего и Бориса рода:

— Мы, Рублевы, всегда славились разными уменьями. Нас помещики ценили на вес золота. Недаром дали такую фамилию. Ведь не Копейкины или Пятаковы, а, — дядька наставительно поднял вверх большой палец, — Рублевы! Ты знаешь, Боря, сколько можно было купить за рубль в старые времена?

— Да уж побольше, чем на нынешний доллар.

— Не то слово, племяш! Когда-то за рубль можно было целый месяц жить и еще оставалось. Эх, были времена! Ни олигархов, ни химии в речках, ни рекламы по телевизору! Красота, чистота!

— Телевизоров тоже не было, — подсказал Комбат.

— Да? Ну что ж, у каждого времени свои недостатки. Зато в каждом доме бегала дюжина спиногрызов, мал мала меньше. А сейчас только смотрят по телевизору передачи про секс, а чтобы самим этим делом заняться, так кишка тонка.

— Не кишка, дядя Федя, кишки немного для других вещей предназначены, — снова поправил родственника Борис.

— А-а-а, какая разница! Главное, что суть понятна. Не сиди, наливай.

— Нечего наливать, пустая бутылка.

— Ерунду говоришь, племянник! В этом доме всегда найдется, чего налить. Погоди, я сейчас.

Дядька начал вставать, но был тут же перехвачен женой:

— Хватит уже. Посмотри, тебя шатает.

— Это от ветра, а я сам трезв, как стеклышко.

Комбат понял, что настала пора вмешаться, иначе супруги могли устроить настоящий скандал.

— Дядя Федя, давайте лучше выпьем чайку. Мне ведь завтра домой возвращаться, неизвестно, как я с бодуна перенесу дальнюю дорогу.

Вмешательство Бориса переломило ситуацию. Дядька угомонился, и вскоре мирно прихлебывал чай, продолжая вечную для людей в возрасте тему — о том, как хорошо было раньше, и насколько плохо стало в нынешнее время. Утром Комбат не без сожаления распрощался с родственниками и отправился домой.

Глава 3

Ресторан считался одним из самых лучших и дорогих в столице. Чтобы посидеть здесь скромненько, без излишеств, требовалось около тысячи баксов. По своей инициативе Фитиль захаживал в такие заведения по очень большим праздникам, но сегодня его пригласил друг еще школьных лет Артур Юдин. Артур с переменным успехом занимался бизнесом, то умудрялся сорвать куш, то прогорал, но при любом раскладе всегда имел в кармане приличную сумму денег. Ведь за его спиной стоял отец, круто поднявшийся на лесозаготовках. Он при первом же требовании снабжал любимое чадо наличностью. Впрочем, Артуру было куда ее тратить, и не так уж хорошо он относился к другу детства, чтобы поить его в шикарном кабаке. У Артура к Фитилю возникло серьезное дело, это бы понял даже человек, абсолютно не обремененный интеллектом. Но Фитиль не шибко заморачивался по этому поводу. Выпьет и закусит он с удовольствием и даже поможет Юдину, если сумеет без проблем выполнить его просьбу. Если же Артур захочет слишком многого, будет ему на десерт вежливый, но категорический отказ.

Друзья устроились за столиком в нескольких шагах от сцены. Чувствовалось, что Юдин здесь уже бывал, причем несколько раз. Он уверенно сделал заказ и повернулся к Фитилю:

— Ну, давай, пока есть время, поговорим за жизнь. Скоро начнется стриптиз, а здесь такие девочки, что глаз не оторвать. Как твои дела?

— Еще бы! Не хватало выпустить на сцену кривоногих и безгрудых уродок! Да за такие бабки здесь должны выступать исключительно королевы красоты, — подумал Фитиль и лаконично ответил на вопрос Юдина: — Дела идут нормально, на жизнь зарабатываю.

А что еще он мог сказать? В подробностях расписать то, как функционирует бордель, сколько девочек стоит у него на улице, замерзая в холод, промокая под дождем и рискуя нарваться на жестокого маньяка?

Затем Фитиль в свою очередь поинтересовался делами Артура. Тот оказался более откровенен. И в самом деле, что ему скрывать? Ведь папаша Юдина, решив, что сам нагрешил вполне достаточно, категорически потребовал от сына вести дела честно.

— Будь уверен, даже если начнешь прогорать, я тебя всегда подстрахую, выручу советом и деньгами. Но если ты вздумаешь заняться сомнительными махинациями, не получишь от меня ни цента, — напутствовал он сына, когда тот решил начать собственное дело.

Артур хорошо изучил характер отца и действовал честно даже тогда, когда имел возможность одним ловким движением, довольно расплывчато описанным в Уголовном кодексе, заработать пару десятков тысяч долларов. Но что значили эти жалкие суммы по сравнению с отцовскими миллионами! И молодой человек сидел тихо, не рыпался.

— Дела пошли в гору. Я вовремя подсуетился с последними моделями смартфонов. Какое-то время публика раскочегаривалась, но теперь расхватывает их, как горячие пирожки. Продажи смартфонов с лихвой покрывают убытки от реализации обычных мобильников.

— Странно, — молвил Фитиль.

— Что именно?

— Теперь даже пенсионеры и сопливые дошколята шастают с мобильниками. Спрос должен быть сумасшедший. Почему у тебя от них убытки?

— Это же любому известно. Большинство «мобил» оказываются в стране по черным и серым схемам. Поэтому стоят они дешевле, чем легальные аппараты, которыми я торгую.

— А что тебе мешает работать, как все?

— Иногда выгоднее оставаться белой вороной, — туманно ответил Артур.

Фитиль не стал добиваться разъяснений. В его бизнесе люди всегда говорили только то, что считали нужным, и задавать лишние вопросы считалось ну очень дурным тоном. К тому же началось представление, и на сцену выпорхнула первая стриптизерша. Увидев ее, каждый полноценный мужчина невольно задавался вопросом:

— Какие идиоты определяют самых красивых женщин мира? Почему этим званием с упорством, достойным лучшего применения, награждают Анжелину Джоли? Только потому, что она снимается в американских блокбастерах?

Анжелка и в подметки не годилась девушке, начавшей исполнять свой номер. Какие ножки, какое тело, какое очаровательное личико. И гибкость, достойная лучшего применения, чем танцы вокруг шеста.

Фитиль поневоле сравнил красотку с девушками из своего борделя и на время лишился аппетита, что было непозволительной глупостью, учитывая стоявшие рядом с ним деликатесы.

— Что, язык проглотил? — спросил Юдин с легкой иронией, вполне уместной в отношениях старых Друзей.

Артур, действительно, был единственным человеком, с которым Фитиль поддерживал приятельские отношения без малого тридцать лет. Сошлись они еще в младших классах, каждый пытаясь найти в друге то, чего не было у него самого.

Папашка Артура в те годы работал важным чиновником, одновременно подготавливая свое превращение в удачливого бизнесмена. Таких людей-оборотней в российской экономике оказалось более чем достаточно. Ткни пальцем в толпу бизнесменов, и каждый второй окажется в прошлом сотрудником одного из министерств или партийно-комсомольского аппарата. В доме Юдиных царило изобилие, явившееся сказочным откровением для Фитиля, чей отец вполне мог повторить фразу героя известного анекдота:

— Если повысят цены на спиртное, я не стану меньше пить. Это ты, сынок, будешь меньше есть.

Именно тут Фитиль, которого тогда звали просто Вова, впервые попробовал бутерброд с икрой и настоящий «Киевский» торт. Что характерно — икра ему понравилась больше, так как напоминала настоящую еду. А торт был баловством, сладким десертом, к которому Вовик был непривычен.

То есть с Фитилем все ясно. Он старался держаться поближе к Артуру, чтобы иметь возможность попользоваться частичкой благ, щедро сыпавшихся на одноклассника. С Юдиным было еще проще. Его мать, всей своей жизнью подтверждавшая тезис о том, что ум женщины обратно пропорционален ее красоте, бездумно тряслась над сыном, вызывая доктора при малейшем его чихе, категорически запрещала рискованные мальчишечьи игры, в которых ненаглядный сыночек мог получить травму. Из-за этого Артур, с младенчества не отличавшийся богатырской статью, рос слабым и тихим ребенком. А Вовик был, как сейчас говорится, в авторитете, лидером своего класса, и в школе среди погодков имел единственного равного противника, с которым они периодически схлестывались в кулачной потасовке. Артур своим детским умишком быстро сообразил, что он мигом перестанет получать затрещины и подзатыльники, если окажется под надежной защитой самого сильного мальчика в классе. Поначалу именно расчет являлся главной и единственной движущей силой их сближения. По натуре и образу жизни мальчики казались совершенно разными. Вовик был типичным сорвиголовой, он днями пропадал на улице, частенько выдумывая и осуществляя различный проказы, на которые соседи устали жаловаться его родителям. Артур большую часть времени проводил дома, читая книжки и смотря фильмы по диковинному для того времени видеомагнитофону.

Но выяснилось, что Вовик просто не знал иного способа времяпрепровождения. У него оказался пытливый ум, а врожденной сообразительностью он даже превосходил своего друга. Артур пристрастил его к чтению книг, сначала приключенческих и фантастических, а к старшим классам и более серьезных. У ребят нашлись общие интересы, общие увлечения. И тут произошло скорбное для приятелей событие. Юдин-старший, превратившийся в состоятельного бизнесмена, переехал в собственный дом, а сына определил в только что открывшуюся элитную школу. С того дня мальчики стали видеться гораздо реже, однако поддерживали дружеские отношения…

— Володя, а ты не пробовал совмещать два занятия одновременно? — спросил Юдин, щедро подливая Фитилю дорогущий коньяк.

Тот, увлеченно наблюдая за выходом новой стриптизерши, мотнул головой.

— Так попробуй. Давай выпьем за успех всех наших дел!

Фитиль сделал глоток и хотел поставить бокал на стол, но Артур перехватил его руку:

— Ну что же ты, Вовик! Надо до дна, а то не будет успеха в делах.

Пришлось Фитилю осушить бокал. Да, мог ли он когда-нибудь подумать, что будет пить элитное спиртное безо всякого удовольствия. Но жизнь успели приучить его к осторожности. Когда Артур обратится к нему с просьбой, надо оставаться трезвым. А то дашь спьяну обещание, и потом вовек не расхлебаешься!

Юдин завел серьезный разговор, только когда они вышли из ресторана. Боялся лишних ушей, поскольку его затея шокировала даже видавшего виды Фитиля.

— Что ты сказал? — решив, что ослышался, переспросил он, когда Артур после короткого вступления перешел к сути дела.

— Надо убрать моего папашу. За это я готов заплатить сто тысяч баксов, — окрепшим голосом повторил Юдин.

— Ишь, ты! И откуда у тебя возьмется столько бабок?

— Возьмется, не сомневайся, — уверенно сказал Артур.

— Допустим. Тогда разреши спросить на правах старого друга: у тебя с головой все в порядке?

— Тебе нужна справка от психиатра? — ядовито поинтересовался Юдин.

— Мне просто интересно. Олег Михайлович — хороший человек и главная твоя опора в этой жизни.

— Козел он, а не опора. Мерзавец и старый потаскун! — повысил голос Артур.

— Тише, тише, зачем кричать? Ты же сам опасался чужих ушей.

— Извини, накипело!

Из дальнейших расспросов выяснилось, что уже несколько лет отец Артура вел довольно свободный образ жизни. Он, как говорится, забил на семью, все свое время отдавая работе и любовницам. Но Юдин-старший не планировал разводиться, и будь супруга Олега Михайловича умнее, она бы сохранила подобие семьи, свой шикарный образ жизни. Увы, женщина жила прошлым, отказываясь понимать, что ее лучшие годы ушли и она безнадежно проигрывает хищным молоденьким красоткам. Стоило Олегу Михайловичу оказаться дома, как жена закатывала ему скандалы, то заходясь в истеричных рыданиях, то бросаясь на мужа с кулаками. Такая ситуация бизнесмена категорически не устраивала, и он пригрозил разводом. Но жена и после этого не успокоилась. А надо сказать, что за несколько лет до этого Олег Михайлович виртуозно кинул супругу, уговорив подписать брачный контракт. Отлично зная характер жены, он привел неотразимые для нее аргументы: брачные контракты заключаются во всем цивилизованном мире, их подписывают самые знаменитые эстрадные артисты и кинозвезды. Супруга, от безделья проводившая кучу времени у телевизора, клюнула на дешевую приманку. А ловкий адвокат Юдина составил контракт таким образом, что у бизнесмена оставалось его дело и нажитые капиталы. Супруге же целиком отходил дом.

— Нормально. Он ведь стоит около миллиона баксов, — отреагировал Фитиль.

— Полтора, — уточнил Артур. — Но это мелочь по сравнению с отцовским состоянием. Теперь ты понимаешь, что моего папашку, эту гниду, надо раздавить как можно скорее. Если он женится на молодой шалаве, все бабки уйдут черту лысому.

— Ну, ему сначала надо развестись. Время еще есть, — возразил Фитиль и задумался.

Конечно, сто тысяч баксов — сумма заманчивая. Тем более что это не предел. Его школьного дружка можно расколоть и на зеленый лимон. Только затея крайне рисковая. Менты в последнее время раскрывают убийства все чаще, а люди Фитиля никогда не занимались серьезными мокрухами, вероятность провала угрожающе велика. Тем более, что ликвидация известного бизнесмена вызовет широкий резонанс, сыскари будут землю рыть в поисках убийц. Поэтому глупо разевать рот на кусок, которым легко подавиться. Лучше взять с Артура те же сто тысяч, но только за посредничество. И найти серьезных профессионалов, которые устранят проблему.

Глава 4

В студенческие годы Комаров мечтал о выдающихся научных открытиях, славе, Нобелевской премии. Ему грезилось, как он совершает переворот в биологии, его имя высекают золотыми буквами в летописи науки рядом с именами Мечникова, Пастера, Дарвина. С годами пришло понимание, что гением или хотя бы корифеем ему не стать. Лишь к тридцати пяти с грехом пополам Комаров накропал кандидатскую диссертацию. И тут ему подфартило. Замученные хроническим безденежьем, лучшие институтские умы подались за границу. Кто на заработки, а кто навсегда. Появились вакансии, и свежеиспеченного кандидата наук назначили заведующим лабораторией. Совсем недавно подобный нонсенс казался невозможным. Завлабами становились исключительно доктора наук. Отток лучших сил в корне изменил ситуацию. Впрочем, Комаров твердо решил обзавестись соответствующими корочками. Все благоприятствовало исполнению его желания. Находившиеся в подчинении Комарова сотрудники лаборатории вполне подходили на роль рабочих лошадок. Оставалось найти тему, удовлетворяющую требованиям госзаказа и при этом достаточно перспективную в смысле написания докторской диссертации. С темой помог директор института, маститый ученый, который ввиду преклонного возраста предпочел заграничным странствиям руководство крупным НИИ.

Несмотря на обилие исполнителей, с диссертацией Комаров возился долго. Сказывалось отсутствие Божией искры, таланта, умения мыслить широко, масштабно. Зато ученый отличался усидчивостью и способностью упорно двигаться к намеченной цели. Только цель оказалась не столь заманчивой, как в былые годы. Заработки ученых резко сократились, они лишились большинства своих привилегий, престиж науки заметно упал. А Комаров был не из тех, кого интересовали исследования сами по себе. От своей деятельности он жаждал материального благополучия, всевозможных льгот, уважения в обществе. Комаров хорошо помнил, как много лет тому назад случайно оказался в квартире маститого ученого, академика, лауреата Государственной премии. Молодой человек был потрясен, шокирован, изумлен до невозможности. Он думал, что так живут лишь зажравшиеся буржуи на загнивающем Западе. В одной комнате легко бы поместилась вся квартира родителей Комарова. А таких комнат было три, и жили в них только академик с женой.

Обстановка тоже впечатляла солидной роскошью. В одной комнате стояла старая, еще дореволюционная, но еще вполне добротная мебель, в другой — шикарный современный гарнитур. Знающие люди потом сказали, что из Италии. Третью комнату, бывшую спальней, Комарову увидеть не довелось. Но и без того впечатлений ему хватило на несколько лет. Ими он поделился с родителями. Мать восторженно заохала, а отец, нахмурившись, зло сказал:

— Социальная справедливость, мать ее! Вроде, мы оба вкалываем по восемь часов в день, только мне на четверых дали убогую двушку, а ему на двоих — трехкомнатные хоромы. Вот оно, бесплатное жилье, когда баре жируют за счет простых работяг! А представьте, в каких квартирах живут партийные начальнички!

С тех пор много воды утекло. Теперь Комаров не мог даже мечтать о комфортном бесплатном жилье. Хорошо еще — зарплату существенно повысили, а то одно время они с женой и дочкой всю ее отдавали на продукты. Хотя с докторской вышла беда — по аналогичной теме защитился молодой новосибирский ученый, и Михаилу Эдуардовичу пришлось перекраивать большую часть работы — благодаря увеличившейся государственной поддержке науки Комаров мог даже позволить себе отдохнуть в Турции или Египте, но все же это было совсем не то, о чем ему мечталось в институте.

На всех научных конференциях и симпозиумах ученый пытался заводить полезные знакомства с иностранцами, надеясь с их помощью получить солидный грант на проведение исследовательских работ. Однако почти все его попытки оказались безуспешными. Западные научные деятели все, как на подбор, были людьми серьезными и деньгами не разбрасывались. Ознакомившись с немногочисленными статьями Комарова, опубликованными в иностранных журналах, они вежливо, но решительно ему отказывали. Его научная квалификация вполне резонно вызывала у них сомнения. Комарову лишь дважды удалось заполучить заграничную помощь, и оба раза на смешные даже по российским меркам деньги. Этих подачек едва хватило, чтобы купить новый диван и поставить шкаф-купе. Комаров даже поклялся сгоряча никогда больше не работать на заграничного дядю.

Поэтому его сильно возмутило, когда лучшая сотрудница лаборатории, умница и красавица Верочка Елагина занялась каким-то американским проектом, о котором узнала из Всемирной паутины, причем на абсолютно безвозмездной основе. О научном грехопадении Елагиной Комарову доверительно сообщил непосредственный Верочкин руководитель, пенсионного возраста кандидат наук. Благодаря его подсказке Комаров застукал Елагину на месте преступления и ядовито поинтересовался, по какому праву она расходует казенные реактивы и собственное время на крайне сомнительные эксперименты. Верочка тут же начала робко оправдываться. По ее словам, американцы пообещали уже в ближайшие месяцы выделить хорошие деньги людям, наиболее приблизившимся к решению проблемы.

— Ага, выделят! Тысяч десять баксов, которых едва хватит на химреактивы для твоих опытов, — саркастически отозвался Комаров и, смягчившись, так как присутствие красивой женщины всегда улучшает настроение мужчины, спросил: — А в чем суть исследований?

— Понимаете, Михаил Эдуардович, при снижении температуры ниже нуля градусов жидкость, находящаяся в живом организме, кристаллизуется, раня ткани. Теоретически можно охладить человека до отрицательной температуры, но образовавшиеся кристаллы необратимо повредят все органы. Задача исследований — создать вещество, специальный антифриз, который бы препятствовал образованию кристаллов. В природе такой антифриз уже есть, ведь рептилии и амфибии, являющиеся холоднокровными животными, умудряются выживать при температурах ниже тридцати градусов.

— Согласен. Только на кой ляд это надо? Отправлять космонавтов в дальние полеты к Юпитеру или Сатурну? Очень похоже. Даже если человек будет питаться концентратами, за многолетний полет уйдет несколько тонн еды. Это огромная дополнительная нагрузка для ракеты-носителя. Кроме того, если экипаж проведет годы в ограниченном пространстве, возможны серьезные конфликты вплоть до смертоубийства. А заморозить людей — милое дельце! Ни расхода еды, ни конфликтов. Только все это, милочка, прожекты. До полетов на Юпитер в лучшем случае доживут наши внуки. Думаю, ваши заокеанские благодетели вскоре свернут проект, и никакого субсидирования вы не дождетесь. Поэтому как ваш руководитель требую прекратить сомнительные эксперименты и заняться вашей непосредственной работой.

— Так я же параллельно, — начала оправдываться Елагина.

— Да хоть перпендикулярно! Я принял решение, разговор закончен.

Но то ли Верочка ослушалась завлаба и втихаря продолжила эксперименты, то ли успела добиться заметных результатов до его запрета и сообщила заказчикам, однако через год американцы выделили лаборатории грант на решение проблемы антифриза. И не жалкую десятку, а ровно сто тысяч долларов только авансом. Тут уж Комаров засуетился, поскольку в случае успеха заокеанцы посулили еще двести тысяч зеленых — сумма для обычной российской лаборатории просто сказочная.

Сразу нарисовалась проблема — как совместить новые исследования с плановой научной работой, которую никто не отменял. Ведь Михаил Эдуардович не мог пойти к директору института и честно сказать:

— Уважаемый академик! Тут нам янки готовы отстегнуть кругленькую сумму. Поэтому извиняйте, но остальные дела мы похерим до лучшего будущего.

После таких слов его бы тут же убрали с завлабства или, в лучшем случае, настоятельно посоветовали обратиться к психиатру.

Впрочем, особой изобретательности в деле совмещения работ от Комарова не потребовалось. Все уже было придумано и обкатано для него. Ведь наука — дело тонкое, невозможно заранее предугадать результаты любых исследований. Неудачи случаются гораздо чаще прорывных открытий. Поэтому Михаил Эдуардович оставил на плановых темах худших сотрудников лаборатории, обычно используемых для выполнения черновой работы. Мысленно он уже представил годовой отчет, где негативная информация будет подана в самом лучшем свете. Комарову уже приходилось делать из известной субстанции конфетку, и он особо не заморачивался по этому поводу. В конце концов, задолго до него было сказано «если они думают, что они нам платят, пускай считают, что мы для них работаем».

Лучшие силы завлаб бросил на битву за антифриз. Первым делом он вызвонил знакомого герпетолога и посулил ему тысячу баксов за десяток пойманных ужей. Благо, время было подходящим, начало октября. Мысль о лягушках Комаров с сожалением, поскольку этих амфибий он мог получить даром, отмел. Насколько он помнил из университетского курса, лягушки зимуют на дне водоема, то есть температура их тела остается положительной.

У пойманных рептилий взяли кровь, затем погрузили в состояние искусственной спячки и взяли кровь снова. Образцы исследовали на газовом хроматографе и еще нескольких приборах.

Казалось, ученые добились нужного результата. Они выделили субстанцию, которая появлялась в крови ужей, впавших в спячку. Эта субстанция, введенная подопытным мышам, предотвращала кристаллизацию жидкости в организме грызунов. Несколько вскрытий наглядно продемонстрировало, что все органы размороженных мышей остаются целыми и невредимыми. Лишь один нюанс помешал триумфу Комарова, свел на нет усилия научной группы. Выделенный антифриз почему-то действовал, как смертельный яд. Все мыши, которым его ввели, умирали к моменту заморозки. То ли метаболизм холоднокровных и теплокровных животных имел принципиальное отличие, то ли при синтезе антифриза ученые допустили серьезную ошибку. По большому счету Комаров мог утверждать, что сто тысяч его люди отработали. Но для того, чтобы получить еще двести, надо было устранить летальное действие антифриза.

Глава 5

День не заладился с самого утра. Сначала забарахлил «БМВ» Фитиля, и ему, как последнему лоху, пришлось воспользоваться городским транспортом. Затем, вроде, жизнь устаканилась. Мамочка порадовала его кругленькой суммой, заработанной вчера девочками. Мужики будто целый день жрали одну «Виагру», шли косяком. А под вечер Фитилю удалось с большой для себя выгодой решить затянувшийся спор с Бандерлогом. Причем Бандерлог, казавшийся толковым пацаном, так обрадовался заключенному соглашению, что зазвал Фитиля к себе отметить это дело. Даже посулил отпадных девочек из элитного борделя. Хотя у Фитиля хватало своих путан, он редко отказывался от чужих, особенно из элитного борделя, и даже намекнул Бандерлогу, куда лучше обратиться.

Но вместо девочек явился какой-то тип, тощий, узкоплечий, с длинными, как у музыканта, пальцами. Фитиль к этому времени уже был хорошо на взводе, хотя выпил какую-то ерунду, граммов двести. Вместе с тощим образовалась классическая троица, но только чисто внешне, а на самом деле его приход только разъединил компанию. Фитиль тощего увидел впервые и старался держать язык за зубами. Бандерлог сначала попытался развеять обстановку, но затем махнул на это дело рукой и предложил:

— А не сыграть ли нам в картишки?

И выразительно посмотрел на Фитиля. Тот истолковал взгляд однозначно. Обещая девочек, Бандерлог на тощего не рассчитывал. Но и выпроваживать гостя так сразу западло. Для приличия надо еще часок с ним помаяться, а затем отправить восвояси. Поэтому Фитиль без раздумий принял неожиданное предложение. Тощий, слегка поколебавшись, тоже.

Картежник он был ниже среднего, и, по мнению Фитиля, Бандерлог избрал замечательный способ избавления от нежеланного гостя. Лишившись большей части денег, тощий сам будет радешенек унести отсюда ноги.

Поначалу все шло именно к этому. За десять минут тощий спустил триста баксов.

— Давайте выпьем, закусим, — предложил он, используя древнюю, как мир, уловку — надо сделать перерыв, после которого удача может повернуться к тебе лицом.

Выпили, закусили, но тощему это помогло, как мертвому припарки. А Фитиль внезапно ощутил огромное воодушевление, больше похожее на кайф от наркоты. Мысли о девочках куда-то исчезли, их сменило острое желание опустошить карманы незнакомца, оставить его в дураках. Фитиль азартно погрузился в игру, она захватила его целиком и полностью. Раньше с ним такого никогда не случалось, но он был слишком далек от того, чтобы проанализировать свое подозрительное состояние. Фитиль яростно шлепал картами, глядя, как рядом с ним растет кучка иностранной валюты, и когда тощий заговорил о новом перерыве, жестко отбрил его:

— Играй, давай! Выпьешь по ходу дела.

И тут же опрокинул стопку, услужливо налитую Бандерлогом.

Минут через двадцать уже сам Фитиль потребовал остановки. Фортуна резко повернулась к нему спиной, да не просто повернулась, а совершала телодвижения, являвшиеся верхом неприличия. Стопка наличности перед ним исчезла, будто ее высосали мощным пылесосом. Хуже того, Фитиль успел заметно опустошить свой бумажник. Ему даже не верилось, что это могло произойти так быстро. Бандерлог протянул Фитилю бутерброд с ветчиной, а тощий, который, наконец, поймал удачу за хвост, заторопил:

— Поехали дальше. Моя раздача.

Езда принесла Фитилю сплошное разочарование. Раза два или три ему удалось выиграть, но это было каплей в море по сравнению с обидными поражениями. Фитиль использовал все известные ему способы, чтобы вернуть картежное счастье, но его шаманские уловки оказались столь же эффективны, как рогатка при охоте на медведя. В один прекрасный момент бумажник Фитиля опустел, но это не стало поводом для прекращения игры. Охвативший его азарт был так велик, что он без колебаний заявил:

— Играю в долг на…

— Нет, в долг не годится, — брезгливо сморщив лицо, возразил Бандерлог. — Давай на желание.

— Какое? — поинтересовался Фитиль, но стремление отыграться было настолько сильно, что он вполне удовлетворился ответом:

— Одно-единственное.

Через несколько минут к Фитилю вернулась удача. Но это случилось уже после того, как он проиграл партию на желание. Бандерлог не торопился его озвучивать. Только когда Фитиль отыграл все свои деньги и заметно опустошил бумажники других игроков, тощий категорически заявил:

— Все, хватит! Я пуст.

— Хватит, так хватит, — с неожиданной легкостью согласился Бандерлог и повернулся к Фитилю:

— Надеюсь, ты помнишь, что за тобой желание.

— Естественно, — буркнул Фитиль, у которого за последние десять минут чудесным образом испарился весь азарт, сменившись мрачным безразличием. — Хотелось бы услышать, какое именно.

— Да так, ерунда. Надо одного мужика замочить.

— Что! — взвился Фитиль. — Да ты совсем ошизел! Нашел мокрушника, блин! Я в жизни такими делами не занимался!

— Надо же когда-то начинать, — хладнокровно парировал Бандерлог. — Ты сам согласился играть на желание, никто тебя не заставлял. У меня и свидетель есть.

И здесь Фитиль совершил последнюю ошибку. Он начал торговаться, будто последняя базарная торговка, суля отступные за отмену Бандерлогом своего решения, а когда тот остался непоколебим, ушел прочь, изо всех сил саданув дверью на прощание.

Утром, окончательно придя в себя, Фитиль понял, что его развели, как сопливого пацана. Выгодное решение застарелого спора, застолье, явление тощего, карточная игра — это были звенья одной цепи. И странная эйфория, наступившая после детской дозы выпивки, объяснялась до обидного легко — Бандерлог подмешал ему какую-то дрянь, срывающую все тормоза. Но у Фитиля еще оставался шанс, когда закончилось действия стимулятора. Надо было взять себя в руки и вместо бессмысленных разборок забрать карты. Наверняка они крапленые. Но, как говорится, поздно пить «боржом». Судорожные поиски Фитилем путей спасения закончились бредовой идеей, вызвавшей у него кривую улыбку.

— Придет же такое в голову — сдать кровь на анализ.

Веселенькое было бы зрелище, если бы он предъявил братве медицинскую справку о содержании в крови остатков наркотических веществ.

— Нет, наши авторитеты еще не поднялись до такого уровня цивилизованности, чтобы на разборках считать доказательством официальные документы, — усмехнулся Фитиль собственным мыслям.

И тут же подумал о том, что за последние дни уже второй человек раскалывает его на мокруху. Если дело пойдет так и дальше, придется сменить девочек на команду высокопрофессиональных киллеров.

Глава 6

Начало было положено несколько десятилетий тому назад в такой верующей и богопочитающей стране, как Америка. Да-да, в тех самых Соединенных Штатах, где слова Джона Леннона «мы сейчас популярнее Иисуса» вызвали бурю протеста, массовые демонстрации, даже угрозы убийства великого битла. Однако кроме христиан, мусульман, буддистов и сторонников учения Вуду в Америке оказалось предостаточно атеистов, что наглядно доказали первые опыты по замораживанию людей. Не сказать, чтобы очередь из желающих растянулась от Бостона до Сан-Франциско, но замороженные обеспечивали существование нескольких специализирующихся на этом компаний. То есть часть американцев свято веровала — но не в Бога, а в гигантский прогресс человечества, которое рано или поздно достигнет таких вершин научной мысли, что шутя оживит своих далеких предков. И в вечную силу денег, а иначе на кой ляд потомкам оживлять далеко отставших в своем развитии представителей рода человеческого. Ну разве что воскресят одного ради интереса — и будет!

Поначалу замораживались только покойники, при жизни заплатившие кругленькую сумму за свое гипотетическое счастливое будущее, но потом очередь дошла и до среднего класса. Это свидетельствовало о стабильном и возрастающем спросе. О конкуренции с традиционной медициной не шло даже речи, однако изредка стали попадаться индивиды, пускавшиеся во все тяжкие, лихо выпивавшие, курившие, вступавшие в беспорядочные половые связи и на все вопросы о здоровье беспечно отвечавшие:

— Ерунда! В следующей жизни меня омолодят и избавят от дурных привычек.

Возникло даже подобие нового обряда, отдаленно напоминавшее обряды древних времен. Около капсулы с телом усопшего клали его любимые вещи, аналогов которым могло не оказаться в отдаленном будущем. Оставалось рядом заморозить жену, и сходство с похоронами древнего вождя стало бы максимальным.

К новому тысячелетию в Штатах функционировали два криогенных центра, где хранилось более тысячи тел. Еще несколько тысяч человек по их завещанию ждали заморозки. К этому времени идеологи крионики успешно решили юридические нюансы. После нескольких судебных разбирательств заморозку постановили считать новым способом захоронения. Только конченный оптимист мог посчитать крионику успешным бизнесом, но и при этом ее ожидал коварный удар. По традиционной методике в тело закачивалась специальная жидкость, предотвращающая кристаллизацию даже при очень низких температурах. Понятно, что человек с антифризом вместо крови не жилец. Но разве это имело значение? Ведь антифриз закачивался уже покойнику. Главным считалось спасти органы от разрушительного действия кристаллов. И в первую очередь мозг, повреждение которого грозило утратой личности замороженного.

Все дальнейшее считалось делом техники наших далеких потомков. Им следовало убрать антифриз, заменить его свежей кровью и оживить человека. Сущие пустяки!

И тут произошло событие, поначалу оставшееся незамеченным в мире крионики. Молодой биохимик Ян Хилл опубликовал научную статью, в которой говорилось о создании принципиально нового способа заморозки. Он создал вещество, добавление которого в кровь позволяло замораживать живых существ до температуры минус сорок градусов без кристаллизации жидкости. Подопытные сурки благополучно ожили после оттаивания. Одно время казалось, что работа Хилла бесконечно далека от судеб замороженных. Какая разница покойнику, что закачают в его тело. Да и хранить мертвеца в жидком азоте как-то надежнее.

И тут на арену выступил некто Дерек Олдмен, известный медийный деятель, в совсем недавнем прошлом очередник одного из центров крионики. Дерек был вполне обеспеченным человеком, его состояние оценивалось в тридцать миллионов долларов. И он обладал даром убеждать людей.

Олдмен снял рекламный ролик, где выступил в главной роли, и разместил его на четырех телеканалах, аудитория которых состояла преимущественно из пожилых людей.

— Что тут больше, глупости или слепой веры в могущество наших потомков? — вопрошал Дерек после короткого вступления. — Я искренне верю, что когда-то человечество научиться излечивать все болезни, увеличит продолжительность жизни в десятки раз. Но воскрешать человека из мертвых под силу только Господу нашему. И те деятели центров крионики, которые утверждают, будто замороженные ими люди через несколько столетий получат новую жизнь, богохульствуют и покушаются на основы веры. Не поддавайтесь их дьявольскому искушению! Мы предлагаем вам новый путь. Мы предлагаем его тем людям, которые устали бороться со своей болезнью, которых ужасающие ежеминутные страдания доводят до безумия, которые упрашивают врачей дать им яда. Не надо яда! Мы избавим вас от мучительных болей, от тягот нынешнего бытия. Мы переправим вас в счастливое будущее, где волшебные достижения медицины вернут вам здоровье. Для этого не надо умирать, достаточно обратиться по указанному на экране телефону.

Для большинства граждан Америки ролик Олдмена прошел незамеченным, однако в определенных кругах произвел эффект разорвавшейся бомбы. Сотрудники традиционных центров крионики почувствовали нависшую над ними угрозу. В большинстве своем они пытались хорохориться, глубокомысленно заявляли:

— В человеке, как и любом животном, очень силен инстинкт самосохранения. Люди цепляются за жизнь до конца, даже оказавшись в критической ситуации. Пусть Олдмен ищет дураков для своей заморозки. Хорошо, если найдет еще одного такого, как он сам.

Поначалу создалось впечатление, что они правы. Оказалось слишком мало желающих испытать на себе препарат Яна Хилла. Помощь пришла оттуда, откуда не ждали. Олдмена привлекли к судебной ответственности. В поданном против него иске новый способ заморозки приравнивали к эвтаназии, запрещенной в Соединенных Штатах. Разразился судебный процесс, ставший самым громким за последнее время благодаря своей необычности. Нанятые Дереком опытные адвокаты, запутав оппонентов в юридической казуистике, убедительно доказали, что заморозка не является одним из способов убийства человека, а, напротив, дает людям шанс на новую и долгую жизнь. Процесс оказался куда действеннее рекламных роликов. Благодаря шумной известности о нем узнала вся страна. Более того. Сотни больных, мучительно доживающих последние дни, теперь знали, что им не обязательно лететь в Швейцарию, где эвтаназия официально разрешена. Свой доктор сделает то же самое и даже лучше. За неделю к Олдмену записалось на порядок больше клиентов, чем за все предыдущее время.

В этой истории оказался единственный минус. Из-за судебной тягомотины скончался первый больной, так и не дождавшись разрешения на заморозку. Однако его место тут же заняли несколько десятков желающих.

Заинтригованные сенсационным процессом, кабельные телеканалы боролись за право трансляции первой в человеческой истории заморозки живого человека. Правда, Дерек лелеял надежду, что делом заинтересуется один из американских телевизионных монстров, но, видимо, там заправляли истинные христиане, решившие не подогревать зрительский интерес к сомнительному мероприятию.

С другой стороны, телекартинка была уж очень скучной. Больному делались два укола, один — сильнодействующего снотворного, второй — препарата Хилла. Затем клиента без музыки и танцев помещали в холодильную камеру. Возможно, Эн-Би-Си превратило бы это скучное действо в захватывающее шоу с выступлениями поп-звезд и грандиозным фейерверком в финале, но по сути заморозка меньше, чем что бы то ни было, напоминала развлекательную программу. Да и кто мог гарантировать, что рано или поздно клиент обретет новую жизнь. Особенно при таком бездумном отношении современных людей к окружающему их миру.

Глава 7

Пошел третий день с того момента, как состоялись карточные баталии, а Фитиль все не мог успокоиться. Он до сих пор с трудом верил, что умудрился так лопухнуться! Ведь разводят новичков, едва ступивших на скользкую дорожку противоправного бытия, а Фитиль уже больше двух десятков лет занимался криминальной деятельностью.

Началось все еще в выпускном классе школы — отдельное спасибо Артуру Юдину. Именно он продемонстрировал Фитилю кусочек красивой жизни. А тут как раз молодые зубастые парни рванули к этой самой жизни, не разбирая дороги. Один из них, Ленька Щербатый увлек за собой Фитиля. Ленька был всего на четыре года старше, но уже завоевал авторитет среди преступников новой волны, вчерашних спортсменов, отслуживших десантников, уволенных ментов, людей пока еще без судимостей, в уголовных понятиях разбиравшихся, как свинья в апельсинах, но действовавших с куда большей жестокостью, чем самые матерые зэки. Начинали традиционно, вымогая или выбивая деньги у кооператоров, а затем и бизнесменов.

Фитиль был вполне доволен жизнью. Есть бабки, есть бухло, есть телки, есть подержанная иномарка — чего еще надо человеку для полного счастья? А вот Щербатому хотелось журавля в небе, и обязательно породистого. Сунулся он в топливный бизнес. Даже не сунулся, а только руку протянул, и ее тут же оторвали. Причем вместе с головой. Хорошо, что кроме Леньки пострадали всего три человека, а большая часть банды уцелела. Во главе ее оказался Фитиль. Самый молодой, но при этом самый толковый и самый эрудированный. Сказалось общение с Юдиным, запойное чтение книжек.

Жизнь тут же устроила ему испытание на прочность. Еще при жизни Щербатого их команда периодически залупалась с другой бандой. Причина была банальной — раздел функционирующих на сопредельной территории фирм, а следовательно, и денег. Банды были примерно равны по силам, и до кровавых столкновений дело не доходило. Гибель Щербатого и потеря еще троих человек подтолкнули конкурента к активным действиям. Противник нагло переадресовал на себя налог, который два бизнесмена долгое время платили команде Леньки.

Из прочитанных книг Фитиль сделал конкретный вывод: если противник сильнее тебя, нельзя идти на уступки, затевать переговоры или отвечать комариными укусами. Сожрет! Надо дождаться благоприятного момента, собрать все силы и нанести жестокий удар. Именно так Фитиль и поступил. Это был первый и единственный случай в его славной биографии, когда он сознательно пошел на убийство людей. Братве Фитиля это дело тоже было в новинку, поэтому трое из семи намеченных жертв уцелели. Главарь конкурирующей банды отделался легким ранением. Зато моральный эффект от жестокой расправы превзошел все ожидания. Противник вместо ответного удара ушел в глухую оборону. Правда, Фитиль, почерпнувший из тех же книгам, что нельзя считать врага глупее себя, не расслаблялся, а готовил людей к отражению ответного удара.

Теперь невозможно сказать, замышлялась ли противником контратака. Один из криминальных монстров, которых тогда в столице насчитывалось больше десятка, походя, между делом, подмял под себя обе банды. Возглавлял группировку авторитет из новых по кличке Хрипач. Он был сторонником не территориального, а, так сказать, производственного деления своего преступного сообщества. Одни люди занимались у него рэкетом, другие азартными играми, третьи наркотиками. Поначалу Фитилю оставили прежнее дело — вымогательство. Но по крайне обидному для него стечению обстоятельств в головку группировки поднялся старый кореш противника Фитиля. И самого Фитиля начали гнобить. Со временем его отлучили от рэкета и бросили на самую презираемую у бандитов новой волны работу — сутенерство. Откровенно говоря, Фитиль не видел в этом ничего плохого. Дело более спокойное, чем изъятие денег у бизнесменов, которые все чаще стали сдавать вымогателей в ментовку, да и всегда можно на халяву поиметь бесплатный секс. Но остальные бандиты его уровня к Фитилю относились с легким пренебрежением. По сути они все были равны, но Фитиль был менее равен, чем остальные.

Кстати, о размерах группировки можно было судить хотя бы по такому факту. Кроме Фитиля с его людьми в ней были еще четыре команды, опекавшие проституток.

И круглый дурак понимал, что унизительное назначение Фитиля произошло с подачи его бывшего конкурента. Но тот делал вид, будто все произошло безо всякого его участия и притворно вздыхал:

— Надо же! Ведь Фитиль прикидывался крутым пацаном, а на самом деле способен управляться только с продажными девками. Хорошо еще, что хоть это умеет.

Эпоха могущественных бандитских группировок имела свое начало и свой конец. С возникновением в стране некоего подобия законности был нанесен удар по оборзевшим пацанам, которые на виду у всего честного народа рассекали в шикарных тачках, хватали на улицах понравившихся им девочек, нагло диктовали свои условия директорам заводов и фабрик. Время открытого беспредела уходило в прошлое. Наиболее сообразительные паханы удалялись в тень, занимались тем же самым, однако перестали афишировать свои дела. Менее понятливые или опоздавшие угодили под масштабные операции. В их числе оказался и Хрипач. Нельзя сказать, что он был глуп, просто к хорошему быстро привыкаешь. Ну не укладывалось у него в голове, с каких это пор нельзя заявиться к директору или управляющему предприятия, сунуть ему в лицо пистолет и спросить:

— Ты че это, гнида, недодал нам в этом месяце тысячу запчастей? Жить надоело?

Слишком поздно он сообразил, что надо осваивать более завуалированные, хотя и столь же жестокие методы добывания денег.

Хрипач оказался среди части авторитетов, которым устроили показательную порку. Операция готовилась тайно, до последнего момента рядовые бойцы спецназа не знали, куда их отправят. Поэтому свой человек в ментовке не сумел предупредить о грядущей акции.

Фитиля спасли огромные размеры группировки, в которой насчитывалось около тысячи человек. Брали только самых засвеченных и самых опасных вроде боевиков и наркоторговцев. До кураторов греховного бизнеса у правоохранителей как-то руки не дошли. Фитиль отскочил, причем с минимальным ущербом в деньгах и живой силе. А вот его бывший противник, застарелый вражина, хотя и увернулся от карающего меча правосудия, растерял большую часть людей. Фитиль был злопамятен, и едва подвернулась такая возможность, решил отомстить. Мокрых дел он сторонился, но решил придумать такое наказание, которое бы оказалось немногим лучше смерти. Для начала братва Фитиля стала жестко щемить людей противника, вынуждая их оставить своего главаря. А затем… Обычный человек не нашел бы никакой жестокости в том, что задумал Фитиль. Ведь по логике нормальных людей час домашней работы трудно назвать суровым наказанием. Но у преступников своя извращенная логика. В камере обычно полы моют самые презираемые, стоящие на нижней ступени иерархии заключенные. Воля — дело несколько иное, здесь многие понятия размыты, неопределенны. Однако если один серьезный пацан старательно возит тряпкой по полу квартиры другого серьезного пацана, в уголовном мире становится на одного серьезного пацана меньше. Тем более, что Фитиль заснял всю гигиеническую процедуру на видеокамеру и якобы потехи ради дал взглянуть нескольким корешам своего уровня из других команд. После этого судьба вчерашнего главаря была решена окончательно. В лучшем случае он мог стать вожаком бомжей, роющихся на помойках. Да и то при большом везении.

Зато авторитет самого Фитиля укрепился. Слухи о забавной киношке дошли до одного из крупных уголовных авторитетов, и тот одобрительно сказал:

— Вот человек умеет шевелить мозгами. Если любой другой задумает отомстить, то обязательно затевает мокрое дело. И потом садится полировать нары. А тут все сделано красиво, умно. Такая подлянка, что любо-дорого! Учитесь, мать вашу!

После этих слов Фитиля оставили в покое. А то уже нашлись желающие лишить его девочек. Типа, это бабы Хрипача, у которого имеются чисто конкретные наследники. А кто такой Фитиль? Чужак, приблуда, оказавшийся в группировке, когда та уже набрала полную силу. Такого не грех вышвырнуть вон хорошим пинком под зад.

И хотя авторитет ничего не сказал о судьбе проституток, Фитилю на всякий случай дали спокойно работать. Мало ли. Иногда мертвая тишина является предвестником всесокрушающей бури.

Фитиль продолжил бизнес с доставшимся ему контингентом. Через некоторое время он реорганизовал команду, избавившись от части братвы. Времена изменились, жизнь уголовного мира устаканилась. Исчезли банды отморозков, возникавшие, словно из-под земли и в землю уходившие. Стали немного другими задачи и функции пацанов, и отказывающиеся приспосабливаться ушли, занялись более подходящей их темпераменту работой. Оставшихся вполне хватало, чтобы контролировать девочек. Ночные бабочки приносили стабильный, однако сравнительно скромный доход. Фитиль попытался значительно расширить дело, но он не один был такой умный. Хватало и других людей, жаждущих заработать на невинных мужских шалостях. А Москва хотя и большой город, однако не резиновый. Число клиентов увеличивалось слишком медленно. Фитилю удалось лишь незначительно умножить свои доходы. В принципе на жизнь ему денег хватало, но почему-то хотелось большего, гораздо большего.

Глава 8

Так иногда случалось — Комбат знакомил Подберезского со своими новыми приятелями, а те затем чаще и охотнее контактировали с Андреем. Впрочем, относилось это к более молодым людям, подходившим по возрасту Подберезскому, а не Рублеву.

Это произошло и с журналистом Игорем Буданцевым. Его первая встреча с Комбатом состоялась при обстоятельствах, которые трудно назвать приятными. У Буданцева имелась явная дисгармония между силой слова и силой тела. Время от времени она приводила к грустным последствиям. Специфика работы журналиста была такова, что у всех без исключения главных героев его публикаций возникало желание отомстить. В подавляющем большинстве случаев дальше кровожадных мыслей дело не шло. Но иногда человек претворял свои решения в жизнь. Если ему удавалось подкараулить Буданцева где-нибудь в темном месте, бедному Игорю приходилось несладко. Он уступал всем своим противникам в физической силе и умении драться. А вот характера, силы духа ему было не занимать. Выслушивая охи и ахи девочек из секретариата, Буданцев улыбался разбитым ртом:

— Подумаешь, настучали по бестолковке. Вы лучше представьте, что было бы, если бы сезон охоты открыл кто-то из обиженных мной серьезных людей. Тихий хлопок пистолета с глушителем, и одним журналистом на свете стало бы меньше. Однако на то они и серьезные люди, чтобы не подставляться из-за какой-то разоблачительной публикации. Мстит шушера, способная лишь разукрасить мою физиономию под хохлому.

В очередной раз Буданцева подстерегли трое фанатов «Локомотива». Прикинувшись остервенелым болельщиком, Игорь познакомился с несколькими бойцами, ценившими футбол из-за возможности проверить крепость своих кулаков в драках с такими же отмороженными фанатами других команд. Буданцев щедро поил новых знакомцев пивом, умело расспрашивал о былых сражениях, и те, окончательно расслабившись, проговорились. Один из фанатов назвал имена главных организаторов побоищ, по вполне объяснимым причинам всегда старавшихся держаться в тени. Затем Игорь съездил за город, на своеобразный полигон, где «железнодорожники» отрабатывали тактику схваток с фанатами других команд. Там друзья Буданцева представили его своим лидерам, как еще одного желающего кулаками отстаивать доброе имя любимой команды. К лидерам обращались по кличкам, но Игорь уже знал их имена! Рискуя здоровьем, он миниатюрным фотоаппаратом сделал несколько снимков вожаков. А дальше началась кропотливая работа, бывшая сродни труду следователя. Буданцев забрался в джунгли социальных сетей. Он провел в них много часов и был вознагражден за настойчивость. Помогло знание имен. Без этого Игорь мог даже не включать компьютер. Задав имя и примерный возраст, он многократно сужал круг поисков. Буданцев точно просчитал человеческий фактор. Один из вожаков зарегистрировался в «Одноклассниках» под своими настоящими именем и фамилией. Он ни словом не упоминал о своем увлечении, зато на одной из фотографий был запечатлен с другим лидером фанатов в самой невинной обстановке. Причем в комментариях к снимку назывались фамилии обоих.

Журналист докопался до истины. Его статья оказалась унизительным щелчком по носу московских сыщиков, расследовавших обстоятельства одного из фанатских побоищ. Следователи как-то весьма туманно говорили о зачинщиках грандиозной драки, а журналист выложил им часть имен на блюдечке.

Но успех мог иметь для Игоря очень тяжелые последствия. Фанаты тоже кое-что умели и вычислили Буданцева. Люди, неосмотрительно приведшие журналиста в святая святых «железнодорожников», поклялись смыть допущенную ошибку кровью. Разумеется, не своей, а Буданцева. Трое крепких молодых людей подстерегли Игоря поздним вечером в трехстах метрах от его дома. Там находился гараж Буданцева, чье удобное расположение теперь оказалось большим минусом. Если бы Игорь оставлял машину у подъезда, как большинство москвичей, фанатам было бы гораздо труднее его достать. Но теперь ситуация сложилась в их пользу, а озлобленные выражения лиц говорили о серьезности намерений.

— Они изобьют меня, как никогда в жизни, — с испугом подумал Игорь.

По счастью его дом находился рядом с домом Николая Круглова, афганского друга Рублева. И Комбат, распрощавшись с приятелем, короткой дорогой мимо гаражей двинулся к остановке автобуса. Он слегка выпил, но это можно было определить только специальными приборами. Наметанным глазом Борис выцепил подозрительные тени рядом с одним из гаражных боксов. Рублев замедлил шаг и услышал яростное восклицание:

— Попался, урод! Теперь будешь знать, как нам пакостить!

Комбат остановился, оценивая ситуацию. Вполне могло быть, что он видит разборки представителей двух уличных шаек. В таких случаях Борис проходил мимо. Если хулиганье намерено разрешить спорный вопрос единственным доступным им образом — флаг им в руки. И совсем другое дело, если какое-то отребье собралось расправиться с обычным человеком. Тут Комбат реагировал быстро и очень жестко.

Мужчина, которого без затей обозвали уродом, сделал несколько шагов назад и оказался в свете единственного горевшего фонаря. Он был прилично одет, что говорило в его пользу, хотя, изжив детскую болезнь малиновых пиджаков и спортивных штанов, многие уголовники облачились в строгую деловую одежку.

За мужчиной, обходя его с флангов, двинулись три человека. Их наряд очень подходил для суровых разборок. У одного из них Комбат увидел короткую дубинку. Это решило последние сомнения Бориса. Энергичным шагом он двинулся к центру событий. Его заметили, и парень с дубинкой, примерившийся было для хлесткого удара, развернул голову в сторону Рублева. Он принял Бориса за владельца одного из гаражей и раздраженно процедил:

— Ты откуда взялся мужик? Решил на ночь глядя покататься? Иди домой!

— Ты что, сопляк, будешь указывать, чем мне заниматься?

Комбат намеренно оскорбил владельца дубинки. Будь фраза более мягкой, троица, проигнорировав его появление, могла наброситься на мужчину. А так внимание молодых людей тут же переключилось на Комбата.

— Ты че, борзый? Думаешь, что здесь самый главный? Раскатал губу! Мы тебе сейчас задницу на голову натянем, и никакой доктор не поможет! Ну-ка, чеши отсюда! — парень с дубинкой сделал шаг в сторону Бориса.

Один из его дружков, видя, что Комбат остается на месте, выщелкнул лезвие складного ножа и угрожающе нацелил его в сторону Буданцева:

— Замри, пока мы с этим хмырем разберемся. Если рыпнешься — догоню и всажу перышко в кадык.

Журналист благоразумно последовал жестокому совету и не пожалел об этом. С удобной позиции он наблюдал всю схватку от начала до конца. Завязка битвы оказалась на удивление скоротечной. Тип с дубинкой лихо ринулся на безоружного противника, напрочь забыв о разумной предосторожности. И вдруг распластался на земле, выронив орудие своего труда. Все произошло настолько молниеносно, что Буданцев не заметил нокаутирующего удара. Двое соратников поверженного, обескураженные столь бесславным для них началом схватки, повели себя куда осмотрительнее. Они приблизились к Рублеву на безопасное с их точки зрения расстояние и ложными выпадами попытались спровоцировать Комбата на атаку.

Их намерения совпали с желанием Комбата закончить выяснение отношений до того, как очухается третий боец. Сделав ложное движение в сторону безоружного противника, Борис внезапно крутанулся вокруг своей оси, выбив нож из руки другого парня. Тот не ожидал подобного развития событий. Он был абсолютно уверен, что контролирует ситуацию, и стремительное доказательство обратного вызвало у него секундное замешательство. А Комбату и не требовалось больше времени.

— Бац-бац-бац! — стремительная троечка отшвырнула молодого человека под ноги Буданцева. К чести журналиста он не стал пинать ногами поверженного врага, что частенько доводилось наблюдать Рублеву. Буданцев чуть отстранился, оставаясь сторонним наблюдателем, в которого ему посчастливилось превратиться из жертвы.

Последний уцелевший молодой человек решил срочно переквалифицироваться из единоборца в легкоатлеты. Он ударился в бегство, оставив своих друзей на произвол судьбы. Точнее — Рублева, который, впрочем, произвола чинить не стал, а, мгновенно забыв о поверженных врагах, обратился к журналисту:

— С тобой все нормально?

— А что могло произойти с человеком, который только наблюдал, как обнаглевших молодчиков учат уму-разуму! Вы рисковали в тысячу раз больше, чем я, — ответил Буданцев и добавил: — Огромное вам спасибо. Если бы не вы, я бы валялся тут в луже крови.

— У тебя богатая фантазия, — заметил Комбат.

— Профессия обязывает, — ответил Олег и неожиданно для самого себя разоткровенничался.

Сказались огромное нервное напряжения и резкий переход от ощущения, что сейчас с ним произойдет что-то ужасное, к изумлению от того, что все обошлось.

— Понимаете, я журналист, недавно познакомился с фанатами «Локомотива», сумел завоевать их доверие и узнал тайны, тщательно скрываемые от посторонних лиц. В частности мне стали известны имена их вожаков. Обо всем этом я написал большую статью. Прочитав ее, фанаты обозлились и решили мне отомстить. Если бы не вы, даже трудно представить, что бы они со мной сделали. Меня до сих пор бьет нервная дрожь. Сейчас пойду домой и выпью успокоительного. Граммов триста, как минимум. Кстати, вы не составите мне компанию. Я вас очень прошу. Мой дом рядом, и у меня хранится бутылка отличного коньяка.

— Я предпочитаю обычную водку, — сообщил Комбат.

— Водка тоже найдется. Идемте! Не могу же я так просто отпустить своего спасителя.

— Да и время позднее, — продолжил Рублев.

— Ничего страшного. У меня есть знакомый таксист. Однажды я помог ему выпутаться из очень тяжелой ситуации. Он доставит вас, куда скажете.

Буданцев упрашивал так искренне и настойчиво, что Комбат в конце концов согласился. И не пожалел об этом. Журналист оказался интересным человеком, замечательным рассказчиком и внимательным слушателем. Борис, в свою очередь, произвел огромное впечатление на Игоря. Хотя по работе Буданцев знал очень многих людей, такой человек, как Рублев, ему еще не встречался. Бывшие командиры десантно-штурмовых батальонов, пусть и воевавшие в Афгане, не были таким уж эксклюзивом. Но то, что Рублев отказался участвовать во внутренних российских конфликтах, пожертвовав ради принципов своей карьерой и уйдя в отставку, делало его уникальным человеком. При этом он не спился, не запустил себя, а сохранял отличную форму и, как прежде, решительно боролся с любой несправедливостью.

Взаимный интерес подвиг отставного офицера и журналиста на новую встречу. Там Комбат познакомил Буданцева с Подберезским. У Игоря с Андреем оказалась меньшая разница в возрасте, именно благодаря этому им было проще общаться друг с другом, хотя, в силу занятости, это происходило не так часто.

Одна из редких встреч проходила у Подберезского. Приятели слегка выпили, обсудили новости, после чего Буданцев, частенько бравший нити разговора в свои руки, пожаловался:

— Год выдался какой-то вялый, застойный, особенно последние месяцы.

— Неужели? — удивился Андрей. — Наверное, мы смотрим разные телевизоры. По моему ящику каждую неделю показывают то землетрясение, то террористический акт, то очередную исламскую революцию.

— Пошутил? Молодец! А теперь объясняю для особо одаренных. Зарубежные события, о которых ты говоришь, с профессиональной точки зрения мне глубоко до лампочки. Пусть у них идет хоть десять революций, возглавляемых снежным человеком и прилетевшими на своей тарелке инопланетянами, причем на склоне извергающегося вулкана, и все это детально показывается в прямом эфире — мне фиолетово! Я специализируюсь на внутренних, причем скандальных темах. А здесь тишь, гладь и Божия благодать, словно мои потенциальные герои собрались на тайную сходку и решили: «Посидим несколько месяцев тихо. Пусть журналюги поганые, оставшись без работы, поувольняются или застрелятся. И когда о нас станет некому писать, мы развернемся во всю мощь!»

— Ты преувеличиваешь, — сказал Подберезский.

— Как всякий творческий человек, — добавил Рублев.

— Только самую малость, — немедля возразил Буданцев.

— Тогда дело плохо, — посочувствовал ему Андрей.

— Наоборот. Самое время вместо казнокрадов, насильников, фанатов, озверело колошматящих друг друга, выпустить статью о приличном человеке, настоящем герое нашего времени, — предложил Рублев.

— Не покатит. Я бы, Иваныч, с большим удовольствием описал твою жизнь, но пипл такое переварит с большим трудом. Разве что эпизоды афганской войны, если дать побольше кровавых подробностей, пойдут на ура. За такие пристрастия вы можете назвать нынешнюю читающую публику самыми последними словами: обывателями, чернью, быдлом, но факт остается фактом. Чернуха была, есть и будет одним из столпов нашей работы. Хотя некоторые лицемерно возмущаются, даже выдают за образец СМИ застойных времен. Мол, тогда все было очень достойно и нравственно. У меня есть знакомые телевизионщики. Они мне сказали, что программы вроде тех, что делались в совке, могли бы штамповать пачками без проблем. И даже пробовали, так как эти программы очень дешевы в производстве. Сделали несколько выпусков и закрыли, поскольку рейтинг этих передач мигом опустился ниже плинтуса. Народ хочет зрелища, и это зрелище ему дают, затрачивая на него огромные бабки, так как без зрелища нет рейтинга, без рейтинга нет рекламы, а без рекламы наступает разорение. Хотя я знаю несколько газет, журналов и телеканалов, принципиально игнорирующих жареные темы. Но все они либо сидят на государственной шее, либо имеют могучих спонсоров.

И так во всем мире. Возьмите Голливуд. Сможете вспомнить хотя бы один фильм, где был бы собирательный образ положительного героя, регулярно совершающего добрые дела? Допустим, вчера он вытащил из омута тонущего ребенка, сегодня перевел старушку через улицу, а завтра спасет от смерти десяток бездомных собак. Нет такого фильма. Зато полно лент про разных маньяков типа Ганнибала Лектора, с первой до последней минуты киношки совершающих кровавые злодейства. И все положительные герои обязательно сражаются с отпетыми негодяями. Без этого никак, без этого зрители проголосуют своим долларом за другой фильм.

— Тогда я бы выпил за то, чтобы у тебя всегда было работы по минимуму, — сказал Рублев.

— Борис, ты не прав. А как же мне деньги зарабатывать? — спросил Буданцев, поднося ко рту стопку.

Глава 9

— Сука! — про себя, но очень эмоционально ругнулся Фитиль, услышав в трубке голос Бандерлога.

Три дня он тешил себя мыслью, что обойдется, хорошо понимая, насколько иллюзорна его надежда. Как и следовало ожидать — не обошлось. После обмена формальными фразами, Бандерлог взял быка за рога:

— Как поживает твой долг?

— Занимаюсь, — лаконично ответил Фитиль.

— Это радует. Когда примерно ждать результата?

— Сам понимаешь, дело сложное. Тут спешкой только все испортишь.

— Согласен. Но ты не очень тяни, — сказал Бандерлог и отключился.

Отпустив в его адрес несколько крепчайших выражений, Фитиль от эмоций перешел к конструктивным размышлениям. Его пацаны могли запугать человека, хорошенько накостылять, даже по случайности убить в запале. Но совершить заранее обдуманную, тщательно распланированную ликвидацию им слабо. Так что назначить кого-то из них киллером — мысль изначально провальная. Даже если удастся задавить авторитетом, угрозами навязать мокруху, слишком велик риск. В практических университетах его пацаны учились совсем другому. Да и склад характера у них иной. Фитиль был уверен, что для каждого дела нужно родиться. Черепаху можно всю жизнь тренировать по новейшим спортивным методикам, но она и близко не станет спринтером. Человека, склонного к размышлениям о сущности жизни бесполезно и даже опасно учить на бухгалтера, иначе фирма, взявшая его на работу, прикажет долго жить от несведения дебита с кредитом.

