Тарханов Влад

Самый длинный день в году (СИ)

Annotation

Попавший в тело комбрига Виноградова наш современник пытается оттянуть начало Великой Отечественной войны. Есть контакт с руководством СССР. Есть надежда, что удастся что-то изменить. И вот он приходит, этот самый длинный день в сорок первом году….

Annotation

Попавший в тело комбрига Виноградова наш современник пытается оттянуть начало Великой Отечественной войны. Есть контакт с руководством СССР. Есть надежда, что удастся что-то изменить. И вот он приходит, этот самый длинный день в сорок первом году….

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Послесловие

Глава 1

Влад Тарханов

Проект «Вектор»

(Из серии «Игры в солдатики»)

Книга третья

Самый длинный день в году

Пролог

Январское море — всегда ненастное. Даже тут, недалеко от Окленда, в разгар местного лета, опять бушевал внезапно налетевший шторм. Но на стометровой глубине волнение практически не ощущалось. Петр Денисович Грищенко находился на командирском мостике подводной лодки, которая раньше называлась «Большевик», потом «Фрунзенец» а теперь получила простое и лаконичное наименование Л-3. Спущенная на воду в далеком тридцать первом году, подводная лодка прошла в сороковом серьезную модернизацию (по особому проекту). Тогда же на лодку пришел и молодой капитан 3-го ранга, только окончивший Военно-морскую академию ВМФ им. Ворошилова. Не смотря на предложенную солидную должность в штабе Балтийского флота и перспективу быстрого карьерного роста, Грищенко добивался назначения на корабль, вот и получил в свои руки один из самых больших подводных кораблей СССР. И это был его первый дальний поход на должности командира подлодки, да еще и с такой секретной миссией.

На Балтике повеяло свежим ветром: летом сорокового года командующим Балтийским флотом стал флагман 1-го ранга Иван Степанович Юмашев, а Трибуц отправился на его место — руководить Тихоокеанским флотом. При переводе на новое Юмашев был переаттестован в вице-адмиралы, да и называть это место совсем уж новым было неправильно — на Балтике он уже служил, обстановка ему была знакома, задачи поставлены — серьезные, а для решения новых задач вице-адмирал решил привлечь новых исполнителей. Вот и Грищенко неожиданно получил назначение на подлодку, модернизация которой оказалась не совсем стандартной. А потом начались учения. Несколько тренировочных походов. А теперь первый поход — и сразу в пасть тигра. В места, где бушует война. Л-3 была первой советской подлодкой, на которой был установлен шнорхель, позволявший не так часто всплывать для подзарядки аккумуляторов, что сделало подводную лодку более незаметной. А в этой миссии принимала участие уже подлодка Л-13, прошедшая похожую модернизацию, для которой незаметность была необходимым условием победы.

— Первый закончил! — пришло сообщение, а через три долгих минуты раздалось:

— Четвертый закончил!

— Сколько всего? — поинтересовался командир корабля у старпома.

— Приняли на борт 509 штук. — через короткое время доложил старпом. — Петр Денисович, будем продолжать?

Грищенко задумался. Чуть больше семи тонн. Выпускать следующую партию или нет? И все-таки нет, слишком долго тут торчим. Пока не обнаружили. Но не может же так везти постоянно! Какое-то внутреннее чутье подсказывало, что пора уходить. План перевыполнили. Пора и честь знать. И все-таки. Командир посмотрел на врача, который находился рядом, так, на всякий случай.

— Что люди, Григорий Апполинариевич?

Обладатель густой седой бороды и блестящей лысины доктор немедленно отозвался.

— Эта партия — всё. Ещё две группы можно выпустить, там ребята оказались покрепче, но не более одного раза.

Ну вот, добыча последних выходов резко упала, нет, все-таки риск велик. Не обращая внимания ни на старпома, ни на представителя НКВД, курировавшего операцию, капитан произнес:

— Всё! Заканчиваем. Уходим. Маршрут 3.

Лодка, которая очень долго пролежала на глубине 118 метров, стала оживать. Очень тихим экономичным ходом она стала отползать подальше от достаточно оживленных трас, по которым то и дело шли конвои кораблей. Да и ищут тут, ищут…

Так закончилась операция «Водопад», которую готовили почти что девять месяцев. 19 июня 1940 года лайнер «Ниагара» взорвался на мине, выставленной германским «Орионом» и затонул недалеко от Окленда. На борту лайнера было 587 слитков золота по 450 тройских унций каждый. Примерно восемь с крючком тонн драгоценного металла. Место затопления «Ниагары» обнаружат в феврале 1941 года. Из оставшихся 78 слитков британцы с удивлением смогут поднять 71 штуку. 7 слитков останутся лежать на дне моря. Еще два слитка поднимут в пятидесятые годы[1]. Упорства короне было не занимать. Ну а для СССР каждый килограмм золота лишним не был. Страна готовилась к войне.

[1] В РИ Историю «Ниагару» обнаружат в феврале 1941 года и британцы смогут вытащить из ее нутра почти все золото, кроме 5 слитков, примерно по 14 кило каждый, которые останутся в виде налога Нептуну.

Часть первая

Ожидание

Глава первая

С новым, тысяча девятьсот сорок первым годом, товарищи!

Москва. 1-е января 1941 года.

За окном нещадно мело. Новый, сорок первый год начинался суровым морозом, ветром да метелью. Мрачное свинцовое небо нависало над столицей, а тяжелые облака, несущие тонны снега, казалось, касались верхушек высоких зданий. Фонари практически не разгоняли тьму, на улицах почти не было видно народа, только-только, недавно, пробили кремлевские куранты, возвещая начало нового года. Я стоял у окна, наблюдая за снежным хороводом. Жена сделала пару глотков шампанского и тут же помчалась в туалет — ага, тот самый токсикоз первой половины беременности. Витамины, прогулки, режим сна и отдыха, и поменьше работы. Только когда ее станет поменьше? Я — Андрей Толоконников. Нет, не правильно. Я был Андреем Толоконниковым, человеком с ДЦП, прикованным к инвалидному креслу. Научный эксперимент закончился удачей. Я очутился в теле комбрига Алексея Виноградова, командира 44-й стрелковой дивизии. Только моя дивизия медленно, но уверенно шла к своему величайшему позору — разгрому на Раатской дороге. И вина командира дивизии, комбрига Виноградова, в этом разгроме была более чем очевидной. Итогом стал расстрел перед строем бойцов командира, начальника штаба и начальника политотдела дивизии. Пришлось подсуетиться, чтобы не стать к стенке в самом начале своей новой жизни. Выкрутился! И финнов на Раатской дороге победил, и к окруженной 163-ей дивизии прорвался, и Оулу взял, перерезав Финляндию в самом узком месте пополам. Финская война закончилась намного раньше, а я вернулся в Москву, где меня и раскрыли. Так я стал работать с «кровавым тираном Сталиным» и «растлителем малолетних девочек Берия». Меня не покидала уверенность, что меня подготовили к тому, чтобы провал состоялся. Целью моего внедрения было не столько переиграть Финскую, нет, главной целью было оттянуть начало Великой Отечественной войны. Для чего? Ученые мужи были уверены, что 22 июня 1941 года — одна из ключевых точек Истории. Изменения в ней приведут к возникновению новой ветви параллельных вселенных с иными темпоральными характеристиками. В Москве я встретил Ее, ту, которая стала моей женой, молодую журналистку Маргариту Лурье. И это ей сейчас плохо. Стряхиваю с себя оцепенение, ставлю бокал, из которого сделал глоток игристого напитка, впрочем, вкуса не ощутил. Какой вкус, когда твоей женщине нехорошо? Нет, помощь не понадобилась. Марго уже вернулась, бледная и растрепанная и тут же расположилась на диванчике, свернувшись клубочком. Ну да, теперь нам не до празднования.

— Леша! — тихо произносит Маргарита, чуть поеживаясь, не столько от холода, сколько от своего плохого самочувствия.

— Да, дорогая… — говоря, понимаю, что этот единственный родной мне человек в этом времени действительно безумно дорог.

— Ты помнишь, что ты мне обещал?

Пожимаю плечами, разве я могу что-то забыть? Тем более, что санкцию на этот разговор я уже получил. Извините, еще чуть-чуть отвлекусь. Не могу сказать, что мне сразу и однозначно поверили. Но постепенно завоевал какой-то уровень доверия от руководства СССР. Золотую клетку мне не устроили, как и в подвалах Лубянки никто не гноил. Сначала меня отправили в номинальное подчинение к товарищу Мехлису, с которым встречался еще во время Финской, а потом легализация в современном мне времени закончилась довольно элегантным ходом Вождя — меня назначили начальником Разведупра Красной армии. А что? После Финской я комдив, вполне подходящее звание, а с объявлением источников моих знаний теперь вообще никакой проблемы не возникает: данные разведки! Маргарита стала моей помощницей, владела стенографией, поэтому почти все ей надиктовывал, кроме самой-самой секретной информации. Так что вопрос о том, кто т такой, Алексей Виноградов, у Маргариты сформировался давно, вот только доверить ей ЭТУ информацию без разрешения свыше я не мог. Не потому что чего-то боялся, нет. Это было бы не порядочно, в первую очередь. Инстинкт самосохранения шел уже вторым эшелоном. Понимал, что прослушивают? Понимал. А что, оставить такого типа, как я без контроля? Наивно предполагать, что такое возможно. Есть такой товарищ, Лаврентий Павлович Берия, с которым было очень тяжело установить какие-то доверительные отношения, очень он недоверчивый товарищ. Так что, контролирует он меня, насколько может, с одобрения Самого, в этом сомнения нет. О моей сущности знают пока что только два человека — Иосиф Виссарионович Сталин и все тот же Лаврентий Павлович. Неделю назад я попросил разрешения посвятить в суть дела жену, она у меня женщина умная, сама о многом догадывается, факты-то накапливаются, вот только сделать вывод, единственно возможный, но совершенно невероятный психологически не решается. Удивительно, но мне разрешили. Подписки? Их Марго дала еще тогда, когда перешла из «Литературной газеты» в мой отдел, тем более сейчас, когда она числилась сотрудником Разведывательного управления Красной армии, ей пришлось столько самых строгих подписок давать, так что…

— Я сделаю чай, дорогая. И поговорим.

— Я чаю не хочу. Жду.

Киваю головой, иду на кухню, плита горяча, это не газовая плита моего времени, дровишки трещат, я пока привык к этим растопкам… Я вообще в бытовом плане довольно трудно вписывался в это время. Нет, готов я был, теоретически… практика оказалась такой вот сложной и непривычной. Что я делаю на кухне? Тяну время! Оттягиваю очень непростой разговор. Ставлю на поднос три стакана чая в красивых подстаканниках. В вазочке — варенье, я к нему не прикоснусь, это для Марго. Знаю я этих беременных. Чаю они не хотят! А только начнешь пить — сразу станут отхлебывать из твоей чашки. Почему чай в стаканах с подстаканниками? Частичка темпорального шика. Когда родители рассказывали, как это круто — пить в поезде чай из таких вот стаканов с красивыми подстаканниками я их не понимал, считал, что это просто заморочка, пунктик из детства. Сейчас понимаю, что в этом было что-то от старинной русской чайной церемонии. Не пить чай из чашки, заваренный из одноразового бумажного пакетика, а вот так, из стакана, куда заварка сначала наливается из заварочника, а потом кипяток из чайника, а еще лучше — самовара…

Я ставлю на столик у дивана поднос, в стакан перекочёвывает долька лимона. Марго смотрит на меня спокойно, понимает, что я оттягиваю разговор, но уверена, что раз сказал, значит все расскажу. Ладно, думаю, что пора.

— Марго, я сразу хочу сказать, что получил разрешение на этот разговор. — начинаю с самого неприятного.

— Если бы не получил, так и разговора не было бы? — Маргарита удивлена. Очень удивлена. Не ожидала, что у мужа могут быть от нее такие секреты.

— Не было бы. — отвечаю, чуть поморщившись. Неприятно, но лучше быть честным до конца.

— Я тебя попрошу не перебивать меня несколько минут. Но сначала допью чай. Очень хочу пить. В горле пересохло. — тяну время не просто так. Пять минут назад должны были отключить прослушку. Но я хочу дать еще две-три минуты, на всякий случай. Марго молчит. Знаю, ее разрывает любопытство, но, потерпит, куда она денется… Молодец, девочка, стержень в тебе есть. Терпишь. Звонок. В трубке тишина.

— Что это? Ты ничего не говорил? Ошиблись номером? — Маргарита встревожена.

— Это сигнал. Подтверждение. Я теперь могу говорить.

Маргарита ошарашено смотрит на меня. Но всё-таки молчит. Понимаю, у нее есть догадки, интересно, что она себе навоображала, что из этого подтвердиться, а что нет?

— Мое настоящее имя Андрей Толоконников. И я еще не родился. В две тысячи двадцатом году меня перебросили в это время и в этот мир. Можно, я не буду грузить тебя научной информацией? Просто прими это на веру и слушай дальше. Мое сознание, мою матрицу перебросили в тело комбрига Алексея Виноградова накануне отправки его дивизии на Финскую войну. Матрица или сознание самого Виноградова исчезли. Никакого симбиоза, никакого сотрудничества.

Маргарита замерла. Ее громадные глаза стаи еще громаднее. А я рассказывал. Почти все, что мог рассказать. Она меня не перебивала. Завладела одним из стаканов чая и понемногу прихлебывала его, Марго любит чай немного остывший, знает, что я такой чай называю «помоями», но продолжает их (помои) пить да нахваливать. Но сейчас она даже произнести что-то боялась. Я сделал перерыв, осушив стакан совершенно остывшего чая, не ощутив его вкус совершенно: в горле пересохло, мысли путались, я старался уложиться в очень простые формулы фраз, не сбиваясь на терминологию своего века. Потом продолжил рассказ. А когда закончил, снова потянулся к еще одному стакану с холодным чаем, осушил его, отметил про себя, что говорил 22 минуты и 45 секунд. А у меня еще был почти сорокаминутный запас времени. Что-то вроде ответов на вопросы. Удивительно, но вопросов не было. Маргарита как будто обдумывала информацию, переваривала ее, осваивалась в новом мире, который я ей открыл. Внезапно произнесла:

— Зачем ты здесь?

— Чтобы встретить тебя! — отвечаю, не задумываясь, потом замечаю, как Марго вспыхивает, решила, что я шучу, лицо вытянулось, уголки рта поджаты, вот-вот клыки вылезут, ну точно славянская Мара, а не Марго…

— Стоп! Ты думаешь, что я шучу… только это неправда. Не до шуток, поверь. Меня послали с заданием — оттянуть начало неизбежной войны с нацистской Германией. Самой страшной войны этого века. Только… Это ОНИ меня сюда послали с этой целью. Но ведь кто-то пропустил меня сюда? Я точно знаю, что из сотен запусков единицы заканчивались хоть каким-то успехом. Может быть, я уникум, единственный, которому хоть удалось пробиться и хоть что-то сделать. Вот… я не был счастливым человеком, умаю, что в своем времени я уже умер, так и не узнав настоящей любви и женской ласки. Судьба! Я не знаю, за что мне досталась такая доля, как-то так. Но вот моя личная цель — это было найти тебя. Если ты понимаешь разницу… Это как получить от Времени какую-то компенсацию за всё, за мою жизнь и страдания, вот…

— Леша… ой, извини, Андрей…

— Алексей. Андрея уже нет. Я — Алексей Виноградов. Для всех. В том числе для тебя. Два раза в одну реку не войти, даже если вернуться в прошлое.

Ее вопрос оказывается неожиданным:

— Леша, скажи, ты в Бога веришь?

— Я знаю, что у человека есть душа. Я знаю, что этот мир кто-то создал. Да, я знаю, что Бог существует. Я только не знаю, что это такое: Бог.

— А твое время, оно какое? Что нас ждет в будущем?

Я посмотрел на часы. У меня еще было немного времени. Не очень много, но было.

— В будущем нас ждет война. Самая страшная война, я уже говорил об этом. Вот только теперь она не будет такой, какой была. Понимаешь, все уже изменилось. Насколько изменилось — я не знаю. Но меня с тобой не должно было быть — ни в каком варианте. В нашем времени мою дивизию разбили, а меня расстреляли перед строем бойцов по решению военного трибунала. Меня фактически тут нет, ни в каком варианте. А я есть. Вот такие пироги. Извини, что я так сбивчиво, как могу… но война теперь будет другой. Лучше или хуже — я не знаю. Меня послали, чтобы было лучше.

У меня закончился запал, я растерялся, жена почувствовала это и предложила:

— Я сделаю чай?

— Если не сложно.

— Не сложно.

Маргарита исчезает на кухне, а я чувствую, как мне внезапно становится плохо, очень плохо: перед глазами начинают кружиться стены комнаты, вот оно, головушка-то вот-вот расколется от сильной боли. Понимаю, что разговоры пора заканчивать. Пора себя, любимого, как-то спасать.

— Марго! — еле шепчу. Удивительно, но она услыхала. Вот, примчалась.

— Что с тобой?

— Всё, всё, извини… Не могу говорить. Не могу.

Голова врывается еще большей болью. Сердце начинает стучать отбойным молотком по грудной клетке. Что это? Время приказывает мне заткнуться? Я не понимаю. Но вид у меня такой, что Марго пугается. Она не знает, что делать, а я вспоминаю, что может помочь.

— Там. Коньяк. Неси.

Еле цежу слово за словом. Марго схватывается, приносит открытую бутылку коньяка, к которой я так и не прикоснулся. Черт, не из горла же!

— Ложку!

Наливаю столовую ложку коньяка, держу ее во рту. Сосуды начинают расширяться. Голова чуть-чуть становится легче, сердце отпускает. Выплевываю. Наливаю еще ложку. Повторяю процедуру. Ну вот и все. Теперь можно и передохнуть. Понимаю, что стало легче. Вот только рановато пока что расслабляться. Рановато.

Через несколько минут раздается звонок телефона. Поднимаю трубку. Молчание. Что же, прослушка опять включена. Я уверен, что во время разговора прослушка не работала. Почему? Да потому что незачем плодить сущностей, которые что-то знают. Круг посвященных в тайну ограничен. Ну и всё. И я уверен в том, что приказ Сталина Лаврентий Павлович Берия выполнил. Особенно такой приказ. Берия не дурак. Опасный, умный, работоспособный. Он мстителен, как все люди гор, где понятие чести соседствует с понятием кровной мести. Но он и политик, который не позволяет личным интересам взять перевес над государственными. Скажите, опять я кровавую гебню оправдываю? Ерунда. Некого оправдывать. Очень легко морализаторствовать, сидя в Интернете и опасаясь только дизлайка под очередным постом в одной из социальных сетей. И очень сложно брать ответственность на себя и делать дело. В тридцать первом году Сталин произнес фразу о том, что за десять лет надо преодолеть отставание в промышленности от всего мира, иначе нас уничтожат. И что стало в сорок первом? Он что, был великим прогнозистом или ему Мессинг на ухо такой вывод нашептал? Ничего подобного. Угадал. Точно угадал, потому что чувствовал. Такое бывает. Гениальное озарение. Скажешь фразу, а она потом становится реальностью. Вот так это и происходит.

Глава 2

Глава вторая

Ничто не забыто, никто не забыт.

Рим. 19 марта 1941 года.

Это был плохой знак. Человек в военной форме. У Дарьи Васильевны сжалось сердце. Она не любила приходов этих военных, она вообще любила только одного военного, князя, которому родила уже троих детей, и кто знает, может быть, они не будут на этом останавливаться. Вот. Ему открывают. Кто же это? Не узнает. Нет, нет… И только когда военный вошел, она узнала его и тяжело осела в кресло, оказавшееся под рукой.

— Витторио! Что случилось? Что с Юнио? Что с ним? Ради Бога, нет молчите!

Капитан 2-го ранга Витторио Моккагата не был частым гостем в доме Боргезе. Он смущался. Капитан прибыл в Рим, чтобы получить назначение в 1-ю флотилию МАС вместо капитана 2-го ранга Марио Джордже, попавшего недавно в плен англичанам. И тут необходимость этой скорбной миссии.

— Княгиня! Мужайтесь. Ваш муж, князь Юнио Валерио Шипионе Боргезе, погиб в результате несчастного случая в Специи. Во время тренировочного выхода в его катере неудачно детонировал один из учебных зарядов. Князь Боргезе погиб вместе с двумя боевыми товарищами. Приношу вам свои соболезнования!

Витторио поклонился, и быстрым шагом направился прочь из гостиной, в которой установилась тягучая, напряженная тишина. Дарья-Васильевна Олсуфьева-Боргезе вышла замуж за итальянского красавца-князя в далеком тридцать первом году… Боже мой, как это было давно! Она принадлежала к старинному аристократическому роду Олсуфьевых. Ее мама принадлежала к не менее известному роду графов Шуваловых, там, среди ее предков был даже бастард Александра I, Николай Лукаш, так что она приходилась праправнучкой Александра I Бесплодного[1]. Дарье не было и десяти лет, когда мама вывезла ее из Батума в Турцию, оттуда уже в Европу, где семья соединилась с отцом, безуспешно сражавшимся с большевиками. В Италии русскую красавицу полюбил итальянский князь. Княгиня немного поправилась после рождения третьего ребенка, но былой красоты не растеряла, теперь же Елена, Паоло и Ливио-Джузеппе останутся сиротами[2]. Она так и просидела, с ровной спиной, безмолвная, застывшая, как статуя в классе Елены Железны-Шольц, у которой училась в годы своей беспечной юности. Слезы пришли уже ночью, тогда, когда никто их увидеть не мог.

* * *

Рим. 22 марта 1941 года.

Бенито Муссолини быстрым шагом ходил по кабинету, он был взвинчен, доклад начальника полиции, незаменимого Артуро Боккини[3], вывел его из состояния самодовольного равновесия. Артуро в ноябре перенес небольшой инсульт, о котором говорила только чуть ассиметричное лицо — результат паралича с правой стороны. Фанатичная преданность дуче, настойчивое преследование оппозиции, умение прибегать к самым грязным средствам делали начальника полиции в глазах дуче одним из самых доверенных лиц.

— Вы уверены, Артуро? — Бенито остановился у окна и метнул в собеседника молнию-взгляд. Старого фашиста этими взглядами было не прошибить. Он участвовал во всех самых жестких акциях режима, таких как похищение Джакомо Маттеотти, да и работа на Сицилии победителя мафии, железного префекта Чезаре Мори проходила под чутким руководством сеньора Боккини.

— Сомнения нет. Мы имеем дело с акцией британцев. Уверен, что Джордже попал в плен не случайно: за ним охотились. Потом стали устранять людей из отряда спецопераций.

Бенито недоверчиво поджал губы. Но Артуро продолжал, не обращая внимания на богатую мимику диктатора.

— 19 марта утром происходит взрыв катера с князем Юнио Боргезе. Катер электрический. Он его брал, чтобы слышать, как под водой двигаются его диверсанты. Там взрываться было нечему. Сработала бомба с химическим взрывателем, который замедлял инициацию взрыва. Бомба была заложена под днище катера. К сожалению, наши подводные диверсанты были не готовы к тому, что против них сработают такие же диверсанты. Кроме Юнио Боргезе были тяжело травмированы четыре подводных диверсанта. Их состояние остается тяжелым. Врачи считают, что, если они и выживут, работать как диверсанты-подводники не смогут. В тот же день в Специи под авто попадает инженер-майор отряда Марио Машулли, к счастью, он выжил, но в строй вступит нескоро. Утром 20-го марта на базе отряда в Боке де Серкио убиты Тезео Тезеи и Эмилио Тоски. Ночью с 19 на 20-е марта в Риме тяжело ранен Витторио Моккагата, врачи не имеют надежды на его спасение. По всей видимости, за ним установили наблюдение после посещения палаццо Боргезе. Как мы видим, работали две-три группы ликвидаторов. Так нагло и широко работают только британцы.

— Исполнителей взяли? Хоть кого-то? Мне нужны организаторы. Артуро, ты слышишь?

— Да, дуче, еще один факт, который представляется интересным. В комнате Юнио Боргезе было найдено письмо, так и не распечатанное князем. Там была записка на русском языке «За Севастополь»[4].

— Странно. Итальянцы не участвовали в Крымской войне[5]. Сардинцы — да, но Сардиния — это не Италия. Королевства Сардиния нет. Есть только Италия. И советы нам не враги. Во всяком случае, сейчас. Это действительно русский след, или нас старательно хотят поссорить с большевиками?

— Я уверен, что нас наводят на ложный след: были обнаружены и идентифицированы следы взрывчатки. Однозначно — английская. Это письмо — грубая провокация.

— Вы уверены в своих экспертах? — Муссолини стал барабанить по поверхности подоконника костяшками пальцев.

— Абсолютно. И еще, наши немецкие коллеги по секрету поделились предположениями, что без помощи Ватикана тут не обошлось. Перед происшествием отмечены активные контакты агентов предположительно МИ-6 с агентами папского престола.

— Артуро! Все данные засекретить. Результаты следствия мне на стол каждый день. Я жду от вас результатов!

Диктатор уставился на преданного соратника, который стал собирать бумаги со стола. После инсульта Боккини сильно и резко похудел, круглые очки с толстыми стеклами как-то жалко смотрелись на его похудевшем лице, обвисшие щеки делали физиономию полицейского похожей на морду английского бульдога, да и рыхлое тело двигалось как-то без былой энергии. Бенито даже задумался над тем, кого поставить на место старого соратника.

Сразу после ухода Боккини в кабинет диктатора вошел граф Чиано, зять и министр иностранных дел Итальянского королевства. Бенито набросился на зятя с упреками:

— Вы чертовски плохо работаете! — но это было только первое сотрясение воздуха. Далее речь диктатора полилась непрерывным потоком.

— Почему я от нашей полиции узнаю о том, что англичане изо всех сил хотят поссорить нас с Советами? Мы получаем из России стратегическое сырье и бакинскую нефть. Наши союзники утверждают, что Британия готовится нанести удар по месторождениям нефти в Грозном и Баку. А это ставит все наши усилия на Балканах под большой вопрос. Скажите, большевики в Греции как-то пытаются нам помешать?

— Нет, дуче, они только оговаривали свои интересы в Югославии и Болгарии, причем упор делался все-таки на Югославию…

— Думаю, мы сможем отомстить на провокации англичан и за гибель наших подводников. Что русские хотели от нас?

— Поставки химического оборудования. Правда, мы согласовывали с Германией, что это оборудование…

— Немедленно отправляйте все, что они хотят. Взамен — золото и нефть. И нефти постарайтесь договориться больше! Флот прикроет переброску нефти от греческих и английских кораблей. И еще, граф, меня беспокоит Артуро.

— Да, дуче, у него неважный вид. Было бы неплохо дать ему отдохнуть.

— Надо найти ему замену. И Муссолини замолчал, уставившись в окно. Что он там видел, история умалчивает.

Второго апреля Артуро Боккини скончался от повторного инсульта. Следствие закончилось пшиком, что еще больше уверило диктатора Муссолини в том, что к покушениям приложили руку спецслужбы папского престола. Только паписты могли так надежно спрятать следы. Разгромленных коммунистов Бенито с расчета сбрасывал. И зря. Боевая группа Сикейроса, которой удалось поставить точку в деле Троцкого более двух месяцев трудилась в Италии, прибегнув к помощи нескольких самых преданных итальянских коммунистов, ушедших в подполье. Операция началась, когда в специи появилась группа Ивана Васильевича Прохватилова. В распоряжении группы были акваланги конструкции Кусто, впрочем, автора аквалангов никто не знал. Они были сделаны на базе ЭПРОНа по чертежам, полученным из недр разведки. Так, подразделение диверсантов-подводников появилось у СССР намного раньше августа сорок первого года.

[1] В весьма неудачном браке с австрийской принцессой, у Александра родились две девочки, которые очень быстро умерли, наличие бастардов некоторыми историками отрицается, они же выдвигали версию бесплодности императора, который кроме прижизненного прозвища Благословенный получил еще и это, очень злое: Бесплодный.

[2] В РИ у четы Боргезе было четверо детей, но Андреа-Ширэ должен был появиться на свет в 42-м году. Дарья Олсуфьева-Боргезе была предана мужу, постоянно навещала его во время заключения, вплоть до амнистии. Погибла в автомобильной аварии в 1963-м году. Известный искусствовед, автор двух книг. Князь Боргезе после смерти супруги установил премию ее имени за лучшую книгу о Риме.

[3] Артуро Боккини (Боччини) в РИ умер после инсульта в ноябре 1940 года. Тут пожил чуть больше.

[4] В Севастополе в 1942-м году князь Боргезе и его ребята уничтожили один транспорт, один тральщик и две субмарины. На рейде Севастополя в 1955 году взорвался линкор «Новороссийск», возможно, это стало результатом действия тех же ребят князя Боргезе.

[5] В осаде Севастополя в ходе Крымской войны принимали участие корпус сардинцев примерно в 17 тыс. человек.

Глава 3

Глава третья

Три вещи, необходимые для войны[1]

Остров Робинзона Крузо. 24 января 1941 года.

Чилийский патрульный катер с гордым именем «Адмирал Кокрейн» неспешно приближался. На острове царил управляемый хаос. Более месяца там шли съемки фильма «Робинзон Крузо», которые осуществляла голливудская кинокомпания «Юниверсал фильм пикчерз». В бухте стояла хорошая имитация парусной шхуны, сделанная киношными умельцами, на возвышении был виден выстроенный ими же домик Робинзона, а сборный павильон, в котором проводились съемки, вырос в отдалении, утонув в лесной чаще. Сегодня море волновалось, было ветрено, что для этих островов архипелага Хуан-Фернандес вполне обыденное явление. Этот остров был когда-то выбран Дефо прообразом для своей книги про потерпевшего кораблекрушение моряка. Так что кинематографисты работали практически в аутентичных условиях.

Катер подошел к небольшому причалу, из него на берег сошел молодой лейтенант. Причал был хлипким, а лейтенант худым, высоким, с массивным лбом и роскошными усами, которые плавно перетекали в густые бакенбарды. Рауль Мария Виктор де Кассар был из рода старых переселенцев, которые осваивали негостеприимные просторы Чили. Лейтенант был зол, еще со вчерашнего разговора с мама, которая нашла ему подходящую, по ее меркам, невесту. Представительница еще одного старого аристократического рода была сущей уродиной, под стать самому лейтенанту, но это если смотреть со стороны. Сам Рауль считал себя красавцем, а потому и жену себе хотел посимпатичнее. Но его семья испытывала серьезные финансовые проблемы, а женитьба могла их поправить. Так что за уродину, так за уродину!

На берегу лейтенанта уже встречали. Возглавлял группу торжественного приветствия представитель кинокомпании, толстенький симпатичный боливиец, которому удалось хорошо пригреться в США. Лейтенант уже бывал на острове, когда съемки только начинались, и перемены на острове ему не понравились.

— Добрый день, сеньор Рауль! Как добрались? Что вас привело к нам на этот раз.

— Генерал прислал меня посмотреть, какова обстановка на острове.

— Инспекция? Экскурсия? Великолепно! Мы все вам покажем.

В сопровождении двух матросов из катера и целой толпы сотрудников кинокомпании Теодоро Б. Кастро (представитель кинокомпании) и лейтенант де Кассар (пограничная стража) пошли прямо на съемочную площадку.

— Здесь сейчас будет сниматься эпизод с приездом дикарей. Наша главная звезда, великолепный Монтгомери Клифт, поехал расслабиться в Сантьяго, основные эпизоды с его участием уже отсняты. Вернется послезавтра. Вот тут гримируют актера, который играет Пятницу. Знаете, была идея сделать Пятницу женщиной, но, по зрелому размышлению, компания от этой мысли отказалась. Это домик режиссера, его сейчас трогать нельзя, он готовится к съемкам. А если режиссер будет раздражен — весь график полетит в тартарары. Тут домик самого Робинзона. Как вы видите, мы тут не тронули ни одного дерева, как и договаривались, все реквизиты мы привезли с собой.

— Проводите меня в ваш павильон. — приказал лейтенант. Делегация поплелась к павильону, к которому идти надо было минут двадцать, не более того. В павильоне было достаточно много народу — шла перемена декораций. Собирались, по-видимому, снимать сцену в трюме корабля.

— Мы будем снимать одну из первых сцен фильма, в которой корабль Робинзона попадает в шторм. Отрываются бочки, перекатываются, даже пушка срывается с привязи, разносит все вокруг, калечит людей. Это будет фантастическая сцена! — лицо боливийца светилось непередаваемым энтузиазмом.

— Сеньор Кастро, а что у вас в этих бочках и почему они такие… грязные? — лейтенант обратил внимание на дюжину бочек, стоявших посреди трюма.

— О! В них золото, сеньор лейтенант! И еще они не старые и грязные — их состарили и запачкали, чтобы они больше походили на бочки с сокровищами. Прошу вас.

Лейтенант напрягся, подойдя к бочкам, открыл одну из них, вторую, третью. В бочках действительно валялись золотые монеты, но слишком уж блестящие, настолько красивые, что опытный в этих делах пограничник сразу определил фальшивку. Запустив руку в одну из бочек, он стал перебирать эти фальшивые побрякушки, пока его рука не натолкнулась на деревянную крышку, вздрогнул и тут же задал вопрос:

— Что тут под крышкой? — в голосе чилийца явственно звучала подозрительность и напряжённость.

— Эй! Откройте! — подал команду представитель кинокомпании. Пока рабочие вываливали из бочки имитации золотых монет, выбивали промежуточную крышку, под которой оказался песок, рассыпавшийся по земляному полу, лейтенант решил, что его собеседник не столько боливиец, сколько бразильский или уругвайский еврей. Оставалось только пнуть песок носком сапога, вот только его собеседник решил взять инициативу в свои руки.

— Сеньор лейтенант, пройдемте в мой маленький кабинет, я хочу показать вам кое-что из отснятого материала, вам, несомненно, будет интересно.

Эта небольшая комнатка находилась тут же, в павильоне. Как только чилийский военный сел в плетеное кресло, представитель кинокомпании вытащил из ящика стола какой-то конверт и передал его лейтенанту.

— Передайте сеньору генералу, что мы всегда выполняем взятые на себя обязательства. И еще, прошу вас, сеньор лейтенант, примите в знак моей благодарности за ваше огромное участие в нашем скромном деле.

В руки лейтенанта перекочевала стопка серо-зеленых бумажек с очень симпатичными портретами президентов одной северной страны. Она заняла свое законное место у выписанного на предъявителя чека, который должны были обналичить в одном солидном банке Сантьяго. Настроение лейтенанта стало намного лучше. Одно дело, когда ты выполняешь приказы старого генерала, который тут всех держит за яйца, так что ни вправо, ни влево, а тут и дело делаешь, и тебе что-то прилетает в карман. Так служить намного приятнее! И какой симпатичный парагваец, этот сеньор Кастро, и какое имеет значение, что по прихоти кинокомпании с острова временно отселили всех полтора десятка жителей, они ведь получили приличные компенсации! Хорошо иметь дело с представителями гринго, особенно когда те не жалеют денег для достижения своих целей.

Григулевич взглядом проводил быстро шуршащий от острова чилийский патрульный катер. В принципе, съемки можно было сворачивать, сняты были все эпизоды, но надо было дождаться транспорт для эвакуации золота, выкопанного из земли гостеприимного острова. Оставалось вытащить из земли около сорока бочонков с золотом, которых, по данным разведки, должно было быть около шести сотен. В 1715 году отчаянный испанский авантюрист Хуан Эстебан Эччивериа зарыл на одном из островов архипелага Хуан-Фернандес сокровища, состоящие из золота инков, которые испанец награбил в Чили. Через какое-то время, примерно в 1760 году, Корнелиус Уэбб, английский пират и истинный джентльмен, нашел этот клад и перепрятал. Шхуну вместе с командой, которая помогала прятать клад, взорвал. И вот только теперь золото в монетах, статуэтки, драгоценные камни были найдены в бочонках на глубине от 20 до 35 метров, закопанные в грунте острова. Английский джентльмен был истинным представителем пиратского сообщества. Всю команду помощников он не взорвал: четверо пиратов были превращены в вечные охранники клада, их скелеты лежали строго на северной, южной, восточной и западной стороне захоронения. Раскопки производились из павильона, вход в штольню раскопки был скрыт фальшивым остовом корабля, в котором типа проводились съемки. Сокровища переписывались и загружались на борт корабля, имитирующего старинную шхуну. Оттуда раз в несколько дней партии золота перегружались ночью в открытом море на транспортный корабль «Уэлен», построенный в 1913 году в Британии на верфи William Doxford Sons в Сандерленде. Еще неделя, максимум, десять дней, и команда кинематографистов покинет гостеприимный остров Робинзона Крузо.

[1] По словам Наполеона, для войны необходимы три вещи: золото, золото и еще раз золото.

Глава 4

Глава четвертая

В плену морских дел

Москва. Здание Разведупра РККА. 2 марта 1941 года

Сегодня, в 14–00, меня вызвал к себе Сталин. А на 18–00 должна была состояться встреча с главным флотоводцем страны Кузнецовым. До вероятного начала войны оставалось 112 дней. Необходимо подготовиться к этим встречам. Да и рутинных дел набежало — выше крыши. Итак, что может интересовать Иосифа Виссарионовича? Балканский вопрос? Скорее всего, тем более, что сегодня царь Борис должен принять решение о присоединении к Оси. Называть эту организацию «Антикоминтерновским пактом» было бы уже не совсем верно, хотя бы потому, что самого Коминтерна уже не существовало. Но сначала надо было просмотреть поступившие утренние сводки. Из важнейших было три: Первое — сообщение от Марса из Будапешта. Начинаю читать, н-да…

«1. Выступление немцев против СССР в данный момент считают все немыслимым до разгрома Англии. Военные атташе Америки, Турции и Югославии подчеркивают, что германская армия в Румынии предназначена в первую очередь против английского вторжения на Балканы и как контрмера, если выступит Турция или СССР.

После разгрома Англии немцы выступят против СССР.

2. Французский военный атташе Мери (бывший начальник разведотдела генштаба) сообщил мне сегодня: в Клуже и Быстрица имеются немецкие войска. На аэродроме в Клуже много немецких самолетов. Количество не установлено.

Во время наступления на Францию, немцы применяли тяжелые танки вес 32 тонны, вооружение: одна 105-миллиметровая пушка, одна 77-миллиметровая пушка и 4–5 пулеметов. Команда 7 человек. Ширина больше 2 метров. Боевая скорость до 18 километров. Всего в наступлении участвовало 10 мотомехдивизий (400 танков), из них только 2–3 имели по 1 полку тяжелых танков (в тяжелой дивизии, 1 полк легких и средних танков — 250 штук и тяжелый полк — 150 танков).

3. Итальянский военный атташе сообщил — немцы готовят четыре парашютных дивизии и до 30 пехдивизий (для переброски на быстроходных судах) как авангард для вторжения в Англию. Уже в половине марта надо ожидать больших неожиданностей со стороны немцев».

Меня выручает послезнание, но, если судить по этому донесению, Николаю Григорьевичу Лехтереву, военному атташе в Венгрии, который и скрывался под псевдонимом Марс, подсунули аккуратно сделанную липу. Каждый из трех пунктов его донесения был хорошо продуманной дезинформацией, неужели такой опытный разведчик и не почувствовал как его играют? Да, недорабатываем… Подчеркиваю смутившую меня информацию. Особенно про супермощные немецкие танки. Что у нас еще? Сообщение Ещенко из Бухареста. Что нам сообщает товарищ Еремин? А Григорий Михайлович сообщал, что масштабная войсковая операция против Острова в ближайшее время не состоится, о том, что итальянцев в Греции бьют, а вопросы вторжения в Грецию немецких войск окончательно согласованы, так, ага… правящие круги Болгарии и Югославии препятствовать действиям немецкой армии не будут. Еще о формирования Африканского корпуса. Надо бы сообщить Черчиллю, чтобы не слишком обольщался назначением Роммеля в Африку, наглы недооценивают этого немецкого генерала, и зря. А вот третье сообщение меня порадовало, но не сейчас — уделю внимание после подготовки материалов к встрече с Вождем.

Примерно через час позвонил Поскребышев и сообщил, что встреча в Кремле переносится на 22–30. Ну что же, приобщил первые два донесения в материалы аналитического отдела и попросил вытяжку из них добавить в общий отчет по состоянию дел в Европе. А у меня появилось время разобраться с третьим донесением.

Не судьба. Раздался звонок. Это Марго.

— Леша, извини! Я была у врача. Он настаивает на госпитализации. Я звонила домой. Шурочка привезет все необходимое.

— Хорошо. Я приеду. Как только освобожусь.

— Я чувствую, что сегодня у тебя не получится. Завтра. Завтра обязательно навести меня, хорошо?

— Да, обязательно.

Я разнервничался. Беременность Маргариты протекала сложно. Токсикоз первой половины беременности, периодически возникали угрозы выкидыша, она вынуждена была взять отпуск по состоянию здоровья. Увольнять ее никто не собирался, но и полноценным работником она сейчас быть не могла. К сожалению, это плохо влияло на мою «производительность» труда, тем более, что запасы информации, как неотложной, так и стратегически важной, оставались еще не востребованными более чем на половину. Понимая, что объять необъятное невозможно, решил перебить волнение самым простым способом. Нет, не выпить, а перекусить. Тем более, что выскочил из дому рано утром, не хотел будить жену грохотом на кухне и писком примуса, вот и примчался на работу без маковой росинки во рту. В столовой еда была простой, сытной, борщ, картофель с котлетой и стакан чаю. Более чем утолил голод и успокоил нервы. Вернувшись в кабинет, принялся за третье сообщение. Операция «Водопад» подходила к концу. И пока что ничего не предвещало неприятностей. Надо все-таки перестраховаться. Все-таки самый важный этап — это завершение операции. Мы начали разрабатывать и готовить ее еще весной сорокового года. Реконструкция этого типа коснулась трех подводных лодок класса Л. Дело в том, что эти лодки имели одну особенность: будучи минными постановщиками в корме имелись два аппарата для минирования. Собственно говоря, две трубы почти метрового диаметра. Крышка закрывалась герметично, в трубу из корпуса подлодки загружались мины особой конструкции, потом в крышка открывалась, в аппарат заходила морская вода, а в нужном месте поршень выталкивал эти мины по одной. Дело в том, что к этому аппарату подходили только мины одной, и не самой удачной конструкции, в виде цилиндров на якоре. Как было установлено в моем мире, через сутки после постановки две трети мин куда-то исчезали: у кого корпус не выдерживал и тонул, у кого крепеж — и мину сносило черти куда. Мины нельзя было ставить рядом — при взрыве одной ее ближайшие соседки тонули — тот же корпус трещал и наполнялся водой. Но других мин не было. Вот всю войну эти подлодки и ставили не самые лучшие боевые изделия. При не очень большой переделке эти трубы прекрасно подходили для работы боевых пловцов, в том числе для подводников, которые работают на больших глубинах. Уже в конце июня реконструкция (с усилением герметизации корпуса, исправлением работы дизеля и установкой шнорхля) завершилась, а 10 июля состоялся первый поход подлодки с новым командиром. Подлодка вышла на нужную точку финского залива, где, как и предполагалось, на сорокаметровой глубине обнаружили затонувшую шхуну. Л-3 сразу передала шифрованное сообщение и началась операция. Место обнаружения затонувшей в 1771 году шхуны «Фрау Мария» находилось недалеко от Прибрежных островов — места малонаселенного, но слишком близко и от самой Финляндии, и от трасс движения пароходов. Тем не менее, капитан Грищенко принял решение начинать спасать сокровища шхуны. Фрау Мария перевозила картины и другие произведения искусства, предназначавшиеся для Эрмитажа. Почему спасали эти сокровища? В ТОМ моем времени финны не захотят расставаться с этими сокровищами, стоимость которых оценивают от 2 до 4,5 млрд долларов. Первые выходы водолазов в легких аквалангах типа Кусто с использованием управляемых торпед как средства передвижения, без боевой части, уже показали, что предположения разведки были правильными. Картины находились в свинцовых запаянных трубах, залитых воском. Кроме того, были обнаружены и ящики, обитые железом, в которых оказались ювелирные изделия. Обнажены были и монеты тех времен в большом количестве. Чтобы не рисковать, на второй день операции в район работы вышли два эсминца Балтфлота, с ними — спасательное судно, тащившее плавучий кран. Район был объявлен районом проведения спасательной операции. Невдалеке, в нейтральных водах, крутился «Марат» с еще парочкой эсминцев и несколькими судами сопровождения. Финнам серьезно намекали сюда не лезть. В том числе по дипломатическим каналам. Мол, секретная подлодка сбилась с курса и ее вытаскивают. И нос туда сунуть не следует — прищемят. Нет, пытались… Но облет самолетом-амфибией натолкнулся на плотное «непонимание» зенитчиков, после чего убрался подальше от кусачих эсминцев. Ну а пока из Гельсинфорса прибыли пловцы нужной категории, Л-3 уже ушла обратно в Питер, а из воды вытащили подлодку М-6, «Малютку», после чего ее самым торжественным образом на буксире потащили в Кронштадт. Добыча была знатной. По нашим планам, было переоборудовано четыре подлодки класса Л в каждом из флотов из минных заградителей в лодки-носителей подводных диверсантов. На Тихоокеанском флоте Л-13 («Куйбышивец»), на Черноморском — Л-6 («Карбонарий»), которую ориентировали на сокровища «Принца», на Северном — Л-20[1]. А Л-3 не простаивала, сделав еще один поход, но уже в район Турку, где нашел свое пристанище галеот «Святой Михаил».

Осенью сорокового года Петр Денисович Грищенко принял под командование Л-13, к этому времени модернизация для работы подводников закончилась. К экипажу подлодки были прикомандированы еще и специалисты по глубинным работам из ЭПРОНа, получившее новое оборудование и новые смеси, позволявшие лучше работать на глубинах. Первый выход Л-13 был к месту гибели «Варягина», парохода, который затонул в 1906-м году с грузом в золотых монетах на 60 тыс рублей. Очень большая сумма. «Варягин» был найден по указанным координатам, причем основную сложность составляли наносы илистого грунта, которые почти полностью скрывали корабль. Отрабатывая технологии работы с подводной лодки удалось поднять примерно треть груза. Дальше в дело решено было привлечь более солидную технику, позволившую обнажить остов судна и начать эвакуацию ценностей из конкретно распотрошенного потопленца.

А затем начался дальний поход Л-13. Но не только ее. Для экспедиции было привлечено еще несколько судов: транспорты «Уэлен», «Ташкент», грузопассажирский пароход «Армения», переданный в 1940-м году Дальневосточному пароходству, который стал плавучей базой для подлодки, кораблем снабжения, танкер «Донбасс». Научно-исследовательское судно «Академик Шокальский» и лидер «Ташкент», для которого эта экспедиция стала первым дальним походом. Из-за лидера эту экспедицию назвали «дважды ташкентской». Понимая, что Л-13 не океанская подлодка, с весьма ограниченными возможностями и не самыми лучшими условиями для работы экипажа, большую часть похода Л-13 шла на буксире, погружаясь только при необходимости и при сильно портящейся погоде. Большая часть экипажа находилась на «Армении», сменяясь, только Грищенко да его старпом неизменно находились на борту подлодки.

В конце января 1941 года дважды ташкентская экспедиция прибыла к берегам Новой Зеландии. По дороге Л-13 тайно высадил группу из четырех человек у острова Новая Ирландия. Их залегендировали под американцев, живших в Китае. От чанкайшистов они сбежали на яхте, которая потерпела кораблекрушение у берегов Новой Ирландии. По легенде, они собирались делать бизнес в Австралии. К концу сорок первого года группа планировала оказаться в Индии. И не только для того, чтобы подготовить зачистку очень большого клада в Шри Падманамбхасвами. Корабли, получившие в Австралии груз зерна, теперь забирали новозеландское мясо, в виде консервов. В районе Окленда корабли экспедиции собрались снова в караван, после чего отправились за грузами к берегам Чили. Л-13 теперь большую часть пути делала в подводном состоянии, потому что поход советских кораблей проходил под наблюдением британских, а потом американских ВМС. И только на полпути от Окленда к Вальдивии плотная опека пока еще не союзных нам государств исчезла. Изредка появлялся самолет, издалека наблюдавший за движением каравана. В Вальдивии кроме груза аргентинского мяса и чилийской пшеницы, корабли приняли на борт большую партию оборудования для химической промышленности и серьезную партию радиопередатчиков различной мощности, большая часть из которых предназначалась для установки в машины или другие транспортные средства. «Уэллен» подсуетился, загрузившись золотом Хуан-Фернандес, а Л-13 выгрузили тайком группу товарищей в районе порта Антофагаста. Там группу ждали, снабдив их документами и доставив через несколько дней в Аргентину. К встрече бегущих из Европы нацистов надо было подготовиться. Сейчас экспедиция понемногу двигалась в сторону Владивостока, уверенно приближаясь к советским берегам. Вот только на сердце было неспокойно. Бывали случаи, когда корабли СССР в дальневосточных водах были атакованы неизвестными подлодками и исчезали, на этот случай и шел с караваном лидер «Ташкент». Хотя гонять подлодки была не его работа, была надежда что самурай под караван не сунется. В любом случае, Л-13 теперь надо было заняться охраной ценного груза. А ценным в этой двуташкентской экспедиции был весь груз, до последнего зернышка.

Ровно в 18–00 появился адмирал Кузнецов. Мы поздоровались. Николай Герасимович относился ко мне достаточно настороженно, особенно после того, как узнал, что за остановкой строительства кораблей-гигантов маячит моя фигура. Но потом поговорили, когда я стал у руля Разведуправления, и пришел к Кузнецову на прием. Мое предложение было в создании отряда подводных диверсантов, состоящего из четырех отдельных рот. По роте на каждый флот. В состав этих подразделений кроме одной подводной лодки класса Л, модернизированной под требования диверсионной работы, предполагалось включить по две подводных лодки типа «Малютка» (класс М). Я видел, что это предложение Кузнецова заинтересовало, но он был человеком прямолинейным и честным, поэтому высказался мне за то, что были остановлены строительства мощных линейных кораблей, которые должны были стать основой боевой мощи ВМФ. Тогда я выложил ему технико-тактические данные и общий эскиз «Ямато», который уже строился в Японии ударными темпами. Узнав, что этот монстр уже строится, Кузнецов побледнел. А когда я спросил про стоимость заложенных линкоров, бледность Кузнецова стала мертвенной. Ну да, треть годового бюджета страны надо было уложить в корабли, которые уже, при их закладке, морально устарели. И я тогда предложил: балтийский и николаевский линкоры разобрать, тем более, что построенного немного и разобрать будет несложно. Все то, что можно было достроить до середины сорок первого года — немедленно достраивать. И закладывать тральщики, десантные суда, увеличить количество подводных лодок, хотя бы класса М. Было предложено заморозить строительство двух линкоров в Молотовске, тем более, что рапорты об их торжественной закладке сильно опережали реальные события. Как всегда, заводское руководство стремилось отметить себя громким релизом. Хрен вам! У них было там на самом деле. А вот ускорить проектирование двух авианосцев, тем более, с помощью нашего управления, которое достало компоновочные чертежи мощных японских авианосцев, это можно будет сделать быстро. И строить эти нужные корабли постепенно, параллельно готовя авиаторов для этого важного дела. Кузнецову моя идея про роль авианесущих соединений в будущей войне не понравилась. Он был уверен, что бросающий за 100 кабельтов снаряд с пол тонны весом артиллерийский корабль — самое мощное оружие на море.

