Джеймс Джулия

Подари мне второй шанс

Джулия Джеймс

Подари мне второй шанс

Глава 1

Карла в который уже раз взглянула на часы, не выпуская из виду вход в ресторан, заполненный посетителями до отказа. Где же он? Она никогда не думала, что может испытывать к мужчине то, что испытывала к тому, кого сейчас ждала с нетерпением.

Карла вспомнила, что почувствовала, когда впервые увидела его, идущего легкой, стремительной походкой высокого, представительного мужчину с врожденной самонадеянной убежденностью в том, что, куда бы он ни шел, путь перед ним всегда будет открыт. Что люди расступятся, освобождая дорогу, и никому из них даже в голову не придет отказать ему в чем‑либо.

Вот и она не отказала ему. Дала этому мужчине все, чего он от нее хотел.

Жгучие, сладостные воспоминания опалили ее жаром. С первого же момента, когда его оценивающий, откровенно мужской взгляд из‑под полуприкрытых век остановился на ней, Карла поняла, что теряет голову! Этот момент первой встречи навсегда запечатлелся в ее памяти, во внезапно полыхнувшем огнем теле, в сердце.

В картинной галерее толпились представители светской элиты Рима. Карле приходилось лавировать между официантами, разносившими шампанское и канапе, по ходу здороваясь со знакомыми. Взяв с подноса бокал шампанского, она подумала, что и сама могла бы сойти за одну из представительниц этой элиты. Не по происхождению, конечно, а как падчерица мультимиллионера Гвидо Вискари.

Ее коктейльное платье из темно‑синего натурального шелка было приобретено в одном из самых престижных домов моды. Оно прекрасно смотрелось на ней, и сама она органично вписывалась в толпу богатых гостей. Карла знала, что и ее лицо без труда выдержало бы экзамен на светскость. Его черты были выразительными, редкого фиалкового цвета глаза обладали способностью мгновенно вспыхивать, а полные губы наводили на мысль о чувственности.

Лицо Карлы притягивало мужские взгляды. Она и сейчас их ощущала, тем более что находилась здесь без спутника. В отличие от большинства других гостей выставки у нее был реальный повод присутствовать на этом показе картин из частных коллекций, а не просто скоротать часок‑другой перед ужином.

Но она уже давно привыкла к оценивающим взглядам, какими итальянские мужчины обычно одаривают женщин. Это десять лет назад они шокировали ее и приводили в замешательство, когда Карла, совсем юная англичанка, оказалась в Италии, совершенно незнакомая с обычаями итальянской жизни. Со временем она приучила себя не обращать внимания на подобные взгляды.

Разве только… Карла внезапно замерла, так и не донеся бокал с шампанским до губ. Кто‑то смотрел на нее. Кто‑то, чей взгляд Карла ощутила словно прикосновение. Она повела глазами в сторону того, кто сосредоточенно наблюдал за ней…

…И увидела его.

Мужчина только что вошел в галерею. Девушка у стойки администратора приветливо улыбалась ему, но он, проигнорировав ее, устремил свой взгляд на Карлу, и ее пронзила дрожь от внутреннего сейсмического толчка, когда она увидела, как он смотрит. У нее перехватило дыхание, и в горле образовался комок. Она почувствовала внезапный прилив жаркой волны, прокатившейся по всему телу. Мужчина, объектом пристального внимания которого она стала, был самым невероятным из всех, кого Карла встречала когда‑либо.

Высокий, прекрасного телосложения, с широкими плечами. Аристократический нос с тонкими крыльями, очень темные волосы, черные как ночь глаза и подвижный рот, форма губ которого вызвала у Карлы непередаваемые ощущения, доселе ей неведомые.

Этот взгляд словно лишил ее возможности двигаться, заарканил. Пленил и покорил!

Карле казалось, что он смотрит на нее бесконечно долго. Ее легкие словно лишили кислорода. А затем неожиданно стало легче. Какой‑то человек спешил к вошедшему мужчине, бурно приветствуя его. Он вынужденно отвел взгляд от Карлы, и она, потрясенная, глубоко вздохнула.

Что это было?

Карла глотнула шампанского, чтобы охладить жар, грозивший испепелить ее, и решила внимательно ознакомиться с выставленными здесь портретами из частных коллекций, зачем, в общем‑то, и пришла сюда.

Взглянув на портрет, перед которым стояла, Карла испытала еще одно потрясение.

Она смотрела прямо в темные как ночь глаза. Те же самые глаза!

С трудом оторвавшись от лица на портрете, Карла взглянула на медную табличку сбоку рамы, хотя едва ли ей требовалось читать имя автора. Она и так уже узнала руку известного художника.

Андреа Лучиезо, равно как и Тициан, был одним из великих живописцев эпохи Высокого Возрождения. Его способность уловить саму сущность тех, кого он рисовал, – богатых, знатных, могущественных и влиятельных мужчин XVI века и женщин, которые ими восхищались, позволяла мастеру вдохнуть жизнь в изображенные им лица и придать портретам глубину.

Прочитав имя живописца, Карла кивнула. Она не ошиблась.

Она снова посмотрела на мужчину на портрете. Тот взирал на нее с холста знакомым оценивающим взглядом полуприкрытых веками темных глаз. Карла вгляделась во властные черты его лица, отмечая иссиня‑черные волосы, модную по тем временам бороду, густую, но не скрывающую губ чувственного рта. Обратила внимание на роскошный черный бархат камзола с большим белым воротником; оценила сверкающие золотом украшения на широкой мощной груди.

Это был человек, которого художник знал и уважал, чей портрет говорил всем, кто смотрел на него, что перед ними не обычный смертный. Высокомерие так и читалось во всем его облике – во взгляде, наклоне головы, в том, как расправлены плечи. Это явно был очень могущественный человек, привыкший отдавать приказы и не сомневавшийся в том, что они будут беспрекословно выполнены.

Позади Карлы раздался голос, низкий, звучный тембр которого вызвал у нее дрожь.

– Ну, и что вы скажете о моем предке, графе Алессандро?

Она повернулась, подняла лицо и встретилась взглядом с ожившей версией портрета многовековой давности.

Чезаре Мондейв, граф Мантенья.

Владелец портрета собственного предка работы известнейшего живописца Лучиезо и огромного богатства к тому же. Человек, репутация которого опережала его самого. Человек, живущий так, как жили его предки. Так, словно весь мир принадлежит им. Человек, которому никто не мог сказать «нет» и которому любая женщина, стоило ему благосклонно посмотреть на нее, обязательно ответила бы согласием.

Вот и Карла, едва почувствовав на себе его взгляд, с долей фатализма осознала, что готова сказать ему «да».

– Так что же? – снова раздался глубокий, низкий голос, и Карла поняла, что должна ответить, как если бы ей приказали. Ибо это был человек, которому повиновались.

Но она не собиралась покоряться ему без сопротивления. Надо хотя бы попытаться. Умышленно неспешно Карла вновь обратилась к портрету.

– Ну, он человек своего времени, – произнесла она наконец.

Чего нельзя сказать о вас, мысленно добавила она. Не то чтобы нынешний граф Мантенья не был человеком двадцать первого века. Но он, безусловно, являлся продолжателем старинного рода, что подчеркивалось каждой черточкой его сурового облика.

– Что вы имеете в виду? – прозвучал вопрос, требующий немедленного ответа.

Карла вгляделась в портретный образ, чтобы обосновать свое умозаключение.

– Рука этого человека лежит на эфесе шпаги, а значит, он готов в любой момент сразить того, кто осмелится нанести ему оскорбление. Он не потерпит насмешек ни от кого, тем более от не равного себе по происхождению и положению в обществе. Надменность сквозит в каждом штрихе, в каждом мазке кисти Лучиезо.

Карла повернулась лицом к Чезаре Мондейву, понимая, что ее ответ вызвал в нем недовольство, как она и ожидала. Глаза его мрачно полыхали.

– Вы ошиблись, приняв гордость за надменность. Гордость не собой, а своей семьей, домом, родословной, репутацией. И честью, которую он будет защищать своей шпагой, мечом… и жизнью. Должен защищать, поскольку выбора у него нет. Именно поэтому он послушно позировал художнику, помня о своем долге перед своим родом. Портрет был призван увековечить образ графа для потомков, когда сам он уже превратится в прах.

Темные глаза говорившего смотрели на его предка так, будто двое мужчин общались между собой.

Карле стало не по себе, и она нахмурилась. Странно было наблюдать, как современный человек смотрит в глаза своему предку, с которым они были похожи как две капли воды. Уже одно это отличало графа Чезаре Мондейва от всех тех людей, которые, как и Карла, составляли ту часть человечества, кто и понятия не имел о своих предках, тем более таких давних времен.

Карла, к своему стыду, практически не знала своей родословной. Отец для Карлы был не более чем фамилией, которую ей дали с большой неохотой, когда беременность матери вынудила его жениться. Он погиб в автомобильной катастрофе, когда она была совсем еще маленькой. Вдова пришлась не ко двору родственникам мужа, и Карлу мать воспитывала одна вплоть до повторного брака с Гвидо Вискари. К тому времени Карла была уже подростком.

«Я знаю о семье моего отчима больше, чем о своем собственном отце!»

Такому человеку, как граф Мантенья, подобное положение вещей должно было показаться непостижимым. Уж он‑то наверняка знал все о каждом представителе своей семьи на протяжении веков.

– Тогда это всецело результат мастерства Лучиезо, который смог так гениально уловить сущность вашего предка и запечатлеть его на века, – ответила Карла, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и спокойно. – Иначе он был бы… просто прахом.

В голосе Карлы слышался вызов.

Глаза собеседника вновь полыхнули темным огнем.

– Разве не все мы окажемся прахом когда‑то, – негромко произнес Чезаре Мондейв. – Но пока это время не пришло… – Интонация его голоса изменилась, и кровь Карлы вскипела, как и в тот момент, когда она впервые ощутила на себе его пристальный взгляд. – Не должны ли мы ловить момент и наслаждаться сегодняшним днем, не упуская предоставленный судьбой шанс?

– Ловить момент и наслаждаться сегодняшним днем? – услышала себя Карла.

Изменился не только тон графа, другим стало и выражение его глаз. Теперь в его взгляде читалось одобрение того, что он видел. А смотрел он на Карлу, смущая и в то же время возбуждая ее.

– Вернее сказать, ловить момент и наслаждаться сегодняшним вечером, – по‑прежнему негромко проговорил граф с едва заметной хрипотцой в голосе.

Сомнений не осталось. Взгляд темных глаз, опушенных длинными ресницами, не отрывался от лица Карлы, посылая ей сигнал, понятный во все времена.

Карла нравилась ему. Во всяком случае, внешне, несмотря на колкость ее высказываний. Но их перепалка позволила ему сократить дистанцию и в итоге получить желаемое.

– Поужинайте со мной сегодня вечером.

Вот так. Откровенно, прямо, без обиняков. Он все еще не отводил темных выразительных глаз, и Карла чувствовала, чего этот мужчина ждет от нее.

У нее уже вошло в привычку в подобных случаях говорить «нет». Те немногие отношения, возникавшие у нее за последние годы, были не с итальянцами и не в Риме, чтобы не вызывать любопытства в тех кругах, в которых ей приходилось вращаться. Она никогда не допускала эмоциональной вовлеченности. Ее устраивали дружба, взаимная симпатия и совместимость характеров, не более того. Это было куда безопаснее, чем уступить чувственному влечению, способному разжечь безудержную страсть, которую будет сложно погасить.

В конце концов, никто лучше Карлы не понимал, к чему это может привести. Перед ней был пример ее матери. Она страстно влюбилась в мужчину, который, узнав о ее беременности, не захотел связывать себя никакими обязательствами. Хотя его отец, щелкнув финансовым кнутом, и принудил сына жениться, счастья это никому не принесло. Отца Карлы в браке раздражало все, включая отцовство, и он уже намеревался оставить их с матерью, когда внезапно погиб. Удивительно ли, что теперь сама Карла опасалась повторить ошибку матери?

По сути, у нее был наготове единственный ответ, который и следовало дать этому высокомерному мужчине, оказавшемуся способным эмоционально зацепить Карлу.

Тем не менее произнести его она не смогла. Вместо этого Карла попыталась увести разговор в сторону.

– Скажите, вы представили к показу еще какие‑нибудь картины? – спросила она.

Вопрос прозвучал довольно резко, но ей было все равно. Карла встретила чуть насмешливый взгляд графа Мондейва и поняла, что он раскусил ее маневр.

– Да. В галерее выставлены еще два портрета. Портрет Лучиезо, по сути, – часть триптиха. Может быть, подойдем и посмотрим?

Вопрос прозвучал как предположение, но Карла уже и сама направилась к нише, где висели еще два портрета.

– Ну, и что вы скажете о них?

Карла бегло окинула портреты натренированным взглядом профессионала, и ее глаза непроизвольно сузились. Это не Лучиезо.

– Карадино? – Она поймала взгляд графа, который он бросил в ее сторону. Удивленный и одобрительный.

– Карадино, – подтвердил он. – Очень многие приписывают Лучиезо почти все сохранившиеся работы Карадино.

Карла слегка покачала головой:

– Нет, разница заметна.

На одном из портретов была изображена довольно привлекательная, хотя и неброской внешности женщина. Очевидно, замужняя, что подчеркивалось символичными деталями – серьгами с жемчугом, веточкой мирта на коленях, блюдом с айвой на столике рядом. Все это Карла отметила. И все же… Присутствовало еще что‑то, едва уловимое. Вокруг этой женщины словно бы витала аура непорочности, и, будь она в другой одежде и в другой обстановке, могла бы позировать для создания живописного образа Девы Марии.

В руках женщина держала распятие, поблескивающее между ее длинными пальцами. Глаза ее были наполнены печалью, будто она, как и Дева Мария, предощущала великую скорбь.

Карла перевела взгляд на другой портрет. Молодая женщина с пышными каштановыми волосами, свободно струящимися поверх обнаженного плеча. Платье на ней было ярко‑красного цвета с низким вырезом, обнажавшим нежную кремовую кожу груди. На шее женщины сверкали рубины, как и на пальцах рук, лежавших на явно округлившемся животе.

Взгляд Карлы вернулся к лицу женщины. Красивое, в обрамлении длинных роскошных локонов, щеки, полыхающие румянцем, губы, говорящие о чувственности натуры.

– Кто они, эти женщины?

Карла спохватилась, осознав, что задала вопрос вслух, и взглянула на графа, стоявшего рядом.

– А вы не поняли? – Он оглянулся на портрет своего предка и снова обратился к Карле: – Его жена и его любовница. Портреты писались художником одновременно. Карадино жил в замке и рисовал обеих одновременно.

Лицо Карлы помрачнело.

– Как удобно, а главное, тактично, – сухо произнесла она, – держать любовницу, что называется, под рукой.

Однако граф не отреагировал должным образом на явно провокационное замечание Карлы.

– В те времена это считалось вполне нормальным явлением и не воспринималось чем‑то из ряда вон выходящим. Обе женщины относились к данной ситуации с пониманием.

Карла сжала губы.

– Знать и понимать – не значит терпеть и соглашаться.

Темные глаза графа сверкнули.

– Женщины были бесправны в те времена. Да и, в конце концов, – продолжил Чезаре, – о любовнице моего предка очень хорошо заботились.

– Естественно. Она же ждала ребенка от графа, – тут же нашлась с ответом Карла. Эмоции так и бушевали в ней.

– Да, гарантированный способ заручиться защитой графа, – согласился Чезаре. – Полагаю, у них был не один ребенок. И знаете, граф был верен своей любовнице, что было странно по тем временам.

Карла непроизвольно взглянула на портрет не любовницы графа, а его жены. В глазах женщины сквозила глубокая печаль. И Карла не смогла удержать поток своих мыслей.

Как ей жилось? Что чувствовала эта женщина, зная, что у любовницы ее мужа есть дети? Впрочем, у нее тоже должен был быть ребенок, законный наследник графа, иначе прервалась бы линия продолжения рода, чего явно не произошло.

– Может быть, довольно рассуждать о моих предках? Вы уже видели другие картины, выставленные здесь?

Голос стоявшего рядом мужчины вернул Карлу к действительности.

– Нет, пока еще не видела, – ответила она, придавая голосу деловитость. – Но я должна просмотреть все работы, так как мне поручено написать о выставке, уложив свои впечатления в полторы тысячи слов. – И Карла назвала журнал, для которого писала.

Она говорила легко и беспечно, однако вполне обдуманно.

– Благодарю вас, синьор граф, за то, что показали мне эти восхитительные портреты и помогли понять их. Всегда полезно узнать предпосылки и обстоятельства создания того или иного портрета. Это как бы вдыхает жизнь в изображенные образы. Тем более что работы Карадино так редко выставляются.

Она снова улыбнулась все той же светской улыбкой, давая графу понять, что их общение подошло к концу.

Хотя все в Карле сопротивлялось этому, но она не хотела вступать на слишком скользкий путь и уступки себе не сделала.

Она слегка кивнула, попрощавшись, и ушла. Высокие каблуки ее туфель постукивали по паркетному полу, и, пока Карла шла, она ощущала на себе взгляд графа Чезаре.

Граф Мантенья явно вожделеет меня. Увидев и оценив, он счел меня достаточно привлекательной.

Карла нервно глотнула шампанского.

В ее голове возник образ – темноволосая женщина с недавно увиденного портрета. Возможно, она работала в отцовской лавке или трудилась где‑то еще, подметая полы, а может быть, гнула спину на полях. И граф Алессандро, отметив красоту девушки при мимолетной встрече, возжелал ее. Он вызволил девушку из нищеты, нарядил ее в шелк, усыпал розами, украсил шею драгоценным колье и… уложил в свою постель.

Карла представила себе, какую цену пришлось заплатить девушке. Она ведь понимала, что ей никогда не стать его женой, а быть содержанкой, пока она ему не наскучит.

Что же касается самого графа… Он имел все, что ему было нужно. Неброской красоты покорную жену благородного происхождения и уступчивую, услужливую, яркую любовницу.

Карла заставила себя вернуться к делам насущным – посмотреть остальные картины экспозиции, ознакомиться с каталогом, взять интервью у куратора выставки и директора галереи, который всегда тепло приветствовал Карлу и как профессионала, и как падчерицу владельца обширной международной сети отелей, который был щедрым благотворителем.

Именно он, ее отчим, первым заметил интерес юной Карлы к искусству. Благодаря ему она изучала историю искусства в престижных университетах Англии и Италии. Отчим поддерживал Карлу и в журналистской карьере. Это была та работа, которую она очень любила.

Карла закончила дела в галерее, сделав необходимые заметки и взяв пару интервью. Уже готовая уйти, она непроизвольно огляделась вокруг. Карла знала, кого ей хотелось увидеть еще раз, пусть и мельком, хотя делать этого, конечно, не стоило. Чезаре Мондейв слишком разбередил ее душу, чтобы она допустила в отношениях с ним что‑либо еще помимо случайного знакомства.

Не увидев его, она решила, что это даже к лучшему. И успокоилась, потому что продолжение общения с Чезаре Мондейвом было бы абсолютно бесперспективным.

Невольно взгляд Карлы устремился к портрету его предка, графа Алессандро, смотревшего на мир из времен эпохи Высокого Возрождения. Надменный взор его темных глаз завораживал. Мысленно Карла представила рядом с графом его жену и любовницу. Двух женщин, вверивших ему свои судьбы и обреченных вечно соперничать друг с другом.

Любили ли они его? Или нет?

В ее голове витал этот вопрос, ответ на который давно поглотили прошедшие века. Тем не менее Карла была твердо уверена в том, что ни одной женщине не стоит связываться с потомком графа Алессандро, с мужчиной, в венах которого текла бы его кровь.

И ее это касается тоже, поскольку этот самый потомок по имени Чезаре Мондейв произвел на нее сильнейшее впечатление. Нет, она не могла позволить себе связь с высокомерным, аристократичным графом Мантенья. Это было бы настоящей глупостью! Она не была и никогда не будет подобной пышнотелой красавице с портрета Карадино, в зависимости от краткосрочной страсти мужчины, опасаясь потерять его. И она тем более никогда не уподобится женщине с другого портрета. Да, Карла принадлежала к высшему обществу Рима, но все‑таки Вискари были лишь владельцами гостиничного бизнеса – очень богатыми, однако без капли аристократической крови. Она понимала, что при выборе жены граф Чезаре Мондейв отдаст предпочтение женщине, равной ему по происхождению, с соответствующей родословной, достойной его собственной.

Карла вышла из галереи и ступила на тротуар, вдыхая теплый воздух позднего лета. Напротив входа стоял эффектный красный автомобиль с откинутым верхом. Его мощный двигатель надсадно урчал.

Человек, сидевший за рулем, повернул голову и пристально взглянул на Карлу.

– Что вас так задержало? – спросил Чезаре Мондейв, граф Мантенья.

Глава 2

Рука Чезаре покоилась на изгибе кожаного руля. Он весь кипел в нетерпеливом ожидании, хотя и понимал, что она была занята делом. Женщина, при виде которой его глаза загорелись. Он отметил ее волнующую красоту: возбуждающую чувственное желание фигуру, необычный цвет темно‑синих глаз с фиолетовым отливом.

Просто Чезаре не привык ждать.

Он уже знал, кто она такая, когда решил подойти к ней в галерее. Чезаре видел ее на светских приемах раньше, хотя пути аристократической богемы, к которой принадлежал он, крайне редко пересекались с кругом общения людей, подобных Вискари. Граф считал их нуворишами, поскольку масштабная международная сеть отелей, носивших фамилию Вискари, была создана только в конце ХIХ века. Следовательно, такие люди были новичками в высших кругах римского общества, если сравнивать с древностью его рода, а значимость этой древности Чезаре ощущал на себе практически постоянно.

С одной стороны, бремя родословной помогало Чезаре, а с другой – возлагало на него ответственность перед предками и потомками, чего многие не понимали.

Чувство долга уходило корнями в Средневековье. В его управлении были унаследованные им земельные владения, простирающиеся от предгорья высоких Апеннин и сданные в аренду под национальный парк; леса и виноградники; сельскохозяйственные угодья и оливковые рощи, а также недвижимость. Каждое его палаццо было историческим памятником, в том числе и великолепный дом здесь, в Риме, выстроенный в стиле барокко.

И все же центральное место в этом наследии принадлежало замку Мантенья. За его неприступными стенами, возведенными предками Чезаре, чтобы противостоять опасностям средневековых войн, он провел свое детство. Среди лесов и пастбищ, которые теперь стали его собственностью.

Впрочем, окружающие видели в нем только богатого титулованного графа из высшего общества, заоблачному статусу которого могли лишь завидовать.

Темные глаза Чезаре сверкнули. Карла Чартерис не проявила особого интереса ко всем его регалиям, хотя он явно дал ей понять, что она его заинтересовала. Это был вызов! Впрочем, вспышка в красивых глазах Карлы, когда он обратился к ней, выдала ее с головой. И одного этого Чезаре было достаточно.

Он открыл пассажирскую дверцу автомобиля.

– Прошу, – пригласил он, чем удивил Карлу. Оказывается, граф был способен просить. Неужели ей действительно могло прийти в голову, что ее уход мог бы обескуражить этого человека?

А Чезаре продолжил, уже другим, сухим тоном:

– Окажите любезность – садитесь быстрее, поскольку здесь снуют полицейские, которые получают особое удовольствие от возможности применить свою власть по отношению к водителям подобных автомобилей.

Он улыбнулся. В прекрасных глазах Карлы отразилась происходящая в ней внутренняя борьба, но Чезаре успел заметить вспышку явного желания.

Выражение лица графа неуловимо изменилось.

– Carpe diem[1], – негромко напомнил он. Чезаре удерживал взгляд Карлы, глядя на нее выразительно и недвусмысленно. – Так давайте воспользуемся тем, что предоставляет нам быстротечная жизнь, – он почти прошептал эти слова, – пока мы не обратились в прах.

Карла все еще колебалась.

– Что такого сложного вы находите в том, чтобы принять приглашение на ужин? – ворчливо спросил он. – Решайте быстрее, поскольку дорожный инспектор уже совсем близко.

Полицейский в униформе действительно направлялся в их сторону.

В глазах Карлы вспыхнул насмешливый огонек.

– У вас нет денег на штраф? – подначила она его.

– Увы, все дело в моей гордости, – негромко произнес Чезаре, и блеск в его глазах стал ярче. – Не пристало графу оказаться во власти какого‑то мелкого чинуши.

Он иронизирует? Но у Карлы возникло подозрение, что нет.

Рассудок взывал провести спокойный вечер дома, приготовить легкий ужин, просмотреть сделанные в галерее заметки и набросать черновик будущей статьи. И этот план не имел ничего общего с тем, что предлагал ей мужчина, ожидающий сейчас ее решения.

Снова и снова возникала мысль – насколько рискованно дать волю безудержной страсти? Ведь желание и страсть со временем исчерпают себя! Они не могут быть вечными. Ни желание, ни страсть любовью не назовешь.

Она колебалась еще секунду, не дольше, определяя победителя противоборствующих инстинктов – не поддаваться или уступить…

Карла быстро села в машину и захлопнула за собой дверцу.

Не давая ей одуматься, Чезаре мгновенно сорвался с места. Она потянулась к ремню безопасности, и тут‑то рассудок дал о себе знать.

О боже мой! Какого черта она это сделала?

Я села в его чертов автомобиль, чтобы спасти его чертову аристократическую гордость! Чтобы высокочтимый граф не пережил позора вручения ему штрафного талона за нарушение правил парковки! Ну не сумасшедшая ли?

Сумасшедшая или нет, но она уже сделала это и было поздно менять решение.

Но дело в том, что она и не хотела его менять.

– Здесь поверните налево, – сказала Карла, указывая на узкую улочку, ведущую к историческому центру Рима, к ее квартире в доме восемнадцатого века. Это была ее «тихая гавань», уединенное убежище, где можно было писать, находясь вдали не только от городской суеты, но и вне напряженности, порой заметной в клане Вискари.

Карла знала, что ее мать хотела, чтобы она жила вместе с ней на роскошной вилле Гвидо, но благодаря щедрости отчима в завещании Карла купила себе эту небольшую, но уютную квартиру, получив огромное удовольствие от ее обустройства в собственном стиле.

Однако мысли ее были сейчас о другом.

Чезаре!

Мужчина, с которым она только что ужинала, общалась весь вечер, понимая, однако, что их беседа велась как бы в двух плоскостях. Карла отметила его безупречные манеры в ресторане. Чезаре проявил себя прекрасным собеседником за ужином. Они говорили с ним о ее работе, об искусстве, о природе Италии, значительная часть земель которой принадлежала графу Мантенья. Темы беседы всплывали одна за другой, позволяя двум людям лучше узнать друг друга.

