Вейд Дэни

Откровения соблазна

Дэни Вейд

Откровения соблазна

Глава 1

Тринити осторожно ступала по полу, выложенному мозаикой, словно ребенок, старающийся проскользнуть мимо спящих родителей, хотя музыка и смех, доносящиеся из западного крыла музея, полностью перекрывали другие звуки. Никто не обнаружил бы ее здесь, как никто не заметил ее временного бегства. Тринити просто нужно было ненадолго спрятаться от пытливых взглядов и любопытных вопросов, перевести дыхание… но сейчас, оставшись одна, она особенно отчетливо вспомнила заголовок статьи в блоге, что попался ей на глаза сегодня утром: «Подозрительный брак угрожает многим потерей работы». Чертов писака, подумала Тринити с досадой. Она редко прибегала к резким бранным словам даже наедине с собой, потому что мама воспитала в ней убеждение, что лишь необразованные люди могут ругаться, но порой крепкое словцо так и просилось на язык. Что ж, решила она, наверное, сейчас мама бы ее простила. Неужели этот неизвестный автор не понимал, какую боль могут причинить его слова? Не говоря уже о фотографиях – глядя на них, Тринити словно заново пережила тот момент, когда она стояла у могилы Майкла, ощущая на себе осуждающие взгляды присутствующих. Почему этот любитель высказаться в Интернете не заметил горя на ее лице? Или он думал, что она притворяется? И конечно, статья вызвала интерес у публики, что пришла на благотворительный вечер, ведь не случайно Тринити не раз ловила на себе любопытные взгляды и слышала шепот за спиной.

Заставив себя позабыть о неприятных моментах, Тринити решила насладиться временным одиночеством в одном из ее самых любимых мест Нового Орлеана – музее «Астра». Его залы, знакомые Тринити с детства, навевали далекие воспоминания, принося уставшему мозгу успокоение. Вот она, держась за руку матери, идет по тихим коридорам, радуясь тому, что на них, весьма скромно одетых, никто не кричит и не гонит прочь. По субботам в музее всегда был свободный вход, и Тринити с матерью частенько приезжали сюда на автобусе, чтобы провести несколько часов вдали от постоянно недовольного и орущего отца. Здесь можно было полюбоваться на картины и скульптуры, наслаждаясь их красотой, которая странно притягивала, – несмотря на то, что они практически ничего не знали об искусстве. Позже Тринити приходила сюда с Майклом, и он рассказывал ей о художниках и произведениях, что часто проделывали долгий путь, прежде чем оказаться на экспозиции.

Сейчас рядом нет ни матери, ни Майкла – оба умерли, и память не позволяла забыть об этом ни на миг. Но Тринити не разрешала себе слишком уж углубляться в горькие воспоминания, потому что Майкл поручил ей сделать нечто очень важное. И она дала себе слово, что выполнит его просьбу. Она войдет в этот зал с гордо поднятой головой, чтобы представить своего друга и все, ради чего он так много трудился. Но сейчас нужно успокоиться…

Тринити неожиданно ощутила приступ вины, вспоминая мужа… хотя ей по‑прежнему трудно было думать о Майкле именно так. На десять лет старше ее, Майкл Хайатт долгое время был ее другом и в некотором роде учителем. Потом они поженились… но не прошло и недели, как случилась ужасная катастрофа – Майкл разбился на своем вертолете, оставив ее вдовой. С момента аварии прошло чуть больше шести недель – и боль утраты напоминала о себе каждый день и каждую ночь.

Девушка остановилась перед старинной картиной, изображающей крестьянку с младенцем на руках. Вглядываясь в знакомые очертания, Тринити задумалась. Именно этот портрет вызывал в ней чувство грусти, но сейчас она отступала перед другой, более острой болью. Сегодня ей хватает неприятных мыслей и печальных воспоминаний и незачем размышлять о том, что отныне в жизни не будет места материнству. Тринити закрыла глаза, ощущая, что эмоции переполняют ее – по щеке сбежала слеза.

– Она выглядит счастливой… умиротворенной – разве нет? Хотя жизнь ее, должно быть, нельзя было назвать легкой.

Удивленная тем, насколько точно эти слова отражают ее собственные мысли, Тринити повернулась и увидела мужчину, при одном взгляде на которого у нее перехватило дыхание. Волосы его серебрились на висках ранней едва заметной сединой – и это серебро оттеняло холодные серые глаза с ноткой зелени. Он держался с достоинством, весьма удачно вписываясь в элегантный интерьер, но не казался слишком утонченным и светским человеком, как часто бывает с теми, кто привык к жизни в кругах высшего общества. Он был на голову выше Тринити, отчего она чувствовала себя карликом рядом с ним. Смокинг прекрасно сидел на его фигуре, намекая на мускулистость, но одновременно и подчеркивая стройность.

Взгляд незнакомца скользнул по щеке девушки – и она смущенно вытерла слезы. Мужчина промолчал. Глядя на него, она подумала, что от него не так‑то просто отвести глаза, он привлекает куда больше внимания, чем картины в этом музее. Пауза затянулась, и, наконец заставив себя вздохнуть, Тринити произнесла:

– Да, именно так я всегда и думала.

На миг ей показалось, что тень изумления пробежала по лицу незнакомца – так мимолетно, что ее можно было принять за иллюзию. Тринити застыла, и внезапная мысль пришла ей в голову: а что, если это журналист? В конце концов, они преследуют ее день и ночь, так может, и этот мужчина проследил за ней и теперь пытается выяснить пикантные детали? А в том, что они должны быть, никто из репортеров, казалось, не сомневался: рассказы Тринити о том, что она выросла в деревенской и очень религиозной семье, породили у всех них одинаковые представления. Никто не ожидал от нее правильной и красивой речи, все считали ее жадной до денег выскочкой, что решила замахнуться на состояние семьи Хайатт. Правда, таким представлениям немало поспособствовали родные Майкла. Журналистам тоже было гораздо удобнее верить этой истории, нежели стараться выискивать правду. Скроенный общественным мнением костюмчик позволял продать немало газет.

Незнакомец продолжал смотреть на нее – теперь взгляд его был бесстрастным, так что Тринити подумала, что, должно быть, начинает страдать паранойей.

– Решили отдохнуть от вечеринки? – тихо спросил мужчина, и глаза его обежали силуэт Тринити в темно‑синем платье, выбранном для нее Майклом. Странно – от его взгляда ее окатило жаром, чего прежде не происходило.

– На таких мероприятиях частенько бывает душно, – отозвалась она, заставив себя не думать о глупостях. В конце концов, это просто вежливая беседа.

– О да, и не только душно, – лукаво ответил незнакомец, и от его улыбки Тринити вновь стало не по себе.

Ей показалось, что она затронула глубинные струны ее души. Но, к ее облегчению, мужчина перевел взгляд на кремово‑золотистые стены полукруглого зала, в котором они находились. На них висело двенадцать разных картин – их никогда не перевешивали.

– Здесь так спокойно – даже больше того. Эти картины дарят умиротворение, они уникальны, великолепны, – произнес он, и голос его, тихий, но низкий, снова заставил Тринити задрожать. Что с ней происходит? Чтобы как‑то отвлечься от мыслей, она спросила:

– Вы ведь здесь прежде не бывали?

Отчасти она злилась на незнакомца, что нарушил ее уединение и заставил испытать доселе неведомые чувства, но в то же время какая‑то часть ее радовалась этому новому волнению, возбуждению, что так неожиданно дало о себе знать. Черт возьми, подумала Тринити с досадой, она ведь вдова – и муж ее погиб совсем недавно.

– Нет, – ответил мужчина, который и не подозревал о той буре, что разыгралась в душе его собеседницы. – Я здесь впервые – не только в этом музее, но и вообще в Новом Орлеане. – Он протянул Тринити руку. – Меня зовут Ретт Батлер. Приятно познакомиться.

Тринити была поражена до глубины души – и нашла лишь в себе силы спросить:

– Серьезно?

– Нет, – рассмеялся мужчина, сверкнув белозубой улыбкой. – Меня зовут Ретт Бреннон. Но я не мог упустить такой шанс.

– Вам удалось меня разыграть. А я уже было подумала, что у ваших родителей странное чувство юмора, – отозвалась Тринити. В голову ей внезапно пришла мысль о том, что этот мужчина как нельзя лучше подходит на роль Ретта Батлера – не говоря уже о его внешности, в нем чувствуется обаяние и бьющая через край энергия.

Глядя на протянутую руку, Тринити ощутила, как в ней шевельнулось недоверие. Ею завладел страх наполовину с желанием откликнуться на притягательную улыбку стоящего перед ней мужчины, и она колебалась, не зная, как правильно себя повести, чтобы не нарушить правил, которым некогда научил ее Майкл. Она вежливо пожала руку Ретта.

– Приятно познакомиться. Меня зовут Тринити… Хайатт.

Она заколебалась, произнося фамилию, как и всегда в последние два месяца, до сих пор не в силах привыкнуть к тому, что ее фамилия поменялась и что отныне люди видят в ней жену Майкла. Он рассчитывал на нее – сейчас на нее рассчитывает благотворительное сообщество, и об этом нельзя забывать ни на минуту.

– Тринити? – повторил Ретт, не подав виду, что понял, кто стоит перед ним. – Тоже весьма интересное имя.

– Да уж. Моя мама была очень набожной. – Тринити едва заметно улыбнулась. – И я всегда думала, что она назвала меня так, чтобы я не забывала о Святой Троице[1].

– И что же, не забываете?

Тринити не ожидала такого вопроса и потому ответила не подбирая слова:

– По‑разному. В какие‑то дни легче помнить, а в какие‑то – труднее.

На сей раз улыбка Ретта была печальной, но опять Тринити ощутила волнующий трепет.

– Да, согласен, – сказал он.

Вновь воцарилось молчание, и Тринити почувствовала себя неловко – мужественность Ретта была такой очевидной, что в его присутствии ее бросало в жар. Он сделал жест рукой, приглашая ее прогуляться по залу. Что ж, подумала Тринити, идти вперед и не смотреть в его глаза куда лучше, чем стоять на месте. Но молчать она не могла.

– Так что привело вас сюда? – спросила она.

– Дела. Мои партнеры, с которыми предстоит работать, пригласили меня.

– Весьма щедро с их стороны.

Ретт усмехнулся – и это можно было бы принять за согласие, но Тринити показалось, что она уловила каплю скептицизма.

– Вы здесь с мужем? – поинтересовался он, и Тринити удивленно подняла глаза – Ретт смотрел на ее обручальное кольцо, украшенное крохотными изумрудами и бриллиантами.

– Нет, – тихо ответила она. – Я вдова.

Произносить это слово было по‑прежнему непривычно, как и осознавать, что они с Майклом были женаты. Для нее это было всего лишь сделкой, в результате которой она стала наследницей огромного состояния так внезапно. Ну, и еще своего рода услугой лучшему другу – хотя, соглашаясь на нее, Тринити не могла себе и представить, что будет так тяжело. А теперь ей предстоит выполнять все данные обязательства одной, без Майкла.

Ретт склонил голову, вопросительно глядя на Тринити.

– Мой… муж, Майкл Хайатт, недавно погиб в результате несчастного случая.

Ретт кивнул, на сей раз задумчиво.

– Да, полагаю, я слышал. Крушение вертолета, верно? Ужасная трагедия.

Ну конечно, он слышал – Майкл был не просто другом Тринити и владельцем благотворительного сообщества, которым она управляла, но и весьма успешным бизнесменом с состоянием в несколько миллионов долларов. Интересно, что еще слышал Ретт?

– Примите мои искренние соболезнования, – произнес он, глядя в глаза Тринити, словно почувствовав ее сомнения, – теперь ей некуда было укрыться от его прямого взгляда. Его слова не были пустой формальностью, которой обычно прикрывались журналисты, желающие подобраться поближе к богатой вдове.

– Спасибо, – искренне отозвалась Тринити.

– Пожалуйста, – ответил Ретт, и снова в уголках его рта затаилась невидимая усмешка, от которой у Тринити закружилась голова, – внезапно ей отчаянно захотелось стать обычной женщиной, о которой не пишут статьи и не перешептываются, женщиной, которая могла бы без зазрения совести ответить на улыбку этого обаятельного незнакомца. Но. сделать этого было нельзя.

Тринити принялась прикидывать, сколько времени прошло с тех пор, как она исчезла из поля зрения гостей. Наверняка кто‑то уже заметил, что ее нет – особенно тетя и дядя Майкла. Они, казалось, не пропускали ни одного ее шага.

– Мне пора возвращаться, – произнесла она.

На душе снова стало тяжело – вспомнились утренние статьи в газетах и блоге «Секреты и скандалы сообщества». Тринити и не обратила бы внимания, если бы не секретарша. Во всех материалах были гадкие намеки на то, что жадная до денег вдовушка отныне угрожает спокойной жизни многочисленных семей. и это стало еще одной каплей, готовой переполнить чашу ее терпения.

Неужели, думала Тринити, никто не задумался о том, что она разделяет страхи людей и их вопросы о том, как повлияет смерть ее мужа и судебный иск о наследстве, поданный его родственниками, на огромный бизнес, в котором работали порядка пятидесяти тысяч сотрудников по всему миру?

Тринити повторяла себе снова и снова, что должна выполнять волю покойного мужа, но уже не раз задавалась вопросом: чем руководствовался Майкл, ставя свое дело и судьбы многих людей в зависимость от нее и ее благотворительной программы? Однако, несмотря на колебания, она не позволяла себе показывать растерянности на людях. И без того слишком много было желающих навредить. Как бы растеряна ни была, она намерена выполнить все, что должна, чтобы никого не подвести… включая Майкла.

– Да, мне нужно вернуться, – повторила она уже тверже, удивляясь тому, как быстро ее захватывает влечение к новому знакомому.

– Но мы только познакомились.

Ускорив шаг, Тринити споткнулась о подол собственного платья и инстинктивно вытянула руку, чтобы опереться на стену. Внезапно ее подхватили крепкие теплые руки. Она застыла, но ей вовсе не хотелось отстраняться – к тому же от Ретта приятно пахло туалетной водой и чем‑то еще, отчего пробуждались самые неожиданные инстинкты. Ощущая вину перед собой, Тринити попыталась оттолкнуть Ретта, но он выпустил ее лишь тогда, когда она снова уверенно стояла на ногах.

– Не надо, – выдохнула она, ощущая, как в ней нарастает страх перед этими новыми чувствами, просыпающимися в такой неподходящий момент. Мало того, что сейчас не время для увлечений, так еще и Ретт, по сути, совершенно незнакомый для нее человек.

Приподняв бровь, Ретт сделал шаг назад.

– Я так понял, вы хотели убежать от толпы.

– Да, – в замешательстве произнесла Тринити, не понимая, куда он клонит.

– Если бы ваша рука попала вот сюда, – Ретт указал глазами на раму портрета, которую Тринити непременно задела бы, если бы не он, – сработала бы сигнализация, и тогда сюда сбежались бы все присутствующие.

Тринити покраснела, вообразив сцену, которая предстала бы их взору: шесть недель спустя после смерти мужа предприимчивая вдова находит утешение в объятиях другого мужчины. Она приложила ладони к пылающим щекам.

– Спасибо, – произнесла она, не в силах встретить взгляд Ретта.

Но он приподнял ее лицо, заставив опустить руки, и Тринити почувствовала, как большой палец его касается ее нижней губы. По ее телу словно пробежал ток. Ретт не сводил с нее взгляда серо‑зеленых глаз, отчего волнующая дрожь только усиливалась.

– Всегда рад помочь, – тихо произнес он и исчез.

– Я гляжу, вы уже познакомились с нашей охотницей за золотишком, – раздался знакомый голос за спиной Ретта.

Он узнал его – то был дядя Майкла, Ричард Хайатт. Какой же противный у него голос, подумал Ретт, что‑то в нем заставляло его передергиваться, как от скрипа ногтей по доске. Обернувшись, он увидел Ричарда – полного мужчину в возрасте, с отчетливой печатью самовлюбленности на одутловатом бледном лице. Рядом с ним стояла жена, Патриция Хайатт, и оставалось лишь удивляться непохожести этой парочки. Патриция своей фигурой напоминала карандаш, а по лицу ее невозможно было ничего прочесть, о чем бы ни шел разговор. Ретт с трудом представлял, как такая женщина, как Тринити, могла выйти замуж за человека с такими родственниками, но знал, что внешность может быть обманчива. Слишком уж много раз приходилось ему терпеть предательство – как в профессиональной сфере, так и в личной жизни. Но именно эта способность видеть, что порой скрывается за красивыми чертами лица, и сделала Ретта мастером в своем деле. Тринити показалась ему невинным ангелом – об этом свидетельствовали и ее большие чистые карие глаза, и те эмоции, которым она позволила проступить на лице, когда думала, что никто ее не видит. В красоте ее была какая‑то притягивающая непорочность. Было сложно поверить, что она охотница за большим приданым. А еще в нем пробудились чувства, которые прежде не доводилось испытывать в ходе своего расследования. Но с другой стороны, слезы в общественном месте, когда на месте Ретта мог оказаться кто угодно – что это? Может, Тринити просто хорошая актриса? Может, она и впрямь удачно вышла замуж и выиграла джекпот, когда муж ее ушел из жизни так внезапно? Воспользовавшись его слабостью, оказалась в его постели, а потом позаботилась о том, чтобы ее упомянули в завещании… Ретту говорили, что вся ее невинность напускная – что ж, ему предстоит это проверить.

И все же что‑то тут не сходилось. Обычно Ретта не подводило первое впечатление – но с Тринити все было не так просто. Однако он не собирался сообщать обо всех своих впечатлениях новому клиенту.

– Думаете, разумно вот так подходить ко мне сейчас? – спросил он, отпив маленький глоток виски. Обычно он не пил, когда работал, но сегодня ему было необходимо слиться с толпой. А Ретт был искусным актером и умел перевоплощаться. Украдкой он поискал глазами Тринити – она еще не вернулась, по крайней мере, ее не было видно среди гостей. Но если она и здесь, то лучше бы их разговор с Ричардом казался случайной встречей.

– Мы просто перекинемся парой слов, – отозвался Ричард, оглядываясь по сторонам. Вот уж у кого абсолютно не было таланта держаться непринужденно. Он протянул Ретту мясистую ладонь. – Вы же знаете, как сделать вид, будто мы только что познакомились.

Ретт пожал руку Ричарда, подавив вздох. Ох уж эти любители, подумал он, никаких сил с ними работать.

– Разумеется, – произнес он тихо. – Был рад встрече, мистер Хайатт. Я познакомился с Тринити Хайатт пару минут назад.

Ричард ухмыльнулся, но Патриция раздраженно бросила:

– Не называйте ее так. Я никогда не признаю так называемую жену моего племянника – никогда.

Что ж, подумал Ретт, это ее дело, однако по закону Тринити носит фамилию Хайатт, но это уже дело адвоката. Вслух он произнес:

– Как бы там ни было, наша встреча была весьма продуктивной. Не предвижу никаких проблем.

На лицах Ричарда и Патриции появились довольные улыбки. Несмотря на неприязнь к их нескрываемой жадности, Ретт не мог не признать, что их подозрения в отношении Тринити понятны. Она вышла замуж за Майкла Хайатта всего за неделю до крушения вертолета – и превратилась из скромного администратора благотворительного сообщества в очень состоятельную вдову. Именно ее право на наследство и оспаривали родственники умершего. У Тринити была копия нового завещания мужа, но адвокат настаивал на том, что оригинал погиб вместе с Майклом в крушении вертолета, когда тот направлялся к своему юристу. Весьма и весьма удобное стечение обстоятельств.

– Я знал, что мне нужны именно вы, – говорил Ричард. – Наш адвокат весьма удачно вас посоветовал. Такой мужчина, как вы, заставит ее рассказать всю правду. Она будет глиной в ваших руках буквально через неделю.

– Может, и гораздо быстрее, – вставила Патриция, окидывая Ретта плотоядным взглядом, подняв глаза от бокала.

Ричард продолжал, словно не слыша ее:

– Вы разузнаете у нее правду, а потом у нас появятся доказательства для суда. Я на все готов, лишь бы поскорее все это закончить.

– Помните, мистер Хайатт, я не могу гарантировать никаких определенных сроков.

Ричард хлопнул Ретта по спине – и снова ему пришлось собрать всю волю, чтобы не показать неприязни.

– Я вам полностью доверяю, вы мой человек. И похоже, в нашей команде пополнение.

Ретт понял, о чем говорит Ричард, но все же спросил:

– То есть?

– По‑видимому, местный новоорлеанский автор блога, из тех, что любят раскапывать грязные делишки, начал интересоваться Тринити и ее жизнью. Это нам поможет, – громко ухмыльнулся Хайатт. – Наш адвокат пришлет вам ссылку перед завтрашней встречей.

И вновь Ретт не подал виду, что давно знает об этом. Он никогда не брался за дело неподготовленным и не пускал ничего на самотек. Как только в новостях начали всплывать статьи о Тринити, он тщательно все прочитал. Блог «Секреты и скандалы сообщества» был очень популярным в Новом Орлеане и набирал читателей по всему югу Америки. Менее чем за три месяца страница в Инстаграме, связанная с ним, набрала сто тысяч подписчиков – и среди них были не только охотники до сплетен, но и весьма уважаемые люди в обществе.

Ретт вдруг поймал себя на мысли, что сожалеет о том, что не отправил на дело своего напарника Криса. Но Крис был занят предприимчивым жиголо, пытавшимся обманным путем подобраться к состоянию престарелой дамы. Его задачей было увести любвеобильную старушку от молодого любовника и дать ее детям шанс получить законное наследство.

Вообще, то, чем они занимались, могло показаться подлым и низким – но в действительности все обстояло иначе. Да, порой приходилось кого‑то умаслить или приблизить к себе, но существовала линия, за которую они никогда не заходили – и которую Ретту ни разу не хотелось пересечь. В конце концов, в его жизни было достаточно предательств, и не было нужды намеренно загонять себя в ситуацию, которая ничем хорошим окончиться не могла.

Попрощавшись со своими новыми клиентами, Ретт отпил крохотный глоток виски и словно бы невзначай бросил взгляд на Тринити. Он уже давно приметил, когда она вошла в зал, и замечал каждый ее любопытный взгляд, адресованный ему. Уловив подходящий момент, он позволил себе на миг выказать недовольство, которое в нем вызвали Ричард и Патриция – пусть Тринити увидит, что он познакомился с ее родственниками и они не добились его расположения.

И вот теперь, найдя глазами Тринити, он приподнял бокал с виски, словно поднимая тост за нее. Взгляды их встретились, и в глазах девушки отразилось явное изумление – она поняла, что все это время Ретт знал, где она. Что ж, подумал он, что бы там ни говорили ее охочие до денег родственники, что бы ни шептали у них за спиной и что бы ни подсказывала ему совесть, знакомство с Тринити обещает быть приятным.

Глава 2

Тринити оглядела присутствующих экстренного совещания совета директоров «Хайатт Хайтс», стараясь ничем не выдать своего страха. Никогда еще на заседании не было так много народа – сейчас оно было больше похоже на переговоры по вопросам национальной безопасности, нежели на обычное совещание. Здесь были адвокаты с непроницаемыми лицами, бизнесмены, некоторых из них Тринити знала, некоторых ни разу не видела, были Ричард и Патриция, по‑прежнему враждебно смотревшие на вдову своего племянника, – за все годы, что она их знала, их отношение к ней ни разу не поменялось. Даже Майкла они не любили, лишь жаловались ему на то, что корпорация теряет деньги, и сетовали, что много средств уходит на поддержание благотворительного сообщества «Мэзон де Жардан» – это был приют для женщин и детей, попавших в сложную жизненную ситуацию и пострадавших от домашнего насилия. После того как родители Майкла погибли в автомобильной катастрофе, он загорелся идеей создания такого приюта. Тогда они и познакомились с Тринити – их сблизила потеря родителей, хотя обстоятельства были у каждого разные. Тринити с матерью нашли поддержку в «Мэзон де Жардан», пострадав от домашнего насилия, а Майкл стал их спасителем, дав им безопасное пристанище и надежду на будущее. Для Тринити он потом стал верным другом, перевернувшим ее мир.

Девушка заставила себя вернуться в настоящее – сейчас не время было вспоминать былое, какое бы успокоение и комфорт ни дарили эти мысленные путешествия. Экстренное совещание явно было созвано не без причины. Что‑то подсказывало Тринити, что в этом замешаны последние новости.

– Все нормально, Тринити? – обратился к ней Билл Леблан, сидящий справа.

Тринити улыбнулась ему: было так приятно видеть рядом кого‑то, кто знал ее мужа так же хорошо, как и она сама. Билл был адвокатом, приверженцем старой школы и южанином – его неизменный жилет и галстук‑бабочка как нельзя лучше гармонировали с окнами‑арками и деревянными панелями на стенах зала совещаний «Хайатт Хайтс». Из этого частного особняка Майкл Хайатт управлял своим бизнесом и благотворительным фондом.

Билл очень сожалел, что так и не смог окончательно заверить завещание Майкла перед его смертью, но старался сделать все, чтобы помочь Тринити почтить его память и выполнить его волю.

– Я чувствую себя абсолютно неподготовленной, – прошептала Тринити, стараясь, чтобы эти слова не услышал никто, кроме Билла.

В зале было немало людей, которые бы с радостью воспользовались ее слабостью. А между тем сейчас Тринити нужна была стратегия, что позволила бы ей создать репутацию сильного лидера корпорации. Если она унаследует состояние Майкла, она станет во главе «Хайатт Хайтс» и завладеет контрольным пакетом акций – но поддержка совета директоров останется важным фактором, который сможет поддерживать решения и инициативы других акционеров. На время судебного разбирательства обязанности руководителя корпорации должен был выполнять временный заместитель – Тринити же распоряжалась другими делами Майкла и могла выполнять все поручения этого временного заместителя. Таким образом, Тринити и Ричард были основными кандидатами на пост генерального директора – и если суд не признает вдову Майкла Хайатта законной наследницей, то управлять корпорацией будет Ричард, хотя акции останутся за вдовой.

Все это невероятно усложняло задачу Тринити выполнить то, что поручил ей Майкл. С момента гибели мужа она присутствовала на двух совещаниях совета директоров, и оба раза нужно было делать презентации, готовить речи. Билл помогал ей, перед началом встречи обговаривая основные пункты и графики. Но сегодня на подготовку не было времени. Тринити знала, что нужно сфокусироваться на том, чтобы протянуть до конца встречи. Она была умна, но, чтобы управлять бизнесом с оборотом в миллиарды долларов, нужны были особые знания – а их она получила «экстерном» за последние два месяца.

Положение вещей не спасал тот факт, что накануне Тринити почти не удалось нормально поспать – во сне ее преследовали серо‑зеленые глаза Ретта, от взгляда которых появлялись очень непривычные ощущения.

– Все будет хорошо, – прошептал Билл, когда совещание готово было начаться.

Тринити неоднократно замечала на себе косые взгляды Ричарда и Патриции, что сидели чуть наискосок от нее и Билла, и ощущала дискомфорт. Она не могла не задаваться вопросом: что на сей раз придумала эта парочка? Ричард явно употребил все свое влияние на временно исполняющего обязанности генерального директора – иначе как им удалось собрать полный зал? Вообще, он вел себя не как участник совета директоров, а как полноправный его руководитель – словно дело в суде было уже выиграно.

– Это совещание созвано экстренным образом по моей инициативе – нам следует обсудить несколько вопросов, которые привлекли мое внимание сегодня утром, – заговорил Ричард, вставая из‑за стола. – Скажите, кто из вас уже видел это?

