Смарт Мишель

Искушение на Фиджи

Мишель Смарт

Искушение на Фиджи

Глава 1

Ливия Бриаторе поднялась по металлическому трапу на борт блестящего самолета. Ее сердце колотилось так сильно, что ей казалось, будто она вибрирует всем телом. Солнце садилось, надвигающаяся ночь идеально соответствовала той тьме, которая окутывала Ливию в последние месяцы.

Летный экипаж, тот же самый, с которым она летела на этом самолете более двух лет назад, тепло приветствовал ее, но посматривал на нее с любопытством.

Ливия ответила им с натянутой улыбкой и подумала, что улыбнулась впервые за прошедшие четыре месяца.

От страха у нее скрутило живот. Стиснув зубы, она расправила плечи и подняла подбородок, а затем вошла в роскошную каюту, где ей предстояло провести двадцать шесть часов полета до Фиджи.

Она почувствовала знакомый запах дорогой обивки и мускусно‑цитрусовый аромат мужчины на мягком кожаном сиденье с открытым ноутбуком перед ним.

Она едва не согнулась пополам от боли, которая пронзила ее живот.

Когда Ливия впервые поднялась на борт этого самолета, ее сердце дрожало от волнения и предвкушения. А тело изнемогало от совершенно непривычных ощущений.

В тот первый раз в этом самолете, вылетевшем из аэропорта в Риме, она переполнялась счастьем. Человек, чье внимание в настоящий момент было сосредоточено на ноутбуке, едва мог дождаться взлета, чтобы затащить ее в спальню и заняться с ней любовью.

Но всего через месяц после свадьбы их страсть чуть не погубила ее.

Она отмахнулась от болезненных воспоминаний и заставила себя передвигать ноги, которые казались свинцовыми.

Ливия дала обещание, и она сдержит его, как бы ей ни было больно.

В самолете было четыре роскошных сиденья у иллюминаторов с проходом между ними. Массимо отгородился от всех перегородкой, поэтому, когда Ливия уселась по диагонали к нему, ей удалось разглядеть только его обувь. Его туфли были до блеска начищены. Ее муж не был тщеславным, но всегда гордился своей обувью.

Она пристегнула ремень безопасности и сжала пальцы, чтобы не поддаваться искушению и не погрызть ногти. Позавчера ей сделали дорогой маникюр – она не хотела, чтобы Массимо видел ее обгрызенные ногти. Не надо, чтобы он понял, как она страдает.

Ливия зализала свои раны и научилась жить заново.

Она переживет и следующие четыре дня. А потом ей больше не придется видеться с Массимо.

Первый пилот сообщил, что самолет взлетает, и Массимо оживился. Перегородка в виде барьера опустилась. Он закрыл свой ноутбук и пристегнул ремень безопасности. Он ни разу не посмотрел на Ливию, но она чувствовала каждое его движение. У нее потеплело на душе при виде того, как его мускулы напрягаются под дорогой темно‑синей рубашкой с небрежно закатанными рукавами и расстегнутыми пуговицами на сильной шее. Без сомнения, он снял галстук, который надевал на конференцию. Индивидуалист до мозга костей, Массимо подчинялся правилам только тогда, когда считал это необходимым. Ливия решила, что он надел деловой костюм только ради инженерной конференции в Лондоне, на которой он присутствовал как почетный гость.

Ливия узнала о том, что Массимо был в Лондоне, потому что его ассистентка случайно упомянула об этом в своем электронном письме, когда они договаривались о сегодняшнем полете.

Только в тот момент, когда самолет начал двигаться по рулежной дорожке, глаза Массимо карамельного оттенка, в которые она когда‑то смотрела с удивлением, наконец встретили ее взгляд. Он почти мгновенно отвернулся и уставился в иллюминатор, но Ливия разволновалась, и у нее сжалось горло.

Она знала Массимо в лицо задолго до того, как они познакомились. Работая личной медсестрой его деда, она часто смотрела на большой семейный портрет Бриаторе, висевший в гостиной. Ее взгляд всегда приковывал Массимо – единственный член семьи, который улыбался вымученно. Он был красивым мужчиной: с удлиненным лицом, высокими скулами, римским носом и большим ртом. Такими лицами, по мнению Ливии, обладают инженеры, банкиры и поэты. Ей было все равно, что это лицо принадлежит одному из богатейших людей мира.

Впервые увидев Массимо во плоти – в церкви, в которой выходила замуж его сестра, Ливия почувствовала, что у нее из легких выкачали весь воздух.

Как только он ей искренне улыбнулся, она обмякла и потеряла голову. Она даже не помнила, что сказала после того, как они несколько часов косились друг на друга на свадебной церемонии, а потом пошли в бар отеля, где проходил банкет. Обычно остроумная, Ливия потеряла дар речи. Все, что она говорила в те первые неловкие моменты, спровоцировало у Массимо улыбку, от которой вся ее неловкость испарилась. Ей показалось, они знают друг друга вечно.

А теперь он даже не может заставить себя посмотреть на нее.

Она понятия не имела, как они проведут уикэнд с его семьей, празднуя девяностый день рождения дедушки и притворяясь, что они по‑прежнему вместе.

Массимо наблюдал, как освещенный Рим исчезает под облаками, и старался собраться с мыслями.

Согласившись выступить на инженерной конференции в Лондоне, он решил после этого вылететь в Рим и по пути забрать Ливию. Это было логично.

Он предполагал, что после четырех месяцев разлуки с ней не произойдет ничего страшного. Он нисколько не скучал по ней. Избавившись от вспыльчивой жены, требующей его внимания, он сумел посвятить себя множеству дел. Но, как и раньше, Ливия вторглась в его жизнь, и все перевернулось с ног на голову. В тот день, когда она ушла от него, он купил кровать для своего кабинета в офисе. С тех пор он почти постоянно там ночевал. Это было гораздо удобнее, чем лежание на диване в те ночи, когда, работая допоздна, он не возвращался домой.

И вот теперь Ливия здесь, в салоне его самолета, и каждая клеточка его тела ожила.

Оставалось только проклинать свое решение. Почему он не настоял, чтобы она полетела в Лос‑Анджелес одна? Он не мог заставить ее лететь до Фиджи самостоятельно – это разрушило бы всю цель ее пребывания там, – но он мог сделать так, чтобы они провели вместе минимальное время, а не целых двадцать шесть часов полета на другую сторону света.

На обратном пути он вылетел бы с ней в Австралию, а оттуда отправил бы ее обычным рейсом в Италию.

Массимо обдумал все возможные оправдания не брать Ливию с собой, но все сводилось к одному: он обязан это сделать ради своего дедушки, Джимми Сейбуа. Его смертельно больной дед, который отправился в круиз из Рима на Фиджи со своей семьей и армией медперсонала, приехал на остров три дня назад. Предстоящий уик‑энд – последний шанс Джимми посетить родину, которую он оставил, будучи двадцатидвухлетним парнем. Джимми будет отмечать свой девяностый день рождения на острове, который теперь принадлежит Массимо, в кругу любимой семьи. Его дедушка считает Ливию членом своей семьи и любит ее как внучку. Единственное сожаление Джимми по поводу того, что Массимо женился на ней, заключалось в том, что он потерял личную медсестру, которая так о нем заботилась.

И каковы бы ни были его чувства по отношению к бывшей жене, Массимо знал: Ливия тоже любит Джимми.

– Ты будешь игнорировать меня весь полет?

Массимо стиснул зубы, услышав хрипловатый голос Ливии.

Его жена всегда была прямолинейной. Если ей что‑то не нравилось, она сразу говорила об этом. Долгое время объектом ее недовольства был Массимо. Ее заявление о том, что она уходит от него, не стало неожиданностью, а принесло ему облегчение. Брак с Ливией превратился из страстного и бодрящего романа в эпицентр военных действий. Она снова и снова спрашивала: почему он проводит так много времени на работе? Ночами, в которые они были вместе последние несколько месяцев, Массимо лежал спиной к Ливии. Она даже стала надевать ночные рубашки.

Он сглотнул подступивший к горлу ком и оглядел Ливию с головы до ног.

– Ты постриглась, – протянул он.

Ее красивые густые темно‑каштановые волосы, ниспадавшие, как облако, до поясницы, теперь были длиной до плеч, с отдельными прядками, выкрашенными в медовый цвет. Ливия не была первой красавицей, но Массимо считал ее ошеломляющей. Она напоминала ему чувственный фейерверк с хрипловатым смехом. Он услышал этот смех в церкви, пока они ждали его сестру, а потом заметил женщину у себя за спиной и понял, что его жизнь изменилась. Он воспользовался первой же возможностью поговорить с ней и поразился тому, какой у нее пытливый ум. В Ливии он нашел женщину, которую всегда искал, не подозревая об этом. Вернее, так ему казалось.

Ее темно‑карие глаза, всегда такие выразительные, округлились. Она сдавленно хохотнула.

– Это все, что ты можешь сказать? – спросила она.

Не дожидаясь ответа, она расстегнула ремень безопасности и вскочила.

Массимо мрачно заметил, что она похудела.

Поджимая соблазнительные, пухлые губы, она прошла мимо него в ванную и резко закрыла за собой зверь.

Массимо потер пальцами подбородок и постарался перевести дыхание.

Он не ожидал, что ему будет легко, но все оказалось в тысячу раз сложнее.

Ливия села на закрытое сиденье унитаза, обхватила себя руками и постаралась сдержать слезы. Она не предполагала, что эмоции поглотят ее, а в груди появится такая сильная боль.

Она пролила достаточно слез из‑за этого человека.

Массимо никогда не любил ее – об этом она должна была постоянно напоминать себе.

Но она любила его – искренне и безумно сильно.

А взамен он просто сломал ее.

Хуже всего то, что он ни о чем не догадывается. Несмотря на высокий интеллект, Массимо – бездушный человек. Она поняла это слишком поздно.

Закрыв глаза, она три раза глубоко вздохнула.

Нет смысла изводить себя воспоминаниями. Она любила его однажды, и, хотя отголоски этой любви все еще трепетали в ее сердце, они не были реальными. Она его больше не любит. Она поехала с ним только для того, чтобы выполнить обещание, данное ему в тот день, когда он отпустил ее на все четыре стороны, даже не попросив остаться.

Он хотел, чтобы она ушла. Она поняла это по его взгляду.

Сделав еще три глубоких вдоха, она встала и нажала на кнопку слива бачка.

В конце концов, она – Ливия Бриаторе. Она – дочь Пьетро Эспозито, доверенного члена клана дона Фортунато; бандиты убили ее отца, когда ей было всего восемь лет. Она выросла в окружении наркотиков и жестокого насилия и с раннего детства научилась ничего не бояться.

Сбежав из Неаполя в Рим, чтобы обучиться сестринскому делу, она словно заново стала дышать. Забыть о том, что ее постоянно охраняли, было нелегко: она еще долго поглядывала через плечо, идя по улице. Но ей удалось создать для себя новую жизнь. Радость, которую она испытывала, превзошла беспокойство из‑за разлуки с братьями и сестрой. Ее жизнь превратилась в приключение. Она научилась смеяться. А с Массимо она научилась любить.

Но ее привычка отгораживаться от людей осталась. Она терпеливо сидела в ее душе и ждала своего часа.

Чтобы пережить следующие четыре дня, ей надо вспомнить об этой привычке. Ей следует защищать собственное глупое сердце.

Усевшись в кресло, она не удивилась, что Массимо снова работает с ноутбуком.

На этот раз он поднял глаза от монитора и посмотрел на нее:

– Я заказал нам кофе. Ты проголодалась?

– Я поела, – ответила она с напряженной вежливостью, не уточняя, что съела за день только половину тоста. От волнения у нее совсем пропал аппетит.

– Как твои дела?

Его лицо вытянулось, и он снова уткнулся в ноутбук.

– Я занят.

Она вонзила ноготки в свои бедра. Как же она ненавидит эту его фразу: «Я занят»!

– Ты так занят, что не можешь прерваться на пять минут и поговорить?

– Мне надо проверить данные и отправить отчет.

Два года назад он объяснил бы ей, что представляют собой эти данные и отчет, правильно предположив, будто Ливии это интересно. По правде говоря, ее интересовало все, что было связано с Массимо. Она поражалась его уму. Этот человек, получив диплом инженера в сфере цифровых технологий, создал сетевую платформенную игру, которая мгновенно захватила весь мир. Он продал эту игру после окончания университета за двести миллионов долларов США. Благодаря этим деньгам он переехал в Америку и основал там свою компанию «Бриаторе технолоджиз», одновременно обучаясь в докторантуре в области физики высоких энергий, а затем в аспирантуре по прикладной физике и материаловедению. Его компания, которой он владеет единолично, в настоящее время нанимает тысячи людей по всему миру, решая проблемы, связанные с углеродосодержащими веществами. Его изобретения буквально спасают планету. То, что он заработал на этом целое состояние, было почти невероятным. Всего месяц назад он вошел в тридцатку самых влиятельных людей мира и в пятерку богатейших людей мира.

Массимо без труда мог заставить Ливию чувствовать себя дурой, но он никогда этого не делал. Все, что она не понимала, а это касалось его работы, он объяснял ей терпеливо, но не покровительственно, и его лицо сияло, когда она улавливала смысл.

Ливия была так взволнована, что этот человек – умный, богатый, успешный, с лицом и телом, которому позавидовали бы боги, – по всей видимости, тоже очарован ею. Но, как только страсть между ними немного утихла, он сбежал во всепоглощающий мир, который создал для себя, скрывшись от своей жены.

Чем больше она пыталась разговорить его, тем сильнее он от нее отгораживался.

Тишина, прерываемая щелчками клавиатуры ноутбука, с которым работал Массимо, становилась все более удручающей.

Ливия наблюдала за тем, как он работает. Он привычно хмурился.

Она заметила, что он изменился внешне. На его висках виднелась седина, он отпустил короткую бороду, а вокруг глаз были темные круги, явно от недосыпа.

Ливия отмахнулась от угрызений совести. Массимо тридцать шесть лет. Он уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно заботиться о себе.

Он рассеянно взял кружку с крепким черным кофе на столе рядом с ноутбуком и сделал большой глоток. При этом он не отрывал глаз от монитора и продолжал стучать по клавиатуре.

Внезапно Ливии это надоело. Вскочив, она быстро подошла к Массимо и захлопнула крышку его ноутбука.

Глава 2

Массимо стиснул зубы и закрыл рукой ноутбук, чтобы Ливия не схватила его и не бросила на пол.

– Что с тобой? – спросил он.

Несмотря на небольшой рост, сейчас, нависая над Массимо, она казалась огромной.

– Мы летим уже час, а ты обмолвился со мной только десятью словами.

– Семнадцать, – уточнил он сквозь стиснутые зубы. – Я произнес семнадцать слов.

– Ты не только грубиян, но и педант. Как мы убедим твоего деда и всю твою семью, что мы по‑прежнему вместе, если ты не смотришь на меня и не говоришь со мной?

– Я не грубиян. Сейчас очень важное время для меня. В понедельник мы запускаем прототипы…

– Мне наплевать! – заорала она. – Мне все равно, над чем ты работаешь. Я здесь потому, что сделала тебе одолжение ради твоего дела. Самое меньшее, что ты можешь сделать, – это относиться ко мне с уважением.

– Если я отношусь к тебе неуважительно, то прошу прощения, – сухо ответил он, едва не сказав: «А чего ты ждала?»

Именно Ливия ушла от него, а не он от нее. Именно она рассмеялась ему в лицо, когда он предложил ей родить ребенка.

Работа с ноутбуком помогала ему избавиться от бурных эмоций. Только Ливии удавалось вывести его из себя. Она занимала слишком много места в его голове и отвлекала его.

– Твои извинения не принимаются. Ты не считаешь себя виноватым. И никогда не считал.

Это обвинение, которое она бросала ему много раз, всегда сопровождалось яростью, если Массимо отказывался вступать с ней в бой. Он не любил бессмысленную конфронтацию и считал это пустой тратой энергии. Он просто уходил, когда Ливия отказывалась слушать доводы рассудка.

К сожалению, сейчас ему некуда уйти.

Он медленно вдыхал через нос и смотрел на разгневанное лицо Ливии.

– То, над чем я работаю, важно. Я закончу работу до того, как мы приземлимся в Лос‑Анджелесе. Во время перелета из Лос‑Анджелеса на Фиджи мы поговорим, если ты этого хочешь.

Она с грустью рассмеялась, плюхнулась на сиденье напротив Массимо и уставилась на него.

– Отлично. Ты сделаешь мне огромное одолжение и поговоришь со мной, если я захочу. Спасибо. Ты такой добрый.

Она сложила руки перед собой, привлекая внимание к своей груди. Он знал: она сделала этого ненамеренно. Близость между ними закончилась задолго до расставания, но сейчас жест Ливии взбудоражил Массимо и спровоцировал у него желание.

Фигура Ливии могла свести с ума любого мужчину. Узкие потертые джинсы и черный джемпер с круглым вырезом удачно подчеркивали ее женственное тело. Когда Массимо впервые занялся с ней любовью, он подумал, что умер и попал на небеса. Ее девственность удивила и обрадовала его. Удивила потому, что он никогда не предполагал, будто самоуверенная двадцатичетырехлетняя женщина с таким хрипловатым смехом может быть неопытной. И обрадовала потому, что до него к ней не прикасался ни один мужчина.

Секс никогда не был для него острой необходимостью. Превратившись из тощего подростка в солидного мужчину, он внезапно обнаружил: все больше женщин бросаются ему на шею, особенно после того, когда он продал свою веб‑игру и разбогател. Если бы он мог, то считал бы секс легким отвлечением от работы. Ливия оказалась первой женщиной, с которой он был по‑настоящему близок. Как только они познакомились, они не переставали целоваться и прикасаться друг к другу. Впервые в жизни Массимо поддался страсти.

Он потерял эту близость не по своей воле. Их отношения разладились до такой степени, что по ночам, когда Массимо возвращался домой, они спали с Ливией спиной к спине.

Ему стало любопытно: появился ли у нее любовник? От этой мысли ему стало не по себе.

Хотя неразумно ожидать, что она будет одна после их разлуки. Если бы не его дедушка, они бы уже развелись.

– Когда ты в последний раз видел своего дедушку? – внезапно спросила она, наблюдая его попытки сосредоточиться на мониторе.

Он мельком взглянул на нее:

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что за день до того, как отправиться на Фиджи, он жаловался, что ты не выходишь с ним на связь. Я написала об этом Линди по электронной почте.

Линди была ассистенткой Массимо. Настоящая женщина‑дракон, управляющая его деловой жизнью. Она была единственной, кто знал, что Массимо и Ливия расстались.

Когда они поженились, Ливия надеялась, что теперь Массимо будет чаще видеться со своей семьей, но это не сработало. За два года совместной жизни они провели с его семьей только одно Рождество. Ливия часто ездила одна к его родственникам, которых обожала, в Лос‑Анджелес и в Италию.

Хотя они расстались, ее частые визиты продолжались. Родня Массимо привыкла к ее посещению в одиночку, поэтому его отсутствию не придавали значения. Только Мадлен – сестра Массимо – подозревала, что что‑то не так; но, поскольку у нее родился ребенок, ей было не до проблем в отношениях Ливии и Массимо. Страдание, которое пронзало сердце Ливии, когда она брала на руки ребенка Мадлен, только усиливало давно укоренившуюся там боль.

Никто из членов семей Бриаторе и Эспозито не подозревал, что она вернулась в Италию навсегда. Всякий раз, когда ее спрашивали о Массимо, она отвечала, что он занят на работе. Массимо постоянно работал. Ливия жила с его дедушкой как личная медсестра, а за девять месяцев Массимо ни разу не приехал домой. Она решила, что Массимо слишком занят, чтобы регулярно прилетать домой из Калифорнии, но во время замужества поняла: это никак не связано с его рабочим графиком, мешающим ему проводить больше времени со своей семьей. Он просто не хотел с ними видеться.

С какой радостью она сообщила бы его семье, что они расстались! Она ненавидела ложь.

– Линди упомянула об этом, – сухо ответил он.

– И что ты сделал?

– Я позвонил ему на корабль. Кажется, он в порядке. – Массимо уставился в монитор.

– Он не в порядке. – Сердце Ливии сжалось, когда она увидела, как сдал Джимми. Старик, боровшийся с раком, угасал и не мог самостоятельно долететь до Фиджи. Поэтому решили, что морской круиз – самый безопасный способ доставить его на другой конец света. Джимми хотел отметить девяностолетие со своей семьей, увидеть разные уголки мира и ступить на родную землю.

Все это ему предстояло сделать в последний раз.

– Я знаю.

– Ты побудешь с ним в этот уик‑энд? – спросила она.

Было бессмысленно уточнять, что проводить с Массимо время – величайшее желание Джимми. И его родителей.

Массимо думал, что родственникам достаточно его подарков. Разбогатев, он купил каждому члену своей семьи отдельный дом и автомобиль. Чем больше он богател, тем щедрее становились его подарки. Именно Массимо оплатил частное лечение Джимми и все связанные с этим расходы, включая зарплату Ливии как его медсестры. Именно Массимо купил остров, где родился его дед, и потратил целое состояние на строительство курорта, на котором могла отдыхать вся семья. Массимо оплатил круиз, в который отправились члены его семьи вместе с Джимми, чтобы добраться до острова. Он зафрахтовал океанский лайнер для их личного пользования.

И все же, несмотря на щедрость, он не понимал, что родственники предпочтут общаться с ним лично, а не получать от него подарки.

– Да.

– Ты выключишь свой ноутбук и телефон?

– Ты знаешь, я не смогу этого сделать, – ответил он.

– Ты просто не хочешь этого делать.

Он стиснул зубы.

– Мы можем поговорить об этом позже?

Она усмехнулась:

– Конечно. Ты все откладываешь на потом, да?

Массимо ударил кулаком по панели рядом с сиденьем:

– Ты никак не уймешься. Я сказал: мы поговорим, как только я закончу работу, но, как всегда, ты меня не слышишь. У меня важное дело. Если ты не можешь терпеливо подождать, иди в спальню и поспи.

Массимо запретил себе чувствовать вину за то, что Ливия вдруг побледнела.

Она медленно встала, злобно глядя на него:

– Если у кого‑то есть проблемы со слухом, то только у тебя. Тебе наплевать на все, что не связано с твоей драгоценной работой. Мы виделись четыре месяца назад, а ты даже не спросил, как я живу. Если бы у меня оставались сомнения в том, правильно ли я сделала, уйдя от тебя, то сейчас я понимаю, что поступила верно. Ты никогда не заботился обо мне. Ты вообще никогда ни о ком не заботился.

Она ушла не в спальню, а на свое первоначальное место. Массимо смотрел, как она двигается, и злился. Ливия была одновременно упрямой и уязвимой.

Она подняла перегородку у своего сиденья и скрылась из вида.

Массимо облегченно вздохнул и потер глаза. Он не спал более суток и был измотан.

Выпив свежий кофе, он все равно не мог сосредоточиться. Цифры на мониторе расплывались у него перед глазами. Вопреки здравому смыслу, он начал вспоминать первые дни своего брака с Ливией, когда ему казалось, что их ничто не разлучит.

Ливия старалась сосредоточиться на фильме, но никак не могла уловить сюжетную линию. Даже громкий звук в наушниках не сумел заглушить непрерывное клацанье пальцев Массимо по клавиатуре.

Как же получилось, что их брак, основанный на бурной страсти и радости, закончился крахом?

К ней подошла стюардесса, и Ливия сняла наушники и попросила принести одеяло. Когда одеяло принесли, в салоне наступила тишина.

Опустив перегородку, она посмотрела на Массимо.

Он уснул.

Его ноутбук был открыт, но Массимо крепко спал, слегка приоткрыв рот.

Не задумываясь, она встала и подошла к нему.

Она долго разглядывала мужчину, которого когда‑то так любила. От предков с острова Фиджи он унаследовал темно‑оливковый оттенок кожи и черные густые волосы. Ей нравилось, когда он забывал вовремя постричься. Массимо разговаривал с ней, лежа на диване и положив голову ей на колени, а Ливия просто слушала его чудесный глубокий голос и гладила по голове.

Она так старалась сохранить то, что у них было, но оно ускользнуло от нее с той же легкостью, с какой ее пальцы погружались в волосы Массимо.

У нее сжалось горло. Ливия осторожно накинула на колени Массимо одеяло, которое принесли для нее. Ей хотелось разложить его кресло, но она боялась разбудить Массимо. Судя по темным кругам под глазами, он не высыпался и плохо питался.

Стремление протянуть руку и провести пальцами по его высоким скулам, почувствовать мягкость его кожи и густоту волос было почти непреодолимым. Она вовремя одернула себя, запрещая прикасаться к нему.

Ее сердце бешено колотилось, на мгновение она затаила дыхание.

Прижав руку к груди, она шагнула назад.

Массимо открыл глаза и моргнул, не понимая, где находится.

Его ноутбук перешел в спящий режим.

Поднявшись, он почувствовал внезапный холод на бедрах и с удивлением уставился на упавшее на пол одеяло.

Откуда это взялось?