Поэтому глупо искать несуществующие таланты в своем коллективе, надо выходить на профессионалов. И тут возникала проблема. Киллеры — одна из самых закрытых каст в уголовном сообществе. Даже Фитиль, являвшийся не самым последним человеком криминального мира, только догадывался, где их можно искать. Он мысленно перебрал всех своих корешей, вычленив нескольких человек, к которым имело смысл обратиться. Возможно, они знали выходы на серьезных киллеров.

Мысль о том, сколько может стоить подобная услуга, заставила Фитиля распахнуть холодильник и достать бутылку водки. Он налил до краев рюмку, одним махом выпил и вновь забрался в холодильник, теперь уже в поисках закуски. Положив на тарелку большой кусок мяса и хлеб, он взял ее в одну руку, второй ухватил бутылку с рюмкой и побрел в комнату. Откинувшись на спинку дивана, Фитиль нажал кнопку пульта. На экране «плазмы» замельтешили почти голые фигуры женщин и мужчин. К современной эстраде Фитиль был равнодушен, а раздетых женщин предпочитал наблюдать вживую, поэтому стал щелкать кнопками пульта. Остановился он на очередном ток-шоу. В нем участвовали известный чудотворец Шулеровский и ученый муж, упитанный, с выпирающим из-под пиджака животиком и лысиной на всю голову.

Тема диспута на первый взгляд казалась абсолютно бессмысленной. Мужчины спорили о том, можно ли воскресить человека из мертвых. Но именно тут, в вопросах, бывших за гранью нормальной логики, Шулеровский чувствовал себя, как рыба в воде.

— Я утверждаю, что так называемый летаргический сон на самом деле является уникальной борьбой человека со смертью. Она уже к нему пришла, но в самый последний момент организм решает вернуться к жизни. Начинается медленное восстановление органов и функций. Почему летаргический сон часто длится неделями и даже месяцами? Необходимо оживить все клетки, заставить их слаженно работать, включить процесс метаболизма. Совсем недавно американские ученые нашли и расшифровали записи майя. Из них следует, что этот народ уже больше полутора тысяч лет тому назад умел воскрешать, правда на относительно короткое время, около года, своих лучших правителей. К сожалению, воскрешение давалось слишком дорогой ценой, на него тратилась жизненная энергия десятка жрецов, и применялось оно только в исключительных случая.

— Что-то я ничего не слышал о воскрешении людей жрецами майя, — мгновенно отреагировал ученый.

— Очевидно, вы невнимательно следите за последними исследовательскими работами.

— Особенно если они являются плодом чьей-то фантазии, — последовал едкий комментарий.

Шулеровский покраснел от раздражения, однако на этот раз сдержался и продолжил:

— Мы слишком категорично заявляем о некоторых вещах, что это невозможно. Но если умело соединить древние знания с новейшими научными достижениями, станут возможны настоящие чудеса, в том числе воскрешение людей. Мне это уже удалось, к сожалению, всего только один раз, — скромно заметил Шулеровский.

— Вот этот факт в научной литературе точно не освещался.

— Да. Заказчик, человек очень состоятельный, обеспечил мне все необходимые условия, однако запретил упоминать фамилии и место действия.

— Да, настоящие чудеса медицины, — протянул ученый и вроде бы уважительно попросил: — Раз уж вы такой замечательный доктор, вам не составит труда назвать все мои болезни.

— С удовольствием. Хотя вам это вряд ли доставит радость. Но вы хотя бы будете точно знать, надо ли вам срочно обращаться за медицинской помощью. Ишемическая болезнь сердца, знаете ли, очень коварная и опасная штука.

— У меня нет ишемической болезни сердца.

— Тогда стенокардия или выраженная сердечная недостаточность. Причем на фоне сахарного диабета.

Ученый ехидно усмехнулся:

— Видите, до чего легко посадить в лужу возомнивших о себе горе-знатоков. Что-то вы забыли о своих чудесных способностях и норовите поставить диагноз исключительно по внешности. Подумали, что раз полный человек, то у него букет стандартных для такого телосложения и возраста заболеваний. Только внешность, как известно, обманчива. Нет у меня диабета и сердце в порядке.

— Это вам внушили жалкие докторишки, по блату закончившие медицинский институт. Послушайте мой добрый совет, обследуйтесь у хорошего доктора, — без тени смущения заявил Шулеровский.

— Допустим. Но сейчас разговор о моих настоящих, а не мнимых болезнях. Диагностируйте их, ведь для настоящего чудотворца это сущий пустяк.

На этот раз Шулеровский задумался, долго сверлил ученого взглядом и только через минуту заговорил:

— Я вижу темный участок на пояснице и чуть выше ее. У вас есть проблемы в нижней части туловища. Скорее всего, это связано с позвоночником, хотя возможны заболевания почек или печени.

— Или селезенки, — перебил ученый. — Такой забавный диагноз может поставить любой человек, мало-мальски знакомый с анатомией. А вот я могу точно назвать ваше заболевание — мозаичная психопатия, осложненная манией величия и желанием срубить побольше деньжат на доверчивости обывателей. Хотя последнее является прерогативой не медицины, а уголовного законодательства.

Ученый едва успел договорить. Взбешенный его словами, Шулеровский вскочил и размашистым ударом отправил своего оппонента в нокаут.

— Так его, козла! — одобрил действия мнимого чудотворца Фитиль.

Его симпатии были целиком на стороне Шулеровского, который во многом напоминал Фитилю самого себя: такой же напористый, хамоватый, умеющий блефовать, способный запудрить мозги человеку, заставить его уверовать в свои сверхъестественные способности и заработать на этом приличные деньги.

— Бывай здоров! — Фитиль вытянул руку с наполненной рюмкой в сторону Шулеровского, а затем поднес ко рту и выпил.

Тем временем к месту событий подскочили охранники телестудии, Шулеровский развернулся в их сторону, пылая боевым задором, но режиссер передачи решил, что телезрители без того увидели слишком много интересного. Пошла рекламная заставка.

— Зараза! — с чувством сказал Фитиль и щелкнул пультом.

На соседнем канале шли новости. Показывали сюжет из Америки о новом методе заморозки людей.

— А че! Все путем. Я бы тоже дал себя заморозить, если бы в мучениях подыхал от рака! На фига такая жизнь? И обидно, блин! Куча бабла, а ни выпить, ни бабу трахнуть, ни смотаться на Сейшелы. Только лежи и ори от боли. Чисто хренотень, — возразил Фитиль корреспонденту, усомнившемуся в гуманности заморозки живых людей.

Он сумел вовремя остановиться, да и водка была качественной, поэтому на следующее утро похмельный синдром едва ощущался.

— Ничего не болит, как у замороженного, — почему-то вспомнил Фитиль вчерашний сюжет, и тут его осенила замечательная идея.

Сначала Фитиль скептически пожал плечами:

— Уж очень круто, не покатит.

Затем, все хорошенько обдумав, изменил свое мнение:

— А может и покатить. Надо рискнуть, в конце концов, я потеряю не так много бабок, а если дело выгорит, нашинкую капусты выше крыши и запросто решу проблему с Бандерлогом.

Глава 10

Глюком его прозвали друзья-компьютерщики. Эта кличка убедительно говорила о его квалификации. Но Фитиля уровень Глюка вполне устраивал, а моральные качества IT-технолога были выше всяких похвал. У многих компьютерщиков в шкале жизненных интересов на первом месте безоговорочно стоит их любимое дело. Кроме того, как люди интеллигентные, при этом не мыслящие своей жизни без определенного уровня комфорта и обожаемого компа, они инстинктивно сторонятся откровенного криминала.

Глюк был человеком иного склада. Больше всего на свете он ненавидел деньги. Потому что деньги надо было зарабатывать, тратить на это драгоценное время. Время, которое он мог провести за компьютером, днями напролет играя в любимые стрелялки, догонялки и головоломки, изредка разнообразя это занятие посещением порнографических сайтов. Глюк уже был далеко не мальчик, его возраст близился к тридцати годам, но он превратился в безнадежного виртуала. Отец Глюка считал, что взрослый мужчина обязан сам зарабатывать себе на жизнь, и сыну только изредка перепадала какая копейка от любящей матери. Ему приходилось ездить по объявлениям, устанавливать контрафактные программы и антивирусники. Но чтобы таким образом заработать себе даже на скромную жизнь, приходилось тратить много времени. Глюк был согласен на любое, пусть сомнительное дело, лишь бы щедрая оплата позволяла как можно реже отрываться от экрана монитора.

Когда Фитиль понял, что в современном мире человек, знающий компьютер и Интернет, способен облегчить его работу, он остановил свой выбор на Глюке. Тот с маленькой помощью более умелого приятеля разработал программку, позволившую Фитилю эффективно учитывать и контролировать работу своих подопечных. Кроме того, Глюк оказал Фитилю еще несколько мелких услуг. Он был у бандита на подхвате. Существовал сам по себе, но едва возникало дело, тут же брался за его выполнение.

После звонка Фитиля Глюк немедленно собрался и отправился к своему работодателю. Он никогда не задумывался над тем, что во время таких визитов может угодить на заметку соответствующим органам. Фитиль же оставил этот момент без внимания. Если вдруг менты сели ему на хвост, контакты с Глюком будут наименьшим из возможных зол.

— Полазь в Интернете, сделай мне полный список ученых, которые занимаются заморозкой живых существ, — озадачил Фитиль Глюка.

— Это в смысле ягод, овощей, фруктов? — компьютерщик на полном серьезе решил, что Фитиль несколько своеобразно обозвал живыми существами представителей флоры.

— Ты че, охренел! Я тебе говорю о живых существах.

— А эти какие? Все растения — живые существа. Их, между прочим, живьем замораживают.

— Ты, блин, под дурачка не коси! Живое — это рыбы, воробьи, собаки, люди. А гарнир — он и в замороженном виде гарнир! Врубаешься?

— Все ясно. Только я иностранные языки паршиво знаю.

— А на фига они тебе?

— Но вы же сами говорите, что вам нужен полный список ученых. Как без перевода въехать, чем они там занимаются?

— Расслабься, мне нужны только русские ученые, причем московские. Иногородние сгодятся в крайнем случае, если подходящих москвичей не окажется. Прежде всего меня интересуют люди, которые занимаются веществами, мешающими жидкости в организме превращаться в лед. Типа антифриза.

— Ясно. Тогда я пойду? — Глюк не знал, чем по жизни занимается Фитиль, но, объективно оценив его характер, старался не задавать лишних вопросов.

— Иди. Получишь двадцать тысяч и еще десятку за срочность.

— Буду сидеть и день, и ночь, — заверил Глюк, хотя предполагал, что для такой работы и дня вполне хватит.

Изучение живых существ — удел биологов, в крайнем случае химиков-органиков. Достаточно будет просмотреть оглавления электронных версий соответствующих научных журналов, потом зайти на сайты МГУ и Академии наук, отыскать нужные институты и факультеты, ознакомиться с научными работами ведущих сотрудников. Такая информация наверняка есть, не может не быть.

Работа заняла у Глюка несколько больше одного дня. Зато, что бывало с ним редко, он мог ей гордиться. Глюк разбил список на две части. В первой находились люди, занимавшиеся проблемой заморозки в целом, во второй — пытавшиеся найти антифриз. Первый список вышел очень длинным, так как Глюк вносил туда каждого человека, хоть каким-то боком имевшего отношение к заморозке, второй совсем куцым, поскольку на самом деле мало кого волновал такой практически бесполезный для современной экономики вопрос, как заморозка животных.

Изучив списки, Фитиль требовательно взглянул на Глюка:

— И это все?

— Абсолютно. Я сидел за компом, не вставая, даже ел без отрыва от работы. Теперь могу назвать фамилии доброй половины биологов Академии наук и университета.

— Не густо, — Фитиль отодвинул в сторону больший список, оставив меньший. — Ладно, будем работать с тем, что есть.

Тут Фитиль решился на довольно рискованный шаг. Он поручил сбор информации об ученых ЧОПу, то есть конторе вполне легальной, работающей на официальном основании и вынужденной контактировать с милицией, ставшей полицией, хотя, как известно, хрен редьки не слаще. Но этому конкретном ЧОПу Фитиль мог доверять, и его сотрудники, в отличие от братвы Фитиля, имели богатый опыт в такого рода делах. В принципе интерес Фитиля имел довольно безобидный характер, но вот личность заказчика могла насторожить охранников правопорядка.

Чоповцы свое дело знали, довольно быстро они собрали досье на каждого заинтересовавшего Фитиля человека. Впрочем, этих людей было раз, два — и обчелся.

Получив компьютерные распечатки, Фитиль углубился в их чтение. Через три минуты первая распечатка была отодвинута в сторону. Изучив вторую, Фитиль с тяжелым вздохом оставил ее рядом с собой. Человек хороший, вполне приручаемый, однако его научные интересы только пересекаются с требуемыми. Третью распечатку Фитиль раздраженно швырнул в стену. Кандидат не годен во всех отношениях! Четвертую он раскрыл со скептическим выражением на лице, которое под конец чтения сменилось довольной миной. Ну вот, твердая четверка за корыстолюбие и требуемое направление исследований. Жаль, что чоповцы так и не узнали, насколько далеко он продвинулся в решении поставленной задачи. Возможно, тогда бы оценка сменилась на «отлично». В научном смысле лучше всего подходил последний кандидат, но он характеризовался, как человек старой закалки, которого очень трудно соблазнить деньгами и прочими благами.

— В крайнем случае мужика придется ломать. Но пока будем работать с номером четыре, — решил Фитиль, вставая из-за стола…

Комаров был слегка выпивши и сильно раздражен. Научная конференция с участием зарубежных гостей традиционно завершилась банкетом. Иностранцы были в основном представлены гостями из бывших соцстран (сказывались давние научные связи), но двое немцев, француз и голландец тоже выступили с докладами и приняли участие в застолье. Один из немцев кое-как лопотал по-русски, его полупьяненькая болтовня и озлобила Михаила Эдуардовича.

Ознакомившись с докладом немца, Комаров инстинктивно почувствовал в нем родственную душу. Тот, как и Михаил Эдуардович, звезд с неба не хватал, был добросовестным, но заурядным исполнителем. При этом выяснилось, что немец зарабатывает шесть тысяч евро в месяц, живет в собственном доме с тремя спальнями и двумя ванными комнатами, ездит на «Ауди», купленной полтора года тому назад.

Комарова словно полоснули серпом по не самым жизненно важным, но очень дорогим для настоящего мужчины органам. Это что же такое получается! Они с немцем два сапога пара, только один сапог из лучшей кожи, а второй — заурядная кирза!

В общем, жаба начала душить Михаила Эдуардовича не по-детски. Разыгравшуюся зависть усиливало одно обстоятельство. Американцы совершенно неожиданно прекратили сотрудничество. Как подозревал Комаров, они авансировали работу сразу нескольких лабораторий. Типичный подход людей, у которых денег куры не клюют. Кому-то из конкурентов удалось решить проблему, остальных вежливо попросили выйти вон. Хорошо, что предусмотрительный Михаил Эдуардович не особенно-то и рассчитывал на эти двести тысяч, приборы и реактивы на выданный аванс купил по минимуму, только самое необходимое. Но и минимум обошелся в половину аванса. Научные исследования нынче дороги. Короче, после вычета налогов, всех трат и выплат сотрудникам Комаров положил в свой карман пятнадцать зеленых кусочков. Но это выгорело единственный раз в жизни, а немец ежемесячно огребал половину этой суммы. Поэтому бородавчатое земноводное терзало ученого до окончания банкета. Другой бы на его месте с горя хлебнул лишнего, но Комаров выпивал умеренно и даже в такой ситуации не изменил своей привычке.

От метро до дома ему было две коротенькие остановки на автобусе или десять минут пешком наперерез. Комаров решил пройтись. Около дома его неожиданно окликнули. Ученый оглянулся и заметил незнакомого мужчину, машущего ему рукой из «БМВ».

— Михаил Эдуардович, добрый вечер! Можно вас на пару минут, — незнакомец выбрался из машины.

— Поздновато для разговора, — заметил Комаров, испытывая вполне понятные для такой ситуации опасения.

— Да вы не бойтесь. У меня всего парочка вопросов. Если ваши ответы меня устроят, готов предложить выгодную работенку.

Немного поколебавшись, ученый забрался в салон «БМВ».

— Скажите, Михаил Эдуардович, вам действительно удалось получить вещество, мешающее крови замерзнуть?

— Откуда вы знаете? — поразился Комаров. — Ведь мы не публиковали результаты наших работ.

— У меня свои источники информации. Но вы не ответили на мой вопрос.

— Да, мы получили биоантифриз. Он предотвращает кристаллизацию жидкости в организме до температуры минус тридцать градусов. Но, к сожалению, его применение невозможно.

— Почему?

— Антифриз оказался смертельным ядом. При его введении мыши погибали еще до заморозки.

— Жаль. Хотя, как говорится, есть варианты. Давайте встретимся через пару дней и поговорим более обстоятельно. Вы согласны?

— Да.

— Тогда я вам позвоню. Ваши телефоны у меня есть.

Вернувшись домой, Комаров какое-то время размышлял о странном разговоре. Человек явно заинтересовался антифризом. При этом его внешность и манеры заставляли усомниться в принадлежности к миру науки. Что-то в нем проскальзывало такое… зэковатое. Конечно, речь правильная, без фени, и манеры вполне человеческие, но сейчас многие уголовники камуфлируются под добропорядочных граждан.

Михаил Эдуардович читал в одной солидной газете рассказ большого чина из МВД о его встрече с преступными авторитетами. Чину они показались милыми интеллигентными людьми. Поэтому и незнакомец мог принадлежать к миру криминала. Или такие мысли навеяло слишком позднее время встречи? Нет, Комарова насторожила реакция на известие о том, что антифриз является смертельным ядом. Незнакомец тогда сказал «жаль», но в интонации не было досады. Опасное свойство антифриза его вполне устраивало.

И тут Михаила Эдуардовича осенило. Такое иногда бывает. Вроде размышляет человек о чем-то одном, а приходит хорошая идея, к теме его раздумий имеющая только косвенное отношение.

— Мы же не проверяли антифриз на холоднокровных! Как же мы упустили такую очевидную вещь! Вдруг он совершенно безвреден для змей и лягушек. Надо завтра же проверить.

Посвященные сотрудники лаборатории были немало удивлены поведению своего шефа. Достав единственную оставленную на всякий случай пробирку с антифризом, остальные запасы которого за ненадобностью были уничтожены, Комаров велел принести ему парочку лягушек. Для верности. Обоим земноводным он ввел антифриз, и в обоих случаях констатировал смерть. Но, как истинный ученый, Михаил Эдуардович не угомонился. Он вызвонил своего приятеля-герпетолога и раскошелился еще на парочку змей. Напрасная трата денег! Ужей постигла безвременная участь лягушек.

— Теперь можно абсолютно точно сказать, что проблема в нашей работе. Либо мы неправильно определили состав антифриза, вырабатываемого рептилиями, либо намудрили с синтезом, — понял Комаров.

Его терзали смутные опасения, абсолютно напрасные, как выяснилось уже в скором времени.

Вскоре раздался телефонный звонок.

— Добрый день. Вам звонит Владимир, человек, с которым вы пару дней тому назад разговаривали поздним вечером. Я тогда забыл представиться. Давайте встретимся завтра в шесть часов.

— Хорошо, — согласился Комаров. — А где? У меня на работе не совсем удобно.

— Ресторан «Альбатрос» вас устроит?

— Ну, если мы сумеем договориться и будет что отмечать, — вроде бы пошутил ученый.

На самом деле ему было жаль отдавать кругленькую сумму за ресторанные посиделки.

— У меня есть чувство, что мы обязательно договоримся, и по такому случаю я оплачиваю все расходы, — ответил Фитиль, из собранного досье знавший о прижимистости Комарова.

Он тщательно обдумал предстоящий разговор. Ученому люду присуща некоторая щепетильность, даже самые корыстолюбивые представители мира науки стараются избегать криминала, поэтому следовало придумать достойную отмазку, которая бы устроила Комарова. И такую отмазку, как решил Фитиль, ему удалось сочинить. Дав ученому слегка насытиться и обсудив в целом вопросы заморозки, Фитиль сделал многозначительную паузу и спросил:

— Знаете ли вы, Михаил Эдуардович, сколько в нашей стране неизлечимо больных людей, страдающих от мучительных болей?

— Точного числа не знаю, но предположу, что довольно много. Ведь если говорить о медицине, то прогресс достиг весьма сомнительного уровня. Мы научились продлевать людям жизнь, однако тем самым обострили проблему старческих болезней. Мы не способны их вылечить и только затягиваем, иногда на годы, агонию человека. Возможно, я сужу излишне категорично и, оказавшись в шкуре обездвиженного старика, навсегда прикованного к постели, находил бы в таком существовании свои радости, но в мои годы мне кажется, что лучше умереть, чем тоскливо наблюдать, как жизнь проходит мимо.

— Очень хорошо! Я рад, что наши мысли совпадают. Понимаете, у меня очень много знакомых, и среди них есть несколько человек, потерявших способность ходить и страдающих от жутких онкологических болей. Все они сохранили рассудок, и это усиливает их мучения. Один из них сказал мне, что если бы заранее знал о своей судьбе, то застрелился бы. Другой уже несколько месяцев умоляет родственников дать ему яду, но те боятся.

— Еще бы. Ведь эвтаназия в нашей стране запрещена.

— Именно поэтому мои знакомые готовы хорошо заплатить тому, кто навсегда избавит их от мучений. А все они, между прочим, довольно состоятельные люди, — сказал Фитиль и неожиданно спросил: — Вы слыхали о Дереке Олдмене?

— Олдмен… Олдмен… кажется, есть такой специалист по исследованию замедления биохимических процессов в организме. Или Олдмейз? Но зовут его точно не Дерек.

— Удивительно, профессор, — наградил Фитиль Комарова званием, о котором тот мог только мечтать, — вы же работали над антифризом, а ничего не знаете о Дереке Олдмене.

— Он тоже имеет отношение к заморозке?

— Самое непосредственное. Дерек Олдмен возглавляет фирму, которая впервые в истории начала замораживать еще живых людей. Или, скажем так, почти живых людей.

— А! — на лице Киселева отобразилось понимание. — Это человек, воспользовавшийся изобретением Яна Хилла. То есть вы хотите сказать, что раз кто-то сумел изобрести безопасный антифриз, у нас это тоже получится.

— Возможно, — досадливо поморщился Фитиль. — Но людям, которые молят об избавление от мучений, некогда ждать, пока вы повторите успех американцев.

— Тогда я не совсем понимаю.

— Все элементарно, профессор. Олдмен выиграл суд и добился права замораживать живых людей. Заморозку признали не эвтаназией, а погружением людей в длительный сон. Мы здесь, в России, создадим фирму, аналогичную фирме Олдмена. Пока с использованием вашего антифриза.

— Но это будет чистой воды убийство! — от неожиданности Комаров повысил голос.

— Тише вы! Лучше вспомните, о чем я говорил. Эти люди умоляют о смерти и готовы хорошо заплатить, но родственники опасаются нарушить запрет на эвтаназию. А мы этот запрет обойдем, поможем хорошим людям и денег заработаем.

— Ну, если так, то у меня осталось немного антифриза, — с сомнением в голосе произнес Комаров.

— Профессор, вы узко мыслите. Представьте, сколько в России безнадежно больных людей! И среди них хватает состоятельных граждан.

— Допустим, — Михаил Эдуардович не испытывал восторга от затеи Фитиля. — Но закон принят в Штатах, а не России.

— Примут. Мы же теперь во всем подражаем цивилизованным странам, — усмехнулся Фитиль. — Проблема в другом. Вдруг чисто внешне будут заметны признаки смерти?

— Признаки смерти? На замороженном теле? Интересно, как вы это себе представляете?

— Ну, я не знаю, там, жуткая гримаса или еще что.

— Сомневаюсь. Возможно, тщательный анализ тканей покажет наличие ядовитых продуктов частичного распада антифриза, однако внешне этого не определить. По крайней мере мыши выглядели нормально.

— Кто же позволит резать человека, который заплатил большие деньги за то, что в будущем его воскресят? Дадут только посмотреть. А ваши мыши — не показатель. Шерсть все скрывает. Нужен опытный экземпляр с безволосым лицом.

— У некоторых обезьян морда без шерсти и хорошо развита мимика, — тут же нашелся Комаров, с ужасом догадываясь, кого имел в виду его собеседник под опытным экземпляром.

— Для начала пойдет и обезьяна, — равнодушно согласился Фитиль. — Вы мне назовите породу. Сейчас за деньги можно достать, что угодно.

— Хорошо, я уточню в справочниках и позвоню вам.

— Только я хотел бы сам все увидеть.

— Это сложнее. У нас сидит вахтер и, кроме того, вечером двери института закрываются.

— Я могу прийти днем.

— Не стоит. Лучше провести опыт без любопытных глаз. И я, кажется, знаю, как вас впустить.

Через три дня Фитиль подъехал к институту. Его сопровождал Корнеплод, форма головы которого объясняла, почему ему дали такое погоняло. Обеими руками он держал большую клетку, завернутую в покрывало.

Михаил Эдуардович уже ждал их в большой комнате на цокольном этаже. Здесь стояли скоростные центрифуги, находившиеся в общеинститутском пользовании. Поэтому Комаров сумел взять ключ от комнаты — якобы для работы. Он распахнул створку большого окна, и Фитиль с Корнеплодом оказалась в здании.

— Есть маленькое неудобство, — сообщил Михаил Эдуардович. — После окончания работы лифты отключают, придется идти по черной лестнице.

— Высоко? — поинтересовался Фитиль.

— Четвертый этаж.

— Ерунда.

— Я заморозил лабораторную крысу. Посмотрите, как она выглядит, — сообщил ученый.

Крыса оставила Фитиля равнодушным.

— Давайте займемся обезьяной, — нетерпеливо сказал он.

Корнеплод снял покрывало. Комаров увидел очаровательную обезьянку величиной с пуделя. Рот примата был прихвачен скотчем. Корнеплод схватил обезьянку и бесцеремонно вытащил из клетки. Та, будто предчувствуя ужасную судьбу, энергично отбивалась всеми четырьмя лапами.

— Держите крепче, — ученый с хрустом сломал ампулу и где-то на четверть втянул ее содержимое в шприц.

— Что это? Антифриз? — спросил Фитиль.

— Нет, снотворное. Если сейчас вколоть антифриз, ее морда останется искаженной страхом. Будет нечистый эксперимент.

— А почему так мало?

— Чего, снотворного?

— Да.

— Ампула рассчитана на человека. Обезьяна намного меньше. Если вкатить ей полную дозу, возможен летальный исход.

Вскоре животное угомонилось.

— Можно делать второй укол, — Комаров достал из холодильника пробирку.

Ученый ввел обезьяне антифриз и взглянул на часы:

— Подождем минут двадцать. Вещество должно разнестись по всему телу.

Фитиль подошел к примату:

— Нормальная морда. Никаких признаков, что она склеила ласты. Профессор, а вы уверены, что яд подействовал.

— Попробуйте найти у нее пульс или подставьте к пасти зеркало.

— Я че, баба, зеркало с собой таскать! — вырвалось у Фитиля, и он, поняв свою оплошность, принялся молча нашаривать пульс на тонкой лапке.

— Нету? — осведомился Комаров. — Погодите, в одной из комнат лаборатории есть небольшое зеркало, я сейчас принесу.

Вскоре Фитиль убедился, что животное мертво. Однако на всякий случай он попросил заморозить обезьяну:

— Мало ли. Вдруг от холода какая-нибудь фигня выскочит.

Деревенеющее тельце положили в морозильную камеру.

— Сколько нам ждать, профессор?

— Для верности час.

— Долго.

Но едва примата начало схватывать холодом, здание внезапно погрузилось в темноту.

— Электричество отрубили, — с грустью констатировал очевидный факт Фитиль.

— Надеюсь, скоро включат. У камеры достаточная инерционность, однако всему есть предел. А повторная заморозка нарушит чистоту эксперимента, — сказал Комаров.

Они прождали больше часа, и тут терпение Фитиля лопнуло.

— Хорош, я не сова, чтобы до утра торчать в темноте. Пора сматываться.

— Тогда для полной уверенности потребуется вторая обезьяна, — вкрадчиво заметил Михаил Эдуардович.

— Не знаю — не знаю. Эти твари дорого стоят. Я предпочту бюджетный вариант.

Глава 11

Однако на время Фитилю пришлось забыть об экспериментах. Навалились дела и, вдобавок, поступил сигнал от коллег. Владельцы других уличных точек, где проститутки торговали своим телом, узнали о смерти двух ночных бабочек Фитиля от рук садистов и были настороже. А тем надоело таиться, и они снова вышли на кровавую охоту. Однако теперь номер не прошел. Манеры троицы вызвали подозрение, и мамочка демонстративно переписала номер их автомобиля. Девочки вернулись целыми и невредимыми, но потом долго ходили угрюмыми и не реагировали на шутки. Одна из них, недоучившаяся на филологическом факультете, категорично высказала общее мнение:

— Это бешеные волки в намордниках. Без них они бы разорвали нас на части.

О подозрительных клиентах дали знать Фитилю. Знакомый ментокоп пробил номер автомобиля, и у Фитиля на руках оказался адрес. Хотелось, конечно, как можно быстрее вломиться в квартиру, однако основания для такой горячности были недостаточно вескими. Где гарантия, что в обоих случаях девочек снимали одни и те же люди? Пришлось устраивать слежку за домом, пасти клиента. К счастью, тот в обычной жизни оказался человеком пунктуальным, в одно и то же время уезжал на работу и возвращался домой. В первый день люди Фитиля хорошенько рассмотрели подозреваемого, а на второй прихватили с собой мамочку, видевшую убийц. Но мужчина так быстро проскочил из машины в подъезд, что женщина только мельком увидела его лицо. Пришлось на следующий день ехать опять. Как назло, в тот вечер мужчина задержался. Пацаны стали нервничать, строить разные догадки. Вплоть до того, что пока они здесь торчат, садисты разъезжают по городу в поисках новых жертв. Ведь у них вышел облом, поэтому желание осталось и даже усилилось. Без насилия они чувствуют себя, как рыба, выброшенная из воды, и стремятся попасть в родную стихию. Мамочка подумала:

— Вот будет паршиво, если пока мы охотимся на них, они снова прихватят одну из наших девчонок.

Но оставила эти мысли при себе. А тут подкатила иномарка, и теперь мужчина дал себя хорошенько рассмотреть.

— Это он! — твердо сказала мамочка. — Один из тех гадов!

За дело взялись костоломы Фитиля, Боров и Цоколь. Боров имел судимость за кражи и грабежи. Он действовал в составе преступной группы из трех человек. У них было разделение труда. Один вскрывал двери, второй имел нюх на места, где хозяева квартир могли прятать ценные вещи. Боров осуществлял силовое прикрытие. Но заодно он худо-бедно освоил специальность взломщика. И, повозившись, сумел деликатно открыть дверь квартиры садиста. Тот даже не заподозрил, что у него засели непрошеные гости. Спокойно зайдя в квартиру и раздевшись, он двинулся в единственную комнату. А там его уже ждали. Увидев двоих костоломов, мужчина попытался бежать, но успел только развернуться и был схвачен могучей рукой Цоколя. Что характерно — хозяин квартиры молчал, хотя мог попытаться криком позвать на помощь. Видно, действительно рыльце было в пушку.

— А друзья твои где? — ласково спросил Боров.

— Какие друзья? — удивился мужчина.

— С которыми ты, падла, наших девочек убивал! — тяжелый кулак угодил в солнечное сплетение.

Мужчина скорчился от боли и начал жадно хватать ртом воздух. До него дошло, что ситуация крайне опасная, можно сказать летальная, и есть смысл позвать на помощь. Тогда в самом крайнем случае дадут пожизненное, да и то, если сумеют доказать совершенные ими убийства. А здесь верная смерть, а перед этим жестокие пытки.

Но поздно. Удар сбил дыхание, вместо крика изо рта вырвался булькающий хрип, а Цоколь тут же разгадал намерения садиста и занес кулак:

— Только попробуй — своими же зубами подавишься!

— Так где же твои друзья? — повторил вопрос Боров. — Только не вздумай фуфло гнать. Проверим — совсем плохо тебе будет.

— Нет у меня друзей, только знакомые по работе, — попытался юлить мужчина.

Боров ухватил его за горло, чтобы не заорал, и сказал Цоколю:

— Глянь тут какой утюжок или паяльник.

Бандиты действовали без выдумки, старыми, но проверенными и эффективными орудиями преступного труда. А мужчина оказался крепок. Гости успели пресытиться запахом горелого мяса, когда он не совсем логично заявил:

— Ладно, скажу, если вы пообещаете меня не пытать.

Впрочем, как затем выяснилось, от него было трудно ожидать нормальной логики. То, что сказал мужчина, потрясло даже видавших виды бандитов. Оказывается, со своими дружками и подельниками он познакомился в… дурке! Вот до какой степени дошел воцарившийся в государстве бардак. Этим и объяснялся казус, способный запутать любого следователя. Криминалистам известно множество маньяков, но все они действовали поодиночке. А здесь даже не два, а сразу трое. Правда, один был просто шизиком, переставшим различать грань между добром и злом. Он получал удовлетворение от традиционного секса, а затем любознательно наблюдал за патологически жестокими развлечениями дружков.

— Как же тебе, психу, дали права? — удивился Боров.

Мужик, корчась от боли в сожженной спине, рассказал о влиятельном муже родной сестры, нежно относившейся к любимому брату. Тот и квартиру помог сохранить, и на работу устроил, и права сделал.

Здесь наступила маленькая заминка. Влиятельный человек мог подстегнуть розыск исчезнувшего садиста. Но приказ Фитиля был четок, и бандиты не решились его ослушаться. Вскоре жестокая троица оказалась вместе, хотя на сей раз это не доставило им удовольствия. Первого пленника временно оставили в покое. Шизику-наблюдателю дали возможность насладиться своим любимым занятием. Фитилю стало интересно, действительно ли человеку понравится наблюдать за мучениями своего дружка. А ведь понравилось! Второго садиста подвергли всем тем издевательствам, которые испытали убитые проститутки. Разумеется, с поправкой на его половую принадлежность. Ему вырвали ногти, в задний проход вбили бутылку из-под шаманского, тупой бритвой с его мужского достоинства срезали головку. Фитиль затеял жестокие издевательства не только из жажды мести. Он уже выстроил планы на будущее и хотел посмотреть, на что способны его лучшие бойцы. Поэтому, когда настало время отправлять убийц следом за их жертвами, он выложил нож и удавку. Ведь так прикончить человека куда труднее, чем с расстояния, надо ожесточиться до предела. А сам как бы невзначай поигрывал пистолетом.

Боров и Цоколь воспользовались ножом. Корнеплод тоскливо взглянул на пистолет в руках главаря, но выпрашивать оружие не стал, а взял удавку.

Фитилю такое решение понравилось. Значит, пересилил себя человек, и, вопреки своему желанию, выбрал самый тяжелый, самый неприятный вариант. Молодец! Теперь стало окончательно ясно, что на Корнеплода можно положиться в щекотливой ситуации.

Глава 12

Вот и не верь после этого в предсказания!

Гадалка была какая-то странная. Во-первых, она мало походила на цыганку, скорее в ней была изрядная доля азиатской крови. Во-вторых, и тут сказывалась кровь славянская, с мятым испитым лицом. Но при этом чувствовалась в ней загадочная сила, ее призывный взгляд заставил Комбата резко замедлить шаг, он почувствовал, что его притягивает к женщине, словно магнитом, хотя никогда раньше при встречах с гадалками ничего подобного он не испытывал. А уж перевидал их Борис на своем веку немало. И сумму гадалка запросила смешную, всего-то двести рублей.

— На дешевую бутылку с простенькой закусью, — подумал Рублев.

Деньги он дал и даже внимательно выслушал гадалочьи пророчества, хотя особой изобретательностью они не отличались. Тут тебе и хлопоты от бубнового короля, и дальняя дорога, и радостная новость. Короче, стандартный расклад, обязанный удовлетворить клиента за его деньги. Плюс загадочная охромевшая лошадь, приплетенная, надо думать, для придания гаданию капельки таинственности. Только одно пророчество напрочь портило типовую, как дом в новостройке, картину. Гадалка сказала, будто Комбата ждет потеря друга, о которой он узнает, вернувшись после дальней дороги. Причем случится это довольно скоро. Тут Рублев скептически усмехнулся. Никаких дальних поездок в ближайшее время он не намечал. Разве что сегодня решил заглянуть на строительную выставку, поскольку давно хотел сделать в квартире косметический ремонт. И хотя выставка проводилась на другом конце города, а Москва разрослась просто катастрофически, дальней дорогой вояж Комбата можно было назвать только при ну очень большом желании. Такие с позволения сказать путешествия обычный человек совершает почти каждую неделю.

Поэтому Рублев забыл о словах гадалки через две минуты, хотя она сама ему запомнилась, поскольку была довольно колоритной личностью.

А в гараже его ждал неприятный сюрприз. На все попытки завести машину «Форд» Комбата отвечал звуками, напоминающими хриплый кашель заядлого курильщика. Рублев вышел из салона, пнул от досады ни в чем не повинное колесо и тут вспомнил о словах гадалки. А ведь действительно, его конек-горбунок внутреннего сгорания вышел из строя. Правда, «Форд» вовсе не охромел, но ведь терминология зародившихся много веков тому назад гаданий не адаптирована к современной технике. Пришлось Рублеву добираться на выставку общественным транспортом. От изобилия материалов, инструмента и разных вспомогательных средств у него голова пошла кругом. Раньше было куда проще. Спросил:

— Этого нет?

— Нет.

— А этого?

— Тоже нет.

— А того?

— И того, дорогой товарищ, нет.

Все, идешь домой с чистой совестью и считаешь, что ремонт закончен. Окончательно сразил Комбата один торговец, заявивший:

— Если у вас есть цифровой аппарат и компьютер, пришлите на наш электронный адрес фотографию вашего помещения с мебелью. И напишите сумму, которую вы готовы потратить. А мы подберем в тон обои, натяжные потолки, кафель, половое покрытие. Вот наша карточка.

Борис карточку взял, однако на всякий случай обошел всю экспозицию.

Едва он вернулся домой, раздался телефонный звонок. Сняв трубку, Рублев услышал голос полковника Бахрушина:

— Здравствуй, Борис, рад тебя слышать. А то я было подумал, что ты уехал из города.

Комбат едва сдержал удивленное восклицание. А вот и бубновый король с его хлопотами. Ай да гадалка!

Полковник Бахрушин служил в ГРУ. Время от времени он поручал Рублеву задания, все, как один, трудные и весьма щекотливые. В жизни любой конторы — и ГРУ тут не является исключением — возникают деликатные ситуации, когда требуется закрыть вопрос, но при этом в случае провала очень вероятен грандиозный скандал. И тогда вместо собственных сотрудников используются квалифицированные люди со стороны, внештатные работники. Чтобы, если произойдет сбой, откреститься от неудачника. Мол, я — не я, и хата не моя.

Рублев был лучшим внештатником Бахрушина, и, с точки зрения полковника, имел единственный недостаток. Он работал за идею, начинал еще когда государство прописало спецслужбам голодную финансовую диету, и часто денег не было даже на зарплату кадровым сотрудникам. Со временем внештатники стали получать хорошее вознаграждение, но и при этом Комбату нельзя было поручить задание, хоть сколько-нибудь противоречащее его нравственным установкам. На первый раз он бы отказался, после второго мог навсегда порвать контакты с ГРУ. А полковник не хотел терять своего лучшего внештатника и всегда учитывал интересы Рублева.

— Борис, ты помнишь Шинкай-Гильзанскую долину? — спросил полковник.

Вопрос был настолько неожиданный, что Комбат чуть грубовато ответил:

— Я-то, конечно, помню. А вы ее откуда знаете?

— По долгу службы, — ответил Бахрушин. — Ты можешь прийти ко мне завтра в десять часов утра.

— Хорошо, — коротко ответил Рублев.

— Тогда до встречи!

— Ага! До скорой встречи.

После разговора мысли о ремонте сразу вылетели из головы. Сначала Рублев напрасно гадал, для чего Бахрушин спросил у него о «Шайтан-яме», как прозвал Шинкай-Гильзанскую долину Явдат Икрамов, сержант его батальона из Ферганы. Выдвинув несколько одинаково малоправдоподобных предположений, Комбат погрузился в воспоминания о самой долине. Придуманное Икрамовым название не было случайным. Шайтан-яма доставила массу проблем советским войскам. Довольно обширная, она была окружена высокими горами, через которые в долину вела единственная дорога. Вдоль ее буквально на каждом шагу находились удобные для засады места с безопасными путями отхода. Местные жители на протяжении тысячелетий боролись со многими завоевателями, поэтому вдобавок к естественным пещерам они выдолбили уйму замаскированных ходов и в буквальном смысле проваливались сквозь землю после нападения. А кроме главной дороги имелось множество горных дорожек и лазов, через которые афганцы то покидали долину, то возвращались в нее. Так был вырезан первый советский отряд, две мотопехотные роты. Афганцы устроили на дороге всего одну хиленькую засаду — для отвода глаз. А то бы русские не поверили, что такую благодатную долину им сдали без боя. Бойцы обнаружили несколько крепких поселений и всего две сотни жителей. Остальные афганцы якобы покинули свои дома в страхе перед оккупантами. Оглядев толпу стариков, женщин и детей, командир отряда выставил единственный крепкий дозор, надежно перекрывший дорогу. А ночью по бесчисленных тропинкам и пробитым в горах ходам долину заполонили вооруженные мужчины, грамотно вырезавшие почти весь отряд. Только дозор и еще несколько бойцов успели открыть стрельбу. Но численное преимущество афганцев оказалось слишком велико. Они быстро подавили очаги сопротивления. На захват Шайтан-ямы бросили батальон, подкрепленный танками и авиацией. Но теперь афганцы избрали другую тактику. Они устраивали засады, внезапные и смертоносные. Дело попахивало какой-то чертовщиной. Только что прошел вертолет на самой малой скорости, и было доложено, что в горах пусто, как на солдат обрушивался шквал огня, а к вертолету устремлялся «Стингер». И ни вертолета, ни целого взвода бойцов. А за следующим поворотом вспыхнул, как свечка, передовой танк. И командир отряда благоразумно решил повернуть назад. Лучше получить выволочку от начальства, чем положить всех людей и самому навеки лечь рядом с ними.

Какая-то умная голова придумала забросить в Шайтан-яму десант. Как будто афганцы бы стояли и смотрели, разинув рты, как с неба падают их враги. Да они бы мигом воспользовались замечательным подарком и расстреляли удобные живые мишени. В качестве десанта предполагалось использовать батальон Рублева. Комбат решительно воспротивился этому губительному плану. Строптивый характер Бориса был хорошо известен, как и его блестящее умение воевать. Поэтому ему сказали:

— Черт с тобой! Поступай, как знаешь, но эта треклятая долина должна быть в наших руках.

Скрепя сердце, Комбат выбрал лучших бойцов, имеющих опыт сражений в горных условиях. Они двинулись по господствующим высотам вдоль дороги, страхуя колонну и высматривая схроны, откуда, как черти из табакерки, могли выскочить афганцы. Они в чем-то походили на саперов. Стоило пропустить укрытие противника, и следовал убийственный удар в спину. Так однажды и случилось. Рублев потерял четверых отличных бойцов. Но в целом жертв было гораздо меньше, чем в предыдущих случаях. И при этом Комбат сделал главное — он захватил долину. Кроме того, его бойцам удалось обнаружить несколько скрытых ходов, по которым афганцы проникали в Шинкай-Гильзан. Парочку из них завалили взрывами и на этом угомонились. Скалы поддавались с трудом, на каждый проход уходило слишком много взрывчатки, и было очевидно, что афганцы восстановят свои лабиринты, как только представится малейшая возможность. А она представилась. Командование посчитало нецелесообразным держать элитное подразделение в Богом забытой дыре. Батальон Рублева перевели туда, где было жарче, а в Шинкай-Гильзанскую долину послали обычный гарнизон, солдаты которого через несколько месяцев излишне расслабились и были вырезаны афганцами. После этого на Шайтан-яму махнули рукой. Стратегическое значение долины было ничтожно мало по сравнению с жертвами, которых стоил ее контроль.

В общем Шинкай-Гильзан доставил порядочно хлопот советским командирам. Но с какого перепуга долиной заинтересовался полковник ГРУ? Для Комбата это являлось загадкой.

Бахрушин все объяснил уже в первые минуты их разговора. Оказывается, американцы просто горят желанием качественно обработать Шайтан-яму напалмом, поскольку большая часть долины засеяна опийным маком. Но такому благородному начинанию мешали несколько тысяч афганцев, населявших долину. Кроме того, как стало известно командованию американцев, там же находились четверо заложников. А уж талибы нашли бы способ известить мировую общественность о том, что заложники погибли от рук своих же летчиков.

— Взять долину наземными войсками у америкосов кишка тонка? — поинтересовался Рублев.

— Да, — ответил Бахрушин, чуть поморщившись от демонстрации Борисом любви к одному из главных зарубежных партнеров России. — Они попытались, но такая операция грозила чрезмерными жертвами.

— Не любят наши друзья-американцы, когда гибнут их люди, норовят обойтись вообще без потерь, подставляя солдат из других стран.

— Этому нам бы хорошо у них поучиться, — нахмурившись, заметил полковник.

— Согласен, хотя за чужой счет тоже как-то некрасиво получается.

— Между прочим, Шинкай-Гильзанскую долину они хотят взять сами. Только им нужен надежный проводник, хорошо знающий единственную, ведущую туда дорогу.

— С того времени много лет прошло, — напомнил Комбат, сразу догадавшийся, куда клонит Бахрушин.

— Что для гор каких-то пару десятилетий, если они стоят без изменений веками. А ты, Борис, возглавлял отряд, который сумел пройти эту дорогу. Когда американцы осторожно поинтересовались, нет ли у нас источника информации по долине, соответствующие товарищи мигом прошерстили все архивы. И вышли на тебя, как человека, возглавлявшего боевую операцию по захвату Шинкай-Гильзана.

— Как-то невкусно получается! Человека искали соответствующие товарищи, а вышли на меня вы, — насторожился Комбат.

— Боишься, что я тебя рассекретил? Успокойся. С информацией ознакомились там, — Бахрушин поднял вверх палец, этим жестом намекая на руководство ГРУ, — и поручили мне договориться с тобой.

— А откуда там, — Рублев повторил движение полковника, — обо мне знают?

— Ты, Борис, себя недооцениваешь. Человек, фамилию которого я не буду упоминать всуе, назвал тебя нашим лучшим внештатным сотрудником.

— Ясно. И вам поручили договориться со мной, поскольку кому-то другому я мог отказать.

Молчание Бахрушина в данный момент было явно знаком согласия.

— И что же от меня требуется? Если бы просто работа по карте, вы бы не стали разводить такие церемонии.

— Ты снова верно мыслишь, Борис. У американцев хватает фотографий дороги и обступающих ее гор с воздуха, но ведь талибы не дураки. Их укрытия сделаны так, чтобы их нельзя было обнаружить сверху.

— Да, схроны афганцев трудно заметить, даже если стоишь рядом. Как я предполагаю, америкосы хотели проскочить в долину на арапа. Сверху пустили вертолеты, снизу танки. Двинулись по зажатой между горами узкой дороге, на первый взгляд абсолютно безлюдной. И вдруг один вертолет загорелся, второй. И головной танк на мине подорвался. А саперов, которые бросились на разминирование, скосили автоматной очередью. После чего идти вперед американцам резко расхотелось. От рядового пехотинца до командира. Схлопотав по шее, они наконец-то сообразили, что для успешной операции нужно хотя бы знать, какие еще ловушки могут их ждать впереди.

— Верно, Борис! Им нужен хороший проводник. Человек опытный, знающий и безусловно надежный. От себя выскажу такое предположение. Американцы нашли проводника из местных, а тот оказался Иваном Сусаниным. Завел их в кровавую западню. От безвыходности американцы обратились к нам. И последнее. Наркоты, которую выращивают в долине, хватит на год средней европейской стране.

— Если только по дороге она не осядет у нас, в России, — хмуро добавил Комбат. — Ладно, о чем разговор! Когда я должен быть готов?

— Чем скорее, тем лучше.

Глава 13

Он не всегда был Огрызком. Когда-то его звали, как всех нормальных людей — по имени, фамилии и иногда даже по отчеству. Но теперь и сам Огрызок с трудом бы вспомнил, как его зовут. Бомжевал он уже шестой год. Грехопадение его началось, как и у большинства бездомных людей, с первого знакомства. Это если вернуться к истокам, так сказать, начинать с семнадцатого года. Но если говорить о времени, когда явственно обозначились контуры надвигающейся беды, надо от первого знакомства перейти к безудержной любви, которая стоила не только денег, но и устоявшегося образа жизни.

Да и здоровья тоже, поскольку дешевую бормотуху трудно назвать эликсиром долголетия. Но кто думает о здоровье, когда объект любви требует ежедневных знаков внимания. Хотя, если разобраться, ничего она не требовала, стояла себе на полке, такая неказистая по сравнению с импортным и дорогим отечественным товаром. Требовала душа Огрызка и те самые пресловутые трубы, неизвестно где у выпивохи находящиеся, но которые все время горят.

Жене Огрызка оказалась не по силам бороться с коварной соперницей, и она предпочла развод. Огрызку вроде бы повезло. Он перебрался в собственную однокомнатную квартиру. Пусть маленькую, пусть в самом глухом районе города, но это было его личное жилье. Н-да… было, да сплыло.

Рынок — он подчиняется более естественным биологическим законам. Выживает сильнейший. Применительно к человеческому обществу — подлейший, хитрейший, изворотливейший. И, как хромая зебра для льва, одинокий и вечно бухой Огрызок стал желанной добычей для мошенников. В пьющей России схема отъема недвижимости у алкоголиков возникла, едва эта самая недвижимость стала предметом купли-продажи. Поэтому аферистам не потребовалось ничего выдумывать. Все уже было выдумано до них. У обидчиков Огрызка сохранились остатки порядочности. Вместо городской квартиры они всучили ему дачу с нормальной русской печкой. И сверху дали немножко денег. Деньги Огрызок пропил, а затем продал задешево дачу. Зачем она ему, если до ближайшего магазина с желанной бормотухой больше километра пешкодралом? А в городе полно мест, где может переночевать бездомный человек. Вот только нет в тех местах дверей, за которыми легко укрыться от жестокого нападения.

Фитиль тщательно распланировал свой решающий эксперимент. Сравнительно недалеко от Москвы он нашел деревню, в которой оставалось около десятка жителей, с заброшенными домами. В один из домов привезли морозильную камеру. Небольшую, как раз, чтобы поместился один человек. Комарова к эксперименту Фитиль решил не привлекать. Зачем травмировать психику ученого? Неизвестно, во что это выльется. Он взял у Комарова антифриз и получил точную инструкцию по применению. Затем его люди выследили компашку бомжей. Никто за исключением Корнеплода, понятия не имел, зачем Фитилю понадобились отбросы общества. По этому поводу было произнесено много шутливых предположений, но свое дело бойцы выполнили четко. Трое бомжей, в число которых угодил Огрызок, были схвачены, надежно связаны и положены в заднюю часть внедорожника, откуда предусмотрительно убрали сиденья.

— Ну и воняют же они! — брезгливо поморщился Корнеплод.

— А ты думал, что это отребье будет пахнуть «Олд Спайсом», — ухмыльнулся Фитиль.

— Да нет, только откуда столько вонищи! Как будто специально, чтобы нормальных людей отпугивать.

— Если человек годами не моется, ходит в одной одежде, временами потеет, то ему положено смердеть, — пояснил Фитиль.

Огрызок напряженно вслушивался в разговор похитителей, надеясь понять, с какой целью их похитили. Среди бомжей ходили слухи о жестоких отморозках, безжалостно убивавших изгоев общества. Просто так, без видимых причин. Да и средства массовой информации время от времени сообщали, как граждане, чаще всего выпившие подростки, жестоко издевались над случайно замеченными ими бомжами.

Но тут был несколько иной случай. Если бы хотели избить или убить, то сделали бы это на месте. Зачем связывать, заморачиваться с транспортировкой? Огрызку подумалось об органах, но эта идея выглядела крайне сомнительной. Кому нужны их проспиртованные, едва функционирующие органы? Конечно, российскому поставщику до лампочки, какие органы брать, лишь бы сбагрить за хорошую цену. Но заказчик — не дурак, он сразу отличит здоровую печень от изъеденной циррозом. И денег, соответственно, не даст. Поэтому охотники за органами интересуются только качественным товаром.

Каких-то других идей Огрызку в голову не приходило. А вот одному из его дружков пришла, и он жалобно застонал. К концу дороги он каким-то невероятным усилием избавился от заклеившей рот ленты и прошептал:

— Мужики, гадом буду, из нас хотят сделать подопытных кроликов. Вы слыхали про новые методы омоложения, стволовые клетки? Методика очень перспективная, только новая и крайне рисковая. Тут, считай, ежели повезет, лет на двадцать помолодеешь, а если нет, хоть нормально закопают.

Огрызок не был так образован, как его дружок, спившийся инженер, хотя тоже кое-что слышал о стволовых клетках. А кто же о них не слышал кроме глухих? Перспектива оказаться подопытным кроликом его вполне устраивала, но только в одном случае: если их в качестве вознаграждения будут поить вином.

Внедорожник остановился, Фитиль с Корнеплодом выскочили из машины и жадно затянулись чистым воздухом.

— Хорош, пора делом заниматься, — сказал Фитиль.

Он зашел в дом, проверил, как работает морозильная камера и вернулся обратно. Корнеплод распахнул багажник и ухватился за чью-то ногу. Это была нога Огрызка. Корнеплод вытащил несчастного из машины, обернул в предусмотрительно взятый кусок полиэтилена и отнес в дом. Там он содрал с Огрызка всю одежду. Фитиль тем временем набрал в шприц снотворное и воткнул иглу в ягодицу.

— Подождем немного, — сказал он.

Когда Огрызок уснул, Фитиль осторожно, стараясь не поранить, снял скотч и вколол антифриз.

— Давай его в камеру, — приказал он, убедившись, что бомж мертв.

Осмотр замороженного тела полностью удовлетворил Фитиля. Какие-то внешние повреждения отсутствовали. Покойника вполне можно было принять за живого, только впавшего в анабиоз человека, дожидающегося воскрешения от потомков.

— Отлично, — удовлетворенно сказал Фитиль. — Остальные нам не понадобятся.

— Просто так замочим? — полюбопытствовал Корнеплод.

— Зачем? По дороге выпустим.

— На фига ж я рыл такую большую могилу?

— Ничего, зато покойнику в ней будет просторно. Ему понравится.

Глава 14

— На что жалуетесь? — Богдан Ильич Жирносек был сама вежливость и предупредительность.

Так он себя вел, когда чуял, что больному можно впарить одну или даже несколько добавок.

Пациентка, молодящаяся женщина, переступившая черту, за которой баба ягодка опять, заговорила о гастрите, который все чаще напоминал о себе болями в желудке и жестокой изжогой. Жирносек ее рассеянно слушал, куда больше интересуясь нарядами дамочки. Наконец он пришел к выводу, что одежда куплена в престижном магазине и стоит хороших денег, а, значит, больную можно раскрутить на самые дорогие добавки и получить соответствующий процент.

При этом на автопилоте Богдан Ильич сохранял участливое выражение лица, и женщина отважилась поделиться с ним самым наболевшим:

— Но больше всего меня мучают запоры. Бывает, по четыре дня не хожу в туалет. Иногда встану на весы и сначала ужасаюсь — откуда почти два лишних килограмма. А потом вспоминаю, что у меня третий день запора. Такой ужас, доктор, просто кошмар!

— Ну почему же ужас? Все очень даже замечательно, — подумал Жирносек, которому жалоба дамы подсказала конкретное решение.

И он тут же стал нахваливать добавку, содержащую уникальные грубые волокна, восстанавливающие перистальтику кишечника медленно, зато на всю оставшуюся жизнь. А попутно говорил о том, насколько вредно, когда шлаки надолго задерживаются в организме и содержащиеся в них яды вымываются в кровь, отравляя нашу жизнь.

— Честно говоря, я смотрела одну телевизионную передачу. В ней скептически отзывались о биодобавках, — робко заметила женщина.

— Безусловно! — кивнул головой Жирносек. — Тут виновата бюрократия. Понимаете, когда на рынке впервые появились биодобавки, их по чисто формальным признакам отказались считать лекарствами, поскольку они лечили не конкретную болезнь, а наш организм или какой-то орган человеческого тела и действовали медленно, хотя гораздо полезнее лекарств. Отсюда появился термин БАДы, и к ним предъявлялись гораздо меньшие требования, чем к лекарствам. Получилась крайне удобная для жуликов ситуация. Настоящие добавки всеми больными были признаны очень эффективными, они завоевали солидную репутацию, а требования к ним предъявлялись не очень серьезные. Жулики буквально завалили рынок добавками, формально удовлетворяющими букве закона, но по сути являющимися дешевыми фальшивками, имеющими очень малый лечебный эффект. Отсюда и пошло отрицательное отношение к БАДам. Но вы можете быть уверены, я вам рекомендую просто изумительное средство. Да, оно стоит дорого, но оно того стоит. После нескольких месяцев регулярного приема вы навсегда забудете о запорах. Покупайте добавку только в аптеке, название которой указано в рецепте. Иначе вы рискуете приобрести бесполезную фальшивку.

— Спасибо вам, доктор!

— Да что вы! Это же моя работа.

Остается загадкой, почему много лет тому назад Жирносек решил податься в медицину. Он был прирожденным демагогом, и мог сделать хорошую карьеру на политической арене. Какие-то врачебные таланты у него отсутствовали в принципе. Сначала ошибки Жирносека списывали на молодость. Говорили, что теория, которой обучают на лекциях, разительно отличается от практики, живой работы с людьми. Потом начали выражать сомнения. Конечно, тридцать лет — еще не умудренная опытом зрелость, но зеленая молодость уже позади. К тридцати пяти Жирносек окончательно зарекомендовал себя, как серая посредственность, специалист, которому даже измерение у больного температуры надо доверять с осторожностью. Богдан Ильич продолжал работать простым участковым, хотя за прошедшие годы много раз освобождались заманчивые вакансии. Но о повышении Жирносека в поликлинике даже не заикались, считали чудом, что в течение долгих лет он не допустил фатальных ляпов, когда смерть пациента наступает из-за врачебной ошибки. Но тут Богдан Ильич избрал верную тактику. Если он испытывал сомнения, то всегда отправлял больного на консультацию. В большинстве случаев консультант, поставив диагноз, чихвостил горе-эскулапа, не сумевшего распознать простенькое заболевание. Но Жирносек умел красиво обставить свою деятельность, приукрашивал собственную беспомощность нарядной оберткой из демагогических рассуждений. Еще долгое время после того, как Богдан Ильич отправился на вольные хлеба, главврач саркастически обрывал подчиненного, пытавшегося за лишними словами скрыть свои колебания:

— Хватит мне тут жирносековщину разводить!

Краткая история частной практики Жирносека наглядно продемонстрировала, насколько опасно верить словам человека. Один солидный врач имел несчастье встретиться с Богданом Ильичем на профессиональном междусобойчике и был совершенно очарован его убедительной речью. Врач давно подумывал о собственном деле и даже наметил себе компаньона. Но хорошо подвешенный язык Жирносека решил дело в его пользу.

«Мне нужен помощник, который будет прежде всего заниматься рутиной, административной работой, первичным общением с клиентами. Для этого Жирносек подходит идеально. Конечно, Богдану Ильичу тоже придется вести прием, но ему достанутся простейшие случаи. Уверен, что слухи о его профнепригодности сильно раздуты. Иначе его бы давно уволили», — решил доктор, являвшийся замкнутым малоразговорчивым человеком.

Жирносек действительно отлично ладил с являвшимися на прием больными, удовлетворительно выполнял административные обязанности, однако на этом его достоинства исчерпывались. Доктором он оказался никудышным, годился только на то, чтобы в период эпидемии ставить диагноз ОРВИ и выписывать стандартные для таких случаев лекарства. Но люди редко ходят к частнику лечить грипп. Особенно бывший советский человек, привыкший к бесплатной медицине. Он раскошеливается лишь после долгих и бесполезных походов в районную поликлинику. То есть при наличии болезни, лечение которой является проблемой для врача средней квалификации. Жирносек при его квалификации ниже средней превзойти участкового доктора никак не мог. Его профнепригодность обнаружилась, едва он взялся лечить нескольких больных. Будь Богдан Ильич более амбициозен при своем невежестве, дело могло закончиться грандиозным скандалом и закрытием всей лавочки. А так обошлось лишь увольнением самого Жирносека.

Наедине с самим собой Богдан Ильич самокритично признал:

— Да, я посредственный врач. Но только благодаря мне утрясены все формальности, решены административные и юридические вопросы. Я сумел привлечь около двадцати клиентов. Ну ладно, пусть троих из них я потерял. Но разве мои заслуги ничтожны, как эта сумма?

Он тряхнул пачкой тысячерублевок, полученных в качестве выходного пособия. Правда, доктор сказал, что сейчас он больше дать не может, поскольку фирма только начала набирать обороты, и пообещал через некоторое время расплатиться окончательно.