Чезаре попросил Карлу рассказать немного о себе, задавая не слишком мало вопросов, чтобы не казаться равнодушным, но и не так много, чтобы Карла посчитала это назойливостью. Он уже знал, кто она такая, однако это ее не удивило. Она ведь тоже знала, кем был он, хотя до сегодняшнего дня они не встречались.

В небольшом, чрезвычайно престижном ресторане, куда Чезаре привез Карлу, ему незамедлительно предоставили лучший столик и обслуживали безукоризненно.

Граф кивнул нескольким знакомым, а на появление с ним Карлы некоторые из женщин отреагировали лишь поднятием бровей и многозначительными взглядами, но не более того.

Вторую плоскость их беседы иначе как обольщением назвать было нельзя. Обмен взглядами, полуулыбка на его чувственных губах, каждый жест руки с длинными, аристократическими пальцами…

Наконец Чезаре, сложив салфетку, положил ее на стол, давая понять, что ужин закончен, и они с Карлой направились к выходу из ресторана.

Когда машина остановилась возле ее дома, Чезаре, заглушив двигатель, повернулся к девушке с загадочным выражением лица, заметным даже при неярком уличном освещении.

– Благодарю вас за восхитительный вечер, – очень вежливо сказала Карла, вдруг осознав, что говорит по‑английски. Впрочем, они весь вечер переходили с итальянского на английский и обратно. Английский язык Чезаре был таким же беглым, каким стал для Карлы итальянский за десять лет, которые она прожила в Риме.

Улыбка тронула его губы, длинные ресницы опустились на глаза.

– Да, вечер был прекрасный, – согласился он. В голосе графа слышались насмешливые нотки, от которых пульс Карлы участился. – И есть только одна возможность столь же отлично закончить его, не так ли?

Какое‑то время Чезаре удерживал взгляд Карлы в тусклом сумраке улицы, бросая ей вызов и теша себя надеждой, что она уступит и позволит сделать то, чего ему хотелось с самого первого момента, как только он ее увидел.

– Таким вот образом, – произнес Чезаре, протянув к ней руку. Длинные пальцы коснулись лица Карлы, медленно притянули его ближе, и он приник ртом к ее губам. Чувственно, нежно, словно смакуя.

Карла тут же утонула в бездне ощущений. Тысяча нервных окончаний сработала одновременно. Но минуту спустя он отпустил ее и, улыбнувшись, негромко произнес:

– Доброй ночи, Карла.

Мгновение Карла оставалась неподвижной, как будто то радужное, до звезд в глазах, удовольствие, вызванное в ней одним‑единственным поцелуем Чезаре, сковало ее движения. Опомнившись, она толкнула дверцу и вышла из машины. Все еще поглощенная своим внутренним состоянием, она поискала в сумке ключ, нащупала его и нетвердой рукой вставила в замок входной двери. И только после этого заставила себя оглянуться, чтобы пожелать и Чезаре доброй ночи внезапно охрипшим голосом.

На дрожащих ногах она поднялась в свою квартиру и только там, внутри своего тихого убежища почувствовала, что снова может дышать.

Чезаре остановился у окна в своей римской квартире и отсутствующим взглядом уставился сверху на крыши домов. Большое окно из зеркального стекла в современно оформленном помещении, дизайн которого разительно отличался от роскошных интерьеров в историческом стиле других жилых владений графа Мондейва, позволяло обозревать значительную часть города даже в полночный час.

Разумно ли он поступает? Стоит ли пытаться перевести их отношения в любовную связь? Эти вопросы навязчиво лезли ему в голову. Он не мог не признать, что возникший накал желания оказался сюрпризом для него.

Поймет ли она условия их любовной связи? Примет ли?

Жизнь его, как и других титулованных отпрысков старинных родов, обусловливалась многочисленными ограничениями, необходимость которых накрепко заложил в голову Чезаре его властный, деспотичный отец. Да и пример матери был очень показательным.

По мнению отца, у нее не должно было быть иных интересов в жизни, помимо обязанностей быть графиней. Хозяйкой замка и матерью наследника. А ее доверительные и нежные отношения с сыном отец рассматривал как демарш против него лично. После преждевременной смерти матери, имевшей врожденный порок сердца, отчуждение между отцом и Чезаре, которому было всего девятнадцать лет, резко усилилось.

Однако, когда восемь лет спустя умер и отец, Чезаре решил не пренебрегать его заветами. Пожалуй, если было бы возможно увидеться с отцом сейчас, их разлада, может быть, уже и след бы простыл.

Женщину, которой предназначено стать графиней Мантенья, Чезаре хорошо знал. Однако она не вызывала в нем никаких желаний, в отличие от Карлы. Тем не менее Чезаре решил, что вступит с ней в отношения только в том случае, если она примет его условия и правильно поймет, что может быть между ними и чего быть не может.

Глава 3

Карла бездумно смотрела на экран своего компьютера. Оставалось написать еще около шестисот слов, однако статья давалась ей с большим трудом. И она точно знала почему.

Чезаре Мондейв.

Он занимал все ее мысли. Он доминировал над всем, заполнив собой каждую клеточку ее существа с тех пор, как Карла вечером вернулась домой, сжигаемая пылающим огнем страсти. До самого утра бессонной ночью она, как киноленту, снова и снова прокручивала в голове эпизоды этого вечера, вплоть до прощального поцелуя.

«Позвонит ли он? Пригласит ли куда‑нибудь снова? Или… – холодок пробрал Карлу при этой мысли, – она ему больше неинтересна?»

Не желая согласиться с такой возможностью, Карла приготовила себе кофе. Сидеть и ждать, пока мужчина позвонит ей? Нет, это не ее удел. Она независимая и успешная молодая женщина двадцати семи лет, никогда не имевшая проблем с мужчинами. И сейчас не было повода напряженно ожидать телефонного звонка, чтобы услышать низкий, волнующий голос Чезаре Мондейва.

И все же именно этим она сейчас и занималась.

Внезапно мысли Карлы приняли другое направление. Если их вчерашний ужин – это единственное, что должно было произойти между ними, ей следует испытывать облегчение. Связываться с мужчиной, способным так мощно ее подавлять, было просто неразумно. Она поняла это с того самого момента, как Чезаре впервые заговорил с ней, не скрывая своего интереса. О чем она думала тогда, забыв об осторожности и благоразумии? Карла почувствовала, как пульс опять участился, стоило ей только вспомнить о поцелуе.

Со стоном она заставила себя отвлечься. Ей следовало перезвонить матери, которая накануне жаловалась на неподобающее отношение к ней невестки, жены младшего брата мужа.

Карла вздохнула. Ее мать и раньше не пользовалась расположением Энрико и его жены, Лючии, а после смерти Гвидо они стали относиться к ней откровенно враждебно, узнав, что бездетный Гвидо, вместо того чтобы оставить свою часть акций семейного бизнеса племяннику Вито, завещал их вдове, Марлен. Младший брат и его жена были возмущены таким его решением, косвенно возлагая вину и на Марлен. И когда Энрико неожиданно скончался всего лишь год спустя, его смерть усугубила трения в семье. Вито неоднократно пытался выкупить завещанные акции у вдовы, но мать Карлы неизменно отказывалась их продавать.

По мнению Карлы, справедливее было бы все‑таки уступить Вито в этом. Ведь, в конце концов, именно он был подлинным наследником династии Вискари, и ему должно было быть предоставлено право полного контроля наследуемой собственности. Но Карла понимала и неуступчивость матери в этом вопросе. Она владела основной частью пакета акций Вискари, и это поддерживало ее положение в семье.

Карла досадливо сжала губы, привычно раздражаясь.

Мама, забудь об этом. Сколько можно говорить одно и то же. Этого никогда не будет. Я хорошо отношусь к Вито, но, пойми же, я не могу заставить себя поступить так, как ты мечтаешь.

Ни при каких условиях Карла и не помыслила бы выйти замуж за своего сводного двоюродного брата!

Вито Вискари! Невероятно красивый, с его внешностью кинозвезды латиноамериканских фильмов, он вполне мог считаться одним из самых завидных холостяков в Риме, но для Карлы Вито был просто ее сводным двоюродным братом, не проявляющим, кстати, к ней ни малейшего романтического интереса. Он увлекался лишь длинноногими блондинками, похожими друг на друга как две капли воды.

Мысли Карлы снова вернулись к Чезаре, и ее пробрала дрожь. Затем тело опалил жар, пульс многократно ускорился… И тут она услышала телефонный звонок и схватила трубку.

Чезаре!!!

Какое чудо!

Карла смотрела на небольшую виллу, возле которой Чезаре остановил машину. Выстроенная в палладианском стиле, предполагающем идеальные архитектурные пропорции и симметрию, она была скрыта тополями и кипарисами. Расположенная менее чем в часе езды от Рима, вилла органично вписывалась в сельский пейзаж.

Карла вышла из автомобиля и с восхищением огляделась вокруг, почти осязая непривычную тишину и покой, нарушаемые лишь пением птиц, и мягкое тепло лучей клонившегося к закату солнца. Но острее всего она ощущала присутствие Чезаре.

– Мое загородное… как это будет по‑английски? Ах да… мое прибежище. – Чезаре улыбнулся.

Он предложил войти в дом, и Карла ступила в прихожую с мраморным полом, оформленную в стиле рококо, в белых, светло‑голубых и золотистых тонах.

Ей внезапно пришло в голову, как можно кратко охарактеризовать этот дом, служивший прибежищем явно не одному только Чезаре.

Любовное гнездышко.

Слегка ироничная улыбка тронула ее губы. А почему бы и нет? Милое местечко, и недалеко от Рима. Просто идеальное для романтического уик‑энда. Карла отдавала себе отчет в происходящем и все же мгновенно согласилась на поездку, едва заслышав его низкий голос по телефону. Чезаре поставил ее в известность, что находится неподалеку и скоро заедет. В ее согласии он явно не сомневался.

Приехать сюда с Чезаре было абсолютным безрассудством, и ей еще предстоит расхлебывать последствия, но… Всю свою жизнь Карла была осмотрительной и осторожной в отношениях. Не позволяла себе доводить любовную связь до взрывоопасных страстей и никогда не провоцировала слухов и сплетен о себе. И тем не менее сейчас, не прошло еще и суток с тех пор, как она стояла в картинной галерее перед портретом графа Алессандро, Карла была готова нарушить все свои внутренние установки.

На сей раз она прислушается к настоятельному зову своего взволнованно бьющегося сердца. Она уступит Чезаре, который, как ни один из встреченных ею прежде мужчин, смог вызвать в ней такой мощный сексуальный отклик.

Пусть их любовная связь окажется кратковременной, а Карла отдавала себе отчет в ее бесперспективности, она будет наслаждаться этой связью с Чезаре Мондейвом, пока не угаснет обуревающая ее страсть, а желание не будет утолено в полной мере.

Появился немолодой уже мужчина, по‑дружески, но в то же время почтительно приветствуя графа.

– А‑а‑а, Лоренцо! – ответил на приветствие Чезаре столь же дружелюбно. – Покажи, пожалуйста, синьорите Чартерис, где она могла бы освежиться.

Карлу любезно сопроводили наверх, в прелестную спальню со смежной ванной комнатой, которая когда‑то, как она предположила, была гардеробной. Она взглянула на себя в зеркало, проверяя, в порядке ли ее прическа и макияж, слегка подкрасила губы яркой, насыщенного тона помадой.

Ей казалось, что пульс учащенно бьется где‑то возле самого горла. Карла ощущала, как горят щеки и ускоряется дыхание. Все это говорило только об одном, и ей было уже не до сомнений.

Она нашла Чезаре в прекрасно обставленной гостиной с французскими двустворчатыми окнами до пола.

Чезаре решил, что он принял правильное решение. Ему будет приятно провести время с этой прелестной, соблазнительной женщиной. И дело было не только в чувственном очаровании Карлы и ее неконтролируемой реакции на него, хотя это и немаловажно.

Чезаре пришлась по душе ее английская сдержанность при их встрече. Похоже, она, как и он, постарается избежать всяких слухов и домыслов касательно ее места в его жизни, пока будет длиться их роман. Да и впоследствии тоже. А интеллектуальная беседа с ней в галерее убедила его в том, что с этой женщиной он может получать удовольствие не только в постели.

Она будет довольствоваться происходящим между ними и не ожидать невозможного. А когда любовные отношения исчерпают себя, они цивилизованно расстанутся. Но все это потом, намного позже. А в данный момент Чезаре был настроен на волнующую перспективу их первой ночи.

Они вышли на террасу, где стоял металлический столик с двумя стульями. На столе их уже дожидалось шампанское в ведерке со льдом и два бокала. Карлу потряс открывшийся вид. С улыбкой восхищения она восторженно воскликнула:

– Ах, какая красота!

Прямо под террасой был разбит большой сад, окруженный изумительными цветниками, в центре которого располагался плавательный бассейн, спроектированный, как поняла Карла, по подобию римских купален и выложенный мозаичной плиткой, сверкающей под лучами солнца. Сад окружала древняя каменная стена, покрытая мхом.

– Мы опробуем бассейн позже, – сказал Чезаре восхищенной Карле, – а сейчас… – Он налил в бокалы пенящееся шампанское.

Принимая бокал, Карла случайно коснулась его пальцев и ощутила, как задрожала ее рука. Она подняла глаза, и дыхание ее внезапно прервалось. Чезаре поднял свой бокал, неотрывно глядя на Карлу.

– Выпьем за то время, что нам посчастливится провести вместе, – негромко произнес он.

Они соприкоснулись бокалами, и Карла залпом выпила шампанское до дна… за то, что ей посчастливилось провести время с самым неотразимым мужчиной на свете.

Глава 4

Язычки пламени вздымались над каминной решеткой. Высокие окна были задернуты плотными шторами. В гостиной царила приятная атмосфера уединенности.

Чезаре сидел на диване, небрежно протянув длинные ноги к камину.

Вечер был сказочным. Шампанское на террасе, любование заходом солнца. Затем восхитительный ужин, приготовленный и незаметно сервированный Лоренцо в столовой, оформленной в стиле рококо. Беседа шла легко и непринужденно, как и в ресторане накануне вечером. Она продолжалась и сейчас в гостиной, где Карла сидела в удобном кресле‑качалке, потягивая ликер. На каминной полке горели свечи…

Они разговаривали то на английском, то на итальянском. А потом – Карла даже не заметила, когда это произошло, – беседа вдруг сошла на нет, и она никак не могла придумать, какой вопрос еще задать бы.

Ликер был выпит, и Карла протянула руку, чтобы поставить пустой бокал на столик. И тут Чезаре внезапно сомкнул свои пальцы вокруг ее запястья.

Это был их первый физический контакт за вечер, и Карла словно ощутила электрический разряд. Она подняла глаза на Чезаре. Его ответный взгляд был откровенно призывным.

Не говоря ни слова, он поднял Карлу на ноги. Она молча повиновалась ему. Все еще удерживая ее запястье, он другой рукой коснулся ее лица, обвел контур щеки, подбородка… Карла непроизвольно покачнулась от внезапной слабости, охватившей все тело.

Чезаре улыбнулся. Медленно, чувственно. Так же, как прошлым вечером в машине перед поцелуем. Вот и сейчас он неспешно захватил в сладостный плен губы Карлы.

– Вы очень, очень красивы. – В негромком голосе Чезаре сквозила нежность. Немного отстранившись, он посмотрел на Карлу, губы которой были все еще приоткрыты, а ее широко распахнутые глаза прикованы к его лицу.

– Пойдем? – спросил он.

Она промолчала, да ответа и не требовалось.

Карла беспрекословно позволила Чезаре отвести ее наверх в спальню, которую ей отвели. Во всем доме стояла ничем не нарушаемая тишина. Без лишних слов он быстро снял с Карлы украшенный вышивкой вечерний жакет, затем, расстегнув молнию на платье, спустил его с ее плеч. Она почувствовала прикосновение его теплых губ к оголенному плечу. Карла на мгновение отступила и выскользнула из платья, растекшегося лужицей у ее ног.

Повернувшись к Чезаре, она смотрела, как он освобождается от пиджака, ослабляет галстук, расстегивает пуговицы на рубашке, распахивает ее… Ее взгляд устремился к его гладкой крепкой груди. Повинуясь древнейшему инстинкту, она, оставшись в бюстгальтере и трусиках и не сняв пояса для чулок, шагнула к Чезаре. Его глаза мгновенно вспыхнули. Кончиками пальцев Карла очень нежно коснулась его груди, затем скользнула руками под распахнутую рубашку и обняла его.

Долгое, мучительное мгновение Чезаре еще держал себя в руках, но тут Карла посмотрела ему в глаза и призывно улыбнулась. И тогда он, исчерпав лимит выдержки, издал сдавленный, рычащий звук и крепко прижал Карлу к себе, буквально вдавив ее в себя. Его рот обрушился на ее губы, но теперь в его поцелуе не было возбуждающей, неспешной нежной ласки. Ощущался только мужской первобытный и неукротимый голод.

Карлу охватило сильнейшее возбуждение, пульс сделал стремительный скачок, кожу опалило жаром. Она почувствовала, как напряглись соски, а груди набухли. Желание яростной вспышкой пронзило ее насквозь, когда она ощутила животом возбуждение Чезаре, и ее наполнило чувственное предвкушение пьянящего безрассудства.

Они рухнули на постель, и мир для Карлы перестал существовать.

Да что там мир?! Вселенная!

Карла танцевальными па кружила по своей квартире. Тело ее было легким и невесомым, ноги почти не касались пола. Чезаре! Само его имя, одна только мысль об этом мужчине затмевали разум Карлы, наполняя восторгом каждую клеточку ее существа. Она стала просто одержимой им!

Их первая ночь разожгла в ней пламя, которое уже не погасить. Бросила Карлу в такой водоворот ощущений и экстаза, какого она никогда не знала.

Они пробыли на вилле два дня, и Карла на это время просто отгородилась от всего остального мира. Она позвонила в редакцию журнала и, предупредив, что лишена связи, отключила телефон. Карла полностью сосредоточилась на Чезаре, без остатка завладевшем ее телом и разумом.

Единственным человеком, изредка попадавшим в поле их зрения, был Лоренцо. Все время Чезаре и Карла проводили вместе либо в пределах спальни, либо в саду у бассейна.

Они занимались любовью в бассейне ночью, под звездами. Это стало для Карлы сексуальным откровением, неожиданно доставившим ей такое сладострастное удовольствие, какого она даже не могла себе представить. Она не сдержала восторженного вскрика, когда Чезаре в воде крепко прижал ее к себе и овладел ею. Она в экстазе откинула голову назад, обратив лицо к небесам. В ее широко распахнутых глазах отражалось неземное блаженство.

Наконец, много позже, Карла обессиленно склонила голову на его плечо, и вода успокаивающе ласкала их разгоряченные тела.

Когда они выбрались из бассейна, Чезаре, закутав Карлу в мягкое полотенце, на руках отнес ее в дом – наверх, в спальню, чтобы там опять заняться с ней любовью. Засыпая и просыпаясь, они наслаждались друг другом до тех пор, пока утренние лучи солнца не пробились сквозь шторы на окнах. Чезаре пригладил взъерошенные волосы Карлы, улыбаясь ей.

– Теперь завтракаем, – сказал он, – а потом, увы! В Рим. Во второй половине дня у меня там деловой обед, увильнуть от которого не в моих интересах.

Карла внимательно посмотрела на Чезаре.

– Да и мне надо позвонить своему редактору. – Она тоже улыбнулась и коснулась рукой его подбородка с заметной двухдневной щетиной. Отрасти Чезаре бороду, он стал бы очень похож на своего древнего предка с портрета Лучиезо. Эта мысль позабавила Карлу.

Однако сейчас ей было не до веселья. Таившаяся где‑то в глубине души тревога внезапно вспыхнула с новой силой и не отпускала ее всю обратную дорогу в Рим.

Захочет ли Чезаре увидеть меня снова, или это все, что мне судьбой предопределено получить от него?

Но все разрешилось само собой. Остановив машину возле дома Карлы, Чезаре почти обыденным жестом положил ладонь на ее затылок, чтобы приблизить лицо к своим губам для прощального поцелуя. Как оказалось, прощального лишь на сегодняшний вечер.

– Сегодня вечером я занят, – с улыбкой сообщил он, – но следующая ночь – наша. Скажи мне, как ты относишься к опере?

Карла улыбнулась, не позволяя облегчению отразиться на лице.

– Боюсь, весьма предсказуемо. Верди и Пуччини – это хорошо, Вагнер и современные композиторы – не очень…

Чезаре засмеялся.

– А как насчет Доницетти? – насмешливо прозвучало вслед, когда она уже выбралась из автомобиля и направлялась к дому.

– Ну, бельканто я еще смогу как‑то выдержать, – ответила Карла и тоже засмеялась.

– Отлично. Сможешь встретить меня перед началом представления? Я напишу тебе, где именно. Тогда мы предварительно выпьем, а поужинаем по окончании оперы. Тебя это устраивает?

Меня устроит все. Все, что угодно!

Эти слова мысленно витали в голове Карлы, но вслух она их не произнесла и просто благодарно улыбнулась.

– Превосходная идея, – ответила Карла.

Не оглянувшись, она отворила дверь и вошла во внутренний дворик дома. Только здесь она, зажав в руке ключ от своей квартиры, дала волю ликующей радости и облегчению.

– Как продвигается статья?

Чезаре сидел на балконе гостиничного номера. Деловую одежду он сменил на светлые брюки и рубашку поло. Длинные ноги в мокасинах ручной работы были расслабленно вытянуты.

Вдали смутно поблескивало озеро Гарда, под водами которого скрывались ледниковые глубины, а поверхность отражала окружающие его альпийские горы.

Чезаре со щелчком открыл банку пива, которую только что достал из мини‑бара в номере. Наслаждаясь прохладным напитком, он чувствовал себя вполне удовлетворенным. Его манила перспектива предстоящего уик‑энда с Карлой. Это вызывало в нем положительные эмоции, ощущение внутреннего комфорта. Так случалось всегда, когда они бывали вместе.

Я не ошибся в ней.

В обществе Карла могла показаться сдержанной и невозмутимой, даже слегка апатичной, но когда они оставались одни… О! Она становилась совершенно другой! Чезаре ощутил немедленную реакцию тела на эти воспоминания. Стоило ему прикоснуться к Карле, она мгновенно тянулась к нему подобно язычку пламени зажженной спички. Страсть вспыхивала, как фосфор, пылкая и жгучая. А их телами правило бал необузданное желание.

Но не только чувственное наслаждение удерживало Чезаре рядом с Карлой уже довольно длительное время. Прошло шесть месяцев с начала их отношений, но он еще не насытился ею, и их связь пока не утомила его. Главное, она не цеплялась за него. Конечно, ему не нравилось, когда Карла изредка отказывалась от встречи, объясняя необходимостью срочно закончить какую‑то работу. Но он с пониманием относился к этому и уважал Карлу за такое отношение к делу.

Чезаре прикрыл глаза, отдаваясь воспоминаниям. Его отец никогда не проявлял подобного отношения к матери. Он считал, что графине надлежит быть лишь покорной женой, посвятив свою жизнь угождению своенравному мужу. Даже больное сердце матери не делало отца терпимее и добрее.

Сам Чезаре, женившись, не станет придерживаться таких правил. Конечно же, его жена должна будет безупречно выполнять отведенную ей роль, но это вовсе не означает, что у нее в жизни не может быть и собственных интересов.

Чезаре отвлекся, прервав свои размышления о личных качествах будущей жены. Было как‑то неуместно даже мысленно рассуждать об этом в присутствии другой женщины, которой не суждено стать графиней.

Впрочем, Карла Чартерис не давала ему ни малейшего повода для беспокойства. И Чезаре в полной мере отдавал ей должное за отсутствие каких‑либо претензий. Так что если сейчас ему приходится ждать, пока она закончит работу над своей статьей, он будет ждать настолько терпеливо, насколько позволит ему его темперамент.

Минут десять спустя, когда Чезаре уже почти опустошил банку пива, его ожидание было вознаграждено.

– Все, закончила! – В голосе Карлы явно слышалось облегчение. – И уже сбросила статью редактору.

Она убрала с коленей ноутбук и посмотрела на темнеющий балкон. Неужели прошло уже полгода с той первой ночи на его вилле под Римом? С тех пор они часто бывали там, вновь и вновь испытывая сокрушительную страсть, уносившую Карлу в заоблачные выси. Могла ли она испытать что‑то подобное с другим мужчиной? Не с Чезаре?

Однозначно нет. Это просто невозможно!

Но интуиция подсказывала ей никогда и никоим образом не заявлять на него ни малейших прав, не спрашивать, когда они встретятся в следующий раз. Но и никогда не подстраиваться под него, послушно меняя собственные планы.

Карла подошла к мини‑бару и, достав небольшую бутылочку вина и бокал, вышла на балкон, где сидел Чезаре. Она провела руками по его широким плечам, слегка стиснув их. Он повернул голову и коснулся губами кончиков ее пальцев. Карла опустилась в стоявшее рядом кресло, подобрав подол свободного длинного летнего сарафана из ситца, и налила себе вина.

– Будем здоровы! – провозгласил Чезаре, чокаясь с ней банкой пива.

Она сделала глоток вина и оглядела окрестности. Вид был впечатляющий. Карла просто не могла оторвать взгляда, как, впрочем, и Чезаре. Какое‑то время они просидели в молчании, созерцая пейзаж.

– Пойдем в ресторан? – Чезаре поднялся и окинул Карлу внимательным взглядом. Она хорошо выглядела, как и всегда. Безукоризненно ухоженная, с изумительной фигурой. Волосы она распустила, и они пышной волной струились по ее плечам.

Желание тут же дало о себе знать, но Чезаре сдержал себя, оставив его утоление на потом.

Они спустились в ресторан и заняли столик с видом на озеро.

И вновь Чезаре охватило чувство комфортного благополучия. Ему было хорошо с Карлой. На самом деле хорошо. Вдали от Рима, вдали от обязанностей и обязательств.

Как долго я смогу продолжать такую жизнь? Этот роман? Эту любовную связь?

Ответ пришел сам собой.

Пока мне будет так же хорошо, как сейчас.

* * *

Так же хорошо было весь уик‑энд. Они наслаждались друг другом ночью, неторопливым завтраком на следующее утро, автомобильной экскурсией вокруг озера, прогулкой на катере по самому озеру, обедом на одном из самых маленьких его островов…

Выходные закончились неожиданно быстро, и утром в понедельник за завтраком Чезаре с сожалением известил Карлу, что снова должен вернуться в Милан.

Карла понимающе кивнула:

– А я пообещала маме, что побуду с ней некоторое время. Все‑таки я мало уделяла ей внимания последние месяцы.

Чезаре с чашкой кофе в руке задумчиво посмотрел на нее. Как всегда, никаких возражений в связи с их расставанием, и это его радовало. После Милана он должен будет побывать в замке и решить там некоторые насущные вопросы.