Он щелкнул кнопкой пульта – одна из стен бесшумно сдвинулась, и за ней оказался большой экран. На нем красовалась фотография Тринити и заголовок: «Подозрительная вдова сражается за наследство семьи Хайатт». Тринити не смогла сдержать возгласа, а Ричард гадко усмехнулся:

– Я говорил совету директоров, что ты не справишься с бизнесом, но они меня не послушали.

Конец его фразы потонул в гуле голосов: в зале совещаний стало неспокойно, участники начали стучать по клавишам ноутбуков, просматривая прессу. Ричарду удалось всколыхнуть присутствующих.

Тринити же лихорадочно свела кончики трясущихся пальцев вместе: она знала, что заголовок и пост в блоге – еще не все. Опубликованы были и ее фотографии: одна с похорон, одна с благотворительного вечера – и на ней Тринити выглядела очень броско, – а еще копия ее свидетельства о браке. Разумеется, не обошлось и без подписей с комментариями: один из них гласил, что молодая вдова никогда не сможет войти в круг высшего общества Нового Орлеана, потому что она никогда не была его частью и зарабатывала на жизнь работой в благотворительном сообществе. Освещались детали ее недолгого брака с Майклом, и была ссылка на документы иска, поданного Ричардом и Патрицией – все это сопровождалось хэштегом «Секреты сообщества». А еще была парочка ехидных комментариев, в которых Тринити называли «черной вдовой».

– Откуда это? – раздался резкий голос Билла, заставивший девушку очнуться от созерцания прессы. Тринити даже удивилась: она‑то думала, что он знает о сплетнях.

– Девушка‑блогер, что сейчас на пике популярности, – пояснила Патриция. – Все, кто хоть что‑то собой представляет, знакомы с ее блогом и другими новостями по теме.

Взгляд ее, брошенный на Билла, был таким уничижающим, что это граничило с комичностью. Вмешался другой участник совещания, и в голосе его звучала явная паника:

– Это вопрос времени, когда новость коснется широкой общественности. Блог «Секреты сообщества» набирает популярность.

– Она уже всколыхнула общественность, – самодовольно пояснил Ричард, торжествующе сверкнув глазами в сторону Тринити. – Наши фонды падают, акционеры выводят свои доли.

Теперь все начали поспешно доставать телефоны – те, кто сидел с ноутбуком, снова защелкали клавишами. Гул голосов стал громче. Билл, бросив взгляд на экран своего смартфона, недоумевающе произнес:

– Мы понятия не имеем, чем это было вызвано. По сравнению со вчерашним пакет акций едва ли сократился.

– Попомните мои слова, это произойдет, и быстро, – заверил его Ричард. – Вы только взгляните на этот пост. – Он перешел по ссылке сбоку, открыв заголовок: «Подозрительный брак ставит под удар занятость местного населения». Рядом красовалась строчка: «И это ее вина».

Тринити, помолчав, растерянно произнесла:

– Вы говорили, что это вина блогера.

– Она бы не стала ничего писать, если бы не ты. Разумеется, все из‑за тебя, и с этим все согласны.

– Вы даже не знаете, кто это написал, – слабо возразила Тринити.

– Общественности все равно, крошка. Акционеры читают новости и выводят акции из дела. Цены падают, люди теряют работу.

Билл прервал его:

– Это не новости, а сплетни. Как только в суде обнародуют правду…

– Когда это произойдет? – требовательно вопросил Ричард. – Через год или два? Сколько вреда вся эта ситуация причинит сообществу?

Пульс Тринити участился. В этот момент заговорил адвокат Ричарда и Патриции:

– Давайте не будем забывать о том, что, если пакет акций сократится, вас могут вышвырнуть из совета директоров.

– Нет, мы не можем позволить, чтобы нечто подобное произошло, – отозвался Ларри Пелегрин, один из тех, кто по‑доброму относился к Тринити и отвечал на все ее вопросы за последние шесть недель. – Не потому, что это повлияет на каждого из нас, – он сделал эффектную паузу, – а потому, что в корпорации работают тысячи людей, и у них есть семьи, которым нужна еда и медицинская страховка.

– Именно, – фальшиво‑озабоченно заговорила Патриция. – Нам нужно помочь людям… ну, и о себе не забывать.

Как никто до сих пор не заметил, с удивлением подумала Тринити, что Ричард и Патриция Хайатт заботились только о себе, не представляя, как их действия повлияют на окружающих? Неужели сложно заметить, что их эгоцентризм прямо противоположен тому, как будущее корпорации и благотворительного фонда видел Майкл?

Ларри слегка наклонился над столом.

– Послушайте, мне бы очень не хотелось это говорить, но реальность такова, что, если стоимость компании упадет, люди будут терять работу. А стоимость напрямую зависит от того, как окружающий мир видит компанию – и тут не важно, соответствует ли это мнение действительности.

Участники совещания закивали и зашептались. Билл бросил участливый взгляд на Тринити. Она лихорадочно прижала ладони к бедрам: она, Билл и Ларри за последние шесть недель проделали огромную работу, чтобы представить ее в выгодном свете перед членами совета директоров. В конце концов, она самостоятельно руководила «Мэзон де Жардан» с того момента, как ей исполнилось двадцать три года. Благотворительное сообщество нельзя было назвать маленьким – хотя в огромной корпорации «Хайатт Хайтс» оно было крохотной частичкой. Все то доверие и понимание, которого им удалось достичь, теперь ускользало от нее, как песок из‑под ног во время прибоя. Как только суд объявит свое решение, выигравший дело получит огромную долю корпорации и, скорее всего, став во главе ее, будет авторитетом для совета директоров. Тринити было нужно, чтобы в нее поверили: тогда она сможет воплощать желания Майкла. У Ричарда останется его место в совете, но, не завладей он состоянием племянника, власти ему не видать.

– Нам нужно что‑то делать! – выкрикнул кто‑то.

Тринити забросали вопросами со всех сторон. Она сделала глубокий вдох, стараясь не терять нить размышлений среди всего этого хаоса.

– Думаю, это поможет всем понять, что я хотел сказать, – подытожил Ричард тем временем, щелкая пультом, чтобы вывести на экран очередной файл.

Перед Тринити поплыли цифры и колонки, но она заставила себя сфокусироваться, краем глаза отметив, что Билл тоже вчитывается в данные. Перед ними был прогноз того, как на выручку и штат сотрудников корпорации повлияет негатив в прессе, направленный на Тринити. Цифры поразили девушку до глубины души: что бы она ни говорила себе о том, что ее вины в разразившемся скандале нет, люди действительно могли пострадать – и это уже на ее счету.

Словно подслушав ее мысли, Патриция резко произнесла:

– Только в Новом Орлеане приблизительно пять тысяч людей с семьями могут потерять работу.

– Вы не можете знать наверняка, – заключил Билл.

Патриция наклонилась, положив ладони на стол, и посмотрела на Тринити.

– Этим людям понадобится помощь благотворительного фонда, ты же понимаешь, такая же, какую оказывают клиентам в «Мэзон», – гадко ухмыляясь, произнесла она. – Уж это понять ты в состоянии, верно?

Тринити замерла – эта техника не раз помогала ей справляться с трудностями. Казалось, что, пока она не шевелится, никто не может ее увидеть, никто не атакует. Стараясь говорить ровно, она ответила:

– Последнее, чего бы мне хотелось, – чтобы все эти семьи потеряли доход.

– И все же это случится, если ты станешь отнимать у нас время судебными разборками.

Тринити, не веря самой себе, в удивлении приподняла бровь:

– Разве я это начала?

– Пресса видит это по‑другому, – парировал Ричард, кивнув на экран.

Ларри встал из‑за стола, и его внушительный рост и манера держаться завладели вниманием присутствующих.

– Давайте просто соберемся. Прежде чем это стало проблемой, необходимо что‑то сделать. Нам нужно повлиять на общественное мнение так, чтобы переубедить инвесторов выводить средства из общего капитала – чтобы акции росли, а не падали в цене. – Он вздохнул и виновато поглядел на Тринити. – У меня есть идея. Мысль эта пришла мне в голову еще до того, как в прессе разразился скандал. Я решил нанять консультанта по бизнесу. И вот теперь думаю, что это может показать инвесторам: наша корпорация не управляется неопытным человеком.

Билл что‑то проворчал, но Тринити положила руку ему на плечо, призывая повременить с комментариями. Что ж, пусть все думают, что она неопытна – в какой‑то степени это правда. Майкл многому научил ее в вопросах бизнеса, но она никогда не ожидала, что этими знаниями придется воспользоваться.

– Интересное предложение, – произнесла она вслух.

– Вообще‑то этот человек уже здесь. Он был в городе по делам, и я спросил, не встретится ли он с тобой, – закончил Ларри.

– Здесь? – переспросил Ричард, и голос его разнесся по всему залу. – Ну, так пригласите его.

Тринити внутренне сжалась. Чудесно – еще один бизнесмен, призванный научить ее уму‑разуму. Даже если ей удастся выиграть судебный процесс, такие вот консультанты будут распоряжаться каждым ее шагом.

Ларри вышел в коридор – в зале стало непривычно тихо. Тринити охватило неприятное предчувствие. Логика подсказывала ей, что, если консультанту удастся помочь, это спасет многих людей. Страх говорил свое: новый человек может оказаться еще одним любителем критики и собирателем сплетен.

Дверь открылась, и появился Ларри. За ним следом в комнату вошел мужчина – и Тринити, подняв голову, встретилась взглядом с серо‑зелеными глазами, которые не ожидала увидеть вновь. Ей хотелось провалиться на месте.

* * *

Войдя в комнату, Ретт увидел удивление в глазах Тринити, но не испытал привычного трепета волнения, что неизменно сопровождал начало серьезной игры. В зале царило всеобщее возбуждение: сердитые возгласы и успокаивающие слова звучали отовсюду – но Ретт не мог отвести взгляда от женщины, что сидела почти по центру и изумленно смотрела на него. Ее изящность и элегантность выделялись на фоне крупных мужчин в деловых костюмах. Сегодня ее пышные темные волосы были уложены на затылке, открывая высокие скулы, – Ретт вспомнил, что вчера в музее она предстала перед ним с локонами, вьющимися по плечам. Но самым удивительным было лицо: Ретт буквально почувствовал барьер, что она возвела между собой и теми, кого, несомненно, считала врагами – взгляд Тринити был спокойным и каким‑то отрешенным. Где она этому научилась, с восхищением подумал Ретт. Неужели это ее естественная манера держаться? Или она всегда так реагирует на окружающих мужчин? А может, дело в том, что накануне он застал ее в момент, когда она была наедине со своими мыслями, в невраждебной обстановке? Как бы то ни было, Ретт понял, что это не праздное любопытство и не необходимость получить ответ на вопрос, который поможет раскрыть характер человека для работы. Ему просто до глубины души хотелось разгадать живую загадку перед ним. Интересно, обнаружив, что Тринити имеет корыстные интересы, он успокоится или, наоборот, это оставит неприятный осадок? В том, что ему удастся разрешить дело, Ретт даже не сомневался: ему еще не доводилось терпеть поражение.

Пока Ларри представлял Ретта присутствующим, Тринити повернулась к адвокату.

– Не понимаю, как это нам поможет, – произнес Билл. – Чем он может повлиять на общественное мнение? На мой взгляд, это просто пиар‑ход: так обычно разжигают скандалы.

– У него репутация человека, умеющего вдохновлять инвесторов, – возразил Ларри. Он был в курсе секретной миссии Ретта – Ричард и Патриция представили их друг другу сегодня утром. – Мы скажем прессе и акционерам, что заботимся о наших работниках и хотим сделать все, чтобы наш бизнес был в надежных руках.

И вновь в зале поднялся шум: сейчас совет директоров больше напоминал школьную перемену – только Тринити молчала в центре этого хаоса. Ретт не стал долго ждать и ударил кулаком по столу. Когда воцарилось молчание, а взгляды присутствующих обратились на него, Ретт твердо спросил:

– Вы хотите исправить ситуацию или потерять все, что Майкл Хайатт с таким усердием строил – между прочим, не без вашей помощи?

В комнате воцарилась полная тишина – казалось, даже едва различимое жужжание кондиционера умолкло. Ретт переводил взгляд с одного человека на другого – и, наконец, остановился на Тринити. Что‑то в выражении ее лица потрясло его настолько, что на миг он позабыл о самообладании. С трудом отведя от нее глаза, Ретт вспомнил о своем плане, составленном с целью убедить присутствующих в том, как он нужен компании для разрешения их дилеммы. Он ни разу не ошибся, повествуя заранее подготовленную легенду о своей роли консультанта по ведению дел. И все это время, слушая его, Тринити сидела с отрешенным лицом, словно глядя куда‑то вдаль. Ретт понимал, что она адаптируется к ситуации, вникая во все детали, но порой ему казалось, что она где‑то далеко отсюда. Однако, когда он закончил говорить, Тринити встала. Это не было попыткой подчеркнуть собственную значимость – именно так до нее вставали все присутствующие мужчины. Ретт отметил это, когда смотрел трансляцию совещания с помощью маленькой шпионской камеры, принесенной в зал Ричардом по его просьбе. Нет – девушка излучала спокойствие, и это естественным образом привлекало внимание всех. Ретт так и не понял, в чем заключается ее магнетизм, но собирался выяснить. Голосом, в котором не было ни капли сомнения, Тринити произнесла:

– Добро пожаловать, мистер Бреннон. Мы ценим вашу готовность помочь в этой непростой ситуации.

Патриция издала приглушенный звук, но Ретт даже не повернулся, завороженный этим новым образом Тринити, ее неожиданным обаянием и властностью – казалось, она держится абсолютно естественно. Сейчас она была для него незнакомкой, потому что та женщина, что он встретил вчера, была робкой, нерешительной – теперь же перед ним стоял руководитель. Впервые за все время Ретт задался вопросом: почему семья Хайатт видит в девушке только лишь досадную помеху, стоящую на их пути, и не осознает, что она может стать для них сильным соперником? А им бы следовало задуматься об этом, потому что инстинкт подсказывал Ретту, что Тринити именно достойный соперник.

– Джентльмены, – обратилась она к присутствующим уверенно и властно. – На сегодня достаточно дискуссий. Полагаю, приняв помощь мистера Бреннона, мы пришли к правильному решению.

Она взглянула на временно исполняющего обязанности директора – тот кивнул и произнес:

– Совещание закончено, все могут быть свободны.

Все встали и направились к двери – ни один из присутствующих не замешкался. Тринити не оставила никому шанса усомниться в окончательности ее намерений. Наблюдая за ней на протяжении всей встречи, Ретт не слышал, чтобы она много говорила, – но это не означало, что ей нечего сказать. Поначалу она просто сидела и впитывала информацию, но потом приняла решение, и остальным оставалось лишь смириться. Что ж, впечатляюще.

Перешептываясь, участники совещания, возглавляемые Ричардом и Патрицией, покинули зал – дверь им заботливо придерживал дворецкий. В таком огромном особняке дворецкий просто необходим, подумал Ретт, иначе запросто можно потеряться. Вообще, дом казался средоточием юга Америки в лучших его традициях: окна‑арки, причудливая резьба на дверях и бесчисленные картины и книги в каждом уголке и нише. Какая‑то подавляющая, мрачная красота представала перед сторонним наблюдателем – так в театре перед зрителем разворачивается бархатный занавес. Особняк воплощал в себе всю сущность Нового Орлеана, сердца юга Америки – в нем словно жила неповторимая и яркая атмосфера города, каждой мелочью напоминающая о его богатой и бурной истории. Все это было красиво, но как‑то чересчур. Интересно, Тринити тоже так считает? Ее самообладание и ответственность, вызывающие восхищение, могут быть не чем иным, как актерской игрой. Что произойдет после того, как Ретт нанесет ей удар: будет ли она по‑прежнему полагаться на его помощь и поддержку в выполнении долга, унаследованного вместе с состоянием? При одной мысли о том, что им с Тринити предстоит сблизиться, у Ретта забилось сердце – хотя речь шла всего лишь о работе. Нет, он должен быть осторожен. Разумеется, следует к ней подобраться – но только лишь для выполнения того, что задумано. Ему нужен повод, а не сама девушка. С другой стороны, если с ней немного поразвлечься, то и это подойдет.

Тринити обменялась парой слов с юристом – и тот направился к двери, бросив пристальный и цепкий взгляд на Ретта. Похоже, Билл намерен тщательно разузнать, кто такой новый консультант, – что ж, пусть усердствует, он не найдет ничего, кроме того, что сам Ретт готов открыть. Сама же Тринити продолжала стоять – и Ретт понял, что она ждет его. Его захлестнуло любопытство: интересно, какой очередной сюрприз приготовила ему новая знакомая? Встретившись с ней взглядом, Ретт замер: ему показалось – всего на миг, – что он уловил перемену в ее выражении и манере держаться. Плечи девушки опустились, голова чуть склонилась вниз, на лице проступило отчаяние – казалось, необходимость выступать перед аудиторией отобрала у нее последнюю энергию. Но все это длилось лишь минуту – и потом Тринити вновь обрела привычную невозмутимость.

Как только последний человек вышел из зала, она кивнула дворецкому, и тот плотно закрыл резные двери. Не теряя времени, Тринити повернулась к Ретту и пристально поглядела на него.

– Скажите‑ка, что вы задумали, мистер Бреннон.

Глава 3

В серых глазах Ретта застыло удивление – и это v было даже лучше, чем напряженные сцены в фильмах, к которым Тринити открыла интерес. Ее мать повторяла, что в фильмах сплошной разврат, но Тринити это не беспокоило. Для нее не было удовольствия больше, чем погружаться в сцену за сценой… и вот теперь, смутив Ретта, она испытала нечто подобное. По‑видимому, она нарушила правила его игры, которые он незримо для нее определил. И еще, очевидно, он нечасто оказывался в смятении. А сегодня его манера держаться буквально излучала уверенность и даже властность – он вошел в зал совещаний, полный влиятельных людей, без тени смущения и взял бразды правления с такой легкостью, словно был рожден повелевать. Всего нескольких слов ему хватило, чтобы показать присутствующим свои исключительные способности.

Сегодня Ретт был таким же умопомрачительно красивым, точно модель с обложки журнала, как и вчера, но в нем не было намека на флирт и страстность. Сегодня объектом его внимания были все присутствующие на совещании, а не одна лишь Тринити.

– Вы знали, кто я, еще вчера, – произнесла она, глядя на Ретта. Интересно, что он придумает в свое оправдание?

– Тринити, – произнес он своим низким бархатным голосом – и в нем прозвучали те же нотки, что и накануне.

Мурашки побежали по коже девушки. Настал ее черед смущаться – а это было так легко, глядя на привлекательного темноволосого мужчину, буквально излучавшего обаяние. Зачем она допрашивает его? Куда как легче было бы сидеть и просто поддаваться его чарам – неплохой способ отвлечься от беспощадной правды, которая вот‑вот должна вскрыться и затмить собой ослепительную улыбку Ретта. Было бы таким облегчением не ожидать постоянно подвоха, а просто быть собой.

– Вы правы, – неожиданно произнес Ретт, и прямота его удивила Тринити. – Я вас узнал, услышав ваше имя.

Что ж, звучит логично, ведь история гибели Майкла и наследства уже крутилась в новостях.

– И вы не подумали, что стоит представиться – я имею в виду, сказать правду о том, кто вы на самом деле?

Тринити никогда не отступала, если нужно было выведать правду – а сейчас ей определенно нужны были ответы.

– Подумал, – признался Ретт, окидывая Тринити взглядом.

Внезапно она поняла, что сидит, скрестив на груди руки, являя собой неприступную крепость. Слегка расслабившись, она снова уловила, как по ней быстро пробежали глаза Ретта – и под его взглядом кожу снова защекотали мурашки.

– И что же? – с нажимом спросила она, заставляя себя смотреть на него.

– Но я не был уверен, что вы уже знаете о плане действий для компании. К тому же моя роль тоже четко определилась только сегодня утром. Я прилетел вчера вечером, и все перспективы были смутными.

Безупречная логика, подумала Тринити, у него действительно была причина сомневаться. В конце концов, ей и впрямь не сказали, зачем приехал Ретт… что он вообще приехал. Сложно в чем‑то его упрекнуть. Но почему в глубине сознания не замолкает какой‑то неугомонный червячок сомнения? И как назло, на губах Ретта играет насмешливая улыбка – словно ее вопросы лишь позабавили его. Тринити ощутила, что в ней крепнет желание оградить себя от его пытливого взгляда, спрятаться от него, чтобы он не сумел увидеть в выражении ее лица слишком многого. Между ними исключительно деловые отношения, сказала она себе.

– Зачем вы сюда прибыли – неужели ради консультирования?

Ретт пожал плечами:

– Это моя работа. Я учу людей управлять бизнесом более эффективно – или помогаю им оценить ситуацию и предлагаю что‑то новое. Часто в подобных услугах нуждаются те, кому бизнес переходит по наследству.

– Говорят, что те, кто не умеет что‑то делать, обычно преподают.

Слова эти прозвучали почти грубо, но Тринити решила, что не станет переживать, если это оттолкнет Ретта.

– Возможно, но это не про меня. Я профи.

Тринити почудилось, что в его словах кроется какой‑то другой смысл – хотя Ретт произнес их с абсолютно невозмутимым лицом.

– Вы всегда начинаете с обмана тех, кому должны помогать? – спросила Тринити.

Ретт выпрямился – но на его лице не дрогнул ни один мускул.

– Я не солгал вам. Я просто не раскрыл все карты при встрече, потому что ничего не было еще решено.

Что‑то в его логике заставило Тринити насторожиться – и тревога ее возросла, когда Ретт, наклонившись, положил ладони на стол и посмотрел на нее. На его губах заиграла улыбка, от которой сердце Тринити затрепетало. Она не узнавала саму себя. Что происходит? Билл, Ричард и дворецкий Фредерик совсем рядом, за дверью, стоит только позвать, она в безопасности. Но отчего‑то ей было не по себе.

– Кроме того, я не хотел портить нашу встречу скучными делами.

– Если бы я только знала… – пылко начала Тринити.

– .Вы бы никогда не заговорили со мной об искусстве и чувствах, – закончил он. – Об этом не могло быть и речи. – Он наклонился чуть ближе к ней. – Я понимаю, что вы правы, но вчера я попросту не хотел портить настрой.

Тринити вдруг поняла, что он намекает на взаимность ее чувств, но ей хотелось убежать, потому что беседа эта пробуждала гораздо более неловкие эмоции. Не говоря уже о том, что испытывать нечто подобное вскоре после смерти мужа абсолютно неприемлемо – к тому же это означает ненужный риск в общении с прессой. К чему давать им лишний повод порезвиться на обломках ее репутации? В конце концов, Тринити была уверена, что недостаточно искушена в общении с мужчинами, подобными Ретту. Он был непрост, точно знал, чего хочет и как это получить, – она же, по сравнению с ним, была наивным ребенком. Сумеет ли она видеть в нем только партнера, готового помочь в деле, и не поддаться силе его обаяния? Посмотрев на его руки, она нахмурилась: нужно установить четкие правила, задать тон беседы и очертить границы.

– И сколько мне будут стоить ваши услуги по консультированию? – спросила она, уверенная в том, что Ретт потребует от нее часть состояния, которую она должна получить по наследству.

Ретт нахмурился, точно не одобряя ее желания вернуться к деловой беседе, но не стал менять тему. Указав на разбросанные по полированной поверхности стола бумаги, он поинтересовался:

– Это действительно так важно?

Что ж, подумала Тринити, как бы ей ни хотелось возразить, он прав. Сейчас она не в той позиции, чтобы торговаться – от ее действий зависит судьба пяти тысяч человек.

* * *

Когда Ретт и Тринити вышли из конференц‑зала, к ним направился Ричард – и девушка сразу заметно напряглась, выпрямилась, словно желая стать выше. «Что она намеревается делать: защищаться или нападать?» – подумал Ретт. Однако тут к ним приблизился и Билл – и его присутствие принесло заметное облегчение. Ретт поймал себя на мысли о том, что беспокоится не за себя, а за Тринити – что было неправильно. По сути, чем больший дискомфорт она испытывала, тем больше была вероятность совершения ею ошибки. А это ведь и было тем, чего он добивался.

В этот момент в его кармане завибрировал телефон, и, бросив взгляд на экран, он отошел.

– Ретт слушает, – произнес он в трубку.

Таким образом он всегда приветствовал Криса, давая ему понять, что рядом посторонние и ему не очень удобно говорить. Отойдя на безопасное расстояние, он посмотрел на Тринити – она тоже подняла на него глаза и не сразу отвела их.

– Я слышал, ты хотел, чтобы я занялся твоей работой? – раздался в трубке голос Криса, и это заставило Ретта сконцентрироваться на разговоре. – Тебя что, уже отшила какая‑то дамочка?

– За двадцать четыре часа? – с иронией спросил Ретт. Крис явно не угадал – хотя надо признать, Ретта терзали подозрения, что на сей раз работа будет выбиваться из привычных рамок.

– Ну, всякое бывает, – отозвался напарник.

– Где, интересно? – не унимался Ретт. Подтрунивание над другом приносило ему чувство успокоения и душевный комфорт.

– Стефан беспокоился за тебя. Говорил, у тебя был странный голос во время разговора по телефону. Я подумал, тебя серьезно зацепила какая‑нибудь красотка.

– Меня так просто не пронять, – возразил Ретт, надеясь, что это действительно так.

– Это все отговорки, – рассмеялся Крис.

– Но это как раз про нас, – произнесли они в один голос привычную поговорку.

– Правда, Ретт, – начал Крис уже серьезно. – В чем дело?

Ретт помолчал, не зная, как начать. Его смущали стоящие неподалеку Ричард, Тринити и Билл, к тому же по вестибюлю туда‑сюда сновали мужчины, что присутствовали на совещании.

– Ничего серьезного, я справлюсь, – ответил он наконец. – Вчера вечером произошло нечто необычное, но я уже отошел.

– Быстро.

– Все под контролем, – возразил Ретт, не желая признаваться в том, что его все еще терзают некие сомнения по поводу Тринити.

– Ты уверен? – спросил Крис.

– Да. Не сомневаюсь, я что‑нибудь найду, нужно только копнуть поглубже.

– Смотри только не втянись.

Слова Криса, абсолютно правильные, отчего‑то разозлили Ретта.

– Я и сам знаю.

– Брось, нам всем время от времени нужно подобное напоминание. Нас учили быть циниками – оттого мы зачастую поддаемся желанию, не слушая доводы разума.

Ретт не стал возражать, зная, что это прозвучит как оправдание – однако и молчание его, похоже, не убедило Криса, потому что он продолжал напутствие:

– Если бы это произошло всего лишь раз, все бы было иначе у нас обоих. Но нам приходилось сталкиваться с неприглядной правдой слишком часто. Ты же помнишь, как все было с твоим отцом и Вероникой? А с Майком и Трейси? Даже Лили и…

– Дядей Джо, – снова в унисон произнесли оба. Подобный разговор был им не в новинку, у обоих в семье случались предательства. Все люди, упомянутые Крисом, были наглядным примером. Именно эти случаи и подготовили почву для той работы, которой сейчас занимался Ретт.

– Старина, – продолжал Крис. – Анастасия тоже преподала тебе неплохой урок.

Ретт поморщился, услышав имя бывшей невесты – ему все меньше хотелось продолжать разговор с Крисом. Он прекрасно знал, как опасен может быть соблазн. Именно это и настораживало его сейчас, когда совсем рядом спиной к нему стояла Тринити, и фигурка ее была… Ретт заставил себя встряхнуться и вспомнить о правилах.