Жирносеку повезло. Маленькие зарплаты не добавляли популярности профессии медика, кроме того, многие врачи уходили в частные конторы, и Богдану Ильичу удалось найти место терапевта. Но мечталось Жирносеку о гораздо большем. Он любил красивую жизнь, роскошных девочек, величественные дома с пышными интерьерами, дорогие яхты, рассекающие морские просторы. Впрочем, любовь эта была платонической. Не было у Жирносека ни собственного дома, ни яхты, ни шикарных девочек. А была у него скромная двухкомнатная квартира, опостылевшая жена и шесть соток, доставшиеся в наследство от родителей. Такой расклад имелся на момент, когда в кабинет Богдана Ильича вошел незнакомый мужчина. Жирносек увидел его впервые, а поскольку память у него было достаточно хорошая, он решил:

— Скорее всего, новенький. Недавно переехал на мой участок. Сейчас начнется канитель с заполнением карточки, а медсестра четвертый день болеет.

Но заполнять карточку не понадобилось. Мужчина не собирался лечиться. Он предложил Богдану Ильичу работу. Очень странную, но при этом хорошо оплачиваемую. На яхту и собственный дом не хватит, но шикарных девочек можно будет себе позволить.

— Мне трудно решить прямо сейчас, я должен подумать, — ответил Жирносек, помня о своем фиаско с частной практикой.

— Разумеется. Только слишком не затягивайте. Ведь если вы откажетесь, нам придется искать другого человека. Возьмите карточку, здесь телефон главного работодателя. Если надумаете работать у нас, звоните непосредственно ему.

Глава 15

Дмитрий Николаевич Ярош много лет трудился скромным чиновником в секторе по работе с индивидуальными предпринимателями. Этот сектор являлся частью отдела, занимающегося проблемами бизнеса в Юго-Западном столичном округе.

К компетенции самого Яроша относились мелкие торговцы. Нельзя сказать, чтобы руководящая и направляющая роль Дмитрия Николаевича имела ключевое значение для отечественной торговли, зато сам Ярош сумел хорошо подняться в финансовом смысле. Он легко и с удовольствием усвоил правила игры, позволявшие ему иметь весомую прибавку к зарплате — примерно такую, какую обещал отец-основатель МММ, только реальную и получаемую ежемесячно. Оттого Дмитрий Николаевич несколько раз отказывался от повышения по службе, мотивируя это слабым базовым образованием и неумением руководить людьми. На самом деле он предпочитал журавлю в небе упитанную синицу в руке. Кто знает, как там будет на новом месте, сумеет ли он припасть к другому живительному ручью незаконных доходов?

Удивительно, но среди торговцев Ярош слыл человеком умеренным, берущим по совести. Говорили, что в некоторых других округах творится настоящий беспредел. Там бизнесменов-индивидуалов обдирают, как липку, грозя всевозможными карами. Если раньше по уверениям церковников Господь насылал на грешников град, мор и разорение, то нынешние вершители судеб насылали различные комиссии, налоговиков, что в конечном итоге тоже грозило разорением. Дмитрий Николаевич к угрозам прибегал редко, и ценник у него был самый что ни на есть божеский.

Жизнь Яроша текла спокойно и размеренно до появления одного человека, совершенно неожиданно предложившего Дмитрию Николаевичу посмотреть интересное кино. Ярош от странного предложения стал отказываться, мотивируя тем, что чиновникам его уровня не полагается комната отдыха с телевизором и видеодвойкой и вообще он предпочитает футбол. Посетитель тут же возразил, что запись можно посмотреть дома, а кино Дмитрия Николаевича очень даже заинтересует.

Ярош ради интереса пленку взял. Дома он вставил ее в видеомагнитофон, включил воспроизведение и сдавленно охнул. Вообще-то Ярош догадывался, что его собираются шантажировать, но он почему-то думал о каких-то пикантных записях из его личной жизни. А тут с хорошим звуком и вполне разборчивым изображением был заснят процесс общения чиновника с одним из бизнесменов. Фигурировал и пресловутый конверт, небрежно отправленный Дмитрием Николаевичем в ящик стола.

Конечно, даже схваченные за руку чиновники редко оказываются за решеткой, но угроза увольнения была для Яроша немногим лучше. Он же ничего не умеет и не успел скопить достаточно денег, чтобы обеспечить себе безбедную жизнь до старости.

Пришлось Дмитрию Николаевичу договариваться с шантажистами, которые, впрочем, не требовали ничего особенного. Они хотели лишь точной информации о бизнесменах, контактировавших с чиновником. Ярош догадывался, зачем это надо. Наверняка его шантажируют рэкетиры. Имея подлинные сведения о финансовом состоянии того или иного бизнесмена, они смогут значительно увеличить свои доходы.

Жизнь доказала верность догадки Дмитрия Николаевича. Время от времени ему пришлось контактировать с главарем вымогателей по кличке Бандерлог. Рэкетир даже выплачивал Ярошу деньги, при этом с гнусной ухмылочкой заявляя, что всякий труд должен вознаграждаться. На самом деле он подсаживал чиновника на крючок, отлично понимая, что со временем компрометирующая запись утратит свою актуальность. А новой возможности Дмитрий Николаевич вымогателям больше не предоставлял, законспирировав финансовые расчеты со своими подопечными. Более того, Ярошу удалось заполучить убойный компромат на самого Бандерлога. Вышло это по счастливой случайности, и рэкетир пока не догадывался, насколько мощное оружие оказалось в руках у чиновника.

Но жизнь шла, стремительно меняя условия игры. Мелкие бизнесмены постепенно уходили под ментовские крыши. Бандерлог все реже контактировал с чиновником. Он наверняка переключался на другой бизнес. Ярош не знал, какой именно, и уверен был лишь в том, что тоже криминальный.

Ему пришлось оставить насиженное место. Дмитрий Николаевич и сам понимал, что до неприличия долго застрял на маленькой должности. Однажды им случайно заинтересовалось высокое руководство. Мол, отчего у вас мужчина столько лет сидит на одном месте? Понятно, если бы это была женщина. Декретные отпуска, болезни детей, то да се. Но мужик должен делать карьеру. Или уходить в помощники ассенизатора, если совсем тупой.

— Да нет, он хороший работник, и приказ о его повышении уже давно готов. Просто он не видит себе достойного преемника, — зачастил начальник Дмитрия Николаевича.

— Не видит преемника на такой смешной должности? Да вы совсем у себя охренели! — возмутилось большое руководство.

— Я сегодня же исправлю допущенную ошибку, — торопливо заявил начальник Яроша.

Так внезапно Дмитрий Николаевич покинул насиженное место и уселся в престижное кресло, при этом заметно потеряв в доходах и взвалив на себя куда больший груз ответственности. Хуже того, Ярош оказался в эпицентре затеянного властями эксперимента. В его кабинете установили видеокамеру, а на двери — кнопку включения записи. Теперь любой посетитель, если он того желал, мог нажать эту кнопку, и чиновник оказывался в прицеле объектива. Разговор тоже фиксировался, поэтому исключались любые намеки на взятку. Дмитрий Николаевич был тертым калачом, и он бы нашел способ обмануть контролеров, если бы давно вел дела с приходящими к нему людьми и брал у них деньги. Увы, наладить взаимовыгодное сотрудничество с новым человеком, когда фиксируется каждое слово, оказалось выше его сил.

А тут еще неожиданно позвонил Бандерлог и назначил встречу. Они едва успели обменяться рукопожатиями, как раздраженный Ярош принялся выговаривать бандиту:

— Ты понимаешь, что делаешь? А если нас засекут?

— Раньше тебе это было по барабану, — ухмыльнулся Бандерлог.

— Раньше я был обычным чиновником, каких в Москве тысячи. Попробуй, уследи за каждым! Теперь я стал начальником, и если будут зафиксированы подозрительные контакты, меня уволят.

— Странно, от журналюг известно о встречах больших начальников с ворами в законе, — с той же ухмылочкой продолжил Бандерлог.

— Вот только я не дорос до большого начальника.

— Так и я не вор в законе.

— Мне хватит и тебя, чтобы вылететь с работы. Наверняка правоохранительные органы догадываются о твоих проделках.

— Какие проделки! Я — честный законопослушный гражданин, — принялся ерничать Бандерлог.

— И в Ракитино бывал только проездом, — в тон ему сказал Ярош.

Он был сильно раздражен и только поэтому намекнул на известную ему тайну. Увы, Дмитрий Николаевич недооценивал убойной силы доставшейся ему информации. Он думал, что ее передача соответствующим органам гарантирует Бандерлогу лет пять тюрьмы. На самом деле бандит тогда упорол серьезный косяк, и если бы братва узнала о его роли в Ракитинских событиях, смерть Бандерлога была бы так же неотвратима, как заход солнца.

Ухмылка мгновенно исчезла с лица бандита. Он понял, что они с чиновником поменялись местами, и теперь Ярош мертвой хваткой держит его за горло. Только чиновник не до конца осознает важность имеющейся у него информации, чем надо бы побыстрее воспользоваться.

Сделав вид, будто осознал свою ошибку, Бандерлог успокаивающе произнес:

— Ладно, расслабься. Раз ты стал такой важный, я прекращу тревожить тебя из-за всякой ерунды, буду обращаться только в крайнем случае.

На самом деле он решил, что эта их встреча с Ярошем станет последней. Ну не ходить же ему на похороны Дмитрия Николаевича. А чиновника обязательно надо замочить. Слишком опасной информацией он владеет и, как убедился Бандерлог, может случайно проболтаться.

Дело осталось за малым — найти киллера. Среди людей Бандерлога таковые отсутствовали. Еще когда он занимался рэкетом, было у него несколько крутых ребят, способных убить человека. Хотя до реального мочилова у Бандерлога никогда не доходило. В период массовой замены крыш с бандитских на ментовские крутых ребят повязали, а люди Бандерлога зарабатывали главным образом мошенничеством, разнообразными аферами. Поэтому киллера следовало искать на стороне. Но и здесь Бандерлог не удержался от любимого им жульничества. Фитиль казался ему способным на убийство и благодаря своему долгу очень благодатным объектом для разводки. Фитиля Бандерлог ловко развел и теперь ждал, когда тот исполнит данное обещание.

Глава 16

А Фитилю выпала удача. Среди его подопечных появилась новая девушка. Да какая! Очаровательное личико, стройные ножки, точеная фигурка и манеры, способные вскружить голову любому мужику. Такой девушке место в элитных салонах, обслуживающих состоятельную публику, и только случайность привела ее в общем-то второразрядный бордель.

Фитиль взялся лично проверить ее на профпригодность. Не потому, что у него возникли сомнения, а потому что любой мужик, будь он хоть трижды сутенер или владелец восточного гарема, многое отдаст за секс с такой женщиной. А здесь даром!

Фитиль был обычным мужчиной с психологией собственника и единоличника, но лишь теперь ощутил жгучую досаду от мысли, что кроме него у этой красавицы будет множество любовников. И хотя она станет зарабатывать деньги именно ему, это мало что меняло. Кроме того, Фитиль, как опытный сутенер, испытывал вполне резонные опасения. Не по Сеньке шапка. Девушка очень скоро уйдет от него. Поскольку другие проститутки, работающие в борделе, с радостью избавятся от новой фаворитки. Ведь бордель не резиновый, и благодаря ей кто-то из них может оказаться на улице. Уж они-то постараются ввести красотке в уши, где ей искать настоящий заработок. А Фитиль не сможет платить ей достойные деньги. У него заведение более скромного уровня, и клиенты приучены выкладывать суммы поменьше.

Зловредно устроен человек. Насладившись лучшей в своей жизни женщиной, Фитиль вместо счастья испытывал куда более унылые чувства. Хотя, возможно, это было к лучшему. Ведь ему предстояла встреча с Жирносеком. В радостной эйфории Фитиль мог допустить ошибку, а так он был настроен серьезно и деловито. Разговор принял конкретный оборот с некоторой задержкой. Жирносеку потребовалось время, чтобы усвоить услышанное.

— Вы это серьезно? — были его первые слова, когда Фитиль изложил суть вопроса.

— Даже я, человек, далекий от медицины, знаю о проекте Яна Хилла и Дерека Олдмена. Как же вы, врач, не в курсе такого грандиозного события? — вопросом на вопрос ответил Фитиль.

— Вообще-то я слыхал о заморозке, но только умерших людей. Не думал, что возможно делать то же самое с еще живым человеком.

— Условно живым. Которому осталось месяц-другой отмучиться. Кстати, фирма Дерека Олдмена набирает популярность. Не все верят, что даже нашим потомкам удастся воскрешать покойников.

— И они согласились продавать вам антифриз? Не боятся, что вы сообщите его состав конкурентам в Америке? — удивился Жирносек.

— У нас свой антифриз, лучше американского — не моргнув глазом, соврал Фитиль.

— Это хорошо, — неизвестно чему обрадовался Жирносек. — И в чем будет состоять моя задача?

— Вы будете руководить новым центром. Но в первую очередь станете убалтывать умирающих состоятельных людей и их родственников на заморозку. Мне хорошо известно о вашей замечательной способности уговаривать людей, ловко навязывать им свою волю. Это умение нам очень пригодится. Кроме зарплаты я гарантирую вам двадцать процентов от каждого человека, которого вы приведете к нам.

Фитиль заметил, как загорелись глаза Жирносека, но врач тут же резонно заметил:

— Если у человека много денег, вокруг него суетятся толпы докторов. Прежде чем уговаривать его, надо будет как-то пробиться через эту свору.

— Пробивку я возьму на себя, — небрежно махнул рукой Фитиль.

Он понял, что сделал удачный выбор. Фитиль разбирался в людях и видел, насколько Жирносек отличается от Комарова. Ученый тоже любил деньги, но для него существовали определенные моральные условности, существенно ограничивающие дееспособность Комарова с точки зрения бандита. У Жирносека имелся единственный тормоз — боязнь за собственную шкуру. В остальном действия врача определяла сумма вознаграждения. Убивать людей его не заставишь — трусоват, но заплати хорошенько, и Жирносек без нравственных мучений отправит человека в лапы киллера, уверяя, будто там, за углом, его ждет новая счастливая жизнь. Лучшего расклада Фитиль не мог пожелать. Ведь, будучи руководителем центра, Жирносек мог понять, что на самом деле антифриз является смертельным ядом. Он же как-никак врач! Но даже если Жирносек все поймет, он промолчит из боязни потерять хороший заработок. Конечно, эта сволочь тут же придумает себе отмазку на тот случай, если обман с антифризом раскроется, и станет валить на Фитиля с Комаровым. Мол, я устроился в центр, когда прошли испытания антифриза, его действие на животных не проверял, доверившись заключению ученых, и виноват лишь в том, что согласился облегчать страдания умирающих людей. Но Фитиль не мог его в этом винить — сам был таким.

Договорившись с Жирносеком, Фитиль отправился к юристу. Тот долго копался в справочниках, мучительно размышлял и, наконец, сообщил:

— В российском законодательстве прецеденты отсутствуют. Вопрос в том, как преподнести вашу… э-э-э… деятельность. Если считать ее убийством, то и последствия будут, как в случае всякого убийства. Эвтаназия у нас запрещена, и даже если человек добровольно согласился на собственное умерщвление, его убийцы будут преследоваться согласно закону. С другой стороны, формально человек не умер, хотя и живым его трудно назвать. Вот если бы вы оттаяли кого-то из замороженных и он воскрес, тогда любой суд стал бы на вашу сторону.

— Как я могу оттаять человека, если его запрещено замораживать? — резонно спросил Фитиль.

— Да, к сожалению.

— Но в США заморозку приравняли к глубокому и очень долгому сну.

— Это кардинально меняет дело, — обрадовался юрист. — Вы знаете, в нашем деле любые формальности имеют громадное значение. Если человек напишет бумагу, что добровольно погружается в глубокий сон, ему будет очень трудно помешать. Даже невозможно. В нашей стране, знаете ли, сон — личное дело каждого гражданина. Скажу вам больше. Доктора имеют право назначать человеку снотворное. Отсюда и заморозку можно будет прописывать, как восстанавливающую медицинскую процедуру. Да, положительный эффект гарантировать трудно, кто знает, что ждет человечество в будущем. Но и сейчас любой врач не может с уверенностью поручиться, даст ли назначенное им лечение положительный результат. Человеческий организм — штука очень сложная и капризная. И последнее. Большинство новых лекарств испытываются на добровольцах. А все ваши клиенты будут соглашаться на заморозку добровольно. То есть их можно считать людьми, испытывающими новый метод лечения. Итого, со всех позиций к вам будет очень трудно подкопаться. Ознакомившись с приведенными мной доводами, юридически грамотный истец немедленно отзовет свое заявление.

После консультации Фитиль со спокойной душой взялся за осуществление своего грандиозного плана. В деловом здании неподалеку от Садового кольца он снял под офис небольшую комнату. Скромное помещение должно было внушить родственникам усыпающего приятную мысль: фирма обходится без показной роскоши, все деньги уходят на правильную и бесперебойную работу морозящих агрегатов. Кстати, без претензий и особо не ломая голову Фитиль назвал свое детище «Новая жизнь».

Тем временем люди Фитиля нашли в ближнем Подмосковье заброшенное хранилище. Его в спешном порядке отремонтировали и перепланировали. Большую часть занимал просторный зал, в котором стояла одна-единственная морозильная камера. Но Фитиль надеялся, что со временем здесь будет множество таких камер. К залу примыкала операционная, а рядом находились комната для персонала и приемный покой. Работы шли в ударном темпе, так как Фитилю надо было выполнять данное Бандерлогу слово.

С набором персонала он не стал мудрствовать. Ведь что требовалось от его будущих сотрудников? Следить за исправностью морозильных камер и в случае отключения электричества убедиться, что автоматика задействовала автономный движок, купленный Фитилем по дешевке. Движок отработал восемь лет, но экономный Фитиль здраво рассудил, что покойникам без разницы, если даже они слегка оттают. Главное — потом заморозить их снова без ущерба для товарного вида.

Итак, Фитиль взял на работу двух человек, придерживаясь формальных требований КЗОТа, гласивших, что кроме Жирносека фирме такого профиля необходим еще один человек с медицинским образованием. Местный юноша пришел на должность лаборанта без специального образования. Звали молодого человека Андреем Тикуновым. Со вторым работником Фитиль поступил еще хитрее. Он поискал среди своих девочек. Ведь некоторые проститутки имели за плечами высшее образование или учились параллельно со своей работой. И он нашел ночную бабочку с четырьмя курсами медуниверситета. С натяжкой можно было считать «Новую жизнь» укомплектованной сотрудниками. Хотя настоящие исполнители, игравшие главную роль в осуществлении планов Фитиля, в штатном расписании не упоминались.

Глава 17

«Когда б вы знали, из какого сора растут стихи». Эти знаменитые строки очень точно подходят к работе журналиста. Сенсации он порой находит там, куда нормальный человек побрезговал бы сунуться. Хотя, если уж танцевать от печки, какой нормальный человек сунется в журналистику?

Желтые газеты первыми догадались искать свой хлеб на территории заклятого врага — в Интернете. Ведь столько развелось блоггеров, шмогеров, разных продвинутых пользователей, норовящих вставить свои три копейки в информационное пространство сети, что начал действовать принцип старателя. То есть обязательно в кучах пустой породы отыщется крупинка золота, надо только уметь ее найти. И находили, малость попрактиковавшись, даже начали интуитивно отличать настоящую информацию от фальшивки.

Однако не всегда. Вот и газета Буданцева клюнула на дезу, слитую любителем розыгрышей. Якобы овчарка родила двухголового щенка. Тут же прилагалось фото мутанта, отвратного качества, сделанное мобильным телефоном. По этой причине компьютерщик газеты не мог с полной уверенностью сказать, настоящий это снимок или монтаж.

В статейке указывался номер дома, находившегося рядом с редакцией. Буданцеву, сдавшему статью, предложили разобраться с сенсацией.

— Да чушь это собачья, — заупрямился было Игорь, — шуточки очередного малолетнего бездельника. Вместо того чтобы учить уроки, отрывают от дел солидных людей. Посмотрите, даже номер квартиры не указан, только дома.

— Дел у тебя уже нет, — напомнили Буданцеву. — А квартиру сам найдешь. Журналист ты или кто? И не пойму, чего упираться, здесь три минуты пешком! — последняя фраза была сказана тоном, не терпящим возражений.

Игорь подчинился. Расспросы жителей дома, и в частности неизменных старушек, помогли ему выйти на квартиру, где недавно ощенилась собака. Журналист бодро поднялся на четвертый этаж. Дома оказалась только девочка, смело открывшая дверь незнакомому человеку.

— Что ж ты так! — попенял ей Буданцев, раскрывая журналистское удостоверение. — А если бы на моем месте оказался грабитель или маньяк.

— Маньяку мало бы не показалось, Эльза у нас прошла курс специальной подготовки, — девочка отступила в сторону, и Буданцев увидел затаившуюся за ее спиной овчарку.

Игоря потрясло то, что собака наблюдала за незнакомым человеком молча, и при этом в ее позе чувствовалась готовность совершить молниеносный бросок.

— Вы, наверное, из-за Виталика, — без всякого перехода сказала хозяйка квартиры.

— Какого Виталика? — не понял Буданцев.

— Который выложил фотку в Инете, — пояснила девочка, явно удивившись бестолковости журналиста.

— Есть такое дело.

— Понимаете, Виталик зациклился на компе. Раньше пытался собственные игры делать, только у него ничего не получилось, теперь на фотки перешел. Говорит, будто сочинил хитрую программу, с ней невозможно отличить настоящие снимки от фотошопа.

— Точно нельзя. Вот засранец! — возмутился Буданцев, даром потративший время.

— Между прочим, Виталик меня предупредил, что сегодня к нам заявятся журналисты. А раз вы приехали, значит его программа работает.

— Программа твоего Виталика — полный отстой. Видимость нулевая, — мстительно заявил Буданцев на прощание.

— Он не мой. Хотя он бьет ко мне клинья, я дружу с другим мальчиком! — возразила девочка, слишком буквально поняв слова Игоря.

Буданцев вышел из подъезда. Тут же рядом притормозила машина. Из салона выскочил репортер конкурирующего издания и, одарив Игоря взглядом, далеким от восхищения, процедил сквозь зубы:

— Здорово!

— И ты примчался за двухголовой собачкой? Опоздал, дружок! Очень скоро фотографии этого уникума облетят все страну, — Буданцев продемонстрировал цифровой фотоаппарат, который ему так и не довелось использовать по назначению.

— Скажи хоть куда идти? — хмуро поинтересовался конкурент.

— А оно тебе надо? Мы все равно успеем раньше. Езжай назад, поищи другую сенсацию, о которой сообщишь миру первым.

Немного подумав, Буданцев отправился в редакцию, хотя мог сообщить о липовом двуглавце по телефону. Но что делать дома? Смотреть бесконечные российские сериалы, о которых один из его коллег сказал: «Ну ладно заграничные мыльные оперы. Они хоть сделаны из «Камей». А наши? Это же стопроцентное вонючее хозяйственное мыло».

Или убивать время за компьютером? Но с этим успеется в другой раз, когда у Буданцева не будет необходимости и желания выходить из дому. А сейчас можно потрепаться с коллегами, да и, если повезет, раздобыть хорошую тему для новой статьи.

Сначала Игорь заглянул в курилку, которая сама по себе могла стать объектом журналистского расследования. Вроде и народа в редакции довольно мало, и большую часть времени сотрудники находятся в разъездах, а как сюда ни заглянешь, обязательно застанешь хотя бы парочку человек. Обычно, как все нормальные люди, трепались о футболе, женщинах, рыбалке, но иногда начинали вспоминать случаи из журналистской практики, и тогда можно было слушать, не отрываясь. Ведь с любым журналистом хотя бы раз в году происходила история, которая могла стать основой для небольшого сюжета или даже кинокартины. К примеру сегодняшняя ложная сенсация так и напрашивалась в «Ералаш». Хотя в жизни Буданцева хватало и менее веселых историй. Однажды, еще в начале своей карьеры, Игорь вместе с патрульным экипажем объезжал город. Поступил сигнал, что вусмерть назюзюкавшийся мужчина, живший в коммуналке, сначала устроил драку с соседями, а потом, схлопотав по физиономии, закрылся в своей комнате и стал угрожать поджогом. Соседка, позвонившая в милицию, сообщила, что по квартире разнесся запах бензина.

— Оружие у него есть? — спросила дежурная.

— Да откуда! Он же не бандит, а слесарь. Только пьет, как сапожник.

В горячке соседка запамятовала, что когда-то сосед любил охотиться, и ружьишко с патронами у него в комнате завалялось.

Милиционеры, поверив сообщению, решили, что пьянчуга опасности не представляет. И разрешили Буданцеву находиться в опасной близости от эпицентра событий. Когда правоохранители лихо высадили дверь, их глазам предстала настораживающая картина. Мужчина стоял буквально в трех шагах от них, держа наперевес двустволку.

— Берегись! — воскликнул один из милиционеров, и тут же грянул выстрел.

Буданцев почувствовал боль в левой руке, словно от ожога. На его счастье, мужчина с пьяных глаз зарядил ружье мелкой дробью, и большая ее часть угодила в сержанта, находившегося рядом с журналистом. На сержанте, как положено, был надет бронежилет, и он пострадал еще меньше, чем Буданцев, у которого три дробинки застряли в мягких тканях руки. Выпивоху тут же повязали и в качестве вещественного доказательства прихватили пластиковую канистру с бензином, которым он частично успел полить свою комнатушку.

Покинув курилку, Игорь заглянул в рекламный отдел. Если сравнивать редакцию с живым организмом, то рекламный отдел являлся аналогом пищеварительного тракта. Сюда поступали питательные вещества, то есть деньги, которые затем распределялись по всему организму. В том числе они доставлялись мозгу, которым следовало считать непосредственно журналистов. Среди рекламщиков у Игоря был хороший приятель, вместе с которым они собирались провести наступающие выходные. Буданцев хотел обсудить некоторые детали, однако приятеля на месте не оказалось. Зато он угодил именно в тот момент, когда вернулся один из сотрудников.

— Ни фига себе! — с чувством сказал он. — Ну, мужики, сколько работаю, такого еще не было! Представляете, та контора, с которой я договорился по телефону о встрече, она «Новый свет» называется. Это полный отпад! Они у нас хотят дать маленькую статью, где нахваливают свои услуги. Короче, этот «Новый свет» будет замораживать умирающих людей, чтобы их когда-нибудь воскресили и вылечили. Просто натуральный бред! Кто же в здравом уме даст себя живьем заморозить?

— Молодой ты еще, зеленый. А у меня тетка от болезни Альцгеймера шесть лет умирала. Так когда она еще была в здравом уме, несколько раз пыталась выпрыгнуть из окна и однажды только чудом уцелела. Она уже не могла до верхних ручек дотянуться, чтобы открыть, так выбила стекло, но за раму зацепилась. Так и застряла в полувисячем положении, пока ее не освободили. И что характерно, мозг у нее иногда нормально работал. Вот ее замкнуло, что надо прыгать и нет других вариантов, но в какой-то момент разомкнуло, и она попыталась себе вены резать. Но тут ее дочь пришла, раны перевязала и вызвала «скорую». Я к чему разродился такой длинной речью. У нас достаточно тяжело больных людей, помышляющих, а то и мечтающих о самоубийстве. Заморозка для них станет единственным и желанным выходом. Людям свойственна наивная вера в лучшее. Вот и они будут надеяться, что когда-нибудь их разморозят и вылечат.

— Между прочим, это удовольствие сравнительно дешево, всего двадцать тысяч баксов. Я думал, что будет намного дороже, — сказал молодой человек, ездивший в «Новую жизнь».

Журналистское чутье подсказало Буданцеву, что нашелся материал для новой сенсационной статьи. Особенно его насторожила стоимость заморозки. Он сразу понял, что дело здесь нечисто.

Глава 18

Единственное окно офиса «Новой жизни» выходило на автостоянку, и Жирносек часто разглядывал припаркованные там автомобили. В здании хватало состоятельных фирмачей и клиентов, поэтому в большинстве своем глаза Богдану Ильичу мозолили дорогие и новые модели. А мозолили потому, что Жирносек исходил завистью и мечтал о том дне, когда он сам окажется за рулем «Порше» или «Мерседеса». О «Бентли» он не думал, так высоко его мечты не воспаряли, но лимузин именно такой марки подкатил к зданию. Жирносек с любопытством уставился на изыск английского автопрома.

По большому счету других занятий у него пока не было. Дело только набирало обороты, позавчера вышла рекламная статья, а Фитиль обещался назвать ему фамилии и адреса людей, по которым плачет заморозка, но пока не назвал. И реакция на статью оказалась весьма сдержанной, был только один звонок. В ожидании клиента Богдан Ильич разглядывал из окна частичку суетливого мира столичного города.

Раздался громкий уверенный стук в дверь.

— Входите, — Жирносек торопливо метнулся к столу.

Дверь распахнулась. С огромным удивлением Богдан Ильич узнал в визитере хозяина «Бентли». Сделав вид, будто только что вскочил, Жирносек метнулся к мужчине, намереваясь проводить его до стула.

— Не надо! — отмахнулся тот. — Думаете, если я вам позвонил, то готов в любой момент отдать концы? Ошибаетесь, для моего возраста здоровье у меня на твердую пятерку. Или десятку, если подходить с сегодняшними мерками.

Жирносек окинул клиента быстрым взглядом. Богдан Ильич слабо разбирался в стильной одежде и ценах на нее, но мог совершенно точно сказать, что прикид у визитера на высшем уровне. Хотя чего еще ждать от человека, приехавшего на «Бентли». Разве что допустить вздорную мысль, что он взял лимузин взаймы у кого-то из знакомых, собираясь пустить ему, Жирносеку, пыль в глаза. Но Богдан Ильич не маялся излишним самомнением, и, благодаря случающимся причудам человеческой логики, с уважением, частично смахивающим на благоговение, подумал о Фитиле. Ведь за все годы своей работы Жирносек ни разу не сталкивался с по-настоящему богатым человеком. А здесь первый же визитер оказался долларовым миллионером. Это как минимум. А то и мультимиллионером. Впервые за время общения с клиентами Богдан Ильич утратил свой дар оратора-златоуста. К счастью, косноязычие продолжалось всего несколько минут, и клиент истолковал его по-своему. Очевидно, доктор, или как еще там его назвать, хочет узнать суть дела. И это правильно! Даже в таких случаях необходим индивидуальный подход.

— Я приехал к вам из-за сына, — скорбным голосом начал мужчина. — Он рос красивым, умным и активным ребенком. Даже излишне активным. Если бы он был хоть чуточку спокойнее, он бы не стал так рваться в этот поход. Ведь мы с женой запретили ему, точнее, вместо тайги хотели отправить на Гавайи, но сын очень просил, и мы совершили трагическую ошибку, уступили ему. Там он заболел менингитом, давшим тяжелое осложнение. Доктора поставили ему страшный диагноз — церебральный паралич, вызванный инфекцией. Наш мальчик изменялся просто на глазах.

Голос мужчины дрогнул.

— Можете не продолжать, я знаю, что происходит при церебральном параличе, — сказал Жирносек.

— Да, вы знаете, а я собственными глазами наблюдал за этим кошмаром. Большинство людей мирятся с постигшим их горем, но мой сын — слишком ранимая натура. К тому же ему только исполнилось восемнадцать лет. Надеюсь, вы понимаете, о чем я.

Жирносек понимал. Церебральный паралич уродует человека, однако не отменяет сексуальных потребностей. Он кивнул головой.

— Я нашел ему женщину, весьма привлекательную и готовую за хорошее вознаграждение исполнять любые желания моего сына, — продолжил мужчина. — Но я уже говорил, что он тонкая и ранимая натура. Ему хотелось не просто секса, а настоящей человеческой любви. Общение с девушкой по вызову только усилило его страдания. Месяц тому назад он пробрался в мой кабинет и попытался открыть сейф. Там лежал пистолет. К счастью, он не нашел ключей от сейфа. Я приставил к сыну человека, который следит за каждым его шагом, и серьезно поговорил с ним, надеялся объяснить, что даже при его болезни можно найти свои радости в жизни. Но сын мне категорически ответил:

— Я не хочу оставаться калекой и найду способ покончить с собой.

После этого наша жизнь стала настоящим кошмаром. Я постоянно вспоминаю слова моего ребенка, и мне самому жизнь кажется обузой. Я ведь хорошо знаю его характер, а даже самый вышколенный охранник в какой-то момент потеряет бдительность. Случайно увидев ваше объявление, я понял, что это будет наилучшим выходом из сложившейся ситуации. Да и сын, прочитав его, впервые за долгое время повеселел и спросил, дадим ли мы с матерью согласие на заморозку. Больше того, он снова захотел встретиться с той самой девушкой по вызову. Услышав это, я предложил ему компромиссный вариант. Пусть все остается, как есть, с заморозкой успеется, никуда она от него не убежит. И новую жизнь он проведет в здоровом, полном сил теле. Но мой сын категорически отказался и повторил, что не желает оставаться калекой.

Мужчина сделал паузу, и Жирносек, обретя дар нормальной речи, сказал, давая ответы на возможные вопросы:

— Наша фирма гарантирует качественную и безопасную заморозку. Изобретенный талантливым ученым и его лучшими учениками антифриз предотвращает кристаллизацию жидкости в организме и тем самым предохраняет все органы от смертельных повреждений. То есть мы готовы сделать все зависящее от нас. Но есть вещи, которые от нас не зависят. Мы не волшебники и можем только догадываться, как будет дальше развиваться человечество. Если все пойдет хорошо, то вашего сына обязательно разморозят. Подчеркиваю, разморозят, а не воскресят! И вылечат от тяжелой болезни, сделают абсолютно здоровым человеком. С учетом нынешнего прогресса науки такое станет возможным самое большее лет через сто. Но только если Земля преодолеет угрозы ядерной войны, глобального потепления, загрязнения окружающей среды.

— Я это все понимаю, — заверил Богдана Ильича мужчина.

— Тогда давайте подпишем договор. Между прочим, вам, как первому клиенту, полагается скидка.

— О скидке забудьте. Я готов заплатить гораздо больше, лишь бы вы провели заморозку на высшем уровне.

— Процедура многократно испытана, в том числе на приматах.

— То есть обезьянах.

— Отряд приматов также включает человека, — внимательно изучив клиента, Жирносек понял, что такой намек лишь усилит его доверие к «Новой жизни».

Мужчина был готов на все ради сына и, кроме того, вряд ли он заработал громадное состояние честным путем. В какой-то момент его исповеди Богдан Ильич подумал: «А не покарала ли тебя судьба за те злодеяния, которые ты совершил, делая свои миллионы?»

Мужчина явно был из породы бизнесменов, глубоко уверенных, что цель оправдывает средства, и намек на уже проводившиеся заморозки людей его окончательно успокоил.

Договорившись о дне и времени процедуры, они подписали договор. Спрятав бумаги в стол, Жирносек ощутил дрожь в коленках. Уже общение с Фитилем заставило Богдана Ильича насторожиться. Работодатель Жирносека мало напоминал добропорядочного бизнесмена, нашедшего многообещающее и одновременно гуманное применение своим капиталам. Проскальзывало в нем что-то откровенно бандитское. А уж отстранение Комарова от заморозки и вовсе навевало тяжелые мысли. Ну, допустим, Михаил Эдуардович — ученый, а не врач, но он же имеет громадный опыт заморозки. Неужели Фитиль доверил процедуру Жирносеку на том основании, что у него есть медицинское образование? Или за решением Фитиля кроется что-то другое, сугубо криминальное? Но уже поздно что-то менять, даже если заморозка является преступным бизнесом. Поскольку в этом случае попытка Богдана Ильича выйти из игры может стоить ему жизни.

Лицо юного калеки, привезенного в новоиспеченный криоцентр, удивило Жирносека. На нем то и дело проскальзывала улыбка. Казалось, что юноша тронулся умом от переживаний и теперь испытывает блаженство идиота. Но нет, сын миллионера вполне здраво отвечал на вопросы и, собрав в кулак все силы, четко расписался на документе, подтверждающем его согласие.

А вот сам миллионер вел себя слишком нервно. Он сокрушенно качнул головой, увидев изнутри здание «Новой жизни», прослезился, заметив камеру, куда собирались поместить его сына и десять раз переспросил у Жирносека, уверен ли он в надежности процедуры, хотя получил на это ответ еще при их первой встрече.

Конечно, его можно было понять, мужчина навсегда расставался с единственным сыном. Но, по представлениям Богдана Ильича, человек, сколотивший в России крупное состояние, должен был иметь более крепкую нервную систему.

Юноше вкололи сильнодействующее снотворное. Когда он уснул, Жирносек набрал в шприц антифриз.

— А может, не надо! — схватил его за руку миллионер. — Я оставлю все деньги, а он пусть вернется домой.

— И, улучив момент, уйдет из жизни, теперь уже навсегда? — глянул на мужчину Богдан Ильич.

— Ладно, колите.

Жирносек ввел раствор. Молодого человека поместили в камеру.

— По большому счету мы в любом случае сделали хорошее дело, — подумал Богдан Ильич. — Даже если юношу не разморозят, он без страха ушел из жизни, а его родители надеются, что когда-то их сына пробудят от долгого сна и вернут ему здоровье.

Глава 19

Глюк шалил. Разумеется, его баловство тоже было связано с компьютером и виртуальным миром. Пару месяцев тому назад он зашел на сайт знакомств и создал анкету. Не свою, а вымышленной девушки, которую Глюк слепил из фотографий десятка красоток. Девушка произвела впечатление. Даже администраторы сайта не заметили подвоха и поместили прелестницу в топ-100 лучших девушек. В первые дни на ее, то есть Глюка, адрес приходило до сотни писем. Это было занимательное чтение. Но еще прикольнее было отвечать на восторженные послания. С одним молодым человеком Глюк договорился о встрече. Когда через три часа после назначенного срока пришло письмо с упреками, Глюк издевательски ответил:

— Извини, со мной о встрече договорилось человек двадцать, я просто напутала время и место.

Новое послание он не стал открывать, догадываясь, какими эпитетами характеризует юноша поведение ветреной красотки.

Другому молодому человеку весьма заурядной наружности Глюк глумливо написал:

— Может, ты не знаешь, что такое зеркало? Тогда спроси у мамы. А если знаешь, посмотрись в него и перейди с этого сайта на сайт онанистов. Рядом с тобой постесняется быть любая девушка, урод!

Оскорбленный юноша ответил, что за такие слова он запросто настучит по физиономии — не посмотрит, что баба.

— Ну все, урод, ты попал! Специально найду здесь боксера или каратиста, познакомлюсь с ним, а потом вычислю тебя по «Одноклассникам» или «Вконтакте». И тогда посмотрим, что будет с твоей физиономией? Конечно, хуже она не станет, зато болеть будет… Это я тебе гарантирую.

Судя по тому, как оперативно молодой человек удалил свою анкету, он был из робкого десятка и хорошо понимал, насколько легко при большом желании стереть грань между виртуальным и реальным мирами.

На этом забавы Глюка временно прекратились, так как несколько часов тому назад он получил от Фитиля задание. Довольно странное, как, впрочем, и большинство поручений этого человека. Фитилю требовался список богатых россиян, но далеко не всех, а тех, чье состояние колебалось между двумя и ста миллионами долларов. Почему именно такое ограничение? Глюк ради интереса поломал над этим голову, однако ничего путного в нее не пришло, и он занялся своими прямыми обязанностями, то есть стал искать по Интернету достоверную информацию о русских богачах. Задача существенно осложнялась тем, что Фитиля интересовало буквально все: от точного размера состояния до возраста и болезней.

Список надлежало разбить на две части: москвичей и прочих россиян. И особенно тщательно присмотреться к личностям жителей столицы.

Поначалу Глюк с энтузиазмом взялся за дело. Еще бы! Ему самому было интересно, откуда у людей такие деньжищи. Взять, к примеру, некоего Савелия Зиганшина, респектабельного владельца сети автосалонов. Оказалось, что в молодости он был далеко не так респектабелен. Скорее, наоборот. Был Савелий обычным хулиганом, каких тысячи, только с хорошей физической подготовкой благодаря занятиям спортом. Более того, одно время Зиганшин являлся клиентом психиатрической клиники. Случилось это после того, как он жестоко избил начинающего бизнесмена и был обследован консилиумом медиков. Врачи обнаружили у Савелия психические отклонения, и вместо тюрьмы он год лечился.

Далее по официальной версии произошла удивительная история. Психически больной человек без определенных занятий в одночасье становится хозяином крупного автосалона. Тут поневоле начнешь верить в золотую рыбку и волшебную палочку. Однако неофициальная информация возвращала читателей на грешную землю.

Савелий много лет возглавлял банду, занимавшуюся традиционными криминальными промыслами. Его перерождение в легального бизнесмена объяснялось так же, как и перерождение множества уголовников девяностых годов. Эти люди стали преступниками вовсе не из-за природной склонности творить зло. Просто они были сильны, решительны и очень любили деньги. В переломные годы таким личностям представился шанс быстро разбогатеть. И некоторым повезло, хотя большая часть искателей чужого добра теперь занимается этим на том свете, если он существует.

Через несколько часов энтузиазм Глюка полностью сошел на нет. Во-первых, истории богатых людей не отличались разнообразием. Кто-то сколачивал капитал грабежом и вымогательством, кто-то ловко пользовался государственными должностями, занимаемым им самим или близкими родственниками. Где-то между этими двумя группами находились бывшие сотрудники НИИ, разработавшие и осуществившие ловкие махинации по своему обогащению. Людей, честно прошедших свой путь от безденежья до миллионов, удавалось встретить крайне редко.

Во-вторых, подавляющее большинство интернет-изданий концентрировало внимание на миллиардерах и олигархах. Разная мелкая рыбешка, имеющая в загашнике всего-то пару десятков миллионов, по большей части удостаивались упоминаний вскользь. Создавалось ложное впечатление, что уже каждый россиянин стал миллионером, и его мало интересовали факты о себе подобных.

Для Глюка началась рутинная работа, осложнявшаяся тем, что круг интересующих Фитиля людей оказался слишком широк. Немыслимо было в сжатые сроки добыть полную информацию о нескольких десятках тысяч человек. Глюк прямо высказал это своему работодателю.

— Ладно, дай мне первую сотню и продолжай работать дальше. Ввиду большого объема гонорар твой утраивается.

Вполне удовлетворенный такими условиями, Глюк вернулся к компьютеру, и вскоре у Фитиля на руках оказалась первая информация.

Фитиль принялся внимательно изучать ее, и на его лице временами проскальзывала снисходительная улыбка:

— Ох уж этот Глюк! Ну до чего же глуп и наивен! Умудрился из ста человек набрать почти четверть авторитетных людей. И хотя большинство из них отошло от дел, если к такому сунуться, костей потом не соберешь!

Однако многие люди из списка идеально подходили для задуманного Фитилем. Конечно, данные, собранные Глюком, трудно было назвать исчерпывающими. Но для чего тогда Фитилю его бойцы? Хватит протирать штаны, наблюдая за девочками. Назревает другая, куда более прибыльная работенка! И если подойти к ней с умом, можно навсегда забыть о проститутках. Надо только определиться, кем займется его братва, а кто окажется клиентом Жирносека. На первый взгляд последних значительно меньше, но и здесь стоит разобраться.

Фитиль отложил в сторону компьютерную распечатку, испещренную пометками. Вот он, его шанс, его золотоносная жила, обещающая владельцу несметные богатства!

Глава 20

Когда-то (хотя кажется, что только вчера), Буданцев был молодым и глупым. Когда-то он надеялся увлечь читателя материалом, позитивным со всех точек зрения. То есть дающим и положительные эмоции, и пищу для ума. Тогда он написал большую статью о стволовых клетках. В ней описывались скромные успехи этого нового метода и захватывающие перспективы, открывающиеся перед ним. Игорь честно признавал, что одними клетками сыт не будешь, от них мало толку. Надо добиться того, чтобы эти клетки становились отдельными человеческими органами: печенью, легкими, сердцем, почками. И тогда навсегда исчезнет проблема донорских органов, отторжения чужеродного белка организмом. Будет настоящее торжество разума над запретными механизмами природы. Забарахлило у тебя сердечко — получи новое, зашалила печень — меняй на здоровую. Вопрос стоимости трансплантации Буданцев умышленно не поднимал, а то вместо позитива снова вышел бы негатив, люди бы, прочитав статью, скептически усмехнулись:

— Ну вот, опять для богатеньких стараются.

Консультировал Игоря молодой биолог, кандидат наук, фанатически веривший в светлое будущее стволовых клеток. Он утверждал, что когда-нибудь станет возможным выращивать даже сосуды, не говоря о костях и волосах.

— Насчет выращивания я верю. Но как потом тонюсенький кровеносный сосуд засунуть в руку или ногу? — спрашивал у него Игорь.

— Не знаю, — честно отвечал ученый. — Возможно, будет разработано комплексное выращивание, например, целой руки или ноги. Да и всего остального, помимо головы.

— А почему ты исключаешь голову? — спросил Буданцев, успевший немного подружиться с ученым.

— Поскольку именно в мозгу заключена вся информация о личности, и поэтому менять его бессмысленно.

Статья Игоря прошла незамеченной. Усредненного читателя мало интересовали светлые перспективы, гораздо больше его волновали скандалы так называемых звезд и новости с явным криминальным душком. Буданцев переключился на более перспективные темы, однако с биологом изредка перезванивался. Было в их характерах что-то общее, располагающее к приятельскому общению.

Узнав о замораживании, Игорь живо заинтересовался этим вопросом. Своим журналистским чутьем он чувствовал, что в этом деле есть криминальная подоплека. Однако с присущей ему основательностью Буданцев решил для начала проконсультироваться у специалиста. Его знакомый биолог являлся тут отличной кандидатурой. Игорь позвонил, и они договорились о встрече. Холостяцкая квартира Буданцева отлично подходила для этой цели. Отдавая дань здоровому образу жизни, Игорь нарезал свежих огурцов, помидоров, красного перца. Остальная закуска была мясной, но тут уж сложно было придумать что-то другое. Балуясь виски, на одной растительности долго не продержишься.

Выпили за встречу, немного поболтали о разных отвлеченных материях, и тут Буданцев затронул волновавшую его тему:

— Понимаешь, узнал недавно одну занимательную и одновременно странную до подозрительности новость. У нас собираются замораживать людей.

— Это новость только для нашей старушки Европы. Прагматичные американцы уже давно заморачивают… тьфу ты!., замораживают покойников. Заморачивают они как раз еще живых людей, обещая им поистине божественные чудеса. Якобы через несколько сотен лет благодарные потомки с песнями и танцами вернут их к новой, практически вечной жизни, в которой нет места болезням, а есть сплошной здоровый дух в таком же здоровом теле. Получается крайне выгодная штука. Ты платишь всего несколько десятков тысяч зеленых, что для среднего американца сумма вовсе не запредельная, а взамен получаешь настоящие рай даже лучше библейского, поскольку в этом и согрешить можно. Но у меня, как человека, больше доверяющего фактам, тут же возникает несколько вопросов. А где гарантия, что люди, человечество протянет еще несколько столетий? Ты посмотри, какой вокруг нарисовался кавардак. Цунами, запредельная жара, чудовищная серия землетрясений в Японии. И я подозреваю, что это только цветочки. Не буду уподобляться обывателю и вопить, будто мы загадили планету, превратили ее в выгребную яму. Скажу нейтральнее. Люди с каждым днем оказывают все большее влияние на Землю, и существующими научными методами невозможно даже с малой точностью предсказать последствия этого влияния. Однако лично я, да и многие мои коллеги все более склоняемся к негативному прогнозу. Условно говоря, удовлетворение любого, так сказать, не природного человеческого желания приводит к истощению ресурсов земли, ухудшению экологии.

— Расшифруй, — потребовал Буданцев, разливая спиртное.

— Допустим, желая удовлетворить свою потребность в информации и развлечении, ты включил телевизор. Что же происходит? Начался расход электроэнергии. На ее производство затрачиваются продукты переработки нефти. Вот тебе истощение запасов полезных ископаемых. Эти продукты сгорают. Налицо загрязнение окружающей среды. Сам телевизор сделан из различных материалов, его производство тоже связано с истощением природных запасов и загрязнением среды. И вот каждый человек ежеминутно наносит планете микроскопический ущерб. Но людей миллиарды, а минуты складываются в годы и, возможно, каждый из них неотвратимо приближает нас к гибели.

— Так что же делать? Возвращаться назад, в пещеры?

— Кто же сейчас добровольно уйдет в пещеры за исключением нескольких чудиков? Остается положиться на чудо или то, что у нашей матушки-Земли остался достаточный запас прочности, и мы сумеем найти альтернативу сегодняшним губительным технологиям до того, как окончательно исчерпаем его. Но вернемся к заморозке. Допустим, человечество выживет. Но я, как биолог, категорически отрицаю воскрешение умершего. Необратимые изменения мозга наступают слишком быстро. Я не представляю технологий, способных полностью восстановить его. Даже если удастся запустить сердце, легкие и другие органы, воскрешенный не станет прежним человеком. Это будет зомби. Но к самой заморозке я отношусь нормально. Если кому-то беспредельно страшно умирать, пусть тешит себя надеждой, будто погружается в долгий сон, который закончится счастливым пробуждением. И я не удивлен, что Россия двинулась по стопам Америки. Как мне кажется, по числу замороженных мы должны опередить все страны мира. Ведь долгое время нашей официальной религией являлся атеизм, мы перестали верить в Бога, и поэтому у нас появится больше желающих получить новую земную жизнь вместо загробной, в которую мы не верим.

— Есть один нюанс, — небрежно заметил Буданцев.

— Ввиду необычности деятельности чиновники не знают, какую взятку потребовать с фирмы и тормозят ее открытие?

— Нет. Ты говорил, что американцы замораживают покойников.

— Да.

— А наши хотят то же самое делать с живыми людьми.

— Ты уверен в своей информации?

— Абсолютно, — Игорь протянул биологу рекламную статью «Новой жизни».

— Видишь, биология — слишком многогранная наука, — сказал ученый, прочтя заметку. — Я лишь краем уха слышал о крионике и не подозревал о существовании Яна Хилла с Дереком Олдменом. И все же эта статья вызывает у меня большие сомнения. Русский человек очень талантлив, однако в современном мире большие открытия чрезвычайно редко делаются на пустом месте. Нужна современная материальная база, дорогие приборы и реактивы. Кто отважится субсидировать крионику? Сейчас деньги выделяются лишь под экономически выгодные или модные проекты. Крионика ни к тем, ни к другим не относится. Есть еще вариант, если ей заинтересовался очень авторитетный ученый, который может запросто явиться к президенту Академии наук и сказать:

— Слушай, дружище, у меня есть классная идея. Выдай под нее несколько миллионов долларов.

Таких ученых всего несколько человек, и я в общих чертах знаю, чем они занимаются. Интересы каждого из них бесконечно далеки от крионики. В такой ситуации не помогут и хорошие отношения с президентом Академии. Он не даст денег даже хорошему другу, если проект никаким боком не касается научной специализации просителя. Есть последний вариант. Деньги выделил кто-то из очень богатых людей, сообразивший, что заморозка покойника — штука совершенно бесполезная. Но куда более вероятным мне кажется другое развитие событий. Ты сам знаешь, как много русских ученых разъехалось по миру в поисках лучшей доли. Кто-то из них угодил в ту самую лабораторию, где создали вещество, позволяющее замораживать еще живых людей. Он передал секрет дружку-бизнесмену, живущему здесь, в России. И тот решил на нем заработать.

— К чему такие сложности? Гораздо проще воспользоваться старым методом заморозки, давно испытанным в той же Америке, — резонно возразил Буданцев.

— Так-то оно так, но ты забываешь о характере русского человека. Его хлебом не корми, только дай попользоваться чужим. Даже если это ему не очень нужно.

Глава 21

Жирносек одновременно и любил деньги, и ненавидел их. Любил он те деньги, которые лежали в его кармане, а ненавидел, соответственно, чужую наличность. Расставание со своими деньгами без веской на то причины давалось Богдану Ильичу крайне тяжело. Именно поэтому он никогда не одалживал денег, именно поэтому рискнул намекнуть Фитилю, получив от него список болящих миллионеров:

— Боюсь, что доступ к людям, находящимся сейчас в клиниках, будет затруднен. Придется договариваться с врачами, что гораздо легче сделать, вручив хороший презент.

Фитиль намек понял, но он тоже отдавал свои деньги без радостных восклицаний и довольной улыбки.

— С каждого больного, которого ты уговоришь на заморозку, тебе будут капать проценты, — напомнил он. — И то, как ты собираешься уламывать людей, — твое личное дело.

— Да, конечно! — торопливо согласился Жирносек. — Но сейчас речь идет о врачах.

— Каких-то посторонних врачах или тех, что обеспечат доступ к нужным тебе людям? — взялся уточнять Фитиль.

— Которые обеспечат доступ, — неохотно признал очевидный факт Богдан Ильич.

— Так че ты меня на бабки выставляешь? Хочешь развести, как ребенка! — в тоне Фитиля зазвучали стальные нотки.

— Признаю свою ошибку, — тут же дал задний ход Жирносек.

— Молодец, — Фитиль снисходительно потрепал Богдана Ильича по щеке. — Завтра в офис придет женщина, она тебя заменит, пока ты будешь мотаться по старикашкам. Введешь ее в курс дела.

Жирносек покорно кивнул головой, хотя его возмутил фамильярный жест Фитиля. Он еще не понял элементарной вещи. Вколов сыну мультимиллионера антифриз, на самом деле являвшийся ядом, Богдан Ильич стал сообщником бандита, его подручным, и теперь вряд ли мог рассчитывать на уважительное отношение.

Обещанная женщина оказалась эффектной дамочкой примерно сорока лет, чуточку вульгарной, но компанейской, умеющей быстро находить контакт с людьми. От нее исходили флюиды породистой самки, и Жирносек едва удержался от желания шлепнуть ее по аппетитной ягодице. Вместо этого Богдан Ильич объяснил временной работнице принципы общения с клиентом, показал образцы заполнения документов. Женщина быстро усвоила необходимую информацию. Похоже, она уже занималась такого рода работой и могла обработать клиента не хуже Жирносека. Богдан Ильич превосходил ее красноречием, однако на стороне дамочки было море женского обаяния, способного вскружить голову мужчине любого возраста и состояния здоровья.

В охмурении врачей клиник Жирносек не стал полагаться на хорошо подвешенный язык и принадлежность к касте медицинских работников. Он запасся подарками, как в некоторых кругах деликатно именуют взятки. Подносил их Богдан Ильич просто виртуозно. Он умел так естественно повести себя, найти такие слова, что одариваемый забывал о том, чем вызвано подношение. Взятка казалась человеку справедливой оценкой его выдающегося труда на благо человечества и только. А сопровождавшая взятку просьба словно возникала между делом и не имела к подношению никакого отношения.

Но и такой ловкий подход иногда давал осечки. Однако вины докторов в том не было. Просто некоторые больные категорически запретили пускать к себе посторонних людей.

Первой жертвой Богдана Ильича оказался глубокий старик, имевший целый букет тяжелейших болезней. По большому счету можно было сказать, что он умирал от старости. Вид старца удивил Жирносека. Даже посредственная квалификация Богдана Ильича позволяла определить, что старик уже лет десять дышит на ладан. Как же ему в таком состоянии удавалось зарабатывать деньги? Жирносек не знал, что до недавнего времени капиталы принадлежали единственному сыну больного, шесть лет тому назад потерявшему в автокатастрофе жену с дочкой. А еще через два года неизвестные застрелили самого сына.

Богдану Ильичу пришлось использовать весь свой дар убеждения. Поначалу старик долго не мог понять, чего хочет от него новый доктор. Услышав слово «заморозка», он решил, что ему хотят удалить зуб и, на секунду открыв рот, сообщил:

— Обе челюсти вставные, рвать нечего.

А когда уяснил суть предложения, искренне возмутился:

— Еще чего! Я тебе не мамонт, чтобы меня замораживать!

Но Жирносек не отставал. Он решил воспользоваться одним обстоятельством, с его точки зрения, имевшим громадное значение. Всю жизнь старик провел в бедности и лишь перед смертью стал обладателем крупного состояния. Но потратить его мог только на лечение и богатые похороны. Заморозка сулила иные, куда более радужные перспективы. Пробудившись и омолодившись, старик мог найти более приятное применение своему богатству.

Богдан Ильич настойчиво долбил в одну точку, ловко заходя с разных сторон, и клиент начал дозревать. Но решающей стала оговорка Жирносека, за которую он даже мысленно успел себя упрекнуть. Богдан Ильич ляпнул насчет похорон, о чем говорить с тяжело больными людьми по врачебной этике категорически запрещено. И тут старик неожиданно запричитал:

— Ой, горе-то какое! У меня же все умерли. И жена, и сынок единственный, и внучка. Друзья, с которыми мы встречались, тоже умерли, я почти всех пережил. А кто еще остался, еле ходят. Кто же меня проводит на тот свет, кто помянет добрым словом? Даже гроб мой будут чужие люди нести. Ладно, давай свою заморозку. Все равно, не жизнь у меня, а сплошные мучения. А вдруг на самом деле лет через пятьсот разбудят?

Так Жирносек заполучил первого клиента. За вторым пришлось ехать к тому домой. Мужчина, тоже достаточно почтенного возраста, страдал болезнью Альцгеймера. Поэтому Богдан Ильич львиную долю времени общался с его безутешными родственниками. Уныние которых, насколько он понял, прежде всего было вызвано тяжелым состоянием больного и его старческими капризами. Например, он категорически отказывался пользоваться услугами сиделки. Недавно мужчина окончательно слег, и этот факт сильно напрягал его прямых наследников. Были они людьми избалованными, холеными, поэтому вынос судна и смена подгузников как-то не вошли в число их любимых занятий. Жирносек тут же родню припугнул:

— Болезнь Альцгеймера иногда затягивается лет на десять, человек медленно угасает, постепенно теряя память и рассудок. Сейчас у больного еще хватает соображения попросить судно, но очень скоро он начнет ходить под себя. Кроме того, он перестанет самостоятельно есть, придется кормить его с ложечки. Да вы сами почитайте в Интернете об этой жуткой болезни, а то подумаете, будто я вас пугаю. Ничего подобного. Иногда больные вытворяют такое, что волосы дыбом встают. Так что вам имеет смысл морально подготовиться. Или выслушать мое предложение.

Родственники предпочли моральную подготовку оставить до лучших времен и с нетерпением уставились на Жирносека. Богдан Ильич не стал расписывать прелести жизни человека, очнувшегося после заморозки. Зачем, если окружившие его люди имели все здесь и сейчас. Включая нормальное здоровье. Он рассказал несколько реальных историй людей, страдавших болезнью Альцгеймера. О том, как один страдалец, оставленный без присмотра, случайно нашел зажигалку и устроил пожар. А другой ни с того, ни с сего ударил ножом ухаживавшую за ним жену. Третий же вдруг потребовал нотариуса и полностью изменил завещание, отписав все наследство своей школьной любви. Даже вспомнил ее фамилию, что, впрочем, не сильно удивительно. При такой форме заболевания люди напрочь забывают о дне сегодняшнем, но хранят память о событиях давно ушедших лет.

— Но вы не волнуйтесь, — успокоил слушателей Богдан Ильич. — Я говорил о людях, которые еще могли ходить. Кроме того, в вашем случае хорошие адвокаты попытаются доказать, что завещание продиктовано не совсем дееспособным человеком, и вернут наследникам хотя бы часть денег. А насчет жены вообще нечего зацикливаться. Наверное, человек вспомнил старые обиды, вот и пустил в ход столовый прибор.

Утешения Жирносека подействовали слабо. Родственники зашушукались и бросили на амбразуру самого достойного из своих рядов, младшего брата болящего. Тот двинул речь, проникнутую заботой об интересах больного, однако скрытый подтекст говорил совсем о другом. Родственникам совсем не хотелось убирать за человеком, если он начнет ходить под себя, кормить его с ложечки и после таких мучений лишаться права на наследство. Идея немедленной заморозки им нравилась куда больше.

— Тогда поговорите с ним, — предложил Жирносек.

— Мы думали, что вы, доктор, сделаете это сами.

— Многое зависит от течения заболевания и характера пациента. Некоторые смотрят на врача, как на бога, и слепо выполняют любые требования. Другие, наоборот, склонны винить медиков в неумении вылечить недуг. Они воспринимают врачебные рекомендации в штыки. К какому типу относится ваш родственник? Только честно, иначе можно все испортить? — требовательно спросил Богдан Ильич.

— У него по-разному бывает, в зависимости от настроения.

— Тогда лучше сначала попробовать вам. Он ведь уже завтра обо всем забудет, и если у вас не получится, рискну я. Только держите под рукой нотариуса, который официально зарегистрирует согласие на заморозку, а то больной может в другой раз передумать.

Уговоры родственников подействовали, и Жирносек получил второго клиента. С третьим вышло еще проще. Онкологический больной, находящийся в последней стадии недуга и безрезультатно перепробовавший все традиционные и нетрадиционные методы лечения, охотно согласился на заморозку. Больше того, он попросил сделать ее как можно быстрее и в тот же день уладил все формальности.

Итого, за две недели работы Жирносек заманил в свои сети трех человек. Отказало ему куда больше. Один больной даже заехал доктору в ухо от возмущения, благо слабая рука недужного нанесла Богдану Ильичу скорее моральный, чем физический ущерб.