— Николай Герасимович! Простая арифметика. Стоимость постройки линкора типа «Кинг Джордж» составляет около 6 млн. фунтов стерлингов. Стоимость 1 самолета Суордфиш не превышает нескольких тысяч фунтов стерлингов. Самолет паршивенький, но именно он может вывести из строя линкор, а одновременный удар сотни-полутора таких самолетов прорвет ПВО любого морского соединения. Строится авианосец в США типа «Энтерпрайз», который вмещает порядка 90-100 самолетов. Скажите, размен даже сотни самолетов на один линкор не выгоден? У нас не настолько богатая страна, чтобы тратить деньги на ненужные устаревшие корабли.

— И как вы видите будущее нашего флота? Кузнецов заинтересовался. В будущей войне нам крайне необходимо восстановить баланс в противоминных кораблях — тральщиках, создать эсминцы ПВО, очень нужны десантные суда, которых нет. Задача флота будет в проводке конвоев с грузами, обеспечением десантов, артиллерийской поддержки сухопутных сил. Средние и малые суда плюс сильная морская авиация. Примерно так. Ударные силы в виде москитного флота: торпедные катера, бронекатера плюс подводные лодки и та же морская авиация. В послевоенное время будем смотреть, что сможем вытянуть экономически. Думаю, что крупные артиллерийский платформы сойдут на нет из-за обилия авиации, как мобильной, на авианосцах, так и наземного базирования, особенно если увеличиться дальность действия авиации. Да и ракетная техника в перспективе станет прощальной песней по артиллерийским линкорам. Не зря у нас Кулик этой темой занимается. Но, в перспективе, иметь хотя бы три авианосных соединения не помешает. Два на Тихом океане, одно на Балтике.

— А что так остальных два флота обидели?

— Север — почти все время мощные ветры и волна, при которой авианосец практически бесполезен. Самолеты не смогут стартовать, разве что угроза вывести такое соединение в Атлантику. Тогда без промежуточных баз: Щпицберген или Исландия или Гренландия нам никак. Черное море — при наличии непотопляемого авианосца Крыма тулить туда такие корабли бессмысленно. Хотя Балтика или Север — это можно решить по обстановке. В состав каждого авианосного соединения должен войти один артиллерийский корабль: линкор или тяжелый крейсер, эсминцы и крейсера, заточенные на ПВО, противолодочные корабли, корабли обеспечения. Примерно так прикидываю.

— И что, новый авианосец будет тащиться под прикрытием древнего «Марата»? — не скрывая улыбки спросил адмирал.

— Честно?

— Да!

— Мараты все равно уже практически утиль. Я рассчитываю, что нам трофейных линкоров обломится. Хотя бы две-три штуки. Вот так.

И тут Кузнецов рассмеялся, громко и раскатисто, искренне, как может смеяться человек, у которого совесть чиста и которого потешил наивный сухопутный червь.

— Ну, уважил ты меня, Алексей Иванович! Мы даже охоту на медведя не начали, а ты уже шкуру его поделил! Молодец! А соображения твои по поводу подводных диверсантов давай, посмотрю. Заинтересовал. Честное слово!

И вот в кабинет вошел Кузнецов. Ему сейчас, как и мне приходилось работать по 20 часов в сутки, все семь дней в неделю. Он принес план прикрытия «Двуташкентского» каравана (пусть знает, что я знаю, как этот караван в его штабе называют) на заключительном этапе проводки к Владивостоку. И мы углубились в работу.

[1] В отличии от РИ тут Л-20 уже весной 1941 года проведут в Молотовск по Беломор-Балтийскому каналу. А в строй она вступит в июле 1941 года.

Глава 5

Глава пятая

Сложное решение (интерлюдия)

Лондон. Даунинг-стрит, 10. 3 марта 1941 года

— Уинстон! Я не думал, что вы работаете в такую рань! Мне казалось, что хорошо выспаться — залог принятия правильного решения.

Собеседник, срочно вызванный в резиденцию премьер-министра Великобритании, был немолод, но и не стар, худощав, подтянут, военная косточка чувствовалась в нем, хотя одежда была гражданской.

— Бэззи, прошу тебя, не язви. Наши дела настолько хороши, что совершенно лишили меня сна. Из всех удовольствий осталось только поесть, но и на это времени не хватает совершенно.

О чревоугодии сэра Уинстона Черчилля ходили легенды. Он терпеть не мог, чтобы кто-то или что-то отвлекало его от еды. И даже война войной, а обед у четы Черчиллей был по-прежнему по расписанию.

— Надеюсь, от виски вы так и не смогли отказаться? — улыбнулся майор Гарт.

— Вы удивитесь, но почти что сумел. Один усатый диктатор прислал мне ящик божественного напитка. Попробуйте, вот эта бутылка, со странной надписью. Недурно?

— Изумительно!

— Это армянский бренди. Русские называют это коньяком. Но напиток от этого хуже не становится. Но я вызвал тебя по делу.

Черчилль плеснул коньяка и себе. Немного, на полпальца. Выпил, смакуя каждый глоток. И после этого продолжил:

— Как тебе на новой должности, Бэззи? Майорские погоны плечи не жмут?[1]

— С этим аналитическим отелом я уже забыл про нормальный сон. И зачем я на это согласился? — Гарт широким театральным жестом развел руками, показывая этим, что его провели, как сельского простака.

— Наверное потому, что ты нужен мне, королю, империи, черт меня подери, не ной. У нас и так каждый второй ноет при встрече. Мне нет времени утешать жалобных котят. И перестань кривляться. К делу?

— Слушаю, сэр…

— Бэззи, у русских появился или очень хороший разведчик, или очень серьезный аналитик. Я создал твою группу только потому, что наша аналитика ни к черту не годиться! Нас предупреждали о вторжении в Данию и Норвегию, мы же не шевелились, пока не припекло. В результате Норвегию проиграли. Русские предупреждали нас о готовящемся вторжению во Францию и почти точно сумели предсказать его последствия. В результате моим предупреждениям никто не внял, отмахнулись — и все произошло так, как предсказывали русские. Большевики указали мне на огромные запасы горючего в Голландии и Франции, которые могли достаться врагу. Хорошо, что мы успели их уничтожить. Вывезти было бы невозможно. Мы получали от них еще интересную информацию. В основном, эта информация подтвердилась, в том числе по Балканам. Вчера у меня был русский посол. Интересная личность. Ты знаешь, что он был в числе создателей большевистской разведки? Очень жесткий человек, во время беседы меня не покидает ощущение, что я всего лишь мишень, а он — охотник. Аралофф сообщил, что в Африке, где наши части более-менее успешно сдерживают макаронников, ожидается высадка экспедиционного корпуса Вермахта под командованием танкового генерала Роммеля. Мы знаем про эти приготовления. Но русские утверждают, что молодого немецкого генерала нельзя недооценивать. Нам надо отнестись к его появлению очень серьезно. Бэззи, подготовь мне справку по Роммелю. По данным большевиков, середина-конец мая — запланирована атака острова Крит. Наше командование считает такую операцию маловероятной. Опять-таки, оцени это своим отделом, что-то наши генштабисты в последнее время слишком много ошибаются. Главное: вычисли, кто у русских стал тем аналитиком, который дает такие безошибочные прогнозы. Все данные разведки будут у тебя на столе. Что ты можешь сказать по африканским делам сейчас. Навскидку?

— У нас после катастрофы под Дюнкерком крайне мало хорошо подготовленных сухопутных соединений. Появление в Африке хорошо сбалансированного немецкого корпуса представляет для нас серьезную угрозу. Реально, ее нечем парировать. Формирующиеся дивизии еще слишком слабы, а забирать войска из колоний? Думаю, именно этого добиваются наш враги. Особенно опасно передвижение войск из наших азиатских владений. Падение Крита? Это затруднит нам операции в Югославии, Греции и Болгарии. Поэтому исключать атаку на остров неразумно. Опять возникает вопрос: кем защищать Крит? Сил, которые там имеются, совершенно недостаточно[2]. Мне кажется, план гуннов очевиден: Все их действия направлены на блокирование Суэцкого канала и захват стратегических позиций в Средиземном море. Неприятно, но не смертельно. В любом случае надо просчитать последствия. Потеря Мальты будет, на мой взгляд, более неприятным событием.

— Вот тут последнее предложение Советов: они предлагают передать нам польских военных, которые находятся у них в концлагерях. Генерал Андерс формирует из них что-то вроде полков, в ближайшее время русские готовы перебросить в Иран 26 тысяч военных, оценивают возможность увеличить контингент Андерса до 70–80 тысяч. Они выдадут им обмундирование, винтовки, некоторое количество пулеметов, могут даже 45мм пушки в достаточном количестве. Кроме того, предлагают передать нам в состав этой группы или отдельно 200 истребителей И-16, 150 штурмовиков И-15бис и 250 легких бомбардировщиков. Обещают дать 30–40 легких танков и 40–50 танкеток. Техника не самая лучшая, но для поляков сгодиться.

— Что они хотят за это?

— Радиостанции, автомобили, особенно грузовые, некоторые химикаты. Есть еще одно интересное предложение: красные предложили нам их новый магнетрон, который значительно улучшает работу радиолокаторов. Кроме того, у них есть интересные наработки в обнаружении подводных лодок. Для нас эти разработки имеют приоритетное значение. Мы несем слишком большие потери от волчьих стай Деница.

— Нам надо соглашаться. Конечно, если их просьбы не будут слишком обременительны.

— Они хотят оборудование для химической промышленности, особенно и интересуют технологии и оборудование концерна ИКИ.

— Мы имеем влияние на ИКИ?

— Имеем. Когда надо, Империя имеет влияния на кого надо! Но обойти моральное эмбарго! Это та еще задача! — Черчилль потянулся за сигарой, раскурил ее, после чего внимательно посмотрел на собеседника, мол, я дал тебе время подумать, прошу результат на-гора!

— Сэр, нам надо соглашаться. Получить три-четыре дивизии, которые смогут перекрыть Суэцкий канал и не дать гуннам продвинуться дальше, на Ближний Восток, Иран и Ирак. Это чрезвычайно важно. Зачем гибнуть британским парням, если под рукой будут поляки? Правда, их правительство в изгнании, мы настолько твердо его контролируем, чтобы быть уверенным в этом контингенте? Сэр, я чувствую, что у вас есть что-то еще…

— Да, Бэззи, самое вкусное я приберег для вас напоследок. Большевики приняли к себе более полутора миллионов евреев из разных стран Европы, говорят, даже из Франции и Бельгии, и многие из них не в восторге от места своего пребывания. Нам предложили переселить в Палестину примерно четыреста тысяч беженцев, семьями, среди них много парней призывного возраста. Русские готовы снабдить их винтовками, исключительно для самообороны. Если вдруг немцы прорвутся в Палестину, то у нас там будут очень мотивированные защитники, которые не дадут гуннам так просто пройти маршем по Иерусалиму. Питание переселенцев на первые пару лет берутся обеспечить сионистские организации. Они же завезут инструменты и оборудование, как строительное, так и сельскохозяйственное.

— И что хотят за это русские?

— Они ничего не хотят — мы избавляем их от кучи нахлебников, которые советской власти не очень-то и нужны. Это еще и враждебный большевикам элемент. Мне предложили лицензию на производство дешевого и надежного пистолета-пулемета, его уже испытывают наши военные. Первые отзывы весьма обнадеживающие.

— Эта идея не такая уж и бесспорная, я бы тут не доверял большевикам… — осторожно заявил майор.

— Бэззи, я им в принципе не доверяю… — Черчилль нервно скомкал остатки сигары и отбросил их в пепельницу, промахнувшись мимо. Гарт уловил раздражение премьер-министра, которого давно осаждали островные сионисты. Сейчас к ним присоединился посол СССР.

— Уинстон, одной лицензии на пистолет-пулемет будет мало. Выпросите у Сталина что-то еще и соглашайтесь!

Гарт ушел от удовлетворенного Черчилля с предчувствием, что они совершили сейчас какую-то ошибку, может быть, и в еврейском вопросе. Но он понимал, как тяжело сейчас Британии, потерявшей костяк сухопутной армии из-за бездарности французского командования (да и наше было хорошо, для справедливости про себя отметил). Так что майор шел к себе в отдел раздумывая над последним вопросом, заданным премьер-министром.

— Бэззи, советы практически в открытую начинают нам помогать, причем в таких масштабах, что не заметить это невозможно. Почему?

Он заверил Черчилля, что это признак того, что Сталин твердо решил выступить против Гитлера, вот и провоцирует его начать войну. А на последовавший вопрос о сроках нападения СССР на Германию ответил, что скорее всего, СССР будет ждать нападения Германии из-за позиции США, которая будет помогать только государству-жертве, а не государству-агрессору. И посоветовал потомку славных герцогов Мальборо намекнуть советам, что мы можем гарантировать помощь США, хотя и придется для этого постараться. И все-таки, где же он был неправ?

* * *

Лондон, Бейкер-стрит. Управление Стратегических Операций. Тогда же.

Майор Гарт через двадцать минут входил в здание, арендованное для Управления Стратегических Операций на Бейкер-стрит. Его отдел фактически стал аналитическим аппендиксом УСО, официально будучи в его структуре, но подчиняясь при этом исключительно премьер-министру. Детище Хью Далтона, которое выросло из секции D, занимавшейся ротами спецназначения в Норвегии во время вторжения немцев, первоначально планировало партизанские действия в Британии на случай вторжения гуннов. Сейчас, когда угроза вторжения стала минимальной, УСО приняло для руководства к действию призыв Уинстона Черчилля: «А теперь подожгите Европу». Сейчас УСО руководил опытный разведчик, сэр Фрэнк Нельсон. В структуре организации, которую называли чаще всего «Ополчением с Бейкер-стрит», было два независимых отдела: MDA (отдел аналитики, которым руководил майор Гарт) и MDW (отдел вооружения и технических средств, которым руководил майор Миллис Джефферис). Вот, к майору Джефферису Гарт и направил свои стопы.

— Милли, доброе ли это утро? — с привычным шуточным приветствием обратился к коллеге начальник аналитического отдела. Обычно Миллис бурчал, ворчал и чем-то напоминал ослика Иа, героя детской книжки старины Милна. Но сегодня он пребывал в хорошем расположении духа.

— Привет, Бэззи! Сегодня утро как раз доброе!

— Никак тебе удалось испытать какую-то смертоносную штуку, и испытать удачно, не иначе!

— Тебя, майор не зря поставили на аналитику. Ты прав на все сто! Идем, покажу!

Это как раз совпадало с намерениями самого Гарта, так что очень быстро оба майора потопали в подвальное помещение дома, в котором был оборудован тир. Тут можно было испытать легкое стрелковое вооружение. А вот все, что солиднее и взрывательнее, испытывалось за городом, на специальном полигоне в районе Кингсвуда.

Подвал был великолепно изолирован, чтобы не пугать жителей Сити выстрелами, им и так было отчего пугаться. У стола лежало несколько пистолетов-пулеметов довольно необычного вида. Тонкий ствол прятался в дырчатом кожухе, металлическая коробка и чуть выгнутый дугой магазин, но больше всего обращал на себя внимание складывающийся металлический приклад. Гарту оружие сразу понравилось. Он покрутил его в руках, вставил, а потом отсоединил магазин, получилось легко и просто, сама машинка весила немного, и ложилась в руку как-то удобно. Поднял. Прицелился. Разложил приклад. Упор в плечо. Снова прицелился. Вроде бы хорошо.

— Можно, Милли?

— Попробуй!

Обычно майор Джефферис перед стрельбой вычитывал целую лекцию по особенностям того или иного оружия и мог вынести мозг любому нестойкому человеку, а тут он молчал, видимо, устроил испытание майору Гарту при испытании большевистского пистолета-пулемета. В том, что перед ним образец оружия Советов, Гарт уже не сомневался. В чем тут может быть загвоздка? Уводит ствол при длинной очереди вверх? Или нет? Не на того напали! — решил про себя Бэззил, перевел предохранитель из нижнего положения вверх, прицелился, нажал-отпустил… Короткая очередь прогрохотала в пустом помещении, ударив рикошетом звука по ушам. Пять патронов или четыре? В мишени были четыре дырки, довольно кучно, с перевесом в правый верхний угол. Сделал поправку. На этот раз удалось отсечь три выстрела. Отверстия образовались в центральном кругу, тоже довольно кучно. Отдача не сильная, умеренная. Теперь выпустил длинную очередь. Вот тут стало ясно — ствол задирает как раз вправо вверх.

— Очень неплохо, Милли, что это у тебя за игрушка?

— Бэззи! В «Магазине игрушек Черчилля»[3] все самое лучшее! — Джеффериса распирало от чувства удовлетворения.

— Это русский пистолет-пулемет Судаеффа, черт бы побрал эти русские имена! ППС. Штамповка и сварка. Прост и высокотехнологичен. Может производиться кустарным способом в небольших мастерских. Магазин на 35 патронов. Использует патроны 7,62 под их русский пистолет ТТ. Очень приличная кучность. Дистанции 100–200 и даже 300 метров — уверенное поражение целей, в принципе, до 800 метров можно вести огонь, но не настолько эффективен. Это оружие ближнего боя. Заметь, благодаря складывающемуся прикладу может использоваться десантниками, не надо выбрасывать баулы с винтовками и патронами. Неприхотлив. Надежен. Вот тут наш пистолет-пулемет. Он тоже прост и технологичен, но с надежностью у него проблемы. При почти одинаковой цене я не хочу терять парней из-за отказа оружия, Бэззи!

— А патрон?

— А что патрон? Мы переделали его под 7,65 Браунинг[4], результаты существенно не отличаются на дистанции до полусотни метров, дальше — хуже. Сегодня испытаем его переделку под 9 мм патрон парабеллум, в результатах я уверен, а мои ребята умеют работать быстро и качественно. Так что проблем с питанием у него не будет! Я пишу докладную, причем советую его не только для УСО и десантных частей, а для вооружения линейных частей, хотя бы 1 штуку на отделение — при опасной близости противника окажется кстати, да и для боев в условиях городской застройки будет хорош!

Чтобы как-то правильно закончить разговор с коллегой, Гарт поинтересовался, как идут разработки оружия для подводных диверсантов, удовлетворился обещанием дней через десять-двенадцать показать что-то интересное, после чего вернулся в свой отдел, где на столе его уже ждал доклад, составленный его аналитиком, молодым лейтенантом Робертом Уортом. Доклад назывался «Изменение политической линии СССР в свете разгона Третьего интернационала». Майор поморщился от названия, подчеркнул слово разгон, как неправильное, пусть подумает, как назвать доклад точнее, тем более именно в разгоне этой организации Бэззил уверен не был. Но именно на этот вопрос: что стоит за ликвидацией Коминтерна: глобальное изменение политической линии большевиков или тактические маневры, связанные с получением преференций перед неминуемой войной? Ну что же, Уорт хорошо оперировал фактами, данными разведки и открытыми источниками, интерпретируя их порой слишком смело и однозначно. Тем не менее, с основным выводом лейтенанта, Гарт был принципиально согласен: перед нами тактическая перестройка, стремление усыпить враждебность стран, которые должны стать союзниками в борьбе с Германией. То, что кадры Коминтерна куда-то исчезли, еще ни о чем не говорит: их могли репрессировать, могли сослать без суда и следствия к черту на кулички, а могли и спрятать, готовить для захвата власти в Европе. Он вызвал лейтенанта, вернул доклад с подчеркиванием тех мест, которые нуждались в исправлениях. Что и как надо исправлять майор не сообщал. Чай, в аналитическом отделе работает, должен догадаться, что от него хочет начальство. Иначе делать ему тут нечего. Но в лейтенанте Уорте Гарт был уверен. Как только принесет требуемое, майор добавит свои комментарии и можно будет отсылать документ премьер-министру.

[1] Бэзил Лидел Гарт в РИ был капитаном в отставке, тут Черчилль привлек его к работе в качестве военного эксперта. Наградив повышением в звании.

[2] 40тысячная группировка британцев на Крите стала результатом эвакуации британского контингента из Греции, из которых примерно 30 тысяч осели на Крите, остальные же направились в Египет. В марте там с войсками англичан было совсем грустно.

[3] «Магазин игрушек Черчилля» — это неофициальное название в РИ отдела УСО MD1 (тут MDW), занимающегося разработкой и испытанием оружия и оборудования для спецопераций.

[4] Интересно, что у патрона 7,65 мм Браунинг не было конкурентов — он был единственным достаточно мощным патроном к компактным самозарядным пистолетам, автоматика которых могла использовать принцип отдачи свободного затвора. Это сразу и определило его судьбу — он стал стандартным для большинства производителей оружия, а, следовательно, и производителей патронов. Под патрон 7,65 мм Браунинг выпущено и выпускается множество пистолетов, револьверов и, даже, малогабаритных пистолетов-пулемётов. (Журнал Калашников, 5/2002).

Глава 6

Глава шестая

Покушение

Москва. 2-я Миусская улица, 1/10. 3 марта 1941 года.

Этот роддом имени Н. К. Крупской раньше назывался роддомом Абрикосовой и был известен всей Москве. Агриппина Александровна Абрикосова (в девичестве Мусатова) родила своему мужу, Алексею Ивановичу Абрикосову, известному предпринимателю, 22 ребенка. Действительный статский советник, поставщик Двора его Императорского Величества, создатель концерна «Бабаевский» помог супруге еще при ее жизни создать небольшой родовспомагательный пункт. В 1901 году Агриппина Абрикосова умерла, завещав выделить 200 тысяч рублей (большие по тем временам деньги) на строительство роддома с бесплатным родовспоможением. Здание роддома достаточно быстро было построено, и в 1906-м году тут приняли первых рожениц. В 1918-м году роддом получил имя Надежды Константиновны Крупской, женщины, которая не смогла иметь детей и была ярой сторонницей права женщин на аборты. В послереволюционных годах этот дом остался одним из лучших родильных заведений города. Здание роддома находилось на пересечении 2-й Миусской и Александро-Невской улиц, мощное, толстостенное, трехэтажное капитальное здание, поражавшее своей основательностью, выстроенное в стиле австрийского модерна. Он располагался недалеко от Белорусского вокзала и Бутырского вала, рядом с Московским Химико-Технологическим институтом имени Д. И. Менделеева.

Я ехал к жене в служебном авто, которую сопровождала машина охраны с ребятами из ведомства Власика. Ну да, меня теперь охраняли как одного из ключевых фигур государства. Мелочь, раздражительно, что каждый твой шаг под тесной опекой, но в чем-то тешит самолюбие. С Садового кольца мы свернули на 4-ю Тверскую-Ямскую улицу, причем эскорт немного отстал, вот тогда все и случилось. Я не был готов к тому, что по машине начнут стрелять из автоматического оружия, но, когда раздались звуки выстрелов и начали лопаться стекла машины, прошитые пулями, как промокательная бумага, на автомате открыл дверцу и вывалился из авто, вытащил пистолет из кобуры и перебрался поближе к морде машины, где мое бренное тельце прикрыл массивный мотор. Водитель был убит, он меня, фактически, прикрыл своим телом. Огонь велся из доходного дома Калиновской, высокого пятиэтажного здания, со второго этажа, из двух окон по машине садили из пистолетов-пулеметов, скорее всего Шпагина, охранник, который был на заднем сидении, как-то сумел выбраться из машины и стрелял по одному окну из револьвера, аккуратно вывалившись из-за машины. Тут раздался хлесткий выстрел трехлинейки, черт! Наповал. Я понимал, что надо обозначить свою активность, иначе мне крышка, выскочат из окон и кранты! Где же кавалерия? Высунул руку и выстрелил куда-то в сторону пятиэтажного дома. Теперь передок машины дырявили не только пули от ППШ, но и винтовочные пули. Трехлинейка, да еще в снайперском исполнении, это очень плохо! Лично для меня! Достало уже всё, надо как-то ситуацию разрешить, пока меня не изрешетили. Одна пуля только проехалась по сапогу, еще две отрикошетили от мостовой совсем рядом, бензобак наверняка пробили! И тут неожиданно пришла помощь: человек в милицейской форме открыл огонь из револьвера. Вот только я почему-то решил, что он проходит по другому ведомству: слишком точно стрелял! Милицейский находился на стороне улицы, противоположной к дому, из которого велся огонь, стрелял он по снайперу, который находился на крыше дома, расстояние приличное ля револьвера, да еще если волнуешься, да еще когда вокруг полно народу и пули, как на фронте свистят! И ведь попал! Снайпер заткнулся, что-то с крыши свалилось, или кто-то? Не заметил. Ну да, мне повезло, что я вжался в машину и не отсвечивал, высовывал бы бошку, мне б ее быстро отстрелили. Я с сожалением подумал, что сейчас автоматчики перенесут на моего защитника свой огонь и парню (молодому парню, отметило сознание) конец. Но несколько секунд растерянности нападающих оказались решающими. Наконец-то появилась машина с ребятами Власика, которые быстро вывалились из нее и открыли массированный огонь по окнам дома Калиновской. Через минуту все было кончено, а еще через пару минут мне оказывали помощь, ничего опасного не было, ощупали под мой непрерывный мат, а еще через десять-пятнадцать минут я входил в здание роддома, в котором тоже было неспокойно. Что-то многовато сотрудников НКВД. Марго была встревожена, говорила мне о каком-то шуме и даже выстрелах в роддоме, я сначала подумал, что это она слышала выстрелы с Тверской-Ямской, но окно ее палаты выходило совсем в другую сторону. Жене о царапине не рассказывал. Она же сообщила, что ей лежать тут еще как минимум две недели. Я вытащил авоську с апельсинами, которые Маргарита очень любила. И тут похолодел: в одном из фруктов застряла пуля. Вот что значит отвлекся! Эх! Вытаскиваю этот апельсин, откладываю, типа себе, второй, без пули, вытаскиваю и чищу любимой женщине. Она тает от нежности. Почему-то все дамочки без исключения ведутся на внимание и заботу. А мне что? Мне приятно и нетрудно. И Марго начинает уничтожать сочные оранжевые дольки. А я свой фрукт прячу в карман и выхожу наружу.

— Алексей Иванович!

Так, этого товарища я видел в здании НКВД. Но это мне пока что ничего не говорит.

— Три-девять-шесть-один. — пароль на сегодня верный. Отвечаю:

— Семь-девять. Слушаю вас.

— Вам надо немедленно явится к Лаврентию Павловичу!

— Ясно.

— Машина ждет внизу.

— Что тут случилось? — вопрос в лоб. Вижу, что вопрос неприятен, но капитан НКВД раздумывает недолго, видно, решил, что ничего секретного не выдаст, я все равно это узнаю через несколько минут.

— Вашу жену пытались выкрасть. Попытка пресечена нашими сотрудниками. Удалось захватить шофера и одного из исполнителей. Два исполнителя ликвидированы. Думаю, подробности узнаете через полчаса максимум.

Я в ответ киваю головой и иду к ожидающей меня машине. И в голове у меня всего два вопроса: кто и зачем. И если кто хотел меня убрать я мог предположить, были тут зацепки, посмотрим, что мне сообщит Лаврентий Павлович, то зачем это было сделано было — вопрос был куда как сложнее и интереснее. А вопрос зачем надо было похищать жену вообще из области фантастических загадок: если меня решили устранить, то зачем брать Марго в заложники? Разве что страховка на случай неудачного покушения? Приманка, чтобы совершить повторное покушение? Или получить источник информации? Не понимаю, честное слово, не понимаю.

Сейчас из-за меня погибло два хороших человека: мой шофер, сержант Валера Петровский, и лейтенант Разведупра, мой телохранитель, Николай Пригов. И на душе у меня было скверно. Я понимал, что покушения неизбежны, потому что внутрипартийная борьба продолжалась. Появление около Сталина непонятной фигуры, молодого военного, за которым не стояло ни одной из серьезных внутрипартийных группировок было прямым вызовом тем партийным и советским функционерам, которые очень ревностно следили за окружением вождя. И странные смерти некоторых приближенных вождя, получавших слишком большое доверие со стороны Сталина говорят сами за себя. Вот и меня решили убрать. Но почему не яд, или как-то по-другому, тихо? Подобраться не могли? Вопросов оставалось намного больше чем ответов. Надеюсь, в кабинете товарища Берия какие-то вопросы получат ответы.

Пока ехали на Лубянку немного успокоился. Тут ведь какое дело: по идее я должен был птицей выскочить из-за машины и метким огнем подавить нападавших, захватив одного из них в плен и допросив на месте, применяя зверские приемы полевого допроса. Ну да, во-первых я не супермен, а обычный среднестатистический мужчина, в неплохой физической форме, которую стараюсь поддерживать. Вот только работа позволяла мне проводить не более получаса в тире — стрелять у меня получалось совсем неплохо, но до гениального стрелка мне было очень даже далеко. А утренняя зарядка и комплекс силовых упражнений с упором в рукопашный бой продолжительностью в сорок-сорок пять минут, конечно, способствует поддержанию физической формы, но мастера-рукопашника в таком режиме из меня не получится, хоть ты тресни. А на большее просто времени не оставалось, не отбирать же от трех с половиной часов сна — так и до нервного истощения недалеко. И никакие психологические тренинги не помогут. Хорошо быть супергероем, щелкнул в голове пальцами и перескочил в суперрежим берсеркера — бей, ломай, круши, вот только в куски человеческого дерьма не попади — поскользнешься и крышка тебе, супермену! Так что повезло мне, нечеловечески повезло! Понимаю, если бы снайпер засел в доме напротив — крышка мне была бы. Но кто, кто рискнул на такую отчаянную акцию в стиле бандитского Чикаго прямо в центре Москвы? Тут у меня просто голова пухла. Я не мог понять: если был тонкий расчёт, то на что? Или действовали такие отморозки, которым терять нечего? Таких найти можно! Но все равно, что-то у меня никак не складывается, нет данных для анализа, вот!

Когда я подошел к кабинету Лаврентия Павловича, оттуда выскочили два сотрудника, с мордами, похожими не на лица, а именно на морды свекольного цвета, только один был цвета красной свеклы, а второй — сахарной. Вот она, вегетатика, какие чудеса делает: от одного и того же пистона кто-то краснеет, а кто-то смертельно бледнеет, что-что, а мотивировать подчиненных товарищ Берия умеет виртуозно, я в курсе! Захожу, а товарищ нарком сам на переваренную свеклу цветом лица похож.

— Живой? — Буркнул в виде приветствия.

— Как видите, товарищ нарком…

— А… отставить тут мне… цел? — раздражение, гнев, облегчение…

— Зацепило немного, ерунда.

— Что думаешь?

— Что работали отморозки, но непрофессионалы. Если бы профи, вы бы меня навещали в морге. И на предупреждение это не похоже. Все серьезно было. Для точного анализа данных не хватает.

— Знаю, что не хватает. — цвет лица Лаврентия Павловича стал постепенно приходить в норму, вот только лысину покрыла испарина, которую он стал вытирать раз за разом клетчатым носовым платком.

— Лаврентий Павлович, честно… Вы меня вслепую играли? — задаю вопрос, может быть, не надо было, но что мне терять? Только что чуть было не потерял все, в смысле, жизнь. Оно, конечно, я сделал много, конечно, но информации с меня списывать еще и списывать, хотя и то, что уже выложил гарантирует серьезные успехи моей страны. Так что, чуток наглости напоследок мне хуже уже не сделает.

— Это моя ошибка, Алексей Иванович! Моя личная. Их надо было брать раньше. Я хотел выявить все связи. Всего были три группы. Между собой не связаны. Каждая имела свою задачу. Ты. Жена. Подстраховка. Твоя группа: три стрелка, водитель. Все ликвидированы. Группа захвата в роддоме: три боевика и водитель. Взяты водитель и один из боевиков. Подстраховка: водитель и два ликвидатора, один координатор — взяли всех, кроме координатора, тот предпочел принять яд.

— Я так понимаю, для разведок, даже английской это не по их возможностям. Могут только ушки торчать. Скорее, гуннов, чем наглов.

— Эээ! Давай без этих твоих словечек, да… скажи просто «лаймы», «бриты», опять, да? — Берия не смог сдержать раздражение.

— Извините, Лаврентий Павлович, задумался! Да, не каждый день тебя продырявить норовят, я как та заготовка в сверлильном станке, еле выкрутился… Если кто-то прячется за этим делом, то только немцы, и то в том случае, что догадались про смерть адмирала. Ничего другого на ум не приходит. А вот наши внутрипартийные разборки — это скорее всего. Думаю, ниточки идут в региональные парторганизации. Собрались на периферии старые большевики?

— Все хорошо. Вот только почему старые? И новые в том числе. Верные сталинцы, между прочим. Промедлил я, был уверен, что у них есть кто-то в моем ведомстве. Это моя ошибка! Их успели предупредить. Акцию перенесли на три дня вперед. Придется один полиграф ставить в моем ведомстве. Теперь будут его проходить каждый день… А… сам понимаешь, нереально, да, но вот проверки будут, что-то никак не могу вычистить ту нечисть, что в НКВД пролезла при Ежове и Ягоде… Людей не хватает! Кадровый вопрос!

И всесильный нарком витиевато выругался на родном языке. Если бы я его знал, может быть, покраснел, а так — ругается, чего уж там, я и сам сегодня матом крыл про себя… и себя, и их всех, и товарища Берию — неоднократно.

— Два подозреваемых. Только два. Обоих уже допрашивают. Я вечером буду все знать. Если это та крыса, про которую ты говорил, и которую не удалось вычислить…

Берия произнес две фамилии.

— Нет, эти погибли на фронте, один в Уманском котле, второй в Киевском, а наш неузнанный друг еще работал. Он затих только после покушения на товарища Сталина. Или взяли, или сумел оборвать все связи и залечь на дно.

— Хорошо. Если это не крыса, то крысёнок. Все равно раздавлю!

Я вышел из кабинета наркома все ещё пребывая в неведении, какая-то трухлявая версия исходила от Лаврентия Павловича, Станиславский на моем месте тоже бы не поверил. И тут только щелкнуло в голове, пазл начал складываться: как в Чикаго! А у нас так работала группа Сикейроса в той, иной реальности, из которой я прибыл: масса огня и никто не удосужился сделать контроль! Так работали те же испанские анархисты, когда разбирались со своими врагами! Испанцы… после гражданской войны кто-то осел у нас, могли и боевики, тогда что получается? Коминтерн? Оттуда ветер воет. Почему Берия скрывает? Или кого-то прошляпил, или имел санкцию от Самого, но упустил контроль… Если я прав — то Сталин еще скажет свое веское слово.

Машина остановилась у въезда в Кремль. Проверили документы. Я поднялся в кабинет человека, который был одной из самых важных фигур в Советском государстве. Николай Сидорович Власик сидел в своем кабинете, за большим столом, уставленным телефонами и заваленным какими-то журналами, одет был в гимнастерку без наград и знаков отличия, настроение его было ниже плинтуса. Мне казалось, что он уже немного принял на грудь, хотя слышал, что ему и поллитры, что слону дробина. Он посмотрел на меня из-под густых бровей, отложил карандаш, которым что-то подчеркивал в большом журнале.

— Здравия желаю, Николай Сидорович! — произнес, стараясь не выглядеть строевым придурком.

— Здоров будь! — мрачно произнес Власик. — Чего нужно?

Вытаскиваю бутылку водки, ставлю на стол.

— Ребят помянуть! Колю Пригова и Валеру Петровского. Светлая им память!

Самый главный охранник страны тяжело вздыхает, аккуратно закрывает журнал, заложив его тем же карандашом, вытаскивает стаканы, так же мрачно наблюдает, как я срываю с бутылки сургуч и наливаю примерно по треть стакана прозрачную жидкость.

Помянули.

— Достаточно!

Хозяин терпеть не может, когда подчиненные употребляют, если нет приказа или разрешения от самого. Понимаю.

— Николай Сидорович, если чем-то могу помочь семьям ребят, то…

— Эх ты, голова садовая! Таких хороших парней теряю! Сам все сделаю.

Я это знаю. Своих ребят Власик и отбирал сам, и занимался их делами, и страшно переживал, когда были потери, потому что считал, что они лучшие из лучших, вот и относился к ним как своим детям — самым лучшим и любимым. Мог наказать — строгий отец детей наказывает — любя! Но чужим в обиду не давал. Неожиданно Власик выпрямился и посмотрел мне в глаза — пристально и жестко.

— У Валеры семьи нет. Отец — чекист, погиб в двадцать втором в Туркестане, басмачи, а мать от тифа через два года, детдомовец он, семьей обзавестись не успел. А вот у Николая жена и дочка, еще одного ребенка ждут. Поедешь, сообщишь?

— Поеду. Сообщу… — с трудом выдавливаю из себя. Понимаю, что на меня взвалили эту ношу, а что делать? Этот человек спас мне жизнь. Должен.

Заехал на работу, но сконцентрироваться как следует, так и не смог. Понял, что и дальше не смогу. Собрался. Решил самые неотложные вопросы. Вызвал машину. Заехал к одному человеку, который мне был должен. А что вы думаете? Дел было невпроворот. Кому-то я помог. Не без того. Могу и обратиться, раз приспичило.

Семья Николая Осиповича Пригова жила в большом бараке на Шелепихе, недалеко от кладбища. Барак был еще дореволюционной постройки, принадлежал когда-то Трехгорной мануфактуре, расположенной на Пресне, которая граничила с Шелепихой, селом, ставшим фактически частью города. Грязно. Сыро. Тесные клетушки. Слышал, что Власик обещал поспособствовать с жильем после рождения второго ребенка. Маруся Кочергина, невысокая женщина с большим животом, да россыпью веснушек на круглом приятном лице, курносая, краснощекая, увидев меня, почувствовала беду и села на табуретку. Выслушала меня без слез. Понимаю, что держится, боится потревожить ребенка. А живот-то большой, месяц-второй до родов, не более! И слезы еще будут. И крики будут, и отчаяние придёт, все еще будет. Понимаю. Протягиваю бумажку.

— Что это? — Маруся сжимает бумажку, не смотрит, не читает ее.

— Аккуратнее, Маруся. Это ордер на вселение. Комната в коммунальной квартире на Пресне, недалеко от Трехгорки, вы ведь там работаете?

— Там… А как же Степа? Как… когда? — руки скрещены на коленях совершенно безвольно.

— Переселитесь после похорон. Вам помогут. И с похоронами тоже. Извините. Все, чем могу…

Дома я напился. Так напился, что и тренировки организма оказались бесполезными. Количество иногда бьет качество.

Глава 7

Глава седьмая

Прогноз (интерлюдия)

Берлин. 7 марта 1941 года.

Сорок пять лет — для мужчины это возраст расцвета. Есть уже достижения, организм еще работает, как часы, пусть не швейцарский хронометр, но и не гишпанская подделка, до заката вроде как далеко, а юношеская глупость и максимализм канули в бездну. Впрочем, Рудольф Иоганн Бамлер от юношеских прыщей и заморочек избавился давным-давно, это — опытный волк, который никогда никуда не спешит и очень аккуратно выслеживает добычу. Возглавляя контрразведку учишься терпению, правильно говорят, что если сидеть на берегу реки, то труп твоего врага рано или поздно проплывет перед носом. Покойный адмирал[1] не был врагом Бамлера, хотя и поспособствовал тому, чтобы из начальника контрразведки Рудольф опустился до командира полка. И в его опале, и в его последующем возвышении сыграла роль тесная связь с Гестапо и лично Гиммлером. Рудольф никогда не был уверен в лояльности адмирала и ему не нравилось окружение Канариса, которое постепенно занимало руководящие роли в Абвере. Удивительным было другое: почему-то Гиммлер протащил на должность начальника Абвера именно его, Бамлера, а не нынешнего начальника контрразведки Франца Эккарда фон Бентивиньи. А ведь Франц намного активнее копал под адмирала. Может быть, потому и не сел на это место, что не докопал? По сути, Канарису предъявить было нечего. Да, его окружение было не самым благонадежным, сам адмирал позволял себе слишком вольные высказывания и даже критику не только военного командования, но и всей верхушки рейха, даже самого фюрера. Но при этом свою работу делал более чем профессионально. Знал ли он про заговорщиков и роль Остера[2] в группе генерала Бека? Мог догадываться, но на связь с отставным генерал-полковником ничего не указывало. А то, что помог убраться за океан этому хасидскому раввину… Скорее всего, покойник пытался найти какие-то контакты, приобрести агента влияния там, за океаном. Сам Рудольф антисемитом не был. В принципе не был, вот на бытовом уровне, как-то да, общением с евреями брезговал. В любо случае, в то, что Канарис был убран британцами или французским сопротивлением, Бамлер не верил. Вот в то, что за этим убийством могли маячить фигурки из ведомства Гейдриха, поверить было возможно. Но доказательств не было никаких. И это нового шефа Абвера серьезным образом раздражало.

Документ, над которым работал Рудольф, потребовал от него не только серьезных аналитических способностей, но и политической гибкости: он вынужден был идти на поклон к Рейнхарду. Документ назывался просто «СССР», Бамлер еще раз посмотрел на него и сделал на первой же странице приписку: «Сделан при помощи и непосредственном участии группенфюрера СС Рейнхарда Гейдриха». Ну и что, что теперь доклад превращается в совместную работу Абвера и РСХА? Тем более, что это была правда. Для Абвера резкий поворот сорокового года, когда СССР стал из союзника (партнера) или нейтральной страны врагом был неприятной неожиданностью. При том, что немцы имели неплохие связи с советами, Абвер целенаправленно не вел работу над разведкой стратегических и военных возможностей России, сначала потому что большевики сами от немцев ничего не скрывали. В конце двадцатых — начале тридцатых годов у немецких спецслужб были агенты влияния почти во всех властных структурах СССР, но чистки 1937–1939 годов, начавшиеся в рядах РККА и затронувшие всю страну, привели к тому, что под ее гребенку попали многие агенты (в том числе спящие) Абвера. С 1939 года разведслужбы Германии аккуратно пытались восстановить разведывательную сеть на территории СССР. Бамлеру удалось установить, что его предшественник сумел приобрести нескольких серьезных источников в верхах СССР, но, судя по всему, эти агенты перешли под крыло Гейдриха. Каким образом? Скорее всего, это дело рук Бентивиньи. В том, что этот упертый фанатик-нацист и ярый антисемит продолжает рыть теперь уже под него, Рудольф не сомневался ни на минуту. Но убирать начальника контрразведки не собирался, известный враг лучше неизвестного.

Гейдрих принял Рудольфа по первому же его звонку. Надо сказать, что из истории с адмиралом шеф РСХА сделал правильные выводы: Канарис претендовал на его дружбу и доверительные отношения, и использовал это во вред Рейху и Гейдриху, теперь отношения руководителей двух спецслужб оставались только деловым. Перевес сил был теперь на стороне СС. Гиммлер еще не смог переподчинить Абвер, встроить его в структуру СС, но работу в этом направлении вел неустанно. Генерал идиотом не был, поэтому с руководством СС предпочитал иметь хорошие отношения, в принципе, за это Канарис его и выкинул из Абвера в свое время. При руководстве Бамлера связи между этими двумя службами были более тесными. Рудольф сразу выложил Рейнхарду свою просьбу, признался, что знает об агентах Канариса, которые теперь работают на Гейдриха и на этих агентов не претендует, но от этого доклада во многом зависит принятие решения о начале войны с СССР. Попросил поделиться информацией. Сказал, что уверен в подготовке РСХА подобного же доклада. Он был уверен, что часть информации Гейдрих придержит, но частью мог и поделиться. Как ни странно, но на следующий день Бамлер получил довольно объемную папку с донесениями советских агентов. Экономика и состояние Красной армии и флота были там изложены более подробно[3]. Теперь работа была закончена. Шеф Абвера посмотрел на часы. Времени почти не оставалось. Сделал еще несколько пометок, исправил одну ошибку, которая все-таки пролезла в документ, сложил бумаги в папку и ровно в назначенное время входил в приемную Гейдриха.

Надо сказать, что высокий, крупный, с резкими немного отталкивающими чертами лица, римским горбатым носом и маской морального превосходства Рейнхардт Гейдрих был противоположностью потомственному военному аристократу Рудольфу Бамлеру, человеку среднего роста с приятными чертами лица, спокойным и очень внимательным взглядом. Надо сказать, что Канарис на фоне шефа РСХА вообще казался карикатурным карликом, Рудольф же как-то еще смотрелся.

Увидев документ, Гейдрих внимательно посмотрел на посетителя, задумался на несколько минут, взвешивая какие-то, ему оному понятные аргументы, после чего спросил:

— Скажите, генерал[4], в действительно считаете, что этот документ должен быть совместным докладом наших двух служб?

— Да. Этот доклад слишком важен, чтобы при его составлении какую-то роль играло соперничество наших организаций. Более того, противоречия в наших двух докладах могут быть неверно истолкованы военными и привести к ошибочным решениям. Наша задача в подаче непротиворечивой информации. Тем более, основная часть доклада строится на показаниях ваших агентов, так зачем мне нужно пожинать чьи-то лавры? (и получать чужие оплеухи если что), — добавил про себя Бамлер.

— Ну что же… давайте сделаем так, товарищ[5] генерал, послезавтра в 10–30 я жду вас здесь. Возможно, что-то добавлю, или захочу вычеркнуть, мы с вами вместе утрясем последние нюансы, ну а дальше — доклад пойдет наверх…

* * *

9-е марта 1941 года. Кабинет Гиммлера.

Из трех человек, расположившихся в кабинете рейхсфюрера СС только один — Рейнхард Гейдрих хоть как-то напоминал истинного арийца, сошедшего с плакатов министерства пропаганды. От Рудольфа Бамлера за версту несло потомственной военной косточкой саксонского разлива, а Генрих Гиммлер отчаянно напоминал провинциального бухгалтера привычной для бухгалтеров национальности. Но за лакированной и несколько слащавой внешностью рейхсфюрера СС скрывалась рассчетливая, хладнокровная сволочь, патологически ненавидящая евреев и увлекшаяся средневековым оккультизом. Не признававший Гитлера лидером в начале своей карьеры, Генрих прошел путь от недоверчиво пессимиста и соратника, убежденного в полезности Гитлера до его почитателя и верного пса. Но при этом руководитель СС был всегда себе на уме, укреплял свою собственную власть и сохранил стремление стать во главе Германии, как только для этого представится возможность. Он был убежденным сторонником окончательного решения еврейского вопроса путем физического уничтожения всех носителей иудаизма, просто потому что они имеют неправильную кровь, выступал против передачи СССР сотен тысяч евреев, прислушавшись только к мнению тех специалистов, которые говорили, что миллионы лишних ртов будут ослаблять большевистское государство. Сейчас Гиммлер терзал своих собеседников вопросами по докладу, который лежал у него на столе.

— Генерал, теперь еще раз, почему вы считаете, что наша победа над большевиками реальна? Постарайтесь сформулировать ответ максимально кратко, так, как будто вы докладываете лично фюреру.

— Оценка общего военно-экономического потенциала СССР показывает, что сейчас Германия и ее союзники превосходят противника примерно на 50–60 %. Основные промышленные центры большевиков находятся в пределах оперативных возможностей Вермахта. Приблизительно 70 % промышленного потенциала СССР находятся в его европейской части. Огромные пространства СССР делают нереальным быструю мобилизацию и введение в бой достаточных для сдерживания Германии войск. Состояние Красной армии нельзя считать хорошим. Операции в Польше и Румынии, а особенно компания РККА в Финляндии показали, во-первых, неудовлетворительное качество командного состава армии противника, что связано с массовыми репрессиями 1937–1939 годов, в результате которых РККА лишилась значительного количества командных кадров самого различного уровня. Мы считаем, что за то время, что осталось до войны — нарастить, воспитать и дать какую-то практику командному составу, достаточному для создания 150–200 дивизий, необходимых большевикам для противостояния Вермахту и союзникам нереально. Положительным фактором для нас стала слабость их механизированных сил: авиации и танковых соединений. В Красной армии по-прежнему основные мобильные соединения представлены кавалерийскими корпусами[6]. Их сначала хотели сократить, оставив один-два корпуса, но почему-то оставили порядка 10–12 соединений. Танковые войска представлены 6-ю бригадами танков Т-26, при этом произошло сокращение их производства, при том что все танковые заводы перешли на изготовление Т-26, планы танкостроения оказались сорваны по причинам слабости материальной базы. В ходе Финской компании было захвачено несколько таких танков последних модификаций, мы исследовали их возможности, выводы наших специалистов говорят о том, что эти танки пробиваются любым противотанковым оружием Вермахта, потенциала для улучшения броневой защиты не имеют. Большим плюсом для нас стали планы создания танковых или механизированных корпусов, на вооружении которых будут эти танки. Такие соединения будут опасны только количеством боевых единиц, при грамотной обороне их удары представляются малоэффективными. Авиация большевиков представлена относительно новыми, но морально устаревшими самолетами, которые не смогут составить конкуренцию Люфтваффе, единственный фактор — это большое количество самолетов, особенно истребительной авиации у большевиков. По нашим данным, внедрение новых, более современных, танков и самолетов столкнулось с серьезными проблемами, среди которых — высокий процент брака, более половины изделий, а по некоторым данным, до 70 % возвращаются на заводы из-за неудовлетворительного состояния, технических недоработок. Это мешает внедрению в производство новой техники. Директора заводов предпочитают выпуск проверенной техники, выполнение валовых показателей. У них там главное план по количеству, а не по качеству. Военно-морской флот РККА сосредоточен в двух закрытых бассейнах — Черном и Балтийском морях, блокирование их оперативных возможностей не потребуют значительных сил и средств. Еще один фактор, важный для нас — это отсутствие у СССР хорошей связи. Их танки и самолеты не имеют радиостанций, командиры пехотных частей не умеют пользоваться радиосвязью, делают ставку на проводную телефонную связь. Большевики, по нашим данным, перестали достраивать укрепрайоны по старой границе, ресурсы срочно перенаправлены на строительство укрепрайонов на новых пограничных рубежах. Важным фактором становится то, что в республиках СССР сильны националистические настроения и у нас есть готовая пятая колонна, которую нужно снабдить оружием и инструкторами. Плюс прибалтийские лимитрофы, в которых сильны прогерманские настроения, они станут прекрасным плацдармом для проведения глубоких операций и нарушению снабжения вражеских приграничных армий.