Он посмотрел на Ливию. Ее перегородка все еще была поднята, но он отчетливо видел ее. Она откинулась в кресле и что‑то смотрела по телевизору, на ней были наушники. Она закрылась одеялом до подбородка.

– Ты укрыла меня одеялом? – почти с упреком спросил он.

Она повернула к нему голову и сняла наушники:

– Ты что‑то сказал?

Прежде чем Массимо успел ответить, вошел бортпроводник.

– Мы приземлимся через двадцать минут.

Как только они снова остались одни, Массимо повернулся к Ливии:

– Я долго спал?

Она пожала плечами.

Он выругался себе под нос, потому что не закончил отчет. Черт побери, он пообещал руководителю проекта прислать отчет сегодня.

Он не стал спрашивать Ливию, почему она не разбудила его, и принялся за работу.

Ливия укрыла его одеялом. Мысль об этом не давала ему покоя.

Зачем она это сделала?

Его глаза отдохнули после недолгого сна. Когда самолет пошел на снижение, Массимо убрал ноутбук и сложил стол.

До приземления они с Ливией не обмолвились ни словом.

Желая вырваться из лихорадочной атмосферы, Массимо схватил ноутбук и встал. Но в тот момент, когда он покинул свое место, Ливия встала лицом к нему в проходе, крепко держа свою сумку.

Он отступил в сторону, позволяя ей пройти. Она тоже шагнула в эту сторону.

Их взгляды встретились. Массимо увидел обиду в ее глазах, которую она мастерски скрывала.

У него сдавило грудь, словно ему в сердце вонзили шипы.

Ливия моргнула, уставилась на пол, тихо извинилась и прошла мимо него.

Массимо сглотнул ком в горле и вышел из самолета через другую дверь.

Глава 3

Через два часа после приземления в Лос‑Анджелесе им предстоял перелет на Фиджи.

Ливия поднялась на борт самолета раньше Массимо. Она догадалась, что он решил поработать в частном административном офисе в аэропорту. Она решила предупредить его, что самолет заправлен, а потом попыталась позвонить своему младшему брату Джанлуке. Тот не ответил и не перезвонил ей. Она не хотела осматривать город.

Ливия ненавидела Лос‑Анджелес. И Калифорнию. Хотя этот штат называли золотым из‑за обилия солнца, ее жизнь там была мрачной.

Сначала она наслаждалась новизной. По сравнению с Неаполем и Римом все казалось ей огромным. Даже небо и солнце выглядели выше и ярче. Но затем в ее жизнь пришло одиночество. В США у нее не было друзей. В отличие от Массимо, который свободно говорил по‑английски, Ливия плохо знала этот язык. Стеклянный дом, в котором они жили, находился в двадцати пяти милях от центра Лос‑Анджелеса. Массимо, очень закрытый человек, сознательно выбрал дом вдали от посторонних глаз. У них не было соседей. Домашний персонал говорил только по‑английски и по‑испански.

Ливия затосковала по дому.

Массимо ее не понял. И даже не пытался понять.

Но с тех пор, как она вернулась в Италию, ее жизнь не стала веселее.

Она зевнула и посмотрела на Массимо. Его перегородка снова была поднята, он стучал пальцами по клавиатуре. Они не разговаривали.

Ей принесли подушки и пуховое одеяло, она разложила свое кресло в кровать, потом пошла в ванную, где надела пижаму, умылась и почистила зубы.

Она подумала о спальне самолета и удобной двуспальной кровати. Ей стало не по себе, когда она вспомнила те славные часы, которые они с Массимо проводили на той кровати.

Массимо встал и потянулся, когда Ливия вернулась в салон, сжимая в руке косметичку. Это была та же самая косметичка, которой она пользовалась, пока они были женаты. Сердце Массимо замерло.

Ливия выглядела моложе без макияжа и в пижаме. И уязвимее.

– Я решил выпить перед сном, – сказал он. – Присоединишься ко мне?

Ее темно‑карие глаза удивленно сверкнули, а потом уставились на его кресло, которое он разложил в кровать.

– Ты закончил?

Он кивнул:

– Извини, что так долго. Мне не следовало засыпать.

Ее пухлые губы изогнулись в едва заметной улыбке.

– Я хотела тебя разбудить, но ты выглядел измученным.

– Почему ты не хочешь лечь в нашу кровать? – спросил он.

Она слегка нахмурилась:

– Я посплю здесь, спасибо.

Он достал бутылку своего любимого виски и два бокала из бара. Стюардесса принесла ведерко со льдом. Массимо взял у нее ведерко и, выгнув бровь, вопросительно посмотрел на Ливию.

Немного помедлив, она кивнула.

Когда стюардесса приглушила свет и вышла, он налил виски и протянул бокал Ливии.

Она тихо поблагодарила Массимо, избегая его взгляда и прикосновения. Он почувствовал запах ее зубной пасты и нежный аромат средства для снятия макияжа. Эти запахи объединились в аромат, который всегда будоражил его чувства сильнее ее духов.

Она села на кровать и отпила немного виски. Пока она двигалась, он не мог не заметить легкого покачивания ее обнаженной груди под шелковым топом пижамы.

Пижама закрывала ее тело, но изгибы фигуры сводили Массимо с ума. Он приложил немало усилий, чтобы заставить себя сосредоточиться на ее лице.

После нескольких минут молчания она сказала:

– Ты тоже немного поспишь?

Массимо знал, о чем думает Ливия: хотя он разложил свое кресло в кровать, это не означает, что он действительно будет спать.

Он пожал плечами и сделал большой глоток виски.

– Если получится. – Он указал на бокал. – Это поможет мне уснуть.

– Когда мы доберемся до Фиджи?

Он посмотрел на свои часы:

– Через девять часов мы приземлимся в Нади.

– Там мы сделаем пересадку? – Ливия уже знала ответ на этот вопрос, но в приглушенном свете салон казался меньше и создавал иллюзию близости.

Ливия всегда боялась темноты. В Секондильяно, где она выросла, было опасно даже днем. А ночью все монстры выходили на охоту.

Нынешняя опасность не могла сравниться с той, которую она чувствовала в детстве и юности. В сумраке красивые черты лица Массимо казались дьявольскими, и при виде их Ливия трепетала.

– «Сессна» доставит нас на остров Сейбуа.

– Тебе удалось переименовать остров? – Она не помнила первоначальное название острова, на котором родился и вырос дед Массимо.

– Документы еще оформляются, но мне сообщили, что они приняты к рассмотрению. – Он допил виски и снова наполнил бокал.

Ливия покачала головой, когда он предложил ей выпить еще. В браке с Массимо она поняла, что избыток алкоголя развязывает ей язык, а сейчас это неприемлемо.

– Ты купишь собственную «Сессну» для острова?

Он поморщился и наконец уселся на кресло‑кровать. Верхний свет осветил его лицо.

– Яхта уже пришвартована и может использоваться в качестве транспорта. Куплю ли я самолет, зависит от того, как часто семья пользуется островом. Курорт на острове будет доступен всей семье бесплатно и в любое время. Единственное условие – бережное отношение к острову.

– Твоя сестра будет часто там бывать. – Она заметила, как он едва заметно улыбнулся. – Когда твоя семья туда приехала?

– Три дня назад.

– Ты уже бывал на острове?

– У меня не было времени.

Она пожевала нижнюю губу, но не стала говорить, что у Массимо всегда не хватает времени ни на что, кроме его работы. Он заплатил за остров астрономическую сумму, но оформлением документов занимались адвокаты и бухгалтеры. Он потратил целое состояние на строительство курорта для семьи, но почти не принимал участия в этом после того, как нанял архитекторов и оплатил их услуги. Ливия увидела первоначальный проект курорта за несколько недель до того, как ушла от Массимо. Она понятия не имела, удосужился ли он сделать что‑то большее, чем просто взглянуть на проект.

Но нет смысла говорить об этом. Это будет лишь перефразировка разговора, который был у них много раз и заканчивался спором. Вернее, Массимо просто уходил в другую комнату, оставляя разъяренную Ливию одну.

В любом случае отстранение Массимо от всего, что не было связано с его работой, ее не касается. Уже нет. Если он хочет тратить свои деньги на проекты и активы, которыми не собирается наслаждаться, то это его дело. Если он стремится к тому, чтобы его семья жила от него как можно дальше, то это тоже его дело. Он не молодой парень, как ее младший брат Джанлука, который родился через семь месяцев после смерти отца.

К счастью, Джанлука не безнадежен. В отличие от других братьев и сестер, которые остались в Секондильяно, Джанлука умеет сопереживать. Вопрос в том, осмелится ли он принять помощь Ливии и остаться с ней вдали от насилия и наркотиков, которые стали неотъемлемой частью жизни Эспозито.

Паскуале уже испортил себе жизнь. Он, как и их покойный отец, высоко поднялся в клане дона Фортунато. Дениз тоже уже ничем не поможешь: она вышла замуж за такого же амбициозного друга Паскуале и сейчас ждет второго ребенка. Братья и сестра Ливии, а также ее мать знают, что дверь дома Ливии всегда открыта для них. Но она возлагала надежды только на Джанлуку. Он еще может вырваться из этой среды без последствий, как и она, но время уходит. Ему недавно исполнилось восемнадцать. Если дон Фортунато решит, что Джанлука достоин того, чтобы присоединиться к его приспешникам, то тогда…

Мужчина, за которого вышла замуж Ливия, ненавидел насилие и наркобизнес. Он сделал свой выбор, будучи всего на несколько лет старше Джанлуки. Массимо решил покинуть Италию и оставить свою семью, как сделал его дедушка семьдесят лет назад. Разница была в том, что его дедушка покинул Фиджи из‑за любви всей своей жизни – англичанки – и поселился с ней в Англии. Когда их дочь Сэра вышла замуж за итальянца, Джимми и Элизабет снова переехали, на этот раз в Италию, чтобы быть рядом с дочерью. Для них семья превыше всего. Они очень дружные. Только Массимо держится особняком.

Он не хочет меняться. И не видит ничего плохого в том, чтобы отгораживаться физически и эмоционально от людей, которые его любят. Это его выбор, и Ливия должна его уважать. Ей не изменить Массимо. Она пыталась это сделать, но потерпела поражение.

Она выбралась из Секондильяно не для того, чтобы жить в качестве его трофея в стеклянном шкафу, названном домом.

Хотя последние четыре месяца она отчаянно пыталась восстановиться, Массимо жил как прежде.

Допив виски, она поставила бокал и взяла одеяло.

– Я немного посплю. Спокойной ночи.

Она легла на кресло‑кровать, отвернулась от Массимо и закрыла глаза.

Массимо лежал под одеялом с широко открытыми глазами. Он выпил достаточно виски, чтобы усыпить слона, но мысли не давали ему покоя.

Повернув голову, он наблюдал, как под одеялом ритмично поднимается и опускается грудь Ливии. Она проспала уже около часа. Он всегда знал, когда она спит, а не просто притворяется.

Они переспали в первый день знакомства, и оба сразу поняли, что одной ночи им будет мало. Ливия лежала в его объятиях и, переполняясь ощущениями после секса, что‑то бормотала во сне. Оказалось, она часто разговаривает, пока спит. Массимо вспомнил, что почувствовал, когда она впервые произнесла во сне его имя. Ощущения от этого были в десять раз сильнее, чем в тот момент, когда он продал за двести миллионов долларов компьютерную игру, которую разработал, пока учился в университете.

Но ее сны не всегда были мирными. По крайней мере, раз в неделю Массимо будил ее от кошмара. Ужасы жизни в Неаполе по‑прежнему преследовали ее.

Неужели другой мужчина будит ее от ночных кошмаров с тех пор, как она ушла от Массимо?

Он ущипнул себя за переносицу и запретил себе раскисать.

Сексуальная жизнь Ливии его больше не касается.

За четыре прошедших месяца, с тех пор, как Ливия ушла от него, его либидо буквально впало в спячку. Но на самом деле его сексуальный аппетит пропал задолго до их расставания.

Их брак начинался с больших надежд и уверенности. Они оба были слишком глупы, чтобы понять: их сблизила только страсть и желание.

Массимо был опьянен Ливией. Он ни разу не встречал таких женщин, как она: одновременно жестких и уязвимых. Она рубила сплеча. Отпускала остроумные замечания. Умела быть нежной и сочувствующей. И была готова отдать все ради того, кто ей дорог.

Но потом все изменилось. Его предположения, что он будет жить по‑прежнему и работать, оставаясь в браке с энергичной красавицей, развеялись.

Ему не следовало жениться на ней. Но он так хотел привязать ее к себе, что не задумывался о последствиях.

Когда Ливия проснулась, было еще темно. Взяв телефон, она посмотрела время. До приземления осталось всего два часа.

Осторожно поднявшись и стараясь не разбудить Массимо, она взяла косметичку и пошла в спальню, чтобы принять душ.

Открыв дверь спальни и войдя внутрь, она поняла свою ошибку. В ванной горел свет и доносился аромат геля для душа. Ливия не успела уйти, потому что дверь ванной открылась, и голый Массимо появился на пороге.

Он удивленно уставился на нее, а у нее перехватило дыхание.

Несколько секунд, которые показались часами, они просто глядели друг на друга.

Для человека, который редко занимался спортом, у Массимо было идеальное телосложение. Она опешила, заметив, что он возбудился. Постепенно его лицо стало напряженным, и он раздул ноздри. Ливия не могла сдвинуться с места.

Она посмотрела на татуировку, закрывающую его левый бицепс и плечо: большое солнце, символизирующее перерождение, и наконечники копья как символы власти и лидерства.

От желания прикоснуться к нему у нее покалывало пальцы. Если Массимо потянется к ней, она мгновенно упадет ему в объятия.

Внезапно Массимо закрыл глаза.

Когда он через секунду поднял веки и посмотрел на Ливию, в его взгляде не было желания.

Он вернулся в ванную и закрыл за собой дверь.

Глава 4

Ливия выглянула из окна «Сессны», на борт которой они с Массимо поднялись после приземления в аэропорту Фиджи в Нади, и присмотрелась к овальному участку земли, который возвышался как величественный тропический оазис в южной части Тихого океана. Остров Сейбуа, окруженный золотистым песком и светло‑бирюзовыми водами, оказался гораздо красивее и экзотичнее, чем думала Ливия.

Она выезжала из Италии только в США. Запахи, которые окутали ее, когда она ступила на маленький аэродром Фиджи, были незнакомыми.

Она пристально посмотрела на восходящее солнце, потом закрыла глаза и с наслаждением ощутила невероятное тепло на своей коже.

Потом она покосилась на Массимо, желая увидеть его реакцию.

Выглядя почти равнодушным, он сразу же пошел к гольф‑автомобилю и поздоровался с пожилым водителем.

На Ливии было красное платье без рукавов, длиной до колена. Массимо надел черные шорты и облегающую темно‑синюю футболку с эмблемой рок‑группы. Словно хамелеон, он выглядел прекрасно как в повседневной одежде, так и в деловых костюмах.

Ливия заставила себя улыбнуться двум парням, которые выгрузили багаж с небольшого самолета и поставили его во второй гольф‑авто мобиль, и подошла к Массимо, который представил ее менеджеру острова, говоря сначала по‑английски, а потом по‑итальянски.

Она протянула руку дружелюбному менеджеру и осторожно сказала:

– Рада с вами познакомиться.

Массимо удивленно взглянул на нее, но ничего не сказал о ее корявом английском произношении, и жестом пригласил садиться в гольф‑автомобиль.

Она села на заднее сиденье и облегченно вздохнула, когда Массимо расположился рядом с водителем.

– Как скоро мы доберемся до курорта? – спросила она. Остров оказался больше, чем она предполагала. По наивности она представляла его размером с небольшое поле с одинокой пальмой.

– Через пять – десять минут.

Вскоре густая ароматная растительность, между которой они проезжали, сменилась золотым песком под сияющим солнцем.

Ошеломленная, Ливия вытянула шею и увидела бунгало с соломенными крышами. Длинный деревянный мост вел к еще одному бунгало, которое, казалось, выходило из океана. На другой стороне, отделенное от пляжа стеной, находилось бунгало для деда Массимо. Рядом с ним расположилось несколько небольших, но не менее красивых бунгало. Справа от всех этих жилищ был огромный коттедж, практически закрытый кокосовыми пальмами и другими тропическими деревьями. Недалеко от него размещались большие кухни и жилье для персонала. Справа, где пляж изгибался и уходил из виду, росли молодые мангровые деревья, посаженные для защиты острова от эрозии.

Все, что Массимо задумал для острова, на котором родился его дед, воплотилось в жизнь и выглядело великолепно.

Водитель остановился напротив коттеджа, что‑то сказал Массимо и вышел.

Душа Ливии ушла в пятки, когда Массимо последовал его примеру и протянул ей руку.

Смущенная его неожиданным жестом, особенно после того, как они последние четыре часа старательно игнорировали друг друга, Ливия уставилась в его глаза карамельного оттенка и заметила, что Массимо едва заметно улыбается.

Послышался детский крик, и через мгновение Ливия все поняла. Семья Массимо уже была на острове. Он протянул ей руку, работая на публику.

Ливия подала свою.

Как только их пальцы соприкоснулись, ее сердце едва не выскочило из груди.

Ей показалось, что мир замер. Она смотрела в умные глаза Массимо и ощущала беспомощную тоску и давно похороненные в душе эмоции.

Повернув голову и моргнув, она обрадовалась, увидев Мадлен на ступеньках, ведущих к главному входу в коттедж. Женщина держала на руках маленькую дочь, Элизабет. Высвободив руку, Ливия поспешила к ним и обняла свою невестку. Потом постаралась не задушить в объятиях малышку Элизабет, которая сразу же схватила ее за волосы.

Массимо наблюдал, как его жена и сестра обнимаются и целуются. Ливия погладила племянницу по пухлой щечке, а потом взяла девочку на руки. Он с трудом сдерживался.

Однажды Ливия высмеяла его предложение родить ребенка.

Он медленно направился к сестре, готовясь выслушать упреки.

Мадлен поцеловала его, потом взяла у Ливии дочку и усадила ее себе на бедро.

– Массимо, познакомься со своей племянницей, Элизабет. Элизабет, это дядя, о котором ты так много слышала, но который слишком занят спасением мира, чтобы познакомиться с тобой.

Если бы не его голубоглазая шестимесячная племянница, смотрящая на него с восхищением, он бы выругался.

– Наконец‑то я приехал, – сказал Массимо. – Повремени с оскорблениями, пока я не поздороваюсь со всеми остальными.

Его сестра мило улыбнулась:

– Конечно. Все ждут тебя в коттедже.

Она говорила о дедушке, медперсонале, а также родителях. Завтра вечером братья и сестры его деда и их супруги, дети, внуки и правнуки либо прилетят, либо приплывут на остров на празднование дня рождения. Дед впервые увидится со своими братьями и сестрами после того, как покинул райский остров и уехал в Европу. Он был первым жителем Сейбуа, который уехал отсюда. За почти семьдесят лет после отъезда остальные жители острова поочередно покидали его в поисках лучших возможностей. Большинство из них обосновалось на самом большом острове Фиджи, Вити‑Леву. Остров Сейбуа был необитаем более десяти лет до того, как его купил Массимо.

Коттедж был просто великолепен. Массимо хотел построить дом, который вместит всю большую семью для ужина или вечеринки. Обеденные столы располагались вдоль стен слева, плюшевые диваны – справа. У дальней стены находился бар. Пространства между ними хватало для сотни танцующих пар и армии детей, которые могли бегать и кататься по дорогому паркету. Массимо подсчитал, что завтра вечером в коттедже будет минимум пятнадцать детей.

Массимо не виделся со своими родственниками больше года. Но Ливия навещала их. Он смотрел, как она обнимает его родителей, словно приходится им дочерью, а не невесткой. Она никогда не понимала его странного отношения к своей семье. По мнению Ливии, у него в детстве было все, чего не хватало ей.

Детство Ливии было переполнено насилием и угрозами. Ее отца убили. Ее мать управляла магазином свадебных платьев, в котором, вместе с кружевными нарядами, продавались наркотики. Мать Ливии получала ежемесячный платеж от дона Фортунато – главаря местной мафии. Эти деньги Ливия всегда презрительно называла кровавыми. В доме Эспозито постоянно была куча денег. Однажды она рассказала Массимо, как зашла в подсобку магазина своей матери и нашла там пачки наличных денег, перевязанных резинкой; они лежали в коробке для подвязок. Там было примерно полмиллиона евро. Деньги, которые принадлежали дону Фортунато, прятались до тех пор, пока он их не забирал и не пускал в дело.

Ливии потребовалось немало смелости, чтобы вырваться из этого жестокого, наполненного наркотиками мира. Она считала его детство идиллией: ей было невдомек, что он ходил по лужам в дырявых туфлях и был объектом издевательств одноклассников из‑за старой одежды, из которой вырос. Он мог бы справиться с издевками одногодков, если бы его родители усердно работали, как это делали родители его близкого друга: отец того парня устроился на две работы, а мать трудилась в школе. Но родители Массимо вели себя иначе: его отец работал в мастерской по ремонту обуви, а мать не работала вообще после рождения детей.

Ливия не подозревала, что они могли позволить себе мясо на ужин только раз в неделю.

Желая вырваться из этого болота, Массимо с тринадцати лет работал на всех, кто его нанимал: выполнял поручения, собирал полки, торговал на рынке, убирал офисы. Он купил себе компьютер и телефон, а часть денег отложил для учебы в университете.

В университетские годы он разработал платформенную игру, которая принесла ему первоначальное состояние, а также позволила переехать ближе к бабушке и дедушке. Они перебрались в Рим, когда их дочь вышла замуж за уроженца Италии – отца Массимо. И так как их квартира была гораздо ближе к университету Массимо, чем дом его родителей, бабушка и дедушка настояли, чтобы он регулярно жил у них и питался домашней едой. Именно в те годы он больше узнал о корнях и наследии своего деда.

И теперь Массимо на острове и собирается пробыть здесь со своей семьей.

Глаза его родителей светились от счастья, когда Массимо подошел к ним.

Он ждал спокойного и сдержанного приветствия, но быстро оказался в объятиях сначала отца, а потом матери, которые принялись его целовать. Когда Массимо наконец вырвался от них и повернулся к деду, он начал колебаться.

Тощий старик в инвалидном кресле с прикрепленным к нему кислородным баллоном был совсем не похож на Джимми Сейбуа.

Присев на корточки, Массимо посмотрел в белесые глаза деда, которые когда‑то были темно‑карими, потом нежно обнял его, и его сердце сжалось от шока и боли.

Это было все равно что обнимать скелет.

Массимо скрыл свой шок за широкой улыбкой и краем глаза увидел Ливию, разговаривающую с медперсоналом.

Вскоре вся семья Массимо расположилась на диванах, выстроенных по форме квадрата, и им принесли свежий кофе, выпечку и фрукты.

Массимо следовало испытать удовлетворение, но вместо этого ему казалось, что по нему проехался грузовик. Из его легких словно выкачали весь воздух. Он и раньше терпеть не мог светские разговоры, а сейчас едва ворочал языком.

По настоянию своей сестры он договорился о том, чтобы они провели день на яхте и доплыли до маленького атолла в двенадцати с половиной милях от него. Этот атолл был окружен коралловым рифом, еще более впечатляющим, чем тот, который окружал остров Сейбуа, и туда запрещалось подходить круизным лайнерам.

Через сорок восемь часов Массимо сможет вернуться домой и работать в Америке.

Ему казалось, это будут самые долгие сорок восемь часов его жизни. Он находился в кругу семьи, но не чувствовал себя ее частью. Он всегда ощущал себя кукушонком. Если бы не такое сильное внешнее сходство с родителями, он легко поверил бы, что его усыновили.

Совершенно свободно он чувствовал себя только с Ливией, но теперь знал: это была иллюзия, основанная на страсти. Ливия сидела на диване напротив него и болтала с Мадлен, держа на руках малышку Элизабет и не обращая внимания на то, что девочка зажимает ее волосы в крепком и пухлом кулачке.

Жена Массимо чувствовала себя намного комфортнее с членами его семьи, чем с ним. Женщина, которая высмеяла его предложение родить ребенка, теперь улыбается, а ее красивые белые зубы блестят от солнечных лучей, проникающих через высокие окна.

Только когда их взгляды встретились, Массимо понял, что она прилагает много усилий, чтобы выглядеть беззаботной. Когда он вышел из ванной голышом и обнаружил, что Ливия в спальне…

Ему страстно захотелось прикоснуться к ней.

Желание, которое, по его мнению, умерло, вернулось. Ливия по‑прежнему возбуждала его, и его лихорадило от желания.

Но у них все равно нет будущего. Она приехала сюда только из‑за любви к его деду и остальным членам семьи.

Массимо допил кофе и встал.

– Мне надо размяться, – объявил он. – Увидимся на яхте через час. – Не дожидаясь ответа, он вышел из коттеджа на палящее солнце.

Его бунгало располагалось над мостом, и он зашагал к нему. Он не обязан развлекать свою семью.

– Массимо, подожди!

Ругаясь себе под нос, он повернул голову. Ливия торопливо шла к нему, волосы разметались вокруг ее головы.

– Проблема? – строго спросил он, когда она встала напротив него.