Отдельной строкой шел десяток бедняков, которых тоже пришлось обрабатывать Жирносеку. Правда — за отдельную плату. Богдан Ильич недоумевал, зачем понадобились Фитилю эти люди. Ведь назначенная за заморозку цена являлась для них запредельной, а Фитиль мало походил на филантропа. Жирносеку стоило бы вспомнить старую истину насчет того, что опавший лист надежнее всего прятать в лесу. Фитилю требовалось как можно большее число замороженных, чтобы надежнее замаскировать свои злодеяния.

Глава 22

Пыточная находилась там же, в здании «Новой жизни», только не на этаже с приемной, операционной и залом с морозильными камерами, а в подвале. Туда вела хорошо замаскированная дверь. Она была отделана под стену, и только при очень внимательном рассмотрении можно было заметить выступ, дефект отделки, на самом деле прикрывавший замочную скважину. Распахнув дверь, человек видел перед собой длинный лестничный пролет. Он вел ко второй двери, за которой находилось просторное помещение, обставленное скупо и прагматично. Здесь были четыре стула, диван, стол, шкаф с различным пыточным инструментарием и устройство, отдаленно напоминавшее средневековую дыбу. Рядом находился кран с древней чугунной раковиной, покрытой не то ржавчиной, не то пятнами заскорузлой крови…

А ведь день Яроша начался очень хорошо. Нет, ничего особо выдающегося с Дмитрием Николаевичем не произошло. Просто с утра у него было хорошее настроение, работа спорилась, и начальник вдруг рассказал анекдот, что с начальником Яроша случалось крайне редко. Причем анекдот на самом деле был остроумным, и Дмитрий Николаевич посмеялся от души, а не выдавливал из себя утробное хихиканье, якобы констатирующее отменное чувство юмора руководства.

Дальше — больше. К обеду Ярош узнал о неожиданной болезни Кумачяна. При этом Дмитрий Николаевич сделал грустное лицо, которое могло обмануть только стороннего наблюдателя. Кумачян был злым гением Яроша. Занимая схожую должность, он благодаря влиятельному родственнику раз в три месяца летал в заграничные командировки, лишь изредка уступая место Дмитрию Николаевичу. Поскольку наступало время очередной командировки, болезнь Кумачяна означала, что и на улице Яроша настал праздник.

— Видимо не зря у меня с утра настроение хорошее, — подумал Дмитрий Николаевич и сглазил.

Хотя нет. Как можно сглазить то, что запланировано много дней тому назад.

Яроша взяли у дома, использовав старый трюк бандитов и спецслужб. Водила иномарки спросил у него, как подъехать к девятому подъезду стоявшего напротив дома. Дмитрий Николаевич возразил, что здесь нет девятого подъезда, так как это его дом.

— Как нет? Ты посмотри, у меня на бумажке написано! — разгорячился водила и, потянувшись, распахнул правую дверцу, у которой стоял Ярош.

Чиновник сунулся в салон, и тут же кто-то сзади его умело подтолкнул, а водила приставил к горлу нож:

— Только пикни — зарежу, гнида!

Человек, так ловко загрузивший Яроша в автомобиль, устроился на заднем сиденье и взял у водилы нож, позволив ему заняться своими непосредственными обязанностями. Следуя рекомендациям, Дмитрий Николаевич сидел молча и только изредка проводил умоляющим взглядом посты гаишников. Но те остались глухи к его ментальным призывам.

Яроша вывезли за город и в сгущающейся темноте подвели к стенке, неожиданно оказавшейся дверью. Дмитрия Николаевича спустили в подвал, где находился крупный мужчина вполне располагающей наружности, но с изредка проскальзывающими манерами закоренелого бандита.

— Вот тебе альтернатива мучительной смерти, — мужчина протянул Ярошу газетную вырезку.

— Какая смерть? За что? Вы кто такие? — испуганно выдохнул Дмитрий Николаевич.

— Читай, я сказал! — прикрикнул на чиновника мужчина.

— Но какое это имеет ко мне отношение? — воскликнул Ярош, изучив статью.

— Самое непосредственное. Ты мешаешь серьезным людям. Они приговорили тебя к смерти, но я, как человек гуманный, хочу предложить тебе другой вариант.

— Не надо мне других вариантов! — запротестовал Дмитрий Николаевич, сообразив, куда клонит незнакомец. — Выпустите меня немедленно. В конце концов я заплачу.

— Само собой заплатишь. Бесплатно мы не замораживаем, — ухмыльнулся Фитиль.

— Сколько вы хотите… за то, чтобы отпустить меня?

— Размечтался. Отсюда уже не выходят, разве что лет через двести-триста.

— Я немножко разбираюсь в законах. Вы не можете заморозить меня без моего согласию.

— Будет твое согласие, куда ты денешься! Раз уж ты здесь оказался, у тебя остались два варианта. Мы тебя либо замочим, либо заморозим.

— Но почему я! — вырвалось у Дмитрия Николаевича.

Фитиль посмотрел на него и заговорщицки подмигнул:

— Ладно, открою секрет. Тебя заказали.

— Меня? Этого не может быть! Кто заказал?

— А это уже другой секрет.

Однако Ярош, чья мысль в критической ситуации заработала на всю катушку, догадался сам:

— Я знаю, один урод по кличке Бандерлог. Верно?

— Допустим, — уклончиво ответил Фитиль.

— А ты в курсе, почему он меня заказал?

— Меньше знаешь — крепче спишь!

— Нет, ты послушай, — упрямо сказал Ярош и выложил известную ему тайну Бандерлога.

До чего же он сглупил!

Надо было поторговаться с Фитилем до рассказа, а Дмитрий Николаевич затеял это мероприятие после того. Ну и с какой радости Фитилю было менять свое решение? Он уже получил всю информацию, и ничего больше чиновник ему дать не мог. Да, теперь Фитиль держал жизнь Бандерлога в своих руках, достаточно было намека, чтобы тот не стал больше настаивать на ликвидации Дмитрия Николаевича, но было поздно. Перед Ярошем приоткрылась завеса тайны, окутывавшая «Новую жизнь», он уже знал, каким образом некоторые люди оказываются в морозильных камерах, и мог проболтаться. Его категорически нельзя было отпускать.

— Все, хорош, я не собираюсь тут базарить с тобой до утра. У меня другие дела есть. Выбирай, либо мы тебя сейчас шлепнем, либо я подгоню крючкотвора, и ты подпишешь все бумажки.

Любой разумный человек выбрал бы заморозку, на что, собственно, и рассчитывал Фитиль. Но Ярош заподозрил, а может, и догадался: Фитиль подталкивает его к заморозке вовсе не из желания срубить маленько бабок. Бандит всеми силами хочет избежать убийства, за которым последует расследование, причем более тщательное, чем обычно, поскольку Дмитрий Николаевич являлся чиновником довольно высокого уровня. И, чего доброго, объявятся свидетели, видевшие, как Яроша заталкивали в машину. Тогда вообще пиши пропало.

— Зачем бумажки? Я заплачу вдвое больше, чем вы хотите, только отпустите меня, — снова затянул свое Дмитрий Николаевич.

Фитиль не отличался долготерпением. Видя, что спор затягивается, он нервно, с надрывом крикнул:

— Корнеплод!

Нарисовался подручный Фитиля. Он ловко вывернул руки Яроша ему за спину и связал шнуром. Затем Дмитрий Николаевич услышал металлическое позвякивание. Вновь показался Корнеплод, теперь уже с паяльником в руках.

— Ведь следов пыток на теле оставлять нельзя? — повернулся он к Фитилю. — Так я его расколю через задний проход.

Перспектива такого раскола Дмитрию Николаевичу очень не понравилась. Особенно когда Корнеплод воткнул паяльник в розетку и кровожадно заявил:

— Ну, ща подсмолим свинью.

Как дети самые страшные моменты фильма смотрят сквозь растопыренные пальцы ладошки, так и Ярош пугливо скосил глаза вместо того, чтобы повернуть голову в сторону своего палача. Корнеплод вытащил вилку из розетки и плюнул на жало паяльника. Раздалось шипение, достаточно отчетливо слышимое в наступившей тишине.

— А, черт, забыл ему пасть заткнуть, — спохватился Корнеплод.

— Зачем? Тут клевая звукоизоляция, — напомнил Фитиль. — Вот давай, выйди на улицу, а я крикну. Хрен услышишь.

— Да знаю я. Только вдруг он так завопит от боли, что сбегутся все окрестные жители. Лучше перестраховаться.

Корнеплод приподнял Яроша, грубо стянул с него брюки и трусы, после чего трусами заткнул чиновнику рот.

— Выплюнет, — заметил Фитиль.

— Я ему выплюну! Все зубы пересчитаю.

— Думаешь, он с паяльником в заднице вспомнит твои угрозы? Зря надеешься.

— Ладно. Тут где-то скотч завалялся, — Корнеплод подошел к полке с инструментами и снова зазвякал металлом. — Во, нашел. Под ножовку завалился… Ты глянь, как наш клиент раскраснелся.

— Потому что ты ему трусы умудрился целиком в рот запихать. По самые гланды. Он сейчас задохнется.

— Это я перестарался. Ничего, бедняжка, потерпи капельку, сейчас я освобожу тебе ротик, и будет хорошо. Вот видишь. Правда, со скотчем удобнее? — с притворным сочувствием хлопотал Корнеплод над своей жертвой.

Затем он снова плюнул на паяльник и меланхолично констатировал:

— Остыл, зараза! Ладно, начнем с тепленького. В случае чего недолго разогреть.

— Ты, когда согласишься на мое предложение, руку подыми, чтобы зря не мучиться, — великодушно порекомендовал Ярошу Фитиль.

Чиновник оказался слаб. Он последовал совету бандита, едва почувствовал обжигающую боль и убедился, что его на самом деле будут жестоко пытать. Ведь до последнего момента он наивно думал, будто дело ограничится угрозами.

Фитиль приказал Корнеплоду остановиться и снять кляп.

— Согласен? — жестко спросил он.

— Кроме меня есть другие замороженные люди или я буду первым? — в свою очередь поинтересовался Ярош.

— Размечтался! Тоже мне нашелся Гагарин заморозки. У нас уже без малого десяток клиентов.

На душе у Дмитрия Николаевича сразу стало легче. Таков человек. Когда ты не один, когда у тебя есть сподвижники, единомышленники или предшественники, гораздо легче отважиться даже на самый отчаянный шаг.

— Ладно, я согласен, — тихо произнес чиновник.

— Вот и замечательно, спидоносец ты наш! — ухмыльнулся Фитиль.

— Какой еще спидоносец?

— Обыкновенный. Надо же как-то объяснить, почему ты решился на заморозку. А то очень странно получается. Вроде, здоровый, преуспевающий человек, и вдруг отправился в непредсказуемое путешествие к далеким потомкам. Вот тебе ручка, бумага, пиши давай!

— Что писать?

— О том, как во время своей заграничной командировки ты вступил в половую связь… так, дай подумать, с кем же ты вступил в половую связь? Ладно, пусть это будет гражданин Эфиопии…

— Я этого писать не буду, — категорически заявил Ярош.

— Тебе не нравятся эфиопы? — удивился Фитиль.

— И эфиопы тоже. Но еще отвратительнее твое желание выдать меня за гомосексуалиста, — согласившись на заморозку, Ярош перестал бояться бандитов и повел себя так, будто являлся хозяином положения.

Фитиль закрыл глаза на резко изменившееся поведение пленника. Пусть покуражится. Будем считать, что это его невысказанное последнее желание смертника, которое принято исполнять.

— Жаль. Голубой спидоносец — это было бы убедительно. В смысле, что такой человек скорее решился бы на заморозку, чем просто больной СПИДом. Но я не буду настаивать. Готов согласиться и на молодую красивую француженку, — милостиво согласился Фитиль.

— Англичанку или немку, — поправил его Ярош. — Я не был во Франции.

— Хорошо, пиши, как есть. Тебе видней, — Фитиль дождался, когда чиновник закончит писать и предупредил: — «Крючок» у нас свой, если надеешься спастись, заявив ему, что оказался здесь против своей воли, то зря.

— Я понимаю. Разве сейчас может быть мафия без своего адвоката, — обреченно вздохнул Дмитрий Николаевич.

— Молодец, соображаешь. Тогда идем. Здесь рядом, только перейти из подвала на первый этаж, — сообщил Фитиль и коротко бросил Корнеплоду. — Развяжи человека.

Глава 23

Жара в Бишкеке стояла градусов под сорок, но Комбат не успел ее толком почувствовать. Едва он сошел с трапа самолета, его встретили и усадили в джип «Командор». Там работал кондиционер, создавая уютный микроклимат. Сопровождающим Бориса оказался молодой человек по имени Тимур. Он вместе с родителями уехал из Советского Союза много лет тому назад, едва представилась такая возможность. Тимур назвался военным переводчиком, хотя многоопытному Рублеву показалось, что круг его обязанностей несколько шире.

Американцы знали о возрасте Комбата и дали ему день отдыха, да еще Тимур поинтересовался:

— Может, одного дня мало, нужен второй?

— А от чего мне отдыхать? — спросил его Комбат.

— Ну как же? Дорога, дальний перелет.

— Так я же не сам летел, а на самолете.

Ну ладно, я — человек военный, что прикажут, то и сделаю, — решил Комбат, подумав, что помогать американцем можно и без лишнего рвения.

На следующее утро с военного аэродрома улетал транспортный самолет. Там забронировали места для Рублева и Тимура. Молодой человек пытался развлечь Бориса рассказами об Америке. Комбат слушал вполуха, только из вежливости. Странное дело, они находились высоко над землей, которая с одинаковым успехом могла быть хоть афганской, хоть гондурасской — какая разница на высоте нескольких тысяч метров. Однако на Комбата с какой-то особенной остротой нахлынули воспоминания. Словно исчезли многие годы, и он снова летел, чтобы возглавить свой батальон, повести его в очередной бой. Кажется, Тимур это понял и вскоре замолчал.

Бориса доставили в один из штабов союзнического контингента. Здесь были исключительно американцы, как пояснил Тимур, так как в Афганистане хватало представителей других англоговорящих наций. После общения со штабистами Комбат почувствовал горечь и обиду за свое государство. Ну почему мы не научились беречь людей так, как это делают в армиях бывшего вероятного противника?

Американцы составили довольно толковый план нового штурма долины, однако специально ждали Рублева. А вдруг русский командир скажет что-то важное и поможет спасти жизнь хотя бы одного американского солдата. Причем, как понял Борис, особо на это не надеялись, но все равно терпеливо ждали прилета Комбата. Информация Рублева оказалась более существенной, чем думали американцы. Конечно, годы многое стерли в памяти, но главные моменты остались. Например, коварная петля дороги, сверху целиком закрытая нависающими скалами. Она являлась идеальной ловушкой, в которую могли угодить наступающие войска. А еще американская разведка имела отдаленное представление о количестве и разветвленности горных ходов, используемых афганцами. Судя по лицам штабистов, они решили, что Комбат явно преувеличивает, однако и эти его слова взяли на заметку. Они добавили число бойцов, отряженных на захват господствующих высот.

Было бы явным преувеличением сказать, будто Комбат рвался в бой, но он хотел своими глазами увидеть, как умеют воевать американцы. Просьбу Бориса уважили и даже вооружили его трофейным «Калашниковым», отведя место на командном пункте. А вот Тимуру поведение Рублева доставило мало радости. Он явно предпочитал воевать, находясь подальше от поля боя.

Операцию начали вертолеты. Они зависли у начала скальной гряды, выстроившись в линию. Под их прикрытием две группы американских спецназовцев вскарабкались на ближайшую вершину и двинулись вперед, растягиваясь в цепочку. Они внимательно осматривали каждую расщелину, каждую подозрительную горную складку. Результат не замедлил сказаться. При всем старании было очень трудно идеально замаскировать рукотворные ходы. Ударили первые выстрелы, послышались взрывы.

— Молодцы, часть укрытий вы обезвредили, но в большинстве еще сидят готовые к бою духи, — Комбат внимательно разглядывал горную цепочку в бинокль, ожидая дальнейшего развития событий.

По дороге, зажатой с обеих сторон каменными исполинами, двинулась техника. Впереди шел тяжелый грейдер с массивным стальным щитом, опущенным на землю. Щит соединялся с машиной системой амортизирующих креплений и мог решить проблему противопехотных мин. Однако никакие самые надежные конструкции не могли долго выдержать удары противотанковых мин. Максимум десяток взрывов — и грейдер из механического сапера превращался в помеху, мешающую дальнейшему продвижению колоны.

Но американцы не собирались атаковать. Их наступление было ложным. Расчет строился на ограниченности тактики противника. По сути у афганцев имелся единственный маневр — дать врагу углубиться в ущелье и нанести разящий удар. Но теперь удар ждали и хорошо к нему подготовились. Едва афганцы дружно выскочили из своих укрытий, как их накрыл шквальный огонь оседлавших господствующие высоты пехотинцев. Охотник превратился в дичь, вынужденную снова забиваться в нору. Но здесь афганцам был приготовлен главный сюрприз, наглядно демонстрирующий убийственное превосходство высоких технологий. Вылазка афганцев была заснята с одного из вертолетов и тут же благодаря компьютерной обработке наложена на масштабные фото гряды. Так были установлены места схронов, и теперь стоило гораздо меньших трудов найти их и обезвредить. Рублев воочию убедился, насколько далеко шагнул гуманизм военных действий. В афганскую кампанию советских войск такого рода схроны без сантиментов обработали бы из огнеметов. Да и сами американцы во Вьетнаме широко пользовались напалмом. Теперь же обошлись слезоточивым газом. Ну и, само собой, для верности выход из каждого убежища заминировали. Чтобы, очухавшись, афганцы не смогли нанести удар в тыл колонне.

Таким образом войска миновали первую часть ущелья. Во второй, как и говорил Рублев, концентрация схронов была гораздо меньше. Шедший по верху отряд сумел держать их под контролем. Самые отчаянные афганцы попытались нанести удар по колонне, однако им не позволили даже прицелиться. Несколько коротких очередей пресекали очередную попытку сопротивления.

А внизу началась работа саперов. Как и предполагал Борис, до петли мины встречались редко. Афганцы заманивали противника в ловушку, расхолаживали его, если, конечно, смертоносные гостинцы могут расхолодить человека. Но, во всяком случае, опытные саперы на подходе к петле уже бы просчитали схему расстановки мин, которая была одинакова на всех отрезках пути. В дорожной петле ситуация резко менялась. Тут взрывными устройствами был нашпигован буквально каждый метр земли. Причем не с самого начала, а ближе к середине. То есть колонна успела бы частично втянуться в петлю и остановилась из-за резко замедлившегося разминирования. Тут бы солдат и накрыл внезапный удар сверху, дополненный взрывами радиоуправляемых фугасов. Но теперь, когда афганские бойцы были нейтрализованы, задержка не стала роковой. Просто американцы чуть позже заняли долину. Там же вскоре оказался и Рублев, переброшенный вместе с командным составом на вертолете.

Глава 24

Здоровое профессиональное любопытство, усиленное предчувствием большой журналистской удачи, заставило Буданцева вплотную заняться «Новой жизнью». Он решил заслать своего казачка в лагерь предполагаемого врага. Сначала в роли казачка журналист хотел использовать Верочку Истомину, молоденькую журналистку, работающую на подхвате у мэтров. Но затем он подумал, что, если предчувствия его не обманывают и придется заняться «Новой жизнью» вплотную, Верочка может ему пригодиться для более серьезного задания. Кроме того, Игорю был нужен человек с довольно редкими способностями. И такого человека Буданцев знал. Его тетка обладала замечательным даром, она умела распознавать людские характеры. Игорь убедился в этом еще в детстве. Тетка изредка приезжала к ним и порой говорила об одном из друзей племянника:

— Ты с ним не водись, он гадкий мальчик.

И всегда ее слова оправдывались. Один из дружков Игоря оказывался мелким воришкой, второй жутким трусом, третий доносчиком и предателем.

Публичных деятелей, мелькавших на экранах телевизоров, тетка тоже раскусывала в два счета. Случайно увидев Мавроди, она запричитала:

— Ой, кому же мы доверили свои денежки. Это же вор и мошенник, каких свет не видывал!

Кстати, деньги тетка успела забрать, причем с изрядной прибылью, но положить их снова, чтобы наварить солидный капитал, отказалась категорически. А всего через несколько месяцев пирамида МММ рухнула.

Тетка могла бы хорошо устроиться, давая какому-нибудь крутому бизнесмену точные характеристики его деловых партнеров, но она жила в маленьком подмосковном городке и перебираться в столицу отказывалась категорически. Буданцеву стоило огромных трудов вытащить ее на денек в Москву. Только слова Игоря, что от ее выводов будет зависеть, продолжать ему или не продолжать важнейшее журналистское расследование, наконец убедили родственницу.

— Ладно, — сказала она, — поговорю с твоим человеком. Только больше мне такого, Игорь, не предлагай. Это же какая мерзость, додумались живых людей в холодильниках замораживать. Ох, на что только не пойдет человек ради денег. А я должна притворяться, будто тоже хочу к ним в холодильник.

Уговорив тетку, Буданцев отвез ее к офису «Новой жизни».

— Заодно и рекогносцировку проведу, — решил он, дав родственнице последние инструкции.

Вскоре Буданцев убедился, что ему придется намаяться, если понадобится следить за офисом. Новые правила московской парковки существенно затрудняли эту задачу. На улице было всего несколько мест, позволявших следить за входом в здание, где разрешалась стоянка автомобилей. Кроме того, напротив находилось летнее кафе, но ведь замучаешься целый день торчать за столиком, потягивая пиво.

Тетка провела в офисе всего минут двадцать, но, устроившись в машине, тяжело выдохнула:

— Уф, до чего же я устала. Так и хотелось плюнуть этому упырю в рожу, а не улыбаться, как ты велел.

— И стоило терпеть? — осторожно поинтересовался Буданцев.

— А это тебе решать. Вот слушай, что я тебе скажу. Этот Жирносек — мерзкий и опасный тип. С виду гладкий, холеный, улыбчивый, а внутри сплошная гниль. Он все делает только ради собственной выгоды. А ведь говорит, будто соловей заливается, кажется, что ради тебя он готов умереть в любую минуту. И все так красиво, убедительно. Если он застанет человека в тяжелую минуту, то легко уболтает его отправиться в холодильник. А если бы у того за тяжелой минутой настали счастливые дни? А он уже лежит замороженный, ни о чем не подозревая! И еще я тебе скажу. Жирносек только с виду такой довольный и самоуверенный, а на самом деле он очень чего-то или кого-то боится. Мне он напомнил марионетку. Его выставили напоказ, а за ширмой прячется кукловод. За какую ниточку он дернет, то Жирносек и делает. Кстати, вот тебе фото марионетки, — тетка порылась в сумке и достала рекламный листок. Буданцев увидел респектабельного мужчину, приглашающе указывающего на что-то неопределенное за его спиной. То ли райские кущи, то ли необитаемый остров. Игорь тут же спрятал рекламку в бардачок. И здесь тетка его выручила. А он уже подумывал, как ему без лишнего шума раздобыть фото Жирносека на одном из его прежних мест работы.

— Огромное спасибо вам, тетечка Лорочка! Хотите, я в знак искренней благодарности прокачу вас по магазинам?

— Домой! — категорически заявила тетка. — Можно подумать, сейчас советское время, чтобы по московским магазинам толкаться. Все, что мне надо, я у себя куплю!..

«Кто рано встает, тому бог дает». В справедливости этой пословицы Буданцев убедился буквально на следующий день. Он, привыкший выбираться из дому, когда большинство москвичей уже работало, с утра занял наблюдательный пост. Монотонную слежку разнообразил бдительный гаишник, заинтересовавшийся подозрительным автомобилем. Служителя закона можно было понять. Заказных убийств и террористических актов в Москве никто не отменял. Тем более, на другой стороне находилось здание, где работали люди, которые вполне могли оказаться мишенью для киллера. Но и Буданцев предвидел такое развитие событий. Он протянул гаишнику журналистское удостоверение. Тот угрюмо буркнул насчет того, что из-за таких вот искателей дешевых сенсаций нормальному человеку негде припарковаться, и ушел на поиски нарушителей. Игоря это маленькое развлечение слегка взбодрило, но вскоре он начал клевать носом. А кофе он не взял умышленно. В машине туго с удобствами, поэтому глупо накачивать себя лишней жидкостью.

Развязка наступила ближе к окончанию рабочего дня. Жирносек вышел из здания вместе с мужчиной, лицо которого показалось Буданцеву смутно знакомым. Небрежно кивнув доктору на прощание, мужчина уселся в «БМВ». Судя по этому жесту, он был либо важным клиентом, либо тем самым кукловодом, о котором говорила тетка Игоря.

— Для важного клиента у него слишком неважный автомобиль. Да и какой смысл Жирносеку лебезить перед клиентами? Это же не СМИ, где стараются угодить рекламодателю, чтобы он не ушел к конкуренту. Здесь услуга разовая, к кому-то перебегать в замороженном виде довольно затруднительно, — подумал Игорь.

Вернувшись домой, он включил компьютер. Как и у любого уважающего себя журналиста, у Буданцева имелся архив с отдельной папкой, где находились фотографии. Папка разбивалась на подпапки, но Игорь заинтересовался только одной из них, где находились снимки криминального элемента. Очень было сомнительно, чтобы тот самый кукловод со смутно знакомой физиономией относился к деятелям шоу-бизнеса или скандальным политикам, тем более, что почти всех их Буданцев знал в лицо.

И тут сказался закон чередования белых и черных полос, хотя сегодня белая полоса выдалась широкой, а черная совсем узенькой, тогда как обычно бывает наоборот. Буданцев искал кукловода среди аферистов, вымогателей, наркоторговцев и лишь под конец заглянул к сутенерам и содержателям притонов. Только здесь он увидел нужного человека. Причем Фитиль, будучи слишком мелкой фигурой, оказался в коллекции Игоря благодаря стечению обстоятельств. Года два тому назад Буданцев познакомился с одесситкой, похищенной и насильно увезенной в один из московских борделей. Сюжет был не первой свежести, однако с международным оттенком. Буданцев им занялся, по ходу дела консультируясь со знакомым милицейским капитаном. Тот и подкинул журналисту фотографии, которые рачительный Игорь поместил в свой архив.

Благодаря этому Буданцев получил новую пищу для размышлений. Теперь он мог точно сказать, что «Новую жизнь» возглавляет человек из криминала. Точнее — человечек, что, по мнению Игоря, было только хуже. Известно сколько угодно случаев, когда серьезные уголовные авторитеты вкладывают деньги в законный бизнес. Бабла у них немерено, часть его запросто можно использовать, чтобы легализоваться. Но Фитилю, пока он продолжал заниматься своим делом, переизбыток денег явно не грозил. И если бы он хотел легализоваться, то выбрал бы более традиционный бизнес. Заморозка — дело новое, тут можно хорошо подняться, а можно и профукать все вложенные денежки. Не стал бы Фитиль так рисковать. То есть более вероятен второй вариант. «Новая жизнь» создана для прикрытия каких-то уголовных махинаций, сулящих значительную прибыль. Игорь попытался разгадать суть этих махинаций. Безуспешно. Слишком много гипотез приходило на ум, причем абсолютно каждая имела больше недостатков, чем достоинств. Для достоверной версии требовались факты, и Буданцев собирался их добыть уже в ближайшем будущем.

Глава 25

— Здорово, Артур! Ты знаешь, мне понравился тот кабак, в котором мы с тобой были. Я бы с удовольствием сходил туда еще раз, — нахально заявил Фитиль.

— Пока у меня еще есть такая возможность, отец до сих пор медлит с разводом. Но в любой момент все может измениться, — ответил Юдин.

— Ну, ты смотри. А если он все оставит по-прежнему? Тогда нет смысла шляться по ресторанам.

Артур намек понял и решительно возразил:

— Нет, пойдем обязательно, и чем скорее, тем лучше.

На ресторан Фитиль расколол дружка от неизбывной любви к халяве. У него самого рука бы не поднялась отдать за ужин больше тысячи баксов. Обсуждать же серьезные вопросы в помещении рядом с людьми он не собирался. Артур же сгорал от нетерпения. Он несколько раз порывался начать разговор, но Фитиль неизменно его останавливал, а однажды язвительно заметил:

— Помнишь, ты когда-то дал мне почитать «Собачье сердце»? Там профессор… забыл его фамилию…

— Преображенский, — подсказал Юдин.

— Ага, Преображенский говорил, что чтение за едой большевистских газет очень вредно. К твоему сведению обсуждение за едой серьезных вопросов еще вреднее. Особенно, когда вокруг чужие люди.

Артур угомонился и больше не мешал Фитилю наслаждаться едой и восхитительными стриптизершами, исполнявшими на шесте головокружительные номера, хотя сам только ковырялся в тарелке и поглядывал на красоток потухшим взглядом. Мысль о настоящих деньгах, которые вот-вот окажутся в его руках, заслонила от Юдина все на свете. И «БМВ» Фитиля второй свежести, на которую еще недавно он посматривал с легкой брезгливостью, теперь стала для него самой желанной машиной. Именно здесь после ресторана друзья начали обсуждать животрепещущий вопрос.

— Мне от тебя понадобится максимально полная и точная информация, — твердо заявил Фитиль.

— Да-да, конечно, — согласился Артур.

— А еще лучше было бы, если бы ты заманил своего родителя в указанное мной место.

— Мне надо подумать, — сказал Юдин.

— О чем? Как его заманить, или стоит ли вообще тебе этим заниматься?

И поскольку Артур медлил с ответом, Фитиль добавил:

— Учти, если я все буду делать сам, то и бабки возьму по максимуму.

— Сколько? — этот вопрос Артур задал без раздумий.

— Зеленый лимон.

— Почему так много?

— Ты получишь гораздо больше.

— Мог бы уступить мне, как другу.

— Но ведь я тоже твой друг. Почему бы тебе для меня не расщедриться?

Сраженный железной логикой, Артур снова замолчал.

— Если мы проколемся, нас упакуют в тюрягу, а ты спокойно отсидишься в сторонке. Хочешь сбавить цену — давай, грохни папашу вместе с нами.

— Но ты же не собираешься его убивать, — вдруг сказал Юдин.

— С чего ты взял?

— Помнишь Оксанку?

— Я пока на склероз не жалуюсь, — с легкой обидой заявил Фитиль.

Оксана была нынешней любовницей Артура, они два или три раза тусовались вместе с Фитилем.

— Между прочим, Оксана — близкая родственница Жирносека и видела тебя вместе с ним. Отсюда я делаю вывод, что либо ты обо всем договорился с Жирносеком, либо являешься настоящим хозяином «Новой жизни».

— А если бы ты увидел меня вместе с Медведевым, то решил, что я — настоящий президент России, — огрызнулся Фитиль.

— Кроме того, я сопоставил факты. Еще недавно ты категорически отказывался разбираться с отцом, боялся ментов, а теперь сам предложил мне свои услуги. Видимо, нашел способ безопасно устранить его. А что может быть безопаснее добровольной заморозки?

— Как тебе жалко бабок! Готов нести всякую фигню, только бы сбавить цену, — ядовито бросил Фитиль.

— Да нет, я согласен на твои условия, — тут же отреагировал Юдин, хорошо знавший бывшего одноклассника и понявший, что тот готов отказаться от своего же предложения.

— Так-то лучше, — пробурчал Фитиль.

Олег Михайлович Юдин не мог взять в толк, зачем ему разговаривать с родственником девушки сына. Во-первых, Артур менял любовниц, как перчатки, хотя, надо признать, роман с Оксаной несколько затянулся. Во-вторых, если уж разговаривать, то с родителями потенциальной невесты, а не с родственником. И, в-третьих, отношения отца и сына за последнее время оставляли желать много лучшего. И вдруг такая просьба. Но именно потому, что Олег Михайлович перестал уделять внимание бывшей семье, он решил помочь Артуру.

Визит оставил у него странное впечатление. Жирносек почему-то назначил встречу в рабочем офисе, что уже мало располагало к доверительной родственной беседе. И вопрос задал один-единственный, довольно глупый, с точки зрения Юдина.

— Мы знаем о ваших непростых семейных отношениях, — начал Богдан Ильич. — И нас очень беспокоит, не возникнет ли у молодых проблем после свадьбы? Вдруг вы категорически против этого брака? Оксана — девушка ранимая, и ей будет тяжело вынести давление с вашей стороны.

— О каком давлении вы говорите! — возмутился Юдин. — Я буду рад любому выбору сына и окажу молодой семье всю необходимую помощь.

— Извините! Видимо у меня сложилось ошибочное впечатление, — виновато развел руки в стороны Жирносек.

На том разговор по существу закончился. Желая загладить свою вину, Жирносек учтиво проводил бизнесмена до выхода, однако раздражение у Юдина осталось. Олег Михайлович по старой привычке хотел отчитать сына за напрасную трату времени, но сдержался. Он фактическим уходом из семьи уже причинил Артуру боль. Зачем усугублять ситуацию. Разве мог Юдин подумать, что его привезли сюда вовсе не ради дурацкого разговора. Визит отца с сыном зафиксировали расположенные в здании видеокамеры. Записи могли иметь в будущем огромное значение.

Но Артур поторопился. Знай он мысли отца, наверняка разорвал бы договоренность с Фитилем. У Олега Михайловича возникли серьезные проблемы интимного характера. Его молодая подруга никак не могла забеременеть. Именно по этой причине Юдин тянул с разводом. Проявив мудрость, Олег Михайлович сначала обследовался сам. Ведь куда вероятнее, что способность к воспроизводству утратил мужчина в возрасте, а не молодая женщина. Так оно и вышло. Сказалась жуткая нервотрепка, сопутствующая отечественному бизнесу, регулярные отмечания сделок с традиционными чрезмерными возлияниями. В результате, хотя мужской орган Юдина худо-бедно функционировал, способность к зарождению новой жизни была им полностью утрачена. Олег Михайлович начал всерьез задумываться о возвращении в семью. Он не представлял надвигающейся старости без детского гомона, милого лепета маленького ребенка. Конечно, ему никто не мог запретить общаться с внуками, хотя бывшая супруга наверняка попыталась бы сделать это. Но велика ли радость — быть приходящим дедом, причем приходящим из другой семьи?

Кроме того, Юдин подозревал, что утрата способности к воспроизводству — только первый звоночек. И даже не звоночек, а настоящий набат, предупреждающий о скорой импотенции. Если это так, то женитьба на молоденькой теряет всякий смысл. Олег Михайлович попытался получить ответ на животрепещущий вопрос у врачей, но те, будто сговорившись, отделывались уклончивыми фразами. Либо не знали, либо не хотели сообщать ему печальную новость.

В момент, когда Артур договорился с Фитилем, Юдин склонялся к возвращению в семью. Но он слишком медлил с шагом к окончательному примирению. И вечером, через несколько дней после визита к Жирносеку, Олегу Михайловичу позвонил некий доброжелатель, сообщивший, что Артур в загородном доме развлекается с танцовщицей стриптиз-клуба.

Оксана не была танцовщицей, тем более из стриптиз-клуба, Юдин знал это точно.

— Негодяй! Что он себе позволяет перед свадьбой! — возмутился Олег Михайлович, забыв о собственных похождениях.

Звонивший учел взрывной и властный характер Юдина. Уже через полтора часа бизнесмен оказался во дворе загородного дома. Вместо «Лексуса» Артура там стоял черный внедорожник, однако Юдин проигнорировал этот нюанс. Он увидел горящий в окнах свет и устремился к двери. Сильный удар обрушился на голову бизнесмена, едва он шагнул в дом. Олег Михайлович потерял сознание. Очнулся он связанный в салоне внедорожника.

— Очухался! Молодец, вовремя, мы уже подъезжаем, — крепкий молодой парень снисходительно потрепал бизнесмена по щеке.

Олега Михайловича спустили в подвал, где его ждал Фитиль.

— Что вы сделали с моим сыном? — первым делом спросил бизнесмен.

— Мы с твоим сыном договорились, — ухмыльнулся Фитиль.

— О чем?

— О том, чтобы убрать тебя с дороги, пока ты не лишил его наследства.

— Врешь, мерзавец! — воскликнул Юдин, забыв, что находится в полной власти бандита.

Фитиль влепил ему увесистую пощечину:

— Уймись, козел! Мы привезли тебя сюда договариваться, а не ругаться.

— О чем мне с тобой договариваться? — презрительно бросил Юдин, все еще находившийся во власти эмоций.

— О самом главном. Отсюда, по крайней мере, в ближайшие сто лет ты не выйдешь, это уже вопрос решенный. Но у тебя есть выбор. Ты слыхал о компании «Новый свет?

— Нет, — чуть подумав, ответил Юдин.

— Тогда возьми, почитай, — Фитиль достал рекламный листок и махнул Корнеплоду. — Эй, развяжи ему руки.

Изучив текст, Юдин с заметной издевкой сообщил:

— У меня при себе нет наличности.

— И правильно. За тебя уже заплатил твой сын, — той же саркастической монетой ответил ему Фитиль.

Юдин изо всех сил сжал руками колени, поняв, что в такой ситуации глупо нервничать и скандалить. Надо успокоиться и обдумывать каждое слово.

— Не понимаю, к чему все эти разговоры. Сейчас я в вашей власти, хотите — убивайте, хотите — замораживайте, — после минутной паузы сообщил он.

— На заморозку нужно твое согласие.

— А вот этого не дождешься.

— Зря. Ты пойми элементарную вещь. Отпускать тебя по-любому нельзя. Значит, либо мочить, либо морозить. В первом случае ты без вариантов покойник, во втором есть хорошие шансы ожить в нашем будущем.

— Хорошие — это один или два процента? — иронично осведомился Юдин.

— Если человечество выживет, то близко к ста. Самое большее через двести лет технические возможности позволят разморозить человека и вернуть его к полноценной жизни. Другой вопрос, захотят ли наши потомки делать это. Но я уверен, что в том обществе будут действовать законы, а наши бумаги сохранят официальную силу, — Фитиль пустился в объяснения, так как школьником хорошо знал Олега Михайловича, и ему не хотелось пытками вырывать у него согласие.

Юдин же не видел Фитиля с тех пор, как перевел сына в другую школу, и ему трудно было понять, что сидящий напротив зрелый мужчина когда-то регулярно гостил у них дома. Да и мысли его были заняты совсем другим. Олег Михайлович отчетливо понял две вещи. Отсюда его не выпустят, но и убивать опасаются. Ведь смерть известного бизнесмена милиция станет расследовать со всей тщательностью. Так, может, категорически отказаться от заморозки? Да, тогда его убьют, но и бандитам жизнь малиной не покажется. Только стоит ли обрекать себя на верную смерть ради сомнительной мести? Не лучше ли принять условия бандита? Тогда появится шанс, что он будет жить, причем в более развитом и цивилизованном обществе. Что еще надо человеку, загнанному в угол и ощущающему зловещее дыхание смерти?

— Много людей вы заморозили? — спросил Юдин.

— Достаточно.

— И всех так же, как и меня?

— Вовсе нет. Большинство клиентов согласились на заморозку добровольно, страдая от тяжелых болезней. Хотя — не буду скрывать — есть еще парочка человек, которых нам заказали. И что характерно — все они предпочли заморозку смерти.

Глава 26

Милицейский капитан, с которым у Буданцева установились товарищески-деловые отношения, был для той среды, в которой он работал, человеком порядочным. То есть он мог за небольшую мзду закрыть глаза на мелкие правонарушения, совершенные без злого умысла, однако непримиримо относился к серьезным преступлениям. Он бы ни за какие деньги не отпустил насильника, убийцу, наркоторговца. С одной оговоркой. Даже незаконный приказ начальника был для капитана свят, поскольку он дорожил своим местом. Несогласие он выражал довольно специфически, сливая Буданцеву информацию о случившемся. Пусть журналист хотя бы частично восстановит справедливость своими методами, раз нельзя сделать это по закону.

Так случилось, когда любимая дочь известного банкира стала зачинщицей крутого мордобоя в ночном клубе «Веселая обезьяна». Капитан сразу предупредил Игоря:

— На меня не ссылайся. Напиши, что случайно оказался в этом клубе и был очевидцем событий.

— А что случилось-то? — взялся уточнять Буданцев.

— Девчонка переборщила с текилой, хотя есть также подозрения, что она заглотнула парочку колес. Во время танца ее случайно толкнул какой-то парень. Она тут же устроила разборки, расцарапала своими ногтищами ему лицо. А когда парень съездил ей в обратку, позвала своих дружков. Начался замес, в котором махалась добрая половина посетителей клуба. Большинство из них находились под кайфом. Мы девчонку взяли, но сверху последовала команда ее отпустить, а во всем завиноватить парня, который ее случайно толкнул.

Игоря история заинтересовала, поскольку сиятельный папаша девчонки являлся одним из конкурентов главного спонсора газеты, в которой работал Буданцев.

А откуда же тогда в отечественных СМИ появляются разоблачительные статьи, выставляющие на всеобщее обозрение грязное белье сильных мира сего? Не из-за бьющей через край любви к справедливости, а оттого, что между различными бизнес-кланами идет жесткая конкуренция, зачастую перерастающая в войны, как информационные, так и обычные, с выстрелами и взрывами.

С помощью капитана Буданцев вышел на нескольких участников драки. Один из них, крепко пострадавший от друзей взбалмошной девчонки, не пожалел сочных выражений, чтобы описать ее разнузданной поведение. Да и другие свидетели добавили парочку критических штрихов к портрету дочери банкира. Получившееся создание больше напоминало исчадие ада, чем молоденькую девушку.

И тут Буданцеву позвонил сам банкир. Подсознательно Игорь ждал звонка, зная, как работают силы собственной безопасности банка. Банкир предложил встретиться, обсудить, как он выразился, некоторые этические вопросы. Буданцеву очень хотелось отклонить это лестное предложение, но положение обязывало дать согласие. Встреча произошла в гостиной личного дома банкира. Игорь подумал, что, возможно, его собеседник и талантливый финансист, однако с хорошим вкусом у него просто беда. Да, гигиенисты советуют поддерживать в наших домах определенный уровень влажности, но зачем для этого устраивать фонтан, украшенный позолоченными фазанами, аляповато-яркими бабочками и прочей живностью. Остальное убранство гостиной тоже наводило на мысль, что банкир одновременно со своим благосостоянием демонстрировал полное отсутствие эстетических наклонностей.

Разговор, как и предполагал журналист, получился тяжелый. Банкир был готов рассматривать два варианта: либо не писать статью вовсе, либо представить его дочку случайной жертвой потасовки. Ни один вариант Буданцева не устраивал. Он был готов смягчить некоторые формулировки — и не более. Но банкир привык идти на компромисс исключительно с такими же хозяевами жизни, как он сам, а простые смертные, по его глубокому убеждению, должны были удовлетворять любое его требование, даже противоречащее законам, нормам общественной морали и здравой логике. И когда Игорь заявил, что у него есть куча свидетелей, видевших, как развивались события в «Веселой обезьяне», банкир окинул его испепеляющим взглядом:

— Это моя дочь, и я разберусь хоть с тысячей свидетелей.

Понимай — деньги или силовики банка заставят свидетелей изменить показания.

— Я же не собираюсь подавать в суд, — улыбнулся в ответ Буданцев.

Это тоже был своеобразный Эзопов язык, означавший, что при необходимости свидетелей защитят люди конкурента банкира. Тот посмотрел на журналиста оценивающим взглядом и сделал вполне ожидаемый Буданцевым ход:

— А если я предложу вам более интересный материал для статьи? Во всяком случае, оплачен он будет куда лучше.

— К сожалению, главный редактор уже в курсе моей работы.

— Но вы можете сказать, что история оказалась скучной для читателя.

— Мы же с вами не дети. Думаете, редактор клюнет на такую смешную отговорку? Нет, он сразу поймет, что меня банально подкупили.

Назвав вещи своими именами, Буданцев дал понять, что его решение окончательное и он обязательно напишет статью. Лицо банкира приобрело свекольный оттенок.

— Ладно, ты еще об этом пожалеешь! — злобно прошипел он. — А сейчас тебе помогут уйти из моего дома. Василий!

— Я и сам могу, — попытался возразить Игорь.

— У тебя это получится слишком медленно. А я хочу, чтобы ты убрался отсюда как можно быстрее.

Появился Василий, здоровенный бугай двухметрового роста.

— Василий, помоги уйти этому господину, — банкир ткнул пальцем в журналиста.

Здоровяк отработанным движением ухватил Игоря за шиворот, потащил к двери, которую открыл лбом журналиста, во дворе сбил его с ног и поволок по земле к выходу из особняка. Так же бесцеремонно он вышвырнул журналиста прочь.

— Ладно, ждите, — медленно вставая, пообещал Буданцев.

И банкир дождался. Статья, вышедшая из-под пера Игоря, называлась «Яблоко от яблони». В ней он не только едко описал подвиги дочери банкира, но и освежил некоторые факты из биографии самого финансиста. В частности, Буданцев напомнил о давней истории, когда банк объявил о своем банкротстве, предварительно уведя в неизвестном направлении деньги вкладчиков. А затем реанимировался под новым названием, однако почти с тем же руководящим составом.

«Так чего же ждать от детей, у которых такие отцы? — вопрошал Игорь. — Ничего хорошего. Сейчас милая девочка развлекается, после убойной дозы текилы испытывая остроту своих ногтей на лицах случайно подвернувшихся людей, а что будет, когда она вырастет? Ведь ей по наследству открыта дорога в так называемую элиту нашего общества. Бедная страна, у которой такая элита».

Буданцев слегка перегнул палку, упомянув о сомнительных махинациях банкира. Ведь их главный спонсор тоже не был белым и пушистым, и у него в биографии хватало пикантных страниц, о которых он бы хотел навсегда забыть. А ведь могли напомнить, возникни у банкира желание оплатить чернушную заказную статью. На что и указал Игорю редактор, удрученно заметив:

— Я же доверял вам, как опытному сотруднику, пропустил вашу работу, не читая, а вы мне такую свинью подложили.

Буданцев сбивчиво покаялся, так как его мысли были заняты совсем другим.

Даже в одной редакции журналисты далеко не всегда в курсе того, о чем пишут их коллеги. И узнают об этом, только открыв издание.

На этот раз отдельная колонка была посвящена Ярошу. Буданцев понятия не имел, кто это такой, но его взгляд случайно выцепил название «Новая жизнь». Тут Игорь начал читать внимательно.

Его коллега не видел ничего криминального в факте существования компании по заморозке людей. Ведь такие фирмы давно работают в Америке. История Яроша, способная зацепить читателя своей необычностью, дала ему повод в который уже раз порассуждать о нравах российских чиновников.

«Мы уже не видим ничего криминального в том, что бюрократ с легкостью находит сумму, громадную для среднего россиянина, — писал автор. — Но какова же глубина нравственного падения господина Яроша. Соответствующим органам надо бы разобраться, скольких человек он заразил, уже зная о смертельном недуге и найдя себе запасной аэродром. Наверняка этот негодяй продолжал получать от жизни удовольствие, игнорируя то, что тем самым обрекает других людей на печальный исход».

Здесь Буданцева озарило. Он подумал, что не было у Яроша никакого СПИДа. Чиновник приписал себе смертельную болезнь под диктовку Фитиля или, хуже того, побывав в лапах его костоломов. Только один нюанс немного смущал Игоря. Почему именно Ярош? Он что, успел на своей должности присвоить огромные деньги или перешел Фитилю дорогу? Насколько понимал Буданцев, при всех своих плюсах, как почти легальный способ избавления от неугодных тебе людей, заморозка имела большой минус. Ей нельзя пользоваться слишком часто, это неизбежно вызовет подозрение. К ней можно прибегать только в редких случаях, когда необходимо сорвать большой куш.

Игорь пошел к журналисту, написавшему статью о Яроше. Разговор заставил его усомниться в верности своего предположения. На последней должности чиновник не мог сколотить приличный капитал или как-то навредить Фитилю.

— Неужели я ошибаюсь? Или есть какой-то нюанс, упущенный моим коллегой из виду? — подумал Буданцев. — Здесь стоит разобраться.

Глава 27

Бандерлога было трудно заподозрить в наличии чувства благодарности. И, тем не менее, он накрыл Фитилю поляну за избавление от Яроша. Разумеется, кабак, где они уселись вдвоем, был куда скромнее того, в котором угощал Фитиля Артур. Но Бандерлог не поскупился, выставил самую дорогую выпивку и закуску. Казалось бы, пей да ешь, веселись, пока угощают, но Фитиль, зная натуру Бандерлога, сохранял настороженность. Кажется, его подколодному дружку мало одного Яроша, он снова что-то хочет от Фитиля.

Так оно и вышло. Когда бутылка виски опустела на две трети, Бандерлог решил, что клиент дозрел, и наклонился к уху Фитиля:

— Есть одна богатенькая дамочка. Вернее, она станет богатенькой, если замочить ее мужа.

— Так в чем проблема? Пусть мочит, — отозвался Фитиль.

— Она — лицо заинтересованное, ей нельзя. Мочить должен кто-то другой, а она на тот момент будет иметь железное алиби.

— Слишком железное алиби вызывает подозрение. Учти это, когда соберешься его шлепать.

— А почему ты решил, что я его шлепну?

— Ты слишком любишь деньги, Бандерлог, а бабу легче расколоть на хорошие бабки.

— Вот здесь ты прав. Она готова отстегнуть столько, что тебе и не снилось.

— Ну, допустим снилось мне и побольше, — Фитиль лениво подцепил кусок осетрины. — Только я не пойму, зачем ты мне все это рассказываешь?

— Ты очень ловко избавился от Яроша. И только мы с тобой знаем, как все было на самом деле.

— И ты решил ко мне примазаться. Не выйдет, Бандерлог. Понимаешь, люди ради спасения жизни идут на любые ухищрения, готовы рассказать все, о чем ни спросишь. Я теперь знаю, какой солидный косяк ты упорол четыре года тому назад. Заметь, пока знаю один, но если ты будешь нагло лезть в мои дела, солью информацию братве.

— Сразу меня не замочат, будет сходка. И там я расскажу всю правду о заморозке. Это же какие можно делать бабки!

— Но тебе какой навар с этих бабок, тебя же обязательно шлепнут.

— А твою заморозку приберет к рукам кто-то из солидных авторитетов.

— Пургу гонишь. Бабки отстегнуть заставят, а забирать не станут.

— Может и так, но все равно придется делиться.

— Так и ты хочешь, чтобы я с тобой делился. А оно мне надо? Лучше я отдам бабки авторитету и буду спокойно жить, да и тебе за твое наушничество сполна отомщу.

На узколобое чело Бандерлога легла печать вдохновенной задумчивости. Он понял, что Фитиль не уступит, а из-за болтливости Яроша у него на руках оказался сильнейший козырь, и примирительно сказал:

— Да ладно тебе! Разве я хоть полсловечка сказал насчет того, чтобы к тебе примазаться. Просто дамочка попалась слишком настырная и сообразительная. Случайно узнала о твоей конторе и мигом сообразила, как ей избавиться от муженька.

— Так прямо сама и дотумкала? — недоверчиво спросил Фитиль.

— Зуб даю! Чтоб мне сдохнуть, если я тебе фуфло толкаю! — побожился Бандерлог и, заглотнул очередную порцию виски, повел неторопливый рассказ.

Начать его можно было, как в сказке — жила-была девочка. Жила она в маленьком провинциальном городке и до определенного времени была всем довольна. Но вот девочка созрела, и пригорюнилась она, закручинилась, поскольку не было кому в их глухомани оценить ее сказочную красоту. Точнее — оценить по достоинству, так как любой сверстник мечтал затащить ее в укромный уголок и там от души потискаться. Но что она могла получить от сверстников кроме бестолковых признаний и порции растаявшего мороженого? А девочке хотелось гораздо большего, искреннего восхищения толп поклонников и соответствующего материального вознаграждения. Загорелась красотка желанием уехать в столицу учиться на актрису. И родители, видя ее ангельское личико, понимали, что такому божественному цветку нужны соответствующие условия. Они с жалких зарплат скопили денег на дорогу и пару-тройку месяцев жизни в столице.

Да вот беда — россказни о том, будто для артистической карьеры достаточно яркой внешности и сексуальности оказались досужим вымыслом. Еще нужен был талант, хотя бы капелька. Увы, даже этой малости дарования у девочки не оказалось. Но она не унывала, поскольку заранее наметила себе запасной вариант. Фотомодель — тоже замечательная профессия. Однако случилось непредвиденное, из-за своей провинциальности девочка перепутала агентства и угодила к Михаилу Левину, которого знала вся зажиточная Москва. Богатые мужчины посматривали на Левина с надеждой, их жены его ненавидели. Ведь Михаил поставлял столичным толстосумам невест. И только невест. Левин не допускал даже мысли, чтобы предоставлять своих красоток для разового пользования. Об этом он сразу предупреждал и девушек, и клиентов.

Михаил сразу понял, какая уникальная драгоценность оказалась у него в руках. Просто уникальный алмаз, который после должной огранки превратится в баснословной цены бриллиант. По его инициативе девушка поменяла имя с простецкого Алена на пышное Эвелина, которое, кстати, ей совсем не шло. Но это был единственный прокол Левина. Он нарядил девочку, обучил ее хорошим манерам и приставил охранников, что было совсем не лишним в таком всегда готовом к насилию городе, как Москва. Охранников Михаилу выделил Бандерлог, охотно занимавшийся любым бизнесом, который приносил деньги. Он ради любопытства взглянул, что за красота неписанная досталась Левину. То есть ради любопытства глянул в первый раз, а потом даже некоторое время лично выступал в роли охранника. Уж очень ему понравилась Алена-Эвелина. Сообразительная девочка быстро догадалась, что люди, обеспечивающие ее безопасность, имеют отношение к миру криминала, однако виду не подала. Да и очень скоро Эвелина оказалась в надежных руках. На ее завораживающую внешность клюнул известный лесопромышленник. По слухам Левин за свою роль свахи получил от него восемьсот тысяч долларов. Хотя чего только люди не говорят!

Поначалу жених Эвелине категорически не понравился. Старый был, плешивый, какой-то обглоданный жизнью. И это после нескольких косметологических операций по улучшению внешности. Да, как говорится, ни один пластический хирург не сделает из старого стервятника молодого орла. Только узнав о капиталах лесопромышленника, девушка изменила свое мнение. А услышав, что кандидат в мужья знаком со многими известными политическими деятелями и несколько раз встречался с Президентом, пришла в восторг. Для Эвелины, как и большинства девушек, многое значили красота и молодость ее избранника. Но куда важнее были его финансовое благополучие, известность и влияние. Шикарный дом, роскошные автомобили, отдых на лучших курортах значили гораздо больше, чем милый, если он призывно машет ей рукой из убогого шалаша. А еще Эвелина представила, какой фурор она произведет на приемах, где тусуются сливки российского общества. Как все эти олигархи, министры и главы депутатских фракций разинут рты, когда она грациозной походкой прошествует мимо. И с какой досадой будут посматривать они на своих дородных, отъевшихся на кремлевских харчах жен.

Эвелина повела себя гениально. Она не стала разыгрывать страсть, якобы охватившую ее при знакомстве с лесопромышленником. Девушка сказала, что больше всего ее привлекают решительные деловые мужчины, сумевшие многого добиться в жизни и щедрые к своим избранницам. А возраст человека имеет второстепенное значение.

Виктор Игнатьевич — так звали лесопромышленника — воспринял слова невесты как руководство к действию. Кругосветный круиз на роскошном океанском лайнере стал их свадебным путешествием. Правда, через неделю дела вынудили немолодого молодого улететь в Россию, но от этого вояж для Эвелины не стал менее приятным и запоминающимся. А дома ее ждал новехонький «Мерседес». Именно такое авто захотела девушка. Названия «Майбах» или «Ламборджини» как-то не производили на нее впечатления. К лимузину придавался личный шофер, но вскоре Эвелина сдала на права и, игнорируя протесты мужа, стала водить машину сама. Она получала от этого удовольствие, причем куда большее, чем от своей интимной жизни. Впрочем, Эвелина не жаловалась. Она давно усвоила, что за все надо платить. И такая плата за идеальную с ее точки зрения жизнь не казалась ей чрезмерной.

А затем в их дом пришла беда. Когда-то, на заре больших перемен, Виктор Игнатьевич был женат. Женат и беден. Он работал заместителем отдела в министерстве сельского и лесного хозяйства. Его супруга, женщина общительная и эффектная, познакомилась с молодым англичанином, настоящим джентльменом. Вспыхнул роман, закончившийся грустно для Виктора Игнатьевича. Жена, прихватив малолетнего сына, упорхнула за своим джентльменом в Англию. Удар был так силен, что лишь через десять лет Виктор Игнатьевич отважился на новый брак, закончившийся скандальным разводом. Тогда он только набирал силу, и расставание со второй женой ощутимо притормозило его бизнес. Лишь оставшиеся в министерстве связи помогли придать делу новое ускорение.

А бывшая жена и сын стали настоящими англичанами. Виктор Игнатьевич каждый год встречался с сыном. Мальчик, превратившийся в молодого мужчину, по-русски говорил с акцентом, а из российских медиаперсон лучше всех знал Абрамовича, как владельца «Челси».

Трагедия случилась дождливым октябрьским днем. Молодой человек возвращался на работу с обеда и лоб в лоб столкнулся с древним «Ягуаром», потерявшим управление и выехавшим на встречную полосу. Управлял «Ягуаром» недавний эмигрант из государства Малави, у себя на родине не знавший других средств передвижения кроме своих двоих.

Потеря единственного ребенка парадоксальным образом сказалась на Викторе Игнатьевиче. Теперь он каждую свободную минуту проводил с женой, которая была ровесницей его сына. Такое времяпрепровождение Эвелине быстро наскучило, тем более, что ради мужа ей приходилось жертвовать своими невинными женскими развлечениями, которыми она очень дорожила. При этом у нее с Виктором Игнатьевичем было мало общего, ведь они являлись людьми разных поколений. Эвелине было интересно тратить деньги мужа, но совсем не интересовало, как он их зарабатывал, а различные, относящиеся к переработке леса термины начинали потихоньку сводить ее с ума. К счастью для молодой жены у Виктора Игнатьева обострилась застарелая болезнь почек. Лет десять тому назад врачам удалось ее залечить, но потрясение из-за гибели сына вызвало рецидив. Лесопромышленник угодил в больницу, и Эвелина некоторое время наслаждалась полной свободой. Хотя нет, свобода была ущербной. К замужеству Эвелина сохранила девственность, а интимные отношения с мужем пробудили у нее чувственность, и она многое отдала бы за страстный роман с молодым мужчиной.

Многое, но не все. Красивая беззаботная жизнь была Эвелине дороже любовных приключений. Муж не приставлял к ней явных соглядатаев, но при его возможностях было трудно исключить квалифицированное тайное наблюдение. А молодая женщина хорошо знала характер супруга. Виктор Игнатьевич был собственником, измену жены расценил бы, как предательство, и наказал бы соответственно. Не то, чтобы по законам военного времени, но близко к этому. Поэтому Эвелина упорно гнала от себя любые мысли об интрижке на стороне. Но пока муж лежал в больнице, и у женщины появилось время для размышлений, ей в голову пришла другая мысль. После гибели сына Виктора Игнатьевича она стала его единственной наследницей. То есть между ней и миллионами стоит один-единственный человек. С резко обострившимся хроническим заболеванием, которое после стационарного лечения потребует тщательного соблюдения диеты. А что такое диета? Если в общих чертах, то исключение из еды вредных для организма веществ. Но ведь эти вредные вещества содержатся не только в продуктах? Если их незаметно подсыпать мужу в еду? Он же тогда не будет вылезать из клиник.

Эвелина забралась в Интернет, этот кладезь мудрости для начинающих террористов, любителей самодельных взрывных устройств и отравителей. Она нашла парочку веществ, однократное применение которых вызывало обострение болезни мужа. Но Эвелина была женщиной толковой и решила посмотреть на другую сторону медали. Здесь ее ждало разочарование. Все названные вещества могли быть обнаружены в организме по их продуктам распада. Наружу они полностью выводились в течение суток и больше.

Эвелина мысленно поставила себя на место лечащего врача мужа, толкового специалиста и просто башковитого мужика. И попыталась угадать ход его мыслей. Значит, дано: с одной стороны мужчина не первой свежести и далекой от идеала внешности, с другой — молоденькая красотка, явно мечтающая разделить любовное ложе с более достойным представителем мужского пола. У мужчины резко участились приступы почечной болезни с одними и теми же симптомами. За несколько месяцев он попадает в клинику надцатый раз. А дамочка, между прочим, натуральная блондинка. Возможно, она где-то раздобыла отраву, которую регулярно скармливает мужу и не подозревает, насколько все шито белыми нитками.

То есть Эвелина знала средство, благодаря которому могла избавляться от мужа, если он ее совсем достанет. Но злоупотреблять им было нельзя категорически.

И тут на глаза женщине случайно попалась заметка о «Новой жизни». «Почему бы не заморозить Витюшу?» — подумалось ей.

Сначала эта мысль носила иронически-фантазийный характер. Действительно, трудно представить, чтобы Виктор Игнатьевич позволил превратить себя в глыбу льда. Но затем фантазии Эвелины приобрели более реалистичный характер. В самом деле, кто будет спрашивать мужа, хочет он замораживаться или нет. Есть люди, готовые за деньги выполнить самую грязную работу. Тут женщина вспомнила о Бандерлоге. Вот кто идеально подходит ей со всех точек зрения. Настоящий бандит и всегда пускал слюни, увидев ее. Вот только встреча с посторонним мужчиной таила опасность. А если муж и в самом деле приставил к ней умелого соглядатая? Однако Эвелина придумала качественную отмазку. Якобы Бандерлог обещал ей за приличные деньги слить некий компромат на Виктора Игнатьевича.