Бамлер прервался, перевел дух, Гиммлер, почувствовав, что надо взять паузу, предложил прерваться. Адъютант принес кофе. После пяти минут перерыва, когда кофе был выпит, а чашки убраны, начальник Абвера продолжил:

— Исходя из этих предпосылок, мы считаем, что операция против СССР должна быть проведена быстро, захват территории европейской части СССР должен быть проведен до наступления морозов. Учитывая, что промышленность Германии не переведена на военный режим, то поражение СССР необходимо нанести за компанию одного сорок первого года. Сроки военных действий зависят от погодных условий. Оптимальными мы считаем сроки от мая до середины июля. Наши ученые прогнозируют позднюю зиму в СССР[7], поэтому срок военных действий может быть продлен до конца ноября, что позволит продвинуться до линии Урала. Даже при начале военных действий в июне-июле, самом яростном сопротивлении большевистской армии, мы все равно сможем выйти если не на линию Уральских гор, то на линию Архангельск-Горький-Ростов-на-Дону, возможно даже удастся захватить Сталинград, выйти к предгорьям Кавказа и блокировать поставки нефти из Баку и Грозного. Данные нашей разведки говорят про то, что СССР в ближайшее время не собирается нападать на Германию. Это результат благоприятной для нас позиции США, по данным агентурной разведки, представитель Рузвельта сообщил Сталину, что они будут помогать государству-жертве, а не государству-агрессору. По нашим расчётам военно-экономическая помощь США, даже если и будет оказана, не сможет повлиять на ход войны — слишком большое расстояние и слабость транспортной системы СССР делает эту помощь мало значимой. Она просто не успеет дойти до разгрома основных сил РККА. Наша цель — это быстро захватить территории, богатые сельскохозяйственными ресурсами, захватить или уничтожить промышленные центры, в первую очередь, Ленинград, Москву, Харьков, Киев. Важно не дать эвакуировать промышленность за Урал — большевики умеют использовать малейшие шансы для сопротивления. Нам надо, чтобы после этой компании воля большевиков к борьбе была раздавлена и руководство СССР пошло на мирные переговоры. В этом случае, условия нового Брестского мира будут намного более благоприятными для Германии, чем в 1918-м году. Результатом компании должно быть исчезновения большевистского государства в Европе. Сложности компании: дороги, точнее, их отсутствие — это замедляет действие наших войск. Хороших дорог мало, главные транспортные артерии СССР — железные дороги и водные артерии (судоходные реки), еще одна сложность, в том, что колея железных дорог в России шире, чем в Европе, это создает определенные трудности в снабжении наших войск. По нашему мнению, необходимо создать как минимум четыре специализированных поезда, которые будут заняты перепрошиванием железнодорожного полотна под наш стандарт. Нам стали известны планы прикрытия границы СССР на случай войны с Германией. Эти планы были составлены еще опальным маршалом Тухачевским, и предполагают отпор нашим частям силами пограничных войск и незначительной части регулярной армии, при последующем введении основных частей РККА в бой для нанесения контрудара и перенесении войны на территорию противника. Ударные части и резервы будут сосредотачиваться на линии старой границы и вводится в бой, пока противник еще не продвинулся вглубь территории СССР. План предусматривает создание на линии новой границы и пространстве до линии Сталина мощных баз снабжения — боеприпасами, бензином, продовольствием и обмундированием. Быстрый разгром противника в приграничном сражении и стремительное продвижение мобильных соединений вглубь страны даст нам возможность захватить эти ресурсы, что поставит мобилизуемые части большевиков в сложное положение возникновением жесткого дефицита снабжения. Мы считаем, что в наших интересах было бы ранняя мобилизация РККА, при которой резервные части будут быстрее стянуты к рубежам старой границы. Наличие большой массы плохо обученных соединений внесет нарушение управления войсками. Мы получим возможность уничтожить не только регулярную армию, но и части первой волны мобилизации, состоящие из более-менее подготовленных резервистов, после чего справиться с мобилизуемыми частями второй волны, не имеющими подготовки, труда составлять не будет — путь внутрь страны будет открыт. Так же мы рекомендуем основной удар наносить в Белоруссии, учитывая разрабатываемую нами операцию «Вервольф». Суть операции в том, что внутри большевистского руководства много недовольных усилением Сталина. Часть военного руководства готовы сместить Сталина после первых военных неудач. Наш агент гарантирует провал сопротивления в Белоруссии. Быстрый захват Минска и Ленинграда могут закончится бунтом в Москве, который готовится оппозиционными силами. Наша задача будет оказать этим силам всю возможную помощь. При устранении Сталина возникнет борьба за власть в стане большевиков, их воля к сопротивлению ослабнет. Доклад закончил.

— Убедительно, Рудольф, скажите, как надо подготовить Вермахт к суровой русской зиме?

— Нет смысла тратить большие средства на закупку зимнего обмундирования. К зиме в войне наступит естественный перерыв, наши войска займут теплые квартиры, а нужную одежду надо будет реквизировать у местного населения. Думаю, что закупки зимней одежды Вермахтом могут спугнуть Сталина, а так, его можно ввести в заблуждение.

— И все-таки, подумайте над этим. А решение еврейского вопроса?

— Ликвидация СССР, в руководстве которого много евреев, будет основным условием окончательного решения этого вопроса.

— Ну что же… какие спецмероприятия планируете в начале войны?

— Мы создали спецподразделение из эммигрантов, националистов, знающих местные условия, они должны нарушать линии проводной связи и захватывать мосты, по которым будут двигаться наши наступающие войска. Уточняется расположение аэродромов, состояние железнодорожных путей, места паровозных депо. Транспортный коллапс в первые дни войны у противника облегчит наше продвижение. Плюс уничтожение командиров, связистов, летчиков, минирование дорог, целеуказание нашей авиации.

— Хорошо. Выделите отдельным пунктом планируемые Абвером и спецподразделениями СС мероприятия, с их обоснованием и расчетом необходимых сил и средств. Я завизирую ваш доклад. Завтра вы будете докладывать фюреру.

[1] В этой реальности Канарис был убит во Франции, а его место занял Рудольф Бамлер (см. книгу «Где найти Гинденбургов»)

[2] Смерть Канариса привела к раскрытию группы генерал-полковника Бека и роли его заместителя Остера в антигитлеровской деятельности.

[3] Все дело было в том, что агенты, которые приобрел при Бамлере Абвер в СССР были не слишком хорошо информированы. От адмирала ему достался контингент из бывших белых иммигрантов и упоротых националистов, в первую очередь, украинских. Как источники информации они никуда не годились, разве что в диверсанты, да и то, этих типчиков презирал не только Канарис, но и Бамлер. С каким только дерьмом не приходится работать для блага Германии!

[4] Рудольф Йоганн Бамлер был назначен начальником Абвера будучи полковником, переведен с должности командира 7-го артиллерийского полка, получив в ноябре 1940 года звание генерал-майор.

[5] Гейдрих использует обращение «камрад», подчеркивая близость позиций с собеседником, типа боевой друг, соратник, но это слово правильно переводится именно как товарищ.

[6] В РИ кавалерийские корпуса до войны успели почти все расформировать, их осталось 2 и несколько кавдивизий в составе конно-механизированных групп (корпусов), на начало войны — 4-ре кав корпуса. Но впоследствии их стали восстанавливать: для операций в тылу врага, рейдов, конница драгунского типа (пехота на лошадях) кавалерия подходила более чем, хотя бы потому, что лошадям бензин не нужен. Всего в рядах РККА в годы ВОВ было 19 кавалерийских корпусов, в том числе 7 гвардейских. В этой реальности в РККА к началу войны было 10 кавалерийских корпусов.

[7] В РИ сотрудники Гидрометцентра СССР, спрогнозировавшие раннюю и суровую зиму сорок первого года, получили Сталинскую премию. В этой истории немецкие ученые, давшие неверный прогноз погоды, были сурово наказаны.

Глава 8

Глава восьмая

Господин Заговорщик

Москва. Кремль. Кабинет Сталина. 5 марта 1941 года.

— Ну что, Лаврентий, доигрался? Что молчишь, думаешь, я не понимаю, что мы с тобой оба чуть не доигрались? Я тебе разрешил эту операцию только потому, что был уверен — справишься. А теперь скажи, как я могу знать, что эта ошибка была у тебя непреднамеренной? Может быть ты, Лаврентий, хотел сразу двух зайцев убить — и заговор раскрыть, и Писателя от нас в иной мир спровадить? Что скажешь? Решил, что атомный проект сам по себе тебя вытянет? Что все вытряс из генерала, теперь он отработанный материал? Или я в чем-то не прав? Слушаю тебя.

Всесильный нарком был бледнее самого белого мела. Он действительно был на краю. Стрельба в центре Москвы! Давненько такого не было. Разве что в бурные двадцатые. Сколько Железный Феликс сил приложил, чтобы всех этих анархистов и эсеров всех мастей, особенно бомбистов со стажем, на ноль помножить. А тут опять вылезли. И кто? Как он так прокололся? Как?

— Товарищ Сталин, я и не скрываю, что товарищ Писатель меня часто раздражает из-за особенностей его характера, несерьезности поведения, какой-то он все равно не такой. Но никаких попыток убрать его у меня нет. А эта операция и родилась из информации его по предателям и вражеским агентам. Мы знаем, что немцы имели в высшем руководстве страны агента, имя которого осталось неизвестным нашим потомкам. Анализ показал, что это могло быть в одном случае: это идейный враг, который работал не за вознаграждение, а был целеустремленным противником советской власти и вас лично, товарищ Сталин.

— Прямо-таки меня лично… — Сталин иронично посмотрел на бледного собеседника, который, тем не менее, собрал всю волю в кулак и продолжил доклад:

— Этот вывод был сделан из той информации Писателя, что этот агент лично руководил единственным покушением на вас, которое чуть было не удалось. После этого покушения мы провели чистку в рядах, взяли несколько второстепенных лиц, но его в числе арестованных не было, попались только исполнители. Враг залег на дно, оборвал связи с кураторами. Писатель предположил, что он был инициатором контакта и сам организовывал передачу информации немцам, так что не зависел от них, работал совершенно автономно. Информация про этого агента попала в руки наших союзников. Возможно, он установил с ними контакт после войны, но это только наши с Писателем предположения.

— И какая цель была этого предателя? — Иосиф Виссарионович спросил это, задумавшись, сжимая в руке трубку, которую и не думал раскуривать.

— Мы считаем — свержение советского строя. Устранение во время войны руководителя страны должно было привести к внутрипартийной борьбе и обеспечить победу Вермахта. Мы никак не могли вычислить его быстро: круг подозреваемых был слишком велик.

— Так много руководителей СССР хотят убить товарища Сталина? — в вопросе иронии не было. Иосиф Виссарионович был внешне спокоен, но что бушевало у него внутри, можно было только представлять.

— Получив материалы Писателя, мы вычислил основную группу троцкистов, которые работали под прикрытием Хрущева. О том, что его смерть неслучайна догадались многие, а жена Никиты, Нина Петровна Кухарчук, напрямую обвинила руководство СССР в смерти мужа. Естественно меня, как вашего цепного пса, и намекала на вас, товарищ Сталин. Серов[1] установил за гражданкой Кухарчук слежку, привлек лучших сотрудников. Это дало нам возможность обнаружить очень тщательно скрываемые связи Кухарчук-Хрущевой. У нас сложилось мнение, что в семье покойного руководителя Украины главным человеком был не Никита Сергеевич. Вдова Хрущева поддерживала регулярные контакты с довольно обширным кругом лиц, некоторые из них проводились по всем правилам конспирации. Эти связи вели в Коминтерн, московскую парторганизацию, а также руководство республик Закавказья и Узбекистан. После проведенных оперативно-розыскных мероприятий 27 февраля мы вышли на подпольную группу заговорщиков, которые отслеживали передвижения начальника Разведупра РККА товарища Виноградова. Никаких связей с группами ликвидаторов не было. Нам надо было сразу взять эту группу, но мы были уверены в наличии групп исполнителей и хотели их обнаружить и нейтрализовать. По нашему убеждению, без участия военных или сотрудников НКВД проведение силового устранения или захват заложников в принципе невозможен. Писатель согласился с нашими доводами, группа прикрытия была усилена. По нашему настоянию Маргарита Виноградова была переведена в роддом, где ее охрана была усилена. Мы предполагали, что будет одна акция: либо захват жены генерал-майора[2] Виноградова, либо устранение его самого. Заговорщики как-то смогли нащупать связь между исчезновением некоторых крупных фигур троцкистского подполья и активностью Писателя. Это тоже наш прокол. О том, что будут вслепую использованы группы боевиков Коминтерна из испанских товарищей, и что будут три таких группы — мы не знали. Мы успели обнаружить только одну группу, которая 3-го марта вела Виноградова по дороге к роддому. По замыслу заговорщиков, группа в доме Калиновской должна была остановить машину Писателя, а вторая группа окончательно зачистить. Если первая не добьется успеха, страховщики. Мы взяли эту группу, когда они съехали с Садового кольца, без потерь и шума, так же успешно взяли группу в роддоме имени Крупской, а вот третья группа боевиков. Это моя ошибка. Не успели, товарищ Сталин. Несу за это полную ответственность. Готов понести самое строгое наказание.

— И понесешь. Куда ты денешься! А мы не поторопились посвящать жену Писателя в наш проект?

— Никак нет. Маргарита Лурье-Виноградова и так почти обо всем догадалась. Пару недель раньше или позже ничего не решали. А опасность ей грозила уже потому что она жена Писателя, и никак не зависела от того, знает она что-то или нет.

— А если бы она попала в руки врага? Не задумывался? Так подумай еще раз! Что мы имеем по заговорщикам?

— Ключевые фигуры в Киеве, Москве, Баку взяты. Остальные под плотным наблюдением.

— Может быть, хватит наблюдать? Или ты ждешь повторения позавчерашних событий. Только с другими целями? Лаврентий! Если хоть одна крыса сбежит!

— Товарищ Сталин. Все меры приняты! Все связи заговорщиков нам известны. Не уйдут! Головой отвечаю.

— Хорошо. Посмотрим. Что еще?

— Мы смогли установить двух сотрудников наркомата, причастных к этому делу. При допросах мы смогли выйти и на основную фигуру, которая стояла за последними событиями. И это оказался человек не из моего ведомства. — Берия произнес фамилию. Сталин вздрогнул. Берия продолжил:

— Писатель утверждает, что этот гражданин в свое время способствовал приходу к власти Хрущева, а также имеет отношение к созданию и продвижению группы Андропова к руководству СССР.

— Лаврентий! Ты уверен?

— Раньше были подозрения. Теперь уверен. Нужна ваша санкция на арест или иные мероприятия по этому фигуранту.

— Зачем так сразу арест? Завтра в 16–00 у меня будет совещание с участием этого… гражданина. После мы с ним побеседуем. В 17–00 его гражданская жена должна быть арестована. В 17–30 ты должен быть у меня. Работай! Мы должны оценить возможный ущерб от информации, которую этот… Троцкист передал врагу.

* * *

Москва. Кремль. Кабинет Сталина. 19 марта 1941 года.

Этот заговор войдет в историю, как «заговор жён», скорее всего. И не потому, что «рулила» в этом деле вдова Никиты Сергеевича. Нет, у руля находился совсем другой человек, а вот связь между основными фигурантами заговора поддерживалась через их жён. Ну, переписываются жены серьезных начальников, обмениваются сверхсекретными рецептами пирогов и борщей, ну и что? Вот эту переписку и их телефонные разговоры никто не анализировал должным образом, серьезно не контролировал А когда спохватились, то было уже поздно! Все-таки тайные заговоры — это женская стихия. Вот только способ устранения меня, генерал-майора Виноградова был совершенно неженским. Почему? Может быть потому, что в лабораторию Майрановского доступ был с некоторых пор закрыт совершенно? Формально числясь за НКВД, Григорий Моисеевич и его сотрудники работали с недавних пор под контролем и охраной того же товарища Власика. Берии это не понравилось. И наши отношения снова охладились. Все таки их время поджимало. Без охраны я нигде не появлялся. Бдительности не терял, маршруты менял хаотично. Поэтому грубая громкая акция была единственно реальной возможностью до меня дотянуться. Кроме того, такое событие в центре Москвы должно было обязательно пошатнуть положение наркома внутренних дел, а без того, чтобы убрать Берию, убрать Сталина было невозможно. Иосиф Виссарионович из тридцать седьмого года, когда под давлением партаппарата вынужден был пойти на раскручивание репрессий вместо проведения демократических реформ, выводы сделал. НКВД при Ежове пыталось играть самостоятельную игру. Появление Берии и устранение Ежова со сворачиванием репрессий и выкорчевывание ежовских соратников в НКВД — это была политическая программа, которая позволила Сталину быть уверенным в лояльности органов, опираться на них в борьбе с партийной бюрократией, которая пыталась взять себе как можно больше властных полномочий. Не даром тот же пламенный разоблачитель культа личности, Никита Сергеевич, требовал увеличить лично для него квоты на расстрельные приговоры. Нарвался на сталинское «Уймись, дурак!», но ведь не унялся, за что в ЭТОЙ реальности и поплатился, да и не только за это.

Отто Куусинен был завербован германской разведкой в далеком 1920-м году. Будучи убежденным коммунистом, Отто принимал активное участие в Гражданской войне в Финляндии, которая была с треском проиграна в 1918-м году. Вмешательство Германии оказалось для революционеров фатальным. Летом 1918-го года Куусинен бежал в СССР, осенью того же года порвал с социал-демократами и принял участие в создании компартии Финляндии, которая взяла курс на подготовку нового революционного восстания. По решению партии под именем Отто Вилли Брандт нелегально пробрался в Финляндию 17 мая 1919 года. В конце января 1920 года он был арестован и доставлен на конспиративную квартиру резидента Германской разведки, которая действовала под прикрытием Шведской военной миссии. В Веймарской республике Абвер был сильно урезан в финансировании и своих возможностях, но костяк организации и важнейшие кадры сохранились. Воспользовавшись раздражением Отто Куусинена, который был уверен, что его подставили, отправив без нужного финансирования и боевой поддержки на заранее провальное задание, ему предоставили возможность работать на спецслужбу Германии, при том, что об этой вербовке никто, кроме резидента, не знал. Фриц Экхард сразу оценил потенциал Отто и вместо обычного предательства предложил ему стать агентом влияния, человеком, который сможет сделать серьезную карьеру у большевиков. Гарантией лояльности финского коммуниста стали его дети. В феврале 1920-го года по Финляндии поползли слухи о гибели Отто Куусинена в перестрелке с финскими полицейскими. В апреле того же года жена Отто, Сайма-Паулина Дальстрём вернула себе девичью фамилию и вернулась в Финляндию. В России она и ее пятеро детей остались без средств к существованию. Куусинену пообещали позаботиться и о жене, и о детях. Почти год бывший пламенный революционер учился нелегальной работе уже совершенно другого профиля. Ему создавалась серьезная легенда. Немецкий хирург сделал операцию, которая имитировала следы зажившего пулевого ранения. В январе 1921 года Отто через Швецию отправился назад, в Россию. Условием его работы был минимальный контакт с Абвером. Своё задание — закрепиться на месте, легализоваться, получить влияние в партийных и властных структурах, а потом работать на развал страны, Отто получил. Финансовую поддержку (стартовый капитал) и легенду тоже, знания имелись, так что…

Он и начал работать — сначала в Коминтерне, причем показал себя с самой лучшей стороны, верно определил, чью сторону надо принять, поддерживая Сталина во время бурных двадцатых годов, когда многие деятели Коминтерна поддерживали совсем других руководителей. Эта драка ядовитых пауков привела к тому, что линия государственников в руководстве СССР стала доминирующей, а курс на мировую революцию сменился курсом на построение социализма в отдельно взятой стране, где к социализму следовало перейти от недоразвитого капитализма или переразвитого феодализма. Во время кризиса отношений с Финляндией Отто поддерживал курс «ястребов» на военное решение финской проблемы и присоединение Финляндии к СССР. После начала Зимней войны возглавил марионеточную Финляндскую демократическую республику. Настаивал на присоединении Финляндии по итогам войны, но поддержки у Сталина не нашел. После образования Карело-Финской АССР стал ее руководителем. В феврале 1941 года на XVIII партконференции был избран в состав ЦК ВКП(б). В начале сорок первого года убеждал Сталина сделать ставку на более-менее лояльных «маннергеймцев», которые не стремились к обострению отношений с СССР. Им противостояла влиятельная прогерманская партия, представители которой были у руля в правительстве и на многих командных постах в армии. По плану Куусинена НКВД и Коминтерн должно были помочь Маннергейму набрать влияния за счет устранения самых серьезных фигур в прогерманской партии вплоть до инспирирования военного переворота теми же «маннергемцами». Я выступил против этого плана, считая, что такие действия могут вызвать совершенно другую реакцию, вплоть до устранения Маннергейма от власти или его физического уничтожения при росте националистических и антисоветских настроений в стране, которые итак были сильны. И вместо нейтрализованной Финляндии мы получили бы активного врага, который попьет крови с севера нашей страны. Вот тогда начальник Разведупра РККА и попал в перекрест интереса Отто Куусинена, который решил устранить помеху его планам. Его гражданская жена, Марина Амирагова[3], была тем связующим звеном, которая инициировала цепочку от Кухарчук-Хрущевой к нужным людям в НКВД, а боевиками из Коминтерна использовались втемную, благо, возможность для этого Отто имел.

Кроме меня, в кабинете вождя был еще и Берия, который уже завершал доклад:

— Установлено, что, стремясь втянуть Германию в войну с СССР, Троцкист передавал представителю Абвера неверные данные по экономическому и военному потенциалу СССР. Эти данные корректировались в сторону уменьшения наших возможностей, чтобы создать у противника ложные ощущения возможности быстрой и решительной победы.

— Следовательно, Троцкист разрушил нашу игру на отсрочку войны? — Сталин стал набивать трубку табаком, а в его речи прорезался выраженный грузинский акцент. Я вступил в разговор с молчаливого одобрения Берии.

— Товарищ Сталин, данные нашей разведки говорят о том. что война начнется в сорок первом году. И роль агента Троцкист в этом не так велика. 11 января 1941 года состоялась встреча Гитлера с представителем американских деловых кругов, самим Генри Фордом. По данным наших источников, как в Германии, так и в США, разговор шел о начале агрессии Германии на восток. США требуют начать войну в сорок первом году, гарантируют сдержанность Британии в борьбе с Германией. Германия требует поставок топлива, которое необходимо для похода на восток. Общая суть беседы такова: Германия хочет напасть на СССР, но хочет выторговать еще и нейтралитет США и Британии, заключить с британцами сепаратный мир на самых выгодных обоюдных условиях.

— И что вы думаете по этому поводу? Будет нейтралитет этих государств или нет?

— По поводу Британии можно смело предположить — нет. Курс руководства страны нашел свое точное выражение в фигуре Черчилля, который ненавидит немцев и Гитлера больше большевиков и Сталина. Могут дать устные гарантии, но никаких договоров не будет. А устные гарантии для джентльменов… — и я развожу руками, мол, сами понимаете, джентльмен хозяин своего слова: сам дал, сам назад взял.

— Особенность управления США в том, что не все зависит от Генри Форда, как и от Франклина Делано Рузвельта. Если говорить о тех данных, к которым мы получили доступ, то влиятельные круги в США заинтересованы в том, чтобы при ослаблении СССР начать поглощение Дальнего Востока и Сибири — или военное, или политическое, или экономическое. Поэтому конкуренция со стороны Японии кажется им нежелательной. В связи с этим проведение операции «Снег» считаю назревшим. Отправка наших агентов планируется в конце марта — первых числах апреля под видом дипкурьеров. Встреча с Финансистом намечена на апрель месяц[4]. Уверен, что в сорок первом году США не займет нейтральной позиции, потому что будет увлечена противостоянием с Японией. Нами рассматривается план операции «Морская сила», который заставит США уделить еще больше внимания Тихоокеанскому театру военных действий. Мое мнение в том, что США будут оказывать помощь и нам, и англичанам, тайно помогая и Германии. Это разные векторы американской политики, которые курируются различными группами интересов, которые не пересекаются друг с другом, антагонистических противоречий между собой не имеют. Бизнес и только.

— Так. Это понятно. США хотят этого вторжения. Черчилль спит и видит, чтобы Гитлер обрушился на нас и оставил Остров в покое. Что по подготовке к войне со стороны Германии? Я просил уделить внимание закупкам теплого обмундирования, смазочных материалов для техники, которые работают в морозы. И другие аналогичные позиции. Что по ним?

— Закупок по этим позициям нет. Но нам попал в руки черновик интересного доклада, который называется «СССР». Этот доклад составлен Абвером и РСХА, рассматривался военным руководством Германии и недавно был предоставлен Гитлеру. Доклад сделан на основании данных, предоставленных Троцкистом, возможности СССР в нем значительно недооцениваются. Поражение СССР должно быть нанесено до конца сорок первого года с выходом войск противника к Уралу. Тратится на лишние закупки Германия не будет. Все нужное будет реквизировано у местного населения.

— Это же авантюра! Глупость! Или все-таки расчет? На что?

— Есть основания предполагать, что это все-таки расчет. — подал голос Берия.

[1] Иван Александрович Серов в 1940-41 гг. возглавлял НКВД Украины.

[2] При назначении начальником Разведупра РККА звание Алексея Виноградова было комдив, после переаттестации в октябре 1940 года он получил звание генерал-майор. Почему не генерал-лейтенант? А потому что рановато еще, как решил товарищ Сталин.

[3] Вторая жена Отто Куусинена, Айно Туртиайнен, была агентом Коминтерна, работала на разведку, была осуждена в 1937-м году на 8 лет лагерей. Отто с ней не развелся, но с 1936 года жил с Мариной Амираговой гражданским браком.

[4] Операция «Снег» — организованная резидентом разведки СССР Ицхаком Ахмеровым встреча представителя СССР Виталия Павлова с работником министерства финансов США Гарри Декстером Уайтом. Результатом этой встречи стал курс США на эмбарго поставок нефти и нефтепродуктов Японии и другие ограничительные меры по обузданию агрессии Японии в Китае. Это привело США к Перл-Харбору.

Глава 9

Глава девять

Мир. Труд. Май.

Владивосток. 1 мая 1941 года.

В этот день в нашей стране было принято ходить на праздничные демонстрации. А после демонстрации люди расходились отмечать событие: кто-то выбирался на природу, называя эту вылазку по давней традиции «маевкой», кто-то собирал гостей за праздничным столом, кто-то отмечал его в коллективе, который категорически не собирался разбредаться по домам после торжественного шествия по главной улице города. Майский праздник мира и труда был действительно весенним праздником, днем преображения в ожидании лета, даже тут, на восточной окраине нашей могучей и необъятной Родины. Несмотря на сильный ветер, на набережной Владивостока было довольно людно. Что для моряка ветер? Условие существования. Лишь бы не было ливня, а пока погода позволяет, почему бы не прогуляться семьей? Мало кто обратил внимание на парочку, застывшую у афишной тумбы. Что из того, что какой-то капитан-лейтенант с молодой дамой, женой или невестой, или просто знакомой, рассматривают афишу, хотят где-то культурно провести вечер? Обычное дело. Молодой капитан 3-го ранга, которому недавно тридцать четыре года набежало, крепкого телосложения, круглолицый, с щегольскими усами на широком лице с явным удовольствием обнимал хрупкую беременную женщину, с чуть растрепанной прической, выбивающейся из под косынки. Евдокия Герасимовна Ерошенко только вчера приехала во Владивосток, на новое место службы мужа, Василия Николаевича Ерошенко. Они познакомились довольно давно, когда Вася Ерошенко был студентом дорожно-строительного техникума, и о морской стезе даже не мечтал. А поженились 1 мая 1930 года, в тот день, когда Вася Ерошенко закончил Военно-морское училище им. М. В. Фрунзе в Ленинграде и получил распределение на Черное море. Молодой моряк оказался на линкоре «Парижская коммуна», а его жена нашла работу в Севастополе. Они долго не могли обзавестись ребенком. Евдокия тайком от мужа поехала в Браилов, где был не так давно закрыт Свято-Троицкий монастырь. В маленьком провинциальном городке оставалась жить одна из монахинь этого монастыря, старица, к которой приходили женщины, не имеющие детей. Помогли ли молитвы старицы, неизвестно, да и сама Евдокия про это никогда никому не рассказывала, но в конце сорокового года сообщила мужу, что ждет ребенка. Это произошло как раз перед тем, как ее капитан отправился на новейшем лидере «Ташкент» в дальнее плаванье. Надо сказать, что Ерошенко довольно быстро делал карьеру на Черноморском флоте, в сороковом уже командовал лидером «Москва», а как только в Николаеве завершили оборудование «Ташкента», принял этот новейший корабль у капитана Евгения Николаевича Жукова. Корабль получил прозвище «Голубой крейсер», был спроектирован и построен итальянскими специалистами, спущен на воду в Ливорно, а уже вооружение ему устанавливали в Николаеве. Развивающий почти сорок узлов крейсер[1] оказался очень кстати при проведении операции «Водопад». Пройдя Проливами, а потом и через Суэцкий канал лидер оказался у берегов Новой Зеландии, где соединился с караваном транспортов, который отправился к берегам Чили, где произвел догрузку продовольствия и оборудования. Так начался поход Двуташкентского каравана, в охранении которого, кроме «Ташкента» была еще и подлодка Л-13, с которой Василий Николаевич установил связь, а во время перехода от Новой Зеландии к берегам Чили, отрабатывал взаимодействие. Грищенко и Ерошенко быстро нашли общий язык, немецкие рейдеры на их пути не попадались, и от берегов Чили караван отправился к родным берегам. Почему-то путь к Владивостоку был проложен с заходом в Петропавловск-Камчатский. И со скоростью самого тихоходного транспорта, что-то около семи узлов, караван направился к берегам далекой Родины. Когда ДК (Двуташкентский караван) пересек 44-й градус, к его охране присоединились «Щуки» Тихоокеанского флота, один отряд занял стационарные позиции по пути следования каравана, а отряд из двух подлодок сопровождал караван в надводном положении. В подводном положении корабли продолжала охранять подлодка Л-13. Именно она заметила «неизвестную» подводную лодку, почти сразу же, когда ДК пересек 50-ю параллель. Лодка шла в надводном положении, спеша наперерез каравану, выходя прямо под тихо крадущуюся семиузловым ходом Л-13. Грищенко действовал по инструкции, дав из самой удобной позиции залп четырьмя торпедами по неизвестной вражеской подлодке. Еще одну, такую же «неизвестную» подлодку отогнал «Ташкент» недалеко от Петропавловска-Камчатского, на помощь ему вышли два сторожевых корабля Тихоокеанского флота и, на всякий случай, тральщик. Мин на их пути не попалось, караван благополучно прибыл в порт, где «Уэллен» стал под разгрузку. Причем работы в порту осуществляли сотрудники НКВД, никаких портовых работников, никаких военных! Это было странным фактом, но был приказ на странности внимания не обращать, так и не обращали. Во Владивосток добирались Татарским проливом, где караван пытались остановить и досмотреть японские сторожевые корабли. Хорошо, что больше никаких «неизвестных» подлодок не было. А японцев отогнал «Ташкент», на помощь которому пришел еще и лидер «Тбилиси», самый мощный из кораблей Тихоокеанского флота, который был на то время в строю[2]. Так подошла к концу операция «Водопад». Золото-брильянты? Все сокровища, доставленные ДК были отправлены из Петропавловска-Камчатского воздушным путем в Москву — через Магадан, Якутск и дальше, по маршруту, проложенному тем же незаменимым летчиком Головановым. В столицу груз прибыл без потерь.

По сведениям разведки, в том месяце куда-то пропала одна из секретных подлодок островного государства с изображением солнца на военно-морском флаге, но какая тут связь? Никакой, скорее всего.

Чета Ерошенко задержалась во Владивостоке ненадолго: одиннадцатого мая капитан-лейтенант получил назначение обратно на Черноморский флот, где получил в руки старого знакомого — лидер «Москва». И орден Красного Знамени как за этот дальний поход, так и за умение держать язык за зубами. Уже пятнадцатого мая семья Ерошенко вернулась в хорошо знакомый и любимый Севастополь, где девятнадцатого числа последнего летнего месяца у них появился сын Владимир.

* * *

Нью-Йорк, Нью-Йорк… 2 мая 1941 года.

Генри Френсис Атертон приехал в Нью-Йорк по делам. Надо сказать, что он не любил мегаполисы, хотя по роду своей деятельности вынужден часто бывать в этих шумных человечьих муравейниках. Ему было 57 лет, и он цепко держал управление Allied Chemical and Dye Corporation, как до этого жестко руководил Solvay Process Company — одной из пяти компаний, после слияния которых и образовался химический гигант ACDC[3]. Производство соды, аммиака, анилина, это было начальным этапом работы корпорации. Дальше она успешно развивалась, а поглотив компанию по производству бензола, стала одной из ведущих химических корпораций, основой мощного производства боеприпасов в США. Кроме того, они стали производить синтетические добавки, катализаторы, синтетические полимеры, оборудование для химической промышленности, что делало ее лакомым куском для поглощения со стороны многих акул капиталистического бизнеса. Вот только с «Непробиваемым Генри», как звали его коллеги, справиться пока что никто не мог. Он был невысок, худощав, жилист, умеренный в еде и питье, любил выкурить хорошую сигару, отдавая предпочтение кубинским. Там, на большом тропическом острове, у него была своя небольшая плантация табака и такая же небольшая фабрика, в которой сигары скручивались вручную, под контролем лучших технологов. Эти сигары не попадали в продажу и были подарочным и коллекционным предметом, говорили, что несколько коробок таких сигар попали в руки нынешнего премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля, который дал им высшую оценку. А к оценке такого эксперта стоило прислушаться!

Осенью сорокового года ACDC перенесла очень серьезную биржевую атаку, целью которой было совершенно недружественное поглощение корпорации конкурентами. Генри тогда еле устоял. Точнее так, он не устоял бы, да и большинство его компаньонов были в панике, хотели согласиться на неизбежные потери при поглощении, но тут пришла неожиданная помощь. Финансы? Да, но не только. Господину директору предложили такое, от чего он отказаться не мог: ему предложили месть!

В конце двадцатых — начале тридцатых годов несколько американских химических компаний подошли к созданию синтетического каучука. В это время Allied Chemical вырвалась в этой гонке вперед. А у корпорации Форда дела пошли на спад. Стараниями Эдсела Брайанта Форда предприятия держались на плаву, но не так уверенно, как при его отце, Генри Форде старшем, ситуация в начале тридцатых была близкой к критической. Доходы от успешных продаж модели А ушли в самолетостроение, которое себя не оправдало. Этот проект следовало закрывать. А еще Форды вложили большие деньги в плантации каучуконосной гевеи. Появление дешевого синтетического каучука было им как ножом по некоторым органам. Если не смертельно, то очень неприятно. Генри Форд тут сработал самостоятельно.

Когда к Генри Атертону стали подходить очень неприятные типы с предложением свернуть работы по синтетическому каучуку, ничего не предвещало беды. Произошли несколько аварий на опытном производстве, нападение на химический склад в Буффало, где разместили опытную установку, но это не смогло сломить «Непробиваемого». Он предпринял довольно решительный шаг по противодействию криминальному нажиму: ACDC передало часть прав на технологию искусственного каучука компании DuPont. И в начале тридцать второго года две мощных химических предприятия начали выпуск синтетического каучука по технологии Allied Chemical, которую DuPont сумел улучшить и удешевить. Само производство каучука Атертон расположил в Хоупвеле, штат Вирджиния, в небольшом городе, который практически принадлежал его корпорации. Казалось, что все успокоилось, но тут 24 сентября 1937 года сын Генри, Уолтер, кончает счеты с жизнью, застрелившись из автоматического пистолета. Сопоставить некоторые данные, сообразить, что и почему произошло для опытного бизнесмена труда не составляло. Да, каменные джунгли обычного американского бизнеса, чего уж там. Но его предположения и подозрения остались предположениями. К сожалению, армия частных детективов ничего раскопать не смогла. Полиция успокоилась, признав случившееся самоубийством, во что Генри Френсис не верил ни минуты. Никаких доказательств преднамеренного убийства не было. Но кто-то уже год скупал все акции ACDC, а в сороковом началась массированная биржевая атака на его химический концерн.

И тут неожиданно появились новые партнеры. Братья Хаммеры познакомили его с латиноамериканскими бизнесменами, которые основали в США мощную транспортную компанию, владеющую кораблями и железнодорожными составами. Хаммеры были известны связями с большевиками, но не только, впрочем, вроде бы в этой компании русскими не пахло. К предложению финансовой помощи под дополнительный пакет акций Генри Атертон отнесся прохладно. У него было таких предложений, не куча, но несколько и от куда более надежных партнеров, чем неизвестные друзья Хаммеров. А вот от предложения одного симпатичного мистера Мигеля, который попросил переговорить тет-а-тет, старый бизнесмен отказаться не смог. Ему пообещали предоставить и убийц сына Уолтера, и наказать заказчика этого громкого и резонансного самоубийства.

Конечно, Генри не поверил господину Мигелю на слово. В ответ получил заверение, что документы не горят, и получил папку, в которой содержалась очень интересная информация. Американская полиция не умела работать? Почему? Умела. Вот только есть такое понятие: коррупция. Несколько умных господ сумели поработать с полицией так, что нужные доказательства исчезли, но не в огонь, а в архив, из которого их вытащили на свет Божий. Дальше были показания полицейских, тех, кто поддался на соблазн, они под нотариуса надиктовали много интересного. От старика Генри Форда через начальника его службы Беннета заказ поступил одному из крупных мафиозных боссов. Именно итальянская мафия организовала «самоубийство» молодого Атертона. 14 января 1941 года три исполнителя убийства смотрели в глаза пожилого джентльмена, и не видели в них ничего для себя хорошего. Генри Френсис не был садистом, как истинный христианин протестантского толка был против кровавой расправы с убийцами сына. Их просто прикопал на одном из заброшенных кладбищ. Живьем. Некоторые бизнесмены так не любят марать руки! 27 января 1941 года у Генри Форда случился сердечный приступ, сопровождающийся очень резким подъемом давления. Сосуды пожилого человека не выдержали этой атаки и выдающийся бизнесмен, почитатель Гитлера и нацистов, убежденный антисемит, отправился на встречу с Отцом Небесным. В первых числах февраля куда-то пропали Гарри Беннет и Лаки Лучано, тот самый итальянец, получивший от Беннета заказ на убийство. Атертон, узнав, что Эдсель Форд не жилец, и рак его уже почти съел, предпочел остановиться. Преждевременная смерть Генри Форда, познакомившегося с творением лаборатории Майрановского, как и всех исполнителей убийства Уолтера Атертона вполне известного химического промышленника удовлетворила.

В феврале того же года у компании Форда латиноамериканские промышленники выкупили по дешевке закрытую фирму Ford Airplane Company, а при этом оказалось, что они же вошли в долю корпорации Пратт энд Уитни, став пусть и не самым большим, но серьезным ее акционером. К этому времени Генри Атертон уже не сомневался, с кем ему приходится работать, слишком много его продукции уходило в страны Латинской Америки, а потом оказывалось перепродано в далекий Советский Союз. И ушки Хаммеров! Но старика Генри все пока что устраивало: его корпорация вышла из серьезного кризиса, вызванного биржевыми манипуляциями Эдселя Форда, приобрела солидных и платежеспособных заказчиков, увеличила свою капитализацию, что позволило ей чувствовать себя намного лучше.

Что получил из этого Советский Союз? В первую очередь присадки, необходимые для уверенного производства нитроглицериновых порохов[4], которые широко использовались в ракетных установках залпового огня, которые вот-вот назовут «Катюшами», поставки ACDC позволили резко увеличить производство снарядов больших калибров, для гаубиц и артиллерии особого назначения. Так что снарядный голод сорок второго нам уже не грозил. А синтетическая резина, которая производилась в США по технологии, отличной от советской, оказалась намного прочнее и дешевле в производстве, так что получение не только технологий, но и оборудования для такого производства было для СССР важнейшей задачей[5].

Не меньшее значение имела и комбинация с самолетами и моторами: в СССР начали поступать самолетные моторы Пратт анд Уитни мощностью 1000 л.с. и выше, а американские специалисты помогали налаживать производство авиадвигателей в далеком Советском Союзе. Знало ли об этих телодвижениях в руководстве США? Знали. И в промышленных, и политических кругах. Вот только курс на стравливание СССР и Германии был главным «трендом» правящих кругов США. И усилить СССР, закрывая глаза на «моральное эмбарго», когда внешние условности соблюдены, почему бы и нет?

Время! Как время быстро бежит! В номере господина Атертона раздался звонок. Через несколько секунд круглолицый, энергичный, вечно улыбающийся мистер Мигель уже расположился напротив директора ACDC с порцией коллекционного шотландского виски в руке. Он привез своему партнеру коробку сигар с далекой Доминиканы, утверждая, что они мало уступят его, Атертона, кубинским сигарам. Для Мигеля, которого мы знаем намного лучше как товарища Григулевича было своеобразным хобби тащить любителю сигар Генри Фрэнсису табачные изделия из самых экзотических мест. Они были хуже кубинских, но эти попытки воспринимались стариком благожелательно. Курец курца видит издалека.

— Что у вас сегодня, мистер Мигель?

— О! Интересное дело! Есть возможность прикупить контрольный пакет акций Монтекаттини. И долю в ее дочках Anic и ACNA. Вас это интересует?

— Доступ к патентам и технологиям Монтекаттини? Конечно! Я в игре.

— И это замечательно! Смотрите, что я предлагаю!

[1] На ходовых испытаниях в Ливорно «Ташкент» показал скорость в 43 с небольшим узла, но это без вооружения и боеприпасов.

[2] В РИ 2 крейсера Тихоокеанского флота «Каганович» и «Калинин» однотипные крейсеру «Киров» так и не были окончательно введены в строй, числились номинально боевыми единицами, их решено было достраивать после 1945 года. По-видимому, недостроенные крейсера должны были жутко напугать японские линкоры самим фактом их вступления в строй.

[3] Аббревиатура принадлежит автору (мне)

[4] Для этих порохов имели огромное значение присадки, в РИ единственный завод по их производству попал в зону оккупации, был эвакуирован, а поставки химикатов по ленд-лизу были недостаточны. Так, в 42-м почти все запасы этих присадок шли на производство ракет для «Катюш», причем процент этих присадок упал от нужных 6–8% по 1,5–2%. Ну и снарядам большого калибра, которых итак катастрофически не хватало, не доставалось почти ничего.

[5] Не смотря на то, что в разработке синтетического каучука СССР был в лидерах, производимый ею по технологии Лебедева каучук оказался в 2 раза слабее каучука, неопрена, выпускаемого ДюПонт и который мало отличался по прочности от натурального каучука.

Глава 10

Часть вторая

Утро валькирий

Глава десятая

ГКО-40.

Москва. Кремль. 9 мая 1941 года.

И все-таки есть у Иосифа Виссарионовича свой особый тонкий юмор, как и некая мистическая любовь к праздничным (и не только) датам. Вот и важнейшее совещание по итогам подготовки к войне с Германией он назначил на утро девятого мая сорок первого года. Хорошо, что не на 00 часов 43 минуты[1].

Совещание проходило в «узком» расширенном варианте, на нем присутствовали только те, кто был посвящен в секрет генерал-майора Виноградова. Почему пришлось расширить круг посвященных? Решение пришло в сентябре сорокового года. Руководители советского государства были обеспокоены теми беспрецедентными мерами, которые Иосиф Виссарионович Сталин проталкивал через Политбюро. Работала инерция управленческого аппарата, который почивал на несуществующих лаврах, считая, что и так все хорошо. И не надо думать, что саботаж и сопротивление бюрократического аппарата было слабым и незаметным. Это был просто массовый блок, который НКВД пыталось продавить без пощады и пиетета перед былыми заслугами. И всё это рано или поздно должно было закончиться взрывом. Но тут сыграло свою роль очень точное отслеживание органами НКВД внутренней обстановки. Мониторинг сочетался с системным анализом, над которым трудились лучшие специалисты страны, которые еще не знали, что появилась такая профессия, «аналитик», но делали свою работу четко, быстро и честно.

Первый «плохой» звоночек пришел от военных, которые были недовольны тем, как их стали «дрючить», готовя к войне нового типа. Ведь все было хорошо, на маневрах так вообще все было замечательно: красные успешно громили и синих, и коричневых, и зеленых, и серо-буро-малиновых, показатели росли, проверки показывали отдельные недостатки, так над их исправлением работали, где лучше, где хуже, чего уж там. Летом сорокового года наша советская Родина была в состоянии благостного мира. А мне надо было, чтобы она перешла в состояние боевой готовности. При этом нужен был переход и промышленности, и армии, и управленческого аппарата. Фактически, в сентябре сорокового года был создан (неофициально, конечно же) Государственный комитет обороны. Иосиф Виссарионович очень долго сопротивлялся созданию столь узкого и совсем «неколлегиального» органа управления страной, в котором его единоличное решение становилось главным и непререкаемым. Он привык к принятию решений после обсуждений в довольно широком кругу, с участием своих доверенных лиц, экспертов, основных, заинтересованных в том или ином решении, товарищей.

Я знал из истории, что в моей реальности Сталин даже в первые дни войны не хотел отходить от такого коллегиального стиля руководства и переходить к единоличному. Пришлось. Потому что война требовала другой скорости принятия решений, другого темпа обсуждений и совершенно другого типа ответственности. И все-таки он оставался самим собой, не принимая совершенно единоличных решений, даже самые неотложные вопросы решал после обсуждения с теми, кому доверял.

1 сентября 1940 года (заметьте, в день Знания!) в Кремль были по очереди вызваны те, кому предстояло стать группой «посвященных». Их приглашали в кабинет Сталина по одному. В кабинете, кроме Хозяина были еще Лаврентий Павлович Берия и я, начальник Разведуправления РККА, генерал-майор Виноградов. Первым был Вячеслав Михайлович Молотов, которого такой формат совещания при Сталине если не возмутил, то смутил, несомненно. Надо отдать должное Вячеславу Михайловичу, он старался не показывать своего смущения, а после того, как Сталин объяснил ему, что пригласил с целью рассказать кто такой «товарищ Виноградов» и почему он занял такую серьезную должность стал собран, деловит, сосредоточен. Вот только через несколько минут выглядел совершенно огорошенным, не понимающим, что это: жесткая шутка Вождя или правда, а если правда, то как с нею жить. Молотов получил от Берия папку с документами по поводу моего происхождения, и краткую биографию, которую я написал как раз к этому «саммиту». С этими документами Председатель Совнаркома был отправлен в комнату отдыха, переваривать материалы и думать о судьбах Родины. Затем последовала группа военных: народный комиссар обороны маршал Семен Константинович Тимошенко, который заметил: «Да, знал я, что ты не прост, генерал Виноградов, но чтобы настолько непрост»… Начальник Генштаба РККА Борис Михайлович Шапошников, его ученик и заместитель, Александр Михайлович Василевский, которому предстояло в ближайшее время возглавить Генштаб[2], нарком ВМФ СССР Николай Герасимович Кузнецов, из гражданских лиц к секретам были допущены еще Лев Захарович Мехлис и Николай Алексеевич Вознесенский, 1-й заместитель председателя Совнаркома СССР, человек, который тянул практически всю работу народного хозяйства. Его биография была подчищена по просьбе товарища Сталина, поскольку ничего еще не предрешено, тем более и Ленинградского дела может не быть. В общем, каждой серьге досталось по своей, строго отредактированной, серьге.

А потом началась работа. Закончилось то совещание далеко за полночь. Каждый унес в свое ведомство папку с конкретными заданиями, которые должен был проработать. И я не могу сказать, что все мои планы воплотились, а если и были воплощены, то на все сто процентов. Реальность вносила постоянно свои коррективы. Но я был уверен, что делается все по максимуму. Ведь как получается: если руководство страны уверено, что война вот-вот начнется, то эта уверенность передается по цепочки их ближайшем сотрудникам: аппарату, а затем их близким, знакомым, подчиненным, рано или поздно, но прорывается в массы, в результате получается, что в обществе растет сосредоточенность, собранность, нацеленность на победу. А если у руководства метания и сомнения, уверенность в начале войны отсутствует, то зачем на местах напрягаться? Войны-то не будет! Откуда я знаю? Так в «Правде» так написано. И не поддаваться на провокации! Потому что не будет войны. Не будет и все тут! Враг побоится напасть на непобедимую и несокрушимую! Тем более на легендарную! С таким посылом любая подготовка к войне будет насмарку.

Отсюда вывод: если руководство страны ориентировано на войну, то от руководства страны этим посылом «заражается» общество. И подготовка к войне будет другая. Совсем другая. Страна будет превращаться в военный лагерь.

Сегодня, девятого мая сорок первого года ровно в полдень началось совещание, которое пришлось открывать мне после небольшого вступительного слова товарища Сталина. За последний год он заметно сдал, как и все, работал много, отрывая время от сна, единственный плюс: почти что бросил курить, а если и курил, когда сильно нервничал, то делал несколько затяжек и на этом процесс поглощения табачного дыма останавливался.

— Сегодня девятое. Как известно, есть данные, что вот-вот, в срок с четырнадцатого по шестнадцатое мая может начаться нападение Германии на Советский Союз. Что скажет по этому поводу наша доблестная разведка?

— Товарищ Сталин, наши данные говорят о том, что в ближайший месяц нападения на СССР все-таки не будет. Во-первых, после захвата Югославии нам удалось помочь развернуть там активное партизанское сопротивление, опираясь на отряды товарища Брозовича[3], фактически, уже в конце апреля месяца создана Народно-освободительная армия Югославии под руководством компартии. Мы посчитали, что участие наших друзей в перевороте Душана Симовича[4] нецелесообразно. В армии Югославии, как и в ее правительственных кругах страны, сильны прогерманские настроения, а сам переворот совершен под влиянием и на деньги британской разведки. Нами была проведена операция «Пакет», в ходе которой было переправлено большое количество вооружения и боеприпасов, сделаны секретные закладки по указаниям местных товарищей. Созданы базы сопротивления оккупантам, которые уже заработали. Уже сейчас стало ясно, что действия югославских товарищей стали неприятным фактором для Германии, и Вермахт вынужден будет содержать в Югославии серьезный оккупационный корпус. Греческая операция Вермахта началась, как и в моей реальности, 6 апреля 1941 года, а закончилась 26 апреля, на четыре дня раньше, чем в моей реальности. Это связано, в первую очередь с тем, что Британия не смогла высадить в Греции более-менее значимый экспедиционный корпус, оказывая греческой армии помощь, в основном, вооружением и боеприпасами. Кроме двух пехотных дивизий неполного состава, к тому же плохо подготовленных (около 22 тысяч человек), в британский экспедиционный корпус вошли авиационные части и артиллерия. В основном, как и во Франции, британцы оказывали вялое сопротивление немецким частям, самое активное противодействие Вермахту было со стороны авиации. На этот раз британцы хорошо подготовились к эвакуации на Крит. Кроме 18 тысяч пехотинцев им удалось эвакуировать примерно 16 тысяч греческих войск, которые значительно укрепили оборону Крита. Сейчас на острове сосредоточены: гарнизон острова — 11 тысяч британских солдат, эвакуированные 12 тысяч британской пехоты и все греческие войска, туда же переброшено примерно 7 тысяч польских солдат (1-я Польская экспедиционная дивизия армии Андерса) со средствами усиления. Всего гарнизон Крита составил около 46–47 тысяч человек, что приблизительно соответствует тем силам, которые были сосредоточены на острове в моей реальности. Группировка англо-греческих сил имеет на вооружении около 140 орудий разного калибра и 45 танков, а также значительно усилена зенитная артиллерия. Черчилль внял нашему предупреждению о воздушном десанте, усиливая ПВО острова. По нашим данным сейчас на острове порядка 60 20-мм зенитных пушек и 20 — 37-мм. На Крит переброшено 60 самолетов-истребителей Британских ВВС из Мальты и Египта. По нашим данным, Абвер вскрыл группировку британцев, запланированная операция «Меркурий», которая должна была начаться 14 мая, перенесена на 20 мая. Для проведения этой операции Вермахт выделил четыре дивизии, что на дивизию больше, чем в моей реальности. По нашему убеждению, до завершения этой операции нападения на СССР не будет.

— А что думают наши военные по поводу перспектив битвы за Крит? — прервал мою речь Иосиф Виссарионович, обращаясь к маршалу Шапошникову.

— По оценкам Генштаба, у немецкой армии намного больше шансов успешно провести эту операцию, чем у британцев сорвать ее. — Шапошников был, как всегда, предельно лаконичен.

— Значит, британцы на своих ошибках ничему не учатся? Так получается? — На это раз взгляд Сталина остановился на мне, предлагая, фактически, продолжить доклад.

— Не смотря на информацию, которую мы предоставляем премьер-министру Британии, руководство королевской армии осталось без изменений, например, гарнизоном Крита по-прежнему командует генерал-майор новозеландской армии Бернард Фрейнберг. Преодолеть инерцию армейской элиты сложно, отправляя в почетную отставку генерала Айронсайда, Уинстон Черчилль напоролся на очень сильное сопротивление армейских кругов, в которых его вес намного меньше, чем во флоте. Думаю, что изменение в стане британцев произойдет только тогда, когда ситуация станет совершенно критичной. Тогда Черчилль сумеет вытащить наверх более-менее адекватных генералов, которых в Британии раз-два и обчелся. Если все-таки подводить итоги по срокам нападения Германии на СССР можно определенно точно говорить, что в мае этого года нападения не будет. Наиболее реальные сроки — это середина-конец июня, точнее 22 июня. По нашему мнению, постоянные переносы срока вторжения, это привычный маневр Гитлера по маскировки его истинных намерений. Методика из старой сказки, когда пастушок дразнит односельчан криками про волка, а вот когда происходит нападение волков никто ему на помощь не приходит. Эта методика основана на правильном расчете: периодическое приведение армии в боевую готовность обходится любому государству в хорошую копеечку. По нашим данным, окончательное сосредоточение немецкой армии будет закончено к 18–19 июня. Отсюда и сроки нападения. И без проведения системы спецопераций «Утро валькирий» перенести нападение на СССР на более поздний срок не представляется возможным.