Ливия с трудом перевела дыхание:

– Я собиралась спросить у тебя то же самое.

Вся семья Массимо вопросительно уставилась на нее, когда он выходил из коттеджа. Она, извиняясь, пожала плечами и что‑то пробормотала про долгий перелет, а потом пошла за ним следом.

Он хмыкнул и снова зашагал к бунгало.

– Что у тебя на уме? – спросила она, когда догнала его.

– Я позвоню владельцу агентства.

– Какое агентство?

– То, которое присылает медсестер, которые должны заниматься моим дедушкой. Агентство, в котором ты раньше работала.

Они ступили на деревянный мост.

– Зачем?

– Я выбрал это агентство, потому что мой предыдущий опыт работы с ним был положительным. Мне неприятно, что моего деда довели до такого состояния. Он похож на скелет. Когда он в последний раз брился? Мой дедушка брился каждый день, а теперь выглядит как бездомный наркоман.

Они подошли к бунгало, и Ливия коснулась руки Массимо, не позволяя ему открыть дверь.

– Я пыталась тебя предупредить, – мягко сказала она, когда он наконец встретился с ней взглядом. На его подбородке пульсировала жилка.

Он закрыл глаза и убрал руку.

– Я знаю, он обречен. Но это не оправдание для того, чтобы довести его до такого состояния.

Она вздохнула и пошла за ним в бунгало. Закрыв дверь, прислонилась к ней спиной и постаралась подобрать слова, чтобы сильнее не расстраивать Массимо. Она была уверена, что его гнев – попытка скрыть страдания при виде умирающего деда.

– Он сильно похудел, потому что больше не может питаться твердой пищей, – тихо сказала она. – Его нельзя часто брить, потому что его кожа стала крайне чувствительной. Его бреют только один раз в неделю.

– Ты их оправдываешь, – язвительно ответил он. – Медик покрывает медика.

– Даже если бы я все еще работала в агентстве, я не стала бы покрывать медицинскую халатность.

Его глаза угрожающе сверкали.

– Ты согласна, что они не заботятся о нем как следует?

– Они отлично о нем заботятся. Проблема в том, что прошло очень много времени с тех пор, как ты в последний раз виделся с Джимми, поэтому тебя поразили эти изменения.

– Я знал, тебе не понадобится много времени, чтобы упрекнуть меня в том, что я им пренебрегаю.

Ливия снова вздохнула и прикусила язык, пытаясь справиться с гневом. В этот уик‑энд следует праздновать, а не обвинять друг друга.

– Твой дедушка очень болен, Массимо, но он держится из последних сил. Он здесь, на острове, с любимой семьей. И все это благодаря тебе. Не порти ему праздник, срывая свой гнев на тех, кто делает для Джимми все возможное.

Массимо стиснул зубы. Он долго молчал, потом раздул ноздри и резко кивнул:

– Мне надо позвонить в офис.

Она раздраженно вздохнула.

– Я должен ответить на вопросы менеджера проекта по поводу анализа и отчета.

Ливия обрадовалась, когда он повернулся к ней спиной и зашагал в гостиную, сжимая в руке телефон. К счастью, он не видел слезы, которые внезапно выступили на ее глазах.

Глава 5

Ливия старалась не волноваться, садясь на белую яхту. Судно было ослепительно элегантным. После долгого перелета на остров она предпочла бы отдохнуть, но Мадлен заставила Массимо отправиться в это плавание. Ливия знала, о чем думает ее золовка: она хотела, чтобы Массимо и Ливия снова сблизились.

К сожалению, Мадлен не рассчитывала на то, что Массимо будет на яхте с ноутбуком и телефоном, торчащим из кармана шорт. При виде его Мадлен поджала губы.

Ливия встретила взгляд Мадлен и пожала плечами.

В спокойном темпе плавание по южной части Тихого океана до атолла заняло всего час. Они отдыхали, плавали в бассейне и разговаривали. Капитан пришвартовался достаточно далеко, чтобы не повредить драгоценный риф, но довольно близко, чтобы все увидели прозрачную бирюзовую воду и разноцветных рыбок. Мадлен и Рауль надели снаряжение для снорклинга и нырнули в воду, оставив малышку Элизабет на попечении Сэры.

Ливия смотрела на Мадлен и Рауля в воде, на Сэру, весело играющую с внучкой, на свекра Джанни с книгой в одной руке и большим бокалом коктейля в другой, на Джимми, дремлющего в инвалидном кресле в тени, на поваров, готовящих еду на гриле, и чувствовала острую боль в груди.

Массимо должен быть с ними.

Она поспешила вниз по трапу и пошла искать Массимо.

Внутренняя часть яхты была просторной, гладкой и элегантной, как и снаружи, и освежающе прохладной. Через несколько минут она нашла Массимо с ноутбуком в уединенном уголке большой каюты. Он был настолько поглощен своей работой, что потребовалось несколько минут, прежде чем он заметил ее присутствие.

– Обед почти готов, – бодро сказала она.

– Я буду через десять минут.

– А потом ты выключишь ноутбук?

– Я не могу.

Она глубоко вдохнула, стараясь не сердиться:

– Твоя семья с нетерпением ждала шанса провести время с тобой.

– И они его проведут.

– Когда? – спросила она. – Завтра все будут на вечеринке, а потом ты вернешься в Лос‑Анджелес. Сегодня – единственный день, когда вся семья в сборе. Ты пролетел сотни миль, чтобы быть здесь. С тобой ничего не случится, если ты выключишь ноутбук и пообщаешься со своей семьей.

Стиснув зубы, он принялся барабанить пальцами по столу, а не по клавиатуре.

Глядя на упрямую Ливию, Массимо знал: она не оставит его в покое, пока он не присоединится к остальным на палубе.

Не то чтобы он не любил проводить время со своей семьей. Просто они по‑разному относились к жизни. Его родственники считают, что он работает слишком много, и не понимают: уходя с головой в работу, он чувствует себя полноценным.

Ему было бы легче пережить этот уик‑энд, если бы Ливии не было рядом. Ему и так непросто справиться с удушающей любовью его семьи. Ему не нужны бурные эмоции, которые пробуждает в нем его жена.

Разве он сумеет расслабиться, когда его внимание привлекает каждое движение Ливии? Она стоит в пяти шагах от него, но он чувствует ее близость, и от желания прикоснуться к ней у него чешутся руки. На ней скромный черный купальник, но Массимо кажется, что на ней тонкое бикини. Зуд в его пальцах стал невыносимым, когда он заметил потек от туши под ее левым глазом после плавания. Ему хотелось вытереть его.

Он глубоко вдохнул через нос и кивнул:

– Я выключу ноутбук и присоединюсь к вам через десять минут.

Она кивнула и вроде бы отвязалась от него. Как только он решил, что избавился от нее, она пристально посмотрела на него и улыбнулась:

– Если ты достанешь свой телефон, пока мы на этой яхте, я отправлю тебя на корм рыбам.

Через два часа Ливия захотела, чтобы Массимо вернулся в каюту и принялся за работу.

После обеда она занималась снорклингом с Мадлен, а потом вернулась на борт и увидела, что Массимо снял футболку и небрежно повесил ее на спинку стула.

Очень стараясь не смотреть на его великолепное тело, она обернула пляжное полотенце вокруг талии. Мадлен подошла к Раулю, обняла за шею и поцеловала его лысеющую голову. В ответ он повернулся в кресле и обхватил рукой ее ягодицы.

Сердце Ливии забилось чаще от воспоминания о том, какими нежными и ласковыми они с Массимо были когда‑то друг с другом.

Массимо взглянул на нее и потянулся к кувшину с фруктовым коктейлем. Он наполнил два бокала и отодвинул пустой стул рядом с собой. Ливия села, взяла бокал, поблагодарила Массимо и попыталась не глядеть на его обнаженную грудь.

Мадлен достала солнцезащитный крем из своей косметички. Как только они с Раулем намазались кремом, она передала его Ливии, которая нанесла крем на лицо, руки, плечи и верхнюю часть груди, не закрытую купальником. Но ей не удалось намазать себе спину.

Конечно, Массимо предложил ей помощь. Потому что на них смотрели.

Стараясь выглядеть беспечной, Ливия протянула крем Массимо и повернулась к нему спиной.

Предвкушение от его прикосновения было почти невыносимым.

Как только он дотронулся до нее, у Ливии перехватило дыхание.

Вздрогнув, она вспомнила, как он впервые намазывал ее солнцезащитным кремом. Это было во время их медового месяца в Сент‑Барте. Они загорали голышом, и Массимо чувственно втирал крем в каждый дюйм ее тела. К тому времени, когда он перевернул Ливию на спину и вошел в нее, она чуть не умерла от желания.

Теперь он намазывал ее кремом быстро и безразлично. Но она старалась улыбаться.

– Повернись, и я намажу тебе спину, – приказала она, гордясь тем, что ее голос такой радостный.

Массимо вздрогнул, когда она прикоснулась к нему, но Ливия постаралась намазать его кремом как можно скорее.

Она не помнила, когда в последний раз касалась его спины. Их отношения стали отчужденными не сразу. Холод накапливался постепенно и наконец вытеснил любовь.

Ливия забыла, сколько удовольствия получила от простого прикосновения к нему. Ей нравилось массировать его плечи и чувствовать, как он расслабляется.

Она вздохнула с облегчением, когда на палубе появился капитан, привлекая всеобщее внимание. Пришло время плыть обратно.

* * *

Пока Ливия, Мадлен и Элизабет плавали в бассейне, смеялись и плескались, Массимо сидел за столом со своим отцом, дедушкой и зятем и отвечал на вопросы об новом угольном фильтре. Он видел, что они с трудом его понимают.

Он не мог не посматривать на бассейн, где была Ливия.

Она оставила свой телефон на столе, и Массимо захотелось тайком от нее просмотреть ее сообщения за последние четыре месяца. Ему стало любопытно, как она отреагирует, если он выбросит ее телефон за борт.

Словно по мановению волшебной палочки, ее телефон зазвонил.

Отец Массимо посмотрел на телефон:

– Ливия, тебе звонит Джанлука!

Она выбралась из бассейна, схватила полотенце и подошла к столу, но звонок ее брата уже переключился на голосовую почту.

Ливия нахмурилась:

– Извините, мне надо ему перезвонить.

Когда она поднялась по трапу на верхнюю палубу, мать Массимо присоединилась к ним за столом.

– Как поживает Джанлука? – спросила она вполголоса, на ее лице читалось беспокойство. – Я знаю, Ливия очень переживает за него.

Но у Массимо не было возможности ответить, потому что Мадлен подкралась к нему сзади и неожиданно сунула ему в руки Элизабет.

– Вот, Массимо, подержи ее.

– А ты куда?

– Никуда. – Она хрипло рассмеялась.

Массимо прижал к себе извивающегося ребенка и решил пока проигнорировать комментарий своей матери о младшем брате Ливии. Джанлука был единственным членом семьи Ливии, которого он встречал. Он появился на их свадьбе, выглядел замкнутым и постоянно оглядывался через плечо. Как позже объяснила Ливия, она вела себя точно так же, уехав из Неаполя, и долго избавлялась от привычки оглядываться.

Массимо надеялся, что Джанлука выбрался из омута, из которого сбежала Ливия.

Подростки любят собираться в группы – именно поэтому, по мнению Ливии, Джанлука еще не пытался сбежать. Он слонялся по Секондильяно с бандой друзей на скутерах, заигрывал с девушками, играл в видеоигры, нанимал верзил, которые управляли определенным районом. Ливия была убеждена, что Джанлуке не нравится такая жизнь, но Массимо считал: Джанлука обольщен этой жизнью, как и вся семья Ливии, и рано или поздно он совершит преступление.

Массимо усадил племянницу себе на колени, уставился на ее личико и почувствовал, как у него сдавливает грудь. Эта малышка вырастет в безопасности и любви. Она никогда не подвергнется насилию, в котором жили Ливия и ее братья и сестра.

Элизабет уставилась на него широко раскрытыми голубыми глазами. Не сдержавшись, он понюхал ее макушку.

– А когда у вас появится малыш? – Рауль усмехнулся.

У Массимо похолодело в груди.

Он почувствовал спиной присутствие Ливии.

Она села, держа телефон в руке.

– Сейчас нам не до ребенка. – Она пожала плечами. – Вы же знаете, что Массимо постоянно работает.

– Ты не найдешь время на ребенка? – Мать Массимо посмотрела на него с недоумением.

– Моя работа очень важна, – горячо ответил он. Он не ожидал, что мать его поймет. Для родителей его работа заключалась только в заработке денег для оплаты счетов. Это мнение не помешало его родителям принять от него в подарок роскошный дом, за который он платил, и все остальное, что им могло понадобиться. Он сделал то же самое для своей сестры и деда, а также для братьев и сестер своего отца и их потомков. Он сделал бы то же самое для братьев и сестер своей матери, если бы они у нее были.

Он обеспечил свою семью всем благодаря технологиям, которые разрабатывал ради будущих поколений Бриаторе. И все же они смотрели на него с недоумением, не понимая, зачем ему так много работать.

– Я знаю, но… – Увидев выражение лица Массимо, его мать замолчала.

Ливия налила себе фруктового коктейля и произнесла:

– Твой сын трудоголик, Сэра. Поэтому я не смогу в одиночку воспитывать ребенка.

– Мы бы тебе помогли, – с надеждой предложила его мать.

Ливия покачала головой:

– В Америке ребенок должен учиться говорить по‑английски. Я пыталась выучить этот язык, но он очень сложен для меня. В прошлом году я порезала ногу, и мне наложили швы. Мне было очень сложно понять медперсонал больницы.

Услышав об этом инциденте, Массимо напрягся и посмотрел на ногу Ливии. Шрам на ее ноге был почти незаметным. Она отправилась поплавать в открытый бассейн в Лос‑Анджелесе. Одна из каменных плиток бассейна откололась, и Ливия порезала икру. Массимо был в испытательном центре, когда она позвонила и рассказала о том, что случилось. Он отправил к ней Линди, свободно говорящую по‑итальянски, чтобы во всем разобраться.

Массимо пришел в ярость, когда вернулся домой вечером и увидел порез на ноге Ливии. Ей наложили семнадцать швов, внутренних и внешних.

Ливия просто сказала ему:

– Я не хотела делать из этого драму и волновать тебя, пока ты на работе. – Она поджала губы. – Хотя я думала, ты приедешь.

Он твердил себе, что ни в чем не виноват. Он не мог знать, как сильно она поранилась.

Ущерб, нанесенный их браку после, был гораздо значительнее.

– Смотрите! – воскликнула Мадлен.

Все посмотрели в направлении, которое она показывала пальцем. Держа Элизабет на руках, Массимо отнес ее к балюстраде. Рядом с яхтой плыла стая дельфинов‑афалин.

Около тридцати красивых млекопитающих плавно двигались в воде, создавая облака белой пены при погружениях. Такое ощущение, что они решили поиграть с людьми.

Массимо посмотрел на радостную Ливию и поблагодарил ее за то, что она заставила его на время отказаться от работы и насладиться этим бесценным моментом.

Элизабет извивалась в его руках. Он крепче обнял ее, чтобы девочка не упала, и почувствовал себя виноватым за то, что Ливия так и не родила ребенка.

Ливия изо всех сил старалась веселиться, но все сильнее волновалась. Джанлука не ответил на ее звонок и не оставил сообщения.

Дельфины наконец уплыли, и радость, которую она увидела в глазах Массимо, быстро ушла. Неужели только она замечает его напряжение? Она была готова поспорить, что мышцы его плеч напряглись еще сильнее.

Как только они вернулись на остров, члены его семьи отправились в свои бунгало, чтобы отдохнуть перед ужином. Массимо и Ливия уселись на террасе коттеджа, чтобы выпить коктейля из кокосового молока и рома.

Когда они остались одни, Массимо уставился на нее:

– Зачем ты наплела всю эту чушь про ребенка?

– Какая чушь?

– Теперь моя семья считает, что у нас нет детей из‑за меня.

– Я готова притворяться, что мы с тобой по‑прежнему женаты, но я не готова говорить откровенную ложь.

– Ребенка не хотела ты, а не я.

Ливия озадаченно моргнула:

– Когда я говорила, что не хочу ребенка?

Он стиснул зубы:

– Ты подняла меня на смех, когда я предложил тебе родить.

– Ты предложил мне родить, чтобы я не мучилась от одиночества. Я высмеяла тебя, потому что твое предложение было нелепым. И даже если бы ты не предложил родить ребенка в качестве лейкопластыря от моего одиночества, я бы все равно тебя высмеяла. У нас с тобой были не те отношения, чтобы рожать ребенка.

Он сжал пальцами бокал.

– Ты представила ситуацию так, словно я тобой пренебрегал.

– Ты мной пренебрегал, – ответила она. – Почему, по‑твоему, я ушла от тебя? Мне надоело притворяться.

– Ты приехала на день рождения моего дедушки, чтобы он считал, что между нами все хорошо, – прервал ее Массимо.

– Мы же не будем притворяться, что ты внезапно стал образцовым мужем, не так ли? Твой дедушка не дурак, как и остальные члены твоей семьи. Я постоянно общаюсь с твоими родственниками, и они не строят иллюзий по поводу нашего брака. Когда мы наконец разведемся, они всего лишь удивятся, что мы так долго ждали, чтобы расстаться.

Ливия знала, что травит Массимо, но ей было все равно. Она хотела, чтобы он спорил с ней. Он постоянно уходил от конфликтов.

Как обычно, Массимо поджал губы и встал. Но прежде чем уйти, он обернулся и сердито посмотрел на нее.

– Мне все равно, что думают о моем браке родители или сестра, но я не хочу огорчать дедушку.

– Ты так долго пренебрегал своей семьей. Они считают нормальным, что ты пренебрегаешь и своей женой.

– Я не желаю спорить.

Она горько рассмеялась, ее руки дрожали.

– Каждый раз, когда я пыталась сказать тебе, как я несчастна, ты уходил от меня. Ты не желал меня слышать.

– Ты была как заезженная пластинка. – Он принялся подражать ей. – «Мне скучно, Массимо. Мне одиноко, Массимо. Почему ты так много работаешь, Массимо?» – Он всплеснул руками и печально усмехнулся. – Если бы ты меньше жаловалась, у меня бы было больше стимула приходить домой по вечерам.

– Я жаловалась только на то, что ты постоянно торчишь на работе!

Его взгляд стал холодным.

– Я не заставлял тебя переезжать в Америку. Я не заставлял тебя выходить за меня замуж. Ты знала, что я за человек, но решила меня изменить. Вместо того чтобы самой решать свои проблемы, ты сидела дома и ждала, когда я решу их за тебя.

– Это неправда! – воскликнула она. – Я не ждала, когда ты решишь мои проблемы. Просто ты не умеешь чувствовать. Ты провел так много времени со своими машинами и механизмами, что твое сердце окаменело.

Он сделал три шага в ее сторону и жестоко усмехнулся:

– Ты валяла дурака. И жаловалась. Первые недели после твоего ухода я с удовольствием слушал тишину.

Его улыбка превратилась в гримасу, он повернулся на каблуках и ушел, а Ливии показалось, что он вырвал из груди ее сердце.

Глава 6

Массимо закрыл дверь в ванную и стал ждать, что Ливия попытается войти к нему. Но она этого не сделала.

Он включил душ и закрыл глаза, стоя под горячими струями.

Перед ним был образ удивленной Ливии.

Ему стало совестно. Он был с ней жестоким и не думал о том, что говорит.

Но выслушивать ее обвинения в том, что он пренебрегает дорогими ему людьми, было невыносимо.

Для своей семьи он сделал все возможное. Родственники видятся с ним не так часто, как хотели бы, но он компенсирует свое отсутствие другими способами.

И он сделал все возможное в своем браке. Он не виноват, если его понимание жизни не соответствует суровым стандартам Ливии. Она не ребенок, о котором нужно заботиться. Она взрослая женщина, которая выжила в Секондильяно и вырвалась оттуда. Она помогала местному врачу лечить пулевые и ножевые ранения бандитов с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать, и получала по пятьдесят евро за каждую операцию. Как и Массимо, она прятала эти деньги. В отличие от Массимо, который держал деньги в коробке в своей спальне и не беспокоился о том, что его обворует собственная семья, она хранила деньги в водонепроницаемом контейнере под вазой на могиле своего отца. Поскольку только она носила цветы на его могилу, это было единственное безопасное место для ее сбережений.

Она не захотела вести преступную жизнь. И бросила курить, когда стала обучаться сестринскому делу в Риме. Ливия была крепкой, как сталь. Предполагать, что она нуждается в опеке, было смешно.

Приняв душ, он вытерся полотенцем и обернул его вокруг талии. Собравшись с духом, отпер дверь и вошел в спальню.

Ливия сидела на краю кровати и ждала его. Но в ее глазах была не ярость, а грусть.

После минутного молчания она тихо‑тихо сказала:

– Я не хочу, чтобы так было.

Он пригладил рукой влажные волосы и поморщился:

– Я думал, ты хочешь, чтобы я спорил с тобой. Разве нет?

Она повела плечами и уставилась в пол:

– Это не спор. Я не хочу, чтобы мы были жестоки друг с другом. Я знала, что этот уик‑энд будет непростым, но… – Она медленно подняла голову и посмотрела Массимо в лицо. В ее глазах стояли слезы, и его сердце сжалось. – Мне намного труднее, чем я думала.

Массимо прижался спиной к двери ванной и закрыл глаза.

– Мне тоже.

– Правда?

Он кивнул и стиснул зубы.

– Я не должен был говорить то, что сказал. Прости.

– Я не знала, что ты так себя чувствуешь. По твоим словам, я вела себя как вульгарная девица.

Он усмехнулся, услышав нотки юмора в ее тоне.

– Рядом с тобой я чувствую себя странно.

– Мне грустно, – призналась она шепотом, потерла глаза ладонями и глубоко вздохнула. – Я не буду возражать против развода.

– Мы должны договориться о твоем содержании…

Она покачала головой:

– Нет‑нет. Ты дал мне достаточно денег с тех пор, как мы поженились. Я почти ничего не потратила. Мне хватит на покупку квартиры.

– Ты собиралась купить квартиру в Риме, – прервал он ее. – Сообщи моему адвокату, когда подыщешь жилье. – Массимо предупредил своего адвоката и бухгалтера, что Ливия будет покупать недвижимость в Италии на свое имя, а он оплатит ей все расходы. Ему было наплевать, сколько она потратит.

– Я снимаю квартиру на прежнем месте. – Ливия считала: покупка собственного дома станет окончательным подтверждением того, что их брак завершен.

Жестокая правда в том, что они с Массимо совершенно несовместимы, а она по глупости думала иначе. Она знала это, когда уходила от него. Но ее сердце все равно замирало каждый раз, когда ее телефон звонил, и душа уходила в пятки, когда не его имя высвечивалось на экране.

– После развода я вернусь на работу, – прибавила она, сдерживая слезы.

Он со вздохом прижал голову к двери ванной.

– Тебе не надо работать, Лив.

Услышав свое сокращенное имя, она еще больше приуныла. Массимо был единственным человеком в мире, который так ее называл. А потом он перестал называть ее Лив и начал называть Ливией, как и все остальные.

Сморгнув слезы, она тихонько шмыгнула носом и резко кивнула:

– Мне нужна цель в жизни. Мне хочется знать, что я сама зарабатываю деньги. Я никогда не хотела быть содержанкой.

У него сдавило горло, но он кивнул:

– По крайней мере, разреши мне купить тебе дом, как мы договаривались. Закон дает тебе гораздо больше прав.

– Спасибо. – С трудом сглотнув, она встала. – Я пойду и переоденусь. И приготовлю себе кофе. Хочешь кофе?

– С удовольствием, спасибо.

Ливия улыбнулась и вышла из спальни. Она продолжала улыбаться, готовя кофе. Принимая душ часом позже, она осознала, что впервые за год они с Массимо разговаривали, не оскорбляя друг друга.

Безоблачное небо стало темно‑синим, ярко‑оранжевое солнце мерцало на горизонте, когда Ливия вышла из бунгало, чтобы разыскать Массимо. Он был на круглой веранде, где пил пиво и смотрел на телефон. На нем были потертые джинсы и белоснежная рубашка.

Ливия впервые оказалась в задней части бунгало. Она очень старалась не раскисать, вспоминая, как рассматривала проект жилища и представляла счастливые времена, которые они с Массимо проведут здесь. Это бунгало было единственной частью курорта, которым Массимо по‑настоящему интересовался. Они решили построить бунгало на выступающем кургане, по которому во время отлива можно идти по песчаной тропе. Это должно было стать их убежищем в личном раю. Их подковообразный бассейн, сад и веранда были полностью скрыты от посторонних глаз.

В бунгало была только одна кровать. Ливия решила, что будет спать на диване, на котором Массимо просто не поместится.

Она округлила глаза, когда он поднял голову и выпрямился.

У нее потеплело на душе, как только она заметила, что не оставила Массимо равнодушным. Ради ужина она накрасилась и аккуратно причесалась. Но ею руководило не желание соблазнить Массимо. Если она хорошо выглядела, то сразу приободрялась.