— Почему тебе, зачем этот испорченный телефон? Ему следовало выходить прямо на меня, — мог резонно заметить муж.

Но и на это у Эвелины имелся ответ.

— Он меня охранял, мы с ним немного общались. А соваться непосредственно к тебе с таким щекотливым вопросом было довольно рискованно.

Женщина зря боялась, ее встреча с Бандерлогом прошла незамеченной для Виктора Игнатьевича. Но возникли проблемы другого плана.

— Как ты себе это представляешь? — спросил бандит. — Допустим, если ты нам поможешь, мы твоего муженька сцапаем. А дальше что? Я с пацанами заявлюсь в «Другую жизнь» или как там эта контора называется…

— «Новая жизнь» — уточнила Эвелина…

— Без разницы. Ты лучше подумай, реально ли заставить докторов заморозить твоего благоверного? То есть заставить легче легкого, наставил на них стволы — и все дела. Но как потом гарантировать их молчание?

— Я заплачу, очень хорошо заплачу, — Эвелина продумала и этот вопрос.

Но не до конца.

— А ты знаешь, кому и сколько? — поинтересовался Бандерлог.

Эвелина призналась, что не знает.

— А ведь есть люди, которые вообще денег не берут, — окончательно добил ее бандит, но тут же вселил надежду: — Ладно, я тебе помогу. Надеюсь, ты понимаешь, ради чего?

Эвелина понимала. Да и взгляд Бандерлога красноречиво говорил о цене избавления от Виктора Игнатьевича.

— Только наши встречи будут проходить тайно и не сразу, — твердо сказала она.

Женщина не догадывалась, что благодаря истории с Ярошем Бандерлог просчитал Фитиля и небезосновательно рассчитывал, что тот, боясь огласки, заморозит лесопромышленника даром. А Бандерлогу достанутся и деньги, и женщина.

Однако нашла коса на камень. Из-за болтливости Яроша Бандерлогу пришлось довольствоваться комиссионными. И то лишь после долгих уговоров и согласия Эвелины на личную встречу с Фитилем. За устранение Виктора Игнатьевича Фитиль заломил астрономическую сумму, и ему нужны были гарантии, что женщина заплатит, а не помашет ручкой на прощание, когда ее муженек окажется в морозильной камере.

Эвелина написала чистосердечное признание о том, как добавляла мужу в еду вещество, провоцирующее обострение почечной болезни и тем самым довела его до мысли о заморозке. То есть дело представлялось так, будто Фитиль лишь исполнил волю больного человека, а виновницей всего была Эвелина. Бумагу Фитиль обещал отдать в обмен на деньги.

Глава 28

С момента основания «Новой жизни» материалы о фирме напечатали многие, в том числе довольно солидные издания. Журналистов зацепила необычная специализация компании, они хорошо изучили читателей и понимали, что люди всегда живо интересуются вещами, находящимися на грани жизни и смерти. Но, кажется, только Буданцев разглядел за сенсацией-однодневкой сенсацию подлинную, которая могла оказаться настоящей информационной бомбой.

Игорь внимательно изучил все статьи. Условно их можно было разделить на две части. Одни авторы нахваливали «Новую жизнь» за гуманную ценовую политику, граничащую с благотворительностью, когда богатые клиенты во многом оплачивали заморозку людей победнее. Другие за умеренной стоимостью видели известный еще в древние времена коммерческий ход.

«Чем больше людей заморозит фирма, тем меньше такой способ ухода из нашей действительности будет казаться людям чем-то из ряда вон выходящим, уделом отчаявшихся одиночек. Главное — точить валун сомнения потоком хвалебной информации. Тогда в сознании потенциального клиента, которым может оказаться любой человек, случится перелом. Если сейчас на заморозку готов в лучшем случае один больной из тысячи, то потенциально их количество увеличится многократно. Свойственная большинству людей надежда на чудесное выздоровление может смениться верой в еще более чудесное воскрешение после заморозки. И тогда «Новая жизнь» резко поднимет цены, ведь среди их клиентов окажется более чем достаточно состоятельных людей».

Последний вывод Буданцеву казался сомнительным. Он исподтишка следил за деятельностью фирмы, в том числе на ниве увеличения собственной популярности. «Новая жизнь» выпустила единственный рекламный проспект. Фирма не пыталась заказывать статьи, которые оповестили бы о ней уважаемую публику. Создавалось впечатление, что «Новая жизнь» работает точечно, обрабатывая интересных ей граждан. И почему-то среди этих граждан оказывалось достаточно много людей малообеспеченных, как верно подметили журналисты.

Меньше всего Фитиль походил на филантропа. Буданцева ставила в тупик его готовность оказывать услуги бедным старикам. За этим что-то скрывалось. Хотя бы частично снять завесу тайны могло помочь интервью с Жирносеком. Игорь набрал указанный в рекламке телефон. Просьбу об интервью доктор воспринял без энтузиазма, хотя, по идее, должен был, как говорится, благодарить и кланяться. Ведь его бесплатно обеспечивали рекламой. Для фирмы, только становящейся на ноги, такое предложение сродни манне небесной. Хотя сразу не накормит, зато обещает в будущем бутерброд с маслом и толстым слоем икры. Подозрения Буданцева нашли себе очередное подтверждение.

Жирносек, как и говорила тетка, оказался мужчиной обаятельным, приятным во всех отношениях. Но заговорил он совсем не так, как полагалось человеку, усиленно продвигающему на рынок услуг свой эксклюзивный товар. Заговорил Жирносек о вещах достаточно абстрактных и бесконечно далеких от идеи заморозки. Бесконечно далеких в буквальном смысле этого слова:

— Посмотрите на безоблачное ночное небо. Вы увидите тысячи звезд, которые являются ничтожной частью Вселенной. Вокруг мириад звезд вращаются планеты, на части из них существует разумная жизнь. В этом у меня нет ни малейших сомнений. Причем тысячи, десятки тысяч, миллионы раз разумная жизнь появлялась задолго до того, как на Земле первая обезьяна догадалась использовать палку в качестве орудия труда. Тогда спрашивается: почему до сих пор инопланетяне не вступили с нами в контакт? Я вижу только два разумных ответа. Первый — мы еще слишком примитивны, жестоки и агрессивны, чтобы иметь с нами хоть какие-то отношения, а у пришельцев существует табу на искусственное повышение уровня нашей цивилизации. Увы, более реалистичным мне кажется другое объяснение. Существует определенный уровень развития, который не в состоянии преодолеть ни одно гуманоидное общество. Все цивилизации обречены на гибель. Возможно, мы вплотную подошли к этой черте, и тогда заморозка подарит человеку лишь сладкую иллюзию. Но если до этой черты осталась хотя бы тысяча лет, у замороженных появляется шанс. Главное, чтобы прогресс развивался теми же темпами, а у наших потомков имелись веские причины воскресить клиентов фирмы.

— Есть третий вариант, — сорвалось у Буданцева с языка, хотя ему было интересно, о чем еще поведает Жирносек.

Пока его слова больше походили на критику собственного же дела.

— Какой же? — с интересом глянул доктор на журналиста.

— Закон Эйнштейна о невозможности превышения скорости света имеет универсальный, абсолютный характер.

— У Эйнштейна есть такой закон?

— Или постулат. Мне трудно сказать, я лирик, а не физик. Но легко представить такую ситуацию. До ближайшей к нам звезды четыре года полета со скоростью света. Чтобы обследовать хотя бы десяток солнечных систем, потребуется минимум столетие. Можно, конечно, абстрактно рассуждать о звездных странниках, но в реальности любое разумное существо вряд ли захочет навсегда покинуть родную планету и обречь себя на жизнь в маленьком коллективе ради сомнительных перспектив освоения новых космических земель.

— А как тогда бороться с переселением? Любая планета не резиновая.

— Как говаривал старина Маркс, потребность движет общество сильнее десятка университетов. Если окончательно припрет, найдутся другие способы решения проблемы. А основывать колонию на расстоянии десятков, если не сотен световых лет от родной планеты — дело гиблое. Сообщение будет происходить от случая к случаю. Маленькое поселение, оторванное от своего корня, неизбежно деградирует. То есть ползучее распространение одной из цивилизаций, которое бы привело к контакту с нами, я полностью исключаю.

— Интересная мысль, мне такое не приходило в голову. Тем более, шансы человека вернуться к нормальной насыщенной жизни после заморозки существенно повышаются. Я бы расценил их, как пятьдесят на пятьдесят. Согласитесь, когда уже стоишь одной ногой в могиле, за такое можно заплатить цену, гораздо большую запрашиваемой нами.

— Боюсь, люди расценивают эти шансы куда ниже, иначе бы очередь к вам тянулась через всю Москву.

— Большинство наших клиентов — лежачие больные.

— Неужели среди них совсем нет людей, сохранивших активность? — притворно удивился Буданцев.

— Исключения есть везде, и у нас тоже. Я бы мог рассказать вам много интересного, но обязан хранить врачебную тайну.

— Врачебная тайна — дело святое, — согласился журналист и как бы между делом задал один из главных своих вопросов. — Новое дело всегда требует больших первоначальных вложений, а у отечественных медиков зарплаты, мягко говоря, оставляют желать лучшего. Вам кто-то оказал финансовую помощь или вы брали ссуду в банке?

Буданцев заметил, как нервно дернулся Жирносек. Глава «Новой жизни» не ждал такого вопроса. Его фирма была ничтожно малой по сравнению с гигантами отечественного бизнеса, поэтому остальные журналисты обходили стороной эту тему. Даже если бывший врач украл пару десятков тысяч долларов, кого это удивит на фоне расхищенных миллиардов? Богдану Ильичу потребовалось около минуты, чтобы взять себя в руки и с показным безразличием сообщить:

— Вообще-то я одно время работал в частной клинике, там поднакопил немного деньжат, остальное занял по друзьям и знакомым.

— Ваши друзья знали о сути вашего проекта?

Снова последовала заминка, а потом обтекаемый ответ:

— Только некоторые. Сами понимаете, большинство людей побоялись бы вкладываться в такой… э-э-э-кстравагантный бизнес.

Очередной контрольный вопрос смутил Жирносека еще больше.

— Вы сами определяете политику «Новой жизни». Интересно, каково соотношение бедных и состоятельных клиентов, особенно с учетом того, что вам еще отдавать долги? В идеале хотелось бы увидеть весь список замороженных. Он же пока не слишком велик.

Жирносек нервно потянулся рукой ко лбу, словно собираясь перекреститься, но ему снова пришла в голову спасительная мысль насчет врачебной тайны, которой он и отговорился.

— Хотя бы назовите примерное соотношение, — продолжал настаивать Буданцев.

Но тут зазвонил телефон. Он звонил и раньше, и Жирносек неизменно отвечал, что он занят. Теперь же Богдан Ильич посмотрел на журналиста и виновато развел руки в стороны:

— Извините, срочное дело. Я должен уехать.

Глава 29

— Что за чушь! — Виктор Игнатьевич с брезгливой гримасой взял рекламный проспект «Новой жизни», загадочным образом затесавшийся среди его корреспонденции.

— Дорогой, у тебя все в порядке? — на пороге возникла Эвелина, случайно проходившая мимо рабочего кабинета мужа.

— Откуда взялась эта макулатура? — продолжал недоумевать лесопромышленник.

— Какая?

— А вот, посмотри, какие-то аферисты придумали миллионный способ выкачивания денег у наивных людей. Я прочел всего один абзац, но меня уже тошнит.

— А, реклама, — Эвелина взяла проспект. — Тогда ты напрасно удивляешься тому, что она попала в твои бумаги. Реклама сейчас везде. Ты ее гонишь в дверь, а она лезет в окно. Посмотри, вдруг еще прокламации затесались. Каких-нибудь памперсов или собачьих антиблошиных ошейников.

— Если и затесались, я их просто выкину без сожаления. А ты у меня умница, правильно относишься к жизни. Глупо тратить нервы на всякую ерунду, ее надо просто игнорировать.

— Конечно, иначе совсем изведешься. Когда ты закричал, я подумала, что у тебя возникли серьезные проблемы. А здесь совершенный пустяк, — Эвелина взяла рекламку и вышла из кабинета.

У себя в комнате она понадежней запрятала проспект, который сама же подсунула мужу. Теперь на нем есть отпечатки пальцев Виктора Игнатьевича — еще одно доказательство того, что ее муж всерьез задумался о заморозке. Такого рода косвенных свидетельств Эвелина собрала достаточное количество и теперь занялась осуществлением главного плана.

Буквально через день лесопромышленник вновь почувствовал вялость, апатию, ломоту, усталость от малейшего физического напряжения. Опять отказывали почки, и все токсические вещества, образующиеся в процессе обмена, не выводились наружу, а оставались в организме. Развивалось острое отравление. К нему добавилась моральная опустошенность. Виктор Игнатьевич впал в прострацию. На ближайшее будущее он наметил грандиозные планы, которые в перспективе удвоили бы обороты его компании. Неужели придется о них забыть? Да и в личной жизни намечались проблемы. Молодая красавица-жена пока всячески его поддерживает, воодушевляет добрым словом. Но даже у ангела есть предел терпению. Когда у больничной койки проводишь куда больше времени, чем в супружеской постели, невольно задашься вопросом: а нужен ли мне такой муж?

Насчет жены Виктор Игнатьевич был прав, заблуждаясь только в одном. Он явно переоценивал свои мужские достоинства, Эвелина только имитировала бурные чувства, занимаясь с ним сексом.

Женщина позвонила лечащему врачу, лесопромышленника забрала «скорая». Эвелина поехала вместе с мужем, дождалась, когда врач освободится, и затеяла с ним откровенный разговор. Неделей ранее Эвелина проверила доктора на вшивость, слила ему информацию личного характера. Если бы врач проговорился о ней мужу, тот бы обязательно в мягкой форме укорил супругу. Но Виктор Игнатьевич молчал, следовательно, доктор был надежным человеком.

— Понимаете, Михаил Аркадьевич, — сказала Эльвира тоном человека, озабоченного серьезнейшим вопросом. — У моего мужа наступила депрессия. Он потерял интерес к жизни, меньше занимается делами. Раньше он ездил на работу, как на праздник, а теперь, словно на каторгу. И даже несколько раз мне пожаловался, чего прежде никогда не было. Сказал, что ему безумно трудно держаться бодрячком в своем коллективе, он это делает через силу. И не стал бы этого делать, но если он опустит нос, люди подумают, что у компании возникли серьезные проблемы. Вот он и пыжится из последних сил. А недавно я случайно заметила у него на столе рекламу какой-то фирмы, замораживающей людей. Она три дня лежала у Виктора Игнатьевича на его бумагах.

Доктор едва сдержал улыбку. Случайно она заметила, как же! Наверняка ежедневно копошится в бумагах супруга. Ох уж, это женское любопытство! Но если опустить этот малосущественный момент, дело принимает серьезный оборот. Депрессия — всегда проблема, но самые жестокие удары она наносит именно по людям типа лесопромышленника. Есть людишки, которые живут, как мокрое горит, лениво, неторопливо, двигаясь по жизни черепашьей походкой. Им куда легче пережить трудности со здоровьем. Они и раньше едва напрягались, от внезапной утраты сил их образ жизни меняется лишь на самую малость. А вот энерджайзеры вроде Виктора Игнатьевича одним махов и на полном скаку вылетают из седла. Они только что мчались во весь опор, а сейчас вынуждены едва плестись, хромая и морщась от боли. Такая резкая перемена словно обухом бьет по психике, человек страдает, мучается, тем самым вредя уже изрядно пошатнувшемуся здоровью. Иногда все заканчивается банальным суицидом, а окружающие, привыкшие в наше время все измерять деньгами, шепчутся, сомневаясь в выводах следствия:

— Какое самоубийство, о чем вы говорите! Чтобы человек, у которого миллионное состояние, наложил на себя руки? Да ни в жизни не поверю! Убили его, я вам точно говорю — убили!

И невдомек такому доморощенному Шерлоку Холмсу, что у некоторых бизнесменов происходят серьезные психические нарушения, которые еще ждут своих исследователей. Почему человек вдруг начинает игнорировать все те занятия, которые от природы обязаны доставлять ему наслаждение, и получает максимальный, ни с чем не сравнимый кайф от умножения на своем счету простых бумажек, называемых деньгами? Вы возьмите и у одного дерева положите кучку баксов, а к другому привяжите самку бабуина. Потом вы можете привести хоть тысячу самцов бабуинов, и ни один из них даже не посмотрит на доллары. Все бросятся к самке. А некоторые люди так увлеченно делают деньги, что порой забывают обо всем на свете.

Поэтому доктор очень серьезно отнесся к словам Эвелины и пригласил к больному опытного психотерапевта. Тут женщине повезло. У Виктора Игнатьевича действительно обнаружились нарушения. А как иначе, если человек потерял сначала единственного ребенка, а потом физическое здоровье.

Через две недели мужа выписали из клиники с явными признаками улучшения. Эвелина выждала несколько дней и добавила в еду половинную дозу препарата. Мужа опять скрутило, и тут женщина посоветовала ему хорошую знахарку, якобы исцеляющую от всех болезней. Сначала Виктор Игнатьевич упирался, отнекивался, обзывал самодеятельных лекарей шарлатанами, но Эвелина проявила настойчивость и сумела уговорить мужа.

— Меня люди засмеют, когда узнают, что я лечусь у знахарей, — выложил лесопромышленник последний аргумент.

— А кто узнает? Я тебя сама к ней отвезу, — парировала Эвелина.

И отвезла. Только не к знахарке, а прямо в руки людей Фитиля. Так лесопромышленник оказался в подвале, где все было готово к приему важного гостя. Корнеплод разложил пыточный инструмент и ждал лишь знака хозяина. Виктор Игнатьевич сохранил присутствие духа и укорил самого себя:

— Ах, дурак я, дурак, старый осел! Ведь это Эвелина подстроила, верно?

— А кто же еще! — охотно подтвердил Фитиль.

— И ведь знал я множество историй, когда молодые жены интересовались только деньгами мужей, но почему-то думал, что меня это не касается. И вот теперь приходится расплачиваться за свою наивность. Но мне интересно, на что она рассчитывает? Обязательно найдутся свидетели, видевшие, как мы вдвоем садились в машину. И тогда вместо миллионов она получит лет двадцать тюрьмы.

— Она рассчитывает, что вы добровольно согласитесь на заморозку, — пояснил Фитиль.

— А больше она ничего не хочет? Чтобы я своими руками подписал себе смертный приговор!

— Наоборот. Из этого подвала люди живыми не выходят. Но вы можете заменить смертную казнь заморозкой.

— Какая разница! Что в лоб, что по лбу — суть дела от этого не меняется.

— Ошибаетесь, — и Фитиль прочел лесопромышленнику небольшую лекцию о заморозке, пару раз упомянув название фирмы.

— Ага! Так вот почему на моем столе оказалась ваша рекламка, — догадался Виктор Игнатьевич. — Неужели Эвелина надеялась, что я дам себя заморозить?

— Нет, ей требовались отпечатки ваших пальцев.

— Вот стерва, все продумала!

— Кроме одного. Если каким-то чудом мы не сумеем вас заморозить, ее тоже придется убить. Глупо оставлять такого опасного свидетеля.

Фитиль бил наугад, совершенно не зная характера лесопромышленника и основываясь только на личном впечатлении от Эвелины. Такую женщину сложно возненавидеть от всего сердца.

В душе Виктора Игнатьевича отчаянно боролись два чувства: всепоглощающая любовь к жене и страстное желание жестоко отомстить. В конце концов с минимальным перевесом одолели христианские ценности.

— Насколько я понимаю, это дополнительные аргументы в пользу заморозки, — указал лесопромышленник на орудия пыток.

— Совершенно верно.

— Наверное, от них испытываешь чудовищную боль?

— Нет, — категорически отверг Фитиль слова лесопромышленника. — В человеческом языке нет слов, которые могли бы точно отразить причиняемые ими муки. Я знаю, о чем говорю, приходилось видеть.

— Ладно, поверю вам на слово.

— То есть вы даете согласие на заморозку?

— Хотя я очень сомневаюсь, что шансы на воскрешение пятьдесят на пятьдесят, но, думаю, процента три-четыре у меня есть. А это несколько больше, чем вообще ничего. Давайте сюда вашего юриста.

Глава 30

Когда закончился рабочий день, Жирносек запер дверь офиса на ключ и открыл сейф, из которого достал бумажку и пачку долларов. Доллары он пересчитал — уже в третий раз — и часть спрятал в карман, а часть оставил в сейфе. Их он положит в банк, договор с которым подписал, когда получил свою долю за первого замороженного. Фитиль не обманул, заплатил, как обещал. С того времени счет Богдана Ильича регулярно пополнялся. Он еще точно не знал, как потратит деньги, хотя некоторые мысли были. Главное — иметь хорошую заначку, о которой ничего не знает жена. Правда, время от времени Жирносека терзали мысли, не слишком ли много он заначивает? У них растет дочь, не успеешь моргнуть глазом, как она превратится в невесту. Сумеет ли ее избранник обеспечить молодую семью жильем? Тут лучше перестраховаться, тем более, что Богдан Ильич хотел ближе к старости иметь отдельную комнату. Это сейчас он мобилен и проводит дома именно столько времени, чтобы получать удовольствие от общения с супругой. Но не приведи Господи часами мозолить друг другу глаза в одном помещении. А ведь жена, которая заглядывала в будущее так же далеко, как и Жирносек, как-то обмолвилась:

— Ничего, в крайнем случае добавим денежек и разменяемся на две однокомнатные.

Ага, и до глубокой старости толкаться задами? Не дождется! Надо все хорошенько просчитать и слегка уменьшить заначку, но только жену строго-настрого предупредить, что деньги в первую очередь предназначены для решения квартирного вопроса. А то знает он ее, накупит всяких тряпок. Бабы есть бабы.

Тут раздался звонок. Богдан Ильич взглянул на экран мобильника. Фитиль. Ему до лампочки, что рабочее время формально закончилось, может побеспокоить в любую минуту. Его право, если отстегивает такие деньги.

— Я вот о чем подумал. Хватит использовать подмену, когда ты мотаешься по больницам, надо взять постоянную секретутку, которая бы сидела в офисе и занималась оформлением договоров. Можешь быть спокоен, на твоем жалованье это никак не отразится. Бабок у нас сейчас хватает, я отстегну, сколько понадобится.

Жирносек не разделял оптимизма Фитиля. Доходы «Новой жизни» были хорошими, но далекими от заоблачных. Впрочем, хозяин — барин, если решил взять нового человек, так тому и быть.

— Только у меня никого нет на примете, — осторожно заметил Богдан Ильич.

— А мы поступим, как все люди. Дадим объяву в газете, — сказал Фитиль.

Буданцев увидел объявление, едва оно появилось в электронном виде. Его поисковик выдавал всю информацию, связанную с «Новой жизнью». Таким образом Игорь надеялся получить новые сведения насчет замороженных. Объявление стало для него настоящим подарком, хотя какое-то время журналист колебался. Если фирму возглавляет Фитиль, то от бандита можно ждать чего угодно. Только тщательно обдумав любые варианты развития событий, Буданцев обратился к Верочке Истоминой. Молодая девушка, еще сохранившая юношеский романтизм, с восторгом приняла его идею. Еще бы! Она займется настоящей работой сродни деятельности разведчика в тылу врага. Но Буданцев маленько охладил ее пыл.

— Никакой самодеятельности, действовать максимально осторожно и в полном соответствии с моими инструкциями, — несколько раз повторил он, желая уберечь девушку от крупных неприятностей.

А то Верочка уже раскатала губу, собиралась подобрать ключ к сейфу, где по ее глубокому убеждению, лежали компрометирующие фирму документы, задумала снять главных действующих лиц «Новой жизни» скрытой камерой.

— О скрытой камере забудь! Я уже знаю, кто руководит фирмой, и если ты размечталась, что они при тебе выложат свои подлинные намерения, оставь свои фантазии для другого случая. Если же они тебя застукают, то в лучшем случае немедленно уволят.

Игорь уже видел Истомину принятой на работу. А почему нет? Молодая, красивая, энергичная, толковая, а ее должность в «Новой жизни» не требовала базового образования.

Поначалу развитие событий соответствовало ожиданиям Буданцева. Столпотворения желающих получить вакантное место в фирме не наблюдалось. Жирносек принял девушку очень доброжелательно. Следуя выдуманной Игорем легенде, Верочка рассказала нанимателю трогательную историю. Она хорошо окончила школу, собиралась поступать в университет, но встретила симпатичного молодого человека, имевшего небольшой собственный бизнес. Они поженились, и девушке пришлось обеспечивать тылы, целиком взвалить на себя домашнее хозяйство. Поэтому у Верочки нет трудовой книжки, она все эти годы просидела дома. А ее муж, мерзавец и негодяй, завел на стороне любовницу, ссылаясь на выдуманные дела иногда возвращался домой только под утро. И денег с каждым месяцем давал все меньше и меньше. Спасибо добрым людям, открыли ей глаза. Она не стала терпеть и выставила подлого изменщика вон. Пусть уходит к своей любовнице. Вот только деньги быстро закончились, а родители девушки имеют скромный достаток, ей стыдно сидеть у них на шее. Но в школе она считалась лучшей ученицей, все преподаватели отмечали ее трудолюбие и способности.

В доказательство Верочка протянула Жирносеку аттестат о среднем образовании.

— Я верю, — Богдан Ильич вернул аттестат, не раскрывая, и масляно улыбнулся.

Кажется, сыграла задумка Буданцева, будущий шеф клюнул на красивую и при этом разведенную кандидатшу, вообразив стандартное при таких случаях развитие событий — он соблазняет Верочку и регулярно занимается с ней любовью.

— В объявлении было сказано, что работа не требует специального образования, — подошла Истомина к главному вопросу.

— Совершенно верно. Тут куда важнее точность, собранность и обходительное отношение с клиентами, — Богдану Ильичу понравилось, что Верочка начала с вопросов о самой работе, а не размеров зарплаты.

Только одно тревожило его. Где-то он уже видел Истомину, только не мог вспомнить, где именно.

— В объявлении, к сожалению, не сказано, чем занимается ваша фирма.

— По большому счету для вас это не существенно, вы будете целиком замкнуты на офис. Но для общего развития поясню. Деятельность нашей фирмы уникальна, она имеет единственный аналог в мире. Мы замораживаем людей.

Верочка отреагировала на слова Жирносека совсем не так, как ожидал Богдан Ильич:

— Знаю, я где-то читала. В Америке замораживают умерших, чтобы воскресить их через много-много лет!

— Это устаревшая методика, — наставительно сказал Жирносек. — Вряд ли даже высокоразвитой цивилизации будет под силу оживлять покойников. Если хотите знать, необратимые изменения в мозгу наступают слишком быстро, и даже если потом замороженного воскресят, это будет деградированная личность. У нас замораживается безнадежно больной, но еще живой человек. У него имеются все шансы стать после разморозки полноценным членом общества. Но вернемся к вашему трудоустройству. Мы готовы платить вам двадцать тысяч рублей. По-моему, очень хорошие деньги для работы, которая займет у вас от силы два-три часа в день. Если вас устраивают такие условия, оставьте номер вашего телефона.

Откровенно говоря, Жирносек был готов прямо сейчас взять Истомину на работу. До этого сюда приходили всего четыре кандидатки, и все они заметно уступали Верочке. Но сначала Богдан Ильич хотел вспомнить, где же все-таки он ее видел.

И Жирносек вспомнил. Случилось это перед ужином, и озарение мигом отбило аппетит. Кажется, Истомина брала интервью у главврача, и Жирносек случайно встретил их, шествующими по коридору терапевтического отделения. Набравшись нахальства, Богдан Ильич позвонил главврачу поликлиники, из которой ушел к Фитилю. Тот напряг извилины и через минуту сообщил:

— Да, была у меня такая журналистка, все допытывалась насчет лекарств, которые врачи назначают по рекомендациям дистрибьюторов зарубежных фармакологических компаний.

Главврач даже вспомнил название издания, которое представляла журналистка.

— Опаньки! — воскликнул Жирносек.

Теперь ему не пришлось особо напрягаться, память выдала ответ в ту же минуту, так как другой журналист из этого же издания приходил к нему совсем недавно. Звали его Игорем Буданцевым.

Глава 31

В следственный отдел московской прокуратуры пришел анонимный сигнал. Неизвестный доброжелатель (как традиционно подписался анонимщик) утверждал, что в криоцентре «Новая жизнь» убивают клиентов. Никаких доказательств в письме не приводилось, автор опирался исключительно на голословное предположение об абсолютном превосходстве американских технологий над российскими.

«Если в США только сейчас разработали прижизненные методы заморозки, то наивно думать, будто в отечественном НИИ, обескровленном отъездом лучших умов, занимающимся, в отличие от разжиревших американцев, главным образом актуальными для народного хозяйства темами, а не какой-то там заморозкой, совершили аналогичное изобретение».

Обвинение было очень серьезным, поэтому, несмотря на отсутствие фактов, советник юстиции, по долгу службы разбиравшийся с жалобами анонимных трудящихся, снял трубку телефона:

— Орлов, зайди ко мне.

Ознакомив подчиненного с анонимкой, советник вопросительно посмотрел на него.

— Надо прошерстить эту «Новую жизнь». Конечно, трудно поверить в такую наглость, но не всех беспредельщиков перебили в девяностые и начале двухтысячных, кое-кто остался. А заморозка, она типа наперстков, такой же развод. Поскольку лохов у нас всегда хватало, тут можно хорошо подняться на бабки.

— Так давай, шерсти, — озадачил подчиненного советник…

И едва ли бы Фитилю удалось отмазаться, но вновь помогли средства всемирной коммуникации. Мать Рустама Дзагоева всегда смотрела новости из России по спутниковой тарелке. Они вместе с сыном, очень способным молодым биологом, десять лет тому назад перебрались из России в Америку. В одном из выпусков новостей промелькнул коротенький сюжетик о российском криоцентре «Новая жизнь». Когда Рустам вернулся домой, мать рассказала о нем сыну. А как иначе, если Рустам, приехав в Америку, устроился к Яну Хиллу, вместе с ним разрабатывал антифриз и перешел к Дереку Олдмену. Рустам отнесся к новости достаточно легкомысленно. Где они, а где «Новая жизнь»? Слишком большое расстояние их разделяет, чтобы фирмы оказались конкурентами. Хотя прыть россиян молодого ученого удивила. Как они при нищенской материальной базе, отсутствии современных приборов и реактивов, почти символической отплате труда умудряются совершать открытия? Да, богата Русь талантами, а пресловутое научное любопытство позволяет творить почти на голом энтузиазме. Как там говорил Эдисон? Настоящий мастер должен уметь пилить буравом и буравить пилой, тогда у него все получится. Кажется, таких мастеров осталось в российской науке предостаточно.

Все же Рустам поведал Олдмену о далеких конкурентах. Дерек отреагировал на известие куда серьезнее, чем его молодой сотрудник. Во-первых, понятие частной собственности, в том числе интеллектуальной, было для него свято. Во-вторых, как серьезный бизнесмен, Олдмен распланировал свое дело на годы вперед, когда-нибудь он собирался проникнуть на рынки Европы, Китая и России. И здесь российский конкурент оказывался серьезным препятствием. Дерек поинтересовался у Рустама, слыхал ли молодой человек о ведущихся в России криогенных разработках. За всю биологическую науку бывшего отечества Рустам поручиться не мог, но известные ему ученые занимались другими проблемами. Для верности Олдмен попросил молодого человека просмотреть российские научные журналы. Так всплыла фамилия Комарова.

— Он два года шел по ложному пути. Мы, если помните, тоже надеялись выделить антифриз из крови рептилий, но у того оказались токсические свойства, — напомнил Рустам Олдмену.

— А потом? — спросил Дерек, имея в виду Комарова.

— А потом возникла «Новая жизнь».

— Значит, либо статьи Комарова являлись дезинформацией, либо наш секрет был украден, — категорически заключил Олдмен.

Ему даже на мгновение, на миллисекунду не могло прийти в голову, что русские выдают за чудо-антифриз то самое ядовитое вещество, что они без всяких колебаний убивают своих клиентов, цинично оправдываясь, что тем все равно осталось два раза в туалет сходить.

В дезинформацию Олдмену верилось слабо. Какой смысл ученому публиковать ложные сведения, когда достаточно сохранить в тайне ноу-хау? Значит, произошла утечка в компании самого Дерека. По большому счету с этим можно было смириться. За исключением Рустама, люди Олдмена научными исследованиями не занимались, сосредоточившись на работе с клиентами. Но разве можно оставить безнаказанным предательство? Дерек начал собственное расследование, легкомысленно решив обойтись без профессионалов. Людей в криоцентре работало мало, вычислить связи одного из них с гражданами России казалось плевым делом. Но связи не вычислялись. Сотрудники Олдмена контактировали с единственным русским. Им, как легко догадаться, был Рустам. И тогда Дерек заподозрил хитрую игру со стороны молодого человека. Рустам опасался, что Олдмен по своим каналам узнает о «Новой жизни», и решил сработать на опережение. Он сам поведал Дереку о российском криоцентре, надеясь тем самым отвести от себя подозрения в предательстве. Русские хитры и коварны, ради денег они способны на любую подлость. Опять же, недавно Рустам переехал в новый, более просторный дом. За какие шиши, спрашивается? Если он даже взял кредит, то его зарплата маловата для таких непомерных расходов.

Олдмен принялся слишком откровенно прессинговать молодого человека, уверовав в его предательстве. Кроме того, криоцентр куда меньше, чем раньше, нуждался в научных изысканиях. Антифриз есть, и нет особой надобности улучшать его состав. А вот Рустам, по мнению Дерека, был надежно привязан к криоцентру финансовыми цепями. Тут Олдмен погорячился, посчитал россиянина слишком молодым и зеленым. Рустам на самом деле замысливал предательство, но совсем не то, в котором подозревал его Дерек. Молодой человек не видел перспектив в работе по улучшению антифриза и заранее подыскивал себе запасной аэродром. Он нашел место в ближайшем университете и собирался туда уходить. Давление Олдмена пришлось как нельзя кстати. Долгое время Рустам боялся отплатить черной неблагодарностью человеку, давшему ему интересную работу. Теперь он воспользовался предлогом и устроился в университет. Олдмен воспринял его уход, как личное оскорбление. Он думал оставить Рустама без работы, а тот умудрился опередить его, нашел себе теплое местечко. Дерек решил отомстить. Тут очень кстати подвернулось удачное стечение обстоятельств. Услугами криоцентра воспользовался известный в недавнем прошлом киноактер. Заморозка популярного человека вызвала интерес журналистов. Давая интервью, Олдмен критически упомянул о Рустаме, обвинил его в передаче секретной формулы антифриза российской фирме. Скандальная новость, идущая в связке с описанием последних минут жизни раскрученного лица, заинтересовала даже гигантов медийного бизнеса. Конечно, уже на следующий день Америка о ней забыла, однако нужный для Фитиля эффект был достигнут.

Советник юстиции вызвал на доклад Орлова. Он умышленно выдержал паузу, решив выслушать подчиненного.

— Мы проверили историю «Новой жизни». Фирма существует абсолютно легально, связей с криминалом обнаружить не удалось. Возглавляет ее Богдан Ильич Жирносек, в прошлом врач-терапевт. «Новая жизнь» воспользовалась изобретенным биохимиком Комаровым антифризом, препятствующим замораживанию крови. Благодаря этому, как утверждает Комаров, кровь не кристаллизуется, и все органы человеческого тела остаются невредимыми. «Новая жизнь» прошла несколько судебных тяжб, где, опираясь на американский прецедент, добилась права на заморозку. Отсюда мне кажется преждевременным обследование замороженных тел. Если мы не сумеем доказать, что все клиенты «Новой жизни» были мертвы до нашего вмешательства, нас ждет грандиозный скандал и даже, зная нравы наших бизнесменов, обвинения в убийстве. Вместо этого следует установить наблюдение за Жирносеком. Если мы выявим его контакты с подозрительными личностями или криминальными деятелями, рекомендую интенсивный допрос. Расколоть интеллигента куда проще, чем матерого уголовника.

— А если не выявите? — поинтересовался советник.

— Тогда я бы закрыл дело.

— Закрывай уже сейчас. Прошла информация, что у американцев похитили секрет антифриза. Причем сделал это выходец из России.

— Что и требовалось доказать. Ну не верю я, что наш отечественный бизнес может работать без нарушения закона, — облегченно вздохнул Орлов.

— Только это нарушение нас не касается, — подвел итог советник юстиции.

Глава 32

За несколько последних месяцев Комаров извелся душой и телом. Если бы ему дали возможность переиграть историю с антифризом, он бы на пушечный выстрел не подошел к Фитилю. И гори они гаром, бандитские деньги. Михаил Эдуардович сам бы приплатил из своего скромного жалованья. Но время нельзя повернуть вспять, а сделанного — воротить. Комаров нашел слабое утешение в том, что клиенты «Новой жизни» — люди, находящиеся при смерти, испытывающие жуткие страдания. Таким лучше уйти в мир иной сразу, теша себя надеждой на воскрешение. Этими мыслями Комарову удавалось заглушить муки совести. Но был еще страх перед разоблачением. И Михаил Эдуардович с пессимизмом относился к заверениям Фитиля, будто тот возьмет вину на себя, заявит, что похитил антифриз у Комарова.

— Врет, мерзавец, — думал Михаил Эдуардович. — Он представит меня организатором конвейера смерти, а себе отведет роль простого исполнителя.

Да и если бы Фитиль сдержал слово, Комарова тоже привлекли бы к ответственности. Только слепой не заметил бы пропажи целой канистры антифриза, и только круглый идиот не понял бы связи между кражей и деятельностью «Новой жизни». Следователи обязательно задали бы Комарову вопрос:

— Почему вы, уважаемый Михаил Эдуардович, не сообщили о хищении? Получается, что в «Новой жизни» убивали людей, а вы знали и молчали.

В душе у Комарова накипело, ему очень хотелось поделиться своей бедой, а подходящей кандидатурой для откровений был единственный человек — Жирносек. Но знает ли Богдан Ильич о коварных свойствах антифриза? Лично Комаров ему ничего не говорил. А Фитиль? Мог и смолчать, хотя в правилах уголовников связывать подельников кровью.

Однако настал момент, когда Михаил Эдуардович не мог молчать. А тут еще Жирносек явился за новой порцией отравы. Фитиль, соблюдая конспирацию, прекратил общение с ученым, обычно антифриз забирал лаборант криоцентра по имени Андрей, но он приболел, и вместо него приехал Жирносек.

— А, хотите новую дозу вечного успокоителя, — желчно сказал Комаров.

— Не понял! — Богдан Ильич внимательно посмотрел на ученого. — Ты здоров ли?

— Как бык, — выдал желаемое за действительное Комаров.

— Тогда какая муха тебя, быка, укусила?

— Муха, говоришь. Скорее, клюнул жареный петух. Вот ты думаешь, что берешь живую воду, а на самом деле она мертвая.

— Снова начитался пророчеств майя? — решил перевести разговор в шутку Жирносек.

— Что мне их пророчества! Майя далеко, как во времени, так и в пространстве. Родная милиция гораздо ближе. И такая штука, как следственный эксперимент, меня страшит куда больше всех пророчеств вымерших индейцев.

Комаров говорил загадками, но, похоже, за ними скрывалась опасная истина. Готов ли он раскрыть ее прямо сейчас или собирается ограничиться намеками?

Жирносек решил действовать наверняка.

— Миша, у тебя явное нервное переутомление. Да и я устал. Как говорил великий физиолог Павлов, человеку умственного труда для снятия стресса надо раз в месяц надираться до поросячьего визга.

— Учение о стрессе возникло после смерти Павлова.

— Не придирайся к мелочам. Я лишь слегка осовременил высказывание гения, не более того. Суть, надеюсь, тебе понятна?

— Для этого не надо высшего образования.

— Тогда собирайся, и едем в офис. Там у меня стоит бутылка хорошего коньяка. Закуску возьмем по дороге.

— Бутылка 0,5?

— 0,5.

— Тогда зачем портить вкус благородного напитка закусью.

Жирносек охотно согласился. Да он бы сейчас кивал и поддакивал, даже если бы Комаров предложил без закуски и не разбавляя пить чистый спирт. Ученый знал какую-то страшную тайну, и Богдан Ильич инстинктивно чувствовал, что она имеет к нему непосредственное отношение. Так что даже лучше обойтись без закуски. Комаров быстрее опьянеет, у него легче развяжется язык.

В машине Михаил Эдуардович будто забыл о недавнем разговоре. Он поведал Жирносеку о своей последней утрате — молодом талантливом ученом, пришедшем в лабораторию сразу после института. Комаров выделил ему тему, дал возможность спокойно заниматься наукой. Откровенно говоря, Михаил Эдуардович делал это с далеко идущими личными замыслами. Ни он сам, ни другие сотрудники лаборатории не могли написать Комарову докторскую. А новичок мог, в нем чувствовался большой потенциал. И тема, которую через пять лет молодой ученый воплотил в кандидатскую, являлась частью диссертации Михаила Эдуардовича. Но юное дарование оказалось себе на уме. Защитившись, парень стал веером рассылать свои резюме по заграничным институтам. Его пригласили на работу в Германию. Молодой человек сделал Комарову ручкой и отбыл в западном направлении.

— Чего их так тянет за границу, будто там медом намазано? — вздыхал Михаил Эдуардович. — Мы, теперь, слава Богу, с голода не умираем, имеем возможность посмотреть белый свет. Конечно, в Германии зарплата ученого гораздо выше, но разве в одних деньгах дело? Здесь остались его друзья, родители, а там он будет жить среди незнакомых людей с другим образом мысли. Пока освоишься, приспособишься, минимум год жизни коту под хвост.

— Верно, — поддакнул Жирносек, заводя машину на стоянку. — Вот мы и прибыли.

Зайдя в офис, Богдан Ильич открыл сейф, достал бутылку коньяка.

— Ишь ты, армянский, выдержанный.

— А главное — настоящий. Я знаю в Москве одно местечко, где по умеренной цене продается настоящий армянский коньяк. Сейчас мы его откроем. Располагайся, будь, как дома.

— Зачем? — искренне удивился Комаров. — Самые душевные выпивки происходили у меня в институте после работы. Даже гидролизный спирт в хорошей компании единомышленников шел за милую душу. Так что будем, как на работе.

К удивлению Жирносека, ученому не потребовалось запьянеть, чтобы перейти к интересующей Богдана Ильича теме. Видимо, сильно наболело. Начало разговора было положено довольно оригинально:

— Ну давай, не чокаясь, за мышей, — поднял Михаил Эдуардович стопку, наполненную ароматным напитком.

— Почему за мышей? И почему, не чокаясь? — спросил Жирносек.

— До людей еще дойдет, не волнуйся. А мыши были первыми, кто испытал на себе действие антифриза. И все сдохли, как одна, причем еще до того, как их поместили в морозильную камеру.

Жирносек сразу понял, что имеет в виду ученый, но, скорее, имитировал потрясение, чем испытал его на самом деле. Богдан Ильич давно сообразил, что дело с антифризом нечисто, он подозревал, что морозильные камеры — это настоящие гробы, и никакого чуда с воскрешением ждать не приходится.

— Как? Ваш антифриз оставляет кровь без изменений? Но ведь акт его испытаний подписан серьезными людьми! Там черным по белому начертано: антифриз предотвращает замерзание крови до стадии глубокой заморозки, — воскликнул Жирносек, предвидя слова Михаила Эдуардовича.

И тот не обманул, пояснил с хитрой улыбкой, словно позаимствованной у вождя мирового пролетариата:

— Антифриз дает возможность проводить заморозку без кристаллизации жидкости до температур, при которых полностью прекращается деятельность вредных микроорганизмов. Но… Выпьем за людей, опять же не чокаясь.

— То есть ты хочешь сказать… — продолжил разыгрывать из себя эдакого дурачка с высшим образованием Жирносек.

— Да, я хочу сказать, что люди от действия антифриза кончали так же, как и мыши.

— Но тогда… тогда… — залепетал Богдан Ильич.

— Тогда читай Уголовный кодекс, там все написано, — жестко закончил Комаров.

— Не надо Уголовного кодекса, ведь если отбросить формальности, мы помогаем людям.

— Конечно. Ведь клиенты «Новой жизни» стоят одной ногой в могиле, и последний шаг требует от них мучений. А вы избавляете их от страданий. Я угадал ваши мысли, коллега?

— Но ведь так оно и есть на самом деле.

— А ты можешь дать стопроцентную гарантию, что все эти люди обречены? Ведь чудеса случаются, особенно когда дело касается молодых.

Тут Комаров попал в точку. Жирносек вспомнил сына мультимиллионера и, чтобы скрыть смущение, потянулся за бутылкой. Они выпили, и Михаил Эдуардович совершенно неожиданно оставил щекотливую тему, заговорил о разных пустяках.

Но Жирносеку от этого было не легче. Да, он догадывался о печальной судьбе замораживаемых, но догадываться и знать — вещи принципиально разные. Теперь не отмахнешься от собственных мыслей, не скажешь, обманывая самого себя:

— Раз говорят, что заморозка открывает двери человеку в будущее, то порадуемся за него. И глупо изводить себя чудовищными подозрениями.

Но, по большому счету, угрызения совести мучили Богдана Ильича чисто символически по причине наличия этой совести лишь в зачаточном состоянии. В первую очередь откровения Комарова пробудили страх и растерянность. Жирносек испугался разоблачения и не знал, как ему быть. Обычно в такой ситуации слабый человек норовит опереться на более сильного. Богдан Ильич тут же обратился мыслями к Фитилю. Оправдание нашлось быстро. Фитиль заварил кашу, пусть он ее и расхлебывает. Может, пока не поздно, свернуть лавочку? Богатое воображение Жирносека тут же нарисовало радостно-апокалипсическую картину. Взрывается местная подстанция, разносится вдребезги движок криоцентра. Прибывшие на место событий бойцы МЧС находят связанного лаборанта Тикунова и морозильные камеры с растаявшими телами. Вот он, форс-мажор, прописанный во всех договорах и позволяющий оставить себе уже полученные деньги.

Нет сомнений, людям Фитиля провернуть такое дельце — раз плюнуть. Конечно, после утраты клиентов вряд ли найдутся желающие улечься в морозильную камеру, «Новая жизнь» прикажет долго жить. Ну и черт с ней! Главное — Фитиль с Жирносеком избавятся от улик, можно будет жить спокойно, не опасаясь дотошных следователей и пожизненного тюремного срока.

Балуясь фантазиями на тему «Конец “Новой жизни”», Богдан Ильич оставил за скобками два главных момента. Фитиль был мужиком тертым и рисковым, он бы в последнюю очередь согласился на разгром криоцентра. Кроме того, при таком раскладе оставался в стороне Комаров с его упадническими настроениями. А вдруг ученый еще кому-нибудь сболтнет о лабораторных грызунах, протягивающих лапки от укола антифриза? Тогда, даже если криоцентр к этому времени прекратит свое существование, более чем вероятна эксгумация и обнаружение в останках следов яда, идентичного содержащемуся в антифризе. То есть все возвращалось на круги своя.

Значит, надо что-то делать с Михаилом Эдуардовичем. Но, в деталях рассказав Фитилю о своем общении с ученым, Жирносек больше упирал на ликвидацию фирмы, выдавая ее за лучший способ ухода от ответственности. Как будто его красноречие могло повлиять на решение Фитиля. Тот, разумеется, не стал объяснять мелкой сошке, каковой являлся Богдан Ильич, о своих планах, только цыкнул на бывшего доктора:

— Работай дальше и не дергайся, я сам разберусь.

И Жирносек отправился работать, вполне довольный самим собой. Ведь он не просто переложил ответственность за принятие решения на другого человека, но и подсказал ему самый гуманный выход из тяжелой ситуации. Ведь в разговоре с Фитилем Богдан Ильич изо всех сил старался оправдать Комарова, напомнил о его важнейшей роли в существовании «Новой жизни». Вот только почему-то в глубине души Жирносек сильно удивлялся, что прошла неделя, другая, месяц, а Михаил Эдуардович все еще оставался жив.

Работа преподнесла Жирносеку новый сюрприз удивительнее прежних. Богдан Ильич еще не успел найти себе достойную замену, колеблясь между тремя самыми толковыми из приходивших на собеседование кандидатами, и поэтому с утра обосновался в офисе. Появление двух громил, вряд ли нуждавшихся в заморозке, вызвало у Жирносека мысль, более чем логичную для российского человека: «А вот и рэкет нарисовался. Стало быть, наша фирмочка слишком мелкая и не удостоилась чести заиметь милицейскую крышу».

— Ты, что ли, главный в этой конторе? — спросил один из отечественных Кинг-Конгов и, заметив легкий испуг Богдана Ильича, снисходительно хлопнул его по плечу. — Да ты не боись. Нас к тебе хозяин прислал, хочет твоей помощи.

— То есть вы должны меня к нему отвезти? — сообразил Жирносек.

— Так и отвезем, без проблем. Давай, собирайся.

Богдана Ильича усадили в громадный внедорожник. Все же Жирносек продолжал испытывать некоторое волнение, и окончательно успокоился, когда машина заехала во двор роскошного особняка пресловутой Рублевки. Тут громилы резко отошли в тень, а гостем занялся культурный молодой человек, одетый в безукоризненный костюм. Он провел Жирносека в здание. С первого взгляда Богдана Ильича поразило его роскошное убранство, но полюбоваться им Жирносеку не дали. Молодой человек провел его в кабинет, где на диване раскинулся мужчина лет сорока. Богдан Ильич, ожидавший увидеть дряхлого старика, тут же предположил: «Наверное, сын умирающего, которому не терпится поскорее дорваться до родительского наследства. Сейчас начнет меня инструктировать, как уболтать на заморозку своего папашу».

Жирносек ошибался. Он видел перед собой владельца особняка, внедорожника и еще многих дорогих вещей. Звали мужчину Давидом Рустамовичем Чаидзе. Начинал он рядовым исполнителем в банде известного вора в законе. Однажды Давид Рустамович совершил прокол и угодил за решетку. В лагерном бараке оказалось несколько человек конкурента. Какое-то время они ограничивались мелкими пакостями, но затем пришло известие, что патрон Чаидзе завалил их главаря. Конкуренты решили отыграться на Давиде Рустамовиче. Они его избили до потери сознания и выкинули из барака умирать.

Смерть казалась единственным возможным исходом, тем более, что на улице было двадцать градусов мороза. Но Чаидзе каким-то чудом очнулся и в закутке между двумя бараками, куда не заглядывали ночью охранники, прыгал, отжимался, приседал, превозмогая жуткую боль в избитом теле. Он сумел выжить и при этом не стал ради своего спасения звать на помощь караульных, решил проблему собственными силами.

Так Давид Рустамович сделал первый шаг к своему возвышению. За потрясающую жажду жизни и при этом готовность умереть, лишь бы не привлекать к разборкам внимание лагерной администрации, он заслужил уважение сидельцев. Обидчики Чаидзе теперь обходили его стороной. Им ясно дали понять, что новый беспредел будет пресечен с максимальной жестокостью.

Увы, ночевка на морозе имела катастрофические последствия, особенно учитывая горячий южный темперамент Давида Рустамовича. Теперь любить женщин он мог только платонически. Но это, безусловно, трагическое явление имело и положительные моменты. Все свою кипучую энергию Чаидзе направил на дело. Кроме того, утрата способности к половой жизни озлобила Давида Рустамовича до крайности, что положительно сказалось на его положении в группировке, когда он вышел на волю. Одно время у братвы складывалось впечатление, что Чаидзе ищет смерти — настолько дерзко, решительно и жестоко он действовал во время разборок. Возможно, так оно и было на самом деле. Стоит ли любвеобильному человеку дорожить жизнью, в которой нет места прекрасному полу?

Но, как часто бывает, смерть обходила Давида Рустамовича стороной. Да что там смерть! За все время он получил лишь несколько царапин, которые только при очень большом желании можно было назвать ранами. А другие члены группировки, в том числе стоявшие на более высоких ступенях, с завидным постоянством оставляли этот бренный мир. Особенно большие потери группировка понесла, когда бандиты-славяне объявили войну зверям, то есть выходцам с Кавказа. Когда противоборствующие стороны осознали, что самый худой мир лучше доброй войны, Чаидзе с некоторым даже удивлением понял, что оказался в пятерке самых авторитетных людей команды. В основном произошло это из-за потерь, хотя и личные качества Давида Рустамовича сыграли определенную роль. Впрочем, не только положительную, но и отрицательную.

— Я не хочу, чтобы этот мясник своими решениями влиял на жизнь команды. Руководить должны не головорезы, а люди, умеющие думать, — высказался лидер группировки в адрес Чаидзе.

Случилось это, когда окончательно рассеялся дым войны, и набравший силу Давид Рустамович сделал то, о чем мечтал с той морозной ночи, перевернувшей всю его жизнь. Его люди нашли и отловили троих зэков, избивших и вышвырнувших Чаидзе из барака.

— Я вас не буду убивать, — пообещал Давид Рустамович побледневшим от ожидания мучительной смерти мужчинам. — Вы же оставили мне жизнь. Я отниму только то, что потерял из-за вас.

По знаку Чаидзе пленников раздели, и Давид Рустамович лично ухватил раскаленные клещи. Через секунду раздался крик одного из мужчин, в котором было мало человеческого. Чаидзе не отказал себе в удовольствии и задержал руку с сомкнутыми клещами. А потом резко дернул. Вопль захлебнулся, мужчина судорожно дернулся и обмяк. Первый обидчик Давида Рустамовича умер от болевого шока. Два остальных оказались крепче, испытание выдержали, но Чаидзе — вот беда — не подумал заранее об их дальнейшей судьбе. Обоих мужчин связали и бросили в подвал — пока их мучитель не решит, как с ними быть дальше. Решал Давид Рустамович долго, больше суток, а пленники, чьи раны никому и в голову не пришло хоть как-то обработать, все это время оставались в холодном подвале. Тут бы и здоровый не выдержал, что уж говорить о людях с тяжелейшими травмами и потерявшими много крови.

После такой расправы вор в законе и решил держать Чаидзе подальше от реального руководства, исключительно для кровавой работы. К тому же ему стало известно, что его подручный увлекся анашой, регулярно накуриваясь до одурения.

Давида Рустамовича можно было понять. Работа нервная, да и отсутствие женщин требовалось как-то компенсировать. Но крупная группировка — это вам не банда отморозков, действующая благодаря нахрапу и свирепости, тут в первую очередь нужно хладнокровно и тщательно обдумывать свои действия. А разве способен наркоман к хладнокровным и взвешенным решениям? Он либо под кайфом, либо нетерпеливо ждет очередную дозу.

Однако Чаидзе снова повезло. Жизнь выкинула очередной фортель, и Давид Рустамович оказался в свободном плавании. Да не в какой-нибудь утлой лодчонке, а на, образно говоря, громадном судне, обеспечивающем все потребности его владельца, от которого требовалось вести корабль правильным курсом, избегая коварных скал и подводных рифов. Такая задача казалась совершенно непосильной для обычного костолома и наркомана. К счастью, новое дело на время всецело поглотило Давида Рустамовича, он даже сократил дневную норму всего до нескольких косячков. Оно понятно, ведение бизнеса сродни захватывающей азартной игре. Это вам не в забое ишачить или стоять у конвейера, тут два в одном флаконе, и деньги, и увлекательное занятие.

Но так длилось, пока сами бизнесмены определяли правила игры. А затем в предпринимательство начали активно вмешиваться люди из государственных структур, диктовали свои условия, а иногда нагло присваивали приглянувшийся им бизнес. Свое дело Чаидзе продал сам, когда вместо ощутимой прибыли оно начало приносить убытки. Давид Рустамович получил огромные деньги, но в его жизни образовался вакуум. Он попытался его заполнить, посещая столичные тусовки, мотаясь по белу свету и даже обзавелся парочкой дорогостоящих хобби. Все напрасно. Потеряв свой корабль, Давид Рустамович начал стремительно погружаться в бездну. Лучшим времяпрепровождением опять стало курение анаши. А затем наступила очередь тяжелых наркотиков. Случилось это после визита в знаменитую германскую клинику, где, по слухам, даже столетних стариков возвращали к половой жизни. Увы, Чаидзе после тщательного обследования вынесли окончательный приговор.

У Давида Рустамовича стали возникать мысли о передозе, как самой легкой смерти. И тут ему на глаза попалась рекламка «Новой жизни». Чаидзе долго раздумывал. Ведь от мыслей о смерти до реального суицида дистанция огромного размера. Он еще не был готов умереть и очень сомневался в том, что замороженные когда-нибудь воскреснут. Но даже скромные шансы избавиться от наркотической зависимости и вернуть мужскую силу в конце концов заставили Давида Рустамовича обратиться к Жирносеку.

Он не стал объяснять этому хмырю, почему решился на заморозку. Не хватало еще изливать душу всяким ничтожествам, имеющим на личном счету самое большее пару сотен тысяч баксов. Таких Чаидзе и за людей-то не считал. Так, рабочий скот для обслуживания денежной элиты.

Зато Давид Рустамович расспросил обо всех деталях заморозки. Ответы Жирносека его вполне удовлетворили. Маленькое недоразумение возникло, только когда Богдан Ильич заикнулся о стоимости процедуры.

— Вот, — любивший театральные эффекты, Чаидзе оборвал Жирносека на полуслове и подтолкнул ему чемоданчик. — Здесь лимон баксов. Только смотри, чтобы все было по высшему разряду.

Последняя фраза обломала Богдану Ильичу весь кайф. Он уже нацелился присвоить себе большую часть денег, но испугался. Что значит «по высшему разряду»? Можно обставить приемную криоцентра самой дорогой мебелью и лучшим медицинским оборудованием. Тем более, что этого оборудования совсем мало надо. А что еще? Заказчик крутой, если ему не угодить, возможны проблемы. Лучше спросить у Фитиля, они с клиентом одного поля ягоды, должны понимать друг друга. Кроме того, если крупно потратиться на обстановку, Фитиль может обо всем догадаться. Нюх у него на такие вещи исключительный!

Жирносек деньги отдал, только приврал, будто сам нашел клиента. За это ему отдельно начислялись проценты. Но Фитиль ничего существенного к начинаниям Жирносека не добавил. Только хотел нанять ослепительных красоток, которые бы сопровождали клиента до морозильной камеры, но после долгих колебаний от этой идеи отказался. Фитиль знал о главной проблеме Чаидзе и не мог предсказать его реакции на красавиц. Вдруг сочтет присутствие грудастых девиц личным оскорблением и рассвирепеет? Тогда им всем мало не покажется.

Ограничились одной элитной проституткой, за хорошие деньги косившей под ассистентку Жирносека. Профессиональный художник нарисовал большой плакат, гласивший «Доставка в будущее со всеми удобствами». Слоган придумал Фитиль, и Богдана Ильича коробило от его откровенного лукавства. Морозильная камера — это и есть все удобства? Очень сомнительное утверждение.

Вопреки страхам обоих владельцев «Новой жизни» — настоящего и подставного — Чаидзе все устроило. Да и, откровенно говоря, к словам Давида Рустамовича насчет высшего разряда можно было отнестись куда менее серьезно. Разве человек, стоящий на пороге то ли смерти, то ли новой жизни, задумывается об окружающих его вещах, прикидывает, во что обошелся диван или хирургический стол? У него есть куда более важные заботы.

Два самых доверенных бугая Чаидзе внимательно наблюдали за тем, как тело хозяина оказалось в морозильном шкафу.

— И это все? — спросил один из них.

— Для нас все. А для него… Для него, будем надеяться, все только начинается, — лицемерно заявил Богдан Ильич, уже знавший об убийственных особенностях антифриза.

Впрочем, как истинный российский интеллигент, Жирносек быстро нашел оправдание своему участию в фактическом убийстве людей.

— Кто знает, может, потомки найдут противоядие и воскресят наших клиентов, — твердил он, как заклинание.

Глава 33

Любой человек, работающий на компьютере, знает, насколько сложно, порой невозможно сразу же заняться делом. Ведь внутри умной машины таится столько соблазнов! Кто-то для разминки гоняет партейку в компьютерную игру, кто-то блуждает во Всемирной паутине. Буданцев заглянул в свою коллекцию оговорок и просто откровенных глупостей, сказанных известными людьми. Тем более, что пару-тройку фраз он хотел вставить в заказанную ему статью.

Отдельный файл занимал почти четыре страницы. Здесь были оговорки телекомментаторов: «Роббен проверил Терри между ног», «наши хоккеисты выходят втроем против одного защитника противника, но результативно сообразить на троих им не удалось», «Айверсон понял всю безнадежность сопротивления и улегся под Шакила О’Нила», «германский боксер напоминает мне Пизанскую башню. Он все клонится, но падать не хочет».

Венцом ляпов была, пожалуй, оговорка на соревнованиях по биатлону. Когда показался знаменитый норвежец Бьерндален, комментатор радостно сообщил:

— А вот и многократный чемпион мира Оле — Эйнар Бен Ладен.

Среди политиков выделялся один, настоящий кладезь мудрости. Про демократию он высказался так:

— На работе надо работать, а не болтать. Вот пришел домой и говори, что хочешь.

О европейских политиках доброжелательно отозвался:

— Такие же люди, как и мы, только очень много среди них козлов.

И как-то заметил:

— Пока я руковожу этой страной, народ будет жить плохо, но недолго.

Буданцев давно заметил интересную вещь. Стоило ему перечитать свой сборник афоризмов, и улучшалось настроение, повышалась работоспособность. Только не стоило делать этого слишком часто.

Игорь хотел заняться статьей, но тут раздался звонок.

— Привет! — услышал он голос знакомого милицейского капитана. — Ты интересовался адресом криоцентра. Записывай.

