Мейнард Джанис

Фантазии о счастье

Джанис Мейнард

Фантазии о счастье

Глава 1

Хартли Тарлтон совершил много ошибок в своей жизни, но, уйдя от Фионы Джеймс, он совершил самую ужасную из них. Разумеется, у него были на то свои причины, смягчающие обстоятельства – обязательства перед семьей. До сих пор он плохо выполнял их.

Испытывая дурные предчувствия, он припарковался на другой стороне улицы против аккуратного дома в стиле бунгало. Место обитания среднего класса было очаровательным уголком Чарлстона – старинного города штата Южной Каролины. Удовольствие поселиться здесь могли позволить себе одинокие люди и молодые семьи, достигшие определенного достатка. Фиона была очень талантливым пейзажистом – недостатка в заказах у нее не было.

Барабаня пальцами по рулю, Хартли репетировал свою речь. Этот дом и эта женщина притягивали его, вызывая жгучую боль в груди. Он провел всего две ночи в этом доме. И вот теперь вспоминал каждую деталь их встреч.

В трудные дни прошедшего года он поддерживал себя тем, что думал о прошлом. Вспоминал старинную столовую, накрытый к завтраку обеденный стол… И Фиону: ее лицо в обрамлении вьющихся от природы рыжих волос, широко поставленные серо‑голубые глаза, и то, как она сидит в одном из кресел с хромированными ножками с блокнотом в руках.

Наконец он спохватился, что слишком долго размышляет, выбрался из машины и потянулся. Медлительность была ему несвойственна. Он всегда был импульсивен. В юности его порицали именно за склонность к решительным действиям, считая такое поведение признаком незрелости. Ведь прежде чем что‑то предпринять, надо все хорошенько обдумать. Он же предпочитал брать быка за рога. Ему нравилось управлять своей судьбой.

Сердце бешено колотилось в груди, когда он пересекал улицу и шагал по дорожке к крыльцу. Фиона, скорее всего, дома – ее «фольксваген‑баг» стоял на подъездной дорожке. Машина была розовая, как сахарная вата, с крошечными голубыми морскими коньками, разбросанными по капоту. Это было причудливое транспортное средство, и оно идеально соответствовало образу художницы.

Поднявшись на крыльцо, он ослабил галстук, пообещав себе не терять самообладания. Тоска и множество других чувств обрушились на него, в горле пересохло. Он тяжело вздохнул, протянул руку и нажал на кнопку звонка.

Фиона услышала звонок в дверь и вздохнула с облегчением. Она ждала курьера, который должен доставить ей акриловые краски.

Художница была одета в заляпанную краской футболку и старые джинсы с прорехами на коленях, но курьер заставал ее и в худшем виде. Спина напомнила о себе резкой болью, когда она вскочила на ноги. Издержки профессии – приходится подолгу сидеть на месте в застывшей позе.

Пробежка через ее маленький домик к входной двери обычно занимала несколько секунд, но она умудрилась стукнуться ногой об угол дивана, что заставило ее взвыть от боли. Дальнейший путь она проделала, прыгая на одной ноге.

С трудом переводя дыхание, Фиона распахнула дверь, на мгновение ослепленная ярким солнечным светом, и замерла. Мужчина, стоявший на крыльце, определенно не был курьером. И он не был незнакомцем. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать невозможное.

– Хартли?

Потрясение быстро сменилось гневом. «О, черт возьми, нет!»

Этот человек ранил ее самолюбие и, возможно, даже разбил ей сердце.

Она инстинктивно захлопнула дверь, вернее, попыталась захлопнуть. Нога Хартли, обутая в итальянскую кожаную туфлю, помешала ей это сделать. Владелец ноги застонал от боли, но не отказался от своего намерения войти в ее дом.

– Пожалуйста, Фиона. Мне нужна твоя помощь.

Фиона сжалась, понимая, что снова может проявить слабость и не найти в себе сил отказать. Она выросла в приемной семье, с сознанием того, что должна быть благодарна за крышу над головой и доброжелательное отношение.

Она стала самостоятельной больше десяти лет назад. У нее безупречная кредитная история, есть счет в банке, ее прекрасный маленький домик почти оплачен. Она сама зарабатывает себе на жизнь и совершенно независима, но привычка угождать людям нет‑нет, а давала о себе знать. Не в этот раз, решила она. Но когда всмотрелась в лицо Хартли, заколебалась.

– Ты ужасно выглядишь, – сказала она, все еще держась рукой за дверь, преграждая ему путь.

Ее заявление было не совсем справедливым. Даже изможденный и с темными кругами усталости под глазами, Хартли Тарлтон был самым красивым мужчиной из всех, кого она когда‑либо встречала: высокий рост, широкие плечи, стройные бедра и улыбка, которую надо было бы запретить из милосердия ко всем женщинам мира.

Впервые они встретились больше года назад на свадьбе общих друзей. Хартли был шафером, а Фиона его помощницей. Он сопровождал ее во время церемонии. Позже, тем же вечером, после шумного приема, разгоряченный превосходным вином, которого было более чем достаточно, и зажигательными танцами, он проводил Фиону в отведенную ей спальню. Она пригласила его присоединиться к ней, и он снял с нее платье подружки невесты цвета фуксии.

В ту ночь страсть буквально бросила их в объятия друг друга, влечение было настолько сильным, что у них не было шансов устоять. Но когда на следующее утро она проснулась, его уже не было в спальне.

– Пожалуйста, Фи, – охрипшим голосом произнес он. – Пять минут.

«Что‑то такое, кроме красоты, было в этом мужчине, если разрушило все ее защитные барьеры», – подумала она.

Он бросил ее не один раз, а дважды. Вдруг ей пришло в голову, что на самом деле Хартли такая же жертва, как и она, он тоже был обманут магией их взаимного влечения.

Раздосадованная своей слабостью, она с тяжелым вздохом отступила назад и распахнула дверь.

– Хорошо, пять минут, ни минутой больше. Я очень занята.

Когда он прошел мимо нее, она ощутила бодрящий, свежий запах его крема для бритья. Память разом вернула ее к волшебным ночам, которые она провела с этим мужчиной и которые так отчаянно старалась забыть.

Хартли прошел в комнату и уселся на диван. Она осталась стоять, сложив руки на груди. В первый раз, когда они встретились, он был одет в смокинг, приличествующий случаю свадебного торжества. Девять месяцев спустя, когда он вновь появился на пороге ее дома, ни словом не объяснив своего долгого отсутствия, он был в выцветших джинсах и бледно‑желтой хлопковой рубашке с закатанными рукавами.

Сегодня он был в отлично сшитом костюме ручной работы, и пусть у него был несчастный вид, но все в его облике говорило, что это богатый человек. Другими словами, не такой человек должен искать встреч с Фионой. Ну, разве что переспать с ней. Но не включить в какие‑либо планы своего будущего.

Хартли наклонился вперед и, упершись локтями в колени, склонил голову. Странное поведение для человека, который всегда знает, что сказать. Он был одним из тех парней, которые могут вызвать интерес женщины одной своей улыбкой.

Теперь, когда она впустила его в свой дом, он вдруг онемел. Наконец она не выдержала и прервала затянувшееся молчание.

– Чего ты хочешь, Хартли?

Эти слова Фиона должна была произнести с нетерпением и безразличием, но ее голос дрогнул. Она поморщилась и украдкой взглянула на него, надеясь, что он не заметил ее волнения. Он не заслуживал ее сочувствия, и он его не получит.

Наконец Хартли поднял голову и повернулся к ней. И она увидела на его лице горькие складки, которых раньше не было.

– Мой отец умер, – прохрипел он.

В его глазах были почти детское недоумение и тоска.

– О боже! Мне очень жаль. Это случилось внезапно?

– Да. Инсульт.

– Ты был в Чарлстоне?

Фиона и Хартли жили в одном районе, но впервые встретились только на свадьбе друзей, да это и понятно, они вращались в разных кругах.

– Я не знаю, что сказать, кроме того, что мне очень жаль, Хартли.

– Он был стар, но не настолько. Мне и в голову не приходило, что у меня не будет даже шанса попрощаться с ним.

Ей хотелось сесть рядом с ним и обнять его, но она знала, чем это может кончиться. В объятиях Хартли Тарлтона она забудет о своем решении – быть благоразумной. Она растает, он этим воспользуется, а потом снова исчезнет. Нет, лучше держаться на безопасном расстоянии.

Он поднял голову:

– Мне нужно, чтобы ты пошла со мной на похороны. Пожалуйста. – Он встал и заглянул ей в глаза. – Я бы не просил тебя об этом, если бы это не было так важно для меня.

Он нервно сглотнул, и ей стало жаль его.

Она видела этого мужчину обнаженным, помнила нежные ласки его больших, слегка шершавых ладоней на своем теле. Тот, другой Хартли заставлял ее переживать невероятное блаженство. Но ее глупое, романтическое сердце напрасно восторженно пело и грезило о счастье. Она не знала настоящего Хартли. Теперь знает.

– Не думаю, что это хорошая идея, Хартли. Мы ничего не значим друг для друга. Ты совершенно ясно дал мне это понять. Я не пойду с тобой на похороны, – твердо произнесла она, и ее голос не дрогнул.

– Ты не понимаешь…

Он шагнул к ней, но она, выставив вперед ладонь, остановила его.

– Не дотрагивайся до меня, – сказала она.

Он пожал плечами, на его лице появилось выражение обеспокоенности.

– Я понял, никаких прикосновений. Но мне нужно, чтобы ты поехала со мной на похороны, потому что я боюсь, черт возьми! Я не видел своего брата и сестру больше года. Между нами были напряженные отношения. Мне нужна поддержка.

– Очаровательно, – протянула она. – Это именно то, что женщина мечтает услышать.

– Ради бога, Фи, не будь такой суровой.

Растерянный вид Хартли мог бы показаться Фионе забавным, если бы его поступки не были такими ужасными.

– Я просто благоразумна и рассудительна, мистер Тарлтон. А вот ты, по‑моему, слегка повредился умом.

Он провел рукой по затылку, и тень пробежала по его лицу.

– Возможно, ты права, – пробормотал он и стал беспокойно расхаживать по комнате.

На мгновение он остановился, взял с полки выполненную из опала раковину наутилуса, которую подруга привезла Фионе из Австралии, и стал разглядывать. На раковине ювелирной пилкой были искусно выполнены надрезы, показывающие, как вьется внутри спираль. Хартли провел по узору кончиком пальца – жест почти чувственный.

– Это прекрасно, – заключил он.

– Я принесла ее из своей студии. Работала над серией из четырех акварелей: галактика, ураган, вот эта идеальная форма. Такой узор встречается в природе гораздо чаще, чем можно ожидать.

Он обхватил ладонью опаловое чудо и бросил на Фиону взгляд.

– И еще четвертый?

Ее лицо вспыхнуло.

– Как ни странно, это римская брокколи.

И вдруг напряжение в его широких плечах заметно ослабло, а лицо осветилось неотразимой улыбкой.

– Я никогда не встречал никого похожего на тебя, Фиона.

Она ощетинилась.

– Что это значит?

– Ты особенная. Ты видишь мир таким, каким не видим его мы, простые смертные.

Спокойная простота в его голосе и искренний комплимент обезоружили ее. Она снова была не в силах устоять перед его чарами. Да и как устоять перед этим красивым атлетом ростом шесть футов три дюйма, с его сексуальной, полной обаяния улыбкой!

В конце концов, ничего плохого нет в том, что она пойдет с ним на похороны отца. На это уйдет час ее жизни, а может, и меньше. Она вздохнула, понимая, что уже проиграла битву.

– На какой день назначены похороны?

Теперь он определенно выглядел виноватым.

– На сегодня.

Она изумленно уставилась на него:

– Сегодня. Сегодня?!

– Через полтора часа, – примирительно добавил он.

Ее гнев медленно закипал.

– И ты всерьез думал, что явишься сюда, произнесешь парочку добрых слов, и готово дело, получишь то, что хочешь?

– Нет, – решительно запротестовал он. – Нет. – Второе отрицание было более спокойным. – Я надеялся.

Сунув руки в карманы, Хартли молча стоял, не двигаясь с места. Он ждал. Все в ее прошлых отношениях с ним говорило о том, что он мог бы получить то, что хотел, одним только поцелуем. Но Хартли и не пытался прибегать к уловкам.

Прежде чем она смогла сформулировать ответ, он поморщился.

– Я знаю, что должен объяснить свое поведение. Обещаю, если ты окажешь мне любезность и будешь рядом со мной сегодня, клянусь, я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать. На этот раз я не сбегу.

Она вглядывалась в его лицо в поисках правды.

– Почему у тебя все наперекосяк? Брат и сестра? Разве вы с братом не близнецы? Кажется, ты говорил мне об этом. Но близнецы должны быть близки.

– Я кое‑что сделал, и это расстроило моего отца и Джонатана, моего брата, настолько, что меня вычеркнули из завещания. Честно говоря, возможно, я это заслужил. Но я люблю свою семью. Я хотел бы наладить отношения с близкими, если это вообще возможно.

Он мог бы упрашивать ее или флиртовать, мог настаивать. Вместо этого он просто стоял и смотрел на нее. Его взгляд был таким проникновенным, что ее охватило волнение. Она не представляла, что у нее когда‑нибудь еще будет близость с ним. Но вот он стоит перед ней, такой же реальный, как и в те дни, когда ворвался в ее мир.

– О’кей. Я пойду с тобой. – В конце концов, платоническое свидание на похоронах не означает, что она капитулирует и в третий раз. – Я буду готова через полчаса. Ты найдешь, чем заняться?

Он кивнул.

– Спасибо, Фиона. – Его взгляд был серьезен. – Я ценю это.

– Подожди меня здесь. Если позвонят в дверь, пожалуйста, открой. Я жду доставку.

Хартли смотрел ей вслед, сожалея о том, что не может присоединиться к ней в душе и хоть на какое‑то время забыть, что его жизнь рушится. То, что она согласилась пойти с ним, было настоящим чудом. Из‑за той ситуации, в которой он оказался, и надвигающегося стресса в связи с тем, что он снова увидит семью, нужно забыть об эротических образах, которые вызывала у него обстановка этого маленького уютного дома.

Жгучий страх отступил. Рядом с ним будет Фиона, значит, скорее всего, сегодня днем он справится.

Прежде чем он успел достать из кармана телефон и проверить электронную почту, раздался громкий стук в дверь. Курьер в униформе на крыльце сиял, когда Хартли открыл ему, но его улыбка померкла при виде мужчины.

– У меня тут пакеты, – сказал курьер.

Хартли не стал вступать с ним в объяснения.

– Я вижу это, – мягко произнес он.

Парнишка, которому едва исполнилось двадцать, попытался заглянуть в дом.

– Фиона должна расписаться за доставку.

– Мисс Джеймс в душе.

Лицо молодого человека вспыхнуло.

– Вы можете это сделать, я полагаю.

– Думаю, могу.

Хартли расписался и вернул накладную.

– Я передам ей от тебя привет.

Три ящика перешли из рук в руки. Хартли коротко кивнул курьеру и плотно закрыл дверь. Он не мог винить бедного парня за то, что тот влюбился, но…

Фионе нужен настоящий мужчина, а не подросток.

Ирония ситуации не ускользнула от него. И он задумался, чем Фиона занималась все эти несколько месяцев, пока он путешествовал по миру. Был ли где‑нибудь мужчина, который мог бы протестовать против участия Хартли в ее жизни?

Ему стало тошно при мысли о такой возможности, и он вдруг осознал, что всерьез увлечен Фионой. Казалось невероятным, что можно быть одержимым женщиной, которую знаешь в общей сложности меньше недели. И все же из всех людей, которых Хартли мог попросить пойти с ним на похороны отца, он выбрал Фиону.

Внезапно он понял, что, пригласив Фиону, принял верное решение. В ближайшие недели и месяцы многое должно измениться. Даже если его брат не доверяет ему, а сестра упрекает за то, что он так долго отсутствовал, им троим придется работать вместе, чтобы уладить дела отца.

Легкий шум в коридоре заставил его поднять голову. У него перехватило дыхание.

– Фиона, – прохрипел он. – Ты выглядишь потрясающе.

Она была одета в классическое черное маленькое платье без рукавов. Изящные черные босоножки на каблуках подчеркивали стройность ее ног, нежную шею украшало жемчужное ожерелье. Она постаралась укротить свои волосы с помощью старинных черепаховых гребней, и теперь ее огненные кудри аккуратно обрамляли красивое лицо.

– Так нормально? – спросила она. – Честно говоря, я очень давно не была на похоронах.

Пытаясь скрыть смущение, она теребила пальцами жемчужную сережку.

– Ты само совершенство, – ответил он.

Глава 2

Чарлстон, во всем своем провинциальном очаровании, купался в лучах летнего солнца. Этот город являл собой уникальную смесь южного аристократизма и болезненно затянувшегося прошлого. Ему дарили прохладу огромные ладони пальм, по нему до сих пор ездили конные экипажи. Его украшали элегантные ухоженные дворики. Где‑то там, на окраинах существовали очаги бедности, но здесь, в историческом районе, господствовали богатство и высокое социальное положение.

Хартли вел машину легко и уверенно, но сжатые челюсти и побелевшие костяшки пальцев выдавали угнетенное состояние его духа.

К тому времени, как они добрались до элитного похоронного бюро в самом сердце города, Фиона уже знала, что попала в беду – она слишком остро ощущала присутствие Хартли. За все это время он не проронил ни слова, а она не могла не думать о счастливых мгновениях их близости.

– Может, есть что‑то, о чем я должна знать? – спросила она. – Я не хочу попасть в нелепое положение, сказав то, чего не следовало бы говорить.

Хартли искоса бросил на нее взгляд, при этом заметив свободное место на парковке, которое тут же занял.

– Просто следуй за мной, – ответил он, остановив машину. – Моя сестра разволнуется. По нескольким причинам. Она не знает, почему я сбежал.

– Добро пожаловать в клуб, – пробормотала Фиона.

Хартли проигнорировал ее сарказм.

– Мужа Мейзи зовут Джей Би, мы дружили, когда были детьми. Они с Мейзи недавно снова встретились и полюбили друг друга. И, чтобы еще больше запутать тебя, Джей Би – лучший друг моего брата.

– Спрашивала – получи.

– Джонатан, мой близнец, – продолжал информировать Хартли, – не так давно перенес серьезную операцию на мозге, но уже совершенно здоров. Его жену зовут Лизетта. Она уже много лет работает в компании «Тарлтон шиппинг».

– А твоя мать? Ты ничего не рассказывал о ней.

Фиона вышла из машины и вспотевшими ладонями разгладила подол платья. Необходимость представляться незнакомым людям всегда была для нее настоящим испытанием. А в этой ситуации ставки были намного выше, чем обычно. Хартли тоже вышел из машины, закрыл дверцу, положил руки на крышу машины и уставился на Фиону.

– Моя мать в этом сюжете отсутствует. Люди, с которыми тебе сегодня предстоит иметь дело, – мой брат и сестра, а также их супруги.

Если его слова и должны были успокоить ее, то этого не произошло. Таинственный вид Хартли сказал ей, что у семьи Тарлтон в шкафу спрятан не один скелет. Иначе вряд ли Хартли так волновался бы из‑за встречи с братом и сестрой.

Только теперь до сознания Фионы стало доходить, что их короткая, хотя и феерическая связь – не единственные отношения, от которых Хартли отказался.

Они приехали в похоронное бюро пораньше. Хартли нужно было время, чтобы поговорить со своей семьей до того, как появятся друзья. Он взял Фиону за руку, и они поднялись по ступенькам к зданию из красного кирпича с белыми колоннами.

Она остановила его прежде, чем он открыл дверь, и сжала его пальцы.

– Все будет хорошо, – тихо произнесла она. – Каждая семья проходит через это. Ты справишься. Вы вместе справитесь.

Но выражение его лица было мрачным.

– Смерть близкого человека – непоправимое горе, с которым надо справиться, – возразил он, – это трудно, но еще труднее бывает выстроить отношения с живыми родственниками.

Следующие полчаса Фиона размышляла над его странными словами, понимая, как неловко он себя чувствует, ожидая встречи с семьей.

Мейзи была первой, кто заметил Хартли. Она порывисто подбежала к брату и обняла его за шею, ее лицо было мокрым от слез.

– Клянусь, что не прощу тебя, но я так рада, что ты здесь.

Фиона отстранилась, когда Хартли обнял свою сестру, но исподволь разглядывала ее. Она отметила, что брат и сестра похожи, но у Мейзи более светлая кожа и глаза не карие, как у Хартли, а золотисто‑янтарные. Она была очень красива, а ее элегантный наряд и роскошные изумруды, которые, должно быть, стоили целое состояние, заставили Фиону почувствовать себя убогой.

Хартли чуть отступил и, взяв Фиону за руку, втянул ее в их маленький круг.

– Мейзи, это моя подруга, Фиона Джеймс. Она была так добра, что согласилась быть моей парой сегодня.

Фиона поморщилась.

– Я сказала ему, что никто не нуждается в сопровождении на похороны, но он оставил мое замечание без внимания.

Мейзи улыбнулась сквозь слезы.

– Очень похоже на Хартли. Минутку. Фиона Джеймс? Вы художник? У нас с мужем есть пара ваших картин. «Солончак на закате», «Мост в сумерках». Я ими дорожу. Вы невероятно талантливы.

– Спасибо, – поблагодарила Фиона. Она несказанно удивилась тому, что ее узнали.

Мейзи вытерла слезы платком.

– Джонатан уже подходит.

Взгляд Хартли потемнел.

– С ним действительно все хорошо?

– Он в полном порядке, – заверила Мейзи. – Он даже не рассердился, когда Лизетта сказала ему, что держала тебя в курсе событий. Видимо, заглянув смерти в лицо, человек смягчается.

Хартли обнял Фиону за талию.

– Сначала Джонатану был поставлен неверный диагноз, но, к счастью, ошибка была вовремя замечена.

– Как страшно, – тихо произнесла Фиона.

Мейзи кивнула:

– Ужасно. Мы думали, что потеряем его.

Они пошли по коридору, повернули за угол и почти сразу наткнулись на Джонатана, который явно слышал конец их разговора. Он пожал плечами, его губ коснулась легкая улыбка.

– Очевидно, меня трудно убить.

Несколько напряженных мгновений братья оценивающе смотрели друг на друга. Они – близнецы. Но даже постороннему человеку не составило бы труда отличить их друг от друга.

Оливковая кожа. Темно‑карие глаза. Каштановые волосы. Таковы были общие черты. Но прическа Хартли отличалась привлекательной небрежностью, его волосы были длиннее и выгорели на солнце. У него был вид человека, который много времени проводит на свежем воздухе. А его брат Джонатан являл собой образец элегантного красавца в дорогом костюме, словно сошедшего со страниц GQ[1].

Оба были потрясающе красивыми мужчинами в расцвете сил.

Хартли по‑прежнему обнимал Фиону за талию.

– Привет, Джонатан.

Мейзи фыркнула:

– Ради всего святого, обнимите друг друга.

Братья не обратили на ее слова внимания. Наконец Джонатан протянул руку:

– Добро пожаловать домой, Хартли.

Даже не зная всех подробностей, связанных с отношениями братьев, Фиона поняла всю важность момента. Это читалось в настороженном взгляде Джонатана Тарлтона и в его отрывистой речи. Напряжение было видно во всем облике Хартли.

– Спасибо, – тихо произнес Хартли. – Я рад вернуться, но не по такому поводу. Мне жаль, что меня не было здесь, когда это случилось.

– Никто из нас не был готов к такому повороту, – сказала Мейзи, и слезы снова потекли по ее щекам. – Судя по всему, он умер во сне. Его нашла экономка.

– Черт! – воскликнул Хартли. – Я знал, что он нездоров, но, честно говоря, думал, что это будет продолжаться вечно.

– И мы тоже так думали. – Джонатан взглянул на часы. – Ты хочешь его видеть?

Фиона почувствовала, как по телу Хартли пробежала дрожь.

– Да, – хрипло ответил он.

Несколько мгновений спустя все четверо стояли вокруг гроба, в котором лежал Джеральд Тарлтон. Невозможно было представить, что при жизни этот старик был крупным, сильным, энергичным мужчиной. Фиона знала, что он построил успешную судоходную империю, которая теперь перейдет к его детям. И снова она подумала, а что же миссис Тарлтон? Жива ли она?

Вскоре к ним присоединились Джей Би Воган и Лизетта, жена Джонатана. Мейзи представила им Фиону. Ее муж заключил жену в объятия и поцеловал в макушку.

– Не плачь больше, милая. У тебя будет мигрень, – ласково произнес Джей Би и промокнул ее слезы своим носовым платком.

Фиона почувствовала острый укол зависти. Ни один мужчина никогда не смотрел на нее так преданно и нежно. Внезапно ее желудок скрутило. Гнетущая атмосфера и масса цветов по обе стороны гроба и вдоль стен, источавших тяжелый, удушливый запах, повергли Фиону в полуобморочное состояние. Холодный пот выступил у нее на лбу.

Может ли она уйти? В конце концов, это не ее семейная драма. Но прежде чем она решила, что должна немедленно покинуть ритуальный зал, директор похоронного бюро возник у них за спиной и, приглушенно покашляв, сообщил замогильным голосом:

– Приглашенные собираются. Я провожу вас в приемную. Мы откроем двери в зал, и вы сможете принять всех, кто явился на церемонию.

Это был шанс Фионы. Она бросилась к лестнице в конце коридора и нашла дамскую комнату. Ее тошнило. Приступ вскоре прошел. Она смочила бумажное полотенце холодной водой и приложила его к шее. Затем подправила макияж.

Фиона так и не научилась говорить «нет» и справляться со стрессами. Возможно, это объясняется отсутствием нормальной семьи в то время, когда она росла и взрослела.

Она была счастлива, только когда отдавалась творческому процессу. Фиона приучила себя к мысли, что Хартли не будет в ее жизни. Но он снова появился, сказал, что нуждается в ней, и этого было достаточно, чтобы она обо всем забыла.

Встреча и знакомство с его семьей стали для Фионы настоящим испытанием. Она провела слишком много лет, заискивая перед разными приемными семьями, подавляя свою личность, лишь бы иметь хоть какое‑то подобие семьи.

Теперь она независима. Ей не нужно беспокоиться ни о жилье, ни о еде, ни о чем другом. Но желание найти свое место, быть полезной кому‑то никогда не покидало ее.

К счастью, толпы посетителей уже заполнили зал. Члены семьи Тарлтон поднялись со своих мест, чтобы приветствовать друзей и деловых знакомых. Фиона быстро прошла через зал и заняла свое место рядом с Хартли. Он приветливо посмотрел на нее, но тут же его внимание переключилось на кажущуюся бесконечной очередь мужчин и женщин, желающих поговорить с ним.

Фиона, довольная тем, что остается в тени, улыбнулась и кивнула. Иногда кто‑то спрашивал Хартли о его долгом отсутствии в Чарлстоне, но он виртуозно уходил от объяснений. Этот человек был гением в том, что касалось общения с людьми и умения, не вызывая раздражения, скрыть то, в чем не хочется признаваться.

Наконец пришло время возвращаться в часовню. Пара песен, несколько речей и еще несколько слов, произнесенных Джонатаном. Наконец все было кончено.

Фионе не терпелось исчезнуть. В животе у нее все еще было неспокойно, да и голова болела. Но она не успела уйти, рядом с ней появилась Мейзи. Глаза женщины покраснели, но она была спокойна.

– Наши друзья приготовили ужин в пляжном домике. Мы направимся туда через пару минут. Пожалуйста, не дай Хартли сбежать.

– О нет, – почти взмолилась Фиона. – Это ваше семейное дело. Мне нужно домой. Приятно было познакомиться.

Мейзи нахмурилась и с силой толкнула Фиону в ближайший угол.

– Пожалуйста, Фиона. Ты не знаешь всех подробностей. – Она помолчала и поморщилась. – Честно говоря, и я не знаю. Джонатан и Хартли сильно поссорились из‑за чего‑то, чего‑то важного. Они не общались больше года и вот теперь встретились. Надо, чтобы они помирились. И нам нужно, чтобы ты была беспристрастным наблюдателем.

– Но почему? – удивилась Фиона, лихорадочно соображая, как бы вежливо прервать этот разговор.

Глаза Мейзи снова наполнились слезами, хотя на этот раз, возможно, не из‑за смерти отца.

– Я обожаю своих братьев. Они всегда были на моей стороне и защищали меня всю мою жизнь. Меня убивает, когда я вижу их такими холодными и чопорными друг с другом. Пожалуйста, Фиона, – настойчиво повторила она. – Пожалуйста, поужинай с нами.

Хартли подошел к ним, услышав последние слова сестры.

– Конечно, она останется на ужин, правда, Фи?

– Если ты уверен, что я не помешаю вам. – Она пристально посмотрела на Хартли. – Но не допоздна, я должна выспаться, завтра приступаю к грандиозному проекту, хочу быть бодрой.