Массимо выключил телефон и изо всех сил постарался обуздать эмоции. Ливия надела обтягивающие белые брюки длиной в три четверти ноги и сверкающий красный топ до середины живота, с тонкими бретельками. На ее ногах были белые босоножки с ремешками и на высоком каблуке.

Несколько лет назад он подозвал бы ее, положил руки ей на бедра и притянул к себе.

Почувствовав мгновенное возбуждение, он понял, что фактически ничего не изменилось. Он по‑прежнему хочет Ливию.

Глубоко вдыхая через нос, он заставил себя успокоиться.

– Ты готова? – спросил он.

Она кивнула.

Он допил пиво и поднялся.

В молчании они прошли по веранде к передней части бунгало и направились в коттедж. За прошедшие два часа начался прилив, и теперь песчаная тропа была закрыта водой с красочными тропическими рыбками.

Семья Массимо собралась в коттедже за обеденным столом. Медсестра Джимми тихонько сидела в дальнем углу залы, читая книгу.

Ужин прошел быстро. Дедушка устал. Съев только суп, он отправился спать. Мадлен и Рауль тоже быстро ушли, забрав с собой Элизабет, которая начала капризничать.

Массимо собирался встать и уйти в бунгало, чтобы проверить работу, когда отец предложил ему сыграть в скопу – традиционную итальянскую карточную игру. Мать посмотрела на Массимо с надеждой, и он не решился отказать отцу.

Ему не надо было смотреть на Ливию, чтобы понять, что она тоже смотрит на него с мольбой. Ее слова о том, что его семья хочет проводить с ним время, постоянно звучали у него в ушах.

Он растянул губы в подобии улыбки:

– Конечно. – Ему стало не по себе, когда лица родителей просияли.

Он подал знак бармену. Вскоре бутылка бурбона, ведерко со льдом и четыре бокала поставили на стол, за которым они теперь сидели. Массимо с отцом играли вместе и сидели друг напротив друга, а дамы играли как противоборствующая команда. Ливия сидела рядом со свекром, а мать рядом с Массимо. Он перетасовал карты и раздал их.

Через пару часов игра превратилась в безумное веселье. Родители Массимо были самыми непринужденными и легкомысленными людьми на планете, но играли в карты как азартные шулера.

В какой‑то момент Массимо заметил, как его мать украдкой что‑то вытаскивает из сумочки. Оказалось, это была карта с королем. Вместо того чтобы устыдиться, его мать хихикнула. Ливия хрипло расхохоталась, и Массимо вспомнил свадьбу своей сестры, когда впервые услышал этот смех.

Приказывая себе не вспоминать их роковую первую встречу, он забрал карту у матери, а потом расхохотался, увидев, что из‑под топа Ливии выскользнули две крупные карты.

– Бесстыдница, – сердито упрекнул он, покачав головой.

– В любви и на войне все средства хороши, – ответила Ливия с блеском в глазах, которого он не видел так долго.

Он не мог оторвать от нее взгляда.

В одно мгновение ее веселье пропало, а в темно‑карих глазах отразилось больше эмоций, чем звезд на небе.

Бежали секунды, а Массимо и Ливия смотрели друг другу в глаза, и у него сжималось сердце. Он не сомневался, что она думает об их первой встрече, и воспоминания поражают ее так же глубоко, как и его.

Наконец Ливия отвернулась от него.

– Мне надо отлучиться, – пробормотала она, подняла карты и положила их на стол.

В шикарной дамской комнате Ливия уперлась руками в раковину и глубоко вдохнула.

Ее сердце переполнялось эмоциями и, казалось, вырвется из груди.

Карточная игра вышла настолько веселой, что Ливия на время забыла о том, что они с Массимо готовятся к разводу.

Она обожала смешить Массимо. Он был настолько серьезным, что его улыбка приносила ей больше радости, чем что‑либо еще. Она редко смеялась в детстве, поэтому ей нравилось радоваться жизни с Массимо.

Но, как и улыбки Массимо, его смех тоже стал далеким воспоминанием.

Выйдя на улицу, она обнаружила, что карты убраны, а столы опустели. Сэра и ее муж поднялись, когда она подошла к столу, извинились и пожелали ей спокойной ночи. Они устали и должны были немного поспать.

Поцеловав их, Ливия налила себе бурбона и посмотрела им вслед.

Наступившая тишина казалась суровой.

– Полагаю, мы тоже должны пойти в бунгало, – сказала она, избегая взгляда Массимо.

Они провели целый день в полете, а потом в море. Кроме того, Ливия была постоянно на нервах из‑за близости Массимо. Однако она не чувствовала усталости.

Он не ответил, и она уставилась на небо. Сегодня ночью было множество звезд, мерцающих как бриллианты в бескрайней темноте. Она считала, что небо над Лос‑Анджелесом большое, но здесь, на этом острове, оно казалось бесконечным.

– Я буду спать на диване, – прибавила она.

– Нет. Ты ляжешь на кровати. – Она почувствовала его взгляд на себе. – А мне надо работать.

– Ты не поместишься на диване, и ты не можешь работать всю ночь.

Массимо мог работать сутками. Она это знала.

– Я поработаю несколько часов, а потом посплю в гамаке.

– У нас есть гамак? – спросила она.

– Странно, что ты его не заметила. Он на веранде у крайнего стола.

– Я не обратила на него внимания. – Она быстро отпила бурбона.

Она не заметила гамака потому, что, когда она вышла на веранду, все ее внимание привлек Массимо.

Они допили бурбон и в молчании отправились в бунгало. Приливная волна шумно набегала на пляж и бурлила под мостом.

Как бы Ливия ни старалась разглядывать все вокруг, она не могла не замечать стройную фигуру Массимо, шагающего рядом.

Они подошли к бунгало, и Массимо взял портфель, который оставил на обеденном столе.

Все в этом бунгало должно было принадлежать им. Все было разработано в соответствии с их точными инструкциями. Это было их любовное гнездышко. Но вскоре Ливия поняла, что они не сумеют наслаждаться здесь жизнью. Для Массимо существовала только работа.

Он уставился на нее и резко вдохнул:

– Я буду работать на веранде. Спокойной ночи.

Она пожелала ему спокойной ночи почти шепотом.

Он тихо закрыл за собой дверь.

Массимо включил ноутбук и ответил на несколько срочных писем. Потом обнаружил, что не может сосредоточиться.

Тяжело вздохнув, он пригладил рукой волосы и закрыл глаза.

Ему показалось, что он проскользнул во временную петлю и вернулся в те дни, когда он работал в огромном здании, где располагалась «Бриаторе технолоджиз». Ливия завладела его разумом. Тогда он мог думать только о ней. Он и сейчас желает думать только о ней.

Но совсем скоро все закончится. Она будет жить в Италии, а он – в Лос‑Анджелесе.

Решив выпить бурбона перед сном, он тихо вошел в бунгало. До того, как включить свет и направиться к бару, он увидел свет из‑за закрытой двери спальни.

Его сердце сжалось.

Он оставил Ливию одну более часа назад, и у нее было достаточно времени, чтобы подготовиться ко сну. Неужели она читает?

Надета ли на ней кремовая пижама, одновременно скромная и откровенная?

Он подошел к двери спальни и насторожился, услышав голос. Она с кем‑то разговаривала.

У нее все‑таки появился любовник?

Не в силах остановиться, он приложил ухо к двери. Деревянная дверь заглушала слова Ливии.

Она рассмеялась. А потом тихо произнесла:

– Пожалуйста. Я люблю тебя.

Глава 7

Прошедшей ночью Ливию снова мучили кошмары. Чувствуя себя разбитой, она приняла душ и быстро надела черное бикини, шорты до середины бедра и свободный белый топ.

Она твердила себе, что волнуется из‑за Джанлуки, но на самом деле спокойно уснуть ей не давало то, что она так и не научилась не обращать внимания на Массимо.

Прежде чем выйти из бунгало, она проверила свой телефон, надеясь, что Джанлука отправил ей сообщение, как и обещал. Она облегченно вздохнула, когда увидела его короткое сообщение о том, что с ним все в порядке и ничего не произошло.

Выйдя на веранду, она не удивилась, обнаружив, что Массимо проснулся, надел ту же одежду, в которой был накануне вечером, и выпил кофе. Должно быть, он сделал это, пока она принимала душ.

Ее внимание привлек гамак у него за спиной, висящий между низкой крышей бунгало и пальмой.

Почему она не заметила его раньше?

Ливия кивнула на гамак:

– И как тебе спалось в нем?

Массимо пожал плечами.

– Сегодня я могу в нем переночевать, – сказала она.

– Нет необходимости, – язвительно ответил он. – Мне было удобно.

– Но, по‑моему, это несправедливо…

– В гамаке буду спать я, – процедил он сквозь зубы и встал. – Я приму душ.

Ливия прищурилась. С каких пор Массимо просыпается в таком отвратительном настроении? У нее было сильное подозрение, что он сердится на нее, хотя она не понимала из‑за чего.

– Пожалуйста. Я приготовлю кофе. Я бы предложила тебе чашечку, но, вижу, ты уже сам о себе позаботился.

Его улыбка была такой же циничной, как и его тон.

– Конечно.

Массимо прошел мимо Ливии в спальню и плотно закрыл за собой дверь.

Она хмуро уставилась на дверь и пожалела о том, что у нее не лазеры вместо глаз, которые прорежут дверь и поразят Массимо.

Она надеялась, он сожалеет о том, что когда‑то предложил расположить главную ванную рядом со спальней.

В маленькой, но очень уютной кухне Ливия открыла дверцу буфета и взяла стеклянную кружку. Положив в нее чайную ложку сахара, она взяла капсулу эспрессо и включила кофемашину.

Оставшись в ванной один, Массимо сжал кулаки. Судя по тому, как Ливия хлопает дверцами кухонных шкафов, она злится.

А почему сердится Массимо? Его ярость должна быть направлена на самого себя.

Пока он не услышал ее признания в любви к другому, он не верил, что она нашла себе любовника.

Неужели ради этого любовника она подстриглась и покрасила волосы?

Массимо стало тошно. Он разделся и швырнул одежду на пол.

И встал под максимально холодный душ, но это не помогло ему успокоиться.

Надев шорты и футболку в своей личной гардеробной, он вышел в спальню и увидел аккуратно заправленную кровать. Ливия так и не избавилась от этой привычки. В Лос‑Анджелесе она сама заправляла постель, хотя горничная после всегда делала все по‑другому.

Он немного расслабился.

Не следует обрушивать необъяснимую ревность на Ливию. Она не сделала ничего плохого. Их брак закончился.

Но его рассудительность куда‑то испарилась, когда он вернулся в гостиную и обнаружил, что Ливия лежит на диване, положив ноги на кофейный столик и скрестив лодыжки. Она что‑то набирала на телефоне, а пустая стеклянная кружка стояла на подставке в нескольких дюймах от ее босых ног.

Массимо решил, что она переписывается со своим любовником.

Она не смотрела на него, но на ее лице читалось возмущение.

– Ты расскажешь мне, чем я тебя расстроила? – спросила она.

– Ничем, – сухо ответил он.

Она фыркнула.

– Я не выспался, – признался он менее враждебным тоном.

– Ты сказал, что в гамаке тебе удобно.

– Это не гамак. Я не мог отключить свой разум. – Как он мог уснуть, представляя свою жену с другим мужчиной?

Она посмотрела ему в глаза, и он прочел в них подозрение. Наконец она вздохнула и положила телефон на кофейный столик.

– Ладно. – Ливия пожала плечами.

Массимо всегда мучился бессонницей. Но ни разу, даже в разгар их холодной войны, он не просыпался в таком злобном настроении.

Ее телефон завибрировал. Схватив его, она прочитала сообщение и снова вздохнула.

– Проблема? – спросил Массимо.

Хотя Ливия слышала враждебность в голосе Массимо, она не обратила на нее внимания из‑за растущей паники.

Она потерла глаза ладонями и посмотрела на него:

– Джанлука.

Он нахмурился:

– Что случилось?

– Дон Фортунато вызвал его для разговора. – Ей не надо было объяснять, что это такое. Встреча могла означать только одно: Джанлуку попросят доказать свою преданность. Если он пройдет испытание успешно, то станет доверенным лицом дона Фортунато.

Массимо сильнее нахмурился:

– Так он еще не встречался с ним?

– Пока нет. Сегодня вечером Джанлука должен пойти к нему. – Если Джанлука хочет той жизни, которую предлагает ему дон Фортунато, то он ее получит.

– Что он будет делать?

– Я не знаю. – Она ущипнула себя за переносицу и попыталась успокоиться. Паскуале позвали на такую же встречу через несколько дней после того, как ему исполнилось шестнадцать лет. Ливия потеряла его той ночью. Джанлуку вызвали на два года позже. Эти два года Ливия только и делала, что умоляла его сбежать оттуда.

Если он пойдет сегодня к дону Фортунато, то будет обречен и погрузится в преступный мир.

– Я предложила ему денег. У меня уже есть для него комната в моей квартире. Он хочет сбежать, но боится. – Ливия тоже боялась, даже больше, чем за себя.

– Когда он сообщил тебе об этом?

– Прошлой ночью. Он звонил, когда я была в кровати.

– Прошлой ночью? – переспросил Массимо, и выражение его лица изменилось.

Она резко кивнула:

– Он всегда знал, что этот день настанет, но до конца в это не верил. Ему нравилось болтаться по улицам со своими друзьями на дурацких скутерах и гоняться за девчонками… А я сейчас на другом конце света и не могу ему помочь.

Все планы Ливии оказались бесполезны. Она была слишком далеко. Джанлука – взрослый парень, но эмоционально он по‑прежнему как ребенок. Она не знала, хватит ли у него сил вырваться из Секондильяно без ее помощи и поддержки.

Она наблюдала, как Массимо идет на кухню и вытаскивает две стеклянные кружки из шкафа.

– Как ты сбежала, Ливия? – задумчиво спросил он, поставив обе кружки под кофемашину.

– Ты знаешь, как. Я взяла свои сбережения и села на поезд.

– Ты сделала это без посторонней помощи?

– Да, но у меня была другая ситуация.

– Джанлука собрал деньги?

– Нет. Я предложила перевести ему деньги за билет, но он боится их брать. Он знает, что за ним следят.

От разочарования ей хотелось кричать. Джанлука надеялся на нее. Если бы она была в Италии, то сумела бы ему помочь построить нормальную жизнь за пределами Секондильяно.

– Ты уверена, что он хочет оттуда уехать? – спросил Массимо.

– Да. Он боится идти к дону Фортунато. – Она вымученно улыбнулась и сжала пальцы. – По‑моему, мой младший брат повзрослел за одну ночь.

Массимо протянул ей кружку с кофе.

Странно, но он больше не выглядел враждебно.

Он сел напротив Ливии.

– Дай мне поговорить с ним.

– Зачем?

– Я могу помочь.

– Как? Ты так же далеко от него, как и я.

– Но у меня есть ресурсы, которых нет у тебя. Ты слышала о Фелипе Лоренци?

Она покачала головой.

– Он бывший испанский спецназовец, а сейчас у него своя охранная фирма, и он охраняет известных людей. Он нанимает на работу бывших спецназовцев. Они лучшие в своем деле и привыкли к опасным ситуациям. Они могут вытащить Джанлуку из Секондильяно.

Ливия тупо уставилась на него. Она доверилась Массимо только потому, что страхи за брата чуть не свели ее с ума. Она не ожидала, что Массимо предложит помощь.

– Ты это сделаешь? – прошептала она, не осмеливаясь надеяться. Если они вытащат Джанлуку до его встречи с доном Фортунато, то тогда ее младшего брата оставят в покое.

Массимо вытащил телефон из кармана.

– Я все решу. До начала сегодняшней вечеринки моего дедушки твой брат выберется из Секондильяно и будет свободен.

Благодаря заботам о брате Ливии и подготовке к вечеринке день пролетел быстро. Массимо испытал огромное облегчение, узнав, что его жена говорила о любви не со своим любовником, а с братом.

Но это лишь доказало, что Массимо по‑прежнему к ней неравнодушен. Он должен быть умнее. И справиться с этим. Однажды Ливия найдет нового любовника, который сделает ее счастливой, и будет уделять ей внимание и время.

Массимо не представлял, что у него будет другая женщина. Да, у него будут случайные любовницы, но он больше никогда не женится. И у него не будет детей. До встречи с Ливией он не задумывался о детях.

Ее резкое замечание о том, что у них не те отношения, чтобы рожать детей, поразило Массимо своей правдивостью. Он будет таким же никудышным отцом, как и мужем.

Он решил отмахнуться от неприятных размышлений и позвонить своей ассистентке, чтобы узнать, как дела в офисе, и вдруг заметил две фигуры на расстоянии. Ливия возвращалась с прогулки с его дедушкой. Они вместе осматривали остров, на котором родился Джимми. Она была единственным членом семьи, с которым Массимо отпускал своего дедушку куда угодно. Если возникнет чрезвычайная ситуация, Ливия точно знает, что надо делать.

Какими бы ни были его противоречивые чувства к своей жене, он никогда не станет отрицать, что она – отличная медсестра, которая заботится о дедушке со всей преданностью.

В жилах Массимо забурлила кровь, когда Ливия приблизилась к нему. Она сняла футболку и завязала ее на талии, обнажив грудь в бикини, которая мягко покачивалась, пока Ливия шла, толкая перед собой инвалидную коляску. Ее волосы, как правило распущенные, были собраны в хвост на макушке. Ее золотистая кожа за короткое время на острове потемнела и стала еще красивее.

Дедушка уснул. Она поправила зонтик над ним и осторожно улыбнулась Массимо:

– Какие новости?

Он посмотрел на свои часы:

– Еще час.

Жена Фелипе, Франческа, должна была вот‑вот родить второго ребенка, поэтому ситуацией с Джанлукой занимался Сэб – его помощник. Сэб был уверен: они вытащат Джанлуку, и никто не заметит их присутствия. Но теперь все зависит от Джанлуки, который должен быть в нужном месте в нужное время.

Если у Джанлуки хватит смелости, тогда все пройдет хорошо.

Массимо надеялся, что Джанлука не передумает. Ему не хотелось думать о том, как пострадает Ливия, если что‑то сорвется.

Хотя она справится. В этом он не сомневался. Ливия – крепкий орешек. Но если прежде Массимо только умом понимал, какая ужасная жизнь была у нее в Секондильяно, то теперь почувствовал это. Казалось, она поделилась с ним своими страхами.

– Как только будут новости, я тебе сообщу, – пообещал Массимо. Джанлуке приказали отключить телефон, в котором могли установить жучок.

– Спасибо. – Она поджала губы и подняла, а потом резко опустила плечи. – Что бы ни случилось, спасибо.

Ему было приятно услышать такую простую, искреннюю благодарность. Ливия нуждалась в помощи, а он был в состоянии ей помочь.

Он никогда не видел ее такой испуганной. Самое интересное, что за время их брака она не просила у него помощи. Ни разу. Она просила только уделить ей время.

Ее плечи снова поднялись.

– Я попрошу медбрата уложить Джимми в постель, а потом вернусь, чтобы помочь… Если ты этого хочешь.

Пока она говорила, из зарослей появился гольф‑автомобиль с первой партией персонала для вечеринки. Мероприятие должно пройти идеально. Это будет последний подарок дедушке от Массимо.

Собираясь отправить Ливию восвояси, Массимо вдруг произнес:

– Если тебе нечем заняться.

Она широко улыбнулась:

– Я могу только загорать, но это скучно.

Она повезла его деда прочь.

Массимо закрыл глаза и глубоко вздохнул, сказав себе, что принял ее предложение, чтобы дать Ливии возможность отвлечься, пока они ждут новостей о ее брате.

Но он нутром чувствовал, что лжет самому себе.

Ливия высушила волосы и попыталась притвориться, что не прислушивается к Массимо. Он отправил ее в бунгало более часа назад и сказал, что скоро присоединится к ней. Вечеринка начнется через полчаса, а ему надо принять душ и одеться. Хотя Массимо мог собраться всего за десять минут.

Они вместе наблюдали за прибытием огромного количества персонала, нанятого на вечер, оформлением изысканного буфета, который подготовила армия поваров, украшением интерьера коттеджа и подготовкой разнообразных напитков.

Все это время Массимо сообщал Ливии о Джанлуке. Три часа назад ее брат был в отеле в двухстах милях от Неаполя. Завтра его перевезут из отеля на ее съемную квартиру.

От новости о том, что ее брат в безопасности, у нее закружилась голова от облегчения. Ей не терпелось вернуться в Рим и задушить Джанлуку с объятиях.

Если бы не помощь Массимо…

В ранней юности она узнала, что может полагаться только на себя. Самоуверенная, Ливия не додумывалась обратиться к кому‑нибудь за помощью. Она всегда справлялась со всем одна.

Впервые в жизни кто‑то другой снял бремя с ее плеч, и она была бесконечно этому рада.

Возможно, Джанлука нашел бы в себе силы сбежать сам, не получая от нее денег, но не было никаких сомнений в том, что Массимо, взяв под свой контроль ситуацию, помог Джанлуке действовать решительнее. Именно он разговаривал с парнем.

Когда Джанлука позвонил ей из отеля, его терзали противоречивые эмоции: он радовался свободе, но сожалел о том, что уехал из Секондильяно. Она понимала его чувства, потому что переживала те же эмоции. Несмотря на опасность, в Секондильяно осталась их семья и друзья. Там был ее родной дом. Начинать сначала всегда нелегко.

Оставить Массимо было труднее, чем свою семью. Ливия так и не испытала облегчения после расставания с ним, а только непреодолимую боль. Будущее без него казалось безрадостным.

Бывало, что она смотрела на него, и ее сердце замирало от любви и счастья.

Бывало, она отворачивалась от него и моргала, чтобы сдержать жгучие слезы.

Сегодня они так гармонично работали вместе, поддерживали друг друга, дразнили, смеялись… Словно молодожены.

Уложив волосы, она услышала шум очередного маленького самолета. Гости продолжали прибывать. К сожалению или к счастью, остров мог принимать только небольшие самолеты, поэтому половина гостей прилетела, а остальные приплыли на яхте Массимо.

Она только накрасила губы, когда дверь спальни открылась, и в зеркале появилось отражение Массимо.

При виде его Ливия затаила дыхание.

Откашлявшись, она повернулась к нему лицом, очень стараясь скрыть бушующие эмоции.

– Я уже хотела отправить за тобой поисковую группу, – сказала она.

Его глаза оттенка карамели сверкнули, а кадык дернулся.

– Мне позвонили из офиса, – грубовато ответил он. – Дай мне десять минут.

Она кивнула.

Он подошел к двери ванной и повернул ручку.

Открыв дверь, внезапно остановился и повернулся лицом к Ливии, и его кадык снова дернулся.

– Ты прекрасно выглядишь.

Глава 8

Лучи закатного солнца окутали коттедж теплым золотистым сиянием. Солнечный свет резче выделял приглушенное освещение внешней стороны коттеджа и высокие деревья, окружавшие дом. При виде такой красоты Ливия вздохнула от удовольствия. Благодаря множеству цветущих кустарников воздух наполнился экзотическими ароматами, которые теперь казались ей намного чувственнее.

Огромные двойные двери коттеджа были открыты. Музыка и голоса гостей вырывались из них на улицу, словно дружеское приветствие.

Ливия шла рядом с Массимо, который был поразительно красив в черном смокинге и черном галстуке, который, она не сомневалась, он быстро развяжет. За тринадцать минут он принял душ, оделся и даже подстриг бороду. И также уложил свои густые черные волосы.

После того как они закрыли за собой дверь бунгало, желание взять Массимо за руку стало непреодолимым. Ей надо было только протянуть руку…

Ливия избавилась от этого искушения, как только они вошли в коттедж. Их приветствовало море счастливых лиц нарядно одетых гостей, объятия и поцелуи.

Мадлен подскочила к Ливии и прошептала ей на ухо:

– Пойдем и познакомимся с новыми гостями. Кажется, все знают мое имя, но я понятия не имею, кто эти люди, и я не хочу выставить себя дурой, говоря, будто не знакома с ними.

Смеясь, Ливия с радостью вошла в толпу гостей и представилась незнакомцам. Она просила, чтобы они называли свои имена – в интересах Мадлен. Часть из них была друзьями детства Джимми: эти люди когда‑то называли остров своим домом. Несколько гостей были его однополчанами во Второй мировой войне. Всего на вечеринку приехало девяносто гостей, чтобы отпраздновать день рождения Джимми вместе с ним. Ливия обнаружила, что языковой барьер между ней и носителями английского языка легко преодолеть, просто приложив руку к груди и произнеся свое имя. После этого Мадлен начинала переводить разговор для Ливии на итальянский язык.

Доставить гостей на остров для вечеринки было непросто, но радость на лице Джимми доказывала, что все усилия прилагались не зря. Массимо потратил на вечеринку кучу денег. Разговаривая со старым школьным другом, сидящий в инвалидной коляске Джимми улыбался во весь рот.