Буданцев давно хотел посетить место, где замораживали людей, но во всех проспектах указывались координаты только офиса «Новой жизни». А ведь в самом криоцентре Игорь имел шанс получить ответы на некоторые интересующие его вопросы.

— Я тебе очень благодарен! Ты сделал для меня большое дело, — искренне сказал Буданцев.

— Сочтемся, — многозначительно сказал капитан.

Игорь насторожился. Видимо, у его знакомого появилась информация, которой он боялся воспользоваться сам, поскольку за это мог вылететь с работы, и готов поделиться ей с журналистом. Но всему свое время, сейчас надо разобраться с Фитилем и его командой.

Криоцентр располагался чуть в стороне от большой деревни. Игорь решил для начала пообщаться с местными жителями, выяснить их мнение о таком соседстве. Он не знал, что в криоцентре работает один из сельчан, и был сильно удивлен информированности первого же встреченного им мужичка. Нет, откровенно говоря, до него Буданцев натолкнулся еще на двоих, но те успели основательно принять на грудь, и журналист, увидев, как отчаянно они борются с земным притяжением, решил не отвлекать мужичков от этого увлекательного занятия.

Узнав, что именно интересует Буданцева, мужчина зло сплюнул:

— Нашел о чем говорить! Нету у меня времени на разные глупости.

Пришлось Игорю достать журналистское удостоверение. Мужичек чуток подобрел, однако взялся уточнять:

— Ты как, ругать их собираешься или хвалить?

— Была бы моя воля, я бы их вообще закрыл к чертовой матери, — сказал Буданцев, уловив настроение мужчины.

— Вот это правильно. Только кто же вас, журналистов, теперь слушает? Раньше бы за одну статью в «Известиях» всех поувольняли, а теперь сколько ни пиши, еще злее воруют.

В целом Игорь с собеседником согласился, добавив, что иногда на критику в СМИ реагируют и даже заводят уголовные дела.

— Вот, и на этих тоже надо завести, — оживился мужичок. — А то просто немыслимое безобразие творится, держат покойников в холодильниках. Говорят, будто потом оживлять будут. А где это видано, чтобы покойники оживали? Господь каждой твари отмерил, когда ей родиться, а когда умереть, и не человеку менять установленный им закон. Старухи наши теперь из домов не выходят, когда стемнеет, боятся с мертвяком повстречаться. Они же лежат там целехонькие, без упокоения.

— Ленин тоже много лет лежит не погребенный, — нашелся Буданцев.

— Так его выпотрошили, как селедку, а у этих все при них, — возразил мужичок.

Выяснив реакцию местных жителей на подозрительное соседство, Игорь двинулся к криоцентру. Там было пусто, только у морозильных установок маячил молодой человек. Судя по его оторопелому виду, он валялся на роскошном диване и служебное рвение изобразил, заслышав тихий скрип открываемой двери и подумав, что внезапно нагрянуло начальство. Увидев Игоря, он спросил:

— Вы кто? Родственник одного из них?

Мысль закосить под родственника Буданцеву понравилась, но была слишком рискованной. Вдруг его собеседник знает всех замороженных поименно? Тогда обман раскроется за одну минуту.

— Нет, — я журналист, — честно признался Буданцев и протянул руку. — Игорь.

— Андрей, — представился молодой человек и неуверенно добавил: — Меня насчет журналистов не предупреждали.

— Разумеется. Я узнал о вашем центре и тут же решил написать статью. Материал просто замечательный, читателям должно понравиться. А вашей фирме будет дармовая реклама.

— Вы точно журналист? У вас есть какой-нибудь документ? — решил проявить бдительность молодой человек.

— Конечно! — Буданцев показал удостоверение.

Но Андрей продолжал колебаться, даже хотел на всякий случай связаться с Жирносеком. Игорю пришлось использовать все свое умение общаться с людьми, чтобы успокоить молодого человека и завязать беседу. Начал Буданцев с вопроса, который, откровенно говоря, его мало интересовал, но помог наладить доверительный разговор:

— А тебе не страшно находиться одному рядом с покойниками?

— Днем нет. Вот ночами иногда вдруг становится жутковато, — честно признался Андрей. — Представляю, каково ночью Вике.

Буданцев не стал уточнять, кто такая Вика. Тем самым он бы слишком явно подчеркнул, что является посторонним человеком, и мог оборвать тоненькую ниточку взаимопонимания, едва протянувшуюся между ним и Андреем. Игорь задал еще несколько отвлеченных вопросов и только потом коснулся интересующей его темы:

— Наверное, ты уже со счета сбился, сколько тут у вас заморожено человек?

— Вообще-то это не мое дело, но я иногда днем от скуки пересчитываю камеры. Тридцать четыре заполненных и две пустых. Уже занято треть помещения. Через годик придется строить новое здание.

— Прилично набралось. Хотя по сравнению с числом людей, умирающих в Москве, ничтожно мало. Но у вас заморозка стоит приличных денег.

— А вот и нет. Насколько я слышал, у нас есть два тарифа. Бедные платят совсем мало, примерно, как стоят хорошие похороны, да и богатые от заморозки не разоряются.

— Странно. Лет за сто одной электроэнергии уйдет на пару тысяч зеленых. А ведь хватает других расходов. Вон у вас какая обстановочка, не хуже газпромовской, честное слово.

— Я слыхал, что деньги замороженных кладутся на банковский счет, и текущие расходы оплачиваются набегающими процентами.

— Много ли процентов набежит с суммы, которой хватил лишь на одни похороны? — пренебрежительно отмахнулся Буданцев. — Хотя смотря, какое здесь соотношение бедных и богатых. Интересно бы взглянуть список замороженных.

Своим вопросом журналист все испортил. Молодой человек нахмурился и сухо заявил:

— Нету у меня списка. Мое дело следить за нормальной работой оборудования, а не бумажки писать. Извините, но я должен заниматься делом. Если у вас есть еще вопросы, обращайтесь к начальству.

— Обращусь, но мне интересно поговорить с человеком, который непосредственно следит за замороженными.

— Мы уже поговорили, больше мне вам нечего сказать, — Андрей демонстративно повернулся к Буданцеву спиной.

Едва Игорь ушел, молодой человек достал мобильный телефон:

— Богдан Ильич! Ко мне только что приходил журналист, расспрашивал о моей работе… Нет, я ему ничего конкретного не сказал, посоветовал обратиться к вам… Да, это на самом деле журналист, он мне свое удостоверение показал… Да, запомнил, и имя, и фамилию. Его зовут Игорем Буданцевым.

Видимо, реакция Жирносека на последние слова была слишком эмоциональной. Во всяком случае, отключившись, Андрей вслух заметил:

— Никогда бы не подумал, что он умеет так материться!

Глава 34

Меньше всего Шинкай-Гильзанская долина оправдывала данное ей сержантом Икрамовым название Шайтан-яма. Впрочем, она и раньше выглядела заманчивым горным оазисом, заставляя вспомнить народное «в тихом омуте черти водятся». Если Комбату не изменяла память, сейчас долина еще больше похорошела. За годы мирной жизни успели вырасти деревья, высящиеся рядом с каждым домом. Да и сами дома капитально изменились. Когда-то здесь стояли лачуги, а теперь их сменили одно-, двух-, а кое-где трехэтажные особняки. Почти во всех дворах, куда сумел заглянуть Рублев, стояли легковушки, причем исключительно восточноазиатского производства: «Тойоты», «Мазды», «Хундаи». По слухам это была одна из форм протеста местных жителей против союзнических войск. Они обзаводились японскими и корейскими автомобилями, поскольку эти государства не принимали участия в миротворческой операции.

Да, обитатели Шинкай-Гильзана жили куда богаче остальных афганцев. Этому все благоприятствовало: жаркий климат, обилие горных источников. Однако на самом деле богатство зарабатывалось не честным трудом, а торговлей наркотиками. И Комбат понимал, что за свой кусок хлеба с толстым слоем масла шинкай-гильзанцы будут драться до последней капли крови.

Он вместе с переводчиком отправился к командиру отряда и напомнил о ходах в окружавших долину горах, откуда мог последовать удар по расслабившимся после захвата Шинкай-Гильзана американцам. Те вежливо поблагодарили Бориса за информации и попросили немного подождать. Ожидание растянулось на час с лишним. Затем один из офицеров вышел к Рублеву и спросил:

— Вы уже нашли, где остановиться?

— Нет пока.

— Хорошо. Тогда мы дадим вам человека, он уладит эту проблему.

Американцы словно забыли о затронутой Рублевым проблеме. Комбат не стал спорить, доказывать свою правоту.

— Утро вечера мудренее. А я на всякий случай буду спать в обнимку с «Калашом».

Ночью его разбудила яростная стрельба, раздававшаяся совсем близко. Борис схватил автомат и выскочил на улицу. Стояла типичная южная ночь, когда все покрыто непроницаемым мраком и кажется, что если посмотреть на небо, то прищуришься от тусклого света звезд, будто от яркого солнца. Комбат осторожно двинулся на выстрелы, но буквально через две минуты наступила тишина. Кто-то одолел, однако можно было только догадываться, кто именно. Борис минуту подождал и вернулся в дом. Если победили афганцы, и у них имелись приборы ночного видения, они бы расстреляли Рублева, как беззащитную мишень.

Утром Комбата вызвали на командный пункт. Высокий сухопарый американец долго тряс Борису руку и что-то лопотал по-английски. Благодарил, как сообщил переводчик. Оказалось, что Рублева не случайно вчера промурыжили больше часа. Американцы решали, как им поступить с его информацией. То ли сразу заняться ходами, то ли схитрить. Посчитали людей, которых можно задействовать в операции, и устроили ночную засаду. Афганцы на свою беду не отличались долготерпением. Кроме того, разве они могли представить, что среди бойцов отряда есть человек, уже захватывавший долину в прошлую войну и досконально изучивший их тактику.

Афганцы пошли резать спящего врага, но оказались сами отрезанными от спасительных гор. У американцев было мало народа, зато хватало самых разнообразных технических устройств. Наблюдатели, расставленные в самых опасных точках, заметили бородатых воинов, сообщили о них ударной группе, а сами пристроились с тыла. Афганцы оказались в ловушки. Опять же сказалось техническое превосходство. Американцы использовали приборы ночного видения последнего поколения, суперчувствительные тепловизоры. У каждого американца имелся специальный маячок, позволявший отличать своего от чужого. Они видели цели, словно днем, и с легкостью уничтожали врага. Поэтому бой оказался столь скоротечен и лишь разбудил и потревожил Комбата.

Судя по тому, как благодарили Рублева командиры отряда, они действительно собирались почивать на лаврах. Афганцы же подготовились к вылазке основательно. У каждого второго бородатого воина имелся специальный пистолет, выпускавший пули с дозвуковой скорость, практически бесшумно. Неплохое дополнение к кинжалам, которыми афганцы владели виртуозно. Если бы противник, досконально знавший местность, незаметно подобрался к лагерю расслабившихся американцев, те в лучшем случае понесли тяжелый урон. А в худшем были бы поголовно вырезаны бородатыми воинами.

Но обошлось, и теперь инициатива окончательно перешла к американцам. На следующий день в долине загрохотали взрывы. Рублев сумел припомнить несколько горных ходов, еще парочку нашли янки. Ходы завалили, предотвращая новые вылазки, хотя после сокрушительного поражения афганцы вряд ли бы отважились на повторное нападение.

Затем американцы приступили к выполнению своей главной задачи. Перед этим Рублеву в благодарность устроили обзорную экскурсию. С вертолета он хорошо рассмотрел долину. Сверху она казалась громадным красным пятном, с одного бока которого мазнули зеленой и серо-белой красками. Маковые плантации тянулись до самых гор, только рядом с поселениями угадывались возделанные огороды с другими культурами.

Американцы специально подгадали время, когда растение-убийца начало цвести, и увиденная Рублевым картина потрясла его до глубины души. Это сколько же загубленных человеческих судеб, сколько новых людей могло благодаря этим плантациям стать наркоманами! Одновременно у Бориса возник другой вопрос. Не слишком ли мало у американцев специальной техники, способной уничтожить посадки?

Он забыл о чудовищной силе человеческой мысли, особо изворотливой, когда речь заходила об уничтожении живых существ, касалось ли это людей, животных или растений. Американцы доставили в Шинкай-Гильзан цистерну с хитрым гербицидом. Он действовал исключительно на цветковые или, говоря по научному, покрытосеменные растения. Розы, огурцы, васильки и, разумеется, мак с коноплей гибли от минимальных доз этого гербицида, обладающего способностью годами оставаться в почве, не разлагаясь. А вот злакам, пшенице, ржи, рису он не причинял заметного вреда.

Борис впервые наблюдал такое масштабное свидетельство торжества науки над растительным миром. Для опрыскивания американцы использовали пару вертолетов. Тем понадобился световой день, чтобы обработать все маковые плантации. А через двое суток можно было наблюдать радостную и одновременно удручающую картину. Весь мак полег, на огромной площади нельзя было заметить ни одного тянущегося к солнцу побега.

— Если верить инструкциям, без специальной обработки здесь еще лет двадцать будут расти только злаки, — сообщил Борису переводчик.

«Хорошо, что существуют методы обработки. А то бы…» — подумал Рублев.

Он представил, к чему бы привела масштабная утечка гербицида в случае аварии. На долгие годы ни одного цветущего растения, а следом массовая гибель или миграция животных, приспособившихся этими растениями питаться. Хотя для тех же китайских рисоводов подобный гербицид — благо, он начисто истребит значительную часть сорняков.

Убедившись, что задача выполнена, командир отряда по-свойски сам зашел к Борису. Еще раз поблагодарив его, он как бы между делом заметил:

— Благодаря вам нам удалось избежать лишних жертв. Наше командование высоко оценило вашу помощь и решило удвоить сумму, положенную по контракту. Если хотите, вторую половину мы выплатим непосредственно вам наличными.

— Не стоит, — практически без раздумий ответил Комбат. — Откровенно говоря, когда мне предложили отправиться в Афганистан, я и не думал о деньгах.

— Похвально. Однако в былые годы, насколько я информирован, вы могли остаться без единого доллара.

— Сейчас порядки немного изменились, — заверил офицера Комбат.

— Тогда все о’кей. Через два часа отходит транспорт, он доставит вас на базу.

Рублев понял, что его хотят побыстрее сплавить домой. Слишком уж он хорошо себя проявил. И хотя никакой военной тайны занявшее долину подразделение не хранило, опытный человек мог по различным мелким деталям, боеспособности одного отряда судить об армии в целом. Так маститый палеонтолог способен восстановить облик давным-давно вымершего животного всего по нескольким костям, мимо которых обычный человек прошел бы, даже не обратив внимания.

— О’кей, — ответил Борис и пошел собирать вещи.

Глава 35

— Видел? — спросила Жирносека супруга.

— Что? — вопросом на вопрос ответил Богдан Ильич.

— А вот это, — жена сунула под нос Жирносеку обычную рекламную газету, из тех, которые бесплатно и без спроса распихивают по нашим почтовым ящикам.

— Да я уже смотреть на них не могу. Напрасно ты мне ее подсовываешь.

— И это тоже видел? — супруга ткнула пальцем в одно из рекламных объявлений.

— «Профессор Доуэль». Заморозка сегодня и воскрешение в будущем по самым доступным ценам, — гласило оно.

— Надо же! — Жирносек потянулся за мобильником, глядя на указанный в объявлении телефонный номер, но тут ему в голову пришла здравая мысль. Новоявленные конкуренты могли присматриваться к «Новой жизни», многое разведать, в том числе номера телефонов Богдана Ильича.

— Позвони с домашнего, — сказал он жене.

— И что им сказать?

— Представься клиенткой, расспроси о ценах и услугах.

— Не буду! — взвилась жена.

— Почему? — искренне удивился Жирносек.

— Потому. Я еще вполне здоровый человек и не хочу накликать на себя беду.

— Тьфу ты, черт, какие дурацкие суеверия! — возмутился Богдан Ильич, однако настаивать не стал.

Он позвонил Андрею и приказал ему связаться с объявившимися конкурентами и выудить как можно больше информации. Тикунов быстро разведал детали, которые поначалу только развеселили Жирносека. Оказывается, новая фирма с умыслом выбрала себе такое название. В «Профессоре Доуэле» замораживали головы только что умерших людей, отсюда были относительно низкие цены.

— Конкуренцией между нами даже не пахнет, — сгоряча подумал Богдан Ильич.

В «Доуэле» считали иначе. Недавно в офис «Новой жизни» явилась шикарная блондинка.

— Я по объявлению. Скажите, вы уже взяли человека на работу?

— Нет, — честно сказал Богдан Ильич без объяснения причин.

Красота девушки распалила его желания, как и у всякого нормального мужика.

— Надо переговорить с Фитилем, пусть отменит свое решение. Я же должен искать ему клиентуру, а девушка посидит в офисе, — подумал Жирносек и ласково улыбнулся красавице. — Работа у нас совсем легкая, надо просто записывать фамилии людей, согласившихся на заморозку, и отвечать на звонки. Если нарисуются потенциальные клиенты, вы должны взять их координаты. Договариваться с ними — моя работа, хотя мне кажется, что у вас бы получилось не хуже. Но есть одна маленькая проблема. Мы уже набрали больше клиентов, чем можем обслужить, поэтому в течение недели не берем новых заказов. Вы подождете неделю? — спросил Жирносек, подумав, что за это время постарается уговорить Фитиля.

— Да, конечно, — ответила блондинка, кокетливо поведя плечиком и одарив Богдана Ильича улыбкой, обещающей в будущем немаленькие эротические приключения.

Из офиса «Новой жизни» она поехала к элитному жилому дому и, миновав два поста охраны, зашла в одну из квартир. Если бы Жирносек увидел человека, встретившего блондинку, он бы сильно удивился, поскольку это был сын одного из замороженных.

Мужчина с детства отличался нездоровыми наклонностями. Если самые жестокие из одногодков мучили кошек, то он ножиком бестрепетно резал умирающее животное, желая посмотреть, а что там внутри. Но главное — как гибнет живая плоть, какие изменения происходят в минуты перехода из этого мира в другой. Мальчик понимал, насколько плохи его наклонности, и пытался скрыть их от окружающих, но разве это реально в большом городе, где кругом множество любопытных глаз. Его осуждали все, кроме учительницы биологии, рассудительно заметившей:

— Зря вы так. Патологоанатом — очень нужная профессия.

Наверное, мальчик осуществил бы свою мечту, поскольку высшее образование в те времена было штукой престижной, а способности к другим наукам у него отсутствовали напрочь, но жизнь рассудила иначе.

Его отец работал старшим бухгалтером. Он был человеком тихим, даже угрюмым, не способным угождать начальству, поэтому занимал скромную должность, хотя свое дело знал блестяще. Когда дичайший капитализм сменился просто диким, неожиданно выяснилось, что кроме костоломов и киллеров нужны люди, любящие и умеющие работать. Отец молодого человека преуспел в крупной энергетической компании. Он стал получать очень большие деньги, имел хорошую репутацию. И, конечно же, не хотел, чтобы его сын, уже заканчивавший медицинский, избрал себе такую специальность.

— Спросит меня председатель совета правления или директор компании о сыне, а что я им скажу? Работает патологоанатомом! У них-то детишки учатся в Гарвард ах и Оксфорд ах, а там вскрывателей трупов не готовят. Ты как хочешь, сын, но родителя послушать обязан. Ты еще можешь стать хирургом или терапевтом, выбери что-то из этого, не позорь меня.

Поскольку кроме моральных у отца имелись и материальные рычаги влияния, молодой человек прислушался к словам родителя. Тем более, что он успел здраво оценить ждущие его перспективы: нудная рутинная работа, долгий подъем к вершине с нижней ступеньки служебной лестницы. А ему, как большинству молодых, хотелось все и сразу. Он заключил с отцом сделку. Тот дал ему денег на частный медицинский центр, который молодой человек возглавил после окончания института. Больше года центр лихорадило, юноша не мог правильно расставить кадры и наладить работу. Пришлось вмешаться умудренному жизненным опытом отцу. Он мало понимал в медицине, но хорошо разбирался в организационных вопросах. Благодаря его усилиям дела центра пошли в гору, он начал давать прибыль. Но при этом сына отодвинули в сторону: формально считаясь главой фирмы, молодой человек только расписывался под документами. И ассистировал ведущим докторам центра, как и полагается человеку, без году неделя ставшему обладателем диплома о высшем образовании.

У юноши хватило ума понять, что отец все сделал правильно, но он успел почувствовать сладкий вкус начальственной должности, и ему хотелось снова стать боссом. Такая возможность подвернулась, когда отец угодил в камеру «Новой жизни». К тому времени юноша превратился в зрелого мужчину, способного адекватно оценить обстановку. Он понимал, что ведущие специалисты центра лучше его разбираются с делами. И тут мужчину осенило. Он вспомнил про заморозку и понял, что можно объединить две его страсти: желание руководить и нездоровое любопытство к смерти. Так возникла фирма «Профессор Доуэль». Не зная состава антифриза, мужчина избрал самый экономичный вариант. При этом он надеялся выведать главную тайну «Новой жизни», и с этой целью подослал к Жирносеку обольстительную красотку.

Результаты визита разочаровали мужчину.

— Что-то он крутит, — сказал несостоявшийся патологоанатом, имея в виду Жирносека. — Может, ты ему слишком туманно намекнула о своей готовности лечь с ним в постель?

— Нормально я ему намекнула. Если у него есть мозги и член правильно заточен — под баб, а не мужиков — он уже видит меня своей любовницей.

— Тогда почему он колеблется?

Но Богдан Ильич не колебался. Вооружившись газетой с рекламным объявлением «Профессора Доуэля», он встретился с Фитилем.

— Вот, уже конкуренты нарисовались. Если мы продолжим сидеть, сложа руки, они отобьют у нас всех клиентов низшей ценовой категории. Надо действовать, брать в офис секретаршу, которая развяжет мне руки. У меня есть план работы, я наметил больницы, которые очень перспективны в смысле человеческого материала для заморозки. Если хотите, я вам подробно расскажу.

— Не стоит, — отмахнулся Фитиль.

— Что не стоит? Рассказывать? Хорошо, обойдемся без лишних слов.

— Не стоит искать новых клиентов, — жестко сказал Фитиль.

— Но почему?

— Я так хочу.

Жирносек не догадывался, что принесенная им новость вовсе не насторожила, а обрадовала Фитиля. Новая фирма отвлечет на себя часть внимания, станет дополнительной дымовой завесой. Под ее невольным прикрытием будет легче хватать состоятельных барыг, выбивать из них деньги и замораживать. Богдан Ильич знал только одну страшную тайну — о смертельной ядовитости антифриза. О втором, еще более ужасном секрете, он даже не догадывался. А Фитиль надеялся, что еще долгие годы он сумеет творить злодеяния, прикрываясь официальными бумагами, в которых жертвы сознаются в мифических причинах, заставивших их добровольно улечься в морозильную камеру. Он думал о десятках, сотнях миллионов, текущих в его руки, и радовался тому, насколько своевременно у него появился конкурент, методы работы которого — просто лакомый кусочек для желтой прессы. Это же только додуматься — отрубать свежеусопшим головы. Такое основательно пощекочет нервы читателям.

У Фитиля имелась реальная проблема — не чета мифической конкурентной угрозе со стороны «Профессора Доуэля». О ней, кстати, тоже сообщил Жирносек. Проклятый журналюга, чтоб он стал жертвой своей очередной сенсации. Фитиль сам забрался в Интернет, поскольку дело было щекотливым и требовало минимума посвященных в него людей. Он нашел в сети несколько статей Буданцева и ссылки на издание, в котором работал Игорь.

Ознакомившись с творчеством журналиста, Фитиль пригорюнился. Буданцев оказался человеком серьезным, дотошным и въедливым. Если он брался за очередной фактический материал, то старался выведать всю подноготную, иногда проникая в среду героев своего будущего репортажа. Кстати, это была одной из причин, по которой Фитиль категорически отказал Жирносеку в его просьбе. Ведь кроме журналисточки Буданцев для гарантии успеха мог подослать человека со стороны. И через пару-тройку недель у гнусного писаки имелась бы довольно занятная информация о «Новой жизни». А оно Фитилю надо?

Однако Буданцев не успокаивается, заходит с разных сторон. Вон, забрался в самое сердце фирмы, криоцентр. А какой еще номер он выкинет?

Фитиль твердо усвоил одну истину — иной раз журналюга в тысячу раз хуже ментов. Конечно, если твой бизнес надежно защищен, если тыл страхуют высокопоставленные люди из силовых структур или органов власти, бумагомараки могут хоть надорваться, вопя о твоих махинациях. Никаких реальных выводов из их обличительных воплей не последует. И совсем другой расклад, если нет у тебя влиятельных заступников из государственных органов. Тогда журналистское расследование будет сродни разорвавшейся под ногами бомбе. Ухнет так, что пойдут клочки по закоулочкам. А у Фитиля крутые заступники отсутствовали. Не считать же всерьез таковым мента из обычного милицейского отделения. Поэтому надо действовать самому и без дураков…

Редактор, как всегда, позвонил в самый неподходящий момент. Буданцев нашел ход к «Новой жизни», и ему вот-вот должны были скинуть на электронный адрес данные клиентов Фитиля и компании. А пока Игорь в очередной раз просматривал интересную киношку, которую сам снял в криоцентре скрытой камерой. Видимость была так себе, но все равно шикарная обстановка приемной вызывала изумление. За те деньги, которые официально зарабатывала «Новая жизнь», так качественно не упакуешься.

Итого, одну статью Фитиль уже имел. Но у нас не Америка, где сокрытие доходов и уклонение от уплаты налогов считается тягчайшим преступлением. В России другие нравы, другие понятия. Ради того, что уже нарыл Игорь, не стоило упираться. Он снова зашел в Интернет, и тут противно заверещал телефон.

— Хорошо, что ты дома, — елейным голосом сказал редактор, явно подразумевая, если ты бездельничаешь, тебе нечем заняться, я подкину тебе работенку.

— Свожу информацию для новой статьи, — попытался отмазаться Игорь.

— У меня есть для тебя кое-что поинтереснее. Жду.

Буданцев не успел возразить, в трубке раздались короткие гудки. Редактор хорошо знал характер своего лучшего журналиста и не дал ему времени даже рта открыть. А самому перезванивать шефу, чтобы отбрыкиваться от предлагаемой им работы — явный перебор, грозящий крупными осложнениями. Чертыхнувшись, журналист отключил компьютер.

Как выяснилось, редактор попытался навесить на Игоря совсем уж тухлое дело. Среди московских таксистов имелась группа выходцев из Средней Азии, множащаяся день ото дня. Опекали водил-гастарбайтеров такие же азиаты, изымавшие у бедолаг до половины доходов. А поскольку среди бомбил давным-давно процветала собственная мафия, дело должно было вылиться в кровавую стычку. Но почему-то не выливалось. Почему-то обе крыши оказались сторонниками давнего социалистического принципа мирного сосуществование двух систем, хотя при большом желании одна могла раздавить другую столь же элементарно, как слон Моську.

Из надежных источников редактору стало известно, что азиаты оказывают русской крыше особые услуги, благодаря чему их оставили в покое. Милицейских характер сотрудничества интересовал мало, у них других забот хватало. А редактору до зуда в копчике хотелось разгадать загадку. По его мнению, тут скрывалось что-то очень серьезное. Он решил привлечь к делу Буданцева, но Игорь решительно заявил:

— Я пас. Не вижу, с какой стороны тут можно подойти. Только если сделать мне пластическую операцию с интенсивным посещением солярия, научить говорить с узбекским акцентом и посадить за баранку. Азиаты относятся к чужакам почти так же настороженно, как чеченцы. Внедриться к ним примерно столь же реально, как на пушечном ядре долететь до Луны, а откровенничать с журналистом, тем более русским, никто из них не станет. Дохлый номер.

— Я надеялся, что ты, как настоящий профессионал, сумеешь добыть информацию.

— Я потому и профессионал, что не берусь за дело, изначально обреченное на провал. Кроме того, нашей публике до лампочки проблемы выходцев из Азии, у них своей головной боли хватает.

— Возможно, тот секрет, который объяснит мирное существование обоих крыш, окажется настоящей сенсацией.

— Пусть его разгадывает милиция, то есть полиция. При большом желании они сумеют разговорить водил-гастарбайтеров.

Редактор понял всю бесперспективность попыток уломать Буданцева и отстал. Игорь зашел в комнату, где располагались рабочие места журналистов, включил свой компьютер. Электронное письмо уже находилось в его ящике. Игорь распечатал послание. Изучив его, он уловил подозрительную закономерность. Все клиенты «Новой жизни», относившиеся к категории малообеспеченных, достигли преклонного возраста и страдали от тяжелых неизлечимых заболеваний. А вот среди состоятельных граждан хватало людей относительно, а то и совсем молодых. И болезни доброй половины не сулили быстрой и мучительной кончины. В чем тут причина? Неужели богачи пресытились современной жизнью и решили полюбоваться будущим человечества? Или есть более прозаичная и точная разгадка того, что привело их в морозильную камеру?

Эту головоломку Игорь пытался разгадать в редакции, ее же решал дома и, как ему показалось, добился успеха, хотя на самом деле он проскочил мимо верного ответа. Буданцев сообразил главное. Заморозка — идеальная отмазка, под ее прикрытием можно совершать практически любые злодеяния. Но сам Фитиль казался ему слишком ничтожной фигурой, пешкой уголовного мира, знающей свое место и предпочитающей не высовываться. По мнению журналиста, Фитиль выполнял лишь техническую часть работы, руководил заморозкой, а поставлял ему состоятельных жертв, предварительно выбив из них пытками кругленькую сумму, кто-то из акул уголовного мира.

Игорь почувствовал, что близок к самой большой сенсации в своей жизни. Что жалкие фанаты с их банальным мордобоем?! Тут раскручивается маховик настоящего синдиката убийц, равного которому не было в истории России. Используя заморозку в качестве идеального прикрытия, бандиты способны уничтожить десятки людей, стремясь завладеть их деньгами.

— Интересно, — вдруг подумал Буданцев, как всякий творческий человек наделенный богатой фантазией, — а если замороженных на самом деле вернут к жизни? И случится это лет через тридцать-сорок. Будут ли они мстить детям и внукам своих обидчиков? Здесь может нарисоваться сюжетец, который и не снился Дюма-папаше.

Тут Игорь слегка пригорюнился. Если верны его догадки, ему лучше держаться подальше от «Новой жизни». Слишком мощные силы там заправляют. Закатают в цемент и скажут, что так и было. Остается только слить материал правоохранителям, а самому подробно описывать ход расследования. Хотя что сливать? Пока у Игоря имелись только догадки, не подкрепленные фактами. А чтобы добыть факты, надо сунуться в самое пекло. Буданцев любил и умел рисковать, но здесь риском и не пахло. Здесь было чистое самоубийство.

Игорь разложил все по полочкам, но, вопреки собственным опасениям, уже через час в это самое пекло сунулся. Буданцеву позвонили, и он услышал смутно знакомый голос:

— Это Андрей из «Новой жизни». Вы мне оставили свою карточку. Я хотел спросить, сколько мне заплатят за эксклюзивную сенсацию?

— Вот нынешняя молодежь. Ничего для них святого, только деньги, — подумал сам еще не старый Буданцев и сказал: — Все зависит от эксклюзивности сенсации.

— Супер. Если бы увидели, кого к нам привезли, то обалдели бы. Завтра вся Москва на ушах будет стоять.

— Ну если вся Москва, то от пяти тысяч.

— Долларов?

— Если ты правду говоришь.

— Приезжайте, сами увидите. Вы глазам своим не поверите!

До чего же часто люди принимают разумные, с точностью до миллиметра взвешенные решения, а потом совершают чудовищные глупости. Буданцев собрался и поехал. Андрей впустил его в криоцентр, но обещанную сенсацию Игорь так и не увидел. Он вообще мало что успел заметить, его почти сразу же оглушили сильным ударом по затылку.

Очнулся Буданцев в месте, которое показалось ему знакомым. Стемнело, однако в безоблачном небе светила полная луна, и журналист узнал место тренировок фанатов.

Его грубо выволокли из машины и приставили к дереву. Буданцев взглянул на своих мучителей. Их было двое. Один, здоровяк под сто килограммов весом, издевательски поглаживал одетый на руку кастет. Второй, несколько уступающий в габаритах первому, вооружился пистолетом. Бандиты страховались. Мало ли. Хотя журналист меньше каждого из них, вдруг он мастерски владеет каким-то единоборством?

Между прочим, Буданцев подумал:

— Эх, если бы у меня был черный пояс по каратэ! Я бы притворился, что потерял сознание от их ударов, а когда бы они потеряли бдительность, уложил обоих.

Вот какая чепуха лезет в голову за несколько минут досмерти.

От первого же удара у журналиста хрустнула челюсть, вторым ему сломали нос. Движимый инстинктом самосохранения, Буданцев попытался защищаться, но силы были слишком неравны. Убедившись, что жертва знакома с восточными единоборствами только по кинобоевикам, второй убийца сменил пистолет на бейсбольную биту. Сначала он месил по телу, круша ребра, а затем несколько раз ударил по голове. Последнего удара Буданцев уже не мог почувствовать. Он был мертв.

Глава 36

Сообщив Жирносеку о визите журналиста, Андрей посчитал свое дело выполненным. Но Фитиль решил иначе. Он верно оценил моральные качества Тикунова и задумал использовать его в своей игре. Вскоре с Андреем случилась большая неприятность. В криоцентр приехал очередной клиент. Он сильно нервничал, постоянно то снимал, то вновь надевал золотой перстень с большим камнем. А Жирносек почему-то задерживался, чего раньше с ним никогда не случалось.

— Ладно, еще поживу, — мужчина порывисто встал и ушел.

Лежавший на столе перстень Тикунов заметил сразу. Андрей положил его себе в карман, думая вернуть хозяину, когда тот спохватится и вернется. Но мужчина не спохватился. Наверное, таких перстней у него было — хоть пруд пруди. А потом к Тикунову явился здоровенный мордоворот и сказал:

— У одного нашего клиента исчезла фамильная драгоценность. Он думает, что потерял ее где-то в дороге, но, чтоб ты знал, здесь недавно установили видеокамеры. Короче, пацан, ты влип, года три отсидишь, как минимум. Хотя есть вариант. Перстень мы тихо вернем хозяину, а ты завтра вечером позвонишь журналюге, скажешь, будто сюда привезли очень известного человека, и если Буданцев отстегнет тебе бабок, он получит сенсационный материал. Согласен?

Тикунов молча кивнул головой. Андрей был не дурак и понимал, что Буданцева хотят заманить в криоцентр. Причем вряд ли для того, чтобы мирно погонять с ним чаи. Но в глубине души Тикунов надеялся, что с журналистом обойдется. Его запугают, в крайнем случае надают по шее и отпустят. Но если даже произойдет самое ужасное, участие Андрея в преступлении еще надо доказать. А если сейчас отказаться, тюремный срок ему обеспечен.

И Тикунов согласился. То, как на его глазах обошлись с журналистом, наполнило душу Андрея ужасом. Он проклинал тот день и час, когда устроился на работу в «Новую жизнь». Конечно, ему платили отличные по местным меркам деньги, но доставались они слишком дорого. Сначала ночные дежурства, когда в двух шагах от тебя находятся то ли будущие долгожители, то ли покойники, теперь участие в преступлении.

Андрей сидел, заполошно рассуждая о своей незадавшейся жизни до тех пор, пока не явилась его сменщица Вика Чижова. Тикунов не уставал поражаться ее силе духа. Обычная женщина, но до чего спокойно переносит ночные дежурства. Другая бы на ее месте попыталась любыми способами увильнуть от жуткого бдения у морозильных камер, а ей хоть бы хны.

— Чего сидим? Ты уже должен быть на низком старте, — весело заметила Чижова.

— Задумался я.

— Ты задумался? Это уже интересно. А о чем, если не секрет?

— Что ждет наших замороженных, если их на самом деле воскресят.

— Ты большой оригинал, — хмыкнула Вика. — Мне эта мысль приходит в голову на каждом дежурстве, если при себе нет легкого чтива.

Тикунов открывал книгу редко, он не был фанатом такого времяпрепровождения. Поначалу Андрей забавлялся электронными игрушками, поскольку Жирносек грозил внезапными ночными проверками. Но угрозы так и остались угрозами. Кому охота прерывать сладкий сон и тащиться за город. Поэтому со временем Тикунов приноровился спать. Тем более, что при отключении электричества в сети автоматически врубался движок криостанции.

— И как ты представляешь их будущее? — спросила Вика.

— Будут крутейшие компьютерные игры. Типа, ты сам оказываешься внутри компа, у тебя натуральные ощущения, будто рубишься на мечах с монстрами, водишь космические ракеты, летаешь в небе, будто птица. Я один раз прыгнул с тарзанки. Сначала страшно, но ощущения — полный отпад. Так это пара секунд свободного полета. А ты прикинь, если полет будет длиться минут сорок. Улетный кайф! Можно для остроты ощущений устроить, чтобы в бою отрубило руку или ногу. Над тобой колдуют местные лекари, льет слезы прекрасная принцесса, и ты все это чувствуешь. А потом выходишь из игры и опять становишься живым-здоровым.

Честно говоря, у меня маловато фантазии, чтобы представить, какие игрушки придумают лет через двести. Наверное, как я и говорил, все будет направлено на максимальную реалистичность. Ведь если человек любит футбол, то ему интереснее самому гонять мяч в дворовой команде, чем смотреть даже на лучших в мире игроков.

— Эх, ты, футболист, — пренебрежительно сказала Вика. — Нашел, о чем думать. Тоже мне, компьютерные игры! Разве это главное. Ты представь, как изменится реальный мир, сами люди. Может, городов вообще не будет.

— Как это?

— Элементарно. Человечество изобретет такие средства передвижения, которые отменят города. Возникнут какие-то центры науки, искусства, развлечений. И если у каждого будет транспорт, движущийся со скоростью хотя бы тысяча километров в час, люди станут жить там, где хотят. По большому счету человеку надо очень мало личного пространства. На одном квадратном километре может разместиться триста семей. Все заводы уйдут под землю в заброшенные шахты, работать там будут исключительно роботы. Люди создадут новые источники энергии, экологически чистые и неисчерпаемые. Воздухом снова можно будет дышать без опасения наглотаться выбросов фабрик и автомобилей.

— Допустим, заводы уйдут под землю, но людям надо питаться. Все свободное место займут поля и коровники, — заметил Тикунов.

— Ты забываешь о генной инженерии. Создадут растения, бешено поглощающие солнечный свет, у которых фотосинтез увеличится на порядок. Потребуется куда меньше места для сельхозугодий, а урожаи станут больше. Но главное, что изобретут метод регенерации воды, единственного ресурса, который человеку нечем заменить. Вся вода будет полностью очищаться и возвращаться в естественные водоемы. Хотя не исключен вариант, что к тому времени появятся достаточно экономичные способы доставки воды с некоторых планет Солнечной системы.

Тикунову прогресс человечества в целом был до лампочки.

— Представляю, какие крутые тачки придумают, — мечтательно заметил он. — По сравнению с самой плохонькой из них навороченный «Майбах» будет смотреться, как «Запорожец» рядом с «Мерсом». Хоть ты сам замораживайся.

— А ты думаешь, замороженным будет комфортно в том мире? Ошибаешься. Они будут выглядеть умственно отсталыми на фоне людей двадцать третьего или двадцать четвертого века.

— Я где-то слышал, что мозг человека мало изменился за последние тысячелетия.

— Ты прав, но вскоре компьютеризация затронет и людей. Сам знаешь, как мала наша память в сравнении с компьютерной. На жесткий диск можно загнать тысячи книг и за несколько секунд открыть текст любой из них. Когда создадут микрочипы размером с булавочную иголку и памятью в сотни гигабайт, следующим шагом станет внедрение их в наш мозг. Человек сохранит изворотливость ума и при этом будет обладать энциклопедическими знаниями. Химик или физик сумеет запомнить все, что связано с его дисциплиной. Представь, какие фантастические открытия совершат ученые! Замороженные по сравнению с людьми того времени будут как питекантропы рядом с современным человеком, даже еще примитивнее.

— Ну, ты уж слишком нафантазировала, — сказал Тикунов.

— Гулять, так гулять, — ответила Вика, скромно умолчав о том, что это были не ее фантазии.

Все сказанное она почерпнула из научно-популярной книжки, прочитанной ей на одном из дежурств.

Глава 37

— Ты опять! — возмутился Фитиль, когда Бандерлог намекнул ему, что нуждается в его услугах по заморозке. — Хочешь подставить меня? Я твою натуру знаю. Свободен!

— Ну че ты сразу завелся? Я готов проставиться только за то, что ты меня выслушаешь. А потом тебе решать, насколько интересно мое предложение.

— Я теперь по дешевым кабакам не шляюсь, — высокомерно бросил Фитиль.

— Знаю. Назови сам место, где мы встретимся.

Фитиль задумался. Если прижимистый Бандерлог готов выкинуть пару тысяч баксов безо всякой гарантии на успех, дельце явно стоящее. В прошлый раз он с помощью Бандерлога заработал несколько зеленых лимонов. Хотя сейчас у Фитиля бабок хватало. И было намечено несколько очень денежных клиентов. Но если предложение Бандерлога окажется менее рискованным, почему бы не согласиться?

Фитиль назвал ресторан, Бандерлог тут же начал уточнять время встречи.

— Да, тут пахнет немереным баблом, — решил Фитиль.

Насладившись изысканными блюдами и выдержанным коньяком, Бандерлог приступил к обстоятельному рассказу. Местами он напоминал известную околоэстрадную историю, хотя сильно отличался деталями. И деньги фигурировали совсем другие, огромные деньги.

Жил да поживал на свете человек по имени Анатолий. Уже в юности он выделялся особенной чувственной красотой, сводившей с ума девушек. С годами его привлекательность только усилилась, но сам Анатолий относился к женщинам с прохладцей. Нет, он не был геем, просто секс для него сводился к обычному удовлетворению физиологических потребностей, основного инстинкта. По большому счету ему было все равно, с кем заниматься любовью, красавицей или серой мышкой. Все эмоции Анатолии концентрировались в области гениталий, не поднимаясь выше. У него была другая страсть. Анатолий безумно любил красивую жизнь, млел по ее атрибутам. Кроме того, ему нравилась игра, его целиком поглощал азарт. Игровая зависимость являлась для Анатолия заменой любовной страсти. И при этом любая работа вызывала у него состояние, напоминающее аллергию.

Однако жить как-то надо. Анатолий подался в стриптизеры. Сама работа его вполне устраивала, он не испытывал стыда или робости оттого, что ему приходится в одних плавках кривляться перед толпой похотливых дамочек. Куда больше Анатолия напрягала необходимость ходить в тренажерный зал, лепить сексуальную фигуру. Но мускулистое тело являлось главным капиталом хорошего стриптизера, тем более, что оно гарантировало приличный дополнительный заработок. Многие посетительницы загорались желанием переспать с приглянувшимся им красавцем, и накачанное тело наряду с привлекательным лицом делало Анатолия одним из наиболее востребованных стриптизеров. К тому же некоторые из его коллег по эмоционально-физиологическим причинам не могли уединиться с дамой постбальзаковского возраста. Им, видите ли, подавай молодую или хотя бы поддерживающую себя в форме. У Анатолия такого рода проблемы отсутствовали, самым эротичным в женщине для него был ее кошелек.

К счастью, их стриптиз-клуб относился к числу наиболее пуританских, то есть здесь не приветствовались интимные отношения артистов и посетительниц. Почему к счастью? Да потому, что однажды в клуб зарулила Инесса Григорьевна Лавочкина собственной персоной.

Анатолий, мечтавший о богатых женщинах примерно так же, как другие молодые люди грезят об Анне Семенович и Анжелине Джоли, опознал ее с первого захода. Еще бы! Одна из богатейших женщин России, самостоятельно выстроивших собственный бизнес. Конечно, ее состояние на порядок уступало капиталу жены бывшего столичного мэра, но только клинический идиот будет утверждать, что та в одиночку, без поддержки забралась на вершину бизнес-Олимпа. Да ее туда зашвырнули на подъемном кране. У Лавочкиной же из помощников были только родители-пенсионеры, смотревшие за ее малолетним ребенком, пока их дочь зарабатывала первоначальный капитал.

Муж ушел от Инессы Григорьевны много лет тому назад, когда все ее деньги могли уместиться в одном кошельке, да и то бы место осталось, если не слишком мелкие купюры. С тех пор Лавочкина утратила доверие к мужскому полу и жила одна, удовлетворяясь короткими романами с приглянувшимися ей молодыми людьми.

Анатолий поразил миллионершу в самое сердце. Он оказался мужчиной ее мечты. Только одно сдерживало Инессу Григорьевну — какая-то несерьезная профессия у ее избранника. И она многое слышала о свободе нравов, царившей у стриптизеров. Поэтому Лавочкина решила не усложнять и предложила Анатолию деньги. Когда мужчина услышал сумму, он едва поверил собственным ушам. Изо рта само собой было готово вырваться:

— Согласен.

Но Анатолий успел овладеть собой и ответил:

— Нет.

Какое-то седьмое чувство подсказало ему, что отказ принесет куда большую выгоду.

Так оно и случилось. У Лавочкиной от неудовлетворенной страсти начало потихоньку сносить крышу. К тому же ее избранник вопреки легкомысленной профессии оказался настоящим мужчиной. Он не стал продавать себя за деньги. Для такого годились только серьезные отношения. Лавочкина вспомнила, сколько ей лет, и задумалась о браке.

— Чтобы было кому в старости подать стакан воды, — уклончиво сформулировала она.

Как будто при ее капиталах оказалось бы мало желающих таскать ей воду хоть бочками!

Свадьбу сыграли под Ниццей — на этом настоял жених, хотя ни слова не понимал по-французски. Теперь у Анатолия было все, о чем он так долго мечтал. При этом вел он себя относительно скромно, довольствуясь теми, прямо скажем, весьма щедрыми дарами, которыми осыпала мужа супруга. За одним исключением. Когда мужчина дорывался до рулетки или карт, остановиться он был не в состоянии. Однажды Анатолий провел за игровым столом восемь часов подряд и вернулся домой за полночь.

Лавочкина ничего ему не сказала, но вся извелась от ревности. Она приставила к мужу тайных соглядатаев, желая вычислить счастливую соперницу и при возможности навсегда отвадить от мужа. Известие о том, что Анатолий проводит время не в чужой постели, а за игровым столом, поначалу очень обрадовало Инессу Григорьевну. На радостях она увеличила ему выдачу карманных денег. Но супруг потерял меру, он предавался азарту, едва подворачивалась такая возможность. И в конце концов здорово влип.

В Москве азартные игры запрещены, но Анатолий знал несколько подпольных казино, в которых с успехом спускал денежки жены. В одно из них нагрянула облава, мужчину задержали. Лавочкиной пришлось раскошелиться, чтобы избежать огласки. Она вздумала учить супруга уму-разуму, заявив, что все его проблемы от безделья. После женитьбы Анатолий ушел из стриптиз-клуба, поскольку Инесса Григорьевна была категорически против того, чтобы он демонстрировал свое тело другим женщинам. С тех пор мужчина занимался исключительно праздным ничегонеделанием. Лавочкина попыталась дать ему работу в одной из своих контор, Анатолий с негодованием отверг это предложение. Супруги разошлись, недовольные друг другом. Деловая женщина понимала, что безделье развращает человека, заставляет искать острых ощущений, которые раскрасят его жизнь, помогут убить время. Она боялась, что инцидент в подпольном казино — только цветочки, и предоставленный самому себе Анатолий доставит им обоим куда более крупные неприятности.

Мужчину же раздражала чрезмерная, по его мнению, любовь супруги к деньгам. Ей уже заработанные миллионы девать некуда, а она продолжает вкалывать, как лошадь. Конкретный идиотизм. Нет, чтобы плюнуть на бизнес, оттянуться на всю катушку, так, как понимал это Анатолий. Но стоило ему намекнуть на красивую жизнь, Лавочкина окинула его презрительным взглядом и тихо сказала:

— С виду настоящий мужик, а внутри дерьмо собачье!

Умом Инесса Григорьевна давно поняла, что связалась с никчемным и убогим существом, но она его очень любила и старалась удержать при себе. Поэтому женщина лишь сократила выдачу карманных денег, но, компенсируя мужу потери, выполняла любые, даже едва высказанные его пожелания. Как-то вскользь Анатолий заметил, что только за рулем «Феррари» можно почувствовать себя настоящим мужчиной, и тут же стал владельцем последней модели этого автомобиля.

Беда не приходит одна. Вскоре после разговора с женой бывшего стриптизера якобы случайно повстречал Бандерлог. Он несколько лет крышевал стриптиз-клуб и кое-что знал об отношениях стриптизеров и посетительниц.

— Надо бы покопаться в его грязном белье, — подумал Бандерлог, узнав о женитьбе Анатолия на известной бизнесвумен.

Он был прав. Нарыть удалось вполне достаточно, чтобы шантажировать бывшего стриптизера. Так казалось Бандерлогу. Но Анатолий бестрепетно выслушал рассказ о своих былых сексуальных подвигах и лениво спросил:

— А поновее у тебя ничего нет?

Бандерлог был стреляным воробьем и по равнодушному тону Анатолия понял, что с шантажом вышел полный облом. Все же он сделал хорошую мину при плохой игре и повысил голос:

— Тебе этого мало? Если твоя женушка узнает…

— То ничего она мне не сделает, — уверенно заявил Анатолий и понизил голос. — Только она мне с каждым днем все меньше нравится. Сидит на бабках, словно квочка на яйцах. На карман стала мне давать жалкие копейки. Вот я и думаю, как жить дальше?

— Действительно проблема, — изобразил сочувствие Бандерлог, еще не догадываясь, куда клонит Анатолий, но улавливая пока едва ощутимый запах больших денег.

— И как ее решить? Сама она вряд ли нашинкует мне столько капусты, сколько надо. Ты прикинь, ей ударило в голову на работу меня устроить. Наверное, чтобы я сам себе бабло зарабатывал. Видишь, какая жмотяра! Что мне делать? — Анатолий вопросительно уставился на собеседника.

Бандерлог молчал. Он не хотел первым говорить вслух то, о чем они оба думали. Пришлось начинать бывшему стриптизеру:

— Хорошо бы от нее избавиться.

— Да, хорошо бы, — согласился Бандерлог, — только очень рискованно.

— Я понимаю и готов заплатить хорошие бабки. Ты таких в жизни не видел.

— Тогда надо думать. Номер твоей мобилы у меня есть, я звякну, когда найду способ. Мы встретимся и обо всем окончательно добазаримся, — сказал Бандерлог и поднялся, собираясь уходить.

Тут он вспомнил о Фитиле и снова сел. Бандерлог мысленно прикинул несколько других вариантов и принял окончательное решение. Действительно, чего мудрить, когда есть удобный и хорошо зарекомендовавший себя способ избавления от неугодных лиц. А Фитиля он уломает. Бабки, которые отвалит Анатолий, на дороге не валяются.

— Есть идея. Уберем твою старушку аккуратно и без лишнего шума. Мой дружок владеет фирмой «Новая жизнь». Слыхал о такой?

— Нет.

— А зря. Там людей замораживают, обещая воскресить их в будущем. Думаю, госпоже Лавочкиной пора в морозильную камеру.

— Так она и согласится! — на лице Анатолия появилась скептическая улыбка.

— Для этого существуют хорошие методы убеждения.

— Она — баба-кремень, из нее черта с два выбьешь согласие, — возразил бывший стриптизер, поняв, о каких методах убеждения идет речь.

— Ничего, мы постараемся. В крайнем случае тобой припугнем.

— Как это? — насторожился Анатолий.

— Она же за тебя замуж вышла по большой любви. Даже очень большой. А иначе какой ей смысл было тащить в свой шикарный дом голодранца. Если мы пригрозим, что шлепнем тебя, она живо подпишет все бумаги.

— Думаешь, ей моя жизнь дороже своей?

— Лавочкина, если окажется в наших руках, по-любому жмурик. А тебя она, дура, обязательно пожалеет. Врубаешься?

— В общих чертах.

— Ладно, тебе больше и не надо. От тебя сейчас требуется совсем другое. Ты хорошенько раскинь мозгами, как нам твою благоверную сцапать. Она же крутая бизнесменша, небось, везде ездит с охраной.

— Да какая там охрана! — поморщился Анатолий. — Видимость одна. Ее сопровождают два человека, водитель и мужик, корчащий из себя телохранителя. Вечно какой-то сонный, медлительный.

— Вот таких сонных и медлительных как раз надо больше всего опасаться. В нужную минуту они взрываются, будто порох, хотя никто от них этого не ждет.

— Так и они с водилой не будут ждать, если вы застанете их врасплох. Я подскажу — где. Вам там будет удобно нейтрализовать обоих и захватить мою благоверную.

Бандит в упор посмотрел на бывшего стриптизера:

— Замечательная идея. А теперь подумай, почему она ни к черту не годится.

Минуты на три воцарилась тишина, а затем Анатолий неуверенно произнес:

— Ты хочешь все сделать один?

— У меня пока еще все дома, — Бандерлог костяшками пальцев легонько постучал по своему лбу. — А вот ты соображаешь хреново. Ведь главное условие нашей безопасности — добровольное желание твоей старухи заморозиться из-за какой-то вымышленной неизлечимой болезни. А какая, нафиг, добровольность, если мы захватим ее, вырубив охранников. Тут и последний дурак сообразит, что твою жену вынудили лечь в морозильную камеру.

— А-а-а, — протянул бывший стриптизер.

— Вот тебе и «а». Думай, как ее взять без шума и лишних свидетелей. Хорошо думай, иначе вместо бабок мы все получим нехилые тюремные сроки. Это тебя, если решишь зажать бабло, мы шлепнем без особых церемоний, а твою старуху надо выцепить чисто, — Бандерлог усмехнулся, но от его улыбки у Анатолия пробежал мороз по коже.

Ему без обиняков дали понять, какая судьба его ждет, если он решит кинуть бандитов.

— У меня и мыслей таких не было — деньги зажимать! — возмущенно заявил он.

— Верю. Я так, на всякий случай, — сказал Бандерлог.

Ударили по рукам. Бандерлог тут же договорился с Фитилем о встрече. Они сумели прийти к соглашению, хотя ради этого Бандерлогу пришлось посулить большую часть обещанного вознаграждения. Такое распределение было справедливым, так как Бандерлогу досталась роль посредника. Брали Лавочкину уже проверенные люди Фитиля, так как он не хотел, чтобы у кого-то возникли хотя бы догадки о главной, криминальной составляющей работы «Новой жизни». Даже если завесу тайны приоткроет свой брат-бандит.

С одной стороны, Фитилю крупно повезло. У Лавочкиной оказалась серьезнейшая болезнь, рак груди, о которой она пока не говорила мужу. Онкологию нашли сравнительно недавно, шла речь об операции. Но для человека, ведущего бизнес в российских условиях, то есть регулярно подвергающегося жестокому стрессу, известие о коварном недуге могло оказаться последней каплей, нокаутирующим ударом, заставившим обратиться в «Новую жизнь».

Только молодой супруг не вписывался в общую картину. Но если у кого-то возникнут сомнения и желание разобраться с историей заморозки бизнес-леди, можно пустить слух, что Анатолий стал ей отказывать в маленьких интимных радостях. И он это подтвердит, никуда не денется.

Вот только Лавочкина проявила удивительную стойкость. Слова Фитиля о том, что у нее только два пути — в морозильную камеру или в могилу — она словно пропустила мимо ушей. И жестокую пытку выдержала на зависть любому мужику, а когда Корнеплод на время угомонился, мстительно прохрипела:

— Пусть я умру, но и вас, голубчиков, надолго в тюрьму посадят. При моих-то деньгах.

— Кстати, о деньгах. Вернее, том человеке, который мог бы распоряжаться ими после твоей смерти. Если ты, мерзавка, продолжишь упираться, мы его тоже сюда привезем. И будем пытать на твоих глазах, — кровожадно заявил Фитиль, внимательно отслеживая каждое движение Лавочкиной.

Он успел заметить, как женщина на мгновение дрогнула, но тут же взяла себя в руки и с деланным равнодушием ответила:

— Привозите, вместе будет легче умирать.

— И привезем. Он сейчас в нашей блат-хате рулетку крутит, думает, придурок, что угодил в подпольное казино. Через час доставим.

Протяжный стон вырвался из груди женщины. Она надеялась, что Анатолий сидит дома, под надежной защитой стальных дверей и двух постов охраны — у въезда на территорию их дома и в подъезде. Тогда бы бандитам потребовалось время, чтобы его достать, а Лавочкину хватились бы завтра утром. И начали активные поиски. Но муж ее подвел, здорово подвел.

— Ладно, я все подпишу, только вы его не трогайте!

— Естественно. Ты сама посуди, зачем нам его мочить, если ты подмахнешь документы? Мы же тогда сами все испортим.

Когда вежливого бандитского нотариуса сменил Жирносек, сделавший Лавочкиной укол снотворного, женщина подумала об одной подозрительной вещи. Почему бандит так уверен, что получит свои три миллиона? Ведь на руках у него есть только ее письмо, где кроме прочего она просит Анатолия выдать деньги. А если он откажет? Неужели бандиты станут угрожать применением силы? Вряд ли. Их главарь производит впечатление умного человека, он наверняка понимает, что охранные структуры корпорации, имеющей миллиардные обороты, прихлопнут его банду, как мошку. Нет, тут что-то другое, слишком уверен главарь в своем успехе. Неужели предал Анатолий, неужели он сдал жену бандитам, чтобы завладеть ее деньгами? Похоже, очень похоже. Достаточно вспомнить ту легкость, с которой ее захватили. Здесь не обошлось без предательства. А ведь она только ради того, чтобы Анатолия пощадили бандиты, согласилась на заморозку. Вот дура!

Эта была последняя мысль Инессы Григорьевны. Глаза ее сомкнулись, и Жирносек сделал второй укол — антифриза.

Глава 38

— Наша контора всегда соблюдала главный принцип социализма «каждому по труду». А иначе советская власть рухнула бы гораздо раньше, — Бахрушин протянул Комбату две небольшие пачки — долларов и рублей.

— И при Брежневе с Андроповым баксами платили? — Борис сунул деньги в карман плащовки, так как его бумажник для такого количества купюр был маловат.

— Ну, до такого не доходило, хотя иногда выдавали инвалютные чеки. Зато особо отличившимся сразу вручали ключи от машины.

— Выходит, я особо отличившийся? — поинтересовался Рублев.

— Как тебе сказать. Сейчас, в отличие от того времени, новыми «Жигулями» никого не удивишь, а на другую машину у тебя денег не хватит.

— Ну почему же! А «Ока» или «Запорожец»?

— Мы говорим о машинах, — напомнил Бахрушин. — И для страны польза от твоей командировки минимальная. Зато наши друзья-американцы не поскупились, к оговоренной сумме добавили премиальные. Скажи честно, Борис, они сначала хотели дать деньги тебе на руки?

— Был такой разговор, но я, как русский офицер, предпочел обойтись без чужих подачек. Мои заслуги должно оценивать мое же государство, — прямо рубанул Комбат.

— Вот государство и оценило. Некоторые руководители уже поняли, что главное наше богатство — не сырье, бездумно продаваемое за границу, а люди. Впрочем, оставим высокие материи, ты лучше скажи, как съездил? Душу защемило, когда увидел места, где когда-то воевал?

— Да. Я и здесь с друзьями часто вспоминаю об Афгане, но там, на месте, все представилось гораздо четче, словно мы только вчера вышли из боя. Временами казалось, что стоит перейти реку, и я окажусь не в суверенном Таджикистане, а снова в СССР. Только английская речь постоянно возвращала меня к действительности. Тогда мы с американцами были врагами, а теперь превратились в союзников.

— Надолго ли? — вырвалось у Бахрушина и он, пытаясь исправить оплошность, взглянул на часы. — Ладно, Борис, извини, надо идти к начальству.

Комбат извинил. Он вернулся домой и отключил от сети мобильник, успевший полностью разрядиться за время его отсутствия. Введя пин-код, Борис увидел, что чаще всего с ним пытался выйти на связь Подберезский.

— Ишь, Андрюха, не терпится ему узнать, как я съездил. Ладно, наберу, доложу.

Но выяснилось, что Подберезского мало интересовали детали поездки Комбата. Другое, куда более масштабное и трагическое событие заслонило вояж Рублева в места их совместных боев.

— Убили? — грустно переспросил Борис, услышав скорбное известие о гибели Буданцева.

— Да, Иваныч, буквально пару дней тому назад. Ты подъезжай ко мне, помянем, обсудим.

— Хорошо, только немного приведу себя в порядок. Меня же только утром сюда доставили, и пришлось, едва отдышался, срочно ехать по делам.

К появлению Комбата Андрей успел накрыть стол, хотя особых усилий это от него не потребовало. Как холостяк, зарабатывающий несколько больше среднего москвича, он давно и успешно приспособился закупать готовую еду в кулинарном отделе расположенного неподалеку гипермаркета. До этого Андрей перепробовал несколько вариантов, пару раз траванулся, однако сумел найти то, что его больше всего устраивало.

Подберезский с хрустом свинтил крышку. Выпили, не чокаясь. Каждый вспоминал о друге, тело которого только вчера предали земле. Комбат нарушил молчание, глухо сказав:

— Я только вернулся оттуда, где гибли наши друзья. Но то война, хотя бессмысленная и непонятная для простого русского человека. У меня были сослуживцы, нашедшие смерть во время учений или тренировочных занятий. Но они были людьми военными, осознанно выбравшими дело, связанное с риском. Тут же погиб человек вроде бы мирной профессии, хотевший всего лишь донести до людей правдивую информацию.