Они выехали и направились в сторону Милана с заездом в аэропорт, откуда Карла должна была улететь домой, в Рим. На подъезде Чезаре поинтересовался:

– Что бы ты сказала по поводу поездки в Лондон? Мне нужно там быть в следующем месяце.

Карла немного помолчала в раздумье.

– Я должна уточнить по ежедневнику свои планы, – ответила она. – Не уверена, что у меня получится.

Чезаре кивнул, соглашаясь.

– Дай мне знать, – сказал он.

– Обязательно, – заверила Карла сдержанно, хотя уже почувствовала знакомый наплыв эмоций, как и всякий раз, когда Чезаре невольно обнадеживал ее. Но она тут же урезонила себя.

Я не знаю, что меня ждет. Просто не представляю себе. Не смею даже предположить. А собственно говоря, почему я не должна думать о своем будущем?!

Вихрь не знакомых прежде эмоций захватил Карлу, угрожая лишить ее привычной невозмутимости и присущего ей самообладания. Тревожное чувство крепло, и это заставляло Карлу пристальнее вглядываться в профиль мужчины, сосредоточенно следящего за дорогой.

Под ее напряженным взглядом Чезаре на мгновение отвлекся, искоса посмотрев на нее. Лицо Карлы сразу же приняло привычно невозмутимое выражение. Она не успела заметить, как что‑то короткой вспышкой мелькнуло в его глазах, прежде чем он спросил:

– Тебе обязательно нужно быть в Риме сегодня? Или ты сможешь задержаться здесь, в Милане, со мной? Днем я буду занят, но ты можешь походить по бутикам – все‑таки мировая столица моды. Ты даже не заметишь, как пролетит время.

Чезаре говорил шутливо, зная, что Карла, всегда великолепно одетая, тем не менее к одержимым шопоголикам не относилась. И поэтому добавил:

– Ну и, конечно, будучи здесь, нельзя обойти вниманием «Тайную вечерю» да Винчи в доминиканском монастыре Санта‑Мария делле Грацие.

– Не могу, к сожалению. Я дала обещание маме, и мне не хотелось бы ее разочаровывать.

Однако сожаления в голосе Карлы Чезаре не услышал. Он скорее отметил какую‑то нерешительность и колебание, как будто что‑то вынуждало Карлу отклонить его предложение. Но что бы это ни было, Чезаре понял главное – Карла отвергла его приглашение.

И почувствовал довольно ощутимый укол. Чего именно? Скорее всего, досады от того, что ему придется обходиться без нее, пока они снова не встретятся в Риме. Ничем иным подобное ощущение быть не могло.

– Ну нет так нет. Я все понимаю, – произнес Чезаре.

Расставшись с Карлой у входа в аэровокзал, Чезаре снова ощутил неудовлетворенность и сожаление, что она не осталась с ним. Даже если для отказа у нее была достаточно веская причина.

Его вновь одолели воспоминания. Мать Чезаре всегда уступала мужу, при любых обстоятельствах держала его сторону без всяких сомнений.

Воспоминания не оставили Чезаре и по возвращении из Милана в замок, где его ожидали многочисленные дела.

Проходя через анфиладу парадных зал, в числе которых была и так называемая трофейная зала, он по привычке поморщился. Стены этой комнаты были сплошь увешаны массивными рогами оленей и головами животных, убитых собственноручно предками Чезаре. Значительно пополнил коллекцию трофеев и его отец.

О своем нескрываемом отвращении к пристрастию отца убивать диких животных ради сомнительного удовольствия Чезаре не раз говорил матери. Он знал, что она разделяет его неодобрение, но критиковать мужа мать не позволяла себе никогда. Это вечное непротивление матери приводило Чезаре в смятение и возмущало.

В семейной гостиной Чезаре подошел к французскому окну, распахнул его и вышел на свежий воздух. Он стоял на террасе в лучах солнца под легким дуновением бриза с привычным чувством хозяина – это его дом, его владения, его родовая вотчина. И какими бы ни были разногласия у них с отцом, Чезаре делал и всегда будет делать все возможное, чтобы оставаться достойным своего наследия. Будет безукоризненно исполнять свои обязанности, диктуемые графским титулом, и отдавать долг сословным обязательствам.

В том числе и тем, которые касаются будущего самого Чезаре. С женщиной, которую возьмет в жены и сделает графиней, он продолжит род и приумножит наследие для будущих поколений.

Чезаре вернулся внутрь и направился в свой офис. Он заставил себя сосредоточиться на деловых бумагах, аккуратными стопочками сложенных секретарем на его рабочем столе.

Быстро, но внимательно просмотрев документы и письма, Чезаре определился с приоритетными делами на утро и уже собирался заглянуть в свою электронную почту, когда его взгляд упал на конверт в лотке для его личной корреспонденции. Обычно там скапливались официальные приглашения, которые Чезаре просматривал в самую последнюю очередь. Но почерк на конверте приковал его внимание. Он, помедлив немного, взял конверт и некоторое время пристально рассматривал его. Письмо было послано авиапочтой из Америки, и Чезаре точно знал кем. Женщиной, на которой ему предстояло жениться.

Глава 5

– Дорогая, как я рада! Мы так давно не виделись, – обнимая Карлу, воскликнула Марлен с укоризной в голосе.

Карла слегка поморщилась от справедливого укора матери, так как чувствовала себя виноватой перед ней. Их последняя встреча состоялась несколько недель назад.

– Ну вот я здесь, – ответила Карла, касаясь щекой щеки Марлен, – и погощу у тебя немного.

Она пробудет на вилле Гвидо несколько дней. Ведь Чезаре вернется в Рим только через неделю.

Но ты могла бы остаться с ним в Милане, если бы приняла его приглашение.

Во время непродолжительного перелета из Милана в Рим Карла многократно прокручивала в уме их краткий диалог и всякий раз сожалела, что была вынуждена ответить Чезаре отказом. Но она с самого начала решила, что не станет пытаться удержать его. Ведь она понимала, что у их отношений нет будущего. И в течение того времени, что им отведено судьбой, он должен быть уверен, что она ничего не ждет от него и не строит никаких планов.

Карла снова ощутила привычную пустоту внутри, образовавшуюся подобно расселине в леднике. И в этой пустоте непрошено ожил тот же страх. Как она вынесет расставание с ним?

Нет! Она не должна позволять себе даже думать об этом! Просто сейчас она испытывала горькое сожаление оттого, что не осталась с Чезаре в Милане, вот и все. Раскаивалась в том, что сослалась на необходимость побыть с матерью, хотя могла бы безболезненно задержаться в Милане и увидеться с ней днем позже.

Но Карла понимала, почему она так поступила.

Ей нужно было отрезвить себя и показать Чезаре, что она не намерена цепляться за любую возможность удержать его. Показать, что она, как и он сам, считает, что их любовная связь – это осознанные отношения между двумя взрослыми партнерами, пока они устраивают их обоих. И только!

– Как Венеция? Расскажи мне об этой новой галерее, что открылась там. – Голос матери вклинился в непрерывный поток невеселых мыслей Карлы, и она была этому рада.

Карла рассказала ей о своей поездке в Венецию и о статье, которую написала в связи с открытием галереи, а потом позволила ей безумолчно говорить о последних светских событиях, о своих визитах и встречах, зная, как Марлен ценит свое положение в римском обществе.

И только когда они с матерью подробно обсудили все светские новости, Карла мимоходом спросила, как идут дела в семье Вискари. Она знала, что Вито находился в длительной инспекционной поездке по европейским отелям и должен был вот‑вот вернуться.

– Я надеюсь, мама, – Карла бросила на Марлен выразительный взгляд, – по возвращении Вито ты согласишься наконец продать ему акции Гвидо.

Чем скорее это будет сделано, тем лучше. Ведь из‑за этих акций куда ощутимее сделался холодок в отношении матери и семьи брата Гвидо, недовольной тем, как он распорядился наследством.

Однако мать тут же вскипела.

– Дорогая, Гвидо оставил эти акции мне. И у него были на это свои причины.

Карла раздраженно вздохнула.

– Мама, к чему такая непреклонность? Ты зря упрямишься. Если Вито будет владеть полным пакетом акций, это будет правильно.

И в следующий же момент Карла пожалела, что затронула эту скользкую тему. Глаза Марлен загорелись.

– Да, он мог бы получить их. И весьма легко! Карла, дорогая, ну почему ты не воспринимаешь всерьез мой настоятельный совет? Это было бы просто замечательно, лучше и придумать нельзя! Я всегда мечтала об этом! Тогда объединились бы две семьи. И акции, естественно, тоже.

Вот черт! Карла всплеснула руками.

– Мама, – произнесла она предостерегающе, – не начинай сначала. Я понимаю твое желание, знаю, что ты всегда хотела этого союза, но, пожалуйста, просто смирись с тем, что Вито и я вовсе не увлечены друг другом. Нисколечко! И акции дела не меняют.

Карла попыталась придать своим словам немного юмора, чтобы разрядить обстановку.

– Я ведь не блондинка, а это единственный тип женщин, которых Вито замечает. А его броская внешность кинозвезды… Нет, мама, это не по мне. Я предпочитаю…

Она запнулась на миг, но было уже поздно. Марлен перешла в наступление.

– Именно это меня и тревожит. Дорогая, ты что, совсем потеряла голову? – Мадлен волновалась. – Кто угодно, но Чезаре Мондейв?! Я все надеялась, что между вами будет лишь кратковременная связь. Но проходят месяцы, а ты все еще с ним! Так как это понимать? Ты лишилась здравого смысла?

Карла закрыла глаза и тут же, внезапно вспыхнув, открыла их снова. За прошедшие шесть месяцев она при матери никогда не упоминала Чезаре, намеренно избегая всяких разговоров об их отношениях. То, что Марлен, несомненно, знала об этом, еще не являлось поводом открыто обсуждать такой деликатный вопрос.

Ее обуревали эмоции. Она сердилась на мать и на себя тоже за то, что ввязалась в ненужную дискуссию с ней.

– Мне двадцать семь лет, мама. И уж позволь мне справляться со своими личными проблемами самой, – резче, чем следовало, сказала Карла.

Взгляд матери, казалось, насквозь пронзил Карлу.

– А сможешь ли? – засомневалась Марлен. Выражение ее лица изменилось. – Дорогая, я беспокоюсь о тебе. Ситуация может сложиться по‑разному, и в том числе не совсем, скажем, безболезненным для тебя образом. – Мать снова помолчала. – Я тревожусь за тебя. Разве может быть благополучной судьба любовницы Чезаре Мондейва?

Марлен, глубоко вздохнув, отступила.

– Ну, как бы ты себя ни называла, это не имеет значения. Для меня важно только, чтобы ты не страдала! Чтобы тебе не причинили душевной боли. – Марлен удрученно покачала головой. – Я понимаю, что не могу удержать тебя, но… – она озабоченно взглянула на Карлу, – пообещай мне, что не позволишь себе влюбиться в него.

Повисла тишина. И затем глухо прозвучал голос Марлен:

– Пожалуйста, пообещай мне это, Карла. Прошу тебя.

Но Карла не смогла этого сделать. Она задохнулась от открывшейся ей правды…

Чезаре вышел на террасу и оперся руками о прохладную каменную балюстраду. Над долиной всходила луна, изливая над миром серебряное сияние.

Франческа…

Франческа делле Ристори, донна Франческа, дочь маркиза, внучка герцога по материнской линии. Маркиз был одним из лучших друзей отца Чезаре, и его дочь идеально подходила на роль очередной графини Мантенья. Жены Чезаре.

Он знал Франческу всю жизнь, и она всегда нравилась ему. Да и как она могла не нравиться?! Разумная, добрая, уравновешенного нрава, и красивая к тому же. Неброскую красоту Франчески оттеняли прекрасные волосы необычного светло‑пепельного цвета. Чезаре подумал, что они наверняка унаследуются кем‑то из детей… их детей, его и Франчески.

В памяти возник разговор на эту тему с отцом, состоявшийся незадолго до его кончины после апоплексического удара.

Франческа будет тебе безупречной женой. Если у тебя есть хоть крупица здравого смысла, ты вскоре сам поймешь это. Серьезная, способная осознанно посвятить свою жизнь семье, она станет украшением и гордостью нашего рода в роли преемницы твоей матери.

Со словами отца нельзя было не согласиться. Франческа действительно была достойной кандидатурой на роль его жены, очередной графини Мантенья и матери будущего графа.

И время, как видно, пришло.

Чезаре стиснул зубы. Он понимал, что составляло суть письма Франчески. Состоится ли между ними запланированный брак? И ему надо ответить ей, причем незамедлительно.

Пока Чезаре облекал в слова ответ Франческе, перед его мысленным взором возникло озеро Гарда, в глубокие, темные воды которого с трудом проникали яркие солнечные лучи. Он почти ощутил, как его рука привычно обнимает женщину, стоящую рядом с ним на террасе номера отеля, обозревая окрестности.

Я не хочу отказываться от этого… Я пока еще не могу.

Но время, похоже, настало.

После прочтения письма Чезаре не мог просить Франческу отсрочить брак, поскольку она должна была принять для себя судьбоносные решения, зависящие от ответа Чезаре.

Итак, время пришло.

В спальне, принадлежавшей ей с детства, Карла лежала в постели без сна, широко раскрытыми глазами уставившись в расписной потолок. Мысли, облеченные в слова, как‑то сами собой складывались в бесконечную ектению.

Я не влюблена в Чезаре! Нет‑нет! Мною движет лишь неуемная страсть, желание… И все! Да, он заставляет мое сердце биться чаще при одном только взгляде на него, но ведь это не любовь!

Но голос здравого смысла безжалостно вторгался в ее молитву.

Так чего же ты боишься перестать быть желанной для него? Почему гонишь мысли о будущем, которого у вас нет? Зачем мучительно вынудила себя отказаться от его приглашения остаться с ним подольше в Милане?

Карла знала ответ на все эти вопросы и боялась посмотреть правде в глаза.

Я же не настолько глупа! Боже милостивый, ну не настолько же, чтобы влюбиться в Чезаре Мондейва…

Но на рассвете Карла с опустошенным сердцем признала, что то, чего опасалась ее мать и от чего она сама защищалась с самого начала, случилось. И ее внезапно сковало леденящим холодом.

Глава 6

Чезаре отдал ключи от машины парковщику отеля и направился в ресторан. В его душе царил разлад, но он скажет, что должен сказать, и поступит так, как должно. Этого не избежать. Да, его жизнь была привилегированной, но эти привилегии имели цену. Цену, какую Чезаре платить не хотелось. Но женитьба на Франческе означает отказ от Карлы, и других вариантов быть не может.

Войдя в обеденный зал ресторана, Чезаре сразу же увидел Карлу, почувствовав устремленный на него взгляд ее глаз редкого фиалкового цвета. Он не смог бы найти слов, доведись ему описать ощущения, испытанные им в это мгновение.

Она была в платье из крепа сливового цвета, облегавшем ее великолепную фигуру. Роскошные темные волосы собраны в пышный узел на затылке. Блестящие глаза, чувственный рот… Карла притягивала мужские взгляды отовсюду. Но ее внимание было приковано к нему.

Возможно, мне еще придется увидеть такой же неотрывный взгляд Карлы, устремленный на другого мужчину.

Эта мысль острым шипом вонзилась в сердце Чезаре.

Он подошел к Карле, сел возле нее и неожиданно поднес ее руку к губам, слегка коснувшись поцелуем.

– Прошу извинить за задержку.

Лицо Карлы озарилось улыбкой, и Чезаре почувствовал облегчение.

– Тяжелый выдался день, да? – спросила она сочувственно, бегло просматривая меню.

– Да, нелегкий, – ответил Чезаре.

Впервые за все то время, что они с Карлой были вместе, Чезаре сфальшивил, и ему сделалось неловко. Он постарался сменить тему разговора.

– А как твои дела? Встречалась с матерью?

Карла утвердительно кивнула. Обычно Чезаре не спрашивал о ее родных, и она сама не задавала ему вопросов о семейных делах. Словно мешал какой‑то невидимый заградительный рубеж, пересекать который она не смела.

К их столику подошел сомелье, и Чезаре переключил внимание на него, выбирая напитки. Глубоко внутри он вдруг ощутил странную пустоту, никак не связанную с голодом.

Я не хочу поступать так… не хочу. Но у меня нет выбора.

Но не сейчас, не за ужином. То, что Чезаре должен будет сказать Карле, требовало уединения.

А я так хочу провести с ней еще одну, последнюю ночь.

Поток его мыслей прервал вернувшийся сомелье, который принес им напитки. Чезаре поднял свой бокал с вином, вновь ощутив внутреннюю опустошенность.

– За тебя, Карла, – сказал он.

Глаза Чезаре потемнели, став почти черными. Выражение лица оставалось серьезным. Какое‑то время он удерживал взгляд Карлы, пока не увидел, что она вдруг побледнела, глаза широко распахнулись. Помедлив, она склонила голову.

– За тебя, Чезаре.

Голос Карлы звучал спокойно несмотря на внезапную бледность лица. Она отпила из бокала больше вина, чем намеревалась. Но сейчас ей нужно было собраться с силами. Напряженно ожидавшая Чезаре, ошеломленная осознанием того, какие в действительности чувства она питает к нему, Карла поняла, что теряет над собой контроль.

Ее охватила неимоверная слабость.

– За тебя, Карла!

Это было все, что сказал Чезаре, и тем не менее в ней с мощью орла, взмывающего в поднебесье с вершины горы, всколыхнулись эмоции. В его взгляде Карла уловила что‑то такое, чего раньше не замечала.

Что это может означать? Ох нет, неужели?.

Она видела, как Чезаре опустил свой бокал, как отразился свет свечей на его золотом перстне, украшенном изображением геральдического герба. Он постоянно носил его на мизинце, никогда не снимая. Занимались ли они любовью, принимали ли вместе душ, плавали ли в бассейне. Перстень всегда был на месте, словно навечно врос в кожу пальца. Он достался Чезаре в наследство после смерти отца, по традиции переходя из поколения в поколение. И однажды настанет время, когда этот самый перстень перейдет сыну Чезаре, очередному графу Мантенья.

Карла снова перевела взгляд на лицо Чезаре, стараясь ни о чем не думать. Она чувствовала, как колотится сердце в груди. Сердце, которое совсем недавно открыло ей свою невероятную тайну. И эту тайну она обязана сохранить.

– Так как идут дела в семье Вискари?

На этот обыденный, ничего не значащий вопрос Карла не могла не ответить. Она с трудом отогнала терзающие ее мысли, беря себя в руки. Хотя уже сам вопрос показался ей неожиданным, она постаралась говорить по возможности непринужденно.

– Вито возвращается в Рим. Он довольно долго отсутствовал, инспектируя европейские отели. – Карле казалось, что ее голос звучит как‑то отрывисто, немного резковато, но Чезаре этого, видимо, не замечал.

– Вы с ним ладите? – продолжал Чезаре вежливый разговор, поднеся ко рту намазанную маслом булочку.

Его не особенно интересовал ответ Карлы, но тема беседы была довольно безопасной, а Чезаре как раз это и было нужно. Она же опешила от подобного вопроса. И что же ей на это ответить? Однако, кажется, и сам Чезаре чувствовал себя сегодня не в своей тарелке.

– На удивление хорошо ладим, правда, – ответила Карла хоть и напряженным, но достаточно спокойным голосом. – Если учесть, что мать Вито и моя на ножах. Они никогда не были в хороших отношениях. – Она вздохнула.

– Так часто случается между невестками, – прозаично заметил Чезаре.

Им принесли первую часть заказа, и они принялись за еду.

– Вито Вискари пришлось нелегко после кончины дяди, а следом и отца. Такое выдержать и устоять непросто.

– Из‑за его эффектной внешности кинозвезды окружающие склонны считать Вито легкомысленным человеком. Но он вовсе не такой. Я его очень уважаю, – искренне призналась Карла.

Чезаре бросил на нее быстрый, но внимательный взгляд.

– И он тебя тоже, надеюсь. Все‑таки после переезда в Италию тебе пришлось изучать язык, адаптироваться к новому для вас с матерью образу жизни…

– Да, Вито был очень добр ко мне все это время. – Голос Карлы потеплел. – Помогал освоиться в непривычной обстановке, совершенствовал мой итальянский. Брал с собой к друзьям, предупреждая некоторых из них держаться от меня подальше, – со смехом закончила Карла. Ей показалось, что ее смех прозвучал вполне естественно, и она осталась довольна этим.

Чезаре натянуто улыбнулся. В голосе Карлы ему послышались слишком теплые, почти нежные нотки, и это Чезаре не понравилось. Однако он предпочел не размышлять, почему они его не обрадовали.

– Он и меня предостерег бы, порекомендовав обходить тебя стороной? – неожиданно для себя задал вопрос Чезаре. Он умышленно произнес его в шутливой форме, чтобы Карла не догадалась, как уколола его та теплота, с которой она высказывалась о своем сводном двоюродном брате.

Он внимательно наблюдал за лицом Карлы. Выражение ее глаз изменилось.

– В этом не было бы необходимости, Чезаре, – негромко ответила она. – Я с самого начала представляла реальное положение дел. Понимала, на что иду. По крайней мере, отдай мне в этом должное.

Чезаре отвел глаза, стиснув зубы. Затем его взгляд снова вернулся к ее лицу. Карла смотрела на него с уже знакомым ему непроницаемым выражением лица. Импульсивно он потянулся к незанятой руке Карлы и снова поднес ее к своим губам. Ведь это был последний вечер, который он проводил с Карлой. Поэтому Чезаре не стал сдерживать себя, выражая ей признательность за то, что было между ними.

Он снова ощутил, как его кольнуло сожаление. Нет, нечто большее, чем сожаление.

Еще нет. Не сейчас.

Но что толку тянуть? Он обязан расстаться с Карлой, и сделать этот трудный шаг ему необходимо именно сейчас. Это их последняя встреча.

– Я за многое отдаю тебе должное, Карла, и безмерно благодарен тебе. – Слова Чезаре звучали прочувственно.

Карла смотрела, как он выпускает ее руку, и та безвольно ложится на стол. Ей стало трудно дышать, словно что‑то в мгновение иссушило легкие.

Почему он так сказал? Почему ведет себя странно сегодня вечером? Она никогда прежде не видела Чезаре таким.

Карла нервно сглотнула, почувствовав, как внезапно вспыхнули ее щеки. Она склонила голову и снова занялась едой. Однако мысли продолжали крутиться в голове, не давая Карле покоя. Чезаре сегодня был другим. Интуиция подсказывала ей, что в отношениях между ними что‑то происходит.

Возможно ли такое? Если уж на то пошло, я ведь так долго не хотела признавать очевидное, снова и снова убеждала себя, что не должна позволить себе любить Чезаре. Может быть, и с ним происходило то же самое?

– Просто чудо какое‑то! Место для парковки!

Восклицание Карлы было совершенно искренним. Найти свободное место для парковки на узкой улочке, где она жила, было действительно чудом. И тем не менее сейчас оно нашлось.

Возможно, это знак? Почему нет?

Карла мысленно посмеялась над собой из‑за такой приметы, но душа ее была готова этому поверить.

Когда Чезаре поставил свою машину, мастерски вписавшись в ограниченное пространство обнаруженного ими парковочного места, Карла вновь ощутила, как ожили в ней чувства.

Весь вечер Чезаре был подчеркнуто внимателен к Карле, и это тоже безошибочно указывало на необычность его поведения. Дома она сразу направилась в кухню и занялась приготовлением кофе. Обычно, когда Чезаре приезжал и оставался у Карлы на ночь, они устраивались на белом диване. Он, освободившись от пиджака и галстука, вытягивал свои длинные ноги и, блаженно расслабившись, попивал кофе, а иногда и ликер, пока сексуальное возбуждение не увлекало их с дивана в постель.

Однако сегодня вечером Чезаре вслед за Карлой тоже направился в кухню.

– Тебе действительно хочется кофе?

Карла повернулась. Он стоял рядом, и в его глазах было хорошо знакомое ей выражение, которое разом заставило ее забыть о кофе и вообще обо всем. В ответ она медленно покачала головой. Бесконечно долгое мгновение они стояли неподвижно друг возле друга. Между ними явно что‑то происходило.

Ее опалило жаром, который проник до самых потаенных глубин ее существа. Чезаре подошел ближе. Ладонью он обхватил шею Карлы и притянул ее к себе. Но не в объятия, а просто удерживал перед собой, слегка касаясь талии ладонью другой руки. Темные глаза Чезаре пристально всматривались в ее лицо.

– Чезаре… – Его имя, произнесенное почти шепотом, отозвалось глубоко внутри Карлы гулким эхом. Чувство, которое она питала к нему, обнажилось и снова пронзило ее как откровение. Она не смогла сдержать дрожь, когда большой палец его руки коснулся ее подбородка, погладил впадинку за ухом с нежной лаской, которая немедленно вызвала чувственное, трепетное волнение в ее крови, похожее на взмахи легких как перышко крылышек.

– Ты так красива… так красива, – произнес Чезаре.

Медленно, очень‑очень медленно, словно наслаждаясь самой неспешностью процесса, он опустил голову и коснулся ртом губ Карлы. И тут же с хриплым стоном прижал ее к себе.

Язычком пламени из бушующего пожара ощущений Карла подалась к Чезаре, обуреваемая желанием и пылающая страстью. Он властно завладел ее ртом, а затем, подхватив на руки, вышел из кухни и, толкнув дверь в спальню, опустился на кровать вместе с ней.

Одежда была мигом сброшена, руки‑ноги переплелись, губы встретились вновь, слившись в поцелуе, и они соединились в одно целое, пылая неудержимой страстью. Карла вскрикивала раз за разом, дрожа всем телом. Исступленный восторг, до которого довел ее Чезаре, тот мощный, едва выносимый каскад потоком хлынувших ощущений… И безусловное понимание того, что значит для нее этот мужчина.

Мужчина, которого она любила.

Когда судорожные волны экстаза и накал страстного влечения постепенно сошли на нет, Карла обняла Чезаре и крепко прижала к себе. Его влажная кожа остывала, возбужденное дыхание почти выровнялось, и Карла, уютно свернувшись, тесно приникла к Чезаре. Теперь она убедилась, что никогда до этого момента не знала счастья. Никогда до этого момента Карла не представляла себе, какой может быть любовь. Обнимая Чезаре, она поглаживала ладонями его сильную спину. Случилось чудо, и Карлу переполняло чувство благодарности. Чезаре и сам вскрикнул в кульминационный момент их близости, как будто они занимались любовью в самый первый раз.

Сегодня ночью страсть Чезаре проявилась куда сильнее, чем прежде. Она полыхающим огнем буквально обожгла Карлу, а яростная энергия завершающего толчка соития была невероятной. И даже сейчас, когда она просто лежала рядом, его объятия, крепкие, как никогда прежде, будто демонстрировали, что он не отпустит ее… Никогда не отпустит. Что теперь она стала его, а он отныне ее навсегда.