Сердце Ливии переполняла любовь к старику, в дом которого она вошла как его медсестра, а ушла как внучка. С самой первой встречи он относился к ней по‑доброму, словно к родной дочери или внучке. О такой семье Ливия могла только мечтать. Семья, где ты чувствуешь себя любимой и в безопасности. В доме Эспозито тоже присутствовала любовь, но она не казалась безусловной.

Ливия посмотрела на внука Джимми, и у нее потеплело на душе еще больше. Массимо сидел на корточках и болтал с худенькой двоюродной бабушкой. Массимо многим отличался от остальных членов своей семьи, но был невероятно порядочным человеком. И очень щедрым. Покупка острова, строительство курорта – все это Массимо сделал ради того, чтобы Джимми провел свой последний день рождения на родине.

Остров также станет наследием Джимми. Персонал, работающий на курорте полный день, присматривает и за заповедником. Потомки Джимми и его братьев и сестер будут наслаждаться этим раем. И все это благодаря Массимо.

Массимо старался сосредоточиться на том, что говорит ему двоюродная бабушка – женщина, с которой он никогда не встречался. Говоря по‑английски с сильным акцентом, она благодарила Массимо за вечеринку и за то, что она впервые за почти семьдесят лет увиделась со своим младшим братом. Он представлял ее маленькой девочкой, играющей с дедушкой и другими братьями и сестрами Сейбуа.

Но не ее акцент мешал ему сосредоточиться. Он снова и снова отвлекался на свою жену.

Она всегда была красивой, но сегодня вечером… Он с трудом боролся с желанием отслеживать каждое ее движение и каким‑то образом всегда знал, где она находится. Прямо сейчас она за шведским столом с его отцом.

Черное платье с блестками до середины бедра, с глубоким декольте, золотой медальон на шее, золотые серьги с подвесками, пряди ее волос…

Она сияла.

Ливия, которую он впервые встретил, вернулась к жизни. Самоуверенная, общительная женщина с хрипловатым смехом излучала радость.

Куда же подевалась эта женщина в те ужасные холодные месяцы, которые предшествовали их расставанию?

Массимо знал: побег ее брата обрадовал ее, но он не был единственной причиной ее беззаботности.

Внезапно она повернулась и посмотрела на него.

И от волнения у него закружилась голова.

Близость к Массимо сводила Ливию с ума.

Наплевать, что будет завтра.

Есть только сейчас.

Его руки поглаживали ее грудь и бедра, а потом он потянул подол ее платья вверх и стал покрывать поцелуями ее лицо. Она запустила пальцы в его волосы и слегка впилась ноготками в кожу его головы. Они отстранились друг от друга только для того, чтобы он стянул с нее платье и отбросил его в сторону.

Она увидела пульсирующее желание в его глазах, когда он осмотрел ее обнаженное тело. На ней остались только тонкие черные трусики.

От вожделения у нее перехватило дыхание. Он опустил голову и поцеловал ее грудь. Она вцепилась пальцами в его рубашку, стараясь ее расстегнуть.

Массимо помнил каждый дюйм ее тела, но сейчас уставился на него словно в первый раз.

Память все‑таки сыграла с ним злую шутку: он забыл, насколько Ливия чувственная и красивая женщина и как подрагивают ее ноги, пока он ласкает ее.

Он покрывал ее груди поцелуями, но уже более страстными и требовательными. Он забыл, как ей нравится, когда он ласкает ее грудь. Она была так же отзывчива на его прикосновения, как и в первый раз, когда они занимались любовью, и каждый раз после.

Он снял с себя рубашку, а затем поддел пальцами ее трусики и потянул их вниз. Потом торопливо снял с себя оставшуюся одежду.

Он чувствовал ее запах…

Все в ней будоражило его и заставляло трепетать от желания.

Он опустил голову и принялся ласкать ее между ног. Ему нравилось думать, что у Ливии не было никого после того, как они расстались.

Ни один другой мужчина не ласкал ее самые интимные места и не слушал ее безудержные стоны и мольбы.

Ни один другой мужчина не доводил ее до оргазма простыми и легкими прикосновениями.

Думая об этом, Массимо ликовал.

Ливия принадлежит только ему. Как и он ей.

И так будет всегда.

Опираясь на локти по обе стороны от ее лица, он удивленно смотрел на Ливию и не понимал, почему позволил ей уйти.

Как он мог отпустить эту раскованную красотку без боя?

Простонав, он поцеловал ее восхитительные полные губы. Она обвила его шею руками и выгнула спину, а ее груди прижались к его груди. Они целовались и не могли насытиться друг другом. Ливия обхватила ногами его торс, и он резко и глубоко вошел в нее.

Ему пришлось зажмуриться и затаить дыхание, чтобы не потерять самоконтроль окончательно.

Черт побери, он готов умереть в ее объятиях.

Голова Ливии шла кругом. Она забыла о здравомыслии, когда Массимо довел ее до оргазма одними поцелуями, а теперь, чувствуя его внутри себя, испытывала слишком невероятные ощущения, чтобы о чем‑нибудь думать. Ей хотелось просто крепко обнимать его и парить на небесах от удовольствия, которое они создавали вместе.

Они занимались любовью словно в последний раз. Массимо входил в нее снова и снова, покрывая ее лицо и шею нежными и влажными поцелуями. Ничто не существовало, кроме этого момента, который они творили вместе, сгорая в пламени страсти.

Ливии не хотелось, что это закончилось. Она желала вечно испытывать эти чудесные ощущения.

Судя по выражению лица Массимо, с которого она не сводила глаз, он переживал то же самое.

Закрыв глаза, она крепко прижалась губами к его шее и постаралась сдержать растущие пульсирующие ощущения. Но это напоминало борьбу с бурной рекой. Удовольствия было слишком много…

Ливия сдалась, когда наслаждение накрыло ее, как волной. Она могла только крепко обнимать Массимо и парить в небесах.

Ливия открыла глаза и тут же перевернулась на бок. Массимо лежал рядом с ней. Она уснула в его объятиях, но потом, видимо, высвободилась из его рук.

Стояла ночь. Туманный свет луны и звезд проникал в комнату. Она сглотнула и почувствовала облегчение, обнаружив, что Массимо мирно спит.

Она наклонилась, взяла его за руку и нежно поцеловала ее. Покрывая легкими поцелуями костяшки его пальцев, она старалась запомнить каждую черточку его лица.

Если Массимо откроет глаза, он увидит, что Ливия дала волю чувствам…

Она снова сглотнула и попыталась успокоиться.

Желая подышать свежим воздухом, она выпустила его руку и выскользнула из кровати. Надев халат, вышла из спальни.

В задней части бунгало можно было спуститься по ступенькам с веранды и попасть в частный сад и бассейн. Ливия опустилась в шезлонг и уставилась на первые лучи солнца на горизонте.

Начинался новый день, но для Ливии он означал конец. Сегодня она попрощается с Массимо навсегда…

Осознание этого показалось ей пощечиной.

Она не хотела прощаться с Массимо.

Ее чувства к нему были такими же сильными, как и прежде. И он по‑прежнему к ней неравнодушен. Он доказывал это каждым взглядом, прикосновением и поцелуем.

Почему они отказались от своей любви? Почему не боролись за нее? Ведь эта любовь была смыслом их жизни.

Массимо ускользнул от нее. Это правда. Это произошло не сразу, поэтому она долго не понимала, что происходит. Его отчужденность спровоцировала у нее страхи и неуверенность в себе и усилило одиночество и тоску по дому.

Она слишком много говорила, а он чаще отмалчивался. Они не обсуждали то, что было так важно для них.

Это нужно изменить.

Она посмотрела на светлеющее небо и вдохнула теплый ароматный воздух. Вокруг нее щебетали просыпающиеся птицы, их радостная болтовня зажгла надежду в сердце Ливии.

Там, где жизнь, всегда живет надежда.

За то, что было у них с Массимо, стоило бороться. Осталось только убедить его в этом.

Сделав несколько глубоких вдохов и набравшись смелости, Ливия вернулась в бунгало.

Если у нее осталась возможность спасти их брак, ей нужен ее телефон, который лежит в спальне.

Она тихонько открыла дверь.

Массимо поднял голову.

Он проснулся в пустой кровати. И вздохнул с облегчением, увидев силуэт Ливии в дверях.

– Ты в порядке? – спросил он хриплым от сна голосом. Он понятия не имел, который сейчас час.

Он впервые спал так крепко после того, как Ливия бросила его.

Она долго смотрела на него, потом ее прекрасное лицо осветила улыбка. Она сняла халат.

– Мне захотелось подышать свежим воздухом, – сказала она, подойдя к кровати.

Массимо откинул простыни и протянул к Ливии руки, его тело мгновенно отреагировало на ее прекрасную наготу.

Ему никогда не избавиться от желания к ней.

Он обнял Ливию, закрыл глаза и вдохнул аромат ее волос. Несколько минут они просто лежали, обнимая друг друга.

Неужели он обнимает ее в последний раз?

– Зачем ты добавил наконечники стрел в свою татуировку? – тихо спросила она, нежно обводя пальцем его татуировку, прежде чем поцеловать ее. – Она казалась мне идеальной.

– Мне тоже.

В отличие от татуировки их брак идеальным не был.

Он крепче обнял Ливию. В воздухе витало сожаление, но уже было поздно о чем‑то сожалеть. Какой бы приятной ни была последняя ночь с Ливией, им лучше расстаться. Они оба это понимают. Невозможно играть на оборванных струнах.

Какие бы мысли, спровоцированные желаниями, не поглощали Массимо, пока они занимались любовью, он знал: ему лучше остаться одному. Так ему проще жить и работать.

Их губы встретились, и взаимное желание проснулось с новой силой. Из головы Массимо вылетели все мысли, когда Ливия уселась на него верхом и ее волосы упали ему на лицо.

Им предстоит последний момент счастья вместе, а потом они попрощаются навсегда.

Глава 9

Массимо закрыл глаза, прижался губами к мягким губам Ливии и вдохнул ее запах. Он почувствовал, как она дрожит.

Эмоции переполняли его, он не мог понять, какая из них действует на него сильнее.

Он был уверен только в одном: здесь и сейчас он обязан быть рядом с Ливией.

Ему необходимо прикасаться к ней. Вдали от нее он чувствует себя как рыба, выброшенная на берег.

Или как тонущий человек, которому не хватает воздуха.

В душе и теле Массимо бушевали страсти. Ливия заполнила все его мысли и ощущения.

Его сердце колотилось так громко и сильно, что он удивлялся, как оно до сих не выскочило у него из груди. Как только Ливия прижала свою маленькую руку к его груди, Массимо понял: она тоже почувствовала его состояние.

Он ощущал пульсацию ее крови через крепко сцепленные руки.

Проведя растопыренными пальцами по ее мягкой шее, он запустил их в ее волосы. До настоящего момента он опасался, что остриженные и покрашенные волосы Ливии стали другими. Но, прикоснувшись к ним, с блаженством почувствовал их прежнюю шелковистость.

Массимо не мог не прикасаться к ней прежде. И не мог игнорировать ее сейчас.

Ливия была для него важнее воздуха. Она стала огнем в его сердце, кровью в его жилах и землей, которая поддерживала его.

Их губы медленно соприкоснулись, потом приоткрылись, и их поцелуй стал откровеннее.

Он упивался ее сладким дыханием.

Они разомкнули сплетенные руки и крепко обняли друг друга. Их языки переплетались в причудливом танце. Желание, с которым Массимо боролся с тех пор, как Ливия поднялась на борт его частного самолета, наконец‑то вырвалось наружу.

Миллион вкусов, запахов и ощущений наполнил Ливию, которая так долго отказывала себе в удовольствии. Оказавшись в крепких объятиях Массимо и позволяя ему целовать ее так глубоко и страстно, она погрузилась в океан наслаждения.

Массимо разрушил последний барьер, которым она отгораживалась от него, а вспыхнувшие в ее душе чувства были слишком всепоглощающими, знакомыми и удивительными, поэтому нисколько ее не пугали.

Если бы ее выбросили на необитаемый остров и разрешили взять с собой только одного человека, Ливия ни секунды не сомневалась, что выбрала бы Массимо. Он стал словно шрам на ее сердце. Словно вечное воспоминание.

Ей не хотелось анализировать, что она сейчас делает. Что они с Массимо сейчас делают. Она нуждалась в нем так сильно, что ей было не до размышлений.

Только теперь, утонув в пьянящих и соблазнительных прикосновениях Массимо, она поняла, как страдала с тех пор, как ушла от него, и ее существование стало мрачным и бесперспективным.

Их сердца бились в унисон… Они обнимали друг друга и чувствовали, что становятся одним целым…

Ее душа расцвела, широко распахнулась и заполнилась светом.

Оба молчали, потому что все стало понятно без слов.

Ливия подняла руку и провела ладонью по его щеке, чувствуя под пальцами щетину.

Как долго она этого ждала…

Как часто ей снилось, что они с Массимо занимаются любовью…

Но потом она просыпалась в холодной кровати одна и понимала, что прошлого не вернуть.

Ее мучили кошмары о том, что Массимо встретил другую женщину. Один из них преследовал ее несколько ночей подряд. Ей снилось, что она идет по улице и видит, как Массимо гуляет, держа под руку безликую женщину. Ливия бежала за ними, но не могла их догнать. Она вроде бы громко звала его по имени, но из ее горла не вырвалось ни звука. Ливия вздрагивала во сне и просыпалась на мокрой от слез подушке. Ее сердце холодело от ужаса, ей было намного хуже, чем после ночных кошмаров, которые она видела в детстве.

Но сейчас они вместе.

И не важно, что ждет их завтра.

Она будет лелеять каждое мгновение, что у них осталось.

После позднего завтрака в коттедже пришло время прощаться. Гости, оставшиеся на ночь, уехали первыми. В коттедже были только Массимо, его ближайшие родственники и медперсонал его дедушки.

С тяжелым сердцем Массимо пошел с ними к пристани, где ожидал круизный лайнер. Их путь домой будет намного короче. Они доплывут до Вити‑Леву и оттуда вылетят в Рим на частном самолете, который зафрахтовал для них Массимо. После двух месяцев отсутствия дома его семья с нетерпением ждала возвращения в Италию.

По обоюдному согласию никто не заговаривал о здоровье дедушки. Только из‑за него они полетят в Италию на самолете. Джимми хватило сил только на поездку на родину и на праздничную вечеринку. Двухмесячное плавание обратно будет для него невыносимым. Он просто не успеет вернуться домой, где хочет умереть.

Мадлен обняла Массимо и посмотрела на него с необычайно серьезным выражением лица.

– Приезжай домой поскорее, Массимо. Пожалуйста.

Вместо привычного расплывчатого ответа, который он давал на подобные просьбы, Массимо поцеловал сестру в щеку:

– Я постараюсь.

Она крепче его обняла:

– Постарайся. Мы скучаем по тебе.

Впервые в жизни он понял, что хочет выкроить время для своей семьи.

Он чувствовал, что изменился. Хотя боялся оказаться на острове с семьей, уик‑энд прошел гораздо лучше, чем он ожидал. Чем больше времени он проводил со своими родственниками, тем легче ему было с ними общаться. В их отношении к нему чувствовались любовь и привязанность, которые никогда не ощущал раньше. И теперь он смотрел на свою семью другими глазами.

Поверх головы сестры Массимо увидел, как его мать суетится около инвалидной коляски дедушки. Мать всегда любила кого‑нибудь опекать. Она становилась намного счастливее, когда что‑нибудь делала для тех, кто был ей дорог. Ради любимых людей она наглаживала вещи или, как рабыня, целыми днями стояла у плиты, чтобы приготовить вкусную домашнюю еду. Отец Массимо был точно таким же.

Всплыло старое воспоминание: Массимо спит на полу в спальне своей сестры, пока отец делает кровать и шкаф для его комнаты. Все материалы старые и потрепанные, но отец все де лает сам и красит мебель в тот цвет, который выбрал Массимо.

Тогда Массимо впервые увидел, каково воплощать идею в жизнь.

В тот момент, когда он решил, что наконец‑то нашел причину своей любви к технике и науке, всплыло еще одно воспоминание о том времени, когда отец обнаружил старый велосипед в центральном пункте сбора мусора. Он принес его домой, отремонтировал и перекрасил. К тому времени, когда он подарил его Массимо, велосипед выглядел как новенький.

Почувствовав сильную любовь к родителям, Массимо обнял их крепче, чем обычно. Несмотря на обиды, которые терзали его, пока он рос в бедности, ему никогда не приходилось чего‑нибудь бояться. Ему ни разу не пришлось беспокоиться о том, что его сестру соблазнят преступной жизнью.

Обняв племянницу, Массимо пошел прощаться с дедушкой. И молчаливо взмолился о том, что видит дедушку не в последний раз.

Массимо наблюдал, как его семья уплывает. У него было тяжело на душе, к его горлу подступил ком.

Рядом с ним стояла Ливия и энергично махала рукой его родственникам.

Как бы сильно он ни пытался игнорировать Ливию, он не мог этого сделать.

Ком в горле, похожий на гранит, увеличивался. Массимо не находил себе места от противоречивых ощущений.

Внезапно он повернулся на каблуках и зашагал обратно по пристани, осматривая небо в поисках «Сессны», на которой улетели в Вити‑Леву последние гости вечеринки. Самолет уже должен был вернуться, чтобы отвезти Массимо и Ливию в международный аэропорт Нади, где их ждал летный экипаж.

– Массимо?

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, замедляя темп настолько, чтобы Ливия догнала его.

Меньше всего он хотел долгого прощания с женой. Хватит с него тех бурных чувств, которые он не в силах обуздать.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

– Да.

– Ты почти не разговаривал со мной с тех пор, как мы встали с постели. Ты сожалеешь о прошлой ночи?

Как всегда, Ливия попала в самую точку.

– Я не сожалею о ней, – ответил он. – Я просто не вижу смысла говорить об этом.

– Мы провели ночь, занимаясь любовью. По‑моему, у нас появился повод, чтобы поговорить.

Это была та самая Ливия, которая всегда стремилась обсудить чувства, словно эти чувства имели значение.

– Прошлой ночью… – Он снова закрыл глаза и вдохнул, борясь с трепетом, который распространялся по его жилам при воспоминании о невероятной близости с Ливией. – Я не говорю, что это была ошибка. Но сейчас я считаю, что мы не должны были это делать.

– Почему нет?

– Мы разводимся, Лив. И нам предстоит дождаться, когда мой дед… – Он не мог об этом говорить. Они с Ливией ждали, когда его дедушка умрет, чтобы потом могли развестись. – Это случится довольно скоро, – подытожил он, не понимая, от чего сжимается его сердце: от понимания неизбежности смерти его дедушки или из‑за окончания их брака.

Ливия пристально смотрела на него темно‑карими глазами.

– У тебя не осталось сомнений?

– Сомнений? – переспросил он.

– О том, правильно ли мы поступаем.

– Нет.

Она вздрогнула, но не отвела взгляда.

– А я сомневаюсь.

– Какие у тебя могут быть сомнения? – с недоверием спросил он. – Именно ты предложила расстаться. Ты ушла от меня.

Она повела стройными плечами и поджала губы, а потом произнесла:

– Я хочу попробовать еще раз.

Сердце Массимо екнуло. Он шагнул назад и пристально посмотрел на Ливию.

– Одна ночь секса не спасет разрушенный брак, а наш брак разрушен.

– Но мы даже не пытались его спасти. Мы всегда только спорили. – Она всплеснула руками. – Я всегда только спорила. Ты отказывался спорить. Не важно, кто что сделал, правда в том, что мы с тобой ни разу не сели, не поговорили и не попытались найти способ что‑либо исправить. Мы просто сдались.

– Есть то, что невозможно исправить. Наш брак – тому пример, и ты была права, когда ушла от меня. Извини, если прошлая ночь вызвала у тебя сомнения, но…

– Прошлая ночь помогла мне понять истину. Мы с тобой слишком легко сдались.

– Для меня ничего не изменилось.

Она приглушенно рассмеялась:

– Ты лжешь.

– Я не смогу стать мужем, какой нужен тебе.

– Но ты же не знаешь, чего именно я хочу, – сказала она.

– Ты кричала мне об этом в лицо каждый день.

– Значит, тогда ты просто меня не услышал.

– Я не собираюсь бередить старые раны. – Он вытянул руку к Ливии, показывая, что желает закончить этот разговор. – Ты просила развода, и я с тобой согласился. Мы поступили правильно. Я возвращаюсь в Америку, а ты – в Италию. Вот и все. Разговор окончен.

Он снова стал уходить.

– Я знала, ты убежишь, как только я коснусь этой темы, – сказала Ливия.

Игнорируя ее, он продолжал идти, поднимая голову к небу, чтобы увидеть самолет. Тот должен был прилететь полчаса назад.

– Самолет не прилетит, – произнесла Ливия.

Массимо остановился на полушаге.

– Самолет, – повторила она. – Ты ждешь его, но сегодня он не прилетит.

Ливия скрестила руки на груди и приготовилась к бою.

Когда Массимо повернулся и посмотрел на нее, выражение его лица стало мрачным.

– Что ты сделала? – спросил он.

– Я попросила, чтобы самолет прилетел завтра. Нам надо поговорить.

– Нет, нам надо возвращаться домой. У меня работа, а тебя ждет твой брат. Я думал, ты хочешь увидеться с ним и убедить его, что он правильно поступил.

– Он в безопасности, – возразила она. – И пока у него под рукой компьютерные игры и куча еды, он никуда не денется. Чтобы сэкономить тебе время на бесполезные телефонные звонки, я также скажу, что отправила твой летный экипаж в путешествие на твоей яхте. Даже если тебе удастся вызвать другой самолет, который перевезет нас с острова на материк, нам не покинуть Фиджи.

– Что за… – Он громко выругался.

Ливия было плевать на брань. Она выросла в доме, где постоянно грязно ругались.

С силой стиснув зубы, он вытащил телефон из заднего кармана.

– Я не знаю, какую игру ты затеяла, но у тебя ничего не получится. Моя команда слушает мои приказы, а не твои.

– Когда мы поженились, ты сказал всем своим сотрудникам, включая летный экипаж, что они должны относиться к моим приказам так же серьезно, как к твоим. Ты отменил это условие?

Массимо одарил ее убийственным взглядом.

– Позвони им, если хочешь, – продолжала она, – и ты узнаешь, что они уже на яхте и пьют шампанское, которое я для них заказала. Они не смогут управлять самолетом. – Пусть Массимо поразительно умен, но в планировании Ливии нет равных. Если у нее появилась возможность оставить Массимо на острове еще ненадолго, она лишила его всех шансов уехать.

Глядя на нее, он ударил пальцем по экрану своего телефона:

– Я зафрахтую другой самолет, который отвезет меня домой. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

– Ты считаешь, тебе удастся вызвать самолет сегодня? Тебе повезет, если он прилетит завтра.

– Я рискну. – Он поднес телефон к уху и через мгновение, ругаясь, выключил его.

– Не звони Линди, я уже говорила с ней. В Лос‑Анджелесе суббота… – Разница во времени работала в пользу Ливии. – Линди уехала на весь день из дома со своей дочкой и выключила телефон.

– Я не приказывал Линди подчиняться тебе, – заявил он.

– Я попросила ее об одолжении, и она согласилась. У нее выходной, поэтому она не нарушает условия работы с тобой.

Последовало долгое и напряженное молчание.

Ливия затаила дыхание.

Затем Массимо улыбнулся, но его взгляд остался ледяным.

– Мне не нужна Линди, чтобы зафрахтовать самолет. И мне не нужно, чтобы она бронировала для меня номер в отеле на ночь. Я все сделаю сам. Ты все равно проиграешь.

– Мы проиграем оба! – крикнула она ему вслед. – Только один день, Массимо, это все, о чем я прошу. Позвони в авиакомпанию и вызови другой самолет, который заберет тебя с острова, и поселись в отеле, ожидая, когда твой летный экипаж вернется из плавания. Или оставайся здесь со мной и выясни, сможем ли мы спасти наш брак.

– Я не хочу тратить энергию на спасение того, что невозможно спасти.

– Как ты можешь такое говорить, если всю свою трудовую жизнь решаешь сложнейшие проблемы планеты, которые, по словам людей, не могут быть решены?

– Эти проблемы решаются с помощью науки и техники. Наши проблемы нерешаемы.

– Я тоже так думала, но сейчас…

Внезапно он остановился и обернулся. Если бы Ливия не остановилась вовремя, то налетела бы на него.

– Ничего не изменилось, То, что ты сделала, достойно сожаления. Мне нужно вернуться в офис в понедельник. Я должен тестировать прототип…

– Почему именно ты? – Она старалась говорить спокойно, но чувствовала, как ее распирает от злости. – На тебя работает четыре тысячи человек. По‑твоему, никто из них не сумеет протестировать прототип без тебя? Почему менеджер проекта не может это сделать? – Это был знакомый довод, который она постоянно приводила по вопросам его бизнеса.

– Это строго контролируемый эксперимент, за которым я должен следить. – Этот вариант ответа он давал ей бессчетное количество раз.

– Ты должен следить только за своим сердцем, – отрезала она.

Он скривился:

– Я не желаю это слушать.