– Помню, – произнес он в трубку, а затем завершил звонок.

Что ж, подумал он, пора переходить к следующему этапу – втереться в доверие Тринити, – и направился к стоящей неподалеку троице. Подойдя чуть ближе, он услышал слова Ричарда:

– Ну что ж, ты хотя бы ведешь себя разумно. Если ты все испортишь прежде, чем мы встанем у руля, это не принесет пользы ни одному из нас.

– Вы имеете в виду себя, – поправил Билл, строго глядя на него.

Ричард неприятно ухмыльнулся.

– Это лишь вопрос времени.

Тринити не проронила ни слова, но под ее взглядом Ричард словно бы слегка съежился.

– У меня небольшая проблема, – произнес Ретт, поднимая телефон.

– Мы можем чем‑то помочь? – поинтересовался Билл с вежливой улыбкой.

– Не порекомендуете ли вы мне место, где можно остановиться? Мой секретарь сообщил, что отель не продлил мою бронь по каким‑то причинам.

Билл сдвинул брови, задумавшись, но Ричард мгновенно отозвался:

– Вам не нужен отель.

И тут Тринити сжала свои пухлые губки, явно демонстрируя недовольство – словно пытаясь сдержать протест. Интересно, как бы она отреагировала, если бы знала, что они с Ричардом заранее подготовили эту беседу?

– Вы можете остаться здесь! – воскликнул Ричард довольно. – В особняке множество гостевых комнат, так ведь, Тринити?

– Разумеется, – произнесла девушка с едва заметным усилием. – Здесь очень просторно.

– Да и вам это сохранит деньги, – добавил Ричард.

– Меня несколько беспокоит то, как отнесутся люди к тому, что мистер Бреннон останется здесь. Я только что стала вдовой.

– Прошу, зовите меня Ретт, – вставил Ретт.

– Тебе нет нужды беспокоиться о репутации – у тебя ее и так нет, – встрял Ричард.

И снова лицо Тринити словно заледенело.

– Ричард, – предостерегающе произнес Билл.

Ретт решил не обращать внимания на того, кто нанял его, и сфокусировался на Тринити. Поднеся к губам ее хрупкую руку, он поцеловал – и успел уловить момент, когда в ее глазах мелькнуло нечто похожее на тепло.

– Не беспокойтесь, – отозвался Ретт, выпрямляясь. – Я понимаю свое место здесь и полностью в вашем распоряжении.

На сей раз в выражении лица Тринити явно читалось смущение – слишком явственно проступила двойственность его слов. Не показывая своего торжества, он продолжил:

– Могу вас заверить, что буду держаться исключительно профессионально. Сплетникам не в чем будет меня упрекнуть.

На сей раз Ретт совсем не был уверен в том, что сдержит слово.

Глава 4

Идя по коридору, Тринити слышала за собой шаги Ретта – и это причиняло ей дискомфорт. Она не боялась, нет – скорее, причина была в осознании того, что Ретт смотрит на нее, наблюдает за каждым ее шагом. Какое‑то сумасшествие, подумала девушка. Она ведь совсем не знает этого мужчину. Пожалуй, лучше держаться на расстоянии – особенно если учесть, что сегодня первый день их совместной работы. Тринити знала, что в данный момент в особняке приготовлена только одна гостевая комната – и она расположена напротив ее спальни. Не слишком удачное стечение обстоятельств для принятого решения.

– Я вам благодарен за позволение остаться здесь на ночь без предварительного уведомления, – произнес Ретт, заставив Тринити переключиться на другие размышления.

Почему он так вежлив – словно вынужден беседовать с соперником? Резко повернувшись, она спросила:

– Ричард узнал о вашем приезде и его цели до меня, не так ли?

На лице Ретта мелькнуло удивление – но он быстро справился с собой.

– Я видела, как вы с ним разговаривали вчера на благотворительном вечере, – продолжала Тринити. Ретт молчал – и пауза затянулась так надолго, что под его взглядом ей стало некомфортно. Однако Тринити не позволила себе отвести глаз. Раз уж она начала этот разговор, пути назад нет.

– Меня вчера представили Ричарду, а позвонил с просьбой приехать Ларри, – наконец произнес Ретт. – Послушайте, я знаю, что эта ситуация весьма необычна. Вы хотите больше узнать о мире бизнеса. Позвольте мне помочь. и пусть другие это видят. Так будет лучше для всех.

Тринити понимала, что в его словах есть смысл – и все же не могла расслабиться. Слишком уж любезен был Ретт, слишком вежлив – и слишком привлекателен.

– Скольким вещам вы сможете меня научить? И хватит ли вам времени для того, чтобы изменить отношение прессы?

Ретт склонил голову, словно одобряя ее вопросы.

– В данный момент я полностью в вашем распоряжении. Давайте оценим ситуацию, поймем, что именно вам нужно, и будем действовать исходя из этого. Мне нужно узнать вас получше.

– Зачем?

– Чтобы понять, как именно вы учитесь новому, что поможет вам быстрее достичь желаемого результата.

Тринити задумалась.

– Звучит… – Она вдруг поймала себя на том, что потирает висок, и опустила руку. Показалось ли ей, или это и вправду будет означать, что они с Реттом проведут много времени вместе?

– Отлично, не так ли? Поверьте, это даст хорошие плоды.

Тринити промолчала – хотя и не была уверена, что Ретт прав. Пройдя еще несколько шагов по коридору, она указала на открытую дверь:

– Это ваша комната.

Ретт сделал шаг вперед, оставшись же позади, Тринити успела окинуть его взглядом, не упустив ничего – как пиджак идеально облегает широкие плечи, как небольшой завиток волос касается воротника, как уверенно он держится – даже сейчас, в незнакомой обстановке. Трепет восхищения пробежал по ее телу – и девушка снова удивилась самой себе. Должно быть, она просто устала за эти долгие недели, наполненные стрессом, тяжелой работой и пристальным вниманием окружающих.

Ретт повернулся, и Тринити мило улыбнулась, заставив себя позабыть об усталости.

– Ваш багаж принесут, как только он прибудет. Через час на задней веранде будет накрыт ланч.

Обаятельная улыбка снова заиграла на губах Ретта.

– Вам не обязательно меня угощать.

Тринити ответила, не успев подумать:

– У моей мамы случился бы припадок, узнай она, что я не покормила гостя обедом. К тому же это обойдется мне дешевле, верно?

Спохватившись, Тринити подумала, что позволила себе чересчур расслабиться – и сейчас перед гостем не изысканная хозяйка и деловая леди, а провинциальная простушка. Она добавила извиняющимся тоном:

– Прошу прощения. Это было грубо.

– Вовсе нет, – возразил Ретт, и во взгляде его действительно было понимание.

– И все же прошу прощения. Единственное мое оправдание в том, что я очень устала. Я никогда не заставляю гостей чувствовать себя нежеланными. Прошу вас, присоединитесь ко мне за обедом.

– Я представляю, как вам было нелегко в последнее время, – заговорил Ретт тихо, и на миг Тринити захотелось поделиться с ним своей тяжелой ношей – таким доверительным казался тон его голоса. Она знала, что не может – и терзалась подозрениями. С чего бы это Ретту так с ней любезничать? Чувствуя, что еще немного – и она не в силах будет продолжать играть роль утонченной хозяйки, Тринити произнесла:

– Если вам что‑то понадобится, дайте знать.

– Спасибо, Тринити.

Ретт произнес последние слова так проникновенно, что она поспешно вышла из комнаты и быстро направилась к себе. Войдя, Тринити кинулась в прилегающую к спальне ванную, открыла кран с холодной водой и подставила запястья под струю. Закрыв глаза, она стояла, не решаясь посмотреть в зеркало. Ей казалось, что взгляд Ретта, пытливый, ищущий, открыл ему те секреты, скрыть которые она отчаянно хотела. Что, интересно, он увидел в ней? Хищницу‑потребительницу, охотницу за богатством или беспомощную вдову, которая вот‑вот разрушит все, что создавалось долгим трудом мужа? А может быть, деловую дамочку, которая строит из себя умного руководителя, но на самом деле ничего не смыслит в бизнесе? И конечно, главный вопрос: кем именно хотелось бы ей предстать перед Реттом? На него Тринити уже не могла ответить – по крайней мере сейчас. Может, стоит прилечь отдохнуть? Покой поможет справиться с нервозностью и переменой настроения, стать прежним здравомыслящим человеком, привыкшим действовать на упреждение. Да, определенно нужно просто поразмыслить в тишине надо всем, что произошло за последние сутки.

Придя к этому выводу, Тринити принялась вытаскивать шпильки из прически – и облегченно вздохнула, когда волосы тяжелой волной упали на плечи. Затем она расстегнула пиджак и, сделав пару шагов по комнате, вытащила рубашку из‑под пояса юбки. Внезапно раздались слова:

– Тринити, я…

Взглянув на дверь, Тринити увидела Ретта – заметно удивленного ее резкой переменой образа.

Она по‑прежнему была полностью одетой, но что‑то в его взгляде заставляло ее ощущать себя обнаженной.

– Что вы здесь делаете? – резко спросила она, пытаясь стянуть полы пиджака.

Ретт проследил за ее руками, а потом стал разглядывать распущенные волосы. Слегка кашлянув, он произнес:

– У меня возник вопрос, а вы направились сюда, и дверь была открыта.

Он окинул взглядом комнату – когда‑то Майкл обустроил ее по желанию Тринити, и сейчас она была похожа на старинную библиотеку, с бесчисленными полками вдоль стен и антикварной кроватью. Дополняли интерьер письменный стол, занавески и фиолетовые покрывала, придававшие комнате женственность. Тринити помнила свой восторг, когда Майкл показал ей спальню. Сейчас же, под взглядом Ретта, она чувствовала себя излишне уязвимой… ей не хотелось, чтобы он видел ее здесь. Он же, обведя все цепким взглядом, посмотрел на девушку – и она покраснела.

– Это ваша спальня? – спросил Ретт.

Тринити осознала: он что‑то понял. Оставалось лишь надеяться, что не все.

Ретт хотел задать Тринити столько вопросов – и далеко не все они касались дел. Он понимал, что не следует углубляться в личную жизнь девушки больше, чем требуется для расследования, – и все же любопытство сжигало его изнутри.

Во время ланча он сумел удержаться от расспросов, не желая заставлять Тринити нервничать.

А ее скованные жесты и осторожные взгляды явно выдавали напряжение – спустя несколько часов она все еще переживала из‑за того, что Ретт увидел ее спальню. Можно ли извлечь из этого какую‑то выгоду?

Ретт заметил, как вежливо она поблагодарила молодую горничную, что подавала блюда, и как аккуратно положила столовые приборы и салфетку сбоку, чтобы их легко было убрать, – все манеры были безупречны, но чувствовалось в них что‑то неестественное. Словно кто‑то научил Тринити вести себя подобным образом. Может быть, она готовилась таким образом занять свое место в обществе, когда придет время? Отчего‑то Ретту не хотелось в это верить.

– Мы можем поработать в моем офисе, – произнесла Тринити, вставая и делая жест, означающий приглашение следовать за ней.

Они направились в часть дома, где располагались помещения для деловых встреч. Интересно, подумал Ретт, его спутница теперь работает в офисе мужа? Судя по увиденному, спальню она с ним не делила. Комната, что предстала перед его взором, была слишком уютной и обжитой, чтобы быть новой, – нет, она явно не была убежищем для вдовы, пытающейся справиться с горем от потери мужа. Эту комнату обустроили специально для Тринити. И это было самым интригующим вопросом. Несомненно, Ричарду и Патриции его открытие тоже покажется любопытным. Значит, Ретт должен разузнать наверняка, какой именно секрет кроется там. Но всему свое время – когда настанет нужный момент, он задаст интересующие его вопросы, и, стоит надеяться, ответы ему пригодятся.

Сквозь дубовые двери с причудливой резьбой Тринити провела Ретта в комнату с высокими потолками – вдоль стен ввысь устремлялись бесконечные книжные стеллажи, а в центре стоял тяжелый письменный стол с блестящей поверхностью. На нем выстроились компьютеры. Тринити открыла еще одну дверь, и они оказались в кабинетике со столом, за которым сидела улыбающаяся женщина. Всем своим видом она излучала спокойствие и профессионализм.

– Есть какие‑нибудь новости для меня, Дженни? – спросила Тринити.

Секретарша нахмурилась.

– Ну…

– Кроме этих, – добавила Тринити, показывая на телефон.

– Мне жаль, миссис Хайатт, – ответила Дженни.

Ретт с интересом наблюдал за беседой. Ричард и Патриция Хайатт все отдали бы за то, чтобы убедить окружающих: Тринити интересуют лишь деньги. Но персонал, по‑видимому, предан ей – или, по крайней мере, дружелюбен. Они знают ее лучше остальных или просто их легче обвести вокруг пальца?

– Дженни, это Ретт Бреннон, он будет помогать мне с бизнесом в течение некоторого времени, – представила Ретта Тринити, и он улыбнулся секретарше. – Прошу вас, обустройте для него офис напротив.

– Это вовсе не обязательно, – запротестовал Ретт.

Тринити обернулась к нему:

– Я хочу, чтобы вам было комфортно, а это означает собственное пространство.

Ретт промолчал, не задав ни одного вопроса, что возникли у него, улыбнулся и последовал за Тринити в соседнюю комнату. Она была похожа на ту, из которой они только что вышли, разве что казалась более женственной – и в то же время классической версией рабочего кабинета. Хоть Майкл и был современным бизнесменом, выполняющим большую часть работы на компьютере, офис, в котором они сейчас стояли, об этом не свидетельствовал. На столе стояли монитор и клавиатура – не более того. Стена напротив была увешана досками, на каждой из которых были представлены аспекты бизнеса Майкла – похоже, Тринити вела тщательный учет всех меняющихся тенденций. Там были данные по персоналу, доходам, расходам, контрактам, акционерному рынку за последнюю неделю.

– Вот это да, – машинально произнес Ретт, не осознавая, что говорит вслух.

Повернувшись к Тринити, стоящей за маленьким, но красивым столиком из тикового дерева, Ретт успел увидеть румянец на ее щеках, затем взгляд его скользнул дальше, на фотографии, запечатлевшие ее и Майкла.

– У стола вон там стоит стул, если хотите устроиться поудобнее, – тихо произнесла Тринити.

Оглядевшись, Ретт увидел стул у окна и направился к нему.

– Сюда, я так понимаю, заходят немногие, – произнес он.

– Да. Здесь были только Майкл и Дженни.

Стол, к которому подошел Ретт, был завален бумагами и папками – его острый взгляд успел выхватить несколько распечатанных электронных таблиц и графиков с бисерным почерком на полях. Тринити неустанно следила за событиями в корпорации – зачем? Чтобы правильно вести бизнес или чтобы своевременно перехватить контроль? Или, может быть, и для того и для другого?

Ретт поставил стул напротив стола Тринити и сел – глядя на нее, он снова поймал себя на каком‑то тревожном состоянии. Обычно ему удавалось раскусить человека, стоящего в центре расследования, спустя несколько часов после встречи – максимум за сутки. Сейчас же его терзали сомнения и вопросы, что было необычно. Ретт не привык к догадкам. Ему требовались ответы – желательно как можно скорее.

Она специально старается запутать тебя, подсказал ему внутренний голос. Это говорил в нем циник, привыкший не доверять людям. Но была и другая часть его сознания, где гнездились теплые чувства, и она советовала ему быть свободным от предрассудков. Ретт предпочитал думать, что он способен на это, в конце концов, не его вина, что люди, с которыми ему доводилось работать прежде, чаще оказывались негодяями. Как обычно, увлекшись раздумьями, Ретт встал и сделал несколько шагов по направлению к стене, увешанной досками.

– Почему вы решили использовать этот метод? – спросил он Тринити, втайне радуясь, что может видеть данные вот так открыто.

– Мы пришли к этому решению вместе с Майклом. Я всегда лучше запоминала визуальную информацию – то, что написано. Писать на бумаге и вносить данные в компьютер – разные вещи, отсюда и доски. Майкл же, наоборот, лучше всего работал с электронными таблицами и базами данных.

– Выходит, он хорошо вас знал?

– Можете взглянуть на фотографии – мы были знакомы долгое время. Он многому научил меня за эти годы – в вопросах бизнеса, искусства, общения с людьми. Но очень немногие хотят признавать это.

– Чем вы занимались до того, как вышли замуж? – спросил Ретт, заранее зная ответ.

– Тем же, чем занимаюсь сейчас, – слегка улыбнувшись, отозвалась Тринити. – Я руководила благотворительным сообществом «Мэзон де Жардан» – это приют для детей и женщин, переживших семейное насилие.

– Должно быть, это приносило вам радость.

– Именно. – Тринити мягко улыбнулась. – И боль тоже. И удовлетворение. Майкл верил в благотворительность всем сердцем и хотел продолжать ею заниматься во что бы то ни стало – несмотря на нежелание его дяди и тети.

Ретт решил промолчать. Тринити же продолжала:

– Мы с Майклом провели вместе много времени – не только в роли руководителей.

Эти слова заставили Ретта насторожиться.

– Он обсуждал все вопросы и проблемы вслух. Когда мы были вместе, он говорил со мной обо всех преимуществах и недостатках деловых стратегий – так же, как и об искусстве, кино и путешествиях.

– Вам не было скучно говорить с ним о делах? С Майклом ничего не было скучно. – Тень печали, набежавшая на лицо Тринити, заставила сердце Ретта сжаться. – Он был не просто моим мужем, он был лучшим другом.

И снова Ретт промолчал – хотя в мозгу его крутилось замечание о том, что Майкл, похоже, не был для Тринити любовником. Или все‑таки был? Может, она лжет относительно причин, по которым Майкл женился на ней? Или у нее были какие‑то свои мотивы? В конце концов, зачем бы Майклу жениться на женщине намного моложе себя, если не из‑за секса? Или тот факт, что они не спали вместе, ни о чем не говорит? Ретт, как никто другой, знал о причудах богатых и известных людей. Наконец, порой люди спят в разных комнатах совершенно по иным причинам, нежели отсутствие интимной жизни. Вопрос в том, поможет ли ему это знание – и сумеет ли он выудить у Тринити правду о том, какими на самом деле были ее отношения с мужем. Ведь именно за этим он сюда и приехал. Однако первым делом нужно войти к ней в доверие.

Вновь взглянув на Тринити, Ретт заметил, что в ней явно происходит какая‑то внутренняя борьба – словно она колеблется, не зная, стоит ли сказать о чем‑то. Оставалось надеяться, что его собственные сомнения не столь очевидны.

– Послушайте, – наконец вымолвила Тринити. – Я знаю, вам, должно быть, говорили, что я выросла в «Мэзон де Жардан». Ну, так это правда.

Что же, подумал Ретт, она не скрывает правды о своем происхождении – и это интригует.

– Мы с мамой переехали туда, когда мне было… Впрочем, это не важно. Но Майкл был очень добр к нам. Мы появились в приюте незадолго до смерти его родителей. Он в тот период был буквально опустошен трагедией и много времени проводил, помогая сообществу.

– Это было для него важно?

– Да. Это значило для него больше, чем многие могут предположить. – Тринити скорчила рожицу, словно с трудом удерживаясь от желания сделать ехидный комментарий. – Не хочу никого осуждать или.

– Тринити, – прервал ее Ретт и замолчал, вглядываясь в ее лицо. Только когда девушка подняла на него глаза, он продолжил: – О чем бы ни шла речь, вы можете мне рассказать.

Ретт отчаянно хотел узнать правду – она была ему нужна. А глядя в глаза Тринити, он ощущал, что желание это странным образом усиливается, хотя внутренний голос подсказывал ему, что причины тому его явно не обрадуют.

– Вы кое‑чего не знаете относительно дяди и тети Майкла. И этого не понимает никто из членов совета директоров. Судебный иск и его исход абсолютно ничего общего не имеют с бизнесом.

Вот это по‑настоящему удивило и насторожило Ретта.

– Почему? – спросил он.

– Конечно, в долгосрочной перспективе доходы от бизнеса им пригодятся. Но они не из‑за этого хотят стать наследниками Майкла.

Взгляд Тринити упал на что‑то за спиной Ретта. Обернувшись, он увидел на стене рядом с дверью, ведущей в другие офисы, великолепную картину. На ней был запечатлен дом – нет, трехэтажный кирпичный особняк в стиле королевы Анны. На крыше красовались три трубы, третий этаж украшала башенка, а второй – эркерные окна арками. Над входной дверью виднелся балкон. Ретт догадывался, что построено сооружение было достаточно давно – и все же, выглядело оно прекрасно. И вот что удивительно – несмотря на всю свою величественность, особняк, казалось, излучал тепло и приветствие, в отличие от многих запечатленных на картинах домов. Маленькая подпись внизу картины гласила, что на ней – «Мэзон де Жардан».

– Видите ли, наследник Майкла не просто получит место в совете директоров «Хайатт Хайтс», а еще и станет полноправным владельцем благотворительного сообщества.

– А у него нет своего правления? – спросил Ретт, чувствуя, как в сознании его начинает подавать сигналы тревога.

Тринити задумчиво покачала головой:

– У нас нет финансовой отчетности, что означает их способность делать с «Мэзон де Жардан» все, что угодно. – Взгляд ее снова вернулся к картине. – И никто не сможет их остановить.

– Остановить в чем? – тихо спросил Ретт.

– В том, что они хотели сделать с домом все это время – продать его выгодному покупателю.

Глава 5

Тринити остановилась у двери, ведущей в столовую, и несколько раз глубоко вздохнула. Ей слышался звон столового серебра – значит, Ретт уже там. Ночью она практически не спала, думая о том, что он находится всего лишь через коридор от ее спальни – и волнение от предвкушения новой встречи было явным сигналом того, что следует держаться от гостя подальше. Ее никогда не соблазняли красавчики, но происходящее сейчас выпадало из рамок обыденного. И потом, возможно, ее интерес к Ретту обусловлен его поведением – например, вчера, слушая ее рассказ о родственниках, он явно сочувствовал ей и был шокирован услышанным. Люди, способные на сочувствие, попадались Тринити редко – особенно после свадьбы. После гибели Майкла Тринити не обсуждала корпорацию ни с кем, кроме адвоката, и вчерашнее откровение стало для нее неожиданностью. Порой она чувствовала себя очень одинокой в той миссии, что оставил ей Майкл, – и, по‑видимому, готовность Ретта выслушать сыграла решающую роль.

Но Тринити понимала, что сейчас она не может ни к кому привязываться – и без того в ее жизни хватает трудностей и обязанностей, которые недоступны для понимания многих. «Прекрати распускать нюни, неженка, – приказала она себе мысленно. – Пора учиться самостоятельности». С этим напутствием она вошла в дверь и улыбнулась Ретту.

– Доброе утро.

Тринити позволила себе насладиться атмосферой, царящей в столовой, то была ее любимая комната, и по утрам в ней было особое очарование. Застекленные до самого пола двустворчатые двери были распахнуты, впуская утреннюю прохладу, солнечные блики и аромат цветов из зеленого сада. Где‑то совсем рядом слышалось жужжание пчелы – должно быть, она исследовала цветы бугенвиллеи на вьющихся вокруг двери зарослях.

Завтрак поражал своим изобилием. Обычно повар – он работал у Майкла с тех пор, как тот был подростком, – готовил для Тринити простой завтрак, но присутствие гостя требовало разнообразия, присущего традиционно южному гостеприимству. На столе стояли разное печенье, каши, подливка, бекон, колбаса и омлеты – для двух человек все это великолепие было немного чересчур, но повар соскучился по присутствию гостей и возможности приготовить обильный завтрак.

– У вас был шанс заглянуть в документы по движению капитала? – спросил Ретт.

Услышав этот вопрос, Тринити слегка расслабилась.

– Да. И я начала работать над стратегией набора персонала для вас и Билла. – Тут она нахмурилась. – Хотя я по‑прежнему чувствую, что нам стоит делать для сотрудников больше, нежели концентрироваться на привлечении прибыли.

– Вы сделаете для них больше, создав стабильный и прибыльный бизнес, гарантирующий вакансии и доход, – отозвался Ретт тоном человека, знающего дело.

– Но ведь бизнес ничто без людей. Не должны ли мы дать им понять, что заботимся об их благополучии? – огорченно произнесла Тринити.

– Понимаю вас, но это нереально. – Ретт поставил тарелку на маленький стол, стоящий рядом с верандой. Казалось, на столе не стало меньше еды – однако гость был заметно доволен. – В данный момент нам нужно укрепить бизнес по максимуму.

– Вообще‑то для Майкла всегда первостепенное значение имели сотрудники, – возразила Тринити. Ей не хотелось есть, но она положила себе на тарелку яичницу и печенье. – Соцпакет и политика найма были камнем преткновения между ним и его дядей.

– Похоже, Майкл был неплохим парнем, – произнес Ретт, и в его голосе послышались какие‑то металлические нотки.

Тринити обернулась, но выражение его лица было невозможно прочесть.

– Вы мне не верите? – спросила она. – Майкл умел быть строгим и сильным, когда это было нужно.

– Сейчас именно такой момент, – ответил Ретт уже мягче. – Я не предлагаю вам обманывать ваших сотрудников, пользуясь их безвыходным положением. Просто сейчас нужно сфокусироваться на долгосрочной перспективе. Те, у кого доброе сердце, редко держатся на плаву в большом бизнесе. Когда компания в опасности, нужно помнить об этом и быть сильным.

Тринити признавала его правоту, зная, что сейчас такой момент, когда ей нельзя совершить ошибку. Слишком много стояло на кону, так что было бы глупо не воспользоваться советом Ретта.

– Полагаю, мой опыт в основном заключается в управлении «Мэзон де Жардан», где речь идет не о прибыли, а о людях. Не то чтобы я этого не понимала, но порой все равно сложно перестроиться.

Не услышав ответа, Тринити обернулась – Ретт сосредоточенно жевал, глядя на нее. Казалось, он о чем‑то задумался. Под его взглядом девушке стало некомфортно, но она сделала над собой усилие и ничем не выдала этого. Подойдя к столу, она налила себе чашку своего любимого цикория и сделала глоток.

– Я понимаю, – наконец произнес Ретт. – Уверен, вы много сделали для вашего сообщества. Ваши навыки пригодятся и в бизнесе, но фокус внимания действительно нужно сместить.

Тринити подошла к своему стулу и, сев за стол, поставила тарелку.

– Вам всегда удается не давать слабину? – не удержалась она от вопроса. – И вы всегда думаете о результате?

Взгляд ее был прикован к его лицу – если бы не это, та мимолетная тень, мелькнувшая в его глазах, ускользнула бы. Было ли это удивление или раздражение, Тринити не могла сказать наверняка, но знала, что ей только что удалось увидеть Ретта настоящего. В его широко открытых серых глазах можно было прочесть шок и боль – это зацепило Тринити, и она наклонилась вперед, прежде чем Ретт успел оправиться. Новый вопрос готов был слететь с ее губ, но тут зазвонил телефон, и Тринити отвела глаза, чтобы посмотреть, кто звонит. На экране всплыло имя Билла. Нажав на кнопку принятия вызова, Тринити произнесла в трубку:

– Да. – Голос прозвучал хрипло – и ей не сразу удалось вникнуть в смысл услышанных слов, потому что сознание ее цеплялось за Ретта. – Прости, что?

– Вышла еще одна публикация, думаю, тебе стоит взглянуть, – ответил Билл. – Мне жаль, Тринити.