Его взгляд был непроницаем, когда он кивнул.

– Понятно.

По дороге к дому Тарлтонов Хартли был не более общителен, чем на похоронах. Его молчание вполне устраивало Фиону. Откинув голову на спинку сиденья, она закрыла глаза.

К сожалению, отгородиться от Хартли оказалось не так‑то просто. Его мужской запах дразнил ее. Ей вдруг отчаянно захотелось придвинуться к нему и погладить его бедро. Она хотела помочь ему и хотела быть с ним.

Если ей повезет, Тарлтоны будут вести себя наилучшим образом. Фиона была бы счастлива вернуться домой и никогда больше не открывать свою дверь высокому, красивому мужчине, который так недолго был ее любовником.

Когда Хартли, ведя машину, въехал через передние ворота пляжного комплекса, Фиона была одновременно ошеломлена и очарована. Сооружение стояло на массивных сваях. Широкая лестница вела наверх к большим красивым дверям. Даже с подъездной дорожки Фиона могла разглядеть замысловатые витражи в окнах с изображением морских черепах, дельфинов и морских звезд. Как художник, она высоко оценила работу создателей этой красоты.

Хартли выключил двигатель и прижал ладони ко лбу.

– Это чертовски неправильно.

– Мне очень жаль. – Других слов она не смогла подобрать и не знала, как еще помочь ему.

Последние лучи солнца освещали его изможденное лицо.

– Я здесь вырос, – произнес он тихо. – После 11 сентября наш отец стал параноиком. Он очень долго почти не выпускал нас из дома.

– Полагаю, я могу это понять. Он хотел защитить вас.

Она посмотрела на семейный дом Хартли. Он кардинально отличался от тех домов, где ей приходилось жить раньше.

Дольше всего, двадцать пять месяцев, она прожила в семье, где, кроме нее, было еще четверо приемных детей. Когда их приемная мать в конце концов забеременела, всех детей перевели в другую семью.

Фиона умоляла оставить ее. В тринадцать лет она была самой старшей из всех и способной быть помощником по дому. Но беременность ее приемной матери протекала с осложнениями. Доктор сказал, что сильный стресс и напряжение угрожали бы здоровью матери.

Характер Фионы был спокойным и самоотверженным. Никаких проблем она не создавала, но доктор был непреклонен.

Мать Фионы все плакала и плакала. На нее сильно подействовал всплеск гормонов, она была слишком взвинчена для того, чтобы принять правильное решение. В конце концов, в этом не было ничьей вины, но Фиона снова пережила боль и разочарование.

Хартли коснулся ее руки.

– Ты готова войти в дом?

Даже от одного мимолетного прикосновения этого мужчины по ее коже побежали мурашки вниз по позвоночнику.

– Я могу задать тебе вопрос?

В его низком смехе послышалась горечь.

– Мы с братом цивилизованные люди. Обещаю, кулачного боя не будет.

– Пока, во всяком случае, не было. Это хорошо, – заметила она.

Ее попытка пошутить немного рассеяла мрак на его лице.

– Пошли, – сказал он. – Тебе понравится этот дом.

Босоножки Фионы были на высоких тонких каблуках, поэтому она не протестовала, когда Хартли обнял ее и повел вверх по лестнице. От его прикосновения у нее подкосились ноги.

Она попыталась вспомнить, как злилась на Хартли из‑за той легкости, с которой он смотрел на их зарождающиеся отношения. Но ей было приятно сознавать, что он снова рядом. Фиона вынуждена была признаться себе, что готова оставить обиды в прошлом. Именно он заставил ее почувствовать себя чувственной и желанной.

Прежде чем Хартли решил, как поступить – просто войти или позвонить, Лизетта распахнула дверь и поприветствовала их. Фиона задумалась, не сделано ли это нарочно, чтобы у его братьев и сестры не было необходимости приветствовать его возвращение в отчий дом.

– Все собрались в столовой, – объявила Лизетта. – Еда выглядит превосходно, и ее так много, что хватит на полдюжины семей.

Когда все шестеро уселись за стол, экономка начала подавать блюда. Еда была приготовлена на высшем уровне лучшими ресторанами города. Свежие дары моря, свиные ребра, тушеные овощи, жареная кукуруза в початках… Всего и не перечесть.

За едой разговоры шли урывками. Во время одной неловкой паузы, пока наполняли бокалы, Хартли наклонился и тихо заговорил с Фионой:

– Мой брат и сестра все еще относительные новички в подобных собраниях. После свадьбы Мейзи переехала к Джей Би. Джонатан и Лизетта строят свой дом.

Теплое дыхание Хартли коснулось ее уха, она вздрогнула и задрожала. Он положил руку на спинку кресла Фионы.

Джонатан услышал слова брата и поднял бровь.

– Для блудного сына ты хорошо осведомлен о делах семьи.

Резкость в его голосе была очевидна. Хартли с ленивой улыбкой пожал плечами:

– У меня есть свои шпионы.

Фиона отважилась вмешаться в разговор. Кто‑то должен был разрядить растущее напряжение.

– А что будет с пляжным домом?

Глава 3

Никто не произнес ни слова в ответ. Фиона смущенно покраснела. Ей не пришло в голову, что беседовать с членами этой семьи все равно что идти по минному полю. На ее взгляд, она задала безобидный вопрос, но ей дали понять, что он бестактен.

Наконец Джонатан заговорил с осторожной, но доброй улыбкой:

– Еще слишком рано об этом думать. Этот дом был крепостью нашего отца, его безопасным местом. Он не говорил мне, как поступить с этим домом, когда его не станет. Но мы все узнаем, когда адвокаты ознакомят нас с его распоряжениями.

Внезапно Хартли почувствовал, что теряет терпение. Ему стало ясно: Джонатан не готов принять брата в лоно семьи. И хотя он этого не сказал, но дал понять Хартли, что его не простили.

Он резко встал.

– Я был рад видеть вас всех. Спасибо за угощение. Я бы хотел прогуляться с Фионой по пляжу, а потом мы уедем.

Мейзи выглядела потрясенной.

– Ты опять уезжаешь из города?

Возникло неловкое молчание.

Хартли медленно покачал головой:

– Нет. Я вернулся навсегда.

Он мог бы многое объяснить, раскрыть семейные тайны, но не хотел перевернуть жизнь братьев и сестры только ради того, чтобы оправдать свое поведение.

Может быть, он никогда не расскажет им об этом.

Фиона тоже встала.

– Было приятно познакомиться со всеми вами. Жаль, что это было при таких печальных обстоятельствах.

Они спустились с крыльца на подъездную дорожку, и Хартли посмотрел на босоножки Фионы.

– Ты не сможешь гулять по пляжу на таких каблуках.

– Ничего, пойду босиком. – Она сняла босоножки и бросила их в машину, туда же отправилась и маленькая сумочка‑клатч.

Хартли скинул пиджак, галстук, ботинки и носки. Он всегда любил этот пляж и этот дом в особенности.

– Земля здесь неровная, – сказал он. – Садись мне на спину, и я отнесу тебя на песок.

Фиона искоса взглянула на него:

– Я в состоянии идти сама.

Он стиснул зубы.

– Это предложение помощи, а не прелюдия к сексу.

– Не сердись на меня, Хартли. Я тебе не враг.

– Извини, – сказал он. – Ну, полезай.

Глядя, как она приподнимает подол, он подумал, что одного вида стройных ног Фионы достаточно, чтобы мужчина потерял покой. Она подошла к нему сзади, он поднял ее на спину и обхватил руками ее бедра, при этом почувствовал, как возбуждается.

К счастью для его самообладания, тропинка от дома к воротам была недлинной.

Фиона протянула руку, чтобы открыть замок, и вскоре они уже были у кромки воды. Он позволил ей медленно соскользнуть с его спины и поддержал, полуобняв за талию, когда она споткнулась.

Ночь была безлунной, в темной воде, казалось, таится угроза. Но шум волн с детства стал привычным для него. Он попытался очистить свой разум от всех печалей и смятений, которые тяготили его с тех пор, как он узнал, что отец умер. И океан помог Хартли, он почувствовал, как на душе становится легче.

Фиона молча стояла рядом с ним, ее присутствие одновременно успокаивало и раздражало. Дважды он занимался с ней любовью и уходил без объяснений. Он не хотел впутывать ее в проблемы своей семьи.

Внезапно ему пришло в голову, что он использует Фиону, конечно, он же обратился к ней, когда ему понадобилась поддержка. Возможно, надо было позволить ей понять его. Если он хочет спать с Фионой, а он хочет этого сильнее, чем прежде, то должен заслужить ее прощение. И кстати, объяснить ей, что он собой представляет, так сказать, в деловом отношении.

И, словно подслушав его мысли, Фиона тихо спросила:

– Чем ты зарабатываешь на жизнь, Хартли? Мы флиртовали и спали вместе, но я почти ничего не знаю о тебе.

– Ну, еще до моего отъезда из Чарлстона на длительный срок я стал полноправным партнером компании «Тарлтон шиппинг». Мы работали над проектом новой верфи, собирались строить прогулочные суда. Это производство должно было стать моим детищем.

– А теперь?

Он пожал плечами:

– Сомневаюсь, что мой брат захочет работать со мной после всего, что произошло.

– Из‑за этой загадочной размолвки?

– Да. – Он вздохнул. – Джонатан – один из лучших людей, которых я когда‑либо знал. Он честен и прямолинеен. Мы с ним похожи внешне, но характеры у нас совершенно разные.

– Почему вы не жили в пляжном домике?

– Мне надоело спорить с отцом из‑за бизнеса. Джонатан сумел найти к нему подход. Мы с папой только кричали друг на друга. Несколько лет назад я купил инвестиционную недвижимость в одном из лучших гольф‑сообществ, расположенных к северу от города. Мне нравилось быть на свежем воздухе, хотя гольф меня мало интересует. Но на поле я заключал сделки и наращивал бизнес.

– Кто выполнял твою работу в «Тарлтон шиппинг», пока ты отсутствовал?

Она задала простой вопрос не для того, чтобы причинить ему боль. Но чувство вины поразило его в самое сердце.

– Даже не знаю.

Фиона была не единственной, кому он причинил боль, когда сбежал в Европу. Он оставил семью и бизнес, оборвал все связи. У него были на то свои причины.

Фиона беспокойно зашевелилась.

– Пляж чудесный, Хартли, но мне действительно нужно домой.

– Я обещал все тебе объяснить. Но уже поздно. Не уверен, но могу ли я спать на твоем диване? – спросил он, не надеясь на положительный ответ. Маленький домик Фионы олицетворял для него мир и утешение, которые он потерял год назад.

– Нет, – резко ответила она. И, не говоря больше ни слова, направилась к воротам в высокой кирпичной стене.

– Вполне справедливо.

Он догнал ее и подхватил на руки. Ему было необходимо обнять ее.

Фиона не сопротивлялась. Но, как только они вернулись к машине, она вырвалась из его объятий. Затем она пригладила волосы, стряхнула со ступней песок и надела босоножки.

Потом она встала, уперев руки в бока, и стала смотреть, как он переодевается.

– Ты ничего не должен мне объяснять. Я тебе это уже говорила.

Он обогнул машину и осторожно обхватил ладонями ее лицо.

– Но я хочу объяснить, Фи. И скажу тебе честно, я хотел бы снова спать с тобой, у нас был отличный секс.

– Спать со мной? Секс?

– Секс, – пробормотал он и вдруг понял, что ведет себя как полный придурок. Но он не хотел выворачивать душу наизнанку и больше ничего не мог предложить. Его жизнь – настоящий хаос. Фиона потребует от него полной откровенности, но он сам еще не во всем разобрался.

Он видел по ее лицу, что она разгневана.

– Секс – это не решение твоих проблем, Хартли, – сказала она.

– Может быть, и нет, но это было бы чертовски здорово, и если ты будешь честна с самой собой, то согласишься, что я прав. Я знаю, что все испортил, но больше так с тобой не поступлю.

– Как я могу тебе верить? – Она невесело рассмеялась. – Доверие – болезненная тема для меня. Ребенком я испытала, что такое быть брошенной, жила в разных приемных семьях. Меня так и не удочерили. Так что у меня мало оснований для того, чтобы быть доверчивой. Твое отношение ко мне убедило меня в том, что я права.

У скольких женщин хватит мужества на такую искренность? Ему было что сказать по этому поводу, но он не знал, как исправить то, что натворил.

– Я очень хочу поцеловать тебя, Фи, – пробормотал Хартли, – но изо всех сил стараюсь уважать твои желания.

На ее ресницах блеснули слезы. Она фыркнула.

– Заткнись и сделай это, ты раздражаешь меня, мужчина.

Хартли только этого и ждал. Он поцеловал ее и в этот поцелуй вложил всю свою нежность, все свое сожаление о той оплошности, которую он совершил.

Фиона издала сдавленный горловой звук и наконец ответила на его поцелуй.

Когда ее тонкие руки обвились вокруг его шеи, он почувствовал себя так, словно выиграл в лотерею.

Она была такой нежной, такой податливой, когда прижалась к его груди. Он поднял ее на руки и прижал к себе, желая продлить поцелуй.

– Прости, – пробормотал он. – Мне так жаль, что я причинил тебе боль.

– Ты прощен. И я не жажду наказывать тебя.

Она оттолкнула его, и он неохотно отпустил ее.

– Ну и что теперь? – тихо спросил он.

– Ничего. По крайней мере, не сегодня. И даже не завтра. Дважды я позволила тебе прыгнуть в мою постель, как будто я впервые влюбившаяся шестнадцатилетняя девчонка. Это было моей ошибкой. Я ничего не обещаю, Хартли. Ничего.

Он пожал плечами, с сожалением осознавая, что питал некоторые иллюзии относительно сегодняшнего вечера.

– Понятно, – вздохнул он.

Он завел мотор и подождал, пока она заберется на переднее сиденье. Ветер с океана взъерошил ей волосы. Они поднялись вокруг ее головы словно нимб, и ему пришло в голову, что она похожа не то на усталую богиню, не то на озорную нимфу.

Чего же в ней больше? Ангела или сексуальной феи? В его воображении она была и тем и другим.

Отъезжая от дома отца, Хартли посмотрел в зеркало заднего вида. Джонатан стоял у окна на верхней ступени лестницы, скрестив руки на груди.

Встреча с братом сегодняшним вечером оказалась на удивление болезненной. Была надежда на то, что Джонатан смягчится, ведь он должен был понимать – и он понимал это интуитивно, – что Хартли никогда не причинит вреда своей семье.

Но, по‑видимому, некоторые раны были слишком глубоки. Джонатан не захотел начать все с чистого листа. Хартли был предоставлен самому себе.

Когда они добрались до улицы Фионы, она взяла свою сумочку и открыла дверцу машины, как только они припарковались. Хартли взял ее за запястье.

– Подожди, Фи. Пожалуйста.

– Что?

– Позволь мне пригласить тебя завтра на ланч. Я расскажу тебе всю историю с начала и до конца.

– Завтра я должна работать, – сказала она.

– Значит, ужин? – Он был близок к тому, чтобы просить ее о милости на коленях.

– Хорошо. Но если эта история окажется такой же запутанной, какой она выглядит, лучше устроить ужин у меня дома. Я приготовлю спагетти.

– Я хочу тебя угостить, – возразил он.

– Ты не можешь выбалтывать непривлекательные секреты посреди переполненного ресторана. Кроме того, это не свидание, Хартли. У тебя, кажется, есть потребность облегчить свою душу, и я согласилась тебя выслушать. Это все.

– Ты жестокая женщина.

– Самое время начать быть такой, тебе не кажется?

– Я помню, как мы занимались с тобой любовью, Фи. Ты не можешь винить мужчину за то, что он хочет воссоздать магию счастливых мгновений.

– Магия исчезла. Ты убил ее.

Ее слова прозвучали резко, но она все еще сидела в его машине. Он воспринял это как хороший знак.

– Я люблю спагетти, – наконец произнес он. – В котором часу?

– В шесть. Не думай, что тебе удастся уговорить меня позволить тебе остаться на ночь. Это не обсуждается.

– Да, мэм. Ты такая милая, когда бьешь меня по яйцам.

– Будь умницей, Хартли. Теперь у меня к тебе иммунитет.

«Теперь у меня к тебе иммунитет». Фиона никогда в жизни не лгала так бессовестно.

Она плохо спала и проснулась на следующее утро измученная. Вечер с Хартли снова разжег голод в ее теле. Она хотела Хартли, он по‑прежнему занимал ее мысли и возбуждал тело.

Фиона собиралась работать как обычно и в положенное время. Но сосредоточиться на новом проекте оказалось труднее, чем следовало бы. Ей предстояло создать три больших панно, которые будут украшать одну из главных комнат Чарлстонского гостевого центра.

Такие заказы, как этот, обеспечивали ей хлеб с маслом. Этими деньгами она оплачивала счета и набивала едой холодильник. Но работа не тяготила ее.

Ее набросок, одобренный городским советом, включал исторические события, произошедшие в Чарлстоне от его основания до Новейшего времени.

У нее была привычка работать в течение нескольких часов, когда она просыпалась, а затем устраивать перерыв на кофе и легкий поздний завтрак. После этого она трудилась еще пять‑шесть часов. И так каждый день. Благодаря упорному труду и целеустремленности она достигла хороших результатов и была полна решимости добиться настоящего успеха.

Но сегодня утром она почувствовала, что ее охватила необъяснимая усталость и сонливость, что заставило ее отправиться на поиски калорий всего после сорока пяти минут работы в студии.

На кухне ей вдруг представилось, как они с Хартли здесь, в ее кухне, готовят яичницу с беконом, при этом то смеются над чем‑то, то жадно целуются.

То, что она переспала с ним дважды, не имело большого значения. Им было весело.

Их сексуальная химия зашкаливала. Он был умен, добр и забавен, и она никогда не встречала более привлекательного мужчины.

Но ее беспокоило будущее. Хартли мог разрушить ее жизнь, которую она построила с таким трудом. Фиона гордилась своей независимостью. Она не опиралась ни на одного мужчину для того, чтобы получить поддержку.

А Хартли, не прилагая усилий, заставил ее захотеть забыть осторожность. Когда она была с ним и даже без него, но с мыслями о нем, умная, осторожная часть ее мозга отключалась. Она могла думать только о том, как сильно хочет лежать рядом с ним в постели голой и распутной, теряя себя в стихийном порыве сексуального возбуждения.

Хартли сделал ее живой. И ей это нравилось. Но вместе с великой радостью пришло и великое горе.

Судя по тому, как она себя чувствовала, готовить что‑либо было слишком трудно. Она позавтракала хлопьями и бананом. Чашка горячего чая согрела ее холодные пальцы.

Покончив с завтраком, она отнесла в столовую вторую порцию чая в гостиную и свернулась калачиком на диване. Держа в руках фарфоровую чашку, она раздумывала, не отменить ли ей сегодняшний ужин. Если Хартли придет, хватит ли у нее духу сказать «нет»? Нет, не хватит.

Тарлтоны принадлежат к высшему обществу Чарлстона. Они и семья Джей Би, Воганы, финансировали библиотеки и больницы, создавали благотворительные фонды. Их родословные восходили к временам, предшествующим Гражданской войне.

Фиона, конечно, знала себе цену: она хороший художник, независимая женщина и, несмотря на свои романтические мечты, – прагматик. Вряд ли внимание Хартли к ней будет долгим. Сейчас Фиона интересует его потому, что в его жизни наступил кризис.

Шансы на то, что он действительно ответит на любовь Фионы, слишком малы. Может быть, сейчас он очарован ею, но, когда новизна померкнет, он отправится в другое приключение, с другой женщиной. А Фиона останется с разбитым сердцем.

Несмотря на всю свою рассудительность, она не могла заставить себя написать Хартли, чтобы он не приходил. Она отчаянно хотела видеть его. И потом, конечно, ее интересовало, где он был все это время. И почему исчез без объяснений.

Фиона допила чай и встала, но голова вдруг пьяно закружилась, пришлось снова сесть. Через пять минут она снова попыталась встать. На этот раз знакомые очертания ее мебели остались на месте, но тошнота усилилась. В последний момент она бросилась в ванную, и ее вырвало два раза подряд.

Фиона была так слаба, что едва смогла дотащиться до своей спальни.

Она свернулась калачиком в центре кровати, дрожащая, словно одурманенная, и, потянув за край одеяла, кое‑как накрылась.

И тут ее осенило. Может, она беременна? Эти странные эпизоды случались у нее уже несколько недель. Каждый раз она списывала недомогание на что угодно, кроме очевидной причины.

Сердце бешено колотилось в груди. Она потянулась к ящику, достала календарь и оцепенело уставилась на немаркированные клетки. Один месяц, два, три. Наконец она нашла короткую запись, сделанную ее рукой. У нее начались месячные дней за десять до того, как Хартли в последний раз появился в ее доме.

Боже милостивый! Но ведь он использовал презерватив, потому что она сказала, что не принимает таблеток. Он был нежным, заботливым любовником. Но ни один метод контроля рождаемости не является стопроцентным. Три месяца назад они занимались любовью несколько раз в течение ночи, когда оба находились в полусне. Неужели они все испортили?

Она дрожала. Но не может ему сказать. Пока нет. Не раньше, чем будет абсолютно уверена. Со стоном она зарылась лицом в подушку.

Но даже когда она дрожала от страха, возбуждение и счастье расцветали в ее груди. Ребенок? Неужели она действительно беременна? Это может быть будущее, о котором она всегда мечтала, семья, о которой грезила.

Хартли не должен вмешиваться, но ему придется сообщить новость.

Глава 4

Хартли думал, что он похож на парусник со сломанной мачтой. Он вернулся домой, чтобы остаться. Он уезжал не навсегда. Но его брат и сестра об этом не знали, он сам не знал, поэтому ничего не мог им сказать.

Он уехал из Чарлстона, чтобы исправить положение. И ему это удалось, частично. Ответы на все вопросы были найдены благодаря его длительному визиту в Европу. По иронии судьбы, эти ответы были слишком опасны и болезненны для того, чтобы познакомить с ними Джонатана и Мейзи.

На следующий день после похорон отца он не находил себе места в поисках решения. Что он будет делать, если Джонатан не захочет вернуть его в «Тарлтон шиппинг»? Его огромный дом, примыкающий к гольф‑клубу мирового класса, ему не нужен.

Он провел весь день решая мелкие проблемы с обслуживанием, а потом позвонил риелтору и договорился о встрече на следующее утро. Он собирался продать свой дом.

Может быть, он снимет что‑нибудь по соседству с Фионой, пока поймет, каким будет его следующий шаг.

Хартли сгорал от страсти к этой женщине. К тому времени, когда пробило четыре тридцать, он был разгорячен и возбужден, но чувствовал себя прекрасно. Он вошел в душ, напевая, и в его пении было больше энтузиазма, чем исполнительского мастерства. Предвкушая встречу с Фионой сегодня вечером, Хартли был полон оптимизма.

Без десяти шесть он подъехал к ее очаровательному дому и, прихватив приготовленные подарки, запер машину. Ему показалось, что он увидел, как дрогнул край занавески, но может быть, и нет.

Он постучал, и дверь почти сразу открылась.

– Привет, Хартли. Ты вовремя.

На ней был желтый сарафан, открывавший плечи и подчеркивавший изящные линии ее небольшой груди. Он поцеловал ее в щеку.

– Это для тебя.

Она взглянула на этикетку трехсотдолларовой бутылки вина и подняла бровь.

– Немного чересчур для домашнего спагетти, тебе не кажется? А что, если мы оставим его для особого случая? Я приготовила чай со льдом. А в холодильнике есть пиво, которое ты любишь.

Он был до смешного доволен, что она помнит его предпочтения. Мельчайшая деталь, но это хороший знак, который рождает надежду.

– Похоже на план, – сказал он. – Мне поставить цветы в воду?

Он привез ей желтые и белые розы, летний букет, который ей очень понравился и соответствовал ее дому и ее характеру.

– Да, спасибо. Ты найдешь вазу под раковиной.

– Как прошел день? Тебе удалось поработать над твоим проектом?

Она резко обернулась, широко раскрыв глаза.

– Почему ты спрашиваешь об этом?

Он склонил голову набок.

– Ты сказала, что начинаешь новый большой проект.

– О! – Она покраснела, ее взгляд скользнул в сторону.

– Все прекрасно. Начало всегда дается с трудом.

– Ты в порядке, Фи?

Теперь, когда он спросил, она показалась ему слишком бледной и нервозной.

– Конечно, я в порядке. – Она склонила голову, и, видимо, от этого ее голос звучал приглушенно.

Он взглянул на плиту.

– По‑моему пора выключить. Спагетти кипят.

– О, черт. – Она развернулась, и как раз вовремя, чтобы спасти их ужин.

Он положил руки ей на плечи и приобнял.

– Фиона, успокойся. Вдохни глубоко.

Она высвободилась из его объятий и прижала руки к щекам.

– Извини. Я немного нервничаю из‑за того, что ты здесь.

Ну вот, снова. Эта грубая честность. Он поморщился.

– Я могу и уйти. Если ты этого хочешь.

Они смотрели друг на друга, и у обоих в глазах была надежда.

– Нет, – сказала она наконец. – Я не хочу, чтобы ты уходил.

«Слава богу», – подумал он, взял ее за руку и переплел свои пальцы с ее пальчиками.

– Клянусь тебе, я буду хорошо себя вести.

Фиона улыбнулась ему, правда, ее губы при этом дрожали.

– Я мало в это верю. – Она положила голову ему на плечо. – Я рада, что ты здесь. Правда, Хартли.

– Что ж, значит, нас двое, – заключил он с улыбкой. – А теперь скажи, чем я могу помочь с ужином.

Все, казалось, шло своим чередом. Они ели простую еду и вели безобидный разговор.

– Пойдем в гостиную, – предложила она, когда они убрали со стола и вместе загрузили посудомоечную машину. – Если ты собираешься обнажить свою душу, я хочу устроиться поудобнее.

Хартли, посмеиваясь, последовал за ней.

– Я вроде этого не обещал.

Она села на стул, потому что на нем мог уместиться только один человек. Нет смысла искушать судьбу.

– Ты и не должен этого делать, – сказала она.

Хартли пожал плечами:

– Ты – идеальный слушатель, к тому же незаинтересованный наблюдатель.

У Фионы упало сердце. Это было совсем не то, что она надеялась услышать.

Ее гордость была уязвлена, и тогда она напомнила себе, что Хартли не ее прекрасный принц. И никогда им не будет.

– Начни с самого начала, – произнесла она ровным голосом. – Я освежу твою память, – услужливо предложила она. – После свадьбы наших друзей я пригласила тебя ко мне домой. Мы оба знали, что произойдет, и это случилось трижды, а когда я проснулась, тебя уже не было.

– Господи, Фиона. Ты говоришь об этом так небрежно, так холодно, – с удивлением отметил он, беспокойно расхаживая по комнате.

– Что ж, представь свою версию.

– Я заказал билеты на самолет на утро после свадьбы. Я должен был успеть на рейс из Чарлстона в семь утра. У меня возникли неожиданные осложнения. Я не знал, как это объяснить.

– Ах! – воскликнула она.

– Это правда.

– Куда ты направился?

– Сначала в Лондон. Я познакомился с частным детективом, который раньше работал в Интерполе.

Фиона сморщила нос.

– Зачем тебе понадобился частный детектив?

Хартли ссутулился, выражение его лица было мрачным.

– За два дня до нашей с тобой встречи на свадьбе я получил записку от шантажиста.

– Серьезно? – недоверчиво спросила она.

– В письме шантажист угрожал сделать достоянием гласности неприятную семейную тайну Тарлтонов, если я не выплачу ему миллион долларов.

– Хартли, это похоже на шпионский роман.

– Дело в том, что моя мать содержалась в психиатрической клинике в Вермонте. Ее поместили туда, когда мы с братом и сестрой были подростками. Несколько человек в Чарлстоне знают правду.

– И что же вы решили делать?

– Здоровье моего отца пошатнулось. Джонатан надрывал свою задницу в «Тарлтон шиппинг», пытаясь удержать бизнес на плаву. Моя сестра тосковала по матери. Наша жизнь не была безмятежной. Но нам не нужны сплетни.

– Все знают, что от шантажиста невозможно навсегда откупиться.

– Конечно нет. Но мне нужны были деньги, на всякий случай. Я не мог знать, что предпримет шантажист, если не получит деньги.

– Что сказал Джонатан?

– Я ему ничего не сказал. Думал, что справлюсь со всем своими силами. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было не слишком умно.

– Вынуждена согласиться с тобой, ты должен был ему рассказать. У вас в банке был миллион долларов?

– Не совсем. Я уже говорил тебе о Джонатане. Он играет только по правилам.

Ее глаза расширились.

– И что ты сделал?

Хартли пожал плечами:

– Я снял деньги с нашего счета на работе. Это не было воровством. Я владею четвертью бизнеса.

– Но ты не сказал Джонатану, что происходит.

– Нет. Я хотел взять эту гранату в руки и обезвредить ее. Я никогда не думал, что мой брат и мой отец сделают самый худший вывод.