– О да, как обычно! Если ты не заметил, ты застрял на острове вместе со мной. Тебе некуда бежать, если ты не заплатишь кому‑нибудь, чтобы тебя вытащили отсюда. – Видя, что Массимо собирается уйти, Ливия схватила его за запястье и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Сильная пульсация его вены на запястье не давала ей шанса сосредоточиться. – Пожалуйста, Массимо, дай мне всего один день. Самолет заберет нас утром. Если завтра ты по‑прежнему захочешь, чтобы мы пошли разными путями, я смирюсь. Но если я когда‑нибудь что‑то для тебя значила, и если наш брак когда‑нибудь был дорог тебе, пожалуйста, дай нам этот шанс.

Он немного расслабился, и она увидела, как его ледяной взгляд слегка потеплел.

Он посмотрел на ее руку и осторожно убрал пальцы со своего запястья.

– Судя по всему, я опоздаю домой на день, поэтому мне надо сделать несколько звонков, – сказал он.

– Ты остаешься? – Ей с трудом в это верилось.

Он снова встретился с ней взглядом, выражение его лица стало непроницаемым.

– Я останусь, но только из‑за сложившейся ситуации. Я не остаюсь ради нас. Не хочу быть жестоким, но я не готов спасать наш брак. Я уже все понял и решил.

* * *

Массимо сидел на веранде в задней части бунгало. Он переговорил по телефону и потер пальцами голову. Испытания прототипа, над которым он работал в прошлом году, перенесены на сутки. Впервые в жизни он отложил на потом то, что было связано с его работой. Ливия сломала его тщательно спланированный рабочий график.

Зачем она это делает? Она решила отомстить ему за все те ночи, что он провел в своем офисе? Неужели она настолько коварна? Он не подозревал, что она может быть такой.

Ливия вряд ли всерьез решила спасти их брак. После всего, через что они прошли и что пережили, она хочет остаться с ним? Эта идея казалась ему нелепой.

Они пытались ужиться два долгих года. Тогда он не сумел сделать ее счастливой, так почему она думает, что он сделает ее счастливой сейчас?

Массимо отмахнулся от мысли о том, что первый год их брака был лучшим в его жизни. Это легко объяснить высоким уровнем дофамина и других гормонов после отличного секса.

Не надо было заниматься с ней любовью прошлой ночью. Именно сексуальные утехи спровоцировали ее глупое и коварное поведение. Страсть ударила ему в голову, но при ярком дневном свете туман рассеялся, и Массимо снова начал здраво соображать.

Он надеялся, что его грубоватые напутствия помогут Ливии образумиться.

Внезапно его накрыло волной разочарования, и он, не задумываясь, швырнул телефон на терракотовую плитку веранды. Если бы не защитный чехол, телефон разбился бы.

Хмуро пялясь на телефон, словно он по собственной воле выпрыгнул на пол, Массимо поднялся со стула и наклонился, чтобы поднять его. Как только он обхватил пальцами телефон, перед ним появилась пара босых ног с красивыми накрашенными ногтями. На одной из гладких голеней виднелся рваный шрам, который исчезал под светло‑голубым саронгом. Было очевидно, что под саронгом Ливии ничего нет. Она завязала каштановые волосы на макушке, а отдельные прядки обрамляли ее лицо; у нее на носу были большие солнцезащитные очки‑авиаторы.

Массимо выпрямился и пришел в ярость, почувствовав возбуждение. А потом заметил под мышкой Ливии ведерко с бутылкой шампанского и два бокала, которые она держала за ножки.

По‑видимому, не замечая, что ее присутствие нежелательно, она осторожно поставила все это на стол и, не говоря ни слова, разлила шампанское в бокалы. Потом сделала большой глоток и сняла очки. И нахально уставилась на Массимо в упор.

По‑прежнему не произнося ни слова, она повернулась и пошла к ступенькам, ведущим в частный сад и к бассейну. Прежде чем спуститься вниз, она остановилась.

Массимо затаил дыхание.

Ее саронг упал на землю.

Он изо всех сил сжал губы, чтобы не простонать.

Что она затеяла на этот раз?

Что бы это ни было, Массимо не станет ей подыгрывать.

Но как ему отвести взгляд от ее роскошной фигуры?

Ее обнаженное тело мягко покачивалось, когда она медленно и соблазнительно шла вниз по ступенькам на зеленую лужайку. Дойдя до бассейна, Ливия опустила палец ноги в воду, потом вошла в бассейн. Она неторопливо спускалась по широким, пологим ступеням, пока не вошла в воду по пояс. А затем поплыла медленным брассом.

Массимо уже не сдерживал стон, когда увидел, как она плавает.

Ливия добралась до края бассейна и остановилась. Вода доходила ей до груди. Она положила руки на выступ бассейна, оперлась о них подбородком и уставилась на мягкие волны океана, расположенного всего в нескольких ярдах от частного сада. Она явно наслаждалась тем, как солнце ласкает ее кожу.

Реакция Массимо на то, что она заманила его в ловушку на острове, не удивила ее, но обидела. Но что бы он ни говорил по поводу спасения их брака, она не собирается поднимать белый флаг и признавать поражение. Она знает, что он все еще испытывает к ней чувства. Ей надо просто сломать барьеры, которыми Массимо отгородился от нее, и тогда он поймет, что с небольшим компромиссом и большими усилиями они сумеют жить вместе, о чем когда‑то мечтали.

Защитные барьеры, которые она установила вокруг себя, рухнули за одну ночь удовольствия. Поэтому ей больше нечего терять.

Проведя этот уик‑энд с любимым мужчиной и семьей, которую всегда хотела иметь, Ливия испытала те чувства, что были у нее в начале их брака.

Когда‑то они с Массимо мягко поддразнивали, поддерживали и любили друг друга, веселились и смеялись.

Если она проиграет, то, по крайней мере, сможет посмотреть себе в глаза и сказать, что пыталась спасти их отношения. По меньшей мере, она сумеет двигаться дальше, а не прозябать в ужасном подвешенном состоянии, в котором провела прошедшие четыре месяца.

Ливия почувствовала движение у себя за спиной, а потом услышала плеск воды. Ее сердце колотилось как сумасшедшее, но она запретила себе двигаться.

Глава 10

Массимо был одурманен.

Он пристально смотрел на Ливию, снова и снова твердя себе, что не станет ей подыгрывать.

Он все еще говорил себе об этом, когда раздевался.

Он убеждал себя в этом, входя в воду и плывя к Ливии.

Она притворялась, что не видит его в упор, даже когда он оказался у нее за спиной.

Руки не слушались его. Он против воли потянулся к ее волосам и снял заколку, которая удерживала их.

Ее правое плечо вздрогнуло, но она так и не обернулась.

Волосы рассыпались по ее плечам.

Он погладил их руками, потом прижался к ним носом и коснулся пальцами ее спины и талии.

– Зачем ты отрезала волосы? – тихо спросил он.

Ливия слегка откинулась назад, вздохнула и провела пальцами по его рукам. Ее ноготки царапали кожу его предплечий, ягодицы вызывающе прижимались к его возбужденному члену.

Он провел рукой по ее боку, а потом обхватил пальцами пышную грудь. От сильнейшего желания его сердце забилось громче и реже.

Маленькие руки Ливии поднялись к его плечам, а потом она вдруг повернулась к нему лицом.

Ее груди коснулись его мускулистой груди, живот прижался к возбужденной плоти, а руки обвили его шею.

Ливия раскраснелась, ее карие глаза стали еще темнее, а полные губы разомкнулись.

Эти губы…

Их поцелуй был требовательным и страстно‑диким, а сдерживаемое желание вспыхнуло с новой силой.

Массимо знал, что между ними так было всегда. Одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы их чувства воспламенились.

Обхватив руками бедра, он поднял Ливию из воды, усадил ее на край бассейна, раздвинул ей ноги и резко вошел в нее.

Она ахнула, а потом поцеловала с еще большей жадностью.

Его пальцы впились в ее бедра. Она царапала ноготками его шею и кожу головы, не переставая целовать в губы. Он снова и снова входил в нее, быстро, яростно и глубоко, и вскоре Ливия застонала от удовольствия.

Им потребовалось много времени, чтобы прийти в себя.

Массимо едва помнил, как выбрался из бассейна и рухнул на мягкую траву на лужайке. Полуденное солнце сверкало и согревало их тела.

– Тебе надо намазаться солнцезащитным кремом, – тихо сказал Массимо.

Поцеловав его в шею, она встала:

– Никуда не уходи. Я сейчас вернусь.

Когда она исчезла из вида, Массимо перевернулся на спину, потянулся и протяжно вздохнул.

Проведя рукой по лбу, он закрыл глаза. Его сердце по‑прежнему билось как сумасшедшее.

Ему надо встать и одеться до того, как Ливия вернется с солнцезащитным кремом.

Он знал, что должен делать. Но вялое тело отказывалось его слушаться. Точно так же, как оно отказывалось слушаться, когда Ливия затеяла чувственную игру в бассейне.

Его тело стало рабом страсти с тех пор, как он познакомился с Ливией.

Он хотел разозлиться на нее за то, что она использовала свою сексуальность как оружие против него, но не мог. Он знал, что она делает. Поэтому сердился на самого себя.

Когда она вернулась, надев саронг и принеся два полных бокала шампанского, а также солнцезащитный крем и пару пляжных полотенец, он перевернулся на бок и приподнялся на локте.

– Ливия, прости…

– …Но это ничего не меняет? – подытожила она и выгнула бровь.

Она поставила бокалы и положила полотенца на столик у бассейна, а потом сняла саронг.

– Все хорошо, Массимо, – сказала она, расстилая саронг, как одеяло, на лужайке. – Иногда отличный секс – это просто отличный секс. Помоги мне, пожалуйста.

Ливия уселась на саронг, вытянув ноги, и ждала, пока Массимо присоединится к ней.

С самого начала их отношений она заметила, что он становится сговорчивее после секса, когда не отгораживается от нее.

Ливия понимала: раздеваясь перед ним догола и соблазняя его визуально, она использует грязные методы, но зачем ей стыдиться, если она соблазняет собственного мужа? Они оба получали огромное удовольствие от занятий любовью. Если бы она смогла повернуть время вспять и все изменить, то перестала бы отворачиваться от Массимо в последние месяцы их брака. Без секса и близости их брак быстро распался.

Но один только секс не спасет их отношения.

Она наклонилась вперед и обняла руками колени, когда Массимо стал втирать солнцезащитный крем в ее спину.

В отличие от того момента, когда он торопливо намазывал ее кремом на яхте, теперь его прикосновения были неторопливыми и успокаивающими. Она закрыла глаза и стала наслаждаться ощущениями.

– Что я сделала, чтобы заставить тебя отвернуться от меня? – тихо спросила она.

Его руки замерли.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Все ты понимаешь. Ты отвернулся от меня, Массимо. Тебе стало на меня наплевать. Даже если завтра ты решишь, что между нами все кончено, я хочу все выяснить, потому что незнание убивает меня.

Массимо сжал зубы и глубоко вдохнул.

Какой смысл обсуждать то, что нельзя исправить? Но Ливия не уймется, поэтому у него нет выбора. Если бы она выкрикивала свои требования, как делала прежде, он с удовольствием ушел бы от нее. Но сейчас она спокойна и манипулирует им при помощи секса.

Он втирал солнцезащитный крем в ее поясницу и старался не зацикливаться на мягкости ее кожи.

– Ты ничего не сделала. Мы просто не пара. Моя работа – это моя жизнь. И в ней нет места ни для чего больше.

– Ты так не думал, когда мы с тобой сошлись.

– Мои чувства к тебе застали меня врасплох. – Честно говоря, он тогда испугался. – Я позволяю этим чувствам руководить мной вместо того, чтобы думать рационально. Нас с тобой безумно сильно тянет друг к другу, но это всего лишь игра гормонов…

– Мне не нужна лекция по биологии, – сердито сказала она.

– Все желания и чувства – результат химических реакций в мозге, – спокойно объяснил он. – Ошеломляющие чувства, которые мы испытываем в начале отношений, объясняются тем, что эти реакции протекают максимально бурно. В конце концов химические реакции замедляются, что и случилось с нами.

– Хорошая попытка увести разговор в сторону, но с нами случилось иное: ты просто отвернулся от меня. – Она наклонилась вперед и провела пальцем по шраму на ноге. – Я порезала ногу в тот момент, когда по‑настоящему почувствовала твою холодность. Тебе было все равно, что я получила травму.

– Мне было не все равно, но ты сказала, что не произошло ничего серьезного. – Узнав о том, что она порезалась, он хотел схватить ключи от машины и ехать к Ливии. Это было в тот день, когда он понял, как далеко его команда отстала в проектировании угольного фильтра из‑за его ошибок. Это были первые ошибки, которые он допустил за всю свою карьеру. На следующий день после того, как он разбудил Ливию от кошмара и крепко прижал к себе ее дрожащее тело, обнаружил, что его тело покрывает холодный пот и ему хочется залезть ей в голову и стереть там все ужасы, которые ее мучили.

Это был тот момент, когда он понял, какую ужасную ошибку допустил.

Веселый и чувственный брак, который он запланировал для них, стал всепоглощающей мукой. Ливия полностью овладела его разумом и телом.

Массимо должен был отгородиться от нее, пока не потерял все, что имел.

Если бы она давала ему шанс побыть наедине со своими мыслями, их отношения сложились бы иначе. Но Ливия этого не сделала, поэтому между ними разверзлась пропасть, которая увеличивалась с каждым днем.

– Я не хотела волновать тебя, потому что думала, что ты поедешь ко мне, – задумчиво произнесла она. – Когда мы только поженились, я поскользнулась и ударилась головой. Ты помнишь? Не было ничего серьезного, но на следующий день ты остался дома, чтобы присматривать за мной. Ты боялся, что у меня сотрясение мозга, хотя я медсестра и убедила тебя, что не о чем беспокоиться. Менее чем через год ты отправил ко мне свою ассистентку, которая отвезла меня в больницу с порезанной ногой.

Он послал к Ливии свою ассистентку после того, как сначала решил ехать к ней сам.

Он отодвинулся от гладкой золотистой спины Ливии и встал.

– Ты хоть представляешь, сколько работы я пропустил в первый год нашего брака? Из‑за этого приостановилась разработка проекта. – Он взял пляжное полотенце, которое она оставила на столе у бассейна. – Этот угольный фильтр, который мы собираемся протестировать, следовало запустить в производство несколько месяцев назад.

– Это потому, что ты одержим контролем, – ответила она.

Он повязал полотенце на талии:

– Это моя работа.

Она посмотрела ему в глаза. Если Ливия и чувствовала себя в невыгодном положении, оставаясь голой, она этого не показывала.

– На тебя работают лучшие в мире специалисты. Если ты не можешь доверять их навыкам и суждениям, о чем это говорит? Это говорит о том, что ты либо ненормальный, либо тебе надо нанимать людей, которым ты доверяешь.

– Нет, это говорит о том, что я серьезно отношусь к своим обязанностям.

– В твоем положении ты можешь в равной степени переложить ответственность на своих подчиненных. Но ты предпочитаешь этого не делать. Ты уходишь с головой в работу, чтобы укрыться от всех, кто любит тебя. Кстати, ты до сих пор не объяснил, почему отвернулся от меня. Мы были счастливы, Массимо. Очень счастливы. А потом все закончилось, и мне нужно понять, почему это произошло. Пожалуйста, только не объясняй это как научную формулу. Я понимаю: мы не что иное, как атомы и пыль, но еще мы – сознательные существа, которые умеют чувствовать, любить и мечтать.

Обуздав эмоции, он сел за столик у бассейна и быстро осушил бокал с шампанским. Бурбон помог бы ему быстрее справиться с растущим волнением.

Надо объясниться с Ливией. В какие бы заблуждения она ни поверила, ему придется развеять их. С тех пор как она ушла от него, его мир вернулся к прежнему упорядоченному спокойствию. Его время и внимание было там, где оно должно было быть – в науке и бизнесе. Его разум освободился от беспорядка. О глупых ошибках в работе пришлось забыть. Совсем скоро ему придется забыть и о Ливии. Все будет так, как должно быть.

– Я такой, какой я есть, – произнес Массимо. – Я всегда отличался от остальных членов моей семьи. – Ему сильнее захотелось выпить бурбона. – Им было все равно, что их одежда изнашивается и трещит по швам и у них нет денег, но мне было не все равно. Они думают, любовь может все исправить, но на самом деле все исправить может только тяжелая работа. Я люблю их по‑своему, но я ни разу не чувствовал к ним близость, и она никогда не была мне нужна. Я не собирался быть богачом, но хотел стать достаточно обеспеченным человеком, чтобы ни в чем себе не отказывать.

Ливия тут же спросила:

– Ты любишь их по‑своему? Это говорит о том, что ты испытываешь к ним любовь не только на химическом уровне.

Он прищурился, глядя на нее:

– Ты искажаешь мои слова в свою пользу.

– Нет, я просто указываю на твое лицемерие. Ты отлично знаешь, что любовь, как бы она ни возникла, реальна, но используешь науку как оправдание, чтобы отрицать реальность наших с тобой отношений. У меня никогда не было дырявой обуви или одежды, но, если бы у меня был выбор, я бы предпочла бедность, а не то детство, которое у меня было. Мой отец всегда был щедрым и давал мне все, о чем я просила, но я его ужасно боялась.

Его глаза оттенка карамели заблестели, и в душе Ливии затеплилась надежда.

– Всякий раз, когда он обнимал меня, я чувствовала, как его пистолет в кармане утыкается мне в грудь. Когда его убили, я расстроилась, потому что он был моим отцом. Но я никогда не горевала о нем так, как остальная часть моей семьи, потому что считала его чудаком из моего раннего детства. Моя мать почти мной не занималась. Когда она появлялась дома, то была либо пьяной, либо под дозой. Я практически вырастила Джанлуку: именно я отводила его в школу каждый день, помогала ему с домашним заданием и следила, чтобы он ел горячую пищу на ужин.

Твои родители – порядочные, законопослушные, любящие люди. – Если бы пришлось, она бы боролась за его семью. Но это была не просто борьба за себя или за Бриаторе. Она пыталась пробиться к Массимо. Ей хотелось, чтобы он очнулся и увидел радость любви и семьи, которую отрицал. Она встала, взяла саронг и прибавила: – Они могли бы работать дольше или устроиться на дополнительную работу, чтобы дать тебе все, что ты хотел. Но они предпочли быть рядом с тобой всегда. Жаль, что ты не понимаешь, как это ценно.

– По‑твоему, детство любого человека, в отличие от твоего, можно считать бесценным.

– Может быть, – ответила она и надела саронг. – Но мы говорим о наших семьях. Ты сильно отличаешься от своих родственников, но ты все равно на них похож. Ты щедрый человек. Но твоя щедрость материальна, а их – душевна.

Он сжал пальцы в кулак, не сводя с Ливии взгляда:

– Я не могу «отменить» свое детство только потому, что у тебя оно, по твоей скользкой шкале, было намного хуже. Мое детство сформировало меня. Оно научило меня: все, чего я хочу получить, я должен заработать сам. Да, мои родители любили меня, но их любовь не избавила нас от бедности. Возможно, ты права. Я одержим контролем. Но все, чего достиг, я достиг собственными усилиями. Наука основана на логике и реализме. Занимаясь ею, я чувствую себя в своей стихии. И, приходя на работу, я должен думать только о ней. Мои мысли должны быть в порядке.

Ей понадобилось время, чтобы понять смысл сказанного им.

– Ты хочешь сказать, что я устраиваю беспорядок в твоих мыслях?

Он не желал оправдываться.

– Ты меня отвлекала. Ты требовала моего внимания, когда мне нужно было сосредоточиться.

– Я просто требовала, чтобы ты уделял мне время. – Как ни старайся, она не могла скрыть нарастающего гнева. – С каких пор желание проводить время с мужем стало преступлением?

– Это моя точка зрения, – ответил он. – Я не могу максимально выкладываться на работе, если постоянно беспокоюсь о тебе. Мне нужно быть свободным, чтобы сосредоточиться на деле, а не поглядывать на часы и не волноваться о том, что тебе одиноко дома. И не думать, что мне пора ехать домой, потому что ты ждешь меня, а твой ужин остывает.

– Мой ужин не остывал бы, если бы ты предупреждал меня, что опаздываешь, – заметила она.

– Я никогда не опаздывал нарочно.

– А теперь ты снова противоречишь себе. Если бы это не было нарочно, ты бы об этом не беспокоился.

Внезапно громко зазвонил телефон Массимо. Он посмотрел на стол на веранде, а потом на Ливию.

Она стиснула зубы:

– Пожалуйста, не отвечай.

Но, конечно же, Массимо предпочел ответить на звонок. Ведь он может быть гораздо важнее Ливии и их брака.

Он ушел не оглядываясь.

Она с горечью подумала, что Массимо прервал бы их разговор, даже если бы телефонный звонок был не важным.

Массимо уселся в затененной части веранды, прижимая телефон к уху. Перед ним стоял ноутбук. Ливия пришла в ярость, когда он ушел от разговора и преднамеренно взялся за работу. Она знала: ей надо побыть от Массимо вдали и успокоиться, иначе она выхватит у него телефон и выбросит его в океан. А это только ухудшит ситуацию.

Из множества историй, которые Джимми рассказывал ей о своем детстве на этом острове, Ливии больше всего запомнились его истории о детях Сейбуа, играющих в природном бассейне с пресной водой, скрытом в густом лесу. Когда она повезла Джимми на прогулку по острову, он показал ей, в каком направлении расположен этот водоем. Понимая, что скоро начнется закат, Ливия отправилась в путь.

К тому времени, когда она прошла мимо коттеджа, ее ярость немного утихла. Она передала сообщение Массимо через одного из сотрудников о том, куда она ушла. На всякий случай, если он соскучится по ней. Хотя он вряд ли будет по ней скучать. От этой мысли она приуныла.

Она вспоминала их разговор, когда добралась до молодых красных мангровых деревьев, высаженных по краю берега, а потом до черных мангровых деревьев, которые, как объяснил Массимо, служили защитой от небольшого наводнения во время прилива. Ливия поднималась вверх к белым мангровым деревьям и калликомам, а потом подошла к природному островному лесу.

Тропинка, по которой бегали дети Сейбуа, давно исчезла, но Ливия шла вперед и была уверена, что найдет водоем. Если нет, она вернется в бунгало.

Растительность была густой и красочной, вокруг щебетали птицы. Стояла удушающая жара, но Ливии было все равно. Крупные болтливые попугаи с красной грудкой шумно переговаривались при помощи скрипа и свиста, а другие менее заметные птицы дополняли эту удивительную какофонию. Казалось, никого из них не беспокоит ее присутствие.

Вскоре, как описывал Джимми, заросли начали редеть, и Ливия оказалась на маленькой песчаной поляне, окружающей поразительно чистую воду озерца. Пейзаж казался сказочным.

Она остановилась на мгновение, чтобы вдохнуть свежий воздух и насладиться прикосновением легкого ветра к лицу. У кромки воды росли две кокосовые пальмы, высокие и гордые, их листья танцевали под ритм ветерка.

Остатки гнева покинули Ливию, когда она заметила отличительные красные головы и ярко‑зеленые тельца фиджийских попугайчиков, радостно купающихся в воде. Она нисколько не удивилась бы, если бы появились олени и кролики и начали с ней общаться.

Ливия сняла сандалии и осторожно села на каменную стену, окружающую озеро. Попугайчики испугались и улетели обратно в лес, оставив ее в тишине.

Ее мучили отчаяние и паника.

Она сглупила, понадеявшись, что Массимо по крайней мере попробует спасти их брак. Счастье, которое когда‑то у них было, казалось таким реальным…

Почему она не боролась за свою любовь раньше? Им было что спасать, но они оба предпочли отстраниться друг от друга и укрыться за холодной яростью. В развале их отношений виноваты они оба. Ливия умела сражаться и ссориться, в этом она даже преуспела. Она могла орать и топать ногами, но не умела слушать. Когда Массимо хотел побыть в тишине и покое, она воспринимала это как личное оскорбление. Она позволила своей неуверенности и страхам руководить ее жизнью. Вместо того чтобы дать Массимо то, о чем он просил, она сильнее отталкивала его от себя.

Ее накрыла усталость. Как она сможет бороться за их брак, если ее муж не понимает, зачем его спасать? Он умеет жить один и предпочитает уединение.

Ливию сковала душевная боль, а потом у нее началась паника.

Массимо – любовь всей ее жизни. Разве она сможет спать по ночам, если он уйдет от нее навсегда? Без него она не сумеет даже дышать.

Она больше не сдерживала слез.

Обхватив колени руками и прижав их к груди, Ливия опустила голову и расплакалась.

Глава 11

Небо стало золотым, когда Массимо скрылся под пологом деревьев.

Он не собирался искать Ливию. Он решил возникшую деловую проблему и планировал работать дальше, но тишина после того, как Ливия ускользнула, не сказав ни слова, была оглушающей. Каждый раз, смотря на монитор ноутбука, он не мог сосредоточиться.

Он решил, что быстрая прогулка по белоснежному песчаному пляжу ему не повредит, но едва успел сделать десять шагов, как один из работников подбежал и сообщил ему, что Ливия отправилась на поиски водоема с пресной водой в лесу.