— А есть ли смысл переносить нападение на СССР? Оттягивать его? Если мы не сможем перенести его на более-менее серьезный срок, на весну следующего года, какой смысл тянуть? Сейчас мы знаем, что и как будет происходить, а оттягивая вторжение, мы увеличиваем и отличия от событий, которые нам более-менее известны.

Этот вопрос вождь направил ко всем присутствующим, уверен, что Сталин все решил, давно решил, но сейчас ему необходимо было увериться в собственной правоте. Кем-кем, а излишне самоуверенным человеком Иосиф Виссарионович не был, умел прислушиваться к чужому мнению, не стеснялся корректировать или менять планы, если в этом была необходимость. Но необходимость должна была быть не голословной, а доказанной. Ну, посмотрим, что из этого получится. Как ни странно, первым отозвался Вознесенский, чего я лично не ожидал.

— Товарищ Сталин, мое мнение однозначно: оттягивание войны на год, месяц, неделю, день — это нам на пользу. Экономика перестраивается на военные рельсы, каждый мирный день — это тонны боеприпасов, новые танки, самолеты, автомобили, пушки и пулеметы, которые необходимы для РККА. Операция по поэтапной эвакуации промышленности подготовлена. Июнь-июль, это сбор урожая в южных регионах страны, на Украине, продовольствие нам лишним не будет.

Сразу за Вознесенским слово взял нарком обороны Тимошенко.

— Обучение и подготовка войск идет согласно плану. Скрытая мобилизация проводится успешно. Мое мнение — перенос начала войны даже на несколько недель даст нам возможность подготовить еще несколько боеготовых соединений, каждое из которых нам необходимо, как воздух.

За Тимошенко слово взял Василевский

— Генеральный штаб хочет обратить внимание на тот факт, что нынешняя конфигурация границ отличается от той, что предоставлена нам руководством Разведупра. Я имею в виду прибалтийский фактор. Поэтому нет смысла полностью опираться на данные, которые генерал Виноградов называет «послезнание». Планы Генштаба и развертывание сил РККА осуществлялось с учетом проведения комплекса мероприятий, который получил название «Утро валькирий». Изменение этих планов считаю нецелесообразным, может принести больше вреда, чем пользы.

Шапошников так же немногословно поддержал Василевского, после чего высказался Берия, который сказал о том, что НКВД полностью готово к комплексу мероприятий, все дело в сигнале о начале их проведения. Кузнецов фактически поддержал попытку оттянуть войну, подчеркнув, что флот уже находится в состоянии боевой готовности, но недоработок много и все успеть все равно не удалось. Ему тоже несколько дней-недель-месяцев переноса войны пошли бы на пользу. Неожиданно лаконичным оказался Мехлис, который сказал так:

— Надо стараться войну оттянуть.

И замолчал. Сталин, привыкший к многословности Льва Захаровича был удивлен, казалось, хотел что-то спросить, уточняя, но тут слово взял Молотов:

— Товарищ Сталин, если можно, я выскажусь, приведя некоторые соображения, которые мы обязаны учитывать. В ситуации, когда моральное эмбарго, вызванное конфликтом с Финляндией, неформально преодолено и Советский Союз ведет торговые операции, закупая все необходимое для будущей войны, каждая неделя мира улучшает наш военно-экономический потенциал. Я вижу большую пользу от тех мероприятий, которые мы уже проводили по плану подготовки к войне, напоминаю, что мы имеем фактически два плана: план готовности на 22 июня 1941 года и перспективный план «Весна 1942». Как часто случается, реальность будет где-то между этими двумя перспективными планами. Считаю, что из-за высокой вероятности начала войны 22 июня есть смысл начать операции по плану «Утро валькирий».

— Ну что же, общее мнение нашего небольшого коллектива более-менее ясно. Что скажете вы, товарищ Виноградов, есть смысл отложить мероприятия по вашему плану или все-таки не будем метаться из стороны в сторону?

Ну что же, мне терять нечего:

— Товарищ Сталин, считаю, что поздно что-то менять. Все части плана увязаны друг с другом. Перенос, откладывание наших планов или их изменение сегодня уже нецелесообразно. К сожалению, гибель адмирала Канариса не оказалось тем фактором, которое смогло бы внести изменение в планы Вермахта. В силу объективных причин (давление со стороны США) и субъективных факторов (действие пятой колонны противника) весьма велика вероятность войны именно 22 июня. Я оцениваю вероятность переноса войны на 2–6 недель примерно в 75 %, на 2 месяца — в 15 % и 10 % — вероятность переноса на весну будущего года. Но даже первый вариант был бы для нас благоприятным.

— Ну что же, товарищи. Как я вижу, ваше мнение практически однозначно говорит в пользу начала плана операций «Утро валькирий». Будем считать этот план утвержденным в принципе. Завтра с 11–00 мы проведем ряд уточняющих совещаний, чтобы окончательно утвердить все детали нашего плана действий.

[1] 00 часов 43 минуты 9мая 1945 года был подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии, для тех, кто забыл, напоминаю.

[2] Состояние здоровья маршала Шапошникова к середине сорокового года серьезно пошатнулось, он с большим трудом тянул работу Генштаба, не жаловался, не скулил, работал, но его замена уже назрела.

[3] Йосиф Броз Тито в советских документах долго значился как Брозович, потому что именно под такой фамилией был заключен брак между ним и Пелагеей Белоусовой 7 сентября 1920 г. в Боголюбовске, Омской области.

[4] Переворот Симовича стал причиной оккупации Югославии в апреле 1941 года.

Глава 11

Глава одиннадцатая

Шито белыми нитками

Берлин. 9 мая 1941 года.

В эту пятницу Николаус фон Белов был свободен. Личный адъютант Гитлера от ВВС получал выходные дни не так уж и часто. График шефа был напряженным, так что и адъютанты его работали в постоянном напряжении. Этот день Николаус планировал провести с женой, которая должна была приехать в Берлин ровно в полдень. А до этого у него было немного свободного времени. Накануне ему звонил Герман Беккер, с которым фон Белов познакомился в тридцать шестом году, когда прилетел на базу «Киль», и познакомился с ее комендантом, оказалось, что они оба имели отношение к Липецкой секретной летной школе. Вот только генерал-майор Беккер был заместителем начальника этой школы в далеком тридцать третьем, а адъютант Гитлера учился в Липецке с мая по сентябрь двадцать девятого года. До этого, в двадцать восьмом, молодой офицер прошел обучение в секретной летной школе в Шлейсхейме, что открыло ему двери в Липецкое училище. Обучающий персонал и инструктора, как и самолеты — это было все германским, руководил школой майор Вальтер Шар, известный своими пронацистскими взглядами, в итоге Шар сумел поцапаться с местными камрадами, из-за чего и германская, и советская сторона сменили кураторов школы. Николаус был из птенцов Шара, первого выпуска, готовившего летчиков-истребителей[1].

В выходной можно принарядиться в штатский костюм, тем более, что хороший костюм у потомка померанских фон Беловых был в наличии, и не один. Этот старинный аристократический род, чьи предки были славянами-бодричами, дал Германии не одно поколение военных, многие их которых занимали большие должности, что в армии Прусского короля, что Кайзера, что Третьего Рейха. Николас родился в коммуне Цитен, недалеко от старинного ганзейского городка Анклама, растерявшего свое ганзейское благополучие и величие, но зато в этом старинном городке прекрасно чувствовалось дыхание времени. Дыхание было суровым: несколько раз за свою историю город уничтожался захватчиками, которых в его истории было немало, относительное спокойствие пришло в город после включения его в королевство Пруссия. Когда разгорелась Мировая война, Николаус мечтал сражаться с врагами Германии, по молодости не довелось, а потом позорный Версальский мир, который, казалось, поставил крест на устремлениях юноши, мечтавшем о военной карьере и никакого другого пути в жизни не предполагавшем. Потомственный военный нашел лазейку в рейхсвер, пусть и шел он через далекую Россию и странный городок Липецк. Интересно, что числился фон Белов в 12-м пехотном полку, и только в тридцать третьем официально перешел служить в Люфтваффе, начиная свой путь в 132-й истребительной эскадре «Рихтгофен», а потом был переведен в 26-ю истребительную эскадру «Шлагетер», и уже в 1937-м году стал личным адъютантом Гитлера.

Встреча была в двух кварталах от его квартиры, небольшом уютном кафе, в котором всегда был натуральный кофе, а не какой-то эрзац, причем весьма приличного качества и за весьма приличную цену. Николаус появился в кафе ровно в десять, как и договаривался, Герман Беккер тоже был в штатском, он даже не успел заказать кофе, потому что пришел всего за несколько минут до Николауса. Они сделали заказ, пару минут перебрасываясь ничего не значащими фразами, пока генерал первым не перешел к сути разговора.

— Николаус. У меня к тебе большая просьба. Выслушать одного господина. Он приехал неделю назад из Швейцарии. Думаю, его информация тебя заинтересует. Поверь мне.

— Генерал, я надеюсь, вы понимаете, что я должен буду сообщить и об этом разговоре, и о его содержании, и о том, кто его организовал.

— Поверьте мне, Николаус, насколько я знаю этого человека, этот разговор принесет Германии и вам исключительно пользу. Гельмут! Прошу вас.

К столику подошел невысокий мужчина с тонкими усами и короткой стрижкой, более характерной для военных, чем гражданских лиц.

— Николаус фон Белов. Гельмут Рикельдорф. Вы беседуйте, господа, я же вынужден откланяться. Дела. — генерал откланялся. Николаус молча подождал, когда господин Рикельдорф присядет за столик, официант тут же подал кофе, фон Белов заметил, что генерал не допил свой кофе, так стремился быстро освободить место приезжему швейцарцу. Швейцарец ли этот господин? Внешность ничем не примечательна. Обменялся с официантом несколькими фразами, акцент? Нет, так не скажешь, вроде бы нет. Николаус уже решил, что от этой встречи дурно пахнет, так что сообщить надо будет, пусть там и узнают об этом господине подробнее, швейцарец он или только притворяется жителем свободолюбивых горных кантонов.

— Герр Николаус, я попрошу вас выслушать меня, поверьте, мне стоило больших усилий организовать эту встречу, и она важна для нас обоих.

Адъютант Гитлера чуть пожал плечами, мол, посмотрим, его же визави продолжал говорить:

— Ваш руководитель год назад принял очень неправильное решение, как сказал Антуан де ла Мёрт: это больше чем преступление, это ошибка!

Николаус скривился, теперь точно придется этот разговор продублировать СС, как жаль генерала Беккера, но ничего не поделать.

— Я имею ввиду принятие решения напасть на Советский Союз. Вы знаете, почему Наполеон проиграл кампанию 1812 года? Не говорите, что причиной тому была русская зима, нет, может быть вы не знаете, но русские точно знали все планы Наполеона, даже расположение и численность его армии, а также направления и цели военных действий. Всего-то небольшой чиновник, переписывающий бумажки в своем министерстве. Исходя из точных данных, великий русский полководец Барклай де Толли предложил стратегию разгрома европейской армии Наполеона. И эта стратегия прекрасно сработала. Но мы ведь здесь не для разговоров на историческую тему.

Официант принес еще кофе. Господин Гельмут сделал глоток и продолжил:

— Я здесь не для того, чтобы шантажировать вас и склонить к сотрудничеству таким грязным методом. Хотя бы мог. Не верите? Зря! Посмотрите сюда, в эту папочку.

Николаус посмотрел. И тут же побледнел. В папке были два листка, почему-то оба с бурыми пятнами, похожими на пятна крови. Он хорошо знал оба листка. И теперь понимал, что у него остался один выход: застрелиться.

Лето под Липецком короткое, но жаркое. Немецкие курсанты чувствовали себя в Липецке более чем вольготно. Тогда, в конце двадцатых, кто-то из руководителей и инструкторов регулярно выбирался на охоту, курсанты обожали прогулки на природу, а в жару отдых у реки были для немецких ребят вполне обыденным времяпровождением. Вольготно? Очень вольготно проводили ребята время у реки, с девочками, причем многие девочки находились в компании с немецкими камрадами нагишом. По этим голодным временам девушки (и несовершеннолетние девочки в том числе) были недорогими и весьма доступными. Кстати, многие курсанты женились на русских фрау и проживали потом в городе Липецке на съемных квартирах, откуда на аэродром их привозили машинами. Дисциплина у будущих летчиков была ни шатко, ни валко, отклонения от маршрутов — обычным делом, особенно при полетах без инструкторов. 29 августа от маршрута отклонился и молодой Николаус, надо отдать должное — не из стремления похулиганить, а потому что заблудился. Это был его второй вылет в самостоятельный полет на истребителе Арадо SD I, увлекся, у этой машинки скорость была намного больше учебных Альбатросов, вот так и получилось. Приземлился на лугу недалеко от какой-то деревушки. Место живописное: луг, березовые рощи, речка совсем рядом, вон, блестит на ярком солнце, слепит. Решил пойти в село, а вдруг оттуда можно будет дать знать о себе, по инструкции, после такого вынужденного приземления надо было дождаться техников. Этот истребитель был один на всю школу, так что инструктор ему все мозги выел своими инструкциями. Ну да, орднунг! Зачем она ему так откровенно улыбалась? И не выглядела она на свои тринадцать лет. Вполне сформировавшаяся зрелая девица! Крупная, сбитая, пахнущая молоком и травами. А тут папаша! А с ним милиционер еще нарисовался. И не было у него при себе денег этих советских, как назло, оставил в казарме. Не смог откупиться. А всего через час говорил уже с немолодым сотрудником ОГПУ. И тот провел вербовку молодого немецкого военлета быстро, качественно и непринужденно. Так появилась расписка на немецком о согласии сотрудничать. А еще через час Николас встречал техничку на берегу реки, чуть поодаль от самолета. Двое суток потомок померанских аристократов мучился, хотел доложить о случившемся Шару, понимал, что это поставит крест на его военной карьере, и позора не оберешься, но тут в его руки попалась газета, в которой был напечатано про разгром банды в окрестностях Липецка, и гибель двух сотрудников ОГПУ, которые были награждены посмертно. С газетной страницы на Николаса смотрел тот самый сотрудник, немолодой мужчина, который его завербовал. И курсант фон Белов принял решение молчать. Поскольку был шанс, что о его вербовке документы потерялись или уничтожены во время боя, мало ли что могло произойти. Успокоился — никто его не трогал, о расписке не напоминал, решил, что все в порядке, а тут так получилось, что всплыли бумажки, всплыли! Теперь только пулю в лоб! Это надежнее, чем в сердце. Кажется, проще всего упереть ствол в подбородок, чтобы пуля вынесла мозг…

Николас не знал, что материалы о его вербовке действительно были затеряны в архивах Воронежского ОГПУ. Так получилось, что документы, залитые кровью, которые были у Николая Артемовича Статного, никто особо не изучал, решили, что они относятся к делу банды Кривого, которую Статный и разрабатывал, а раз банду ликвидировали под ноль, то и эти две бумажки сдали в архив, не разбираясь в них. В две тысячи восьмом году на эти бумажки наткнулся историк, занимавшийся исследованием работы ГПУ НКВД — ОГПУ двадцатых-тридцатых годов, что его потянуло к папке с рядовой историей ликвидации обычной банды, не знаю, но когда прекрасно владевший тремя европейскими языками историк понял, что он нашел! А еще он сотрудничал с одной интересной организацией, которая очень хорошо платила за такие вот неожиданные находки, намного больше, чем какой-то журнал мог бы заплатить за статью, а даже если написать про это книгу, так издадут или нет — тот еще вопрос, а деньги уже на руках!

Когда в октябре 1940 года по просьбе Виноградова в кабинет Лаврентия Павловича Берия привезли папку под указанным номером из Воронежского архива, а Алексей Иванович попросил просмотреть документы под следующими инвентарными номерами, то вид всесильного наркома, понявшего, что он держит в руках сильно Виноградова порадовал.

— Это тот самый фон Белов, который… — спросил дрожащим голосом нарком.

— Тот самый. — подтвердил начальник Разведупра.

Так началась сверхсекретная операция, для проведения которой вынужден были привлечь несколько агентов такого глубокого залегания, которые уже и не верили, что их когда-нибудь побеспокоят. Но игра могла стоить не только свечей, но и подсвечников!

Гельмут решил не делать паузу слишком долгой:

— Вы пока обдумываете варианты самоубийства, можете меня все-таки выслушать? Я бы не хотел останавливать нашу беседу на такой дурацкой ноте.

Николас посмотрел на собеседника взглядом самоубийцы, который уже все решил и даже выкурил последнюю сигарету, и выбрал молчание.

— Во-первых, мне не интересна ваша смерть. Как и не интересна ваша вербовка в качестве шпиона. Это глупо и непрофессионально с моей стороны. Это оригиналы. Оставьте папку себе. И уничтожьте их. Лично.

— У вас могут остаться фотокопии. — голос адъютанта Гитлера был по-прежнему мертвецки холоден.

— Фотокопии без оригинала могут быть результатом фотомонтажа. Это неприятно, но не смертельно. Кроме того, я не собираюсь вас шантажировать, заставлять что-то подписывать и так далее. Сначала я бы хотел вам объяснить, что Германия уже эту войну проиграла. Вы мне не верите? Хотите, я продиктую вам Директиву № 21 от 19 декабря 1940 года[2], могу полностью, могу местами. Мы знаем и направления ударов, и силы, которые Вермахт подготовил для вторжения, и возможные действия ваших союзников. Я могу перечислить вам и основные мероприятия «Оуфбау Ост», и положения плана «Ольденбург», хотите, куски плана «Ост»? Это займет много времени, но, чтобы вы мне поверили, я могу начать это скучное и утомительное дело.

— Ну почему же, я вам верю. Я теперь не пойму, что вы хотите. Я не верю, что вы пришли заниматься благотворительностью и просто очень любите офицера Люфтваффе фон Белова.

Голос Николаса был уже не таким безжизненным. Это было важно. Лед тронулся!

— Ну что вы, вы нам симпатичны, не скрою, но на самом деле мы говорим о будущем Германии. Будущем без Гитлера и нацизма, как идеологии. Когда мы войдем в Берлин, а у нас есть опыт в этом деле, вы же в курсе, так вот, когда мы снова войдем в Берлин, а Германия капитулирует, мы заинтересованы в том, чтобы не было Версаля-2. Должен быть установлен справедливый мир, который гарантирует невозможность еще одной мировой войны. Не скрою, на островах и за океаном единственный вариант — это раздел Германии на оккупационные зоны и марионеточные государства. Наша страна считает необходимость сохранения Германии как единого государства. А вот виновные в военных преступлениях будут наказаны. Жестоко наказаны. Вы слышали о Ленинградском процессе?

— Это над каким-то финским полковником?

— Да! Изучите его. Примерно так будут судить верхушку Рейха.

— Хм… а я тут при чем? — так, захвачена наживка!

— Я знаю, что вы ведете дневник, где подробно описываете то, что происходит в стране, я даже знаю, что вы передаете листки жене, а она их прячет и должна уничтожить при малейшей угрозе. Это так?

— Да… И что?

— Продолжайте вести его. Он очень пригодится НАМ, когда МЫ будем судить верхушку ВАШЕЙ страны.

— И все? И что я получу взамен?

— Гарантии безопасности для вас и вашей семьи. Достойное место в послевоенной Германии. Вы поймите, нам не надо, чтобы вы передавали нам секретную информацию, или как-то пытались влиять на шефа, отнюдь. Вы будете лояльным нам агентом влияния потом, в послевоенное время.

— Вы так уверены в своей победе…

— Вы скоро убедитесь, что это так. Не смотря на чрезвычайные меры, которые вы собираетесь проводить, вам не сломить наш народ и нашу армию. Какие меры я имею ввиду? Например, приказ фон Браухича от 1 мая сего года «Порядок использования полиции безопасности и СД в соединениях сухопутных войск»[3]. Кстати, мы знаем и о приказе Кейтеля, который только готовится, о особой подсудности в районе операции «Барбаросса»[4]. Он появится в ближайшее время, думаю, сегодня-завтра. Логично предположить, что будет и отдельный приказ об уничтожении комиссаров[5]. Мы готовы к борьбе! Учтите это! Кроме того, наше сотрудничество обременительным для вас не будет. Если мы проиграем, никто о нашем разговоре никогда не узнает. Продолжайте служить. Забудьте об этом. А если мы победим, этот наш разговор может спасти жизнь вам и вашей семье. Подумайте об этом…

— Гельмут, или как вас там…

— Гельмут.

— Хорошо, Гельмут. Я не верю вам. Вы просто так отдадите мне папку и уйдете. Не верю!

— И правильно сделаете! Папку я вам отдаю и гарантирую, что с этих документов копий нет (почти не соврал — отдавал хорошо изготовленные копии, оригиналы остались в Москве, там дураков нет). Одну просьбу я все-таки вам озвучу. Подчёркиваю: вы можете её не исполнять. Но… нам было бы важно знать одну дату: когда будет подписан приказ. Мы рассчитываем на июнь месяц. Тем не менее. Подтверждение для нас будет важно получить.

— Ну вот, просьба последует за просьбой… — ну, теперь чуть-чуть додавить.

— Вы можете ничего не делать. Мы узнаем об этом все равно, может не так оперативно, но все-таки узнаем. Это что-то вроде вашего согласия сотрудничать. Конечно, вот тут записан мой адрес. Я уеду через три дня. Если за мной не будут следить, значит вы согласны на сотрудничество. Будет от вас нужный нам сигнал или нет — решать вам самим. Давить на вас не буду. На обратной стороне — визитка с телефоном. Это веселое заведение, представитесь как Николя, спросите, или можно заказать Барби. Вам ответят, что она не работает больше месяца. Вот и всё. И после этого звонка ваша семья гарантированно находится в безопасности. А если захотите начать работать более тесно, вот еще одна визитка, это ювелир. Попросите его оценить ваш фамильный перстень, вот этот, с черным камнем. Неужели черный бриллиант? Ну, неважно. Мы будем знать про ваше пожелание, и к вам выйдет на связь человек. Опять же, нам достаточно от вас одного сигнала. Мы не хотим рисковать вами, агенты чаще всего проваливаются при контактах и передаче информации. Перед взятием Берлина, за несколько месяцев, вы получите пароль для опознания нашими сотрудниками. Вот и всё. Все решения за вами. Знаете, наш руководитель как-то сказал: Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается. И еще. Не бойтесь: в этом кафе нет подслушивающих устройств. Мы к этой встрече готовились долго и тщательно. А сейчас вы можете опоздать встретить супругу. Разрешите откланяться.

Человек, представившийся Гельмутом Рикельдорфом, вышел из кафе через служебный ход, вот только усов на нем не было, а голова представляла из себя совершенно выбритый блестящий предмет, предназначенный для ношения легкомысленной тирольской шляпы. Настоящий Гельмут Рикельдорф находился по указанному этим человеком адресу и должен был через три дня покинуть Германию. Вот только была у мнимого Гельмута уверенность, что никто настоящего швейцарца не арестует и даже слежки за ним установлено не будет. И что вербовка Николаса фон Белова прошла успешно.

[1] Самый первый выпуск секретной летной школы в Липецке готовил летчиков-разведчиков и наблюдателей, корректировщиков артиллерийского огня.

[2] В РИ Директива № 21 была подписана 18 декабря 1940 года. Разница в сутки, но все-таки разница, которую разведке удалось установить.

[3] В РИ этот приказ вышел 28 апреля 1941 года и предписывал совместные действия Абвера и СС в карательных акциях на оккупированных территориях.

[4] В РИ этот приказ появится 13 мая 1941 года и снимает с солдат и офицеров Вермахта любую подсудность за любые действия с местным населением. В этой реальности он появился 10 мая.

[5] В РИ такой приказ был отдан 6 июня 1941 года и предписывал комиссаров уничтожать на месте, в плен не брать.

Глава 12

Глава двенадцатая

И вместо сердца пламенный мотор

Москва. Кремль. 11 мая 1941 года.

До очень важного совещания оставалось немного времени. Пока что в кабинете вождя были только я с Лаврентием Павловичем. Берия докладывал об успешной вербовке агента «Алмаз», так было решено обозначить Николаса фон Белова, а на мой вопрос: «Почему не бриллиант?» ответил, что его надо чуток огранить, тогда бриллиант и получится. Кажется, когда я стал привыкать к весьма специфическому чувству юмора товарища Сталина, появился вкус и к не менее изощренному ироничному юмору товарища Берия. Хозяин был доволен, это было видно по тому, как он доброжелательно слушает Лаврентия Павловича, а я учился: учился тому, как нарком внутренних дел умеет четко расставлять акценты, аргументы и показывать перспективы дела в сжатом и весьма лаконичном докладе. Мне до него еще расти и расти. Слишком я на его фоне многословен. Стараюсь свою мысль разжевать и разложить на мельчайшие составляющие, как перед детьми, честное слово…

— Лаврентий, все-таки рисковали вы очень многим. Есть уверенность, что Алмаз свою партию отыграет? А если все-таки решится сдать информацию, пересилит его страхи офицерская аристократическая честь?

— На этапе планирования операции мы рассматривали такой вариант. Он даже представлялся нам достаточно интересным: сообщение Алмаза о том, что план «Барбаросса» фактически раскрыт, заставило бы противника менять планы, а это невозможно сделать быстро. По нашим оценкам, раньше конца августа выступление было бы невозможно, а мы смогли бы заметить передвижения крупных соединений врага на новые места дислокации. Более вероятным выглядел бы перенос вторжения на 1942-й год, хотя Гитлер и торопится с ударом, уверенный, что к сорок второму году мы будем лучше подготовлены к войне. Но пока что у нас возникла уверенность, что Алмаз начнет работать на нас.

— Наши психологи проанализировали ход беседы по магнитной записи, доставленной ночью из Берлина. Есть убежденность, что нужные нам сведения Алмаз передаст, но после этого весьма вероятен психологический срыв и даже самоубийство агента. Мы считаем, что нужна психологическая помощь, отвлечение, которое выведет агента из кризиса и даст ему возможность сотрудничать с нами и далее. Для этого мы предлагаем привлечь агента «Госпожа О». Считаем, что это оправдывает контакт со спящим агентом глубокого залегания.

Сталин задумался, глядя на меня, но думал недолго.

— Лаврентий! Совместно с товарищем Виноградовым разработать план операции «Спасение ювелира», агента с дурацким псевдо «Госпожа О» привлечь разрешаю, можете подобрать ей какой-то другой псевдоним? А? Два дня вам на раздумья.

— Будет сделано. — ну тут Берия правильно предельно лаконичен. Сделаем.

* * *

Это совещание проходило в одном из небольших и уютных залов Кремля. Почему не в кабинете Вождя? Так число участников было таковым, что всех приглашенных в кабинет было не упаковать. Основную массу составляли почти полсотни директоров предприятий, выпускавших авиамоторы. Кроме них на совещании присутствовали Молотов (глава правительства), Алексей Иванович Шахурин (нарком авиационной промышленности СССР), Георгий Максимилианович Маленков, который, будучи членом Главного военного совета РККА курировал авиационное направление, Михаил Георгиевич Первухин (нарком химической промышленности СССР), заместитель Шахурина, отвечающий за моторное направление, Василий Петрович Баландин. Берию и Виноградова от посещения этого совещания Сталин освободил — у них своих дел выше крыши. Если что-то понадобятся, подъедут. Одними из главных действующих лиц совещания были конструкторы авиамоторов: Аркадий Дмитриевич Швецов, Евгений Васильевич Урмин, Сергей Константинович Туманский, Аркадий Сергеевич Назаров (был осужден, вытащен из шарашки, реабилитирован), Николай Романович Брилинг (ученый-теоретик, научный руководитель Пермского наукограда), Александр Александрович Микулин, Владимир Алексеевич Добрынин, Владимир Яковлевич Климов.

Перед совещанием Сталин несколько минут ждал, когда приглашенные займут свои места, а в зале установится тишина. Это было время, когда можно было обдумать какие-то мысли, оценить принятые решения, обдумать вносимые предложения. Надо сказать, что у Иосифа Виссарионовича была привычка возвращаться к уже принятым решениям, обсуждая их в узком или расширенном кругу доверенных людей. Казалось, что таким образом вождь демонстрирует определенную неуверенность, но это было не так, тут превалировало желание посмотреть даже на принятое решение с разных сторон, оценить его объемность, что ли, наметить логичные пути реализации, да и вообще, собрались умные люди, может быть, что-то ценное подскажут!

Сейчас вождь думал о том, правильно ли он сделал, не включая Маленкова в группу посвященных в тайны Писателя. Георгий Максимилианович пользовался практически безграничным доверием вождя, вот только характеристика Писателя была убийственной: после смерти вождя не смог противостоять Хрущеву, прошляпил приход последнего к власти, провалил переворот и не смог отстранить (устранить) Кукурузника. Вообще, было такое впечатление, что после ухода Сталина из жизни из Маленкова выдернули стальной стержень, на котором держался весь его характер.

Захотел стать мягким, добрым, вот все и просрал. — сделал вывод вождь. И все-таки он был важен и нужен. Сталин прекрасно понимал, что как авиацию, так потом атомную и ракетную тему без старого соратника поднять будет сложно. А, может быть, и не было у товарища Маленкова этого самого стержня? Может быть, это был его, Сталина стержень? А вся его свита и держалась так жестко и стойко потому, что держалась за него, проводила его линию, копировала его поведение, его внутренний стержень был их опорой? А ведь Писатель, по большому счету прав. Страну передавать некому. Ни Георгий, ни Лаврентий не справятся. Жданов болен, я его переживу. Врачи подтвердили заключение Писателя, вот только прогнозы дают оптимистичные: еще десять — пятнадцать лет протянет, как минимум. Может быть и протянул бы, если бы не война. Военные? Кто? Вот именно… они и так: как только получили толику власти, таких дров наломали! Ворошилов? — вообще не вариант. Тимошенко? Жуков! Твою ж … да! Пусть и командует фронтами, а к политике и власти этого олуха не подпускать! Ни за какие коврижки! Рокоссовский? Присмотреться надо, но все-таки нужен политик, аппаратчик или техническая косточка. Нам ведь в будущем не столько воевать придется, сколько экономические сражения выигрывать. Да, тут нужен мозг Ильича, только не этого, молдаванина с Малой земли, тут нужен тот Ильич, которого я знал еще до покушения Свердлова.

Всё. Время. Сталин всегда очень чутко улавливал тот момент, когда надо было появиться: и чтобы народ успокоился и расселся по местам, и чтобы ожидание не было слишком долгим и тягучим. Для любого публичного человека очень важен миг его появления на публике. Вышел. Переждал достаточно громкие аплодисменты, жестом руки не дал перейти в овации, прошел к микрофону, открывая совещание.

— Товарищи. Мы уделяем авиапрому огромное значение. Хотя бы потому, что успех в войне будет зависеть от господства в воздухе. Это четко показали события на европейских театрах боевых действий. Мы последние годы ведем серьезную борьбу за скорость, которая определяет преимущество авиации. Партия и правительство сделали все, чтобы авиационная промышленность получила ряд самых современных заводов. Закупается оборудование за рубежом, наши техники проходят обучение у лучших специалистов мира, расширяются производственные мощности. Закуплены лицензии на самые перспективные авиационные моторы, на самых современных разработках основано производство авиационных винтов, в котором важно наше сотрудничество с американскими коллегами. Создан Пермский наукоград, который занимается вопросами проектирования и налаживания производства самых различных моторов. Партия и правительство поставили перед предприятиями авиапрома амбициозную задачу выпуска порядка 60–70 тысяч моторов в год без потери качества производства. Пока что высокий процент брака на предприятиях авиапрома и заводов по производству моторов в частности, вызывает нашу особую озабоченность. Надеюсь, это совещание пройдет в конструктивном ключе и поможет точно уяснить проблемные вопросы в выпуске моторов на середину сорок первого года.

Первым выступал нарком авиапрома Шахурин:

— 14 мая 1940 года в Комитет Обороны при Совнаркоме СССР был направлен доклад о состоянии ВВС РККА, в котором указывалось на наше отставание по скоростям от основных самолетов капиталистических стран: истребителей на 50–70 км/час, а бомбардировщиков на 30–60 км/час. Причем основной причиной отставания называлось плохое качество поступающих моторов, а также, при нормально отлаженном моторе — отсутствие хорошего винта. В основном, это верные выводы, товарищи! За год ситуация изменилась. Во-первых, нам удалось при помощи специалистов компании «Пратт и Уитни» практически решить проблему с проектированием и изготовлением винтов для различных самолетов. Фактически, в Пермском наукограде решены теоретические вопросы геометрии винта, а на трех новых предприятиях, переданных нашему наркомату, начался процесс изготовления винтов по технологии ПНПУ (Пермский Наукоград — Пратт и Уитни). В целом план по моторам первого квартала 1941 года выполнен на 72,7 %, но при этом мы отмечаем резкое снижение показателей брака. Если раньше брак по моторам составлял от 50 до 60 %, то есть из 10 тысяч выпущенных моторов только 4–5 тысяч можно было использовать в авиастроении, то сейчас при плане 10 тысяч моторов мы сделали 7,27 тысяч моторов, из которых для создания самолетов пригодны почти 6 тысяч. Считаю это важным шагом к поставленной цели, уменьшения брака до 6–8%.

— Товарищ Шахурин, кажите, за счет чего вы постараетесь закрыть отставание в выпуске моторов от плановых показателей? Не будет ли это результатом штурмовщины и приведет к падению показателей качества. — Сталин задавал вопрос, почти не глядя на докладчика. Невысокий, коренастый, полноватый нарком, с курчавой непокорной шевелюрой был внешне человеком мягким, добродушным, но умел быть требовательным, настойчивым, целеустремленным и выжимал из починенных все силы. Вопрос вождя его не смутил. Сталин доверял Шахурину в той степени, какой доверял достаточно компетентному работнику, который был еще и на своем месте.

— Товарищ Сталин, мы разработали плавающий график, при котором часть рабочих будет привлечена на сверхурочные работы, которые будут соответственным образом оплачены. Хочу заметить, что при переходе на двухсменную работу мы можем получить прирост производства моторов примерно на 70 %, при росте брака примерно в полтора-два раза, до 15–20 % в оптимальном варианте. Это будет результатом того, что привлеченный на вторую смену персонал имеет квалификацию ниже, чем основные смены наших моторостроительных заводов.

Следующим выступал Баландин, который уточнял основные позиции по новым моторам.

— По планам мы должны были в конце сорок первого года испытать и довести до ума, начать производства ряда моделей авиационных моторов. Из подготовленного списка в серию пошли и производятся моторы:

1. Модификации М-11 с усиленной мощностью мотора М-11Д 120 л.с. и М11-ФН 160 л.с., последнюю модификацию разрабатывали специально под новый транспортный самолет Ще-2.

2. Двигатель Пратт и Уитни R-2000 мощностью 1300, 1350 и 1450 л.с. в зависимости от вида топлива, которое на нем применяется. Первоочередность запуска этого двигателя в том, что он разрабатывался практически под наш условия, может использовать авиационный бензин с октановым числом 87, более прост в производстве.

— Товарищ Первухин, а что у нас с производством высокооктанового бензина? Намечается его дефицит или он все-таки в прошлом?

— Товарищ Сталин, основная масса высокооктанового бензина, полученного на новых установках каталитического крекинга, была направлена в учебные части, где проводилось обучение летчиков управлением новых самолетов. С февраля этого года началось планомерное снабжение авиационных частей, на вооружении которых состоят новые самолеты, по нормативам военного времени, они тоже получали бензин из расчета на продолжение обучение летчиков на местах. Дефицит возможен при больших перерасходах топлива. Но у нас есть, в принципе, договоренности по возможности поставок такого бензина из США при возникновении дефицита.

— Хорошо. Продолжайте, товарищ Баландин.

Василий Петрович, вынужденно прервавшийся, пару секунд молчал, но потом быстро собрался и продолжил:

3. Двигатель Пратт и Уитни R-1830 мощностью 1200 л.с.

4. Дивгатель Пратт и Уитни R-2800, мощностью от 2000 до 2500 л.с.

По всем двигателям Пратт и Уитни важно заметить: они производятся по лицензии с использованием оригинальных станков и материалов, которые пока что незаменимы в наших условиях. В тоже время, поставлена задача максимально упростить их производство и сделать независимым от импорта. Эта проблема решается в Пермском наукограде, есть уверенность, что модификации этих моторов будут испытаны к концу сорок первого года, а в середине сорок второго могут пойти в серию.

5. По Микулинским АМ-35 и АМ-38 мы вышли на требуемые показатели.

6. Отставание по АШ-82 уже преодолено. 7 мая закончилось успешное испытание этого мотора с исправлением выявленных недостатков.

7. М-105 вошел в график производства. По новым моторам, как вы видите, наркомат выполняет взятые обязательства.

— Товарищ Баландин, вы доложили про внедрение новых моделей авиамоторов, скажите, производство моторов и запчастей для самолетов пусть и устаревших моделей, но которые состоят на вооружении наших доблестных ВВС, эти показатели не пострадают?

— Никак нет, товарищ Сталин. Мы создали определенный запас по моторам старых модификаций, а количество запчастей к ним даже превосходит нормативы примерно на 35 % от расчетного. Более того, мы планируем наращивать производство запчастей, а также работаем над совершенствованием логистических схем поставок этих запчастей в части и ремзаводы.

Обсуждение затянулось. Казалось, всем было что сказать. Надо сказать, что Сталин, который обладал данными Писателя не без удовольствия наблюдал над тем, как конструкторы и производственники бились в тупиковых проблемах, которых можно было избежать, но что сделать? Не останавливать, разве что, если слишком разойдутся. Они-то не понимают, что на их экспериментаторский зуд времени нет. Совершенно нет. То, на что можно потратить время и ресурсы в мирное время, совершенно недопустимо в предвоенное и военное время. А все-таки, сколько проблем удалось избежать, прибрав к рукам часть акций «Пратт и Уитни»! Это получилось по информации Писателя о проблемах компании, которую сильно прижали Райты с их супер-Циклоном, но «Двойная оса» ничем не хуже. Финансовые вливания, приобретение существенного пакета акций, пусть и не контрольного, а еще заказы — американские моторы и винты уже стоят на наших самолетах, а теперь начнут выпускаться еще и на новых заводах! Очень важно, что американские специалисты и рабочие занимались обучением советских рабочих, и делали это на совесть! И как теперь быть при мобилизации! Эти же специалисты на вес золота! И каждый второй из них способен сам обучить новых специалистов, чем они и занимаются. Хорошо, что удалось к этому делу приобщить комсомол! Энтузиазм молодежи может свернуть горы!

Надо сказать, что на совещании совершенно не затрагивалась реактивная тема и дизельные авиационные двигатели, которые уже разрабатывались в СССР, на случай, если будут проблемы с производством высокооктанового авиационного бензина. Дело в том, что все разработки по дизельным двигателям стали танковой и автомобильной тематикой, поэтому не было на совещании и Алексея Дмитриевича Чаромского, уже работающего в Пермском наукограде.

Сталин вытащил блокнот, которым пользовался на таких совещаниях и черкнул там: «Уточнить состояние по моторам к артиллерийским тягачам. Срочно!». Это совещание пора было заканчивать. Впереди было еще огромная груда самых важных и неотложных дел.

Глава 13

Глава тринадцатая

Прерванный полет

Москва. Кремль. Кабинет Сталина. 11 мая 1941 года.

Время перевалило за полночь. Но к моему приезду Сталин подготовился, вызвав к себе только Берию. Ровно в двадцать минут первого я оказался перед вождем, который заметно нервничал. Нервничал и Лаврентий Павлович. Я уже отнервничал — ровно тогда, когда получил столь долгожданную шифрограмму.

— Что там? — бросил Иосиф Виссарионович, крепко сжимая трубку без табака.

— Сорок минут назад пришло сообщение от агента Роберт. Бочку отправили строго по графику из пункта Х в пункт У.

— Следовательно… — это товарищ Берия спешит куда-то…

— Следовательно, Рудольф Гесс вылетел в 17–45 из Хаунштеттена на истребителе Ме-110, позывной VJ+0Q, бортовой номер 3069.

— Значит, все-таки решился…

И Сталин разразился тирадой на грузинском, как я понимаю, спрашивать у Берии перевод этой фразы не стоило.

— Что с нашим планом? — прозвучало через минуту.

— Группа «Черный квадрат» действует автономно. Через посольство передано срочное сообщение, в нем стоит кодовая пометка номер 1. Это означает, что группа начала действовать согласно предварительному плану. По старому графику примерно сейчас Гесс должен взять курс на Англию.

— Я на ближнюю дачу. Докладывать мне о любой информации по этому делу. В любое время дня и ночи. Я предупрежу.

* * *

Северо-восток Англии. 11 мая 1941 года.

Второй человек в нацистской Германии нервничал: прогноз погоды говорил об облачности над Англией, а небо было чистым, если его заметят, то не скрыться. Чтобы затруднить обнаружение, Гесс стал закладывать зигзаг за зигзагом, упорно пробиваясь к границе Англии и Шотландии. Его конечной целью было поместье Дугласа Дугласа-Гамильтона, 14-го герцога Гамильтона, шотландского дворянина и прекрасного авиатора. Они познакомились во время Олимпиады 1936-го года, куда Гамильтон отбыл в составе официальной делегации, тогда же он был представлен Гитлеру и получил приглашение от Гесса на личный обед. От этого обеда фанат авиации не отказался, тем более, что приглашающий его нацист был тоже авиатором-любителем и у них нашлись темы для интересного разговора. Когда было принято решение начать поиски мира, отец и сын Хаусхоферы стали готовить миссию Рудольфа, опираясь на пронацистские силы в самой Великобритании. И им было на кого опереться. Несмотря на то, что Черчилль сумел придавить самых отъявленных сторонников Гитлера, определенная часть весьма влиятельных политиков Британской империи были настроены на мирное соглашение с Германией. Слишком тяжелые потери понесла метрополия в этой войне. Слишком дорого и ненадежно казалось дальнейшее сопротивление. На это и была сделана ставка фюрером. Мысли о важности миссии, как и о секретном послании Гитлера мешали Гессу управлять самолетом, он постарался сосредоточиться исключительно на управлении. Солнце довольно быстро уходило за горизонт, конечно, до полной темноты было далеко, но шансы на то, что он проберется к своей цели незамеченным, повышались. Как и шансы британской ПВО заметить его полет. В любом случае, самолет Гесса не имел ни одного патрона и в случае нападения мог надеяться только на маневр.

Берег, казавшийся тонкой черточкой на горизонте, то пропадал, то появлялся снова, Гесс старательно следил за этой чертой, стараясь не пропустить ориентир, развалины старинного замка, по которому должен был уйти вглубь Шотландии. Время! Лётчик принял решение пойти навстречу прибрежной полосе из-за того, что смеркалось и возрастал риск пропустить точку рандеву, напряженно всматриваясь в приближающийся берег, он не заметил два истребителя, заходившие на него сверху сзади. А когда заметил, то было поздно. Противник то ли нервничал, то ли спешил, а вот Гесс сумел сохранить присущее ему хладнокровие: чего-чего, а мужества этому типу было не занимать. Первые очереди прошли мимо. Гесс воспользовался этим и постарался уйти от противника набором высоты. Но «Спитфайры» очень быстро сориентировались, тем более, что это были новенькие MkV, имевшие на вооружении кроме пулеметов еще и две 20-мм пушки и усиленный мотор Merlin 45. Сначала запылал левый движок, затем заглох и стал дымить правый. Гесс стал молиться, чего от себя не ожидал, но во время короткой молитвы то ли с Божьей помощью, то ли сам по себе, но сумел перевести самолет в планирующий полет, а затем покинул его, неудачно зацепился лодыжкой, от боли потерял сознание и очнулся уже под куполом парашюта, который медленно, но уверенно сносило к негостеприимному английскому берегу, как раз недалеко от развалин на острове Линдисфарн. А ведь именно в этом районе он должен был уйти вглубь страны, именно тут было организована «дыра» в системе британских ПВО, как его уверял генерал Хаусхофер. Не повезло! Опять не повезло! С другой стороны — не стали его расстреливать в воздухе, он жив, следовательно, не все еще потеряно! Рудольф решил, что летчики просто сообщили о нем постам наблюдения, так что на берегу его ждет встреча с патрулем. Не слишком хорошо, но лучше, чем болтаться трупом в холодном море. Главное — передать по инстанции, что к герцогу Гамильтону пожаловал высокий гость. А там — как повезет. Но миссию он должен будет выполнить обязательно! Тут Гесс заметил и патруль, который действительно находился на высоком берегу, недалеко от места, куда его нес ветер. Грузовичок подъехал к месту предполагаемого падения, из него выскочили трое человек в военной форме, которые бросились на узкую полоску пляжа, к которой сбитый летчик так и не дотянул. От удара о холодную воду Рудольф потерял сознание — не от холода, а от приступа боли. Его вытащили на берег, кто-то из спасителей осмотрел поврежденную ногу, качая головой, слушая стоны чуть пришедшего в себя пленника. Потом Гессу закатили рукав и сделали укол, боль стала стихать, а еще через несколько минут посланник Гитлера забылся в тяжелом наркотическом сне.

* * *

Москва. Кремль. Кабинет Сталина. 12 мая 1941 года

Все те же лица: Иосиф Виссарионович, Лаврентий Павлович и ваш покорны слуга.

— Операция «Сбитый летчик» закончилась с максимальным успехом. Даже большим, чем можно было ожидать. В 19–45 по Московскому времени Рудольф Гесс вылетел на самолете Ме-110 из Хаунштеттена, его окончательной целью было поместье герцога Гамильтона в Шотландии. Выбор этого истребителя был вызван двумя факторами: дальностью полета, которая позволяла его осуществить, и возможностью управлять самолетом самостоятельно. Эта операция готовилась с февраля месяца, когда сам Гесс стал брать уроки пилотирования именно на этом самолете. Как нам стало известно, его полет был хорошо скоординирован с принимающей стороной, на границе Англии и Шотландии было подготовлено «окно», при этом дежурные экипажи ПВО были проинструктированы «не замечать» довольно крупный двухмоторный самолет, летящий в сторону Шотландии. В моем времени самолет Гесса был замечен радиолокационной станцией и постами наблюдения, но высланные на его перехват истребители довольно крупную цель так и не обнаружили. Нами были установлены основные фигуранты организации этого «окна». Интересно, что кроме настроенных пронацистски офицеров в операции прикрытия полета Гесса принимали участие и вполне лояльные короне военные. Есть высокая вероятность того, что лично Черчилль был заинтересован в прилете представителя Германии. Почти два месяца назад на заседании кабинета министров премьер-министр заявил, что прямого вторжения на острова он не опасается и надо сосредоточиться на противостояние государствам Оси в Африке и Азии. По оценкам наших экспертов, предложения Гитлера имели определенный диапазон: от сепаратного мира с разделом сфер влияния до гарантий невмешательства Британии на континенте своими вооруженными силами. Подробности мы получим возможность узнать, думаю, в самое ближайшее время.

— Скажите, товарищ Виноградов, в вашем времени, мы имели что-то про эти переговоры, кроме данных наших агентов? — Сталин был намного спокойнее, чем вчера. Он вообще успокоился, когда мы получили подтверждение успеха операции, переданное кодовым сигналом из посольства. Когда я позвонил в половину четвертого на Ближнюю дачу, с ним соединили немедленно. «Хорошо» — вот и все, что произнес Хозяин на моё короткое сообщение. А уже утром в десять ровно был на работе и ждал моего подробного доклада. Уже в десять-двадцать я был на месте и начал дозволенные речи.

— Данные по делу Гесса были засекречены до середины двадцать первого века, при этом не было никакой уверенности, что в этих протоколах что-то сохранится компрометирующее власти Британии и королевскую фамилию в том числе. По мнению экспертов моего времени, именно участие в перелете Гесса членов королевской фамилии стало причиной такого грифа секретности этих материалов.

— Хорошо, продолжайте. — как кому, а для меня это «хорошо» было одной из высших оценок.

— В 0-28 по Московскому времени Герман Гесс находился на юго-восток от Холи-Айленда, места, где он должен был свернуть вглубь острова и уже там двигаться к Шотландии, ориентируясь по полотну железной дороги. Над морем он был встречен группой «Черный квадрат». Два самолета Британских ВВС при патрулировании сбились с маршрута и оказались в нужное время в нужном месте. Тем более, что и время, и место были нам известны. За штурвалами истребителей «Спитфайр» находились два американских молодых пилота, им заблудиться было простительно. Они сумели подбить немецкий самолет, заметили, что летчик выпрыгнул с парашютом, сообщили о координатах атаки на нашей частоте, кодом, после чего вернулись на базу.

— Эти два пилота были завербованы еще в США, задача группы «Черный квадрат» было сделать так, чтобы они вылетели на патрулирование в нужный район в нужное время. — добавил Лаврентий Павлович. А что? Имеет право. Эта операция проводилась совместно ГРУ и НКВД при использовании агентов Коминтерна, которые перешли в подчинение госбезопасности. После реплики наркома я продолжил:

— Гесса сносило к берегам острова, там его ждала наша группа захвата, которой пришлось вытаскивать летчика из воды. Интересно: как и в моей истории, Гесс сильно повредил ногу, когда покидал самолет. Видимо, не тренировался его покидать как следует. Всего в рамках команды «Черный квадрат» было задействовано пять групп встречающих Гесса: три в различных точках побережья, одна у деревни Иглшем, где Гесс приземлился в моем времени, еще одна у Вест-Килбриджа, и контрольная группа у поместья Гамильтонов Дангавел-хаус. Это крайний угол черного квадрата.

— У вашего черного квадрата шесть углов, даже восемь… — довольно заметил Сталин.

— Так на то он и Черный квадрат, чтобы углов у него было сложно сосчитать. — отвечаю, отмечая что моя острота принята благосклонно. Продолжаю:

— Поскольку Гесс был захвачен группой на берегу, в состав которой входили наши диверсанты-подводники, удалось пленника в бессознательном состоянии доставить на борт подводной лодки Л-3, которая и доставила к берегам Англии группы диверсантов. По сигналу о захвате объекта все группы на берегу ушли на подлодку. Континентальные группы отошли каждая по своему маршруту. Все они покинут Британию в сроки от двух до пяти дней.

Тут в разговор вступил товарищ Берия.

— Наша минимальная цель была уничтожить Гесса, в результате этого пока договорились о новом визитере, какое-то время прошло бы, всё-таки время мы бы выиграли. Нас устраивало и просто исчезновение Ме-110 с концами в море и гибелью летчика. Когда еще найдут обломки самолета, сделают вывод о том, погиб пилот или нет, в это всё время Гитлер не будет знать, находится Гесс в Британии или нет, идут переговоры или не идут. Скорее всего, завтра по радио выпустят дезу про психическую болезнь Гесса, а фюрер будет ждать условленного сигнала о результате переговоров. В принципе, этот сценарий и был отыгран, а то, что Гесс попал живым к нам в руки — это очень приятный бонус.