Навеки!

Веки Карлы затрепетали, она ощутила, как усталость захлестнула ее, и погрузилась в сон.

Проснулась Карла одна. Она услышала, как в ванной комнате струится вода из душа. Несколько мгновений Карла лежала расслабленно, не прогоняя сон. Ощущение чуда все еще не покидало ее. Оно напоминало собой подземный источник, родник, подпитывающий влагой восприимчивую землю. Счастье – драгоценное, огромное, восхитительное – наполнило Карлу до краев. Счастливее она не была в своей жизни еще никогда.

Душ отключился, и пару минут спустя Чезаре, обернувший бедра полотенцем, появился в спальне. Он ступал бесшумно, видимо не желая беспокоить Карлу. А она продолжала лежать неподвижно и, не размыкая смеженных век, представляла себе хорошо знакомый ей утренний ритуал – вот он поспешно одевается, поправляет и застегивает манжеты, завязывает галстук. У него, скорее всего, назначена какая‑нибудь встреча, да и она сама должна присутствовать на редакционном совещании этим утром. Поэтому Карла не возражала, чтобы Чезаре сейчас ее покинул. Будет ведь и вечер, и ночь, и много других ночей… Впереди у них замаячило совместное будущее. Она была уверена в этом. Просто убеждена!

Чезаре подошел к кровати, сел возле Карлы и погладил ее по плечу, будто хотел разбудить. Но она сама открыла глаза и улыбнулась. Подняла руку, чтобы перехватить протянутую руку Чезаре. Он позволил ей это сделать, но лишь на мгновение, а затем отстранился, так и не ответив на улыбку. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным.

Откуда ни возьмись возник ужас, обуявший Карлу так, будто кто‑то ткнул ее ножом в живот.

– Карла, мне нелегко сообщать тебе это…

Голос Чезаре толчками вырывался из горла. Губы едва разжимались. А Карла, застывшая, лишившаяся способности даже пошевелиться, могла только неотрывно смотреть на него.

Он вздохнул, поднялся. Высокий, сильный, теперь он смотрел на нее сверху отчужденно и как бы издали, отстраненно.

– Сегодняшняя ночь была последней, когда я смог быть с тобой, – сказал он. – Через несколько дней я объявлю о своей помолвке. – Чезаре снова взглянул сверху на Карлу без всякого выражения на лице. – Мне очень не хотелось, чтобы ты услышала об этом от кого‑то еще. – Он помолчал, сжав губы. – Но я должен сказать тебе, чтобы ты знала…

У Карлы было такое ощущение, будто в ее сердце вонзили кривой нож с зазубренным лезвием.

– Я хочу, чтобы ты знала, что эти наши шесть месяцев вместе были прекрасны! Я их никогда не забуду.

Чезаре повернулся и направился к двери спальни.

– Я сам закрою, не провожай, – сказал он на ходу и, остановившись, произнес, внезапно побледнев: – Береги себя, Карла.

И вышел. Карла слышала, как Чезаре пересекает гостиную, направляясь к входной двери. Тогда она, секунду назад еще оцепеневшая от неожиданного, безграничного ужаса, пулей вылетела из кровати и со скоростью торнадо понеслась вслед за ним. Абсолютно голая. Обнаженная, как и ее душа. Глаза пылали огнем, как пламя плавильного горна. Но вырвалось у Карлы всего одно короткое слово:

– Почему?

Чезаре смотрел на нее. Его лицо снова приняло бесстрастное выражение. Непроницаемое и замкнутое, как наглухо закрытые большие дубовые двери замка Мантенья, предназначенные защищать его от любого вторжения. Вот и Карле он не позволит вторгнуться в его душу.

Он ответил на ее вопрос спокойно, невозмутимо. Но говорил вроде бы Карле, а убеждал скорее себя самого. Мол, неукоснительное следование традиции семьи требует от него сделать этот жизненно важный шаг, и время пришло.

– Так надо, Карла. Ты сама говорила, что с самого начала понимала, на что можешь рассчитывать в отношениях со мной. И я, как уже сказал, очень благодарен тебе за это. – Чезаре вздохнул. – Я обязан жениться. И это не обсуждается. У меня всегда было четкое и безоговорочное понимание своего долга.

Единственным желанием Чезаре сейчас было уйти, не видеть обнаженное тело стоявшей перед ним Карлы. Тело, которым он обладал совсем недавно и хотел обладать снова и снова.

– В течение многих лет я принимал эту перспективу как должное. И моя… невеста, – Чезаре произнес это слово, будто оно было из неведомого ему языка, – моя невеста всегда разделяла мои взгляды. Она астрофизик, училась и сейчас работает в Америке. Однако теперь ей необходимо решить, оставаться ли там дальше или вернуться домой, чтобы выйти за меня замуж, что было обговорено нашими семьями уже много лет назад.

Чезаре снова вздохнул. Каждое произносимое слово давалось ему с трудом. Ситуация напоминала столкновение миров, в котором ему грозило быть раздавленным.

– И она приняла решение вернуться в Италию. Поэтому, – он нервно сглотнул, – я вынужден расстаться с тобой. Прошу прощения за то, что мое сообщение явилось для тебя неожиданным, Карла. – Еще один тяжелый вздох. – Завтра она прилетает в Рим, чтобы навестить своих родителей, а потом … – выражение лица Чезаре снова изменилось, – потом они все вместе нанесут мне визит в замок Мантенья, где будет официально объявлено о помолвке.

Карла в немом изумлении смотрела на него, не отрывая глаз, широко распахнутых, напряженных.

– Ты любишь ее?

Это был единственный и самый важный вопрос, который Карла задала Чезаре. И он не знал, что ответить. Какое место в его жизни отводилось любви? Никакого. Он не знал, что это такое.

– Любовь здесь ни при чем. Мы с Франческой подходим друг другу.

На миг, лишь на один короткий миг, глаза Чезаре удержали взгляд Карлы. Он глубоко вздохнул, принуждая себя сказать ей то, о чем ему не хотелось говорить.

– Карла, если тебе когда‑нибудь приходила в голову иллюзорная мысль, что ты испытываешь ко мне какое‑то чувство, то ты должна знать, что я никогда не стремился вызвать его у тебя. Осознанно или подсознательно. И я никогда, Карла, не давал тебе повода думать, что между нами возможно что‑то еще, кроме того, что было. И не стоит это отрицать. У нас случился роман и ничего более.

Длинные ресницы, опустившись, совсем закрыли глаза Чезаре, лишенные какого‑либо выражения.

– Я должен идти, – произнес он.

И ушел, оставив Карлу и закрыв за собой дверь. Наступившая тишина, которая после ухода Чезаре быстро распространялась повсюду подобно токсичным компонентам смертельной отравы от сказанных им слов, казалась Карле оглушительной. И только спустя, наверное, вечность из глубины ее горла пробился наконец похожий на стоны плач с причитаниями.

– Карла, открой дверь! – На автоответчике прозвучал требовательный голос матери. – Я не уйду, пока ты не впустишь меня. – Карла услышала громкий стук во входную дверь ее квартиры. Да, мама так просто не уйдет. Воля Марлен была несокрушимой.

Карла подошла к двери и открыла ее. Та буквально ворвалась в квартиру… и тут же остановилась.

– О боже мой! – воскликнула Марлен внезапно севшим голосом. Она в ужасе уставилась на Карлу, и та понимала почему. В спортивном костюме, непричесанная, на лице ни следа макияжа. Глаза красные, на щеках пятна и бороздки, по которым текут и высыхают слезы.

Прошло уже два дня…

Сначала Марлен инстинктивно поднесла руку ко рту, но теперь опустила ее.

– Так это правда?

Карла взглянула на мать.

– Я так понимаю, сплетни уже пошли.

Марлен выразительно вздохнула.

Карла отвернулась. Слезы снова вскипели на глазах. Мать что‑то говорила резко, язвительно, но она не слушала ее.

Она предостерегала меня, а я отмахнулась от ее слов. У наших отношений с Чезаре не было будущего, говорила мне мама. Но я посчитала, что знаю лучше.

Карла почувствовала, как судорожно передернулось лицо и сжалось горло, словно ее душила змея, кольцом обвивавшая шею, перекрывая дыхание, лишая воздуха.

Марлен обняла дочь. Но разве могло Карлу сейчас что‑то утешить, подбодрить, помочь? Нет. Ничто и никто. Карла ощущала горечь, обиду и злость на себя. Она закрыла глаза, приникнув головой к плечу матери, продолжавшей что‑то говорить ей, успокаивая, как ребенка, мягко похлопывая и поглаживая спину. Но лучше Карле не становилось. Лишь воспоминания все больнее ранили ее снова и снова.

– Ты говорила мне… предостерегала меня… что наши отношения не могут привести ни к чему хорошему…

Наверное, Карла произнесла эти слова вслух, а скорее всего, они сами по себе проскользнули между губами. Голос доносился как бы издалека, будто из заполярья, где порывы ледяного ветра рвали Карлу на части.

Марлен отпустила дочь и отстранилась.

– Но, возможно, – сказала она, причиняя Карле боль каждым своим словом, и глаза ее вспыхнули ярко и гневно, – все это и к лучшему, если представить, что могло бы случиться. – Она опустила руки. Глаза засверкали, как бриллианты, лицо приняло суровое, решительное выражение. – Есть только один путь, моя дорогая девочка. Только один! Когда мужчина поступает с тобой как эта… скотина, тебе остается сделать только одно! – Марлен села на диван и похлопала рукой рядом с собой. – Сядь, Карла, и позволь мне кое‑что предложить тебе.

Глава 7

В зале для приемов замка Чезаре тепло приветствовал прибывших с визитом гостей – маркиза с женой и их троих взрослых детей, Франческу с младшими братом и сестрой.

С Франческой они уже виделись, как только та вернулась в Италию. Долго и обстоятельно обсуждали ситуацию, поскольку им обоим предстояло сделать важный шаг в жизни, и в таком деле необходимо было достичь взаимопонимания. Сейчас Франческа со своей семьей находилась здесь, в замке Мантенья, чтобы достигнутое взаимопонимание оформить официально.

Встречи с семьей Франчески всегда были сердечными и теплыми. Чезаре знал эту семью всю свою жизнь, как и Франческу, хотя с тех пор, как она уехала в США четыре года назад учиться в аспирантуре после университета, виделись они лишь изредка. Либо когда Чезаре бывал там по делам и использовал эту возможность встретиться с Франческой, либо когда она время от времени прилетала в Италию.

Видеться чаще оба не испытывали необходимости.

Чезаре надеялся, что так будет продолжаться еще какое‑то время, но ошибся.

В его голове постоянно возникал образ, от которого он пытался отделаться вот уже несколько дней. А сделать это надо было обязательно. Просто крайне необходимо.

Карла осталась в прошлом. Я принял решение и не изменю его.

Иначе поступить Чезаре просто не мог. Особенно теперь, когда Франческа со своей семьей находились здесь, в замке Мантенья, и они должны официально объявить о помолвке. Помолвке, которая всегда маячила перед ним, ожидая своего часа. И вот теперь этот час настал.

Поприветствовав гостей, Чезаре распорядился подать шампанское. Он понимал, что обслуживающий персонал замка взволнован, поскольку люди догадывались – перед ними будущая хозяйка и графиня. Большинство из них знали Франческу еще ребенком.

Франческа, понемногу отпивающая из бокала шампанского, в платье в греческом стиле казалась хрупкой и безмятежной. Красота бледнолицей худощавой Франчески резко контрастировала с яркой внешностью Карлы, фигура которой имела роскошные женственные формы.

Франческа рассказывала что‑то о своей работе, и Чезаре надо было внимать ей, задавать какие‑то вопросы, чтобы поддерживать беседу. Но область ее научных исследований была настолько далека от него, что та, увидев замешательство Чезаре, улыбнулась и тут же пояснила непонятное более простым языком. На лице маркиза появилась горделивая усмешка, а мать одарила дочь обожающим взглядом.

– Доктор наук! – сказал отец. – И добилась этого звания досрочно, на два года раньше, чем планировалось.

– Астрофизика! – почтительно выдохнула маркиза.

Чезаре удрученно покачал головой.

– Смиренно склоняю голову! – шутливо провозгласил он. – Я повержен!

Франческа засмеялась:

– Ты? Повержен? Такого с тобой никогда в жизни не случалось!

Он задержал взгляд на Франческе. Она и в самом деле была неординарной женщиной. Утонченно красивой, с высочайшим уровнем интеллекта, знатного происхождения, из рода, вошедшего в анналы истории Италии.

Она станет незаурядной графиней!

Отец Чезаре был прав в своем суждении о Франческе Ристори. Только он не учел одного, очень важного аспекта, который Франческа захотела обсудить с Чезаре довольно серьезно. Он внимательно выслушал ее, дал ей все обещания, которые она от него потребовала, и позволил самой определиться, готова ли она выполнять свои обязанности, решив стать женой Чезаре. Он также заверил Франческу, что она может связаться с любым научно‑исследовательским учреждением в Италии по ее специальности и работать столько времени, сколько сама того пожелает. Статус графини не исключает ее научной деятельности.

Чезаре был совершенно уверен, что, будучи его женой, Франческа не станет вести себя как его собственная мать. Да он и не хотел бы этого.

За обедом Чезаре возобновил разговор с Франческой о ее работе в Италии, и та с улыбкой упомянула о некоторых потенциальных возможностях для нее в этом плане.

Время за столом прошло в дружеской атмосфере. Все остались довольны. Родители Франчески – тем, что брак их дочери гарантировал им ее пребывание в Италии, как они и мечтали. Сама Франческа тоже казалась вполне удовлетворенной встречей, и Чезаре это устраивало. Ведь она принимала решение об этом браке не без внутреннего конфликта, но все‑таки, справившись с ним, сделала свой выбор в пользу Чезаре.

Что же касается самого Чезаре… Он, конечно, тоже был доволен встречей. А разве могло быть иначе? Кто бы отказался заполучить такую женщину, как его невеста, в жены, видеть ее матерью их детей, спутницей всей последующей жизни? Все складывалось именно так, как он и предполагал.

Образ, который ему совсем недавно удалось выкинуть из головы, снова возник перед ним, как неотступно преследующий его призрак.

Карла…

После ужина Франческа и ее семья отправились в отведенные им гостевые комнаты.

Чезаре решил, что сделает все, чтобы ей было комфортно с ним. То, что было у каждого из них в прошлом, теперь уже не имело значения.

С напряженной спиной и окаменевшим лицом Карла позировала фотографам. Она потягивала минеральную воду, отказавшись от шампанского и канапе.

Ее мать устроила прием, как обычно превратившийся в шоу. На этот раз поводом явилось пожертвование одному из музеев некоторых весьма ценных экспонатов из обширной коллекции Гвидо. И Марлен, как отметила Карла, чувствовала себя в своей стихии – любезная, обходительная хозяйка, щедрая покровительница искусства.

В противоположном конце большого зала Карла увидела своего сводного двоюродного брата Вито, только что вернувшегося в Рим из продолжительной инспекционной поездки по европейским отелям, и его мать Лючию с выражением ярости на лице.

Были произнесены речи. Сначала выступила Марлен, с тщательной осмотрительностью подбирая слова чужого для нее итальянского языка. Затем несколько слов сказал Вито. Он позировал фотографам, в том числе и рядом с Карлой.

Она не работала уже несколько дней, на всякий случай сославшись на грипп. Поверил ей кто‑нибудь или нет, Карле было все равно. Она подозревала, что сплетни уже сделали свое дело, и окружающие явно были в курсе ее разрыва с Чезаре Мондейвом.

Карла сжала губы.

Франческа Ристори – вот как звали невесту Чезаре. Новостные колонки светской хроники были полны различного рода измышлений, домыслов и явных спекуляций по поводу ее обручения с Чезаре. Ну, а почему бы и нет? Новость действительно была сенсационной.

Внучка герцога, дочь маркиза, давний друг семьи. У нее длинные, до пояса, светлые волосы и докторская степень астрофизика! Все при ней и Чезаре Мондейв в придачу.

Боль ножом вновь вонзилась в Карлу, потроша все внутренности. Она даже прижала руки к животу.

Приглашенные наконец стали расходиться. Не двигаясь с места, Карла наблюдала, как ее мать и Лючия, как обычно, соперничают за внимание гостей. Затем Марлен любезно пригласила свою невестку и Вито остаться выпить по чашке кофе. Она хотела услышать подробности поездки Вито с инспекцией отелей. И добавила вполне серьезно, что настало время урегулировать вопрос с акциями Гвидо.

Вито сразу напрягся, и Карла заметила, как они с матерью обменялись взглядами. Вито сказал, что проводит Лючию к машине, а сам вернется для разговора за чашкой кофе. Упоминание об акциях Гвидо было приманкой, от которой он не мог отказаться. Владение всеми семейными акциями обеспечило бы ему, единственному из оставшихся Вискари, полный контроль над сетью их отелей.

Вито вернулся довольно быстро, проводив мать к машине и выразив ей при прощании сочувствие за то унизительное испытание, которое им обоим пришлось выдержать в очередной раз, наблюдая, как вдова Гвидо, Марлен, строит из себя королеву. Но Карла ко всему отнеслась безразлично. Ее не волновало недовольство Лючии, не трогала неудовлетворенность Вито положением дел с наследственными акциями ее отчима, не интересовала какая‑то бесконечная паутина интриг, которую плела Марлен. Карлу тревожило и не давало ей покоя только одно.

Внутри она вся пылала, как раскаленная печь ада. Марлен что‑то говорила, но Карла не слушала ее. Вито отвечал ей, но и его Карла не слышала, занятая своими невеселыми мыслями.

Пока не настал момент, ради которого и задумывалось сегодняшнее мероприятие. Карла услышала, как Марлен слащавым голосом убеждает Вито:

– Что может быть лучше, чем нам, владельцам двух равных частей акций Гвидо Вискари, объединить их в один пакет путем родственного соединения обеих половинок нашей семьи? Я имею в виду вас с Карлой.

Карла молча наблюдала за реакцией Вито. Того словно плетью стеганули по лицу. Разъяренный, он не верил своим ушам. Карлу же это не волновало вовсе. Ей было все безразлично. Она поймала требовательный взгляд взбешенного Вито, направленный на нее. Он ждал, что та немедленно опровергнет только что сказанное ее матерью. Тотчас откажется от абсурдной идеи, прямолинейно озвученной Марлен.

Но Карла была не в силах заставить себя думать еще и о реакции сводного двоюродного брата на нелепое предложение матери.

Мучительная душевная боль Карлы, так внезапно и жестоко отвергнутой Чезаре, вызвала в ней всепоглощающую потребность нанести ему ответный удар. Ей надо было собрать воедино изодранные в клочья жалкие остатки собственной гордости, чтобы прикрыть свое кровоточащее, опустошенное, измученное сердце. И сделать это любым возможным способом, невзирая на цену, которую за это заплатит кто‑то еще, и независимо от того, насколько низким и подлым окажется поведение самой Карлы.

– Эта идея мне кажется… отличной, – услышала она себя откуда‑то издалека.

Атмосфера последующих дней была тягостной. Карла словно лишилась дара речи. Она ни с кем не разговаривала, никому не объясняла свое странное поведение и казалась одержимой злым духом.

Вито недоверчиво воспринял ее неожиданное заявление. Хуже того, он понял, почему она пошла на поводу у Марлен, догадавшись об истинной причине их сговора с матерью.

– Та‑ак, не означает ли это, что он бросил тебя?

Жалость Вито, как колючка в плоть, вонзилась в Карлу и вызвала раздражение. Тем более что он не преминул насыпать соли на открытую рану.

– По правде говоря, этим всегда все и заканчивалось. Не ты первая. Граф Чезаре Мантенья имеет родословную, восходящую к древним римлянам! И свято следует традициям. Он собирается жениться на женщине, равной ему во всем. Чезаре Мондейв мог иметь любовные отношения с любыми женщинами, но граф Мантенья никогда не женится на женщине, которая…

– …На женщине, Вито, которая намерена объявить о своей помолвке с другим мужчиной. – Эти слова непроизвольно вырвались у Карлы, и произнесла она их так быстро, словно скорострельный пулемет.

Потому что так оно и было! И для Карлы оказался спасением совет матери, который та дала дочери, появившись в ее квартире в то невыносимое утро. Именно так теперь и намеревалась Карла справиться с обидой на Чезаре, справиться с горем и сохранить остатки гордости.

Больнее сплетен ее жалили фотографии Чезаре Мантенья и Франчески Ристори, которыми пестрели газеты и глянцевые журналы. Улыбающиеся, элегантные, аристократичные… Идеальная пара!

Но неприятнее всего ей было видеть фотографии ее самой рядом с Чезаре, сделанные папарацци во время их шестимесячного романа. И читать комментарии, в которых Карлу сравнивали с невестой Чезаре Мондейва.

В недавнем прошлом постоянная спутница… Еще одна фигуристая красавица, служившая временным украшением знаменитого графа Мантенья… Дочь англичанки, жены ныне покойного Гвидо Вискари, совладелицы сети его роскошных отелей.

Да, именно это должно спасти Карлу! Избавить от невыносимого унижения, сокрушившего ее, от всеобщего издевательства над ней.

Жалкая глупышка! Как могла она подумать и действительно поверить, что последняя ночь с Чезаре была началом чего‑то иного, более глубокого в их отношениях? Что он проникся к ней тем же чувством, которое она, как выяснилось, испытывала к нему!

Доведенная до отчаяния и снедаемая обидой, Карла послушно шла по указанному ей рискованному пути, убедив себя, что только так и следует сейчас поступать, не заботясь о том, как это скажется на Вито, который, скорее всего, ее возненавидит. Она не должна позволять себе думать и сомневаться, а должна продолжать упорно двигаться вперед, к единственной цели – объявить официально о собственной помолвке, чтобы пресечь насмешки и жалостливые высказывания в ее адрес.

Никто не посмеет насмехаться над ней или жалеть ее, когда она станет женой одного из самых достойных и востребованных холостяков Рима! Женой мультимиллионера Вито Вискари с внешностью кинозвезды.

Что ж, если граф Чезаре Мондейв может вступить в династический брак, то и Карла тоже может. Ее замужество покажет Чезаре, как мало ее волнуют его дела. Она даст понять ему, что время, совместно проведенное ими в течение полугода, было не более чем приятной паузой для них обоих перед тем, как они возьмутся за реализацию своих жизненных планов: Чезаре женится на своей родовитой невесте, а Карла объединит две части клана Вискари в одну семью.

Но она должна объявить о своей помолвке официально, и как можно скорее! Однако Вито артачился и тянул время. Возможно, придумывал, как отделаться от Карлы, точно так же, как это сделал Чезаре. Отчаяние и безысходность накатывали на Карлу до потемнения в глазах. Ей было необходимо, чтобы Вито официально объявил о помолвке, и она была готова добиться этого любым возможным способом. Марлен тоже не сидела сложа руки и предприняла кое‑какие меры. Распространились слухи о продаже ее части акций Гвидо Вискари третьему лицу.

В прессе строились предположения на этот счет, и первенствовал в обсуждаемой борьбе за акции Гвидо давний соперник Вито – Ник Фальконе. И тем не менее Вито не соглашался объявить об их помолвке. Теперь он ссылался на то, что уже нашел свою женщину, с которой познакомился в инспекционной поездке по европейским отелям, и даже привез англичанку в Рим.

И тогда Карла сделала то, чего никогда не сделала бы, не будь она одержима желанием поквитаться с Чезаре. Она навестила эту женщину в отеле. Невестой Вито оказалась красивая длинноногая блондинка, безумно в него влюбленная. Но Карла не знала пощады – она заявила, что белокурая англичанка ничего для Вито не значит, будучи одной из многих в ряду его поклонниц. Как и я ничего не значила для Чезаре. Она сказала также, что Вито все равно довольно быстро ее бросит. Как поступил со мной Чезаре…

Карла словно обезумела. И когда неожиданно появившийся Вито стал упрекать ее, пытаясь утешить рыдающую женщину, она набросилась на него. Если бы он был достаточно заинтересован в доле акций Гвидо, которыми владела ее мать, и ценил бы их больше, чем эту снулую рыбу, вцепившуюся в него…

Она буквально вырвала Вито из цепких рук блондинки, увлекая его за собой на тот темный, сомнительный путь, по которому уже следовала, ведомая отчаянием и безысходностью. Проклиная себя и всех вокруг.

Глава 8

Чезаре стоял в створе массивных ворот в стене, окружавшей внутренний двор его замка, и наблюдал за тем, как автомобиль, увозящий семью Ристори, медленно спускается в долину по опасному участку извилистой дороги. Когда же машина исчезла из вида, он вернулся в замок.

Визит Франчески и ее родителей был весьма результативным. Свадьба была намечена на конец лета, и маркиза, мать Франчески, будет иметь возможность насладиться каждым моментом весьма расточительных приготовлений к этому событию. Кроме того, Франческе надо было узнать, сможет ли она занять профессорскую должность на физическом факультете в университете. Когда она вернется из Америки, они начнут вместе выходить в свет в качестве официальных жениха и невесты.

Усилием воли Чезаре отмел в сторону ненужные мысли и прогнал воспоминания о Карле.

Я сделал свой выбор и останусь верным ему. Карла уже в прошлом, а мое будущее – с Франческой. Она ведь тоже сделала свой выбор, решив стать моей женой.

Чезаре прошел в свой рабочий кабинет и сел за стол из красного дерева, готовый заняться делами, чтобы наверстать упущенное за те несколько дней, которые он посвятил Франческе и ее семье. Но мысли о Карле не оставляли его. Да, конечно, он сделал свой выбор, как и Франческа. А Карла… Был ли выбор у нее?

Чезаре увидел ее, какой она была в их последнее утро. Ей не стоило питать иллюзорных надежд. Он ни разу не дал ей повода к этому! И он мог бы тем оправдаться. Карла сама заверила его в начале их отношений, что все понимает и принимает.

Раздраженный донельзя, Чезаре включил компьютер. На мониторе возникла первая страница ведущей финансовой газеты, где в разделе главных новостей его внимание привлекло сообщение, которое в какой‑то степени даже успокоило его.

«Брак объединит семью Гвидо Вискари и сохранит в ней все акции сети их роскошных отелей. Амбициозное стремление Фальконе заполучить их не реализовалось, так и оставшись его заветной мечтой».

Чезаре внимательно прочел информацию еще раз, всмотрелся в фотографию, иллюстрировавшую ее, и неожиданно понял, что ему больно. Ему нестерпимо больно.

Торжественная музыка зазвучала громче, с постепенным нарастанием интенсивности звука до финального крещендо, и наступила тишина. Смолкли и приглушенные голоса присутствующих в церкви, когда священник поднял руки и начал обряд церковного венчания.