Дрожащими пальцами она принялась открывать сайт – ужас тяжелым камнем опустился куда‑то в желудок. Почему этот писака все никак не уймется?

Глазам Тринити предстала новая статья – конечно, посвященная ей и набравшая уже несколько десятков комментариев. Но шокировал ее не столько текст, сколько фотография – точнее, две фотографии, размещенные рядом. На той, что слева, изображение было нечетким – очевидно, кто‑то переснял старое фото, которое в числе прочих висело на стене этого дома в рамке. На ней пятнадцатилетняя Тринити с робкой улыбкой и в потрепанном платье стояла рядом с Майклом, которому на тот момент исполнилось двадцать пять – и контраст между ее одеждой и его нарядной, с иголочки рубашкой и галстуком был весьма очевиден. Они стояли у «Мэзон де Жардан» – юные и счастливые в своей дружбе, какой бы необычной она ни была. На второй фотографии Тринити была в темно‑синем платье – том самом, которое она надевала в музей, выбранном для нее Майклом. Изображения являли собой разительный контраст, показывая жизнь Тринити в разных аспектах: тогда и сейчас, в бедности и богатстве, в нелепой одежде и подобающем вдове наряде. Судя по комментариям, никто не верил в то, что Тринити и впрямь ощущает себя вдовой. Особенно раздражал заголовок: «Планы на будущее? Наверное, она получила то, ради чего работала все эти годы».

Тринити ощутила, как ее горло судорожно сжалось, – она помнила тот момент, когда была сделана первая фотография, и то счастье, которое она испытывала, стоя рядом со своим лучшим другом. Она радовалась тому, что Майкл относится к ней, как к сестре, несмотря на разницу в возрасте и положении. И теперь, видя, как кто‑то использовал это против нее, Тринити думала, что это насмешка судьбы, жестокая ирония – хотя и не могла до конца осознать удар, слишком болезненным он был. Делая маленькие, поверхностные вдохи, она едва стояла на ногах. Конечно, она знала, что многие думают о ней именно так, но единственными, кто открыто об этом говорил, были Ричард и Патриция. Теперь же обвинение было ей предъявлено на всеобщем обозрении…

Внезапно на ее спину легла теплая рука – и под ней тугой узелок напряжения моментально исчез. Тринити захотелось нырнуть в это тепло, позабыть о реальности, закрыть глаза… Вот только это была рука Ретта. Ему нельзя доверять. После только что увиденного доверять нельзя никому, ведь переснятая фотография – явно из ее дома. И Тринити заставила себя выпрямиться и отойти на шаг. Ретт по‑прежнему стоял рядом – и его близость одновременно притягивала и пугала. Наконец, не в силах больше прятать взгляд, она посмотрела на него. Ретт смотрел на экран ее телефона – и Тринити внутренне сжалась, не желая открывать ему эти сплетни, хотя и понимая, что кто‑то наверняка ее опередил. Однако его слова стали для нее ударом.

– А вы начали охотиться за золотишком с юности, да?

* * *

Ретт ощутил, как Тринити напряглась – казалось, она пытается защититься от всего мира, обрушившего на нее обвинения. Обычно он не действовал так резко, но сейчас ему нужно было понять намерения Тринити, какими бы они ни были.

Брошенные им слова должны были расцениваться как неумелая шутка, но на лице девушки появилась такая боль, что Ретт ощутил неудобство. Такого ему не доводилось испытывать прежде. Спустя несколько секунд он понял, что сожалеет о сказанном.

– Откуда они берут эту чепуху? – сдавленно произнес он, удивляясь самому себе. Так не было задумано – он должен нажимать сильнее, а не утешать Тринити. Но казалось, он не в силах продолжать. – Люди видят только то, что хотят видеть.

Ретт произносил эти слова тысячу раз Крису, объясняя, почему кто‑то может безнаказанно дурачить остальных снова и снова. Каждый видит правду по‑своему. Сейчас же, сказав это Тринити, он погладил ее по спине, но тут же заставил себя отступить. На ладони осталось ощущение ее теплой, шелковистой кожи. Что он только что сказал ей? Зачем? Были ли эти слова очередной попыткой втереться ей в доверие или ее боль зацепила его по‑настоящему?

Наконец Тринити отвела от него грустные глаза, и можно было сконцентрироваться на фотографиях, что по‑прежнему красовались на экране телефона. На первой она выглядела такой невинной, юной, полной энтузиазма – у Ретта защемило сердце. Но похоже, что она понимала, какой необычной была их дружба с Майклом. Воспользовался ли он ее доверчивостью и стал для нее кем‑то большим, нежели другом? Наверняка да – за столько лет. Тогда отчего он столь внезапно на ней женился? На фотографии Майкл излучал уверенность – и еще казалось, они с Тринити удивительно гармонично смотрятся вместе, отчего Ретт внезапно ощутил прилив ревности. Почему вообще Майкл решил подружиться с девочкой – воспитанницей приюта, на десять лет младше себя?

И тут Ретт заметил нечто странное – и, наклонившись, вгляделся в фотографию, решив, что это причудливая тень. Изображение было плохого качества – по‑видимому, несколько раз переснято, – но ему показалось, что у линии роста волос на лбу Тринити змеился уродливый грубый шрам. Инстинктивно он потер пальцем экран.

– Что это?

Тринити вздрогнула, и Ретт понял, что своим вопросом попал в больное место, однако решил не отступать – в прямом и переносном смысле. Хотя у него и не было четкого понимания того, зачем именно он стоит так близко к Тринити – чтобы еще больше ее смутить или просто потому, что ему так хочется.

– Сколько я себя помню, люди что‑то придумывали обо мне, чтобы потешить свое самолюбие, – сказала она, не ответив на его вопрос. Голос ее, поначалу дрожащий, постепенно набирал силу. – Наверное, для них это интереснее, нежели скучная правда.

– Сомневаюсь, что в вас есть хоть что‑то скучное, – возразил Ретт, понимая, что комплимент его, призванный польстить девушке, пожалуй, отражает его истинные мысли.

Он не мог отвести взгляда от шрама на фотографии – красного и отчетливого, полускрытого волосами, но все же заметного. Быстро посмотрев на Тринити краем глаза, Ретт убедился, что на гладкой коже ее виска не осталось ни малейшего следа – странно, как такой след мог исчезнуть сам по себе. Словно почувствовав, куда он смотрит, Тринити повернулась – теперь взгляд ее был устремлен в боковое окно.

– Вы не ответили на мой вопрос, – произнес Ретт.

Тринити резко встала, отодвинув стул.

– Это был несчастный случай, – холодно произнесла она.

Она пересекла комнату – походка ее выглядела скованной и какой‑то деревянной, – подошла к столу и уперлась в него ладонями. Ретт понял, что ей хочется отстраниться от него, но вместе с тем она не ушла. Почему? Повинуясь неясному инстинкту, он приблизился к ней снова, зная, что пресекает ту невидимую черту, за которой Тринити чувствует себя комфортно. Пристально вглядываясь в нее, он ждал – зная, что реакция скоро последует.

– Какой несчастный случай?

В этот миг ему показалось, что Тринити вспыхнула гневом – и это удивило его и еще больше заинтриговало.

– Почему я должна вам это рассказывать? – выпалила она. – Вы используете это против меня, как и все остальные.

Ретт понимал, что должен бы возмутиться ее предположением – но не мог, ведь Тринити попала в точку. Именно затем он и приехал.

– Почему вы решили, что я хочу вас обидеть? – спросил он тихо.

Внезапно Тринити смутилась.

– Не знаю. Я просто… – Она покачала головой, словно стараясь разобраться в своих мыслях. – Вы не поймете.

– И все же.

Ретт не смог удержаться от желания прикоснуться к Тринити, и, сделав шаг навстречу, он приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Желание поцеловать девушку было таким сильным, что он едва сдержался. Сейчас ему куда важнее был ее ответ.

– Скажите мне, Тринити.

– Зачем?

Она слегка попятилась и обхватила себя руками, но Ретт не отступал.

– Мне нужно знать, – произнес он. Слова эти пришли ему на ум внезапно и были, пожалуй, самым что ни на есть откровением – никогда еще не доводилось ему говорить с человеком в фокусе его внимания начистоту.

Тринити, однако, вновь покачала головой:

– Не думаю, что вы меня поймете. Большинство людей не понимают. Очень мало кто знает, что это такое – жить под пристальным наблюдением. Что бы я ни делала, всегда найдется кто‑то, готовый исказить правду, чтобы извлечь из этого выгоду. Я словно живу в аквариуме – вам знакомо это чувство? – В ее голосе зазвучали металлические нотки. – Вы вообще в состоянии представить себе, что это такое – не иметь возможности никому довериться?

Взгляд Ретта упал на ее губы и подбородок – кожа ее казалась фарфоровой. В памяти начали оживать картины прошлого – каждая из них символизировала момент, навсегда изменивший его жизнь и ход мыслей, в некотором роде сломавший его.

– О, я понимаю, – произнес он тихо. Здравый смысл подсказывал ему, что сейчас не время откровений, но молчать он тоже не мог. Ему казалось, если он скажет правду, то как‑то смягчит удар, что собирается нанести. – Я знаю все о пристальном внимании и попытках других воспользоваться тобой. Не только женщины страдают от подобного обращения.

– Что случилось с вами? – спросила Тринити, и ее тихий голос показался Ретту едва слышным – так громко звучали в нем отголоски пережитого.

Ретт горько усмехнулся – обычно он не показывал этой своей стороны, предпочитая казаться обаятельным и чарующим.

– Я доверился не тому человеку. Думал, что влюблен, но ее интересовали только мои деньги.

Глава 6

Гнев Тринити мгновенно утих – теперь она ощущала лишь сострадание к Ретту. Он стоял так близко, что она чувствовала жар его тела – и на мгновение поймала себя на желании броситься в его объятия, чтобы он защитил ее от любопытных глаз и сплетен. Однако Тринити рано научилась самостоятельности и знала, что такие мечты не что иное, как миф. Даже Майкл не мог защитить ее ото всех.

На лице Ретта читалось удивление и сожаление о сказанном – и Тринити понимала его. Даже она не любила откровенничать, а для мужчин, должно быть, подобное признание куда тяжелее. Может быть, в нем она найдет родственную душу?

– Мне так жаль, Ретт, – произнесла она.

Однако Ретт отступил и возразил:

– А мне нет.

– Почему? – удивленно спросила Тринити.

– Это многому меня научило, – ответил Ретт, и, хотя слова его были сказаны уверенным тоном, улыбка казалась неестественной, натянутой. – Благодаря этому я стал таким, каким стал. Зачем об этом сожалеть? И довольно обо мне. Что случилось с вами? Упали с велосипеда? Пострадали в спорте?

Тринити была бы рада сказать, что шрам стал следствием одной из бесчисленных детских забав – но это было не так. Она никому не рассказывала о том, как получила его, – к счастью, со временем он сместился под волосяной покров, а вместе с этим прекратились и любопытные расспросы. Даже Майклу она ничего не говорила – он сам все узнал от ее матери, пока Тринити лежала в больнице, оправляясь от травмы, полученной от отца.

– Авария на автомобиле? – не унимался тем временем Ретт. – Ну скажите же, что это была авария, а не…

– У нас не было машины.

Ретт заметно смутился, и это зацепило Тринити – впервые в жизни ей захотелось рассказать кому‑то историю, которую она не рассказывала ни одной живой душе.

– Мы встретили Майкла в детской больнице – мама и я. – Тринити умолкла на миг, обхватив себя руками. – Он пришел, чтобы навестить отца, который лежал в больнице. Он попал в аварию и вскоре умер. Майкл увидел мою маму в коридоре травмпункта – она сидела совсем одна и плакала. – Тринити снова остановилась, подбирая слова, чтобы сделать историю нейтральной – только факты. – Отец сильно толкнул меня, и я ударилась о камин, рассекла голову от виска до уха. Мама не знала, что делать. Отец всегда нас бил, но мы не уходили, потому что было некуда. Однако в тот раз я пострадала особенно сильно. – Тринити замолчала, удивляясь: почему, спустя столько лет, ей все еще тяжело об этом рассказывать? Она давно забыла своего отца – в ту самую ночь он навсегда исчез из ее жизни благодаря Майклу. – Мама отвела меня в больницу. У нас не было денег и никаких вещей – только одежда, что на нас. Мы знали, что вернуться домой без серьезных последствий уже не получится. Тогда Майкл о нас позаботился.

Тринити не стала рассказывать подробности – о том, как Майкл оплатил счет в больнице, отвез их с матерью в приют сразу после ее выздоровления, отправил пару крепких ребят по их адресу, чтобы те привезли вещи. Это был первый раз, когда он помог кому‑то вот так, из первых рук, и это оказало сильное влияние и на него, и на Тринити.

– Сколько вам было лет? – тихо спросил Ретт.

– Десять, – ответила она. – Майклу было двадцать.

С того момента он всегда интересовался ее жизнью – несмотря на разницу в воспитании и социальный статус, они не разлучались. В их отношениях не было ничего романтического – Майкл помог Тринити получить образование, потом она начала официально работать на него. По факту же, и она, и мать помогали управлять благотворительным сообществом долгие годы.

– Этот приют – настоящий дар свыше для женщин и детей, оказавшихся в такой же ситуации, что и мы с мамой, – продолжила она. – Он должен работать. Спасение жизней стоит гораздо больше, чем любой участок земли.

В уютной комнатке воцарилось молчание – казалось, воздух стал тяжелым и густым. Тринити не знала, куда деваться и что говорить. Наконец она отвела глаза от сада и заставила себя посмотреть в лицо Ретту, ожидая увидеть осуждение, однако ответом ей был лишь пристальный и внимательный взгляд – казалось, от всех возведенных ею границ не осталось и следа.

– Вы абсолютно правы, Тринити, – сказал он.

И все – никаких слов сочувствия, только откровенное признание. Тринити расслабилась и вздохнула.

– Хотите посмотреть на «Мэзон»?

Она была почти уверена, что Ретт – ее противник, привлеченный кем‑то из врагов. Лучшее, что она могла сделать, – переманить его на свою сторону. Для этого стоило показать ему приют и его обитателей. Однако не только по этой причине Тринити предложила Ретту увидеть «Мэзон де Жардан» – отчасти она просто хотела поделиться с ним чем‑то важным, и это уже было личным. Это пугало ее и беспокоило, заставляя задумываться о том, стоит ли рисковать. Наконец Ретт произнес:

– Думаю, да.

Ретт, качая головой, положил трубку после разговора с напарником – он попросил того проверить всю информацию по своим каналам для большей объективности, но на душе его было по‑прежнему неспокойно. Ему казалось, что теперь информацию нужно искать не только о приюте, но и о намерениях Ричарда с Патрицией. Конечно, можно поспрашивать Тринити, но насколько можно доверять ее ответам? Лучше пусть Крис проверит все сам, а ему нужно стараться быть объективнее. И тут Ретт, уже наполовину войдя в свою комнату, остановился на пороге. Он внезапно понял, что нужно делать: обыскать офис Майкла. В конце концов, ему не впервой искать улики в чьем‑то доме посреди ночи. Тем более они с Тринити одни в этом крыле дома, прилегающем к деловой части.

Приняв решение, он не стал тратить время на раздумья и направился на первый этаж, стараясь ступать бесшумно и быстро. Вот дверь в маленький офис, предоставленный ему Тринити, а чуть дальше расположена дверь, ведущая в другие офисы. Подойдя к ней, Ретт повернул ручку – не заперто. О, Тринити слишком доверчива. Не включая свет, Ретт подошел к высокому шкафу для документов, что стоял у стены, – и тут его везение закончилось. Шкаф был заперт. Компьютер защищен паролем, шкафчик над столом тоже закрыт на ключ. Ретт огляделся и увидел дверь, ведущую в офис секретаря. Может, стоит проверить там?

Ретт стоял, размышляя, – мысли его метались в разных направлениях, но страха не было. И тут свет фонарика на телефоне выхватил угол какого‑то предмета под письменным столом. Наклонившись, Ретт понял, что там есть еще один ящик – и протянул руку, чтобы его открыть. Даже не коснувшись ручки, он уже знал, что ящик не заперт – и действительно, он бесшумно выдвинулся. Внутри была небольшая стопка чеков. Ретт понял, почему этот ящик открыт. В нем были личные бумаги Майкла – и Тринити с секретаршей, вероятно, часто обращались к ним, утрясая разные формальности, связанные с его смертью. Там были документы по страхованию, бумаги из клиники – на удивление много, счета за коммунальные услуги, оригиналы разных документов…

Тут в коридоре вспыхнул свет, пролившись в темную комнату золотой полоской под дверью. Сердце Ретта застучало быстрее. Метнувшись к двери, он взялся за ручку в то же самое время, что и человек, стоявший снаружи. Дверь отворилась, и Ретт столкнулся с Тринити – руки его машинально удержали ее, а потом заскользили по соблазнительным изгибам ее тела. Пульс участился – не из‑за страха или беспокойства, а из‑за чистого адреналина. Ничего подобного он не испытывал прежде и не мог сопротивляться – да и не хотел.

– Тринити, – произнес он.

Ослепленный светом, Ретт не видел отчетливых очертаний и полагался на ощущения. Он чувствовал, что Тринити поначалу была напряжена и словно готова к побегу – но потом тело ее расслабилось, она прильнула к нему. Пользуясь моментом, он наклонился и поцеловал ее.

Губы ее были послушными – словно она ожидала такого поворота. Это возбудило Ретта еще сильнее, и он обнял Тринити – сейчас она была не чопорной леди, а страстной любовницей, – и, судя по тому, как сжимала его предплечья, хотела его больше, чем он – ее. Ретт потерял голову, проводя кончиком языка по ее сомкнутым губам, вот она приоткрыла их и застонала – ее ответ и вкус ее поцелуя вызвали у него живой отклик. Ретт знал, что совершает ошибку, но ощущения были самыми что ни на есть естественными. Сейчас ничто не могло бы заставить его уйти – даже здравый смысл.

Пальцы Тринити еще раз сжали его бицепсы, она снова прильнула к нему, и он обвил ее руками, чувствуя, как пробуждаются к жизни инстинкты. На миг Ретт оторвался от ее губ.

– Тринити, – прошептал он. – Я так хочу тебя.

И тут она замерла – руки, что сжимали предплечья Ретта, начали отталкивать его.

– Простите, – выдохнула она, отступая на шаг назад. – Мне жаль. Но я не могу.

Повернувшись, она исчезла, словно растворившись в свете.

Глава 7

– Я прошу прощения за то, что случилось вчера, – произнес Ретт. – Это все было так неожиданно, но…

Они сидели в машине, направляясь в «Мэзон де Жардан». Краем глаза Тринити увидела, как Ретт провел рукой по темным волосам, в которых серебрилась первая седина. Не в силах отвести взгляд, она продолжала его рассматривать, думая: почему он такой красивый и обаятельный? Почему такой отзывчивый и внимательный? Зачем он приехал? Вспоминая его поцелуй, такой властный и покоряющий, Тринити затрепетала – но это и стало для нее сигналом: она сейчас не в том состоянии, чтобы делать разумные выводы. Майкл был единственным, кому можно было доверять. А уж во всем, что касается романтических отношений, у нее не было абсолютно никакого опыта – может, Ретт вовсе и не заинтересован в ней. В любом случае сейчас нужно сконцентрироваться на том хаосе, что и без того царит в ее жизни, а не создавать новый.

– Но то, что случилось между нами прошлым вечером…

– Прошу вас, не сейчас, – прошептала Тринити, заставив Ретта умолкнуть. – Если бы даже я не была вдовой, – она помолчала, размышляя, стоит ли выдавать всю правду, – я просто не могу сейчас отважиться на это. Это будет слишком для меня.

Она умолкла, ожидая, что Ретт начнет возражать или спорить, но он лишь молча смотрел на нее, прежде чем ответил:

– Я понимаю.

В его словах не чувствовалось осуждения, но то, как он быстро отвернулся, заставило Тринити поймать себя на неожиданной мысли: она притворяется сама перед собой и Реттом, вслух говоря, что не желает усложнять жизнь отношениями, но втайне желая, чтобы он немножко поборолся за нее. Смутившись, она отвернулась к окну – и с облегчением увидела, что машина уже поворачивает к «Мэзон де Жардан». Если говорить о размерах участка, он не был большим. За долгие годы все поместья в округе несколько сжались в размерах, уступая разрастающемуся городу, но этот дом не потерял своего величия.

Как только машина остановилась перед входом, Тринити открыла дверь, не ожидая, что Роберто подойдет и поможет ей выйти. Очутившись снаружи, она постояла и с наслаждением вдохнула аромат гиацинтов и роз. Этот маленький ритуал был частью приветствия – каждый раз, приезжая сюда и глядя на каменный фасад, Тринити чувствовала, что дом словно встречает ее, радуется ее возвращению. И вместе с тем сколько бы лет она тут ни прожила, каждый новый приезд открывал ей что‑то новое.

– Сколько лет этому особняку? – послышался голос Ретта.

– Он был построен в тысяча восемьсот семидесятых годах, – отозвалась Тринити. – Джеймс Хайатт привез большую партию товара в Новый Орлеан на роскошном лайнере – он тогда был владельцем судоходных компаний по всему миру. Его мечтой была большая семья – но в каждом поколении рождалось лишь по одному сыну.

– Удивительная красота, – произнес Ретт, оглядывая постройку и ухоженную территорию вокруг с ландшафтным дизайном.

– Внутри еще лучше, – заверила его Тринити. – Когда Джеймс строил этот дом для своей первой невесты, он не экономил. Его идеей было оставить после себя память на долгие годы. Она не могла иметь детей, и это стало глубочайшим потрясением для нее, если верить дневникам. – Тринити повернулась к Ретту с улыбкой: – Надеюсь, та цель, которой Майкл посвятил этот особняк, ее утешила.

Слова эти показались ей несколько напыщенными, но Ретт не показал и виду, что так думает.

– Я уверен, что так и было, – серьезно произнес он.

– Его вторая жена смогла родить мальчика – единственного представителя нового поколения.

Тринити обошла машину, направилась ко входной двери – и вдруг почувствовала, как чуть повыше локтя на ее руку легла ладонь Ретта. Ее словно пронзило током от его прикосновения. Она обернулась, удивленно глядя на него. Напрасно она думала, что вчерашняя реакция на его поцелуй была следствием ее долгой изоляции в одиночестве – дело совсем в другом. Ретт, по‑видимому, тоже ощутил что‑то, потому что отпустил Тринити, давая понять, что он не намерен ее удерживать. Но от Тринити не ускользнуло то, как он облизнул пересохшие губы и бросил мимолетный взгляд на ее рот – точно хотел ее поцеловать.

– Тринити, – сказал он наконец. – Я хочу, чтобы вы знали… я вас понимаю.

Она с любопытством склонила голову.

– Что именно вы понимаете?

Хоть она и не подавала виду, что взволнована, сердце ее колотилось. Что имеет в виду Ретт? Он же, указав на дом и участок, ответил:

– Насчет дома. Не знаю всей истории, но вижу, что участок и имение – лакомый кусочек для того, кто хотел бы нажиться.

Взгляд его был оценивающим – так смотрит на собственность настоящий бизнесмен. Однако Тринити хотелось, чтобы он не только осознал стоимость участка и особняка, но и понял, что главная ценность в людях, для которых «Мэзон де Жардан» – родной дом. Если он сможет это увидеть, то, вероятно, у нее появится союзник.

Интерьер особняка оказался еще более роскошным. Ретт подумал, что семья Хайатт могла бы выбрать любой дом в Луизиане, чтобы устроить там приют для пострадавших женщин и детей, но вместо этого они выбрали собственное поместье. Это говорит в их пользу.

– Ретт Бреннон, это Мэдисон, она мой заместитель в «Мэзон де Жардан», – произнесла за его спиной Тринити.

Ретт обернулся – рядом с ней стояла невысокая крепкая женщина с огненно‑рыжими волосами и белой кожей с россыпью веснушек, одетая в практичные джинсы и футболку. Она посмотрела на Тринити и улыбнулась – та улыбнулась в ответ, и Ретту показалось, что в лице ее мелькнула тень печали. Чем был для нее «Мэзон де Жардан»: призванием, как и для ее матери, или возможностью извлечь для себя какую‑то выгоду? Несмотря на ядовитые комментарии Ричарда и Патриции, Ретт склонялся к тому, что Тринити честный человек и в ее мотивах нет никакого скрытого подтекста. К подобным выводам он пришел, пожалуй, впервые за долгую карьеру – и удивлялся самому себе.

– Вы хотите ознакомительную экскурсию? – спросила Тринити, прервав его размышления.

– О, конечно.

Последовав за Мэдисон, Ретт заметил, что в дверных проемах вдоль коридора стоят женщины – увидев незнакомого мужчину, они отступали в свои комнаты. Пристальные взгляды обитательниц приюта не оставляли их и в роскошной двухэтажной библиотеке, куда Мэдисон привела гостя. Ретт не мог по достоинству оценить невероятную коллекцию книг, потому что несколько женщин наблюдали за ним, сидя у камина. Выражение их лиц было разным – кое‑кто смотрел на него с вызовом, а в глазах прочих застыл неприкрытый испуг. Ему захотелось закрыть глаза, чтобы не видеть этого – но он напомнил себе, что у этих женщин не было шанса отвернуться от того, что с ними случилось. Поэтому он, собрав волю в кулак, уважительно кивнул им. И все же лица их врезались ему в память – проходя по коридорам и уютным комнатам, он не мог полностью отвлечься. А интерьер более чем располагал к отдыху и расслаблению: темные полированные полы, камины в укромных уголках, возле которых так приятно коротать холодные ночи, ниши и закутки, в которых можно посидеть с хорошей книгой. В паре мест полы поскрипывали – настоящий рай для любителей историй о привидениях.

– На этом этаже родители Майкла обустроили квартирки с несколькими комнатами, – объясняла Мэдисон. – Здесь живут женщины с маленькими детьми, так они могут оставаться вместе, в отличие от мам с подростками в отдельных комнатах на втором этаже.

– Мне нужно проверить, зарегистрировалась ли София на курсы по рентгенотехнике, – произнесла Тринити. – Мэдисон, может, покажешь Ретту большой сюрприз внизу?

Ретт проводил ее взглядом и направился вслед за Мэдисон – та изо всех сил старалась развлечь гостя беседой, рассказывая об истории каждой комнаты, но без Тринити ему было скучно. Наконец они подошли к стеклянным дверям с затейливым орнаментом.

– Это солнечная веранда, – произнесла Мэдисон, пропуская Ретта вперед.

Очутившись внутри, он с удивлением осмотрелся – его привели в некое подобие двухэтажной оранжереи. Вентиляторы с жужжанием разгоняли теплый воздух.

– Миссис Хайатт, бабушка Майкла, добавила эту постройку к дому и посадила здесь цветы и зелень. Она очень любила сады.

Ретт был изумлен до глубины души – в стенах постройки из кирпича и стекла обитали бесчисленные японские клены, розовые, красные и кремовые розы, еще какое‑то усыпанное цветами дерево, названия которого он не знал. С трудом оторвав взгляд от прекрасного зрелища, он обратился с Мэдисон с вопросом:

– Сколько вы уже здесь работаете?

Женщина показалась ему младше Тринити – ей было от двадцати пяти до тридцати лет. Однако во взгляде ее было то же неравнодушие, а в поведении явно угадывалась целеустремленность.