— Да, это такой козырь, который заставит старого борова шевелиться, как на вертеле. Меня смущают патрульные самолеты, я уверен, что летчиков будут допрашивать: летали, стреляли, в кого стреляли, куда летали? — Сталин в задумчивости повел рукой с трубкой, как будто собирался закурить. Тут уже мне необходимо отвечать, сам придумал, сам и докладывай:

— В районе патрулирования пары британских ВВС нами оставлен разбитый 20-мм снарядами немецкий бот, доложат, что его обнаружили, обстреляли и потопили. Инсценировкой занимались лучшие специалисты.

— Лучшие, это хорошо… Как вы думаете, будут развиваться события, товарищ Виноградов?

— Мы считаем, что какое-то время, примерно два-три, максимум, четыре дня, будут стараться выяснить судьбу Гесса. Когда решат, что он погиб, разбился о воду, несчастный случай, например, будут срочно договариваться о новом визитере. Наиболее вероятна фигура Бормана. Но есть и другие варианты. Будем стараться отслеживать, но нет никаких гарантий: немцы будут стараться работать быстро, могут импровизировать. Им этот визит нужен как воздух. Ситуация с Борманом выглядит предпочтительнее хотя бы потому, что у него есть двойник, который может остаться в Берлине, а потом, например, пасть смертью храбрых от рук коммунистов или евреев, или одновременно: еврея-коммуниста. Если мы сможем предотвратить визит Бормана или его коллеги на Остров, то ситуация останется в подвешенном состоянии настолько, что начало ее осенью, в период дождей, станет маловероятной и мы сможем вздохнуть: раньше весны сорок второго войны действительно не будет. А если смогут как-то договориться, то ждите самолет Ю-52 на стадионе «Динамо».

— Значит, считайте задачу предотвратить переговоры представителя Германии с Черчиллем своей первоочередной задачей! Оба считайте! Работайте! Как только доставят «Железную маску», изолировать, чтобы никто ни слова, ни пол-слова! Понятно!

— Так точно, товарищ Сталин! — это мы как-то синхронно с товарищем Берией умудрились выдать. А что делать? Опыт не пропьешь.

* * *

Море-окиян. 12 мая 1941 года

Пробуждение Рудольфа Гесса было не самым приятным. Наверное, ему удалось проснуться до срока, когда его должны были снова напичкать обезболивающим или наркотиком, после чего опять провал и забытьё. Поврежденная нога ныла и чесалась, на нее была наложена проволочная шина. Тесное помещение, металлическая коробка, в которой лежа он кое-как помещался, а вот стать во весь рост было бы проблематично. Дрожь корпуса, звуки работающих механизмов. Для Гесса не составляло труда понять, что он находится на корабле, скорее всего, на подводной лодке. Если это так, а это, скорее всего, так, то… Надо предположить и то, что его узнали и то, что именно за ним велась охота. Рудольф лежал на весьма неудобной кушетке, практически без одежды, тут было достаточно жарко. Скорее всего, это из-за механизмов, которые где-то рядом. Пока есть возможность, надо решить, кто это мог быть. Англичане? Его подобрала британская подлодка? Самый радужный[1] вариант, но если это так, то куда его везут? Что-то тут не сходится. Предположим худшие варианты. Отправить за мной подлодку могут русские или американцы. Я бы сделал ставку на американцев, у большевиков хороших подлодок нет, хотя не так далеко им до островов и в их Балтийскую лужу. Стоп! Какой смысл янки это делать? Никакого! Им, наоборот, удар по СССР очень желателен. И это не только настойчивые рекомендации Форда, за этим старым проходимцем стоят куда как более серьезные люди. Ничего плохого, просто бизнес: продавать оружие обоим сторонам конфликта! Если откинуть фантастические предположения про инопланетян, патриотов-ирландцев и прочую чушь, остаётся один непротиворечивый вывод: меня спеленали большевики! Неужели они смогли вычислить мою миссию? Но это означает одно: катастрофа! О моем полете в Германии знал только один человек, который и послал меня с поручением. От него утечки быть не могло. Предположим, утечка у британцев? Возможно. А если предположить, что меня вели и за мной следили, то кто? Гиммлер? Чтобы подставить меня слил информацию, но кому? Всё-таки русским! Очень маловероятно, очень! Но если не Гиммлер, то… даже не могу предположить, что в Германии есть какой-то агент или группа агентов, которые смогли бы всё так просчитать, предугадать, нет, это глупости! Или же большевики всё-таки сумели восстановить тут свою агентуру, которую мы были уверены, что выловили и отправили в концлагеря? Всё равно, детали я не пойму, главный вопрос прост: кому моё пленение выгоднее всего. Ответ однозначен: русским! Это не то чтобы худший вариант, это самый худший вариант, который можно предположить. И надо попытаться найти выход. Единственный выход! И Рудольф Гесс начал разматывать бинт, которым была зафиксирована шина на травмированной лодыжке.

[1] Поскольку радужный окрас в то время ассоциировался не с ЛГБТ сообществом, а с радостью или чувством прекрасного, то эмоции Гесса негативной коннотации не несли.

Глава 14

Глава четырнадцатая

Дискуссия на вольные темы

Москва. 12 мая 1941 года.

Удивительно, но после утреннего доклада я получил возможность на шестичасовой отдых. В этой обстановке даже сон руководителей регламентировался вождём. Это я шучу, сами себя загоняли. Понимаете, спать, когда вот-вот начнется и миллионы наших людей погибнут — непозволительная роскошь, но иногда все-таки приходится. Скажу крамольную вещь, мне было плевать, сколько ненаших людей погибнет, особенно в военной форме: их сюда никто не приглашал. Пришли на нашу землю? В братских могилах ее и получите. И никак иначе!

Но сознание того, как быстро течет время лишало меня сна, наверное, не меня одного, а всех, кто был посвящен в писательские тайны. Из-за этого вся верхушка ГРУ работала в моем режиме: пару часов на сон — и никаких более излишеств, опять-таки, это касалось только нескольких приближенных к пониманию задач личностей. Остальные работали в более легком режиме, хотя про такое понятие, как восьмичасовой рабочий день никто давно уже не вспоминал.

Так в полдень я очутился в домашнем уюте. Жена была дома — две госпитализации, когда была угроза прерывания беременности сделали свое дело, Марго чувствовала себя более-менее сносно, хотя никакой физической нагрузки, кроме прогулок с мамой или единственной подругой не допускалось. Домработница на что? Подозреваю, что она сотрудница Лаврентия Павловича. Заподозрить в Павлине человека, владеющего оружием, было сложно, ну так это как раз в норме вещей! Надо сказать, что после покушения, я стал как-то параноидально относиться к вопросам охраны — не себя, любимого, а жены и будущего ребенка, не хотелось их терять, жуть как не хотелось. У меня в ТОМ времени шанса оставить потомства не было совсем. А тут появился шанс, и я не мог его потерять, времени вопреки! А вообще я поражался своим родителям! Ведь молодые были еще, могли бы завести нормального ребенка, ну, попытаться хотя бы! Так нет, отдали все силы и всю жизнь мне, тому, кто так и не станет продолжением их рода. Наверное, это неправильно с точки зрения человеческой эволюции. А с точки зрения любви? И разве Я могу осуждать ИХ за этот выбор?

Как только открыл дверь, как на мне повис визжащий от восторга мячик. Маргарита серьезно округлилась, вроде как до родов оставалось что-то около двух месяцев, как они тут без УЗД аппаратов работают? Изобрести, что ли? Шучу я, шучу, данные по УЗИ-аппаратам уже переданы, работают над этим и техники, и врачи. Не в этом году, и не в следующем: слишком много нерешенных проблем, но будет такая система советского производства лучшей в мире! Сквозь вопли супруги я понял, что она очень-очень рада, что я появился дома и у нее сразу возникла масса планов на сегодня. Это, конечно, хорошо, но пришлось Маргариту расстроить, что на сон и отдых с супругой мне выделили только шесть часов, потом опять на работу. Конечно, жена расстроилась. Но понимала, чем и зачем я занимаюсь, поэтому меня попытались накормить, но безуспешно, а потом я дотащился до постели и провалился в сон. Ровно три часа, чтобы восстановить силы: мне в сутки нужно примерно часа четыре, максимум пять на сон. Организм так настроился сам по себе почти сразу после переноса, возможно, в моей психоматрице заложена какая-то программа, которая активирует возможности человека, жаль только, что не до состояния супермена или супервуменши, которая танки за хобот тягает и в страшного врага ими пуляет, как камешками из пращи: далеко и точно!

Проснулся я вполне полный сил и осознающий, что если я не выгуляю чуток супругу, то буду просто полным идиотом. Из кухни шел одуряющий запах пирогов, до которых я стал очень охоч в последнее время. Я быстро помчался уплетать пироги под домашнее молоко, которое утром принесла молочница, а когда сообщил своей дражайшей половинке о том, что она давно не покупала себе одежки и выглядит соблазнительно, но очень уж неприлично, то Марго поначалу обиделась, сказав, что она просто сильно располнела и что-то покупать смысла не имеет — после родов все придется перешивать.

— Ну и отдашь перешивать, модисткам тоже жить надо, и кушать они любят, и детки у них есть. Так что не будем кочевряжиться. Собирайся и поедем по магазинам.

Лучшие друзья девушек — девушки за прилавком.

Мы уложились в три часа только потому, что меня уже ждала машина, но зато супруга ушла домой в сопровождении домработницы и кучи свертков и коробок. Мое финансовое состояние позволяло купить то, что продавалось по коммерческим ценам. А экономить на супруге, когда есть возможность этого не делать? Вот именно… Вообще-то был у меня приготовлен подарок любимой и на рождение ребенка. Я купил по госцене три алмаза из первой партии якутских, полученных по моей наводке. Когда узнал о размере премии за помощь в обнаружении месторождений полезных ископаемых, то был не то чтобы приятно, а очень-очень приятно удивлен. Конечно, что-то я потрачу, но когда случится война, будет что отдать в фонд обороны, может быть, даже на легкий танк хватит или на самоходку. Посмотрим. А алмазы я отдал одному интересному ювелиру, который очень долго осматривал камешки, после чего поинтересовался, откуда у меня такое чудо, поскольку ни на какие известные ему алмазы эти камешки похожи не были. Увидев квитанцию про их легальное происхождение, Марк Абрамович сразу же успокоился и предложил мне сделать гарнитур, такой, что и императорской семье подошел бы. Коряво сформулировал, но суть предложения я уловил. Работавший у Фаберже ювелир насчитал мне за огранку камней по-божески, предложив сделать пару сережек и колечко, а в оправе использовать три белых металла: белое золото, серебро и платину, которые должны были самым лучшим образом дать заиграть камням. Я лично профессионалам доверяю. А когда я вытащил фотографию супруги, причем так, что хорошо была видна рука с обручальным кольцом, товарищ Левин сразу же сказал, что ему приятно иметь дело с таким предупредительным и обстоятельным молодым человеком. Потом присмотрелся, сказал, что Москва — это большое село, и для дочки самого Артурчика Лурья он сделает всё в самом лучшем виде. «Если бы вы знали, как ее папаша разбирался в бриллиантах! Его слово при оценке камня часто было решающим!». Потом меня уверили, что возьмут по самому справедливому минимуму, это значит, наценка не будет превышать двойной, решил я про себя, но был неправ. Позже, сравнив с госрасценками, я получил все два с половиной раза. Ну, не три — это уже по-божески! Зато изготовленный гарнитур был настолько хорош, что я все это время порывался подарить его супруге, но знал, что нельзя. Раз на роды, то даже знать о нем до времени не должна. Примета? Ну… Вроде того. Попав в другое время хочешь-не-хочешь, а станешь суеверным.

* * *

Кольчугино. Владимирская область. 12 мая 1941 года.

Я прибыл в Кольчугино поздно вечером. Поликарповское чудо: самолет-внеполосник[1] самого тишайшего хода приземлился на Васильевских полях. Тут неподалеку находилась обучающая база войсковой разведки ГРУ (на первомай товарищ Сталин сделал нам подарок, переименовав Разведуправление РККА в то самое грозное ГРУ — Главное Разведывательное Управление РККА, от имени которого до сих пор у врагов трясутся поджилки). Слабость разведки в первые месяцы войны была ахиллесовой пятой Красной армии. В Кольчугино проводилось обучение именно разведывательных подразделений, были две подмосковные и одна база на Волге по подготовке диверсантов, на Балтике и Черном море вовсю создавались отряды диверсантов-подводников (планировалось по роте на каждый флот). Меня интересовали учения, которые проводили сегодня в качестве выпускного экзамена: группы разведчиков показывали свои навыки работы как в дневное, так и вечернее, а особенно, ночное время. Кольчугино было выбрано как база потому что имело свою железнодорожную станцию, аэроклуб с аэродромом, несколько предприятий со складами, реку, в общем, место показалось удачным, отдаленным, и в тоже время было удобное транспортное сообщение, тут удалось быстро создать секретную базу ГРУ. Меня интересовало испытание новой радиостанции ВРМ-2. По документам она значилась как Войсковая радиостанция модернизированная — 2й вариант. На самом деле все было и сложнее, и интереснее одновременно. Это было детище нашей «Силиконовой долины». Просто некто Николай Рабинович «изобрел» нормальный катушечный магнитофон уже в конце 40-го года. Потребность в таком приборе и не только для НКВД была просто огромной, но для сотрудников Берии он пошел в первую очередь. Была реализована и еще одна идея, связанная с магнитной записью: создан совсем портативный блок магнитофона, который записывал передачу с ключа радиста. А потом эта запись в очень ускоренном виде выстреливалась в эфир. Больше всего разведгруппы проваливались при передаче информации, пеленгующие станции у немцев были, но им нужно было время, чтобы добраться до нужного района и методом триангуляции определить положение радиопередатчика. Первые модели такого устройства были откровенным многокилограммовым угребищем и получить что-то внятное не удавалось никак. Пришлось подкинуть Рабиновичу несколько формул и схем технического решения проблемы. Эх! Цифру мне, цифру! Так нету ее пока что… Вот тут я и почувствовал, что без компа как без рук! А если бы еще висел над врагами спутник и передавал информацию в режиме реального времени! Тем не менее, первая партия дорогущей аппаратуры была готова. В ней был заложен и механизм самоуничтожения, срабатывающий как при попытке вскрыть агрегат, так и при нажатии синей кнопки. Почему синей? Для секретности! А чтобы еще секретней было рядом с ней поместили зеленую и желтую кнопки, которые ни за что не отвечали. На крайний случай можно было лупить по всем трем кнопкам кулаком — не ошибешься! Ну а дальше небольшой термитный заряд делал внутренности радиостанции спекшимся комком непонятно чего. В общем, ребята постарались. По приезду встретил я группу товарищей из этого самого Данилова. Как оказалось, они тут уже вторую неделю бьются, но стало наконец-то получаться, прием и передача данных шли без потерь и искажений, причем на достаточную для фронтовой разведки дистанцию. К концу июня должны были запустить мелкосерийное производство таких радиостанций. Очень много там ручной ювелирной работы, пару десятков таких аппаратов до войны получим, ну и это хлеб. Потребности в таких рациях, конечно же, достаточно велики: разведка, резидентура. Этих специалистов готовить долго и дорого, поэтому тут на аппаратуре экономить — грех. Чувствую, придется делиться с товарищем Берия. И как бы он не перетянул одеяло на себя! Пока не перетянет. Вот получим солидную дистанцию уверенного приема — отправятся наши игрушки по резидентурам.

Посмотрел, как одна из групп работает в сумерках. Мысль выйти к бойцам и разбросать их приемами айкидо в голову не пришла. Приемы я, конечно же, знаю, кое-что отрабатываю, когда есть время, но времени-то у меня нет! Почти все уходит на чисто организационные моменты и надиктовки/нарисовки/написание и все это под грифом абсолютно секретно! Насколько я знаю, даже Лаврентий Павлович получает только ту информацию, которую ему разрешает просмотреть товарищ Сталин. Так что такие моменты, как выезды на полигон у меня редкость. А такие как поутру, когда удалось с женой пройтись по покупкам, так это вообще…

Потом прошел на стрельбище, где проходили обучение всем видам оружия, причем упор делался на вооружении вероятного противника. Так что кроме наших Мосинок там присутствовали карабины Маузера, кроме ППС и ППШ немецкие пистолеты-пулеметы МР-38, и 38/40 и просто 40, да и по пулеметам — упор делался не наш ручной Дегтярев, а на немецкий MG-34. Неожиданно порадовал меня ППШ, который был представлен образцом с коробчатым магазином, причем присутствовал тут и магазин удвоенной емкости, тут ведь какое дело, на фронте предпочтительнее иметь под рукой 70 патронов, чем тридцать. Перезарядка оружия в процессе боя, особенно рукопашного, накоротке — самый опасный момент для солдата. В это время ты фактически безоружен. А в горячке боя и руки трясутся, и клинит почему-то и автомат, и бойца, вот и перезарядка становится сущим кошмаром. Но этот большой плюс — много патронов в дисковом магазине имел еще и большой минус. Под каждый автомат ППШ диск на заводе подгоняли чуть не вручную, на каждый ствол фактически выпускалось два круглых магазина: основной и запасной, а вот чужой под этот агрегат уже не подходил от слова «совсем». А коробчатые магазины отличались еще и сложностью, дороговизной в изготовлении, и были не слишком надежны. Причина была в пуле, из-за которой коробка получалась очень сложной формы, одной штамповкой-сваркой было не обойтись. Когда я на номерном заводе предъявил свой чертеж коробки, разработанной и просчитанной в моем времени, то получил от всех специалистов завода резюме — это сделать невозможно. Ну нет у них 3D принтера! Самые толковые инженеры разводили руками и впадали в длительную задумчивость, из которой вывести их можно было разве что тумаками, но это не наш метод, он усилению мозговой деятельности способствует не всегда. На помощь мне пришел мастер одного из участков. Говорит:

— Есть у меня парень один, малость некультурный, но вот голова у него в технике варит. Позвать?

Позвали, чего уж тут. Парень пришел: рост под два метра, чуть косит, ручищи — здороваться с таким лучше издали, а то сломает руку и не заметит. Я так и сделал: поздоровался издалека и попросил чертеж посмотреть. Он посмотрел. Точнее, уставился на мой эскиз как баран на новые ворота.

— Чего эта? — спросил.

Пришлось объяснить, чего эта и для чего эта предназначалось.

— Чичас эта… — сказал ушел и через 15 минут вернулся с готовой коробкой. Вот только она была совершенно прямой, типа как у МП-38, а не изогнутой, как я рисовал.

— Вот так эта нада, — выдал уникум еще одну свою гениальную фразу. Посмотрели мы на коробку, потом раскрыли ее, посмотрели на ее внутреннее содержание, сварили, опробовали и понял я, что и в этом времени есть самородки, которые моих бывших современников, лобастых ученых-википедистов могли за пояс заткнуть. А ведь жаль парня, скорее всего, призвали в армию или пошел добровольцем на фронт, погибнуть может. Такие кадры пропадают! Его обучить надо! Срочно! Так Сергей Валерьевич Зеленцов получил комсомольскую путевку на обучение и стажировку в НИИ НКВД, там такие рукастыеспециалисты нужны были позарез.

— Хотите вот это попробовать? — предлагает мне инструктор. А чего ее пробовать, я что Светку в руках не держал. Но все-таки попробую определить, в чем тут дело. О! А Светка-то потяжелела! Неужели подействовало? Примерился. Точно. Прицелился. Дал три выстрела в быстром темпе! Ого! И пули легли не так чтобы в яблочко, но совсем даже не опозорился.

— Это СВТ-2, наши ребята назвали ее СВТТ или Светка Тяжелая. Разница примерно в полкило. Не знаю, чем ее там допиливали и что сделали, но она теперь надежнее стала и в обслуживании проще. Хороший агрегат. Особенно для нашей разведки.

Ну да, знаю я в чем тут дело. В наших головастых парнях из ГАУ, которые ставили конструкторам оружия не техзадания, а тех шарады, а потом еще качали головой и требовали устранения недостатков. Тут пришлось поработать как следует. Навести там шороху. Кое-кому, слишком умному, указали на двери, переведя в строевые части, кому-то слишком заумному пришлось и в звании потерять. А кое-кому, чьи действия иначе чем вредительскими назвать было сложно — тому вообще не повезло, переселились в помещения НКВД писать объяснительные записки: чего это их такие мудрые мысли обуревают: самолетные пушки с темпом выстрелов 600–800 в минуту, автоматическая винтовка весом в мелкокалиберку, да и по другим позициям нашлось неразрешимых вопросов. Дали конструкторам чуть больше свободы, ограничив только главными показателями, избавив техзадания от мелкой детализации. И это сразу дало результат. И не только по Свет-тке, как стали называть в обиходе ее бойцы.

Вот еще один образец того, что можно сделать, если дать этому «сделать» правильное направление. Я имею ввиду РДМ, ручной пулемет Дегтярева, который прошел серьезную модернизацию, которая заключалась в появлении удобной ручки для переноса пулемета, усилении ствола и появлении блока питания под металлическую нерассыпную ленту, производство таких лент срочным образом наращивалось на тех предприятиях, где были соответствующие станки. Ленту подкинул я, нечего ждать сорок второго года, так что мы получили фактически тот же РП-46, но только на пять лет раньше. Группа Полякова (кроме П.П.Полякова туда вошли еще А.А. Дубинин, А.И. Шилин, В.Д. Лобанов) сумели в середине сорокового сделать работающую модель, преимуществом которой было использование конструкций ДП, что облегчало внедрение нового пулемета в производство. Что и было сделано в рекордные сроки: и испытания, и внедрение, и устранение неизбежных погрешностей и недостатков. Но уже сейчас каждый день с конвейеров сходили десятки таких необходимых для РККА пулеметов. Не удержался. Отстрелял ленту на 250 патронов и остался доволен: и собой, и пулеметом, и лентой.

[1] Для По-2 не было необходимости в специальных взлетно-посадочных полосах.

Глава 15

Глава пятнадцатая

Командировочный

Берлин. Рейхсканцелярия. 13 мая 1941 года.

Это был шанс. Это был его звездный шанс. Гесс исчез. Как он написал Гитлеру в прощальной записке, полетел искать мир. Фюрер вспылил, впав в очередную показательную истерику, орал, что если это попадет в английскую прессу, то он потеряет лицо, Германия потеряет лицо, партия потеряет лицо, все мы потеряем лицо. Потребовал объявить Рудольфа сумасшедшим, который во время приступа фобии похитил самолёт и исчез в неизвестном направлении. Как рассчитывал Мартин Людвиг, теперь он мог войти в число самых влиятельных людей Рейха. Он уже получил назначение на пост начальника партийной канцелярии НСДАП, фактически заняв пост Гесса. Шанс оказался призрачным. Тридцать часов величия, а потом вызов к фюреру. И всё рассыпалось. Карточный домик рухнул. Ну что же, придется играть теми картами, которые от него остались.

Он выслушал фюрера максимально спокойно. Пришло сообщение о том, что Гесс до Гамильтона так и не добрался. Наиболее вероятной казалась авиакатастрофа. Сейчас поисковые партии искали следы крушения самолета по ниточке его маршрута, на берегу Англии никаких следов падения самолета не было. Никто не видел и парашютиста, который бы приземлился на берегу или в глубине острова. И это означало одно: теперь на переговоры отправляться ему, Мартину Людвигу Борману, единственному в Германии человеку, которому фюрер может поручить такое важное задание. Начальник Канцелярии НСДАП выслушал фюрера внимательно и согласился. В этой ситуации у него не было возможности отклониться от своего долга.

Сейчас Борман изучал те сверхсекретные документы, на основании которых он должен был вести переговоры с представителями Империи. Невольно Мартин вспоминал свой путь, сложный и извилистый, который мог прерваться на пике его карьеры. В Мировую ему не удалось повоевать, он так и остался в запасном полку, когда война закончилась страшным позором. Работая на ферме в Мекленбурге, он вспомнил свое военное прошлое: в округе участились грабежи и кражи продуктов питания, крупные фермерские хозяйства нанимали частные охранные отряды (фрайкор), в одном из таких отрядов Борман получил должность командира отделения, став еще и казначеем. Да, ему нравилось иметь дело с деньгами. Он хорошо знал, что тот, кто сидит на денежных потоках и имеет возможность ими распоряжаться — тот имеет настоящую власть. Его первым командиром был один из ярых нацистов, стоявших у основания партии, садист и гомосексуалист Герхард Росбах, чудом уцелевший во время ночи длинных ножей, этот любовник Рема переживет и Рема, и Гитлера, будет прекрасно чувствовать себя в послевоенной ФРГ, занимаясь бизнесом, будет организовывать фестивали Вагнера. Воистину разносторонняя личность. Борман, «потомственный фермер», был человеком попроще. В двадцать четвертом он с товарищами убивает школьного учителя Вальтера Кадова, вроде бы горло учителю, заподозренному в сотрудничестве с французами, перерезал не Борман, а Рудольф Хёсс (будущий комендант Освенцима), в результате Мартин отделался годом тюрьмы, из которой вышел досрочно. С двадцать седьмого года Борман начал карьеру в НСДАП, причем больше всего ему шла карта в хозяйственной деятельности, сказывалась крестьянская основательность, неспешность, детальнейшая проработка всех аспектов проблемы. В тридцатом году он занимался не только кадровыми вопросами (помните, кадры решают всё?) но и организовал кассу взаимопомощи, впервые сев на приличные денежные потоки (в некоторые месяцы взносы достигали трех и более миллионов марок). В тридцать третьем его карьера сделала гигантский рывок. Он написал Гессу, и вскоре оказался начальником его штаба, а это была очень серьезная должность. Чуть позже тот же Гесс назначил его своим секретарем, давая ответственные поручения. Так, Борман отвечал за строительство в Бергхофе, резиденции Гитлера, постепенно набирая всё больше власти и влияния, примерно с конца тридцать пятого стал исполнять обязанности личного секретаря фюрера, занимаясь в том числе и личными финансами Адольфа Гитлера, благодаря чему вес Бормана стал стремительно возрастать, особенно с началом войны. О миссии Гесса он догадывался, хотя подробностей не знал. Теперь понимал, насколько важно было для Германии и Гитлера обеспечить себе нейтралитет Британии. Сухие цифры говорили ему намного больше словесных излияний военных, которых Борман не любил, особенно военную аристократию, продувшую Мировую войну и всё еще слишком много о себе воображающую. Гемм не долетел: провал! Это был серьезный провал! Время поджимало, следовало как можно быстрее решить британский вопрос и вплотную заняться большевиками!

Откладывать было некуда, да и незачем. Борман поднял трубку телефона, находящуюся на том же столе, что и бумаги, которые он аккуратно сложил в простую картонную папку, которую получил при входе в этот кабинет. Кабинет был без номера. Папка без опознавательных надписей. Ни кофе, ни чая. Может быть и слишком спартанская обстановка, но лишние руки и глаза тут были совершенно ни к чему. Мартин терпеливо ждал. Он понимал, что такую срочную операцию в Германии могут организовать только два-три человека, интересно, кого из них привлекут на этот раз. Не слишком утешала вероятность того, что его отправку будут организовывать те же лица, что и перелет Гесса. Как-то результат не впечатлял. Но тут и времени на подготовку совсем ничего, разве что был и резервный план, который только-то и надо было привести в действие. Редко такие операции проводят без подстраховки. Сейчас узнаем. Дверь комнаты открылась и в нее ввалился сам Гейдрих. Ну да, один из трёх, причём самая вероятная фигура. Инструктаж был коротким: что и в какой последовательности делать. Сказать, что способ транспортировки его тушки на остров понравился Мартину было нельзя. Ампула с цианидом. Лекарства от укачивания и клаустрофобии. Для экскурсионного тура на подлодке самое то.

Вскоре Мартин Людвиг Борман находился на конспиративной квартире, которую снимал для собственных нужд. Мало ли с кем нужно встретиться секретарю Гитлера, так не в кафе, напичканном подслушивающей аппаратурой это делать. То, что Гейдрих адрес этой квартиры знал, Бормана разозлило не на шутку: он был уверен, что это место не засвечено, и теперь прокручивал в уме, что тут было сказано и кому. На квартире Бормана ждал Борман. Точнее, его двойник. Двойник был очень похож, вообще-то он должен был изображать Мартина на очень больших публичных мероприятиях, находясь в тени двойника Гитлера. Но сейчас произошел слишком тотальный обмен ролями: Филипп Рудигер стал Мартином Людвигом Борманом, а тот стал безвестным лейтенантом-цур-зее, которого загримировали, полностью побрив голову и снабдив при этом густой бородой и не слишком аккуратными усами, после чего он стал напоминать располневшего подводника Роберта Гизе. Ровно в пять утра четырнадцатого мая он покинул свою конспиративную квартиру, сев в автомобиль, который ждал его недалеко от дома. За рулем находился Альфред Хаусхофер, поэт и шалапут. Его отец был серьезным ученым, создавшим такое направление, как изучение геополитики, именно связи Карла Хаусхофера позволили наладить контакты с теми, кто симпатизировал Гитлеру на туманном Альбионе. Альфред же был при папе, но того стержня, который был у «железного Карла», е имел. Слишком эмоционален, слишком поэтичен, слишком развито воображение. Но выбирать было не из кого. Мотор коротко рыкнул, заводясь, машина довольно резво побежала по утреннему Берлину, не останавливаясь, они преодолели расстояние до Киля, а это почти три с половиной сотни километров, за шесть с половиной часов. Останавливались дважды — по самым важным причинам. В машине был запас бутербродов и кофе, которому сам Борман предпочел бы пару кружек пива, но нельзя. Перед Килем была еще одна остановка, и Альфред помог Мартину перебинтовать лицо, так, что борода и усы явно прочитывались, но и не более того. За время перехода на подлодке любой грим неизбежно бы потек, риск узнавания был слишком велик, вот и решили прибегнуть к такой древней, но надежной маскировке. Еще через полчаса они были на территории военно-морской базы Киля, где их машину уже ждали. Проводник в форме мичмана показал путь к причалу, где уже была организована группа встречающих: двое моряков и лейтенант флота[1] провели Бормана к «Сотке»: подводной лодке U-100, которым командовал капитан-лейтенант Йоахим Шепке. Семнадцатого марта этого года «Сотка» еле увернулась от тарана британского эсминца: 10-го мая Йоахим совершил удачную атаку на британский конвой, после чего отправился на запасную позицию в ожидании следующего конвоя. У него оставались неизрасходованными три торпеды в носовых аппаратах. Подлодка болталась недалеко от берегов Исландии, ночь была облачной, луны не было видно, находились в безопасном надводном положении, как на нее вышел этот лимонник, Йоахим так и не понял. Скорее всего, случайность, коими так богато море. Спасла «Сотку» какая-то дикая интуиция ее капитана, который внезапно отдал команду на погружение, подлодка дала малый ход, уходя под воду, в это же время выскочивший из темноты эсминец пронесся над тем местом, где пару минут назад находилась рубка. Их спасло это движение. Зато потом пришлось переждать мощную бомбардировку, вот только глубинками бросались два корабля: видимо, плотно патрулировали зону прохождения конвоя. Подводная лодка лишилась гидролокатора и получила повреждения, который заставили Йоахима вернуться в Киль, где «Сотку» стали срочно латать. Потом выяснилось, что U-100 заметили при помощи радара, эскортный миноносец «Ванок» пытался его протаранить, но безуспешно, потом к охоте на «Сотку» присоединился эсминец «Уолкер». Спасло немецких подводников быстрота погружения, какое-то звериное чутье их капитана и то хладнокровие, с которым экипаж перенес атаку глубинными бомбами. В принципе, уже в первых числах мая лодка была готова выходить в поход, но ее почему-то придерживали в Киле. Вскоре все стало ясно. На подлодку загрузили четыре секретные торпеды нового образца, имеющие экспериментальный бесконтактный взрыватель. Им предстояло испытать эти торпеды и описать особенности их применения. Капитан-лейтенант Шепке терпеть не мог подобные задания, но понимал, что испытывать новое вооружение все равно необходимо, раз эта участь досталась его лодке, чего уж там. А вот внезапное изменение маршрута его серьезно озадачило. Не понравилось? Это даже не то слово. Слишком много неприятностей от этого задания можно было огрести. И старый морской волк, которому не исполнилось и тридцати лет, в своих подозрениях был прав. Им предстояло всплыть у берегов Шотландии, строго в оговоренной точке в ночное время, дать условный сигнал на нужной частоте и ждать гостей, которые заберут пассажира, напрочь секретного. Морда пассажира была почти полностью замотана бинтами, из которых местами выбивались куски бороды да оставался открытым рот, но вот военно-морская форма на нем сидела как сюртук на пугале. После прибытия «пассажира», который сразу занял свое место в одном из изолированных помещений корабля, экипаж «Сотки» отправился в очередной рейд. К этому времени на счету Шепке значилось 40 кораблей потопленными и поврежденными, имеющими общий тоннаж 160 тысяч тонн (более 270 тыс. регистровых тонн), за что он был награжден рыцарским крестом с дубовыми листьями.

Почти трое суток похода подошли к концу. Поздно ночью семнадцатого мая они вышли в нужную точку. Борман паршиво перенес это плаванье. Лекарства от клаустрофобии плохо помогали. Кофе не бодрил. Пива на борту лодки не наблюдалось. С ним никто не разговаривал, действуя по инструкции. Три раза в день еда, что-то вроде биотуалета, чтобы не обучать гостя пользоваться гальюном, в общем, очень нездоровая атмосфера и очень неприятные ощущения. Все это усугублялось тем, что даже во время ночных переходов, когда подлодка шла в надводном положении под дизелями, он не мог выйти на палубу и подышать свежим воздухом, а морда под бинтами просто неимоверно чесалась. И попробуй их сними! Нельзя! Прошло примерно три часа после отправки сигнала, как к борту подлодки подчапал какой-то допотопный баркас, мотор которого, тем не менее, работал тише тишайшего! Обменялись условными знаками, после чего переодевшийся в обычную моряцкую робу «пассажир» перебрался на борт баркаса, и только там, когда подлодка исчезла в темноте, стал с облегчением сдирать с себя опостылевший бинт.

Йоахим Шепке с облегчением дал условный сигнал о полном успехе грузовой операции своего у-бота, после чего нырнул (от греха подальше) и медленно почапал к берегам Исландии. 24 мая он пытался атаковать конвой из подводного положения, стреляя новыми торпедами, при пуске первая же из них взорвалась прямо в торпедном аппарате. Лодка камнем ушла ко дну. Гейдрих очень не любил оставлять в живых свидетелей. 13 июня в автомобильной катастрофе гибнут отец и сын Хаусхоферы, на перевалах Швейцарских Альп такие катастрофы периодически случаются. Фюрер лично произнес прочувственную речь на похоронах выдающихся представителей немецкой нации.

А всё-таки история — весьма ироничная дама. Того же семнадцатого числа в районе Мурманска появилась подлодка Л-3 Балтийского флота. Гостей проводили на военно-морскую базу, где из недр подлодки появились носилки с моряком, у которого, по-видимому, было обожжено лицо, потому что почти вся голова был перебинтована, так что и не разобрать кто там — молодой парень или уже повидавший виды ветеран. Его загрузили в машину медицинской помощи и очень быстро перевезли на аэродром, откуда тут же отправили прямиком в Москву. В чём ирония? Так и условия содержания у Гесса, которому не дали повеситься сотрудники НКВД, присматривавшие за ним всю дорогу, так и способы маскировки у обоих были до ужаса похожими. Как и способы транспортировки. Вот только один шел к пику своей карьеры переговорщика, а второй готовился начать карьеру информатора. А знал Рудольф Гесс очень и очень много.

* * *

Москва. Кремль. 18 мая 1941 года.

18 мая агентура в Берлине сообщила об аресте Мартина Бормана по обвинению в растрате финансов партии и лично Адольфа Гитлера. В отличии от Гиммлера, Геринга, Борман вел на удивление скромную жизнь. Он сделал честность и финансовую порядочность своим главным капиталом, правильно рассуждая, что огромные деньги могут доверить только тому, который в маленьких и даже крупных финансовых делах будет чист, аки стеклышко. Его отдушиной был секс. За время брака жена родила ему девять детей! И жили они довольно скромно (если сравнить с людьми, которые занимали подобные посты). Кроме жены Борман имел еще двух любовниц одновременно. Всё это сейчас с подробностями смаковали бульварные газетенки, получившие заказ доктора Геббельса опорочить уже бывшего секретаря фюрера. По сообщениям той же желтой прессы, Борман был заключён в Шпандау, следствие продолжалось и всё самое интересное было еще впереди.

Я тут же напросился на прием к Сталину, сообщив Берии о получении важной информации. В Кремле меня ждали оба. Сообщаю об аресте. Минутная пауза.

— Значит, Борман уже отправился на переговоры?

— Так точно, товарищ Сталин. Уверен, что теперь надо ждать сообщений от нашей агентуры на Острове.

— Проворонили?

— Не успели, товарищ Сталин. Мы смогли взять под острожное наблюдение секретаря Гитлера только пятнадцатого. Думаю, или Гитлер настолько спешил, что отправил его раньше, но тут мы никак не успевали, время прохождения информации по сети играло против нас, или воспользовался подменой двойника где-то в рейхсканцелярии прямо у нас под носом.

— Если доставка груза была осуществлена самолетом, то это мы прошляпили Бормана, если морским путем, скорее всего подлодкой, то мы тут успеть не могли. — вмешался в разговор Берия.

— Вы меня расстроили, товарищи! — заметил Сталин не слишком-то расстроенным тоном. Ну да, нам и в операции с Гессом чертовски повезло. Ну не могут же в игре постоянно выпадать шестерки, вот и на пару единичек напоролись.

— Это, конечно, провал, но не ошибка. Я так думаю. посмотрим, что скажут нам наши товарищи из Британии. Как состояние Железной маски?

— Доставлен. Прооперирован. У него сложный перелом лодыжки. Как только будет возможность, начнем с ним работать. Пока что так, прощупываем, чем он дышит. А вот пакет документов на нем был преинтереснейший. Мы обнаружили две карты по разделу сфер влияния в мире.

— Адольф захотел-таки переделить мир с Черчиллем? Это они? — Сталин указал на папку, которую Берия положил на стол.

— Так точно.

— Оставляй. Посмотрю.

[1] В Кригсмарине лейтенант флота — это звание чуть повыше лейтенанта-цур-зее, но поменьше капитан-лейтенанта.

Глава 16

Глава шестнадцатая

Время собирать камни

Авиационный полигон в Плоскинино. 14 мая 1941 года.

— Поехали, посмотрим, на чем летать будем с твоей подачи! — это была последняя фраза, которую я услышал в трубке. Пришлось всё откладывать и мчаться в Плоскинино, где был организован новый полигон по испытанию авиатехники. Там уже всё было готово для показа: выстроившиеся ряды самолетов, небольшие группки авиаконструкторов и директоров заводов, готовые показать товар лицом. Знают, сейчас пожалует покупатель. Конечно, были поставлены сжатые сроки и работать приходилось «от» и «до». Но и результаты были, я-то в курсе, мне это положено. Мой приезд заметили, узнали, но из всех присутствующих сюда направился всего один человек в кожаной куртке, чуть выше среднего роста. На приятном круглом лице улыбки не было, он шел быстро, но дышал тяжеловато. Вот черт, совсем упустил из виду, что болезнь уже подъедали силы этого талантливого человека, да чего там, обычного скромного гения!

— Николай Николаевич! Рад вас видеть! — приветствую я Поликарпова.

— Я тоже рад вас видеть, Алексей Иванович! Знаете, я хотел сказать вам огромное «спасибо»! И вы знаете за что.

— Понятия не имею! — честно признаюсь я, перебирая те пять-шесть поводов, по которым Поликарпов действительно мог бы быть мне благодарным.

— Хм… скромность… ладно, знаете, я ведь после всех этих передряг не настолько силен, да, так что я вам благодарен за то, что прижали эту шайку Яковлева. Вы знаете, я терпеть не могу этих подковёрных игрищ. Не силён, да и не надо мне это. А Саша, он талантливый конструктор, очень талантливый. Я бы сказал гениальный. Вот только как человек… Ну, это я так, не жалуюсь, поймите меня правильно. Вот вы мне дали возможность закончить 185-й, я уже за это вам должен в ноги кланяться. Но за мою «Стрелу»! Я вам готов молиться! Я понимаю, что это пик поршневой истребительной авиации, ее завершение. И я очень признателен вам, что именно мне, с вашей подачи, доверили эту работу. И не пытайтесь меня ввести в заблуждение, я точно знаю, что именно вы пробили отдать эту машину мне. Вот она — первая в левом ряду. Красавица!

— Красотка! — подтверждаю. А сам перебираю в памяти даты. Паршиво ведь! Вылетело из головы. Ему жить осталось всего ничего. Нельзя такие вещи забывать!

Поликарпов жмет мне руку и идёт к своему самолёту. Приятно. Действительно приятно. Пусть только по двум поводам из шести, нет, рем, но все равно, считаться не будем. Вот так и тянет пробежаться по рядам самолетов, но нет, субординация требует дождаться делегацию с самим Иосифом Виссарионовичем во главе. Долго ждать не приходится. Кавалькада машин уже въезжает в ворота полигона и мчится на поле, где выставлены боевые машины. Сталин и свита. Вот только свита на этот раз у него просто блестящая. Кроме Молотова, Микояна, Маленкова, Кагановича, Воскресенского, наблюдаю Кузнецова с несколькими морскими начальниками, Тимошенко, Василевского и всю верхушку наших доблестных РККА. А вот и руководство ВВС практически в полном составе. Ну и ПВО, куда без них, НКАП почти вся верхушка, делегация получилась приличная. Я пристроился рядом с Лаврентием Павловичем, который образцы техники рассматривал с завидным интересом. Вёл высоких гостей Шахурин.

Сначала делегация двинулась к бомбардировщикам. Основным фронтовым ударным самолетом пока что оставался СБ в самых различных вариантах, хотя их и прекратили выпускать, но ВВС имели более четырёх тысяч таких машин, а это всё-таки хренова туча! А тут первым стоит Су-2 КБ Сухого. После того, как удалось сделать надежным мотор АШ-82 начался его массовый выпуск, пока что всего 300 таких машин, но будет больше! Лично мне этот самолет нравился, красивый всё-таки, а красивый самолет и работать по врагу будет красиво! Дальше стоит объект, который нарком авиапромышленности гордо показывает Сталину и только я знаю, как пришлось серьезно выкручивать руки Шахурину, чтобы запустить этот самолет в серию вместо Яковлевского недоразумения. Всё-таки Яковлев — создатель истребителей! А Шахурин тогда рогом уперся. Мол, не пропущу это и всё, хотя сам раньше давал на него положительный отзыв. Но дать положительный отзыв и запустить в серию, когда уже конкретные директора вместо налаженного СБ начинают налаживать неизвестно что, теряя премии и показатели, а потом создатели начинают получать награды, авторские и прочие плюшки. Тут совсем другой разговор! Это наш основной пикирующий бомбардировщик Коч-2, КБ Кочергина. Самолет изначально планировался под мощный мотор, но его не было. Эта машина была рассчитана, смоделирована и продута в аэродинамической трубе в моем времени. Поэтому от чертежей до реализации добрались в рекордное время. Но окончательно этот самолет заиграл с установкой на него мощного мотора Р-2800-9, мощностью в две тысячи лошадок. Отличается хорошей защитой и отличными летными качествами. Бомбовая нагрузка от 500 до 1000 кг, учитывая острую необходимость в пикировщиках, их сделали уже более 700 штук. Кроме как в качестве пикирующего бомбардировщика, может применяться и в роли штурмовика. Около этого самолета Сталин остановился, смотрю, вождю самолет понравился, удовлетворенно качает головой. Ну да, Коч-2 серьезно по форме отличается от привычных глазу самолетов. Вот тут отдельно стоит первый в мире самолет-трансформер (шучу): Ту-2. С двумя моторами М-82 это скоростной фронтовой бомбардировщик, а вот дальше он же, но с двумя моторами Р-2800-9, это будет новый дальний бомбардировщик, который кроме 3-х тонн бомб может нести 10 неуправляемых ракетных снарядов. Моща! Сейчас в РККА более тысячи дальних бомбардировщиков, но это довольно устаревшие ДБ-3 и ТБ-3. Ил-4 и ТБ-7 только начали производить, их катастрофически мало. Дальше нам демонстрируют скоростной бомбардировщик Бер-2. Конструкторы Бартини и Ермолаев. Основой этого удачного самолета стал скоростной пассажирский самолет Сталь-7 Бартини, который переделывали в бомбардировщик под руководством Ермолаева. Вышедший на волю итальянский аристократ с энтузиазмом подключился к этой работе, а когда самолет получил мощные движки — два Р-2800, получился очень приличный бомбардировщик, который может нести до 5 тонн бомбовой нагрузки. Выпущено чуть более 80 единиц, капля в море, но выпуск наращивают всеми возможными темпами. Для нашего флота тут выставлен специализированный торпедоносец ББ-21 с двумя моторами Р-2000, причем эти самолеты могут использоваться и как легкие бомбардировщики. Несут или одну торпеду, или одну мину или одну тонну бомб. Удобство в том, что легко могут быть переделаны из торпедоносца в бомбардировщик и обратно. Второй трансформер, однако! Поначалу флот заказал один полк этих машин, но быстро вкурил их удобство и теперь хочет иметь порядка три-четыре полка на каждом флоте. Скромничают, наверное! Ну да, ББ-21. Это просто лицензионный британец Бристоль Бофорт с моторами «Пратт и Уитни». Очень удачная британская модель торпедоносца. Намного дешевле и проще нашего Ту-2, или Ил-4 которые как торпедоносцы не очень. Своеобразный подарок Черчилля в ответ на наш презент ему, впрочем, я про это уже рассказывал.

— Скажите, а что у нас с обучением летчиков? Мы выпускаем далеко не самые худшие самолеты-бомбардировщики различного типа, есть и новые машины. Кто поведет их в бой? Как проходит обучение экипажей?

Смушкевич, ничуть не стесняясь выходит вперед и четко докладывает:

— Товарищ Сталин. Принята особая система подготовки кадров бомбардировочной авиации. В летных училищах сначала осваивают полеты на самолетах У-2, далее переходят на учебные самолеты СБ в довольно урезанной программе, по типу «взлет-посадка». Выпускники летных училищ попадают в учебные эскадрильи, где проходят обучение на том типе самолетов, которые им предстоит пилотировать в своих частях. Тут уже не только взлет-посадка, но и отработка боевых приемов, штурманская работа, а вот окончательную доводку экипажи получают непосредственно в частях, где к опытному летчику приписывают одного-двух подшефных молодых пилота. Кроме того, организованы двухуровневые курсы повышения квалификации: обычные и высшие, для особо одаренных летчиков. Для пикирующих бомбардировщиков обязательная тренировка работы в пикировании, тактика бомбометания, для торпедоносцев — отработка торпедных атак, для морских бомбардировщиков — топ-мачтовое бомбометание. В целом подготовка экипажей стала значительно лучше, товарищ Сталин, зачетные показатели экипажей хорошие, резко снизилась аварийность. Мы стараемся отсеять неспособных летать как можно раньше, делаем упор на тех, кто показывает хорошие результаты.

Вообще-то Смушкевич не врал: ему действительно удалось снизить количество аварий и поднять качество подготовленных пилотов, он вообще был очень толковым командиром, во всяком случае намного более вменяемым, нежели тот же Рычагов. И дело не в том. что сразу же принял схему этапного обучения летчиков с усложнением каждого уровня обучения, на которую Рычагов внимания не обратил, нет. Дело в том, что Рычагов при его харизматичности, легкости характера, был еще и очень амбициозен, слишком быстрый карьерный рост неизбежно привел к головокружению от успехов. Зарвался паренек. Слишком высоко взлетел. Носился с идеей придачи своей авиагруппы чуть ли не каждой дивизии, на крайний случай, корпусу. И что тут хорошего? Очень часто бывает, что нужно сконцентрировать авиасилы в особо критическом месте фронта: прорыв противника или начало наступления. И тут оказывается, что действенного резерва просто не будет, потому что основная масса самолетов будет растащена по дивизиям, которые в этот момент стоят без дела! Смушкевич был больше на своем месте, более адекватен, уделял большое внимание обучению летчиков и отработке тактики работы авиации. С его подачи пикировщики занялись пикированием. Да, установили автоматы вывода из пике, но летчики действительно учились попадать в пикировании по малоразмерным целям! А в полках отрабатывалась «карусель», когда пикировщики выстраивались в оборонительное кольцо, по очереди нанося удары по целям! Я не говорю о том, что он инициировал переход на пары летчиков-истребителей. Пусть это было не во всех частях, в первую очередь в полках с современными самолетами, но ведь внедрялось! А Рычагов был жив — здоров, получил истребительный корпус и усиленно готовил его к боям с немецкими захватчиками.

Дальше стояли штурмовики. Благодаря тому же Смушкевичу, Ил-2 оказался в одноместном варианте, более дешевом в производстве. Сам читал приказ о применении штурмовой авиации, где было напрямую указано о запрете посылать штурмовики в бой без истребительного прикрытия. Штурмовку приказано было проводить ракетно-бомбовый ударом за один заход, применяя пушечно-пулеметное вооружение против воздушных целей или транспортных средств противника. А в состав чисто штурмовых полков кроме двух эскадрилий штурмовиком была включена «своя» эскадрилья истребителей. Вообще с штурмовиками было очень и очень плохо. Основной штурмовик — это И15бис и И-153 в штурмовом варианте — с подвешенными ракетными снарядами. Зная о громадной потребности именно в штурмовой авиации, командование ВВС приняло паллиативное решение перевести все оставшиеся И-153, а это более двух тысяч единиц, в штурмовики, соответствующим образом их переделав. У Ил-2 проблема была с ненадежными моторами. Причем именно на заводе, выпускающем АМ-38Ф, брак достигал 75–80 %. Выводы были сделаны. Прошлись по цепочке, начиная со сборочных линий и до поставщиков откровенно плохих комплектующих, причем именно в комплектующих и была загвоздка. Решили проблему, решили! Но вот за Ил-2 стоит основной штурмовик, который очень быстро его заменит — это Та-3, КБ Таирова. В принципе, это универсальный самолет, который может использоваться и как штурмовик, и как истребитель, показал великолепные летные качества, особенно после установки 2-х моторов Р-2000. Действительно, выпуск будет возрастать по мере того, как наши заводы начнут выпускать лицензионные моторы в достаточном количестве. Пока что «Пратт и Уитни» ставили оригинальные, но уже первые отечественные лицензионные моторы начали поступать на сборочные линии. Тут было главным не терять их качество. Но не зря же американцы отправили в СССР более трехсот мастеров, которые сначала помогли отладить линии, а потом и взялись за обучение наших рабочих! В основном это были комсомольцы, перед которыми была поставлена четкая цель: научиться работать не хуже американцев. В принципе, с оговорками, но ведь получилось!

После осмотра штурмовиков сделали небольшой перерыв. В это время ко мне направился невысокий молодой крепыш в хорошем плаще, в котором я легко опознал того самого Яковлева, про которого не так давно возник разговор с Поликарповым. С Яковлевым я был знаком. И знакомство не было слишком уж приятным. Заносчивый. Слишком самоуверенный. Для конструктора это, наверное, полезные черты характера. Особенно для очень одаренного конструктора. А вот как организатор производства… к такому делу конструкторов нельзя подпускать принципиально — начнут тянуть одеяло на себя, ничего хорошего не получится.

— Александр Сергеевич! — Приветствую подошедшего конструктора. — Доброго вам здоровья! Готовы показать свои детища?

— Здравствуйте, Алексей Иванович! Да, вот хотел по поводу своей девятки с вами поговорить.

Говорит вроде спокойно, но как-то мнется, чувствую, что совсем не девятка у него на уме. Н-да, ситуация. А ведь этот вопрос надо как-то решать. Врага мне только не хватало в лице толкового авиаконструктора. Решаюсь.