Сердце Карлы колотилось в груди подобно кузнечному молоту, заглушая все угрызения совести за содеянное. Она все‑таки вынудила Вито поступить против его воли, что было так мучительно для него.

Эмоции бурлили в Карле, и она вдруг часто и мелко задрожала, как будто все ее существо готовилось разрушиться прямо сейчас, у алтаря, где она стояла в белом подвенечном платье с закрытым вуалью лицом. Стояла рядом с мужчиной, ее женихом, ожидая его слов, которые должны были соединить их навечно.

Это высвободило бы наконец Карлу из ада, в котором она пребывала последнее время. И втянула в него Вито.

Вито стоял рядом с ней неподвижно. Он не коснулся Карлы с того момента, как она, натянутая словно струна, скованно прошла по проходу, ведущему к алтарю. Спина Карлы болела от напряжения, державшего ее в тисках уже несколько недель.

Она не хотела отпускать Вито, не могла. Отпусти она его, и сорвется в пропасть. Карла вынуждена выйти за него замуж. Чтобы спастись – нет, не от сплетен и жалости, а от самой себя. И все же она понимала, что лекарство, предложенное ей матерью, убивает ее.

Озноб прокатился по спине Карлы от представившегося ей кошмара – вот она идет к Чезаре и просит его, умоляет, упрашивает позволить ей вернуться к нему. На любых условиях! В ее воображении снова возник этот проклятый триптих – надменный граф, его безупречная графиня и тут же непритязательная любовница.

Карла ощутила пустоту внутри и противную мелкую дрожь, стоя возле Вито в ожидании его слов, которые должны были спасти ее от страданий.

– Ты любишь ее?

Этот вопрос, не дававший Карле покоя, она буквально бросила тогда сгоряча в лицо Чезаре, и вот он снова возник в ее мыслях сейчас, когда она, напряженная до крайности, стояла рядом с мужчиной, которого без любви вынудила жениться на ней.

– Любовь здесь ни при чем, – ответил ей Чезаре.

Лицо Карлы под вуалью свело судорогой.

Так произойдет и со мной. Я не испытываю чувства любви к Вито, а он питает ко мне теперь лишь отвращение и жгучую ненависть за то, что я с ним сделала. За ту цену, которую я заставила его заплатить, чтобы семейные ценности вернулись в руки Вито, где они заведомо и должны были быть. А когда я окажусь защищенной его фамилией, то смогу отпустить его. Через полгода, например, или через год… И Вито снова пойдет по жизни своим путем. Я добьюсь аннулирования брака, чтобы полностью освободить его от себя и дать возможность найти свою блондинку. У него еще будет все – акции, блондинка, любовь. Наш брак – не конец света для него, для нее.

Я выйду из этой ситуации с высоко поднятой головой. И никто больше не рискнет жалостливо соболезновать мне. А Чезаре и его красивая умная жена благородного происхождения пусть продолжают свою совместную распрекрасную жизнь. Мне это будет уже безразлично. Да, безразлично! И Чезаре поймет, что я прекрасно обхожусь без него!

Внезапно Карла, словно вынырнув на поверхность после глубокого погружения, осознала, что в церкви все еще стоит тягостная тишина. Вито пока так и не произнес ожидаемых слов. Слов, которые Карле так необходимо было услышать.

Она подняла на Вито широко раскрытые глаза, и тогда он наконец заговорил. Но это не было ответом священнику. Он обращался к Карле. Повернувшись к ней с решительным выражением лица, Вито произнес слова, которые лишили ее легкие воздуха.

– Я не сделаю этого, Карла.

Она услышала его слова, но они донеслись до нее откуда‑то издалека.

– Нет, мама, я сказала «нет»!

Мать убеждала ее вернуться вместе с ней на виллу Гвидо, но сейчас она не смогла бы и минуты выдержать в обществе Марлен.

Возмущенная, пылающая гневом, находясь на грани истерики, она сидела на жесткой скамье в ризнице церкви, сжав руки в кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Я возвращаюсь к себе домой, в свою квартиру.

Как она туда попала, Карла вспомнить не могла. Вероятно, на одной из свадебных машин, что ожидала у черного хода. Но так или иначе она находилась сейчас в своей спальне, одетая в свадебное подвенечное платье, с пепельно‑бледным лицом.

Я ведь была почти спасена, находясь совсем рядом с заветной целью! А теперь…

Карла ощутила, как на нее накатывает ужас.

Чезаре бросил меня. И Вито бросил меня. Отверг. Отказался жениться на мне. Никому я не нужна, ни‑ко‑му!

Пальцы Карлы дрожали, когда она расстегивала последние крючки. Свадебное платье из плотного атласа, отделанное тесьмой и украшенное бисером, тяжело упало на пол. Сбросив туфли, она шагнула из него.

Борясь с подступающей истерикой, она с пронзительной ясностью осознала: получила по заслугам.

Я вынудила Вито пойти к алтарю, поступив постыдно, бессовестно, эгоистично, перейдя все границы. От отчаяния, не думая о последствиях.

Карла вошла в ванную комнату, рывком включила душ и шагнула под его упругие струи прямо в нижнем белье, с волосами, уложенными парикмахером в сложную свадебную прическу. Она ожесточенно истязала себя мочалкой и обжигающе горячей водой под душем.

Как долго это продолжалось, она не знала. Она только помнила, что ей с трудом удалось стянуть с себя мокрое нижнее белье, прилипшее к телу, снять чулки. Мокрые пряди волос облепили ее лицо, упали на спину, а она все стояла под горячим душем, безостановочно дрожа…

Каким‑то образом Карла добралась до кровати, сбросила с себя влажные полотенца и забралась под одеяло. Заползла, как раненое животное. Она свернулась клубком, согнув колени, и обхватила себя руками. И наконец почувствовала, что реальность отступает перед благословенной сонливостью. Перед забвением, к которому Карла так стремилась, идя долгим, мучительным путем.

Глава 9

Чезаре поздоровался со стюардессой. Он возвращался этим утром из Америки после визита к Франческе, теперь уже своей официальной невесте.

Он получил возможность несколько дней видеть Франческу в привычной для нее рабочей обстановке, и она, в отличие от той Франчески, что гостила у него в замке Мантенья со своей семьей, показалась ему слишком уж… американкой, что ли. Тут она была даже не Франческа, а доктор Фран Ристори, без всяких аристократических донна или делле в ее полном имени, на что сразу обратил внимание Чезаре. Однако она явно чувствовала себя комфортно среди своих коллег, пребывая в атмосфере полного взаимопонимания.

Разговор за званым обедом, который она устроила в своей квартире на территории кампуса, чтобы представить Чезаре коллегам, оказался для него практически непостижимым, хотя в отличном владении английским языком ему нельзя было отказать, а вот в астрофизике он совсем не разбирался.

Наблюдая за Франческой, свободно говорившей с коллегами по‑английски с американским акцентом на близкую и понятную им всем тему, Чезаре поневоле задался вопросом, чего стоило ей решение выйти за него замуж. Колебалась ли она при этом? Когда они остались вдвоем, он спросил ее об этом прямо.

– Да, колебалась. Но ты гарантировал мне, что, став графиней Мантенья, я не перестану быть доктором физических наук. Это как раз то, что мне нужно было от тебя услышать. – Взгляд голубых глаз Франчески задержался на лице Чезаре. – А как насчет тебя, Чез? – Она немного помедлила. – Анонимные информаторы не замедлили поставить меня в известность, что мое прибытие в Италию стало для тебя определенной помехой, вынудившей прервать…

Мгновение, равное всего одному удару сердца, Чезаре молчал, а затем ответил Франческе:

– То, что было прервано, осталось в прошлом. В этом можешь быть уверена, Франческа.

И снова этот ее пристальный взгляд.

– И все‑таки как насчет тебя? – спросила Франческа негромко. – Сам‑то ты уверен в этом?

Чезаре услышал биение своего сердца, ощутил пульсацию крови.

– Да, – ответил Чезаре сдержанно. – Она выходит замуж. Надеюсь, она будет счастлива.

Он снова почувствовал зазубрины ножа, что пронзил его, когда он узнал о помолвке Карлы с Вито Вискари. Вспомнил и тот укол, который ощутил в последний вечер с Карлой в ресторане, когда услышал в ее голосе теплые нотки симпатии к своему сводному двоюродному брату.

Вот почему она выходит замуж за Вискари. Почти из тех же соображений, что я женюсь на Франческе. Давняя привязанность, рожденная многолетним тесным общением. Вполне удобный брак для обоих.

Франческа медленно склонила голову, затем с легким вздохом сменила тему разговора, задав Чезаре малозначимый вопрос о его полете домой на следующий день.

Вернувшись в Рим, он побывал на приеме, где принимал поздравления от друзей и знакомых. Хозяйкой вечера оказалась Эстелла Фарезе, которая присутствовала в ресторане, куда он впервые привел Карлу в конце прошлого лета.

И снова явились непрошеные воспоминания. Он должен забыть время, проведенное с Карлой. Ему нужно изгладить из памяти все, связанное с этим периодом его жизни. Сейчас оглядываться назад просто неуместно. Выбор сделан. Решение принято – окончательное и бесповоротное. И не только им, но и Карлой, по‑видимому, тоже.

Замужем ли она уже? Малейшее промедление с женитьбой было не в интересах Вито Вискари, стремящегося к тому, чтобы все акции Гвидо как можно быстрее оказались в его руках.

Все к лучшему. Хорошо, что Карла так поступила. Если уж она решила заключить брак со своим сводным кузеном с его внешностью голливудской кинозвезды и сетью роскошных отелей Вискари, в который она привнесла половину пакета акций Гвидо, унаследованную ее матерью, то явно не просчиталась. Вито Вискари – превосходная партия для нее.

В мысли Чезаре внезапно ворвался голос хозяйки приема.

– Чезаре! Как мило с вашей стороны, что вы сегодня здесь, – тепло приветствовала его Эстелла Фарезе. – Пойдемте со мной, и вы расскажете мне о нашей милой Франческе! Как же я рада, что наконец состоялась ваша помолвка! Нам всем пришлось так долго ждать этого! Она такая чудесная девушка!

Эстелла взяла Чезаре под руку и повела его в дальний конец зала.

Проходя мимо небольшой группы оживленно беседующих женщин, Чезаре отметил, что их разговор мгновенно оборвался, когда они, словно застигнутые врасплох, увидели его поблизости. И лишь когда Эстелла с Чезаре миновали их, собеседницы возобновили возбужденный обмен информацией. Язвительные интонации в их голосах заставили его насторожиться.

– Он ее бросил! Да, моя дорогая! Я была там и все видела! Он отказался жениться на ней! – За этими словами последовало злорадное хихиканье. – Он ведь хотел получить акции, но не падчерицу!

Другой голос возразил:

– Нет, нет. Это она заартачилась, будучи почти в обмороке у алтаря. И он был вынужден почти унести ее оттуда. Я убеждена в том… – голос понизился, но не настолько, чтобы не достичь ушей Чезаре, – что она просто не смогла согласиться на Вискари, потому что рассчитывала видеть в этой роли… – Говорившая женщина умолкла.

Тогда снова зазвучал первый голос, злобный, презрительный.

– Да у нее не было никаких шансов! Вы что? Мантенья был обещан дочери Ристори чуть ли не с детства. И они оба это знали. Их помолвка – доказательство тому!

Эстелла прошествовала мимо взбудораженных сплетниц, заговорив с Чезаре несколько громче, чтобы заглушить их голоса. Она продолжала расспрашивать его о поездке в Америку, о предстоящей свадьбе и даже о том, продолжит ли Франческа свою научную карьеру после бракосочетания.

Чезаре почувствовал, что в беседе с Эстеллой он переходит на автопилотный режим, отвечая на ее вопросы почти наобум, поскольку не мог собрать воедино свои мысли из‑за взорвавшейся в нем бомбы замедленного действия.

Она не вышла замуж!

Эти слова многократно повторились в его голове подобно орудийному залпу.

Она не вышла замуж!

Чезаре ушел с приема, измученный бесконечными вопросами о Франческе, о подготовке к свадьбе, а также нескончаемым потоком поздравлений и добрых пожеланий. А в голове все звучали слова светских сплетниц.

Брошенная у алтаря! Невеста в обмороке! Мать в истерике! Обе матери в истерике! И это на глазах всего Рима!

По возвращении домой Чезаре спешно и целенаправленно устремился к бару, взял бутылку виски и, налив себе изрядную порцию, залпом выпил.

Она не вышла замуж!

Решительно убрав бутылку обратно в бар, Чезаре направился в кабинет. Ну и что, что Карла не вышла замуж за Вискари? Его это не касается! Абсолютно никакого отношения к нему данное событие не имеет. Она для Чезаре уже в прошлом. Все кончено!

Давно прошли времена его далеких предков, когда можно было жить рядом с женой и любовницей, и это не считалось безнравственным. Но два образа не давали ему покоя.

Франческа Ристори – женщина, на которой он должен жениться, и Карла Чартерис – та, с которой он вынужден был расстаться, чтобы сделать это.

Эти образы и видения принесли с собой воспоминания. Отчетливые, яркие, осязаемые… Незабываемые!

Вот они с Карлой ночью плавают в бассейне на вилле в Лацио. Их обнаженные тела искрятся в воде, отражающей свет звезд.

Вот Карла обвивает его ногами… Вскрикивает, выгибая спину в его руках…

Вот она улыбается ему, когда они сидят за обеденным столом друг напротив друга, и Карла рассказывает Чезаре что‑то о Лучиезо, Тинторетто, Микеланджело, объясняя детали техник живописи, о которых ему не было известно, а Чезаре дополняет ее искусствоведческие знания историческими фактами, и они увлеченно дискутируют на эти темы.

А вот Карла свободно распускает волосы по плечам, когда они едут по автостраде на виллу в Лацио, предвкушая удовольствие провести там вместе несколько праздных, безмятежных, спокойных дней и чувственных, наполненных страстью ночей…

Одно воспоминание за другим. У него ничего не осталось, кроме воспоминаний. Отныне и навсегда – на всю оставшуюся жизнь.

Усилием воли Чезаре направил свои мысли за океан. Туда, где находилась женщина, которая должна была стать его женой. Женщина, подходящая Чезаре во всех отношениях. Но образ Франчески почему‑то не возникал, не вызывался силой его воображения. Вместо него мысленным взором Чезаре видел темные волосы Карлы, ее фиалкового цвета глаза, прекрасный чувственный рот, способный и улыбаться, и целоваться, и судорожно хватать воздух, когда она задыхалась от страсти на пике экстаза.

Чезаре откинулся на спинку кресла. Карла была совсем неподалеку, на расстоянии всего‑то одной‑двух миль. Сколько раз он пешком ходил к ней домой в те полгода, что они были вместе! Сколько раз его руки ложились ей на плечи, чтобы заключить ее в объятия и, склонившись, коснуться ртом ее разомкнутых ему навстречу губ. Ах, Карла… Всего лишь дюжина крыш отделяет их друг от друга.

Карла, которую он отверг, чтобы исполнить долг перед своим древним родом. Долг, налагаемый традициями знаменитой династии. Карла, которая никогда не могла бы стать для него чем‑то большим, чем была. Карла, которая собиралась выйти замуж за мужчину, ничего для нее не значившего…

Рот Чезаре скривился при мысли, что он лгал. Лгал самому себе, лгал Франческе, говоря, что рад за Карлу и желает ей всяческого благополучия.

Все было ложью. Попыткой спрятаться от понимания того, почему Карла пошла на этот шаг.

Она сделала это, чтобы наказать меня за то, как я обошелся с ней, – внезапно отверг, выбросил из своей жизни.

В этом все дело, лишь только в этом.

Чезаре охватило душевное волнение, настойчиво побуждающее его покинуть квартиру и направиться… Пункт назначения был ему хорошо известен.

Карла пошатнулась. Болью отозвалось не только тело, но и душа. Двадцать четыре часа… Неужели прошло только двадцать четыре часа с того момента, как она впала в благословенное забытье, которое стерло в ней весь ужас предыдущего дня? Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как ее покрытые лаком ногти впиваются в ладони. Ну и пусть, пусть ей будет больно. Она заслужила это своим идиотским, недостойным поступком.

Я возомнила, что смогу заставить Вито жениться на мне! Врачуя этим свою сломленную гордость. Бросая вызов обществу и мужчине, отвергшему меня без колебаний, как будто я ничто.

Карла испытывала презрение к себе и горькое раскаяние. Да, она заслужила то, как Вито поступил с ней, не поддавшись на оскорбительный шантаж, с помощью которого она хотела спасти свою гордость.

Карла поплелась в кухню, наполнила водой чайник. Ей надо выпить чаю и заставить себя что‑нибудь съесть, невзирая на протест желудка.

Будущее простиралось перед Карлой неясное, унылое, лишенное всякого смысла.

Она покинет Рим. Ей нужно это сделать. И ее матери тоже. Ведь теперь перед Марлен не откроются ни одни двери. Уж Лючия Вискари позаботится об этом. Да и кто же захочет принимать у себя женщину, которая продала свои унаследованные от мужа акции, а это половина семейного бизнеса, конкуренту, чтобы наказать мужчину, отказавшегося у алтаря взять в жены ее дочь? Никто. Мать, скорее всего, уедет в Испанию, и Карла вместе с ней. А что им еще остается делать?

Неожиданно прозвучавший дверной звонок заставил Карлу вздрогнуть. Господи Боже! Неужели это снова Марлен? Она ведь ушла всего несколько часов назад в дикой ярости от выходки Вито у алтаря, горя желанием отомстить ему за это. Карла пыталась отговорить ее.

– Ты действительно осуждаешь его, мама? Но ведь это я недостойно, просто подло поступила по отношению к Вито! Его вины в случившемся нет. Если ты продашь свои акции его конкуренту, Нику Фальконе, это будет еще одна подлость. Продай их Вито, он ведь так упрашивал тебя сделать это после смерти Гвидо.

Однако Марлен осталась глуха к увещеваниям Карлы в гневной материнской претензии к Вито за унижение ее дочери. Тут уж Карла ничего поделать не могла.

Дверной звонок раздался снова, на этот раз настойчивее.

Карла оставила чайник и направилась к двери, открыла…

Не ожидая приглашения, вошел Чезаре.

Потрясение Карлы было сродни замедленной сейсмической волне, сдетонировавшей внутри ее, лишив возможности дышать. Она сразу ослабела и вынуждена была прислониться к стене, чтобы устоять. Чезаре, потеснив ее, закрыл дверь и взглянул на нее. Глаза его полыхали мрачным огнем.

– Убирайся! – Голос Карлы был слабым, едва слышным.

Чезаре молча прошел мимо нее в гостиную. Она вошла следом, кутаясь в халат.

– Я сказала, чтобы ты убирался, – повторила Карла.

Чезаре неотрывно смотрел на нее. В его глазах по‑прежнему полыхало пламя.

– Ты действительно собиралась выйти за него замуж?

– Да, – ответила Карла, голос которой напоминал яростное шипение. Эмоции бурлили в ней, причиняя боль. Видеть Чезаре здесь, в ее квартире, совсем рядом…

Он крепко сжал губы, едва сдерживая себя.

– Сплетники не могут разобраться толком, что же случилось вчера у алтаря. Он бросил тебя или ты его? – Чезаре немного помолчал. – Так что же произошло на самом деле?

Карла рассмеялась злым, язвительным смехом.

– А ты как думаешь, Чезаре? – Лицо Карлы судорожно передернулось. – Мне пора привыкать быть отвергнутой?

Она глубоко, прерывисто вдохнула, туго стягивая халат на груди. Этим жестом Карла словно старалась удержать Чезаре на расстоянии. Но в этом не было необходимости, не так ли? Он ведь и так не хотел ее и больше никогда не захочет.

– Оставь меня, Чезаре! Уходи из моей квартиры, равно как и из моей жизни. Убирайся!

Чезаре неподвижно стоял на месте, пока она швыряла ему в лицо эти резкие слова. И лишь когда ярость Карлы иссякла, он шагнул к ней.

– Убирайся! Оставь меня! – обессиленно произнесла Карла внезапно охрипшим голосом. Ей следовало бы отступить, спастись бегством и забаррикадироваться в спальне, но она не могла сделать ни шагу.

– Тебе не стоило пытаться выйти за него замуж, – сказал Чезаре каким‑то странным голосом.

Из горла Карлы вырвались лишь сдавленные звуки, так и не сложившиеся в слова.

– Когда я в газете увидел вашу фотографию и официальное объявление о помолвке, я… – Чезаре умолк, не в состоянии продолжать.

В нем вскипели эмоции – сумрачные, безнадежные. Где‑то далеко, за океаном, находилась женщина, на которой Чезаре обязан был жениться. И в то же самое время здесь, рядом…

– Тебе не стоило пытаться выйти за него замуж, – повторил он.

Усилием разума Чезаре хотел вызвать в воображении лицо Франчески. Не получилось – перед его мысленным взором ее лицо не возникало. Он не смог вспомнить даже имя своей невесты. Однако Чезаре испытывал потребность снова и снова повторять другое женское имя, которое прекрасно помнил.

Имя женщины, стоявшей сейчас перед ним.

Глаза ее казались огромными на бледном лице, руки судорожно теребили шелковую ткань халата, который Чезаре так хорошо знал. Из натурального синего шелка с фиолетовым отливом. Под цвет глаз Карлы. Он сказал ей как‑то об этом, когда под его руками халат соскользнул с ее плеч на пол, обнажив роскошное тело.

Чезаре шагнул к Карле, дотянулся до ее плеча, провел рукой по шелку халата. И ощутил, как она затрепетала при его прикосновении. Увидел, как закрыла глаза, как бы отгораживаясь от него длинными ресницами.

– Карла…

Вот он и произнес заветное имя. Ему просто необходимо было это сделать. Одна его рука задержалась на плече Карлы, другой он провел по краю выреза возле ключицы. Тонкой, хрупкой, изящной. Светлая атласная кожа податливо реагировала на его прикосновения.

Только на его и ничьи больше! Никто из мужчин, кроме него, не должен касаться Карлы.

Кровь Чезаре толчками пульсировала в венах. Он не мог обойтись без нее. Не сегодня. Воспоминания привели его сюда, чтобы снова стать реальностью. Чезаре ладонью приподнял подбородок Карлы. Ее глаза широко распахнулись. В них был… ужас.

– Не делай этого… – ослабевшим голосом попросила она.

Чезаре покачал головой.

– Тогда скажи мне, чтобы я ушел, – сказал он. – Скажи, чтобы я оставил тебя, исчез из твоей жизни.

Карла не смогла. Она только пристально, неотрывно смотрела на любимого мужчину.

– Ну же, прогони меня, Карла. – Голос Чезаре стал резким, хриплым, даже грубым. Рот его кривился, когда он говорил, взгляд словно прожигал Карлу насквозь. Длинные пальцы вцепились в ее волосы с неконтролируемой силой, чтобы удержать, не отпускать.

Она моя… только моя…

– Прогони же меня! – снова велел Чезаре.

И снова она не смогла. Карла почувствовала, как размыкаются ее губы навстречу его губам… покорно, безысходно. С каким‑то горловым рычанием он приник к ним в поцелуе.

– Еще один раз, последний раз… – лихорадочно шептал Чезаре. Глаза его полыхали темным огнем. – В последний раз, Карла. Чтобы ты поняла, почему не должна даже пытаться выйти замуж за другого мужчину.

Он снова приник к ее губам, рукой сдвигая шелк халата с плеча Карлы, чтобы обнажить грудь.

– Скажи, чтобы я ушел, Карла… Или чтобы остался. Или ничего не говори вообще. – Рука Чезаре уже обхватила прекрасной формы грудь Карлы. Зрелую, роскошную женскую грудь. С разговорами было покончено.

Не способная ни говорить, ни протестовать, Карла могла делать лишь то, чего страстно желала каждая частичка ее существа. Она обвила руками Чезаре, притянула к себе, а потом их обоих поглотило экстатическое пламя неистового обладания друг другом.

Карла осторожно пошевелилась, словно выходя из комы. Начало проясняться и сознание. Окончательно пробудившись, она еще какое‑то время лежала неподвижно. Рядом с ней спал Чезаре. Лицо его было спокойным, и Карла долго, бесконечно долго смотрела на него. В ее голове метались беспокойные мысли, а к горлу подкатывала тошнота.

Стараясь не потревожить Чезаре, она стала осторожно подниматься. Он продолжал спокойно спать. Благодаря Бога за милосердие, Карла бесшумно выскользнула из кровати, отыскала одежду и, крадучись, пошла к дверям. Взяла сумочку, ключи…

Утренний свет был еще тусклым – рассвет едва занимался. Сердце Карлы отчаянно колотилось в груди, скорбь переполняла душу.

На пороге она остановилась и устремила взгляд на мужчину, раскинувшегося на ее постели. Рассветные лучи очерчивали контуры его сильной, мускулистой фигуры. Рыдания душили Карлу, и она прижала ладонь ко рту, чтобы подавить их прежде, чем они вырвутся из горла.

Она оставляла свою квартиру. Оставляла город. Страну. Оставляла любовь ради спасения жизни.

Глава 10

Солнце согревало своими лучами обнаженные руки и ноги Карлы, сидевшей на террасе огромной виллы, недавно приобретенной ее матерью на этом самом престижном участке испанского побережья. Казалось, она провела здесь целую жизнь, покинув Рим, а прошло лишь несколько месяцев с тех пор, как Карла сбежала оттуда зализывать раны подобно раненому животному.

Неожиданно ее глаза приобрели обеспокоенное выражение, словно перед ней возник призрак. На первой странице лежавшей рядом финансовой газеты ее внимание привлекло краткое, но сразу бросившееся в глаза сообщение о сети отелей Вискари. В нем речь шла еще об одном напряженном, чреватом последствиями заседании правления компании, совладельцем которой стал Ник Фальконе.

Ставшее привычным чувство вины и раскаяния окатило Карлу жаркой волной.

Господи, как я могла так поступить с Вито?

Но она очень хорошо знала как. И почему. Даже здесь, вдали от Рима, под палящим испанским солнцем, Карла, будучи оскорбительно отвергнутой Чезаре, терзалась еще и тем, что случилось именно то, чего так опасалась ее мать.

Я всегда была для Чезаре всего лишь любовницей, не более того. И мне, не задумываясь, дали отставку, стоило только знатной невесте замаячить на горизонте.

Карла закрыла глаза, борясь с нахлынувшими эмоциями. К чему снова и снова вспоминать об этом? Чезаре всегда вел себя по отношению к ней в рамках довлеющих над ним традиций его старинного рода. А она, зная об этом, все‑таки угодила в ловушку! Влюбилась, позволила себе поверить, что в их случае все будет по‑другому, что Чезаре не сможет не ответить на ее любовь к нему.