— Не скажи, Иваныч! Я где-то читал, что среди журналистов процент погибших даже выше, чем у военных. Сейчас это одна из самых рискованных профессий.

— Вот и я о том же. Правда очень дорого стоит, особенно такая правда, которая ущемляет интересы влиятельных людей. Игорь был отчаянным человеком. Я помню, как познакомился с ним. Тогда его выследили футбольные фанаты и хотели отомстить ему за разоблачительную статью. А ведь он знал, с какими опасными людьми имеет дело, и, тем не менее, продолжал свою работу.

— У меня есть хороший знакомый в милиции, я обратился к нему. Когда он узнал, что Игорь был моим другом, то сообщил некоторые сведения, пока закрытые для прессы. Тут есть очень любопытный момент. Все указывает на то, что с Буданцевым расправились фанаты. Убийство произошло рядом с местом, где они устраивали свои тренировки, характер травм говорит о том, что использовались типичные для озверевших юнцов орудия преступления. В официальной версии утверждалось, будто фанаты устроили Игорю ловушку. Они заманили его обещанием сообщить какую-то сенсационную информацию и жестоко избили. Но среди травм эксперты обнаружили повреждение, нанесенное раньше остальных. Скорее всего Буданцева ударили по голове, лишив его сознания и только потом отвезли на место преступления.

— Логично. Игорь был достаточно умен. Если бы ему назначили встречу рядом с тренировочной базой фанатов, он бы заподозрил неладное.

— Да, верно, но и среди фанатов есть умные люди, те, кто организует и направляет их деятельность. Они бы не стали убивать человека, который уже написал разоблачительную статью, просто из-за мести, и уж, во всяком случае, выбрали другое место для расправы. Если бы Игоря убили сразу, можно было предположить, что с ним расправился молодняк, действовавший без одобрения своих вожаков, и первоначально они хотели ограничиться показательным избиением. Но увлеклись и перестарались. С учетом того, что его везли, картина убийства радикально меняется. Преступление спланировали заранее и таким образом, чтобы перевести стрелки на фанатов. На это мне очень туманно намекнул мой знакомый, остальное я уже сам додумал. А следствие, как ему полагается, разрабатывает все версии.

— Это тебе тоже сказал твой знакомый?

— Нет, это я тоже додумал сам.

— Молодец! Я мыслю примерно в том же ключе. У меня была возможность поближе узнать фанатов, когда они скопом навалились на Игоря. Типичные шакалы, способные больно укусить и убежать, поджав хвост. Причем нападают они, для куража подогрев себя алкоголем. И убить могут, только случайно ударив в уязвимое место. Тут же человека лишали жизни преднамеренно, долго и жестоко.

И еще одно соображение. Для серьезных людей месть — это блюдо, которое едят остывшим, а разная шелупонь употребляет его только горячим. Стоит выветриться обиде, и боязнь наказания за содеянное перевешивает жажду мести. Поэтому о фанатах можно забыть и копнуть тех людей, о которых собирался писать Игорь. Или вспомнить важных персон, чье грязное бельишко он выставил на всеобщее обозрение несколько месяцев или даже лет тому назад.

Все же месть, как причина убийства, кажется мне менее вероятной. Скорее всего Игорь задел интересы преступной группы, и те, боясь разоблачения, решили вопрос традиционным для себя способом.

— Кажется, ты, Иваныч, попал в яблочко. А вот и доказательство, которое Игорь передал мне для тебя буквально за три для до гибели, — Андрей протянул Борису конверт.

— Что это? — удивился Комбат, — нащупав в конверте какой-то твердый предмет.

— Откуда мне знать? Буданцев попросил мне передать письмо тебе, если с ним что-то случится.

— Молодец, выполнил его волю. Но здесь отсутствует приписка «вскрыть в одиночестве», — Борис надорвал конверт, из которого выпал ключ.

— Мелкий. Похоже, от банковской ячейки, — предположил Андрей, имевший дело с такими вещами.

Комбат развернул сложенный вчетверо лист бумаги.

— Дорогой Борис! Если вы читаете эти строки, то меня, скорее всего, уже нет в живых. Слишком поздно я обо всем догадался, у меня уже не было возможности дать задний ход и приходится отчаянно двигаться вперед. Если вы помните, мы как-то говорили о фирме «Новая жизнь», замораживающей людей. На самом деле заморозка — лишь прикрытие для чудовищных преступлений. Но обо всем по порядку. Формально «Новую жизнь» возглавляет Богдан Ильич Жирносек, на самом деле являющийся подставной фигурой, за которой скрывается уголовник Фитиль. Но и он всего лишь марионетка, жалкий сутенер, выполняющий команды акул преступного мира. Как я предполагаю, именно Фитилю пришла в голову чудовищная идея использовать заморозку, как метод шантажа для получения громадных денег. Суть метода такова. «Новая жизнь» действительно замораживает старых больных людей, добровольно согласившихся улечься в морозильную камеру. Эти клиенты — дымовая завеса, прикрытие, за которым происходит самое ужасное. Вторая часть замороженных — богатые люди, которых схватили и поставили перед страшным выбором: либо они раскошеливаются и получают шанс начать в будущем вторую жизнь, либо умирают в чудовищных муках. Если бы хоть часть людей предпочла муки, чудовищный конвейер вскоре заглох. Но люди выбирают заморозку, и маховик преступлений только набирает обороты. Учитывая, какие могучие силы стоят за Фитилем, я решил не обращаться в милицию. У крупных авторитетов там все схвачено. Одна надежда на вас, Борис Иванович! Так вышло, что за годы работы мне не довелось близко познакомиться с большими чинами из спецслужб. Вы же, как я догадываюсь, знаете таких людей. Предупредите их о кровавой затее Фитиля и стоящих за ним уголовников. Только сначала хорошенько взвесьте степень грозящей вам опасности. Абсолютно ли надежны люди, к которым вы обратитесь? Не связаны ли они с преступным миром? Действуйте только наверняка. Глупо уподобляться Дон Кихоту и затевать бой с ветряными мельницами. Вы ничего не измените, а жизни своей лишитесь!

P.S.: В письме лежит ключ от банковской ячейки. Туда я положил копии собранных мной материалов. Они могут оказать следствию большую помощь.

— Своей гибелью Игорь доказал, что в его рассуждениях есть существенная ошибка, — сказал Комбат, убирая письмо.

— Я ее не заметил, — признался Андрей.

— Неужели? А, по-моему, все очевидно. Если бы за Фитилем стояли влиятельные уголовники, они бы провели ликвидацию так, что комар носа не подточил.

Глава 39

У Ильи Аркадьевича Улащика нашли чрезвычайно редкую болезнь — прогрессирующую атрофию поперечно-полосатой мускулатуры. И все бы ничего, поскольку наши внутренние органы состоят из гладкой мускулатуры, но, увы, есть одно исключение. Сердце. И оно страдало в первую очередь.

— Вам осталось полгода от силы, — откровенно сказал лечащий врач Ильи Аркадьевича.

Впрочем, Улащик сам чувствовал, как его силы убывают буквально с каждым днем. А в один прекрасный момент он потерял всякий интерес к работе.

Бывают книжные черви, день за днем проводящие среди дорогих их сердцу томов. Улащик был финансовым червем. Весь его интерес сосредотачивался на деньгах, ценных бумагах и банковских документах. За тридцать лет он превратился из обычного клерка в директора банка. И все благодаря феноменальному трудолюбию, умению и желанию преумножать капиталы родного учреждения. За одну минуту все изменилось. От былого рабочего порыва не осталось и следа, Улащик равнодушно взирал на документы, которые словно невидимая рука положила ему на стол.

— Да пошло оно! — бросил в сердцах Илья Аркадьевич, и тут его словно волной накрыло воспоминаниями молодости. Как славно, как хорошо ему отдыхалось в Крыму, жизнь казалось вечной, и самым болезненным был вопрос, согласится ли Аллочка после ночной дискотеки пойти вместе с ним.

— А не наплевать ли мне на работу и на советы докторов? Не махнуть ли в Крым и встретить свой последний час в обществе какой-нибудь молоденькой красотки, в чьих объятиях я и умру от разрыва ослабшего сердца? — подумал Улащик.

А характер у Ильи Аркадьевича был такой, что его мысли редко расходились с делом. И махнул он в дорогой частный отель, расположенный у Никитского ботанического сада, того самого сада, в гостинице которого на втором этаже он провел с Аллочкой незабываемую ночь. Та типично совковая ведомственная гостиница казалась раем для приезжающих в район Ялты, где люди ютились в убогих сараях, выковыривая из своих постелей застарелый птичий помет.

Теперь Илья Аркадьевич устроился с комфортом. В его распоряжении был роскошный номер с ванной, плазменным телевизором, баром с элитными напитками и лифтом на этаже, спускавшимся практически на охраняемый пляж, усеянный завезенным издалека белоснежным песочком. Но лифт Улащик проигнорировал, спустился по лестнице и сразу занырнул в ласковое море. Он греб, наперекор усталости, нахлынувшей в первую же минуту, наслаждаясь давно забытыми ощущениями и при этом подспудно ожидая пронзительной боли, за которой наступит небытие. Затем Илья Аркадьевич остановился и мысленно укорил себя:

— Что я делаю, старый дурак, зачем тороплю неизбежное? Пока есть остаток сил и жизни, надо получать удовольствие.

Неделю Улащик блаженствовал, купаясь, загорая и вечерами любуясь местными красотами. Насытившись благопристойным отдыхом, Илья Аркадьевич махнул в один из ялтинских ресторанов, где, по слухам, кучковались юные красотки, готовые за энную сумму долларов, евро и даже рублей ублажить любого мужчину, пожелавшего женской ласки. Проблема заключалась в одном. Уже много лет у Ильи Аркадьевича была единственная любовь — его работа. Ей он отдавал почти все время, отрываясь всего на пару недель в году — и то по настоятельным требованиям жены, желавшей отдохнуть по-человечески. Причем супруга Улащика была дамой старомодной и категорически отказывалась ехать в одиночку, хотя Илья Аркадьевич предлагал ей это многократно. В общем, так получилось, что Улащик сохранил весьма туманные представления о том, как знакомиться с женщинами.

Около ресторана стояло около десятка столиков, занятым преимущественно молоденькими девушками. В самом же ресторане Илья Аркадьевич с разочарованием наблюдал либо пары, либо веселящиеся компании. Он заметил всего одну девушку, явно не относившуюся к обслуживающему персоналу. Она просканировала тренированным взглядом нового посетителя и легкой походкой двинулась к столику, за которым нерешительно примостился Улащик, раздумывающий, как ему жить дальше.

— Вы один? — в голосе девушки чувствовалась игривость.

— К сожалению. Слухи о том, что в Ялте состоятельный человек легко найдет себе пару, оказались мифом, — сообщил Илья Аркадьевич.

— Ну почему же? Если захотите, я разбавлю ваше одиночество.

Улащик не захотел. По большому счету у девушки все было на месте и в нужных пропорциях. Если бы впереди у Ильи Аркадьевича было много лет жизни и множество девушек, он бы охотно принял ее предложение. Но сегодняшний секс мог оказаться последним. И Улащику хотелось, чтобы в момент его последнего вздоха рядом с ним находилась по-настоящему красивая женщина. Из тех, вслед которым оборачиваются мужчины.

— Извини, — он достал сто долларов. — Ты не совсем в моем вкусе. И мне бы хотелось выбирать самому. Подскажи — где?

— У входа в ресторан настоящий цветник, иди, выбирай, — купюра исчезла в сумочке девушки. — Но если ты добавишь еще сотку, я тебе посоветую кое-что получше.

— Без проблем.

Вторая купюра последовала за первой, а вместо нее к Улащику перекочевал картонный четырехугольник.

— Это адрес сайта. В него забиты девушки всего побережья. Там отдельно можешь кликнуть элитную категорию. Ты, я вижу, крутой, туфли стоят несколько тысяч баксов и костюмчик около двадцати кусков, эксклюзивные девочки будут тебе в самый раз.

— Спасибо, — рассеянно сказал Илья Аркадьевич, мысленно переключившись на возникшую задачу.

Излишне говорить, что у него в номере имелся ноутбук, подключенный к скоростному Интернету. Но пока отыщешь на сайте женщину по душе, пока с ней договоришься, уйдет куча времени. А вдруг она живет в Евпатории или Феодосии? Или, хуже того, уже занята? Значит, снова лететь из гостиницы к ресторану и выбирать лучшую из оставшихся? Пропадет вечер!

Улащик решил положиться на удачу. Он вышел на улицу и внимательно осмотрел всех девушек. Одна из них приковала его внимание. Стройная, с выставленными напоказ длинными ножками и привлекательным личиком, она казалась лебедем, случайно затесавшимся в стаю гусынь. Вот только рядом с девушкой уселся какой-то хлыщ, что-то усердно ей втолковывающий. Илья Аркадьевич уже собирался уходить, но хлыщ вдруг резко встал, едва не опрокинув стул, и быстро зашагал прочь.

— Отшила, — сообразил Улащик, продолжая усердно таращиться на девушку.

Та почувствовала назойливый взгляд, внимательно осмотрела Илью Аркадьевича и, к огромному изумлению последнего, улыбнулась так радостно, словно увидела родного отца, много лет тому назад пропавшего без вести. Разница в возрасте вполне допускала такое сравнение.

Ободренный лучезарной улыбкой, Улащик решительно подошел к девушке:

— Не желаете составить компанию одинокому мужчине?

— Если за бутылкой хорошего шампанского с икрой, то конечно, — выпалила она хорошо заученную фразу.

— Без проблем! У меня в номере есть бар, и там отличное шампанское. Гораздо лучше, чем в этой забегаловке, — Улащик небрежно махнул рукой в сторону ресторана.

— А этот бар, случайно, не в сарае, который вам сдал ялтинский частник, — девица явно подзуживала Илью Аркадьевича.

— Нет, — категорически отмел ее нелепое предположение Улащик и назвал отель, в котором остановился.

Это произвело должное впечатление.

— Предложение заманчивое. Но мое время стоит дорого. Если до утра, то пятьсот евро. И за угощение платит кавалер.

Тут Илья Аркадьевич понял, что его так сильно беспокоило. Хлыщ был гораздо моложе Улащика, и финансист невольно подумал, что раз уж красотка отказала мужчине в расцвете лет, то его отошьет подавно. Он упустил из виду самое главное. Девушке был до лампочки возраст кавалера и его внешние данные. Ее интересовала только его платежеспособность. Илья Аркадьевич расслабился и махнул таксисту, терпеливо дожидавшемуся его.

Номер привел красавицу в полное восхищение. Казалось, оно достигло максимума. Но когда Улащик вручил девушке пятисотевровую банкноту и сообщил, что, если ему понравится, даст столько же за следующую ночь, красотка обрадовалась еще больше.

Она постаралась на славу. Бедный Илья Аркадьевич совсем недавно думал, что нет на свете большего наслаждения, чем виртуозное решение финансовых вопросов. Как же он ошибался! Качественный секс в исполнении очаровательной дамочки подарил ему куда большее блаженство, чем самая блестящая финансовая операция. Даже мысли о возможном летальном исходе в самый разгар интимных отношений не помешали Улащику понять всю ошибочность своего прежнего образа жизни.

Илья Аркадьевич успешно выдержал и первую, и вторую ночь, хотя устал дьявольски. Красавица это почувствовала и не сильно удивилась, когда Улащик протянул ей третью, премиальную купюру и устало сказал:

— Извини, нет сил тебя провожать. Думаю, ты сама отсюда доберешься.

— Легко. А ты отдыхай, мой миленький. Если захочешь, я готова еще с тобой покувыркаться.

На самом деле усталость была важной, но не главной причиной, заставившей Улащика расстаться с девушкой. Он лихорадочно пытался наверстать упущенное за минувшие годы, с горечью понимая, что это ему удастся лишь в ничтожно малой степени. И он до зуда в паху возжаждал разнообразия.

Илья Аркадьевич включил компьютер и зашел на рекомендованный ему сайт. Первоначальное впечатление было так себе. Унылые, без изюминки девушки, способные привлечь только своей молодостью. Элитные контингент выглядел получше, а три или четыре дамочки вряд ли уступали его сегодняшней гостье. Улащик долго прикидывал, благо такая возможность имелась, поскольку все девушки сфотографировались в разных ракурсах и, наконец, сделал выбор. То есть он решил перепробовать каждую, но мало ли какой сюрприз преподнесет организм. Вдруг смерть придет уже сегодняшней ночью? И Илья Аркадьевич установил очередность. Первой шла миленькая блондинка с шоколадным загаром, придающим ей особый шарм. Улащик набрал ее телефон. Сначала девушка замялась, предложила встретиться у нее на часок. Илья Аркадьевич добавил к исходной сумме пятьсот долларов. Блондинка отбросила всякие колебания и согласилась приехать к назначенному Улащиком времени. С чувством глубокого удовлетворения Илья Аркадьевич начал переодеваться. Он решил спуститься на пляж, искупаться. Минут десять, не больше. А то вдруг отбросишь коньки между берегом и буйками. Это как-то не эстетично. Вот смерть рядом с шоколадной блондинкой — совсем другое дело.

Неожиданно в дверь постучали.

— Кто там? — спросил, натягивая плавки, Улащик.

— Доктор. Плановый осмотр.

— Какой еще плановый осмотр. Небось, мой личный эскулап пробил через жену, где я нахожусь, и наслал своих коллег. Хочет, чтобы я подольше протянул и до смерти отстегивал ему за лечение, — подумал Илья Аркадьевич и сказал: — Войдите.

В номере оказались двое, почему-то с носилками.

— Господин Улащик? — спросил один.

— Да.

— Илья Аркадьевич?

— Он самый.

За время этого короткого диалога второй человек в белом халате приблизился к финансисту, вдруг бросился на него и прижал к лицу что-то, издающее сладковато-резкий запах. Улащик потерял сознание. Мужчины сноровисто уложили его на складные носилки. Илью Аркадьевича загрузили в карету скорой помощи. Только доставили его не в ближайшую клинику, а в криоцентр «Новой жизни»…

Фитиль считал данный случай очень простым. Мужик по его сведениям обречен, и сам знает это, то есть должен цепляться за любую, даже призрачную, возможность избежать могилы. Вдобавок он был настоящей банковской крысой, бесконечно далекой от реальной жизни с ее жестокостью. Такого излишне пытать, достаточно разок дать по морде, и он трусливо примет любые твои условия.

Но Улащик, выслушав многократно проверенные доводы Фитиля, только рассмеялся ему в лицо:

— Какое воскрешение, глупец! Человечество обречено, я уверен в этом на сто процентов. Мы загадили планету до запредельного уровня, и цивилизация исчезнет в течение ближайших пятидесяти, максимум ста лет. Мне как-то попалась на глаза твоя дешевая рекламка. Спасибо, посмеялся от души. Не думал, что окажусь в твоих грязных лапах. Но ты напрасно раскатал губу, я не заплачу тебе ни копейки.

Первая карта Фитиля оказалась бита, пришлось воспользоваться другой, которую Фитиль считал козырной. Но и здесь вышла осечка. Банковский работник проявил куда больше мужества, чем можно было от него ожидать, и выдержал первый этап экзекуции, учиненный ему Корнеплодом. До второго, куда более мучительного, Улащик просто не дожил.

— Зараза! — бросил в сердцах Фитиль. — Вместо бабок получили возню с трупом. Ладно, будем думать, как от него грамотно избавиться.

Глава 40

Редактор больше напоминал человека, озабоченного утратой Буданцева, чем глубоко скорбящего по Игорю. Комбата он встретил довольно прохладно, и тому имелись веские основания. Рублев буквально ворвался в его кабинет, мотивируя свое действие исключительно тем, что он являлся другом погибшего. Но это вряд ли подвигло бы редактора на беседу. Все решили внешность Бориса и его настойчивость. По виду Комбата редактор догадался, что имеет дело с человеком служивым, а поди разберись, где именно он служит? Возможно — в силовых структурах, поскольку у Буданцева по роду деятельности имелись самые разные знакомые. Поэтому редактор решил уделить гостю несколько минут своего драгоценного времени.

— Замечательного человека мы потеряли и незаменимого работника, — искренне сказал он. — Боюсь, наступают тяжелые времена. Раньше имя Игоря гарантировало читательский интерес, во многом благодаря ему наше издание было на слуху, а, следовательно, имело солидных рекламодателей. Вы наверняка слышали выражение «незаменимых людей нет». Такую фразу мог придумать только круглый идиот. Его бы на мое место, пусть бы повертелся, как уж на сковородке, думая, кем заменить Буданцева. Какой у него был нюх на острые темы, какое бойкое перо! Придется мне теперь объединить Фокина и Бордунова. Фокин тоже умеет находить интересные сюжеты, а вот стиль у него, как у выходящего на пенсию канцелярского работника. Достаточно прочесть два абзаца, и можно вывихнуть челюсть, зевая от скуки. Бордунов — тот с точностью до наоборот, тормоз и рохля. Пока соберется о чем-то написать, новость уже можно со спокойной душой сдавать в архив. Зато стиль у него хорош, тут бы он даже мог поспорить с Игорем.

— А как вы сами думаете, почему убили Буданцева? — прямо спросил Рублев, которого мало волновали кадровые проблемы редактора.

— Об этом лучше спросить у людей, ведущих следствие, — уклончиво ответил тот.

— Спросим, — Комбат сделал вид, будто на самом деле имеет отношение к правоохранительным органам. — Но они, допрашивая вас, могли упустить отдельные детали, способные пролить свет на убийство.

— Еще как упустили, — с откровенным злорадством сообщил редактор. — Ваши коллеги совсем забыли про компьютер Буданцева.

— Неужели? — удивился Рублев. — Значит, мой визит к вам не пройдет даром. Где находится компьютер Игоря?

— Одну минутку. Я сейчас позову Верочку Истомину. Она в последнее время помогала Игорю и единственная знает пароль компьютера.

Редактор позвал Верочку, но та отлучилась по делам и могла вернуться через час. Борис решил подождать, моля Бога, чтобы следователи не спохватились и не явились за компьютером до того, как он скопирует нужную информацию.

— У вас здесь где-нибудь курят? — спросил Рублев.

— Да, хотя некоторых гостей наша курилка шокирует.

— Интересно, чем?

— Своим расположением. Она находится в предбаннике, из которого сразу можно зайти в мужской или женский туалет.

«Недаром о журналистах ходят слухи, как о людях без комплексов», — подумал Борис, заходя в курилку.

Какое-то время он травил организм в одиночестве, а потом к нему присоединились двое мужчин. Они курили молча, с грустными лицами, все еще находясь под впечатлением от внезапной смерти коллеги. Борис подумал, что у таких, искренне скорбящих людей, можно разведать новые подробности из жизни Игоря. Он представился другом Буданцева, но стал задавать вопросы, которые больше подходили ведущему дело следователю. Мужчины сразу решили, что Борис задумал закосить под товарища Игоря, надеясь расположить их к более откровенному разговору, и мысленно похихикали над таким незамысловатым приемом. Но они искренне хотели, чтобы правоохранители нашли убийц Буданцева, и говорили без утайки. Борис узнал много разных подробностей, касавшихся деятельности Игоря, людей с которыми он контактировал. Однако Борис не услышал информации, которая бы противоречила его версии преступления.

— Вряд ли тут приложили руки фанаты, — изложив факты, один из мужчин решил побаловать мнимого оперативника собственными предположениями. — Статья давно напечатана, все разоблачения сделаны, зачем после драки махать бейсбольными битами? К тому же у фанатов тоже есть мозги. Мало, но есть. Они бы сообразили, что нельзя так подставляться, убивать человека, написавшего о них разгромную статью, рядом с тренировочной базой. Фанаты бы нашли другое место, использовали другое орудие преступления, стараясь замести следы. Убийство совершили люди, хорошо изучившие деятельность Игоря и решившие подставить фанатов.

— Спасибо, я приму к сведению, — заверил Комбат мужчину и вернулся к редактору.

— Идите в триста четырнадцатый кабинет, вас там уже ждут, — сказал тот.

В указанном кабинете Рублев увидел молоденькую девушку, сидевшую за включенным компьютером. Она обдала Бориса холодным взглядом и встала, уступая ему место.

Возмущается, что какой-то незнакомец будет ковыряться в материалах ее покойного коллеги и учителя, понял Комбат и дружелюбно улыбнулся.

— Вы не волнуйтесь, честное слово, Игорь бы одобрил мой поступок. Мы с ним находились в отличных отношениях, хотя познакомились относительно недавно и абсолютно случайно. Я ему помог разобраться с кучкой мстительных фанатов.

— Так это вы? Мне Игорь говорил о вас. Как же я сразу не сообразила! Внешность точь-в-точь, как описывал Буданцев, и редактор сказал, что вас зовут Борис, — взгляд девушки сразу потеплел. — Вы скажите, какой материал вас интересует, я его быстро отыщу.

Девушка снова села за компьютер. Она шустро нашла и скопировала на флэшку все интересовавшие Бориса документы. Сам бы он, наверное, проковырялся до вечера.

— Наверное, не стоит разочаровывать редактора, который уверен, что вы — следователь? — спросила она.

— Не стоит, — подтвердил Рублев. — Огромное вам спасибо за помощь.

— Это вам спасибо! Вы же не для себя берете информацию, а хотите провести собственное расследование.

— На вашем месте я бы не стал афишировать эти догадки.

— Клянусь молчать, как рыба.

— Договорились.

Просмотрев дома скачанный материал, Комбат окончательно утвердился в собственном предположении. А то ведь появилась у него одна идейка. Заключалась она в следующем. Возможно, Буданцев был прав, и за Фитилем действительно стояли уголовные авторитеты. Но Игорь не успел их серьезно потревожить, по удивительному стечению обстоятельств другие преступники, тоже угодившие в поле зрения журналиста, расправились с Буданцевым. Вот почему злодеяние совершено на таком убогом для авторитетов уровне. Да и Фитиль, если бы его подпирали влиятельные уголовники, не стал бы уходить в тень, сделав Жирносека липовым хозяином «Новой жизни». Наоборот, он бы постарался оставаться на виду. Находясь в тени, Фитиль оказывался легкой добычей, и авторитеты бы убрали его, стоило ему сделать свое дело.

— Игорь ошибался, заморозкой людей заправляет Фитиль, без влиятельных хозяев. Тем лучше, мне будет проще действовать. Эх, почему же Игорь не оставил адреса криоцентра! Ведь он же там побывал! Досадная забывчивость с его стороны. Ладно, у меня ведь есть Жирносек.

На следующее утро Комбат отправился к офису «Новой жизни». Предварительная разведка развеяла излишний оптимизм Рублева. Жирносек загонял машину на стоянку, расположенную в тридцати метрах от входа в здание. Незаметно схватить его на стоянке или по пути в офис было так же реально, как стащить из Форт-Нокса золотой запас США. Правда, Богдан Ильич долгое время находился один в офисе. Там его можно было хорошенько допросить. А дальше что? Ведь Жирносек немедленно сообщит Фитилю о Комбате, и тогда задача Бориса многократно усложнится. А хладнокровно уничтожить даже такую мразь, как Жирносек, у Комбата рука не поднималась. Тем более, имелись сомнения, посвящен ли Богдан Ильич в кровавые делишки Фитиля. Жирносека могли использовать втемную, поручив заморозку людей, что предпочли возможное воскрешение неизбежной и скорой смерти. А за спиной Богдана Ильича Фитиль с приспешниками делали миллионы на шантаже богачей. Вот такой более чем вероятный расклад.

Комбат на всякий случай проследил за Жирносеком, когда закончился рабочий день. Богдан Ильич прямиком направился домой. Людный двор тоже мало подходил для задуманного Борисом. Оставалось ждать благоприятного момента. Рано или поздно Жирносек подставится, но трудно сказать, сколько для этого потребуется времени. И Комбат решил пойти другим путем.

Глава 41

Фитиль в препаршивом настроении возвращался из автосалона. Лишь там он со всей отчетливостью понял, насколько двусмысленно его нынешнее положение. Фитиль видел роскошные лимузины ручной сборки, чья стоимость начиналась от четырехсот тысяч долларов. Видел, разумеется, не вживую, а на огромных, мастерски выполненных плакатах, ведь такие машины чрезвычайно редко оказываются в автосалонах, на них существует очередь.

— И я хочу в очередь, у меня тоже есть очень много денег! — рвалось восклицание из груди Фитиля.

Но оно так и затихло где-то в глубине его организма. Нельзя было показывать свои реальные доходы, а то им могли заняться правоохранительные органы. Да и братва способна проявить нездоровый интерес, если скромный труженик на ниве сексуальных услуг вдруг прикупит авто ручной сборки.

Погоревав, Фитиль остановился на последней модели «БМВ». Привык он к этой тачке. Надежная, комфортная, удобная в управлении. И довольно престижная, если иметь в виду людей уровня Фитиля.

Большой внедорожник с тонированными стеклами, примостившийся за его «старушкой», Фитиль заметил сразу, но не придал этому значения. Мало ли на каком транспорте люди ездят по автосалонам. Но стоило Фитилю приблизиться к «БМВ», как из внедорожника выбрался здоровенный тип под два метра ростом и перегородил ему дорогу:

— Загляни в нашу тачку.

— А оно мне надо? — с внешним хладнокровием ответил Фитиль, лихорадочно соображая, как ему действовать дальше.

Попытаться бежать, бросив машину? Она ведь ему не нужна, завтра из автосалона пригонят новую. Но если его нашли сейчас, то вычислят и потом. Стоит ли бессмысленными телодвижениями раздражать людей?

— Да ты не боись. Если бы мы захотели сделать тебе больно, то взяли бы тепленьким, — заверил мордоворот, верно истолковав колебания Фитиля.

Тот вздохнул и шагнул к внедорожнику. Здоровяк распахнул перед ним заднюю дверцу, а сам уселся спереди. Фитиль забрался в салон. Сзади находился мужчина средних лет с лицом, при одном взгляде на которое возникало желание держаться от него подальше.

— Знаешь меня? — спросил он.

— Нет, — опустив глаза, ответил Фитиль.

— Я — Ворон, кореш Чалого.

У Фитиля дрогнули колени. Его ощущения были сродни ощущениям человека, случайно оказавшегося рядом с огромным хищным зверем. Достаточно одного неловкого движения, и тебя разорвут на части.

Чалый возглавлял одну из крупнейших столичных группировок, одно время поделивших Москву на части. О его подвигах ходили легенды, как, впрочем, и о подвигах главарей остальных преступных сообществ мегаполиса. Чалый приехал в Москву из маленького провинциального городка еще в юности. Он подавал большие надежды, как борец, из него хотели вырастить звезду большого спорта и отдали в руки известного тренера. Но соблазны большого города, только ступившего на тропу частнособственнического обогащения, оказались сильнее желания побеждать на международных соревнованиях. Сначала Чалый работал на подхвате у вора старой формации, но, повзрослев, взял дело в свои руки. Кроме огромной физической мощи Чалый отличался сильным характером, умом и отсутствием нравственных тормозов. Если для достижения поставленной цели надо было убить несколько десятков человек, Чалый делал это без малейших колебаний. По слухам на счету группировки значилось более тысячи жертв. В сравнении с самой известной акцией Чалого бледнеет даже знаменитая бойня, устроенная Аль Капоне в День святого Валентина. Началось все с опрометчивого решения конкурентов Чалого отметить день рождения одного из своих лидеров в два приема. Сначала ребята гульнули в ресторане, а потом рванули на природу. Там и накрыла их группа вооруженных людей в масках. Конкурентов, изрядно выпивших и по большей части безоружных, расстреливали, будто в тире, прицельно. Об этом можно судить хотя бы по такому факту. Из женщин, составлявших компанию браткам, были ранены трое, и только одна смертельно. А ускользнуть сумели лишь двое пацанов.

Потом, на суде, прокурор безрезультатно пытался обвинить в этой расправе группировку Чалого. Не хватило доказательств. Но имелось выше крыши других пунктов обвинения, и члены группировки получили разные сроки тюремного заключения. Наказания избежал только сам Чалый, сумевший ускользнуть от правосудия. Малыми сроками отделались Храп с Вороном, являвшиеся ближайшими помощниками главаря. Чалый с удивительной прозорливостью запрещал им участвовать в кровавых акциях группировки. Храп контролировал бизнес и финансовые потоки, а Ворон отвечал за связи команды во властных структурах. Оба сработали классно. Деньги, которые удалось конфисковать у группировки, были даже не деньги, а слезы. И к сотрудничеству с бандитами привлекли всего пару-тройку мелких чиновников.

Чалый долгие годы мыкался по белу свету. Сначала он направил стопы в Америку, где надеялся изменить внешность. Однако пластический хирург заподозрил неладное и сообщил в милицию. Только звериное чутье уголовника позволило ему избежать ареста. Чалый метнулся в старушку-Европу, но Интерпол раскинул свои щупальца по всему цивилизованному миру, и вчерашнему хозяину жизни пришлось искать менее комфортные, но более безопасные места. Говорят, несколько лет Чалый отсиживался в Латинской Америке. А затем, когда Ворон и Храп легализовали часть денег группировки и наладили доходный бизнес, он вернулся в Россию. Уже с измененной внешностью, так как сумел найти сговорчивого пластического хирурга. И все бы хорошо, учитывая всегдашнюю готовность отечественных должностных лиц предпочесть деньги выполнению служебного долга, но Чалого подвел его вспыльчивый характер и давняя нелюбовь к выходцам с Кавказа. В ресторане он случайно повстречал авторитета по кличке Вахтанг, с которым у Чалого остались непонятки еще из прошлой жизни, и убил его ударом ножа. Причем обычного тупого ресторанного ножа, который попался ему под могучую руку. Нож Чалый умудрился забрать с собой, однако криминалисты сумели найти отпечатки пальцев на отдельных предметах, до которых дотрагивался авторитет. Теперь отечественные правоохранители начали активный розыск беглеца на территории собственного государства. Параллельно к охоте подключились друзья и родственники убиенного, являвшиеся грозной силой. Как-никак Вахтанг был вором в законе. К Ворону уже подкатились влиятельные уголовники, фактически предъявив ультиматум: либо он сдает Чалого, либо у них с Храпом возникнут серьезные проблемы. Ворон попросил неделю на раздумье и несколько дней отчаянно искал выход из тяжелой ситуации. Озарение пришло случайно, когда он вспомнил о «Новой жизни». Выход был не из лучших, но ситуация вынуждала идти на такое отчаянное решение. Двойного прессинга служителей закона и уголовников они просто не выдержали бы. Чалый как затравленный волк был вынужден залечь на дно. Любая попытка уйти из страны граничила с запредельным риском. Кто-то из преследователей его бы наверняка вычислил. Кроме того, бегство Чалого ставило под удар Храпа с Вороном. Поэтому кореша остановили свой выбор на заморозке…

— Не понимаю, зачем я нужен, — пробормотал Фитиль, пытаясь скрыть охватившее его волнение.

— Завтра в три часа дня будь в своем центре с необходимым для заморозки инструментарием. Всех людей разгони к чертовой матери, кроме тебя там никого не должно быть. Ты понял?

— Да, — от волнения во рту Фитиля пересохло и он с трудом выдавил единственное коротенькое слово.

— Тогда иди и никому о нашем разговоре ни слова.

На следующий день ровно в три часа у криоцентра остановился черный «Фольксваген».

— Кого еще принесла нелегкая, — подумал Фитиль, выглянув в окно. — Сейчас же явится Ворон. Как я ему объясню, что это дурацкое совпадение? Может, шугануть гостей, пока не поздно?

К его огромному удивлению из скромной иномарки показался Ворон и вместе с ним еще двое мужчин. Один — высокий и сухощавый, а второй — настоящий гигант, при виде которого вспоминался избитый образ русского медведя. Все трое быстро вошли в здание.

— Ты сделал все, как я говорил? — спросил Ворон.

— Конечно.

— Тогда приступай. Надо срочно заморозить нашего друга, — Ворон указал на гиганта.

— Хорошо, пусть ложится на хирургический стол, — Фитиль, как мог, скрывал изумление.

Гигант выглядел вполне здоровым и даже цветущим, не было похоже, что он страдал от гнетущего его заболевания. И он делал все сам, без принуждения, абсолютно добровольно. Что же толкнуло его на такой отчаянный шаг?

Фитиль вколол снотворное и спросил:

— Вы его собираетесь держать у себя?

— Почему ты так решил?

— Из-за необычности деятельности нашу фирму любят самые разные проверяющие. Если они обнаружат неучтенное тело, мне грозят большие неприятности. Поэтому его надо отсюда увезти.

— Не надо! — мотнул головой Ворон, а его напарник сдержанно усмехнулся. — За дураков нас считаешь? Вот все необходимые документы, включая нотариально заверенное согласие на заморозку. Разумеется, они принадлежат другому человеку, поэтому у тебя не возникнет проблем с братвой и ментовкой. Человек этот — круглый сирота, год дому назад развелся с женой, которая вместе с дочкой смоталась за границу на ПМЖ. Поэтому некому будет допытываться, почему он решился на заморозку.

— Хорошо, тогда я приступаю, — сказал Фитиль, подумав, что враги Чалого могли бы заплатить ему хорошие деньги. Ведь сейчас он сделает то, о чем они давно мечтают, — убьет авторитета.

Тут же на смену этой мысли пришла другая, от которой у Фитиля едва заметно дрогнула рука. А если когда-нибудь их обман раскроется, и станет известно о губительных свойствах антифриза? Раньше Фитиль думал, что к этому моменту он скопит достаточно денег и своевременно исчезнет из страны. Теперь дело принимало куда более серьезный оборот. Ворон с Храпом будут искать его куда усерднее ментокопов и, вычислив, обойдутся без судей и адвокатов. Но если бы он сейчас признался, что все якобы ждущие воскрешения люди на самом деле мертвы, то немедленно составил бы им компанию. И Фитиль ввел антифриз.

Через несколько дней телевидение сообщило сенсационную новость. Знаменитый бандит Чалый, много лет скрывавшийся от правосудия, был взорван в собственном автомобиле. Тело практически выгорело, и опознать Чалого смог только его дантист по состоянию зубов.

Вскоре состоялись внушительные похороны. Фитиль тоже присутствовал, хотя его никто не звал. Но братва проводит своих вожаков в последний путь без приглашения. Фитиль едва сдерживал ироническую ухмылку. Знали бы пацаны, чьи останки лежат в роскошном закрытом гробу. Они прощаются с Чалым, а на самом деле там круглый сирота, наверняка проведший жизнь в бедности, брошенный женой и единственным ребенком. Мог ли он подумать, что на его похороны явится столько народа, что его останки обретут вечный покой рядом с могилами известных людей, а печальный обряд будет стоить больше, чем он заработал за всю жизнь!

В СМИ активно выдвигались разные версии гибели Чалого. Одни утверждали, будто автомобиль заминировали люди из команды покойного Вахтанга. Вторые грешили на спецслужбы. Якобы Чалый мог бы слишком много рассказать о том, с чьей помощью ему удавалось скрываться много лет, и было решено не доводить дело до суда. Третьи обвиняли в убийстве Храпа с Вороном. Из-за Чалого у них возник конфликт одновременно с правоохранителями и мощной преступной группировкой, поэтому они расправились с ним собственными силами. И никому не приходило в голову, что грозного бандита убил скромный бывший сутенер, бывший по сравнению с Чалым ничтожно малой величиной, словно хорек рядом с огромным амурским тигром.

Глава 42

Борис занимался уборкой квартиры. Он вытирал пыль с мебели, одновременно строя дальнейшие планы. Жирносека следовало оставить как запасной вариант, на крайний случай. У Буданцева имелись четкие указания на то, чем занимался Фитиль до основания «Новой жизни». Он крышевал проституток, владел несколькими уличными точками и борделем. Насчет борделя имелись только расплывчатые упоминания, а вот адрес одной из уличных точек Игорь назвал конкретно.

Вытерев пыль с экрана телевизора, Рублев вышел на лестничную площадку, спустился к мусоропроводу и несколько раз энергично тряхнул тряпку. Вернувшись домой, он достал пылесос. Корейское устройство издало звук, мало уступающий реву двигателей взлетающего самолета и начало жадно засасывать оказавшиеся на ковре соринки. Часто раздавалось характерное постукивание, говорившее о том, что в пылесосе оказался песок. Рублева всегда удивлял этот факт. Вроде, он снимал обувь в прихожей, да и его друзья не имели дурной манеры расхаживать по ковру в туфлях и ботинках, а, поди ж ты, при уборке создается впечатление, что ковер долгое время пролежал в детской песочнице.

«Вряд ли Фитиль завязал с проституцией. Лишних денег не бывает. Кроме того, люди, охраняющие девочек, могут пригодиться, когда требуется обработать денежных клиентов «Новой жизни», — продолжил размышлять Борис. — Следует навестить точку, упомянутую Игорем. Там есть шанс ухватиться за ниточку, ведущую к Фитилю».

Сев ужинать, он достал из холодильника бутылку водки и не без сожаления с хрустом свинтил крышку. Комбат предпочитал выпивать в компании с друзьями или тогда, когда появлялось соответствующее настроение. Сейчас никакого желания употреблять спиртное он не испытывал, но имитация опьянения являлась частью его плана. Борис наполнил рюмку и вдруг отодвинул ее в сторону. Он не знал точно, но подозревал, что запах будет сильнее, если выпить после, а не во время еды. Рублев пододвинул к себе тарелку и включил телевизор. По забавному совпадению там сообщили о недавнем открытии английских ученых. Оказывается, родители напрасно заставляют своих детей во время еды уходить от телевизора и музыкального центра. Когда человек смотрит интересную программу или слушает любимую музыку, он ест спокойно, медленно, тщательно пережевывая пищу. И тем самым помогает своему здоровью.

— А я это всегда подозревал, — сказал Борис перед тем, как отправить в рот очередную порцию.

Поев, он вернулся на кухню и в два приема выпил двести граммов водки. Еще сотку он залил в маленькую плоскую бутылку. Теперь осталось позаботиться о наряде. Подумав, Борис надел старые брюки и болотного цвета свитер, отчего его облик приобрел некоторую бомжеватость. Общую картину хорошо бы дополнила небритость, но идея насчет первой профессии Фитиля осенила Комбата только сегодня, и он не хотел долго тянуть.

Проститутки находились в указанном месте.

«А как же бравые отчеты о беспощадных рейдах наших доблестных милиционеров, искореняющих одно гнездо разврата за другим? Видимо, они искореняют излишек наличности в карманах сутенеров и этим удовлетворяются», — подумал Комбат, доставая бутылку.

Он тщательно прополоскал рот водкой и двинулся к жрицам любви. Те скучали из-за временного отсутствия клиентов. Появление Бориса они восприняли равнодушно, наверняка зная в лицо служителей закона, опекающих эту территорию.

— Здорово, красавицы! — радостно поприветствовал ночных бабочек Рублев. — Как успехи на ниве сексуальной эксплуатации человека человеком? Всегда ли оплачиваются полновесным долларом?

Борис вплотную приблизился к девушкам, и ближайшая весело поинтересовалась:

— И где же ты, дядя, так набрался?

— Завидно? Имею право в свободное время. А ты, милочка, работай, жди мужика. Только мужик нынче разный пошел, один денежку отстегнет, а другой затрещину отвесит. Тебе, подружка, какие больше нравятся?

— Я че, на извращенку похожа? Конечно, те, которые бабки отстегивают, — сказала девушка, а ее подружка возмутилась: — Ты зачем, мужик, сюда приперся? Делать нечего? Вали отсюда, работать мешаешь. Пока здесь маячит твоя пьяная морда, нормальные клиенты будут обходить нас стороной.

— А если я тоже хочу женской ласки, — игриво сказал Комбат.

— Ты сначала бабки покажи, а потом хоти.

— Бабки — это запросто, у меня еще осталось рублей триста. Гуляем, девчонки!

— Это точно, иди, гуляй. А свои триста рублей знаешь куда засунь…

— Куда — знаю, а кому — щас выберу, — Комбат бесцеремонно схватил ближайшую к нему путану.

Тут же, словно из воздуха, материализовалась полная женщина лет сорока:

— В чем дело, девочки?

— Да вот явилось пьяное мурло, руки распускает.

— Мужчина, лучше уйдите сами, — обратилась к Рублеву женщина.

— Да хоть сейчас. Только эту рыженькую с собой прихвачу.

— Обещает триста рублей заплатить, — едко добавила облюбованная Комбатом девица.

— Уберите руки или вы об этом сильно пожалеете, — в тоне женщины заметно добавилось угрожающих ноток.

— Тебе завидно? Успокойся, пышечка, я и тебя могу взять с собой.

— Валик, Руслан! — громко позвала женщина.

— Ты сдурела! На фига мне мужики! Я не по этой части, — упрекнул ее Борис.

Появились Валик с Русланом, молодые люди спортивного вида.

— В чем дело? — строго поинтересовались они.

— Видите, у нас гость. Пьяный, наглый и тупой. Его русским языком просишь убраться, а он не понимает.

— Возможно, проблемы со слухом? — куражась, предположил Руслан.

— Да нет, здесь больше похоже на трудности с головой.

— Это хуже. Голову мы не лечим, мы по ней только настучать можем. Слышишь, мужик? Тебе когда в последний раз морду под хохлому расписывали?

— А вы кто такие? Уйдите отсюда, я вас не звал! — с пьяным упрямством заявил Комбат.

— Сейчас ты узнаешь, кто мы такие, — молодые люди умело подхватили Бориса с двух сторон и поволокли к находившейся рядом лесопосадке.

— Только вы аккуратнее там, без излишеств, — напутствовала их женщина.

— Сами знаем.

Молодые люди оттащили Рублева за деревья, и Валик ударил его ногой, целя в копчик, сообщив при этом:

— На память.

Тут же он взмахнул руками, сохраняя равновесие, так как нога угодила в пустоту.

Рублев непостижимым образом успел отпрянуть в сторону и развернуться лицом к молодым людям.

— Шустрый, — заметил Руслан. — Ничего, сейчас угомонится.

Он нанес резкий удар, угодивший в грамотно поставленный блок. Комбат умышленно ограничивался защитными действиями, хотя мог за минуту одержать безоговорочную победу. Но ему хотелось честного выигрыша. Юнцы еще принимают его за горького пьяницу и действуют спустя рукава. Пусть поймут свою ошибку и дерутся в полную силу.

Валик первым догадался, что им достался серьезный противник.

— Осторожно, Руслан, мужик знает толк в махаловке, — предупредил он.

Руслан внял совету и отступил к своему дружку. Они начали заходить с двух сторон, надеясь взять Рублева в клещи. Комбат мгновенно раскусил их замысел и, обманно рванувшись к Валику, резко затормозил, крутанулся вокруг собственной оси и заехал ногой в живот Руслану. Тот мгновенно сложился, будто перочинный ножик. Борис повернулся к подскочившему Валику. Тот размахнулся со всей дури, будто участвовал в соревнованиях на силу удара. Для профессионала время, потраченное на замах, было вечностью. Рублев коротко ткнул незадачливого драчуна в горло. Валик захрипел, безвольно опустив руки. Комбат добил его и вернулся к Руслану. Тот еще морщился от боли.

— Хочешь еще? — поинтересовался у него Рублев.

Молодой человек затряс головой.

— Тогда руки за спину и спиной ко мне, — приказал Комбат.

Он достал из кармана два куска тонкого, но прочного шнура, одним связал Руслана, вторым — еще валяющегося в отключке Валика.

Руслана Борис отвел за дерево и спросил:

— Где найти вашего главного? Только учти, я потом допрошу твоего дружка. Если кто-то из вас соврет, обоим яйца оторву. Обещаю.

— Чего ее искать? Ты же с ней говорил.

— С кем? — не понял Комбат.

— С нашей главной, Маркизой. Или ты имеешь в виду нашу крышу, Бройлера? Мужик, я бы тебе не советовал с ним связываться.

— Какой Бройлер! Ты мне зубы не заговаривай, отвечай, как найти Фитиля?

— Ну, ты даешь! Откуда я знаю! Эта точка уже месяца два, как отошла Маркизе. Вместе с частью девочек Фитиля. И я понятия не имею, где искать человека из другой шоблы. У нас слишком любопытные живут мало.

Руслан говорил искренне. Комбат для очистки совести допросил Валика, хотя заранее был уверен в бессмысленности этого занятия. Но тут ему удалось получить маленькую зацепку. Он узнал, где находится бордель Фитиля, получив таким образом возможность на еще одну попытку.

Глава 43

У Фитиля просто слюнки текли. Он держал в руках список богатых людей с указанием их примерного состояния, образа жизни, привычек, хронических болезней. Список занимал около тридцати страниц, причем из него уже были вычеркнуты люди, имевшие отношение к уголовному миру и управленческому аппарату, связываться с которыми мог только человек, полностью утративший инстинкт самосохранения.

Выбор жертвы требовал много времени. Беглый осмотр списка позволил вычеркнуть лишь около десятка человек, практически здоровых или окруживших себя телохранителями. С остальными пришлось крепко повозиться. Непривычный к такой работе, Фитиль убил несколько часов, прежде чем выработал некую систему. Благодаря ей он постепенно отсекал лишних людей и к ночи сократил круг потенциальных жертв до восьми человек. Уменьшить его не получалось, хоть ты тресни. У каждого имелись крошечные минусы и очень большие плюсы.

— А если разыграть вашу жизнь в картишки? — подумал Фитиль.

Он встал, подошел к секции, где лежала колода, открыл створку, и тут его взгляд упал на дротик для игры в дартс. Когда-то Фитиль отдал дань этому модному развлечению, но довольно быстро забросил его.

— А это даже лучше карт, — бормотнул Фитиль, крупно написав фамилии кандидатов на отдельном листе. Поискав, он нашел мишень, прикнопил к ней список и, отойдя на четыре шага, метнул, не целясь, дротик. Он угодил точно в фамилию Елгавин.

— Ну, че, тезка пятноголового, будем замораживаться? Будем, будем, куда ты денешься!

Фитиль назвал так Елгавина потому, что звали его Михаилом Сергеевичем. Ему исполнилось семьдесят два года, недавно у него умерла жена, а его дети жили во Франции. Старшая дочь вышла там замуж, а младший сын учился в знаменитой Сорбонне. Елгавин казался идеальной жертвой. Судя по имевшейся информации, Михал Сергеич довольно легкомысленно относился к собственной безопасности. Видимо, считал, что для Москвы его десять миллионов — не та сумма, из-за которой стоит позаботиться о личной охране. А напрасно, особенно учитывая один нюанс. Раньше Елгавин надеялся, что сын будет продолжателем его дела, но тот стал обучаться совсем другой специальности. И Михал Сергеич, как принято сейчас говорить, окэшился, продал свой бизнес. Решил отдохнуть на старости лет и целиком отдаться безобидному хобби — рыбалке.

Ой, опасно у нас миллионеру удить в одиночестве рыбу. Того и гляди вместо трофейного экземпляра словишь приключение на хорошо известную часть тела. Так думал Фитиль, отрядив своих бойцов на поимку миллионера. Две пары бандитов, меняя друг друга и автомобили, следили за Елгавиным. Наконец тот собрал снасти и отправился за город, не подозревая, что сам может угодить в расставленные сети. Но Фитиль в свою очередь не подозревал об одной вещи, ускользнувшей от их внимания. Давным-давно Елгавин занимался стрельбой из пистолета, добился приличных результатов и остановился в одном шаге от места в сборной страны. Если бы этот шаг был сделан, спортивные достижения Михал Сергеича наверняка были бы отражены в его биографии. Однако не получилось.

Как говорится, мастерство не пропьешь, и Елгавин, дав хорошую взятку, получил разрешение на ношение личного оружия. Бизнесмен руководствовался простыми соображениями. Ни один охранник не будет драться за его жизнь так же отчаянно, как он сам. Поэтому лучше вооружиться, чем зависеть от другого человека.

Бойцы Фитиля этого не знали и посчитали дело выполненным, застав Елгавина в одиночестве раскладывающим снасти. Один из нападавших достал оружие. Тут Михал Сергеич продемонстрировал прыть, удивительную для человека его возраста. Он быстро упал на траву, одновременно выхватывая пистолет. Все же у молодого бандита реакция оказалась лучше. Чего нельзя сказать о точности. Два выстрела грянули с интервалом в доли секунды. Бандитская пуля ушла мимо, а Елгавин угодил стрелку точно в плечо. Тот вскрикнул от боли и выронил оружие. Второй нападавший струхнул, прыгнул в машину и был таков. Михал Сергеич подошел к раненому, отбросил ногой пистолет и, оценив ситуацию, коротко бросил:

— Перевязывай себя сам, если получится.

Бандит был крепким парнем и даже раненый вполне мог одним ударом свалить Елгавина, если бы тот оказался слишком близко. Михал Сергеич вызвал милицию. А те, проявив несвойственную им гуманность, совершили грубейшую ошибку. Бандит потерял слишком много крови, и его отвезли в ближайшую больницу. Там, едва придя в себя после операции, он выпросил у соседа по палате телефон, дал знать корешам, где находится и удалил номер.

Дурачок, лучше бы сам потребовал отправить его в тюремный госпиталь. Он рассчитывал на пресловутое уголовное братство, хотя в том мире правит циничный расчет. А Фитиль быстро разложил все по полочкам. Выкрасть раненого из больницы довольно сложно, а потом вообще начнется сплошной геморрой. Незадачливого стрелка придется переводить на нелегальное положение, искать ему укромное место, холить и лелеять. Иначе нельзя. Менты станут его искать, и если он снова попадется им в лапы, дело резко запахнет керосином. Рядовые боевики понятия не имели, с какой целью похищают людей, но описать внешность своих жертв могли. Стоило дотошному следаку, каковые еще попадаются в органах, систематизировать словесные портреты, и он с большой долей вероятности установит личности некоторых похищенных. И все, приплыли, менты примутся вовсю шурудить в «Новой жизни». Конец бизнесу, конец наполеоновским планам. А если вовремя не соскочить, то и конец жизни. В такой ситуации Фитиль не мог рисковать, он вызвал Корнеплода и отдал ему жесткий приказ.

Раненого ликвидировали. Но беда не приходит одна. В «Новую жизнь» нагрянула комиссия, более серьезная и въедливая, чем все предыдущие. Заявилась она в офис к Жирносеку в количестве шести человек. Глава комиссии безапелляционно заявил:

— К нам поступил сигнал о крупных нарушениях в вашей фирме. Мы обязаны все проверить.

— Какие нарушения? — обаятельно улыбнулся Жирносек. — Может, экономим на электричестве, создаем замороженным недостаточно комфортный режим.

— Вы свой юмор оставьте Петросяну с Галкиным, у нас дело серьезное, — не поддался глава на уловку Богдана Ильича. — Где ваш бухгалтер?

— Я за него.

— Удивительно слышать! Как так, фирма — и без бухгалтера?

— К нам поступает примерно один клиент в неделю. Какой смысл держать бухгалтера?

— Ладно, — смилостивился глава комиссии. — Берите все финансовые документы и едем туда, где вы держите ваших подопытных.

— Сейчас. Только мне надо позвонить одному из моих лаборантов, чтобы приехал в офис. Вдруг в мое отсутствие явится клиент. Они пока редко жалуют нас своим вниманием, мы ими дорожим.

— Знаем мы ваши звонки! Хотите предупредить, чтобы спрятали все незаконные вещи, — нахмурился один из членов комиссии, мужчина с выправкой бывшего военного.

— Да какие у нас могут быть незаконные вещи? К тому же вы будете слышать мой разговор.

— Ладно, — смягчился мужчина. — Только о проверке ни слова, иначе схлопочете крупные неприятности.

Жирносек набрал номер Фитиля:

— Володя, я должен отлучится, подскочи в офис. Документы я заберу с собой, поэтому, если явится клиент, оформляй договор на обычной бумаге.

Теперь оставалось полагаться на догадливость Фитиля, хотя особой изворотливости ума от него не требовалось. Богдан Ильич забирал документы из офиса только в одном случае — если отправлялся с проверяющими в криоцентр.

Четверо членов комиссии уселись в просторный минивэн, а двое навязали свою компанию Богдану Ильичу. Может, боялись, что он даст деру?

В криоцентре они сначала устроили дотошный переучет замороженных, сверяя количество тел со списком. Делали это почему-то всем скопом, возможно, прикидывая, а стоит ли под конец земной жизни вместо неизбежной кончины отдать себя в руки Жирносека? Затем двое принялись изучать финансовую отчетность, а остальные, явно заскучав, нетерпеливо на них поглядывали. Тут и Фитиль подскочил. Увидев проверяющих, он сделал вид, будто сильно удивился, и спросил у Жирносека:

— Ильич, откуда столько народа?

— Комиссия, ищет нарушения в моей работе.

— Комиссия? И они до сих пор сидят в твоей халупе? В кабак, немедленно всех в кабак! Сразу видно, что человек только начал заниматься бизнесом, стоит, как неродной, и глазенками хлопает. Послушай меня, старого предпринимателя. Людей надо уважить, хорошо принять. Бери бабки и едем, — Фитиль принялся довольно бесцеремонно подталкивать членов комиссии к выходу.

— Кто он такой? — спросил у Жирносека один из проверяющих.

— Мой знакомый, бизнесмен.

— Да какая тебе разница, кто я такой? Просто хороший человек и дурного не посоветую. Хватит вам, навкалывались, едем отдыхать.

— Невозможно работать, — пожаловался один из людей, проверявших финансовые документы.

— Вот и я о том же. Прячь свои бумажки! — потребовал Фитиль.

И так силен, и при этом крайне доброжелателен, был его напор, что как-то сами собой исчезли документы, а лица членов комиссии выразили желание немедленно отправиться в приличное злачное место и угоститься на халяву.

— Только зря потратили деньги. С финансовой отчетностью у меня полный ажур, — потом мягко укорил Жирносек Фитиля.

— Нашел чего жалеть? Копейки! Главное, что отвадили гадов! — эмоционально возразил тот.

Глава 44

Утренний парк встретил Комбата традиционными звуками: тихим шелестом листьев, чириканьем птиц и редким лаем собак. Маршрут Рублева тоже был традиционным: неторопливым бегом по аллее до спортивной площадки, где он проделывал комплекс специальных упражнений. Одно время собачники оккупировали площадку, выгуливая там своих питомцев. Они рассчитывали на свое численное преимущество и грозный вид некоторых собак. Любителей заниматься спортом ранним утром можно было пересчитать по пальцам одной руки, и все они молча уступали захватчикам. Все, кроме Бориса. Сначала он мирно объяснил, что площадка устроена для людей, желающих укреплять свое здоровье, а для выгула собак хватает других мест. Потом разобрался с особо упорствующими. Обошлось без рукоприкладства, хватило одного вида рассерженного бывшего командира десантно-штурмового батальона. Теперь лишь новички, только прикупившие собаку, по неопытности забредали на площадку, но быстро понимали свое заблуждение.

Комбат выбежал из аллеи, перешел на шаг и сделал несколько дыхательных упражнений. Все выполнялось на полном автоматизме, и Рублев одновременно мог спокойно думать. Бордель — не уличная точка, здесь глупо использовать тактику лихого кавалерийского наскока. Действовать надо исподволь, осторожно. Но как? Устроиться на работу электриком или сантехником и постепенно заводить знакомства? Мысль интересная, только квалификация Рублева могла вызвать лишь скептическую ухмылку у настоящего сантехника или электрика. Не говоря уже о такой мелочи, что план требовал слишком много времени. А оно на вес золота, поскольку каждый потерянный день мог обернуться еще одной загубленной человеческой жизнью. Следовало придумать какой-то неожиданный ход.

«Впрочем, зачем оригинальничать, если решение лежит на поверхности. И целехоньки все деньги, полученные за Афган», — рассудил Комбат.

Вернувшись после разминки домой, он заварил крепчайший чай и выкурил первую сигарету, ощущая легкое головокружение. «Представляю, как закружится у меня голова сегодня вечером», — подумал Борис.

Бордель занимал весь этаж в подъезде многоквартирного дома. Рублева с минуту промурыжили у видеофона, поскольку он являлся новичком заведения. Его встретила мамочка, за любезной улыбкой которой скрывалась настороженность. До этого Комбат заметил на этаже молодого парня. Тот, нажав кнопку, отправил лифт наверх, а сам спустился вниз по лестнице, проверяя, один ли явился новый клиент, или рядом притаились его сослуживцы, готовые с дикими воплями, размахивая оружием ворваться в заведение и устроить там тщательный обыск.

Ради борделя перепланировали весь этаж, сделав из четырех квартир одну. Заведение смотрелось довольно внушительно, и у Комбата невольно возник вопрос: стоило ли идти на такие расходы? Денег переоборудование стоило немереных, а если бы в первую же неделю бордель накрыла милиция нравов? Отсюда Рублев заключил, что у хозяина заведения имелась надежная крыша, позволявшая идти на крупные затраты с уверенностью в будущей окупаемости проекта.

— Вы рано пришли, все девочки свободны, у вас будет замечательный выбор, — лицо мамочки расслабилось, и улыбка теперь была насквозь пропитана фальшивым радушием.

— Тогда пусть спускаются, я выберу, — снисходительно разрешил Комбат.

— Нет-нет, у вас ошибочные понятия. Мы — солидное заведение, а не какая-нибудь точка на трассе Москва — Козлоград, где дешевые шлюшки выстраиваются перед дальнобойщиками. У нас есть специальный альбом. Вот, держите. Здесь сфотографированы все наши девушки в любых ракурсах.