Массимо отмахнулся от новости и сделал еще десять шагов, как вдруг в его мозгу сформировался образ заблудившейся и одинокой Ливии в лесу. Он резко развернулся.

К счастью, работник точно знал, где находится озеро.

В лесу быстро темнело, и Массимо зашагал быстрее, надеясь, что идет в правильном направлении.

Как долго Ливия пробыла здесь? Она ушла из бунгало пару часов назад. Нашла ли она водоем? Остров маленький, но лес густой и достаточно большой, чтобы в нем заблудиться.

Он вспотел то ли от страха, то ли от жары, когда наконец нашел поляну. Небо стало ярко‑оранжевым, стало темнеть еще быстрее.

Массимо выдохнул с облегчением, увидев Ливию на краю озера. Она сидела, опустив ноги в воду.

У него задрожали колени, когда он подошел и сел рядом с ней.

Она печально вздохнула.

Он проследил за ее взглядом и посмотрел на тихую чистую воду, не понимая, что так привлекло внимание Ливии.

Прошло довольно много времени, прежде чем она повернулась к нему лицом.

Шокированный, он резко вздохнул.

Даже в тусклом свете он увидел, что ее глаза опухли от слез и покраснели. Ее щеки и шея покрылись красными пятнами.

– Ты плачешь? – хрипло спросил он.

Она страдальчески уставилась на него в упор. Ее подбородок подрагивал, плечи дрожали, а лицо сморщилось. Слезы катились по ее щекам, словно водопад.

Массимо замер.

Он ни разу не видел, чтобы Ливия плакала.

Его душа ушла в пятки.

Действуя интуитивно, он крепко обнял ее и притянул к себе. Она прильнула к нему, рыдая на его груди, ее жгучие слезы намочили его футболку.

Глаза Массимо защипало, и он сердито моргнул.

– Скажи мне, в чем дело, – попросил он, целуя ее макушку и еще крепче обнимая. Он всегда догадывался, что Ливия уязвима, хотя внешне она этого не показывала.

У него возникло ощущение, что его сердце раскололось на тысячи осколков. Он едва вытерпел нахлынувшую на него боль.

Ее плечи задрожали. Она медленно подняла голову и посмотрела на Массимо. В отчаянии прошептала его имя, а потом на ее залитых слезами губах появилась чуть заметная улыбка.

– Иногда ты бываешь невероятно глупым, – сказала она.

У него не было возможности спросить, что она имеет в виду, потому что Ливия поцеловала его в губы с таким страстным и жадным отчаянием, что из его головы вылетели все мысли. Его самого захватило отчаяние, ему стало жаль Ливию, чьи слезы ранили его до глубины души.

Они резко опустились на песчаную землю. Не было никаких попыток и необходимости взаимного соблазнения или прелюдии. Оба изнемогали от всепоглощающего желания. Массимо хотелось вторгнуться в тело Ливии и вырвать из нее тех демонов, из‑за которых так мучилась его прекрасная и сильная жена.

Не переставая целоваться, они быстро раздели друг друга. А потом он вошел в нее, и их тела плотно слились воедино. В их близости чувствовалась безнадежная торопливость, которой не было прежде. Тихие стоны удовольствия, всхлипывания и растущее нетерпение объединились, чтобы одновременно усилить удовольствие и омрачить его отчаянием.

Именно отчаяние испытал Массимо, когда все закончилось, и его тело наполнилось головокружительными ощущениями.

Его сердце колотилось, как отбойный молоток, когда он отстранился от Ливии и закрыл лицо руками.

Это должно закончиться.

У них нет будущего.

Зачем продлевать агонию? Разве не достаточно они мучили друг друга?

Долгие минуты прошли в гнетущей тишине, а потом Массимо перевернулся на бок и встал. Надев шорты, он тихо произнес:

– Темнеет. Нам надо возвращаться.

Ливия не ответила, а просто поправила одежду и пригладила пальцами волосы. Пока она это делала, Массимо кое‑что заметил и замер.

– А где твой ноготь? – удивленно спросил он.

Она пожала плечами:

– Он отвалился.

– У тебя накладные ногти?

Она кивнула.

Он понятия не имел, почему это так его взволновало.

– С каких это пор ты носишь накладные ногти?

Лучше спросить, с каких это пор она грызет ногти.

Ливия всегда гордилась своими ногтями. Даже когда она работала медсестрой и была вынуждена коротко обрезать их, ее ногти были отшлифованы и отполированы.

Она снова пожала плечами:

– Мне пришлось их сделать.

Отмахнувшись от разговора с тем же безразличием, с которым от него отмахнулась Ливия, Массимо сунул руку в карман, вынул телефон и включил на нем фонарик. Свет фонарика был достаточно ярким, чтобы они безопасно прошли через лес, но Массимо все равно удерживал Ливию рядом с собой, хотя и не брал ее за руку.

Больше никаких прикосновений к ней. Он поужинает один и уснет в бунгало подальше от Ливии. Вдали от соблазна, которому, как выяснилось, он не способен сопротивляться.

Но эти слезы…

Почему она плакала? Неужели из‑за того, что они расстаются?

Его беспокоило и то, что он сам чуть не расплакался. А ведь он не плакал с тех пор, как был ребенком.

Когда они вышли из леса в молодые мангровые заросли, на ночном небе появились первые звезды.

Ливия посмотрела на них и захотела, чтобы их сияющий блеск проник в сердце Массимо и заставил его понять: то, что они имели, тоже могло сиять таким блеском.

Приливная волна покрыла большую часть пляжа. Ливия села на каменную стену‑барьер и снова посмотрела на огромное ночное небо.

Она понятия не имела, который сейчас час.

Время ускользало от нее так же быстро, как и Массимо.

Она проиграла, пытаясь спасти их брак.

Она по‑прежнему чувствует вкус их любви на своих губах, но теперь Массимо сидит не рядом с ней, а на расстоянии. Чтобы прикоснуться к нему, ей придется вытянуть руку.

– Ты знаешь, что я полюбила твою семью до того, как влюбилась в тебя? – спросила она, нарушая тишину. – До встречи с ними я была почти бесчувственной. Я должна была сражаться за все, что у меня было: училась на медсестру, затем стажировалась и переквалифицировалась в медсестру для онкологического отделения. Мне приходилось постоянно одергивать себя, чтобы не терять голову от сострадания к своим пациентам и их семьям.

Она много работала и боролась всю свою жизнь. Но не спасла свой брак. И теперь боялась, что уже слишком поздно что‑либо менять.

Массимо передвинулся и вытянул перед собой ноги. Приливная волна плескалась в нескольких дюймах от его пальцев.

– Твой дедушка был первым пациентом, к которому я привязалась. В его доме было так тепло. Повсюду были фотографии его родственников… – Она вздохнула, вспоминая, какие чувства вызывал у нее дом Джимми. Старик стал ее третьим частным пациентом после того, как она стала работать с больными онкологией. – Я привыкла к тому, что члены семей пациентов, с которыми я работала, время от времени навещали их, но твоя семья постоянно была рядом с дедушкой. Его кормили, смотрели с ним телевизор, читали ему. Они поднимали ему настроение лучше любого лекарства. Любовь, которую они испытывали друг к другу, открыла мне глаза и показала, какой должна быть семья: основанная на любви и поддержке просто находящихся рядом друг с другом людей. Мне так захотелось, чтобы у меня тоже была такая семья. А потом я встретила тебя…

Она сложила руки, вспоминая, как лежала обнаженной в объятиях Массимо в их первую ночь и слушала биение его сильного сердца. Тогда ей показалось, что все в ее жизни встало на свои места.

Ливии стало тошно от мысли о том, что она больше никогда не испытает таких ощущений.

– Я влюбилась в тебя по уши, – прошептала она. – Когда ты сделал мне предложение, я представила себе семейную жизнь, похожую на ту, которая была у твоей семьи. Я воображала себе детей и частые визиты твоих родителей в наш дом. Я думала, ты сторонишься их потому, что живешь за океаном. И что, как только мы поженимся, ты захочешь чаще видеться с ними. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что мои предположения были бредовыми. – Она глубоко вдохнула свежий соленый воздух. – Я могла бы смириться со всем этим, если бы ты не начал отдаляться от меня. Я испугалась, Массимо. Я чувствовала, как ты ускользаешь от меня, и не знала, как тебя вернуть, поэтому психовала. Я понимала: ты не любишь ссоры, но я продолжала набрасываться на тебя с упреками, потому что только так я умела решать проблемы. Я росла и знала, что в этом мире выживает сильнейший. Если кто‑то расстроит тебя, ты должен ему противостоять. Я научилась никогда не показывать слабости. Отступая, ты признаешь свое поражение. Я очень стараюсь больше не быть такой.

«У тебя два уха, чтобы слушать, и рот, чтобы говорить», – сказал ей однажды Массимо в один из редких случаев, когда она все‑таки спровоцировала его на разговор.

Эти слова она помнила постоянно с тех пор, как ушла от него.

Она перестала поддерживать его в работе. Она стала обижаться на его работу. И больше не замечала те замечательные качества, в которые она влюбилась, потому что он спрятал их. Он превратился в отшельника, а она – в истеричку, которую сама презирала.

Слезы снова потекли у нее по щекам.

Она не стыдилась того, что плачет.

Ей больше нечего скрывать. Прямо сейчас она предельно откровенна с Массимо и позволяет себе быть беспомощной впервые в жизни. Она всегда была такой сильной и самоуверенной, потому что была слишком молода, чтобы понять, что такое уязвимость на самом деле.

– Я помню, как мы ходили на церемонию вручения премии в области технологий, где ты был почетным гостем. Я разговаривала с одной из трофейных жен…

– Ты никогда не была трофейной женой, – прервал он ее.

– Поначалу нет, но на второй год брака я чувствовала себя именно так. Женщина, с которой я разговаривала, спросила меня, сколько у тебя было любовниц с тех пор, как мы поженились. Видел бы ты ее лицо, когда я сказала, что любовниц у тебя нет. Она решила, что я свихнулась. У всех богатых мужчин есть любовницы. Но не у тебя. Я никогда не сомневалась в тебе. Даже когда ты ночевал в офисе и не приходил ко мне домой, у меня не возникало подозрений, что ты встречаешься с другими женщинами. Мне было бы легче конкурировать с женщиной из плоти и крови, но твоя любовница – это твой бизнес, и я обижалась на него. Я ненавижу себя за то, что ушла от тебя и не боролась за наш брак. Мне противно, что я стала такой жалкой и обидчивой. У нас мог быть брак, о котором мы когда‑то мечтали, но мы оба должны хотеть его сейчас и работать над ним.

Массимо ни разу не чувствовал таких отчетливых ударов своего сердца. Сердцебиение грохотом отзывалось у него в ушах.

– В этом‑то и проблема, – резко сказал он. – Я не хочу сохранять наш брак. Мы попробовали, Лив, но у нас не получилось. И сейчас не получится. Возможно, ты не захочешь слышать о том, что наш брак объясняется с научной точки зрения: мы поженились только потому, что бурные химические реакции у нас в мозгу затмили наш разум. То, что ты сейчас чувствуешь, – это та же химическая реакция, вызванная…

– Не смей! – прервала она его со слезами на глазах. – Не говори мне, что я чувствую. Я знаю свои чувства. Я люблю тебя. Я отлично понимаю: в первые дни наших отношений у нас бушевали эмоции и страсти, так бывает у всех людей во время медового месяца, но не смей объяснять любовь, которая у нас была, научной формулой. Это оскорбляет каждое воспоминание, которое мы создали вместе. Если ты просто разлюбил меня, имей смелость признаться в этом.

Массимо стало не по себе, у него закружилась голова.

– Не знаю, любил ли я тебя или нет. Я не знаю, было ли это реально. Чувства, которые я испытывал к тебе, были самыми сильными за всю мою жизнь. Но тебе надо понять: даже если это была любовь, ничего не изменится. Проблемы, которые у нас возникли, до сих пор не решены, и они нас мучают.

– Я так не считаю. Все возможно, если мы оба готовы постараться.

Услышав придыхание в ее голосе, он почувствовал, как сжимается его сердце. Потом приказал себе сосредоточиться и не поддаваться эмоциям.

Все к лучшему. Однажды, когда интенсивность их чувств, которыми они делились последние дни, ослабнет, Ливия тоже это поймет.

– К сожалению, я не передумаю, – произнес он максимально спокойным тоном. – Я не готов вернуться к браку, который оказался неудачным. Я не желаю снова переживать это. Оно того не стоит.

После минутного молчания Ливия без всякого предупреждения спрыгнула со стены и вошла в океанскую воду почти по пояс. Луна купала ее в серебристом сиянии.

– Знаешь, чего я не понимаю? – Ее голос прорезал ветер и шум волн. – Как ты можешь так усердно работать и спасать мир, в котором мы живем, но отказываться от того наслаждения, которое он нам предлагает? Мне невдомек, как тебе удается сосредоточиться на работе и добиваться успеха, если не желаешь потратить хотя бы часть своей энергии на спасение нашего брака?

– Брак – это не бизнес.

– Ты прав. Брак подразумевает чувства. Бизнес не будет заботиться о тебе, когда ты болен или одинок. – Она повернулась к нему лицом. Медленно шагая по воде в его сторону, она словно увеличивалась в размерах.

От ее холодного взгляда по его спине пробежала дрожь, а в жилах застыла кровь.

– Ты можешь сомневаться в том, что наша любовь стоит того, чтобы за нее бороться, но я знаю точно: моя любовь была настоящей. После того как я ушла от тебя, я развалилась на части. Я не знаю, что было хуже: жить с тенью, в которую ты превратился, или остаться без тебя. Вдали от тебя мне казалось, что мое сердце вырвали из груди. Каждое утро я прилагала все силы, чтобы просто встать с постели. Я понятия не имею, как мне удавалось притворяться, пока я навещала твою семью или Джанлуку. – Ливия говорила, и ее голос становился все холоднее, соответствуя выражению ее лица. – Мне все равно, что ты думаешь о своих чувствах ко мне, но не смей воображать, будто моя любовь к тебе была корыстной. Ты был для меня всем. Я отказалась от всего, чтобы быть с тобой. Неужели я недостойна того, чтобы ты за меня боролся? Ты просто вздохнул с облегчением, когда избавился от меня, и продолжал жить. Ох, что‑то у меня совсем сдали нервы.

Ливия шагнула назад, поднесла руку с отвалившимся ногтем к лицу и уставилась на палец, словно увидела его впервые, а потом посмотрела на Массимо.

– Я не лучше своей матери, – произнесла она. – По ночам она сидела за кухонным столом и грызла ногти, ожидая, когда мой папа придет домой.

Массимо видел много эмоций от Ливии за то время, что они были вместе, но сегодня она впервые смотрела на него с презрением.

– А ты не лучше моего отца, – сказала она.

Услышав худшее из возможных оскорблений, Массимо вспылил:

– Не сравнивай меня с этим человеком!

– Его работа, если можно так ее назвать, была для него важнее всего в жизни.

Поднявшись, Массимо размял пальцы и наклонился вперед, прямо к лицу Ливии.

– Твоего отца убили в бандитской перестрелке. Вот какой была его работа. Ты смеешь сравнивать его со мной? Моя работа спасает мир от катастрофы!

– И только это важно для тебя, – парировала она все так же сдержанно. – Твоя работа. По крайней мере, мой отец любил свою семью.

– Любовь? – Он резко и недоверчиво хохотнул. – Ты ужасно его боялась!

– Я была в ужасе, потому что он был монстром, но даже монстры умеют любить свою семью. Он любил нас и не боялся это показать, а ты… Ты отгораживаешься ото всех, кто любит тебя. Хочешь знать, почему я постриглась? – Она повернулась, вынула заколку из волос, и они рассыпались по ее плечам.

Его сердце учащенно колотилось, он недоумевал, почему так легко теряет самоконтроль, а Ливия так ловко им управляет. Он быстро моргнул и наклонился вперед, чтобы увидеть то, что она показывает ему. Даже при свете луны и звезд он заметил на ее голове маленькую лысину.

– Это алопеция, вызванная стрессом, – объяснила она жестким тоном, отпуская волосы и оглядываясь на него. – Мне пришлось постричься и нарастить волосы. Что‑то вроде накладных ногтей, которые я сделала на прошлой неделе. Из гордости я не хотела, чтобы ты смотрел на меня и думал, что я страдала без тебя. А еще я пыталась доказать себе, что разлюбила тебя, и теперь я знаю, что так и есть. Ты убил мою любовь.

Тошнота накрыла его с удвоенной силой.

– Ливия…

– Я больше не желаю слушать твои оправдания. – Ее взгляд стал суровым, чего Массимо никогда не видел прежде. Он интуитивно понимал, что именно так она смотрела на всех вокруг, пока жила в Секондильяно. Она с презрением прибавила: – Я не готова тратить еще один атом своей энергии на человека, который отказывается дать мне кусочек того времени, что он посвящает своей работе. Наслаждайся оставшейся жизнью, Массимо. Надеюсь, ты будешь счастлив со своим бизнесом.

Следы, которые оставались на песке от ног Ливии, уходящей от Массимо с высоко поднятой головой, быстро покрылись пеной океанской волны.

Глава 12

Возвращение домой оказалось труднее путешествия на Фиджи. Ливия решила самостоятельно лететь в Италию, но потом отказалась от этой идеи. Перелет обычным рейсом займет вдвое больше времени, чем поездка с Массимо, а она хочет поскорее приехать домой к своему брату.

Горделиво уйдя от Массимо накануне ночью, она с тех пор не общалась с ним и терзалась от унижения, гнева и предвкушения вернуться домой. Единственной эмоцией, которую она не позволяла себе, было отчаяние.

Ливия злилась только на себя.

Она была жалкой. Не только во время брака, но и после того, как ушла от Массимо. Ей следовало восстановить свою жизнь и двигаться дальше, а она застряла в чистилище, не в силах разорвать эмоциональные связи, которые привязали ее к Массимо.

Но сейчас они разорваны.

После катастрофической попытки примирения она утром получила от Массимо сообщение на телефон о том, что они покинут остров через десять минут.

Ливия ночевала в бунгало Мадлен. Ей было наплевать, где ночует Массимо.

Во время короткого полета на самолете «Сессна» в аэропорт Нади она отказывалась смотреть на Массимо и отвергла несколько его попыток поговорить с ней. Когда они поднялись на борт его частного самолета, Ливия заняла свое первоначальное место, надела наушники и принялась смотреть самый бессмысленный фильм, который смогла найти.

Как только самолет взлетел, она подняла перегородку у своего кресла. Это действие прекрасно сочеталось с метафорическим барьером, который она установила вокруг своего сердца.

Радовало лишь то, что Массимо долетит с ней только до Лос‑Анджелеса. Она не сомневалась, что он сразу отправится в свой драгоценный офис.

Когда член экипажа спросил, хочет ли она что‑нибудь поесть, Ливия охотно заказала теплый багет с копченым сыром и прошутто. Она больше никогда не позволит себе голодать из‑за волнений.

Она понятия не имела, поел ли Массимо. И даже не хотела этого знать. Она по‑прежнему не смотрела в его сторону, когда они приземлились в Лос‑Анджелесе, хотя он крутился у ее кресла, словно пытаясь привлечь ее внимание.

– Береги себя, – пробормотал он после того, как она снова проигнорировала его, и ушел.

Ливия вздохнула с облегчением.

Внезапно ее затошнило. Она встала, чтобы выйти из самолета. Не надо беспокоиться о том, что она встретится с Массимо. Он уже наверняка сидит в своей машине.

Сердце Ливии замерло, когда дверь главного салона открылась через несколько минут и на пороге появился Массимо. Он был очень бледным.

Она поняла, что случилось, до того, как он заговорил:

– У деда был приступ по пути домой. Врачи считают, что он не выживет.

* * *

Комната, в которой сидел Массимо, освещалась только световыми датчиками аппаратов, подключенных к ослабевшему телу Джимми. Непрерывный писк от них вонзался в мозг, как гвозди.

Массимо придвинул кресло к кровати деда почти вплотную. Его родители спали в отдельной комнате дальше по коридору. Медицинская команда отдыхала в соседней комнате. Сестра Массимо отправилась домой, попросив его позвонить, если что‑то изменится.

Ничего не изменилось за два дня, что его дедушка провел дома. Если не считать его постоянно слабеющего сердца.

Джимми Сейбуа умирал. Но в доме, который он любил. Его спальня превратилась в отдельную больничную палату со всем необходимым, чтобы он чувствовал себя комфортно и безболезненно, пока природа совершала свое дело.

Дверь комнаты открылась.

Массимо знал, что пришла Ливия. Он почувствовал бы ее присутствие даже с завязанными глазами.

– Горячий шоколад, – тихо сказала она.

Он взял чашку, над которой поднимался пар, и тихо поблагодарил Ливию.

Она поставила свою чашку на уступ, потом вынула термометр из специального медицинского шкафа и осторожно приложила его ко лбу дедушки. Проверив данные и оборудование, к которому он был подключен, она села в кресло рядом с Массимо.

– Ему комфортно, – сказала она. – Это самое важное.

Массимо кивнул.

За два дня, пока они находились в доме его деда, Ливия уезжала домой только один раз, чтобы проверить своего брата.

Массимо не мог выразить словами, как он был благодарен ей за поддержку. Ее спокойное, сострадательное присутствие успокаивало всю его семью.

И его тоже. Она могла легко сочувствовать остальной части его семьи и притвориться, будто не замечает Массимо, но она этого не сделала.

– Как дела? – тихо спросила она.

Он пожал плечами. Он не знал, как у него идут дела. Он чувствовал себя разбитым.

– Ты поел?

– Я не голоден.

Ее маленькая ладонь легла на его руку и слегка сжала его пальцы. Это продолжалось всего несколько секунд, но от ее прикосновения у Массимо потеплело на душе.

Он запретил себе притрагиваться к ней.

Она пробыла с ним еще час. Они не разговаривали, но это было приятное молчание. Когда она прошептала, что собирается поспать несколько часов, и вышла, Массимо показалось, что в комнате стало холоднее.

Время тянулось медленно.

Наконец начало светать.

Массимо вскочил и подошел к комоду дедушки. Его мать поставила там дюжину фотографий в рамочке. Свадебное фото бабушки и дедушки занимало почетное место. Массимо взял фото и грустно улыбнулся двум сияющим лицам. Как молоды они были. Как счастливы. И как любили друг друга. Они познакомились во время Второй мировой войны. Бабушка Массимо, родившаяся в богатой английской семье, тогда работала в секретном правительственном агентстве. Она хранила эти тайны всю свою жизнь. Массимо знал только о том, что они с Джимми встретились и влюбились друг в друга. Его дедушка навсегда покинул свой дом на другом конце света, чтобы жениться на ней. Ее родители, встревоженные тем, что она полюбила мужчину другой национальности, отреклись от нее. Бабушка и дедушка Массимо никогда не жаловались на бедность, в которой жили. Они очень старались жить как можно лучше и воспитывали дочь Сэру – свою гордость и радость. Когда Сэра вышла замуж за итальянца Джанни Бриаторе, они без колебаний поехали за ней в Италию и остались там.

Массимо старался представить проблемы, с которыми они столкнулись. Представители двух различных наций заключили брак в то время, когда подобные союзы осуждались, а большая часть мира была взбудоражена от невообразимых ужасов. И все же они выстояли. Их любовь пережила все испытания. Массимо не сомневался, что у его дедушки впервые диагностировали рак через год после смерти его бабушки.

Он поставил фото на комод дрожащей рукой. Костяшки его пальцев задели соседнюю фотографию, которую он уже два года старался забыть. На этот раз он взял это фото.

Снимок его собственной свадьбы. Он и Ливия в центре фото, его родители слева, а его сестра и дедушка – справа от Ливии.

Если бы улыбки можно было преобразовать в энергию, Ливия могла бы обеспечивать электричеством маленькую страну.

На лице Массимо была нескрываемая радость, он сиял. На фото не было видно, что Ливия сжимает пальцами его ягодицы.

День их свадьбы был самым счастливым в его жизни.

Его дед кашлянул.

Отвернувшись от фотографии, Массимо быстро подошел к деду и взял его за руку.

Глаза его дедушки были открыты. Он снова кашлянул. А потом улыбнулся.

В его улыбке было столько любви и нежности.

Массимо улыбнулся в ответ.

Он не замечал слезы, которые текут из его глаз, пока они не скатились по его подбородку и не упали ему на руки.

Дедушка закрыл глаза и снова уснул.

Три часа спустя Джимми Сейбуа сделал последний вздох в кругу любимой семьи.

Ливия включила посудомоечную машину и рассеянно вытерла руки о черные брюки, желая сделать что‑нибудь еще, но кухня сияла чистотой.

У нее разрывалась душа.

Она была со своим братом на похоронах Джимми. Джанлука держал ее за руку во время отпевания и протягивал ей носовые платки. Она так гордилась им и была благодарна за его поддержку, но не могла не желать, чтобы на его месте оказался Массимо.

Романтичная дурочка. Однажды она образумится и отпустит Массимо навсегда.