– Я начала ей помогать пару лет назад, – ответила Мэдисон, кивнув на густую рощицу из деревьев и кустарников. – Мое семейное поместье вон там неподалеку. Но я начала получать зарплату только после смерти отца. Научилась всему от Тринити и ее матери. Я привыкла заботиться о людях и чувствовала, что мне есть что предложить приюту. Тринити особенно нужна была помощь после того, как умерла ее мама.

– Как она умерла?

– От сердечного приступа, это было очень неожиданно и печально. В тот день каждый из нас лишился чего‑то дорогого. – Мэдисон обвела взглядом веранду. – Я надеюсь, что сейчас, после смерти мистера Хайатта мы не потеряем все, что у нас есть.

– Вы думаете, участок и дом могут продать? – поинтересовался Ретт, который уже не сомневался в том, что «Мэзон де Жардан» может привлечь внимание любителей наживы.

Его комментарий не остался незамеченным – Мэдисон не сумела сдержать саркастической усмешки, но быстро прикрыла рот рукой, сделав вид, что закашлялась.

– Знаете, – произнесла она, – за те шесть лет, что я здесь, ни разу не видела Ричарда и Патрицию Хайатт. Они сюда ни ногой. – Мэдисон покачала головой. – Мне очень не хочется признавать, что всему конец, но благодаря Тринити у нас есть запасной план.

Ретт насторожился: Тринити ничего подобного ему не рассказывала.

– Что вы имеете в виду? – спросил он.

Мэдисон вовсе не удивил его вопрос.

– Я не сомневаюсь в том, что вам Тринити ничего не сказала, – ответила она. – Она привыкла не распространяться о себе, особенно если речь идет о чем‑то, что говорит в ее пользу.

Оглянувшись через плечо, чтобы удостовериться, что они одни, Мэдисон продолжила: – Сразу после гибели мистера Хайатта мы устроили встречу. Тринити повысила меня в должности и сказала, что официально уходит с поста директора. Но в действительности она выполняет по‑прежнему много работы, только не получает за это деньги.

– Что вы имеете в виду?

– Ее зарплата теперь идет на покупку одежды и запасы продуктов для семей, что здесь живут. По ее инициативе основываются образовательные фонды для женщин и детей, которые под нашей опекой – даже для тех, кто выехал. – Мэдисон на миг закрыла глаза, смаргивая подступившие слезы. – Тринити хочет, чтобы все эти люди не пострадали в том случае, если семья Хайатт выиграет иск и землю с домом продадут.

Ретт молча рассматривал черный узор на двери, чувствуя, как в висках пульсирует кровь. Итак, перед ним свидетельство в пользу честности Тринити – кому верить?

– Это невероятно, – произнес он вслух, обращаясь скорее к самому себе, нежели к Мэдисон.

Она же широко улыбнулась.

– Нет, это Тринити.

Глава 8

– Мэдисон говорит, вы до сих пор платите за образование тех женщин, которые уже выехали из приюта.

Тринити подняла глаза от салата, в котором вяло ковырялась вилкой – после визита в «Мэзон» ей, как всегда, не хотелось разговаривать. В последние дни все поездки туда огорчали ее – и в равной степени подстегивали к действию. Ей хотелось позаботиться о безопасности всех, кто жил в приюте. Эти противоречивые чувства сильно изматывали, так что на простые радости жизни вроде обеда в любимом ресторане, расположенном в одном из известных старинных отелей, не оставалось сил. Но Ретта необходимо было накормить по высшему разряду, он ее гость.

– Прошу прощения, я не успела всего рассказать вам – но да, некоторые получают стипендию для продолжения образования, даже не являясь нашими резидентами. Все зависит от их потребностей и того, насколько мы в состоянии их удовлетворить.

– Откуда вы знаете, что вас не обманывают?

Тринити пристально посмотрела на Ретта, но он не опустил глаза.

– Вы же знаете, это больной вопрос для благотворительных сообществ.

– Да, – согласилась Тринити. – И я не хочу сказать, что с нами этого не происходило. Но я не настолько наивна и доверчива. У Майкла изначально были приняты меры предосторожности – например, все платежи направляются исключительно в школы, и их координаты должны совпадать с реальными, вне зависимости от учреждения. Ну и всякое такое. – Она вытерла губы салфеткой. – Послушайте, я не говорю, что наш приют совершенен во всех отношениях – но он приносит много пользы. Мне бы очень не хотелось, чтобы все это прекратилось из‑за банальной жадности.

Тринити не могла даже представить, что этот красивый дом станет собственностью этих чужих ей по духу людей, которым наплевать на истинное наследие Майкла. Она всегда знала, что «Мэзон де Жардан» высоко ценится на рынке недвижимости, учитывая тот факт, что он еще и расположен в престижном загородном районе близ Нового Орлеана. Но для нее это был, прежде всего, родной дом, безопасное пристанище – как и для многих женщин и детей, которым так нужно было убежище от жизненных невзгод.

– Вы не думаете, что они могут предложить приюту переехать?

– Уверена, они так и сделают, потому что это приукрасит их в глазах общественности. – Тринити в сердцах бросила на стол салфетку. – Но как только внимание журналистов поутихнет, как вы думаете, сколько протянет приют? Смогут ли они поддерживать людей на таком же уровне, на котором мы все делаем сейчас? – Тринити покачала головой. – Даже если пресса и не сразу отвернется от них, я уверена – Ричард и Патриция постепенно заберут себе все средства, и на образовательный фонд, одежду, еду – не останется ничего. А потом свалят все на ошибки управления.

Ретт задумчиво отпил из своего бокала и, помолчав, сказал:

– Что ж, вы явно убеждены в том, что из этого иска не выйдет ничего хорошего, иначе бы не отказались от своего жалованья.

Изумленная, Тринити посмотрела на него – затем ее, видимо, что‑то осенило.

– Полагаю, Мэдисон вам все рассказала?

Ретт не стал этого отрицать, но по выражению его лица нельзя было сказать, что он раскаивается в том, что обсуждал Тринити за ее спиной.

– Да, рассказала. Думаю, она рассказала мне много того, о чем вы предпочли бы молчать. – Он наклонился к ней и пристально посмотрел в глаза. – Знаете, это не очень‑то разумно.

– Я не позволю тем женщинам остаться ни с чем. – Тринити инстинктивно сжала в пальцах вилку. – К тому же я еще не собираюсь сдаваться. Может быть, беспокоиться вовсе не о чем. Если иск разрешится в мою пользу, обо мне не нужно будет заботиться.

Говоря все это, Тринити размышляла о том, что рассчитывать на легкую победу было бы сумасшествием: чета Хайатт готова играть нечестно – порой она задумывалась о том, что блогер и все ее статьи – тоже их рук дело. И все же она верила в свое дело – в дело Майкла.

– Приют – это настоящая семья для тех, кто тут живет, – произнесла она, зная, что ведет себя чересчур эмоционально для деловой беседы. – Эти женщины помогают друг другу, празднуют, когда кто‑то из резидентов выезжает, информируют нас об открывшихся вакансиях и детских садах, привозят еду и одежду, из которой выросли их дети.

Она замолчала – к столу подошла официантка со счетом. Тринити постаралась тем временем собраться с мыслями. Больше всего ей не хотелось показаться слабой – в детстве именно слабость чуть не убила ее. Теперь же только от ее способности оставаться сильной зависит то, останется ли «Мэзон де Жардан» домом для детей и женщин или превратится в актив.

– Я не хочу сдаваться, – пояснила она.

Тринити была готова идти до конца – даже если это означало отказ от своих привычных обязанностей по оказанию помощи. Всю свою жизнь она хотела только одного – выручать женщин, которым требовалась поддержка. Такими же были и они с матерью, пока их не нашел в больнице Майкл. И теперь, если спасение приюта означает, что Тринити должна стать директором «Хайатт Хайтс», она им станет.

Они вышли из ресторана и медленно пошли вдоль тротуара. Эту часть Французского Квартала Тринити обожала – повсюду были исторические здания, черные кованые ворота и таинственно мигающие уличные фонари. Здесь, гуляя, было гораздо легче предаваться размышлениям. Тринити отправила сообщение Роберто с указанием, где их нужно встретить, и с наслаждением вдохнула прохладный вечерний воздух. Летняя жара в Новом Орлеане была беспощадной.

– Думаю, вы сильно рискуете, – произнес Ретт серьезно, и тон его разочаровал Тринити.

Самым изматывающим для нее было, когда окружающие не понимали ее. И дело вовсе не в том, что Ретт не прав. Она и сама знала, что рискует – но женщины в приюте того стоили.

Неожиданно Ретт повернулся к Тринити, развернул к себе лицом и приподнял ее подбородок.

– Если вы потеряете право наследования, что будет с вами? У вас останется только жалованье – а его вы тратите.

Тринити открыла рот, чтобы возразить, но Ретт положил палец на ее губы.

– Но еще я думаю, что вы очень, очень храбрая.

– Я знаю, как выживать без денег, – прошептала Тринити, чувствуя, как в горле растет ком.

– То есть вы лучше других понимаете, чем придется пожертвовать. – Ретт пристально посмотрел на девушку, и под взглядом его серых глаз ей захотелось сдвинуться с места – что угодно, лишь бы снять чудовищное напряжение, которое не отпускало ее. Ни один мужчина еще не смотрел на нее так – с восхищением и какой‑то затаенной страстью. Это сбивало с толку и обескураживало. И тут Ретт сделал немыслимое: приподняв ее лицо в ладонях, бережно и нежно поцеловал – и если поначалу в этом поцелуе угадывался порыв, восторг, то он быстро перерос в нечто более глубокое. Тринити поняла, что испытывает к Ретту ответные чувства – и была уверена, что не сможет противостоять им в течение долгого времени.

Приветствуя членов совета директоров и топ‑менеджеров «Хайатт Хайтс», Ретт не отвечал на звонки своего мобильного. Организованный в особняке кого‑то из директоров, этот субботний вечер был, по‑видимому, южной версией встречи, организованной для знакомства Ретта с руководством корпорации – к тому же от посещения пресс‑конференции он отказался. Атмосфера была в истинно новоорлеанском стиле – живая джазовая музыка, доносящаяся через открытые французские двери, аромат приправ: под огромными тентами на задней лужайке подавали ужин. Ретт вспомнил, что еще не обедал. Суп из лангуста не был его любимым блюдом – но в меню, помимо него, был суп из стручков бамии. К нему Ретт уже привык, как и к традиционному для южноамериканской кухни сэндвичу с мясом.

«Хайатт Хайтс», должно быть, наняли лучшего шеф‑повара в городе – когда дело доходило до необходимости произвести впечатление на сотрудников, в компании не жалели денег. Однако Ретт был убежден, что ему не дадут спокойно насладиться едой – наверняка предстоит приветствовать присутствующих и заводить новые знакомства. По словам Билла, они с Ларри решили, что непринужденная обстановка будет лучшим решением для общения с членами совета директоров и руководством – так они легче примут Ретта. И потом, все, о чем они говорили, рано или поздно дойдет до ведома сотрудников и успокоит людей – хотя бы немного, насколько это вообще возможно в сложившейся обстановке. Пресса позаботится о том, чтобы детали сегодняшних договоренностей со временем дошли и до широкой публики.

Поздоровавшись с несколькими группами, Ретт отошел, чтобы проверить телефон – и заодно огляделся в поисках Тринити. Они разошлись в разные стороны, как только вошли в комнату, и теперь, будучи не рядом с девушкой, Ретт чувствовал какую‑то неясную тревогу. На телефоне его ждало сообщение: «Ты был прав, чета Хайатт в долгах, детали смотри на почте». Крис выполнил его просьбу, несмотря на то, что был не согласен с причиной, по которой, по его мнению, Ретт решился на этот шаг. Честно говоря, он уже и сам начал беспокоиться о ходе своих мыслей – но подобный случай, когда человек, которого нужно было вывести на чистую воду, оказывался невиновен, произошел с ним впервые с момента начала работы. А еще Тринити ему нравилась – и, хотя разум отчаянно не хотел признавать это, инстинкты говорили свое.

Ретт поднял глаза от телефона – и увидел перед собой чету Хайатт. Глубоко вздохнув, он мысленно приготовился к тому, чего было не избежать.

– Давайте найдем место, где можно поговорить, – произнес Ричард.

– Вы уверены, что это необходимо? – спросил Ретт, вежливо улыбаясь, – если бы кто‑то посмотрел в их сторону, он не заметил бы ничего странного. Просто деловая беседа. Однако Ричард не ответил – вмешалась его жена.

– Тут мы задаем вопросы.

Ретт насмешливо посмотрел на нее – она может думать все, что ей заблагорассудится, но он и сам не лыком шит. Оглядевшись в поисках Тринити, он снова не увидел ее в комнате. Ричард повел его и жену в ближайший офис и закрыл дверь.

– Вы, кажется, не собираетесь предоставлять нам отчет о своей работе, потому, думается, вам следует сделать это в личной беседе, – начала Патриция начальственным тоном.

– Вам и Ларри сказали, что, вероятно, в сложившейся обстановке отчет не будет возможен. Если я расскажу вам все в личной беседе, это лишь увеличит риск вскрытия тайны.

Патриция бросила на мужа многозначительный взгляд.

– Мы считаем, что не удовлетворены качеством вашей работы за те деньги, что вам платим.

Ретт ухватился за предоставленный ему шанс.

– Поскольку вы не платите мне деньги, полагаю, что все справедливо.

Супруги переглянулись – оба были заметно удивлены.

– Вы не думали, что секрет вскроется? – поддел их Ретт. – Мое жалованье в качестве консультанта платит «Хайатт Хайтс» – разве это не удобно?

– Вы подписали контракт о неразглашении, – заметил Ричард.

– Да, – согласился Ретт. – Но это был другой контракт, на иные услуги, нежели просто консультирование. Я из великодушия не стал требовать у вас вашу долю – а вы, вообще, собирались платить?

Оба едва не задохнулись от негодования.

– Уверяю вас, теперь я продолжу свое расследование, потому что хочу, чтобы состояние Майкла перешло к тому, кто этого заслуживает.

– И это явно не женщина, что вышла за Майкла ради денег за неделю до его смерти. Возможно, она приложила руку к организации несчастного случая.

Ретт не стал отвечать – те, кто расследовал причины катастрофы, ясно указали на то, что это был несчастный случай. Пилот Майкла имел многолетний опыт и сам погиб – тут и речи не могло быть ни о каком умысле.

– Я выясню, ради чего она вышла за него, – возразил Ретт. – Но у меня к вам тоже есть вопросы.

– С чего это вам допрашивать нас?! – возмущенно воскликнула Патриция.

– Потому что мне важно понять, что происходит – составить объективное мнение. Вчера я побывал в «Мэзон де Жардан». Особняк и окружающий его участок очень красивая и дорогая собственность.

От него не ускользнул взгляд, которым снова обменялись супруги. Однако Ричард, очевидно, был готов к вопросам подобного рода.

– Вижу, вы в курсе слухов о том, как легко было бы продать особняк.

– Да, конечно, – подхватила Патриция. – Но это никогда не было нашим намерением.

Ретт не поверил ее словам – по его мнению, все, кому хоть раз довелось увидеть «Мэзон», задавались вопросом о том, сколько стоит особняк.

– Вы никогда не говорили Майклу о том, что здание и участок можно продать и перевести приют в другое место?

– Много раз, – отмахнулась Патриция. – Но это было еще до его смерти и никак не связано с нашим желанием стать его наследниками.

– К тому же бизнес стоит гораздо больше, чем приют, – уверенно произнес Ричард.

– Но бизнес не так‑то просто превратить в наличность, если вдруг понадобятся деньги, – заметил Ретт.

– Вопрос не в этом, – резко бросила Патриция.

– Согласно Службе по внутреннему налогообложению, именно в этом.

Патриция изумленно ахнула.

– Вас должна интересовать Тринити.

Что ж, подумал Ретт, пусть думает так, если ей от этого легче – к тому же она не опровергла его слова. Вслух же он произнес:

– Я обязан задавать вопросы всем участникам дела. Как я и говорил многократно, если вы не сделали ничего плохого, вам нечего скрывать.

– Не сравнивайте нас с Тринити и подобными ей людишками, – прошипела Патриция. – Мы не преступники.

Ричард, однако, сохранял спокойствие.

– Он прав, дорогая. И нам абсолютно нечего скрывать. – Он кивнул Ретту. – В последнее время мы и впрямь были стеснены в средствах – что же до «Мэзон де Жардан», это не секрет, что Майклу не раз поступали предложения о продаже. Не только ему, но и его родителям. – Ричард сделал несколько шагов навстречу Ретту, глядя ему в глаза. – Сейчас для нас важнее благополучие корпорации.

В этот момент телефон Патриции звякнул – и Ретт даже не обратил на нее внимания, пока она с ухмылкой не протянула телефон мужу.

– Что ж, если вы хотели создать ей негативный образ, вы не могли справиться лучше.

Ричард, бросив взгляд на фото, удивленно кивнул.

– Да, сэр, – отозвался он. – Вы и впрямь профессионал.

Он повернул телефон так, чтобы Ретт мог увидеть экран – и фотографию себя и Тринити, застигнутых во время поцелуя.

Глава 9

Тринити не сразу услышала смешки в зале – поначалу ей показалось, что люди просто беседуют как обычно. Но вот рассмеялся один, потом второй – и зал наполнился перешептываниями и усмешками, такими знакомыми Тринити с тех пор, когда она начала выходить в свет после смерти Майкла. Но сейчас обстановка была больше всего похожа на ее давний кошмар о том, как она идет по школе в пижаме, а окружающие смеются. Тринити пыталась успокоить себя: может быть, сейчас предметом всеобщего оживления является вовсе не она? Но, оглянувшись, она увидела несколько взглядов, брошенных на нее украдкой, что подтвердило ее опасения. Что произошло? Неужели эта ужасная женщина снова что‑то про нее написала? Тринити потянулась за телефоном, но рядом появился Билл.

– Тринити, как ты могла?

– О чем ты? – с тревогой спросила девушка.

Он показал ей телефон – и ее бросило в жар от смущения. На экране красовалась фотография ее и Ретта, стоящих на улице и целующихся – по крайней мере, так могло показаться тому, кто прочел бы блог, потому что фотограф представил ситуацию весьма пикантной. Только она и Ретт знали, что поцелуй был коротким и ничего не значащим и что в нем не было места желанию и страсти. Тринити показалось, что Ретт просто хотел выказать свое восхищение – такого с ней не происходило никогда. Но кто теперь в это поверит?

Билл взял Тринити под руку и повел в другую комнату. По пути к ним присоединился Ларри. Потрясая телефоном, он воскликнул:

– Билл, я хотел создать совсем другое впечатление!

Тринити готова была провалиться под землю – мало того, что в ее жизни не было любовных приключений, она не привыкла к тому, что ее личная жизнь была на слуху. Сколько себя помнила, они с матерью старались избегать общественного внимания – и вот после смерти Майкла оно, кажется, окружает ее постоянно. Сколько она готова выдержать? И, к своему огорчению, порой она начала ловить себя на мыслях о том, что любая преданность имеет свои границы.

Тринити шла, сопровождаемая с обеих сторон коллегами, – на миг ей показалось, что ее с позором выпроваживают вон. Обида и смущение овладели ею, закружилась голова, в желудке встал тяжелый ком – как это все могло произойти? Как мог Майкл оставить ее справляться со всем этим одной? Слезы начали закипать в глазах, и Тринити склонила голову, чтобы скрыть их, одновременно увеличивая скорость, – нужно уйти в укромное место, прежде чем эмоции одержат верх. Но тут кто‑то преградил ей путь, и, не поднимая головы, Тринити уже знала, что это Ретт. Она узнала его по аромату туалетной воды и мягкому прикосновению. На миг ей захотелось разрыдаться в его объятиях и позабыть обо всем – и, чтобы перебороть этот импульс, Тринити выпрямилась и на миг зажмурилась. Тут заговорил Ларри:

– Разве ситуация недостаточно драматична? О чем вы только думали?

– Прошу прощения? – переспросил Ретт, и в его голосе звучало предупреждение, которое Ларри проигнорировал.

– Мы организовали встречу сегодня для того, чтобы успокоить инвесторов и сотрудников. – Ларри потряс телефоном. – А это вовсе не свидетельствует в нашу пользу.

– Давайте поговорим об этом в другом месте, – произнес Билл, уводя Тринити в укромный уголок возле входной двери.

– Ты опозорила нас, Тринити! – воскликнул Ларри.

Ретт резко повернулся к нему:

– Не смейте обвинять ее, это недопустимо.

На миг все застыли. Тринити едва могла дышать, чувствуя, как эмоции душат ее. За всю жизнь только два человека поддерживали ее – мама и Майкл. Мама предпочитала действия словам, а Майкл, хоть и всегда был на стороне Тринити, никогда не вступал в открытый конфликт. И вот Ретт защищает ее в присутствии окружающих.

– Послушайте, – продолжал он, – этот поцелуй был просто проявлением благодарности, на фотографии все искажено. – Посмотрев на гостей в комнате, Ретт заметил, что время от времени на них бросают взгляды, но никто не отваживается подойти. – В конце концов, мы взрослые люди, – заключил он. – То, что произошло, должно оставаться между нами, а не становиться достоянием общественности.

– Не сейчас, когда ее муж умер, а мы пытаемся отвоевать право на наследство, – возразил возмущенный Ларри, сверля Ретта взглядом.

Тут вмешался Билл – и его голос был спокойным.

– Да, ситуация складывается не очень.

– Мнение общественности не должно поколебать решение судьи, – настаивал Ретт.

Однако Билл покачал головой – и сердце Тринити упало.

– Только не на юге. Здесь все зависит от судьи – как повезет.

Ретт ущипнул себя за переносицу и сделал глубокий вдох.

– Что ж, – произнес он, – сейчас нам нужно увести отсюда Тринити.

Ларри резко выпрямился.

– Тогда зачем было устраивать этот вечер?

Тринити встретилась взглядом с Реттом и почувствовала, что выражение ее лица становится таким же, как всегда в моменты опасности, – маской, что всегда помогала прятать истинные чувства: когда отец бил ее, а она делала вид, что ей все равно, когда на совете директоров Ричард и Патриция оскорбляли ее – и во многих других случаях, когда показывать свои чувства было опасно, потому что люди использовали их против нее.

– Все в порядке, я справлюсь, – заверила она, внутренне сжимаясь от осознания того, как много мучительных часов пройдет, прежде чем она сможет уединиться в тишине своей комнаты.

Ретт пристально посмотрел на нее, словно пытаясь увидеть истину за маской равнодушия и спокойствия, и Тринити искренне надеялась, что это ему не удалось. Кивнув, он сделал шаг к ней и обнял за плечи.

– Что ж, в таком случае нам нужно держаться вместе, – заключил он.

Они с Тринити отделились от Билла с Ларри и направились к ступенькам, что вели в гостиную, где клубился народ. Однако Ретт не отпустил девушку, а лишь крепче обнял ее. Гости начали интересоваться происходящим – Тринити ощутила множество любопытных взглядов на себе и, не зная, что задумал Ретт, тревожно посмотрела на него. От его прикосновений мурашки побежали по ее коже.

– Что мне делать? – спросила она, отчаянно завидуя спокойствию Ретта и его манере держаться – вот бы ей хоть чуть‑чуть его самообладания.

Он в ответ улыбнулся – и от его улыбки ее бросило в жар. Никогда прежде Тринити не ощущала себя настолько в безопасности.

– Высоко держите голову, Тринити, – произнес Ретт и повел ее к гостям.

Неделю спустя

Ретт стремительно шел по коридору, чувствуя, что в нем словно разгорается пламя негодования. Третье утро подряд Тринити не являлась на завтрак – и он решил положить этому конец, даже если придется тащить упрямую девчонку на руках. Ретт знал, где ее искать: в библиотеке или в офисе – в последнее время ее можно было увидеть там, рисующую бизнес‑схемы или склоненную над книгами, порекомендованными им же. Ретт искренне восхищался ее упорством и целеустремленностью – прежде ему не доводилось встречать руководителя компании с подобной волей к победе, но вместе с тем ее самопожертвование начало его тревожить. К тому же она стала его избегать – и ее можно было понять, – но Ретта это раздражало. Ему хотелось видеть ее, разговаривать с ней.

Пройдя офис Майкла, он вошел в кабинет Тринити – ну конечно, вот она, сидит за столом, заваленным бумагами и книгами. Поначалу могло показаться, что она погружена в чтение, но, подойдя ближе, Ретт заметил, что девушка попросту спит. Он стоял и молча смотрел на нее, чувствуя, как в его груди зарождается нежность – и сейчас у него не было желания слушать свой рассудок, что говорил бежать от подобных чувств. Тринити вызывала восхищение своей несгибаемой волей, преданностью своим ценностям и достоинством, с которым она держалась, несмотря на трудности. Она заставляла себя учиться и развиваться ради дела, которым, возможно, ей и не доведется заниматься. Все это было не похоже на тот образ, который сложился у Ретта поначалу: директора благотворительного общества, что сумела женить на себе богача.

Ретт медленно подошел к столу и коснулся спины девушки – она пошевелилась и открыла глаза. Однако во взгляде ее была какая‑то рассеянность, сонная дымка – и Ретт на миг позабыл о здравом смысле. Интересно, она всегда так выглядит по утрам – каково было бы просыпаться с ней и будить ее поцелуем? А может быть, она всегда встает рано, и сейчас ее просто одолела усталость от множества бессонных ночей?

– Доброе утро, спящая красавица, – произнес он, вставая на колени рядом с креслом. – Пора завтракать. – Про себя он отметил, что с волосами, выбившимися из прически и сонным личиком Тринити выглядит премиленькой, и тут же вновь обругал себя за легкомыслие. – Вам нужно поесть, – продолжил он уже более твердо. – А после мы обсудим остальное.

Тринити встала, поправила одежду и пригладила волосы. Они направились к столовой. В доме было еще тихо в этот утренний час – обычная суматоха дня должна была начаться чуть позже.

– Поздно легли прошлой ночью? – спросил Ретт.

Тринити попыталась было уклониться от ответа, невнятно пробормотав что‑то, но он остановился и пристально посмотрел на нее. Девушка избегала его взгляда – казалось, она видит что‑то у него за спиной. Наконец она нехотя призналась:

– В три… или четыре. Не помню.

Да, подумал Ретт, этому пора положить конец.

Войдя в столовую, Тринити опустилась в кресло у стола и принялась смотреть в окно на залитую дождем веранду. Из‑за прохлады была открыта только одна створка дверей, и в нее вплывал свежий утренний ветерок. Ретт, взяв тарелку, положил в нее яичницу, фрукты и печенье с маслом и клубничным джемом – так Тринити обычно начинала свой день. К его облегчению, она не стала спорить и тут же принялась за еду. Подождав немного, Ретт тоже приступил к завтраку.

– Вы слишком много взвалили на себя, – произнес он без обиняков.

Тринити нахмурилась.

– Мне нужно доказывать свою компетентность.

Ретт с сожалением подумал о том, что и сам приложил руку к тому, чтобы девушка чувствовала эту необходимость.

– Но не ценой собственного здоровья! – возразил он. – И потом, если нет сил, нет и способности здраво рассуждать. Это цена, которую приходится платить за недостаток сна, физических упражнений и еды. И что с вами будет, если заработаете себе нервный срыв? А что будет с обитателями приюта? – Помолчав, Ретт продолжил: – И потом, вы же отдаете им свою зарплату. Я не против помощи нуждающимся, но где ваш инстинкт самосохранения? Вы слишком рассудительны, чтобы так глупо рисковать.

Впервые за все время Ретт увидел гневный румянец на щеках Тринити. Она сощурилась, но не сумела скрыть слез, что стояли в глазах.