У Карлы в который раз взбунтовался желудок, и ее замутило. Самой же ужасной глупостью, просто безрассудством, было впустить Чезаре в свою квартиру той последней, роковой ночью после того, как Вито отрекся от нее у алтаря. Вот уж всем глупостям глупость!

И вот теперь…

Уронив газету, Карла провела рукой по животу, пытаясь ослабить приступ тошноты. Боже мой! Какой же неосмотрительной она оказалась!

– Карла, дорогая, вот ты где! – Голос матери прозвучал весьма кстати.

Марлен вышла из дому и, остановившись рядом с Карлой, внимательно на нее посмотрела.

– Как ты себя чувствуешь этим утром? – заботливо поинтересовалась она.

Карла поднялась.

– Я в порядке, мама.

– Точно? – Марлен не отводила взгляда от лица дочери, выражение которого сказало ей больше, чем слова, и это обеспокоило ее.

Однако Карла решила пресечь расспросы матери и снова взяла в руки газету.

– Вот здесь новая информация о Вискари и Фальконе, – сказала она. В ее голосе прозвучал явный упрек, и она увидела, как бледнеет Марлен. Карла сделала протестующий жест. – Мама, ничего не говори. Мы никогда не придем к согласию в этом вопросе. Ты же знаешь, как отвратительно я поступила по отношению к Вито. – Она вздохнула и сообщила матери о своем решении. – Я хочу съездить в Рим, чтобы увидеться с ним и попросить прощения, – продолжила Карла, не давая матери возможности заговорить. – Мне надо также выставить на продажу свою квартиру. – Она помолчала. – Я не вернусь в Италию. Какой смысл оставлять ее за собой? И помимо всего прочего…

Карле не хотелось говорить матери, что она собирается не просто извиниться перед Вито. Поскольку Марлен продала, и весьма выгодно, свои акции, завещанные ей Гвидо, конкуренту Вито, Карла хотела хоть как‑то компенсировать нанесенный ему ущерб и решила, что отдаст Вито деньги от продажи своей квартиры, купленной, кстати, на деньги из наследства, завещанного ей отчимом. Пусть он воспользуется этими деньгами, пусть и не бог весть какими, чтобы поправить свое финансовое положение.

– Дорогая… – во взволнованном голосе матери явно слышалась озабоченность, – ты уверена, что хочешь снова оказаться в Риме? Я имею в виду…

Карла покачала головой:

– Нет, я не хочу, мама, но я должна побывать там.

Карла все время твердила себе это вплоть до того момента, как встретилась с Вито лицом к лицу в римском офисе компании. Для нее этот визит оказался нелегким испытанием. Едва Карла вошла, как сразу ощутила на себе любопытные, откровенно враждебные взгляды. Сам же Вито сидел за столом с каменным лицом, пока она, запинаясь, выдавливала из себя слова извинения:

– Мне очень жаль, Вито, и очень стыдно. Меня поглотили собственные горькие переживания из‑за Чезаре, поэтому я так недостойно повела себя с тобой тогда… – Карла судорожно сглотнула, проталкивая комок в горле, – и с твоей девушкой.

Повисло неловкое молчание.

– Надеюсь, ты смог помириться с ней и наладить ваши отношения после… ну… с тех пор.

Мрачный взгляд Вито, брошенный им на Карлу, сказал ей больше слов.

– Нет, это оказалось невозможным.

И Карлу в который раз охватило пронзительное чувство вины.

– Прости меня, Вито, – сказала она. – Может быть, мне стоит пойти к ней? Извиниться за свои тогдашние слова, за все то, что я с вами сотворила?

Снова этот унылый, безысходный взгляд Вито.

– Я понятия не имею, куда подевалась Элоиза. Она просто исчезла. Я пытался найти ее… – Вито умолк, не договорив.

– Ох, Вито! Прости, прости меня!

Мрачность и безрадостность сводного кузена, его эмоциональное состояние, напоминавшее ее собственные страдания, были понятны Карле. Лицо ее горестно исказилось.

– Я не предполагала, что она так важна для тебя, Вито. Ты же обычно… я хотела сказать… – Она сконфуженно умолкла.

– Да, я знаю… У меня всегда на руке висела какая‑нибудь длинноногая блондинка, – согласился Вито. – Но Элоиза… – Он опять умолк.

Карла отчетливо увидела в глазах брата нечто, слишком хорошо известное и понятное ей, – обнаженность чувств и беззащитность. И это окончательно сразило ее.

– Элоиза была другой. Мне хотелось провести с ней побольше времени, чтобы удостовериться, не она ли та единственная, с которой я мог бы… – Вито снова умолк, но ненадолго, и затем договорил: – Впрочем, теперь я этого уже никогда не узнаю.

Безысходная тоска в глазах Вито сломила Карлу.

– Вито, позволь мне помочь тебе! Пожалуйста, позволь помочь найти ее. Должна же быть какая‑то возможность…

Он взглянул на Карлу:

– Какая? Она не отвечает на мои звонки и эсэмэски. У меня нет адреса дома в Лондоне, где Элоиза работает гувернанткой. Я нанимал частных детективов, которые проверили соответствующие агентства, но все впустую. Абсолютно никаких зацепок! Как сквозь землю провалилась! Исчезла, и все! – В голосе Вито слышалась боль от потери и безуспешных поисков.

Мозг Карлы деятельно включился в работу, отыскивая возможность вернуть Вито его Элоизу. И внезапно ее осенило.

– Вито, послушай! Пусть тебе не удалось найти Элоизу, и у твоих детективов ничего не вышло. Возможно, это сможет сделать пресса?

Вито непонимающе уставился на Карлу, которая в отчаянной попытке загладить свою вину выпалила:

– Я журналист, Вито, и хорошо знаю, как работают СМИ. У меня хорошие отношения с редактором одного из весьма популярных во многих странах глянцевых журналов. Ее устраивает мое знакомство со множеством известных людей, о которых пишет журнал. Я всегда в общении с ней была дистанцирована, но на этот раз готова обратиться за помощью. Что скажешь?

Карла быстро рассказала Вито о своей задумке. В его взгляде мелькнули проблески надежды, и даже морщинки, появившиеся возле глаз, казалось, разгладились.

– Ты думаешь, шанс есть?

Карла внимательно посмотрела на Вито.

– В любом случае попытаться стоит, разве нет? На центральном развороте журнала можно поместить твой портрет вместе с фотографией вас обоих, а в заголовок вынести призыв типа «Помогите найти мою прекрасную Элоизу!». Эти глянцевые журналы о знаменитостях имеют огромную читательскую аудиторию.

– Ты можешь связать меня с ней? С этой редакторшей? – Вито готов был приступить к делу безотлагательно.

Карла улыбнулась. Как давно она не улыбалась! Если бы только ей удалось помочь Вито, пусть и запоздало!

– Я сейчас ей позвоню.

И спустя всего несколько минут она обрадовала Вито.

– Она ухватилась за эту идею, – сообщила Карла и увидела, как глаза кузена наполняются надеждой.

Вито поднялся и, обойдя стол, подошел к Карле, взял ее за руки.

– Спасибо тебе, – взволнованно сказал он.

Эмоции нахлынули на Карлу.

– Ох, Вито! Не благодари меня! Только не после того, что я сделала с тобой. Я никогда не прощу себе этого! Просто меня тогда здорово подкосило. Сама не своя была.

Карла попыталась отвернуться, чтобы скрыть слезы. Но Вито не отпустил ее. Вместо этого он крепко обнял Карлу и вдруг отступил, шокированный догадкой.

– Карла, ты… – недоверчиво произнес он.

Карла шагнула назад, высвобождаясь из его объятий.

– Чезаре? – Голос Вито прозвучал глухо.

Карла густо покраснела.

– После той сцены в церкви, когда ты… он неожиданно появился в моей квартире поздно вечером. И случилось так…

– А он знает? – В голосе Вито прозвучали стальные нотки.

Карла отрицательно покачала головой.

– Нет! Он не должен знать! Вито, ни в коем случае!

Брови Вито сошлись у переносицы, придав ему угрожающий вид.

– Карла! Чезаре должен узнать об этом незамедлительно, – возразил он. – Пока он еще только помолвлен!

Она схватила его за рукав.

– Нет, нет! Пожалуйста, Вито! Мне этого не вынести. – Карлу охватила паника.

Какое‑то время угрожающее выражение еще сохранялось на лице Вито, а затем постепенно смягчилось и исчезло вовсе.

– Я понимаю, – произнес он. Даже тон его голоса изменился. – Карла, послушай. Теперь, когда состоялось наше с тобой примирение, мне кажется, мы должны показать Риму, что в семье Вискари нет больше никакого разлада. – Вито решительным жестом отмел их бывшие разногласия. – Я знаю, что сплетники не могли решить, почему не состоялась наша свадьба. И теперь мне хочется дать им понять, что после нашего неудавшегося венчания и всего случившегося потом, – Вито не стал говорить, что он имел в виду продажу ее матерью акций Гвидо конкуренту, – ты и я, по крайней мере, остались друзьями. И пока ты здесь, в Риме, мы это должны продемонстрировать публично.

Карла неуверенно взглянула на него.

– Ну, если ты так считаешь…

Как же Карла могла отказать Вито, учитывая степень ее вины перед ним? Совместное появление на публике представлялось ей в данный момент весьма суровым испытанием, но ради Вито она пройдет через это.

Я не должна волноваться, что встречу Чезаре. Мы вращаемся в разных кругах, которые пересекаются крайне редко. Да и в любом случае Чезаре сейчас наверняка занят подготовкой к свадьбе.

Карла внезапно ощутила тошноту.

– Отлично! – Вито был доволен. Он улыбался. – Как насчет сегодняшнего вечера?

Карла побледнела.

– Сегодняшнего вечера? – еле слышно повторила она.

Вито поднял брови.

– У тебя были какие‑то планы?

Карла отрицательно покачала головой, понимая, что совесть не позволит ей отказаться.

Вечером она, стоя перед зеркалом, безучастно смотрела на свое отражение, борясь с собой. Карла категорически не желала «выходить в свет», однако неоплатный долг перед Вито не позволял ей пойти на попятную. Она взяла себя в руки и бросила уже осмысленный взгляд в зеркало, оставшись в целом довольной тем, как выглядит. Элегантное вечернее платье сине‑фиолетового цвета было достаточно свободным, чтобы скрыть чуть наметившийся животик. Прическа и естественный макияж тоже были вполне приемлемыми.

Дождавшись звонка подъехавшего и ждавшего в машине Вито, Карла покинула квартиру.

После встречи с ним она занималась продажей квартиры и отправкой нужных ей вещей в Испанию на виллу Марлен. Вечером она скажет Вито, что намерена отдать ему деньги от продажи.

Карла почти не обращала внимания, куда вез ее Вито. Но когда они уже входили в роскошное, богато украшенное палаццо, где намечался светский прием по случаю сбора средств для Музея античного искусства, она внезапно замерла, вцепившись в его рукав.

– Так ведь это палаццо Мантенья!

Вито взглянул на Карлу.

– Я знаю, – произнес он. – Поэтому я и взял тебя с собой сюда. Чезаре будет здесь присутствовать в качестве одного из покровителей музея.

В отчаянии Карла попыталась отстраниться от Вито и сбежать, но тот крепко схватил ее за руку.

– Карла, он должен знать!

Чезаре беседовал со своими коллегами – покровителями Музея античного искусства, хотя вовсе не был расположен к вежливым разговорам. Его настроение оставляло желать лучшего. Франческа все еще была в Америке, приводя в порядок свои дела. И Чезаре был рад ее отсутствию. Он до сих пор не знал, как посмотрит ей в глаза после того, что сделал? Сейчас Чезаре сам поверить не мог, что совершил такой необдуманный, глупый поступок. Хотя можно ли назвать глупостью то, что произошло? Эту последнюю ночь с Карлой, к которой он помчался, не в силах справиться с собой? Чезаре преследовало чувство отвращения к себе и стыда.

Ведь я пошел к ней, уже надев на палец Франчески помолвочное кольцо. Да еще обвинял Карлу за то, что она собиралась выйти замуж за другого мужчину! Можно подумать, это Карла предала меня, отвергла ради кого‑то другого.

В ту ночь он повел себя непорядочно как по отношению к женщине, с которой обязался вступить в брак, так и к той, на которой никогда не смог бы жениться. К той, которой он больше никогда не будет обладать, да и вряд ли увидит.

– Синьор граф…

Чезаре приглашали подняться на подиум и выступить с краткой речью. А затем он сможет уйти. Завтра он отправится в свой замок, чтобы подготовиться к приезду будущей жены. Он почувствовал, что помимо воли гонит от себя мысли о свадьбе, будущей жене. Совсем не этого ему хотелось.

Чезаре окинул безучастным взглядом многочисленных гостей, заполнивших зал приемов его родового палаццо.

И внезапно замер. Нет! Это просто игра воображения. Наверное, ему пригрезилось. Этого не может быть! Однако он уже целенаправленно большими шагами двигался вперед. Люди расступались перед ним.

Она увидела его. Чезаре понял это по выражению бледного лица Карлы, по тому, как расширились ее глаза. Она стояла рядом с мужчиной, цепко ухватившись за его рукав.

Вито Вискари! Едва сдержав возглас раздражения, грозящий вылиться в львиный рык, Чезаре ощутил дикую ревность, словно копьем глубоко пронзившую его, когда он подошел к этой паре.

Он обратил внимание на то, что Вито Вискари слегка подался вперед, как бы пытаясь заслонить собой Карлу, лицо которой побледнело и словно застыло. А через несколько мгновений она, коротко вздохнув, стала падать.

В сознание Карлы проникли взволнованные мужские голоса, в которых слышалась обеспокоенность. Ее веки дрогнули, и она, приходя в себя, обнаружила, что сидит на стуле в небольшой комнате, а над ней склонились Вито и Чезаре.

– С тобой все в порядке? – Вопрос Чезаре, адресованный Карле, прозвучал громко и требовательно. Лицо его было мрачным. Вито он полностью игнорировал. Но ответил ему именно Вито.

– Нет, – коротко произнес он. – Не в порядке.

Сердце Карлы заколотилось, кровь застучала в ушах барабанной дробью. Чезаре моментально перевел взгляд на Вито:

– Что с ней?

Вито начал было говорить, но Карла умоляющим жестом коснулась его руки.

– Вито, нет! Не надо! – Она пришла в ужас. Как ей его остановить? Но такого Вито Карла никогда прежде не видела – гневного, сурового, решительного.

Он стоял лицом к Чезаре, глядя на того в упор, не отрывая тяжелого взгляда. Чезаре же смотрел на Вито с вызовом, лицо его было хмурым и замкнутым. Проигнорировав мольбу Карлы, Вито дерзко вскинул подбородок.

– Вам придется внести изменения в матримониальные планы, – сказал он Чезаре. – Карла беременна.

До нее, как сквозь вату, доносились темпераментная речь Чезаре и сдержанный, спокойный голос Вито. Они оба на какое‑то время оставили Карлу без внимания, но, как только с ее губ сорвался стон, оба мгновенно оказались возле нее. Карла отстранила их обоих и попыталась подняться со стула. Чезаре незамедлительно подхватил ее, но она высвободилась, хотя в ее голове шумело и пульсировало, а сердце колотилось где‑то в горле.

– Оставьте меня в покое. Оба!

Чезаре и Вито обменялись взглядами. Карла не услышала, что при этом сказал Чезаре, отметив только непреклонность его тона. Вито согласно кивнул.

Затем Чезаре взглянул на Карлу. По выражению его лица трудно было что‑либо понять. Казалось, он находился за тысячу миль отсюда.

– Мы сделаем все, как полагается, – сказал Чезаре Карле. – Завтра я приеду к тебе. Пока же…

Они с Вито снова обменялись взглядами, и Чезаре ушел, а Вито остался, чтобы отвезти Карлу домой. Всю дорогу он говорил с ней, убеждал, упрекал, взывал. Она же не произнесла ни слова и только уже в квартире, повернувшись к Вито, сказала:

– Я не выйду замуж за Чезаре.

Сначала Вито никак не отреагировал на заявление Карлы, а потом ответил ей:

– Он дал мне слово, что женится. – И ушел.

А утром приехал Чезаре. Он настороженно осматривался, вспоминая, как поняла Карла, ту роковую ночь, когда непрошено ворвался сюда…

И вот теперь пожинает плоды этой ночи.

Карла едва сдержала истеричный смех. Они не обменялись практически ни словом, пока она собирала чемодан и спускалась вместе с Чезаре к ожидавшему их автомобилю. Они ехали туда, где Карла когда‑то блаженствовала и была счастлива. Видимо, Чезаре решил, что это место придаст ему решимости сделать предложение своей бывшей любовнице, которая так некстати забеременела.

– Тебе комфортно или включить кондиционер? – Голос Чезаре прервал поток безрадостных, гнетущих мыслей Карлы. Его тон был вежливым и отстраненным.

– Благодарю, все хорошо, – ответила она в том же тоне.

И снова повисло молчание. На вилле их, как всегда, приветствовал Лоренцо. Карла была рада его присутствию – все‑таки не наедине с Чезаре. Но, сервировав обед, Лоренцо ушел, и она снова осталась с Чезаре тет‑а‑тет. Она увидела, как он протянул руку к бокалу с вином, но так и не поднес его к губам. Со своего места во главе стола он смотрел ничего не выражающим взглядом на Карлу, сидевшую напротив. Она же видела лицо незнакомца и не могла этого вынести.

– Ты бы поставила меня в известность о своей беременности, не вмешайся в эту ситуацию твой кузен? – спросил он отрывисто.

Карла посмотрела прямо в глаза Чезаре.

– Нет, – ответила она.

– Почему?

Карла едва заметно пожала плечами:

– Зачем? Ты помолвлен с другой женщиной.

И в глубине темных глаз Чезаре что‑то вспыхнуло.

– Предоставь мне возможность самому разобраться с моей… моей бывшей невестой, – бесстрастно произнес он. – Думаю, ты понимаешь, как нелегко ей придется. В создавшейся ситуации нет вины Франчески, и я должен сделать все возможное, чтобы помочь ей с достоинством выйти из трудного положения. – Чезаре снова взял бокал с вином и на этот раз сделал большой глоток. Его непроницаемый взгляд снова вернулся к Карле. – Как только я поговорю с Франческой и с ее родителями, о нашей помолвке будет объявлено официально. Но до этого времени я просил бы тебя никому ничего не говорить.

Карла ничего не сказала, и он продолжил, словно принуждая себя:

– По тем же причинам я прошу тебя оставаться здесь, на вилле, до тех пор, пока я улажу все формальности и смогу объявить о нашей помолвке.

Ее ответом был молчаливый кивок.

Довольно долго Чезаре не отрывал взгляда от Карлы. Эмоции накапливались в его груди, но он держал их в крепкой узде. Для него это было крайне важно. Он смотрел, как Карла берет в руки нож и вилку и начинает есть. Беременной она не выглядела, да ведь и срок еще небольшой – три месяца.

Она носит моего ребенка! Ребенка, о котором никогда не сказала бы мне. А я бы женился на Франческе, у нас появились бы дети. Сын стал бы моим наследником. А Карла в это же самое время растила бы еще одного моего ребенка, рожденного вне брака.

Всего на какое‑то мгновение в голове Чезаре мелькнули запечатленные живописцами образы. Граф Алессандро в окружении двух женщин, одна из которых – жена и мать наследника, а другая – любовница, беременная его внебрачным ребенком.

Нет! Таким я не буду. Никогда.

Чезаре ощутил, как его и так с трудом сдерживаемые эмоции взбунтовались, пытаясь вырваться на свободу, но он лишь крепче обуздал их. Иначе было нельзя. Сейчас он должен был сосредоточиться на безотлагательном разрешении возникшей проблемы.

От всего остального следовало абстрагироваться. Преградить путь атаковывавшим его воспоминаниям о том, как часто в уик‑энд они с Карлой приезжали сюда, на виллу, чтобы побыть только вдвоем, наслаждаясь друг другом в постели и вне ее.

Он собирается нарушить вековую традицию, согласно которой все мужчины из рода Мантенья вступали в брак с ровней по знатности происхождения. Однако этим, традиционным для рода Мантенья, обязательством теперь придется пренебречь из‑за собственного безрассудного поступка, когда он, влекомый демонами, с которыми не совладал, помчался ночью к Карле. Образовалось новое обязательство – перед ребенком, которого уже носит Карла.

Но только ли перед ребенком? Этот вопрос прожигал Чезаре голову в поисках ответа. Но сейчас не время размышлять над этим. Он снова надолго задержал внимательный взгляд на Карле, такой бледной, молчаливой.

Ежась под этим взглядом, Карла вспомнила, как они часто обедали здесь, за этим столом. Как легко было им разговаривать друг с другом, улыбаться, смеяться. Теперь же создавалось впечатление, что каждый из них закован в ледяной панцирь.

А что мы можем сказать друг другу? О чем тут говорить? Разве мы сможем сейчас разговаривать, как когда‑то прежде? Спокойно, дружелюбно…

– Как ты переносишь беременность? – Чезаре по‑прежнему произносил слова отрывисто, и они буквально врывались в поток унылых мыслей Карлы.

– Прекрасно, – ответила Карла таким же тоном. – Иногда немного тошнит, но не более того. В следующем триместре тошнота должна прекратиться.

Чезаре кивнул:

– Рад это слышать. – Он помолчал. – Я обеспечу тебе прием у любого специалиста в Риме, который тебе потребуется.

– Спасибо, – сказала Карла, безуспешно пытаясь придумать, что бы еще сказать.

– Тебе уже делали ультразвуковое исследование? – Очередной неловкий вопрос Чезаре в их натянутом диалоге лишь усугубил эмоциональное напряжение.

Карла отрицательно покачала головой.

– Вероятно, тебе надо пройти эту процедуру? Какие еще тесты тебе следует сделать?

– Я поговорю об этом с доктором, но, думаю, никаких сложностей не возникнет.

Чезаре снова кивнул:

– Хорошо.

Карла сидела, флегматично гоняя вилкой по тарелке остатки еды. Чезаре старался поддерживать вялотекущий, наводящий тоску разговор о ее беременности. Он задавал ей вопрос за вопросом, ответы на которые вызывали у нее затруднение.

По окончании обеда они направились пить кофе на террасу, в затененный от солнца зонтом уголок, овеваемый легким, несущим прохладу бризом. Отсюда было видно, как в бассейне искрится под солнцем вода.

– Какие физические нагрузки тебе рекомендованы? – спросил Чезаре.

– Какие захочу. Приоритет за плаванием – оно рекомендовано беременным вплоть до самых родов, – ответила Карла, бросив взгляд в сторону бассейна. То же сделал и Чезаре.

Он тоже, наверное, вспоминает, как мы, обнаженные, купались в этом бассейне под звездами.

Карла налила из серебряного кофейника черный кофе в чашку из тончайшего фарфора, поставила на блюдце и протянула Чезаре. Он натянуто улыбнулся, поблагодарил Карлу и с чашкой кофе в руке откинулся на спинку кресла, вытянув и скрестив длинные ноги.

– Мы справимся с этим, Карла. Ты же все понимаешь. Нам просто нужно сосредоточиться и действовать поступательно, – решительно произнес он.

Карла сделала небольшой глоток кофе и только потом мрачно посмотрела на Чезаре, не разделяя его решимости.

– Как ты себе это представляешь? – спросила она. – Ты женишься на любовнице?! Разве такое допустимо для графа Мантенья? – Карла говорила ломким голосом, готовым прерваться в любой момент подобно проволоке при чрезмерном натяжении.

– Я никогда не считал тебя любовницей, Карла. – Эти слова вырвались у Чезаре непроизвольно. – Так что нет смысла клеймить себя этим словом. У нас с тобой был роман, любовные отношения. Просто… – Чезаре замолчал.

Карла закрыла глаза и прерывисто вздохнула. Все это уже в прошлом. По правде говоря, они оба с самого начала знали, чем закончится их связь. И она решила помочь ему.

– …просто вопрос о женитьбе на мне никогда даже не рассматривался, Чезаре. Пусть все так и останется. Я буду жить в Испании с матерью и никогда больше не появлюсь в Риме. Если ты захочешь финансово помогать мне растить ребенка, пожалуйста, хотя я в твоих деньгах не нуждаюсь и подпишу любой документ о том, что никогда не стану претендовать на твое состояние или какое‑то наследство.

Карла замолчала, затаив дыхание. Она не сводила глаз с Чезаре, остановив на нем решительный, словно бы застывший взгляд.

Я должна была сказать это и поступить так, как сказала. Пусть он знает, что брак на таких условиях мне не подходит. Не об этом я мечтала.

В тот последний их вечер, когда Чезаре показался ей не похожим на самого себя, Карла подумала и искренне поверила в то, что он осознал, как много она для него значит.

А в итоге она стала для Чезаре бременем, источником проблем, связавшим его обязательством выполнить отцовский долг перед ребенком.

– Об этом не может быть и речи, – произнес он.

Чезаре допил кофе и поставил чашку с блюдцем на стол. Он пристально посмотрел на Карлу и сказал:

– Когда‑то считалось вполне приемлемым иметь одновременно вторую, неофициальную семью. – Перед мысленным взором Чезаре промелькнул портрет беременной любовницы графа Алессандро кисти Карадино. – Но в наше время такое невозможно!

Резкость Чезаре не остановила Карлу, скорее подстегнула к сопротивлению.

– Все как раз наоборот! – парировала она. – Сейчас в обществе не считается бесчестьем рождение детей вне брака, и нам с тобой вовсе не обязательно жениться ради соблюдения каких‑то внешних приличий.

Чезаре ответил как отрезал.

– Ни один мой ребенок не будет рожден вне брака, – заявил он.

Вокруг его рта резче обозначились глубокие складки.

– Когда мы сможем официально объявить о нашей помолвке, – голос Чезаре доносился до Карлы словно откуда‑то издалека, – ты переедешь в замок и поселишься там. А сочетаться браком будем в часовне…

– Нет! – вновь прервал его вызывающий голос Карлы, которая непокорно вскинула подбородок, а ее глаза засветились фиолетовым пламенем. – Будет только гражданская церемония. Тогда ты сможешь развестись и вступить в нужный тебе брак.

Чезаре свел брови.

– О чем ты говоришь, Карла? – требовательным тоном спросил он.

– О том, как мы должны поступить. Если наше бракосочетание действительно необходимо, тогда, во имя Бога, давай поступим так, чтобы нанести как можно меньший ущерб другим.

Карла провела кончиками пальцев по лбу. Внезапно ей стало жарко, несмотря на тень от зонта. Жарко и душно. Как она может сидеть здесь с Чезаре и принимать участие в этом кошмарном фарсе?

Карла понизила голос:

– Чезаре, только гражданское бракосочетание, чтобы узаконить рождение ребенка, а затем цивилизованное расторжение этого брака.

Он взглянул на нее.

– Если родится сын, он должен будет расти и воспитываться в том месте, которое впоследствии унаследует.

Карла ответила на его взгляд.

– Тогда помолимся, чтобы родилась девочка. Ведь это все упростит, не так ли? Девочка сможет жить со мной, а ты сможешь жениться на подходящей женщине, которая родит тебе наследника, достойного твоего древнего рода. Пожалуй, это наилучший выход из положения, разве нет?

Выражение лица Чезаре показалось Карле странным. Она не могла его понять, но не потому, что за ним он пытался что‑то скрыть. Просто такого выражения она ни разу прежде у Чезаре не видела.

– Неужели одна мысль о браке со мной вызывает у тебя такое неприятие, Карла?

Она была вынуждена опустить глаза. Что она могла ответить Чезаре? Не просто неприятие – ужас! Так сильно любить тебя и в то же время быть бременем. Знать, что ты вынужден жениться из‑за ребенка. Банальнейший и худший из сценариев!

Карла с трудом сглотнула. Она взглянула на Чезаре, машинально потянулась за чашкой кофе и заставила себя выпить.

– По‑моему, мы с тобой оба с неприятием относимся к этой идее, – тихо произнесла она.

И снова этот странный, непроницаемый взгляд Чезаре, который Карле не удавалось разгадать.

– Мне непонятно, почему ты так все воспринимаешь. – Чезаре говорил медленно, не сводя глаз с Карлы. – В конце концов, время, проведенное нами вместе, показало, что мы вполне совместимы. Мы никогда не скучали в обществе друг друга.

При этих словах Чезаре вспомнил об обеде, организованном Франческой у нее дома в США, где ее коллеги‑астрофизики весь вечер говорили о вещах, ему не ведомых, что заставляло Чезаре чувствовать себя чужим в их компании. С Карлой же все было по‑другому.

Чезаре уже задыхался в путах своей сдержанности. Он почувствовал, что его эмоции настоятельно требуют свободы. И он дал им волю. Теперь в любимых Карлой глазах появлялось хорошо знакомое выражение, вызывавшее в ней глубинную внутреннюю дрожь.

– А что касается секса, тут уж мы совместимы в максимальной степени.

Взгляд Чезаре задержался на лице Карлы лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы щеки ее вспыхнули. Она отвела глаза, уставившись взглядом на искрящуюся под солнцем лазурную воду бассейна, и словно ощутила прохладу ее глубины. Кровь забурлила.

– Ты должна дать мне знать, Карла, когда нам можно будет возобновить физическую близость. Я знаю, что в первые месяцы беременности этого делать не рекомендуется, но все‑таки когда…

Карла отодвинула свой стул, скребя им по каменному полу террасы.

– Я… мне нужно прилечь. – Голос ее прозвучал едва ли не визгливо, и она покраснела.

Чезаре тоже быстро поднялся, снова взяв под контроль свои эмоции.

– Да, конечно. Тебе следует отдохнуть. – Он взглянул на часы, затем перевел взгляд на Карлу, к которой он при всех сложностях жизни, крушении планов и запутанности отношений неизменно испытывал одно, очень простое чувство.

Желание. Однако Чезаре понимал, что потворствовать своему желанию недопустимо.

– С твоего позволения я покину тебя ненадолго. Мне надо вернуться в замок. Вероятно, придется отсутствовать несколько дней. Есть много вопросов, с решением которых медлить не следует.

Карла знала, что это за вопросы. Чезаре предстояло сообщить своей невесте о том, что неожиданная беременность бывшей любовницы спутала их планы и что он срочно на ней женится, чтобы ребенок родился в законном браке.

Карла поддалась унынию, испытывая ощущение какой‑то нереальности, хотя в действительности все было очень даже реальным. Да, всем своим существом она желала брака с Чезаре, но то, что сейчас происходило, смахивало на фарс. На пародию.

Как я смогу так поступить? Как? Чезаре заставляет себя жениться на мне, точно так же, как я не так давно пыталась принудить Вито взять меня замуж. Это мой удел – вынуждать мужчин жениться на мне?

Подступила истерика. Едва справляясь с собой, Карла покачнулась. И тут же возле нее возник Чезаре. Его рука крепко поддерживала ее под локоть.

– Все хорошо? – В голосе явно слышалось беспокойство, а взгляд непроизвольно скользнул по животу Карлы, где на беременность указывали пока лишь едва приметные изменения фигуры. Однако Вито при его крепком благодарном объятии удалось заподозрить неладное, когда он ощутил некоторую выпуклость живота.

Вито, которого она стремилась использовать в качестве лейкопластыря для своего израненного сердца. Сердца, разбитого мужчиной, от которого она теперь беременна. Теперь он вынужден жениться на ней. Невыносимо, просто невыносимо!

Карла повернула голову к Чезаре, глядя на него огромными глазами полными слез.

– Чезаре, я не хочу, чтобы ты женился на мне подобным образом! Я не хочу еще раз идти к алтарю, будучи нежеланной невестой. Я шантажировала Вито акциями Гвидо, заявив, что иначе моя мать продаст их Фальконе, потому что чувствовала тогда себя такой… – Она с трудом справилась с комом в горле, подыскивая нужное слово. – Такой униженной.

Карла отступила назад и, сделав глубокий, судорожный вдох, заставила себя взглянуть на Чезаре глазами полными тревоги и горести.

– Да, Чезаре, именно униженной.

Она смотрела, как он закрывает лицо руками, но все равно продолжала говорить:

– Пока мы были вместе, я так старалась быть такой женщиной, какой тебе хотелось. Никогда и ни на чем не настаивала, не предъявляла ни малейших требований. – Карла помолчала немного, вспоминая тот ужасный момент, когда Чезаре сообщил, что оставляет ее. – Я понимаю, ты никогда не давал мне повода ожидать чего‑то большего от нашей связи. И тем не менее, когда ты в одночасье вышвырнул меня из своей жизни…

Дальше Карла говорить не смогла – подвел голос. И слава богу, иначе она сказала бы то, чего никогда и ни при каких обстоятельствах не должна говорить ему. Это стало бы еще одним унижением для нее и еще одним бременем для него!

Он никогда не должен узнать, что я люблю его!

Чезаре шагнул ближе к Карле. На его лице вновь появилось выражение, разгадать которое ей никак не удавалась. Не удалось и сейчас.

– Да, я отвратительно поступил с тобой тем утром, – обреченно признал он. – Но только потому, что мне не хотелось с тобой расставаться. – Он отступил, чтобы видеть ее лицо. – Но обстоятельства вынудили меня сделать это. Франческа и ее семья ждали моего решения.

Карла увидела, как Чезаре поднял руку, словно желая коснуться ее, но тут же безвольно уронил.

Карла ощутила, как в ней ключом забили странные эмоции, но она не понимала, откуда они взялись и почему всколыхнулись.

– Обстоятельства требовали, чтобы я положил конец нашему роману, чего мне совершенно не хотелось, хотя я и осознавал неотвратимость и срочность этого шага. Но я никогда не хотел… – Чезаре не отрывал глаз от Карлы, – чтобы ты чувствовала себя униженной нашим разрывом.

Чезаре медленно покачал головой, как будто лишь сейчас задумался о вещах, никогда раньше не приходивших ему в голову. По‑прежнему не отводя от Карлы взгляда, он продолжил:

– Я всегда уважал тебя, Карла. Всегда! Уважаю до сих пор. И если… – он тяжело вздохнул, – если я показался тебе несколько отстраненным, то это лишь потому, что все случившееся повергло меня в шок. Ведь менее двадцати четырех часов назад моя будущая жизнь виделась мне совершенно иначе, чем сейчас.

– Прости меня, – очень тихо произнесла Карла. – Прости за то, что все так случилось.

– Не говори так, Карла! Твоей вины здесь нет. Это я несу полную ответственность за случившееся. За мое непростительное поведение в ту ночь, когда я узнал о твоем несостоявшемся бракосочетании с Вито Вискари. Стоит ли удивляться тому, что ты сбежала от меня тогда? – Чезаре на мгновение замолчал, но выражение лица говорило само за себя. – Но если бы тогда ты не покинула меня, прежде чем я проснулся, возможно…

Он резко оборвал себя, заставляя замолчать. На его лице снова сменилось выражение.

– Сейчас не время для дальнейшего разговора, – заявил Чезаре. Карла и сама это понимала. – На досуге мы его продолжим. Пока же… В Америке уже наступило утро, и я должен связаться с Франческой. – Он взглянул на Карлу. – Я уезжаю, но вечером позвоню.

В голове Карлы неожиданно возникли образы с картин триптиха, сыгравшего судьбоносную роль в ее жизни много месяцев назад. Предок Чезаре, граф Алессандро, и две женщины. Молодая, полная жизни крестьянка, в красном шелковом наряде, никогда и не помышлявшая стать женой графа, и бледная, с глазами полными печали, графиня, вышедшая замуж из долга и связанная на всю жизнь.

А из меня получается и то и другое. Любовница, которую мужчина использовал для постели, и жена, с которой он вынужден сочетаться браком, чтобы узаконить рождение наследника. И ни одна из них не окажется счастливой.

Они вошли в прохладный, отделанный мрамором холл.

– Проводить тебя до твоей комнаты, Карла? – Голос Чезаре едва пробился сквозь ее мрачные, гнетущие мысли.

Она покачала головой:

– Не нужно. Я помню дорогу.

Карле не хотелось, чтобы ответ прозвучал саркастично, и она надеялась, что так оно и было. По крайней мере, Чезаре ничего не заметил. Он лишь кивнул. Затем взял руки Карлы в свои и посмотрел ей прямо в глаза.

– Карла… Я… Прости меня. Но как бы трудно нам ни было сейчас, я даю тебе слово, что сделаю все возможное, чтобы стать для тебя хорошим мужем. – Его взгляд не отпускал Карлу, и ей было крайне трудно вынести это. – Я уже говорил тебе, что мы справимся. И мы справимся.

Карла высвободила руки.

– Чезаре, поезжай. Не о чем больше говорить. – Она отвела глаза в сторону, не выдержав его напряженного взгляда. Тоска все сильнее овладевала ею.

Будь осторожен в своих желаниях! Когда‑то ей так хотелось стать женой Чезаре! Но не так. Совсем не так!

– Тогда я поехал.

Никаких прощальных поцелуев. Раньше Чезаре при расставании всегда запечатлевал на ее губах быстрый поцелуй как залог их следующей встречи. Теперь таким залогом служит ребенок под ее сердцем.

– До свидания, Чезаре.

А что еще она должна была сказать? Все уже сказано.

Она отступила назад, ожидая его ухода. Однако Чезаре вдруг, поддавшись порыву, притянул Карлу к себе и, склонившись, коснулся губами ее лба. Она ощутила, как он сжимает ее плечи, почувствовала трепетное прикосновение рта Чезаре к своей коже.

– Мы справимся, Карла.

Он отпустил ее, распахнул дверь и направился к своей машине.

А Карла все стояла на месте, прислушиваясь к затихающему рокоту мотора. Затем закрыла дверь и медленно, очень медленно поднялась наверх.

Разве можно с этим справиться?

Глава 11

Уверенным шагом Чезаре спускался по извилистой тропинке, петлявшей среди ухоженных зеленых насаждений под южным фронтоном замка. Тропинка вела в глубокую долину, где неширокая горная речушка с шумом неслась по подводным камням и валунам, которыми изобиловало ее русло.

Шел Чезаре целенаправленно. Он понимал, что должен связаться с Франческой, но пока еще не был готов. И поступил так, как часто делал в детстве, когда хотел избежать встреч с отцом после очередной ссоры.

На берегу он устроился на выступе скалы и под лучами послеполуденного солнца наблюдал, как каскадом низвергается сверху свежая, чистая, холодная вода горной реки. Как часто в годы отрочества Чезаре находил здесь убежище, спасаясь от упреков отца. Здесь он, забравшись на нагретый солнцем уступ, подолгу лежал, наблюдая за стремительным полетом птиц, слушал шелест листвы. Любовью к этому месту было пронизано все его существо.

Сколько других юношей из рода Мондейвов поступали так же в течение веков? Старшим сыновьям предстояло унаследовать эту прекрасную землю и замок и много других богатств, переходивших от поколения к поколению. И вот теперь, возможно, еще один сын его рода готовится к рождению.

И тут на Чезаре словно снизошло озарение, и все встало на свои места.

Карла носит моего ребенка! Может быть, сына, моего наследника!

Одна ночь, один акт безумной страсти изменили его судьбу. Карла… Карла будет его женой. Не Франческа. Карла носит его ребенка. И именно она станет графиней Мантенья.

Чезаре ощутил, как кровь неистово пульсирует в его венах, воспоминания одно за другим накатывают волнами. Каждая ночь, каждый день, проведенные с Карлой. Ее податливое щедрое тело в его руках. И дружеское, непринужденное общение.

Я не хотел расставаться с ней, но мне пришлось это сделать.

И он честно признался Карле в этом. Не только ей, но и себе тоже. Но его желания никого не интересовали и во внимание не принимались. Над всем довлело слово «должен».

И вот он идет наперекор предначертанному ему судьбой. Он женится на Карле и разрывает помолвку с женщиной, которая по традиции его рода предназначалась на роль графини. Перед мысленным взором Чезаре сами собой возникли образы с картин триптиха Лучиезо – Карадино. Две женщины рядом с графом Алессандро, его предком, которому не пришлось выбирать.

Взгляд Чезаре стал мрачным, когда он, оглянувшись, посмотрел на замок. Его предназначением было продолжение традиций этого дома.

Я всю жизнь следовал по предначертанному пути. Сначала обязанности графа и наследника, затем женитьба на Франческе. А теперь вынужден поступить по чести и вступить в брак с Карлой, которая носит моего ребенка. У меня, по сути, никогда не было права выбора.

Все с тем же мрачным выражением лица Чезаре встал, вернулся в замок и поднялся по лестнице наверх, в галерею, точно зная, зачем он туда идет.

Он подошел к триптиху и всмотрелся в лицо своего старинного предка, затем перевел взгляд на бледную светловолосую женщину справа от графа, его жену. На женщину, выбранную для него в жены. В руке у нее были четки, а на коленях лежал молитвенник. Портрет брал за душу, а религиозные атрибуты подчеркивали отрешенность женщины от реального мира и ее сосредоточенность на духовных исканиях. Создавалось впечатление, что ей хочется находиться где‑то в другом месте, потому что печаль ее была слишком велика, чтобы ее можно было вынести.

Он посмотрел на женщину слева. Ее граф Алессандро выбрал сам. В ярко‑красном атласном платье, в драгоценных украшениях, с розами на коленях и… с довольно заметным животиком. В глазах ее таилось понимание их незаконных и бесперспективных отношений.

Глаза Чезаре вновь обратились к портрету графа Алессандро. Он посмотрел на его руку с длинными, как у него самого, пальцами, сжимающую эфес шпаги, затем устремил взгляд на лицо, которое живописец Лучиезо так талантливо запечатлел для последующих поколений.

Впервые Чезаре обратил внимание на то, сколь сумрачным было лицо графа. Он по‑иному расценил сейчас и выражение темных глаз этого человека, будто погруженного в раздумья, плотно сжатые губы. И почувствовал его внутреннюю напряженность, неестественность. Казалось, что ему вовсе не в радость его привилегированная жизнь, а хочется чего‑то совершенно иного.

Резко развернувшись, Чезаре поспешил в библиотеку замка, вмещающую огромное количество книг и исторических документов. Архивариус был на месте и вел, как знал Чезаре, сбор информации по запросу кафедры истории одного из университетов. Он быстро поднялся ему навстречу.

– Скажите, существуют ли какие‑нибудь личные дневники или заметки графа Алессандро, того, чей портрет рисовал для триптиха художник Лучиезо? – без всяких предисловий спросил Чезаре.

Архивариус от удивления несколько раз моргнул.

– Я должен проверить, – ответил он неуверенно.

– Будьте любезны. И пожалуйста, если что‑нибудь найдете, отправьте сразу же в мой офис. Благодарю вас. – И Чезаре поспешно удалился, задаваясь вопросом, что же побудило его обратиться к архивариусу с такой просьбой. Что такого он разглядел в бесстрастном, казалось бы, лице своего далекого предка?

Но прежде всего он обязан позвонить Франческе. Оттягивать разговор с ней больше было нельзя. Чезаре нахмурился. Нет! Он просто не имеет морального права ограничиться телефонным разговором. Он должен сообщить ей о расторжении помолвки ввиду сложившейся ситуации лично.

Заказав авиабилет, он стал думать, говорить ли о поездке Карле. Он пробудет там совсем недолго, тут же вернется, и они с ней объявят о своей помолвке. Говорить или не говорить?

На рассвете Карла лежала в постели, слушая пение птиц. Этой ночью она почти не спала. После отъезда Чезаре она так и не смогла заснуть. Чтобы успокоить мятущуюся душу, она спустилась к бассейну и с наслаждением погрузилась в его прохладную воду. Она медленно плавала брассом от борта к борту, чувствуя, как ею овладевает оцепенение.

Вечером ей позвонил Чезаре. Разговор получился неловким и вымученным. Вначале он расспросил Карлу о самочувствии, о том, как она провела остаток дня, а затем резко изменившимся голосом сообщил, что на следующий день улетает в Америку, чтобы увидеться с Франческой.

Она понимала, что побудило Чезаре так поступить, и чувство собственной вины перед ним поглотило ее.

Он не хотел, не планировал это! Моя беременность перевернула его жизнь с ног на голову.

Как и жизнь женщины, с детства знавшей, что когда‑нибудь выйдет замуж за графа Мантенья.

Я и Вито сломала крылья, разрушив еще не начавшуюся жизнь, которую он надеялся провести со своей блондинкой‑англичанкой.

Понимание этого точило Карлу, тяжким грузом давило на сердце.

Постепенно ее мысли изменили свое направление, и она подумала об отце, которого и вспомнить‑то не могла. Она ведь его почти не знала. Она представила себе, что он должен был почувствовать, узнав, что обязан жениться на нелюбимой женщине только потому, что она была беременна. Наверняка у него были совсем иные планы на жизнь. Иные надежды, мечты, которым не было суждено сбыться.

Так и беременность Карлы сокрушила планы Чезаре жить так, как он должен был и хотел. А ему приходится брать в жены ее, Карлу, а не ту женщину, которую он видел графиней.

Безмолвные рыдания сотрясали ее.

Я не хочу вынуждать Чезаре жениться на мне!

Карла почувствовала, как сжалось ее сердце.

Нет, я не могу так поступить с ним!

И все же Чезаре сделал мне подарок – оставил пусть не свое сердце, но своего ребенка! И этого более чем достаточно для счастья!

Приняв решение, Карла быстро оделась, собрала свои вещи и упаковала их в чемодан. Затем попросила Лоренцо вызвать для нее такси до аэропорта. Теперь она знала, что делать.

Дать свободу Чезаре!

С тяжелыми мыслями Чезаре прошел в свой офис. Прошлой ночью он отправил Франческе письмо по электронной почте, в котором сообщил о своем приезде, но и только. То, что он должен сказать ей, наверняка вызовет у нее шок, но выбора у Чезаре не было. Удар придется нанести, но порядочнее все же сделать это при личной встрече.

В офисе Чезаре включил свой ноутбук, чтобы проверить, ответила ли Франческа. Ответила. В первый момент написанное ею не дошло до его сознания.

«Мой дорогой Чез! Твое сообщение послужило для меня катализатором. Я должна кое о чем поставить тебя в известность и больше не могу откладывать…»

Чезаре продолжил читать, не веря глазам. Дочитав, он захлопнул крышку ноутбука и откинулся на спинку кресла, ошарашенно глядя прямо перед собой в пространство и пытаясь осмыслить прочитанное.

Кто‑то осторожно постучал в дверь. Получив разрешение, в комнату вошел архивариус.

– Я принес то, что вы просили, – сказал он и положил перед Чезаре папку в кожаном переплете. – Здесь личный дневник графа Алессандро.

Чезаре с отсутствующим видом поблагодарил. Голова его сейчас была занята совсем другим. Тем не менее он потянулся к папке и, открыв ее, обнаружил пережившую века тетрадь с заполненными беглым почерком листами. Староитальянский язык читался трудно. Но слова далекого предка и через столетия дошли до Чезаре. Читая записи графа, он хмурился и все больше мрачнел.

Дочитав до конца, Чезаре долго сидел неподвижно, а потом ощутил, как в нем зарождается нечто, пока неясное, необъяснимое, навеянное прочитанным. Текст электронного послания от Франчески словно наложился на античный шрифт записей графа Алессандро.

Чезаре отодвинул кресло и встал. Он отпустит пилота вертолета и поедет обратно на виллу в Лацио. Уже подходя к двери, Чезаре ощутил, как в кармане пиджака завибрировал его мобильный телефон. Посмотрел на экран. Голосовая почта.

От Карлы.

Он замер и нажал кнопку воспроизведения.

И все в его мире снова катастрофически изменилось.

Глава 12

Карла плавала. Медленно, но упорно, от бортика до бортика большого бассейна на вилле ее матери в Испании. Неужели прошла всего лишь неделя с тех пор, как она приняла решение дать свободу Чезаре?

Выбравшись из бассейна, Карла ощутила уже привычное для нее стеснение в груди, вызванное противоречивыми эмоциями, бурлившими в ней. Испытывала ли она сожаление, не воспользовавшись единственным шансом стать частью жизни Чезаре?

Нет! Такого брака с Чезаре она не вынесла бы. Карла так и сказала ему, и это было правдой. И как бы трудно ей ни пришлось, эта мысль должна поддерживать ее.

– Дорогая, у тебя все в порядке? Слишком усердствовать не стоит. – Обеспокоенная Марлен спешила к Карле с полотенцем в руках.

Та благодарно улыбнулась матери, устраиваясь в шезлонге под солнышком, а мать суетилась вокруг. С тех пор как Карла вернулась из Италии, Марлен неустанно заботилась о ней, была все время рядом. А когда она выслушала ее рассказ, ее отношение к решению дочери отразилось на ее лице.

– Итак, он предложил тебе брак? – спросила она, внимательно глядя на Карлу, но мыслями обратившись к собственному прошлому. – Решение, безусловно, за тобой, – негромко произнесла мать. – По моему мнению, ты поступила правильно. – Она помолчала какое‑то время. – Я в свое время допустила катастрофическую ошибку, решив выйти замуж за твоего отца в надежде, что в браке он полюбит меня. Но случилось иначе. Он женился на мне, да. Но под давлением со стороны своего отца, который держал его на финансовом крючке и не желал скандала. Но как только его отец умер, а ты в то время была еще совсем малышкой, он бросил нас. – Марлен снова замолчала. – Когда случилась автокатастрофа, в которой он погиб, с ним была женщина… и он только что подал заявление на развод. Я испортила ему жизнь, но и мне брак не принес счастья. – Мадлен печально вздохнула. – Хеппи‑энда в этой истории не случилось.

Печальная история матери лишь подтвердила правильность ее поступка. В своем голосовом послании она сообщила Чезаре, что покинуть Италию она решила потому, что сочла это единственным выходом для них из создавшегося положения. Вынужденному браку она предпочитает статус матери‑одиночки, а его убедительно просит жениться на Франческе, как он и намеревался.

Возвращайся к ней, Чезаре. Женись на Франческе. Я не хочу стоять между вами. Ты сам сделал выбор в ее пользу, а не в мою. Время, что мы провели вместе, останется для меня незабвенным, навсегда особенным. Но оно истекло, и мне остается лишь пожелать тебе счастья. Таков мой выбор. Пожалуйста, не ищи меня и не пытайся переубедить.

Ответа Карла не получила. Ей бы радоваться этому, но не получалось пока. Как и не получалось удовлетвориться тем, что она освободила Чезаре, и научиться жить с болью, которая навсегда поселилась в ней. И с воспоминаниями, которые навсегда останутся с ней.

Она не забудет, как сливались воедино их тела в бурном порыве страсти, когда желание полыхало жарким огнем и она выгибалась дугой в экстазе… Такого ощущения ей больше не испытать никогда.

Карла снова почувствовала боль в груди – это болело ее разбитое сердце.

Хеппи‑энд… Нет, только не у этой истории.

* * *

Чезаре поднялся по широкой лестнице в галерею, на стенах которой висели бесценные шедевры искусства старых мастеров. Но он не остановился ни у одного из портретов, а прошел целенаправленно к триптиху. Он пристально всмотрелся в лицо человека, чья кровь спустя столетия текла в его венах, затем посмотрел на двух женщин, сыгравших важную роль в его жизни. Чезаре прощался со всеми ними.

– Можете выносить, – сказал он и ушел не оглядываясь. На душе у него было тяжело. В голове снова и снова звучали прощальные слова Карлы.

Таков мой выбор. Пожалуйста, не ищи меня и не пытайся переубедить.

А позади него рабочие разбирали триптих на части и каждую упаковывали отдельно.

Карла завтракала с матерью. Погода обещала стать прохладнее, и это ее радовало. К концу ее беременности жары уже наверняка не будет. Рука Карлы привычно прикрывала живот защитным жестом, а голову переполняли мысли. Она убеждала себя в необходимости оставаться спокойной, безмятежной, невозмутимой, не позволять себе излишне волноваться. Карла сама сделала выбор, и это был правильный выбор, несмотря ни на что.

Выражение ее лица изменилось, когда она вспомнила, как потрясен был Вито, узнав, что она не выходит замуж за Чезаре, но она осталась непреклонной в своем решении. Что касается его самого, то у Вито появился наконец лучик надежды в поисках женщины, сбежавшей от него из‑за Карлы. По крайней мере, он уже установил место ее пребывания и вскоре должен увидеться с ней. Карла пожелала Вито успехов, надеясь, что он обретет свое счастье, к которому так стремился.

Что же до Карлы, то ее счастье осталось позади. Чезаре, видимо, согласился с ее решением. Во всяком случае, от него не было никаких вестей.

Я выросла без отца, и мой ребенок тоже вырастет. Со мной и моей матерью. Он будет расти в безопасности, воспитываться в окружении близких людей, любящих его и заботящихся о нем, а это, по сути, и есть самое важное в жизни, что действительно имеет значение.

Пройдет время, боль разбитого сердца поутихнет, и для Чезаре в нем уже не будет места. Но пока еще привычная боль довольно ощутимо давала о себе знать. Карла старалась не обращать на это внимания. Просто ждала, пока она ослабнет и прекратится совсем. Так должно быть, нужно, чтобы так было.

– Почта, сеньора.

Домработница положила на столик перед Марлен поступившую корреспонденцию, прервав тягостные размышления Карлы, которая безучастно смотрела, как мать перебирает ее.

– А это тебе, – внезапно сказала она и подала Карле довольно объемистый конверт, настороженно глядя на дочь.