Она медленно покачала головой:

– Ты слишком многого хочешь, Хартли. Ты требуешь слепой веры.

– Разве они меня не знают? Зачем мне брать деньги, если не по чертовски веской причине?

– Секреты все время дают обратный эффект. – Фиона поморщилась. – Не могу сказать, что я виню их, Хартли. Конечно, ты понимаешь, что это было ошибкой.

Может, сейчас, с оглядкой на прошлое, он это понимал.

– Ну, я не могу изменить того, что сделано.

– Мейзи, кажется, простила тебя.

– Только потому, что отец и Джонатан держали ее в неведении. Если бы она знала правду, тоже оказала бы мне холодный прием.

– Давай вернемся назад. Итак, ты взял деньги и поехал в Лондон. Что дальше?

– В конце концов мне удалось отследить письмо до маленькой деревушки в Швейцарии. Оказалось, что шантажист – родственник нашей матери, точнее, ее дядя.

– Но зачем ему причинять вред вашей семье?

– Как оказалось, он всего лишь пытался привлечь мое внимание. Для дяди Ганса настали тяжелые времена. Затянувшаяся болезнь лишила его сбережений. Он рисковал потерять свой дом и молочную ферму.

– Ты передал его властям?

– Как я мог? Он старый, больной человек. Семьи не осталось. Я чувствовал, что чем‑то ему обязан.

– Значит, ты все‑таки дал ему деньги?

– Я расплатился за его дом и положил немного наличных на его банковский счет. Совсем немного, но он был благодарен, и меня это радовало. Из того миллиона, что я взял, почти ничего не потрачено. В конце концов я остался с Гансом на пару месяцев, заполняя пробелы в своих знаниях о семье. У него сохранилось много вещей – наследие, которое нужно передать дальше.

Фиона нахмурилась.

– Ты что‑то недоговариваешь. Зачем ты вернулся в Чарлстон три месяца назад? А потом снова уехал?

– Я вернулся, чтобы поговорить с отцом, братом и сестрой о том, почему уехал. У меня была информация, которую они должны были знать. Но я струсил в последнюю минуту. То, что я узнал в Европе, было бомбой, которая угрожала взорваться у меня перед носом. Ты была единственным человеком, с которым я виделся и разговаривал. После той ночи в твоей постели я вернулся в Швейцарию, чтобы забрать свои вещи.

– И что потом?

– Дядя скончался. Довольно неожиданно. Я был вынужден улаживать его дела.

– Даже тогда ты не поговорил со своей семьей?

– Я не мог, этот разговор нужно было вести лицом к лицу. Но теперь, когда Ганса не стало, думаю, не лучше ли мне оставить при себе то, что я узнал.

– Что это за ужасная тайна, Хартли?

– Наша мать, которая содержится в клинике в Вермонте и которая больше не узнаёт нас, потому что ее психика полностью разрушена, – на самом деле не является нашей матерью.

Фиона вскочила и подошла к Хартли. Обняв его за талию, она прижалась щекой к его груди.

– Это даже не имеет смысла.

Он высвободился из ее объятий и стал снова мерить шагами комнату.

– По‑видимому, когда мы с братом и сестрой были совсем маленькими, отец увез нашу мать в Швейцарию, навестить ее семью. Она не была там с тех пор, как они поженились. Родители оставили нас в Чарлстоне с няней. По словам Ганса, наша мать покончила с собой, когда они были в Швейцарии. Очевидно, она это планировала уже некоторое время. Там была записка. Ганс все еще помнил об этом. По мнению матери, лучше всего было совершить самоубийство там, откуда слухи не дойдут до Чарлстона. Может быть, она думала, что мой отец представит ее гибель как несчастный случай. Черт возьми, я не знаю. Она была очень больная женщина.

– Но я не понимаю. Кто в таком случае живет в Вермонте?

Он остановился и повернулся к ней.

– Моя тетя. Сестра‑близнец моей матери.

– Господи… – У Фионы закружилась голова.

– По словам Ганса, после смерти моей матери тетя вызвалась выйти замуж за моего отца, вернуться с ним в Штаты и стать нашей матерью.

– Но наверняка кто‑нибудь заметил бы.

– Я же говорил тебе, что мой отец практически изолировал семью. Теперь, когда я знаю, в чем причина, вся эта секретность имеет гораздо больше смысла. Может быть, он боялся. Он знал, что его бизнес держится на плаву только благодаря его усилиям. Может быть, он думал, что справится. Или, может быть, он так обезумел от горя, что помешался.

– В это трудно поверить…

– Ганс показал мне фотографии двух женщин, стоявших рядом. Сестры были похожи как две капли воды. Весь домашний персонал здесь, в Южной Каролине, тщательно проверялся, это были доверенные люди. А мы, дети, были слишком малы, чтобы заметить разницу.

– Не знаю, что и сказать. Возможно, я покажусь тебе легкомысленной, но быть приемным ребенком не так уж плохо, поверь мне. Выходит, твой отец потерял не одну, а двух жен из‑за душевной болезни?

– Да. И, я полагаю, он рассудил правильно, изолировав вторую миссис Тарлтон, когда она начала проявлять признаки того, что может навредить себе или одному из нас. Она не была той женщиной, которую он любил. Это трагедия. Он так рано потерял любовь всей своей жизни.

– Несчастный человек!

– Это очень трудно понять. Тогда все было по‑другому. Мой отец был много старше моей матери. Он, должно быть, пережил шок, когда произошло самоубийство. Но почему моя тетя добровольно взвалила на себя ответственность за семью сестры? Возможно, она была недовольна своей жизнью в Швейцарии. Мы никогда этого не узнаем, потому что никто из нас не может достучаться до нее.

Фиона опустилась на диван, она была потрясена рассказом Хартли.

– И как долго ты пробыл в Швейцарии после смерти дяди?

– Около восьми недель. Я продал дом и ферму и погасил его долги. Я уже отправил в Штаты несколько коробок с памятными вещами, предполагая, что Мейзи когда‑нибудь заинтересуется ими, Джонатан – вряд ли. Я собирался вернуться домой, поговорить с отцом, задать ему вопросы. А потом мне позвонила Лизетта. Папы больше нет. Теперь все его секреты похоронены вместе с ним.

– Ты должен все рассказать Мейзи и Джонатану. Ты должен, Хартли.

Он повернулся и уставился на нее, старательно сохраняя невозмутимость.

– Я не знаю, что делать, Фи. Может быть, лучше оставить все как есть.

Глава 5

Хартли чувствовал себя опустошенным, разбитым. Сегодняшним вечером с Фионой он впервые получил возможность выговориться, рассказать все, что ему пришлось пережить. И ему стало легче. Он сел рядом с ней, чувствуя невероятную усталость, и взял ее руку в свою.

– Мы с братом и сестрой уже знали, что наша ДНК несет в себе возможность психического заболевания. Но две женщины в одной семье, близнецы… Это повышает наши шансы на передачу любых генетических данных аномалии, которая забрала у нас нашу мать.

– Разве это не еще одна причина рассказать им, предупредить?

Он покачал головой:

– Мейзи и Джей Би уже боролись с бесплодием. Они подумывают об усыновлении. У Лизетты было два выкидыша. Я предполагаю, что они пытаются снова, но кто знает? Я не могу быть тем, кто принимает такие решения за них. Я не буду изображать Бога. Если я расскажу им то, что знаю, это может изменить их отношения.

– А как насчет тебя?

– У меня не будет детей, – резко ответил он. – Члены семьи должны любить и поддерживать друг друга. Я заплатил за неудачи своего отца. Я не позволю невинному ребенку пройти через это.

Ее глаза блестели от слез.

– А ты не думаешь, что твои брат и сестра, их супруги заслуживают такой же ясности?

– Не спеши меня осуждать, Фи. Я побывал в аду и вернулся.

Она медленно встала, выражение ее лица было невозможно понять.

– И я тоже, Хартли. Но жизнь продолжается. У тебя был ужасный день, ужасный год. Пойдем со мной в постель.

Он отпрянул, разрываясь между ликованием и абсолютной уверенностью, что было бы ошибкой спать с ней сейчас.

– Мне не нужна твоя жалость, – сказал он. – Я должен уйти.

– Забудь прошлое, – прошептала она. – Забудь о свадьбе, на которой мы встретились, и ночь, которую мы провели после приема. Забудь те мгновения, что ты провел здесь, в этом доме три месяца назад. Забудь о похоронах и о том, что твоя семья отгораживается от тебя. Сейчас все это не имеет значения. Я хочу тебя и думаю, что ты нуждаешься во мне. Давай подарим себе сегодняшний вечер.

Что‑то в ее настойчивости обеспокоило его. Казалось, в ее словах есть какой‑то скрытый смысл.

– Я пришел сюда пообедать, Фи. Ничего больше. Клянусь.

– Я думаю, мы оба умеем обманывать самих себя. Я не могу объяснить то, что между нами происходит, иначе как притяжением. Ты сказал, что снова хотел бы заняться со мной сексом. Может быть, нам выпал шанс сказать друг другу «до свидания» и покончить с этим?

– Покончить? – Он произнес это слово с отвращением, смутно встревоженный тем, что она, соблазняя, отмахивается от него.

– У меня впереди два грандиозных проекта, – сказала она. – Тебе придется принимать много решений о своей жизни и отношениях с семьей. Если ты посмотришь правде в глаза, то быть сейчас со мной для тебя – спасительная передышка, не более того. Пока твоя жизнь – сплошное крушение поезда. Я искренне прощаю тебя.

Она была так прекрасна, что у него заныло в груди. Ее нежная кремовая кожа, усеянная редкими веснушками, широко поставленные серо‑голубые глаза, необузданные огненно‑рыжие волосы сводили его с ума.

Ни одна женщина никогда не действовала на него так сильно.

– Отлично, – сказал Хартли. – Называй это как хочешь. Я не скажу тебе «нет». Только не сегодня.

Фиона взяла его за руку и потянула за собой.

В ее спальне они смотрели друг на друга со странной нерешительностью. Так, наверное, ведут себя виртуальные знакомые при первой реальной встрече.

– Может, проверим двери? – спросил он. – Включим сигнализацию?

Она склонила голову набок.

– Двери заперты. Сигнализации у меня нет.

Он нахмурился:

– Мне это не нравится. Я куплю тебе новую систему. Она тебе нужна.

– Хартли…

– Хм?

– Заткнись и поцелуй меня. Пока я не передумала.

– Да, мэм.

– Я скучал по тебе, – хрипло произнес он и провел языком по ее губам. – Это чертовски много. По ночам я лежал в постели и прикидывал расстояние между Швейцарией и Южной Каролиной.

Фиона обвила руками его шею.

– По крайней мере, ты знал, где я. У меня же был только миллион вопросов. На самом деле, пока ты не появился на моем пороге три месяца назад, я не знала, жив ты или нет. Это ужасно, Хартли!

– Мне очень жаль. – Его пальцы нащупали молнию на ее платье. – Я все тебе компенсирую.

– Смотри же, сдержи слово.

Ее дразнящая улыбка зажгла огонь в его истосковавшемся теле. Он резко втянул в себя воздух, когда понял, что под сарафаном на ней только трусики. Он спустил с ее плеч платье, и оно шелковой волной легло вокруг ее ног.

– Черт возьми, ты великолепна!

– У меня не очень большие груди.

Неуверенность в ее взгляде вызвала в его душе нежность. Он поцеловал ее в нос.

– Они идеальны, – сказал он и осторожно обхватил ее груди ладонями, дразня дерзкие соски большими пальцами.

Веки Фионы затрепетали и закрылись. Она не то замурлыкала, не то застонала. Его пенис мгновенно увеличился в размерах.

– Посмотри на меня, дорогая. Я хочу, чтобы ты посмотрела.

Его большие загорелые руки казались темными на фоне ее белой кожи. Она сделала глубокий вдох и произнесла:

– Я буду смотреть. Теперь моя очередь. – Она расстегнула его рубашку и вытащила ее из брюк. – Избавься от этого, здоровяк.

Ему не хватило терпения дождаться, когда она его разденет.

– Я сделаю все остальное, – заявил он, сбрасывая ботинки и подпрыгивая то на одной, то на другой ноге, пока снимал носки.

Фиона, стоя в одних трусиках, с улыбкой наблюдала, как он расстегнул ремень, затем брюки и стянул их до щиколоток. Когда он потерял равновесие и чуть не упал, она хихикнула, заметив:

– Тот парень, которого я помню, был более ловок, чем ты.

– Может, я нервничаю, – невозмутимо ответил он.

Она надеялась, что он не шутит и в самом деле волнуется.

– Поторопись, Хартли. Мне становится холодно.

Откинув простое желто‑голубое одеяло, она забралась под него.

Теперь Хартли был совершенно голый и не смог бы скрыть, как сильно он желает эту женщину, даже если бы захотел. Фиона уставилась на его возбужденный член и облизнула губы. В ее глазах зажегся огонь, кожа порозовела.

Хартли забрался под одеяло и заключил возлюбленную в объятия, Фиона уткнулась лицом ему в шею.

– Ты невозможный человек, но видит бог, ты великолепен. Я люблю прикасаться к тебе. – Она провела ладонями по его спине и ягодицам. В этой ласке была любовь и нежность.

Ему стало трудно дышать.

– Забудь обо всем, Фи.

Она была такой теплой и податливой в его руках. Ее восхищение его телом заставляло радоваться тому, что он мужчина, и чувствовать себя совершенно счастливым.

– Я даже не собираюсь спрашивать, со сколькими женщинами ты спал, пока был за границей.

– Ни с одной, – прохрипел он.

Когда она сосредоточилась на том месте, которое больше всего жаждало ее внимания, его взгляд затуманился. Ощущение ее тонких теплых пальцев, обхвативших его член, было неописуемо.

Она медленно гладила его плоть вверх‑вниз. Мышцы Хартли напряглись.

– Мне трудно в это поверить.

– Может быть, я и ушел от тебя, Фи, но никогда не лгал тебе. После того как мы встретились на свадьбе, я был слишком занят, чтобы смотреть на других женщин.

Фионе ужасно хотелось верить ему, но вдруг и теперь он просто пользуется ее слабостью? Но имеет ли это значение сегодня? Он здесь, в ее постели, такой живой, страстный.

Она провела рукой по его телу, от шеи до бедра, наслаждаясь теплом его кожи, покрытой золотистым загаром. Он был прекрасен, как бог.

– У тебя есть презерватив? – спросила она.

Пока она не узнает наверняка о беременности, не будет рисковать.

Его глаза сузились, короткий кивок сопровождала дикая мужская улыбка.

– Один момент, дорогая. – Он перегнулся через край кровати, открывая ей потрясающий вид на мускулистые ягодицы. – Вот, – торжествующе объявил он, размахивая бумажником.

Фиона не удержалась от искушения провести ногтями по его ягодицам.

– Я рада, что ты вернулся, – прошептала она. – Я скучала по тебе, Хартли.

– И я скучал по тебе, милая Фиона, – признался он и расположился между ее ног. – Меня даже не волнует, что это секс из жалости. Я уже несколько недель мечтаю о тебе в своей постели.

Он настойчиво толкался, заполняя ее, пока она не вздрогнула, и это было так, будто все в ее мире на мгновение встало на свои места.

Хартли был крупным мужчиной. Ее тело жадно приняло его, напрягаясь, чтобы сделать соединение всепоглощающим. Его настойчивость льстила ей, а его внимание к ее желаниям восхищало.

Он нежно покусывал мочки ее ушей, целовал шею, плечи, ласкал груди – все это, в соединении с мягким давлением его бедер на низ ее живота именно там, где ей хотелось, возбуждало ее и доводило до экстаза. От наслаждения у нее перехватывало дыхание. Ее возлюбленный был таким милым, так идеально подходил Фионе, но он не принадлежит ей и никогда не будет принадлежать. Она должна помнить об этом. У них может быть только секс.

Она слышала от кого‑то, что беременные женщины могут быть ненасытными, когда дело доходит до секса. Если она все‑таки беременна, то, возможно, поэтому захотела второго раза? Или такая дикая жажда вызвана тем, что с нею Хартли?

Он замер, его тело напряглось и задрожало.

– Фи? Ты со мной?

– Я здесь, – прошептала она. – Не останавливайся.

Протянув руку между их телами, он погладил центр ее желания, и она достигла такого блаженства, что едва не задохнулась. Оба пережили оргазм невероятной силы. Хартли хрипло засмеялся, пытаясь справиться с дрожью в голосе.

– Ты заставляешь мужчину чувствовать себя чертовски великолепно, Фиона. Мы потратили впустую месяцы.

Теперь, когда он насытил ее, она лениво улыбнулась, и в ее улыбке он увидел отпущение его грехов и снисходительность.

– Мы? Не вините меня в этом, мистер Тарлтон. Я была здесь все это время. Это ты пропал без вести.

Его улыбка снова заставила ее загореться страстью.

– Ты можешь наказать меня позже.

Хартли резко вошел в нее и стал двигаться, пока, дрожа и задыхаясь в ее объятиях, не достиг вершины наслаждения. Его тело было горячим и влажным.

Она обняла Хартли, чувствуя, как колотится его сердце, и лениво погладила по затылку, пропуская сквозь пальцы шелковистые волосы.

Он отдышался и поднял голову.

– Черт возьми, женщина. Ты убиваешь меня, – пожаловался он и стал целовать ее медленно и глубоко. Его язык сливался с ее языком. – Я не хочу прощаться. Я хочу тебя, – и подкрепил свое заявление жаркими поцелуями.

Она снова была на грани оргазма. Паника охватила ее. Ведь это должно прекратиться. Теперь ее утренние часы станут тусклыми. Они с Хартли не будут обнимать друг друга, когда взойдет солнце.

– Тебе лучше уйти, – выпалила она, даже не пытаясь смягчить смысл своих слов. – Уже поздно.

А про себя подумала: «Я не могу рисковать, ты останешься до утра, увидишь, как меня тошнит, и догадаешься, в чем дело».

Глава 6

Хартли ошеломленно вздрогнул. Он был бы менее шокирован, если бы она дала ему пощечину.

– Ты это серьезно?

Фиона отвела взгляд.

– Мне рано утром надо приступать к работе.

Она выскользнула из постели и, сдернув покрывало, обернула его вокруг тела на манер тоги.

– Спасибо, что объяснил мне, почему тебя так долго не было. Я надеюсь, что вы с братом разберетесь в своих проблемах.

Он с трудом поднялся, пытаясь понять, что же только что произошло.

– Ты сердишься на меня?

Пока он неохотно одевался, ее глаза неотступно наблюдали за ним.

– Конечно нет. Ты сделал то, что должен был сделать.

– Прошлое есть прошлое, меня больше интересует будущее. Мы еще не все обсудили, Фи.

Она вспыхнула.

– Не все от тебя зависит, правда? Моя жизнь не остановилась, когда ты исчез. Ты ведь не думаешь, что можно исчезнуть без объяснений, а потом вернуться и ожидать, что все будет так, как было.

Хартли был в замешательстве. Он, конечно, виноват, но ведь принес свои искренние извинения. Ползать на коленях он не собирался. Сначала Джонатан, а теперь Фиона. Это уже слишком.

Он бросил на нее сердитый взгляд.

– Я понял, – сказал он. – Ты больше не хочешь спать со мной. Просто секс – не твой конек, не так ли? Нет проблем. Я уверен, что в Чарлстоне много свободных женщин. Спокойной ночи, Фиона. Не провожай меня, я знаю, где выход.

Хартли все же надеялся, что Фиона смягчится. Она определенно выглядела несчастной, но не произнесла ни слова, и он стремительно вышел. К тому времени, как он добрался до своей машины, свет в доме погас.

Хартли стоял посреди улицы в полном одиночестве.

За прошедший трудный год это был, наверное, самый тяжелый удар. Фиона больше не хотела видеть его. С семьей он помирился лишь внешне. Но в «Тарлтон шиппинг» для него, по‑видимому, больше не было места. Этот корабль уже отплыл.

Судьба смеялась над ним, но ему не было смешно. Мистер Хартли Тарлтон, состоятельный успешный человек, не хотел возвращаться в дом, который не стал для него домом и который он собирался продать.

Он бесцельно колесил по окрестностям Чарлстона. Огни во всех домах погашены – атмосфера всеобщего покоя и умиротворения.

И тут он заметил небольшую вывеску «Продается» перед трехэтажным кирпичным домом, который был старше своих соседей и очень нуждался в ремонте.

Хартли достал телефон и просмотрел спецификации на сайте риелтора. Судя по фотографиям, неудивительно, что дом был выставлен на продажу больше трех месяцев назад.

Его настроение улучшилось. Это было именно то, что ему сейчас нужно. Здесь есть чем заняться. А главное, дом расположен прямо под носом у его возлюбленной.

Если бы Хартли был уверен, что Фиона действительно не заинтересована в отношениях с ним, он бы просто ушел. Но именно она пригласила его сегодня в свою постель. И секс был великолепен.

Все было прекрасно до последнего момента, когда Фиона выставила его за дверь. Что же, он оставит девушку в покое на некоторое время.

К сожалению, даже агент по недвижимости, жаждущий продажи, не будет рад звонку после одиннадцати вечера, придется потерпеть до утра. За такой дом вряд ли запросят большую цену. А пока он попытается ухаживать за своей колючей художницей.

Наличие плана воодушевило Хартли. Он всегда ненавидел неопределенность. Главное для него – принять решение, даже если оно неправильное. Все лучше, чем бездействие.

Путь от дома Фионы до штаб‑квартиры Тарлтонов занял совсем немного времени. Это здание было знакомо ему так же хорошо, как спальня его детства. Он припарковался прямо у главного входа.

Он набрал на электронной клавиатуре шестизначный код и приложил к сканеру свое удостоверение личности. К его удивлению, дверь открылась. Возможно, Джонатан забыл отменить его полномочия?

Или он верил, что Хартли в конце концов вернется? В любом случае это немного смягчило Хартли.

Его стол и кабинет были точно такими же, какими он их оставил. Впервые за все время он начал понимать, как чувствительно было его отсутствие для Джонатана. Вопросы, проблемы… Работа накапливалась.

Какой‑то звук в приемной заставил его резко повернуться. Он увидел Джонатана, который стоял у стены с непроницаемым выражением лица. Очевидно, он уже побывал дома, потому что был одет в старые джинсы и футболку.

Хартли почувствовал жар в шее.

– Я здесь не для того, чтобы красть столовое серебро.

Джонатан пожал плечами:

– Я тебя ни в чем не обвиняю.

– В данный момент нет. – Хартли поморщился. Ссора с близнецом причиняла ему не только душевную, но и физическую боль. Он прочистил горло: – Я пойду. Извини, что побеспокоил.

Джонатан остановил его жестом.

– Ты вчера положил деньги обратно.

– Да, это так.

– Но почему?

– Я с самого начала собирался это сделать. Но ни ты, ни папа не ждали моих объяснений. Вы предпочли предположить худшее.

Его брат нахмурился.

– Ты сбежал с миллионом баксов, принадлежащих компании.

– У меня были на то причины.

– О’кей. – Джонатан скрестил руки на груди. – Я готов выслушать тебя. У нас впереди вся ночь.

Все просто и ясно. Брат предложил ему раскрыть карты. Но сегодня Хартли уже рассказывал эту историю. Как бы ему ни хотелось уничтожить пропасть, образовавшуюся в его отношениях с братом, он не мог вывалить на Джонатана все, что узнал. Он должен все хорошо обдумать.

Хартли откашлялся.

– Уже поздно. История подождет. Спокойной ночи, Джонатан.

Он хотел пройти мимо президента и генерального директора компании «Тарлтон шиппинг», но брат задержал его, положив руку ему на плечо.

– Полагаю, у тебя были на то причины. Возможно, это были не самые веские причины. Но я хотел бы их услышать.

Джонатан протянул ему руку, проявляя великодушие. Хартли застыл в нерешительности. Правда причинила боль Хартли, он не хотел, чтобы от этой боли страдал и его брат, которого он любит всем сердцем.

Он сглотнул комок в горле.

– Причины больше нет. Вот почему я вернул деньги. Но мне жаль, что я оставил тебя в неведении. Тебе пришлось решать много проблем. Болезнь отца и то, как это осложнило дело. Мне очень жаль, Джонатан.

Улыбка брата была кривой, но искренней.

– Но ты не сожалеешь о том, что так поступил. Разве я не прав?

– Не сожалею, – наконец ответил Хартли, – я бы сделал это снова. Почему ты не рассказал Мейзи о деньгах?

Джонатан провел рукой по своим коротким волосам, этим жестом выдавая безмерную усталость.

– Мейзи тебя обожает. Я не знал, где ты и почему ушел. Пропажа денег только усугубила ситуацию. Я думал, что ты заслуживаешь того, что с тобой случилось, но сердце Мейзи было бы разбито.

– Спасибо, Джонатан.

– Не благодари, я сделал это для Мейзи.

Резкость в голосе брата огорчила Хартли. Его близнец пару минут назад, возможно, готов был сделать шаг навстречу, но он все еще очень зол. Хартли ничего не мог изменить, между ними лежала тайна, которую нельзя было раскрыть. Он поведал ее Фионе, но даже ей не доверил самое худшее.

– Не провожай меня. Спокойной ночи.

На следующее утро после того, как Хартли провел ночь в ее постели, Фиона убедилась, что правильно сделала, отправив его домой. Она проснулась, чувствуя себя совершенно больной. Ее желудок не смог принять даже чай с тостами. Лишь к полудню она смогла притащить себя в студию.

Нужно было купить тест на беременность, но мысль о том, чтобы сесть за руль и куда‑то ехать, была ей невыносима. Поэтому она пыталась работать, когда ее посещали короткие всплески энергии. Удивительно, но проект начал обретать очертания. Ближе к вечеру она наконец почувствовала, что голодна.

Она мыла кисти и приводила в порядок рабочее место, когда в ее дверь позвонили. Фиона была уверена, что это Хартли, но на пороге ее дома стояла Мейзи Тарлтон Воган.

– Можно мне войти? – спросила она, не прибегая к светским любезностям.

Фиона что‑то промычала в ответ, чувствуя себя неловко, как будто Мейзи могла по ее лицу догадаться о беременности.

Ее гостья дрожала от нетерпения.

– Я не надолго.

И Фиона отступила, пропуская нежданную гостью.

Сестра Хартли оглядела жилище, по крайней мере, те его части, которые она могла видеть через окно прихожей.

– Очень мило, – похвалила она. – Это подходит тебе.

– Спасибо, я…

Но Мейзи не дала ей договорить.

– Мы можем хорошенько познакомиться с тобой в другой раз, я здесь, чтобы поговорить о Хартли. С ним все в порядке?

– Что ты имеешь в виду? – Фиона внутренне напряглась. Она никогда не умела кривить душой.

– О, не притворяйся, пожалуйста. Мой брат держал меня в неведении. Мне не нужно это еще и от тебя. Хартли тебе доверяет. А это значит, что он мог сказать тебе, почему ушел. Так ведь?

Внезапно Фиона поняла, что за властным требованием Мейзи скрывается страх.

– Почему бы нам не присесть. – Она подвела гостью к удобному дивану, сама устроилась в кресле напротив и осторожно произнесла: – Я кое‑что знаю. Да, он в порядке, немного растерян, возможно, из‑за долгого отсутствия.

– Он должен вернуться в «Тарлтон шиппинг». Там его место.

– Я не уверена, что его там ждут.

Глаза Мейзи расширились.

– Что ты имеешь в виду?

– Твоим братьям нужно решить кое‑какие проблемы. По словам Хартли, Джонатан сердит и не склонен встречать блудного брата с распростертыми объятиями.

Мейзи разрыдалась. Фиона села рядом с сестрой Хартли и протянула ей салфетку.

– Все образуется, вот увидишь. Просто дай им время.

Мейзи вытерла слезы и шмыгнула носом.

– Ты плохо знаешь моих братьев. Они оба страшно упрямы.

– Ну, даже того, что я знаю, достаточно, чтобы я с тобой согласилась.

Слезы по‑прежнему катились по щекам Мейзи, что, впрочем, никак не отразилось на ее красоте.

Мейзи шмыгнула носом и потерла щеки руками.

– Не обращай на меня внимания. Я принимаю лекарства от бесплодия, должно быть, это гормоны.

– Это, должно быть, стресс, – возразила Фиона, остро ощущая, что и она не в лучшем состоянии. – Я могу чем‑нибудь помочь? Может, чашечку кофе или горячего чая? Чай очень помогает мне во время месячных. У меня под рукой всегда много разных сортов в пакетиках. Я могу предложить широкий выбор.

Сестра Хартли выпрямилась и замерла, потом схватила сумочку, достала телефон и открыла приложение календаря.

– О, ничего себе!

– В чем дело? Что случилось?

– Я так расстроилась из‑за похорон и всего остального, что не обратила внимания.

– Не обратила внимания на что?

– У меня задержка на шесть дней! – с изумлением воскликнула Мейзи.