— Александр Сергеевич, да что вы в самом-то деле. Давайте начистоту! Я ведь чувствую, что у вас что-то накипело. Прошу, высказывайтесь…

— Скажите, что я вам лично такого сделал? Почему вы меня затираете? И не отпирайтесь, я знаю, что именно вы стали главным консультантом по авиационным вопросам. И из-за вас все мои самолеты отбраковывают, хотя это хорошие истребители, может быть, самые лучшие, что тут представлены. И «Стрелу». Я точно знаю, это именно вы настояли отдать ее Поликарпову. Я что, по-вашему, сделал бы хуже?

Да! А это действительно всё серьезно. Знаю я, откуда ушки твоей информированности торчат. Шахуринские у тебя ушки. Дуэт, однако, уже спелись, голубчики! А вот обида у тебя, мил человек, глубокая! Молод, горяч! Впрочем, горячим ты останешься и в пожилом возрасте. Ладно, работаем!

— Во-первых, Александр Сергеевич, хочу сказать, что вас никто не затирает. Наоборот, считаю вас гениальным (в принципе, не соврал) конструктором. Но ваша стихия — это истребители. А вы беретесь за конструирование всего, зачем? Дело не в том, что вы в сцепке с товарищем Шахуриным стали тянуть одеяло на себя, а в том, что пытались тянуть все четыре угла одновременно. Транспортники, бомбардировщики, штурмовики. Это не по-деловому, не по-государственному, Александр Сергеевич. Кроме того, мне хотелось освободить вас от ненужной административной работы. Вам самолеты создавать! Быть на высокой должности — это хорошо, но туда можно поставить посредственного конструктора и хорошего организатора, пользы будет больше чем от толкового конструктора и посредственного организатора.

Смотрю — Яковлев надулся, да, не любит он критику, особенно когда критика такая жёсткая. Отвык уже, ничего, получить взбучку бывает полезно. От меня взбучка все-таки без летального исхода. Продолжаем избиение младенцев.

— Теперь второй момент. Вот там стоит ваша единичка (я имел ввиду Як-1). Хороший самолёт?

— Хороший! — уверенно отвечает Яковлев, как будто гвоздь в крышку моего гроба вгоняет. Да, энергетика у него!

— А рядом с ним ваша девятка (Як-9). Хороший самолёт?

— Отличный! — говорит конструктор, чувствуя, что вот-вот попадет в ловушку.

— А в сравнении? Хороший самолёт единичка? — посмотрим, как ты запоешь. Яковлев стал пунцовым, но смог из себя выдавить:

— Недостаточно хороший, но…

— Вот именно! Вот это ваше «но». Вы получили эскизные чертежи девятки, знаю, что планы на подобную машину были, не было мотора под него. И детали не прорабатывались. Деталировку получили? Получили. Обязательство, что нужный мотор будет, получили? Дали вам ВК-105ПФ2 и тысячу триста лошадок. Дали! А что вы? Скажите, сейчас тут стоит только-только скатанный опытный образец. Да, испытания прошел уверенно. Сколько времени вы убили на внесение улучшений?

— Три месяца, но…

— Не скромничайте, Александр Сергеевич! Вы потратили четыре с половиной месяца. При этом не довели свои улучшения до ума. Скажите, вы что, не могли сделать точно по тому эскизу с деталировкой, что вам предоставили? Могли ведь! Но помешал конструкторский зуд, помноженный на уверенность в собственной гениальности. Это нужная вещь для конструктора — самоуверенность, без нее никак. Но всему есть время. Объясняю: представьте себе, что война начнется через месяц-другой. Наладить производство девятки — это два-три месяца работы в авральном темпе, без сна, без отдыха. То есть, к началу война ваши самолеты не успевают. А еще надо научить летчиков на них летать и не разбиваться при этом. Еще два месяца, как минимум. Считаем, полгода! Полгода до того, как ваши самолеты появятся на фронте и начнут бить врага! А если бы вы приложили все силы не на улучшение отработанной модели, а на ее скорейшее появление и внедрение, то уже сейчас в строю стоял серийный самолет, и не один, а несколько сотен, с готовыми и обученными экипажами! И в бой вступили бы на самолетах, которые на голову превосходили всё, что сейчас есть у противника! А вы готовы были бросить наших парней в бой на, цитирую: «недостаточно хороших» машинах. Думаю, для вас не секрет, что начало войны — это дело ближайшего времени, максимум, года. Вот поэтому и новый мотор, и проект «Стрела» достались Поликарпову, а не вам. Думаю, Александр Сергеевич, вы создадите еще не один прекрасный самолёт. Уверен в этом. Хотелось бы, чтобы вы все-таки поняли мои резоны. И еще, не кажется вам, что если бы этот разговор состоялся раньше, было бы лучше?

— Ну что же, Алексей Иванович, спасибо за откровенность. Сумели мне перцу насыпать за воротник приговаривая, ты у нас гений, вот и терпи… — Яковлев выглядел задумчивым, ну что же, хорошо, что этот разговор состоялся сейчас. Сделает ли из него конструктор выводы? Сейчас, мало вероятно. А вот после начала войны — выводы сделает, уверен. Он амбициозен, верно, но не дурак! А вот признать свою неправоту для него очень сложно. Получится — это будет прорыв!

— Александр Сергеевич, в одной очень мудрой книге написано: «И от всякого, кому дано много, много и потребуется; и кому много вверено, с того больше взыщут».

— И кто это написал эти мудрые строки? — Яковлев прикрывается слабеньким щитом иронии.

— Евангелии от Луки, глава 12, стих 48.

— Ну, извините, Алексей Иванович, вы меня опять сегодня удивили…

— Удивил, следовательно, победил — цитата на этот раз из Суворова.

— Вот только скажите мне: КТО?

— Кто так быстро довел вашу девятку от идеи до рабочего состояния? Извините. Скажем так, гриф «Абсолютно секретно». Даже для меня.

Яковлев ушел в глубокой задумчивости. Сложный человек. Понимаете, тот же Лавочкин со своим бюро ЛаГГ первый-третий уже сделал, их еще допиливать и допиливать, а тут ему проект семерки в цельнометаллическом варианте пришел. Да, да, та самая девятка, которая многих проблем семерки была лишена. Ну, так он, не смотря на трудности морального свойства, за новую семерку и засел. Вот и результат — в строю уже две сотни таких нужных самолетов и с обученными экипажами. Причем старые Ла-7 — самолеты, очень требовательные к летчикам, а на этой как бы девятке летать стало проще. Да и движок Р-2800 «Двойная оса» от «Пратт и Уитни» пришелся этим машинкам по вкусу. А По-7 (И-185) стал основным самолетом-истребителем начала войны. Да, в частях было еще много И-16, хотя их стали планомерно перебрасывать на Дальний Восток и Кавказ, оставляя только пушечные варианты в западных округах, но первый удар все-таки именно им принимать на себя. А вот продутые и перерассчитанные в моем времени поликарповские И-185 с новенькой «двойной осой», которая легко давала нужные две тысячи лошадок показали настолько хорошие результаты, что были сразу взяты на вооружение. И Поликарпов меня не подвел: самолеты получились технологичные, достаточно простые в обслуживании, легко осваивались летчиками, имели достаточно мощное вооружение. Их уже производили в самом массовом порядке, и было более семи сотен штук. Мало, но уже не встретим войну со спущенными штанами. Есть надежда, что не будут немецкие летчики безнаказанно расстреливать колонны беженцев. Хрен вам, а не блицкриг, господа присяжные заседатели!

Ну вот, опять двинулись — сначала ночные бомбардировщики, они же По-2, знаю, что большинство полков будет формироваться женскими экипажами. Дальше стояли истребители ПВО МиГГ-3 и Пе-3, они способны вести бой на большой высоте, будет кому «Рамы» с неба валить, но большинство боев будет на низких высотах, так что эти самолеты именно для ПВО, прикрывать большие города, транспортные узлы, промышленные объекты. Яки, ЛаГГ и Ла-7, По-7, а вот дошли и до «Стрелы». Придется об этом самолете рассказать чуть подробнее. Он появился из проекта «Пратт и Уитни», которые планировали создать четырехрядный мотор воздушного охлаждения о 28 цилиндрах, вот только еще на стадии проектирования столкнулись с недостатком финансирования и техническими проблемами. Им предложили довести до ума самолет в Перми на 19-м заводе (ЗИС). Вообще-то этим мотором занялся Пермский наукоград и конструкторская группа Шевцова. Он был сделан в рекордно быстрые сроки и на испытаниях дал мощность в три тысячи лошадок! Причем я знал, что этот мотор может дать свыше четырех! На «Стрелу» поставили мотор, который дал на испытаниях 3400 л.с., с классическим четырёхлопастным воздушным винтом. Особенностью этого мотора была в том, что он хорошо работал на малых высотах, а выше четырех тысяч сразу терялся. Становился обычным и ничем не примечательным. Схема «Стрелы» была взята с ХР-72 Репаблик[1] А.Картвели[2], вот только ее пересчитали в моем времени с учетом материалов, которые были в СССР, в общем, большую половину работы Поликарпову сделали, но с остальной половиной Поликарпов справился блестяще. Его самолет давал безумные для этого времени 793 км/час на испытаниях, это была максимальная скорость. В серийных самолетах скорость была поменьше, 730–740 км/час, но это было просто фантастика! Это был настоящий истребитель-бомбардировщик, который кроме мощного пушечно-пулеметного вооружения мог нести еще и две пятисотки! Действительно хищный красавец. Поликарпов довел его до совершенства (на этом этапе). Получился могучий перехватчик, который мог расправиться с любым противником. Самолет зачистки поля боя. Три недостатка: необходимость постоянного технического обслуживания такого мощного мотора, в котором практически после каждого второго полета вылетало несколько цилиндров. Из-за этого самолет мог делать один-два вылета в сутки. Не очень хорошо. Он вообще был требовательным, этот шедевр Поликарпова. Выход был найден: на каждый самолет имелся запасной двигатель, а конструкция самолета предусматривала быструю замену двигателя в полевых условиях при наличии соответствующего оборудования. Один двигатель на обслуживании, один в самолете плюс еще несколько для замены — получалось, что техническое сопровождение требовалось очень мощное и квалифицированное. Второе — требовательность к топливу. АИ-115 как минимум. Хорошо, что каталитический крекинг освоили. И нужные присадки имеются. Так что будет на чем летать и обучать тоже, бензина хватит. И третье — очень требователен к летчику. Этот самолет хотел очень уверенного пилотирования. Проще говоря, самолет для асов. О! Кто это там? Никак, сам Покрышкин. Еще не известный, еще не заслуженный, еще не комдив. Щерится во весь рот, рассказывает товарищу Сталину про «Стрелу». Покрышкин в этот самолет влюбился с первого полета!

— И какую аббревиатуру дадим вашей «Стреле»? — спрашивает Сталин Поликарпова. Вроде бы, предлагали По-11, но я тут не уверен. А Поликарпов выдает:

— Предлагаем название «Истребитель Стрела — 1-я модель». Аббревиатура ИС-1.

Сталин посмотрел с легким прищуром на конструктора, улыбнулся. Оценил.

— Ну что же, Николай Николаевич, мнение создателя для нас — закон! Будет ИС-1.

После осмотра транспортной авиации делегация направилась к машинам. Я сумел отозвать в сторонку Лаврентия Павловича.

— Товарищ нарком внутренних дел, есть одна просьба.

— Слушаю, Алексей Иванович!

— Поликарпов. Ему осталось жить пару лет. Рак желудка. Он сам не согласиться, но надо бы его обследовать… Очень часто раку желудка предшествует язва, недолеченная, непрооперированная. Может быть, показать нашим лучшим специалистам?

— Обязательно. Такими кадрами разбрасываться нельзя. Даже меня эта его «Стрела» восхитила. Я понимаю. Есть и твоя заслуга, но! Король истребителей! Настоящий король! А как сократил название самолета, а! Королевский жест, ценю!

Я уже подходил к машине, когда увидел адмирала Кузнецова, который поджидал явно меня. Поздоровались.

— Алексей Иванович! Огромная просьба — перед моими адмиралами выступить. Кратко… На час-полтора данные разведки о тактических схемах действий флотов в этой войне. Что ждать, к чему готовиться. Какие сюрпризы нам могут преподнести враги. Сами понимаете, флоту вы уделяете намного меньше внимания, чем авиации, понимаю, но всё-таки попрошу.

— Так я вам и не собираюсь отказывать. А то, что внимание авиации огромное, так у нас в будущей войне все решаться будет на сухопутном фронте. Вот когда решим с наглами или америкосами устроить войну, тогда флот получит всё самое лучшее и современное. Можете не сомневаться. А выступить? Когда планируете совещание?

[1] Этот самолет известен еще и как Супертандерболт, (Super Thunderbolt / Ultrabolt Fighter) является развитием Р-47 Тандерболт под новый мощный мотор. Производился малой серией. К моменту его появления достойных целей не оказалось.

[2] Александр Михайлович Картвелишвили, выдающийся американский авиаконструктор грузинского происхождения.

Глава 17

Глава семнадцатая

Операция «Мертвая рыба»

Ленинград. 16 мая 1941 года.

Пятнадцатого мая поздно вечером пришла очень тревожная новость: в Финляндии было совершено покушение на маршала Маннергейма. Подробностей не было. И это было опаснее всего. Я должен был шестнадцатого быть в Ленинграде, ну что же, там была возможность связаться с финской резидентурой по резервным каналам. Понимаю, что посольство, как и все атташе при нем мало что могли сообщить, решился отправить шифрограмму одному из наших агентов, вот только не был уверен в его возможностях — не по добыче информации, а по доставке ее. В этом тумане событий у меня были соображения по данному вопросу, но их можно было уточнить именно в Ленинграде.

Теперь главный повод, по которому я направился в Северную Пальмиру. Эта операция «Мертвая рыба» началась почти год назад, когда 5 июля 1940 года из шотландского портового города Гринок отправился караван судов, к которым очень скоро присоединился конвой, в составе старого линкора «Ривендж» и новенького легкого крейсера «Бонавентура». В составе каравана были достаточно быстроходные лайнеры «Сикорски», «Король Бермудов» и «Баторий». Два из них принадлежали Польше, но застряли в Британии и теперь служили ее интересам. Девятого на «Батории» сломалась машина и корабль не смог давать нормальный ход, вынужденно выйдя из состава каравана, сломанные машины выдавали каких-то несколько жалких узлов. Для его защиты остался легкий крейсер «Бонавентура», но очень скоро оба корабля оказались в зоне тумана, учитывая серьезную опасность столкнуться с айсбергами, корабли остановились. Лавры «Титаника» никого из их капитанов не прельщали. Риск обнаружения германской подлодкой, конечно же, возрастал. Но деваться было некуда. Действительно некуда, особенно когда возникли следы от торпед, из которых три попали в крейсер, который стал стремительно крениться на левый борт, со стороны которого и раздались взрывы. Четвертая торпеда разминулась с крейсером, но и в «Батория» не попала. Корабль, который называли еще «Счастливчиком» не подозревал, что на этом его счастье закончилось, и госпожа удача повернулась к нему задним фасом. Пока команда пыталась дать ход, в борт «Батория» влетели две торпеды с разницей в несколько секунд. И так удачно, что корабль имени польского короля перевернулся и пошел ко дну даже раньше прикрывавшего его так неудачно крейсера. Для «Бонавентуры» этот первый и последний рейс оказался роковым. Не повезло и «Баторию», который перевозил часть сокровищ из Британского казначейства в канадский Галифакс. Для него сверхсекретная операция «Фиш» оказалась абсолютно несчастливой. А в бортовом журнале подводной лодки «Окунь» (Щ-302) Балтийского флота оказалась запись про успешные стрельбы на полигоне в Северном море, в ходе которых были условно уничтожены две такие же условные цели. После этого похода «Окунь» стал на ремонт, а ее экипаж и капитан получили назначение на Северный флот. За этот поход Леонид Иванович Городничий, один из лучших советских подводников, был предоставлен к званию Героя Советского Союза. Вот только награжден был «секретно». И награду ему вручат после войны. Могло не получиться? Могло! Счастливая Щука, которая «Окунь» пробралась на точку рандеву заранее. Самым сложным было найти судовой журнал «Батория», в котором значились координаты его вынужденной стоянки. Я не знаю, сколько в моем времени стоило подобраться в архив, где эти судовые документы хранились. Я не знаю, сколько стоило отсканировать или сфотографировать нужный фрагмент. Но ведь оно того стоило! В ТОЙ истории «Баторий» отремонтировался и нормальных ходом добрался до Галифакса, опоздав всего на три дня. В этой истории ему не повезло. Бывает!

Вообще, это была одна из первых операций, которую я предложил провести еще в марте месяце сорокового года. И совершенно не ожидал, по ней будет принято положительное решение. Но, что сделано, то сделано. Эта операция была просчитана тоже в моем времени. Риск ее провала был, и еще какой! Но! Откусить чуток от сокровищ Британской империи… Пиратство? Война! Скажите. а как сокровища заносчивые лимонники накопили, не тем же банальным пиратством и ограблением колоний? Не они первые, не они последние. Побывайте в Венеции, на экскурсии вам честно признаются, что большинство сокровищ Венеции были банально стырены в Константинополе, когда столицу Византии грабили крестоносцы, приплывшие на византийских кораблях. А кто испанские галеоны пачками на дно моря пускал, пиратствую по всем морским путям к Новому свету? Так что никаких угрызений совести у меня по этому поводу не было. Люди? Ну, жалко людей… Ну. Как-то так… жалко. Своих мне жальче, простите за корявое слово. Так что так. Крейсер? Нехорошо получилось, но у короля много[1]! Так что все путем.

Окончательно мои угрызения совести прошли, когда в Питер пришла та самая подлодка Л-3, а я узнал, что там было «достато» со дна морского. Кроме золота и платины (это гут — пригодиться, особенно платина она как катализатор для химиков дороже золота), нам достались документы казначейства. Хорошие такие документы! Но главным призом были сокровища короны. И среди сокровищ британской короны совсем случайно так затесались фамильные драгоценности Романовых. Попали они в руки жадной британской королевской фамилии различными путями: часть из них были вывезены женой Александра III, датской принцессой Дагмарой, которая стала в России Марией Федоровной, и умудрилась лучшие свои драгоценности «зажать» и не передала Гессенской Мухе[2]. Ее сокровища были взяты «на сохранение» британской короной, но вот возвращать их потомкам Романовых никто не собирался. Принадлежавшие великой княгине Марии Павловне драгоценности были во время революции тупо украдены британским агентом Берти Стопфордом, а часть украшений самыми различными способами осели в сокровищнице британских королей, в том числе проданные революционным правительством по дешевке во времена экономической и политической блокады советского государства. Так что фиг вам, госпожа Елизавета и прочие всякие там принцессы, расхаживать в жемчужной тиаре, да и про любимую сапфировую брошь тоже следует позабыть!

Вообще-то Л-3 стала нашей основной лодкой-золотодобытчицей. Перед походом за богатствами Британской короны, подлодка совершила еще и поход к берегам Исландии, где освободила трюмы затонувшего парохода «Минден» от четырех тонн золота, которое перевозилось из Бразилии в Германию. Корабль был затоплен по приказу Гитлера, оказавшись обнаруженным британскими военными кораблями.

В крайний поход Л-3 следовала в сопровождении лидера «Минск», который не только охранял место эвакуации грузов «Батория», но и принял на свой борт часть сокровищ. Места на подлодке маловато. Приятным бонусом оказалось то, что на потопленном неизвестной подлодкой корабле (я имею ввиду «Баторий») оказались еще и некоторые документы, и сокровища уже несуществующей Польши. Самой ценной частью груза было несколько ящиков неогранённых алмазов, скорее всего южноафриканских и индийских. Ну что же, после огранки алмазы станут бриллиантами, «обезличенными» драгоценностями стандартной формы. А с чем-чем, так с огранкой проблем не будет, ведь среди тех самых еврейских беженцев хороших, и очень хороших ювелиров, в том числе огранщиков, было более чем достаточно.

Встречаю Берию, который тоже прибыл поприветствовать караван в составе подлодки Л-3 вместе с лидером «Минск». Лаврентий Павлович был последней добычей озабочен.

— Понимаешь, Алексей Иванович, не дают мне спокойствия сокровища Романовых. Мы — это одно. А ведь потом кто-то захочет их выставить, предъявить свету, неудобно может получиться. В нелегализованном виде они не сокровища на миллионы золотых рублей, они мусор, который и залогом стать не сможет. Надо бы подумать, как сделать так, чтобы легализовать эти диадемы и прочие вещицы…

— Есть тут кое-какие мысли, мы даже кое-что подготовили, на всякий случай. Разрешите проработать операцию и предоставить вам план?

— Я так понимаю, понадобятся или мои специалисты, или кто-то из коминтерновцев?

— Правильно понимаете, Лаврентий Павлович, только нужны будут и те, и другие.

— Хорошо. Будем считать операцию «Мёртвая рыба» успешно завершенной. Завтра будем докладывать товарищу Сталину. Что известно по Маннергейму? — Берия был озабочен этим событием не меньше моего.

— Пока что данных мало. Есть только предположения. Лаврентий Павлович, вы могли б мне оказать существенную помощь?

— Так. Что надо?

— Надо переговорить с товарищем Ждановым.

— Думаешь, это как-то связано с теми переговорами? А что? Давай спросим… Это ведь не допрос будет, так, дружеская беседа на троих. У меня и хорошее сухое красное есть. Из Абхазии товарищи прислали. Заедем в Смольный «на поговорить».

Беседа с товарищем Ждановым была сложной. Андрей Александрович был человеком волевым, мощным, с сильной логикой и умением виртуозно плести паутину разговора. Будучи собеседником непростым, встретил нас без настороженности, но вёл себя очень аккуратно, даже распитие небольшого количества спиртного не привело товарища Жданова в состояние расслабленной благости, в котором можно проболтаться о чем-то важном. Тем не менее, удалось вытащить такие подробности его встречи с Маннергеймом, о которых он в своем отчете умолчал. Очень сложный товарищ! И его Сталин видел своим преемником! Вот черт! А ведь прав Иосиф Виссарионович: кадры решают все, особенно при их отсутствии.

Берия собирался улетать намного раньше меня, но тут пришло сообщение от источника в Финляндии. Он сильно рисковал, выбрав не самый надежный, но самый быстрый для него путь передачи информации, прямиком в Ленинград, с очень ненадежным курьером.

— Что там? — Берия проявляет нетерпение. Не слишком корректное, можно сказать, сует свой нос не по своему ведомству, но я понимаю, что произошедшее может серьезно повлиять на все наши планы. Поэтому говорю:

— Смотрите сами, а я могу вам сказать, что написано в этом сообщении, без подробностей, конечно же. Думаю, что устранение Маннергейма дело финских националистов. Испугались они переговоров со Ждановым. Что-то просочилось из окружения маршала. Возможно, Андрей Александрович поспешил озвучить предложение Куусинена, вот это могло и послужить триггером[3]. Уверен, это группа Лапуа, они самые безбашенные (при этом слове Берия поморщился так, как будто половину лимона разжевал и проглотил). Думаю, их поддерживают егеря. Курировали акцию немцы, все-таки Абвер, а не СС. Виноватыми назначат нас, потому что больше некого. А вот почему до сих пор финские газеты и радио молчат? Может быть, Маннергейм еще жив. Не знаю.

Берия, который просмотрел расшифрованное сообщение, усмехнулся.

— Насколько я знаю, Маннергейм в твоем времени капитулировал за Финляндию дважды. Верно?

— Так точно, товарищ нарком внутренних дел.

— В этой жизни ему одного раза будет достаточно. Ладно тебе, Алексей Иванович, не тянись, можешь прочитать сам, убедись, насколько ты прав.

Читаю. Пятнадцатого Маннергейм в сопровождении генерала Вильхо Петера Неннонена отправился проверять укрепления на новой границе с СССР. На обратном пути под машиной взорвался фугас. Неннонен погиб на месте. Маннергейм был доставлен в ближайшую больницу. Прооперирован. Состояние крайне тяжелое. Идёт следствие. Маршала замещает генерал Мальберг, из финских егерей[4], сторонник националистов. Калста, Райкас и Косола[5] сейчас в Хельсинки, руководят чисткой. Арестовывают всех, кого можно заподозрить в симпатиях СССР, в первую очередь чистят правительство, полицию и армию. Мальберг и министр обороны Вальден их поддерживают. Источник переходит на нелегальное положение и просит срочную эвакуацию. Ну что же, это я ему обеспечу. Очень ценный товарищ.

— Думаю, что завтра газеты и радио Финляндии найдут в произошедшем руку СССР. — Лаврентий Павлович иногда любит подчеркивать очевидные вещи. — Вы понимаете, что это требует нашего особого внимания?

— Я думаю, что пора начинать информационную войну. По всем фронтам.

В Москву мы вылетели одним рейсом. Там поздно вечером нас застали первые официальные сообщения из Хельсинки. Как и предполагалось, было объявлено о смерти Маннергейма и Неннонена, а в покушении на их жизнь обвинялись финские коммунисты и руководство СССР, которое было недовольно силой финского духа и стремилось ослабить обороноспособность маленькой гордой северной страны, которая и страной-то стала по воле Германии и с согласия большевиков. Но об этом сейчас никто не вспоминал. Было объявлено о чрезвычайном положении и о том, что все «красные» в Финляндии находятся вне закона и на них практически была объявлена охота, к которой призвали шюцкор, а тот с удовольствием на призыв отозвался. В армии шла чистка от маннергеймцев и от тех, кто проходил службу в российской императорской армии. Из их числа остались только самые ярые националисты, которые имели связи с «егерями» и «лапуанцами».

— Что из этого следует? — вопрос, поставленный Сталиным на почти ночном совещании, на котором присутствовали Молотов, Берия и я, требовал немедленного ответа. Беру ответ на себя.

— Это означает, что надежды на нейтралитет Финляндии не оправдались. В военном плане результат этой акции приведет к тому, что финская армия будет вести активные боевые действия против нас. Из всех союзников Германии финская армия наиболее боеготовая и сильно мотивирована на реванш в Зимней войне. Поэтому нам придется сосредоточить на Севере серьезные силы. И Ленинград будет опять находиться под угрозой дара врага. Я вижу единственный выход — это очень быстро вывести Финляндию из войны. Настолько быстро, чтобы Германия не успела прийти на помощь. Более того, считаю необходимым продумать прорыв к источникам шведского железа, чтобы оставить Германию без качественного металла. Нам нужен только официальный повод забыть о нейтралитете Швеции. Генеральный штаб уже начал разрабатывать соответствующие планы. Я считаю, что нам надо сделать максимум для того, чтобы зафиксировать репрессии против мирных финских граждан за их убеждения. Начать в прессе кампанию по освещению порядков в концлагерях, которые уже, по нашим данным, организуется для русских и евреев. Нам нужен серьезный повод, чтобы сделать Финляндию и ее патрона, Швецию, абсолютно нейтральными государствами.

— По дипломатическим каналам надо объявить о диктатуре нацистов в Финляндии, а вам срочно найти доказательства немецкого следа в этой истории. Тогда информационная кампания будет серьезно обоснованной. А вот нарушение нейтралитета Швеции — вопрос серьезный и требует серьезной проработки, особенно в плане реакции США и Британии. Сейчас говорить об этом считаю преждевременным и весьма опасным делом. — это подал свое предложение товарищ Молотов.

— Товарищ Сталин, сейчас коминтерновская агентура в Финляндии практически вся вычищена. Роль в этом агента «Перевертыш» несомненна. Источники НКВД утеряны, вся надежда была на информаторов ГРУ, но и среди них потери. Сейчас прорабатывается совместная операция по координации оставшихся у нас возможностей. Приложим все силы для выполнения поставленной задачи, если руководство посчитает раскрытие тайны гибели Маннергейма необходимым.

Берия говорил спокойно, но спокойствие ему давалось непросто. После целого ряда блестящих операций внезапно пришла черная полоса. Эх, Лаврентий Павлович! Через пару месяцев ты будешь считать эту полосу белой!

— А я думаю, что сиеминутная выгода от разоблачения германского заговора слишком обманчива. И Лондон, и Вашингтон прекрасно знают, чьих рук это дело. А если финны начнут активные действия, то надо, чтобы наша агентура стала работать по вскрытию оперативных планов их армии. Не будем светить те силы, что у нас остались. Пусть работают на перспективу. Как вы считаете, товарищи? — Иосиф Виссарионович резко развернулся, так, что присутствующим показалось, что заскрипел паркет под его ногами. Конечно, толстый ковер и мягкая обувь, которую носил Сталин у себя в кабинете скрывали шум шагов, но только не сейчас. Казалось, что страна делает огромный разворот к войне. Активные и наглые действия германской разведки подтверждали все наши опасения. Увидев, что возражений не последовало, хозяин кабинета немного поморщился, он ожидал получить какие-то критические высказывания, а тут единодушная тишина. И тогда прозвучал еще один вопрос:

— А что там у нас по переговорам Германии с Лондоном? Идут? Что слышно? Раз заинтересованные службы все равно здесь, послушаем, что в мире люди говорят. Да…

— Товарищ Сталин, переговоры Гесса в моем времени начались уже вечером двенадцатого мая, основная часть переговоров закончилась рано утром пятнадцатого, девятнадцатого Гесс передал кодированное сообщение об окончательных результатах переговоров. Того же пятнадцатого мая к нам вылетел Ю-52. Это говорит о том, что было и промежуточное сообщение о прогрессе в переговорах. На сегодня данных о прибытии Мартина Бормана или какого-нибудь другого переговорщика нет. Кстати, из всех переговорщиков вариант с Борманом для нас наилучший.

— В чем же? — Иосиф Виссарионович подошел ко мне вплотную.

— Нашими специалистами составлен психологический портрет Бормана. Он для дипломата слишком прямолинеен, мало образован, не отёсан, груб, будет упрямо и упорно гнуть свою линию, отстаивать строго те позиции, на которые ему указывал фюрер. Гесс был намного более вменяемым и опытным переговорщиком. Борман хорош в финансовой и хозяйственной деятельности. Но как дипломат, а тем более голубь мира, он откровенно плох. Думаю, мы уже отыграли почти неделю, а благодаря крестьянскому упорству секретаря фюрера мы можем получить еще несколько дней. И это как минимум.

— Ну что же, узнаем, кого Адольфик отправил к Борову на переговоры, а уже тогда и будем судить: повезло нам, или не очень…

[1] Ритуальная фраза, которой британские моряки провожают в путь тонущего побратима.

[2] Так прозывали в «семье» Александру Федоровну, законную супругу Николая II, до крещения, гессенскую принцессу Алису.

[3] Тут — спусковым моментом, инициацией.

[4] Воевавшие в Первую мировую войну на стороне Германии добровольцы-финны в составе 27-го Королевского прусского батальона, стали косяком командного состава финской армии и принимали активное участие в Гражданской войне.

[5] Руководители националистического движения Лапуа, которые в РИ пытались организовать фашистский путч, который в свое время провалился. Тем не менее, большинство остались на свободе.

Глава 18

Глава восемнадцатая

Ровно месяц до войны

Лондон. 22 мая 1941 года

Премьер-министр находился в отвратительном состоянии духа. Казалось, что все складывается как можно лучше: Гитлер направил своего «сумасшедшего» друга с секретной миссией договариваться о мире. Но Гесс исчез. Тело его не нашли. Береговая охрана обнаружила обломки истребителя Ме-110 в море. И никаких больше данных. Они вынуждены были задействовать резервные каналы связи с немецким агентом в Риме. Хорошо, что папская разведка пошла навстречу просьбам Империи и организовала срочную передачу информации, по линии Гамильтона — Хаусхофера связь не обладала достаточной оперативностью. Промедление было опасно: в Берлине должны были знать, что миссия по поискам мира так и не началась. И что в итоге? Вместо вполне вменяемого Гесса — не совсем вменяемый и совершенно неуступчивый Борман. Черчилль взял в руки аналитическую записку Бэзилла Гарта, который утверждал, анализируя тактику немецкого блицкрига, что для разгрома советов немецкой армии необходимо до начала зимы примерно пять месяцев, в крайнем случае, полгода. Наши метеорологи считают, что зима в СССР наступит примерно по расписанию — в самом конце ноября и будет достаточно суровой. А это остановит движение немецкой армии: в страшные русские морозы не воюют, а отсиживаются по зимним квартирам. Берем реперную точку 1 декабря. Давать им эти пять месяцев или не давать? Оптимальным было бы создать ситуацию с тем, чтобы Германия ослабила, но не раздавила Советы. А у нас останется время привлечь кузенов и начать стягивать силы для отпора гуннам. Но позиция США хотя и благожелательна, но никто там, за океаном, не спешит воевать. Как же сделать так, чтобы и США оказались втянуты в эту войну, и чтобы СССР вышел из войны сплошными руинами? Поражение большевиков может заставить кузенов перейти к активным действиям. Они не захотят тотального господства Германии и их страшит доступ гуннов к природным ресурсам России. Прорыв Гитлера за линию Уральских гор — это самый катастрофический сценарий ситуации, как и захват им Бакинских месторождений нефти. Поэтому операцию по уничтожению этих промыслов придется проводить, как только возникнет угроза захвата Баку и Грозного. Аналитический отдел считает, что начало войны в июне месяце — это уверенная победа Германии, с выходом где-то на линию Архангельска и дальше по Волге до предгорий Кавказа. С потерей Москвы возникнет неизбежный хаос управления, смещение Сталина от власти, борьба в верхних партийных эшелонах. Следовательно, июньское начало не выгодно и нам. Мнение экспертов предельно однозначно. Июль ставит все итоги боевых действий в зависимость от погодных условий: затяжной период дождей может свести на нет преимущество германской авиации. Если наступление затянется, у Сталина возникнет шанс удержать власть и затянуть войну, хотя с потерей Москвы ситуация может снова стать необратимо критической. Хотя бы потому, что и Турция, и Япония ждут взятия Москвы как ключевой точки для начала собственных действий против СССР. Август — это опоздание. Но фюрер может не решиться в августе начать наступление — ему будет не хватать времени для успешного разгрома Красной армии. Генералы выступят против. Риск слишком велик. Гарт однозначно рекомендует июль. То есть, необходимо затянуть переговоры. По его выводам, август — однозначный перенос войны на год. Так! А что говорит наша разведка? Большевики делают военные закупки по всему миру, в основном, это у кузенов, кое-что купили у нас, готовы платить золотом, возможно, стоит им отправить побольше того, что самим не нужно. Золото есть золото, его мало не бывает, те же поставки из США надо чем-то оплачивать. Что тут еще? Объемы поставок. Технологии, которые они закупили, по нашим данным. А ведь если немцы будут топтаться и не смогут взять Москву, то и США не выступит на нашей стороне! Эксперты чертовы! Разогнать бы эту шайку Гарта ко всем чертям… Но все-таки они нужны мне, этот сукин сын Гарт и его команда. Не выступит на нашей стороне кузены — вот что очень-очень плохо для Империи? Что там говорят источники про наших заокеанских родственников? Широкая программа помощи… Ленд-лиз (отложенный кредит), нейтралитет. Поддержка жертвам агрессии. Ага! Мы — это как раз жертва агрессии, а большевики? Значит, если Сталин учитывает позицию США, то он первым нападать не будет — и отложив войну на год мы ничего не выигрываем. Черт подери! Кузены будут тянуть до последнего! И это самое худшее. Разгром советов, взятие немцами Москвы и Петербурга, при этом желательно, чтобы у большевиков сохранилась возможность и желание сопротивляться! Вот наш самый благоприятный сценарий. Тогда вступление в войну США на нашей стороне позволит сокрушить Германию в войне на истощение. Это верно! Гунны потратят огромные ресурсы на удержание этой территории и ее эксплуатацию. Русские могут ответить партизанской войной, она у них всегда хорошо получается, что отвлечет еще больше сил. Следовательно, у нас появится определенный шанс. Тогда… тогда нет смысла затягивать переговоры! Надо дожимать этого хрыча Бормана.

Звонок. В кабинет входит секретарь.

— Сэр, вы просили докладывать немедленно: свежие сведения с Крита.

— Да, давайте!

Черчилль еще больше помрачнел. Гитлер нашел, каким образом усилить свою позицию на мирных переговорах. Десантная операция на острове развивалась по сценарию немцев. Русские предупреждали, что будет именно так. Он отдал приказ усилить ПВО гарнизона Крита, отслеживать воздушные цели, но опять не получилось. Немцам удалось захватить плацдармы и взлетно-посадочную полосу, куда постоянно прибывают подкрепления. Я же им писал, что важно сбить десант в первый же час-два после высадки, сразу же! И что? Эти генералы все сделали по-своему. Русские указывали начало операции с восемнадцатого до двадцать второго числа. Гитлер ударил девятнадцатого ночью. Флот не смог пробиться к острову, чтобы оказать действенную помощь. Потерян легкий крейсер. Два боевых корабля повреждены. Надо попытаться эвакуировать хоть кого-то! Пусть греки прикрывают отход канадцев. Хорошо, что там нет войск из метрополии. Хоть это как-то утешает. А двадцатого «Бисмарк» отправился в Атлантику, пошалить на наших транспортных артериях. Надо будет все-таки слетать в Шотландию. Инкогнито. Совсем инкогнито. Так будет лучше для всех.

* * *

Отель на окраине Лондона. 25 мая 1941 года.

— Мы считаем, что положение Британии безнадежно. Успехи Вермахта неоспоримы. В тоже время фюрер считает британцев представителями высшей расы. Поэтому его пожелания — это установить мир с Империей, чтобы продолжить свой поход на Восток. Мы не желаем уничтожения ваших жителей. Это Британия вступила в войну с Рейхом. Мы предлагаем мир.

Этот спич дался Мартину Борману с трудом. Черчилль, который сидел за массивным письменным столом, без интереса наблюдал за своим стоявшим визави. Кроме его кресла других стульев в комнате не было. Он откровенно устал от этого селюка, который старался донести до него позицию фюрера. Не желая уничтожать мирных жителей Британии, Гитлер бросил армады бомбардировщиков на мирные города, стараясь запугать жителей метрополии и заставить их сдаться. Но ярость британцев крепла, как и крепла решимость сражаться. Они предлагают мир! Для того, чтобы расправиться с Россией, а потом с удвоенной силой наброситься на Великую Британию! Он опять будет бубнить о добрых намерениях Гитлера! Какого дьявола? Черчилль все это уже слышал: ему ежедневно доставляли записи переговоров, которые вели с Борманом доверенные лица. Его мало интересовали все предложения фюрера о разделе сфер влияния. Что помешает этому ефрейтору снова нарушить все джентльменские договоренности? Разве британцы не шли Гитлеру навстречу? Даже когда он оккупировал Чехию, мы ведь знали, что ему для войны с СССР нужны промышленные мощности завоеванной страны. Но он потребовал еще и золото Чехии! И мы дали Гитлеру это проклятое золото! Он обещал Чемберлену пройти Польшу и напасть на большевиков! И надул нас, как слепых котят! Разве он не знал, что только джентльмены могут изменять своему слово, а он, Гитлер никакой не джентльмен! Жалкий ефрейтор, который вообразил себя Наполеоном! И он должен будет выслушивать этот бред от этого жалкого наци. Борман не глуп. Нет. Но он тугодум, слишком прямолинеен и не собирается отступать от своей линии, совершенно недооценивая решимость британцев бороться. И во что всё уперлось? Гитлер хочет заключение официального перемирия. И за все это время Борман упорно торгуется, обещая нам золотые горы, но ставит условием именно это: заключение перемирия и прекращения всех боевых действий между Империей и Рейхом. А пока Вермахт захватывает важнейшие острова, улучшая свои стратегические позиции на Средиземном море. Жаль, что посланца фюрера доставили только сегодня, но по-другому никак не получалось. Обеспечение секретности превыше всего!

Как только премьер увидел, что Борман снова набирает воздух в грудь, чтобы запустить еще одну речь минут на тридцать о величии Германии и ее миссии движения на Восток против большевистских орд, так сделал резкое движение рукой, останавливая собеседника.

— Господин Посланник, скажите, вы у нас уже не один день ведете переговоры и, тем не менее, пока что прогресса в них не наблюдается. Как вы считаете, почему?

— Господин премьер… извините, сэр. Я считаю, что прогресс в переговорах есть, мы излагаем свои позиции, находим какие-то общие точки. Я надеялся на понимание моей миссии, сэр. Правда, мое видение наших общих проблем не всем тут нравится. Я бы хотел, чтобы позиция Британии была более гибкой.

— Вы правы, господин Переговорщик! Вы хотели бы, чтобы Британия была раздавлена и пошла на капитуляцию! Но мы продолжаем борьбу! И будем решительно бороться и дальше! Тактические неудачи? Для нас они не страшны. Вы проиграли битву в воздухе, проиграете и битву в море! Могу сообщить вам, что «Бисмарк» серьезно поврежден и осталось день, максимум два, чтобы пустить его на дно!

При этих словах Борман нервно дернул головой, его душила ярость от того, что упрямство бриттов не дает ему осуществить миссию, возложенную на него фюрером.

— Но вы верно, господин Переговорщик, определили важный аспект: борьбу с мировым большевизмом. Советы более двадцати лет опасность для всего цивилизованного мира. Жаль, что вы не решились напасть на них в тридцать девятом! А вместо этого пошли в противоположном направлении. После ваших бомбардировок Лондона меня и мое правительство просто не поймут, если мы заключим даже не мир — а перемирие.

При этих словах Черчилля Мартин Борман вздрогнул, и лицо его оказалось стянутое каменной маской. Так на ней отражалась тень возможного провала.

— Господин… Сэр, нам нужна была промышленность Франции, иначе мы просто не могли подготовиться к вторжению в СССР. Это очевидный факт. После Версаля Германия не могла привлечь большие ресурсы, у нас их просто не было. Как и не было армии. Но сейчас мы готовы бросить против СССР более ста двадцати дивизий. И нам нужны определенные гарантии…

Черчилль притворно задумался:

— Ну да, тори опять могут одержать победу над вигами… Нет, нет, я не ограничиваю ваши возможности, я только объясняю свои обстоятельства. Вам нужен поход на Восток? Нам не нужна мощная Россия. Она нам вообще не нужна в виде единого государства. Я могу предложить вам некое компромиссное решение. Но это единственный вариант, которое вы получите. Или это, или ваша миссия закончена.

— Я готов выслушать вас, сэр… — Черчиллю показалось, что Борман напрягся еще сильнее. Ну, ничего, сейчас ты получишь всё, что хотел!

— Никаких письменных договоров о мире и даже официального перемирия не будет! Мы даже обязаны будем заключить союз с большевиками, но помогать им будем не особо напрягаясь. Старого и ненужного оружия у нас много. Как только вы берете Москву — мы заключаем официальный мир на самых выгодных для Германии условиях. Пока что Африка остается местом боевых действий. Дойдете до Суэцкого канала, ну что же, будет совместное управление им. Босфор и Дарданеллы так же под совместный контроль. Мы даже поможем со строительством железнодорожной линии Берлин — Басра — Кувейт. Мы гарантируем, что четыре года высадки британских войск на континент не будет. Германия в ответ обязуется не атаковать Мальту. Французские колонии в Африке — ваша законная добыча. Но французский Индокитай — наш. После того, как большевики будут добиты за Уралом — совместная разработка богатств Сибири, где наша доля будет 33,3 % минимум. Гарантии — это наши слова, и ничего более! И заключение мира возможно только после взятия Москвы!

— Да, но фюрер уполномочил меня…

— Господин переговорщик, это последнее наше предложение. Других не будет. Наши позиции не так уж плохи. На Острове вы высадиться не сможете: воздух над Британией уже проиграли! Содержать армию, очень большую армию еще два или три года — разоритесь! Мы можем просто ждать, когда ваша армия съест вашу экономику.

— Эти предложения должны оказаться у фюрера. Я уверен, что он их примет.

Борман пробурчал последнюю фразу самым недовольным тоном. А ведь грубый фермер — это только маска! Знание английского языка, это о чем-то говорит! Пусть Борман и общается с жутким акцентом, так все равно, я его понимаю. Да и соображалка, пусть туго, но работает.

— Вы хотите сказать, что на такой вариант у вас нет полномочий?

— Есть. Но вы озвучили несколько нюансов, например, Мальта.

— В таком случае, господин переговорщик, вы можете сообщить о положительном результате ваших переговоров… в целом. Чтобы утрясти все нюансы соглашения, я отправлю к вам своего уполномоченного. Если британского летчика собьют где-то в районе Киля, и он выброситься с парашютом и окажется в плену, то что мешает вашей стороне держать его в концлагере, в хороших условиях? Вы будете у нас в качестве гаранта в лучших условиях из возможных. Берите Москву, тогда наступит время мира.

— Завтра ровно в девять часов и одиннадцать минут по Гринвичу передайте вот этот фрагмент из «Макбета» Вильяма Шейкспира, эсквайра по Лондонскому радио.

«The King hath happily received, Macbeth,

The news of thy success; and when he reads

Thy personal venture in the rebels' fight,

His wonders and his praises do contend

Which should be thine or his. Silenced with that,

In viewing o'er the rest o' the selfsame day,

He finds thee in the stout Normans ranks,

Nothing afeard of what thyself didst make,

Strange images of death»[1].

После небольшой паузы Борман добавил:

— Процитировать необходимо точно в том варианте, что я вам только что сказал.

Черчилль согласно кивнул головой. Он уловил нюанс — в тексте было изменено одно слово. Вместо норвежцы — норманны. Достаточно, чтобы понять, что этот фрагмент прозвучал неслучайно. Отпустив Бормана, он проанализировал беседу и убедился, что провел ее успешно. А все дело в правильной расстановке акцентов: вы сидите, ваш соперник стоит, вы молчите, он говорит. Дали выговориться — жмите до упора.

27 мая недалеко от Киля потерпел аварию английский самолет-разведчик Альбакор. Пилот выбросился с парашютом и сдался подоспевшему патрулю, которому предъявил опознавательный жетон СД. Вечером того же дня фюрер выслушал все нюансы требований гордых бриттов. Он был в бешенстве от того, что мирного соглашения с Лондоном пока что не будет. Слово джентльмена против слова джентльмена. Мальта… она блокирует любые успехи в Северной Африке, даже если мы доберемся до Суэцкого канала. И никаких иллюзий. Джентльмены нарушат свое слово, как только это станет им выгодно. Но… теперь можно было начинать поход на Москву.

28 мая в ежедневной газете далекого от всех войн города Берн было опубликовано частное объявление профессора археологии Леманна, который сообщал о том, что раскопки в Северной Дакии отменяются в связи с отсутствием финансирования проекта.

Черчилль получил сообщение об этой заметке в тот же день. Он был доволен. Британия была спасена. Теперь надо было приготовить речь, с которой он обратится к народу по случаю германского вторжения в СССР, до которого оставалось чуть больше месяца.

В Москве получили сообщение от кембриджской пятерки. С небольшим опозданием (примерно в двое суток) посол СССР в Лондоне передавал сведения о переговорах в Москву с дипломатической почтой. В радиограммах он всего дважды выдавал условные сигналы: о начале переговоров и об их принципиальном успехе. Это было действительно важно и срочно. Сталин был в курсе переговоров, в том числе и с участием Черчилля лично. Так что грядущие события никакой неожиданностью для него уже не были, да и быть не могли.

[1]

Король был счастлив получить известья

О торжестве твоем, Макбет; читая,

Как храбро ты сразился с супостатом,

Он онемел от внутреннего спора

Хвалебных слов с безмолвным удивленьем.

И, озирая дальше этот день,

Тебя он видит средь норманнских полчищ

Не устрашенным образами смерти,

Тобой же созданными. (В.Шекспир «Макбет», перевод М.Лозинского)

Глава 19

Глава девятнадцатая

Динамо крутить не будем!

Белоруссия. 26 мая 1941 года.

Гуго устало закрыл глаза. Мысли никак не давали забыться, заснуть, задремать, мысли, тяжёлые мысли. Самолет подлетал к границе. Его доставили в Кенигсберг прямиком из тюрьмы в Дортмунде, где он томился уже чуть более двух лет. Все говорили, что его должны были перевести в Заксенхаузен. Как он проклинал тогда день, когда отказался перебраться в СССР по решению партии. Старый спартаковец[1] и участник антинацистского движения, Гуго Эберлейн[2] в марте 1936 года был депортирован в Швейцарию. Вместо того, чтобы поехать в СССР, он выбрал нелегальное возвращение в Германию, куда перебрался под именем Мартин Альберт. Ему не надо было возвращаться в Зальфельд. Да, это был его родной городок в Тюрингии, где он хотел встретить Марка Уберхоффа, своего старого товарища. Тогда он сумел уйти от гестапо, но его усилия на нелегальной ниве закончились в конце тридцать восьмого года. В его прошлом была профессия печатника-литографа, а потом только партийная деятельность, до Швейцарии, где пришлось заниматься всем, чем только удавалось заняться. Ему надо было кормить семью, и он делал все, что мог. В двадцать восьмом он был среди сторонников более тесных контактов, координации и даже слияния с немецкими социал-демократами. Вместе со своими единомышленниками, в первую очередь, Йоном Витторфом, был обвинен в растрате партийных средств, исключен из ЦК КПГ[3] и ИККИ[4] как «примиренец». Зачем же он в тридцать восьмом вернулся в Германию? Хотел восстановить связи между разрозненными ячейками партии, которые сумели выжить после гестаповского разгрома. Кое-что ему удалось. Но очень мало по сравнению с тем, что он хотел сделать. Он сменил несколько тюрем, последняя — в Дортмунде. И теперь он должен был отправиться в СССР. Ему сделали предложение, от которого отказаться было невозможно: пообещали отпустить его семью, которую смогли обманом вывезти из Швейцарии, отправить в любую нейтральную страну и оставить в покое. Гуго выбрал Швецию. Сегодня перед полетом ему передали фотографию его семьи на фоне Общественной библиотеки Стокгольма. Очень приметное и известное здание с весьма узнаваемой архитектурой. Кроме экипажа Ю-52, в состав которого, несомненно, был представитель гестапо, на борту самолета никого не было, только он, Гуго Эберлейн, человек, везущий секретный пакет с посланием Гитлера Сталину. Этот документ был передан посланнику самим Рейнхардом Гейдрихом. Именно он гарантировал Гуго безопасность семьи. Верить гарантиям этого типа? Гуго не верил. Но это был единственный шанс спасти семью. Скорее всего, после смерти семья будет гестапо не интересна. Это был их шанс. В своей смерти «посланник фюрера» был уже уверен.

— Мы уже над Белостоком, это СССР! — сообщил Гуго один из членов экипажа. — Скоро будем поворачивать на Москву.

Гуго мотнул головой. Ему дали четкое задание — добиться встречи с наркомом Берия и передать ему пакет, в котором был еще один пакет — уже лично для Сталина. Что хочет Гитлер? Мир? Но войны ведь нет! Почему эта миссия настолько важна, что послание не хотят передавать по обычным дипломатическим каналам? Разве потому, что даже факт передачи послания хотят сохранить в тайне. Следовательно, он участвует в каком-то очень грязном деле. Настолько грязном, что ему наложили искусный грим, сделав лицо совершенно неузнаваемым. Ребята Гейдриха мастера на такие штуки. Очень неприятная история. Очень. И меня используют в ней вслепую. Правда, дают призрачный шанс выжить. Интересно, что мешает Сталину убрать его в Москве? Его былые заслуги? Сомнительно. Есть дела, в которых нельзя, глупо оставлять свидетелей. Ничего личного. Просто так надо. Перед полетом Гуго принял успокоительное. Он боялся летать самолетами. Настолько сильно, что провожающие выдали ему несколько таблеток сильнодействующего препарата. Лекарство эффективно сработало: посланник несколько раз зевнул, а потом заснул, чем вызвал саркастическую улыбку одного из членов экипажа, кому и надлежало «присматривать» за «камрадом» Эберлейном.