– Не понимаю, чего вы от меня хотите, – произнесла она сквозь зубы.

– Чтобы вы хоть немного отдыхали.

Удивление на лице Тринити было неподдельным – и Ретт на миг задался вопросом: кто‑нибудь когда‑нибудь заботился о ней? Похоже, что она привыкла отвечать за себя сама. Неужели Майкл никогда не любил ее по‑настоящему?

– Послушайте, вы работаете в бешеном темпе. Но если вы сгорите на работе, то о какой помощи нуждающимся может идти речь? – Ретт увидел, как плечи Тринити поникли – и обругал себя за жесткость. Но можно ли сейчас говорить с ней иначе? – Вам нужен выходной, чтобы отдохнуть.

На лице девушки появилась насмешливая гримаска, в которой читалось еще и недоверие.

– Целый день, – настойчиво произнес Ретт.

– Не знаю.

– Что бы вы сделали для развлечения?

Тут Тринити не колебалась.

– Отправилась бы в кино.

Этого Ретт не ожидал. Его подопечная была так сконцентрирована на работе, что даже перед телевизором ему ее видеть не доводилось.

– Не уверен, что нам сейчас разумно появляться в общественных местах вместе, но постараюсь что‑нибудь придумать.

И тут его ожидал сюрприз – на губах Тринити заиграла улыбка.

– Следуйте за мной, я вам кое‑что покажу.

Глава 10

Войдя в кинотеатр – впервые с момента пробуждения Тринити ощущала уверенность и силу, – она услышала, как удивленно вздохнул Ретт, и удовлетворенно улыбнулась. Каждый раз, входя в этот зал, она чувствовала то же самое.

– Майкл построил его для меня, – тихо произнесла она, словно боясь спугнуть хорошие воспоминания.

А их было много – здесь, в этом зале, она провела немало времени со своим лучшим другом за просмотром последних релизов, старых комедий и фильмов ужасов – на большом экране злодеи всегда казались еще более устрашающими. Майкл оформил зал в стиле кинотеатра: бархатные занавески, лампы в каркасах с причудливой резьбой, огромный экран во всю стену – и только сиденья были современными. В центре зала стоял огромный диван, а окружали его вместительные кожаные кресла, тянущиеся до самой дальней стены. При желании можно было, нажав на кнопку, опустить спинку такого кресла и смотреть фильм полулежа.

Внезапно Тринити поняла: она на самом деле боится, что тени прошлого – особенно воспоминания о бывшем муже – спугнут настоящий момент. Но осмыслить это не успела.

– Невероятно, – произнес Ретт.

Тринити торжествующе улыбнулась.

– Пять лет назад Майкл соединил две комнаты в один зал – сказал, что так будет идеально смотреть фильмы. Но мы оба знали, что на самом деле он сделал это для меня. Я обожаю смотреть фильмы, это мой любимый способ расслабиться. Но он не любил кинотеатры, потому что там всегда много народу, туда нужно ехать – и вот мы нашли решение.

Ретт склонил голову набок, с любопытством глядя на Тринити.

– Никогда бы не подумал, что вы любительница фильмов.

– Эта любовь зародилась мгновенно, один хороший фильм – и я пропала, – улыбаясь, ответила девушка. – Я уже говорила о том, что моя мама была очень религиозна и чрезвычайно консервативна. Она верила в то, что фильмы – это грех. То же самое касалось телевизора, если речь не шла о новостях. Мне нельзя было смотреть ничего, даже мультфильмы.

– Наверное, вам было не по себе, когда ваши друзья обсуждали последние новинки кинематографа.

Тринити пожала плечами:

– Честно говоря, я много читала, поэтому совершенно не переживала на этот счет – до тех пор, пока не достигла подросткового возраста. Я и так чувствовала себя белой вороной из‑за того, что мы с мамой имели совершенно иной уровень дохода, а тут еще и религия. – Она виновато улыбнулась. – Но, став старше, я частенько пробиралась в кинотеатр – такой, где показы по доллару, – и смотрела фильм за фильмом. Это было так здорово – и ужасно неправильно.

Ретт подошел чуть ближе. Тринити почудилось, что она ощущает жар, исходящий от его тела. На миг ей стало не по себе: о чем они говорят с этим, по сути, чужим ей мужчиной? Неужели ему и впрямь интересно слушать? А может, он просто насмехается над ней?

– Ну, теперь мне не нужно уходить из дома, чтобы попасть в кинотеатр. – Тринити обвела рукой зал. – Можно смотреть что угодно.

– И когда вы в последний раз это делали?

Тринити замерла – и с трудом выдавила:

– Мы с Майклом устроили себе ночь кино за пару дней до его гибели.

И тут она ощутила, как Ретт легонько коснулся ее – хотя и не заметила его движений.

– Здесь, должно быть, здорово провести дождливый денек, – произнес он мягко, словно стараясь ее успокоить.

– У меня столько дел сегодня, – запротестовала Тринити, ощущая, как ею овладевает привычное чувство вины – оно появлялось всегда при попытке взять выходной.

– И они никуда не денутся до завтра, – возразил Ретт.

– Мама говорила, что это оправдание для ленивых.

– Что объясняет вашу одержимость работой. – Ретт положил руку ей на спину, и тепло от его ладони начало распространяться по ее телу, успокаивая напряженные мышцы. – А я считаю, вам нужно провести денек за отдыхом и набраться сил. Разве вы не согласны?

Тринити обвела взглядом полутемный зал, предвкушая целый день за любимым занятием.

– С попкорном на масле?

– Думаю, Фредерик сделает нам немного, а может быть, мы здесь пообедаем.

– Мы? Вы хотите ко мне присоединиться? – спросила Тринити, не веря самой себе и боясь взглянуть в глаза Ретта и увидеть в них отказ. Он молчал – так долго, что ей пришлось в конце концов заставить себя встретить его взгляд. Даже в полумраке было видно, что глаза его смеются.

– Ни за что бы не упустил такого шанса, – произнес он, и Тринити почувствовала, как ее сердце отчаянно забилось в груди. – А теперь идите наверх, переоденьтесь во что‑нибудь домашнее и принесите все, что необходимо, чтобы с комфортом провести день здесь. Я пока выберу фильм.

– Если вы собираетесь ко мне присоединиться, вам тоже нужно переодеться, – ответила девушка, окидывая взглядом красивые брюки и рубашку Ретта.

Он озорно улыбнулся.

– Договорились.

Тринити приняла душ, чтобы немного освежиться после ночи, проведенной в кабинете, надела мягчайшие домашние брюки и футболку и прихватила подушку и одеяло. Из ее головы не шли мысли о предстоящем дне в компании Ретта. Если он так же, как и она, любит фильмы, то она пропала. Еще не давало покоя чувство вины оттого, что она вот так легко забросила дела на целый день. Что ж, как правильно заметил Ретт, работа никуда не убежит – тем более на повестке дня нет ничего срочного.

Тринити готова была прыгать от счастья, предвкушая отдых, – если говорить начистоту, она в нем нуждалась. В последнее время голова была забита информацией от бесконечного чтения и планирования будущего корпорации. Она и сама понимала, что пора отдохнуть, просто не решалась освободить время.

Войдя в зал, она бросила подушку и одеяло на диван и подошла к Ретту, составляющему список фильмов. Он тоже переоделся в удобные домашние брюки и футболку. Заглянув ему через плечо, Тринити спросила:

– Как насчет марафона фильмов о супергероях?

Ретт с удивлением посмотрел на нее:

– Желаете мне угодить?

– С чего это вы так решили?

– Мне кажется, вам нравятся другие фильмы.

– Почему?! – воскликнула Тринити в негодовании. – Потому что я женщина?

– Ну да.

– И что, по‑вашему, мне должно нравиться?

– Романтические комедии, драмы.

– Как же банально вы мыслите. – Девушка пожала плечами. – Я полюбила супергероев еще в приюте. Всем, кто там жил, не нужны были лишние эмоции, а уж романтика исключалась из принципа, ведь большинство женщин оправлялись от неудач в личной жизни. Нам, наоборот, нужен был призыв к действию – а в этом отношении фильмы про супергероев великолепны.

– Вы девушка моего сердца, – шутливо отозвался Ретт, отчего Тринити бросило в жар.

* * *

– Выключайте телефон! – скомандовал Ретт, забавляясь взглядом Тринити, брошенным на него исподлобья. – Правда, я вполне серьезно. Вам что, мало сообщений, которые вас без конца отвлекают? Звонков с плохими новостями? За последние две недели вам, кажется, хватило сюрпризов.

Ретт молча смотрел на девушку, которая держала перед собой телефон, явно колеблясь, но не собирался на нее давить и только надеялся, что перспектива спокойного дня убедит ее сделать правильный выбор. Вот она нажала на кнопку «Выключить».

– Хорошая девочка, – прокомментировал он.

– А теперь вы, – повернулась к нему Тринити.

Такого Ретт не ожидал – он никогда не выключал свой телефон, признавая, что если и зависим от гаджетов, то это на пользу работе – иначе нельзя оставаться всегда в курсе событий. Но взгляд девушки был неумолим, и он покорился.

Глядя на Тринити, что устраивалась поудобнее на диване, Ретт задался вопросом: а что дальше? Держать руки при себе, сидя рядом с привлекательной женщиной в интимной обстановке? Скучно. Но как правильно? Стоя рядом с диваном, Ретт смотрел на Тринити и не знал, что делать. Она же, включив фильм, бросила взгляд на него, и он отбросил в сторону сомнения, сев рядом – близко, но не слишком.

Прошло около тридцати минут, и Тринити, протянув ему ведерко с попкорном, спросила:

– И как вы себя чувствуете?

– Как на самом необычном свидании, что у меня когда‑либо было, – произнес Ретт, не осознавая, что говорит. Как только до него дошел смысл вырвавшихся слов, он искоса посмотрел на Тринити – она замерла, но взгляд ее был устремлен на него.

– А это что, свидание? – спросила она.

Ретт пожалел, что не заготовил ответ заранее.

– А что, это проблема?

Сунув в рот немного попкорна, девушка принялась задумчиво жевать.

– Мы работаем вместе, – наконец признала она.

Ретт тоже взял паузу, попутно наслаждаясь попкорном. Наконец он произнес:

– С другой стороны, мы сами создали у окружающих впечатление, что между нами что‑то есть. – Он вспомнил субботнюю вечеринку и то, как решительно обнял Тринити, направляясь к враждебно настроенным гостям. – Так что, по‑моему, стоит вжиться в роль. – На сей раз Ретт не играл никакой роли и не ожидал никакой выгоды – просто отдался притяжению, что влекло его к Тринити. – Хочу посмотреть, чем все это закончится.

– Я думала, что вы просто повели себя благородно на вечеринке, протянув мне руку помощи.

Ретт и сам поначалу так считал – но сейчас, сделав глубокий вздох, отважился на более решительный шаг.

– Сперва я не был уверен в том, почему я это сделал. Обычно я никогда не делаю ничего подобного, особенно публично. Эту черту я провел для себя много лет назад. Не сплю с клиентами – остаюсь объективным.

– Это из‑за вашей невесты?

Вопрос застал Ретта врасплох: такого подвоха он не ожидал. Почувствовав это, Тринити быстро ответила:

– Прошу прощения, я не хотела…

– Да нет, – решительно прервал ее Ретт. – В конце концов, ваша личная жизнь оказалась на всеобщем обозрении – почему бы не обсудить и мою?

– Ваша невеста была вовлечена в ваши дела?

– Куда более, чем я ожидал, – ответил Ретт, и в его голосе прозвучала горечь, что стало неожиданностью даже для него. С тех пор много воды утекло, и все свое негодование он перенаправил в нужное русло, выстраивая свой бизнес.

– Не понимаю, – отозвалась Тринити.

Ретт, помолчав, заговорил, тщательно подбирая слова:

– Выяснилось, что ей гораздо нужнее меня был мой счет в банке. Я был для нее шансом вести красивую жизнь, не прикладывая к этому усилий. – Он бросил взгляд на мерцающий экран. – Премерзкое чувство. никому такого не пожелаю испытать.

– Конечно, никто не хочет, чтобы его использовали, – согласилась Тринити. – И никто не хочет, чтобы его обвинили в манипулировании другими. Вот чего я не понимаю – неужели Ричард и Патриция и впрямь думают, что Майкл был недостаточно умен, чтобы защитить себя от подобного?

– Ну, я же не сумел себя защитить в свое время.

Тринити помолчала, а затем задала вопрос:

– Как долго вы были знакомы?

Ретт покачал головой:

– Меньше года.

– Мы с Майклом дружили больше пятнадцати лет.

Действительно, подумалось Ретту, пора бы уже поверить, что Майкл и впрямь знал, что делал.

– Мне жаль, что вам пришлось пережить подобное, – мягко произнесла Тринити. – Нелегко жить, когда ты потерял веру в других – я знаю, что это такое, и знаю, что потом тяжело восстановиться. Особенно когда рядом никого нет.

Ретту всегда нравилось думать, что ему никто не нужен, чтобы восстановиться, но вдруг в его душу закралось сомнение.

– В этом отношении, полагаю, мужчины отличаются от женщин, – произнес он с предательской хрипотцой в голосе.

– Уверена, что им нравится так думать.

Ретт бросил взгляд на Тринити – она улыбалась ему, и в ее улыбке было скорее сочувствие, нежели осуждение.

– Откуда вам знать? – поддразнил он. – Разве вы выросли не в окружении дам?

– Человеческую натуру никуда не деть.

Ретт всегда считал именно так, но теперь уверенность его покинула.

Глава 11

Ей было тепло – так, как не было уже давно. Много лет прошло с тех пор, как она просыпалась, окруженная теплом и спокойствием, жмурясь от яркого света дня и зарываясь поглубже в подушки… вот только на сей раз свет шел вовсе не от окна. К нему присоединялись странные звуки – постепенно просыпаясь, Тринити уже хотела было отвернуться от яркого экрана и повернуться к этому источнику тепла рядом, от которого пахло цитрусом… как вдруг резко открыла глаза, вспомнив, где она находится и что мужчина, полулежащий рядом, – это Ретт Бреннон. Ей было страшно и комфортно одновременно – не хотелось отстраняться. Судя по саундтреку, шел третий из выбранных фильмов – Тринити не помнила, когда заснула, но, по‑видимому, в какой‑то момент склонилась на плечо Ретта – интересно, как он отреагировал?

В этот момент из динамиков раздался визг тормозов. Тринити инстинктивно впилась пальцами в грудь мужчины – и увидела, как его ладонь накрыла ее руку. Ее мгновенно охватило еще большее блаженство и спокойствие.

– Хорошо спала?

Под ее пальцами грудь его завибрировала – и девушка принялась выводить узоры на его футболке. Наконец, набравшись смелости, она подняла голову, чтобы увидеть лицо Ретта.

– Да, – произнесла она. – Спасибо, что заменил подушку.

В полумраке блеснули его белоснежные зубы – он улыбнулся.

– Да не проблема, я все равно отнял у тебя ее.

Он откинул с лица ее волосы, выбившиеся из прически, – сердце Тринити забилось быстрее – и повернулся к ней, полулежа на подушках боком. Теперь они смотрели друг на друга, и лица их были на одном уровне, но отчего‑то Тринити все равно ощущала, как его пристальный взгляд подчиняет ее себе, не давая отвести глаз.

– Тринити? – спросил Ретт, и она поняла, что он хочет понять, можно ли продолжать – а она не знала, что ответить.

Без сомнения, некоторые женщины не размышляли бы дважды и бросились бы в объятия этого красавчика без оглядки, но Тринити никогда не поступала необдуманно. Она рассуждала: вряд ли их взаимное притяжение можно сейчас назвать внезапной вспышкой, ведь Ретт уже доказал, что думает о ней и способен поддержать в трудных ситуациях. И сегодня он повел себя вовсе не как равнодушный человек, которого интересует только личная выгода, а как друг – так неужели этого недостаточно?

Тринити протянула руку и провела большим пальцем по щеке Ретта, обводя контур его лица, – пальцы щекотали жесткие щетинки. Внезапно ей подумалось: каково было бы ощутить это покалывание на коже живота или бедер? Ретт медленно закрыл глаза, – но не пошевелился, позволив Тринити исследовать себя дальше. Рука ее скользнула по его шее, волосам – пальцы зарылись в них, пробуя на ощупь: темные волосы на затылке казались более мягкими, а седые волоски на висках – жестче. Она провела пальцами по его губам, подбородку, спустилась на грудь и приблизилась к животу. Под ее прикосновением мышцы его напряглись – Тринити захотелось закрыть глаза и отдаться ощущениям, но она не могла отвести взгляда от лица Ретта. На нем не было ни неприязни, ни удовольствия – скорее, удивление и интерес. Он словно впитывал ее прикосновения. Тринити переменила позу, чтобы пустить в ход обе руки, и прижала ладони к телу Ретта, словно испытывая упругость мускулов, он, казалось, чуть подался вперед, и по ее коже побежали мурашки. Наконец она обхватила руками его плечи – сила, с которой она их сжала, недвусмысленно говорила о том, чего она ждет. Ретт подался вперед и поцеловал ее в лоб – затем губы его коснулись ее бровей, щек и, наконец, губ. Соблазн раскрыться ему навстречу был слишком велик – и Тринити не устояла, крепче прижимаясь к нему. Он же не спешил, и плавный танец прикосновений губ и языка рассыпал мурашки, что волнами бежали по телу. Она даже не смогла сдержать стона – все, что он делал, было прекрасно, лучше, чем она себе когда‑либо представляла.

Ретт склонился ниже, позволяя своему телу скользнуть по ее, – его горячие губы коснулись шеи Тринити, и она подалась ему навстречу, полностью во власти ощущений, прижимая его к себе, откидывая голову назад. И тут по ее закрытым векам скользнул луч света – открыв глаза, она поняла, что фильм закончился и включились лампы. Зал не был ярко освещен, но все же полумрак исчез. Тринити снова закрыла глаза и попробовала сконцентрироваться на Ретте, отдаться жару его тела и прикосновениям. Однако эйфории уже не было, в мозгу заметались лихорадочные мысли. А что, если кто‑то войдет? Она, должно быть, совершает ошибку? А что, если что‑то случится? Готова ли она наконец открыть ему свой самый сокровенный секрет?

Нет, это нужно остановить, в панике подумала Тринити, чувствуя, как сердце начинает биться все быстрее. Ее состояние передалось Ретту, и он отстранился.

– Все в порядке?

Тринити отчаянно хотелось ответить «да», но мозг упрямо не хотел перестать думать. Что говорить?

– Тринити, – мягко произнес Ретт, снова откидывая пряди волос с ее лица.

Нехотя она сказала:

– Нет, не все в порядке.

Стараясь обрести контроль над собой, Тринити чувствовала, что нарастающая паника все же пробивает брешь в ее самообладании – а это означало полный крах. Контроль помогал ей с достоинством встречать новые и новые удары судьбы и видеть курс – сейчас же уверенности как не бывало, и вместе с ней улетучилась вера в то, что она когда‑либо вернется. Откинувшись на подушки, она заставляла себя дышать ровно и мерно, пыталась расслабить мышцы спины и шеи, но причиной страха были разбегающиеся мысли.

– Тринити, – позвал Ретт. – В чем дело?

Но она не могла вымолвить ни слова, понимая, что не справится с собой. В конце концов, последние восемь недель она была в образе единственной возлюбленной Майкла – говорила себе и окружающим, что они были лучшими друзьями, хотя они хотели услышать совсем не это. В их глазах она была либо его любимой… либо охотницей за его состоянием. Сейчас сказать о том, что она, будучи вдовой, все еще девственница, исказит все сказанное до этого о мотивах их брака – потому что никто не хочет слышать правду. А Ретту сказать придется, если позволить ему продолжать – и Тринити вовсе не была уверена, что готова к этому диалогу.

– Прости, – с трудом проговорила она наконец, ругая себя за беспомощность и глупость, наверное, только у нее мог случиться приступ паники от прикосновений привлекательного мужчины. – Прости. Я просто начала думать… и не смогла остановиться.

Ретт встал, возвышаясь над ней.

– Я ожидал немного другого результата, – слегка насмешливо произнес он.

– Да, – улыбнулась Тринити. – Знаю.

– Чем я могу тебе помочь?

– Это прозвучит нелепо, – начала Тринити, но решила не вдаваться в подробности и перейти к другому объяснению. – Я просто подумала о том, что какой‑нибудь фотограф может пробраться в зал и сделать снимок – глупо, правда?

– Надеюсь, ничего подобного не произойдет, мне бы не хотелось, чтобы меня увидели в подобной ситуации, – рассмеялся Ретт.

– Эй, а как же я?! – воскликнула Тринити, притворяясь, что негодует – это было куда легче, чем пытаться справиться с панической атакой, и она в душе была благодарна Ретту за то, что он разрядил обстановку.

Он же лишь пожал плечами:

– Я уверен в том, что ты будешь прекрасно выглядеть на любой фотографии.

– Льстец.

Ретт обнял Тринити, и она ощутила, как тепло его рук и тела словно вливает в нее уверенность.

Она положила руки на его плечи – так ей было хорошо и спокойно.

– Не переживай, Тринити, – произнес он.

Тринити усмехнулась – и он тоже улыбнулся.

– Я знаю, это просто слова. – Он приподнял подбородок девушки и заглянул в ее глаза. – Но ты не должна спешить. Обдумай все как следует и реши, чего хочешь, хорошо?

Тринити кивнула, но в глубине ее души дрожал страх: она вовсе не была уверена, что готова к подобным решениям.

Глава 12

На следующий вечер они выезжали на благотворительный ужин – Тринити, Ретт и Мэдисон, умопомрачительная в шелковом сиреневом платье. Тринити улыбнулась, глядя, как водитель помогает той сесть в машину: она знала, что подруга не привыкла к подобным нарядам и выходам в свет, в «Мэзон де Жардан» они обычно носили спортивный костюм или джинсы. Но она знала и то, что Мэдисон должна привыкнуть к общественным событиям, потому что отныне на них она будет представлять благотворительное сообщество.

– Готовы? – улыбаясь, спросил Ретт, сидящий рядом с Тринити на пассажирском сиденье.

Мэдисон скептически приподняла бровь:

– Нет.

Тринити прыснула, и ее спутница слегка улыбнулась.

– Я не очень люблю сборища людей, – призналась она. – Да и неудивительно, ведь большую часть жизни я провела в больничной палате. – Сказав это, девушка явно смутилась и сменила тему. – Но я очень благодарна, что вы меня пригласили! А это платье… – она помяла в пальцах гладкий материал, пробуя текстуру, – оно чудесно, Тринити, спасибо.

Тринити лишь улыбнулась – она хорошо помнила свой первый выход. Ей тогда было чуть меньше лет, чем сейчас Мэдисон, да и робости в характере было больше, но она хорошо понимала, насколько напряженным может быть подобное событие – и тот факт, что рядом был Майкл, почти не помогал. Взглянув на Ретта, она спросила:

– Я упоминала, что для Мэдисон это первый выход?

– Я бы ни за что не угадал, – отозвался он, подмигнув молодой женщине. – Вы выглядите потрясающе, Мэдисон. Не переживайте: вскоре вы поймете, что все подобные вечеринки проходят одинаково, и везде одни и те же скучные люди, обсуждающие скучные вопросы.

– Ты только делаешь хуже, – оборвала его Тринити. – Она сейчас в обморок упадет со страху.

Все рассмеялись – атмосфера заметно разрядилась. Наконец мимо начали проплывать затейливо выкованные железные ворота, красиво выложенные кирпичные и каменные стены домов и пышная листва района Гарден‑Дистрикт – они приехали.

– Так вы живете в Гарден‑Дистрикт, но не появляетесь на вечеринках высшего света? – поддразнил Ретт, и Тринити захотелось толкнуть его в бок, чтобы он замолчал: конечно, она понимала, что этот вопрос – всего лишь попытка отвлечь Мэдисон, но захочет ли она обсуждать свою жизнь с незнакомцем? Однако девушка не стала колебаться.

– Моя семья была когда‑то довольно известной, – ответила она. – Но после смерти мамы отец прекратил всяческие контакты с людьми. Потом он заболел.

– Мне жаль, – отозвался Ретт.

Мэдисон пожала плечами:

– Меня это не беспокоит. Как говорил отец, лучше приносить людям пользу, чем нравиться им. – Она закусила губу. – А что, если я растеряюсь? Ведь этим людям, должно быть, вовсе не интересно слышать, как я кормлю людей и распределяю дни стирки.

Женщины обменялись улыбками – Тринити вспомнила себя в самом начале своего руководства благотворительным сообществом. Ежедневные вопросы, что приходится решать директору приюта для детей и женщин, весьма отличаются от тех, с какими имеют дело светские люди.

– В основном вы будете слушать, – мягко сказал Ретт. – Все ведь хотят быть услышанными, верно? Так что просто вникайте. Но не забывайте высказывать вашу уникальную точку зрения на любой вопрос, каким бы он ни был.

Тринити была согласна с этим советом.

– Если я чему‑то и научилась за последние несколько месяцев, так это тому, что вовсе не обязательно быть специалистом для того, чтобы сформировать точку зрения. Множество людей на подобных событиях имеют прекрасное образование, но никакого практического опыта. Так что не стесняйтесь им делиться – помните, что у вас есть видение человека, который варится в этом бизнесе каждый день, и кто, как не вы, знает, что именно нужно нашему приюту.

Ретт легонько поцеловал Тринити и подмигнул Мэдисон.

– Но еще здорово помогает иметь рядом эксперта – особенно такого симпатичного.

Тринити смущенно потупилась, глядя на руки Ретта, легшие поверх ее ладоней. Выходит, он решил открыто показывать, что между ними что‑то происходит, не опасаясь сплетен в прессе. А что остается ей? Тринити была рада признать, что ей легче принять такое решение Ретта: в конце концов, что еще могло произойти? Ее уже и так назвали охотницей за чужим состоянием, проституткой, женщиной, с юного возраста привыкшей использовать свое тело для получения всего желаемого. И потом, этот вечер не для всех, сюда можно попасть лишь по приглашениям, так что, вероятно, можно не беспокоиться насчет прессы.

Словно прочитав мысли спутницы, Ретт слегка сжал ее руку и тихонько спросил:

– Волнуешься?

– А нужно? – отозвалась Тринити, снова удивляясь себе: почему ей так хочется казаться смелой для Ретта – ведь он знает самые худшие ее страхи, причины тревог и усталости. Кого она обманывает?

– Нет, – твердо ответил Ретт, и в его серых глазах было спокойствие. – Совершенно не нужно. Стоит показать им то, что они хотят увидеть.

Тринити закусила губу.

– Легче прошмыгнуть незамеченными.

– Но ведь нам не позволят, не так ли?

Девушка кивнула, признавая его правоту. Ричард и Патриция не прекратят обвинять ее во всех смертных грехах – они будут рады любой информации и сумеют исказить ее, чтобы обернуть на пользу себе. Для них она всегда будет жадной гарпией, жаждущей украсть их состояние и угрожает тысячам семей – хотя на деле сами не прочь поживиться прибылью, что приносит корпорация. Так что, увидев ее с Реттом вскоре после гибели Майкла, чета Хайатт лишь укрепится в своих обвинениях и будет утверждать, что их негодная племянница чересчур быстро оправилась от удара и никогда не горевала по ушедшему мужу – откуда им знать, что она пережила задолго до его смерти.