Она сделала все, что могла. Семья Массимо хотела, чтобы Ливия была рядом с ними, пока они ухаживали за Джимми в его последние дни. Она тоже желала быть там со стариком, который сделал ей ценнейший подарок в мире. Ливия стала настоящим членом семьи Бриаторе.

Поминки были устроены в шатре в саду у дома Джанни и Сэры. Поставщики еды привезли всевозможные угощения, чтобы семья и друзья Джимми почтили его память.

Через час Ливии пришлось сбежать в дом и спрятаться на кухне. Родные Массимо узнали, что они разводятся. Он сказал им об этом вскоре после смерти Джимми. Все члены его семьи сказали Ливии, что, несмотря ни на что, она всегда будет им дорога.

Ей хотелось, чтобы их слова оказались правдой. Она не желала прощаться с ними навсегда.

Но ей надо побыть одной. Она не сумеет про двинуться вперед, если семья Массимо будет для нее важнее всего остального. Они будут постоянно напоминать ей о том, что она потеряла.

Оставалось надеяться, что они ее поймут и простят.

– Что ты делаешь?

Ливия повернула голову и увидела Массимо в дверях кухни. Он хмурился. Его костюм казался слегка мешковатым. Неудивительно, что Массимо похудел. Ливия сомневалась, что он полноценно питался с тех пор, как они покинули остров.

Она думала, он вернется в Лос‑Анджелес сегодня вечером. И удивилась, что он остался после смерти Джимми и даже был на его похоронах. Он до сих пор оставался со своими родителями. Ливии казалось, что Массимо сблизился с ними. Надо надеяться, он не отгородится от них снова.

– Прибираюсь на кухне.

– Тебе не стоило этого делать.

Она пожала плечами и уставилась в пол. Ей было слишком больно смотреть на Массимо.

– Я так хотела.

Массимо закрыл дверь и встал к ней спиной.

– Я хочу поблагодарить тебя.

– За что?

– За все, что ты сделала для моего деда. И за поддержку, которую оказала моей семье.

Ливия повела плечами, но он понял, что она хотела сказать: она не желала слушать его слова благодарности и не ожидала их услышать. Она сделала то, что считала правильным, и не могла поступить иначе.

Ему стало любопытно, догадывается ли она о том, как она изменила его на прошлой неделе.

Их последний разговор до того, как его дедушка умер, сильно обидел Ливию. Она раскрыла Массимо свое сердце и забыла о гордости, чтобы они могли спасти свое будущее. А он отверг ее и осудил любовь, которая у них была, и заявил, что за нее не стоит бороться.

И все же она здесь, рядом с ним, по‑прежнему оказывая поддержку, которую он когда‑то считал чем‑то само собой разумеющимся. Он принимал это как должное. Он так испугался собственных чувств, что забыл, как хорошо возвращаться домой и выговариваться восприимчивой Ливии, лежать в ее объятиях и наслаждаться, пока она массирует кожу его головы и плечи. Ошибки по работе, которые он допустил… Ливия в них не виновата. Но он наказал ее за преступление, которое она не совершала.

Он оттолкнул ее и с каждым днем все больше отгораживался от нее вместо того, чтобы обнять и сказать, что любит ее по‑прежнему.

После похорон Ливия присоединилась к скорбящим, ожидающим своей очереди, чтобы лично обнять Массимо, его сестру и их родителей. Пока она была рядом, Массимо казалось, что ему легче переносить горе.

– Когда ты едешь домой? – спросила она, нарушая тишину.

– Сегодня вечером.

– А что с твоим прототипом?

– Ничего. Я снова отложил тестирование до своего возвращения.

Она как‑то странно повела плечом, и вдруг Массимо выпалил:

– Поехали со мной!

Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом:

– Что‑что?

Он прижал затылок к двери, когда наконец осознал, что должен делать.

– Поехали со мной. В Лос‑Анджелес.

Она просто смотрела на него, приоткрыв губы, но не издавала ни звука.

– То, что я сказал на острове… Я имел в виду другое…

– Ты был так убедителен, – произнесла она.

– Я люблю тебя. – Сказав об этом, он почувствовал, как в его душе что‑то изменилось.

– Нет! – пронзительно крикнула она, напугав его.

– Ливия…

– Я не хочу это слышать. – Она закрыла уши руками и наконец встретилась с Массимо взглядом. Он увидел боль в ее глазах, и ему стало не по себе. – Я не желаю быть бальзамом для твоего горя.

– Дело не в моем горе. – Он не понимал, как мог быть таким слепым. – Я был…

– Я не хочу слушать твою ложь. – Ее плечи задрожали, она судорожно сглотнула, потом повернулась и взяла сумку с кухонного стола. – Уже слишком поздно. Я тебе не верю. И даже если бы я тебе поверила, все равно отказала бы. Я никогда не смогу снова доверять своему сердцу. – Она надела ремешок сумки на плечо и выпрямилась. На этот раз в ее глазах была пустота. – Мне пора идти.

У Массимо сдавило горло.

Он не признавал любовь, которую дарила ему Ливия, пока не потерял ее.

Шагнув в сторону, он позволил ей пройти к двери.

Она, не оглядываясь, вышла из кухни.

Вскоре ее шаги стихли, а единственным напоминанием о ней остался едва ощутимый аромат ее духов. У Массимо подкосились ноги, и он опустился на пол.

Обхватив голову руками, он глубоко вдохнул и принялся проклинать себя. Потом, не сдержавшись, врезал кулаком по ближайшему шкафу, и тот треснул.

Он поднес руку к лицу. Кровь текла по костяшкам его пальцев, но он не чувствовал боли.

Он чувствовал только одно: как его сердце разрывается на части.

Наконец‑то он понял слова своего дедушки о том, как надо жить.

Впервые с детства Массимо заплакал.

Он понял все.

Он осознал, что кровь в его жилах никогда не бежала так стремительно, как в присутствии Ливии. Она возрождала его к жизни. Она вернула его в семью. Она подарила радость и любовь его холодному сердцу. Она осветила ему путь и вытащила его из тьмы, в которой он так долго жил, не осознавая этого.

В конце концов до него дошло, что можно жить в тепле ее любви, а можно умереть в холодной тьме.

Ливия затащила сумки в квартиру на первом этаже и закрыла дверь ногой, а потом прислушалась к звукам с игровой панели. С тех пор как она вернулась в свою квартиру после похорон Джимми две недели назад, звук гонок на спортивных машинах стал фоновой музыкой ее жизни. Но она не жаловалась на это. Ей нужен был шум, чтобы отвлечься.

Однако сегодня в квартире стояла тишина.

– Джанлука? – позвала она.

Ее брат появился, когда она ставила сумки на пол.

– Угадай, какая у меня новость? – сказал он, ухмыляясь и размахивая своим телефоном.

– Какая?

Он стал гордым и напыщенным, как павлин.

– Массимо предлагает мне работу.

При звуке его имени Ливии показалось, что ей залепили резкую пощечину. Так было каждый раз, когда Джанлука заговаривал о Массимо. Ей понадобилось время, чтобы прийти в себя.

– Работа? – спросила она. – Ты будешь работать у него? Ты переезжаешь в Америку?

Он шире улыбнулся.

– Ты не избавишься от меня так легко. Он открывает европейский филиал в Риме и предложил мне работу в службе безопасности.

– Он открывает здесь филиал?

Джанлука вдруг засмущался:

– Он рассказал мне о своих планах в день похорон Джимми после твоего ухода, но просил ничего тебе не говорить, пока все не подтвердится.

Ливия так торопилась уйти от Массимо, что не подумала об отъезде брата. Джанлуке было все равно, что она забыла о нем. Он прекрасно провел время, попивая бурбон с Массимо.

– Он просил не говорить мне? – переспросила Ливия.

Смущение Джанлуки сменилось озадаченностью.

– Он не просил молчать. Он просто сказал, что лучше хранить это в тайне, пока не купит помещение и не откроет филиал. – Джанлука просиял от гордости. – И я держал рот на замке, как он и просил.

– Кто бы сомневался! Работа в службе безопасности? – Это был настоящий прорыв в будущее для восемнадцатилетнего парня, который никогда не работал и бросил школу. Ливия приложила все силы, чтобы улыбнуться. – Это прекрасная новость. Поздравляю! Я не знала, что вы с ним общаетесь, – небрежно прибавила она.

Хотя ей следовало об этом догадаться. С тех пор как Массимо помог Джанлуке сбежать из Секондильяно, брат Ливии стал считать его настоящим героем и поклонялся ему.

Что ж, если ее брат желает кому‑то поклоняться и подражать, то пусть это будет Массимо, а не один из головорезов в Секондильяно.

– Он оплатит мне учебу на курсах, чтобы я повысил свою квалификацию. Он сказал: если я буду усердно работать, то однажды стану лучшим охранником.

– Это замечательно, – произнесла Ливия. На самом деле она волновалась о том, что ее брат не ищет работу, говоря, будто ему нужно время, чтобы привыкнуть к новой жизни вдали от семьи и друзей. Она планировала дать ему месяц, чтобы освоиться, а потом заговорить с ним о работе. Но, оказалось, Массимо уже предложил парню место в службе безопасности.

Ливия была искренне рада за Джанлуку, понимая, каким он станет, если пойдет по кривой дорожке.

И она была не против его мелких пакостей, которые казались ей желанным отвлечением от мучительных переживаний.

Она вытащила из сумки упаковку спагетти и бросила ее Джанлуке. Он ловко ее поймал.

– Поставь воду и отвари спагетти. В другой сумке лежит рикотта и шпинат. Я вернусь в магазин, чтобы купить бутылку вина. Нам нужно отпраздновать!

Она торопливо вышла из квартиры, игнорируя протесты Джанлуки, который не умел готовить.

Как только за ней закрылась дверь, Ливия перестала улыбаться.

Она шла по улице, и мысли кружились в ее голове.

Массимо открывает здесь филиал? В городе, которого он сторонился на протяжении всего их брака?

Однажды он упомянул идею открытия филиала в Лондоне, но это было более года назад. Он не говорил об этом, когда они были на Фиджи…

Она запретила себе вспоминать Фиджи. Каждый раз, когда она думала о том, как они проводили там время, тошнота, которая, казалось, стала ее постоянной спутницей, усиливалась. А теперь она стала такой сильной, что у Ливии закружилась голова.

Она проходила мимо стейк‑хауса, когда посетитель открыл дверь, и ее окутали запахи готовки. Запахи, которые обычно искушали ее, теперь провоцировали у нее рвоту.

Внезапно испугавшись того, что ее действительно вырвет, Ливия прижалась одной рукой к стене, а другой – к дрожащему животу и сделала максимально глубокий вдох.

Немного успокоившись, она подняла глаза, но посмотрела не на магазин, а на аптеку. Забыв о вине, она перешла оживленную дорогу и вошла в аптеку.

Она перестала принимать противозачаточные таблетки, когда ушла от Массимо. Они не предохранялись, пока были на Фиджи. Эта мысль не приходила Ливии в голову, даже когда она обнимала малышку Элизабет.

Через две минуты она вышла на улицу с тестом на беременность в сумке.

Через двадцать минут вернулась в свою квартиру и дала деньги Джанлуке, который сжег спагетти, чтобы он сходил в магазин и купил что‑нибудь поесть. И вино.

Но, оказалось, пить вино будет только ее брат.

Ливия была беременна.

У нее закружилась голова. Она полезла в сумку за телефоном и позвонила Массимо.

Он ответил после третьего гудка:

– Лив?

При звуке его голоса ее сердце сжалось, а на глазах выступили слезы.

Она зажмурилась, чтобы не расплакаться.

– Ливия, ты меня слышишь? Что случилось?

У нее так ревело в ушах, что она почти не слышала собственного голоса.

– Я беременна, – сказала она.

Глава 13

Внезапный и резкий звонок в дверь только усугубил сильную головную боль Ливии.

– Если это меня, то меня нет! – крикнула она своему брату, который играл в компьютерные игры в гостиной.

К счастью, Джанлука был эгоистичным парнем и не особенно понимал, что с ней что‑то не так, когда вернулся с едой. Он также не обратил внимания, что Ливия съела только полпорции, а потом рано отправилась спать.

В дверь снова позвонили.

Схватив подушку, Ливия накрыла ею голову и зарылась глубже под одеяло.

Она решила, что сегодня имеет полное право поваляться в кровати.

Несмотря на страх из‑за неожиданной беременности, ее переполняло волнение.

Убрав подушку с головы, она положила ее себе под голову и уставилась в потолок.

Потом осторожно подняла ночную рубашку и прижала руки к животу, в котором росла новая жизнь.

Ливия закрыла глаза.

Она не знала, то ли судьба издевается над ней, то ли радует. Как только она наконец нашла в себе силы жить одна, все изменилось. Теперь ей никогда не освободиться от Массимо.

Она изо всех сил старалась выжить: улыбалась, принимала волевые решения и даже запретила себе грызть ногти, но боль в ее душе не утихала.

Она жила скорее надеждой, чем ожиданием.

Жила с болью, от которой ей постоянно было холодно. Солнце светило ярко и горячо, но она не чувствовала его тепла.

Стук в дверь спальни прервал ее размышления.

Ливия села, ожидая, что к ней заглянет Джанлука и попросит денег.

Но это был не ее худощавый брат.

Она моргнула несколько раз, увидев высокую фигуру Массимо в черных джинсах, черной футболке и коричневой кожаной куртке. Он был гладко выбрит.

Она откашлялась:

– Что ты здесь делаешь?

Массимо закрыл дверь и посмотрел на любимую женщину, которая сидела, как принцесса, на постели. Он вгляделся в ее лицо, понимая, что ужасно по ней соскучился.

– Ты думала, я не приеду к тебе после того, как ты сказала, что беременна? – спросил он.

Она сдвинула брови:

– Ты изобрел машину времени? Я звонила тебе только два часа назад.

– Я приехал бы раньше, но не мог найти ключи от своей машины, а водителя уже отправил домой. Я гулял.

– Ты был в Риме? – спросила она.

– Я отсюда не уезжал.

Она сильнее нахмурилась.

Он ухмыльнулся и снял куртку, а потом накинул ее на спинку стула у туалетного столика, не отводя взгляда от Ливии. Как же он рад видеть ее снова! Зная, что она находится в том же городе, но не имея возможности связаться с ней, он чуть не свихнулся.

Он шагнул к ней.

– Я купил здесь дом.

Она отшатнулась от него, словно боясь, что он прикоснется к ней.

– И давно?

– Сделка состоялась вчера. Я собирался подождать еще немного, пока все не встанет на свои места, а потом прийти к тебе.

Она настороженно уставилась на него:

– Зачем тебе ко мне приходить?

– Я хотел выяснить, что еще нужно, чтобы ты поверила, как я тебя люблю, и ты можешь доверить мне свое сердце.

После похорон дедушки, когда Массимо все осознал, он много думал.

Все, что Ливия говорила о нем, было правдой. Он не подпускал к себе людей. Ливия была единственным человеком, которого он когда‑либо подпустил к себе, но, как только он почувствовал, что она подобралась к нему слишком близко, а его сердце открылось, Массимо отверг ее.

Он настолько привык все делать в одиночку и полагаться только на себя, что убедил себя, будто так и должно быть. Он так испугался первых ошибок, которые совершил в своей карьере, что машинально обвинил в них Ливию. Он забыл, что она всего лишь человек.

Она принесла радость в его жизнь, а отвернулся от нее.

И он оттолкнул от себя своих родителей. Он вел себя с ними как снисходительный и высокомерный мерзавец, насмехаясь над тем, как они живут. Они предпочли деньгам семейное тепло, а он был слишком слеп, чтобы оценить их жертвы. Он принимал их любовь как должное. Ему никогда не приходилось водить сестру в школу или готовить ей еду, как Ливия делала для Джанлуки. Они ни разу не спал с пистолетом под подушкой, опасаясь убийства. Старая одежда, которую ему было так стыдно носить, всегда была с любовью заштопана, а туфли отремонтированы. Он так зациклился на своем будущем, что не оценил то, чем обладал тогда: любовь, безопасность, забота.

Но Ливия все это ясно видела.

Он не винил ее в том, что она отвергла его довольно нелепое признание в любви.

Она повела плечами, потом подтянула колени к груди и обняла их руками.

– Я же сказала, что слишком поздно, – прошептала она.

– Природа так не думает, иначе бы ты не забеременела.

– Природа – это шутка.

– Прекрасная шутка.

Она положила подбородок на колени.

– Ты счастлив?

– Оттого, что у нас будет ребенок? Лив, это единственное, что сделает меня счастливее, чем я сейчас чувствую. Почему ты не предупредила меня, что не пьешь противозачаточные таблетки?

Она покраснела:

– Я не подумала…

– А я не удосужился спросить. – Он вдруг стянул с себя футболку.

– Что ты делаешь? – с тревогой спросила она.

– Хочу кое‑что тебе показать. – Он разулся и забрался к ней в кровать, потом приложил ее руку к своему левому бицепсу. Смотря на Ливию в упор, произнес: – Наконечники копья на этой татуировке… Одно из их значений – сила воли. Я сделал ее, чтобы напомнить себе, что должен быть сильным. Мне потребовалось это напоминание, когда ты бросила меня, иначе я бы умолял тебя вернуться ко мне.

Он прижал ее руку к своей груди над бьющимся сердцем.

– Я женился на тебе, поддавшись безумному желанию. Меня сильно влекло к тебе, но я не предполагал, что ты станешь для меня важнее жизни. Когда ты бросила меня, мне показалось, что меня освободили от этого безумия. Я вернулся к работе, как свободный человек, и решил работать до изнеможения.

Свободной рукой он провел пальцами по ее шелковистым прядям, которые так любил.

– Прости, что я оттолкнул тебя. Я прошу прощения за то, что отгородился от тебя. За то, что отверг твою любовь и растоптал все, что было между нами. Прости меня за каждую минуту боли, которую я причинил тебе.

Она открыла рот, но он приложил палец к ее губам.

– Прости, что я ничего не делал, зная, как ты несчастна в Лос‑Анджелесе.

– Не надо, – прошептала она, поворачиваясь к нему щекой. – Мое одиночество – тоже моя ошибка. Мне надо было пойти на курсы английского и брать уроки рисования.

– Ты хочешь рисовать?

Она пожала плечами:

– Надо было сделать хоть что‑нибудь, чтобы не торчать дома.

Он вспомнил о том, что хотел спросить у нее на острове.

– Ты брала уроки английского с тех пор, как мы расстались?

– Я проходила онлайн‑курс. Но мне было трудно, потому что моя голова была забита совсем другими мыслями.

Он провел большим пальцем по ее скуле:

– Я мог многое сделать, чтобы облегчить тебе жизнь. Если ты вернешься ко мне, я клянусь, все будет иначе. Я возвращаюсь в Италию.

Она вгляделась ему в глаза, и он приободрился.

– Все, что ты говорила до нашего отъезда с острова, было правильным, включая твои упреки о моих отношениях с семьей, – тихо сказал он. – Разве мне удастся наладить с ними отношения, если я живу за океаном?

– Поэтому ты открываешь филиал в Риме?

Он кивнул и провел пальцами по ее щекам, а потом обхватил ее лицо руками.

– Отчасти. Но в основном я делаю это ради тебя. Ты живешь здесь. Я хочу быть с тобой. Ты позволишь мне вернуться? Я просто хочу быть рядом. Чтобы понять это, мне пришлось потерять тебя.

Слеза покатилась по ее щеке и по его руке.

– Ты говорил: только женившись на мне, ты понял, что совсем не годишься для семейной жизни.

– Я наговорил много лишнего. И неправильного.

– А почему я должна верить тебе сейчас? – Ливия страстно желала ему поверить, но была напугана. Она так долго страдала…

– Потому что теперь я полностью отдаю себе отчет в том, что говорю. Я хочу, чтобы мы сохранили наш брак, и я готов сделать для этого все возможное. Ты и наш ребенок для меня важнее всего на свете. – Он с трудом верил, что станет отцом. – Я ждал подтверждения о продаже моего дома в Лос‑Анджелесе, прежде чем прийти к тебе. – Массимо печально улыбнулся. – Твоя новость о беременности привела меня к тебе на несколько дней раньше. Я хотел смотреть тебе в глаза и предъявить весомое доказательство того, что ты для меня важнее всего. Дом в Риме я оформил на твое имя. – Он снова печально улыбнулся. – Я надеюсь, ты разрешишь мне жить в нем с тобой. Если нет, то я не стану спорить. Мне все еще понадобится квартира в Лос‑Анджелесе, но я надеюсь, ты вместе со мной выберешь там жилье, в котором тебе будет уютно. Я надеюсь на многое, но, что бы ни случилось с этого момента, решать только тебе.

– А если я тебе откажу?

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул через нос:

– Тогда я буду винить во всем только себя, и мне придется довольствоваться общением с ребенком, даже если я не смогу остаться твоим мужем. Я просто прошу тебя не запрещать мне видеться с малышом.

Ливия моргнула, слезы затуманили ей глаза.

В глазах Массимо читалась неподдельная искренность.

Ее сердце забилось чаще.

– Я хотела бы уточнить, – медленно сказала она. – За прошедшие две недели ты купил мне дом, приобрел новые коммерческие помещения в Риме, предложил работу моему брату и выставил на продажу свой дом в Лос‑Анджелесе? Я ничего не пропустила?

– По‑моему, это все.

– И ты сделал это ради меня? – спросила она.

Он подался вперед и прижался кончиком носа к ее носу.

– Ты моя жизнь, Ливия. Все, что у меня есть, принадлежит тебе.

Она нежно поцеловала его в губы.

– Мне нужно, чтобы ты мне кое‑что пообещал.

– Все, что хочешь, – сказал он.

Она положила руки ему на плечи:

– Не отталкивай меня снова.

– Никогда. – Он мягко поцеловал ее в губы. – Это значит?..

Она обняла его шею руками, пристально посмотрела ему в глаза и улыбнулась:

– Да.

Он выжидающе смотрел на нее.

– Ты думаешь, что сможешь снова меня любить?

Она еще раз поцеловала его и вдохнула запах его губ, а потом слегка отстранилась от него и произнесла:

– Массимо, ты навсегда останешься в моем сердце. Я полюбила тебя с первого взгляда, и я буду любить тебя, пока живу.

– Ты моя любовь. И моя душа. Дороже тебя у меня никого нет.

Через какое‑то время, обнаженный и удовлетворенный, лежа в объятиях Ливии, Массимо внезапно очнулся от легкого сна.

Наконец он сполна осознал масштаб того, что с ними произошло.

– У нас будет ребенок! – воскликнул он.

Ливия хихикнула и поцеловала его в грудь:

– Да, любимый.

– Я уже говорил тебе, как сильно я тебя люблю?

– По‑моему, это было очень давно.

Он признался ей в любви снова, а потом подтвердил свои слова поцелуями.

Эпилог

Ливия стояла на передней веранде бунгало, положив руки на деревянную балюстраду, и с благоговением наблюдала за ливнем. Она могла видеть основную часть острова Сейбуа и окружающий его океан.

Увидев вдали бегущего работника, она улыбнулась. Если бы малышка Сэра не спала в своей кроватке, Ливия танцевала бы под дождем. Массимо считал свою жену немного сумасшедшей из‑за ее любви к муссонным дождям, но ей было все равно. Дождь только усиливал запахи и ароматы острова Сейбуа: даже самые слабые из них наполняли воздух, а размытый пейзаж становился мерцающим. Вскоре должна появиться радуга.

Гудение телефона отвлекло Ливию от приятных мыслей. Она вытащила его из кармана шорт и закатила глаза, получив очередное шутливое сообщение от брата. Она быстро отправила сообщение, в котором писала, что он должен работать, и получила возмущенный ответ: в Риме сейчас раннее утро, и даже птицы еще не проснулись. Широко улыбаясь, она положила телефон обратно в карман и вернулась на веранду.

Поглядывая во всех направлениях, она увидела, как ее свекровь высунула голову из двери своего бунгало и тут же юркнула обратно. Ливия рассмеялась.

По правде говоря, не только Массимо считал ее немного сумасшедшей из‑за ее любви к дождю. Вся его семья думала так же. Никто из них не понимал, что такого волшебного она видит в радуге, которая наполняет ее жизнь великолепным цветом.

Говорят, без тьмы не увидишь звезд. То же самое можно сказать и про дождь.

Она снова засмеялась, увидев, как малыш Джимми выскочил из коттеджа и принялся танцевать под дождем, поскольку много раз видел, как это делает его мать. Заметив Ливию, он помахал ей рукой.

Она помахала ему в ответ. Массимо вышел из коттеджа и присоединился к их трехлетнему сыну, с удивлением поглядывая на Ливию. У нее потеплело на душе, когда он подхватил их сына на руки и закружил на месте. Ей не пришлось подходить ближе, чтобы услышать визг и смех Джимми.

Внезапно прямо над ее танцующим мужем и сыном разошлись облака, и во всей красе появилась разноцветная дуга.

Казалось, она сияет только для них.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Content

Смарт Мишель Искушение на Фиджи

Мишель Смарт Искушение на Фиджи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

* * *

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

* * *

Глава 10

Глава 11

Глава 12

* * *

Глава 13

Эпилог