Комбат с трудом подавил естественное желание выбрать самую привлекательную дамочку. Он решил довериться своей интуиции и найти путану, которая окажется наиболее расположенной к откровенным разговорам. Поэтому он сосредоточил внимание на лицах и через несколько минут указал:

— Хочу вот эту.

— Замечательный выбор! — одобрила мамочка. — Августу все наши клиенты запоминают надолго и часто возвращаются к ней. Задержись вы хотя бы на час, и она наверняка была бы занята.

Тут Комбат подумал, что мамочка перестаралась в своем стремлении разрекламировать живой товар. Зачем лишний раз напоминать человеку, что девушка занимается сексом с другими мужиками?

— Где мне ее найти? — спросил Борис.

— Одну минуточку, — мамочка нажала кнопку переговорного устройства и сказала: — Августа, к тебе гость.

Она проводила Рублева в комнату, то есть номер, треть которого занимала огромная кровать.

Августа знала толк в сексуальных утехах, и когда Комбат дал ей понять, что хочет поскорее кончить, быстро довела его до кондиции.

— Отдохнешь и повторим, — однозначно поняла она тактику клиента.

— Там видно будет, — уклончиво ответил Комбат. — Давай пока выпьем легкого вина. У вас здесь есть хорошее вино?

— Есть, конечно. Но мне только маленький глоточек, больше нельзя.

— Как скажешь, — согласился Борис.

Он старался вести себя максимально осторожно. Сейчас Рублев напоминал сапера. Только того могло погубить одно опрометчивое движение, а Комбата — единственное необдуманное слово. Ему надо было расположить к себе Августу или как там ее по-настоящему звали, завоевать ее доверие и в результате добиться максимального откровения. Но как этого достичь, если видишь женщину впервые в жизни, понятия не имеешь о ее вкусах, привычках, а ситуацию усугубляет заметная разница в возрасте. Но именно на этой разнице Комбат интуитивно решил сыграть.

— Ты молодая, красивая. Я уже воевал, когда тебя еще на свете не было.

— Ты воевал? — удивилась Августа. — С чеченцами? Но когда началась чеченская война, я уже родилась.

— Это смотря какая чеченская война, — заметил Рублев.

Августа оказалась весьма эрудированной для обычной ночной бабочки.

— Я не имею в виду царскую Россию. Так где ты воевал?

— В Афгане, — сказал Рублев и коротко обрисовал свое участие в боевых действиях, выдав себя за обычного строевого офицера.

Августа неожиданно проявила живой интерес к истории Бориса, засыпала его вопросами, хотя, к ее чести, откровенно заметила:

— Наверное, я слишком любопытна, а ты ведь не для разговоров сюда пришел.

— Все нормально. У меня нет близких родственников и слишком мало старых друзей, с которыми можно предаться воспоминаниям о былом. Такие разговоры для меня одно удовольствие. А завтра я к тебе снова приду, опять устрою праздник для тела и души.

Через несколько дней Августа привыкла к Борису, ждала его прихода и начала потихоньку раскрывать ему душу. Однако настоящий прорыв случился после одного случайного признания девушки. Как-то вскользь она заметила, что парни могли бы на ней здорово сэкономить. Ее мало интересуют рестораны, ночные клубы, ей будет достаточно приглашения в кино. Борис запомнил ее слова, выяснил, когда у Августы бывает свободное время, и взял два билета на премьеру нового американского блокбастера. Перед сеансом он купил девушке мороженое, и Августа почувствовала себя юной беспорочной девушкой, такой, какой она была до того, как очутилась в борделе. Именно этого она хотела, именно об этом мечтала, только для полноты совершенной иллюзии требовалось, чтобы другой человек устроил ей этот скромный маленький праздник.

Совместный поход окончательно снял барьеры между жрицей любви и ее клиентом. Августа откровенно, во всех подробностях рассказала Борису о жизни борделя, людях, которые заправляют бизнесом.

— Все, как на заводе. Рабочие кадры меняются, а начальство остается, — запустил Комбат первый пробный шар, не услышав имени Фитиля.

— Ошибаешься, начальство тоже иногда уходит в туман. Раньше у нас заправлял Фитиль, а теперь за делами следит Корень. Хотя, по слухам, Фитиль остается самым главным, только он параллельно занялся новым бизнесом, а здесь вместо себя оставил Корня.

— Корень? Интересно, я его хоть раз видел?

— А зачем тебе знать?

— Просто так.

— Вряд ли. Корень старается лишний раз не попадаться на глаза клиентам, хотя бывает здесь часто. Он ведь должен контролировать ситуацию. Из окон на той стороне видна площадка, где Корень паркует свою тачку. Девочки иногда выглядывают. Раз стоит черный «Мерседес» — внедорожник, значит хозяин на месте.

— Ладно, забудем про Корня. Лучше поговорим о нас с тобой.

Глава 45

Наконец-то Фитиль мог позволить себе жизнь по-настоящему богатого человека. Круто расслабиться, оттянуться. Соответствующие деньги появились у него еще раньше, но оказалось, что денежные мешки обходятся без афиширования своих развлечений. Кое-что просачивается в прессу, например тусовки с элитными девочками или африканская охота, но это лишь верхушка айсберга. Большая часть остается тайной за семью печатями.

Фитилю, во многом благодаря случайности, удалось пристроиться к толстосумам, отправившимся на секретный полигон. Какой мужчина не любит потешиться с оружием! А тут людям, уплатившим требуемую сумму, обещали дать в руки самые крутые новинки. И сдержали слово. Фитиль просто обалдел, когда ему дали пострелять из новейшего крупнокалиберного пулемета. Ощущения были супер! Зверская машинка одной короткой очередью снесла расположенные в трехстах метрах мишени, хотя Фитиль перед стрельбой удостоился лишь короткой инструкции. Пулемет оказался настоящей машиной смерти, легкой в использовании и обладавшей потрясающей точностью огня. После него стрельба из снайперской винтовки казалась пресной, но Фитиля очень впечатлил результат. Двумя из пяти выстрелов он сумел попасть в человеческую фигуру, расположенную в целом километре от него.

Впечатлил и ручной зенитный комплекс, оснащенный самонаводящимся снарядом. Фитилю потребовалось лишь нащупать в прицел выпущенный планер и нажать спуск. Никакого упреждения или поправок на изменение скорости движения цели. Одно нажатие — и на месте планера вспыхнуло ослепительное пятно.

Они еще ездили, стреляли, летали, а затем по русской традиции им устроили роскошное застолье. Прислуживали стройные девушки, одетые в военную форму. Устроители намекнули, что по желанию официанточки могут обслужить гостей не только за столом, но и в постели. Качество девушек Фитиля вполне устроило. У него даже в борделе дамочек такого уровня было раз, два — и обчелся. Но он не стал торопиться с выбором, ожидая, когда это сделают его спутники. Фитиль надеялся, что еще не раз поучаствует с ними в различных захватывающих развлечениях, и, как новичок, смиренно дождался, пока сделают ход старожилы. Фитилю досталась милая брюнетка с бутафорскими капитанскими звездами на липовой форме. Надо отдать ей должное, в постели она заслуживала как минимум полковничьего звания. Слегка хмельной, удовлетворенный, Фитиль начинал тихонько задремывать, когда ожил мобильник.

— Узнаешь? — раздалось в трубке.

А как можно было не узнать характерные интонации Ворона, даже в слегка нетрезвом состоянии.

— Да, — коротко ответил Фитиль.

— Вот и молодец. Ничего больше не говори, слушай. Завтра к тебе от меня придет человек. Не бойся, делай, что он скажет.

В трубке пошли короткие гудки. Фитиль ради интереса посмотрел на табло. Номер не определялся. Он убрал мобильник. Что ему ждать от Ворона? Пули или ножа в сердце, которые гарантируют вечное молчание человека, знающего тайну Чалого? Тогда для чего звонить, предупреждать? Люди, подобные Ворону, наносят смертельный удар внезапно, без лишних слов. Кроме того, за оказанную услугу Фитиль пока ничего не получил, кроме сдержанной благодарности. А ведь он, как думает Ворон, дал Чалому шанс на новую жизнь. Ладно, чего гадать, надо расслабиться и дожидаться завтрашнего дня.

Человек, пришедший к Фитилю, мало напоминал тех мордоворотов, которые находились при Вороне. Он был среднего роста, с модельной стрижкой и походил на средней руки бизнесмена. Мужчина на всякий случай предупредил:

— Возьми с собой бабки, обратно вернешься на такси.

— Бабло у меня всегда с собой, — ответил Фитиль.

— Вот и ладушки. Тогда поехали. Попытайся запомнить дорогу.

Фитиль не стал задавать лишних вопросов. Он устроился на переднем сиденье и, воспользовавшись советом, старался удержать в памяти их маршрут. Легковушка остановилась у скромного одноэтажного здания, слева от двери которого, если присмотреться, можно было заметить неброскую вывеску «Сауна». Мужчина вставил ключ в замок и повернулся к Фитилю:

— Заходи, изучай, теперь это все твое.

Фитиль зашел. Ему сразу бросился в глаза контраст между скромным видом здания и богатством его внутреннего убранства. Но толком осмотреться он не успел. Перед ними оказалась женщина лет сорока, которую можно было бы назвать очень красивой для своих лет, если бы не властное, даже хищное выражение ее лица, которое вдобавок портила недовольная гримаса.

— Знакомьтесь, — сказал мужчина. — Это Ирина, строгая, но справедливая управляющая нашего заведения. А это — Фитиль, ваш новый хозяин. Теперь здесь все принадлежит ему.

— Кроме меня, — резко отозвалась Ирина.

«А это мы посмотрим, сегодня же», — подумал Фитиль.

Он не мог знать, что Ирина последние два года была любовницей Храпа. Недавно между ними произошла ссора, которая и предопределила способ оплаты авторитетами услуги Фитиля. Ирина, до последнего момента надеявшаяся на примирение, возненавидела нового хозяина еще до того, как увидела его. Фитиль решил усмирить строптивицу, поставить ее на место. И сделать это немедленно, сразу расставив точки над «и». Лучшим способом приведения женщины к покорности он считал изнасилование, которое вполне подходило и в данном случае. Кроме прочего Ирина, несмотря на возраст, была хороша собой.

Посланец авторитетов заметил резко накалившуюся ситуацию и сказал Фитилю:

— Тут все схвачено, за все заплачено и договорено. Поэтому будь спокоен, руководи процессом и стриги бабки. Лично я бы посоветовал тебе не лезть в хорошо работающий механизм, не пытаться заменить в нем какие-то части. Тебе бы понравилось, если бы кто-то стал ломать твой подарок?

Фитиль намек понял. Хотя бордель стал его собственностью, авторитеты желали сохранить обслуживающий персонал. Даже если они с Ириной будут грызться, как кошка с собакой, ее придется оставить на месте. Ну и черт с ней. У Фитиля есть дела поважнее, чем обламывать возомнившую о себе стерву. Он, конечно, попробует разобраться с Ириной, но если с наскока ничего не получится, оставит ее в покое. Зачем огорчать Ворона, сделавшего ему роскошный подарок? Хотя замечание насчет хорошо работающего механизма Фитиля маленько задело. Ведь он сам много лет вращался в этом бизнесе, успел изучить все его тонкости и особенности. Между прочим, авторитеты прекрасно об этом знали, недаром подарили ему именно бордель.

— Будете смотреть девочек? — холодно спросила Ирина, обратившись к новому хозяину на вы.

— Да, пусть все соберутся.

Увиденное ошеломило Фитиля. Тут он окончательно понял, что такое бордель высшего класса. По сравнению с девочками, выстроившимися напротив него, вчерашняя брюнетка казалась дурным сном. А ведь она была хороша собой.

«Всех трахну! — была первая мысль, посетившая Фитиля. — Бабок у меня и без них хватает, а таких женщин, даже имея в кармане миллионы, еще надо поискать! Здесь же они все под боком и в моем распоряжении. Интересно, как Ворон с Храпом заставили их на себя работать? Пусть девочки зарабатывают кучу бабла, но любая из них при везении могла бы женить на себе реального богача. Эх, покувыркаться бы сейчас с одной из них в постельке! Но тем самым он продемонстрирует свою слабость, а надо для начала показать силу, а уже потом удовлетворять свои желания». Фитиль повернулся к Ирине:

— Девочки могут быть свободны, а вот к тебе у меня есть пара вопросов.

Он не рассчитал свои возможности, поскольку никогда еще не сталкивался с такими женщинами. У Ирины был железный несгибаемый характер. Только человек с еще большей силой воли, такой, как Ворон или Храп, мог подчинить ее. Фитиль авторитетам в подметки не годился. Он попытался начать разговор, ухватив Ирину рукой за плечо, но та каким-то образом сумела вывернуться и злобно прошипела:

— Не смей так со мной обращаться!

— Тем лучше, — опрометчиво подумал Фитиль и снова бросился на женщину. — А как с тобой обращаться, если ты смотришь на меня, как солдат на вошь? Кофе тебе с утра в постель носить? Бабу надо воспитывать, чтобы знала свое место и уважала мужика.

— Кого уважать? Тебя? Да кто ты такой? Я в своей жизни знала настоящих мужиков, и не тебе с ними равняться!

— Ах, так! — Фитиль схватил женщину и начал заваливать ее на диван.

Ирина отчаянно сопротивлялась. Она была удивительно сильна для своего телосложения, и Фитилю пришлось изрядно повозиться, прежде чем он разложил ее на диване и навалился сверху, намереваясь сорвать одежду. В этот момент произошло чрезвычайно обидное для него событие. Ирина резко согнула ногу, и Фитиль ослабил хватку от жгучей боли в паху. Воспользовавшись временной беспомощностью насильника, женщина ловко выбралась из-под него и бросилась к ажурному, сделанному под старину, шкафу.

— Сиди, не дергайся, — в руках у Ирины оказался пистолет.

— Травматический, — слегка очухавшись, сказал Фитиль.

— А хоть и так! Засвечу в глаз — мало не покажется. Будь уверен — стрелять я умею.

— Ты же не будешь постоянно расхаживать здесь с пистолетом.

— В твоем присутствии запросто. Но мне кажется, что разумнее нам договориться, — хотя Ирина первой сделала шаг к примирению, голос ее звучал твердо, решительно, словно она снизошла к поверженному врагу.

— Давай попробуем. Чего ты хочешь?

— Никогда не смей меня лапать! Видел, сколько у тебя наложниц. С ними и забавляйся, если приспичит, — Ирина словно прочла мысли Фитиля. — Ты стал новым хозяином, но мне даже Храп не указывал, как вести дела. Надеюсь, и ты удовлетворишься деньгами.

Намек был слишком прозрачный. Вздумай Фитиль командовать женщиной, он бы в некотором роде поставил себя выше Храпа. Если авторитет об этом узнает, черт знает, как он отреагирует. Лучше от греха подальше оставить все, как было.

Тут Фитиль подумал об одной крайне обидной для него вещи. Фактически ему утерли нос. И кто утер — баба! И он готов ей уступить, поскольку дорожит своим благополучием, комфортом и боится проверять, станут ли авторитеты реагировать на кардинальные изменения в подаренном ими заведении. Будь на месте Фитиля Ворон, он бы улучил момент, обезоружил строптивую бабенку и отымел в самой унизительной для женского самолюбия форме. Ворон бы жесточайше подчинил Ирину своей воле, игнорируя наличие у женщины сильных заступников. Но на то он и Ворон, один из влиятельнейших столичных уголовников. А Фитилю блага, даруемые большими деньгами, гораздо дороже удовлетворения собственного тщеславия. Все же он слегка одернул зарвавшуюся дамочку:

— Но и ты помни, кто здесь хозяин, особенно в присутствии девочек.

— Без вопросов. Я даже готова называть тебя боссом, если ты не будешь лезть в дела заведения, — вроде как прогнулась Ирина, одновременно щелкнув Фитиля по носу.

— Согласен, если они будут идти хорошо, — оставил за собой Фитиль последнее слово.

Глава 46

Говорят, что падших женщин надо жалеть. В отношении Августы Комбат не испытывал никакой жалости. То есть поначалу еще была обида за молодую женщину, вынужденную торговать своим телом, но все изменилось, когда Августа рассказала свою историю. Она по возможности стремилась ее приукрасить, создавая видимость жестоких обстоятельств, толкнувших ее на сомнительный жизненный путь, но если избавиться от надуманных деталей, все оказалось достаточно просто. Природа наградила Августу хорошими внешними данными и ленью, более характерной для сильного пола. В классе она была одной из худших учениц, и о высшем образовании могла только мечтать. Оставался физический труд, к которому Августа с детства испытывала отвращение. Августа была поздним ребенком, к ее совершеннолетию мать ушла на пенсию, отец тоже через год отправлялся на заслуженный отдых. А всем известно, какие в России пенсии. Дай бог себя прокормить, куда здесь держать на иждивении выросшего ребенка.

Если верить рассказам Августы, она участвовала в нескольких кастингах, надеясь вспорхнуть на подиум, но везде эта дорога пролегала через постель продюсеров, которым Августа гордо отказала. И по капризу шутницы-судьбы из-за хронического безденежья вынуждена была зарабатывать на жизнь своим телом.

Насчет продюсеров у Комбата возникли большие сомнения. Возможно, Августа на самом деле участвовала в каких-то кастингах, но ведь для того, чтобы выгодно подать себя на подиуме, тоже надо много трудиться. Убедившись в этом, девушка махнула рукой на свою затею. Поэтому Рублев особо не парился насчет того, что он использует ночную бабочку в своих интересах и может оставить ее в любой момент. Да, Августа успела привязаться к нему, словно дочь к отцу, она искала в нем родную душу, близкого человека, которого невозможно было найти в ее окружении, но Комбат не собирался менять свои планы ради заблудшей души. Он несколько раз видел на стоянке черный внедорожник «Мерседес» и только выжидал удобный момент для решающего действия. Корень, будто издеваясь над Рублевым, несколько раз уезжал засветло. Комбат уже начал размышлять об изменении плана, но тут ему улыбнулась удача.

Корень вышел из дома в начале одиннадцатого и уселся в свой автомобиль. Рублев тронул «Форд» и в открытое окно бросил кусок доломита. Звук был такой, словно автомобили столкнулись. Двигатель «Форда» взревел и тут же заглох.

— Хотел смыться и перестарался, — решил бы любой автомобилист.

Корень пришел к тому же выводу и стремительно выскочил из «Мерседеса», желая перехватить незадачливого водилу до того, как он повторит попытку бегства. Бандит заранее уверовал в свое физическое превосходство и без лишних слов рванул дверцу «Форда». Комбат, словно испугавшись, отодвинулся в глубь салона, разгоряченный Корень сунулся за ним и тут же обмяк, схлопотав короткий удар в висок. Борис затащил тело в машину и завел двигатель. Ехал он недолго, минут десять. Комбат заранее нашел подходящее место для беседы по душам и разведал кратчайший маршрут. Это было строящееся здание, возведенное до третьего этажа. В нем пока отсутствовали вещи, способные пригодиться в хозяйстве нашего человека, поэтому не было и ночного сторожа. Рублев заехал внутрь забора, почему-то ограждавшего новостройку лишь с трех сторон, и остановил машину у входа в дом. На всякий случай связав Корню руки, Борис выволок его на свежий воздух. Там бандит очнулся, открыл глаза и недоумевающее посмотрел на Комбата, пытаясь сообразить, кто он такой и что ему надо. От удара Корня маленько заклинило, он только через какое-то время припомнил обстоятельства инцидента на стоянке и угрожающе процедил:

— Ну, мужик, ты попал! Хоть Москва — большой город, мы тебя обязательно найдем.

— Сейчас попал ты, а не я. И тебе надо думать, как уйти отсюда живым, — хладнокровно парировал Комбат.

— Ты че, замочишь меня из-за какой-то поганой тачки! — возмутился Корень и тут же догадался: — Я понял, это все подстроено. Ты меня специально в свою развалюху заманил. Ладно, мужик, твоя взяла. Я тока не пойму, кто тебя послал? С Лешим мы недавно замирились, а больше, вроде, некому. И не похож ты на отморозка, который норовит сшибить бабло, не думая о последствиях.

— Насчет отморозка ты прав, но в другом ошибаешься. Никто меня не посылал, я сам по себе.

— Ладно, я понял. Говори, сколько хочешь бабок.

— А ты, Корень, хитрый. Сам недавно утверждал, что вы меня найдете. Думаешь мне сейчас денег дать, а потом все забрать и еще сверху хапнуть? Только зря надеешься откупиться, не нужны мне твои поганые деньги. Меня интересует, как найти Фитиля.

— Фитиля? — притворно удивился Корень. — Кто он такой?

— Видно, я чересчур сильно треснул тебя по бестолковке, память целиком отшибло, — с язвительным сочувствием заметил Комбат. — Ничего, как говорится, клин клином вышибают. Я сейчас тебе руку сломаю, и память вернется.

Рублев достал из багажника «Форда» маленький ломик. Когда он возвращался назад, у него под ногами что-то звякнуло.

— О, бутылка. «Кремлевская», 0,7. Сразу видно, что здесь ударно трудятся наши строители. Очень кстати я ее нашел. Гуманные американские инструкторы пытались отучить моджахедов от членовредительства с помощью похожей стеклотары. Мол, зачем отрубать пленнику пальцы и другие части тела, если можно усадить его задом на бутылочное горлышко. Руки-ноги остаются целы, а боль такая же чудовищная, пленник тут же раскалывается. Испытать на тебе этот метод или повторить вопрос?

— Я без понятия, как найти Фитиля! — воскликнул Корень, видя, что Рублев не шутит.

— Уже теплее. Когда ты окажешься без штанов, у меня будет вся информация.

— Да хоть без ног! Я на самом деле не в курсе, где сейчас ошивается Фитиль. Он солидно поднялся, заколачивает немереные бабки! Сменил тачку, квартиру. Теперь сам меня находит, когда является за баблом или ему требуются бойцы.

— А для чего ему бойцы?

— Спроси че полегче! Пацаны молчат, и я не лезу. Мне моя работа очень дорога. И жизнь тоже. Ты поищи Корнеплода. Он раньше чаще всех выполнял грязную работу, а когда Фитиль забурел, Корнеплод ушел из борделя. Я думаю, что Фитиль взял его к себе.

— А где искать твоего Корнеплода? — спросил Рублев.

Спросил на всякий случай, так как у него мгновенно возник новый план действий. Корень назвал адрес, предупредив, что это, как и в случае с Фитилем, старые координаты.

— Ладно, живи пока. Наверное, тебя уже хватились, ищут по всему городу.

— Если заметили пустой «Мерс», то наверняка созвали всех пацанов.

— Ну и хорошо. Думаю, ты скромно умолчишь о том, что тебя голыми руками повязал человек, который тебе в отцы годится. Или навешаешь лапши на уши, будто я застал тебя врасплох и приставил к твоей голове ствол? — Комбат ненавязчиво подтолкнул бандита к нужной для себя мысли.

Глава 47

Тикунов пришел на работу в отвратительном настроении. Он бесповоротно рассорился с любимой девушкой. А главной причиной конфликта явилась «Новая жизнь». Девушка, частенько критиковавшая работу Андрея, в этот раз категорически заявила:

— Мне трудно заниматься любовью с человеком, который ежедневно находится рядом с покойниками.

— Это не заразно, — логично возразил Тикунов. — И они считаются живыми людьми.

— Вот именно, считаются, а это еще хуже! Даже работа сторожем на кладбище меня пугает меньше.

— Какие глупости! Может, они оживут, превратятся в зомби и заберут меня в свою компанию? Ты думай, что говоришь! — раскипятился Андрей.

— Я уже все надумала. Выбирай, или я, или твоя работа?

— Но где я возьму другую? У нас здесь все места заняты.

— Крутись, ты же парень. Москва рядом, если там устраиваются таджикские и молдавские гастарбайтеры, то и тебе местечко найдется.

— Гастарбайтеры берутся за самую грязную работу, — начал Тикунов, но девушка язвительно его оборвала: — А с тебя корона упадет?

— Нет, только я не понимаю, чем моя работа хуже работы дворника или ассенизатора? Ты сама попробуй дерьмо разгребать, а потом говори, — совсем уж разгорячившись, ляпнул Андрей.

— Я так и сделаю, — заявила девушка и, круто развернувшись, зашагала прочь.

Тикунов в приступе мужской гордости не стал ее задерживать. В криоцентре он попытался дать выход своим чувствам:

— Сколько можно терпеть наши крепостные порядки! Мы работаем семь дней в неделю по восемь часов. Надо завязывать с такой эксплуатацией, пусть ищут третьего человека.

— Андрюша, ты не с той ноги встал? — вкрадчиво поинтересовалась Чижова. — Тогда вспомни размер своей зарплаты и прикинь, сколько времени за дежурство ты занят работой? Максимум час, если строго по инструкции контролировать все показания. Итого семь часов в неделю. Для чего же тебе нужен третий? Чтобы еще один человек разделил наше безделье или ты хочешь создать классическую троицу и регулярно соображать на троих? Предупреждаю сразу — я пас. Мне и без выпивки есть чем себя занять.

— Я разве говорил про спиртное? Это ты сама придумала. Но нормальные люди по вечерам и выходным отдыхают, а мы торчим здесь, как проклятые.

— Должны же быть какие-то неудобства за тридцать тысяч в месяц. А если тебе очень захочется развлечься, могу тебя подменить. Ладно, заговорилась я с тобой, еще опоздаю на последний автобус.

— Машину купи.

— Еще не заработала, — бросила на ходу Виктория, и за ней хлопнула дверь.

Тикунов обошел помещение, где стояли морозильные камеры. Все нормально, техника исправно работает, тела неподвижно лежат. Андрей вернулся в комнату, достал из сумки простыню, маленькую подушку и тонкое шерстяное одеяло. Виктория однажды спросила, зачем он на каждое дежурство таскает полную сумку.

— У меня хороший аппетит, — отговорился Тикунов, хотя Чижова наверняка обо всем догадалась.

Не стоило оставлять постельные принадлежности в криоцентре. Если их случайно заметят, Андрею устроят злобную выволочку, хотя глупо бодрствовать ночи напролет, опасаясь ЧП. За время, пока они работают, электричество городка отключалось всего дважды, и оба раза автоматически врубался движок криоцентра, полностью обеспечивая камеры энергией. Если же сломается одна из камер, то благодаря добротной изоляции она удержит нужную температуру около восьми часов. Этого времени с лихвой хватит, чтобы подключить новую камеру и перенести в нее тело. Поэтому Андрей ставил будильник с расчетом на шестичасовой сон. В случае поломки камеры он бы успел решить проблему.

Тикунов постелил себе на роскошном диване и улегся. Сон долго не шел. Он раз за разом, будто где-то там заела старая пластинка, прокручивал в уме ссору с девушкой. Выходило, что они оба примерно одинаково неправы, но он, как мужчина, должен сделать первый шаг к примирению. Или найти новую девушку.

Андрей повернулся на другой бок, устроился поудобнее. Комната вдруг стала погружаться во мрак, а затем осветилась голубоватым светом. Тикунов почему-то оказался на ногах и одетым в спортивную майку с большой надписью на груди «Hello, dead». В здании царила мертвая тишина, но Андрей испытывал необъяснимый ужас. Он заглянул в помещение с морозильниками и едва сдержал панический вопль. Дверцы всех камер были распахнуты, и оттуда медленно выходили замороженные. С них стекала вода и, опять же бесшумно, капала на пол. Замороженные двигались точь-в-точь, как зомби из американских ужастиков. Андрей метнулся в комнату и спрятался за диван, надеясь, что замороженные уйдут из здания, но тут он услышал зловещий шепот:

— Где Тикунов? Все ищите Тикунова. У него ключ.

— Какой ключ? — изумился Андрей.

У него были только ключи от квартиры.

Вдруг над Андреем нависла тень. Он поднял голову и увидел здоровенного типа, замороженного около недели тому назад. Тип угловатыми движениями, словно киношный робот, потянул к Тикунову руки. Андрей рванулся, шмыгнул у него под мышкой и выскочил на середину комнаты. Ее всю заполнили замороженные, повернувшиеся к Тикунову и готовые сомкнуться вокруг него в непроницаемый круг. Андрей глубоко вздохнул и бросился вперед, обходя живые препятствия, словно регбист. Только нес он не мяч, а собственную жизнь. Замороженные опаздывали на какую-то долю секунды, их руки мелькали рядом с лицом Тикунова, их тела смыкались буквально сразу после того, как Андрей проскальзывал между ними.

Благодаря своему отчаянному рывку Тикунов оказался у окна. Закрыв глаза, он сильно оттолкнулся. Не было ни звона от стекла, ни боли от порезов. Андрей оказался на траве рядом с домом. Он поднял голову. Замороженные уже сгрудились у окна. Первый из них неуклюже ухватился за раму, неуклюже поднял ногу, однако удивительно быстро выбрался наружу. Андрей вскочил на ноги и побежал. Впереди стоял лес, в котором Тикунов знал каждую тропинку. Этим лесом он ходил из дому на работу и обратно. Здесь было каких-то триста метров. Андрей на бегу обернулся. Замороженные уже выбрались из криоцентра и преследовали Тикунова, совершая медленные угловатые движения. При этом расстояние, отделявшее беглеца от погони, неумолимо сокращалось. Андрей вбежал в лес и затоптался в нерешительности. Он не видел ни одной знакомой тропинки. Тикунов бросился куда глаза глядят. Андрей часто оглядывался, с ужасом замечая, что тот самый здоровяк, из чьих объятий он чудом выскользнул, быстро приближается к нему. Краем глаза Тикунов увидел лежащий на земле кол, метнулся к нему и с размаха опустил приобретенное оружие на голову здоровяка. Голова ушла в плечи по самую макушку. Здоровяк дернулся всем телом, ухватился за волосы на макушке и выдернул голову обратно. Андрей ударил снова, но замороженный ловко перехватил кол, шутя вырвал его из рук Тикунова и злобно оскалился.

«Сейчас врежет», — подумал Андрей и отпрыгнул в сторону.

Он ткнулся в еще одного замороженного, подбиравшегося к нему с тыла.

— Вот тебе, урод! — Андрей двумя руками оттолкнул врага.

Отчаяние придало ему сил. Замороженный упал, освобождая путь к бегству. Тикунов увидел впереди просвет и бросился туда. Он несся, не разбирая дороги, рискуя в любой момент споткнуться об упавшее дерево и сломать ногу. Только какое-то шестое чувство помогало ему выбирать безопасный путь, приближаясь к опушке. Дистанция между Андреем и замороженным начала увеличиваться. Создавалось впечатление, что они устали, израсходовав силы в начале погоне. Думали схватить его сразу и не рассчитывали на длительное преследование.

Сразу за лесом Андрей увидел одноэтажные домишки. Это была какая-то незнакомая ему деревня. Хотя давно наступила ночь, во всех домах горел свет. Тикунов рванулся к ближайшему двору, отчаянно заколотил в металлические ворота. Почему-то от ударов не раздалось ни звука, но при этом свет в доме погас.

— Может, выйдут? — с надеждой подумал Андрей.

Однако двери в доме так и остались закрытыми. Тем временем начали подтягиваться замороженные. Возглавлял их здоровяк, у которого после удара голова постоянно уходила в плечи, и он все время ее оттуда доставал.

— Так вот почему они отстали, — догадался Тикунов.

Однако это не сильно облегчило его положение. Толпа замороженных неумолимо обступала его, отрезая все пути к бегству. Андрей спохватился и успел проскочить в щель между забором и преследователями.

— Помогите, — замолотил он в следующие ворота.

Реакция была та же. Свет в окнах погас, а из дому никто не вышел. Замороженные, будто заранее догадываясь о его неудачах, медленно двигались следом, оттесняя Тикунова на другой конец деревни. А он все повторял свои попытки, и под конец все селение погрузилось в темноту. Андрей вышел на середину улицы. Замороженные неумолимо приближались к нему. Вел их тот же здоровяк, которому надоело мучиться с западающей головой. Он выдернул ее и теперь нес в руке. Голова злорадно улыбалась, глядя на Тикунова. Она словно говорила:

— Вот ты и добегался, голубчик, сейчас мы до тебя доберемся.

— Сначала догоните! — крикнул Андрей, бросаясь прочь от деревни.

Обогнув маленький пруд, он выскочил на шоссе. Оно было пустынно, лишь где-то у горизонта тускло маячили фары одинокого автомобиля. Вдруг откуда-то из темноты вынырнула легковушка. Тикунов метнулся к ней, размахивая руками.

— Теперь хрен догоните! — обернулся он к преследователям.

Дверца машины распахнулась, внутри зажегся свет, и Андрей к своему ужасу увидел еще одного замороженного, точную копию здоровяка. Только голова у него была на месте. Жуткий водитель потянулся к Тикунову, тот отпрянул назад и в страхе развернулся. Замороженные обступили его со всех сторон. Они жутко скалились и дружно тянули к нему свои руки. Вдруг они расступились, безропотно пропуская обычного человека. Тикунов его видел несколько раз, этот человек иногда наезжал в криоцентр.

— Дайте я сам разберусь, а вы потом делайте с ним, что хотите, — человек достал огромный револьвер.

Оглушительно громыхнуло. Тикунов открыл глаза. За окном разразилась гроза, а в здании погас свет. Андрей вскочил, прислушиваясь. Он уловил мерное гудение работающих морозильных камер, вроде бы успокоился, но у него не хватило мужества после кошмарного сна зайти в помещение к замороженным. Ощущения были такими яркими, словно Андрей все пережил наяву. И чувствовалась жуткая усталость, будто он только что закончил бегать марафонскую дистанцию.

Глава 48

В душе Комарова постоянно шла борьба между совестью и любовью к деньгам. Сначала верх безоговорочно брали деньги, но затем отдельные поединки начала выигрывать совесть. На ее стороне выступало чисто научное любопытство. Ведь должен быть способ удалить из антифриза смертельный токсин. О нем совершенно точно Михаил Эдуардович знал одно: токсин являлся органическим веществом. А органические молекулы крупнее неорганических, и многих из них способны задерживать мембранные фильтры. Вот только, к огромному сожалению, действующий компонент антифриза тоже был веществом органическим. Чисто теоретически их можно было разделить, используя мембраны с разным диаметром пор. Увы, для экспериментов потребовалось бы достаточно большое количество мембран, а каждая стоила приличных денег. Институт не стал бы заказывать их ради сомнительных опытов, Комарову пришлось бы тратить свои деньги, которые жалко. И еще не факт, что эксперимент окажется успешным.

Михаил Эдуардович решил пойти другим путем. Изучение состава антифриза помогло ему установить существенную деталь. Токсин являлся белком, следовательно, мог инактивироваться ферментами. Сначала Комаров провел теоретические изыскания. Они позволили ему приблизительно установить тип ферментов, способных разрушать токсин. Изыскания добавили Михаилу Эдуардовичу головной боли. Ферменты сами по себе являются одними из самых дорогих химических, а если говорить точнее, биохимических реактивов. Нужный Комарову фермент в смысле цены бил все рекорды. Один его грамм стоил несколько тысяч долларов. Зато в одной из лабораторий института он был, осталось несколько миллиграммов после опытов. Михаил Эдуардович сумел обменять его на упаковку щавелевокислого натрия и забросил пару крупинок в антифриз. Эффект оказался не для слабонервных. Несчастная крыса минут десять билась в мучительных конвульсиях, пока шла борьба между жизнью и смертью.

— Ангидрид твою перекись! — воскликнул ученый.

Это означало, что токсин оказался на удивление стойким и дозу фермента, без того немаленькую, придется увеличить. Следующая крыса маялась сутки, зато выжила, при этом антифриз сохранил главное качество, он, как и раньше, мешал жидкости кристаллизоваться при отрицательных температурах. Комаров в задумчивости почесал затылок. Если человеку после снотворного вести такой антифриз, он почувствует боль или нет? Поскольку возможны оба варианта, лучше не рисковать.

Третья крыса пережила укол абсолютно спокойно, явно не испытывая болевых ощущений. Михаил Эдуардович ликовал. Ему удалось получить безопасный, идеальный в работе антифриз. Да, его стоимость увеличилась на порядок, но разве возможно сопоставить ее с ценой человеческой жизни! Торжество Комарова омрачалось нюансом, который абсолютно постороннему человеку мог показаться забавным. Де-юре антифриз с такими характеристиками Михаил Эдуардович уже получил, а отдельные злопыхатели, владевшие достаточно полной информацией, давно запустили омерзительный слушок:

— Как же, создал он антифриз! Стибрил у американцев — и все изобретение!

Но ученый работает не только ради денег и удовлетворения собственного любопытства. Он тщеславен и, добившись выдающихся результатов, с некоторой долей самодовольства оповещает о них весь научный мир. А Комарову оповещать было некого, за исключением Жирносека. Только Богдан Ильич мог оценить замечательное достижение ученого. Причем наивному Михаилу Эдуардовичу казалось, что бывший доктор способен в полной мере понять его чувства.

На самом деле Жирносек внимательно прислушивался к Комарову совсем по другой причине. Имея задатки хорошего психолога, он пытался определить моральное состояние ученого, узнать, насколько тот в ладах с собственной совестью. Больше всего Богдана Ильича волновало, сумел ли Михаил Эдуардович примириться с тем фактом, что до сих пор антифриз фактически использовался для убийства людей. Ведь Комаров, знавший лишь об официальной стороне деятельности «Новой жизни», при большом желании мог утешиться тем, что замораживались только безнадежные больные, доживавшие свои последние дни. Тогда Жирносек мог спать спокойно.

И тут повеяло затхлостью камеры пожизненного заключения. Комаров был в восторге от собственного открытия. Он долго и нудно говорил о тяжком бремени, которое оно снимет с их грешных душ, и даже каком-то частичном искуплении.

— Миша, — душевно сказал Жирносек. — Мы с тобой взрослые образованные люди. Я — медик по образованию, ты, как биолог, должен разбираться в сущности жизни и смерти. Тогда взгляни широко открытыми глазами на реальность, которую мы с тобой обсуждали уже много раз. Мы отправляем на заморозку только людей, находящихся на последнем издыхании, страдающих от жутких болей. Они уже не живут, а мучаются. Заморозка для них — высшее милосердие…

— Может, скажешь, что и менять ничего не надо, продолжать вводить старый антифриз, поскольку он намного дешевле, — сердито перебил Комаров.

— Зачем превратно истолковывать мои слова? Мы, конечно же, воспользуемся твоим изобретением. Я тебе пытаюсь объяснить другое. Для всех тех, кто уже заморожен, мы сделали доброе дело.

— Ага, конечно! А если бы кто-то из ваших клиентов выжил? Тогда мы все являемся убийцами, — завел Комаров старую песню.

Жирносек сразу почувствовал, что ученый все еще представляет для них опасность. И сейчас даже большую, чем раньше. Скажем, крепко выпьет, размякнет и брякнет в пьяном откровении:

— По моей вине умерло много народа. Но я свою вину частично искупил, создал абсолютно безопасный антифриз.

В таком ракурсе Жирносек изложил беседу с Михаилом Эдуардовичем Фитилю. Тот, окинув своего подельника быстрым взглядом, зло сказал:

— Плачется, говоришь? Хочет справедливости? Ничего, я ему устрою высшую справедливость.

— Только сначала я его зазову на рюмку коньяка и выведаю, какой фермент обезвреживает токсин.

— Еще коньяк переводить, — хмуро процедил Фитиль.

Жирносек разочаровал его. Все они, интеллигентские хлюпики, одинаковы. Некоторые пытаются выдавать себя за крутых парней, но едва дело коснется жестких решений, размазывают по щекам розовые сопли. Вот для чего Жирносеку новый антифриз? Хочет, придурок, дать замороженным реальный шанс на спасение. И это после того, как он уже десять раз заработал себе на пожизненное заключение! До чего трогательная забота о других людях — аж тошнит!

Фитилю глубоко плевать на лохов, готовых платить денежки за свое воскрешение. Ему без разницы, сколько еще олухов добровольно согласятся на заморозку и скольких еще бизнесменов он собственноручно отправит в камеру. Ведь после того, как он собственноручно убил Чалого, конец в случае разоблачения будет один: быстрый и мучительный. А разоблачение — Фитиль печенкой чуял — неизбежно. Нельзя до бесконечности дурить народ, обязательно где-нибудь проколешься. Надо сшибить еще десяток миллиончиков — и завязывать. А концы желательно обрубать уже сейчас.

Только делать это надо аккуратно, чтобы у ментов не возникло вопросов. Следовательно, Корнеплод и его подручные отпадают, слишком низкая квалификация. Нужен профессиональный киллер. И лучше держаться в тени, выходить на убийцу через посредника. Очень надежного посредника. Фитиль позвонил Бандерлогу и уже сам пригласил его в ресторан.

— Мне надо замочить одного человечка, но так, чтобы убийство сканало под несчастный случай. Ты должен найти классного мокрушника. Я заплачу, сколько надо, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

И Бандерлог, посмотрев на лицо Фитиля, не стал возражать.

Вскоре по институту разнеслась трагическая новость. Погиб Михаил Эдуардович Комаров. Он включил на максимальную скорость центрифугу, ротор которой оказался плохо закреплен. Сорвавшись, ротор пролетел над головой Комарова. Дело бы закончилось испугом, но в нарушение требований техники безопасности кто-то из сотрудников, которого так и не удалось установить, водрузил на верхнюю полку стеллажа, к которому прислонился Михаил Эдуардович, десятилитровую бутыль с азотной кислотой. Ротор разнес ее вдребезги, и большая часть жидкости вылилась на Комарова. Несмотря на все усилия, врачам не удалось спасти его жизнь.

Глава 49

— Вы родственник или знакомый? — спросил Жирносек, разглядывая крупного мужчину, чей цветущий вид вызывал желание поинтересоваться, а подвержен ли он вообще хоть каким-то заболеваниям.

— Я? Чей родственник? — вопросом на вопрос ответил Комбат.

— Понятно. Наверное, вы ошиблись дверью.

— Разве? Это же фирма «Новая жизнь».

— Совершенно верно. Но я очень сомневаюсь, что вы нуждаетесь в заморозке.

— А кто вам сказал, что я нуждаюсь?

— Некоторым образом вы сами. Чаще всего к нам являются друзья или близкие человека, желающего воскреснуть через несколько столетий, реже приходят они лично. Если вы не родственник или знакомый, то, следовательно, клиент.

— Логично, согласился Комбат, — но из всякого правила бывают исключения.

— Если вы собираетесь предложить мне самозатачивающиеся ножи или революционный лосьон после бриться, то напрасно теряете время. Я делаю покупки в солидных магазинах.

— Напрасно вы меня обижаете, принимая за разносчика дешевых товаров. Взгляните — мои руки пусты. У меня к вам другой вопрос очень деликатного характера.

— Ладно, у меня как раз есть свободное время. Давайте свой вопрос.

— Понимаете, моя сестра одно время участвовала в разработке антифриза. Сколько она мышей загубила — невозможно подсчитать. И все безрезультатно. Вы догадываетесь, о чем я говорю?

— Нет, — Жирносек почувствовал, как у него вдруг стала нервно подрагивать левая нога.

— Неужели? Тогда я вам объясню. Антифриз содержал яд. Он исправно предотвращал кристаллизацию, но при этом убивал подопытных животных.

— Но его формулу потом улучшили, он стал безопасен, — Жирносек попытался придать твердость своему голосу.

— Вы уверены? Кто вам об этом сказал?

— Люди, снабжающие меня антифризом.

— Дорогой Богдан Ильич, вас наверняка обманывают. Сестра мне говорила, что первое время с Михаилом Эдуардовичем контачил другой человек. Я просчитал ситуацию, и вот какая у меня получается картина. Тип, бравший антифриз у Комарова, знал о его ядовитых свойствах. Именно поэтому он нанял вас, используя в качестве подставной фигуры. Однако это лишь частично снимает с вас вину в массовых убийствах. Вы должны набраться мужества и отправиться в милицию.

— Да-да-да, — вроде бы согласился Жирносек, одновременно ища выход из критической ситуации.

— Значит, вы готовы? — продолжил давление Рублев.

— Конечно, раз я невольно оказался орудием в руках убийцы. Но сначала мне надо проверить действие антифриза. Вдруг он совершенно безопасен, и мы только напрасно обвиним человека в чудовищных преступлениях. А еще лучше, если мы проверим его вместе. Тогда вы своими глазами убедитесь, ядовит ли антифриз. Он у меня есть, достать мышь не проблема. Испытаем его на моей даче. Согласны?

— А почему на даче?

— Настоящий хозяин «Новой жизни» может явиться сюда или в криоцентр. На моей даче он ни разу не был.

— Замечательная идея! Я рад, что вы оказались порядочным человеком и даже с риском для себя готовы вывести на чистую воду убийцу! — патетически заявил Комбат.

Вот только Жирносек не собирался никого выводить на чистую воду. Он тут же настучал Фитилю на визитера. Бандит отреагировал быстро, выдав лежавшее на поверхности решение:

— Встретишься с мужиком где-нибудь в центре города, чтобы не было свидетелей, которых бы нашли менты. Отвезешь его на дачу, сделаешь мыши укол антифриза.

— Но она сразу подохнет! — воскликнул Жирносек.

— Вставил пять копеек? Доволен? Теперь заткнись и слушай до конца. Перед тем, как забрать мужика, отвезешь на дачу моих ребят. И постарайся целиком отвлечь его внимание. Тогда он не успеет даже пикнуть, когда они повяжут его. Усек?

— Да, — ответил Богдан Ильич.

Фитиль вызвал Корнеплода с Боровом. Если бы Жирносек услышал полученные ими инструкции, ему бы это очень не понравилось.

— Когда возьмете мужика, хорошенько с ним потолкуйте. Узнайте, кто ему слил информацию, сколько еще человек могут знать о ядовитости антифриза. Запомните все имена и фамилии. Не сможете запомнить — запишите. И обязательно выясните, был ли кто-то в курсе, что мужик встречался с Жирносеком. Это ниточка, если ее дадут в руки ментам, и те за нее потянут, то могут, суки, размотать весь клубок. Пока ниточка ведет только к Жирносеку. Но учти, Корнеплод, Богданчик пока мне нужен. Если мужик никому не говорил о встрече с Жирносеком, если ниточка существует только в моем воображении, разберитесь с ним одним. Пусть мужик навсегда захлопнет свою поганую пасть. Но если его сестра или кто-то другой в курсе… ну, ты меня понял, Корнеплод, ниточка должна оборваться на самом интересном для ментов месте… даже если ради этого мы пожертвуем ценным кадром. Как говорил один великий пахан, незаменимых людей у нас нет.

— Чей пахан, люберецких или солнцевских? — спросил Корнеплод.

— Да не важно, ты его все равно не знаешь, — махнул рукой Фитиль.

Комбат надел на встречу подарок Бахрушина — кевларовую рубашку, способную остановить пулю, выпущенную из пистолета с глушителем. Только идиот стал бы использовать в центре дачного поселка оружие без глушителя. Хотя Комбат был почти на сто процентов уверен, что выстрел в спину ему не грозит. Люди Фитиля обязательно постараются схватить его и хорошенько допросить, выяснить, кто еще знает о коварных свойствах антифриза. Потом бы его убили — тут к гадалке не ходи, но без той же гадалки Рублев мог уверенно ответить и на другой вопрос. Фитиль считает его обычным мужчиной в возрасте, ради захвата которого глупо разрабатывать специальные планы. Достаточно двух молодых качков, один из которых тупо врежет ему по голове, а второй будет стоять на подхвате.

Жирносек назначил Комбату встречу у станции метро «Бауманская». Он заметно нервничал, не помогало даже умение Богдана Ильича владеть собой. Оно понятно, хотя Жирносек многим людям собственноручно вколол инъекцию антифриза, он впервые заманивал человека в смертельную ловушку.

— Боитесь? — подначил его Комбат. — Думаете, выживет мышь или нет?

— Крыса, — нервно поправил Жирносек. — Я захватил лабораторную крысу.

— Национальность зверька имеет для нас минимальное значение. Главное — реакция на антифриз.

— Да, вы правы, — согласился Жирносек, тормозя у перекрестка.

Несмотря на рабочий день в дачном поселке хватало людей. Пенсионеры старательно обрабатывали свои участки, выращивая натуральные прибавки к своим жалким государственным пенсиям.

«И почти у каждого мобильник. Бандиты точно не будут стрелять без глушителя», — подумал Комбат.

Загнав машину на участок, Жирносек открыл багажник, из которого достал пластмассовое ведро с тщательно привязанной к нему крышкой.

— Там крыса и антифриз, — пояснил он.

Они зашли в дом. Радушный хозяин показал бы гостю комнаты, угостил его хотя бы чаем. Жирносек тут же достал одноразовый шприц с фиксирующим наконечником.

— Держите, — протянул он шприц Рублеву.

— Специально грузит, чтобы я никуда не ходил, — догадался Комбат. — Значит, лихие ребята притаились в одной из комнат.

Жирносек ловко ухватил крысу за шкирку и уложил ее на стол.

— Сейчас мы убедимся в ваших словах. Я введу антифриз. Если он ядовит, со стороны животного должна последовать реакция. Она зависит от нескольких факторов. Главный из них — степень токсичности яда. Если он достаточно силен, крыса умрет быстро, если нет, то надо следить за ее реакцией. Признаки отравления достаточно разнообразны, однако поддаются классификации. Все зависит от свойств яда и его категории. Бывают яды гемолитические, нервно-паралитические, смешанного действия, — Жирносек говорил умышленно громко, отвлекая внимание Комбата, но Рублев был старым воином, и он бы наверняка почуял неладное, даже если бы не знал о ловушке.

Краешком глаза выцепив за спиной тень, Борис первым делом выбил из рук Жирносека шприц. На всякий случай. Меньше всего Рублеву хотелось умереть от яда, подло вколотого в спину. Затем он развернулся и увидел молодого бугая, даже слегка превосходившего Бориса габаритами. В глазах бугая застыло удивление. Секунду назад жертва расслабленно внимала лектору — Жирносеку, и вдруг внезапное преображение. Бугай даже не успел толком размахнуться. Он так и застыл с приподнятой рукой.

Комбат от души врезал ему промеж удивленных глаз. Удар отбросил бугая, хотя такую тушу свалить не мог. Зато добавилось пространства, которое Рублев использовал по-максимуму. Он крутанулся и заехал бугаю ногой сбоку в челюсть. Тот по косяку медленно сполз на пол. А затем Рублева спасла чрезмерная самонадеянность нападавших. Второй бандит был уверен, что его дружок вырубит Комбата одним подлым ударом со спины, неожиданное развитие событий застало его врасплох, и он слишком поздно включился в схватку. А ведь мог успешно атаковать, пока Рублев разбирался со здоровяком. Однако не срослось, пришлось Корнеплоду драться один на один с бывшим спецназовцем. Разумеется, Корнеплод этого не знал, но то, как лихо Борис расправился с Боровом, произвело на него должное впечатление. Он приготовился к серьезному поединку. Комбат тоже собрался. Он видел перед собой молодого человека, пусть заметно уступающему комплекцией своему дружку, но крепко сбитого, подвижного и занявшего грамотную стойку, то есть знающего толк в драке.

На стороне Корнеплода было время. Стоило очухаться Борову, и они бы вдвоем навалились на Рублева. Понимая это, Комбат без раскачки начал активные действия. Он нанес парочку ударов, заблокированных противником. Защищаться всегда проще, в этом заключалось преимущество Корнеплода, однако на стороне Рублева был громадный опыт. Он бы за минуту разобрался с бандитом, но ему краем глаза приходилось контролировать Жирносека. Тот, конечно, был тем еще знатоком по части мордобоя, однако нанести подленький удар в спину мог запросто. Поэтому Борис оттеснил Корнеплода в другую комнату, где почувствовал себя гораздо увереннее. К тому же ему повезло. Отступая, Корнеплод зацепился за край дивана и на секунду потерял концентрацию. Для Комбата это был вагон времени. Сильный удар ногой в колено лишил Корнеплода маневренности, а чувствительная боль ослабила защиту. Вскоре Рублев достал подбородок Корнеплода, отправив того в легкий нокдаун. Дальше было дело техники. Резкими ударами Комбат свалил противника с ног и вышиб из него сознание.

Он тут же вернулся к Жирносеку с Боровом. Бандит продолжал отдыхать, а Богдан Ильич зачем-то прижал к груди крысу и нежно гладил ее.

— Прочные веревки есть в доме? — почти выкрикнул Борис.

— Где-то должны быть.

— Если хочешь жить, оставь животное и тащи их сюда поскорее.

Надежно спеленав обоих бандитов, Комбат оценивающе посмотрел на них и затолкал в уши Корнеплода какую-то попавшуюся под руки ветошь.

— Вот теперь ты у нас глухой и не услышишь, что запоет твой дружок, — громко сказал он в расчете на очухавшегося Борова.

— Я не буду петь, у меня слух плохой, — нагло заявил тот.

— Шутки шутим. Молодец. А вот я настроен очень серьезно. И учти, дорогой товарищ, такую вещь. Я вас, бандитов, за людей не считаю, и нужные мне сведения буду выуживать из тебя любыми способами. А способов мне известно очень много, гораздо больше, чем ты думаешь. Я служил в Афгане и знаю, как моджахеды пытают людей. Они на эти штуки большие мастера, поверь мне.

Какие-то сомнения у Борова все же возникли. Пришлось Комбату слегка размяться, нащупать иголкой тройничный нерв и несколько раз кольнуть его. Боль, которую при этом испытывает человек, очень похожа на ту, когда лечат воспалившийся зуб без заморозки, только в несколько раз сильнее. Боров убедился, что имеет дело со специалистом, и подробно рассказал о том, как Фитиль поручил им мокрое дело. Боров не стал скрывать, что они собирались убить Комбата, предварительно выпытав у него всю информацию. Он не ответил только на вопрос о том, где искать Фитиля, заявив, что тот сам его находит, когда требуется.

— Так где мне найти Фитиля? — резко обернулся Рублев к Жирносеку.

— Я могу, как обычно, позвонить ему и договориться о встрече, — испуганно пролепетал Богдан Ильич, приблизительно знавший, насколько болезненно тройничный нерв реагирует на уколы.

— Мне кажется, что Фитиль поумнее своих костоломов, — Рублев пренебрежительно махнул в сторону Борова. — Если ты станешь договариваться о встрече сейчас, он обо всем догадается. А если позже, то он тем более сообразит, что ваша операция провалилась. Кстати, наверняка были расклады, при которых вам приказали убрать доктора.

Последняя фраза относилась к Борову. Тот сначала мотнул головой, однако, почувствовав иглу, сознался:

— Да, если о вашей встрече знал кто-то из твоих близких.

— Во как! Что вы на это скажете, уважаемый Богдан Ильич?

— Я на это скажу все, — Жирносек нервно сжал в руке шприц и злобно посмотрел на своего несостоявшегося убийцу.

Услышанное потрясло его. Богдан Ильич знал, насколько коварен Фитиль, но он безосновательно надеялся, что слишком важен для бандита и успел достаточно много для него сделать. У них установились хорошие, во многом доверительные рабочие отношения, и в той же истории с Комаровым только благодаря Жирносеку им удалось избежать разоблачения. Как можно после такого хладнокровно приговаривать своего верного компаньона к смерти? Это верх коварства и цинизма.

Однако не только жажда мести двигала Богданом Ильичем. Он успел просчитать дальнейшее развитие событий. Мужик сдаст их ментам, в этом не приходилось сомневаться. Значит, надо чистосердечно раскаяться, и чем быстрее, тем лучше. Жирносек начал рассказ об истории «Новой жизни».

— Этим ты порадуешь следователя. Меня в первую очередь интересует, где найти Фитиля, — оборвал его Борис.

— Я действительно не знаю, где его искать. Но я знаю другое. В той комнате лежит Корнеплод, ближайший помощник Фитиля. Он должен быть в курсе.

— Хорошо. Теперь слушай меня внимательно. Если Корнеплод расколется, я отправлюсь за Фитилем, а ты до приезда милиции останешься с этими двумя гавриками. Ничего не бойся, они связаны качественно, ручаюсь. Главное — плюй на все их уговоры, иначе твоя жизнь безвременно оборвется. Усвоил? — спросил Рублев и шагнул в комнату, где лежал Корнеплод.

Глава 50

— Ах ты, моя цыпочка! — Фитиль взмахнул рукой, сделав вид, будто собирается шлепнуть по упругим ягодицам Ирины.

Женщина изогнулась, отстраняя самую деликатную часть своего тела, потом шагнула вперед и резко повернулась к Фитилю.

— Прямо дикая кошара, дай тебе волю, ты бы выцарапала мне глаза.

— Я бы тебе кое-что другое оторвала, — раздраженно бросила женщина.

— А почему? Чем я плох? Мужик, каких поискать. Или ты, подруга, лесбиянка?

— С чего бы ты так решил? — Ирина взглянула на Фитиля зло и одновременно с любопытством.

— Ты здесь торчишь день и ночь, от мужчины отказываешься. Наверное, портишь втихаря моих девочек.

— Их, пожалуй, испортишь. И не суди по себе. Это ты повадился каждый вечер пробовать их по очереди. Кого сегодня осеменять собрался?

— Твое дело? — хотел отрезать Фитиль, но Ирине следовало знать, какая из девочек будет недоступна для клиентов, и он бросил, проходя мимо: — Займусь, пожалуй, Лолочкой.

Лолочка, пышногрудая красотка с огромными карими глазами, была ветераном борделя. Она работала в нем со дня основания. Девушка, с которой Фитиль развлекался вчера, шепнула ему по секрету, будто Лолочка является фавориткой Ирины и только поэтому удерживается на плаву.

— На самом деле она уже вся истаскалась, — добавила девушка.

Фитиль решил назло Ирине заняться Лолочкой, даже если она уже на самом деле утратила свои лучшие кондиции. Он же все равно задумал перепробовать всех девушек борделя, значит, рано или поздно пришел бы Лолочкин черед.

Слова вчерашней подруги оказались беспочвенным оговором, дешевыми бабскими сплетнями. Лолочкино тело было безупречным, а ее умелые ласки доставили Фитилю громадное наслаждение. Недаром она являлась ветераном борделя, сумела изучить мужчин до мельчайших подробностей.

Блаженно потянувшись, Фитиль встал и достал из бара виски:

— Жахнешь со мной!

— Нам строго запрещено на работе.

— Кто запретил? Ирина?

— Она.

— Правильно сделала, на работе нельзя. Но сейчас ты отдыхаешь со мной, тебе можно. Я — твой хозяин, и я разрешаю тебе, а Ирина должна меня слушаться.

— Спасибо. Только я бы лучше выпила мартини.

— Возьми.

Заглотав виски, Фитиль достал сигарету:

— Куришь?

— Бросила. Курение портит цвет лица, а тут очень строго следят за внешностью. В других местах девочки курят, пьют и даже балуются наркотой, но там они зарабатывают куда меньше денег, чем у нас.

— Правильно. В жизни всегда приходится выбирать, и надо уметь сделать правильный выбор, — после хорошего секса Фитиля потянуло на разглагольствования.

Но развить тему ему не удалось. Неожиданно дверь комнаты содрогнулась от мощного удара. Она устояла, но второй удар сорвал ее с петель…

Над Корнеплодом пришлось изрядно попотеть, но все же Комбат расколол его и отправился к борделю. Попасть туда постороннему человеку было так же реально, как улететь зайцем в космос. Но у Бориса возник план. Он занял позицию метрах в двадцати от входа. Наконец к борделю подъехал новенький «Лексус». Из него вышел мужчина, очень похожий на карикатурные изображения капиталистов в советских газетах: маленький, пузатенький, только без цилиндра. В общем, кошелек на кривеньких ножках. Мужчина нажал кнопку вызова. Едва распахнулась дверь, Комбат на его плечах ворвался внутрь. Охранник отреагировал на появление Рублева своеобразно — сделал удивленные глаза. Он и в дурном сне не мог вообразить себе нападения. Менты старательно не замечали существования борделя, а от уголовников его надежно защищали имена вчерашних хозяев. Даже последний отморозок трепетал, услышав о Вороне и Храпе.

Охранника Комбат нейтрализовал за одну минуту и переключился на женщину, уже пришедшую в себя и успевшую достать мобильник.

— Ира, не делайте глупостей. Мне нужен только Фитиль. Если же вы поднимите тревогу, пострадает все ваше заведение, я вам гарантирую.

Услышав имя ненавистного хозяина и поняв, что нарисовался шанс избавиться от него, женщина демонстративно убрала телефон:

— Второй этаж, третья комната налево. Удачи!

— Спасибо, — Комбат взлетел наверх, перескакивая через три ступеньки.

Разговор с организатором убийства Буданцева у него вышел короткий и практически без слов. Будь на то воля Комбата, он бы пришиб Фитиля на месте. Но, увы, существовали законы, защищавшие от самосуда даже самых отъявленных мерзавцев, и Борису пришлось ограничиться мелким членовредительством…

Через неделю вышла большая статья, которую тут же окрестили сенсацией года. В статье подробно описывалось, как в «Новой жизни» практически на законных основаниях убивали людей, одних обещая избавить от смерти, а вторых захватывая силой. Под статьей в черной рамочке стояла фамилия Игоря, хотя факты изложил Комбат, а довела текст до ума Верочка Истомина.

На следующий день после выхода статьи в тюрьме погиб Фитиль. Хотя ему было гарантировано пожизненное заключение, авторитеты решили своей властью расправиться с убийцей Чалого.

А Верочку вскоре назвали первой дамой криминальной журналистики. Она стала еженедельно печатать статьи, основанные на реальных событиях из практики Комбата. Только меняла имена и места событий. Между ней и Борисом наладились тесные отношения, причем, как однажды заметил Подберезский, не только делового характера.

Content

Андрей Воронин
Комбат. Идеальное вторжение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50