* * *

Москва. 26 мая 1941 года

Что стоит поставить несколько новых постов ВНОС там, где их не было, но там, где должен был пролететь этот самолет? При должной сноровке — ничего не стоило. А по протянутым проводам информация из дополнительных, контрольных постов ВНОС шла не в штабы ПВО соответствующего уровня, а ответственному сотруднику НКВД. Так что мы могли контролировать этот полет сами по себе, важно было выяснить, кто и как подсуетиться, обеспечивая безопасный перелет Ю-52. Именно так, во время этой операции и были вскрыты последние неизвестные нам настоящие агенты Абвера. Тот самый человек в НКВД, имя которого так долго оставалось неизвестным. Просто оказалось, что этот гражданин перешел в другую структуру и стал возглавлять 3-е управление НКО СССР (фактически, военную контрразведку). Наше внимание старший майор госбезопасности Анатолий Николаевич Михеев привлек тем, что в начале мая собрал материалы по так называемому «делу авиаторов», обвинив Рычагова, Смушкевича, Пумпура, Лактионова и еще ряд руководителей ВВС в халатном отношении к делу и обвинил их в сознательном вредительстве, работе на иностранные разведки. 24 мая эти материалы легли на стол наркома Тимошенко, о чем тот тут же поставил в известность товарища Берию. Очень аккуратно выяснили, что Михеев подготовил дело и против Кирилла Афанасьевича Мерецкова, которое собирался предоставить своему наркому в ближайшее время. Обвинения против Мерецкова были тоже более чем серьезные. В МОЕЙ реальности Мерецкова арестуют, будут очень жестоко допрашивать, а потом вынуждены будут отпустить. Очень аккуратно исследуя связи Михеева, мы выяснили его тесные контакты с генералом Климовских, который к тому времени был уже начальником штаба Западного особого военного округа и с генералом Кирпоносом, который командовал Киевским округом. Получалась интересная картина: из самых важных западных округов, на которые приходится первый удар, накануне войны Мерецкова убирают, Кирпонос и Павлов (благодаря Климовских) практически вне игры, а в Одессу округ торжественно едет штаб Московского округа с генералом Тюленевым во главе. Зачем? Чем Тюленев был лучше Черевиченко? В общем, интересный бардак создавался, и было впечатление, что создавался вполне целенаправленно. Плюс обезглавленное командование ВВС, новое еще не успеет войти в работу, что тоже плюсик в копилку врага. Надо учитывать, что Блицкриг просто невозможен без подавляющего превосходства в воздухе! Интересная картина получалась, не правда ли? Окончательно все стало ясно, когда 25 мая Михеев встретился с военным атташе Германии в СССР Эрнстом-Августом Кёстрингом. Сразу же после этой встречи главный контрразведчик страны занялся обеспечением визита спецсамолета с представителем Гитлера в Москву. Михеев звонил Климовских, а тот уже надавил на штаб ВВС да и на самого генерал-майора Копеца, на штаб отдельной 4-й бригады ПВО Западного особого военного округа. А вот лично обрабатывал уже штаб ВВС, в частности, генералов Грендаля и Володина, сам звонил начальнику 1-го корпуса ПВО Тихонову. И только после этого 25-го вечером было поставлено в известность руководство СССР, через наркома Тимошенко. Конечно, Михеев в этом деле поспешил, слишком активно суетился, но ведь поджимало время, вот он и не смог подготовить все так чисто, как это было в МОЕЙ реальности. На этом и погорел.

В ТОМ, моем времени, Михеев достаточно успешно выкрутился. Именно он ведет дело Павлова и командиров Западного фронта, в том числе Климовских, которых быстро осудили и расстреляли. Вёл дело и советовал арестовать маршала Кулика, обвинив того в трусости, финалом его деятельности стал Киевский котел. Будучи начальником Особого отдела Юго-Западного фронта покрывал «деятельность» Кирпоноса, старался опорочить генерала Василия Ивановича Тупикова, который, будучи начальником штаба Юго-Западного фронта слал в ставку подлинные отчеты о состоянии дел, добивался эвакуации войск из Киевского мешка, но ничего сделать не смог. А вот предателю удалось при отступлении, при попытке вырваться штабу фронта из окружения, навести на отступающих немецкие войска. В том бою погибли Кирпонос, Тупиков, многие командиры 5-й армии. Михеев, как старший по званию, возглавил остатки отступающих, скорее всего, хотел сдаться, перебежать, но сначала был ранен в ногу, что мешало перейти на сторону врага, да и коллеги из Особого отдела бдили. Погиб от случайной пули в бою у села Жданы нежданно-негаданно.

Прочитав записанное мной по памяти обвинительное заключение по кулику, Сталин очень спокойно заметил:

— Этого быть не могло. Кулик, конечно, человек не самого великого ума. Это верно. Но храбрости ему не занимать. И шкуру свою он так спасать не будет. Не верю.

Очень неожиданным оказалось и то, как сотрудники Лаврентия Павловича сумели установить связь Михеева с Отто Куусиненом. Казалось бы, ну и что, что парень из Кеми, что в тех краях руководил тот самый Отто Виллевич… Тут и зацепки нашлись. Общие знакомые, интересные дела. Иначе никак не было ясно, почему молодой крепкий и вполне сознательный чекист пошел на предательство Родины. А тут, порылись, копнули поглубже, и за вполне лояльной, преданной делу партии и государства личностью открылся беспринципный карьерист, которого удачно прикрывали и тащили наверх, а ведь от беспринципности до предательства всего один шаг.

* * *

Москва. Кремль. 27 мая 1941 года.

Сталин проводил очередное совещание «теневого ГКО», в котором участвовали все, посвященные в проблему Писателя, точнее, в его иновременную природу. Сейчас анализировали письмо Гитлера. И Сталин удивлялся, как он мог этому поверить! А ведь в свое время почти что поверил. Потому что хотел поверить! Вот и немного успокоился. Время потерял! Нет, он не поверил тогда, как и не поверил сейчас ни единому слову, но… Все-таки было такое: самоуспокоился, расслабился. Он все равно отреагировал тогда на агрессивные действия Германии, но время было упущено. Слишком серьезной была катастрофа сорок первого года. Слишком большую территорию захватил враг. Слишком много надо было эвакуировать за Урал, и не все производства, критически важные для военной промышленности, удалось запустить в полном объеме. Наверное, главной его ошибкой было то, что письмо Гитлера он рассматривал вдвоём, вместе с Берия, но тут две головы не справились. Берия как аналитик, особенно по международным делам был не так уж и хорош. Иосиф Виссарионович отметил, что работа аналитических отделов как в НКВД, так и в Разведупре значительно улучшили не только ситуационный разбор, но и прогнозирование последствий тех или иных действий. Вот и сейчас, в ходе обсуждения Сталин очевидно увидел ловушки и несуразности, которые были в этом послании. И тут же сам себе признался: если бы не послезнание Писателя, скорее всего, нашел бы аргументы, чтобы поверить этому посланию. Очень уж оно соответствовало его главным желаниям. Эх! Что мешало ему собрать самых доверенных людей и рассмотреть это письмо, так, как он привык. А тут как будто сам Сатана толкал его под локоть, нашептывая про режим сверхсекретности.

— Мы видим, что никаких конкретных обещаний Гитлер нам не дает. Кроме того, что гарантирует не начинать войну между нами в сорок первом году. И предлагает решить все противоречия между странами серией переговоров, которые начнутся в первой половине июля сорок первого года. О том, что этих переговоров не будет говорит обещание Гитлера прислать с миссией мира товарища Тельмана. А его предложение купить у СССР 1200 бомбардировщиков средних и дальних плюс 500 истребителей, которые могли бы их сопровождать — это всего лишь попытка еще больше успокоить СССР, меня лично убеждает в этом обещание платить за самолеты золотом или, в крайнем случае, готовыми предприятиями в любой оборонной сфере. На мой взгляд, это попытка еще и прощупать наши возможности в области военной промышленности, если же мы согласимся, то Германия сделает вывод, что должна усилить свою ПВО на нашем направлении, не соглашаемся, следовательно, у нас такого количества самолетов нет, и мы к войне не готовы. — это выступает Молотов. Вячеслав Михайлович колотит предложение за предложением, как гвозди вбивает в гроб сталинских иллюзий. Высказались почти все. Молчит Виноградов. Правильно молчит, он письмо Адольфика умел предугадать почти точно, разве что нюанс про самолеты — не было. Это как раз его влияние на ткань событий. Мы осторожно подсовывали идею купить у нас самолеты, как раз во время разгара Битвы за Британию. Геринг тогда встал на дыбы, а потом, когда проиграл, получил серьезную нахлобучку от Гитлера. А жаль! Могла бы получиться хорошая комбинация: мы бы продавали Гитлеру бомбардировщики, а Британия получила бы от нашей «Форд Авиацион» новенькие истребители. И американцы были бы довольны. И нам денежки обломились бы! Но провалилась такая красивая операция. А жаль! Да, пора и мне сказать слово:

— Ну что же, товарищи! Подводя итог сказанному, мы можем сделать вывод, что предложения Гитлера свидетельствуют как раз об обратном — о твердом решении руководства Рейха начать вторжение в СССР летом этого года. Товарищ Виноградов, когда, по вашим данным, можно ожидать начало агрессии?

— Начало сосредоточения частей на передовых позициях, подготовительные мероприятия могут занять от месяца до полутора месяцев. Учитывая, что фюрер любит начинать войну в выходной день, когда часть офицеров противника в отгулах и отпусках, то мы выводим три наиболее вероятных даты: 29 июня, 6 или 13 июля. Наиболее вероятной нам кажется дата 6 июля. Сильно далеко откладывать момент вторжения Гитлер не рискнёт. Мы будем отслеживать события в приграничных районах с тем, чтобы уточнить эту дату вовремя.

Ну что же, хорошо говорит, не упоминает возможности разведки по уточнению даты нападения. Сам говорил, что дату переносили, допереносились до 22 июня. Что получается, что выиграли всего 2–3 недели? Это тоже хорошо! Но надо сделать больше! Необходимо!

— Как вы считаете, товарищи, пора уже принимать крайние меры по плану товарища Писателя? Или мы можем немного отложить наши действия?

Все присутствующие на совещании высказались за незамедлительное воплощение всех планов по защите границ СССР. Сталин понимал, что и это их единодушие строится на уверенности в том, что Гитлер нападет, что логика событий в этом мире такая же, как и в том, из которой появился Виноградов.

— Товарищ Василевский! Вы делаете первый ход — кадровые замены в округах согласно уточненным данным НКВД. Какие предложения генштаба?

— Заместителем к Мерецкову идет Рокоссовский. Мерецков займется активными действиями против Финляндии. Его задача — вывести финнов из войны в самые кратчайшие сроки. Рокоссовский будет руководить войсками на подступах к Ленинграду. Его главная задача — не допустить блокады города. Заместителем Павлова назначается Жуков. Его задача — нанести поражение войскам Германии, которые будут действовать в Прибалтике. Павлов будет руководить войсками, прикрывающими границу Белоруссии. В Киев замами Кирпоноса идут Штерн и Горбатов. Горбатов прикрывает границу Украины в районе Карпат, Штерн будет держать всю остальную границу до Молдавии. Одесса, мы предлагаем там вручить дела Коневу, Черевиченко отозвать на работу с Резервным фронтом. Таким образом, мы формируем семь фронтов и восьмой, Резервный. Соответственно и восемь управлений штабами, список их сотрудников готов, ждем согласования от НКВД.

— Вы решили все-таки поставить Горбатова, а не Тюленева? Почему? Не рано Горбатову фронт давать? Пусть и не самый важный, но все-таки фронт!

— У Генштаба есть уверенность в способностях генерала Горбатова. А знаний у него достаточно, на аттестации он был одним из лучших.

— Значит, вы настаиваете на назначении именно генерала Горбатова?

— Так точно, я настаиваю на назначении именно генерала Горбатова.

— Хорошо. Я лично не возражаю против такого назначения. Если товарищи поддержат такой план кадровых замен, то так тому и быть. Горбатов, так Горбатов!

Да, Василевский — не Шапошников, своё мнение отстаивает, идёт до конца, значит уверен, молодец! Ах, какой он все-таки молодец! Я из-за Горбатова про свое отношение к Штерну даже как-то позабыл. Хотя, говорят, что он в ПВО на своем месте. Чуть было не сорвал перелет Ю-52! Поднял в небо истребители. Хорошо, что мы тогда сумели вмешаться, а то сбили бы посланца фюрера нах… И посадили благодаря Штерну самолет не на «Динамо», ибо нечего ему там делать! Ладно, надо дать ему шанс. Сумеет продержаться, выполнить все по плану — его счастье, нет, будет только оловянными солдатиками командовать! А ведь прав Виноградов. Воспитать Гинденбургов можно только войной! Посмотрим, что из этого может получиться. Смотрю, стала ведь молодежь подрастать! Крепкая, клыкастая, это хорошо. Для войны это хорошо, да…

— Товарищ Василевский. Первого июля вы получите назначение Начальником Генштаба. Уже официально. Товарищ Шапошников будет назначен вашим заместителем. Я думаю, такая кадровая перестановка пойдет на пользу нашему общему делу. Продолжим совещание, а что у вас с операциями флота, товарищ Кузнецов?

[1] Движение «Спартак» было предшественником созданной Розой Люксембург, Карлом Либкнехтом, Лео Йохигесом и др. в 1919 году Коммунистической партии Германии

[2] В РИ Гуго Эберлейн перебрался в СССР из Швейцарии в сентябре 1936 года. В несчастливом 1937-м году был арестован, получил 15 лет лагерей, дело было пересмотрено. В октябре 1941 года был расстрелян.

[3] Центральный комитет Коммунистической партии Германии

[4] Исполнительный комитет Коммунистического Интернационала

Глава 20

Глава двадцатая

ГРУ и все, что к нему прилагается

Москва. Кремль. Кабинет Сталина. 27 мая 1941 года

Этот разговор состоялся почти сразу после того, как закончилось совещание негласного ГКО, вот только кроме хозяина кабинета в этой беседе принимали участие только я и товарищ Берия. Потому что пришло время обсудить состояние разведки. Перед началом достаточно импровизированной беседы принесли чай, бутерброды и печенье, предыдущее совещание по танковым вопросам серьезно затянулось, так что подкрепить силы было просто необходимо. После чаепития я начал свое выступление. И вроде бы не первый раз в этом кабинете выступаю, а все равно волнуюсь, как школьник перед экзаменом. Умеет как-то товарищ Сталин очень сильно воздействовать на свое окружение, вроде бы психологи называют такое свойство харизмой. Не знаю, как это свойство правильно назвать, но силу этой личности современники ничуть не преувеличивают. Ну, как говориться, на Ленина помолясь, приступаем:

— Одной из причин неудач РККА в МОЕЙ истории была откровенная слабость разведки, причем почти на всех ее уровнях. Стратегическая разведка состоит из двух основных подразделений — легальная и нелегальная резидентура. Легальная резидентура сейчас целиком состоит из неподготовленных кадров, которые пришли из армии, спецподоготовки не имеют, как и понятия о работе военных атташе, поставляя в разведуправление выжимки из местных газет, результаты сплетен с такими же атташе, разбавляя всё это домыслами, которые витают в местном «обществе». Противник знает эту нашу слабость: именно по линии атташе наши противники поставляют основную дезинформацию, в первую очередь так работают германские спецслужбы. Достаточно примера о толстостенных танках с броней в 100 мм и больше. Через атташе сливается и ложная информация о начале войны. Мы подготовили новую официальную резидентуру, которая в ближайшее время направится в Великобританию, США, Швейцарию, Испанию, Швецию, Австралию, Канаду и несколько стран Латинской Америки. Примерно через месяц будет готова резидентура для Японии и Китая, а также Турции и Ирана. Еще через два месяца отправится группа резидентов в страны Латинской Америки. Все будут снабжены лучшей аппаратурой для оперативной работы и для связи. А вот работа резидентов-нелегалов — это гордость нашей разведки. Сильна сторона наших нелегалов в том, что это люди, которые искренне сочувствуют нашей стране и работают не за деньги или после шантажа, а на твердой идейной основе. Конечно, мы используем различные методы вербовки, но основная масса нелегалов — наши убежденные товарищи. Большая часть провалов нелегалов связана с контактами и сеансами связи. Разработаны новые технические методы, которые позволяют значительно снизить риск провала нелегальной резидентуры во время передачи информации. Анализ ситуации показал, что основная масса провалов связана с некомпетентностью тех сотрудников ГРУ или НКВД, которые выходили на связь или руководили резидентурой. В моем будущем большинство нелегалов будут провалены в результате предательства сотрудников ГРУ и КГБ. Разработаны меры по усилению качества работы с нелегалами, контроля за сотрудниками, имеющими допуск к данным по нашей резидентуре. Мы не можем изменить человеческий фактор, но люди, о предательстве которых в будущем хорошо известно, никакого допуска к государственным тайнам не получат.

— Мы понимаем, что стопроцентной гарантии от предательства не бывает и даже ваш хваленый полиграф можно обмануть, если знать, как. Верно, товарищ Виноградов?

— Так точно, товарищ Сталин.

— И все-таки, вы настаиваете на создание фактически отдела внутреннего контроля в органах ГРУ-НКВД?

— Такой аналитический отдел давно необходим. Нам нужна объективная оценка каждого провала. А чтобы информация была более полной, таких отдела будет два, один в структуре ГРУ, один в структуре НКВД. Конкуренция — это важный фактор развития, товарищ Сталин.

— Думаете, мне это неизвестно? Тоже мне, открытие совершили! — Сталин сказал эту фразу без иронии, видно, что мое разжевывание информации, к которому я привык со времени общения с людьми в Интернете, его все-таки раздражало. А что вы хотите? Посидите в Сети, и вы поймете, что там собрались идиоты со всей страны, если не всего мира! Адекватно можно общаться с избранными единицами. Чтобы донести свою мысль до собеседника, надо потратить массу времени и усилий. Вот я и выработал метод разложения мысли на маленькие и простенькие составляющие, из которых даже тупак может сложить правильный логический пазл. Ну а если не сможет, то тут даже осколки бисера метать смысла нет.

— Извините, товарищ Сталин…

— Ай, я уже начинаю привыкать к тому, что вы, товарищ Виноградов, держите меня и товарища Берию за невыносимых тупиц! Поверьте, мы умеем думать и делать логические умозаключения не хуже некоторых товарищей из будущего, и не важно, из будущего-1 или -2! Продолжайте!

— Дальняя разведка. У нас ее фактически не было, в том виде, каком я её вижу. Тут важно, что кроме разведывательных подразделений необходимо было создать и оснастить диверсионные подразделения, которые должны работать в стратегических узлах далеко за линией фронта. Подготовлен ряд мероприятий на начало войны, которые создадут противнику серьезные проблемы. Фронтовая разведка. Идет усиленная подготовка фронтовых и армейских разведподразделений, в которых будут включены и отдельные роты подготовленных диверсантов. Они готовятся на базе бригад ОСНАЗа.

— Проблемы с обеспечением диверсионных подразделений всем необходимым решены?

— На восемьдесят процентов, товарищ Сталин. Думаю, через месяц будут закрыты практически все вопросы, а почти стопроцентная готовность, это июль-август месяц. Ближняя разведка усиленно тренируется по утвержденному штату батальонная — полковая (бригадная) — дивизионная — корпусная. Тут мы отстаем из-за отсутствия инструкторов в достаточном количестве. Даже привлечение лучших обученных новичков в качестве инструкторов не спасает ситуацию, этот шаг привел к некоторому ухудшению общего качества подготовки, но учитывая потребности, другого выхода нет. Делаем все возможное.

— Делайте и невозможное тоже, товарищ Виноградов. А почему вы решили снайперские команды готовить в составе разведподразделений?

— Только с целью экономии инструкторов, товарищ Сталин. Учитывая кратчайшие сроки подготовки и острую необходимость в снайперском обеспечении операций РККА, мы сочли такой вариант наиболее эффективным.

— Продолжайте! Технические средства разведки, авиаразведка, мы сумели оснастить наши самолеты-разведчики лучшей швейцарской оптикой. Особенный интерес представляют автоматические фотоустановки с высокой разрешающей способностью. Кроме того, мы уже заканчивать систему радиолокационных станций, которые смогут сообщать о передвижении авиации противника. Главным в этом деле мы считаем создание фронтовых центров обработки и анализа разведданных. Пока подготовленных специалистов крайне мало. Мы привлекаем для этого научных сотрудников математических кафедр. Стараемся форсировать подготовку специалистов. По нашим планам каждое фронтовое управление в должно иметь в своем составе подобную аналитическую группу. Но не менее важно сделать общий координационный центр, в куда будет стекаться информация из фронтовых центров, чтобы получить полную непротиворечивую картину по разведданным.

— Хорошо. По ОСНАЗу, я понимаю, отвечать за все будет товарищ Берия?

— Мы с генерал-майором Виноградовым считаем, что не надо передавать части ОСНАЗ в подчинение армейского начальства. Они не понимают их назначение и будут специальными подразделениями закрывать дыры у себя на фронтах. Это недопустимо. Конечно, можно гвозди забивать и микроскопом, но…

— Лаврентий, ты что, серьезно считаешь наших военных совершеннейшими идиотами? — Сталин готов был вспылить. Решил вмешаться.

— Товарищ Сталин, скажу по своему боевому опыту, когда все горит, когда враг атакует и есть угроза своим частям, так не только ОСНАЗ в бой бросишь, а и роту ангелов небесных, если окажутся под руками. А эти подразделения в качестве линейных частей имеют небольшую ценность. Они заточены и тренированы под совсем другие задачи.

Увидел, что эта реплика Хозяина как-то успокоила. Это заметил и Берия, чуть кивнувший мне — поддержка пришла вовремя. По большому счету и он меня не раз прикрывал, сглаживая некоторые острые моменты, которые возникали у меня от незнания особенностей общения с Иосифом Виссарионовичем. Лаврентий Павлович продолжил докладывать:

— На сегодня полностью готовы и укомплектованы шесть бригад ОСНАЗ, через месяц мы будем иметь в строю еще три бригады, к концу сорок первого года доведем количество бригад до плановых двенадцати.

— Что мешает получить искомые двенадцать бригад уже через месяц, как мы и планировали?

— Два фактора, товарищ Сталин: некомплектность техники, промышленность столкнулась с определенными трудностями, которые преодолеваются с некоторым отставанием от графика. И второй фактор был уже озвучен: недостаточно квалифицированных инструкторов.

Вижу, что Сталин опять начинает раздражаться. Решаюсь вмешаться.

— Товарищ Сталин, не смотря на мои знания и максимальную помощь нашей промышленности, мы все еще расхлебываем проблему брака на военных предприятиях. Так же и с инструкторами. Не все бойцы, прошедшие обучение, и имеющие боевой опыт годятся для этой работы. Некоторым просто не даны преподавательские жилки. Сам сделает все на отлично, а объяснить: как, что делает и зачем не сможет. Но отставание по бригадам ОСНАЗ не считаю критичным. К вероятной дате начала боевых действий мы будем иметь по одной бригаде ОСНАЗ на фронт и две в качестве резерва Ставки. Остальные бригады необходимы либо для замены воюющих подразделений, либо для усиления в самых необходимых точках боевых действий. Форсировать их подготовку возможно только с потерей качества. Считаю, что в этом необходимости нет.

— Ладно… спелись тут два оба… вы должны глотки друг другу рвать, один вперед другого лезть. А у них тут такой европейский концерт[1] намечается.

— На данном этапе считаем более эффективным сотрудничество наших организаций. — это уже Лаврентий Павлович парирует фразу вождя. Но настроение Сталина явно улучшается. Создается впечатление, что его раздражение — это афтершок, но землетрясения так и не состоялось.

— Товарищ Берия, насколько я понимаю, у нас возникла проблема с гражданином МММ[2]?

— Так точно, товарищ Сталин. При попытке ареста успел принять яд.

— Что предлагаете?

— Мы считаем, что пришло время СМЕРША, товарищ Сталин. МММ по документам провести как первого заместителя товарища Меркулова и назначить начальником сверхсекретного подразделения «Альфа», которое он отправится создавать в Челябинск. А позвонить по спецсвязи из Челябинска своим контрагентам он сумеет и в своем нынешнем состоянии. По записям проанализировали особенности речи и общения, нужный голос подберем.

— Значит, надо товарища Меркулова посвятить в некоторые детали его биографии. Скажи Лаврентий, ты, совсем случайно не пригласил комиссара государственной безопасности третьего ранга в Кремль?

— Пригласил, товарищ Сталин.

— И сколько он ждет, товарищ Берия, ждет и не занимается своими прямыми обязанностями?

— Два часа двадцать четыре минуты. — четко, посмотрев на часы, ответил нарком внутренних дел.

— Значит, терпеливый. Это хорошо. На его будущей работе терпение — важнейший фактор достижения успеха. А вот то, что мы сегодня совещания затянули — большой минус, это верно, товарищи…

Судя по всему, настроение Сталина снова стало ровным и деловым. Знаю, ему нравился тот момент, когда очередной посвященный читает свою краткую биографию. Морды лица у них становятся разными. Пожалуй, только Молотов прочитал мой спич о себе совершенно спокойно и хладнокровно. Ну, у него такой опыт по сокрытию эмоций, не человек, а глыба их гранита! Биографию Меркулова был приказ дать в точности, кратко, но без купюр и умолчаний. Сначала несколько ошарашенный заместитель наркома внутренних дел (в ЭТОЙ реальности создания НКГБ не было) дал лично Берии подписку о неразглашении данных особой государственной важности. Потом прочитал справку о своем жизненном пути. Соображал Всеволод Николаевич быстро. Но все равно глаза у него были почти что квадратными. Потом ему Берия ленивым таким движением выдал короткую справку о вашем покорном слуге. И о его мытарствах по временам и весям. Думаю, этим представлением Берия наслаждался не менее Сталина. А что, быть свидетелем темпорального шока — это и интересно, и поучительно.

Мое личное отношение к Меркулову было двояким: то, что это был специалист высочайшего класса — несомненно, но то, что он дал себя раздавить, не смог сработать в связке с товарищем Берия и предотвратить Хрущевский путч… Вообще-то Меркулов еще одно опровержение многих наших идиотских представлений о Советской власти и режиме Сталина. Его отец — потомственный дворянин, капитан Русской императорской армии, участник Русско-Турецкой войны, мать — из известного княжеского рода Цинамдзгвришвили, жена его, Лидия Дмитриевна Яхонтова, так вообще имела дядю в США, который был генерал-майором, товарищем (заместителем) военного министра в правительстве Керенского. И что? Был злобным тираном репрессирован за такое свое непролетарское происхождение? Да нет, стал жертвой оттепелевого дерьмократа, которого в МОЕЙ реальности ненавидят также, как и Горбачева с Ельциным. Обладал множеством талантов, написал две пьесы, которые были поставлены в театрах и имели определенный успех, был биографом товарища Берии, которого знал еще по совместной работе в Грузии. Ну вот, надо добавить, что психологически устойчив — смог очень быстро отойти от шока, войти в рабочий деловой режим.

— Есть вопросы? — ласково так спрашивает товарищ Сталин.

— Много еще людей в курсе? — вот те на, точно оправился от шока. Сразу же о работе.

— Очень узкий круг лиц. Вот список. Ты там крайний. — это Берия ему отвечает.

— Ясно. — быстро просматривает список.

— Есть мнение, что пора создавать СМЕРШ, тем более что один гражданин, занимавшийся контрразведывательной деятельностью, скажем так, МММ, слишком скороспешно нас покинул. Мы вынуждены назначить этого гражданина тебе первым заместителем. Приказом отправишь его к черту на кулички подразделение «Альфа» создавать. Понятно?

— Так точно, товарищ Сталин!

— А с некоторыми наработками, которые помогут тебе справиться с работой ознакомишься у товарища Виноградова. Учти: на первом этапе войны твоим противником будут волки из секретного полка Бранденбург-800, их нейтрализации надо уделить особое внимание. Как и известным именам предателей и коллаборационистов, сотрудничавших с врагом. Особенность твоей работы в том, что большинство из них предательства пока еще не совершили. Могут и не совершить. Но и полного доверия к таким товарищам мы не можем иметь. Понятно?

— Понятно, товарищ Сталин!

— И еще. Особое внимание надо будет уделить украинским и белорусским буржуазным националистам. Не забывай еще о том, что есть крымские татары и чеченцы. Подбери людей на эти направления.

— Будет сделано!

— Тогда совещание закончим. Работайте, товарищи. И мне поработать в тишине не помешает.

[1] Европейский концерт — Венская система межгосударственных отношений в Европе, которая просуществовала почти столетие, с 1815 года и должна была служить главным инструментом решения спорных вопросов между государствами континента. Какой-то хлипкий прообраз Европейского союза.

[2] Так ИВС обозначил комиссара безопасности Михеева.

Глава 21

Глава двадцать первая

Катуков, Богданов и многие другие

Недалеко от Молотова. 2 июня 1941 года.

Маневры подходили к логичному концу. Обороняющаяся сторона занимала позиции по реке Сылва, недалеко от Молотова (более известного как Пермь), от села Насадское до Зарубинского, примерно 30 км по фронту. Оборонялась стрелковая дивизия трехполкового состава, усиленная истребительно-противотанковым батальоном и танковой группой из батальона легких и еще одного — средних танков. Да, по нормативам такая дивизия в полном составе должна оборонять позиции в два раза меньшей протяженности, как минимум, но на войне, как на войне! Наступавшие имели в своем составе танковую дивизию, состоявшую из двух танковых полков (среднего и смешанного), полка мотопехоты, полка САУ, усиленные штурмовым батальоном и отдельным артиллерийским полком. Каждая из сторон могла вызвать один раз авиацию для бомбо-штурмового удара по условному противнику. Обороняющимися командовал полковник Михаил Ефимович Катуков, наступающими — полковник Семен Ильич Богданов. Неделю назад подобное учение проходило немного в другом месте и там наступающими частями командовал Катуков, а оборонялся Богданов. Катуков сумел прорвать оборону, пусть и с потерями вырваться через все линии полевых укреплений, обойдя полковые укрепленные пункты, но почти в самом конце победного прорыва был остановлен бомбо-штурмовым ударом авиации. Этот козырь Богданов держал в рукаве до последнего момента. Одновременно с авиацией во фланг наступающим ударил танковый резерв, а когда его перемололи и откинули, Семен Ильич сумел в этот самый последний момент вытащить на прямую наводку гаубицы, которые окончательно поставили точку в беспримерном по скорости прорыве Катукова. Тот умудрился бросить оставшиеся легкие танки (Т-70 и Т-26) в прорыв по самому краешку позиций, почти по кромке какого-то леска, они смогли выскочить на позиции гаубичного полка и задали им жару, но из-за больших потерь средних «тридцатьчетверок» и тяжелых танков КВ наступление было остановлено. На этот раз события развивались по другому сценарию: Богданов сымитировал наступление на самом ожидаемом участке — от Зарубинска до Зуяты, где река Сылва была мелкой и узкой, но основные силы пошли в наступление на противоположном фланге — недалеко от Насадского, где река Сылва давала солидный такой разлив прежде чем впасть в Чусовую. Переправу наводили перед самым рассветом, используя понтонную переправу Н2П, в ее усиленном варианте, по идее, переправа должна была выдержать машины более тридцати тонн весом. Легкие танки Т-70 и Т-26-е проскочили переправу без проблем, шустро скатились на противоположную сторону реки, более-менее спокойно прошли по понтонному настилу тридцатьчетверки, хотя под ними переправу начало хорошо «водить». После прохождения каждой танковой роты приходилось останавливать движение и давать переправе «успокоиться». А вот новый Т-41 (похожий на Т-44 в нашей РИ) из-за своей более широкой базы вообще переправиться не мог, и вроде бы не такая большая разница с тридцатьчетверкой — а вот тебе на. Не прошли. Про КВ вообще молчок. Первый же чуть было не развалил переправу, с матерком и ветерком от начальственного мата был вытащен обратно, если бы разведчики не нашли брод, то на этом эпупей с переправой КВ и закончился бы. Не опасаясь бомбо-штурмового удара, который Катуков уже использовал, Богданов решил обойти Кузино, но неожиданно напоролся на минное поле, потерял время, а по его наступающей группе ударила вся артиллерия обороняющихся. Когда минное поле удалось преодолеть, наступающие наткнулись на подготовленный узел обороны истребительно-противотанкового батальона, состоящего из дивизионов противотанковых орудий 45-мм, усиленных дивизионом ЗИС-2, которые транспортировали обезбашенные Т-26, превратившиеся в артиллерийские тягачи. Тягачи получились так себе, но ЗИС-2 таскали исправно, что и требовалось доказать. А Катуков воспользовался ситуацией после отражения атаки на своем левом фланге, перейдя двумя пехотными батальонами в контрнаступление и заняв деревни Подъельник и Кыласово, убедившись, что атака на правом фланге захлебнулась, в помощь пехоте был направлен и танковый резерв. По условиям учений, если бы обороняющаяся дивизия перерезала дорогу Молотов-Свердловск, то одержал бы победу. Вот Богданов и развернул мотопехоту вместе с самоходной артиллерией, чтобы прикрыть этот критический участок. В итоге оба учения закончились условной ничейным результатом…

Разбор учений происходил в палаточном городке, разбитом недалеко от Кунгура, где была организована еще и временная взлетно-посадочная площадка. Сюда прибывало высокое начальство, тут наблюдатели и участники учений проводили «разбор полетов». Оба эпизода учений были оценены как ничейные. Раздали плюшки, провели анализ, раздали плюхи, всё как всегда. Правда, на этих учениях было много очень высокого начальства, но оно уже убыло, кроме Василевского, который остался переговорить с воевавшими друг с другом полковниками.

— Что скажите, товарищи полковники? — начал неофициальный обмен мнениями Александр Михайлович.

— Конечно, так воевать можно. Правда, если на тридцать километров обороны придется удар не одной немецкой танковой бригады, а дивизии или корпуса, удерживать позиции будет сложно. Нужно оборудовать резервную позицию, третью, а где надо, и четвертую линию обороны с опорой на артиллерийские укрепленные пункты. И еще. Н2П слабоват. Надо его усиливать. А то говорят, средние танки Т-41, а они как тяжелые, по понтонам не переправляются, — это высказался Богданов.

— Обороняющейся стороне обязательно нужен мобильный резерв, который сможет нанести удар по флангу наступающей группе или усилить оборону в критической точке боя. А то удар пехоты со скоростью хода в две человеческие ноги, это как-то неубедительно. И еще… Мотопехота наша на грузовиках, это, конечно, весьма условная мотопехота. Штурмовики использовали новые бронемашины для перевозки подразделения, если учесть еще и дополнительное вооружение этих машин, получается очень хороший ударный кулак, способный проломить достаточно мощную оборону. На этот случай мобильный резерв — самое то.

— Почему не использовали эффективно гранатометчиков? Причем оба?

— Как-то не знаю… Мне они показались неубедительными в обороне, их эффективность оказалась не так высока, может быть, потому что распределил их по узловым пунктам равномерно, — пожал плечами Богданов

— А я держал их в качестве последнего резерва. Если бы синие все-таки прорвали оборону у Кузино, их и ждали гранатометчики на подготовленных позициях. Я считал, что танки если и прорвутся, то с пехотной поддержкой у них будет не очень. В таких условиях гранатометчики могут отработать более-менее комфортно. — Катуков был совершенно спокоен.

Василевский кивнул головой, после чего заметил:

— Вы создавали противотанковые узлы обороны, это всё правильно. А вот между узлами и надо было создать линии траншей и посадить там гранатометчиков. И не россыпью, а в том месте, где более всего вероятен прорыв танковых соединений. В таком случае неожиданный удар кумулятивными гранатами останавливает танки, которым по бортам начнет эффективнее работать противотанковая артиллерия. Как последний шанс остановить танки тоже можно, но если бы дать гранатометчикам отстреляться до минного поля, а потом быстро отступить, то танки развернулись бы в боевой порядок и потери от мин были бы намного больше. С пушками так не повеселишься. У гранатометчиков высокая мобильность и хорошая скрытность. Учитесь, товарищи полковники, учитесь и учтите это на будущее. Но главного вывода вы так и не сделали, товарищи. Скажите, чего вам не хватило для преодоления обороны? Молчите? А я скажу, потому что именно это показали наши учения во всей красе: вам не хватило пехоты! Нормальной пехоты! Которая могла следовать за танками и поддерживать ее. На мой взгляд, наши учения показали, что для наступательных операций механизированные корпуса и дивизии — более совершенные части, чем танковые дивизии. Прикрыть прорыв танков пехота не может физически, а механизированная пехота… мало ее у нас, а создавать надо.

— А почему бы как временную меру пехоту на танках не перевозить? Наварить скобы, чтобы пехота могла удержаться… — это Катуков предложил, импровизирует, или раньше об этом думал?

— Не нравятся мне все эти временные меры, слишком часть на них останавливаемся и успокаиваемся. — Василевский уставился на Богданова, что тот скажет.

— Нам бы мотопехоту по типу штурмовых батальонов. На бронетранспортерах. Мне кажется, на каждый танковый полк надо бы иметь по два-три таких батальона, самое то было бы. Это еще и дополнительный огневое давление на передовые позиции противника. Особенно эти, где автоматические гранатометы и 20-мм картечницы установлены. Хорошие штучки! — Богданов высказал свое мнение, теперь ожидает ответной реплики начальника Генштаба. Надо сказать, что 20-мм картечницы получились из-за того, что вместо 20-мм ШВАК в авиации стали устанавливать 23 мм пушки Березина и Таубина. А вот кто-то умный подсказал объединить стволы 20-мм ШВАКов в установку типа картечницы Гатлинга с электрическим приводом. Получилось достаточно просто и надежно. И на этих маневрах УШО-2 прошла успешные испытания, тем более, что устанавливалась на универсальной турели, позволяющей вести огонь и по низколетящим самолетам.

— Мало пока что таких частей. Очень мало. Но мы ведь не стоим на месте, а вам… вам надо уметь пользоваться тем что есть, максимально эффективно, товарищи полковники!

Поскольку разговор проходил в палатке, где был накрыт импровизированный стол, то выпили за Сталина, за партию и за успех учений. И только после этого Василевский сказал самое главное:

— Вы сейчас возвращаетесь в округа. Получите новое назначение. Каждый из вас становится командиром танкового корпуса. Не сильно обольщайтесь. Фактически, вы получите по три легкотанковые бригады на Т-26. Ваша задача, в самый кратчайший срок убрать из частей рухлядь и отремонтировать то, что будет пригодно к бою и можно отремонтировать в месячный срок. Думаю, каждая бригада усохнет до штатного полка, если не меньше. Ваш основной маневр — отступление! Действовать только из засад, хорошо оборудованных и замаскированных позиций. В контратаки не лезть. Если контрудар напрашивается, единственный вид действий — кавалерийский наскок: вылетели, постреляли во фланги атакующей группе и так же быстро отошли назад. Вот тут пакет инструкция и рекомендаций каждому с учетом возможностей, условий местности и так далее. Повторяю, война неизбежна, и весьма вероятна в ближайшее время, месяц-два. Из этого вам и надо строить свои действия. Изучите как следует местность, время пока еще есть.

— Будем стараться. — Катуков был предельно краток.

— Да, нам бы сорок первые по полку на этот наш корпус, всё было бы веселее. — это уже Богданов поделился классическими мечтами танкового командира: дай ему танков побольше и самых лучших.

— А что так «тридцатьчетверка» не устраивает, Семен Ильич?

— Так не меня не устраивает, Александр Михайлович. Она экипажи не совсем устраивает. Что главное: тяжеловата в управлении, подвеска ненадежная, коробка передач такая тугая, что двумя руками ее переключать, да еще одну ногу ищут в помощь. А если мехвода откормить до такого состояния, что он эти рычаги давить начнет как прутики, так ни в какой люк у меня такой богатырь не поместиться… А так… хорошая машина. Осваивать ее просто. Но сорок первый и в освоении так же прост, и поудобнее будет.

— Скажу так, Александр Михайлович, — это уже Катуков добавляет, — с «двадцать шестого» на тридцать четверку пересесть довольно просто, а вот на сорок первый — надо потерять время на обучение. Зато экипажи с тридцать четверки на сорок первую переобучить проще простого. А в бой идти, на чем прикажут, на том и пойдем, но лучше всего на КВ!

* * *

Москва. Кремль. Кабинет Сталина. 9 июня 1941 года.

— Лаврентий, скажи мне: кто опаснее скрытый умный враг или честный преданный дурак? — Сталин сидел в кресле, которое поставили у окна кабинета, было видно, что вымотался и устал.

— Скрытый враг, товарищ Сталин! — уверенно ответил нарком внутренних дел.

— А я вот в последнее время стал в этом сомневаться. Что-то от дураков житья не стало. Да. Вот что мне с Куликом делать? Что? Сидел спокойно занимался ракетными делами. Кстати, что там, в ракетном наукограде?

— БМ-40 доведена до ума, началось серийное производство. Боеприпасы к ним отладили, сделаны достаточные запасы. Формируются полки реактивных минометов. В остальных темах все более-менее нормально. Из графика не выбиваются, но и гениальных прорывов пока что не наблюдается. Жалуются на недостаточное финансирование, но на это все жалуются. Поначалу Кулик серьезно сцепился с Королевым, но инженер с маршалом справился. Там характер такой, что не всякому Кулику по зубам. Сидел маршал спокойно. Контролировал, давал не слишком ценные указания. Но не мешал. Это точно.

— Вот-вот. Потом его обуял писательский зуд и написал письмо в Политбюро. Писатель-2 получается. Требует срочно занять Прибалтийские лимитрофы, так как это слабое звено нашей обороны. Его совершенно не устраивают коалиционные правительства народного согласия в Прибалтике. А то, что удалось без военного вмешательства убрать от власти фашистские режимы этих политических карликов, на это ему наплевать! Требует тотальную коммунизацию и фактическую оккупацию этих территорий. Через час начнется заседание Политбюро. Мне только там драки не хватало.

Берия покачал головой. Действительно, в том круговороте дел, которые накопились непосредственно перед войной, огрызаться в Политбюро было сейчас совершенно не с руки.

— Товарищ Виноградов, что вы думаете про товарища Кулика? Пора его расстреливать или все-таки пусть живет? И где его использовать так, чтобы он дров не наломал? — голос вождя такой же бесцветный, усталый.

— Товарищ Сталин, специалисты составили психологический портрет маршала Кулика. Выводы такие: смелый, принципиальный, излишне прямолинейный, излишне самоуверенный, грубый, заносчивый, неуступчивый, обидчивый, легко ранимый. Если говорить в общем, мы тут имеем феномен узкой специализации психической деятельности. Проще говоря: маршал далеко не дурак. Но он специалист только в одной своей области: в артиллерии. Всё остальное для него менее существенно, вообще непринципиально. Артиллерия считает богом войны и переоценивает, остальному внимания много не уделяет из-за тотальной недооценки. Как все узкие профессионалы, уверен, что его мысли понятны другим, потому что по-другому и быть не может. Не видит, что для непрофессионала многие его мысли будут казаться белибердой. Отсюда туманность постановок вопросов и задач, в ее основе уверенность в том, что его и так должны понимать. Обязаны даже. Поэтому можно и необходимо использовать по его узкому профилю, и никак иначе.

— Значит, от ракетной тематики его освобождаем, а то слишком много мыслей приходит в его гениальную узконаправленную черепушку! Товарищ Тимошенко, как там у тебя, должности какого-то сверхглавного инспектора артиллерии не завалялось?

— Организуем, товарищ Сталин. — Тимошенко остался абсолютно спокоен, а что ему, понимает, что у нас две беды как было, так и осталось, и не известно, какая из них главная.

— Понимаете, товарищи, мне самому предложение Писателя по лимитрофам не нравится. Очень не нравится. Но решение уже принято. Сейчас занимать Таллин и Ригу поздно. Мы все это понимаем. Товарищ Виноградов, что там по нашим военным базам? И по твоим ребятам?

— Товарищ Сталин, мы использовали наши базы как главное прикрытие для подготовки к войне по нашему плану. Проведены подготовительные мероприятия по минированию самых важных стратегических мостов, учитывая особенности рельефа местности и логистической структуры. По данным разведки мы можем утверждать, что практически все местные вооруженные силы будут поддерживать Вермахт в случае его вторжения. Правительство народного доверия создает дружины спартаковцев[1], эти силы станут неплохим подспорьем для РККА, но надо учитывать их низкую военную подготовку и отсутствие у этих организаций достаточного количества оружия. В ближайшее время вопрос обеспечения дружин легким стрелковым вооружением будет решен. Составлены и уточняются списки наиболее вероятных сотрудников с нацистским режимом. Стало известно, что часть немецких генералов настаивают на оккупации Прибалтики до того, как начнется вторжение Германии в СССР. Гитлер колеблется. Политические риски кажутся ему слишком высокими. В первую очередь не хочет нервировать США и слишком сильно нас насторожить. Но план «Вторжение викингов» уже готов. Наша разведка сумела вскрыть этот план. Сначала будет произведен правительственный переворот, к власти приведены сторонники нацистов, они сразу же призовут на помощь германскую армию, которая сразу же войдет в столицы и захватит важнейшие порты. Потом будет проведена расправа со спартаковскими дружинами и предложено РККА покинуть территорию лимитрофов. Наши базы планируют блокировать местными вооруженными силами. Основа заговорщиков — армейские руководители республик и политики прогерманского толка, оставшиеся на свободе. И вот эту операцию планируют провести за две недели до начала вторжения в СССР. Точнее— именно двадцать второго июня.

— А что может предложить товарищ Молотов?

— Предлагаю завтра опубликовать Заявление ТАСС, в котором сделать акцент и на проблеме Прибалтики. Продублировать его по радио. Озвучить полностью комплекс вопросов и заявлений, согласно нашим планам.

— Вячеслав Михайлович, скажите, для операции «Открытое небо» всё готово?

— Готово, товарищ Сталин. Предупреждены послы всех государств, как и представитель президента США, который прибыл в Москву, о предстоящем мероприятии, суть мероприятия не раскрыта.

— Вот завтра эту операцию и проведем.

— Товарищ Сталин, считаю, что послы и военные атташе Венгрии, Турции и Румынии на этом мероприятии будут излишни. Мы планируем для облета приграничных районов использовать Ли-2, его пассажирский вариант, он все-таки не безразмерный. А еще переводчики… — Молотов решился уточнить планы мероприятий по «Открытому небу». Суть операции была простая — сделать облет с западными дипломатами границы СССР с Германией, с осмотром нескольких военных частей, на выбор, чтобы показать: СССР не готовиться к войне. Мы мирные люди. Бронепоезд на запасном пути демонстрировать не будем. Ну да, на границе приготовлений практически не видно. Они, приготовления, намного дальше границы, и выдвигаться к местам дислокации согласно планам будут намного позже. Но все-таки, Вячеслав Михайлович со своими заявлениями как-то переборщил. Беру слово.

— Товарищ Сталин, считаю, что полностью заявление ТАСС в том виде, как мы планируем, давать рановато. Завтра сделать заявление, фактически, предъявить ультиматум по Прибалтике. Одиннадцатого объявить о присоединении и ратификации СССР Женевской конвенции по военнопленным. Четырнадцатого — пятнадцатого опубликовать заявление ТАСС почти в том же варианте, что и в МОЕЙ реальности.

— Хорошо, товарищ Виноградов, скажите, только дипломатические меры смогут предотвратить «Вторжение викингов»?

— Только словами от Гитлера мало что можно добиться. А вот если слова подкрепить пистолетом, то получится лучше: надо перебросить на базы несколько звеньев бомбардировщиков, объявить о ротации пехоты и забыть несколько новых батальонов на местах дислокации. При той плотности своей разведсети, что сейчас там есть, эти наши движения незамеченными не останутся. Думаю, этих мер окажется достаточно.

— А если нет? Начинать там войну? — Сталин заметно нервничал.

— Мы должны быть готовы начать войну, если хотя бы один иностранный солдат ступит за границы опекаемых нами стран. Кроме того, мы подготовили мероприятия, которые разрушат план «Вторжение викингов». Я уверен, что мы сможем воспрепятствовать образованию марионеточных правительств и военному перевороту. А без этой фазы операция по вторжению в Прибалтику не будет иметь политического прикрытия и станет Гитлеру совершенно не выгодной. Неприкрытый акт агрессии — это авантюрно даже для него.

— Вы сами утверждаете, что фюрер авантюрист, что он может решиться на такую операцию, в надежде, что мы не рискнем сразу вступать с ним в конфронтацию.

— Фактор внезапности нападения на СССР для Гитлера является важнейшим. В руководстве сухопутными силами далеко не все разделяют авантюрную операцию, разработанную Манштейном, которому пока еще благоволит фюрер. Авантюрист авантюриста видит издалека. Но анализ всех его действий говорит о том, что удар будет нанесен всеми силами с максимально возможной внезапностью, это будет главным аргументом, который остановит Гитлера.

— Значит, не рискнет? — Сталин переспрашивает, глубоко задумавшись.

— Уверен, что не рискнёт, товарищ Сталин. — отвечаю максимально четко и уверенно.

— Постарайтесь не ошибиться в своей уверенности, товарищ Виноградов.

[1] Спартаковцы — боевые немецкие коммунистические дружины, состоящие первоначально из ветеранов Мировой войны. Активно противостояли охранным отрядам и нацистским штурмовикам. В Прибалтике немецкие традиции успешно прижились, как и удачное название коммунистических штурмовых отрядов.

Глава 22

Глава двадцать вторая

Истерика, как она есть

Берлин. Рейхсканцелярия. 14 июня 1941 года

— Гейдрих! Вы должны! Вы обязаны найти источник этой утечки! Я дал вам сорок восемь часов. И где результат? Где он?

Адольф Шикльгрубер, более известный по своему псевдо Гитлер, находился в состоянии перманентной истерики. Руководитель РСХА был пока что спокоен. Он уже умел отличать притворные истерики Гитлера от настоящих, впрочем, до настоящей было как раз недалеко.

— Мой фюрер! Мы провели тщательное расследование этого прискорбного инцидента. Обратимся к фактам.

Фюрер превратился во внимание. Этот мгновенный переход от истерики к деловому спокойствию мог повергнуть в шок многих, но только не Гейдриха.

— Итак, на совещании девятого июня в 21–20 вы произносите фразу о необходимости полного уничтожения большевистского государства, комиссаров и коммунистов, причем вермахту отводится важнейшая роль в уничтожении преступного режима Стлина и коминтерновской заразы. Никакой мягкости! Самые суровые и чрезвычайные меры! На совещании кроме Гиммлера, Геббельса и Геринга присутствовали Риббентропп, Редер и Гальдер. Десятого числа в 9-00 по Берлинскому времени в сообщении ТАСС СССР предъявило нам фактический ультиматум, объявив себя единственным гарантом независимости стран Прибалтики, и заявило, что появление любых иностранных войск на территории этих государств станет официальным объявлением войны Советскому Союзу. Кроме этого был сделан особый акцент на принципах ведения этой войны. Германия не упоминалась напрямую, но прозвучала почти что точная цитата вашего высказывания на совещании девятого числа, которое закончилось в 22–06. Всего в распоряжении большевиков было около одиннадцати часов до момента публикации выступления. Чтобы его успеть озвучить, советы должны были получить сообщение о своего агента, расшифровать его, доложить начальству, а потом принять политическое решение опубликовать это, да еще и в такой угрожающей интерпретации… такое решение мог принять только один человек в СССР. Известно, что Сталин работает допоздна, но реально час-два часа ночи, это барьер времени, когда ему могли доложить. Утверждают, что в нерабочее время его стараются не беспокоить. Следовательно, мы можем ограничить передачу информации часом ночи, максимум. После принятия решения надо было составить, согласовать, отдать редактору на радио и подготовить печатную версию текста. А в печати это заявление появилось уже в 10–00, через час после объявления по радио. Следовательно, получить его в Москве должны были ночью, до часа ночи, максимум.