Карла напряглась. Из Италии, судя по почтовому штемпелю. Адрес написан беглым, хорошо знакомым ей почерком. Собравшись с духом, она вскрыла конверт и извлекла из него несколько сложенных листов бумаги.

Должно быть, какие‑то юридические документы, связанные с денежным пособием на содержание ребенка, которые ей следует подписать.

Но, развернув бумаги, Карла едва не задохнулась от изумления.

– Дорогая, что там? – Марлен сразу же встревожилась.

А Карла сидела, уставившись в одну точку. Потом перевела пустой, ничего не выражающий взгляд на мать и глухим голосом произнесла:

– Мне сообщают из хранилища произведений искусства в Риме, – Карла с трудом сглотнула застрявший в горле ком, – что триптих работы Лучиезо – Карадино теперь принадлежит мне и хранится там на доверительной основе от… от…

Она инстинктивно прижала ладонь к животу. Глаза Карлы непроизвольно расширились. Отложив в сторону официальное письмо‑сообщение, она извлекла из конверта еще один сложенный лист бумаги – написанное рукой Чезаре письмо.

Я оставляю тебе этот завещательный дар не только из‑за нашего ребенка, которого ты носишь, но и как напоминание о том, что существует между нами. Чтобы понять, почему я так поступаю, прошу тебя прочесть прилагаемую выписку из личного дневника графа Алессандро, портрет которого написал Лучиезо. Прочти, пожалуйста, эти записи прежде, чем продолжишь читать мое письмо.

Карла опустила письмо Чезаре на колени и непослушными пальцами развернула последний лист содержимого конверта. Выписка из личных записей графа Алессандро, древнего предка Чезаре. Устаревший итальянский язык, некоторые слова которого она даже не знала. Но тем не менее, пока Карла читала, ее мир менялся с каждой строчкой.

Дочитав, она медленно отложила лист с выпиской и снова взяла письмо Чезаре. Оно было совсем коротким.

Я не сделаю подобной ошибки. И какое бы решение ты ни приняла, знай: я не такой, как граф Алессандро.

Осторожно, очень‑очень аккуратно Карла сложила бумаги в конверт. С колотящимся сердцем в груди она вернулась в патио, где ее с тревогой ожидала мать. Мадлен поднялась было ей навстречу, но Карла остановила ее.

– Я должна поехать к нему, – сказала она.

Голос Карлы был каким‑то странным, глухим. Сердце ее до краев заполнило чувство, в котором вполне можно было утонуть.

Взятый напрокат автомобиль поглощал милю за милей, мчась по извилистой дороге, проходившей по живописной сельской местности. Она змеилась, поднимаясь в гору, пока наконец не привела к замку Мантенья.

Я не сделаю подобной ошибки.

Карла позвонила в домофон и назвала свое имя. В ответ – тишина.

Она опустила голову, признавая свое поражение. Плечи Карлы поникли.

– Синьорина! Прошу вас, входите, пожалуйста!

Человек, открывший боковую дверцу ворот, был в форме охранника, что имело смысл, учитывая, какие произведения искусства находятся в замке. Даже без бесценного триптиха.

Сумерки сгущались, и уже зажигались сенсорные фонари. Двери замка были открыты, и ей навстречу быстро шел мужчина, в чью крепость она отважилась проникнуть. Это был Чезаре Мондейв, граф Мантенья.

Неимоверная слабость накатила на Карлу. Сказался и ранний подъем в это утро после ночи, проведенной почти без сна, в попытках разобраться в путанице мыслей, справиться с теми эмоциями, которые клокотали в ее душе. Затем поездка в аэропорт, перелет в Рим, поездка по горному серпантину в арендованном автомобиле. Ноги Карлы подкосились, и она начала оседать на пол.

Чезаре мгновенно оказался рядом и, проклиная все на свете, подхватил Карлу на руки, ощутив, как она потяжелела. Она, закрыв глаза, опустила голову на его плечо. Ощутила силу Чезаре, его тепло. Вдохнула знакомый запах…

Чезаре!

Чезаре с Карлой на руках стремительно поднялся по мраморной лестнице, на ходу отдавая распоряжения служащим. Их голоса, мужские и женские, звучали приглушенно и озабоченно. Наконец он осторожно опустил Карлу на кровать, покрытую стеганым покрывалом. Она начала приходить в себя и обнаружила, что лежит на огромной постели на четырех столбиках, под шелковым балдахином, а повсюду горят светильники. Чезаре, склонившись над ней, с тревогой вглядывается в ее лицо, а за ним толпятся какие‑то люди.

– Доктора сюда! Быстро!

Он отдавал приказы, и ему повиновались беспрекословно.

– Доктор уже выехал.

Карла с трудом приподнялась на постели и села.

– Нет, не нужно, – слабым голосом произнесла она. – Мне не нужен доктор. Со мной все в порядке. Все хорошо. Спасибо.

Чезаре неотрывно смотрел на Карлу, стоя возле кровати. Комната внезапно опустела. Остался только он, возвышающийся над ней.

– Тем не менее он уже в пути. – Командные нотки еще слышались в его голосе, но выражение лица изменилось. В нем отразилось что‑то, от чего у Карлы перехватило дыхание.

– Зачем ты приехала? Скажи мне, Карла… Господи, скажи же мне!

Карла никогда не слышала, чтобы Чезаре говорил так эмоционально, так страстно. Она смотрела на него, все еще не решаясь поверить. Помедлив, Карла, запинаясь, заговорила.

– Когда я прочитала то, что ты написал мне… Потом слова графа Алессандро… – слабым голосом бессвязно бормотала она, не спуская глаз с лица Чезаре. Карле до сих пор не верилось в происходящее. Перед ней был все тот же мужчина, собиравшийся жениться на ней из чувства долга. Как же он мог написать ей такое? Почему? Однажды она уже позволила себе надеяться на то, что Чезаре может ответить на ее чувство. Ее разбитые мечты едва не погубили ее.

На этот раз Карла не может себе позволить ошибиться, она должна знать наверняка.

– Чезаре, почему ты мне написал, что не повторишь судьбы графа Алессандро?

– Ты же прочла его записи, – ответил он. – Граф Алессандро женился, выполняя свой долг и волю отца. Девушка, которую ему сосватали в жены, не хотела выходить за него. Она не хотела выходить замуж вообще, желая стать монахиней и служить Богу. Но семья заставила девушку выйти замуж, выполнить свой долг, родить ребенка, как и полагалось дворянке. Граф Алессандро не любил жену, а она его. Главное – его жена соответствовала ему по знатности рода, остальное значения не имело.

На память Карле пришли слова Чезаре, сказанные им, когда он сообщил ей, что женится на давно предназначенной ему невесте, а любит он Франческу или нет, вовсе не важно.

– К тому же, – Карла услышала надрыв в голосе Чезаре, – была женщина, которую граф Алессандро любил. – Он помолчал, не отводя от Карлы пронзительного взгляда. – Его любовница. Ее он выбрал по собственному желанию, любил, но никогда и не помышлял на ней жениться. С ней граф проводил свое свободное время. У них были дети, и этих детей Алессандро очень любил. Не того, единственного сына, которого ему родила графиня, взрослевшего с чувством ненависти к отцу, у которого не находилось для него ни времени, ни любви. Как и для его матери.

Внезапно Чезаре поднялся и подошел к окну, из которого открывался вид на долину.

– Мой отец тоже не находил времени для меня, – сказал он изменившимся голосом. Чезаре впервые заговорил об этом, он вообще никогда и никому не рассказывал о своих взаимоотношениях с отцом. Но теперь он должен рассказать Карле. – Он считал меня излишне чувствительным. В отличие от отца я не думал, что азартная охота, в которой диких животных жестоко убивали только ради того, чтобы повесить их головы на стену дома, достойное занятие для человека моего социального положения. Отец презирал меня за то, что он называл брезгливостью. Осуждал меня за щепетильность и многое другое, в открытую говоря, что я недостоин быть его наследником.

Мгновение Чезаре молчал, сжав губы, а затем продолжил:

– После его кончины я решил доказать себе, что отец был несправедлив ко мне, что он ошибался на мой счет. Нет, я по‑прежнему не понимал его кровожадной склонности к охоте, но я с головой погрузился в дела, связанные с управлением компаниями и предприятиями, заботой о наемных рабочих и служащих, взаимоотношениями с арендаторами, заказчиками… В общем, со всеми теми, кто на нас работает. Я выполняю свои обязанности наследника и делаю гораздо больше того, что от меня требуют титул и имя. Я не дал призракам отца и всех моих предков ни единого повода усомниться в моих способностях, отсутствием которых меня попрекал отец.

Чезаре повернулся и окинул взглядом фигуру женщины, которая полулежала на его кровати, опершись на подушки, задержался на округлившемся животе.

– Да, и последнее, что я должен был выполнить как наследник, – это заключить брак. Обязанность всех, кто носил, как и я, фамильное имя и титул, – жениться и произвести на свет продолжателя рода, очередного наследника.

Он отвел взгляд, но тотчас снова посмотрел на Карлу. Она не спускала с него настороженных глаз.

– Отец всегда одобрял Франческу в качестве моей потенциальной жены. Считал ее идеальной кандидатурой на эту роль, подходящей во всех отношениях. И однажды заявил, что мне просто несказанно повезет, если Франческа согласится на брак со мной.

Чезаре на минуту прикрыл глаза, лицо его судорожно скривилось. Открыв глаза, он, будто решившись на что‑то, остановил пристальный взгляд на Карле.

– Так бы все и случилось, – Чезаре вновь сделал паузу, стиснув зубы, – если бы я не встретил тебя.

Повисла тишина.

– Когда Франческа написала мне, что получила докторскую степень досрочно, гораздо раньше, чем предполагалось, и теперь ей нужно срочно определиться – остаться ли работать в Америке или вернуться в Италию, чтобы выйти за меня замуж… – Последовала долгая пауза. Чезаре словно ушел в себя, плотно сжав губы. – Моя первая реакция на письмо Франчески должна была подсказать мне, что я очень сильно изменился. Первое, что я подумал: «Господи, нет! Нет! Не сейчас!»

Чезаре не отрывал глаз от лица Карлы.

– Вместо этого, – он тяжело вздохнул, – я убедил себя, что брак с Франческой будет просто идеальным. Она полностью соответствовала статусу моей жены и стала бы прекрасной графиней. Мне даже импонировало, что, в отличие от моей матери, для которой роль жены графа стала смыслом жизни, Франческа была намерена продолжать свою научную работу здесь, в Италии. И когда она сказала, что возвращается, я понял, что мне остается только одно – расстаться с тобой, удалить тебя из своей жизни.

Карла закрыла глаза, и Чезаре увидел, как пальцы ее рук, лежащих на покрывале, внезапно судорожно сжались.

Теперь его голос зазвучал тише, но все же Карла слышала каждое его слово.

– Но было одно место, откуда удалить тебя не удалось. – Он положил руку на сердце. – Я даже не понял, когда ты проникла туда и прочно там обосновалась.

Неожиданно прозвучавшая страстность в голосе Чезаре заставила Карлу открыть глаза. Она встретила его пристальный, горящий взгляд.

– Я не понимал, что ты давно уже поселилась там! Не понял даже тогда, когда узнал о твоей помолвке с Вито Вискари, и с ума сходил от ревности. – Голос Чезаре перестал повиноваться ему. – Не в силах справиться со своим безумием, я той ночью пришел к тебе домой, чертовски радуясь, что бракосочетание не состоялось. – Выражение лица Чезаре все время менялось, и сейчас оно казалось мрачным. – Даже когда Вискари бросил мне в лицо, что ты беременна от меня, даже тогда, когда я понял, что теперь должен жениться на тебе, даже тогда я не осознавал, что со мной происходит. – Чезаре стоял спиной к окну и оттуда смотрел на Карлу. Его глаза были словно штормовое море. – Все, о чем я мог думать тогда, так это о том, что у меня опять не оказалось выбора. Сначала я обязан был исполнить свой долг и жениться на Франческе, а потом оказалось, что я обязан жениться на тебе.

Карла на мгновение закрыла глаза, сопереживая Чезаре, вынужденному вступить в брак с ней из‑за нежданного ребенка.

А он продолжил говорить вновь изменившимся голосом:

– Я вернулся сюда с подсознательным желанием взглянуть еще раз на портрет своего предка, перед которым не стояла проблема подобного выбора. А потом я прочитал его личные записи, – медленно и негромко, почти шепотом произнес он. – Когда я прочитал его последние слова… – Голос Чезаре совсем осел. – Граф Алессандро проклинал себя. Проклинал за то, что женился на женщине, которую так и не смог полюбить. За то, что исковеркал жизнь не только себе, но и обеим женщинам – жене и любовнице, обрек их всех на несчастье. Граф признал свою ошибку, которую уже было не исправить.

Карла ощутила, как подергивается ее лицо, как спазматически сжимается горло. Помимо воли вырвались слова, мучительные, тоскливые.

– Как раз то, что я чувствовала бы, выйди за тебя замуж! Обе женщины с полотен Карадино соединились бы во мне – беременная любовница стала бы несчастной женой! – Пальцы Карлы снова непроизвольно судорожно сжались. – Я постоянно помнила бы, что ты не собирался жениться на мне. Что ты был помолвлен с другой и бросил меня не раздумывая. И я могла тебя обречь на брак без любви. – Карла понизила голос. – Я не смогла бы поступить так с тобой. Повторить ошибку моей матери, которая всю жизнь сожалела о ней. Как и отец, ты бы горько пожалел о нашем вынужденном браке без любви.

Карла умолкла, задохнувшись от волнения. Закрыла глаза, ощущая под веками резь, будто от мелких острых осколков стекла. Чезаре подошел, сел рядом и накрыл своей рукой ее все еще судорожно сжатые пальцы.

Карла распахнула глаза. На лице Чезаре отражались настолько сильные эмоции, что ее пульс вдруг бесконтрольно зачастил.

– Наш брак был бы заключен не без любви. – От волнения его голос стал хриплым. – Не без любви, – повторил он. – Когда я прочел личные записи графа Алессандро и услышал в его словах крик душевного отчаяния, безысходности, угрызений совести и раскаяния в совершенной им непоправимой ошибке, то наконец‑то понял, каким глупцом был. Словно вспышкой молнии меня озарило понимание того, что, оставь я тебя или покинь ты меня, ничего бы не изменилось. Ты давно и навсегда поселилась в моем сердце.

Чезаре помолчал, не отрывая глаз от Карлы. Видно было, что говорил он искренне, понимая, что иначе сейчас быть не должно.

– Ты давно уже живешь в моем сердце, Карла. И я хотел бы видеть тебя своей женой, независимо от того, беременна ты или нет. – Чезаре вздохнул. – Я хочу этого, потому что люблю тебя.

Карла слушала Чезаре и услышала наконец заветное слово, которое было для нее ключом к счастью. Ее сердце наполнилось такой огромной радостью, что оно едва могло вместить ее. Похоже, что и Чезаре испытывал нечто подобное.

Он крепко сжал ее пальцы и снова прерывисто вздохнул.

– Я хотел бы, чтобы ты это знала, Карла. Мне важно, чтобы ты знала. Ты можешь не любить меня, но какой бы выбор ты ни сделала – выходить за меня замуж или нет, – теперь ты знаешь, что я люблю тебя и буду любить всегда. – Чезаре перевел дыхание. – Выбор за тобой. Но если ты чувствуешь хотя бы малую долю того, что испытываю к тебе я, ты примешь мое предложение руки, сердца, моей любви и моей жизни?

Карла высвободила свою руку из‑под его, но лишь для того, чтобы крепко сжать ее. Она не могла произнести ни слова. Слезы все еще поблескивали на ее ресницах, и она хотела поднять свободную руку и смахнуть их, но Чезаре перехватил ее и медленно поднес к губам. Она увидела, как опять помрачнело его лицо.

– Граф Алессандро давным‑давно превратился в прах, – сказал он. – Как и его женщины, жена и любовница. Его сожаление, его глубокое раскаяние запоздало. Но мы, – Чезаре вновь заволновался, и это отразилось на его лице, – но мы живы и можем сделать наше будущее таким, каким хотим. Давай воспользуемся этим шансом, Карла.

Он сжал ее руки.

– Любимая моя! Бесценная моя! Принимаешь ли ты мое предложение руки и сердца? Пойдешь ли ты рядом со мной по жизни как моя жена, моя графиня? Позволишь нашему драгоценному ребенку стать доказательством и символом любви? Станешь ли ты женщиной, которая будет моей женой и моей возлюбленной? – Мягкий голос Чезаре обволакивал Карлу, его интонации непрерывно менялись. – Может быть, стоит заменить триптих на диптих? Ты боялась, что несчастная любовница в браке превратится в несчастную жену, а я предлагаю не разделять жену и любовницу, а объединить их в одной женщине. В тебе!

Карла почувствовала, как воспарило ее сердце, как наполнилось неожиданной радостью.

Чезаре склонился к ее лицу и стал губами осушать слезы, покатившиеся из глаз теперь уже от счастья, а затем он нежно приник к ее рту.

– Я очень старалась не влюбиться в тебя, – сказала Карла напряженным, низким голосом. – С самого начала нашего романа я четко знала границу в отношениях между нами. Понимала, что будущего у нас быть не может. И однажды ты простишься со мной, чтобы выполнить свой фамильный долг и жениться на давно выбранной невесте. Я знала, что такова традиция твоего древнего рода. Все понимала, однако справиться с собой не смогла. А когда ты так неожиданно оборвал нашу связь, я впала в какое‑то безумие. – Лицо Карлы омрачилось. – Чезаре, я очень низко поступила по отношению к Вито, едва не разрушив его жизнь. И тогда, – она вздохнула, – я осознала, что не должна исковеркать еще и твою жизнь, поскольку была уверена, что ты не любишь меня и собираешься жениться на Франческе.

Карла внезапно умолкла.

Франческа?!

– Чезаре? – В голосе Карлы послышалась озабоченность.

А он улыбнулся. Насмешливо и немного само‑иронично.

– Франческа уехала в Калифорнию. Как оказалось, она тоже не жаждала вступать со мной в брак без любви, – произнес Чезаре с грустью и в то же время с облегчением. – Да и брак, как таковой, ее не привлекает. Франческа написала мне, что получила неожиданное приглашение присоединиться к чрезвычайно престижной исследовательской группе специалистов в области астрофизики на Западном побережье во главе с лауреатом Нобелевской премии. И что она мечтает об этой работе. Не скрывая своего восторга, она выразила надежду на мое понимание, почему не может выйти за меня замуж.

На лице Чезаре снова появилась ироничная улыбка.

– Астрофизика – вот объект ее желаний, а не перспектива стать графиней Мантенья.

Взгляд Карлы стал задумчивым.

– Жена графа Алессандро хотела стать монахиней, – произнесла она. – Возможно, в этом она видела свое истинное предназначение.

Чезаре кивнул, соглашаясь с аналогией.

– Как Франческа в астрофизике, к которой ее неудержимо влечет, за что я ей глубоко благодарен. – Чезаре усмехнулся и поцеловал Карлу в лоб. – Знаешь, Франческа тебе понравится, если сможет приехать на нашу свадьбу. Но ты должна быть готова к тому, что так же, как и я, не сумеешь понять, что же ее так привлекает в астрофизике.

Усмешка на лице Чезаре уступила место серьезному выражению.

– Может быть, тот факт, что за ужином я не смог найти общий язык ни с ней, ни с ее коллегами‑астрофизиками, должен был послужить предупреждением? Теперь я понимаю, что Франческа добросовестно выполняла бы обязанности графини, но сердце к этому у нее не лежало. Думаю, наше обручение заставило осознать, что ее давно распланированное будущее было вовсе не тем, чего она хотела. – В голосе Чезаре вновь прозвучали грустные нотки. – Так же, как и я.

Он помолчал минуту, не отводя глаз от Карлы.

– Я не прошу у тебя прощения за то, что сделал с тобой, Карла, прошу о понимании. Если ты в состоянии это сделать, тогда…

– Я понимаю… и прощаю. Говорю тебе от всего сердца, поверь мне, – перебив его, сказала Карла дрогнувшим голосом.

Лицо Чезаре просветлело. Он провел ладонью по ее животу и затаил дыхание, ощутив доселе незнакомые очертания. Чезаре прикрыл глаза, не в силах поверить, что мечта становится явью. На него снизошло умиротворение, наполнившее покоем каждую клеточку его существа, разум и душу.

Чезаре склонился над Карлой. Поцелуй был горячим и глубоким, таящим в себе семена будущего урожая счастья, который она будет пожинать всю свою жизнь.

– Моя любимая, – нежно прошептал Чезаре.

– Чезаре… мой Чезаре, – прошептала Карла в ответ. Теперь он действительно был только ее – все ее надежды оправдались, а страхи развеялись.

Раздался стук в дверь. Получив разрешение, в комнату вошел дворецкий и доложил Чезаре о прибытии доктора. Чезаре взглянул на Карлу и улыбнулся, сейчас она выглядела по‑настоящему счастливой.

Поприветствовав доктора, он вышел, чтобы не мешать осмотру, и в холле распорядился, чтобы принесли лучшее шампанское из хранившегося в винных погребах замка. Затем, как из века в век делали это мужчины его рода, он стал прохаживаться возле дверей спальни, пока не показался доктор.

– Все хорошо, доктор? – поспешно бросился к нему Чезаре.

Доктор кивнул.

– Вполне, – ответил он. – Утомление и избыток эмоций, вот и все. – Кашлянув, доктор спросил: – Не сочтете ли вы бесцеремонностью с моей стороны, если я осмелюсь принести вам, синьор граф, свои поздравления?

Чезаре пребывал в такой эйфории, что искренне ответил:

– Не сочту.

Вернувшийся дворецкий стоял рядом, готовый проводить доктора. Слов Чезаре, только что произнесенных им, оказалось достаточно. Спустя десять минут все в замке знали, что вместо Франчески у них будет другая графиня.

Зайдя в спальню, Чезаре посмотрел на Карлу и мысленно поблагодарил графа Алессандро за невольное предостережение.

Я не повторю его ошибки.

Он обнял Карлу.

– Доктор сказал мне, что с тобой все хорошо.

Под его теплым взглядом сердце Карлы наполнилось радостью. Разве можно быть такой счастливой? Можно! Ведь то, что происходит сейчас, – самая что ни на есть реальность, а не ее мечты и надежды!

Чезаре словно в подтверждение ее мыслей снял со своего мизинца перстень, на котором был выгравирован фамильный герб его древнего рода. Этот перстень он не снимал никогда – принимал ли душ, плавал ли в бассейне… Сейчас же он взял руку Карлы и, глядя в глаза, надел ей на палец перстень, еще хранивший тепло его кожи.

– Моей графине, – произнес Чезаре и накрыл ладонью ее руку с кольцом. – На самом деле для графинь существует свой перстень, – сказал он. – Моя мама всегда носила его не снимая со дня своей свадьбы. Но сегодня походи в моем, который, кстати, я ни разу не снимал с того момента, как надел в день смерти отца.

У Карлы перехватило дыхание. Такой простой жест, но какой глубокий в нем смысл. Она почувствовала, как слезы снова выступили на глазах, но Чезаре стиснул ее руки и скомандовал:

– Больше никаких слез! Я запрещаю!

Секунду назад готовая расплакаться, Карла рассмеялась.

– В тебе заговорил граф, Чезаре.

– Похоже на то. – Он снова коснулся губами ее лба и потянул за собой, побуждая подняться.

– Чувствуешь ли ты себя в состоянии, любовь моя, встретиться с людьми, которые живут и работают в замке? Мой дворецкий уже всем сообщил новость, а я распорядился подать шампанское в главную гостиную. Один бокал, я думаю, не повредит нашему малышу?

Чезаре помог Карле встать и повел к двери.

– А потом ты, вероятно, захочешь позвонить матери, не так ли? Надеюсь, она будет рада тому, что тебе не грозит повторить ее судьбу, ведь я люблю тебя. – Выражение его лица при этих словах смягчилось, и Карла вновь ощутила, как на нее снисходит блаженство. Впрочем, одна мысль очень ее тревожила.

– Чезаре, моя мама… весьма спорная личность, – обеспокоенно сообщила ему Карла. – Когда Вито прямо в церкви отказался венчаться со мной и Марлен в отместку продала свои акции его конкуренту, Лючия, мать Вито, сделала все, чтобы мама стала персоной нон грата во всех домах Рима.

– Ты очень скоро убедишься, – заявил Чезаре сухо, даже с некоторой долей надменности, – что в качестве моей тещи и бабушки моего ребенка перед ней будут открыты настежь все двери не только в Риме, но и по всей Италии.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Карла и улыбнулась. – Впрочем, мама предпочитает жить в Испании, что многократно упрощает ситуацию.

– Она может приезжать, когда захочет, и пусть начнет со дня нашей свадьбы, которая… – Он бросил выразительный взгляд на пока еще небольшой животик Карлы. – Мне бы хотелось, чтобы она состоялась как можно скорее.

Карла ответила Чезаре любящим взглядом.

– Мы можем пожениться хоть сегодня, Чезаре. Нужно всего лишь послать за священником.

Рука Чезаре замерла на ручке двери прежде, чем он успел ее открыть.

– Но ведь ты, как я помню, настаивала исключительно на гражданской церемонии.

Она покачала головой:

– Все изменилось. Мы обвенчаемся здесь, в вашей семейной часовне, перед Богом и всеми твоими предками. Хочу, чтобы наш брак продолжался всю жизнь, целую вечность. Вот как долго я обещаю любить тебя.

Карла подошла к Чезаре вплотную и положила голову ему на плечо, ощущая его силу, его близость и его любовь. Она вложила свою руку в его и переплела пальцы, почувствовав, как перстень впивается в кожу. Чезаре сжал ее руку, и она услышала обещание, произнесенное им неожиданно хриплым голосом:

– И так же долго буду любить тебя я! – Он глубоко вздохнул, всем своим видом демонстрируя абсолютную уверенность в том, что все именно так и будет.

Они вышли из комнаты и остановились на верхней площадке мраморной лестницы. Внизу в холле собрались все работники замка. Раздались аплодисменты. Чезаре повернулся к Карле и с теплой улыбкой поднес ее руку к губам.

– Готова? – тихо спросил он.

– Да. Абсолютно, – с уверенностью ответила она.

Они вместе ступили на лестницу и пошли рядом, как отныне будет всегда. Карла шла рядом с Чезаре, чтобы занять свое место около него в качестве жены, возлюбленной, его единственной любви. Женщины, которая навсегда полюбила Чезаре Мондейва, графа Мантенья.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Примечания

1

Лови момент и наслаждайся (лат. ).

Content

Джеймс Джулия Подари мне второй шанс

Джулия Джеймс Подари мне второй шанс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

* * *

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

* * *

Примечания