Но Ретт… Глядя на своего спутника, Тринити внезапно поняла, что он, такой понимающий и заботливый, не может быть для нее угрозой. Ему можно доверять, он поможет ей обрести себя заново – и сохранить корпорацию в это непростое время. Украдкой взглянув на их переплетенные руки, она поняла, что хочет быть с ним – по крайней мере, сейчас. Вот только достанет ли у нее смелости, чтобы принять то, что он предлагает?

Ретт остался в одиночестве, когда Тринити и Мэдисон отправились в дамскую комнату – но тут его поманил Ричард. Направляясь к нему сквозь толпу, Ретт ощущал неприятный холодок. Он знал, что не сможет выполнить то, что хотела от него чета Хайатт. Тринити была совсем не такой, какой они желали ее видеть, а он не стал бы рисовать ее такой в глазах окружающих ни за какие деньги. С другой стороны, он переживал: впервые за все время он готов был принять сторону человека, относительно которого велось расследование. И дело было не только в том, что Тринити ему нравилась. Даже зная, что они в конце концов не будут вместе, Ретт был готов поддерживать ее. Вот только как это сделать, он еще не понял до конца. Ведь он подписал контракт с Ричардом и Патрицией – и даже несмотря на то, что ему платили не они, а корпорация, легко было представить, что подумает о нем Тринити, узнав, что он вовсе не «консультант», а самый настоящий шпион – и это было самой большой загвоздкой, которую Ретт пока не придумал, как разрешить.

Погруженный в эти раздумья, Ретт последовал за супругами Хайатт и Ларри в небольшой вестибюль, где бравурная музыка, так не вязавшаяся с его нелегкими мыслями, была почти не слышна. Стоило им остаться вдалеке от любопытных глаз, как Ричард тут же бросился в бой:

– Нам нужна информация, почему вы до сих пор ничего не узнали?

– Мне пока нечего вам сообщить.

На сей раз заговорила Патриция, и лицо ее исказилось от гнева.

– Значит, вы недостаточно плодотворно работаете. Хорошую историю можно создать из чего угодно, если это правильно подать.

В беседу вступил Ларри:

– Нет, постойте…

– Наше время на исходе, – оборвала его Патриция, словно и не расслышав, – она говорила громко, не заботясь о том, что ее поймут. – Мне нужны доказательства сейчас, а не позже, когда вы наиграетесь с ней.

Ретт резко выпрямился.

– Не говорите о Тринити так.

– Мы и это можем использовать с умом, – вкрадчиво произнесла Патриция. Протянув руку, она схватила Ретта за плечо, и ее алые ногти угрожающе впились в ткань его пиджака. – Нужно больше фотографий. Новый друг восемь недель спустя после трагической гибели мужа – всегда выглядит ужасно. – Она бросила взгляд на Ричарда. – Это покажет всем ее истинные намерения, так?

– Что?! – воскликнул ошеломленный Ларри.

– Заткнись, – бросила ему Патриция, хватая Ретта еще крепче. – Нам нужны доказательства. Мне все равно, правда это или нет.

Ларри запаниковал.

– Нет, мне‑то не все равно.

Ричард осторожно высвободил руку Ретта из пальцев жены.

– Думаю, мы можем объединиться – включая нового члена нашей команды.

– О чем это вы? – подозрительно прищурился Ретт.

– Мы решили прощупать почву в отношении этого блогера. – Ричард, казалось, вовсе не смущен гневным взглядом, которым Ретт сверлил его, напротив, он заметно наслаждался. – И пригласили его сегодня сюда.

– Так это мужчина?

– Мы не знаем, да и, честно говоря, нам все равно, – вновь вмешалась Патриция. – Кто бы ни был этот человек, если сегодня вам удастся с его помощью сделать хорошие фотографии, наша проблема будет решена.

– Вам ведь, кажется, так понравился тот поцелуй – отчего бы не повторить его? – подмигнув, сказал Ричард. Его усмешка окончательно вывела Ретта из себя – как бы приятно ему ни было целовать Тринити, он вовсе не хотел подставлять ее под удар.

– Я не думаю… – начал он.

– Вам и не нужно думать, – оборвала его Патриция. – Просто делайте, что вам говорят.

Ретт расправил плечи, гневно глядя на нее.

– Вы, кажется, не понимаете, в чем заключается моя работа. Я расследую, а не создаю фальшивые доказательства ради вашего блага.

Патриция ткнула в него указательным пальцем с угрожающе алым ногтем.

– Уверена, Тринити будет счастлива это узнать – не так ли?

– Или мы найдем кого‑то более подходящего для этой работы, – вставил Ричард.

На это Ретт пока не был готов – ему нужно было придумать способ вывести Тринити из‑под огня с минимальными потерями.

– И что вы хотите? Чтобы я позировал с ней для того, чтобы ее поймать с поличным и публично пристыдить?

Ларри, слушая их диалог, прислонился к стене, и, обычно спокойное, его лицо омрачилось. Патриция же, почуяв близкую победу, воспрянула духом.

– Просто докажите то, что все и так подозревают. Она замешана во всем этом ради денег и не беспокоится о нашем имени и корпорации. Уж на это‑то вы сгодитесь… или нам стоит найти еще что‑то, порочащее Тринити?

Взгляд, которым обменялась парочка, без слов сказал: они замышляют что‑то недоброе. Ретт с трудом сдерживал негодование – но решил, что до поры до времени лучше помолчать.

– Подумайте, я уверена, вы примете верное решение, – произнесла Патриция и, сделав глоток ядовито‑розового коктейля, ушла.

Ричард окинул Ретта жестким взглядом и направился вслед за женой. Ларри же, казалось, был близок к истерике – вытащив платок, он вытер лоб и жалобно произнес:

– Я не хотел, чтобы все так сложилось.

– Как? Вы имеете в виду, что не собирались выступать на стороне этих негодяев?

– Не хотел причинить боль Тринити – просто хотел слегка напугать ее, чтобы она поступила верно.

Ретт снова с трудом сдержался от того, чтобы не закричать. Как мог Майкл позволить Тринити окружить себя этими людьми?

– То есть вы верили в то, что, напугав человека, поступаете правильно? Или считали, что лучше оставить компанию в руках этих людей? Вы и впрямь считаете, что этого хотел бы Майкл?

Ларри прижал платок к губам и склонил голову – щеки его окрасил румянец.

– Что мне делать?

– Постарайтесь склонить совет директоров в пользу Тринити… и найдите мне этого блогера.

Глава 13

Ретт стоял у кровати и смотрел на Тринити – его сердце в груди прыгало так, что, казалось, вот‑вот вырвется наружу. От желания не осталось ни искры – лишь боль от ощущения предательства росла в душе. В мозгу билась лишь одна мысль: Тринити не сказала ему всей правды – как он снова позволил себя одурачить? Взглянув на девушку, он произнес:

– Как ты могла скрыть это от меня? Позволила мне думать, что… – Он дрожащей рукой откинул назад волосы. – Что ваш с Майклом брак был настоящим, что настоящими были ваши отношения.

Тринити лихорадочно замотала головой, поспешно натягивая рубашку на обнаженное тело, но Ретт даже не осознавал, что она хочет как‑то опровергнуть его слова. Он сдался во власть нарастающему чувству обиды и недоверия, ростки которого были пущены в его душе давно, еще после расставания с невестой, эти хищные побеги плотно укоренились в нем, несмотря на то, что тогда он поклялся себе, что отныне его не одурачит женщина – и вот история повторилась вновь. Всю свою жизнь после той трагедии он посвятил тому, чтобы спасти других людей от подобных страданий – и за долгие годы выстроил собственную систему убеждений, помогающую ему твердо стоять на ногах. И вот первая же женщина, заставившая его усомниться в своих принципах и инстинктах, оказалась лгуньей. Он верил, что Тринити не способна его обмануть и не захотела бы этого делать ни при каких обстоятельствах – однако все оказалось иначе.

Ретта обожгло волной гнева и смущения. Желая получить ответы, он не знал, о чем спрашивать – и мог лишь ходить по комнате взад‑вперед, чтобы дать эмоциям хоть какой‑то выход. Наконец, подойдя к окну, он развернулся и вновь посмотрел на женщину, сидящую на кровати. Выражение ее лица сменилось уже хорошо ему знакомой маской невозмутимости – сейчас Тринити казалась большой куклой, молча глядящей на него. Постепенно растерянность и боль в душе Ретта сменились одним непреодолимым желанием – узнать правду, какой бы она ни была.

– Скажи мне правду – на сей раз все как есть! – потребовал Ретт.

Тринити почувствовала облегчение, когда он отошел от нее, – конечно, она не ждала от него угрозы, но и в таком смятении ей его видеть еще не доводилось. Жизнь научила ее быть осторожной. Однако заговорить она не могла: слова словно застряли в горле, и в голове крутилась лишь одна мысль: нужно было держать Ретта на расстоянии, а она не смогла, пожелав получить что‑то для себя, и вот оказалась в этом кошмарном сне, и из него нет пути назад. Как объясниться с Реттом, в глазах которого ее брак был фарсом? Майкл видел в нем залог безопасности, а для нее самой это было единственным способом поблагодарить человека, спасшего ее жизнь.

– Мне следовало доверять своим инстинктам, – произнес Ретт, возобновляя шаги по комнате. – О тебе говорили, что ты охотишься за состоянием – как я мог не обратить внимания? Ваш с Майклом брак был ложью, но я хочу знать насколько.

В это мгновение лед страха и неясности, сковывающий Тринити изнутри, растаял. Собравшись с духом, она пододвинулась ближе к краю кровати и накинула на ноги юбку. Заставив себя забыть о присутствии Ретта, прожигавшего ее насквозь критическим взглядом, она надела лиф и рубашку, застегнула пуговицы – и только тогда вновь взглянула на него. Он молча стоял и смотрел на нее – и в полумраке черты его лица были плохо различимы, чему Тринити радовалась: она вовсе не была уверена, что сумела бы вести этот разговор при ярком солнечном свете.

– Что ты хочешь знать? – спросила она, и ее голос был относительно спокойным.

Ретт же ответил ей глухо, и было слышно, что он борется с болью.

– Почему ты девственница?

– Потому что у меня никогда не было секса, разумеется.

Ретт неопределенно хмыкнул, и Тринити не могла понять, что означает эта его реакция: раздражение или что‑то еще. Ах, было бы прекрасно покончить со всеми этими реверансами и прямо поговорить о том, что было действительно важно.

– Ты была замужем за Майклом, – начал он, и Тринити кивнула, не доверяя собственному голосу. – Так отчего ты по‑прежнему девственница?

– Потому что Майкл не мог быть моим супругом в полном смысле этого слова. – Его резкий вздох сказал Тринити, что ее ожидают дальнейшие вопросы – и она решилась сообщить все сама, отчаянно надеясь, что ей при этом удастся не нарушить обещания, данного Майклу. – Даже если бы он и мог, он этого не хотел. Я говорила тебе и всем, кто готов был меня слушать: Майкл был моим лучшим другом с тех пор, как я была ребенком. Но романтического интереса в нем не было.

– Тогда зачем, черт возьми, он на тебе женился?

Приказав себе позабыть о боли, что воскресили эти его слова, Тринити ответила:

– Он хотел защитить свое поместье от тети и дяди: знал, что их интересует дом только лишь с точки зрения выгодной продажи. Единственным способом предотвратить это была передача имущества другому наследнику.

– Но он мог просто завещать дом и землю тебе.

– Он это и сделал. Но Майкл не хотел рисковать, зная, что Ричард и Патриция будут оспаривать его волю. Он хотел обезопасить себя и поддержать свой выбор по максимуму.

– И что, он собирался использовать тебя как суррогатную мать? – В голосе Ретта послышалось недоверие и осуждение. – Ему нужны были дети, но не секс?

На сей раз Тринити не сдержалась и поморщилась – было неприятно слышать, что ее считают легкой добычей и при этом даже не задумываются о том, заслуживает ли она истинной любви.

– Я этого не говорила.

Не то чтобы Майкл имел именно такие намерения, но Тринити понимала, что, выполняя его просьбу, она отказывается от мечты иметь собственную семью. Конечно, у нее и не было тогда поклонников… в чем, собственно, она сейчас и вынуждена оправдываться.

– Мы не спали в одной спальне, и ты это знал, – попыталась она перевести разговор в другое русло.

– Множество пар так живут, но занимаются сексом – особенно во время медового месяца. Вы были мужем и женой целую неделю! Да что я говорю, вы знали друг друга много лет – почему он не.

Тринити услышала нетерпение и разочарование в его голосе – и поняла, что вопросы сдержать ей попросту не удастся. Рассказать все, как есть, – будет ли это предательством памяти мужа?

– Почему ты вышла за него? – с плохо скрываемым раздражением произнес Ретт.

Тринити свела вместе ступни, затем колени и бедра – аккуратные движения отвлекали от волнения.

– Потому что он попросил меня.

– Но это не был брак в привычном понимании этого слова?

– Нет, – наконец сдалась она. – У Майкла были очень специфичные ожидания – а я должна была их оправдать, вне зависимости от того, рядом он или нет.

– Так это была сделка, деловое соглашение? Мне бы следовало догадаться.

Тринити склонила набок голову и посмотрела на Ретта – выдержать его взгляд ей было нелегко, но и отвести глаза она не могла себе позволить.

– Так он тебе заплатил? – настойчиво допытывался Ретт. На миг Тринити захотелось исчезнуть, раствориться, чтобы не слышать этих слов – но Ретта было не так‑то легко игнорировать. – Он платил тебе, чтобы ты притворялась его женой?

– Не так, как ты себе это представляешь, – отозвалась она, ненавидя себя в эту минуту. И вдруг почувствовала прохладу на лице, а потом поняла, что плачет. Слезы, подступившие так внезапно, уже катились к подбородку и капали на рубашку, но Тринити не стала их вытирать, чтобы не привлекать к себе внимания.

– Так просвети меня. Я не хочу снова оказаться в дурачках – не сейчас, и не с тобой.

Тринити ощутила, что больше не может сдерживаться – ее окутала невыносимая усталость, такая, что было трудно сидеть прямо. Всю жизнь она поддерживала других: мать, женщин в приюте, Майкла – и вот на недолгое время ей показалось, что рядом человек, на которого можно положиться. А теперь конец всему. После этой беседы он больше не будет воспринимать ее как прежде. Так к чему бороться с тем, что неизбежно? Может, если она расскажет правду, он оставит ее в покое зализывать раны.

– Майклу нужна была жена, и очень срочно.

– И он выбрал тебя? – Ретт в недоверии покачал головой. – Почему вообще он доверился тебе, позволил себе втянуться в подобную ситуацию?

– В жизни бывают ситуации, которыми не могут управлять даже богатые люди, – ответила Тринити, чувствуя, как внутри ее все же нарастает протест, нежелание выдавать все.

– Например?

Настал момент истины – и Тринити не сразу смогла заставить себя продолжать говорить.

– Майкл был очень болен.

Ретт застыл.

– Болен?

Тринити закрыла глаза, а потом решилась:

– У него был рак поджелудочной железы четвертой стадии.

Глава 14

Слова эти оглушили Ретта – он понял, что эта новость могла бы помочь интерпретировать мотивы Тринити с любой стороны. в зависимости от того, кого именно он хотел поддержать.

– Но его останков не нашли, так что доказательств нет, – произнес он, и Тринити отрицательно покачала головой – хорошо хоть, плакать она на время перестала. Ретту не нравилась реакция, которую вызывали в нем ее слезы.

– Нет, – отозвалась она. – Смерть при крушении вертолета означала – никаких свидетельств, за исключением медицинской карты, – которая в надежном месте. Никто бы не смог доказать, что Майкл умирал, никто не знал, как тяжело он болен. Таким образом, Ричард и Патриция не смогли бы заявить, что он был не в себе, сделав мне предложение – если только медкарта каким‑то образом не попадет к судье в руки. Но никому бы и в голову не пришло искать подобную информацию.

– И что, это было не так?

Тринити подняла глаза.

– Что именно?

Она знала, о чем спрашивает Ретт, но не хотела ему подыгрывать – пусть сам облекает свои мысли в слова.

– Майкл здраво мыслил?

– Он был в здравом уме до самой последней минуты – я звонила ему несколько минут спустя после взлета – к счастью, мы уже не разговаривали, когда они начали падать. Согласно расследованию, катастрофа произошла из‑за технических неполадок. никто не приложил к этому руку.

Несмотря на свои бушующие противоречивые эмоции, Ретт был рад услышать, что Тринити не была на связи с Майклом в критическую минуту – такого он не пожелал бы никому.

– Майкл точно знал, что Ричард и Патриция сделают с домом и землей, как только все это перейдет к ним. Его врач давал ему месяц, не больше. Он хотел уладить все до объявления о предстоящем браке. – Голос Тринити снова задрожал, и Ретт почувствовал, что его буквально разрывают чувство вины и одновременно – скептицизм. – Я пообещала Майклу, что сохраню его секрет и позабочусь о судьбе благотворительной организации. Он знал, что совет директоров будет мне помогать управлять компаниями, но надеялся, что сам объявит о моем заступлении на его должность… когда придет время.

– Так зачем вообще было рассказывать все это? – спросил Ретт, и голос его дрогнул – он понял, что начинает верить Тринити. Правда это или нет, будь она намерена сохранить все в секрете, ничто не заставило бы ее проговориться. Он взглянул на девушку и едва не отшатнулся: такое острое горе исказило черты ее лица.

– Ты единственный, кто знает меня целиком – так к чему секреты?

И тут Ретт понял, что никаких слов, доказательств, фактов или подписей ему было бы недостаточно, чтобы поверить Тринити, а вот эта единственная слабость сказала ему все. Она не лжет, а он полный идиот. Не что иное, как опыт, который предостерегал его все это время, показывал, что такие чувства нельзя подделать – фальшь заметна всегда, и он стал мастером по ее определению. Но Тринити не притворялась в своем горе – и осознание того, что он стал причиной его хотя бы отчасти, заставляло Ретта презирать себя.

Он стремительно подошел к девушке – и впервые за все время заметил, какой несчастной она выглядит. Конечно, все это время он намеренно оказывал на нее давление, но лишь сейчас осознал, как ей было тяжело. Присев перед ней, он заглянул ей в глаза.

– Тринити, у меня остался лишь один вопрос, – сказал он.

Она чуть склонила голову, чтобы встретить его взгляд – и на ее лице застыла уже знакомая ему маска.

– Да? – спросила она осторожно, и каждый ее жест, каждое движение выдавали усталость.

– Ты простишь меня?

Тринити покачала головой:

– Не понимаю.

– Я говорил тебе раньше, что меня предала женщина.

Девушка кивнула, и в пустом ее взгляде появилась искорка заинтересованности и сочувствия.

– Ну… – Ретт замялся, не желая открывать сокровенное – ни с кем из людей, окружавших его, он это не обсуждал, кроме Криса и отца. Но Тринити заслуживала объяснения после всего, что он сделал, потому что произошло это не по ее вине. – Моя бывшая невеста… я случайно узнал, что она решила выйти за меня замуж не по любви.

– О, Ретт, мне так жаль, – мягко отозвалась Тринити.

Ретт пожал плечами, словно давая понять, что все это давно в прошлом, но на самом деле рана в его душе так и не затянулась, более того – она изменила всю его жизнь.

– Я уверен, что есть мужчины, которым бы подобное решение даже понравилось, знай они о нем заранее. Я же не был ни рад, ни удовлетворен. Эта женщина выбрала меня и включилась в отношения, зная, что ей нужны только деньги, и убеждая меня, что чувства ее куда более глубоки. Так что я разорвал помолвку достаточно резко.

– И что с ней стало потом?

– Она вышла замуж за мужчину похожего социального статуса… намного старше ее.

– Ясно, – отозвалась Тринити.

– Если быть более точным, за военного в отставке, достаточно обеспеченного. Потом забеременела, и я перестал с ней встречаться даже изредка. Вплотную занялся работой и постоянно был в разъездах. – Он помолчал, вспоминая, как ему хотелось тогда ничего не чувствовать – но каждая новая встреча лишь усугубляла боль, а та, в свою очередь, разжигала страсть к работе. И хотя Ретт никогда не обвинял никого в любви к деньгам без четких доказательств, время от времени он задумывался о том, не упустил ли он чего в своем видении ситуации. Что касается Тринити, то тут ошибка его очевидна. – Это, конечно, вовсе не извиняет меня, но может многое объяснить, – закончил он.

Он понял, что не сможет скрывать от девушки своей сущности – она заслуживала гораздо большего. И чтобы как‑то двигаться дальше в их отношениях – будь то настоящие отношения или просто шаг к примирению, – им нужна честность. Только Ретт пока не знал наверняка, как быть по‑настоящему откровенным.

Бросив взгляд на Тринити, он увидел, что она мельком посмотрела на его грудь и плечи, и в нем затеплилась надежда. Может быть, она все еще находит его привлекательным? Сердце его забилось быстрее, и, когда Тринити подняла глаза, он безошибочно угадал в них искру желания. И как поступить правильно? Продолжать начатое – и потакать своим слабостям или уйти – и снова причинить ей боль, бросив, вместо того чтобы позаботиться? Ретт решился довериться инстинкту – впервые в жизни он руководствовался только лишь интуицией.

– Я солгал, у меня есть еще один вопрос.

– Какой? – осторожно спросила Тринити.

– Ты позволишь мне остаться с тобой?

Тринити отчаянно ругала себя за те чувства, что в ней вызвали слова Ретта, – интерес и энтузиазм, но не могла ничего с собой поделать. Она никогда и помыслить не могла, что однажды отдастся кому‑то, не любя, но впервые в жизни ей захотелось рискнуть, чтобы только оказаться с ним наедине. Получится ли у нее не разбить сердце и оставить память о нем? Такого момента, быть может, больше никогда не будет. И все же Тринити решила поступить по велению рассудка, как делала всегда.

– Не уверена, что это хорошая идея, – ответила она, чувствуя, что в ее голосе звучат явные нотки сомнения, и принялась убеждать себя, что, разумеется, ничего хорошего в этой затее нет, ведь отношения их с Реттом и без того сложные и запутанные – возможно, он вообще делает это из чувства вины перед ней.

– Знаю, и это моя вина, – отозвался он, и его слова прозвучали в унисон с ее мыслями. – Я хочу все исправить.

Тринити ощутила, как ее затопляет разочарование – чего‑чего, а быть с человеком, который рядом из чувства долга, она не желала. Но ведь Ретт хотел быть с ней и раньше – она же не наивна. Так может, он и сейчас хочет этого искренне?

Украдкой Тринити взглянула на Ретта – он был неподражаемо сексуален в расстегнутой рубашке, открывающей мускулистые грудь и живот, и со взъерошенными волосами – и устоять перед соблазном поддаться ему было практически невозможно, но Тринити заставила себя вспомнить о главном.

– Я не хочу, чтобы ты делал это ради меня, – сказала она, подняв голову. – Мне важно, чтобы ты думал о нас.

Смысл ее слов не сразу дошел до него – но Тринити заметила, когда это произошло. На миг расслабившись, он тут же замер – его серые глаза засияли, а лицо озарилось улыбкой.

Казалось, изменилась сама атмосфера в комнате. Ретт протянул ей руку, и поначалу Тринити не поняла, что он хочет – на миг ее сковал ужас. Но она не могла не ответить на его порыв и протянула руку ему в ответ. Ретт помог ей встать – в глазах Тринити заблестели слезы, и она лишь надеялась, что ее привычная эмоциональность сейчас не сыграет с ней дурную шутку. Она намеревалась спрятать чувства подальше, чтобы сохранить в памяти этот момент – в том, что рано или поздно Ретт станет лишь воспоминанием, она не сомневалась.

Глава 15

– Сынок, тут сориентироваться правильно сможешь только ты сам. Я всегда говорил тебе, что эта работа однажды аукнется, – раздался голос отца в трубке, и Ретт, представив его в любимом кресле у камина, улыбнулся.

– Я выбрал эту работу, потому что хотел помогать людям, – возразил он.

– Ты хотел сказать «вскрывать замыслы» таких, как твоя бывшая, твоя приемная мать…

– Пап, – предостерегающе произнес Ретт.

– Что, нельзя спросить? Тебе ведь не нужно зарабатывать на жизнь – так почему ты занят именно этим делом дни и ночи напролет? Почему живешь в мире чужих интриг и лжи?

«Потому что у меня хорошо получается. получалось», – подумал Ретт, вслух же он сказал:

– Ну что ж, настал, по‑видимому, момент, который ты предсказывал долгие годы, – заключил он. – Но мне бы хотелось еще раз подчеркнуть, что я прежде никогда не ошибался.

– Рано или поздно все случается в первый раз.

– Очень уж этот первый раз необычен, – ответил Ретт, думая о женщине, которую он оставил за работой в офисе.

– Да уж, – согласился отец, который уже знал всю историю.

– Я просто… – Ретт замялся, не зная, что сказать – он не видел выхода из сложившейся ситуации. – Знаю, Тринити делает все, что в ее силах – и даже больше, – чтобы позаботиться о судьбе приюта и сотрудников компании, и не сомневаюсь, что смогу выиграть иск в ее пользу, стоит лишь рассказать о том, чему я был свидетелем. Но.

– Но что?

– Мы оба знаем, что новость о том, каким был их брак с Майклом, станет для суда решающим обстоятельством. По крайней мере, как только она станет достоянием общественности, использовать ее, чтобы настроить совет директоров против Тринити, будет легче легкого.

– Да.

Ретт помолчал, не желая задавать следующий вопрос, но наконец продолжил:

– Я что‑то упускаю?

– Ты видел факты, свидетельствующие в ее пользу и доказывающие, что она и впрямь такая, как ты описываешь? – спросил отец, как обычно, без всяких сантиментов, ухватив проблему в ее сути.

– Да, – отозвался Ретт, стараясь отогнать от себя воспоминания прошлой ночи: он знал, что на его мнение неизбежно наложит отпечаток то, что произошло между ними. – Я верю, что она хороший человек – человек, который пытается сделать то, что нужно для приюта и для корпорации.

– Тогда доверься своим инстинктам.

– Но… – Ретт начал и снова замолчал, не осмеливаясь высказать вслух то, что думал: может ли быть так, что он влюбился в Тринити?

– Доверься, – повторил отец. – Я сам этому учусь.

– Папа, что ты натворил? – испуганно спросил Ретт.

– Нашел Кэнди.

– Правда? Женщину по имени Кэнди?

– Да, сэр. И мои инстинкты не лгут.

– Это я проверю, когда приеду домой, – отозвался Ретт. – Не подписывай ничего.

– Нет, не нужно проверять, у нее есть свои деньги.

– Папа, – начал Ретт, зная, что, кроме него, у отца нет никого, кто мог бы о нем позаботиться и не допустить, чтобы его снова предали.

– Ретт, пора отпустить прошлое, – произнес отец, и в его голосе не было приказного тона – только спокойствие, которого Ретт не мог понять.

– О чем ты?

– Сынок, несмотря на наши семейные неурядицы и тенденции встречать неподходящих дам, в жизни есть счастье. Я готов впустить его в свою жизнь, а не держаться на расстоянии, стараясь не рисковать.

– Я не боюсь.

– Я тебя умоляю – иначе зачем бы ты стал звонить мне? Ты сильный, решительный молодой человек, мое мнение тебе не нужно. Тебя должны вести собственные инстинкты. Ну, а что касается твоей девушки… она все равно должна будет выдержать самый главный суд общественности, вне зависимости от того, что скажет судья.

– Именно, – кивнул Ретт. – Но я не знаю, как ее защитить.

– Ты и не сможешь.

– Но я не могу представить, как она пройдет через это одна.