— Это верно, верно… Сталин умеет заставить своих людей работать и ночью, он почти что абсолютный монарх! — Гитлер выпалил эту фразу все еще пребывая в состоянии нервной экзальтации, только за этой показной энергичностью уже проглядывал трезвый аналитический ум циничного расчетливого политика.

— Проверка всех шести фигурантов показала, что после совещания они отправились по домам, контакты были тут же проверены. Телефонный звонок совершил только Гальдер, который сообщил в 22–40 дежурному по штабу о своем месте пребывания. Мы не обнаружили утечки, мой фюрер. Самое главное, что если кто-то и получил бы какое-то сообщение с этим вашим высказыванием, то не было технической возможности ее передать. Служба контроля сообщает, что с 22–00 до 7-00 никаких передач шпионских радиостанций зафиксировано не было. Район Берлина и его окрестности контролируются нами особенно тщательно.

— И что из этого следует? — Гитлер уставился на Гейдриха, подозревая, что тот его обвинит в передаче информации Сталину.

— Остается единственное предположение: двойной перевод.

— Что? — фюрер не понял Гейдриха, но стремительно пытался понять движение мыслисвоего визави.

— С подобными высказываниями вы выступали на нескольких совещаниях, в том числе на мартовском совещании с высшими офицерами Вермахта. Там присутствовало порядка двухсот пятидесяти генералов.

— Двести пятьдесят три человека. — Гитлер поражал своей памятью не только Гальдера[1].

— Думаю, утечка произошла именно оттуда. Но чтобы это выяснить, придётся приложить массу усилий. И гарантий, стопроцентных гарантий, что мы сумеем сделать это быстро — нет. А дальше сработал эффект двойного перевода. Ваши слова перевели сначала с немецкого на русский, а потом у нас произошел перевод с русского на немецкий. Похожая фраза стала почти абсолютно похожей. На эти маленькие огрехи указали наши лучшие переводчики.

— Рейнхард, вы правы… Есть несколько незначительных отличий, я не обратил на это внимания. Вы правы… Сколько вам нужно времени, чтобы обнаружить вражеского агента?

— Мой фюрер, я прошу у вас от месяца до трех. Это с учетом того, что мой аппарат будет заниматься только этой задачей. Если же не отвлекаться от других направлений, то мне надо от трех до пяти месяцев.

— Хорошо. Занимайтесь этим. Не исключительно этой задачей, но всё же. Вдумчиво, не спеша. Мне важен результат. Начиная войну с большевиками, я хочу знать, что к ним не сможет попасть даже крупица стратегической информации. Слышите, Гейдрих? Я надеюсь на вас.

[1] По воспоминаниям современников, Гитлер помнил имена всех командиров на Западном фронте, начиная от командиров батальонов и выше! Помнил и оперативную обстановку, и места дислокации частей, часто требовал, чтобы маневр даже одним батальоном был с ним согласован!

Глава 23

Глава двадцать третья

Балтийская лужа

Кронштадт. 18 июня 1941 года

Иван Степанович Юмашев наблюдал за уходящими вдаль кораблями Краснознаменного Балтийского флота. Самые большие корабли первыми покинули базу и уже взяли курс в открытое море, а сейчас из Кронштадта выходили эсминцы, отряд за отрядом. Первыми покинули стоянку старые, но довольно крепкие Новики. За ними готовились на выход более «молодые» миноносцы. Бардака пока не наблюдалось. Выход флота в море проходил слажено и без происшествий. Рядом с адмиралом находился человек, которому он уже практически передал бразды правления флотом. По окончании похода ему предстоит отправиться к себе на Дальний Восток. Владивосток ждал адмирала холодными штормовыми ветрами, прекрасной и суровой природой, и множеством дел, которые необходимо было срочно совершить. «У нас все срочно, все в самый последний момент». Мысли Юмашева были далеко не самыми радужными. Было не очень приятно осознавать, что его назначили на Балтику только ради организации этой операции, но из песни слов не выкинешь. По мнению Кузнецова никто иной не смог бы… Как смог, конечно же, как смог…

— Ну что, Валентин Петрович, принимай Балтийский в своем самом облегченном варианте! С вице-адмиралом тебя! — И Юмашев крепко пожал руку молодому симпатичному белорусу, только что ставшему вице-адмиралом, бывшему командующему Северным флотом Валентину Петровичу Дрозду[1]. Они вместе следили за отбытием кораблей, теперь же, когда последний из его походного состава покинул стоянку, Юмашев мог перебраться в быстроходный катер, который доставит его на борт флагмана похода — линкор «Октябрьская революция», в девичестве «Гангут». Крепко обнялись. Чего уж там, каждый понимал, что вот-вот, завтра-послезавтра война. Юмашев уводил основную массу кораблей КБФ из Балтийской лужи, где они нужны, как мертвому припарки, разве что при обороне Ленинграда их орудия могут сказать свое веское слово. А туда, где они идут, на Севере, они пригодятся в качестве охранения конвоев. Тут подошел новый начальник штаба КБФ, контр-адмирал Юрий Федорович Ралль[2], которого сам Юмашев на эту должность и выдвинул. Они тепло попрощались. Почему именно их в итоге поддержал нарком Кузнецов? Дрозд был отличным специалистом именно по применению легких сил флота, а учитывая, что почти все тяжелые силы уходят на север, то ему и карты в руки, а Ралль отлично справлялся с минными делами: и постановками, и защитой от мин, ему тут и карты в руки.

Все, что нужно было сказать, было сказано. Пожали друг другу руки и разошлись, как в море корабли, точнее, Дрозд и Ралль остались на берегу, «дрозд — птица сухопутная, а не водоплавающая!» — грустно пошутил про себя Юмашев. Катер быстро направился вслед за эскадрой. В Кронштадте оставались «Марат», у которого случилась серьезная проблема с силовой установкой. Она случилась как раз в день отбытия из Ленинграда группы немецких специалистов, достраивавших «Лютцов», так что были серьезные причины считать эту аварию диверсией. В любом случае, «Марат» к походу готов не был. Силовую установку только-только привели в порядок и включать его в состав уходящей эскадры было бы неразумно. На «Лютцове», которого переименовали в «Петропавловск» срочно устанавливали артиллерию главного калибра и практически все остальное вооружение было решено заточить под нужды ПВО. Фактически, это был первый на флоте крейсер ПВО, который должен был обеспечить защиту от авиации себе и «Марату». Вообще, в него понатыкивали не только 76мм зенитки 34-К, но и их спаренную версию 81-К, дюжину пулеметов ДШК, дюжину новейших37-мм автоматов 70-К, и, самое главное, посты управления зенитным огнем ПУАЗО с приборами отечественной разработки. Но кроме них на «Петропавловск» поставили новинку — четыре башни с универсальными 100-мм орудиями Б-34-У с усовершенствованной автоматикой и автоматизированной системой управления огнем. Кому-то это орудие настолько понравилось, что у флота забрали все стволы под эти установки и передали черт его знает куда, еле эту четверку всем коллективом выгрызли. Оставался в Ленинграде эсминец «Ленин», которому заканчивали перебирать силовую установку, и «Карл Маркс», ну куда Ленину без Маркса? Зато все новенькие четыре эсминца, которые успели ввести в строй в начале мая месяца («Свирепый», «Страшный», «Скорый» и «Статный») успешно шли в поход на север[3]. Оставались на Балтике оба минных заградителя и обе канонерки, два сторожевых корабля «Вихрь» и «Тайфун», которые спешно ремонтировались, десяток тральщиков, все торпедные катера и шхерные суда[4], подводные лодки, из которых К-21 и К-23 ушли с эскадрой на Северный флот, к ним позже присоединились К-3 и К-22, которые занимали позиции на маршруте эскадры, в качестве боевого охранения. Зато Балтфлот был усилен подлодками серии Л, из которых на Тихом океане остались Л-13, Л-14, Л-16 и Л-17, а остальные вернулись на Балтику, Такое решение было принято из-за наличия у них аппаратов для минных постановок. Тем более, что была сконструирована и начала производиться новая плавающая мина, которую можно было ставить с этих лодок, что значительно усилило их эффективность. А на Балтике как раз львиная доля боевых действий должна была прийтись на минные постановки, ну, колчаковские традиции[5], однако…

Вскоре Юмашев поднялся на борт «Октябрьской революции», где его приветствовал командир корабля, контр-адмирал Михаил Захарович Москаленко. Эскадра получалась более чем… Кроме флагмана под флагом Юмашева, в нее вошли оба крейсера «Киров» и «Максим Горький», оба лидера «Ленинград» и «Минск», все пять дивизионов эскадренных миноносцев, а это все двадцать шесть кораблей, один в один, пятерка сторожевых кораблей и пятерка тральщиков.

В составе гигантского каравана были еще и множество транспортных кораблей. Много чего надо было утащить с Балтийского побережья на север. Сорок одна боевая единица, корабли обеспечения, два танкера, транспорты с грузом, транспорты с людьми. И все это отправилось со средней скоростью в одиннадцать узлов из Кронштадта в Мурманск, через три моря (Балтийское, Северное и Норвежское).

Выход столь большого соединения кораблей произвел в мире огромный фурор. Гитлер скрипел зубами. Редер не мог ничего предпринять — как только кто-то из волков Деница пытался приблизиться к каравану (эти попытки были дважды во время перехода мимо датских берегов и в Северном море) как сторожевые корабли и эсминцы набрасывались на приближающиеся цели, отгоняя их своими маневрами. А вот британский флот благоразумно не приближался, не наблюдая за советским флотом даже издали, так что провести случайную атаку под соусом «англичанка гадит» германский морской штаб не решался. Балтийский флот уходил в Мурманск. На официальный запрос Берлина, который можно было бы кратко охарактеризовать фразой: «Что за фигня?», Советский Союз заявил, что объявляет Балтийское море зоной, свободной от боевых действий, демонстрируя свое миролюбие, переводит боевые корабли на Север. По линии военных атташе был запущен слух, что корабли предназначаются для перехода по Северном морскому пути на Тихий океан, где японская военщина стала слишком серьезно угрожать советским интересам. Это объяснение никого не обмануло: Гитлер прекрасно понял, что накануне войны корабли большевиков перешли на Север, ускользнув из балтийской западни, создавая серьезную угрозу перевозкам руды из Норвегии. Черчилль и Рузвельт благосклонно приняли новость, согласно которой, в случае войны будет чем прикрыть караваны с военной помощью, как только в них возникнет потребность. Черчилль по этому поводу даже поздравил посла СССР с блестящей операцией флота. Но он еще не знал, насколько эта операция была блестящей.

Приблизительно в районе Нарвика, от громады эскадры отделился отряд кораблей: крейсер «Максим Горький», лидер «Минск», эсминцы «Яков Свердлов» и «Калинин», сторожевой корабль «Пурга», танкер «Железнодорожник» и три транспортных корабля. Первой точкой остановки этого отряда, которым руководил капитан второго ранга Анатолий Николаевич Петров, командир крейсера «Максим Горький», был остров Медвежий, где был высажен небольшой десант и создана метеорологическая станция и оставлен небольшой гарнизон. Ну а дальше — Шпицберген. Норвежцы оставили этот архипелаг, немцы тут не высаживались, забрасывая сюда автоматические метеостанции. Слишком негостеприимными были места. Но тут пришли русские. Был высажен гарнизон, в удобных местах расставлены береговые орудия, сюда ушли первые грабинские БС-3 калибром 100 мм, эти орудия имели и приличную дальность (20 км), и хорошую скорострельность, тут же устанавливались зенитные орудия, материалы для причалов, было выбрано место и для взлетно-посадочной полосы. Строителей доставили встречным рейсом транспортные корабли из Мурманска. За несколько дней смогли доставить на берег тонны самых необходимых грузов. И в самом бешенном темпе стали строить прибрежную инфраструктуру, склады, навесы. В отдалении — казармы гарнизона, достаточно утепленные, тем более, что при наличии угольных шахт с отоплением зданий на острове проблем не будет. В любом случае, мы строили базу флота на архипелаге Шпицберген! Шпицберген был нагло захвачен Норвегией у российской империи при ее распаде. Сейчас мы ставали своим сапогом на архипелаге и никуда с него уходить уже не собирались.

А вот этот «дранг нах Шпицберген» вызвал беспокойство не только у немцев, но у англичан, у которых на острове сидел норвежский король, формально возглавляя сопротивление в изгнании. Черчиллю пришло послание Сталина, в котором он говорил о создании временной базы на Шпицбергене, объясняя это соображениями исключительно стратегического характера, поставив в пример высадку британского контингента в Исландии. Черчилль пробухтел послу Аралову свое вроде как неудовольствие, но ссориться сейчас с проклятыми большевиками не решился. Гитлеру, который тоже выразил свое удивление этим событием, были высказаны подобные же соображения, которые приправили развединформацией о планировании Британией высадки своих войск на архипелаге.

А наша разведка стала собирать данные о работе правительства коллаборациониста Кислинга, которое начало свою работу 1 мая 1941 года, причем уже 16 мая начался набор добровольцев в легион СС «Норвегия»[6]. Ну что же, нам будет что предъявить королю Норвегии. В любом случае, отдавать эту позицию в ближайшие сто лет никто не собирается.

[1] В РИ вице-адмирал Валентин Петрович Дрозд командовал легкими силами Краснознаменного Балтийского флота, погиб в январе 1943 года.

[2] В РИ контр-адмирал Юрий Федорович Ралль был командиром минной обороны, в Первую мировую и Великую Отечественную войны, а также в 1941–1945 гг. был начальником штаба Балтийского флота.

[3] В РИ их успели ввести в строй в конце июня месяца.

[4] Часть из них перекинут на Север по Беломор-Балтийскому каналу.

[5] В РИ в Первую мировую Колчак занимался минными постановками на Балтике, правда лично, своими ручками в белых перчатках из пушки немецкий линкор не гасил, чего не было, того не было.

[6] В РИ правительство Кислинга начало деятельность в феврале 1942 года, а в легион СС начался набор в июне 1941 года, официально легион был сформирован в августе 1941 года.

Глава 24

Глава двадцать четвертая

Подмосковные вечера

Москва. 21 июня 1941 года

В десять часов вечера Иосиф Виссарионович вызвал Поскребышева и приказал отменить все совещания. Затем дал охране указание ехать на Поклонную гору. Почему-то хотеть посмотреть на вечернюю Москву. Машина охраны, машина вождя, еще одна машина охраны. Когда они приехали на холм, то оказалось, что Власик уже тут, на месте, с которого открывается хороший вид на город: с тыла остались старые ветхие домики Дорогомилова, а с того места, где охранник уже поставил раскладной стульчик, открывался пейзаж новопостроенных многоэтажных домов вдоль старой Можайской дороги.

Зачем он поехал на это место, откуда Наполеон (по легенде) смотрел на Москву и ждал ключи от города? Надо было бы сказать Власику, чтобы он поставил не стульчик, а барабан — для полной аутентичности. Но вот юморить сейчас как-то не хотелось. Охрана окружила место плотным, но почти незаметным кольцом. Он уже привык к тому, что никуда без этой тени не попасть, аура власти, кажется так это называется? И вот эта реплика, которая засела сегодня в его голове и мешала работать: «Ох, тяжела ты, шапка Мономаха». Написана сто лет назад гениальным Пушкиным фраза сейчас постоянно стучала в висках, ломала голову, мешала сегодня работать.

Все ли он сделал? Успела страна подготовиться к войне или нет? У него появился шанс. Он понял это в марте сорокового, когда стало ясно, что комдив Виноградов — это странный феномен, знающий о событиях ближайшего времени если не всё, то очень многое. Это потом выяснилось его иновременная природа. Он сначала склонялся к идее, что имеет дело с выдающимся экстрасенсом, провидцем. Такие феномены хоть очень редко, но встречались. Казот во Франции, монах Авель в России, немного, но все-таки было. Но семьдесят лет тому вперед! Это было крайне неприятно, потому что совершенно непонятно, а еще сложнее всего было осознать, что после его смерти всё рухнет, пойдет прахом, как рухнула в прошлое империя Александра Македонского после его смерти. Это было сложно осознать, принять, решить не складывать руки, а искать выход из ситуации. И, самое главное, надо было решить, какая настоящая цель у товарища «попаданца», которого они обозначили Писателем. Писал Виноградов много и очень разного. Когда ОН поверил ему? Три дня в марте сорокового года. Шапошников получает от Сталина расклады по плану «Барбаросса». И вот лучшие умы генштаба анализируют обстановку с учетом данных Писателя. И они дают совершенно неутешительный прогноз, в котором вероятность падения Москвы и Ленинграда оценивается как очень высокая, а потеря всей Украины и Белоруссии — как безусловно возможная. Тогда он и поверил. И взялся за работу. И заставил работать всех, до кого смог достучаться. За год с небольшим удалось сделать очень многое, но кто может сказать: все сделано, или нет?

Это совещание было последней каплей: почувствовал, что нужно отдохнуть, переключиться, подумать. На этом раз решили заслушать Чекменева, молодого ответработника, который возглавлял переселенческий комитет и лично занимался проблемами переселения еврейских беженцев из Европы. Всего перемещено за довольно короткий промежуток около полутора миллионов человек, кроме этого, из Франции после ее поражения в СССР перебрались около двухсот тысяч евреев, в основном это были семьи рабочих, которые после проверки квалификации быстро получали места на важнейших предприятиях, в том числе оборонных. Всего промышленность Советского Союза получила более ста тысяч квалифицированных рабочих, которые не смогли купить проезд в США, а у нас достаточно быстро подняли уровень производства. Через Владивосток был отправлено около ста тысяч евреев в США, в основном семьи финансистов, состоятельных торговцев и промышленников. А уже около двухсот тысяч евреев были отправлены «тихой сапой» через Иран в Палестину. Удалось уломать Черчилля, в обмен на обещание не снабжать переселенцев тяжелым вооружением, но стрелковым, в том числе ручными пулеметами, переселенцев в Палестину снабдили в достаточном количестве. Англичане не хотят еврейского государства в Палестине? А почему все в мире должно быть по воле британцев? Посмотрим, как дальше карта ляжет. А на этом совещании обсуждали проект большого переселения: «Выжженная земля». Было решено постараться сделать так, чтобы на оккупированной территории нашего населения практически не было бы. Куда отселять людей, где и чем они будут заняты — вот основные вопросы. Если с жителями городов все проще, то что делать с крестьянами? Они и переселяться не захотят, тут и скотина, и земля, и все остальное хозяйство, а еще, когда узнают, что родной дом будет сожжен, разрушен… Самое главное: куда? Было принято решение: Целина! Только разрабатывать ее надо было аккуратно, чтобы не допустить эрозий плодородных почв. Да, это Писатель дал идею, обосновал ее, а уже Чекменев и его комитет разрабатывали детали. Ну что же…

И все-таки человеческий фактор! Как тяжело заставить человека работать с полной отдачей! Выручает молодежь. Комсомол. Да, тут тоже человеческий фактор. А ведь прав Виноградов, если потерять эту молодежь, то отстаивать нашу социалистическую Родину будет потом просто не с кем. Нельзя, нельзя расходовать такой ценный человеческий материал бездумно, это даже не преступление, это хуже: ошибка!

Иосиф Виссарионович достал трубку, пачку «Герцоговины Флор», проделал привычные манипуляции с душистым табаком. Он в последнее время курил очень мало, но сегодня ему было просто необходимо таким образом успокоить нервы и привести мысли в относительный порядок. Опять думы стали крутиться вокруг «попаданца». Было интересно, с кем он в итоге сумел подружиться. Таубин, конструктор-недоучка, талантливый, но безалаберный инженер, они быстро сдружились семьями и редкие часы свободного времени чета Виноградовых бывала в гостях у гостеприимной четы Таубиных. Были и ответные визиты. В любом случае, эта дружба послужила на пользу общему делу. Толковый конструктор довел до ума свою МП-3, авиапушку, причем сразу же добился согласия оружейников уменьшить избыточную мощность патрона, что позволило без особых увеличений сложности и цены орудия довести скорострельность до 450 выстрелов в минуту. Причем, МП-3 сразу сделали под ленточное питание, не заморачиваясь с барабанным магазином, что опять же упростило схему орудия, хотя м заставило промышленность увеличить производство дефицитной, но крайне необходимой металлической ленты. В результате в рекордные сроки была сделана 23-мм зенитное орудие, с очень приличными показателями, а танковый вариант МП-3 поставили на легкие танки, в том числе на новый Т-70. Сейчас Таубин работал над 37-мм авиационным орудием. Что сделал с ним Виноградов? Научил его ставить не максимальные цели, а оптимальные. Писатель называет это «оптимизацией конструкторского зуда». Любой конструктор стремиться создать совершенную конструкцию, чем часто усложняет рабочую, а это не всегда оправдано. Лучшее — смертельный враг хорошего. После попаданческой промывки мозгов и оптимизации конструкторского зуда Таубин научился получать результаты! Тот же ручной одноразовый гранатомет сделал в рекордные сроки. «Чего проще!» А нам надо именно проще! Не понимают конструкторы того, кто возьмет в руки их оружие! Крестьяне и их дети, которые совсем недавно грамоту освоили, и подписываться стали не крестиком, а своим именем. Вытащил. Прицелился. Выстрелил. Бросил. Воюет дальше. Это для нас! Вот то, что требуется нам сейчас. Да, крестьянская армия — это проблема. Серьезная проблема. Технически совершенное и дорогое оружие — не для этой армии. Проблема усугубляется тем, что большую часть квалифицированных рабочих надо оставлять на производстве, иначе воевать будет нечем. Привлекать массово женщин и подростков? Сразу же вырастает процент брака, то есть оружия все равно больше не станет, пока еще научатся работать… Проблема? И еще какая! Виноградов говорил, что ополченцы, костяк которых составляли рабочие, часто воевали лучше кадровых дивизий, в которые набирали крестьян. Просто лучше справлялись с теми же автоматическими винтовками, пулеметами, техничеси сложным оружием, поэтому плотность огня создавали… Да… по сути, проблема производственного брака — это последствия Мировой и Гражданской войн, когда очень много, непозволительно много квалифицированных рабочих погибли на фронтах! Вот вчерашние крестьяне их и заменили, привыкшие работать по старинке, для них полпальца вправо или влево — нормальная ошибка, а для квалифицированного рабочего ошибка в несколько микрон — уже катастрофа! Вот и все. А кто будет кормить народ, когда мужчины-крестьяне уйдут в армию? Вот еще одна проблема! Но от нее никуда не уйти. Запасы продовольствия мы создали. Карточная система? Придется ее вводить, никуда не деться. Ладно! Решим и эту проблему. Главное — не затягивать войну, не отдавать врагу самые плодородные земли! Интересно, что вторым человеком, с кем достаточно близко сошелся Виноградов, был химик Ипатьев. Если с Таубиным они примерно одного возраста (внешне), то вот такая дружба с довольно пожилым, хотя и крепким царским генералом была удивительной. Хотя, если подумать, они оба из другого времени: Ипатьев из прошлого, а Писатель из будущего, чем не основа для дружбы? И все-таки они не просто нашли общий язык, а стали общаться более-менее регулярно. И ведь тоже эта дружба родилась из вынужденного общения по рабочим проблемам. На самом деле, Виноградов оказался прав во многом, например, говоря о потенциале Владимира Николаевича, в том числе организационном. Ведь сумел! Не только увеличить производство взрывчатых веществ, обеспечив страну такими нужными компонентами, с нуля очень быстро создать серьезное производство гексогена, присадок к порохам, которые мы раньше были вынуждены закупать за золото. Но! Очень важно, что мы получили прорыв в таких видах вооружений, где без химии никак. Ладно, довели до ума напалм, создав отличную горючую смесь, особенно для применения с ночных бомбардировщиков, но ведь и кумулятивные боеприпасы смогли довести до массового производства. Тут не только танк в хлам выгорит, тут его экипаж выгорит, что намного важнее! Танк сделать — намного проще и быстрее чем подготовить на него экипаж, который готовят до полугода, минимум. Сейчас что-то там химичат с двойным кумулятивным снарядом. На всякий случай, если додумаются защиту против него ставить. Главное, что быстро сконструировали кумулятивный боеприпас к ручным гранатометам. А что сложного в термобарическом оружии? Если знать и с чего его делать и каким образом, а под рукой есть несколько толковых химиков и оружейников? Видел я этот боеприпас в деле. На разной технике испробовали. Пробами оказали довольны. А вот премьера бомбы объемного взрыва меня просто потрясла. В госкомиссии даже видавшие виды генералы имели бледный вид, как говорят в городе Одессе. Ну да, додумались засунуть в блиндажи и доты несколько десятков осужденных на расстрел преступников. Потом прошлись посмотреть, и крепко так задумались… Проняло. Есть там чисто технические проблемы, с системой распыления, но твердо обещали в сентябре начать выпуск таких боеприпасов в двух вариантах: для авиации и для реактивных минометов. Они нам пока не так спешно нужны будут. Виноградов настаивает на том, чтобы применить их в нужный момент войны — массово, в нужном месте, для получения решающего преимущества при наступлении, очень хорошо немцы умеют строить оборону. А полиэтилен? Я еще ругался с Виноградовым, зачем такую дорогую платину на эту химию переводить, а он настаивал, чтобы платину пустить не на расчеты с диким капиталом, а на химические производства. А потом увидел для чего это все устраивалось: маленький пузырек с иглой, в пузырьке морфий. Противошоковое для бойцов на фронте. Теперь входит в медкомплект каждого бойца. Интересно, сколько сможем продать нашим союзникам? Виноградов утверждает, что все три важнейшие медицинские наработки: антибиотик из плесени крустозин[1], шприц-тюбики с обезболивающим и аппарат Илизарова для сращивания костей при переломах и ранениях, который мы назвали АВВЯ (аппаратом Виноградова-Войно-Ясенецкого) — это не только спасение тысяч жизней советских бойцов, но и серьезный валютный потенциал. По поводу первого — уверен на сто процентов, по поводу второго пункта — на пятьдесят, а вот с третьим никак не уверен, даже если его запатентовать. Берия рассказывал, что было со святым Лукой[2], когда он с Виноградовым привезли ему этот аппарат в уже готовом виде: бери и пользуйся! Всё просто. Красиво. А что Илизаров? Гавриил Абрамович пока что студентствует в Крыму. Да. обокрали его, это верно. Но на заметку взяли! Талантливый человек себя все равно проявит. А его аппарат нужен здесь и сейчас! Срочно нужен! Представляете, сколько людей можно спасти от ампутации и инвалидности! Важное это дело? Архиважное! А лицо у Луки было таким интересным…. Типа… Если это так просто, то почему я не додумался до этого раньше? Тем более, врач, профессионал, а тут его какой-то военный учит складывать два и два, получая пятерку в итоге!

Интересно, что с тем же Лаврентием Павловичем у Виноградова отношения сложились ровные, деловые, но до искренних дружеских было им далеко. И семьями встречаются иногда, но сложилось такое впечатление, что побаивается мой нарком внутренних дел этого товарища Виноградова. Откуда такое предположение? Иногда это проскальзывает. Иногда чувствуется, что хочет Лаврентий прихлопнуть Писателя, а то напишет такое… Ну, ну… про себя Лаврентий прочитал все. Я разрешил. Пусть понимает, что без меня он никто — ноль, который сотрут и не пожалеют ни на секунду о том, что убрали его. Когда читал про несовершеннолетних девочек, как-то грустно заметил: «Разрешите завести в кабинете стол-диван, а то как-то неудобно получается!» Пошутил вроде. А самому было не до шуток. Да!

Хвалит Виноградова новый начальник генштаба Василевский. Особенно его систему карточного учета движения ресурсов. Писатель утверждает, что такую изобрели американцы во время кампании на Тихом океане, где приходилось учитывать много поставок на разные острова и с логистикой была беда. Американцы придумали то, что Виноградов назвал «аналоговым компьютером». В ячейках карточки, в которых записано, что есть на складе, на каждом в отдельной ячейке. Заявки формируются, зная, что где куда надо доставить — формируются транспортные потоки, с учетом наличия транспорта. Груз ушел-пришел, вносятся в карточки изменения. Все наглядно и просто. Такие доски ввели в управления вплоть до дивизии. А в генштабе это огромная комната. Хвалит, а с Виноградовым не сближается! Дистанцию держит. Удивительно, а вот с семьей Ворошилова у Писателя отношения сложились теплые. Они у Таубиных познакомились. Вот и подружились. Что-что, а личного обаяния у Ворошилова с избытком. Как военный он не самый сильный специалист, а вот его качества политика, как это говорится, харизма? Да… Такая тройка интересная получается: Таубин-Ипатьев-Ворошилов. Странная тройка!

И сразу же о грустном: Сталин признался себе, что эта последняя история с заговором Михеева и компании его ненадолго, но выбила из колеи. Больше года их пытались вычислить. Даже с методами Писателя, даже с новой техникой! Да, полиграфов и магнитофонов на все нужные направления не хватает! Но ведь не в этом дело! Тот же Павлов — он далеко не дурак и не предатель. Его использовали вслепую. Но нельзя быть на такой должности излишне доверчивым! Ты отвечаешь за все! Ты, а не твой заместитель или начальник штаба или главинтендант! Но по сути своей, посмотрим, он ведь получит небольшой, но ответственный участок, участок Жукова, который у него номинально замом (чтобы не всполошить вражескую разведку раньше времени) намного сложнее и важнее. Справиться — будет командовать дальше. Посмотрим чем: армией, корпусом, дивизией или полком. Хорошо, что Климовских и Кирпоноса взяли под плотный контроль аккуратно и без эксцессов. Есть шанс хоть тут переиграть разведку врага.

Ну вот, все ходил вокруг да около… сидел… курил…

Сталин был сильным и волевым человеком, но даже его груз ответственности иногда так прижимал, что необходимо было сделать вот такой моральный перерыв. Взять паузу, чтобы все основательно продумать. Речь шла об операции, которую Писатель поначалу назвал «Пробка на границе». Сталин предложил другое название, но оно не прижилось. Сейчас появилось третье, которое оказалось самым удачным: «Пандора».

Из всех мер, предложенных Писателем, эта была самой радикальной, реально — на самый крайний случай. Но… Мы ведь предполагали, что слишком многое заставляет Германию начать войну именно в сорок первом году? И вот это было противоядием. Что гонит Гитлера но Восток? Целый ряд проблем, которые очень удачно вскрыли аналитики Виноградова, да и мы про них знали, но не смогли верно оценить. Ведь если не будет срочно продолжена экспансия с завоеванием новых земель, богатых природными ресурсами, то Германия неизбежно становится банкротом, проигрывает в очень близко перспективе. Чтобы переварить такие громадные захваченные куски Европы надо иметь время, мирное время. А его у фюрера нет. Тогда единственный выход — эскалация войны с увеличением производственной и ресурсной базы, значит надо гнать огромную армию на захват богатых природными ресурсами земель.

И вот, когда остальные меры не дадут своего эффекта, остается только одно: операция «Пандора». А ведь это очень страшно: открывать ящик Пандоры! Сознательно открывать, зная, что оттуда может вылезти на свет Божий. И не важно: кто придумал эту операцию, кто ее разработал, кто ее осуществляет. Имеет значение только одно: кто отдал приказ о ее реализации, о ее начале. Ответственность все равно будет лежать только на нем одном!

Но не он начинает войну? Верно, не он, но такую войну… только он один… Одиночество власти — это страшно! Вот она, пушкинская шапка Мономаха! И тут на политбюро ответственность не переложить. Никакое политбюро не должно быть в курсе! Полностью в курсе были только он, Берия и Виноградов. Плюс группа исполнителей.

Ошибается?

Делает глупость?

Может быть, можно обойтись теми средствами, что уже есть?

Ну его, этот ящик к черту!

Забыть. Сжечь. Выбросить. Потому что последствия сложно просчитать.

Заметил, что трубка погасла. Нет, все выкурил. Выбил, почистил, снова набил табаком и закурил. На этот раз удалось выбросить почти все мысли и отдаться наслаждению ароматным дымом. Несколько минут абсолютного душевного покоя. Докурил. Опять вытрусил пепел, убрал трубку в карман и подозвал Власика.

— На ближнюю дачу.

Когда приехали на дачу, Сталин прошел в кабинет, набрал по телефону ВЧ Берию, бросил всего одно слово:

— Начинай!

Он принял решение и взял ответственность на себя.

[1] Крустозин — название советского аналога пенициллина, созданного Зинаидой Виссарионовной Ермоловой, который оказался намного эффективнее импортного аналога.

[2] Лука Войно-Ясенецкий (Лука Крымский), выдающийся хирург (лауреат Сталинской премии) и не менее выдающийся православный священник (архиепископ) после смерти был канонизирован, то есть, стал святым.

Глава 25

Глава двадцать пятая

Самый длинный день в году

Москва. 22 июня 1941 года

Этот день начался у меня с того, что не смог быстро закончиться предыдущий. В ночь с двадцать первого на двадцать второго так и не смог заснуть. Застрял на работе и примерно до часу ночи занимался текущими делами. Пришло сообщение из Пермского наукограда о том, что «Шершень», он же в девичестве PrattWhitney R-4360 Wasp Major наконец-то довели до ума: движок дал на стенде 620 часов работы без отказов, а в серии получили 300 реальных часов, причем у готовых уже моторов можно было путем небольшой и несложной модернизации выйти на те же 250–270 часов. Почему назвали мотор «Шершень»[1]? Так Большая оса, по-английски, а у нас есть такая большая оса, что называется шершень, и лучше на пути у шершня лучше не становиться! Надо сказать, что получившийся мотор от американского оригинала отличался в лучшую сторону. Стал дешевле, надежнее, легче устанавливался на нашу технику. Его собирались использовать для самолетов стратегической авиации, доводили до ума высотный вариант двигателя, но пока что с ним получился идеальный самолет-перехватчик, который можно было назвать лучшим самолетом в классе истребитель-бомбардировщик (других самолетов в этом кассе пока что не было) ИС-1. Самолет предназначался для стерилизации поля боя от вражеской авиатехники, но при этом требовал строгого пилотирования, особенно при посадке, все-таки скорость! Но благодаря Поликарпову получился очень маневренным, отлично управляемым, фактическим королем на высоте до пяти тысяч метров. Он получил на вооружение четыре таубинские пушки МП-3[2] 23 мм, и четыре крупнокалиберных 12,7 мм пулемета Березина УБ. Для этого самолета Таубин срочно допиливал 37-мм автоматическую авиапушку, особенно для того, который сможет работать на высоте против тяжелых бомбардировщиков, в том числе американских «стратегов», так сказать, «тема на вырост». Потом попались на руки сводки по автотехнике, ведь на 23-е было намечено совещание по авто-делам. Графики выпуска все еще не радовали. Если на военных производствах драконовскими мерами, привлечением иностранных рабочих и энтузиазмом комсомола удалось как-то сгладить проблему брака, то на предприятиях гражданского автопрома все было пока еще грустно. Не так грустно, как в МОЕЙ реальности, но все-таки грустновато. А вот производство тягачей налаживалось, благодаря тому, что нам удалось влезть в авиационную компанию Форда. Там разрабатывался двигатель для авиатехники, скорее всего, истребительной авиации, а когда мы выкупили это направление у американцев, нам достались наработки и по двигателю, который вскоре наши специалисты (не без моей помощи) превратили почти что в знаменитый GAA V8 — 8ми цилиндровый карбюраторный двигатель, выдававший почти 500 л.с.[3], был изготовлен и его ослабленный вариант почти что в триста лошадок, благодаря чему появился скоростной тягач Я-12, безбашенный тягач для тяжелых орудий «Ленсила», а для нужд армии мы закупали и стали производить по лицензии американский тягач М-2 (у нас «Кубанец»), фактически, начав его производство раньше чем в РИ на 10 месяцев! Одновременно начали закупать и производить американский полугусеничный бронетранспортер М-3 («Бородино»). Развернули и производство лицензионных моторов к ним. А что было делать, если с моторами к автотехнике у нас был полный завал, особенно когда один из крупнейших производителей моторов для автомобильной промышленности передали наркомату авиастроения! Шахурин, б… подсуетился… Вот это умение советских наркомов тянуть одеяло на себя, при отсутствии комплексного планового видения всех проблем, на самом деле было ахиллесовой пятой сталинского СССР. И Вознесенский, при всех его талантах, все нюансы планирования просто физически не мог потянуть. А ведь именно его плановщики потом будут лоббировать закрытие кибернетики и тихой сапой завалят развитие компьютерной техники, просто потому что будут бояться лишиться работы! Да, не будем о них, это ведь проблема неблизкого будущего. В близком будущем у нас война, а ведь благодаря закупленным и лицензионным двигателям удалось немного столкнуть с места тему САУ, все у нас никак толком не выходило что-то стоящее.

Я специально не трогал компьютерную тему, хотя у нас уже появились свои разработки. Тот же генштаб, так же как и все наукограды, имели у себя наши первые аналоговые вычислительные машины, да, на реле, да, на перфолентах, да, громоздкие и жутко дорогие, да, несовершенные, но не дающие ошибок и ускорившие множество расчетов. Тормозило направление отсутствие возможности получать чистые кристаллы кремния. Там еще был завал, особенно с чистотой. Пока что принятые меры даже в гермозоне ничего толком не давали. Но это направление, по моим задумкам станет приоритетным сразу после войны. Пусть пока ошибки нарабатывают, тоже полезно. Да и финансирование будет не раньше чем «после войны».

А потом, ровно в три часа ночи сел у телефона. Чего ждал? Ждал сообщения. Знал же, что нет, что еще не заняли танковые части свои исходные позиции, что еще большая половина авиации не перебазирована к границе, но ведь все могло быть, например, рискнут на вторжение в Прибалтику, или не выдержат нервы у Редера при виде того, как уходит из-под его носа почти что весь Балтийский флот. Нанесут удар по каравану военных кораблей, с них станется. Правда, радары, которые установили на нескольких судах сопровождения, позволяли засекать немецкие подводные лодки, но все-таки! По идее. Дениц не мог перебросить сюда подлодки с боевых позиций в Атлантике, но в Норвегии у немцев пары-тройки валентных U-ботов, не могло не быть!

Раз пять или шесть бил себя по рукам, ждал сообщений из штаба ВВС, которые сегодня подняли в ночной дозор дальние разведчики, наматывающие круги у границ СССР. Если обнаружат хоть какое-то шевеление, сразу должны доложить. Но стражи неба молчали! Было тихо и спокойно на наших морских рубежах.

В общем, вернулся я домой в пять утра, с твердым намерением поспать. Не удалось. Ровно в шесть у жены начались схватки! А ведь ребенок должен был родиться через недели полторы-две, то есть, как раз в канун войны по новому расписанию! А он решил появиться на свет Божий в мирное время, пацифист, наверное!

Знали бы вы, как быстро уходит время, когда жена кричит и собирается рожать! Общими усилиями собрались в больницу. Где рожать? Да в том же роддоме имени Крупской, где жену чуть было не похитили, а где же еще? И близко, и врачей мы там всех уже знаем. Осознание того, что СЕГОДНЯ ВОЙНА НЕ НАЧАЛАСЬ пришло уже там, в роддоме.

Без двадцати двух минут восемь ко мне, нервно измеряющему шагами диагонали приемного покоя, спустился врач, Николай Георгиевич, сообщил что все в порядке, что дело двигается, но женщина первородка, так что роды стремительными не будут. И нечего тут маячить, а езжайте, батенька, на работу, вам позвонят. И нечего переживать, у нас тут жены и не такого большого начальства рожали. Другими словами, выперли меня на работу! Поехал!

Два ведра кофе. Голова тяжелая, как чугунок картошки.

Сообщения. Сводки. Аналитика! Но! Вот оно! Пришло! Алмаз сообщил 28. Отнимаем 22, получаем 6-е. Шестого июля на нас навалится фашистская армада! Вот теперь все стало на свои места.

Получается, что мы рассчитали все более-менее верно. И что теперь? Вообще-то задание «Вектора» я выполнил. Может быть, не так уж и хорошо, не на год, а на две недели всего, но разница есть. Или она не такая значительная? Что я могу знать? По их расчетам — год… мне нужно было сдвинуть вектор времени на год, чтобы точно отпочковалась новая ветка реальности. И я понимаю, что год не смогу дать, ни по каким критериям не смогу. Была такая мысль преувеличить возможности СССР, подкинуть немцам завышенную информацию о нашей новой технике, самую общую… и… нет, не решился. И не потому что Абвер не поверит. Если правильно дать дезу — поверит! Дело в том, что Гитлер напал в сорок первом потому что по чертиков боялся перевооружения РККА, которое шло быстрыми темпами, он был уверен, что в сорок втором Сталин будет готов. При этом мы старательно уверяли Германию в наших искренних мирных намерениях. А если тебе нужен мир, то ты просто хочешь успеть подготовиться к войне. Логика, которую ничем не прошибешь! На месте Гитлера, если бы я узнал характеристики наших танков и самолетов, то точно напал бы немедленно, не ждал бы даже завершения дел на Балканах. И Роммеля в Африку не загнал бы. Всё бросил бы на Москву! Лето сорок первого — это единственный шанс фюрера одержать победу. Уверен, что его военные специалисты и разведка это просчитали. Да и сам Шикльгрубер не дурак, хотя и художник!

Остается последний шанс оттянуть время начало войны еще чуть-чуть, еще на пару недель или месяцев, как повезет! Это я про «Пробку на границе». Пора заткнуть ею путь немецким армадам. Знаю, что именно этот план вызвал самое острое неприятие товарища Сталина. Я предлагаю, он воплощает. И ответственность: на мне — чуть-чуть, а на нем все остальное!

В 14–19 раздался звонок по ВЧ. Звонил Сам.

— Ну что, товарищ генерал-майор, поздравляю тебя с рождением девочки! Здоровенькая, изящная, три триста! Как красавицу назовете?

— Вот если бы прямо сейчас, то назвал бы Офигенией, потому что такое вот состояние прямо сейчас… А так… Викторией назовем, раз имени Победа в советских святцах нет!

— Мы можем и разрешить, в виде исключения… Победа Алексеевна Виноградова, звучит? — слышу и представляю, как Иосиф Виссарионович добродушно улыбается.

— Звучит, товарищ Сталин. Но. может быть, все-таки оставим традиционную Викторию?

— Ты отец, тебе виднее! Да, сегодня в четыре утра ничего не случилось. Верно?

— Так точно, товарищ Сталин. Не случилось!

— И могилу Тимура никто не вскрыл. Верно?

— Так точно, товарищ Сталин.

— Вот именно! Возникает вопрос: а не обманул ли нас товарищ Толоконников? Вы случайно не в курсе? Да? Можете не отвечать на этот риторический вопрос. Я тут слышал такую фразу у какого-то писателя: «поезд тронулся, господа присяжные заседатели». Кажется, так. Не забудьте предать мои поздравления супруге.

Телефон замолчал. А я стоял, как будто меня треснули этой самой трубкой по кумполу. Это потом я узнал, что врач получил указание: как только Марго родит, позвонить сначала не мне, отцу ребенка, а в секретариат Иосифа Виссарионовича. Хотел меня поздравить лично. Первым. Показательно, наверное…

Но самое главное было не в этом, а в том, что поезд двинулся, даже нет, двинулись целых два поезда!

[1] Вообще-то на английском шершень это хорнет, примерно так звучит…

[2] Одной из причин расстрела Таубина была та, что Ильюшин отказался ставить на свой штурмовик вот эту самую МП-3, мотивируя ее высокой энергией отдачи, правда, потом поставил пушку с не меньшей отдачей. Просто сориентировался правильно в теме, знал, что над инженером Таубином сгущаются тучи…

[3] У американцев 500, у нас получилось 480, но тоже очень даже неплохо.

Эпилог

Они вышли из здания шарашки «Велесово-2». Во дворе шарашки их ждали два легковых автомобиля. И два старших лейтенанта госбезопасности. По одному на каждого.

— Ну что, Лева, ты готов?

— Да, Лех, я готов. А ты? Ты готов выпустить это на свободу?

— Лева, мы уже обговорили все это, обговорили не раз и не два. Грудь в крестах или голова в кустах — это не наш случай. Иногда я жалею, что меня не расстреляли тогда, когда осудили. Честно: я не знаю, что страшнее.

— А я знаю, что страшнее всего не увидеть ее снова. Мне этого достаточно.

— Тебе, да… но только тебе. Я не говорю о том, что мы выпускаем джинна из бутылки. Мы все сделали. Всё, что от нас требовали. Теперь остается одно — идти до конца.

— А я и не возражаю. Обычные рефлексии гнилой интеллигенции.

Лев Зильбер, опальный микробиолог достал портсигар и закурил. Второй муж Ермольевой, микробиолог Алексей Захаров предпочел трубку. Пока оба мужа великой Зинаиды Виссарионовны, уже создавшей свой крустозин[1], курили у дверей шарашки, в которой провели девять месяцев своей жизни сотрудники госбезопасности тоже закурили, с этими учеными старались держать дистанцию, а то прилипнет вдруг чего. А их подопечные вспомнили, как начинали, какой сложной оказалась командировка на границу с Китаем, а потом и с Афганистаном. Сейчас их работа подошла к логическому завершению.

— Лева, я должен тебе сказать…

— Да, Лех, слушаю…

— Лева, когда мы вернемся, я знаю, ОНА вернется к тебе, стоит только тебе, Лева, подмигнуть. Бросит все и вернется к тебе. Так вот — я ее не отдам. Не надейся. Ты ей опять изменишь. Ты кобель, каких мало… Ты слышишь: Я ЕЕ ТЕБЕ НЕ ОТДАМ!

— Лех, не кричи! Я все понимаю. Хорош кобель. Три года на привязи! Ты прав, Лех. Ты прав. Я не буду делать ей больно. Мы разберемся с этим потом. Договорились?

— Сволочь ты, Лева! Гений, не спорю, но сволочь!

— Лех, я в курсе. Мы уже все это обсуждали. Едем?

— Ты прав, пора!

Они обнялись. Два человека, которые ненавидели и любили друг друга по-своему. Их объединила одна задача и любовь одной женщины. Очень странный комок отношений. И отношения они выясняли постоянно, как только судьба свела их снова.

Пройдя проверку на двух пропускных пунктах (проверка на выходе из здания шарашки была пройдена еще до того, как они переговорили «на дорожку»), оба ученых разъехались по своим маршрутам. Лев Зильбер взял курс на Белорусский вокзал, а Алексей Захаров на Киевский. А вечером, ровно в 21–00 по московскому времени, с отдельного пути НКВД, который имелся на каждом из вокзалов, одновременно отошли два сверхсекретных поезда. Не такие уж большие: три вагона с людьми, вагон-лаборатория, вагон с обслуживающим персоналом, вагон охраны и еще три вагона, значение которых оставалось совершенно неизвестным. Впереди и позади каждого из поездов двигались мотоброневагоны Д-2, а самим поездам было обеспечен приоритет движения, за чем неукоснительно следили спецпредставители НКВД в ведомстве товарища Кагановича. Поезд — 1 с Львом Зильбером двигался по маршруту Москва-Минск-Белосток. Поезд-2 с Алексеем Захаровым по маршруту Москва-Киев-Львов. На месте назначения каждый из поездов загонялся в оцепленную зону, где разгружались и дальше следовали на базы НКВД, которые охраняли как зеницу ока. Меры, что под Белостоком, что подо Львовом, были самыми жесткими. Никто даже попытки заглянуть под тенты грузовых автомобилей сделать не мог. Чтобы попасть на базы НКВД, колонна грузовиков и легковых автомобилей прошла три кордона, три тщательных проверки, и только после этого разгружалась в совершенно закрытой от посторонних глаз зоне.

Ящик Пандоры был пока еще закрыт. Но до его открытия оставались считанные часы.

[1] Советское название пенициллина, советский препарат был намного эффективнее английского и американского аналога.

Послесловие

Подмосковье. База проекта «Вектор». 25 июля 2020 года.

— Николай Степанович! Николай Степанович! Просыпайтесь! Да проснись, папа, проснись!

Николай Степанович Полковников, командир подразделения «Острие» проекта «Вектор» с трудом продрал глаза. Он не спал четыре дня, с самого момента удачного запуска Андрея Толоконникова в сороковой год. После череды обидных неудач это был первый случай, закончившийся полнейшим успехом. Объект не только перенесся в носителя, но и закрепился там, полностью подчинив и вытеснив оттуда сознание (матрицу) комбрига Виноградова. Оставалось только гадать, почему так получилось, все данные по психоматрице красного командира тщательно изучались учеными, которые пока что ничего сказать не могли. По идее, если у него все в прошлом «уже» получилось, то волна хронокоррекции должна достигнуть нашей, «основной» реальности через несколько часов, максимум, дней. Но время шло, а умные приборы ничего не отмечали. Техники менялись согласно графику, а вот Полковников все это время безвылазно просидел на базе, вырывая на сон по два часа в сутки, и то, урывками. Их штатный доктор, Моисей Аркадьевич Кац, предлагал полковнику или принять успокаивающий препарат и выспаться, или принять более стандартизированное успокоительное средство, поражающее своей эффективностью и универсальностью. Сам доктор Кац принимал его исключительно в чистом медицинском неразбавленном варианте, а вот Николаю Степановичу предложил смесь собственного изобретения, состоящую из солидной порции брома и того самого медицинского спирта в самых правильных пропорциях. Полковников отбурчался от доктора-экспериментатора и предпочел ждать, причем снова закурил, хотя и бросил это занятие, сдуру пообещав жене. И двенадцать лет ни одной затяжки! А тут все, делай что хочешь, вот и курил, сигарету за сигаретой, три штуки подряд. Этого хватило, чтобы успокоить нервы на какое-то короткое время. А потом снова дымил, снова пауза. И вот очередное забытье. Только коснулся подушки, а тут команда на подъем.

Сергею повезло, что именно он дежурил и именно он побежал будить отца. Ибо желание пристрелить или покалечить мучителя, прервавшего сон, было у Николая Степановича колоссальным. Сдержался. Скривился, подумав о броме, который ему предлагал доктор Кац, потом осмысленно уже посмотрел на сына:

— Ну?

— Получилось!

— Что получилось?

— Наблюдаем зону нестабильности, там зарождается новая линия реальности.

— Точно?

— Товарищ полковник, точно только телки телятся, у на же все вероятностно. Но таких колебаний мы еще не наблюдали. В принципе, с расчетами Погорельцева совпадают, но сказать что-то определенное будет трудно. Но точно, что уже возник блок Таганбекова. Это новая реальность! Совершенно новая!

— Вот как? Давай, созывай всю эту ученую братию, пусть роют, пока не нароют.

— Вызвал. Толстых и Таганбеков уже тут, Геворкян никуда и не девался, все время на контроле. Остальных оповестили. Вам бы начальство поставить в известность.

— Это ты прав. Принесший хорошую весть получает дополнительные войлочные тапки. Тебя это тоже касается. Премию выпишут, стопроцентово.

— Товарищ генерал-майор?

— А вот не надо лезть поперед батьки туда, где голову могут оторвать вместе с наградой. Сиди на попе у своего пульта и делай тихо свое дело. Умник хренов.

А ведь действительно получилось! У них все получилось! Победа!

И ощущение того, что жизнь была прожита не зря не покидала полковника Полковникова вплоть до разговора с высоким начальством.

Винница-Глинск-Могилев-Подольский.

Апрель-июнь 2021 года.

Content

Тарханов Влад Самый длинный день в году (СИ)