Глава 7

Фиона улыбнулась.

– Это ведь хорошая новость, правда?

Ее гостья была бледна от волнения, подбородок дрожал.

– Мы были разочарованы так много раз. Я пока не могу сказать Джей Би. – Она схватила Фиону за руку. – Ты сделаешь мне одолжение?

– Ну, я… – растерялась Фиона.

– От тебя ничего особенного не потребуется. Просто все в этом городе знают нашу семью. Если я куплю тест на беременность, мой муж узнает об этом еще до того, как вернусь домой. Мне не хотелось бы давать ему надежду, прежде чем буду знать наверняка.

У Фионы было такое чувство, словно она попала в оперетту.

– Ты хочешь, чтобы я купила тебе тест на беременность?

Улыбка Мейзи была солнечной и нежной, слезы забыты.

– Пожалуйста. Я поведу машину. Тебе нужно только забежать в магазин и купить его для меня.

– Как я могу сказать «нет»? – Фиона через силу улыбнулась. – Но я должна переодеться. Это не займет много времени.

В спальне, сняв джинсы и футболку, она внимательно посмотрела на себя в зеркало и не обнаружила никаких признаков беременности: ее тело не изменилось. Может, у нее грипп?

Когда Фиона вернулась, Мейзи бесцеремонно изучала предметы в ее гостиной. Взяв с полки небольшую рамку, в которой был заключен чек на пятьдесят долларов, она спросила:

– Что это?

– Это первые деньги, которые я заработала как профессиональный художник. Нужно было разбить стекло, достать чек и обналичить, чтобы заплатить за квартиру. Но я убедила себя, что будут другие чеки. Так и случилось, поэтому стекло не разбито.

Мейзи кивнула, возвращая рамку на место.

– Я понимаю тебя, хотя с деньгами у меня никогда не было проблем. В этом смысле моей семье повезло. Но когда я поняла, что не хочу следовать за мальчиками в семейный бизнес, стала думать, чем заняться. Сейчас я продаю ювелирные изделия в историческом центре. Я люблю свой магазин, и у меня все очень хорошо. Это дает мне чувство самоуважения. Женщин всегда недооценивают. Это сводит меня с ума.

Фиона усмехнулась: вряд ли Мейзи на самом деле представляет, как трудно этого добиться. Но ей нравилась эта женщина. Именно такую сестру Фиона хотела бы иметь.

Мейзи протянула Фионе две купюры по двадцать долларов и клочок бумаги.

– Я записала, какой тест нужно взять.

– Поехали.

Мейзи настояла на том, что она будет за рулем. В ее автомобиле пахло кожей и дорогими духами. Фиона устроилась на пассажирском сиденье. Ее маленький «фольксваген» не шел ни в какое сравнение с этой высококлассной автомобильной роскошью. Но стиль вождения Мейзи поверг Фиону в шоковое состояние. Ведя машину на большой скорости, сестра Хартли имела привычку сопровождать свою речь жестами, и хотя она не нарушала правил дорожного движения, Фиона чувствовала себя не очень уютно.

Ударив по тормозам, Мейзи остановила машину перед мини‑маркетом.

– Поторопись, пожалуйста, я не хочу рисковать, – сказала она.

В магазине Фиона быстро нашла то, что нужно, взяв вместо двух четыре теста. Положив их на прилавок перед кассиром и чувствуя, как накатывает жар, сказала:

– Я заплачу отдельно за каждые два.

Нелепо было смущаться, но это была ее первая покупка такого рода. Молодой продавец и глазом не моргнул, принял кредитку Фионы и выдал ей чек.

Фиона спрятала покупку в кожаную сумку и вышла из магазина. Подойдя к машине, она открыла дверцу, скользнула на свое место и протянула Мейзи бумажный пакет.

– Готово, – беззаботно произнесла она.

Мейзи закусила губу.

– Могу я сделать это у тебя дома?

– Но почему?

– Я же говорила, не хочу обнадеживать Джей Би. Если нас снова постигнет неудача, он будет страдать из‑за того, что страдаю я.

– И сколько раз ты это проделывала?

– Всего два раза. Обычно у меня начинались месячные, и тест не требовался. Я сразу уйду, как только сделаю тест.

– Ты мне не мешаешь, – возразила Фиона, хотя эта ситуация действовала ей на нервы. Она опасалась, что Хартли заявится к ней и застанет Мейзи.

Когда они вернулись, Фиона проводила Мейзи в гостевую ванную.

Как только за гостьей закрылась дверь, хозяйка кинулась в другую ванную. Благоразумие подсказывало ей подождать, когда она останется одна, но ей не хватило терпения. Ситуация сложилась почти комичная. Сестра героя с тестом в одной ванной, его любовница – в другой. Обе женщины, возможно, беременны.

Дрожащими руками Фиона открыла коробку и прочла инструкцию. Следуя ей, она проделала необходимые манипуляции и стала ждать. Ответ был получен быстро и не оставлял сомнений – беременна. Фиона тупо уставилась на тест. Она испытывала двойственное чувство: ей одновременно хотелось плакать – ведь рушились планы, и благодарить судьбу за то, что у нее будет ребенок от Хартли.

Фиона решила, что позже вечером она использует второй тест, перепроверит, хотя понимала, что в этом нет необходимости – тело уже сообщило ей правду.

Звук, донесшийся из другой части дома, вернул ее в настоящее. Ее трясло от волнения, но она была предельно сосредоточенна – завернула улики в бумажную салфетку и спрятала компрометирующие коробки в дальний угол шкафа.

Потом она вымыла руки, плеснула водой на лицо и отправилась на поиски.

Мейзи. Сестра Хартли вышла из ванной и присоединилась к Фионе в гостиной. Она встала посреди комнаты с ошеломленным выражением лица.

– Я использовала оба теста – ответ положительный.

Хартли весь день скучал по Фионе. Он все еще не мог поверить, что она бросила его. Дел было много. Дом в нескольких улицах от бунгало очаровательной Фионы будет принадлежать ему меньше чем через две недели. Хартли выставил на продажу свой дом при поле для гольфа и уже получил несколько предложений. Пока все шло отлично.

Единственное, что он не продумал, – где будет жить в то время, пока его новый дом будут приводить в порядок. Потребуется не меньше двух месяцев на то, чтобы сделать его пригодным для жилья.

Несколько потенциальных покупателей его прежнего дома хотели как можно скорее вступить во владение. Хартли, конечно, может поехать в гостиницу. В крайнем случае, можно временно поселиться у Джей Би и Мейзи. И все же не стоит им мешать.

Следовательно, остается одно очевидное решение. Фиона.

Хартли остановился перед ее домом и нахмурился, увидев машину своей сестры. Что она здесь делает? Его охватило негодование, но он убеждал себя, что Фиона ни с кем не станет делиться его секретами. Но так ли хорошо он ее знает? Ведь выставила же она его из своего дома после любовных ласк. Разве он этого ожидал?

Он с силой постучал в дверь, гадая, прав он в своих подозрениях или нет.

– Фиона! Впусти меня, – сердито крикнул, схватился за дверную ручку, которая вдруг легко повернулась.

Дверь открылась, и он увидел двух женщин, уставившихся на него с виноватым видом. Обе напоминали нашкодивших детей.

– Что такое? Что происходит? – спросил он.

Мейзи и Фиона покраснели. Его сестра выглядела счастливой, чего нельзя было сказать о Фионе. Она, похоже, не была особенно рада видеть его.

Мейзи нарушила молчание:

– Ничего не происходит, глупенький. Я заехала, потому что… хотела познакомиться с твоей девушкой.

– Я не его девушка. Мы друзья и только, – поспешила возразить Фиона.

– Друг, девушка, кого волнуют ярлыки в наше время? – беспечно махнула рукой Мейзи.

Фиона, не ответив, холодно посмотрела на Хартли и спросила:

– Зачем ты пришел? Как я смогу оградить себя, если ты будешь приходить в мой дом, когда тебе вздумается?

Мейзи хихикнула, прикрыв рот рукой.

Хартли закрыл дверь и прислонился к ней.

– Ты решила разорвать наши отношения, не я, Фиона. Ты действительно хочешь обсудить это в присутствии моей болтливой сестры?

– Эй! – возмутилась Мэйзи. – Это несправедливо.

– Мы с Мейзи собирались поговорить. Ты нам мешаешь, – заявила Фиона.

Мейзи бросилась к Хартли, обвила его шею руками, угрожая задушить, и сказала:

– Я так рада, что ты вернулся.

Ее крепкие объятия и поцелуй в щеку тронули его сердце, в глазах блеснули слезы.

– Я тоже люблю тебя, сестренка, – хрипло проговорил он. Его глаза встретились с глазами Фионы поверх головы Мейзи. – А что, если я приглашу вас обеих поужинать? Мы можем позвонить Джей Би и попросить его встретиться с нами в ресторане. Это будет весело.

По необъяснимой причине его сестра снова покраснела и посмотрела на Фиону.

– Ты чудо, Хартли, но я приму твое предложение в другой раз. У нас с Джей Би есть планы на сегодняшний вечер.

Хартли пожал плечами:

– Ничего не поделаешь. Но я все же хотел бы показать тебе кое‑что, прежде чем ты уйдешь. Мы все трое можем поехать в моей машине. Это не займет много времени. От силы двадцать минут.

– Так таинственно, – заметила Фиона.

Хартли обнял Фиону за талию. Ее волосы пахли малиной.

– Мне нужен твой профессиональный взгляд, – сказал он и поцеловал ее в нос.

Она неожиданно прильнула к нему, и Хартли подумал, что есть надежда. Мейзи взглянула на часы.

– Я в деле. Но нам нужно поторопиться.

Фиона села впереди, Мейзи сзади.

Хартли остановил машину у огромного обветшалого кирпичного здания в заросшем дворе и улыбнулся. К маленькой табличке «Продается» была прикреплена другая – «Продано».

– Что это за место, Хартли? – удивленно спросила Мейзи.

Фиона задумчиво смотрела сквозь ветровое стекло и молчала.

Хартли пожал плечами:

– Я купил его сегодня, собираюсь отремонтировать и жить, временно. А потом, если повезет, продам его за двойную цену.

– Что ты знаешь о восстановлении старых домов? – забеспокоилась его сестра.

– Немногим больше, чем видел по телевизору, – признался ее брат. – Но я могу научиться. Я ведь не собираюсь всю работу делать сам.

Фиона закусила губу.

– Он выглядит как развалина, ты был внутри?

– Я видел много фотографий, – ответил он. – А заплатил за него ничтожную сумму. Это хорошая инвестиция.

Мейзи ущипнула его за руку.

– И это по соседству с Фионой… так ведь?

Фиона нахмурилась.

– Но у тебя же есть дом. Где‑то рядом с полем для гольфа. Ты сам мне это сказал.

– Я выставил его на продажу. У меня было два предложения до обеда и еще больше сегодня днем. Я, вероятно, получу неплохую прибыль.

Мейзи кивнула.

– Хартли все равно никогда не любил этот дом, просто прежде он служил определенной цели. – Она похлопала брата по плечу. – Я думаю, это замечательно, Хартли. У меня есть несколько друзей в строительном бизнесе. Я могу пригласить сюда экспертов.

Он на мгновение сжал пальцы сестры, но взгляд его был прикован к Фионе, он ждал ее реакции.

– Я надеялся, что Фи согласится помочь мне с оформлением дома.

– У меня сейчас очень много работы, – возразила она.

Он провел тыльной стороной ладони по ее нежной щеке, пристально глядя на нее.

– Тогда по вечерам. Я буду кормить тебя и заплачу за потраченное тобой время.

Мейзи, сияя, откинулась на спинку сиденья.

– Конечно, она тебе поможет. Правда, Фиона?

Фиона чувствовала себя так, словно угодила в ловушку. Эти двое привыкли к тому, что за деньги могут получить все, что пожелают, решить любые проблемы. Они понятия не имеют, что такое голод, одиночество или отсутствие уверенности в себе.

Вместо ответа, она положила руку на дверь:

– Мы можем заглянуть в окно?

Лицо Хартли просветлело, его энтузиазм был заразителен.

– Конечно, можем, а потом я попрошу агента по недвижимости устроить нам экскурсию.

– А это вообще безопасно? – спросила Фиона.

– Думаю, мы это выясним.

Они втроем пошли по тропинке, уворачиваясь от растений, которые пытались схватить их за волосы. Мейзи сморщила нос.

– Как давно это место пустует?

Фиона оглядела трехэтажный фасад.

– Время от времени я прохожу этим путем. Кажется, владелец умер год или больше назад. Может быть, наследники не сразу решили продать его.

– Я не могу себе представить, чтобы они хотели оставить его себе. – Мейзи нахмурилась. – Это место что‑то вроде свалки, Хартли. Я представляла себе алмаз в необработанном виде, а не полную катастрофу.

Он попробовал открыть входную дверь, но она была заперта.

– У этого дома хорошие кости. – Он взял Фиону за запястье и притянул к себе. – Загляни в это окно. Скажи мне, что ты видишь?

Даже глядя сквозь грязное стекло, Фиона должна была признать, что очарована.

Внутри дом выглядел как музей, с облупившимся потолком и местами содранными обоями, но все же музей. Здесь были богато украшенные карнизы и паркетные полы.

Фиона подумала, если двойная винтовая лестница в конце коридора цела, то Хартли, пожалуй, действительно приобрел драгоценность.

– Да, у этого дома есть потенциал, – произнесла она неохотно.

Ей хотелось спросить, зачем он купил дом там, где живет она? Если единственная причина, по которой он решил обосноваться здесь, заключается в том, что ему больше некуда идти, то он ей неинтересен.

С самого детства Фиона никому не принадлежала. Теперь у нее есть ее маленький дом и бурно развивающаяся карьера. Не то чтобы в ее жизни нет места для Хартли, просто он не любит ее. А она выйдет замуж только за человека, который будет любить ее и дорожить ею.

Хартли нравится спать с нею, она нужна ему лишь для того, чтобы забыть о семейных проблемах. Но Фиона заслуживает большего. Если она действительно беременна, родит этого ребенка. Она этого хочет больше всего на свете. А Хартли прямо заявил, что у него не будет детей.

Мейзи вскрикнула, взглянув на часы.

– О, черт возьми! Мне нужно бежать. Отвези меня обратно к моей машине, Хартли. Мне еще нужно зайти в магазин, прежде чем я отправлюсь домой, Джей Би пристрелит меня, если я опоздаю.

– С каких это пор твой муж стал так внимательно следить за временем?

– В последнее время мы оба слишком много работаем. Вот договорились ужинать вместе каждый вечер.

В машине на обратном пути Фиона обернулась и посмотрела на Мейзи. У сестры Хартли сияли глаза, она была сильно взволнована. Похоже, этот ужин с Джей Би сегодня будет знаменательным.

Как только Хартли подъехал к обочине, Мейзи выскочила из машины и бросилась к своему автомобилю. Хартли смотрел ей вслед.

– Она определенно в хорошем настроении.

Фиона кивнула:

– Конечно, это так. У нее есть муж, который ее обожает. И ее давно потерянный брат наконец‑то дома.

– Я не терялся, – пробормотал Хартли, – просто летел под радарами в течение нескольких месяцев.

– Твое молчание ранит их. Если они наткнутся на другие секреты, которые ты хранишь, все будет еще хуже. Ты ведь понимаешь, они должны знать то, что стало известно тебе в Швейцарии.

Хартли сердито посмотрел на нее.

– А как насчет тебя, Фиона, ты не хочешь выкопать темные секреты своей семьи, какими бы они ни были?

Она ахнула, ошеломленная его атакой, и осторожно произнесла:

– Я иду домой.

Но он удержал ее за руку.

– Подожди. Черт возьми, мне очень жаль, Фи. У меня вспыльчивый характер. Ты просто пытаешься помочь. Я понимаю это.

Она задрожала, чуть не плача, понимая, что момент неподходящий для того, чтобы расслабляться.

– Давай кое‑что проясним, Хартли. Если ты правда хочешь быть со мной, то я должна в это верить. До сих пор в наших отношениях я была для тебя либо легкой добычей, либо поводом отвлечься от твоих запутанных семейных проблем. Поскольку я не заинтересована ни в одной из этих ролей, предлагаю тебе привести свою жизнь в порядок, прежде чем ты снова явишься сюда.

Глава 8

Мейзи открыла парадную дверь их роскошного дома и скользнула внутрь. Она хотела успеть принять душ и переодеться до встречи с Джей Би. Сегодняшний вечер должен быть особенным.

Наверху, в своей гардеробной, она долго решала, что надеть. После их свадьбы Джей Би переделал одну из спален в гостиную и гардеробную для своей жены.

Он баловал ее. И ей это нравилось. До сих пор Мейзи приходила в восторг, оттого что замужем за настоящим красавцем, в которого она влюблена чуть ли не с детских лет.

Она ужасно нервничала. В основном потому, что еще не решила, стоит ли посвящать Джей Би в ее тайну. Сначала нужно посетить доктора, нет смысла сообщать мужу, пока она не уверена. Все эти тесты на беременность не так уж надежны.

В столовой она обнаружила Джей Би, просматривающего электронную почту на своем телефоне. Он тут же прекратил свое занятие и притянул жену к себе, последовал долгий поцелуй.

– Как поживает моя прекрасная девочка? – спросил он, когда она покраснела от удовольствия.

– Я в порядке, – ответила Мейзи. – Может быть, даже отлично.

Экономка Джей Би прекрасно готовила, и пусть Мейзи набрала пять фунтов после свадьбы, но оно того стоило. Первым блюдом был салат «Цезарь» со свежеприготовленной заправкой и тертым пармезаном.

– Я заходил в магазин сегодня днем между посещениями объекта, – сказал Джей Би, – но… тебя не было.

– Я заезжала к подруге Хартли.

Муж поднял бровь.

– Мейзи. Я предупреждал тебя насчет сватовства. Хартли – большой мальчик. Он может сам принимать решения.

Она проткнула ножом лист салата.

– В прошлом году его дела шли неважно, – заметила она. – Мне невыносимо видеть, как они с Джонатаном относятся друг к другу. Это неправильно. – Ее глаза наполнились слезами. – Они же братья. Близнецы. Лучшие друзья.

Джей Би потянулся через стол и взял ее за руку.

– Они справятся с этим. Хартли вернулся. Это только начало.

– А ты не можешь с ними поговорить? С обоими? Джонатан такой хмурый и застегнут на все пуговицы, и Хартли тоже… ну, я не знаю. Он ведет себя странно. Ты знаешь, что он купил дом?

Джей Би моргнул.

– Но у него есть дом.

– Больше нет. Он выставил его на продажу сегодня утром. Уже есть предложения.

– И где же этот новый дом?

– В трех кварталах от Фионы.

– Значит, интрига закручивается.

– Я заехала поговорить с ней сегодня вечером, и тут появился Хартли. Он настоял на том, чтобы мы осмотрели его новую игрушку. Это огромное запущенное место. Вам предстоит огромная работа.

– Похоже, это будет дорого стоить.

Она откинулась назад и нахмурилась.

– Ты принимаешь все это всерьез?

Джей Би усмехнулся.

– Я принимаю тебя всерьез. Они взрослые люди, милая. Дай им время.

– Джонатан когда‑нибудь говорил тебе, почему Хартли уехал? Или что так разозлило Джонатана, если он с трудом произносит имя Хартли?

– Не говорил, любовь моя. Что бы это ни было, похоже на предательство, и Джонатан тяжело переживает.

– Фиона знает.

Джонатан нахмурился.

– Ты уверена?

– Я спросила ее. Она мне сказала. Только не детали, – быстро произнесла Мейзи. – Хартли совсем недавно доверился ей.

– Значит, она важна для него.

– Похоже, именно так. Но я не думаю, что он это понимает.

Вошла экономка с главным блюдом, и тема была отложена. К тому времени, как подали десерт, Мейзи уже приняла решение. Если она собирается дождаться подтверждения врача, пусть Джей Би ждет вместе с ней.

Ее муж был почти частью их семьи с тех пор, как все они были детьми. Мейзи не могла представить себе жизнь без него. Он станет замечательным отцом.

– Джей Би, – окликнула она.

Его взгляд встретился с ее взглядом поверх края чашки.

– А что, если мы сегодня пораньше поднимемся наверх?

Темный румянец расцвел на его скулах, глаза заблестели.

– Ты этого хочешь?

Их сексуальная жизнь сильно пострадала в последние месяцы. Невозможно было заниматься любовью, не думая о том, будет ли зачат так отчаянно желанный ребенок, или снова их постигнет разочарование. А потом каждый месяц, когда у Мейзи начинались месячные, они оба плакали.

– Очень хочу, – ответила она.

Он вскочил так поспешно, что ударился о стол.

– Я скажу миссис П., чтобы она закончила завтра. Что моя дорогая жена хочет заполучить мое тело.

– Ты не посмеешь, – сдавленно хихикнула Мейзи.

– Пойдешь со мной – убедишься.

Мейзи не пошла, поэтому понятия не имела, что ее муж сказал экономке, но не прошло и получаса, как пожилая женщина ушла, оставив идеально прибранную кухню.

Мейзи бесцельно бродила по гостиной, набираясь храбрости. Джей Би остановился в дверях, как ковбой, входящий в салун.

– Наконец мы одни в доме, – хрипло произнес он.

Она подошла к нему и вздохнула, когда он заключил ее в объятия.

– Мне нужно тебе кое‑что сказать, прежде чем мы поднимемся наверх.

Он поцеловал ее в макушку:

– Я слушаю.

Она отстранилась, вглядываясь в его лицо, желая оценить его реакцию.

– Похоже, я беременна.

Его крупное тело напряглось.

– Ты уверена?

– Не на сто процентов. Я использовала пару тестов, купленных в магазине. Нужно посетить доктора. Но я не могу записаться к нему раньше вторника.

Он обхватил ее лицо ладонями. Его глаза увлажнились.

– Боже, я хочу, чтобы это было правдой. Это такое счастье! Я люблю тебя, Мейзи.

Она с трудом сглотнула.

– Мне страшно.

Он нахмурился.

– Чего ты боишься?

– У Лизетты уже было два выкидыша. – Она не смогла сдержать слезы. – А что, если это случится со мной?

– Не случится, – твердо произнес он. – У нас были проблемы с зачатием. Это не причина, по которой ты должна бояться потерять ребенка.

Она прижалась к нему, черпая силу в его объятиях.

– Я не чувствую себя беременной, – прошептала она. – Разве я не должна ощущать что‑то особенное? Разве мое тело не должно мне подсказать, что я жду ребенка?

Джей Би погладил ее по голове.

– Тебе надо расслабиться, Мейзи.

– Я знаю. Я думаю, что уровень моего стресса понизится, если ты станешь посредником между Джонатаном и Хартли.

– Значит, так оно и будет, малыш. – Он взял ее за руку и повел к лестнице. – Я понял.

– Что? – невинно спросила она.

Он остановился на полпути ко второму этажу, криво улыбаясь.

– Ты думаешь, я буду говорить тебе «да» все девять месяцев?

– Разве это трудно? – Она довольно улыбнулась ему, медленно расстегивая блузку.

Его горячий взгляд скользнул по ее телу, останавливаясь на груди.

– Нисколько. Потому что я собираюсь держать тебя на постельном режиме со мной.

– Это даже не обсуждается, Джей Би Воган.

На лестничной площадке он подхватил ее на руки и понес.

– Чего бы это ни стоило, любовь моя, я на все согласен.

Фиона чуть было не обратилась за советом к Мейзи, женщине, которую едва знала, так она была напугана. После того как Мейзи умчалась домой, чтобы встретиться с мужем, Фиона неловко извинилась перед Хартли и заперлась в своем доме.

Ей трудно было смотреть ему в глаза. Ведь это она убеждала Хартли раскрыть секреты, рассказать то, что имеет право знать его семья. И вот Фиона поступает так же, как он, – скрывает от него, что он будет отцом.

Она пыталась собраться с мыслями. Ее хорошо отлаженная жизнь летела под откос. Что делать: сообщить будущему отцу новость? И что потом? Он высказался недвусмысленно: «У меня не будет детей. Я решил не рисковать». Вспоминать его слова было больно. Как будто он отрекся от всего на свете.

Ей удалось держать Хартли на расстоянии в течение всего уик‑энда. Он звонил. Прислал сообщение, просил разрешения повидать ее. Она отказывалась, объясняя, что ей необходимо работать. Он заверял, что понимает это. Но каждый раз, когда они разговаривали, она чувствовала, как растет его разочарование.

Но хуже всего было то, что она тосковала по нему. Спать с ним в одной постели было бы чудесным утешением. Даже несмотря на недомогания, она хотела его. Но она спала одна, и каждое утро едва успевала метнуться в ванную.

Ее отражение в зеркале было ужасным: волосы тусклые, лицо бледное. К тому же она сильно похудела, и неудивительно, ведь ела лишь куриный бульон и сухие крекеры. Когда заначка иссякла, Фиона заказала продукты на дом.

Когда ей удавалось заглушить приступы жалости к себе, а тело способно было сохранять равновесие, она трудилась над картинами. Только в такие моменты Фиона снова чувствовала себя хорошо. Работая кистью и видя, как расцветают краски на полотне, она словно залечивала зияющую рану в своей груди.

На прием к врачу она записалась на утро среды, но в глубине души уже знала, что беременна. Фиона хотела этого ребенка. Отчаянно. Когда она представляла, что держит на руках своего малыша, ей хотелось петь от радости. Но неуверенность в реакции Хартли умеряла ее пыл. Может ли она быть матерью‑одиночкой?

В воскресенье вечером она заставила себя принять душ и вымыть голову. Тошнота наконец‑то немного отступила. Но ее энергетический уровень был нулевым. В восемь она надела мягкую хлопчатобумажную пижаму и свернулась калачиком, чтобы посмотреть фильм. Сообщение от Хартли пришло до того, как пошли титры: «Не возражаешь, если я зайду на пару минут?»

То, как ее сердце подпрыгнуло в груди, сказало ей правду. Она не могла больше отталкивать его, да и не хотела, если уж на то пошло.

«Я уже дома. Когда ты приедешь?»

«Я сижу в своей машине у твоего дома».

Его комичный смайлик заставил ее рассмеяться.

«Заходи».

Она отперла дверь и смотрела, как он идет по дорожке. В душе у нее установились мир и покой. Хартли сделал ее мир лучше. Гораздо счастливее. Она могла спорить с собой сколько угодно, но это было правдой. Он единственный, кто у нее есть.

Она вцепилась в край двери побелевшими костяшками пальцев.

– Привет.

Он подошел и нежно поцеловал ее.

– И тебе привет. Ты, должно быть, усердно трудилась. Проект продвигается?

– Так и есть, очень усердно, – ответила она. Это была не совсем ложь.

– Это для тебя.

Он принес большой букет роз, на этот раз розовых. Без лишних слов Хартли направился в кухню и достал вазу. Она последовала за ним, стоя в дверях, наблюдала. Неужели все женщины так чувствительны к мужчинам, от которых беременны?

Удовлетворившись делом своих рук, мужчина вытер руки и поставил вазу на стол.

– У тебя усталый вид. Не беспокойся, я не останусь надолго. – Его улыбка была нежной. – Я скучал по тебе, – признался он.

Она судорожно сглотнула.

– Я тоже по тебе скучала. Пойдем посидим в гостиной. Я хочу тебе кое‑что сказать.

Не всю правду и ничего, кроме правды. С этим разговором придется подождать еще несколько дней. Надо получить подтверждение врача. Они вместе уселись на диван. Хартли обнял ее за плечи, как будто это была самая естественная вещь в мире.

– Как новая покупка? – спросила она.

Он зевнул и откинулся на спинку дивана.

– Может, я и откусил больше, чем могу прожевать, зато обнаружил, что физический труд творит чудеса, очищая мозг человека. Я работаю во дворе, пока у меня еще нет ключей.

– Ты пытался поговорить со своим братом?

– Я столкнулся с ним несколько дней назад. Все прошло не очень хорошо.

– Мне очень жаль. – Легкая горечь в его голосе подсказала ей, что он страдает из‑за разрыва с близнецом.

Хартли погладил ее плечо.

– А чего ты хотела, скажи мне?

– Я знаю, что ты не согласен со мной насчет того, стоит ли тебе говорить об этом твоим брату и сестре о Швейцарии. Но у меня есть некоторый опыт работы с секретами. Это касается моих родителей.

Он отстранился от нее и застонал.

– Пожалуйста, не заставляй меня чувствовать себя еще хуже. Я не должен был выходить из себя. Твое прошлое меня не касается.

Ее улыбка была задумчивой.

– Ты доверил мне свои темные секреты. Я думаю, что пришло время для моих.

Глава 9

Темные секреты. Теперь она цитировала ему его непростительные слова.

Фиона встала и обхватила себя руками за талию. Ее пижама была не очень тонкой, но он увидел, что на ней нет бюстгальтера, и почувствовал, как нежность к ней смешалась с похотью. Это было незнакомое сочетание, и он не знал, что с этим делать.

– Пожалуйста, не надо, – взмолился он. – Видит бог, ты не обязана мне ничего объяснять.

Она пристально посмотрела на него, и он увидел в ее глазах решимость и боль.

– Я всю жизнь гадала, кто я такая. Я жила в настоящем сиротском приюте, детском доме, пока мне не исполнилось восемь лет. После этого некоторых из нас переселили в другие детские дома. Меня считали уравновешенной, и я попала в приемную семью. Это не было ужасно. Некоторые семьи были просто замечательными. Но все это было временно. Шансы на усыновление в этом возрасте подобны выигрышу в лотерею.

Хартли слушал ее рассказ, и его сердце разрывалось. Пока он жил в настоящем замке, Фиона была окружена государственными чиновниками в казенном учреждении.

– Я не хочу этого слышать! – воскликнул он.

Но Фиона продолжала:

– Когда мне было семнадцать с половиной, мне сказали, что я могу подать заявку на открытие моих документов. А когда мне исполнится восемнадцать, у меня будет выбор – знать или не знать. Мой выбор.

– И что же ты сделала?

– Я заполнила все необходимые бумаги и стала мечтать. Теперь, когда стала взрослой, я была уверена, что мои биологические родители захотят узнать меня. Я не принимала наркотики. Я окончила школу почти в самом лучшем классе. Нет, я не собиралась что‑то просить у них. Я хотела только посмотреть им в глаза и узнать, кто я и откуда. Понять, например, почему у меня аллергия на абрикосы. Кто наградил меня художественными способностями: мать, отец или, может быть, бабушка с дедушкой. Хотела наконец изучить мое семейное древо.

– О, черт возьми! У этой истории не было счастливого конца.

Он понял это еще до того, как она рассказала ему остальное. Фиона провела рукой по волосам и зажмурилась: так ей было больно вспоминать.

– Когда мне исполнилось восемнадцать, я узнала все, что было в моих документах. Подробностей немного. Я родом из небольшого сельского округа на побережье. Повальная нищета. Плохие школы. Большое количество смертей от опиоидов. Моей матери было пятнадцать, когда она родила меня. После родов у нее началось кровотечение, ее не смогли спасти. Она умерла.

– Бог мой, какая трагедия! А твой отец?

– В ту ночь, когда я родилась, он еще был в тюрьме за хранение наркотиков. На следующий день его выпустили, но по дороге в больницу он врезался на своей машине в дерево.

– Потому что он был под кайфом?

– Да.

– Но у тебя были бабушка и дедушка.

– В официальном отчете указаны четыре фамилии. Я узнала, что все умерли. В тот момент у меня уже не было никакого интереса искать двоюродных братьев или тетушек с дядюшками. С меня хватит.

Он подошел к ней и обнял, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает ее тело.

– Мне очень жаль, – сказал он.

Фиона прижалась щекой к его груди.

– Это было ужасно. Мне показались такими глупыми все мои мечты.

– Мечты – это не так уж плохо.

– Нет. Но, несмотря на все, что я узнала, не жалела, что искала ответы. Я решила, что на меня не влияет история моего происхождения. Во мне есть нечто большее.

Я ставлю перед собой цели, следую своим наклонностям. Я примирилась со своим прошлым. Знать – всегда лучше, чем не знать, Хартли. Вот почему ты должен все рассказать Джонатану и Мейзи об их матери.

– Есть разница, – возразил он, разжал объятия и повернулся к окну.

– И в чем она заключается?

Он бросил на нее взгляд через плечо.

– У Джонатана и Мейзи нет таких «пробелов», как у тебя. Они знают, кто они такие. Они не удивляются и не мечтают. Поэтому они не ищут ответов.

– Но правда, в которую они верят, – ложь.

В том, что она говорила, была правда. Однако у него были причины с опаской относиться к тому, чтобы делиться печальной правдой со своими братом и сестрой.

– Наш отец только что умер. Я думаю, что одного трагического события достаточно для текущего сезона. Может быть, с этим ты согласишься?

– Я довольно упряма в том, что для меня важно.

– Это правда, – согласился он, вынул из кармана телефон и вывел на монитор фото. – Вообще‑то я пришел поговорить о работе, которую хочу тебе заказать, и обсудить комиссионные.

– У меня есть пара важных дел, Хартли.

– Через несколько недель у Мейзи день рождения, и я хотел сделать ей сюрприз. – Он показал ей снимок. – Это Мейзи и Джей Би в их доме. Свадебный прием. Видишь, как он на нее смотрит. Я знаю, сестра будет счастлива иметь такой портрет, выполненный тобой.

– Но это не то, чем я занимаюсь. Мое амплуа – мир за пределами дома: пейзажи, птицы…

– Но ты все можешь, я уверен. Мейзи будет в восторге. Она считает тебя феноменально талантливой, и я с ней согласен.

– Да, льстить ты умеешь, – заметила Фиона и рассмеялась. Ее смех снял тяжесть с его души, которая возникла после ее рассказа о родителях. – Пришли мне этот снимок. Я поиграю с эскизом и посмотрю, что можно сделать.

– Спасибо. – Он набрал ее номер и отправил фотографию. – Как насчет поцелуя, прежде чем я уйду?

Фиона не хотела, чтобы он уходил. Ей хотелось очутиться в его объятиях и забыть, хоть ненадолго, что она в большой беде. Она склонила голову набок и уставилась на него. Невинное выражение его лица ее не обмануло, ведь он отлично знал, что его поцелуи делают с женщиной.

– Ты спрашиваешь разрешения?

Хартли снова потянул Фиону к дивану, опустился на него и посадил ее к себе на колени.

– Я хочу тебя, Фи, так сильно, что мне даже страшно. Что ты на это скажешь?

Карие глаза настоящего самца пристально смотрели на нее. Шаловливое выражение его лица сулило все виды удовольствия.

– Я тоже хочу тебя, – сказала она, не в силах больше притворяться, что это не так.

Очень скоро он убедится, что ее тело с восторгом готово принять его. Ее влажное жаркое лоно жаждало быть наполненным его возбужденной плотью. Приходится признать, что она сходит по нему с ума.

Все причины не заниматься с ним любовью сегодня вечером были вескими, но она отмахнулась от них в погоне за счастьем. Лови момент! Волноваться о завтрашнем дне она будет в другой раз.

Он накрутил один из ее локонов на палец.

– Я беспокоюсь о тебе, Фиона, потому что очень серьезно к тебе отношусь.

В любой другой момент ее жизни его заявление было бы волнующим и прекрасным для нее. Но не теперь, когда все уже случилось.

– В этом нет ничего плохого. Мы оба молоды и свободны. Я не ожидаю от тебя каких‑либо обязательств.

Ее слова, казалось, обеспокоили его. Он нахмурился.

– У тебя было много мужчин, Фи? По какой‑то причине у меня сложилось впечатление, что у тебя было достаточно сексуальных партнеров. Или я ошибаюсь?

Ну вот теперь она в сложном положении. Если она скажет «да», он может усомниться в том, что она носит его ребенка. Ответив «нет», она признается, что он был ее единственным сексуальным партнером за последние три года. Но она еще не готова сказать ему, как много он для нее значит.

Она протянула руку, чтобы погладить его мужественный подбородок.

– Между нами определенно происходит что‑то особенное. Но моя жизнь и карьера не очень хорошо пересекаются с твоими. И цели у нас разные. – «У меня скоро будет ребенок. Я в восторге оттого, что создам новую семью» – этого она не произнесла.

– Что это значит?

– Это значит, что мы с тобой временные любовники. Я привыкла называть вещи своими именами. Мне не нужны цветистые комплименты и обещания.

– Это потому, что я бездомный и безработный? – Его кривая усмешка была очаровательно мальчишеской.

Она закатила глаза.

– Ты богатый человек. Я могу игнорировать твои деньги до тех пор, пока мы играем в эти отношения.

– Черт возьми, Фиона. У меня никогда не было переговоров такого уровня до секса. Впрочем, секс с тобой стоит дополнительных хлопот. Так ты хочешь сказать, что твое искусство и твоя карьера важнее, чем родственные отношения?

– Конечно нет. Не искажай мои слова.

– Тогда объясни.

Как она могла объяснить? Фиона мечтала о семье и о собственном доме.

Хартли не хочет иметь детей, он придет в ярость, когда узнает о случившемся.

Если бы он хотел услышать чистую правду, он бы ее получил.

– У нас был отличный секс, но это все, что было.

– Чего ты так боишься, Фиона? Я не буду просить ни о чем, чего ты не хочешь. Нам хорошо вместе. Признай это.

– Но я это уже сделала, Хартли.

– Если мы сейчас будем спать вместе, ты позволишь мне остаться на ночь?

Фиона растерялась, к горлу подступила тошнота, лицо покраснело. Он не должен быть здесь, когда наступит утро. Как только она, сдерживая позыв к рвоте, побежит в ванную, он все поймет.

Она вздернула подбородок, спокойно встретив его взгляд.

– Нет. Мне нравится моя личная жизнь и мое личное пространство. В этом нет ничего плохого.

– Ладно.

Она успела только ахнуть и забиться в его объятиях, когда он опрокинул ее на спину и стал расстегивать пижаму. Обнажив ее до пояса, он замер и втянул в себя воздух.

– Ты чертовски красива.

Он погладил кончиком пальца ее сосок. От его прикосновения ее кожа загорелась.

– Хартли…

– Что? – Он прилег рядом с Фионой, наклонился и легонько прихватил ее сосок зубами, она застонала.

– Не останавливайся, – прошептала она. Жар прокатился по ее телу. В голове мелькнула мысль: «Задернуты ли шторы?» – и тут же улетучилась, когда он стянул с нее пижамные штаны и простые хлопчатобумажные трусики. Теперь она лежала перед ним совершенно обнаженная.

– Каждый раз, когда я ухожу от тебя, мне кажется, что я все преувеличиваю. Но вот мы вместе, я прикасаюсь к тебе, и смотри: мои руки дрожат, я едва могу дышать. Это ненормально для парня моего возраста. Я не знаю, что происходит со мной.

Смятение отразилось и на ее лице, она переживала те же чувства, только ей еще досталась тревога за ребенка.

– Хватит болтать, – сказала она.

Хартли усмехнулся, но встал и сорвал с себя одежду. Его член был напряженным и нетерпеливым. «Он всегда был таким большим?» – удивилась про себя Фиона.

– Пойдем в спальню, – взмолилась она.

Темный румянец выступил на его щеках. Его горящий взгляд, сосредоточенный на ней, заставил ее вздрогнуть.

– Нет, – резко ответил он. – Не могу ждать.

Он усадил Фиону на диван, раздвинул ей ноги и вошел в нее одним мощным толчком. А потом он завладел ее ртом в безумном, голодном поцелуе. Эта поза заставляла ее чувствовать себя восхитительно уязвимой. Ее гормоны взбесились, погружая ее в быстрый, резкий оргазм, который не продлился так долго, как ей хотелось бы.

– Еще, – потребовала она.

– Все, что пожелает леди, – заявил он и увлек ее на пол.

Ее простой ковер, возможно, никогда больше не будет выглядеть для нее так, как прежде. Он поднял ее ногу на свое плечо и вошел в нее жестко, глубоко, до самого лона. Удовольствие было таким обжигающе острым, что Фиона застонала. На мгновение она задумалась, что вообще знает о рисках при беременности?

Он слегка прикусил внутреннюю сторону ее бедра, и она мгновенно забыла о своих тревогах. Осталась лишь магия, которую они создавали вместе. Хартли оперся на руки, замедляя свои движения, пока они оба не замерли, тяжело дыша.

– Ты сбился с пути? – обиженно протянула Фиона, и он довольно ухмыльнулся.

– Это называется нагнетать напряжение.

– Ты вычитал о такой технике в каком‑нибудь руководстве?

– Ты критикуешь мою технику?

Она протянула руку и убрала прядь волос с его влажного лба, но прядь тут же снова легла над бровью.

– Я тоже серьезно к тебе отношусь, – прошептала она вместо ответа.

Ее слова ошеломили его. Она заметила, как изменился его взгляд.

Он мягко высвободился из объятий и поднял свою возлюбленную на руки.

– Я еще не удовлетворена, – пожаловалась она.

– Терпение, Фи. – Выйдя в коридор, он бедром распахнул дверь спальни и понес ее к кровати.

– Мне нужны простыни для финала.

– С каких это пор?

Он поцеловал ее в нос.

– С тех пор как я решил произвести на тебя впечатление своей романтической доблестью.

Ему действительно удалось привнести нежность в их сексуальное безумие. Это очень испугало ее. Она не хотела привыкать к его нежности, потому что он не сможет дать ей то, в чем она нуждается. Он ведь уже сказал ей это. Секс – да, пожалуйста. Семья и постоянство – вряд ли. Ей никогда не везло с постоянством.

– Иди сюда, – позвала она, протягивая к нему руки.

И он со стоном опустился на нее, прижавшись лбом к ее лбу.

– Ты потрясающая, Фи, – сказал он, наполняя ее снова и разжигая пламя, которое на время утихло. – Обними меня ножками.

Она подчинилась. Он просунул руки ей под ягодицы и приподнял ее, не прекращая толчков и давая им обоим ту дополнительную меру наслаждения, которую они жаждали. И наконец они достигли вершины блаженства.

Хартли вздрогнул, его теплое дыхание коснулось ее щеки. Его запах окутывал ее, и она знала, что он уйдет, а этот запах сохранит ее постель. Но сейчас Хартли был повсюду, наполняя ее женскую спальню своим мужским теплом.

Перекатившись на бок, он погладил ее между ног, отчего она прерывисто вздохнула.

– Мне нравится, как ты это делаешь, – сказала Фиона.

– Что делаю? – спросил он, невнятно произнося слова с закрытыми глазами.

– Ты прекрасно знаешь, как ко мне прикасаться.

Он с наслаждением зевнул, повернул ее спиной к себе и обнял.

– Это моя сверхспособность.

Глава 10

Фиона проснулась незадолго до рассвета. Сознание прояснилось в одно мгновение: во‑первых, очень большой мужчина окутал ее чистым блаженством своих мускулистых рук; во‑вторых, ей нужно в туалет – ее желудок начал свою утреннюю гимнастику; в‑третьих, она должна разбудить его и выставить вон. Но это казалось несправедливым. Они оба были измотаны: Фиона беременностью, а Хартли – работой в своем новом доме.

А если она не хочет его выставлять, надо добраться до ванной и постараться скрыть, что ее мучит ежедневная тошнота. Рассвет только‑только забрезжил.

Фиона стала осторожно высвобождаться из объятий Хартли. Даже от этих незначительных движений ее лоб покрылся холодным потом. Она знала, что большинство женщин страдали от токсикоза в течение первых двенадцати недель, но во втором триместре беременности обычно их состояние приходило в норму.

С другой стороны, она знала женщин, которые боролись с тошнотой все девять месяцев, и очень надеялась, что с ней такого не случится. Она должна работать – отсутствие работы означало отсутствие денег. Кроме того, Фиона никогда не опаздывала со сроками выполнения заказов и теперь не хотела портить свою репутацию.

К счастью, Хартли даже не пошевелился, пока она выбиралась из постели. В ее старом доме при спальне ванной комнаты не было, она располагалась рядом с холлом. Поэтому Хартли не мог слышать, что Фиону дважды вырвало. Она умылась, прошла в кухню, не зажигая света, вскипятила воду в кружке, поставив ее в микроволновку, добавила пакетик с чаем и села за стол. В доме не было холодно, но из‑за сильной тошноты ее пробирала дрожь.

Отпивая чай глоток за глотком, Фиона почувствовала себя лучше. Постепенно приходя в себя, будущая мать размышляла о том, что женщины с незапамятных времен справляются со своей главной миссией, значит, и она справится.

Хартли испугал ее, когда появился в дверях. Было уже достаточно светло, чтобы она увидела, он вышел на крыльцо в одних брюках. Она смотрела на его широкую обнаженную грудь и думала, как странно смотрится этот крупный мужчина в ее маленьком женском царстве.

Он провел рукой по своим взъерошенным волосам.

– Прости, Фи, я не нарочно задержался, – охрипшим со сна голосом произнес он.

Она пожала плечами:

– Знаю, мы оба были измотаны.

– Я уйду через минуту, хотел попрощаться.

Внезапно Фиона почувствовала волнение, глаза наполнились слезами. Дурацкие гормоны. Она похлопала по столу.

– Иди сюда, садись. Если хочешь, сделай кофе.

Он взглянул на пустой кофейник.

– Что ты пьешь?

– Чай.

Он положил руку ей на плечо и поцеловал в макушку.

– У тебя все в порядке, дорогая?

От его участия ей захотелось разрыдаться, нужно было взять себя в руки.

– В последнее время я слишком много работала, неважно питалась. Сегодня чувствую себя паршиво.

Как только кофейник заурчал, Хартли сел рядом с Фионой, поглаживая ее спину.

– Бедный малыш, что я могу сделать, чтобы тебе стало лучше?

«Перепиши прошлое. Скажи, что хочешь иметь детей. Уходи и больше не возвращайся». Последнее пожелание было огромной, жалкой ложью. Она хотела Хартли и его ребенка, который рос внутри ее.

Ирония состояла в том, что она не видела выхода из создавшегося положения.

– Со мной все будет в порядке.

Фиона допила чай, подумав, что неплохо было бы выпить еще одну чашку.

– Почему бы тебе не взять выходной? – спросил он. – Ты сама себе хозяйка, так ведь?

– Да. Но я должна думать о таких вещах, как ежеквартальные налоги, взносы на медицинское страхование и ипотечные платежи.

– Ах. – Он встал, налил себе кофе, снова сел рядом и внимательно посмотрел ей в лицо.

– У меня есть к тебе предложение, – сказал он.

– Сейчас слишком раннее утро для предложений.

Он погладил большим пальцем тыльную сторону ее ладони, вызывая мурашки по всему телу.

– Я кое‑что заметил снаружи твоего дома, есть проблемы.

Она прервала его, чувствуя себя задетой из‑за своего любимого бунгало.

– Я знаю. Водосточный желоб нуждается в ремонте. Во время последнего шторма крыша потеряла несколько черепиц. А карнизы нужно покрасить. Это вопрос времени и денег, Хартли. Я займусь этим, как только смогу.

– Выслушай меня, – сказал он. – Ты могла бы взять постояльца.

– Но у меня только одна спальня.

– Это правда, но у тебя есть отличный диван. Мой участок в трех кварталах отсюда, мне было бы очень удобно находиться рядом во время ремонта моего дома. Я буду платить за проживание, а по вечерам что‑то делать для твоего дома.

Фиона закрыла глаза. Было слишком раннее утро для того, чтобы вступать в пререкания с этим чародеем.

– Я тебе уже говорила, мне нравится мое уединение и мое пространство.

– Твоя студия находится в задней части дома, я буду держаться от тебя подальше. Ты даже не будешь знать, что я здесь.

Ее мозг был затуманен. Она чувствовала запах его согретой сном кожи. Ей хотелось вернуться в постель. «Ты даже не будешь знать, что я здесь». Он что, шутит?

Он осветил утро своей улыбкой, эта чарующая улыбка была одной из причин, почему она оказалась в таком плачевном положении.

С того момента, как Фиона встретила красавца‑шафера, когда они вместе провожали своих общих друзей к алтарю, она чувствовала, что погибла. Никогда еще она не встречала такого, как Хартли. Упрямый альфа‑самец, который формировал мир по своему вкусу, мог посмеяться над собой и заманить женщину в свою постель, очаровав ее своей улыбкой и блеском в глазах.

У нее не было оружия против его обаяния, он был так искренен в своих добрых намерениях. Хартли полагал, что может управлять миром или, по крайней мере, частью его.

Она потерла виски.

– У тебя куча денег, Хартли. Найди отель поблизости. Их там десятки.

– Я скучал по тебе, Фи. Скучал по твоему телу. Я хочу быть здесь, с тобой. Пусть будут платонические отношения, если это необходимо, пока ты снова не сможешь мне доверять.

– Ты действительно думаешь, что это возможно: я буду спать в своей постели, а ты на диване? Я не настолько наивна, Хартли.

Его большой палец скользнул вверх по ее руке, дразня внутренний изгиб локтя.

– Это зависит только от тебя.

Теперь, когда тошнота отступила, ее охватило возбуждение.

– Отведи меня обратно в постель. Еще слишком рано. У меня голова не работает.

– Как пожелаешь, дорогая.

Он взял ее руку и пососал мизинец, слегка покусывая костяшки пальцев. Фиона поразилась своей реакции, задаваясь вопросом: всегда ли у нее была эта эрогенная зона или беременность сделала ее ненасытной?

Спохватившись, что еще нет и семи часов, Фиона отдернула руку, пробежала по коридору в спальню и забралась под одеяло. Хартли улегся за ее спиной и уткнулся ей в шею.

– Ты хочешь спать или трахаться?

Ее смущенное хихиканье было предательски девичьим.

– А у меня есть выбор?

Он наклонился над ней, выражение его лица было абсолютно серьезным.

– У тебя всегда есть выбор, Фи.

– Я тебя ни в чем не обвиняю, ну, кроме того, что совершенно не в состоянии тебе сопротивляться, – скороговоркой произнесла она, чувствуя себя маленькой и беззащитной.

– О, Фи, это комплимент?! Я так польщен, даже не знаю, что сказать.

Она обняла его за шею, притягивая для поцелуя.

– Ты дашь мне время подумать насчет нашего совместного проживания?

«Может быть, утренняя тошнота скоро пройдет и присутствие Хартли в моем доме не будет такой уж проблемой», – решила она.

– Вполне справедливое требование.

Хартли встревожился, проснувшись утром и обнаружив, что лежит в постели один.

Найдя Фиону в кухне, он заметил, что она расстроена, словно ее нервировало его присутствие. Но теперь она была нежной и ласковой. Он запустил пальцы в ее взъерошенные кудри.

– Я тебе говорил, как сильно люблю твои волосы?

Она поморщилась.

– Я ненавидела их почти всю свою жизнь. Мне не часто разрешали ходить в кино, но у одной из моих приемных мам была огромная коллекция дивиди. Я обожала смотреть на Гвинет Пэлтроу в «Эмме», на Кейт Хадсон в фильме «Как отделаться от парня за десять дней». Я завидовала их белокурым волосам, красоте, потому что была полной противоположностью – тощей, веснушчатой и застенчивой.

– Ни одна из них не может сравниться с той женщиной, которой ты стала. В тебе есть огонь – может быть, это творчество, я не знаю. Я отчаянно хочу тебя с нашей первой встречи. Я не могу расстаться с тобой, и никакие доводы рассудка на меня не действуют. Ты понимаешь, почему так?

– Ты действительно не знаешь? – спросила она, теребя мочку его уха.

– Не знаю и не понимаю, а я всегда с подозрением относился к вещам, которых не понимал. – Он просунул руку в ее пижамные штаны, нашел жаркое, влажное местечко, и его охватила дрожь желания. – Но я учусь жить с незнанием.

– О, какая жертвенность!

– Тебе никто не говорил, что ты ехидная?

– Нет, большинство людей считают меня очаровательной! – с хитрой улыбкой ответила Фиона.

– Даже не подумаю с этим спорить, – усмехнулся Хартли.

Секс с Фионой всегда был потрясающим. Ее тело было нежным и податливым. Эта удивительная женщина была маленькой, очень женственной, но достаточно сильной, чтобы сделать его слабым. Но он готов был поспорить, что она не подозревает о том, какую власть имеет над ним.

Возможно, лучше ей пока об этом и не догадываться, ведь он сам еще не разобрался, насколько серьезны их отношения.

Хартли снял брюки и трусы, Фиона обернулась и тут же обхватила рукой его возбужденную плоть. Глаза охваченного страстью мужчины затуманились, он накрыл руку возлюбленной своей ладонью.

– Теперь полегче. Позволь мне сначала тебя раздеть.

– Я помогу, – сказала она. – Ты как‑то не торопишься.

Они быстро, в четыре руки избавились от ее пижамы и жадно припали друг к другу, и Хартли сразу забыл все свои невзгоды и неприятности. Эта женщина сводила его с ума. Вдруг он спохватился – презервативы, есть они у него? Он потянулся к своей брошенной на пол одежде, пошарил в карманах, нашел один, дрожащими руками надел на свой возбужденный член, спросил с усмешкой:

– Прелюдия?

– Даже не думай, – жарко выдохнула она. – Иди ко мне!

И он вошел в нее одним мощным толчком. Это было падение в бездну и полет в небеса. Все смешалось в их сознании, в этом безоглядном слиянии их тел и душ: страхи, душевные муки и надежда на счастье. Уткнувшись ей в шею, он пытался сосчитать удары ее сердца, запомнить запах ее кожи под маленьким розовым ушком.

Ее тело радостно отдавалось ему, притягивало к себе, держало в плену. Никогда еще он так не радовался тому, что родился мужчиной.

– Я не могу перестать хотеть тебя, – простонал он.

– Я тоже, но мы не можем оставаться в постели весь день, – проговорила она, тяжело дыша. – Мы взрослые люди и должны установить границы.

Он оперся на руки и с минуту изучал лицо Фионы.

– Я никогда не встречал границ, которые не хотел бы разрушить.

– А я всегда считала себя хорошей девочкой.

– Просто думай обо мне, как о своем разнузданном любовнике.

Она сжала его плоть своими внутренними мышцами, и он сдавленно застонал.

– Люби меня, Хартли! – выдохнула она.

Это ее желание он счастлив был выполнить. И любовный танец продолжился. Когда он почувствовал, что разрядка близка, просунул руку между их соединенными телами и нежно погладил Фиону в ее самом горячем местечке. Она выгнулась ему навстречу, повторяя его имя снова и снова. В то же мгновение и он достиг вершины блаженства, а затем, обессиленный, лег рядом.

Хартли почти сразу заснул. Проснулся он пятнадцать минут спустя и стал смотреть, как Фиона дышит, как ее грудь почти незаметно поднимается и опускается. Фиона была бойцом, независимым, щедрым и храбрым. Главная проблема Хартли заключалась в том, что он не знал, достаточно ли хорош и умен для такой женщины. Он шел по жизни со своим списком желаний и потребностей, но что или кто нужен Фионе – не знал.

Хартли погладил ее по щеке кончиком пальца, ее ресницы затрепетали, она открыла глаза. Ее взгляд был мечтательным. Она потянулась, принимая соблазнительные позы, которые не могла скрыть простыня, вызывая у Хартли весьма неоднозначную реакцию. Она все поняла.

– Я тоже хочу тебя, но должна работать. Правда, должна.

Он сел в постели и поднял руки вверх.

– Знаю, знаю. Уже ухожу, но прежде чем уйду, еще кое‑что…

Ее рука легла на его бедро в опасной близости от его члена.

– Ты никогда не сдаешься?

Искушение было почти непреодолимым. Но вместо того чтобы сдаться, он попытался вести себя правильно. С трудом поднявшись на ноги, он неуклюже оделся, чувствуя на своем обнаженном теле ее пристальный взгляд.

– Нет‑нет, – сказал он. – Я хочу пригласить тебя на свидание в пятницу вечером. Это благотворительный вечер «черный галстук»[2]. Мой отец получит премию посмертно. Очевидно, несмотря ни на что, моя семья хочет, чтобы я был там.

Фиона приподнялась на локтях.

– Ну конечно. Это прекрасно, Хартли.

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной, Фиона. Ужин, танцы. Формальности будут соблюдены.

– С удовольствием, – просто сказала она.

– Правда? Я подумал, что мы могли бы остановиться на ночь в небольшом отеле рядом с местом проведения мероприятия. Побалуем себя шампанским и прогуляемся, наслаждаясь летней ночью, в наше любовное гнездышко.

– Звучит восхитительно. В какое время ты меня заберешь?

– Ну, если бы я жил здесь… – Он замолчал, оценивая ее настроение.

Она достала из шкафа халат, надела его и подпоясалась.

– Вы неисправимы, сэр. Нет, не сегодня. И не завтра. Не на этой неделе. Мы поговорим после мероприятия.

Он сделал вид, что хмурится.

– Ты суровая женщина.

Она обошла кровать и обняла его за талию.

– Терпение, Хартли. Ремонт твоего дома займет как минимум несколько недель. У нас есть время в запасе.

Глава 11

Как оказалось, именно Фионе не хватало времени. Но не в том, что касается ее работы. У нее действительно были всплески энергии в конце дня, и она обнаружила, что невероятно продуктивна в эти моменты.

Настоящей проблемой стала ее одежда. Когда она одевалась в среду утром, ее джинсы, которые сидели на ней отлично, неожиданно и таинственно оказались слишком тесными.

Она посмотрела в зеркало и провела рукой по животу. Этого нельзя было отрицать. Даже если выпуклая форма ее животика была едва заметна, невооруженным глазом было видно, как меняется ее тело.

У нее никогда не было матери, по‑настоящему. Она почти не имела представления о родах или кормлении грудью. И все же не это главное, ее пугало, как отреагирует на ее беременность Хартли. Но она знала: что бы ни решил Хартли, этот ребенок принадлежит ей. У нее будет своя, пусть маленькая, но семья.

В конце концов она не стала застегивать джинсы и надела свободную хлопковую тунику, которая скрыла небольшие изменения ее фигуры.

Часом позже, когда ее окликнула медсестра, Фиона встала со стула в комнате ожидания и последовала за женщиной через лабиринт коридоров в смотровую комнату.

Доктор Андерсон была внимательной, приветливой женщиной.

– У вас отменное здоровье, мисс Джеймс, – сказала она. – Думаю, никаких проблем не будет, но, конечно, вы знаете, что нужно обратиться к нам немедленно, если они вдруг возникнут.

Доктор вручила ей рецепт на специальные витамины и несколько брошюр. После чего Фиона покинула медицинский центр. Конечно, она и сама уже поняла, что беременна, но одно дело – понимать, и другое – получить медицинское заключение. Ее переполняли эмоции, она одновременно ликовала и трепетала.

Перед тем как выйти из дома в то утро, Фиона поискала в Интернете магазины для беременных. Один из них располагался поблизости, поэтому она остановилась, просто чтобы взглянуть. В ее гардеробе имелось несколько топов, которые можно будет носить на небольшом сроке, к ним нужно было купить элегантные брюки для беременных.

Одежда в этом магазине была неприлично дорогой, а Фиона помнила, что носить ее придется меньше года. Поэтому она подобрала для себя лишь безрукавку, которую можно надевать поверх блузок, и две пары брюк. На этом она решила пока остановиться.

Важнее было найти что‑то для вечера пятницы. У нее было три относительно строгих платья, но ни одно из них не было подходящим случаю.

Фиона хотела чувствовать себя своей в мире Хартли, а если не чувствовать, то хотя бы выглядеть. Приняв решение, что ей нужно платье для особого случая, она решительно вошла в магазин, который никогда раньше не посещала.

Ей хотелось найти платье изящное, романтичное, такое, которое надевает женщина, когда выходит из дома с любимым мужчиной. Эта мысль заставила ее замереть на месте. Она не любит Хартли. Это сексуальное влечение, не любовь. Ее желудок скрутило от тошноты, но на этот раз ребенок был невиновен.

Она не могла смириться с мыслью, что Хартли решит заботиться о ней и ребенке только из чувства долга. На протяжении многих лет она жила у благонамеренных приемных родителей, которые заботились о ней по обязанности, а не из любви, и была сыта этим по горло. Ей не нужны деньги Хартли и его вынужденная забота.

Он опасался генетического наследия своей матери. А его отец создал такую мешанину из лжи и обмана, что Хартли испытывал отвращение к самой идее создать семью. Но Фиона ничего не могла изменить в нынешней ситуации. Единственным вариантом было бы прервать беременность, а об этом не могло быть и речи.

Этот ребенок уже украл ее сердце. Строить планы на будущее было страшновато и в то же время радостно. И она решила, что сообщит Хартли о своей беременности после благотворительного вечера. Кто знает, может быть, реальность ее положения заставит его передумать.

– Могу я вам помочь, мисс? – Высокая, статная продавщица с изысканно уложенными седыми волосами прервала поток ее тревожных мыслей и одарила теплой улыбкой.

– Да, спасибо. В пятницу вечером я иду на прием «черный галстук». Вы можете подсказать мне, что выбрать? Я думаю, нужно нечто строгое, но с ноткой легкомыслия. Наверное, я хочу невозможного? И надо еще учесть цвет моих волос.

Женщина отступила на шаг и оглядела Фиону с головы до ног.

– Белый, – заключила она. – Возможно, слоновая кость, но я думаю, белый – то, что нужно.

– Неужели? Не слишком ли? Ведь это не свадьба.

– Вы, должно быть, идете на гала‑концерт по случаю вручения премий в пятницу, верно?

– Да, вы правы.

– Пойдемте со мной в примерочную. Вы можете называть меня Кларисса.

Роскошную примерочную украшали маленькая старинная люстра и высокие зеркала в позолоченных рамах. Пол был застелен толстым пушистым ковром.

Кларисса указала на мягкий стул:

– Подождите здесь. Угощайтесь фруктовой водой и бискотти.

Женщина исчезла за атласными занавесками цвета сливы. Фиона села на предложенный стул. Очень скоро Кларисса вернулась с платьями, эффектно положив конец волнениям Фионы, по крайней мере, на данный момент.

– Вот первые три, – сказала продавщица. – Если они не в вашем вкусе, я принесу другие.

Фиона разделась до нижнего белья и оглядела добычу. Одно из платьев цвета слоновой кости сразу же привлекло ее внимание. Платье было без бретелей, облегающим до колен, где оно вспыхивало облаком тюля. Атлас был выделан под античную патину, которая тронула артистические струны души Фионы. Она примерила его, затаив дыхание.

Кларисса постучала в дверь.

– Застегнуть вам молнию?

– Да, пожалуйста.

Когда все было расправлено и застегнуто, женщины оглядели результат. Из зеркала на них смотрела красавица с широко открытыми глазами и пылающими щеками.

– Ну, что вы об этом думаете? – поинтересовалась Кларисса.

– Мне нравится, – ответила Фиона, ошеломленная тем, как чудесно она чувствовала себя в этом наряде.

Она уже представляла себе лицо Хартли, когда он увидит ее с обнаженными плечами в мягком атласе. В этом платье она чувствовала себя сексуальной и утонченной.

Кларисса кивнула.

– Я считаю, оно идеально подходит вам. Но может, посмотреть на всякий случай еще дюжину?

– О нет, – возразила Фиона. – Я не передумаю, обещаю. – Как вы полагаете, я справлюсь? Мне в новинку посещать такие мероприятия. Не хочу чувствовать себя неловко.

– Если вас беспокоит беременность, то не волнуйтесь. Никто ничего не заметит, хотя платье сидит на вас как влитое.

Фиона потрясенно уставилась на Клариссу.

– Вы увидели, что я беременна? Может, мне выбрать что‑нибудь более скромное?

– Я знаю женское тело, это мой хлеб. Уверяю вас, если вас не увидят голой, никто не догадается.

Фиона нервно сглотнула: не очень ободряющие слова, учитывая, чем закончится вечер. Хартли в смокинге, и она в роскошном платье, словно жених и невеста.

– Я возьму платье, – решительно сказала она.

Расплатившись за свою покупку и аккуратно положив ее на заднее сиденье автомобиля, она достала из сумки телефон и нашла адрес магазина Мейзи. Это был ювелирный салон в историческом районе, на расстоянии меньше четверти мили от бутика, из которого только что вышла Фиона.

Она отправилась пешком – место для парковки в этой части города было найти нелегко. К тому же ей все равно надо было гулять.

В салоне Мейзи царила приятная прохлада, благоухал жасмин. Негромко звучала музыка. В витринах сияли золотом и драгоценными камнями всевозможные украшения. Здесь была именно такая атмосфера, на которую могла надеяться уставшая, перегретая на жарком солнце туристка.

В зале было многолюдно и шумно от разговоров.

Фиона сразу же заметила сестру Хартли, но не стала привлекать ее внимание, не желая ей мешать: хозяйка салона была занята с покупательницей. Наконец она освободилась, увидела Фиону и сразу направилась к ней.

– Ты нашла меня, – просияла она.

– Твой салон великолепен. Мне нравится, как использованы цвет и освещение, товар от этого очень выигрывает.

– Спасибо. В устах художника такая похвала очень много значит.

Фиона понизила голос:

– Как ты себя чувствуешь? Что сказал Джей Би, узнав, что ты беременна?

– Я чувствую себя потрясающе, а мой муж на седьмом небе от счастья, – ответила Мейзи и расцвела счастливой улыбкой. – Он не хочет, чтобы я выходила из дома. Приятно быть обожаемой, но я хочу продолжать заниматься своим делом. Пытаюсь убедить его, что со мной все в порядке.

– Может быть, он успокоится, увидев, как хорошо ты себя чувствуешь.

– Надеюсь, что так. Я люблю внимание – но кто не любит? И все же мне нужно дышать.

Ее довольная улыбка говорила о том, что Джей Би на самом деле не создает ей проблем. Вдруг Мейзи взяла Фиону за руку.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала она и, не дожидаясь ответа, увлекла свою гостью в недра салона. – Мой кабинет крошечный, но здесь нас никто не потревожит.

Кабинет был действительно небольшой, к тому же часть помещения занимали штабеля коробок. На оставшейся площади разместились антикварный стол с откидной крышкой и два стула. На один из них Мейзи усадила Фиону и предложила ей воды, сама села напротив.

– Да, пожалуйста, – кивнула Фиона. – Что случилось?

– Я ужасно волнуюсь, – призналась Мейзи, протянув гостье бутылку и откупоривая свою. – Не знаю, как рассказать об этом Лизетте и Джонатану.

– А Хартли?

– Ему тоже. Но у Лизетты дважды случился выкидыш, я не хочу расстраивать ее своими новостями.

– Не говори глупостей. Тебе есть что праздновать. Лизетта будет рада за тебя.

Наверняка она видит беременных женщин каждый день.

– Возможно. – Мейзи сморщила нос. – Джей Би и я думали, что у нас будет время перед гала‑концертом, мы встретимся у нас дома, вместе выпьем и сообщим свою новость.

Фиона решила, что это будет тест на ее собственную беременность. Если Хартли обрадуется за сестру, то и новость о том, что он станет отцом, его не огорчит.

– Мы будем там, – сказала Фиона.

– Отлично. – Мэйзи вскочила и достала маленькую коробочку с полки позади себя. – Я собиралась подарить тебе одну вещь. Что‑то вроде приветственного подарка от семьи. Ясно, что мой брат без ума от тебя.

Фиона не была уверена, что сейчас подходящее время сообщить, что они с Хартли временно. Поэтому она слабо улыбнулась и открыла подношение. Это был изящный амулет в виде морского конька на красивой цепочке.

– О, Мейзи, это очень мило! – воскликнула Фиона.

– Надень его. Это белое золото, но если ты предпочитаешь желтое, я поменяю.

– О нет. Оно прекрасно. – Фиона потрогала изящное изделие. – Но я думаю, что это слишком. Мы едва знаем друг друга.

– Ты меня очень выручила. Авансы в таких случаях выдаются в геометрической прогрессии.

– Может, и так, – усмехнулась Фиона. Она встала, подошла к маленькому зеркалу на стене и застегнула замок цепочки. – Мне очень нравится.

– Это такая вещь, которую можно носить с повседневной одеждой. Он причудливый и необычный, как раз в твоем стиле.

– Ты уверена, что это комплимент? – с иронией спросила Фиона.

– Конечно, комплимент, не зря мой брат так одурманен. Ты не похожа ни на одну из его женщин. Ты не подделка, ты – оригинал.

– А те другие женщины?

Мейзи пожала плечами:

– Да ни то ни се. Богатые, самоуверенные, скучные.

– Нам всем нужна удача, – пробормотала Фиона. – Мне пора, – вдруг сказала она, чувствуя, что готова расплакаться без особой причины. – Я просто хотела поздороваться и посмотреть, где ты работаешь.

– Ну, теперь ты знаешь, так что уже не посторонняя.

Когда они вернулись в главный торговый зал, толпа уже поредела. Фионе отчаянно хотелось поделиться своим секретом. Но удержалась.

– Спасибо за приглашение, – сказала она. – Я уверена, что Хартли будет рад прийти. – Это была не совсем правда, но она не хотела усугублять беспокойство Мейзи. – В котором часу?

– Наверное, в пять тридцать. Я напишу вам обоим, когда мы все выясним.

Глава 12

Фиона по‑прежнему плохо себя чувствовала по утрам. К счастью, Хартли держался на расстоянии. Фиона воспользовалась его отсутствием и работала как одержимая. Заказ был сложным – то, что нужно, чтобы отвлечься от переживаний. И все же она волновалась из‑за предстоящего уик‑энда. Что может пойти не так?

Это будет встреча с семьей Хартли. Фиона вместе с ним появится на публике.

Они с Хартли переписывались в течение последних нескольких дней, но очень коротко. И Фиона гадала, не играет ли с ней ее бойфренд в какие‑то игры? Отчего это вдруг он перестал вламываться в ее жизнь и так зауважал ее право на личное пространство? Что это значит?

В пятницу днем она прибрала студию и приняла душ. Приготовила заранее купленное красивое нижнее белье и шелковую ночную сорочку. Обычно она спала в майке и трусиках, но сегодня ей хотелось быть необыкновенной женщиной, из тех, что заманивают мужчину в постель, да так, чтобы он никогда уже не хотел покидать ее.

Готовясь к выходу, Фиона страшно волновалась. Волосы никак не хотели укладываться в прическу, и в конце концов она решила оставить их распущенными.

Она не была утонченной женщиной, значит, нет смысла притворяться. Собрав небольшой чемодан, она сделала макияж и вошла в спальню, чтобы надеть свое сказочное платье. И тут возникла проблема: она не могла застегнуть платье сама.

Хартли не находил себе места. Казалось, прошли недели, а не дни с тех пор, как он видел Фиону. Он выполнил обещание не беспокоить ее, но помогло ли это его планам?

Единственная возможность пережить разлуку с Фионой – уйти с головой в работу. Так он и сделал. Но все это время думал только об одном: позволит ли ему эта необыкновенная женщина переехать в ее дом?

Пусть даже он будет спать на ее диване, а не в спальне… для начала. На всякий случай он все же забронировал номер в кондоминиуме на длительный срок.

Хартли переживал смешанные чувства по поводу визита в дом Джей Би и Мейзи сегодня вечером. Лизетта и Джонатан, конечно, тоже будут там. Отношения близнецов оставались холодными.

Но все тревоги Хартли отошли на задний план, когда он подъехал к дому Фионы.

Он выключил двигатель, мысленно прикидывая, сколько часов и минут пройдет, прежде чем они с очаровательной рыжеволосой художницей останутся наедине.

Он снял лучший номер в самом шикарном отеле города. Продумал все, чтобы не было никаких помех. Сегодняшний вечер будет долгой и эротичной прелюдией к главному событию – ночи любви. Конечно, если он доживет до этого, поскольку уже сейчас близок к помешательству.

Фиона понимает, что им хорошо в постели. Почему она не хочет признать преимущества удобной жизни? А он сгорал от желания обладать ею и днем и ночью. По правде говоря, его это очень смущало, он не мог понять природу своих чувств.

Когда он поднялся на крыльцо и постучал, никто не ответил. Прошло несколько секунд. Он снова постучал.

– Фиона, это я.

Наконец он услышал звук отодвигаемого засова. Дверь едва приоткрылась.

– Ты рано, – сказала она осуждающе.

– Я пришел всего на пятнадцать минут раньше. Что случилось, Фи?

Она огорченно закусила пухлую губу.

– У меня возникла проблема.

– Ты заболела? – разочарованно произнес он и тут же мысленно обозвал себя придурком.

– Нет, я здорова.

– Впусти меня, дорогая, пока я не изжарился на солнце.

– О’кей. Но подожди минутку.

Дверь закрылась, а затем снова приоткрылась, но уже пошире. Маленькая женская рука схватила его за запястье и втащила внутрь.

– Мне нужна помощь, – жалобно проговорила она.

Она захлопнула за ним дверь, повернулась к нему, и он онемел. Его милая Фиона, обычно не пользующаяся косметикой, сделала макияж. Дымчато‑серые тени для век сделали ее голубые глаза, в обрамлении длинных ресниц, сияющими. Губы она подкрасила красной помадой. Результат был фантастичным. Казалось, вышла наружу вся ее обычно скрытая, страстная, темпераментная натура. У него пересохло во рту.

– Ты выглядишь потрясающе!

– Спасибо. Но я…

И тут он заметил, что она прижимает к груди корсаж атласного платья цвета слоновой кости, словно боится, что оно упадет.

– Когда я покупала платье, не подумала, что некому будет застегнуть молнию. Это придется сделать тебе, – сказала она и повернулась к нему спиной.

Хартли непроизвольно сделал шаг назад, желание охватило его с такой силой, что он про себя взмолился, понимая, что просто не в состоянии выполнить ее просьбу. Все эти дни он только и думал о том, когда снова займется с этой необыкновенной женщиной любовью. И вот пожалуйста, такое испытание!

– Я могу позвать кого‑нибудь, – сдавленно прохрипел он.

Фиона мрачно посмотрела на него.

– Мистеру Фонтейну слева – восемьдесят семь лет, и он глухой. У другой моей соседки трое детей, и они вместе с мамой на футбольной тренировке. Что за проблема? Мы опаздываем.

Хартли тяжело вздохнул, в душе упрекнув себя: «В конце концов, ты ведь не раб своих низменных инстинктов, а высокоразвитый, чрезмерно образованный джентльмен двадцать первого века. Ты сможешь».

– Сделай это, Хартли. Пожалуйста.

– Ладно, – пробормотал он. – Только не торопи меня. Я не хочу испортить твое платье.

Очевидно, Фиона понятия не имела, как она выглядит сзади.

Молния была длинной. Спина была открыта от затылка до того места, где ее позвоночник принимал женственный изгиб, то есть в верхней части попки.

На ней не было ничего, кроме крошечного нижнего белья, – об этом он догадался по краешку мелькнувшего ниже спины кружева. Голая Фиона, как это вынести?! Стиснув зубы, он взялся за молнию и потянул ее вверх. Фиона издала звук, похожий на стон. Он проигнорировал сексуальную провокацию и снова потянул замок. Платье явно предназначалось для того, чтобы обтягивать женское тело как вторая кожа.

Он не выдержал – провел большими пальцами по нижней части ее спины.

– Мы могли бы пропустить… гала‑концерт, – пробормотал он, полушутя, полусерьезно.

– Нет, мы не можем, – возразила она, хотя в ее голосе не было уверенности.

Он сдвинул молнию еще на дюйм. Его охватило нестерпимое желание. Он поцеловал ее шею чуть ниже затылка.

– Скажи мне, если хочешь, чтобы я прекратил.

– Прекратил что?

Это был опасный вопрос, потому что она знала, о чем он спрашивает.

– Фи… – умоляюще протянул он.

Она откинула голову ему на грудь, и ее рыжие кудри коснулись его подбородка.

– Я скучала по тебе, – пробормотала она.

И тогда Хартли приподнял ее, одним движением освободив из атласного плена, и поцеловал. Развернув Фиону лицом к себе, он заявил:

– Скажи «да» или держи себя в руках.

Она обвила руками его шею, ее глаза сверкали от возбуждения.

– Я позволю говорить тебе, – прошептала она.

Безумие накатило на него, как прилив. Он толкнул ее к двери, продолжая страстно целовать. Скользнув рукой между ее ног, Хартли убедился, что его готовы принять, и высвободил из брюк свою возбужденную плоть. Им некогда было снять с нее трусики, тогда Хартли оттянул их за край, затем поднял Фиону и вошел в нее одним сильным толчком.

Она застонала.

– Прости, – пробормотал он.

Фиона наклонилась к нему и, слегка прикусив мочку его уха, прошептала:

– Я ни о чем не жалею.

От этих ее слов у него голова пошла кругом.

– Не останавливайся! – взмолилась Фиона.

Мгновение спустя ее внутренние мышцы сжались вокруг его члена – ощущение было восхитительно приятным. Он простонал ее имя, вместе с ней испытав сильнейший оргазм, и уткнулся лицом в ее шею.

Ради этой женщины Хартли готов был достать с неба луну, но о том, чтобы делать детей, не могло быть и речи. Спохватившись, он обеспокоенно заглянул в ее спальню и остановился в дверном проеме. Фиона, сидя за антикварным туалетным столиком рядом с кроватью, приводила в порядок свои кудри и освежала макияж.

За этим занятием, все еще обнаженная, она была похожа на картину одного из старых мастеров. «Женщина расчесывает волосы…»

– Надеюсь, я не погубил твое платье.

– Не думаю, – откликнулась Фиона, избегая его взгляда.

Она подняла платье, шагнула в него и повернулась к нему спиной. Он осторожно застегнул на ней молнию.

– Ты прекрасно выглядишь, Фиона, – сказал он, сжав ее плечи.

– Спасибо, – тихо произнесла она, подхватив маленький клатч, украшенный жемчугом. – Нам пора идти. Мы все еще можем вовремя добраться до Мейзи и Джей Би, если движение будет свободным.

– Подожди, – остановил он, сунув руку в карман пиджака. – Чуть не забыл. Мейзи сказала мне, что ты заходила к ней в салон и вы обсуждали сегодняшний вечер. Я посоветовался с ней и купил это. Надеюсь, тебе понравится.

Он протянул ей бархатный футляр. Фиона открыла его и потрясенно ахнула, увидев жемчужное ожерелье.

– Хартли… оно великолепно! Но это уже слишком.

– Ерунда. Жемчуг предназначен для наслаждения. Он согревает твою кожу… становится частью тебя.

Он осторожно застегнул ожерелье у нее на шее. Красивая женщина в роскошном платье и прежде была хороша, теперь же она выглядела как принцесса. Он встал позади нее, когда она рассматривала свое отражение в зеркале. Их взгляды встретились.

– Мне очень нравится, – сказала Фиона. – Спасибо, Хартли.

Она погладила ожерелье пальцами, а он почти ощутил ее прикосновение к своей коже и сглотнул, подавляя внезапный комок эмоций.

– Очень рад, что тебе понравилось. Я бы поцеловал тебя, но не думаю, что у нас есть на это время.

Фиона взглянула на часы на прикроватном столике и вскрикнула:

– Надо поторопиться, Мейзи убьет нас, если мы опоздаем!

– Что тут такого страшного?

Он любил свою сестру, но его больше привлекала возможность побыть наедине с Фионой, чем поглощение закусок за светской беседой.

Щеки Фионы порозовели.

– Кто знает? Твои брат и сестра очень сложные люди.

– Это правда.

Пока Фиона выключала свет и запирала двери, Хартли взял ее маленький чемодан и положил в багажник своей машины. Только тот факт, что они с Фионой вместе проведут ночь, примирял его с предстоящим вечером.

В машине он поцеловал Фионе руку и сказал:

– Спасибо за то, что ты рядом со мной сегодня вечером. Все в Чарлстоне будут мне завидовать.

Он чуть прикусил ее пальцы, и она со смехом отдернула руку.

– Веди себя хорошо. И не надейся, что твоя лесть позволит тебе добиться своего.

– Какая там лесть, Фи! Я не понимаю, как такая женщина, как ты, все еще не замужем.

Его похвала, казалось, обеспокоила ее. Она наморщила нос и уставилась в ветровое стекло.

– Что это значит? Такая женщина, как я…

Он завел машину.

– Красивая, умная, талантливая. Чертовски сексуальная.

– Я ценю вотум доверия, но не являюсь какой‑то особенной. Не пойми меня неправильно. У меня здоровая самооценка. Я не напрашиваюсь на комплименты.

– Тогда что ты делаешь?

Он нахмурился, взволнованный тем, что она, казалось, ничего не знала о том, как влияет на него.

– Давай сменим тему, пожалуйста.

Он кивнул, уважая ее нежелание развивать подобную тему и думая о том, какой глубокий след оставили в ее душе годы одинокого детства. Каково это – быть ребенком без дома? Но он вырос в родительском доме, а проблем у него было не меньше, чем у Фионы. А может, и больше. В его голове зазвенели тревожные колокольчики.

Но, кажется, он слишком глубоко копает. Не нужно подвергать женщину психоанализу, чтобы получить удовольствие от секса.

Фиона молчала всю оставшуюся часть короткой поездки. А он размышлял над тем, что их отношения, скорее всего, временные. Но разве нельзя наслаждаться ими, пока они длятся?

Глава 13

К тому времени, как они с Хартли добрались до дома его сестры, Фиона уже была на взводе. В дверях их встретила горничная в униформе и проводила в столовую.

Дом был ошеломляющим. Но Фиона не располагала временем, чтобы рассматривать интерьеры. Все уже собрались. Джонатан и Лизетта. И конечно, хозяева дома, Джей Би и Мейзи.

Приветствия были сердечными, но сдержанными. Легкие закуски оказались восхитительными.

Когда все выпили и закусили, Джей Би взял слово:

– Мы рады, что вы пришли сегодня. Мейзи подумала, что сейчас самое время собрать нас всех вместе.

– Мы все вместе идем на концерт, я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду? – удивился Джонатан.

Мейзи похлопала мужа по руке и кивнула. Она вся светилась. Джей Би положил руку на плечо жены. Они обменялись многозначительными счастливыми взглядами.

Затем Джей Би прочистил горло.

– Мы беременны, – объявил он. – Ну, Мейзи, конечно. Мы хотели, чтобы вы все знали.

После нескольких мгновений ошеломленного молчания Лизетта вскочила и широко улыбнулась:

– Это замечательная новость, я очень рада за вас!

Мейзи тоже поднялась, и женщины обнялись.

– Я не знала, как тебе сказать, Лизи. Вы с Джонатаном дважды были разочарованы, и я чувствую себя немного виноватой из‑за того, что это я беременна.

Лизетта укоризненно покачала головой:

– Глупенькая, твое счастье не причинит мне огорчения. У нас с Джонатаном все в порядке. Мы не знаем, что ждет нас в будущем, но будем рады приветствовать первого представителя нового поколения Тарлтонов.

– И Воганов, – добавил Джей Би. – Не забудь о папе.

В разгар смеха и новых объятий Фиона украдкой взглянула на Хартли. Лицо его было бледным. Заметила ли это его семья? Все они знали его гораздо дольше, чем Фиона. Может быть, ей только показалось?

Джонатан взял с буфета бокал шампанского.

– За новое поколение! За здоровую беременность и прекрасного малыша! – Он на мгновение замер. – Мальчик? Девочка?

– Пока рано говорить, к тому же, учитывая лекарства, которые я принимала, возможно, будет не один ребенок, а двое или трое.

– О, черт! – воскликнул Джей Би. – Я совсем забыл об этом.

Мейзи обняла его за талию и усмехнулась.

Лизетта посмотрела на часы:

– Мне очень не хочется прерывать вечеринку, но, если мы хотим успеть на презентацию, нам лучше отправиться сейчас.

Джонатан кивнул:

– Ты права, дорогая. Но есть еще кое‑что. Это ненадолго.

Когда все замолчали, Джонатан уставился на своего близнеца с непроницаемым выражением лица. Фиона снова села на диван. Хартли примостился на подлокотнике рядом с ней. Она почувствовала, как напряглось его тело, когда Джонатан заговорил:

– В прошедшем году нам всем пришлось нелегко. Перемены и еще раз перемены. Но главное остается неизменным – это семья. Я хочу, чтобы ты вернулся к работе, Хартли. Компания нуждается в тебе. Ты мне нужен. Что бы ни случилось, пока тебя не было… много воды утекло. Сейчас самое главное то, что ты вернулся домой.

Фиона была ошеломлена. Она сжала руку Хартли, молча призывая его принять приглашение. Он медленно встал. Она понятия не имела, как он себя поведет.

– С удовольствием, – хрипло произнес Хартли. – Спасибо, Джонатан.

У всех женщин затуманились глаза, когда мужчины пожали друг другу руки. Но надо было спешить. Все бросились собирать телефоны, ключи от автомобилей и кошельки.

Вскоре Фиона уже сидела в машине с Хартли.

– Ну, это было потрясающе, – сказала она. – Я так рада за тебя.

Хартли не ответил, и она, положив руку ему на плечо, спросила:

– С тобой все в порядке?

Хартли вырулил на дорогу, его большие руки крепко сжимали руль.

– Я в порядке, – ответил он.

– Не похоже. Я думала, ты будешь рад вернуться в «Тарлтон шиппинг».

– Я доволен, – коротко сказал он.

– На тебя никто не держит зла, никто не требует объяснений, почему ты исчез. У вас удивительно сплоченная семья.

– Возможно, – пробормотал он. – Джонатан был моим лучшим другом. Я сомневаюсь в том, что наши отношения восстановятся.

– Вот почему ты должен сказать им правду. Теперь ты же видишь, так ведь? Джонатан и Мейзи должны знать, что их мать – не их мать. И что у тебя были причины, для того чтобы уехать. Подумай, ведь это сложное время для твоей сестры.

– Незнание дарует блаженство. Поверь мне, это так, – возразил Хартли.

– Ты чертовски упрям! – воскликнула она.

Но они уже подъезжали к месту событий, так что ей пришлось прекратить спор.

Толпы безупречно одетых посетителей хлынули в здание.

Когда‑то здесь были три ряда обветшалых домов. Тщательная реконструкция старых построек превратила исторические здания в высококлассное место для проведения самых разных торжественных церемоний.

Сегодняшний вечер был посвящен благотворительной деятельности в Чарлстоне и присуждению посмертной награды самому активному благотворителю – Тарлстону‑старшему. Гости собрались в большом светлом атриуме, где на четырех стенах были представлены многочисленные проекты и программы, в которых он принимал участие. Фотохроника освещала период не менее двадцати лет. По старым снимкам было легко понять, что Джонатан и Хартли похожи на своего отца в молодости.

Председатель торговой палаты призвал собравшихся к тишине и пригласил на помост трех Тарлтонов: братьев и сестру.

Впервые Фиона по‑настоящему поняла, какое место в этом городе занимает семья ее возлюбленного. Ей нравилось происходящее действо, но она чувствовала тошноту и была не в своей тарелке.

Хартли выглядел чертовски сексуально, когда подошел к микрофону и произнес несколько приветственных слов. Вскоре короткая церемония закончилась, и распахнулись огромные двойные двери, позволив гостям пройти в зал, где их ждала роскошная трапеза.

Когда Тарлтоны вернулись к своим партнерам, Фиона совсем сникла. Хартли страстно желал ее, он говорил это дюжиной разных способов. Но у их отношений не будет ни единого шанса на будущее, когда правда выйдет наружу.

В зале сразу стало шумно от смеха и разговоров. Официанты сновали между столиками с напитками и новыми закусками. Хартли сидел рядом с Фионой, но был, казалось, за тысячу миль от нее. Он только делал вид, что все в порядке. За его приветливой улыбкой она видела смятение. Ему было больно, а она не знала, как помочь.

Еда была великолепной, но Фиона ела мало. Она думала, как переживет ранние утренние часы, не раскрывая Хартли своего состояния? Ей не хотелось, чтобы он узнал о ребенке, когда она склонится над унитазом в приступе рвоты. Нет, она скажет ему об этом в нормальной обстановке.

Она немного повеселела, когда убавили свет, и пары потянулись на танцпол в центре зала. Хартли встал и подал ей руку.

– Потанцуешь со мной? – чуть охрипшим голосом спросил он.

– С удовольствием, – ответила она и вложила свою маленькую руку в его ладонь.

Хартли был потрясающим танцором. Несмотря на то что он был крупным мужчиной, двигался изящно и легко. Фиона делала попытки сохранить дистанцию между ними, но Хартли их пресек:

– Никто за нами не следит, расслабься, Фи.

Но она была почти уверена, что большая часть зала, по крайней мере, одинокие женщины от двадцати до сорока лет неотрывно смотрят на Хартли. Но его взгляд не искал других женщин, он крепко прижимал к себе свою партнершу и видел только ее.

– Все так мило, – заметила она, прижимаясь щекой к его плечу.

Но на самом деле ей хотелось признаться, что он сделал ее жизнь лучше, ярче. Хотелось рассказать о том, что он заставил ее чувствовать себя желанной, сексуальной, дал ей надежду на то, что все еще в ее жизни может быть хорошо.

Внезапно она поняла, что любит его, и у нее перехватило дыхание. Как Золушка смотрит на часы, так Фионе не хотелось упустить ни единого мгновения волшебства. В глубине души она знала, что Хартли исчезнет, как только она сообщит ему о ребенке, а ей останется только превратиться в толстую беременную тыкву. И никаких хрустальных туфелек, по которым принц найдет свою возлюбленную, только разбитое сердце.

Джей Би и Мейзи первыми покинули вечеринку. Как и Фиона, Мейзи боролась с усталостью. Джонатан и Лизетта вскоре последовали за ними.

Зал опустел, Хартли и Фиона остались на танцполе, покачиваясь в танце то под одну романтическую песню, то под другую. Всего несколько пар продолжали наслаждаться танцами.

Хартли погладил Фиону по затылку кончиками пальцев, отчего она загорелась желанием.

– Я хочу тебя, Фи.

Она запрокинула голову и посмотрела ему в глаза.

– Я тоже хочу тебя, очень.

Они собрали свои вещи и направились к выходу. Их несколько раз задерживали люди, которые хотели сказать что‑то Хартли о его отце. Но наконец они оказались на улице, в теплой неподвижной духоте чарлстонского вечера.

Хартли припарковал машину в двухъярусном гараже за углом здания отеля. И они медленно побрели, держась за руки, как подростки, к входу своего временного приюта.

Хартли нес в руке вещи Фионы, зажав под мышкой свой небольшой чемодан.

– Заметь, я все еще держу тебя за руку, – сказал он, одарив ее своей фирменной улыбкой. – Это серьезный романтический жест – впечатляю тебя своей силой и выносливостью.

Она подтолкнула его бедром.

– Сохрани силы для дальнейшего.

Его лицо вспыхнуло.

– Должным образом отмечено. Но я все еще держу тебя за руку.

Через несколько минут они вошли в отель. Сонный портье зарегистрировал их. Хартли забронировал для них люкс на самом верху с выходом на крышу, откуда открывался прекрасный вид на город.

Они вышли из лифта и поднялись еще на три лестничных пролета. Хартли передал Фионе ключ, она отперла дверь и вошла.

– О, Хартли! – воскликнула она в восторге. – Это великолепно!

Мебель была мягкой и удобной: глубокий диван так и манил прилечь на него, а огромная кровать занимала большую часть спальни.

За кроватью французские двери открывались во внутренний дворик. Фиона скинула туфли и отправилась на разведку. Хартли бросил их багаж на пол и пошел за ней.

Перегнувшись через перила, Фиона заключила:

– Это идеальное место.

Он обхватил ее сзади за талию, оттащил от самого края и сказал:

– Ты само совершенство.

Искренняя нежность, с которой он это произнес, покорила ее.

– Спасибо, Хартли. Спасибо, что ты подумал об этом.

Он поцеловал ее в нос.

– Садись прямо здесь, – сказал он и усадил ее на один из двух стульев рядом с маленьким столиком.

Вскоре он вернулся с бутылкой шампанского и двумя бокалами. Когда он принялся открывать пробку, Фиона почувствовала, что ее охватывает паника. Будущая мама пить не может.

– Мне не надо. Я хочу проснуться утром бодрой. Но ты можешь немного.

Он вопросительно посмотрел на нее, отставляя бутылку в сторону.

– Все, что пожелает леди.

Она перегнулась через столик и взяла его за руку.

– Я спрошу еще раз, ты в порядке?

На долю секунды его лицо омрачилось, но мгновение спустя его губы тронула ленивая усмешка.

– А почему бы и нет? – спросил он, но пальцы его забарабанили по столу.

– У нас не было возможности обсудить новость твоей сестры. Я боялась, что это расстроит тебя.

– Не думаю, что это хорошая новость, если ты об этом спрашиваешь. Но прежде чем ты начнешь меня допрашивать, я скажу, что ничего бы не изменил, если бы сказал им правду. Они хотели ребенка. Мейзи уже знает, что в нашей семье есть психические заболевания.

– Генетика – это хитрое дело, – заметила Фиона. – Кроме того, их ребенок наполовину Воган. Никто не может гарантировать идеальный результат. Это как игра в кости.

– Хорошо, что я не игрок, – мрачно констатировал Хартли, затем встал и заходил по комнате.

– Ты действительно хочешь спорить на эту тему именно сейчас? Я думал, мы здесь, чтобы побаловать себя.

– Извини, – сказала она. – С этого момента все зависит от нас с тобой.

– Я рад это слышать.

Мужчина придвинулся к ней и стал играть с ее волосами, пропуская огненные пряди сквозь пальцы. Он едва коснулся ее, а Фиона уже потеряла голову от страсти. Фиона хотела встать, но он удержал ее за плечи.

– Не двигайся, дорогая, у нас впереди целая ночь.

Его слова испугали ее: «Целая ночь?» О чем она только думала? Наступит утро, а за ним и расплата.

Хартли обнял ее и просунул руки внутрь корсажа ее платья. Девушка вздрогнула и закусила губу, чтобы сдержать стон.

– Что ты делаешь? – прошептала она.

– Наслаждаюсь, – ответил он.

Смех в его голосе заставил ее улыбнуться, хотя Фиона была слишком взволнована, чтобы веселиться.

Она судорожно выдохнула:

– Продолжай.

Хартли ласкал груди Фионы, заставляя ее стонать от удовольствия. Он поцеловал ее в шею и уткнулся носом в местечко чуть ниже уха, потому что знал, ей это нравится. Но она схватила его запястье.

– Я хочу почувствовать тебя внутри.

– Еще рано, – возразил он и вдруг рывком поднял ее на ноги. – Давай посмотрим на звезды.

Глава 14

Они сидели под открытым небом, достаточно было посмотреть вверх, чтобы полюбоваться звездами. Видимо, Хартли этого было недостаточно. Он потянул ее к краю внутреннего дворика, где низкая каменная стена, увенчанная тремя футами кованого железа, отмечала границы прилегающего к их номеру дворика.

Час был поздний. Редких прохожих внизу не интересовало то, что происходит наверху. Хартли стоял за спиной Фионы, крепко прижимая ее к себе.

– Не двигайся, Фи.

Он положил ее руки на перила. Хартли был из тех, кто не боится выйти за рамки приличий. Это беспокоило и в то же время возбуждало Фиону. И все же она была потрясена до глубины души, когда почувствовала, как он приподнял подол ее платья. Вечер был теплым, и все же она ощутила прохладу, когда он обнажил ее бедра.

– Хартли?! – нервно воскликнула она, и в ее голосе он услышал одновременно протест и ожидание удовольствия. Все же она была смущена.

– Не тревожься, Фи, доверься мне.

И она доверилась. Его большие руки легли на ее живот. Не снимая с Фионы трусиков, он провел большим пальцем между ее ягодиц. Ее кожа мгновенно покрылась мурашками. Она уже изнемогала от желания, ее горячее, влажное лоно жаждало его.

Хартли продолжал ласкать ее попку. Как раз когда она подумала, что больше не в силах выносить эту сладкую пытку, он обнял ее и погладил пальцем там, где все уже ожидало его. Фиона вздрогнула и застонала, испытав сильнейший оргазм. Она едва могла дышать и обессиленно прислонилась лбом к холодному металлу. Рука Хартли была скрыта складками кружев и атласа, даже если бы кто‑то вздумал посмотреть вверх, невозможно было догадаться, что здесь происходит.

Хартли придвинулся ближе, и она почувствовала его возбуждение.

– Я же говорил, что мы будем смотреть на звезды, – произнес он низким голосом.

Она наклонилась, держась за перила.

– Сколько же ты выпил, Хартли Тарлтон? Ты ведешь себя разнузданно.

– Возможно, – рассмеялся он и вдруг подхватил ее на руки.

– А теперь я хотел бы принять горизонтальное положение. У тебя есть возражения?

– Ни одного, – ответила она и зевнула.

Хартли уже знал, что встретил свою половинку. Страсть, нежность, уважение смешались в опасном коктейле чувств, которые он испытывал к Фионе. Он хотел, чтобы она была рядом, и, возможно, всегда. Понимание этого ошеломило его.

Он внес ее в роскошную спальню и почувствовал, как сильно бьется его сердце, как сбилось его дыхание. И вот они в уединенном будуаре для влюбленных с ароматом розы и греха. Он поставил ее на ноги и страстно поцеловал.

– Я никогда не могу насытиться тобой, Фиона. Как ты думаешь, почему?

– Понятия не имею, но я в восторге от того, что ты делаешь.

Он посадил Фиону на кровать, опустился на колени, поднял ее юбку и, слегка раздвинув ей ноги, поцеловал туда, где пульсировало ее желание, и она застонала. На этот раз она испытала более медленный и глубокий оргазм.

Она рухнула в его объятия, и он опустил ее на мягкий роскошный ковер, крепко прижимая к себе. Пока Фиона пыталась отдышаться, он целовал ее разгоряченное лицо.

– А что, если мы несколько месяцев будем путешествовать по миру? Это откроет для тебя новые горизонты, у тебя будет вдохновение для работы. Мы отправимся все равно куда… куда подует ветер.

Она вздрогнула. Перемена в ее лице была так очевидна, что даже слепой заметил бы ее. Хартли вслух предавался мечтам, но Фиона не разделяла его настроения.

– Твой брат просил тебя вернуться к работе. Ты не можешь снова бросить его.

Внезапно он вспомнил, как Фиона не хотела, чтобы он проводил у нее всю ночь.

Женщина, которая так старательно оберегала свое личное пространство, не захочет столько времени проводить вдвоем с ним.

– Забудь то, что я сказал, – произнес он небрежно, пряча боль в сердце. – Это говорила похоть. Ты очень сексуальная женщина. У меня временное помешательство.

– Хартли… – Она обхватила его лицо ладонями.

– Хватит болтать, – резко оборвал он ее.

Он снял с нее платье и нижнее белье, а затем быстро разделся сам. Откинув роскошное покрывало, он грубо повалил ее на кровать. Он хотел доказать себе, что его эмоции тут ни при чем.

Нижняя губа Фионы задрожала. Ее прекрасные глаза наполнились слезами.

– Ты мне небезразличен, Хартли.

Эти теплые слова обожгли его. Он замер на мгновение, нависая над ней.

– Давай проверим это на практике.

Он крепко обнимал и ласкал ее, заставив еще трижды пережить оргазм. Она просила, чтобы он вошел в нее, и он наконец сдался. Он жаждал найти утешение в ее объятиях, в ее нежном, сладком теле. Раздвинув ей ноги, он вошел в нее одним мощным толчком.

Хартли хотел, чтобы она принадлежала ему вся безраздельно, чтобы признала, что между ними существует связь, и это так неожиданно, удивительно и прекрасно. Скоро все было кончено, и его слабость показалась ему унизительной.

После душа они улеглись на свое роскошное ложе. Он притянул ее к себе и обнял, уже зевая. Утомленные любовными ласками, они заснули, не сказав больше ни слова.

Зов природы заставил Фиону проснуться на рассвете. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы оценить свое положение: она в отеле с Хартли. Она с ужасом ожидала приступа тошноты, но, как ни странно, ничего такого не чувствовала. Может быть, на таком сроке приступов уже не будет?

Она повернулась на бок и посмотрела на Хартли. Он лежал на спине, его глаза были открыты, взгляд устремлен в потолок.

– Что ты собираешься делать? – спросила она.

Они заранее распланировали эти выходные, собираясь насладиться поздним завтраком; поиграть в туристов на открытом рынке; провести еще одну ночь в отеле, занимаясь любовью.

Хартли даже не взглянул на нее.

– Я думаю, нам следует выехать из отеля и вернуться домой отдельно. Мы должны обдумать то, что с нами происходит. Ты права, Фиона, если я сейчас вернусь в «Тарлтон шиппинг», у меня будет много работы.

– Ты злишься, – догадалась она, и сердце у нее упало.

Он пожал плечами:

– Нет.

И Фиона решила, что настало время узнать правду: ему – о ребенке, ей – о том, как он к этой новости отнесется. Она села и закуталась в простыню до самой шеи, словно такой разговор нельзя было вести обнаженной.

– Я должна кое‑что сказать тебе, – начала Фиона, и дрожь охватила ее тело.

– Мне надоело говорить и слушать, Фи. Я объявляю тайм‑аут. Ты в своем углу, я в своем. Эти отношения отнимают слишком много сил.

Следующие тридцать минут прошли в тумане отчаяния. Они по очереди приняли душ. Молча позавтракали, когда в номер принесли кофе и круассаны.

Одетые и готовые к отъезду, они спустились вниз с сумками и сдали ключи. В чемодане Фионы лежало сложенное атласное платье. Праздник кончился.

Хартли отвез ее домой, не сказав ни слова. Он остановился у дома Фионы и оставил мотор включенным. Ей ничего не оставалось, кроме как выйти из машины, но она медлила.

– Ты покончил со мной? Покончил с нами? – с горечью спросила она.

Выражение его лица было непроницаемым.

– Даже не знаю, – ответил он.

В последующие дни Фиона полностью погрузилась в работу. Этот способ уйти от грустных мыслей никогда не подводил ее. Ей нужно было заработать как можно больше денег до рождения ребенка. А у нее в запасе было всего лишь пять‑шесть месяцев.

Она понятия не имела, как справится со всем, что ей предстоит. Уход за новорожденным потребует много сил и времени. И не будет оплачиваемого отпуска по беременности и родам для самозанятого художника. Должна ли она забыть о гордости и попросить помощи у Хартли?

Должно быть, он думал, что его план путешествия по миру не заинтересовал ее. А все было наоборот. Это выглядело так, как будто у них будет медовый месяц. Но подготовка к рождению ребенка и завершение ее проектов не позволяли ей думать о путешествиях.

Ее тело менялось: груди стали больше, живот округлился. Каждое утро она говорила себе, что сегодня разыщет Хартли и сообщит ему новость. Но каждый день ее охватывал приступ малодушия.

Она боялась, что гнев, который отразится на его лице, уничтожит ее. Но она хотела этого ребенка. Отчаянно. Она знала, что Хартли не может допустить или не хочет его рождения, это терзало ее сердце.

Спустя неделю после гала‑концерта на пороге ее дома неожиданно появилась Мейзи. Фиона вытерла руки, выглянула в окно, и у нее защемило сердце. Это был не Хартли. Фиона открыла дверь.

– Привет, Мейзи. Что случилось? Входи. Прошу извинить меня, я вся в краске.

Но Мейзи не проявила своей обычной доброжелательности.

– Что ты сделала с моим братом? – сердито спросила она, уперев руки в бока.

– Ничего, – подавленно ответила Фиона и покраснела. – О чем ты?

Сестра Хартли нервно ходила взад‑вперед.

– Джонатан беспокоится о нем. Он говорит, что на работе все идет гладко, но Хартли далек от всего.

– Наверное, это можно объяснить тем, что его так долго не было с вами.

– Это еще не все. – Мейзи нахмурилась. – Джей Би собирается устроить большую вечеринку по случаю моего дня рождения. Я попросила Хартли прийти с тобой, но он сказал, что ты будешь очень занята. Что происходит между вами?

– Я уверена, что Хартли найдет время для вечеринки, и ты не должна так огорчаться, это вредно тебе и малышу. Дайте Хартли немного времени, чтобы восстановиться. С ним все будет в порядке.

Мейзи склонила голову набок, словно изучая Фиону.

– У меня сложилось впечатление, что вы очень серьезно относитесь друг к другу.

Фиона закусила губу, чтобы не расплакаться.

– Я думаю, что мы с Хартли хотим от жизни разных вещей. Кроме того, ему нужен шанс вернуться к нормальной работе в «Тарлтон шиппинг».

– Вы что, поссорились?

– Это не было ссорой. Мы поговорили. Но все кончено. И мы оба в порядке.

Мейзи поморщилась и провела рукой по волосам.

– Почему все так сложно, черт возьми? Я думала, ты идеально подходишь моему брату. Я не могу поверить, что он позволил тебе ускользнуть от него.

– Это моя вина, – возразила Фиона, не желая, чтобы Мейзи разочаровалась в брате. – Мне нужно то, что Хартли не готов дать. Так что не вини его. Просто мы с ним разные люди.

– Ну, это чепуха какая‑то. Ты можешь рассказать мне больше, я попытаюсь вправить ему мозги.

– Мне очень жаль, Мейзи. Мне нравится ваша семья, и мне хотелось быть частью ее. Но судьба распоряжается иначе. – Она немного помолчала и сказала: – Я не хочу быть грубой, но мне действительно нужно вернуться к работе.

Глаза Мейзи блестели от слез.

– Ему кто‑то нужен.

– Ты сватаешь нас, потому что ты и Джей Би очень счастливы, но не все отношения складываются благополучно. Хартли найдет кого‑нибудь другого. – Произнося эти слова вслух, она причинила себе почти физическую боль.

– Наверное, – мрачно согласилась Мейзи, отчего Фионе стало еще больнее. – Я все еще хочу, чтобы ты пришла на мой день рождения, – заявила Мейзи. – Возможно, нам с тобой стоит как‑нибудь пообедать. Я не позволю тебе ускользнуть только потому, что мой брат глуп. Я скоро позвоню. Извини, что помешала тебе работать.

Фиона заперла за гостьей входную дверь, бросилась на диван и разрыдалась.

Глава 15

К сожалению, слезы никогда ничего не решали. Когда Фиона закончила жаловаться самой себе, она была не ближе, чем когда‑либо, к тому, чтобы найти ответы, и теперь у нее болела голова, к тому же заложило нос. Она вытерла лицо краем футболки, села и, прежде чем успела передумать, отправила Хартли сообщение: «Я скучаю по тебе».

Ответа не было, и она напомнила себе, что он на работе. Тогда она решила напомнить ему, что он должен был забрать подарок для сестры.

Чуть помедлив, она отправила ему второе сообщение: «Подарок на день рождения Мейзи готов. Дай мне знать, когда захочешь забрать его».

Несколько часов спустя, когда она готовила себе ранний ужин, состоящий из томатного супа и поджаренного сыра, ее телефон наконец пиликнул. «Очень хорошо, – говорилось в сообщении. – Я могу забрать его в 6:30?» От волнения у Фионы дрожали руки.

У нее едва ли оставался час до его прихода. Приняв душ, она надела новые джинсы и белую рубашку без рукавов. Нечего и говорить, что она хотела хорошо выглядеть перед бывшим любовником. Для храбрости она добавила кулон в виде морского конька, который подарила ей Мейзи.

Ровно в шесть тридцать раздался стук. Фиона открыла дверь и убедилась, что Мейзи была права. Хартли выглядел ужасно. Конечно, он был по‑прежнему красив, но куда делась его обаятельная улыбка? Из него словно ушла жизнь, это было видно по его погасшим глазам.

– Входи, – пригласила Фиона. – Картина на диване.

Она закрыла за ним дверь, а он наклонился и поцеловал ее в макушку.

– Привет, Фи.

Проглотив комок в горле, она повела его в гостиную.

– Вот.

Хартли застыл на месте с благоговейным выражением лица.

– Боже мой, Фиона. Это феноменально! – Он осторожно поднял маленький холст и стал рассматривать. – Ты точно поймала выражение их лиц. Мейзи будет в восторге. – Он обернулся и посмотрел на стоящую в дверях Фиону. – Я знал, что ты талантлива, ты удивительный художник!

– Спасибо. Я счастлива, что ты… что тебе нравится. Завернуть?

– Да, пожалуйста.

Фиона завернула картину и перевязала красивым золотым бантом.

– Вот так, – сказала она. – Готово для вручения.

У нее все же оставалась крошечная надежда, что он пригласит ее на вечеринку, но Хартли не сказал ни слова.

– Хартли, мне нужно кое о чем поговорить с тобой…

– Мне нужна твоя помощь, – прервал он ее.

– Помощь в чем? – спросила она.

– Мои брат, сестра и я вызваны в адвокатскую контору завтра в десять утра. Что‑то насчет письма от нашего отца. Письмо написано мне. Но двое других должны быть там, чтобы услышать, когда его прочтут вслух. Джей Би и Лизетта, конечно, поедут с Мейзи и Джонатаном. Мне нужен кто‑нибудь, кто будет на моей стороне.

– Это твоя семья, Хартли. Конечно, твои брат и сестра на твоей стороне.

– Я буду сидеть там и не иметь возможности возразить отцу, который будет ругать меня из могилы. Брат и сестра, возможно, простили меня, но отец умер до того, как я вернулся. Это будет не очень приятно.

– Тебе нужно поесть, – сказала она. – Это поможет тебе почувствовать себя лучше.

Она жестом пригласила его к столу в своей маленькой кухне и достала из холодильника пиво. Приготовив ему ужин, она сидела рядом с ним и потягивала чай со льдом, пока он ел так, словно умирал с голоду. Нелепо было бы жалеть его. У этого человека много денег, а в Чарлстоне более чем достаточно отличных ресторанов.

Внезапно она поняла, что больше не может медлить. Она проведет с ним ночь в последний раз, а потом выложит свою новость.

– Хартли, – сказала она и, протянув руку через стол, взяла его за запястье. – Не хочешь ли ты остаться на ночь?

От неожиданности Хартли едва не подавился супом.

– Мы всегда потом ссоримся.

Она подняла его руку и поцеловала пальцы один за другим.

– Не будь злым, Хартли.

– Ты бы предпочла, чтобы я был милым?

Он наклонился, обнял ее за шею, притянул к себе и припал к ее губам в страстном поцелуе. Словно хмель ударил ему в голову, эта женщина опьяняла его. Он горел огнем страсти. Только эта женщина вызывала в нем огонь такой силы.

Спальня Фионы сияла в лучах заходящего солнца, даже с задернутыми шторами.

Хартли расстегнул ее рубашку, затем кружевной бюстгальтер. Ее груди стали полнее. Когда она была полностью обнажена, он уложил ее на кровать, быстро разделся сам и лег рядом. Внезапно у него возникло такое чувство, будто он вернулся домой.

– Я не хотел бы быть сейчас ни в каком другом месте в целом мире.

Она погладила его по щеке.

– Я боялась, что ты больше не хочешь меня.

– Я никогда не перестану хотеть тебя, дорогая.

Когда он потянулся за презервативом, она положила руку ему на плечо:

– Тебе это не понадобится. Я обо всем позаботилась.

– Как скажешь, Фи.

Он расположился между ее ног и медленно вошел в нее. Ощущение первого прикосновения к ее обнаженной коже было настолько сильным, что он вздрогнул.

– Ты удивительная женщина. Ничего подобного прежде мне не приходилось испытывать.

– И мне тоже, – призналась она, по‑прежнему глядя на него широко открытыми глазами так, будто хотела запомнить его лицо.

– Фи, дорогая… – Он замолчал, не зная, что сказать, и не желая вызвать негативную реакцию неосторожным словом.

Фиона казалась совершенно счастливой, когда они вот так были вместе. Почему она так напряжена в других обстоятельствах? Наконец она отодвинулась от него и босиком побрела в ванную.

Когда она вернулась, натянула через голову футболку, достаточно длинную, чтобы прикрывать бедра. Ее лицо сияло.

– Сейчас только восемь часов, не хочешь посмотреть кино с попкорном?

Он приподнялся на локтях и улыбнулся ей.

– Или снова заняться сексом?

– А мы можем сделать и то и другое? – спросила она, улыбаясь ему в ответ.

– Или я могу показать тебе новый дом.

– Ты добился прогресса?

– Есть немного.

– Конечно, я хочу посмотреть, – обрадовалась она. – Дай мне одеться.

Через пятнадцать минут они уже были на улице. Воздух наполняли аромат бугенвиллей и роз вперемешку с выхлопными газами автомобилей и чьим‑то готовящимся бифштексом на гриле.

Фиона и Хартли шли не спеша, но не прошло и получаса, как они уже были у дома. Он наблюдал за выражением лица Фионы, когда они приблизились. Ее глаза расширились.

– Ты только‑только приобрел дом и уже столько сделал!

– У меня были причины.

Он не признался, что физическая работа до изнеможения помогала ему пережить разлуку. Хартли взял ее за руку.

– Давай посмотрим, что там внутри.

Он отпер входную дверь, их встретил запах нежилого помещения.

– Осторожно, – предупредил он, провел ее между горками строительного мусора и устроил экскурсию по дому. Кухня. Старомодная ванная комната. – Мы пока не можем подняться наверх. Слишком опасно.

Она покачала головой:

– Я думала, ты нанял подрядчика, когда вернулся к работе с Джонатаном.

– Я так и сделаю. Просто мне надо было занять себя чем‑то по вечерам.

В прихожей она задержалась, опершись спиной о стену.

– Ты действительно собираешься здесь жить? Это слишком большой дом для парня, который не хочет иметь детей.

– Не каждый мужчина создан быть отцом.

– Наверное.

– Нам лучше вернуться, – сказал он, запер дверь и проверил окна.

Они повернули обратно. Фиона пригласила его остаться на ночь. Он не был уверен, что это правильно, но не собирался отказываться.

Потом они ели попкорн, запивая его лимонадом, и смотрели фильм. Он обнимал Фиону, ее голова лежала у него на плече, и можно было почти поверить, что все в его жизни прекрасно.

Пришло время ложиться спать. Это был первый раз, когда его пригласили провести здесь ночь. Его терзали сомнения, но он очень хотел ее. Его прекрасная художница приняла решение за него. Они погасили свет, и он почувствовал, как ее пальцы сомкнулись вокруг его возбужденной плоти.

– Люби меня, Хартли.

Их близость была идеальной, они уже хорошо знали, как привести друг друга к вершине наслаждения и удерживать там, чтобы продлить удовольствие. Когда после всего они засыпали, его поразила мысль, что сегодня вечером это было в последний раз. Его охватила печаль. Он почувствовал, что Фиона отстраняется.

Ее мысли были для него загадкой. Он вспомнил, что она хотела поговорить с ним, но он отказался ее выслушать. Какой смысл быть вместе, если их связывает только секс? Раньше он думал, что этого достаточно, но теперь уже не был так уверен.

Глава 16

Фиона резко проснулась, ее сердце бешено колотилось. В доме кто‑то был.

– Хартли… – позвала она громким шепотом, провела рукой по постели рядом – ее возлюбленный исчез.

Ее сердце замерло. Она надела на голое тело халат, туго затянув пояс, и почему‑то на цыпочках отправилась на поиски.

Она нашла его в кухне в одних боксерах. Его тело было восхитительным. Охваченная вожделением, Фиона подошла к нему сзади и провела рукой по его взъерошенным волосам.

– Хочешь поговорить? – ласково спросила она.

Он одарил ее усталой улыбкой.

– Сказать особенно нечего. Я бы предпочел, чтобы адвокат прочитал мне письмо отца без свидетелей, но, похоже, мне не повезло.

– Если ты хочешь, чтобы я сопровождала тебя в офис адвоката, я буду с тобой. Я не стану обращать внимание на странные взгляды, которые бросает на меня твоя семья. Но потом мы действительно должны поговорить с тобой.

– Почему мы не можем поговорить сейчас?

В самом деле, почему? Она налила себе стакан апельсинового сока, стоя к нему спиной.

– Потому что сейчас три часа ночи, а я в такое время не могу говорить связно. Давай вернемся в постель.

– Это что, приглашение?

Она обвила руками его шею и зевнула.

– Поторопись, иначе я просплю твои мужественные движения.

Он подхватил ее на руки и понес в спальню.

– Вызов принят.

Когда Фиона проснулась на следующее утро, Хартли уже не было, но он оставил записку на своей подушке.

«У меня есть несколько дел перед встречей в адвокатской конторе. Я пришлю за тобой машину около девяти тридцати. Напиши мне, если возникнут проблемы. Когда мы там закончим, найдем где поговорить».

«Найдем где поговорить». Безобидные слова для разговора, который изменит ее жизнь. Ее желудок угрожал снова начать капризничать, но после чашки горячего чая ей стало лучше.

Она надела красивые черные брюки, которые недавно купила, и серую, длиной до середины бедра, тунику с рукавами три четверти, украшенную декоративными черными пуговицами.

Черные босоножки – на ноги, черные серьги – в ушки. Оглядев себя в зеркале, Фиона осталась довольна: чрезвычайно элегантный и презентабельный вид, как раз для посещения юридической конторы.

Когда водитель высадил ее в центре города, Хартли уже ждал в машине. Он был очень хорош в дизайнерском костюме, который подчеркивал широкие плечи и поджарую фигуру. Он машинально коснулся поцелуем ее щеки.

– У тебя все в порядке? – спросила она, сжимая его руку.

– Бывало и получше. Давай покончим с этим.

Если кто‑то из семьи Тарлтон и счел странным присутствие здесь Фионы, неудовольствия никто не выказал. Когда Хартли и Фиона присоединились к ним в красивой приемной, остальные четверо встали, и секретарша проводила их в кабинет адвоката.

Здесь царила традиционная обстановка. Много кожи темно‑зеленого, темно‑синего и синего цветов. Фиона всегда остро реагировала на цвет и свет. В этой чересчур официальной обстановке она чувствовала себя так, как будто комната пыталась задушить ее.

Когда все расселись полукругом, повернувшись лицом к большому письменному столу красного дерева, за которым расположился адвокат, он открыл папку с документами. Джонатан нахмурился.

– Я не понимаю, зачем мы здесь. Я душеприказчик отца. Расскажите нам, что происходит. Что такого срочного в этом письме?

Адвокат, мужчина лет пятидесяти с небольшим, коротко кивнул:

– Как вам уже сказали, Джеральд Тарлтон оставил письмо, которое следовало прочесть в случае его смерти. Он подал его в мой офис полгода назад. Письмо адресовано Хартли Тарлтону, но ваш отец ясно дал понять, что при чтении должны присутствовать брат и сестра.

– Ты не находишь, что это немного чересчур? Как‑то не похоже на нашего отца, – обратилась Мейзи к Джонатану.

– Уверяю вас, миссис Воган, письмо подлинное, – сердито отрезал адвокат.

Хартли шумно вздохнул и бросил на адвоката холодный взгляд.

– Давайте продолжим.

– Очень хорошо, – кивнул законник, затем вскрыл простой белый конверт, из которого извлек листок бумаги.

Фиона взяла Хартли за руку и сжала ее. Эта публичная порка была жестокой, особенно теперь, когда Джонатан и Хартли наконец‑то начали восстанавливать отношения.

Адвокат театрально откашлялся и стал читать:

– «Мой дорогой сын Хартли, если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет на этом свете. Хотя я был очень зол на тебя за то, что ты ушел и взял деньги, на самом деле я злился на себя за свою трусость в течение многих лет. Я сказал Джонатану, что вычеркнул тебя из завещания, но не сделал этого. Я никогда этого не делал, но подробнее об этом позже.

Через несколько недель после твоего исчезновения, я узнал, что ты улетел в Европу, и понял, речь идет о Швейцарии. Возможно, не в деталях, но достаточно, чтобы понять – моя тайна раскрыта. Я должен принести вам, мои дети, свои глубочайшие извинения. У меня нет другого оправдания, кроме того, что мне было страшно и неловко, и я не знал, как рассказать вам правду. Я должен был поступить правильно много лет назад, но не хотел причинять вам боль. Теперь Хартли должен быть тем, кто все объяснит.

Знайте, что я обожал вашу мать. Потеря ее чуть не разрушила всю мою жизнь. Я сделал то, что, как мне казалось, должен был сделать, но часто задавался вопросом, не оказал ли всем вам плохую услугу.

Ни один отец не мог бы так гордиться своими детьми. Джонатан твердой рукой держит руль нашей компании. Хартли несет в себе огонь и энтузиазм, которые толкают нас всех вперед. А Мейзи, моя милая Мейзи, – это сердце семьи.

Что бы вы ни думали насчет ситуации в Вермонте, решать вам. Нет никакой моральной основы, только сожаление и печаль.

Хартли, ты никогда не разочаровывал меня. Иногда ты был импульсивен, но я пришел к убеждению, что импульсивность гораздо более похвальна, чем бесконечная нерешительность, которой отличался я. Прости меня, сынок, за то, что я позволил твоему брату плохо думать о тебе. Когда я оглядываюсь на то, что произошло, я сожалею об этом больше всего.

Джонатан возьмет на себя хлопоты по разделению компании и имущества.

Джонатан и Лизетта строят дом своей мечты. Тебе, Хартли, я оставляю пляжный домик. Я молюсь, чтобы ты нашел хорошую жену, которая подарит тебе мир, счастье и много детей, пусть они унаследуют твою страсть к жизни.

Я прошу, чтобы вы сохранили пляжный домик в семье и наполнили его радостью, смехом и любовью.

Прощайте, мои дорогие. Пожалуйста, простите прегрешения своего старого отца и вспоминайте с нежностью. Я вас очень люблю.

Папа (Джеральд Тарлтон)».

Когда адвокат закончил читать, на несколько мгновений воцарилась мертвая тишина. Хартли был бледен. Джонатан, как всегда, демонстрировал выдержку. Бедная Мейзи горько плакала.

Муж вытер ее слезы.

– Какие деньги? О чем это он?

Адвокат встал.

– У меня назначена еще одна встреча. Вы можете поговорить об этом здесь, в моем кабинете. Оставайтесь сколько захотите. До свидания.

Когда мужчина вышел, Мейзи повторила свой вопрос, переводя взгляд с одного брата на другого. Хартли вскочил и заходил по комнате.

– Я украл у компании миллион долларов. Джонатан разозлился и правильно сделал.

Джонатан громко застонал:

– Черт возьми, Хартли! Объясни нам, наконец, о чем говорил отец.

Мейзи побледнела и вся дрожала. Джей Би беспокоился о жене.

– Джонатан прав, – сказал он. – Нам нужно это знать.

Фиона встала рядом с мужчиной, который владел ее сердцем, и поцеловала его в щеку.

– Все в порядке, – сказала она ему. – Они с этим справятся. – Потом обратилась к Джонатану и Мейзи: – Он не хотел причинить вам боль. Он держал эту тайну при себе, чтобы оградить вас.

– Расскажи нам сейчас, – попросил Джонатан. – Пожалуйста.

Фиона кивнула и ободряюще улыбнулась любимому мужчине.

– Пора, Хартли, расскажи им.

И он рассказал все о шантаже и о том, почему молчал.

Он скрыл только то, как они с Фионой познакомились, и то, что через девять месяцев после того сумасшедшего свадебного уик‑энда он приехал домой на короткое время, чтобы все рассказать своей семье, но струсил и провел ночь с Фионой.

Когда его история подошла к концу, возникла пауза. Фиона видела на их лицах смятение оттого, что огромная часть их жизни была ложью. Конечно, у них были вопросы. Это было очень трудно осмыслить.

– Значит, наша мать – не наша мать… – ошеломленно произнесла Мейзи.

Хартли опустился на колени у ног сестры и взял ее за руки.

– Мне чертовски жаль, детка. Ты заслуживаешь лучшего. Мы все этого заслуживаем.

Она медленно покачала головой:

– Но она заботилась о нас, пока мы росли.

– Да, – согласился Хартли. – Но она могла причинить вред кому‑нибудь из нас или себе, прежде чем отец поместил ее в клинику. Может быть, если бы ее раньше начали лечить, все было бы иначе… Вот почему я… – Он осекся, осознав, что собирается объяснить беременной сестре, почему поклялся не иметь детей.

Джонатан положил руку на плечо Хартли, и тот поднялся на ноги, и теперь они стояли, глядя в глаза друг другу.

– Мне очень жаль, Хартли. Видит бог, я никогда не смогу загладить свою вину перед тобой. Я должен был догадаться, должен был доверять тебе.

Лицо Хартли просветлело.

– Черт возьми, Джонатан, даже Фиона сказала мне, что ожидать слепой веры от вас, учитывая обстоятельства, было очень трудно. Давай покончим с этим. У меня год жизни ушел на эту историю. Я хочу вернуться к нормальной жизни.

И Джонатан крепко обнял брата. Когда они наконец разжали объятия, на глазах у обоих предательски блеснули слезы.

– Я тоже этого хочу, – признался Джонатан. – Сегодня был тяжелый день. Мы будем иметь дело с этим в течение длительного времени, каждый в своей жизни. Но мы же семья. Мы справимся.

Мейзи встала, чтобы присоединиться к своим братьям, и теперь все трое стояли рука об руку. Она поцеловала каждого в щеку и одарила их ослепительной улыбкой.

– Я страдала оттого, что вы были в ссоре, и счастлива, что все позади.

Лизетта подошла к мужу и обратилась к собравшимся:

– Вы все это знаете, что мы с Джонатаном пока еще остаемся в пляжном домике. Почему бы нам не устроить пикник на пляже сегодня вечером? Мы можем посмотреть на звезды. Что вы на это скажете?

Все, кроме Фионы, громко ответили «да».

– Звучит замечательно, – сказала она Мейзи. – Я приду, если смогу, но у меня есть парочка вещей в работе. Я дам тебе знать.

Мейзи была явно разочарована.

– Но ты же будешь на моем дне рождения?

– Я сделаю все, что в моих силах.

Если ее уклончивость и смутила Хартли, то он не подал виду. Он по очереди обнял членов своей семьи.

– Пикник сегодня вечером – это здорово, но я думаю, что нам всем нужно время, чтобы все осознать. Фиона и я увидимся с вами позже.

В последовавшем всеобщем бегстве Фиона не стала опровергать его заверения. Все равно рано или поздно семья Хартли поймет, что они с Фионой расстались.

Выйдя на парковку, он покрутил головой и ослабил галстук.

– Я выжат как лимон, но обещание поговорить остается в силе, дорогая. Куда ты хочешь пойти?

Она взглянула на часы.

– Я думаю, в этот час еще не будет много народу в ресторанах. Как насчет того нового маленького отеля рядом с домом Хаймана? В их ресторанчике есть оладьи с моллюсками, которые я давно хотела попробовать. И кабинки удобные.

– Звучит неплохо, – сказал он, снял пиджак и бросил его на заднее сиденье, затем закатал рукава.

Фионе показалось, что он избавился от всех стрессов, боли и печали последних месяцев. А она собирается отправить его обратно в бездну? Но как она могла продолжать лгать любимому человеку? Как она могла скрыть от него, что он будет отцом ее малыша?

Посетителей в ресторане действительно было немного. Фиона попросила отдельную кабинку. Хозяйка усадила их в тихом закутке в зале второго этажа.

Когда Хартли извинился и вышел в туалет, Фиона сунула официанту, который принес еду, двадцатку и попросила не беспокоить их.

Вероятно, выражение ее лица было многозначительным, потому что молодой человек энергично закивал и заявил, что подойдет к ним, только если они сами позовут.

Еда была великолепной. Хартли проглотил блюдо с моллюсками, устрицами и огромную порцию салата. Фиона жевала оладьи и делала вид, что ест суп из морепродуктов. Она так нервничала, что покрылась испариной, несмотря на исправный кондиционер.

Настроение Хартли резко улучшилось.

– Я так рад, что все закончилось. – Он взял ее руку и поцеловал костяшки пальцев. – Спасибо, Фи, ты меня спасла там.

Его улыбка была невероятно обаятельной и нежной.

– Пожалуйста, – сказала она. – У тебя отличная семья, столько всего обрушилось на вас, но все справились. И ты справился.

Ее сердце разрывалось от любви к нему.

Она должна была заставить его передумать.

Она должна была это сделать.

Время шло, и Фиона с Хартли не могли сидеть здесь весь день. После второй порции напитка Хартли зевнул и вытянул ноги под столом.

– Один из нас встал рано, – поддразнил он.

– Ты мог бы разбудить меня, чтобы попрощаться.

– Нет, – весело ответил он. – Если бы я тебя разбудил, не смог бы отказаться от соблазна заняться с тобой любовью.

– И я тоже, – сказала она, чувствуя, что нервы ее на пределе.

Хартли погладил ее по руке.

– О чем ты хотела поговорить, Фиона? Неужели ты наконец решила позволить мне спать на твоем диване?

Она не улыбнулась, и Хартли склонил голову набок.

– Фиона? – Он нахмурился. – В чем дело? Чем ты так расстроена? Что бы это ни было, я помогу тебе все исправить.

От волнения у нее стучали зубы.

– Я беременна, Хартли. Извини. Должно быть, это случилось в тот день, когда ты неожиданно вернулся из Европы. Мы тогда немного сошли с ума и были неосторожны, может, презерватив порвался. Не существует стопроцентной защиты.

Хартли молчал. Он смотрел на нее, но его глаза были пустыми, он словно окаменел.

– Скажи что‑нибудь, – взмолилась Фиона. – Пожалуйста.

Она понимала, что выбрала неподходящее время для своего сообщения, но и тянуть больше не могла.

Она предпочла бы, чтобы он накричал на нее, выругался, да что угодно… но он молчал. Наконец Хартли вытащил бумажник, извлек из него стодолларовую купюру и сунул ее под контейнер с сахаром. Затем он вышел из кабинки и пошел прочь.

Глава 17

Хартли отправился на пикник на пляже. Ему совсем не хотелось туда идти, но он причинил членам своей семьи слишком много боли, чтобы отказывать им в такой малости. Он извинился за отсутствие Фионы, поджарил себе хлебцы и маршмеллоу и устроил прекрасное представление человека, которому на все наплевать.

Как только у него появилась возможность уехать, не обидев семью, он уехал. Он не проходил мимо дома Фионы. Он не мог даже близко подойти к ее улице. Вместо этого он заехал в магазин спортивных товаров, купил толстый спальный мешок и поехал в свой недавно приобретенный дом.

Это был не столько дом, сколько мечта о доме. Мечта о том, какой могла бы быть его жизнь. Фиона рядом с ним, и все секреты наконец‑то раскрыты. Теперь он знал, что влюблен в нее. По‑настоящему, безумно, глубоко. Вероятно, так было уже некоторое время, просто он не давал себе труда осознать это. Перед встречей с адвокатом он внезапно понял, что не может пойти туда без Фионы. Ему нужно было, чтобы она была рядом в такой важный момент.

Каким же наивным дураком он был, думая, что все может быть хорошо! Жизнь всегда ждала своего часа, чтобы настучать ему по голове. Его боль и ужас были так глубоки, что поглотили его. Он не мог избавиться от того, что узнал в Швейцарии. Он никогда не сможет стереть из памяти фотографии, которые ему показал дядя. Ужасные свидетельства самоубийства. Кровь. Так много крови! И лицо его матери, бледное и прекрасное в смерти. Он видел и другие фотографии. Мама в детстве. Смеющаяся. Беззаботная.

Хартли поднялся на второй этаж, не обращая внимания на прогнившую лестницу и битое стекло повсюду, бросил спальник на пол и улегся в него, дрожа всем телом, как в лихорадке.

Его бабушка и дедушка по материнской линии потеряли двоих дочерей. Как они пережили такую боль? Одна дочь погибла, другая содержится в клинике в Вермонте. После нервного срыва она редко кого из семьи узнает.

Хартли пытался примириться с прошлым, забыть весь этот ужас. Но что теперь? Он отец будущего ребенка. Боже милостивый! Нет смысла спрашивать, его ли это ребенок. Фиона удивительно бесхитростная и искренняя женщина. Он преследовал ее, ложился с ней в постель снова и снова, потому что влюбился.

Теперь он понятия не имел, как жить дальше. В конце концов, усталость взяла свое. Он уснул, но спал урывками, его мучили кошмары. Он ушел от Фионы, не сказав ни слова. Имеет ли он право после такого считать себя мужчиной?

Перед рассветом он плеснул себе в лицо водой и в отчаянии уставился в мутное зеркало. Тот, кого он увидел в нем, был скорее призраком прежнего Хартли Тарлтона.

Он спрашивал себя, что делать, и не находил ответа. Просить прощения? Но он не мог прийти к Фионе, пока не будет готов говорить о ребенке. Каждый раз, когда он думал о своем ребенке, у него в жилах холодела кровь. Он не одобрял ни Фиону, ни ее ребенка. Неужели она этого не понимает?

Хартли споткнулся, спускаясь по лестнице, и порезал руку о разбитые перила. С удивлением глядя на окровавленную руку, он почувствовал слабость. На мгновение страх и боль охватили его с такой силой, что он испугался. А что, если он такой же, как его мать?

Много горя выпало на долю Фионы за ее не такую уж долгую жизнь. До сих пор самым худшим был момент, когда она поняла, что слишком взрослая для того, чтобы быть удочеренной, что у нее никогда не будет семьи, о которой она мечтала. И все же ей повезло больше, чем остальным. Люди в основном были добры к ней.

В ее жизни не было насилия, с которым нужно было бы бороться, не было алкоголизма или наркотиков. Фиона просто была хорошим ребенком в переполненном детском доме. Она выросла и нашла свою нишу, ей есть чем гордиться. Она научилась не мечтать о больших вещах, а довольствоваться тем, что у нее есть: маленький уютный дом, любимая работа.

До тех пор, пока Хартли Тарлтон не ворвался в ее жизнь, Фиона не представляла, что можно быть счастливее. С Хартли она узнала, что значит любить. Она пережила настоящий восторг. И вот, оттого, что так высоко взлетела в своих мечтах, падение было таким жестоким, неописуемо мучительным.

В ней как будто существовали две женщины: одна взволнованная и счастливая тем, что несет в себе новую жизнь, другая – раздавленная горем, настолько всепоглощающим, что ей хотелось спрятаться от всего мира под одеяло и не высовываться.

Прошел один день. Потом два. Потом три. Фиона верила, что Хартли смягчится, но недооценила его боль. Один день следовал за другим. Она заставляла себя есть, делать гимнастику и работать.

Тоска по Хартли была худшим несчастьем, которое она когда‑либо испытывала. Прошла неделя, и она поняла, что он не придет. Никогда. Просыпаться с каждым утром становилось все труднее. И только сознание ответственности за своего ребенка удерживало ее от жестокой депрессии.

Прошло десять дней с тех пор, как они виделись в последний раз. Фиона работала в своей студии, повернулась, чтобы взять еще одну кисть, и увидела Хартли, похудевшего и осунувшегося.

– Мне очень жаль, – сказал он грубовато.

Она сжала кисть так, что побелели костяшки пальцев.

– Мне не нужны извинения, Хартли. Я предвидела, что произойдет, когда ты узнаешь, что я беременна. Знала, что будет плохо. Даже представляла себе, как сбегаю, взяв себе другое имя, как можно дальше отсюда. Но я понимала также, что обязана сообщить тебе о ребенке. Мужчина имеет право знать о том, что станет отцом.

Хартли мрачно уставился на нее. Его глаза казались почти черными.

– Извини, я все испортил. Ты, должно быть, очень испугалась.

Он стоял, сунув руки в карманы старых рваных джинсов, темно‑синяя футболка была такой же старой и в пятнах. Трудно было поверить, что это богатый человек, представитель элиты Чарлстона. Очевидно, он работал над домом, который купил.

– Я испугалась, – тихо произнесла она. – Но ты ничего не можешь поделать со своими чувствами. Я знала, что твой отказ иметь детей – не прихоть. Ты был в смятении.

Он опустил голову и глубоко вздохнул. Когда он наконец посмотрел на нее и улыбнулся, у Фионы сжалось сердце, настолько это была вымученная улыбка.

– Сначала я не мог смириться с этой новостью, – сказал он. – Я знал, что извинения ничего не стоят, пока я не буду готов поговорить о ребенке.

– А теперь?

Он судорожно сглотнул.

– Я не рассказал тебе. Я не рассказал ни Мейзи, ни Джонатану.

У нее упало сердце. Чего она еще не знает?

– О чем не рассказал? Ответь мне.

– Дядя показал мне фотографии места гибели мамы. Там было много крови. Наша мать, женщина, которую никто из нас не помнит, выглядела такой спокойной и умиротворенной, очень красивой. Но она была мертва. Покончила с собой. А потом он показал мне ее детские снимки. Малышка играет со щенком; шестилетняя девочка с сияющей улыбкой в балетной пачке… Сопоставление почти сокрушило меня. Я понял, что не смогу растить ребенка и не думать, что его постигнет участь моей матери.

– Вся жизнь – это риск, Хартли. Никто из нас не может предвидеть будущее. Жизнь одних обрывается в восемнадцать лет, другие покидают этот мир в девяносто – сто лет.

Горячие слезы навернулись ей на глаза и покатились по щекам. Он подошел к ней, не выдержав ее слез.

– Пойдем в гостиную. Ты выглядишь измученной.

И они пошли, взявшись за руки, по коридору. Просто быть с ним снова было для нее счастьем, но они все еще далеки от какого‑либо решения. Хартли отпустил ее и сел на край дивана. Неужели он думал, что она согласится поддерживать между ними дистанцию? Он здесь, он с ней. Она свернулась калачиком рядом с ним и положила голову ему на плечо. Он взял ее за руку. Тишина была не совсем мирной, но в ней чувствовалась благодарность, по крайней мере, с ее стороны.

– Когда я была ребенком, – заговорила Фиона, – мне было лет шесть или семь, я жила в детском доме. Это было прекрасное место. Чистое. Безопасное. Но была одна вещь, от которой я не могла там избавиться, – мое одиночество. Оно изводило меня. И тогда я нарисовала жизнь, о которой мечтала, в своем воображении.

Он поморщился.

– Мне больно думать о том, что тебе выпала такая доля.

– Пришло время, когда я должна была забыть свои фантазии и смириться с тем, что моя жизнь не будет такой, о которой я мечтала. Но это может быть и хорошо.

– Как ты туда попала? И как пережила разочарование?

Она выпрямилась и повернулась к нему, скрестив ноги.

– Ты будешь смеяться, но это было связано с мороженым.

– Мороженым?!

– Да. По какой‑то причине одна из молочных ферм в этом районе решила дарить мороженое детскому дому. Каждую пятницу в три часа пополудни к дому подъезжал грузовик. Из него выгружали упакованную в сухой лед большую коробку с апельсиновым мороженым.

– Я любил мороженое, – признался Хартли и по‑детски искренне улыбнулся.

– Я люблю до сих пор и, если вижу ребенка, который ест его на улице, будто возвращаюсь в теплые дни моего детства.

– Я не понимаю, как могло мороженое излечить тебя от твоих фантазий и примирить с реальностью?

– Все просто, – усмехнулась она. – Я попробовала лакомство и на какой‑то момент моя тоска ушла. Тогда я подумала, что на свете может быть много других приятных вещей, которые могут сделать меня счастливой.

– Довольно глубокая мысль для ребенка.

– Что я могу сказать? Я была ребенком, но с мудрой старой душой.

Он поцеловал ее в висок.

– Возможно, я слишком упрям, но я не хотел видеть тебя до тех пор, пока не разберусь с историей моей матери. И не мог позволить, чтобы ее судьба определяла мою жизнь.

– А теперь?

– Я обожаю тебя, Фиона Джеймс. И не буду жить в страхе, – твердо произнес он. – То, что случилось в прошлом, было трагедией, но это в прошлом. Мой ребенок, наш ребенок, сможет бороться с любыми проблемами. А может, его жизнь будет счастливой и беззаботной. В любом случае я буду любить тебя и этого ребенка всю оставшуюся жизнь.

– По‑настоящему? – Ее голос дрогнул.

Он поцеловал ее в нос:

– Конечно. Выходи за меня замуж, Фи. Мне все равно, какая будет свадьба, большая или маленькая, но я не хочу ждать.

– Я тоже. – Она взяла его руку, положила на свой слегка округлившийся живот и сказала: – Я уже приготовила для тебя свадебный подарок, это единственное, что я могла придумать для мужчины, у которого все есть.

– Беременность протекает хорошо? Как ты? Как ребенок?

– С нами все хорошо, даже очень хорошо. – Она обхватила его лицо ладонями. – Я хочу тебя, Хартли. Я так по тебе скучала. Прошла целая вечность с тех пор, как я… чувствовала тебя рядом, кожа к коже, сердце к сердцу.

Он рывком поднял ее на ноги, судя по выражению его глаз, идея ему понравилась.

– Я никогда не занимался сексом с беременной женщиной.

– Ну конечно, занимался, просто ты об этом не знал, – улыбнулась она.

Уже в постели он обнял ее и сказал:

– Не будем больше оглядываться назад, моя сладкая. Теперь я всегда буду рядом. Пока я живу, ты никогда не будешь одинока.

– Я люблю тебя, Хартли.

– Ну не так сильно, как я тебя.

Он стал целовать ее, и в этих поцелуях были благодарность за пережитые бури, нежность и страсть. Он вошел в нее осторожно, словно она стала хрупкой и могла разбиться. Она выгнулась ему навстречу.

– Я не сломаюсь, глупый, не бойся.

– Нет, конечно, – сказал он, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи. – Потому что, если ты вдруг упадешь, я буду рядом, чтобы поймать тебя.

– Ты мой, – прошептала она.

– Апельсиновое мороженое, дорогая, для нас обоих. Я нашел тебя и никуда не отпущу.

Пять дней спустя

Фиона нервничала, когда они с Хартли поднимались по лестнице роскошного дома Мейзи и Джей Би. Половина Чарлстона была приглашена на крутую вечеринку Мейзи. Но сначала семья собиралась вручить Мейзи свои подарки.

За пуншем и печеньем со смехом и поддразниванием Мейзи развернула нарядную упаковку и увидела куколку ручной работы французского мастера – подарок Лизетты и Джонатана. Мейзи провела пальцем по ресницам куклы и улыбнулась сквозь слезы:

– Она мне нравится.

Все заулыбались. Затем Хартли вручил ей картину.

– Это от нас с Фионой. Открывай осторожно.

Мейзи ахнула, увидев свой и Джей Би портрет, – копию их свадебной фотографии. Фиона была счастлива, что угодила своей работой.

– Хартли заказал подарок, – пояснила она. – Это была его идея.

Мейзи взвизгнула и обняла их обоих.

– Это невероятно! – воскликнула она.

Лизетта и Фиона с улыбкой переглянулись. Лизетта взяла Фиону за руку, и они встали перед именинницей. Лизетта глубоко вздохнула:

– У нас есть еще подарок, Мейзи. Но тебе придется его немного подождать.

Фиона кивнула.

– Мы не хотели, чтобы твой малыш рос один, поэтому Лиззи и я – мы дадим ему двух кузенов, может быть, даже родильную комнату на троих, если совпадет время.

Глаза Мейзи округлились.

– Вы это серьезно?

Хартли наблюдал за всей этой суматохой с переполненным радостью сердцем и счастливой улыбкой. Джонатан подошел к нему.

– Вот так дела! – воскликнул Джонатан. – Три беременных жены! Ну и ну.

– Мы окружим наших девочек вниманием и заботой, – заявил Джей Би. – Будем у них на побегушках.

Хартли послал воздушный поцелуй своей драгоценной невесте.

– Есть жалобы, джентльмены? – обратился он к своим родственникам.

Двое других сокрушенно покачали головой.

– Ни одной, – хором ответили они.

Хартли почувствовал, как радость забурлила в его венах, словно прекрасное шампанское.

Начиналась новая жизнь. Ему чертовски повезло!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Примечания

1

GQ (Джи Кью – Gentlemen’s Quarterly) – ежемесячный глянцевый журнал для мужчин. (Примеч. пер.)

2

Стиль «черный галстук» – одежда для торжественных случаев, светских раутов и официальных приемов.

Content

Мейнард Джанис Фантазии о счастье

Джанис Мейнард Фантазии о счастье

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Пять дней спустя

Примечания