– Ты не можешь уберечь ее от осознания правды, – вздохнул отец. – Мы оба это знаем. Она решилась помочь своему другу – значит, уже тогда представляла себе, с чем придется столкнуться. Направляй ее, поддерживай, но защитить ее ты не сможешь.

– Я не хочу, чтобы она узнала обо мне всю правду, – с болью отозвался Ретт. Впервые в жизни ему хотелось защитить человека от его собственных поступков, а не использовать их против него. При одной мысли о том, что мягкая, нежная Тринити пострадает от действий Ричарда и Патриции, Ретт вспыхивал от ярости, а осознание того, что он был частью заговора против нее, было мучительно.

– Ты знаешь, что это не останется в тайне.

– Знаю, – согласился Ретт. Вопрос был в другом: потеряет ли он Тринити, когда она все узнает? Он понимал, что вполне этого заслуживает, но это не останавливало его в стремлении бороться за нее.

Тринити нахмурилась, когда Ретт сел за маленький столик, стоящий у противоположного угла комнаты напротив ее стола. Он не собирался работать, а просто рассеянно смотрел в окно, за которым наконец‑то светило солнце. Но Тринити не давало покоя его постукивание ручкой по документам – стук был мерным и назойливым, и игнорировать его было сложно. Интересно, о чем это он так напряженно размышляет?

– Все в порядке? – спросила она, и ее голос в тишине кабинета показался особенно громким.

Ретт вздрогнул и взглянул на нее.

– Да, а что?

Тринити многозначительно посмотрела на ручку.

– Да ничего, просто так.

Ретт ничего не сказал, но ручку крепко сжал в кулаке.

– Да и потом, ты как‑то странно ведешь себя весь день. – Тринити легонько кашлянула, не зная, наберется ли сил, чтобы сказать остальное – и почему во взрослых отношениях столько сложных разговоров. – Если ты сожалеешь о том, что произошло вчера, все в порядке, ты мне ничем не обязан.

Ретт в удивлении приподнял брови, а потом на его губах расцвела улыбка, отчего на душе Тринити стало чуть спокойнее.

– Нет, Тринити, дело вовсе не в этом.

– А в чем?

Она едва не рассмеялась, заметив, как напрягся Ретт – похоже, что он не готов был к этому вопросу. Но она прекрасно научилась читать эмоции людей. Однако прежде, чем они сумели продолжить беседу, дверь офиса открылась и появились Ричард и Патриция, за которыми впорхнула Дженни. Однако Патриция тут же потребовала:

– Оставьте нас.

Если бы Тринити так не переживала, она бы рассмеялась, заметив, с каким негодованием выпрямилась секретарша и какой многозначительный взгляд она бросила на нее – и, только лишь получив от нее кивок, вышла. Что ж, есть еще люди, для которых преданность – не пустой звук и которые были рядом с момента смерти Майкла.

– Что мы можем сделать для вас, Патриция? – обратилась Тринити к тетке, едва дверь за Дженни закрылась. Однако та словно не услышала слов племянницы.

– Ретт, как мило с вашей стороны, что вы присоединились, – произнесла она.

Ретт встал.

– Думаю, тут у меня не было выбора, – отозвался он. – Итак, я повторю вопрос Тринити: чем мы можем вам помочь?

На сей раз заговорил Ричард:

– Я бы поставил вопрос иначе: что у нас есть для вас предложение, от которого вы не захотите отказываться.

Патриция с гадкой ухмылкой посмотрела на Тринити.

– И вы тоже – вы особенно, дорогая.

– О чем вы? – спросила девушка резко – ей не нравился тот тон, с которым говорили супруги Хайатт. Ей показалось, что атмосфера в комнате изменилась – появилась какая‑то тяжесть, как перед грозой, – хотя в щели между жалюзи светило солнце. Внезапно Тринити вспомнила о том, что Ричард и Патриция никогда не появляются в «Хайатт Хайтс», если речь не идет о деловом собрании – и ей стало нехорошо.

– Мы приготовили для тебя сюрприз, моя дорогая, – вкрадчиво произнесла Патриция, но ее взгляд, полный неприкрытой злобы, не оставлял надежд.

– Тогда обратитесь к юристу, – вмешался Ретт.

Ричард приподнял бровь и ответил:

– Я бы на вашем месте был поосторожнее.

Ретт замолчал, но в его глазах светились ярость и ненависть. Несмотря на то что он, по‑видимому, на ее стороне, Тринити чувствовала себя в замешательстве: слишком накалилась обстановка. Она нахмурилась.

– Послушайте, если речь об иске, то Ретт прав: вам следует поговорить с Биллом.

– Не думаю, что это дело суда – по крайней мере, сейчас.

– Почему? – с вызовом спросила Тринити, готовясь к новому удару. – Вы отзываете иск?

– Нет, это сделаешь ты – и без лишних вопросов отдашь нам поместье.

У Тринити вырвался возглас негодования и изумления. Она обвела глазами присутствующих.

– Ну уж нет.

Патриция сделала шаг к ней.

– Отдашь – ты же не хочешь, чтобы мы сообщили в суде все, что знаем о тебе.

– О чем это вы говорите? Мне нечего скрывать. И кое‑кто уже позаботился о том, чтобы сделать мою личную жизнь достоянием общественности, так что…

– О, я уверена, судья будет крайне заинтересован узнать, что ты была девственницей, когда погиб твой муж, – таким ли действительным был ваш брак? Исход дела может быть совершенно другим после такой новости.

Тринити показалось, что тысячи ледяных иголок вонзились в ее тело – заледенели даже кончики пальцев, а мысли на миг застыли, отчего она не могла вымолвить и слова, – а потом ее накрыла волна жара, отчего зашумело в ушах и закружилась голова. Ей почудилось, что она вот‑вот упадет – и пришлось сконцентрироваться на том, чтобы как можно тверже стоять на ногах. Об остальном она подумает потом.

Тут вперед выступил Ретт.

– Это не меняет дела: Тринити все равно может претендовать на наследство, судью этим не переубедить.

– О, его, может, и нет, а вот людей это очень даже заденет, – возразил Ричард. – Я уверен, совет директоров не будет в восторге, узнав, что руководитель корпорации обманом заставила лучшего друга жениться на ней, а потом украла его деньги и не предложила ничего взамен.

– Прекратите! – воскликнула Тринити, не в силах больше молчать. – Все это неправда!

– Кого это волнует? – ухмыльнулась Патриция. – А еще я уверена, что найдется какой‑нибудь любитель социальных сетей, который будет счастлив поделиться новостью с миром – благодаря одному из них мы и узнали эту пикантную детальку про твой брак.

Тут Тринити поняла, что совершила ошибку, не возразив на предъявленное обвинение, и, что тоже ужасно, даже не подумала вначале о том, откуда супруги Хайатт могли выяснить правду, ведь знали ее всего двое: она и… Она повернулась к Ретту.

– Прошу, скажи, что ты непричастен ко всему этому, – умоляюще произнесла она.

– Это был не я, – ответил он, по‑прежнему не отводя глаз от Патриции и Ричарда.

– Ну конечно, это был он, хотя и не включил это в свой еженедельный отчет, – встряла Патриция.

Тринити непонимающе моргнула.

– Что?

– Я объясню, – с видимым наслаждением ответила Патриция.

– Твой дружок все это время работал на нас, – опередил ее Ричард.

– Ну да, он наш консультант по делам, Ларри об этом говорил.

– Нет, – широко улыбнулась Патриция. – Он шпион.

Тринити почувствовала, как в ее горле пересохло.

– Его направили к тебе, чтобы он выяснил всю правду о тебе и помог нам устранить тебя как конкурента – и у него получилось.

Ретт снова выступил вперед.

– Не знаю, как вы получили эту информацию, но она поступила не от меня, и потом, я только что сказал, что это не умаляет права Тринити как наследницы.

Однако Патриция лишь отмахнулась.

– Ты откажешься от наследства и подпишешь все документы в нашу пользу – добровольно, – обратилась она к племяннице. – А иначе мы с радостью обсудим твою сексуальную жизнь, точнее, ее отсутствие, в суде. – Она бросила взгляд на Ретта. – Если вам повезет, о вашей роли мы умолчим, сохраним вашу карьеру.

– Вы подписали соглашение о неразглашении, – возразил Ретт, разрушив тем самым последнюю надежду Тринити на то, что все происходящее – нелепая ошибка.

– У тебя есть трое суток на раздумье, – бросила Патриция Тринити, повернувшись, чтобы уйти.

Глава 16

Впервые в жизни Ретт не знал, что сказать, глядя на Тринити, наблюдающую из коридора за процессом упаковки вещей в ее спальне. Он не понимал ее решения съехать – сразу же после разговора в офисе Тринити попросила Дженни упаковать все и прислать грузовик.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он, подходя к девушке. – Это же безумие.

Тринити продолжала молчать – и пауза затянулась так надолго, что Ретту показалось, она никогда ему не ответит. Но она все же произнесла:

– Я всегда знала, что деньги дают преимущество. Но когда у тебя их нет, сложно представить себе все возможности, потому что ты попросту не осведомлен о них. Вот почему люди считают поведение звезд эксцентричным. А теперь – видишь, как удобно, я захотела выехать за несколько часов, и могу это сделать. – Тринити склонила голову набок, и Ретт увидел ее натянутую улыбку. – И никто меня не остановит, – закончила она.

– Ты не обязана уезжать, не сдавайся перед ними, Тринити, – умоляюще произнес Ретт. В центре всего происходящего ему вовсе не хотелось, чтобы девушка потеряла удивительный дом, который Майкл обустроил для нее.

– Ты и впрямь думаешь, что я смогу заснуть в этой кровати? – спросила Тринити, и в ее голосе послышалось негодование.

Ретт не мог ничего возразить – мысли его вернулись к случившемуся. Он понятия не имел, кто мог подслушать их с Тринити, но кто‑то же передал разговор чете Хайатт. Что ж, может, Тринити и впрямь лучше уехать отсюда – подальше от любопытных глаз.

– Я клянусь, я не говорил им, – начал он, но девушка оборвала его.

– Мне все равно, не хочу об этом говорить.

– Ты отправишься в «Мэзон де Жардан»? – спросил Ретт, сам не зная, почему его это интересует. В конце концов, там ее любят и всегда ждут.

– Да – на первое время.

Ретту захотелось поехать с ней, но он понимал, что ему нужно осмыслить все наедине с собой. Словно подслушав его мысли, Тринити произнесла:

– Ты можешь оставаться здесь до тех пор, пока позволяет контракт, но я не намерена платить за услуги по консультациям «Хайатт Хайтс».

– Я понимаю.

– Сомневаюсь, но все же буду великодушна. Единственное мое требование – держись от меня подальше.

Ретт растерянно произнес:

– Тринити, я не знал тебя, когда взялся за эту работу.

– Так это и впрямь твоя работа? – спросила девушка, склонив голову и по‑прежнему избегая его взгляда – ее деликатная красота заставила Ретта устыдиться еще сильнее. – Ты и впрямь сделал карьеру, подрывая доверие к людям?

Ретт подумал, что прежде никогда не переживал, когда правда вскрывалась – потому что чаще всего этого ему видеть уже не доводилось. Сейчас же, наблюдая за страданиями Тринити, он ощущал, что его словно рвут на части изнутри.

– Я просто собираю информацию о людях и передаю тем, кому она нужна, – попытался он оправдаться, уже зная, что это именно оправдание – а значит, признание вины.

– Ты шпионишь за людьми, – спокойно пояснила она. – Я думала, ты мне помогаешь.

В ее последних словах послышалась нотка горечи, и это даже обрадовало Ретта – значит, какое‑то место в ее душе для него все же есть.

– Мне жаль, – глухо произнес он. – Я пытался найти способ все исправить.

– Зачем?

Ретт потянулся к Тринити и, легонько коснувшись ее подбородка, заставил встретить его взгляд.

– Я раскрываю правду только о тех, кто этого заслуживает, крадя деньги у других. Но очень быстро понял, что ты не такая.

В глазах Тринити мелькнуло что‑то неуловимое, а потом она вновь отвела взгляд – и Ретт был готов провалиться под землю от отчаяния.

– Сейчас это не имеет значения, – ответила она. – Как только супруги Хайатт поймут, что я не сдамся, они сделают все возможное для того, чтобы дискредитировать любые мои слова.

– Но так не должно быть! – воскликнул Ретт. – Мы попросим Билла, чтобы подобная информация в суде была запрещена к рассмотрению.

– Какая разница, где ее обнародуют – в суде или в Интернете?

– Тогда не уезжай.

– Почему? Чтобы вы могли выиграть процесс?

– Нет. – Ретт в отчаянии взъерошил волосы. – Вся эта борьба не стоит твоей репутации, твоего спокойствия.

Тринити печально покачала головой.

– Ты когда‑нибудь был обязан кому‑нибудь жизнью, Ретт?

– Нет, – потрясенно ответил он.

– Тогда откуда тебе знать, чего стоит эта борьба? – Она повернулась и пошла по коридору. – Сейчас я просто хочу оказаться дома – там, где меня всегда ждут. Сколько бы мне ни было отведено времени.

Ретт вернулся в свою комнату, не в силах смотреть на уходящую Тринити – он знал, что заслужил это, но не был готов сдаться. Вытащив телефон, он набрал номер Ларри.

– Скажите, что у вас есть для меня кое‑что.

– Не могу поверить, что я превращаюсь в одну из тех женщин, для кого вопрос «что надеть» – реальная проблема, – вздохнула Мэдисон, стоя перед зеркалом. – Всю свою жизнь я провела в комнате больного человека и выбирала одежду для удобства. Все эти кружева и рюшечки не для меня.

Тринити криво улыбнулась:

– Не представляю тебя в рюшечках.

На кухне запел чайник, и Мэдисон направилась туда. В доме было тихо, как и всегда в это время – дети были в садике, а женщины на работе или учебе. Мэдисон забежала на минутку, чтобы проведать Тринити и тут же пошла ставить чайник, увидев подругу безжизненной и застывшей в своем горе. Попутно она развлекала ее разговорами о своем предстоящем свидании с тем незнакомцем, что встретился ей на последней вечеринке. Тринити, не привыкшей сидеть без дела, это помогало, потому что иначе мрачные мысли не оставляли ее. Она сказала Биллу, что собирается по‑прежнему оспаривать право наследования у родственников – и теперь уже не сомневалась в том, что судьба корпорации и приюта будет печальной, если они окажутся в руках Ричарда и Патриции. Но отныне она не была связана никакими обязательствами о неразглашении информации, потому намеревалась сделать все возможное, чтобы спасти поместье. В конце концов, думала она, жизнь и безопасность людей в любом случае стоят того, чтобы вытерпеть немного позора – но в новостях воцарился полный штиль.

И тут шаткое спокойствие и тишину разрезал звонок мобильного телефона. Бросив взгляд на экран, Тринити увидела имя Билла.

– Да, – ответила она.

– Ты уже видела новый пост?

– Нет, Билл, – резко бросила девушка. – У меня, знаешь ли, не стоят уведомления.

– На этот тебе стоит взглянуть. Я перезвоню.

Тринити состроила гримаску – она‑то думала, женщины ведут себя чересчур эмоционально, да куда им до седовласых южных адвокатов. Какое‑то время она сидела и молча смотрела на телефон, не решаясь открыть браузер. Мама некогда учила ее, что удары судьбы нужно принимать с достоинством и не оттягивать – в последнее время этот урок как‑то отошел на второй план.

И тут раздался звонок в дверь – Тринити с благодарностью ухватилась за этот повод отвлечься. Направляясь в холл, она не выпускала из рук телефон, и его вес неумолимо напоминал ей о том, чего она избегает. Нужно покончить с этим безумием – так хотя бы будет ясно, с чем придется иметь дело. Остановившись, Тринити заставила себя открыть браузер. Когда Мэдисон открыла дверь, она даже не подняла головы, продолжая искать блог. Раздались шаги – но Тринити, погруженная в поиск, проигнорировала их. Вот блог – а вот и первая фотография. Почему на ней изображен Ретт? И тут раздался его голос:

– Здравствуй, Тринити.

Подняв голову, она увидела перед собой серые глаза Ретта, глядящие на нее не с фотографии.

Глава 17

Ретт последовал за Тринити в небольшую гостиную, примыкающую к ее спальне, и закрыл за собой дверь. Он не собирался рисковать и не хотел, чтобы их снова кто‑то подслушал. Слишком личной была информация, что он должен был сообщить.

Тринити подошла к столику, стоящему возле самого окна – так далеко от Ретта, как только было возможно, – и повернулась к нему.

– Если ты пришел поговорить о блогере, не трать понапрасну слов. Я так понимаю, ты дал какое‑то интервью… как мой отец.

Ретт призвал на помощь все свое самообладание, чтобы не показать боли, вызванной этим неприглядным сравнением.

– Ты уже его видела?

– Еще нет.

– А собираешься?

– Зачем? Что я там услышу? Рассказ из первых рук о том, как я бросилась на тебя, чтобы потерять невинность? Это, конечно, очень пикантная новость.

– Я бы никогда так не поступил с тобой, – возразил Ретт.

– Я совсем не знаю тебя, – ответила Тринити. – Откуда мне знать, на что ты способен?

– Я такой, каким ты меня и видела, Тринити. Да, кое‑что я скрывал, особенно вначале. Но я всегда стремился к правде, насколько это было возможно.

– Чтобы не запутаться во лжи?

– Учитывая сущность моей работы, как ты думаешь, что я должен ответить?

– Честно говоря, не знаю.

– Я не хочу извиняться за то, что делал свою работу, но мне жаль, что в итоге сделал тебе больно. – Ретт вздохнул. – Давай лучше поговорим о более важных вещах.

Тринити заметно напряглась и обхватила себя руками.

– Хорошо, ответь тогда мне на пару вопросов, – потребовала она. – Как, черт возьми, ты на этом зарабатываешь?

Вопрос выбил Ретта из колеи.

– Мне не нужны деньги, поэтому я бы не сказал, что эта работа меня обеспечивает.

– Так ты просто забавляешься таким образом?! – негодующе воскликнула Тринити.

– Нет. Я это делаю, чтобы не позволить разным злоумышленникам воспользоваться беспомощностью других – когда‑то я был одним из них.

– Ты говоришь о невесте? – спросила девушка, и голос ее явно смягчился.

– Подобное случалось не только со мной, но и с моим отцом – люди лгут и крадут то, что им не принадлежит, все время.

– То есть у тебя что‑то вроде охранного агентства под прикрытием?

– Уже нет.

– Что?

– Во‑первых, никто больше не обратится ко мне после этого интервью. – Ретт указал на телефон. – А во‑вторых, не думаю, что я готов это продолжать. Одна прекрасная южанка показала мне способ жить получше.

Тринити покачала головой, закрыв глаза.

– Не могу, я не могу это сделать, Ретт.

– Можешь. – Он сделал шаг ей навстречу. – Знаю, что я причинил тебе боль, но сейчас стараюсь все исправить.

– Раскрыв больше моих секретов? – Тринити подняла глаза, и страх, застывший в них пополам с печалью, заставил Ретта сжаться. – Ты рассказал про Майкла, про его болезнь? Но я доверила эту тайну тебе – я обещала, что не расскажу…

– Я не выдал ее. – Ретт взял Тринити за плечи и легонько встряхнул. – Клянусь, я не рассказывал ничего из того, что ты не хотела бы раскрыть. – Он помолчал. – Посмотри видео прямо сейчас.

Он не отступил от девушки, даже когда комнату заполнил голос интервьюера, слегка измененный в целях конфиденциальности.

«– Представьтесь, пожалуйста, – прозвучало из динамика.

– Меня зовут Ретт Бреннон, сейчас я работаю консультантом корпорации «Хайатт Хайтс».

– Вас наняли, чтобы помочь Тринити Хайатт научиться более эффективно управлять компанией, оставленной ей в наследство мужем, так?

– Да.

– Кроме «Хайатт Хайтс», с вами кто‑то заключал контракт?

– Не могу сказать.

– Вас вынуждает молчать контракт?

Ретт поколебался, прежде чем ответить.

– Да. Я подписал соглашение о неразглашении с другой стороной, которая была заинтересована в том, чтобы я работал с Тринити Хайатт. Она тогда об этом не знала.

– Поскольку нас волнует то, насколько Тринити квалифицированна для того, чтобы управлять корпорацией, можете ли вы сказать нам, что она обманом заставила мужа отдать ей бизнес?

– Я близко общался с ней, ее адвокатом и другим персоналом «Хайатт Хайтс», знавшими Майкла долгие годы и работавшими с ним. Со стороны Тринити все было без обмана – она и Майкл были близкими друзьями много лет, и я полагаю, это и стало причиной того, что он попросил ее выйти за него замуж. – Он помолчал, а потом продолжил: – Люди женятся по разным причинам. Сейчас два основных мотива, как мы привыкли считать, – это деньги и любовь. Но не всегда все так однозначно. Думаю, Майкл увидел в Тринити человека, который мог бы дополнить его в бизнесе, в общении и в партнерстве. Это был его выбор. К сожалению, он погиб прежде, чем мы узнали причины этого выбора.

– Если Тринити Хайатт так хороша, почему о ней в последнее время пишут столько плохого? – не удержался от коварного вопроса интервьюер, хотя Ретт и Билл заранее обговаривали примерную сферу беседы.

– По двум причинам: первая – это деньги. Жадные люди могут сказать что угодно, чтобы переубедить кого‑то, особенно если им это выгодно. Этого мы изменить не можем, разве что противопоставить что‑то этому? В конце концов люди все равно поверят в то, что хотят видеть. Во‑вторых, драматичную историю легче продать – по этой причине в вашем блоге столько сомнительных постов: на спорное название попадется больше читателей. Люди предпочитают читать о негативе, а не жить им. – Ретт перевел дыхание. – Нам в жизни нужна любовь. Этому меня научила Тринити.

Его собеседник не упустил шанса сойти с заранее оговоренного сценария.

– Ходили слухи, что брак Майкла и Тринити не был настоящим – можете ли подтвердить это?»

Тринити нажала на паузу.

– Не могу слушать дальше.

Ретт положил свою ладонь поверх ее.

– Доверься мне. Пожалуйста.

Воцарилось молчание, но Тринити была по‑настоящему сильной женщиной и спустя пару мгновений снова нажала на экран, чтобы запустить видео. Снова заговорил Ретт:

«– Я тоже слышал это, и это меня огорчает.

– Что именно? – спросил интервьюер.

– Майкл Хайатт был уважаемым членом сообщества, его знали коллеги, партнеры и местные жители. Почему бы и не довериться его суждению? Он выбрал Тринити – так отчего мы полагаем, что он не знал, что делает?

– Людей часто обманывают близкие, – упрямо возразил интервьюер.

– Но не в тех случаях, когда ты знаешь человека больше пятнадцати лет. Он знал Тринити с тех пор, когда она была ребенком, и знал, что делает, поверьте.

– Вы думаете, супруги Хайатт выиграют иск?

Ретт подумал.

– Они будут бороться – и не факт, что честно. Поэтому не исключено, что и выиграют. Я готов защищать Тринити, будучи свидетелем ее лучших сторон. Но единственное, что в ее силах, – сделать все, что от нее зависит. Ради Майкла и его доверия. Я знаю, что она вложит в это дело всю душу».

Тринити была потрясена до глубины души.

– Зачем ты это сделал? – прошептала она.

– Просто хотел восстановить справедливость, – ответил Ретт, но по нему было видно, что интервью далось ему нелегко.

– Зачем? – настойчиво спросила Тринити снова, чувствуя, что он чего‑то недоговаривает. Что бы ни было, это было важно: Ретт нервно повернулся и отошел к дальнему углу комнаты, а потом лихорадочно провел руками по волосам.

– Есть кое‑что, о чем я умолчал, – выпалил он наконец.

Вот и настал этот момент, подумала Тринити – готова ли она?

– Что это? – набравшись смелости, спросила она, и взгляд серых глаз Ретта поразил ее своей глубиной и настойчивостью.

– Что я люблю тебя, – ответил он.

– Почему? – только и сумела вымолвить она.

Ретт рассмеялся.

– Тринити, как же ты себя недооцениваешь. Ты умна, настойчива, неравнодушна ко многому. – Он сделал пару шагов по направлению к ней. – И ты красива во всех смыслах этого слова. Если я потеряю тебя по собственной глупости, я никогда, никогда не забуду тебя.

– Почему ты не сказал этого в интервью? – спросила Тринити.

– Потому что не все должно предаваться огласке. – Ретт помолчал. – Я не могу воспрепятствовать тому, что обнародуют Ричард и Патриция – и мне больно при мысли о том, что я сам дал им в руки это оружие.

– Как это случилось?

– Кто‑то, очевидно, проследил за мной. – Уголки губ Ретта изогнулись в кривой усмешке. – Подслушал мой разговор по телефону с отцом.

– С отцом? Ты говорил с ним обо мне?

Ретт кивнул.

– Кстати, он никогда не одобрял моей карьеры, несмотря на то что и в его жизни произошло нечто, что подтолкнуло меня к ее выбору.

Ретт потянулся, чтобы взять Тринити за руку. Сначала провел пальцами по тыльной стороне кисти, потом обхватил ее ладонь. Она медленно сжала его пальцы – принимая, но все еще опасаясь.

– Я оказался в ситуации, в которую мне попадать не доводилось, – пояснил Ретт. – И отец объяснил мне, что я не всегда бываю прав.

– Мудрый человек, – улыбнулась Тринити.

– Нам пришлось пройти через нелегкие времена, и он так и не согласился с моей точкой зрения.

– Предательство близкого всегда сложная штука, – задумчиво ответила девушка. – Мне жаль, что вам пришлось через это пройти.

– А мне нет. Если бы все сложилось иначе, я бы не был сейчас здесь.

– Да, я понимаю.

– А мне бы хотелось, чтобы тебе не пришлось это понять, – ответил Ретт, приподнимая ее лицо в ладонях. – Я сделал столько ошибок, но хочу все исправить.

Тринити приложила руку к его щеке.

– А что ты все‑таки сделал правильно?

– Об этом сложно вспоминать, когда я вижу боль на твоем лице.

– И все же ты поверил в меня, подбадривал и поддерживал среди тех, кто жаждал крови. Так что, – Тринити на миг умолкла, – тебя стоит оставить.

– Ты уверена? Безработный мужчина средних лет с престарелым отцом и неудачным прошлым – скорее, я фактор риска.

– Ты правда считаешь, что стоит отказываться от компании из‑за меня?

Ретт притянул к себе девушку, зарывшись губами в ее волосы.

– Отец говорит, пора ее отпустить. Я согласен.

– Я тоже кое‑чему научилась у своего отца.

– Чему же?

– Что действия людей могут рассердить, опечалить, рассмешить или вызвать раздражение. Но лишь по одной причине они могут причинить боль.

– По какой, Тринити?

– Боль возникает только тогда, когда ты кого‑то любишь.

Ретт отстранился и заглянул ей в глаза.

– Спасибо, Тринити. Ничто не могло бы значить для меня больше, чем осознание того, что ты меня любишь.

Протянув к нему дрожащие руки, Тринити прижала к себе его голову, и их губы встретились.

– Я никогда не оставлю тебя наедине с жизненными трудностями, – пообещал он. – Всегда буду рядом. Я люблю тебя, Тринити, и всегда буду любить.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Примечания

1

Trinity (англ.) – Святая Троица, Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой.

Content

Вейд Дэни Откровения соблазна

Дэни Вейд Откровения соблазна

Глава 1

Глава 2

* * *

Глава 3

* * *

Глава 4

Глава 5

* * *

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Неделю спустя

Глава 10

* * *

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания