Ирина Фуллер

Эксплеты

Совет Девяти

Дизайн обложки Алёны Ягупьевой и Екатерины Тинмей

© Фуллер И., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

I

Новое начало

Жизнь Омарейл была практически лишена потрясений – если, конечно, не считать дня рождения, когда было сделано предсказание, запрещающее ей покидать свою комнату и встречаться с людьми. Все было тихо и спокойно до того момента, как она решила сбежать из Лебединой башни, а затем пойти учиться в школу.

С тех пор с ней постоянно что-то приключалось. И, если уж говорить откровенно, ей это нравилось. После того как Омарейл провела двадцать два года в заточении, ее будни наконец заиграли яркими красками.

Правда, некоторые повороты судьбы заставляли кровь стыть в жилах. Но затем эмоции утихали, и она чувствовала прилив сил.

Вот и теперь, услышав, что все, определявшее когда-то ее существование, было ложью, фарсом, выдумкой одной эгоистичной женщины, Омарейл загоревала. Но разговор с Нортом Дарритом придал ей сил, а двухчасовая прогулка по лесу в одиночестве вернула присутствие духа.

Она понимала: и думать нечего о возвращении в Орделион – Сова убедит всех запереть принцессу, не позволит той воспользоваться даром эксплета, сама же будет внушать всем то, что выгодно.

Встретиться с Королем и Королевой втайне от госпожи Дольвейн было бы сложно, но возможно. Однако любое вмешательство этой женщины после разговора могло бы свести намерения Омарейл на нет. Возвращаться в Астрар следовало только с подготовленным планом.

– Совет, – выдохнула она, едва встретившись с Дарритом, который тоже размышлял в одиночестве.

Он кивнул и добавил:

– Нужно говорить с каждым отдельно.

Ее губы дрогнули в подобии улыбки. Омарейл не успела понять, что вызвало в ней чувство умиротворения: то, что она оказалась достаточно умна, чтобы прийти к тем же выводам, что и Даррит? То, что их мысли сошлись и это было знаком единения, командного духа? Или то, что ей ни в чем не нужно было убеждать его? Она услышала голос Пилигрима за спиной прежде, чем успела проанализировать свои эмоции:

– Завтра приедет повозка из Лондрара. Если хотите, можете ехать со мной.

Омарейл обернулась. Рядом с мужчиной стоял замерзший Май. Чуть поодаль, сложив руки на груди, притопывала ногой Буря. Омарейл понимала: ей стоило быстро принять решение, как поступить. Была ли ей нужна помощь этих людей?

– Значит, сегодня останемся у Мраморного человека, – кивнув, сказала она. – Только не знаю, как мы все уместимся…

– Конечно, оставайтесь на ночь, – произнес Эддарион, стоило им только войти в дом. – За место для ночлега не беспокойтесь. Во дворе есть прекрасный сарай с мягким сеновалом. Он примыкает к печке, так что будет тепло.

Омарейл медленно перевела взгляд на Даррита. Она никогда не была заложницей своих королевских привычек, ей был интересен быт простых людей. Но спать на сеновале? В сарае? Это никогда не пришло бы ей в голову.

Впрочем, остальные восприняли эту новость с полным равнодушием, и она решила никак не комментировать гостеприимство Мраморного человека. Вместо этого, поужинав предложенной яичницей, она поднялась и спросила:

– Эддарион, не покажете ли, где у вас сеновал?

– Выйдешь на улицу, обогни дом слева. Там увидишь черную дверь.

Принцесса серьезно кивнула и сказала:

– Норт, пойдем со мной, пожалуйста.

Май прыснул от смеха, Пилигрим и Буря ухмыльнулись. Омарейл поняла, что смеялись над ней, поэтому сердито спросила:

– Что?

Но остальные лишь закачали головами. Даррит посмотрел сурово, как, бывало, смотрел на учеников, сказавших глупость на уроке, а затем встал и вышел.

– Почему все смеялись? – уточнила Омарейл, когда они оказались на улице.

– Сеновал – излюбленное место для свиданий у влюбленных пар, – пояснил он сухо.

Стараясь не краснеть, она протянула: «М-м-м», и открыла хлипкую деревянную дверь, ведущую в сарай. Ей было не до глупостей.

Помещение, пристроенное к задней стене дома, оказалось довольно просторным. Справа за деревянной решеткой прятался небольшой курятник с белыми наседками. За ними в стойле трясла короткой бородой молочного цвета коза. Большие стога сена собрались у беленой стены, которая и вправду являлась частью печки. Весь сарай казался хилым, выстроенным из тонких стволов молодых деревьев, с большими щелями и прорехами. Спать в тепле возможно было только у самой печи.

Омарейл аккуратно опустилась на сено, прижалась спиной к стене и, почувствовав приятный жар, глубоко вздохнула. Пахло здесь необычно: сухой терпкий аромат высушенной травы смешивался с менее приятными запахами из курятника и козьего стойла, но в целом – вероятно, благодаря прорехам в стенах – дышалось легко.

Даррит же неспешно прогуливался взад-вперед, сцепив за спиной руки в замок.

– У меня появилась идея, как мы могли бы выиграть немного времени, – заявила принцесса.

Ее собеседник вопросительно поднял бровь.

– Мы отправим моим родителям письмо, в котором попросим держать меня «больной» хотя бы до свадьбы Севастьяны. Думаю, сейчас они находятся в растерянности. Не знают, что делать, где меня искать. Если сказать им, что все в порядке, им будет легче противостоять Сове. В противном случае она просто сыграет на их неуверенности, да и мы будем находиться в подвешенном состоянии, не зная, чего ожидать от дворца.

Она сказала «от дворца» – так часто говорил Бериот, когда речь шла о действиях Короля. Омарейл не привыкла использовать такие слова, но почему-то в этой ситуации они показались подходящими.

– Идея здравая, – согласился Даррит.

Она расплылась в улыбке:

– Видишь, не только ты здесь способен думать.

– Очевидно, – кивнул он, а затем продолжил: – Потому что от моего внутреннего ока укрылся способ, которым мы могли бы незаметно для всех передать письменное послание Его Величеству. Насколько я знаю, все сообщения, адресованные Королю, проверяются специальной службой… Но у вас, судя по довольно блестящим глазам, есть план.

Она кивнула.

– Мы отправим с посланием в Астрар Мая.

– В таком случае…

– Да, придется ему все рассказать.

– Это крайне рискованно.

– Я ему полностью доверяю.

Даррит прижался спиной к хлипкой стене сарая и откинул голову. Глядя на Омарейл из-под опущенных ресниц, он устало спросил:

– Как вы можете оставаться столь наивной? Вы никому не должны доверять.

– Я же сказала правду тебе, человеку, которого едва знала, – отозвалась принцесса.

– И это было неосторожно, опасно и безрассудно. И все еще неизвестно, к чему приведет.

Омарейл закатила глаза:

– Я уверена, что поступила правильно. Так же как и сейчас убеждена, что мы можем доверять Маю. Когда он узнает правду, то сделает все, чтобы доставить мое письмо. Никто не справится лучше.

Даррит раздраженно вздохнул, крылья его носа затрепетали, выдавая недовольство.

– Когда я сказал, что это опасно, то имел в виду, опасно для господина Джоя. Я чувствую некий груз ответственности за его благополучие, коль скоро он посчитал нужным сообщить отцу, что отправляется в экспедицию со мной. Вы представляете, что может случиться с ним, если его поймают?

– Конечно, я понимаю, – всплеснув руками, ответила она. – Только ты отвечаешь перед отцом Мая, а я отвечаю перед страной. Сейчас от нас зависит будущее всего народа.

– Будущее, которое вы лично поставили под угрозу, – прошипел Даррит. – А теперь предлагаете рисковать вашим приятелем, чтобы исправить ваши же ошибки?

Это было неприятно. То, что он вдруг принял роль обвинителя, больно резануло по ее самолюбию. И совести.

Ей хотелось вскочить на ноги и гордо покинуть сарай, желательно громко хлопнув дверью. Но страх остаться один на один со своей проблемой, а также отсутствие приличной двери, сдерживали ее.

– Катись в бездну, Норт Даррит, – ответила она и, тяжело дыша, отвернулась.

Какое-то время царила тишина.

– Хватит сопеть, как обиженный хорек, – наконец произнес ее собеседник с досадой. – Будьте разумны. Пилигрим подошел бы на эту роль куда лучше.

– Пилигрим! Ты, должно быть, шутишь? Он даже Бурю предал, но остался верен делу, а у них явно все было не так просто. Меня он сдаст сразу.

Даррит несколько секунд выжидательно смотрел на Омарейл, но, когда она никак не пояснила свой выпад, не без язвительности уточнил:

– Верен делу?

– Ах, да, ты же не знаешь. Он – агент королевской гвардии.

Даррит резко оттолкнулся от стены и навис над напуганной такой внезапной реакцией девушкой.

– Агент королевской гвардии? – процедил он, а затем в полном отчаянии запустил руку в густые черные волосы.

Омарейл чуть дернула плечом.

– Я не думаю, что он опасен для нас, пока ничего не знает…

– Он давал присягу Королю! – громким шепотом воскликнул Даррит, что было ему совершенно несвойственно. – Вы хоть представляете, что будет, если он узнает, кто вы? Эти люди, они… Об их верности слагают легенды.

Он вдохнул, выдохнул и после долгой паузы спокойно, только слегка напряженно, продолжил:

– Вы знаете, какой девиз у гвардейцев? «Верность, Страна, Порядок», – Норт многозначительно повел бровями. – Первая строка их официального гимна «Верны до смерти». И это не просто слова, они живут по этим законам.

Он начал ходить из стороны в сторону, и по движению его губ Омарейл поняла, что Даррит снова вел беседу с самим собой.

– Оставить вас наедине? – с издевкой бросила она, но он никак не отреагировал.

– Это очень плохие новости, – сказал наконец он, остановившись, – я буду присматривать за ним. Но о Буре и думать нечего, она за тяжелый кошелек отрежет себе руку. У нас действительно не остается другой кандидатуры, кроме господина Джоя… Мне все это очень не нравится…

– Ах, ну отчего же! – не выдержала принцесса. – Такая дивная поездка.

– Но на наш общий план это никак не влияет, – заметил он, полностью игнорируя сарказм Омарейл.

– Кстати, о плане, – поддержала она. – Все Патеры собираются раз в месяц в Астраре, мы могли бы попытаться встретиться с ними там.

Даррит покачал головой:

– Слишком мало времени. Это будет не пятиминутная беседа за бокалом эля.

Она задумчиво закусила губу.

Совет Девяти – совет, состоящий из Патеров девяти самых крупных городов Ордора, – обладал правом принятия важных решений со статусом закона, вплоть до отмены распоряжений Короля.

При любом развитии событий поддержка монарха не имела бы в глазах жителей королевства никакого веса. Эйгир Доминасолис защищал бы Омарейл, как отец – дочь. Другое дело – решение Совета. С ним бы спорить не стали.

Омарейл долго думала о том, как выйти сухой из воды, и пришла к выводу, что помочь ей могло только официальное заявление Совета Девяти. Такое важное решение, как признание предсказания недействительным, должно было быть принято только единогласно. А значит, следовало убедить каждого Патера, чтобы он проголосовал «за».

Любой раскол в Совете мог привести к той самой гражданской войне. И пускай Даррит считал, что у принцессы были шансы победить, кровопролитие было последним, чему Омарейл хотела бы стать причиной.

– Ты предлагаешь встретиться с каждым Патером в его городе? – уточнила принцесса.

Даррит кивнул.

– Это ведь так долго. Перемещения займут много времени, – она многозначительно подняла брови. – Ты не сумеешь вернуться в школу к концу недели.

– Прекрасно, что вы сохраняете способность шутить. – Он чуть помолчал. – Если мы действительно выиграем время до свадьбы принцессы Севастьяны, у нас будет возможность посетить каждый из девяти городов.

Он чуть помолчал.

Все это казалось неподъемной задачей – многое могло пойти не так. И все же… Омарейл никогда не чувствовала в себе столько энергии и желания действовать.

Размышляя о грядущем, она так долго смотрела на Даррита, что тот не сумел изобразить безразличие и произнес:

– В чем дело?

И принцесса, очнувшись, расплылась в ехидной улыбке:

– Что, Норт, каково это, когда не можешь почувствовать, что в душе у собеседника? – спросила она насмешливо.

Они отправились в путь сразу после завтрака. Повозка увозила Омарейл все дальше от дома Мраморного человека. Верный своим словам, он не дал ей напоследок никаких советов насчет Совы или борьбы за трон. Зато сказал:

– Ты способна на большее, чем думаешь. Вспоминай об этом, когда будет особенно трудно.

Омарейл была бы рада вооружиться чем-нибудь посерьезнее, чем уверения в силе ее духа, но пришлось довольствоваться этим.

Даррит сидел рядом с Омарейл и, как обычно, молчал всю дорогу. Рядом с кучером в этот раз разместилась Буря, заявившая, что не вынесет «очередной тряски в этом спичечном коробке».

Путешествие к Лондрару действительно оказалось утомительным. Омарейл укачало, и уже ближе к концу дороги она уснула.

Проснулась принцесса, когда повозка подпрыгнула из-за небольшой выбоины на дороге. Она огляделась. Даррит и Май спали, а вот Пилигрим, поджав губы, смотрел Омарейл прямо в глаза.

– Что-то не так? – тихо спросила она.

– Зачем вам потребовались услуги Смога летом? – ответил он вопросом.

Это застало Омарейл врасплох, но она быстро взяла себя в руки.

– Зачем они обычно нужны? – она пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной.

Он чуть наклонился вперед, исподлобья пронизывая ее подозрительным взглядом.

– Редко для чего-то пристойного.

– Все так относительно, Пилигрим. Например, обмануть женщину, которая тебе доверяла, это низкий поступок.

Ее собеседник вопросительно поднял бровь. Омарейл же наклонилась чуть вперед, теперь они с Пилигримом сидели почти нос к носу.

– А раскрыть шайку пиратов – казалось бы, благородный. Но что, если речь идет об одном и том же?

Он утробно зарычал, а затем процедил сквозь зубы:

– У меня на этот счет сомнений нет, глупая девчонка. Преступники должны представать перед справедливым судом и нести наказание.

– Но Буря на свободе… Как же вы это допустили?

– Никому из нас не чужды слабости. Не так ли, Даррит?

Она вздрогнула и обернулась, чтобы посмотреть туда, куда Пилигрим так неожиданно устремил свой злой и полный неприкрытой издевки взгляд. Даррит ответил безучастным выражением лица и продолжил сидеть, откинувшись назад и скрестив руки на груди.

– Не знаю, о чем вы двое там толкуете, – отозвался он чуть хриплым со сна голосом.

– О том, что ты знаешь ее историю, – совсем тихо ответил Пилигрим, резко указав пальцем на Омарейл. – И я уверен, в ней немало темных страниц. Однако ты возишься с девчонкой, как с принцессой…

Он осекся, в его глазах вдруг появилось понимание. Это напугало Омарейл, но она не знала, что сказать, поэтому ждала помощи от Даррита. Тот ответил не сразу, и голос его звучал чуть насмешливо:

– Полагаю, от принцессы мы могли бы ожидать большего изящества в словах и делах.

Омарейл издала нервный смешок и наконец осмелилась взглянуть на Пилигрима. Тот был бел как мел, и она почувствовала ком в горле. Взгляд мужчины медленно переместился с ее лица на солнцевидную застежку плаща.

– Мне нужен был Смог, чтобы попасть в Астардар, – произнесла она напряженно, пытаясь отвлечь Пилигрима.

– Неужели? А обычный способ тебе чем не угодил?

– Семейные обстоятельства, – с легким раздражением ответила она.

– Пилигрим, – позвал его Даррит, определенно пытаясь встретиться с гвардейцем взглядом и внушить тому нужные эмоции.

Но тот лишь упрямо уставился в бесконечную пустошь за окном.

Тут повозка остановилась. Гвардеец вышел первым. Май, проснувшись, начал нерасторопно натягивать лежащий на коленях сюртук, завязывать шнурки на ботинках и всячески приводить себя в порядок. Ничего путного из этого не вышло: волосы так и остались небрежной гривой, несколько слоев одежды торчали один из-под другого, а порядком отросшая щетина на подбородке придавала ему совсем запущенный вид.

Наконец они выбрались из повозки, и Омарейл огляделась.

– Где он? – спросила она, испуганно схватив Даррита за руку.

На вопрос ответила Буря, подошедшая к ним. Она указала в сторону реки, которую совсем недавно они пересекали вброд. Там, не жалея лошади, по ветхому мосту быстро скакал всадник. Благодаря длинному кожаному плащу, который развевался за спиной у мужчины, Омарейл сразу поняла, что это был Пилигрим.

– Проклятье, в чем дело? – недоуменно спросил Май, который последним выбрался из повозки.

– Это твой возлюбленный Пилигрим, – со злобной усмешкой ответила Буря, – не совсем тот герой, каким ты себе его воображал, а?

Май насупился.

– Ну не попрощался человек, чего такого… – пробормотал он.

Омарейл же напряженно посмотрела в глаза Дарриту. Он успокаивающе похлопал ее по ладони, которая все еще стискивала его рукав.

– Он не знает о наших планах, – прошептал Даррит, пока они шли к постоялому двору. – Не думаю, что он представляет опасность.

Она кивнула, ни капли не успокоившись, а затем спросила:

– Когда мы ему скажем? – и кивнула в сторону Мая.

– Сегодня.

Омарейл нервно сглотнула. Пока ее секрет знали только они с Дарритом, это казалось чем-то камерным и тайным. Рассказать правду другу – очень серьезный шаг. Но Май был им нужен.

Пообедав в таверне постоялого двора, Омарейл перекинулась парой слов с Бурей, сообщив, что им еще будут нужны услуги перевозчика. Затем, вопросительно взглянув на Даррита и получив короткий кивок, она предложила им с Маем прогуляться.

Все трое направились в сторону леса. Побег Пилигрима заставил Омарейл нервничать, и теперь она постоянно оглядывалась.

– Вы что, решили прикончить меня? – неловко пошутил Май, заметив беспокойство подруги. Вопрос остался без ответа. Наконец Омарейл сочла, что они ушли достаточно далеко, и предложила остановиться.

Даррит поджал губы и, сложив руки на груди, оперся спиной о широкий ствол старого дерева. Принцесса начала расхаживать из стороны в сторону.

Отчего же с таким трудом давались слова? Вероятно, она боялась увидеть осуждение на лице Мая. Ей не хотелось разочаровать друга и потерять его. И все же следовало сказать то, что она намеревалась:

– Ты должен кое-что знать обо мне, Май. Кое-что важное.

Глаза его возбужденно загорелись. Конечно, он понимал, что у этой девушки было немало тайн, и жаждал узнать хотя бы одну.

– А именно: мое имя.

Повисла пауза. Омарейл молчала уже с полминуты, когда Май уточнил:

– Ты что, забыла его?

– Нет, просто это трудно, – процедила она. – Я делаю это не каждый день.

Глубоко вздохнув, Омарейл попыталась еще раз:

– В общем, мое имя…

Переминаясь с ноги на ногу, принцесса прочистила горло.

– Мое имя…

– У нас есть всего три месяца до свадьбы вашей сестры, – напомнил вдруг Даррит.

Омарейл сжала зубы.

– Так что же у тебя за волшебное имя, которое так трудно произнести? – шутливым тоном спросил Май.

– Омарейл, – бросила она не без язвительности и изобразила шутливый реверанс. – Омарейл Эйгир Доминасолис. Дочь Афлейн, наследница престола, будущая Королева Ордора.

Май изумленно открыл рот. Несколько секунд он смотрел на нее, выпучив глаза, а затем наконец прохрипел:

– Сожри. Меня. Каракатица.

Она невольно хмыкнула.

– Ты, мать твою, принцесса! – последнее слово он произнес так громко, что оно эхом разнеслось по лесу.

– Это, может быть, ускользнуло от твоего внимания, но я пытаюсь сохранить сей факт в тайне, – прошипела она.

Но на Мая сейчас не действовали никакие слова. Он начал ходить вокруг девушки, разглядывая так, будто видел впервые.

– Ох ты ж разрази меня гром…

Омарейл устало вздохнула:

– Прекрати кружить вокруг меня и послушай.

Май развел руки в стороны, демонстрируя, что он – само спокойствие.

– Внимаю, Ваше Величество, – он наигранно поклонился.

– Высочество, болван, – бросил небрежно Даррит.

– Забудь об этом, – Омарейл сердито нахмурилась, – не обращайся ко мне как к принцессе.

– Как пожелаете, госпожа, – он снова попытался изобразить что-то вроде реверанса с почтительным поклоном.

– Ты делаешь это неправильно, так что прекрати ломать комедию и послушай.

– Хорошо, хорошо. Просто у меня сейчас столько мыслей в голове…

На издевательский смешок Даррита Май никак не отреагировал.

– …когда мы познакомились с тобой, ты сказала, что впервые в городе…

– Да, – кивнула Омарейл, – это действительно был мой первый день в Астраре. Я впервые в жизни покинула Орделион.

– Но… зачем? Чтобы посмотреть спектакль Шторм?

В ответ на этот вопрос Омарейл рассказала о том, как наскучила ей жизнь в четырех стенах, как она мечтала хоть раз прогуляться по столице, как хотела увидеть живого человека. Поведала она и о том, как встреча с ним, с Маем, поселила в ее душе новую мечту – поучиться в школе.

– Серьезно? – воскликнул молодой человек. – Ты с ума сошла, мечтать об этом? Могла захотеть что угодно и захотела в школу? Я всегда знал, что ты немного чокнутая.

Омарейл рассказала ему и о том, как вынуждена была прекратить посещение Астардара, и о планах Совы выдать ее замуж за Дана.

– Что? – Май громко рассмеялся. – Она хотела, чтобы ты вышла замуж за директора? Она не в своем уме? Да он же старше тебя лет на двадцать.

– На восемь. Для нашей семьи это нормально. Дело не в возрасте, а в Сове…

Рассказывая о госпоже Дольвейн, о своих чувствах к этой женщине, об их встрече на улице Астрара, Омарейл вновь пережила те эмоции. Голос чуть дрожал, когда она описывала момент у Орделиона. Своим появлением у моста Солнца Сова помешала Омарейл вернуться в замок.

– Ты могла бы пойти ко мне! – воскликнул Май, когда повествование плавно подошло ко второму посещению Северной улицы, 17. – А не к этому агрессивному социопату.

– Это тавтология, господин Джой, – прокомментировал Даррит, – социопат априори агрессивен.

– Ну это еще вопрос… – начал Май, но Омарейл остановила его раздраженным покашливанием.

– Я прошу прощения, что перебиваю, – произнесла она недовольно, – но история не закончена.

И она продолжила. Май слушал, не произнося ни слова. Он вообще был благодарным слушателем. В нужных местах охал, смеялся, но никак не нарушал ход повествования до того самого момента, пока Омарейл напряженно не произнесла: «Сова – эксплет».

– Твою ж через кобылу! – воскликнул Май.

Омарейл пояснила, что значил этот факт, и, как и ожидала, получила в ответ поток возмущения, щедро сдобренного причитаниями.

– Что ты теперь планируешь сделать, убить ее? – спросил молодой человек, когда первые впечатления немного поутихли.

– Не понимаю, почему это кажется тебе смешным, – отозвалась Омарейл.

– Юмор – моя психологическая защита, – пояснил он серьезно. – Шутя, я борюсь со стрессом и напряжением.

– Вы в самом деле намереваетесь действовать по придуманному вами плану? – покачал головой Даррит, косясь на Мая. – Это же чистой воды ребячество.

Лицо Даррита выражало крайнюю степень сомнения в возможности разумного разговора с этим бестолковым созданием. Но Омарейл понимала, что друг не лгал.

– Май, – она подошла к молодому человеку и положила ладонь на крепкое плечо, – мне нужна твоя помощь. Нужно, чтобы ты передал письмо для моих родителей.

Его глаза испуганно расширились.

– Я так понимаю, просто опустить его в почтовый ящик будет недостаточно?

Омарейл покачала головой:

– Боюсь, план будет сложнее.

Она размышляла над этим во время поездки от дома Эддариона до Лондрара. Король и Королева действительно имели узкий круг корреспондентов, чьи письма передавались напрямую, без проверки специальными службами. В люди коронованная пара выходила редко и всегда в окружении гвардейцев. А вот Севастьяна – другое дело. Госпожа Бенедикт бывала в магазинах, театрах и музеях, и ее обычно сопровождал только один стражник. Да и тот всегда держался чуть поодаль.

Письмо нужно было передать именно ей. Омарейл поделилась своим планом с Дарритом и Маем.

– В детстве мы придумали вымышленный язык. Только я и Севастьяна знаем его. Благодаря ему она поймет, что послание от меня. Я напишу в письме, чтобы она срочно связалась с моими родителями и передала сообщение напрямую. И ни в коем случае не виделась до того момента с Совой.

– Но как я передам ей конверт? – спросил Май.

Омарейл подумала и об этом:

– Ты знаешь торговую галерею Зарати?

Молодой человек кивнул.

– Севастьяна ходит туда каждую неделю. Нужно будет подкараулить ее, например, у входа. В галерее она обычно посещает магазин с сумочками, который называется «Созвездие». Можешь попробовать войти туда раньше Севастьяны и оставить конверт на одной из полок – так, чтобы никто не успел убрать его. И даже если тебя поймают, в твоих руках будет просто конверт с непонятными каракулями. Они решат, что ты сумасшедший.

– Мы сделаем несколько копий, – внес предложение Даррит. – Если в первый раз что-то пойдет не так, у вас будет второй и даже третий шанс.

Кивнув, Май начал медленно прохаживаться туда-обратно, потирая подбородок.

– Нужно что-то еще, – сказал он. – Что еще я могу использовать. Какой-то тайный жест…

– Жест? – уточнила Омарейл многозначительно. – Май, я двадцать два года провела взаперти. Я в глаза Севастьяну не видела. Все, что у меня когда-либо было, – ее портрет маслом. Даже фотографии были под запретом.

– И вот это, кстати, объясняет, почему ты такая прибабахнутая, – заметил Май. – Всю жизнь в изоляции – это должно было сказаться.

– Я сделаю вид, что не услышала тебя. Если тебе нужно что-то, чтобы привлечь ее внимание, попробуй назвать ее Севас. Насколько я знаю, так ее называю только я.

Май расхохотался.

– Уму непостижимо. Ты хочешь, чтобы я назвал принцессу Севастьяну – Севас!

Омарейл сложила руки на груди:

– Ну, меня же ты прибабахнутой называешь, это тебя не смущает.

– Прости, но вы у меня не сходитесь. – Май растопырил пальцы и попытался соединить две руки, демонстрируя, как, по его мнению, должен складываться идеальный пазл. – Принцесса Омарейл и Мираж Селладор для меня разные люди. Я представлял тебя совсем другой.

– Какой? – склонив голову набок, спросила Омарейл.

– Наверное, менее человечной. Более возвышенной, неземной, питающейся радугой и морским бризом. А ты… – он оглядел девушку, – обычная…

– Нам нужно вернуться в Лондрар, – прервал их Даррит, делая пару шагов в сторону постоялого двора. – И договориться обо всем с Бурей. Вы, – он повернулся к Омарейл, – напишете письма. И сегодня вечером вы, господин Джой, уедете в Эльмберт.

– А вы куда? – спросил Май.

– Прости, не думаю, что тебе стоит знать, – отозвалась принцесса. – Если тебя будут пытать, то лучше…

По тому, как побледнело лицо молодого человека, она поняла: шутки он не оценил.

– Знать, куда мы направляемся, вам действительно не стоит, – серьезно сказал Даррит. – Но необходимо договориться о знаке, который вы подадите, когда успешно выполните задачу.

– Ты можешь написать объявление в газете! – тут же сообразила Омарейл.

Она читала о таком в книге.

– Точно! – улыбнулся Май. – Я напишу в «Освещении», в колонке «из рук в руки», что продаю червей! Нет, куртку из яблочной кожуры! Нет…

– Довольно. Черви подойдут. А вы ступайте писать письма.

Май, подозрительно сощурив глаза, посмотрел на своего учителя.

– Вы никогда не называете ее по имени, – заявил он.

– Кстати! – воскликнула Омарейл, успевшая уже сделать пару шагов. – Об этом я тоже подумала.

Оба, Даррит и Май, посмотрели на нее с вежливой заинтересованностью.

– Поскольку обращаться ко мне Омарейл вы не можете, а Мираж Селладор – в розыске, я решила взять себе новое имя.

– Я сейчас понял: если твои родители или Сова тебя разыскивают, – задумчиво произнес Май, – то ты дважды в розыске… Мама всегда боялась, что я свяжусь с дурной компанией. Не зря она волновалась…

Омарейл отмахнулась от шутливых замечаний друга и продолжила:

– Я решила выбрать что-то привычное вам, похожее по звучанию на «Мираж», поэтому отныне буду всем представляться как Мирра.

Даррит просто кивнул, а вот Май начал кривить губы и покачивать головой, будто мысленно споря с самим собой.

– Мне кажется, не очень хорошая идея, делать вид, что ты из первых или вторых семей… зачем привлекать к себе излишнее внимание…

– Мирра – это не вымышленное слово. Это понятие из мира природы, – тут же ответила Омарейл. – Имя для простолюдина.

Медленно пробираясь по серому лесу с голыми деревьями, они потратили еще около четверти часа, чтобы обсудить подробности задания Мая. Наконец, порядком замерзшие, вернулись на постоялый двор.

Омарейл заплатила Буре за то время, что женщина сопровождала их, и пообещала, что Май заплатит еще, если она довезет его до Астрара.

Май поглядывал на пиратку со смесью осуждения и бравады, но та без колебаний согласилась на предложение Омарейл.

Выговориться он решил за ужином:

– Раз уж нам предстоит путешествие вдвоем, не хочу, чтобы между нами были недомолвки, – заявил он.

Поскольку все ели молча, каждый погруженный в свои мысли, Буря, Даррит и Омарейл одинаково недоуменно взглянули на взволнованного юношу.

– Вы, Буря, сказали, что Пилигрим предал вас. Почему вы не в Успаде? Разве пиратов не отправляют в тюрьму?

Женщина некоторое время смотрела на Мая колючим взглядом. Затем, залихватски поправив темную челку с белоснежной прядью, ответила:

– Я не в бегах, если это тебя волнует.

– И это тоже, – кивнул Май. – Но еще я хочу понять… в общем, Пилигрим, он плохой или хороший?

Тут Буря неожиданно рассмеялась и потрепала Мая по щеке, точно он был забавным щенком.

– Мальчик мой, в твоем возрасте уже положено понимать, что мир не делится на черное и белое.

Май отодвинулся и недовольно сложил руки на груди.

– Я из приличной семьи. Жизни еще не видел. Так что у меня делится.

– Погоди, дружочек, погоди. – Буря сделала глоток эля. – Все у тебя еще впереди.

Внезапно в разговор вмешалась Омарейл:

– И все-таки, Буря, почему ты не в тюрьме?

В принцессе говорило лишь любопытство, и не было никакого осуждения, поэтому женщина задумалась над ответом.

– Он не выдал меня, – ответила она и сделала еще глоток эля. – Я сказала, что он предал меня. Все это время выдавал себя за другого, а оказался агентом… Но сдал он только мою команду.

– Хорошие же у вас в команде отношения… – тут же с укором произнес Май. – Ваших друзей отправили в тюрьму, а вы…

Буря с громким стуком поставила бокал на стол. Май вздрогнул.

– Послушай, мальчик… советую не забывать, с кем ты разговариваешь.

Она откинулась на спинку стула, продолжая буравить молодого человека взглядом. Тот глядел упрямо, но не решался сказать что-либо еще.

– Я не могла им помочь, – сообщила Буря после паузы. – И если бы я тоже попала в тюрьму, им бы от этого не полегчало.

– А почему он не выдал вас? – спросила Омарейл, догадываясь, каким был ответ.

– Такой он благородный, – язвительно отозвалась женщина и встала из-за стола.

– Ладно, – негромко произнесла принцесса. – А почему его не выдали вы?

Долгий, мрачный взгляд, и Буря тяжелой походкой покинула помещение.

– Опять гулять пошла, – фыркнул Май. – Она и правда не может усидеть на месте дольше часа.

Омарейл покачала головой, а затем принялась убеждать друга, что тому стоило вести себя с Бурей поосторожнее.

– Она все-таки пират. Не будь таким беспечным, и хватит нести все, что приходит в голову.

– Благодари небеса, что я такой беспечный! Если бы не это, я бы ни за что не взялся за твое задание.

После этого ответа Омарейл поняла, что любые предостережения будут напрасными.

Но раз уж об этом зашел разговор, она поинтересовалась, почему он согласился помочь. Разве в его, Мая, мире то, что сделала принцесса Омарейл, не являлось страшным злодеянием?

– Но предсказание же ненастоящее. Сова сделала его специально, – ответил он без тени сомнения.

– Да, но… – она испытующе заглянула ему в глаза, – я же не знала этого, когда покинула замок.

Май на мгновение задумался, а затем уверенно сказал:

– Но если бы этого не сделала, то и не узнала бы. Сова – злодейка, а ты – жертва обстоятельств. Хорошо, что ты взяла все в свои руки.

Омарейл чувствовала, что молодой человек говорил искренне.

Позже она написала несколько копий письма для родителей, завернула их и скрепила сургучом. На каждом конверте было два символа: солнце с восемью волнистыми лучами и луна с вписанным в нее полумесяцем. Так обозначались имена «Омарейл» и «Севастьяна».

Май спрятал письма во внутренний карман плаща, и на этом они попрощались. Он и его спутница забрались в старенькую повозку и отправились в Фортосдор, чтобы там вновь сесть на моторную лодку Бури, «Сестру», и вернуться на ней в Астрар.

Глядя вслед покачивающейся повозке, Омарейл почувствовала, что на глаза навернулись слезы. В этот раз прощание было особенно трогательным, ведь она отправляла друга на опасное задание. Правда, ей самой предстояло еще более непредсказуемое путешествие.

Она и Даррит вернулись на постоялый двор. Взяв у хозяина подробную карту Ордора, они отправились в комнату Норта.

– Очевидно, что первым городом должна стать Агра, – произнесла Омарейл, склонившись над желтоватым бумажным листом.

Даррит кивнул.

– Да, так будет правильнее, – согласился он. – Отсюда до Агры всего сто семьдесят километров.

Он встал у Омарейл за спиной, рассматривая карту через ее плечо.

– Мы сможем отправиться завтра, когда вернется повозка господина Джоя и Бури. В Эльмберте они сядут на регулярный рейсовый экипаж, а местный извозчик придет обратно в Лондрар.

Они разошлись довольно рано. После всех переживаний и утомительной дороги от дома Мраморного человека Омарейл чувствовала себя очень уставшей. Стоило ей лечь в кровать, как она тут же погрузилась в сон. И ей снилась Агра с какими-то невозможными зданиями, огромным количеством людей и миллионами белых шаров, парящих в воздухе.

Она крепко проспала до самого утра.

II

Агра

Утром извозчик встретил Даррита и Омарейл уставшим, недовольным взглядом.

Поездка обещала быть непростой: ехать предстояло больше девяти часов. Но еще больше томила неопределенность, поэтому Омарейл задала мучивший ее вопрос:

– Ты хотя бы примерно представляешь, как мы будем убеждать Патеров, что им стоит признать предсказание недействительным?

Несколько секунд Даррит молчал, продолжая смотреть в окно. Пейзажи нельзя было назвать живописными, но Омарейл находила завораживающей эту безжизненную красоту. Небо, будто нарисованное графитовым карандашом, зависло мрачными громадами над бледно-желтой прошлогодней травой и горчичными высохшими колосьями, окутало серые стволы деревьев. Коричневая земля контрастом подчеркивала и серебро заиндевелых ветвей, и влажную дымку застывшего воздуха.

Наконец Даррит повернулся к девушке. Часть его лица, изувеченная шрамом, оказалась скрыта тенью, другая же была освещена ровным светом из окна. Омарейл в который раз отметила, что черты у Норта были правильными и утонченными, будто этот человек происходил из знатного рода. Особенными были лукавые глаза, чуть сузив которые, он походил на лиса из сказки.

– Примерно представляю, – сказал он и снова перевел взгляд на проплывающий мимо пейзаж.

Это ничуть не уменьшило тревогу Омарейл.

– Луна и солнце, как ты дожил до такого возраста? – спросила она негромко, негодуя из-за отсутствия хоть сколько-то ясного ответа.

– Вы же знаете, меня пытались прикончить, – ответил он спокойно, – просто у них ничего не вышло.

Они молчали около часа. Омарейл размышляла о том, как легко доверилась Норту. Ведь она почти не знала его, а ему стала известна ее личность лишь неделю назад. Но что-то в нем, в его поступках и словах, заставляло девушку верить: на него можно положиться. Такого чувства защищенности у нее не было, даже когда она жила в замке. Там ее частым спутником было одиночество. Несмотря на то что Омарейл была полностью обеспечена всем необходимым, и даже сверх того, в Орделионе она нередко ощущала себя оторванной от всех, чужой, позабытой. Рядом же с этим мужчиной, вопреки ситуации, ей было спокойно.

Скоро праздное ничегонеделание вынудило Омарейл возобновить разговор.

– Ты не женат, – ее голос вырвал Даррита из глубокой задумчивости, поэтому первые секунды он выглядел совершенно растерянно.

Чуть нахмурившись, он отозвался:

– М-м?

– Ты не женат. Это потому что ты – эксплет? – уточнила Омарейл.

Мысли о замужестве время от времени появлялись в ее голове. Теперь, когда появилась надежда избавиться от предсказания, принцесса не могла не думать о возможности романтических отношений. Бериот, правда, уверял, что будь она хоть трижды свободна, мужа бы ей искали среди «достойных» кандидатов, выходцев из первых семей с хорошими связями, но ведь это не исключало симпатию и любовь.

Даррит чуть склонил голову набок, сложил руки на груди и ответил Омарейл:

– Не понимаю, как эти две вещи связаны между собой.

– Ну, наверное, трудно строить отношения, все время думая: «Этот человек любит меня или просто испытывает мои же эмоции?»

– Эксплет в состоянии отличить одно от другого, – отозвался Даррит, слегка пожав плечами.

– То есть дар не мешал тебе?

– Чаще он помогал.

Омарейл в притворном ужасе прижала руки к груди:

– Ты что, нарушал Эксплетарий?

Норт хмыкнул:

– Это выходило непреднамеренно.

– Ох уж эти двойные стандарты! – откликнулась Омарейл, всплеснув руками, а затем начала: – Но ты говорил, что…

– Давайте лучше обсудим более насущные проблемы, – перебил ее собеседник, сменяя тон с шутливого на серьезный. – Мы прибудем в Агру ближе к полуночи. Извозчик довезет нас до постоялого двора на окраине, где мы остановимся на эту ночь, но для нашего дела нужно будет найти хорошую гостиницу в центре.

Он сделал паузу.

– Ваши средства подходят к концу, в то время как нам предстоят довольно крупные траты.

– У меня есть золотой браслет, – поспешила сообщить Омарейл и подняла руку, чтобы продемонстрировать украшение.

– Это будет наш неприкосновенный запас. А в Агре мы попробуем подзаработать.

Омарейл надеялась, что секундный ужас не отразился на лице. Прочистив горло, со всем доступным спокойствием принцесса сказала:

– Но я не умею. Я… ничего не умею.

Губы Даррита искривились в подобии улыбки.

– Не переживайте. Кое на что вы способны. У меня есть план.

Мать городов, как часто называли Агру, находилась в Агорской долине в колыбели горного массива Монтабарду. Горы окружали холмистую территорию с трех сторон, рисуя необыкновенные пейзажи. Путники подъехали к городу с запада – только оттуда можно было добраться до Агры без препятствий. Уже стемнело, но, оказавшись на Черном увале, с которого открывался вид на всю долину, они увидели ярко освещенный город. В его темной дымке тысячи огней сверкали, точно драгоценности в сундуке.

Агра была совсем другой, не похожей на Астрар. Если столица представляла собой традиционный город, основательно укрепленный и незыблемый, со старинными зданиями, мощным за́мком и массивными стенами из серого камня, то здесь все казалось молодым, вибрирующим от бурлящей энергии и бесстрашно смотрящим в будущее. Даже окраины с широкими улицами – о, теперь Омарейл знала, что такое «широкие» улицы – пестрели фасадами новеньких пятиэтажных домов, что так отличалось от всего, что принцесса видела раньше. Их старая повозка выглядела здесь чужеродно: на мощеных дорогах, гудя, шумя и сверкая начищенными бортами, ездили современные экипажи, автомобили, велосипеды и рикши.

Постоялый двор оказался громким и, по мнению Омарейл, неухоженным и неуютным. Несмотря на поздний час, всюду было много людей: шумные компании и парочки сидели в таверне, бродили во дворе, перекрикивались с кучерами, болтали и курили на открытых балконах.

– То, что надо, – пробормотал Даррит, оглядевшись, и Омарейл еще раз обвела взглядом невзрачную постройку, полагая, что-то ускользнуло от ее внимания.

Они расплатились с извозчиком и прошли внутрь. Хозяин двора кинул на них равнодушный взгляд и принялся записывать выдуманные Нортом имена в пухлую книгу. Когда Даррит объявил, что им требуются две комнаты, хозяин еще раз посмотрел на них, на этот раз чуть удивленно, крякнул: «Ну, допустим», – и протянул два ключа.

Когда они оказались наверху, Даррит спросил у принцессы:

– Игральные карты, которые я купил для вас с господином Джоем, еще при вас?

– Да, должны быть где-то, – пожала плечами она.

– Найдите и приходите ко мне, – выдав это указание, он скрылся за дверью своего номера.

Несколько секунд она рассеянно глядела на потертую и явно не раз перекрашенную поверхность.

– А поесть? – негромко простонала Омарейл.

Даррит все же был предусмотрителен. Пока принцесса обустраивалась и освежалась после долгой поездки, он заказал в свой номер выпечку и кофе. Поэтому следующие слова она услышала уже будучи сытой:

– Сейчас я обучу вас игре в покер.

Омарейл несколько секунд молчала, глядя на то, как Даррит, сидя за хлипким на вид столиком, перемешивал карты.

– Прошу прощения, ты не о том ли покере, игра в который запрещена указом Короля и за который грозит ссылка в Успад? – спросила она, но все же опустилась в кресло напротив.

– О, рад, что вы о нем слышали. Не придется объяснять от сотворения. В первую очередь вы должны выучить комбинации…

Омарейл слушала, но думала о другом. Разумеется, азартные игры были не таким большим грехом, как нарушение условий предсказания. На Вольных Утесах Минли было по меньшей мере два места, где играли в покер. Принцесса узнала об этом, еще когда изучала с Бериотом уголовные дела, надеясь выяснить способ получения фальшивого паспорта. Оба игорных дома на Вольных Утесах существовали уже несколько десятков лет, но до сих пор гвардии не удавалось прикрыть их.

И все же было что-то неправильное, с точки зрения Омарейл, в том, чтобы добиваться своих целей, нарушая закон. Предсказание всегда казалось ей какой-то глупой ошибкой – оно не имело смысла, было беспричинно жестоким и неоправданно строгим. Законы же, записанные в Великий Иетихон, создавались выдающимися умами и одобрялись Королем. Если покер был под запретом, значит, сам Король считал это верным.

И Даррит вот так просто предложил ей совершить еще один проступок, нарушить еще одно правило, опуститься еще ниже в собственных глазах?!

Что хуже всего, Омарейл не видела иного выхода. Она не знала, как еще можно было заработать крупную сумму денег. Поэтому все, что ей оставалось, – пойти на этот безнравственный шаг.

Правила игры были довольно просты, тем более Омарейл кое-что слышала о них раньше. Труднее было представить, как, концентрируясь на игре, она, по мнению Даррита, должна была еще и считывать эмоции соперников.

– У вас будет возможность потренироваться, – заявил он, выкладывая перед ними три карты. – Это «флоп». Посмотрите, есть ли у вас выигрышные комбинации, если сложить карты на руках и на столе?

Глядя на Даррита, увлеченного процессом обучения, Омарейл задалась еще одним вопросом.

– Кстати, – произнесла она буднично, – как ты объяснишь Дану трехмесячное отсутствие?

– Я дал господину Джою дополнительное поручение. Он должен отправить послание господину Дольвейну, в котором я объясняю невозможность находиться в школе вплоть до конца учебного года.

– Считаешь, это сработает? Дан тебя не уволит?

– Вы не о том думаете, Ваше Высочество. Все это мелко и не важно по сравнению с тем, что нам предстоит сделать.

Даррит уверенно повысил ставку. Омарейл поддержала.

– Если говорить откровенно, Норт, – произнесла наконец принцесса, – я не могу думать о том, что нам предстоит сделать, так как мне сразу становится ужасно страшно. Поэтому… у меня стрит, и я думаю, ты блефовал. Что у тебя, жалкая пара?

– У меня флеш, – Даррит эффектным движением выложил на стол пять карт червонной масти, – я намеренно вводил вас в заблуждение. Двойной блеф.

Омарейл раздраженно бросила карты на стол:

– Никакой дар не поможет, если мне будет так не везти!

– Что касается покера, Мирра, дело не в везении, а в наблюдательности. Вы – эксплет, а это значит, что для вас не составит труда отличить блеф от действительности.

Они завершили еще три партии, и Омарейл спросила:

– Почему все эксплеты не играют в покер, чтобы разбогатеть?

– Почему вы решили, что они не играют?

Она пожала плечами, а он продолжил:

– Но, по большому счету, это не самый простой путь к богатству. Игра вне закона, подпольные казино тоже. А если и посчастливится найти хорошее место, не стоит надеяться, что его хозяин позволит обчищать игроков на постоянной основе. Слишком удачливого игрока сочтут жуликом и в лучшем случае отправят на улицу. Вскрываемся?

* * *

– Вскрываемся, господин Норк, – тучный мужчина с пенсне, так и не снявший цилиндр, в очередной раз сложил свои карты в одну стопочку, нервно потирая толстым пальцем засаленные края.

Даррит, представившийся господином Норком, несколько секунд угрюмо смотрел в свои карты, а затем кивнул.

Мужчины вскрылись – Даррит проиграл. Они с Омарейл были почти на мели, и принцесса серьезно нервничала, но пока продолжала действовать по плану, избегая крупных побед или поражений. Омарейл рассчитывала, что игра будет идти быстрее и они вернутся на постоялый двор еще до часа ночи. После обучения она просто мечтала лечь спать, но Норт попросил дождаться его, а сам отправился во внутренний двор, общаться с местной шпаной. Омарейл видела через окно, как он подошел к двум широкоплечим молодым людям, с дерзким видом курящим сигареты и по-хозяйски оглядывающим окрестности. Когда Даррит заговорил с ними, они сперва подобрались, будто готовые атаковать в любой момент, а затем вдруг заметно расслабились и даже улыбнулись.

Трое разговаривали не более минуты, а затем один из молодых людей кивнул куда-то в сторону. Даррит проследовал к крайнему в череде номеров, выходивших дверьми прямо на внутренний двор. Он постучал и что-то сказал. Дверь открылась, и худощавая рука буквально затянула мужчину внутрь.

Даррита не было почти четверть часа, и Омарейл начала волноваться, но наконец она услышала стук в дверь.

Когда она открыла, то первое, что бросилось в глаза, – след от ярко-красной помады на мужской щеке. Омарейл невольно прыснула от смеха. Даррит невозмутимо прошел к зеркалу и стер алый отпечаток, а затем заявил, что все выяснил и теперь они отправляются в тайный игорный дом – впрочем, других в Ордоре и быть не могло, – чтобы выиграть немного солей.

Началась новая раздача. Мужчина справа от Омарейл закурил. То, как он выпускал дым, выдавало его: если в душе сосед ликовал, то облако медленно наполняло пространство, а если испытывал досаду – выдыхал напористо, почти резко.

Омарейл плохо чувствовала себя в крохотном душном помещении. Голова болела еще после долгой поездки из Лондрара. Да и в столь поздний час – было около трех ночи – сил на чтение эмоций у нее не было.

Тяжело вздохнув, она посмотрела на свои карты и обомлела. Взглянув на те, что были на столе и считались общими, и сверив их со своими, она поняла, что после последнего добора собрала четыре карты одного номинала. Каре – очень хорошая комбинация. Быстро взяв себя в руки, она мельком глянула на других игроков. Мужчина в пенсне бросил отрывистое «пас», тогда как Дама повысила ставки. Омарейл почувствовала восторг женщины. У той была сильная комбинация, и была вероятность, что она легко могла победить каре принцессы.

Омарейл мельком взглянула на Даррита. Тот потер левую бровь, что означало: «У меня плохой расклад». Она же в ответ коснулась веером карт правой щеки. «А у меня хороший».

Он повысил ставку, желая вынудить Даму и щуплого господина рядом с ней увеличить банк.

Дым сигарет тяжелым клубом повис в воздухе над столом. Было жарко, отчего у некоторых мужчин лоб покрылся испариной.

– Я пас, – заявил наконец Даррит.

Щуплый тоже выбыл, а вот Дама не сдавалась. Какова была вероятность, что у нее был флеш? Судя по общим картам – невысокая. Омарейл задумчиво закусила губу, а затем повысила ставку, но это были ее последние деньги.

Даррит глядел на нее бесстрастно, но она знала: он был недоволен. Уговор был не вкладывать в игру все монеты.

«Но каре, Даррит, каре!» – подумала Омарейл.

Пришло время вскрываться.

Дама облизала неаккуратно накрашенные губы и позволила себе коварную усмешку. Принцесса нервно сглотнула. Она понимала, что серьезно рисковала, ведь в начале игры у нее были хоть какие-то деньги, а сейчас она могла остаться без соля в кармане.

– Каре, – выдохнула Дама, триумфально глядя на Омарейл.

У принцессы тоже было каре, а это значило, что она имела лишь один шанс получить деньги: если карты соперницы окажутся меньшего номинала.

Дама по одной выложила карты рубашкой вниз. Десятка червей, десятка крестей, десятка бубен, десятка пик.

Омарейл на мгновение прикрыла глаза. Сжав зубы, она тяжело вздохнула.

– Вам повезло… – произнесла она. – Правда, мне повезло чуть больше.

И она выложила на стол свои карты. Валет червей, валет крестей, валет бубен, валет пик.

Пенсне крякнул, то ли от удовольствия, то ли от разочарования проигранной партией, а Дама была подавлена, но у нее еще имелись деньги, поэтому она продолжила игру.

Принцесса сгребла все фишки и начала строить из них аккуратные башенки. Она была крайне довольна собой.

Сосед с сигарой выиграл следующую партию, но ни Омарейл, ни Даррит, не потратили на нее больших денег. А затем был выход Даррита, и принцесса восхитилась тем, как красиво он все разыграл. Если бы он не почесал правое ухо – признак удачного расклада, – Омарейл поверила бы, что у него слабая комбинация вроде пары или двух. В итоге Щуплый остался с тройкой на руках и без крупной суммы в кармане.

Омарейл почувствовала вкус победы и готова была сыграть еще, но внезапно Норт объявил, что они уходят.

– Удача – изменчива, а я не из тех, кто привык испытывать судьбу.

Принцесса была не согласна. Она только вникла в самую суть и поняла, как заработать еще. Можно было рассчитывать на крупный выигрыш: их партнеры по игре, хотя и обогатили Даррита и Омарейл, все еще имели достаточно золота.

– Я бы хотела сыграть еще партию, – заметила она, с азартом оглядывая остальных.

Дама понимающе хмыкнула, Сигара посмотрел на нее снисходительно. Щуплый мрачно зыркнул, ему определенно не понравилась везучесть этой парочки. А Пенсне – он, казалось, был самым опытным игроком – весомо сказал:

– Послушай своего приятеля, девочка.

Даррит тут же внимательно посмотрел на мужчину. Омарейл и сама почувствовала состояние игрока, когда их взгляды встретились. Пенсне подозревал, что что-то нечисто, и испытывал от этого раздражение. Можно было сказать, что он настроен агрессивно.

Омарейл поспешно встала.

Пока они с Дарритом шли по темной и пустой улице окраины Агры, Омарейл вспоминала самые яркие моменты игры.

– А когда у меня была только пара, но Щуплый сдался! – восклицала она, опьяненная успехом и свежим воздухом. – Это было восхитительно. Жаль, что потом просто ужасно не везло с картами. Но когда я увидела каре… О-о, эта дамочка думала, что выигрыш у нее в кармане!

Даррит смотрел вперед, никак не реагируя на эмоциональный рассказ.

– Но жаль, что нам пришлось так рано уйти. Я бы с удовольствием сыграла еще. Ты слушаешь меня, Норт?

– О да. Я слушаю и думаю о том, что совершил ошибку, познакомив вас с азартными играми. Вы не знаете, когда нужно остановиться.

Омарейл досадливо вздохнула.

– Уверена, это приходит с опытом. Получить который, – с нажимом продолжила она, – можно лишь практикой.

Даррит покачал головой:

– Дело не в опыте. Просто у вас… притупленное чувство опасности. Вы как будто не понимаете всей серьезности ситуации. Безрассудно доверяете незнакомцам, бесстрашно отправляетесь в самые злачные места, с каким-то неясным восторгом пускаетесь в авантюры.

Она чуть помолчала. Затем, укутавшись поплотнее в плащ – не из-за холода, а скорее из-за внезапно навалившейся усталости, – Омарейл ответила:

– Может, поэтому я до сих пор не выбросилась из башни? Потому что я научилась не бояться и не сдаваться?

Даррит вздохнул. Ночь была темная, фонари на улице горели через один, поэтому Омарейл с большим трудом удалось разглядеть выражение его лица. Норт казался уставшим и обеспокоенным.

– Может, – сухо отозвался он. – Но сейчас вам самое время узнать, что такое осторожность.

Неожиданно Даррит обогнал Омарейл на один шаг, чтобы резко развернуться и встать перед ней. Она вздрогнула, оказавшись с ним лицом к лицу.

– Никто не желает вам добра, – проникновенно сказал он.

Дыхание облачком вырвалось из его рта. Она издала нервный смешок:

– Спасибо за слова поддержки, Норт…

– Не думаю, что это повод для шуток.

– Тебя послушать, поводов для шуток вообще нет, – закатила глаза Омарейл. – А ты попробуй относиться ко всему проще. Расслабься хоть немного. Ты же вечно как статуя, – она разгорячилась, желая хоть как-то встряхнуть своего спутника. Он же продолжал смотреть на нее с ледяным спокойствием. – Невыносимо смотреть на твое вечно безразличное лицо! Неужели нельзя хотя бы немного… быть похожим на человека?

– Вас раздражает то, что я способен сдерживать эмоции, или то, что этого не можете вы?

Ее настрой поругаться и поскандалить быстро сошел на нет от этого угрюмого вопроса. Омарейл ждала ответа хотя бы с легким раздражением в голосе. Что во взгляде мелькнет что-то похожее на возмущение. Но нет: он предлагал ей проанализировать собственные чувства. Так часто делал психолог, который время от времени проводил с ней сеансы. Господин Жукко уверял, что часто мы раздражаемся совсем не на то, на что думаем. Например, ноющая боль может превратить даже самую спокойную, милую беседу в серьезную перепалку. А злость на себя за допущенную ошибку может стать причиной оскорблений в адрес близких. Именно в такие моменты человеку важно прислушаться к себе и понять, что на самом деле вызывает злость.

Омарейл вспомнила все эти нравоучения господина Жукко и ей захотелось зевнуть.

– Пойдем, Норт, мы оба устали, – сказала она примирительно. – Это был длинный день, и я не прочь поспать.

К необычайной радости принцессы в ее номере была ванная комната. Омарейл заглянула в порыжевшее глубокое корыто, подавила брезгливость и стала набирать воду.

Сидя у небольшого зеркала при тусклом свете ночника, Омарейл пыталась руками расчесать длинные волосы. Ей пришлось вновь надеть платье, которое она купила у хозяйки Лондрара, – спать в нем было удобнее, чем в брюках.

Разглядывая свое отражение, она вспоминала, как Норт уверенно выяснял, где можно сыграть в покер, – будто делал это уже не в первый раз. Как он бесстрашно вошел в подпольный игровой клуб, бросив охраннику кодовое: «Мы только выпить джина». Как равнодушно оглядел партнеров по игре и холодно представился мистером Норком.

Она заметила, что он чувствовал себя своим в подобных кругах. Значило ли это, что такой правильный и дисциплинированный Даррит нарушал закон, общался с преступниками и, луна и небо, использовал дар в своих интересах?!

Омарейл нахмурилась. Отчего-то темное прошлое Норта не пугало и не возмущало ее – от этого становилось не по себе. Все-таки она была будущей Королевой, гарантом соблюдения порядка в государстве.

Видимо, Даррит был прав: с ней что-то не так. Как еще можно было объяснить, что воспоминания о том, как они провели вечер, приводили ее в возбуждение? Она перебирала в голове самые яркие события, и ее сердце билось чаще. Ей хотелось вновь почувствовать этот азарт, это волнение и, конечно, эту сладость победы.

Омарейл чуть вздрогнула, когда что-то хрустнуло за окном. На улице, как и в комнате, было темно, она резко обернулась и уставилась в непроглядную тьму, надеясь увидеть птицу или ветку дерева, что могла царапнуть стекло. Увы, она знала, что там не могло быть ничего подобного: вдоль той стороны фасада проходила открытая галерея, ведущая во внутренний двор.

Омарейл поднялась на ноги и осторожно отошла к кровати, чтобы сменить угол обзора.

Все ее чувства обострились. По телу пошли мурашки, волоски на руках встали дыбом, дыхание участилось. Кто-то тихонько скребся за окном, и через несколько мгновений Омарейл поняла, что ночной посетитель пытался открыть его.

Взломщику удалось справиться со своей задачей быстрее, чем принцессе – добежать до двери и открыть ее. Темный силуэт мелькнул за полупрозрачной занавеской, а в следующее мгновение высокий мужчина уже распахнул окно и оказался в комнате.

Как назло, что-то случилось с замком: Омарейл нервно пыталась открыть его, но ей не удавалось. Не представляя, что делать дальше, она закричала:

– Норт! Помоги!

Взломщик оказался рядом в одно мгновение. Он попытался схватить девушку, но она начала яростно сопротивляться. От ужаса она не помнила себя и просто беспорядочно махала руками, пытаясь пнуть мужчину, поцарапать или укусить. Омарейл никогда не испытывала такого животного страха. Даже столкновение с собакой на улице Астрара не было столь пугающим. Теперь инстинкты полностью взяли верх. Все ее существо сосредоточилось на том, чтобы защитить себя.

Нападавший не ожидал отпора, поэтому замешкался. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалился Даррит. Его синие глаза бешено горели огнем. Ему хватило пары секунд, чтобы оценить ситуацию. Затем он шумно выдохнул, опустил на мгновение веки, а потом посмотрел нападавшему прямо в глаза. Тот не успел ничего сделать и оказался в плену цепкого взгляда Норта. Несколько секунд – и взломщик обмяк, губы его скривились.

– Кто вы такой и зачем явились? – спросил Даррит твердо, в его голосе слышались стальные нотки.

Омарейл только теперь заметила, что стояла, прижавшись к стене, обняв себя и мелко дрожа. Она осторожно подошла к распахнутой двери. В коридоре появился управляющий. Он открыл было рот, чтобы спросить, что произошло, но замер, увидев взломанную дверь и открытое окно.

– Меня послал Щепка, чтобы забрать его деньги.

– Игрок в покер? – уточнил Норт.

Взломщик просто кивнул.

– Передай ему, что у нас нет его денег. Все, что мы забрали из клуба, было честно выиграно. Если у него есть сомнения на этот счет, он знает, к кому идти с претензиями. Мы не прячемся, хозяин клуба скажет, где нас искать.

Нападавший кивнул. В этот момент его осанка изменилась: он перестал сутулиться, но и агрессии в позе уже не было.

– Ступай, – распорядился Даррит, и взломщик направился к окну. – Через дверь, – процедил Норт.

Высокий мужчина неловко проскользнул мимо Омарейл, стараясь не глядеть на нее, обогнул администратора, который удрученно качал головой, и исчез на лестнице.

– Вот это надо будет оплатить, – администратор указал пальцем на вывернутый замок и, получив от Даррита кивок в качестве ответа, ушел.

Наконец Норт обратил внимание на Омарейл. Прикрыв дверь, он подошел к девушке и чуть склонил голову, чтобы заглянуть ей в глаза. Ее трясло, щеки были мокрыми от слез. Даррит положил руки на ее подрагивающие плечи.

– Мирра, все позади, – мягко произнес он будто пытаясь загипнотизировать ее.

– Я не знаю, почему так напугалась. Просто он… – Омарейл всхлипнула, – Он схватил меня. Я ничего не могла сделать. Мне было так страшно.

Она стала говорить быстро, судорожно глотая воздух, и Даррит осторожно взял в ладони ее лицо.

– Мирра, он больше не тронет тебя. Дыши.

Омарейл действительно начала задыхаться, и Даррит несколько раз повторил «дыши», прежде чем она смогла прислушаться к его словам.

И что на нее нашло? Отчего нападение вызвало столько эмоций, что дрожь до сих пор била ее?

Вздохнув, Даррит отвел ее в свою комнату, усадил на стул и дал стакан воды. Омарейл начала приходить в себя.

– Почему он залез ко мне в номер? – спросила она. – Хотел забрать деньги?

Даррит кивнул. Он стоял у окна и смотрел в черноту ночи – а может, разглядывал собственное отражение в мутном стекле.

– Но мы же честно выиграли их.

На эти слова он хмыкнул и с усмешкой отозвался:

– И он бы так же честно их украл…

Омарейл вздохнула и сделала глоток.

– Хорошо, что с покером покончено, – пробормотала она, и Норт повернулся к ней, внимательно глядя в глаза.

– Что вы, это была лишь тренировка, – сообщил он. – Игра по-крупному нам только предстоит.

Она застонала. Ей так хотелось покончить с этим, чтобы больше не бояться и не испытывать чувства вины! И, самое главное, не разрываться между «Это нарушение закона!» и «Что такого в безобидной игре в покер?». Это противоречие противным червячком точило ее с того самого момента, как Даррит начал обучение. Разве это не была простая карточная игра, похожая на множество других? И разве кто-то побеждал в ней обманом (кроме них с Дарритом)? Покер не сопровождался жульничеством или вымогательством, а то, что люди добровольно шли на риск потерять все свои деньги, было их решением. Разве не вольны они тратить свои накопления так, как считают нужным?

И все же закон есть закон, и, если каждый будет поступать с ним так, как считает правильным, порядка не будет. Омарейл понимала это и заставляла свой внутренний голос заткнуться.

– Скажите, – Даррит прошелся по небольшой, убого обставленной комнатке и, оказавшись у бара, тоже налил себе воды, – вам и раньше позволяли подобное? – он неопределенно указал стаканом в ее сторону.

Омарейл вопросительно вскинула бровь.

– Хныкать, стонать от досады и закатывать глаза, – пояснил он.

А затем, чуть подняв руки, будто бы говоря: «Только не стреляйте», добавил:

– Вы первая принцесса, с которой я столкнулся, мои знания о воспитании монарших особ весьма скудны.

Омарейл бросила на него раздраженный взгляд исподлобья.

– Сарказм тебе не идет, Норт, – заявила она.

– Думаете, вас он красит? – не остался в долгу Даррит и сделал глоток воды.

Девушка тяжело вздохнула. Она слишком устала, чтобы продолжать эту бессмысленную перепалку.

– Я пойду, – безжизненно сказала она и встала. Но проходя мимо Норта, застывшего у двери, услышала, как он прочистил горло.

– Я считаю, вам нужна охрана, – заявил он, ступая следом.

Они вышли в узкий темный холл и подошли к ее двери со сломанным замком.

– Не скажу, что не привыкла, чтобы кто-то караулил под дверью, пока я сплю. Но ночевать в коридоре – довольно глупая затея…

Даррит мрачно взглянул на Омарейл, затем вошел за ней в ее комнату. Там он демонстративно сел в неглубокое потертое кресло, вытянул ноги в идеально начищенных ботинках и сложил руки на груди.

– Ну, хорошо… – протянула принцесса, хотя и видела что-то противоестественное в том, чтобы спать, пока кто-то посторонний находился в помещении.

Уснуть ей удалось не сразу, несмотря на то что дело близилось к утру. Проснулась она уже в пустой комнате. Судя по длинным теням от солнца, было около девяти.

Сегодня им предстояла поездка в центр города. Предвкушая более близкое знакомство с Агрой, Омарейл собрала свой скромный сверток с одеждой и лалой.

Пока они ехали в повозке, принцесса с любопытством смотрела в окно. Город был красив. Архитектура здесь отличалась от той, что можно было увидеть в Астраре. Дома казались более нарядными, с портиками и лепниной, чугунными балкончиками и отражающими небо окнами мансардных этажей. Улицы – шире, скверы – больше. И повсюду яркие рекламные плакаты. Большинство из них приглашали на удивительные шоу, в цирк и варьете, на премьеры спектаклей в современные театры и на музыкальные концерты. Даже люди были одеты как-то иначе: ярче, оригинальнее, будто каждый пытался сказать своей одеждой: «Я уникален!» Все это нравилось Омарейл.

Наконец повозка остановилась напротив витрины большого магазина.

– Нам сюда, – сказал Даррит и указал на вход в «Донни Мерката». – Нам предстоит выдавать себя за состоятельных граждан, – прошептал он, склонившись к ее уху, – поэтому требуется сменить костюмы.

Одежда Даррита была безупречна, но, Омарейл предполагала, он не выглядел как знатный господин. Норт отправил принцессу в женский отдел, где ей нужно было приобрести «все, что требуется», в том числе платье, подходящее для похода в театр.

Наконец у нее появилась возможность купить сменную одежду, зубную щетку и расческу. В отделе косметики она приобрела духи.

Платье для театра, казалось, выбрать сложнее прочего, поэтому она отложила эту задачу на самый конец, но в результате справилась очень быстро: серо-синее одеяние, расшитое золотыми звездами и лунами, сразу пришлось ей по вкусу.

А вот другая посетительница, как заметила Омарейл, столкнулась с большими трудностями.

– Это никуда не годится! – едва не плача, воскликнула статная женщина с каштановыми волосами.

Омарейл готова была с ней поспорить – той очень шло платье глубокого винного цвета с плотным корсетом и юбкой воланами.

– Давайте еще раз изумрудное, – вздохнув, устало сказала покупательница, а затем, заметив в зеркале Омарейл, страдальчески сложила брови домиком.

Принцесса изобразила понимающую улыбку и продолжила рассматривать заколки в небольшой стеклянной витрине.

В это время к ней подошел продавец, чтобы помочь с выбором.

– Мне нужно что-то, что подойдет для театра, – пояснила Омарейл.

Седовласый мужчина взглянул на нее и чуть сощурился. Что-то в том, как он смотрел, не понравилось принцессе. Ей было неприятно его пристальное внимание. «Да не написано же у меня на лице, что я – принцесса!» – пыталась успокоить себя она, но это не сработало.

Они встретились с продавцом взглядами, и в следующее мгновение в блеклых голубых глазах Омарейл увидела настороженность. Мужчина чуть нахмурился и подошел к ней ближе.

– А я раньше вас не видел, – с откровенным подозрением в голосе произнес он.

– Потому что я тут впервые, – пожала плечами девушка, испытывая к собеседнику все бо́льшую неприязнь.

– А покажите-ка ваши карманы, госпожа, – сказал вдруг он, и Омарейл опешила.

Краем уха она услышала, как охнула дама, примеряющая платье, как переполошились подручные продавца.

– Вам лучше бы извиниться, господин! – полыхая от гнева и смущения, ответила Омарейл и гордо подняла голову.

Впрочем, выглядело это не так убедительно, как ей хотелось бы, поскольку сердце ее билось в горле, а руки немного дрожали. Да и голос звучал сдавленно и нервно.

– Стражники! – прорычал продавец, вдруг схватив ее за локоть.

В следующее мгновение к ним подскочили два молодых человека в форме, напоминавшей гвардейскую, но толку от них было мало. Они встали по обе стороны от продавца, и Омарейл просто глядела на них, не зная, что делать.

– Господин Буке! – пискнула одна из подручных, видимо, призывая пожилого мужчину к спокойствию.

– Что здесь происходит? – раздался властный голос, и все обернулись ко входу в отдел.

Даррит, облаченный, как заметила Омарейл, в новый бархатный сюртук благородного синего цвета, с повязанным по последней моде белоснежным шелковым платком-галстуком, вошел точно принц.

Как всегда, быстро оценив ситуацию, он обратился к продавцу, что держал Омарейл за руку:

– Прошу, достопочтенный господин, пояснить, почему вы схватили мою сестру.

Продавец стушевался. Быстро отпустив девушку, он отошел от нее на пару шагов.

– Я, право… – произнес он, растерянно озираясь.

Казалось, он только заметил, что по обе руки стояли готовые к атаке стражники, а все подручные глядели на него огромными глазами, взволнованно прижав ладони к груди. Наконец он обратил внимание и на вторую посетительницу: та, очевидно, была потрясена происходящим.

– Я не знаю, что на меня нашло, – хрипло проговорил он.

А вот Омарейл уже поняла. Ее собственные эмоции передались мужчине, и он не смог с ними совладать. Ей стало стыдно.

– Произошло недоразумение, – произнесла принцесса.

– Разумеется, – холодно произнес Даррит, обводя взглядом всех присутствующих.

– Я уже все купила, – негромко произнесла Омарейл, продемонстрировав два бумажных пакета.

Ее спутник кивнул и выставил локоть, уперев руку в бок. Она вопросительно посмотрела на него, не совсем понимая, чего он ждал.

– Благодарю за помощь. Всего доброго, – обратилась она к сотрудникам магазина.

Те неуверенно попрощались, натянуто предложив Омарейл заходить еще. Она подошла к Дарриту, тот все еще выжидательно смотрел на нее, оттопырив локоть.

– Что? – прошептала она.

Тот вздохнул и опустил руку, пропуская принцессу вперед. Уже на улице, когда они чуть отошли от магазина, Даррит повернулся к ней и спросил:

– Вас можно хотя бы на минуту оставить одну, чтобы вы не ввязались при этом в какую-нибудь заварушку?

Она отвела взгляд, раздраженно вздыхая.

– И еще кое-что: мужчины и женщины, когда сопровождают друг друга, часто ходят под руку.

Он взял ее ладонь, снова выставил локоть и положил ее руку себе на предплечье. Омарейл огляделась. По улице действительно шло несколько пар, и девушки словно бы держались за локоть мужчины.

Они прошли так с Дарритом несколько метров, и принцесса заявила, что это крайне неудобная манера передвигаться.

– Боюсь, вам придется привыкнуть к тому, как вести себя в обществе. Сегодня вечером мы идем в театр.

Даррит одним изящным движением остановил проезжающую мимо повозку, помог Омарейл забраться в нее, поставил пакеты с покупками на предназначенную для этого площадку над задними колесами и сел на скамью напротив принцессы. Дав кучеру знак трогаться, он внимательно посмотрел на спутницу.

– Там будет Патер? – спросила Омарейл, пока деревянные колеса шумно стучали по мостовой.

– И он тоже. Но нам достаточно будет знакомства с кем-либо из приближенных.

Она задумалась.

– Откуда вы узнали, что он будет там? Только вчера мы приехали из Лондрара, а сегодня вы уже осведомлены о том, чем занимается Патер этим вечером.

Омарейл не смогла понять, ухмыльнулся ли он или это шрам вновь создавал иллюзию полуулыбки.

– Местные сообщили мне о самых ожидаемых событиях этой недели. Сегодня состоится премьера «Аны» в Агре.

– Мы идем на «Ану»?! – воскликнула принцесса изумленно.

Она и мечтать не смела об этом. Вот только…

– Там же будет Шторм!

– Именно поэтому будет лучше, если вы не станете выскакивать на сцену и вообще привлекать к себе лишнее внимание. Сможете сделать над собой усилие?

Омарейл фыркнула. Будто она нарочно вечно вляпывалась в истории!

Даррит помолчал немного, а затем, скорее размышляя вслух, чем объясняя что-то Омарейл, проговорил:

– Его Величество высоко оценили этот спектакль. Ни один уважающий себя представитель высшего света теперь не пропустит его. Если Джан Дженна не появится на премьере, я буду готов…

Он замолчал.

– Что ты будешь готов, Норт? – спросила Омарейл, чуть улыбаясь.

Даррит нахмурился, а затем посмотрел ей в глаза:

– Не знаю, я не смог придумать, на какую жертву готов пойти, если окажусь неправ.

Она засмеялась.

– Отрезать себе руку? – предложила принцесса любезно.

– Едва ли, кровожадное создание. Но хватит глупостей, лучше расскажите мне, как так вышло, что вы заставили почтенного господина наброситься на вас, будто вы уличная воровка?

Омарейл досадливо вздохнула и пустилась в объяснения.

Гостиница, в которой они остановились, находилась в самом сердце города. Дома здесь стояли так близко друг к другу, что можно было видеть, что творилось в окнах напротив. Улицы наводнял транспорт, все здесь шумело, гудело, двигалось. Бронзовые фонари зажгли, едва сумерки начали захватывать улицы.

Сам отель «Амбассадор» ничуть не уступал в убранстве королевскому дворцу.

– У меня дома такой же кофейный столик, – счастливо заметила Омарейл, как только оглядела гостиную.

Помимо дивана, двух кресел и мраморного столика, в комнате стоял еще резной письменный стол с вычурным стулом. Две двери вели в просторные спальни.

Омарейл осмотрелась. Обстановка кричала о своей дороговизне, и принцесса спросила:

– Как мы за это расплатимся? Мы купили недешевую одежду, въехали в фешенебельный отель…

– И приобрели билеты в театр по цене, которая до сих пор не укладывается у меня в голове, – заметил Даррит, наливая себе что-то в баре.

– Если я правильно поняла управляющего, нам вообще повезло, что нашлось два билета.

– Мы бы отыскали способ попасть сегодня в театр, не сомневайтесь, – заметил Даррит, делая глоток золотистой жидкости из низкого стакана толстого стекла.

Омарейл опустилась на диван, с наслаждением потонув в мягких подушках.

– Не слишком ли шикарно? – принцесса огляделась. – Если ты думаешь, что я не могу прожить без всего вот этого…

– Это нужно для дела, – перебил ее Даррит. – То, что вы неприхотливы, я с удивлением обнаружил еще в самом начале нашего знакомства.

– В школе? – удивилась Омарейл.

– Я не считаю, что мы были знакомы в школе, – отмахнулся он. – Там я думал о вас как о глупой девчонке-эксплете, которая лезла со своими способностями куда не следует.

Он сделал еще глоток и начал задумчиво вертеть стакан в руках. Спустя некоторое время Даррит снова заговорил:

– Сегодня после театра, если все пройдет успешно, мы снова будем играть в покер. Но на этот раз ставки будут гораздо выше.

Омарейл жалобно застонала.

– Все деньги нужно оставить для игры, поэтому обеда не будет. Рекомендую заглянуть в бар, – сказал он, указав на резной деревянный шкафчик. – И я не стал бы игнорировать эту фруктовую тарелку.

Омарейл последовала его совету, но к вечеру все равно была голодна.

Они провели день за чтением книг и за покером. Омарейл поиграла немного на лале, чтобы привести чувства и мысли в порядок, а затем они с Нортом начали готовиться к выходу в свет.

Платье, которое она купила, было, возможно, несколько вызывающим. Совсем не тот фасон, что носили сейчас современные барышни: со свободным рукавом, прикрывающим костяшки пальцев, чуть завышенной талией, от которой ткань ниспадала до самого пола. Вырез на груди был ниже, чем принято. Принцесса посмотрела на свое отражение в зеркале и с тревогой подумала о том, что скажет Даррит. Чутье подсказывало: он не оценит ни оригинальный силуэт, ни вышивку на тяжелой бархатистой ткани цвета грозовой тучи. Она провела пальцем по созвездию на рукаве.

«Красиво же», – подумала она, заранее защищаясь.

Заколки купить она так и не успела, поэтому была вынуждена оставить волосы распущенными. Бросив последний взгляд в зеркало, Омарейл вышла в гостиную.

Даррит в излюбленной манере стоял у окна, сложив руки в замок за спиной. Едва Омарейл появилась в комнате, он повернулся к ней и застыл.

Затем прикрыл глаза и сжал двумя пальцами переносицу. Принцесса неловко поправила платье на плече.

– Я попросил вас всего об одной вещи, – проговорил Даррит, бросив взгляд на девушку и начав тереть лоб, будто его мучила головная боль. – Не привлекать внимания.

– Платье очень красивое, – проговорила она и закусила губу.

Пускай она и ожидала подобной реакции, видеть ее все равно было неприятно.

– Небеса, дело же не в этом…

Даррит сделал шаг к ней навстречу, но, будто ему было тяжело смотреть на Омарейл, возвел глаза к потолку. Набравшись сил и терпения, он все же подошел к девушке вплотную и начал обходить кругом, будто бы надеясь, что хотя бы сзади наряд будет выглядеть обыденно.

– Оно все в звездах, – констатировал наконец он. – Все, что от вас требовалось, – купить платье в театр, а вы нарядились, как лесная фея. Теперь только и разговоров будет что о вашем туалете.

Вот и предательские слезы появились в уголках глаз, но Даррит этого еще не заметил, поэтому продолжил:

– Вы могли просто отправиться голой, возможно, толку было бы меньше. Вы… вы что, плачете?

Омарейл посмотрела ему в глаза, едва видя сквозь мутные слезы, и, силясь совладать с эмоциями, выпалила:

– Дурак!

Она скрылась в своей комнате, громко хлопнув дверью. Какое-то время девушка плакала по-настоящему. Затем задалась вопросом, что же ее так огорчило, и, не найдя разумного ответа, бездумно уставилась в окно. Даррит решился постучать лишь спустя пять минут.

– Вы успокоились?

Этот вопрос вызвал в душе Омарейл волну гнева, поэтому вместо ответа она швырнула в дверь быстро снятую с ноги туфлю.

– В самом деле… Мирра, я же не сказал, что платье некрасивое. Если это вас расстроило.

Она закатила глаза. Идиот. Если бы она знала, что ее расстроило…

– Вы прекрасно выглядите, но ваш наряд не соответствует поставленной задаче. Я лишь выразил досаду в связи с тем, что вы… – он чуть помолчал, – тем, что ваше одеяние может помешать воплощению плана.

– Ты сказал, что я не должна привлекать внимание после того, как я купила это проклятое платье! – выкрикнула Омарейл, не сумев оставить обиду при себе.

За дверью раздался тяжелый вздох.

– Хорошо, я виноват. Был неправ. Сейчас все равно уже ничего не исправить, так что выходите, мы опаздываем.

Омарейл с мрачным удовольствием отметила взволнованные нотки в голосе Даррита.

«Так тебе и надо», – подумала она.

– Мирра, выходите, хватит дуться. Я озабочен тем, чтобы все прошло гладко, не более.

Решив, что он пострадал достаточно, Омарейл открыла дверь и важной поступью прошла в гостиную, подобрав и надев по дороге туфлю. Она бросила надменный взгляд на мужчину.

Он, словно бы забыв, насколько нестандартно выглядело платье, страдальчески поднял брови, но затем взял эмоции под контроль и просто кивнул.

– Вы готовы? – поинтересовался он, подавая ей плащ с меховым воротом.

– Это лицо человека, который готов? – она указала на собственные заплаканные глаза.

– Что я могу сделать? – спросил он устало.

– Ничего, – ответила она драматично. – Все что мог, ты уже сделал.

С этими словами она позволила Дарриту помочь ей надеть плащ.

Отель находился прямо напротив театра, через площадь, поэтому до него они добрались пешком. Прохладный вечерний воздух помог Омарейл справиться с эмоциями, и в фойе, освещенное сотнями ламп, она вошла с гордо поднятой головой и холодным взглядом. Все в театре Королевы Лорнет выглядело ослепительно и величаво. Широкие мраморные лестницы, шпалеры и картины в массивных рамах на стенах, потолки с лепниной. В гардеробе толпились люди. Дамы в восхитительных платьях ожидали своих спутников, пока те отдавали проворным молодым людям их дорогие меховые шубы, пальто и сюртуки.

Если Омарейл и думала, что Даррит преувеличивал необычность ее наряда, любые сомнения в его правоте отпали, стоило девушке сбросить с плеч плащ.

Она принялась поправлять прическу, глядя в зеркало и делая вид, что не замечает, как абсолютно все женщины обратили на нее изумленные взгляды. Они действительно были одеты иначе.

Даррит подошел к ней и предложил локоть.

– Достаточно эпатировать публику здесь, пойдемте, нам еще нужно произвести фурор в партере, пока не начался спектакль.

Омарейл улыбнулась и взяла его под руку. Шутка Даррита помогла ей немного расслабиться.

– Норт, а ты не можешь внушить всем равнодушие? – уточнила она, пока они поднимались по лестнице и каждый провожал пару недоуменным взглядом.

– С таким справился бы только Мраморный человек, – ответил он. – Я сделаю что смогу с ближайшими соседями, но на весь театр можете даже не рассчитывать.

Принцесса прислушалась к себе: на самом деле, она не чувствовала неловкости из-за внимания людей. Ей даже доставляло странное удовольствие видеть потрясенные лица некоторых дам.

– Патер на месте, – едва слышно произнес Даррит, и Омарейл с трудом подавила желание начать вертеть головой.

– Где? – так же тихо уточнила она.

– В королевской ложе, – это прозвучало как нечто само собой разумеющееся.

– И я, конечно же, знаю, где это, – процедила Омарейл, – ведь театр – мой любимый вид досуга.

Ее собеседник некоторое время глядел вперед, осмысливая сказанное, затем спокойно объяснил, куда стоило смотреть. Омарейл осторожно обернулась и взглянула наверх. Там на втором ярусе был широкий просторный балкон, богато украшенный позолоченной лепниной. Его обрамляли тяжелые бордовые гардины с золотой бахромой и кисточками.

Сам Джан Дженна сидел, чуть откинувшись на стуле, и разглядеть его из партера было почти невозможно.

Наконец зрители расселись, в зале погас свет, началось представление.

Сердце Омарейл едва не выпрыгнуло из груди, когда на сцене появилась Шторм. Лицо из другой жизни! Было так волнительно увидеть его снова. Ко всему примешивался страх, что Шторм заметит ее, узнает. Точно почувствовав состояние спутницы, Даррит внимательно посмотрел на Омарейл, вынуждая взглянуть ему в глаза.

– Все в порядке, – прошептала она и постаралась собраться.

Не хватало еще, чтобы весь зал занервничал из-за появления звезды спектакля.

Впрочем, скоро все лишние мысли и чувства отошли на второй план: Омарейл полностью погрузилась в действо на сцене. Шторм была действительно хороша. Спектакль не шел ни в какое сравнение с эпизодами, которые принцесса видела летом.

А музыка! Что за музыка! Омарейл вытягивала шею, чтобы разглядеть скрипачей и флейтистов в оркестровой яме. Звук был такой мощный, проникновенный, он лился, заполняя все вокруг.

Девушка сопереживала героям, от чувств в груди не хватало места, а когда закончился первый акт, аплодировала, должно быть, громче всех.

Если бы Даррит не подхватил ее и не повел к ресторану, она, наверное, стояла бы там еще четверть часа, просто пытаясь осмыслить увиденное.

В ресторане публика чинно расхаживала с бокалами шампанского и восторженно обсуждала спектакль. У некоторых дам в глазах стояли слезы, и они промокали их белоснежными платочками.

Даррит пообещал раздобыть чего-нибудь перекусить и ушел, Омарейл же осталась ждать его у колонны, отрешенно глядя вдаль. Она думала о двух вещах: о том, каким впечатляющим был спектакль, и о том, как сильно она хотела есть.

– А вот и вы, – раздалось у нее над ухом, и Омарейл вздрогнула.

Обернувшись, принцесса увидела смутно знакомое лицо. Женщина лет сорока с острыми, чуть хищными, но привлекательными чертами, темными глазами и густыми бровями озорно смотрела на нее, ожидая, когда девушка узнает ее.

– Вы были сегодня в магазине, – поняла наконец Омарейл. – Примеряли платье… Выбрали винное. Вам к лицу.

– Я могла прийти хоть в мешке, – отмахнулась незнакомка, – потому что все обсуждают только одно платье…

Она окинула наряд Омарейл многозначительным взглядом.

– Омелия Зарати, – произнесла дама и протянула руку, обтянутую черной перчаткой до локтя.

Омарейл удивленно моргнула, услышав знакомое имя, а затем вспомнила, что Дан рассказывал о клане Зарати. Фамилию носили многие представители знати, огромная семья расселилась по всему Ордору.

– Приятно познакомиться, госпожа Зарати, мое имя – Мирабель Аррит, – ответила Омарейл, точно как они с Дарритом договорились, и пожала кончики пальцев женщины. – Но я прошу всех звать меня Мира.

Они должны были выдавать себя за знатных господ, поэтому решили оставить принцессе ее новое вымышленное имя, но придали ему аристократичности. Мирра – смола, которую часто использовали для врачевания. Это имя они оставили для тех случаев, когда Омарейл следовало выдавать себя за простолюдинку. Знать же имела право давать детям любые имена, подчеркивающие особое происхождение. «Мира» было вполне подходящим. Омарейл начала чувствовать себя профессиональной мошенницей, потому что Мирабель Аррит была третьей ложной личностью девушки.

– Тогда я настаиваю на «Омелии», – ответила собеседница, улыбнувшись, и на мгновение сжала ладонь Омарейл. – А теперь скажи мне, дорогая, где ты набралась смелости, чтобы так шокировать местное общество?

Омарейл улыбнулась уголками губ.

«Между смелостью и глупостью очень тонкая грань», – подумала она.

Разговор с новой знакомой протекал легко и шутливо. Они успели обсудить и спектакль, и платья, и даже погоду, когда наконец к ним подошел Даррит с двумя миниатюрными огуречными сэндвичами.

Мира представила Омелию и «брата» друг другу. Норк Аррит пришелся госпоже Зарати по вкусу: та быстро завязала с мужчиной непринужденный разговор, во время которого красиво смеялась и похлопывала Даррита по руке.

Омарейл была очень довольна, все шло даже лучше, чем они планировали: влиться в местное общество при помощи богатой одинокой красавицы было бы нетрудно. Даррит умел быть очаровательным, когда хотел, и они могли этим воспользоваться. Но Омарейл по-настоящему растерялась, когда к их беседе присоединился муж Омелии, господин Зарати.

Его присутствие, впрочем, ничуть не помешало женщине оказывать Дарриту всяческие ненавязчивые знаки внимания. Это показалось Омарейл немного странным и смущающим.

Когда они с Дарритом вернулись на свои места, он прошептал:

– Я не был готов к подобному, но, похоже, ваша манера привлекать к себе внимание сыграла нам на руку.

– Да? – скептически отозвалась она.

– Вы разве не слышали? Господин Зарати работает в городском совете. Думаю, не ошибусь, предположив, что он лично знаком с Патером и даже вхож в его дом. Все не могло сложиться лучше.

Омарейл покосилась на своего спутника:

– А ты уверен, что муж Омелии не захочет тебя пристрелить, если увидит в ее компании?

– Нам нужна его компания, а не ее.

Принцесса не смогла ответить, так как начался второй акт. Весь спектакль оставил очень глубокое впечатление. Омарейл даже не представляла, что театр – это настолько волнительно и эмоционально.

Зрители рукоплескали, заставляя Шторм и других актеров кланяться и кланяться, принимать цветы и снова выходить на поклон.

Джан Дженна тоже активно хлопал – Омарейл взглянула на его ложу и наконец смогла рассмотреть мужчину. На вид ему было не больше сорока. Длинные темно-рыжие волосы Патера Агры аккуратно лежали на плечах, красиво контрастируя с изумрудно-зеленым камзолом. Он широко улыбался, демонстрируя всем ряд ровных белых зубов.

И ее новая знакомая, Омелия, сидела в той же ложе! Чуть поодаль от господина Дженны. Омарейл поняла, что Даррит был прав: им повезло познакомиться не просто с представителями высшего света, но с приближенными Патера.

Когда публика устала благодарить актеров, все начали покидать свои места. Даррит сообщил, что им следовало вновь попасться на глаза Омелии. Это оказалось непросто – большое количество народа затрудняло воплощение любого плана.

Но вот Омарейл заметила в толпе фигуру в винном платье. Женщина широко улыбалась, обсуждая что-то со своим спутником.

– Ох, дорогая! – воскликнула Омелия, едва заметила Омарейл, а затем зашептала ей в самое ухо: – Нас сейчас познакомят с этой девочкой, Шторм Эдельвейс! Пойдемте с нами.

Манера держаться так близко и прикасаться к людям во время разговора показалась Омарейл излишне фамильярной, но она сделала вид, что не испытывает никаких неудобств.

– Ох, я бы с радостью, но мы жутко спешим… – ответила принцесса, поглядывая на Даррита.

– Увы, – он широко улыбнулся, шрам искривился, но улыбка все равно вышла обворожительная. – Было очень приятно познакомиться, госпожа Зарати, господин Зарати. Мы с сестрой вынуждены покинуть театр.

– В таком случае, мы приглашаем вас на обед! – заявила Омелия. – И это не обсуждается, не правда ли, дорогой? – она легонько ткнула кулачком мужа в плечо.

Тот кивнул, криво ухмыльнувшись. Омарейл попыталась прочесть его чувства, но уловила лишь сдержанную надежду на согласие.

– Отказ будет воспринят как оскорбление, – в явно шутливой манере поддержал жену господин Зарати.

– Что ж, вы загнали нас в угол, – отозвался, улыбаясь, Даррит.

– Волшебно! – воскликнула Омелия. – Где вы, говорите, остановились?

– «Амбассадор», – ответил Даррит, и женщина кивнула.

– Ну, конечно! Это лучший отель в городе! Мы оставим приглашение у привратника.

– Разумеется.

Норт смотрел вслед уходящей паре, продолжая улыбаться.

– Сотри с лица этот радостный оскал, – мрачно бросила Омарейл.

Большинство зрителей уже забрали свою верхнюю одежду, поэтому они свободно подошли к гардеробу.

– Вам бы тоже не помешало научиться фальшиво улыбаться и делать комплименты просто из вежливости, а не потому что вы так думаете, – заметил Даррит, пока они ждали своей очереди.

– Это еще зачем?

– Во-первых, если все пойдет по плану, вам предстоит общаться с людьми, и вежливая улыбка – один из инструментов в арсенале коронованной особы. А во-вторых, нам сейчас пригодится немного вашего актерского таланта.

И как бы Омарейл ни мечтала нормально поужинать и улечься поскорее в кровать, она помнила, что им предстояла игра в покер. На ее вопрос, куда они должны были отправиться, Даррит туманно ответил: «Увидите».

Пока они тряслись в экипаже, который остановил Норт, она поинтересовалась, откуда он знает, как вести себя среди недобропорядочных граждан.

– После школы я не сразу пошел учиться в университет, – услышала она многозначительный ответ.

– Играл в покер? – уточнила она мрачно.

Все-таки ей было приятнее думать о Даррите как о «хорошем парне».

– Если вы о том, что я знаю, где можно сыграть партию, я узнал об этом вчера от местных, пока вы спали в отеле.

И все же он не ответил «нет»…

Они оказались в респектабельном районе, на улице, где вплотную друг к другу расположились изысканные коттеджи из темного кирпича. Их интересовал крайний в этой череде дом. Толстые белоснежные колонны обрамляли крыльцо с шахматной плиткой, справа и слева от входа в кадках росли карликовые ели. На черной двери блестела в свете фонаря, подвешенного к козырьку, табличка с надписью «Улица Льва и Кошки, 18».

Даррит постучал в дверной молоток в виде бронзовой головы лиса с кольцом в пасти. Тук. Тук-тук-тук. Тук-тук.

Некоторое время ничего не происходило. Затем послышался скрип замка, и дверь приоткрылась. Невысокий полноватый мужчина в черном сюртуке коротко поклонился.

– Мы получили приглашение от господина Тумана.

Мужчина кивнул и позволил им войти. Холл был пуст и тих, но большое количество верхней одежды на вешалках говорило о том, что где-то здесь был прием.

Гостей проводили в небольшую комнату и оставили одних. Не сговариваясь, Омарейл и Даррит молчали. Они неподвижно стояли у беломраморного камина, взглядом оценивая богатую обстановку. Синие стены, вычурные бронзовые светильники, дорогой ковер на полу. Над камином в толстом багете с позолотой было огромное изображение лисы, бегущей по лесной тропе.

Наконец к ним вышел элегантно одетый мужчина. Костюм из плотного коричневого материала был дополнен песчаной жилеткой в клетку, из-под нее выглядывал воротник белоснежной рубашки, стянутый широким галстуком шоколадного цвета. Он подошел ближе, и Омарейл почувствовала тяжелый запах шафрана и амбры.

Окинув взглядом нетрадиционное платье принцессы, он перевел взгляд на Даррита. Судя по всему, оставшись довольным увиденным, он произнес:

– Приветствую, господа, в Доме Черных Дверей.

Происходящее начало казаться Омарейл по-настоящему странным. Если ранее она думала, что это был лишь потайной игорный дом, вроде того, где они были с Дарритом предыдущей ночью, только элитный, то теперь ей стало ясно, что за фешенебельным фасадом скрывалось нечто большее.

Даррит хладнокровно смотрел на мужчину, но отчего-то принцессе показалось, что он тоже был удивлен.

– За какую дверь вы хотели бы заглянуть, мои дорогие гости?

Вопрос был с подвохом. Если это был Дом Черных Дверей, не следовало ли из названия, что двери здесь были одинаковыми? Мужчина посмотрел Омарейл в глаза, и она прочитала в его взгляде спокойствие, близкое к безразличию, лишь с легким намеком на веселье.

– Мы не осведомлены об особенностях данного заведения, – решил быть откровенным Даррит. – Нам объяснили, как сюда попасть, так как мы заинтересованы в партии в покер.

Мужчина зашипел, подняв руки в оборонительном жесте.

– Что вы, господин! У нас нет ничего подобного!

Омарейл переглянулась с Дарритом. Обоим было ясно, что мужчина лгал, а точнее – намеренно неискренне произносил эти слова, точно боялся, что кто-то мог их подслушать. Формальность его возражения поставила девушку в тупик.

– Понимаю… – проговорил Даррит. – Может быть, вы проведете экскурсию, чтобы мы сами выбрали дверь?

Мужчина в коричневом рассмеялся. Смех, по мнению Омарейл, был у него совершенно дурацкий. Очень неестественный и неоправданно веселый.

– Что вы, любезный, каждый может войти только в ту дверь, которая ему полагается. А что скрывается за другими, видеть посторонним не положено.

Мужчина присел на спинку дивана, положив ногу на ногу, и взгляд Омарейл привлекли его носки: один был коричневый, а другой – желтый. Ощущение нормальности происходящего ускользало от нее.

– Норк, может… – начало было она, но Даррит именно в этот момент громко обратился к чудаковатому человеку.

– Тогда покажите ту дверь, что нам, по-вашему, подойдет.

Их взгляды встретились. Мужчина в коричневом низко поклонился.

– Извольте, господа, – он театральным жестом указал на проем, который вел к лестнице. – Но сперва прикоснитесь к богине.

Даррит и Омарейл подошли к гипсовому бюсту на высоком постаменте. Женщина с пустыми белыми глазами глядела поверх их голов, ее туника едва прикрывала грудь и одно плечо. Волосы, похожие на змей, локонами лежали на высоком лбу, висках и шее.

Омарейл посмотрела на скульптуру и неуверенно прикоснулась к колену. Даррит дотронулся до ступни.

Человек в коричневом важно кивнул, а затем подошел к бюсту и склонил свое ухо к ее устам.

– А-а-а, – протянул он загадочно, – теперь мне все понятно. Богиня точно знает, что вам подойдет.

Пока они поднимались по узкой лестнице, проходя мимо множества черных дверей, Омарейл старалась не волноваться. «Пускай все идет своим чередом», – решила она, слишком уставшая и голодная, чтобы анализировать ситуацию.

Однако когда они с Дарритом взглянули друг на друга, ей, видимо, не удалось скрыть озадаченное выражение лица, так как он склонился к ней и прошептал:

– Не стоит переживать, он просто одурманен травой.

Омарейл изумленно приоткрыла рот. Конечно, она понимала, что это значило: Севастьяна училась с представителями аристократии, а те не гнушались легких наркотиков.

– Ты серьезно? – прошептала она возмущенно. – Куда ты меня притащил?!

– А вы что думали, мы в обители небесных сестер?

Нет, на дом служительниц Храма Света это ни в коем случае не походило.

Наконец троица оказалась в небольшой комнате, где за столом с зеленым сукном сидели женщины и мужчины в дорогих нарядах. Некоторые из них курили сигары, почти у всех рядом стоял бокал с напитком.

Крупье был одет в элегантную жилетку кровавого цвета, его тоненькие усики были аккуратно причесаны и прилизаны, в точности как и жидкие волосы.

Даррита и Омарейл приняли в игру. Атмосфера здесь была совсем не та, что в предыдущем игорном доме: чувствовалось, что люди в этом месте проигрывали не только дома, но и целые деревни.

Омарейл сперва пасовала, но вот ей наконец досталась пара. Многие решили не поддерживать, однако двое мужчин с энтузиазмом принялись повышать ставки.

По их взглядам принцесса легко прочла, что они блефовали. У одного совершенно точно не было ничего, только отчаянная решимость уж в этом-то круге обставить соперников. У второго, возможно, тоже была пара. Он повышал ставку почти без надежды, веря лишь в собственные актерские способности. А те были у него на высоте!

Но вот Омарейл вновь повысила, взяв в долг несколько фишек у Даррита, и первый соперник все же сдался. Второй продолжал уверенно ухмыляться, беспечно бросая в центр стола еще фишки.

Омарейл выдержала эффектную паузу и предложила вскрываться.

Продемонстрировав двух королей, она выразительно подняла брови, ожидая увидеть боль поражения в глазах мужчины. Но тот лишь улыбнулся уголками губ и выложил пять карт одной масти.

– Флеш, – протянул он, расплываясь в ехидной улыбке.

Омарейл изумленно смотрела на карты. Как это было возможно? Молодой человек с рыжеватой бородкой совершенно точно не испытывал ни триумфа из-за отличной комбинации, ни надежд на большой куш.

Принцессе стоило большого труда не перевести на Даррита возмущенный взгляд.

Далее игра для нее складывалась совсем неудачно, она потеряла все деньги, которыми поделился с ней ее спутник, и едва не попала в рабство. Мужчина с длинной черной бородой предложил Дарриту поставить на кон «девушку». Когда Норт справедливо заметил, что не может ставить то, что не принадлежит ему, мужчина пояснил:

– Поставь ее долг. В случае моей победы должна она будет мне, – и нехорошо улыбнулся.

Даррит сквозь зубы отказался, а потом обчистил бородача, продемонстрировав каре против стрита.

Омарейл почти спала, сидя за столом, когда Даррит прикоснулся к ее локтю и сообщил, что они уходят. Она не спорила ни секунды, с удовольствием покинув это безумное место.

III

Джан Дженна

Ресторан отеля «Амбассадор» был оформлен очень элегантно. Деревянные панели на стенах были того же цвета, что и модные плетеные стулья, белоснежные скатерти покрывали столы. Чудесные гризайли потолка искусно имитировали лепнину, вызывая желание прикоснуться, чтобы убедиться: это действительно только живопись. У стены рядом со входом на кухню стоял длинный старинный буфет на шесть дверей. Там за мутноватым стеклом была красиво расставлена посуда, лежали сложенные стопками накрахмаленные скатерти.

На каждом столике посетителей ждали ваза со свежими цветами – это в феврале! – и идеально ровно размещенные тарелки, ложки, вилки и бокалы.

Но Омарейл не обратила внимания ни на интерьер, ни на сервировку. Все, что заботило ее: возможность наконец сытно поесть.

Когда яичница из трех яиц, несколько полосок бекона, фасоль, запеченные томаты с базиликом, гренки и картофельная запеканка исчезли с ее тарелки, принцесса наконец счастливо выдохнула и, налив себе кофе из серебряного кофейника, взглянула на Даррита.

Он смотрел на нее с нескрываемым весельем.

– Что? Я не ела целые сутки.

Выбрав из сдобы, предложенной на большом блюде с голубой росписью, булочку с корицей, она спросила у Норта, много ли им удалось заработать. Тот неторопливо кивнул, тоже наслаждаясь горячим ароматным напитком. Ему неожиданно шел образ довольного жизнью выходца из первых семей. Даже шрам вписывался, обещая какую-то загадку.

Но Омарейл знала, что это была лишь игра. Вот Даррит отставил в сторону белую фарфоровую чашечку, вот чуть склонился вперед, взглянул на принцессу – и она увидела, что во взгляде его лисьих глаз не было ни лености, ни сытой поволоки.

– Нам нужно будет заехать в банк, чтобы положить деньги на счет. Но могу сказать, на какое-то время наша миссия обеспечена средствами.

– Это отлично, Норк, спасибо. Если бы не ты…

Несмотря на успешный вечер, она была расстроена тем, что так плохо проявила себя накануне. Омарейл не хотела быть благотворительным проектом Норта Даррита. Она готова была принимать его помощь, но плыть по течению, полностью полагаясь на другого человека, – это было не для нее.

– Любое мастерство приходит с опытом, – безразлично ответил ее собеседник, продолжая завтрак. – Тем временем кое-что другое сложилось вчера весьма удачно. Во многом благодаря вам.

Это слабо ее утешало, но она оценила попытку Норта приободрить ее. Как бы то ни было, принцесса намеревалась сделать существенный вклад в их общее дело, просто ей нужно было немного больше времени, чтобы понять этот странный, нелогичный мир.

– Я уже подходил к управляющему, он передал мне приглашение от четы Зарати, – продолжил тем временем Даррит.

Девушка удивленно подняла брови:

– Так быстро?

Времени новые знакомые зря не теряли. Омарейл взяла открытку, которую Норт извлек из внутреннего кармана сюртука. На плотном картоне цвета слоновой кости с одной стороны был изображен герб с трехглавым зайцем, с другой – витиеватым почерком со множеством завитушек был написан текст приглашения. Внизу подпись: «Господину и Госпоже Аррит с любовью от Омелии».

– Этой женщине должно быть чертовски скучно, раз она пригласила в дом первых встречных, – заметила Омарейл. – Она ведь нас совершенно не знает, но вот уже признается в любви…

– Я рад слышать, что вы начали понимать значение слова «осторожность», – откликнулся Даррит, раскрывая свежую газету.

– Раньше я и представить не могла, как много странных людей нас окружает, – серьезно ответила Омарейл.

Даррит резко подался вперед. Он выпрямил спину, сжал страницы «Вестника Ордора» и нахмурил брови.

Омарейл попыталась заглянуть в газету, но Даррит уже опустил ее, внимательно посмотрев на девушку.

– Ваша сестра в Успаде, – сказал он.

Ее тело окатило холодом, а затем бросило в жар. Как могло произойти, что Севастьяна оказалась в тюрьме? В голове Омарейл за секунду пролетела тысяча мыслей.

– Но… как? Что случилось? – воскликнула принцесса, чувствуя, как от тревоги сжимает грудь.

– Ах, только через неделю, – Даррит чуть расслабился и отложил газету.

Сделав последний глоток уже, должно быть, остывшего кофе, он пояснил:

– Очевидно, они с господином Дольвейном посещают все города. Я так понимаю, это часть предсвадебной подготовки.

Омарейл несколько секунд бессмысленно смотрела на собеседника, а затем зашипела так яростно, как только могла себе позволить в многолюдном ресторане:

– Ты совсем с ума сошел? Я решила, что ее отправили за решетку!

Для того чтобы выразить все кипящие в душе чувства, она пару раз хлестнула его льняной салфеткой по колену.

– Ведите себя потише! – возмущенно обратился к ним мужчина за соседним столиком, но его спутница посчитала замечание неуместным и гневно осадила:

– Прекрати выставлять себя на посмешище, Барт!

– Господа, прошу! – недовольно воскликнул проходящий мимо официант.

Даррит многозначительно посмотрел на Омарейл. Она попыталась совладать со своей злостью, взяла газету и впилась взглядом в первую полосу. Там была большая фотография, изображающая очень хрупкую девушку со светлыми локонами и темноволосого мужчину с суровым взглядом.

Омарейл нежно провела пальцем по волосам Севастьяны. Ее сестра была невероятно красива и изящна. Даже через снимок чувствовалась ее беззащитная и в то же время непреодолимая женственность.

– О небеса! Какая она… – выдохнула принцесса и почувствовала, как отчего-то спазмом сжало горло.

Плакать ей не хотелось, но тоска завладела всем существом. Омарейл перевела взгляд на лицо Бериота. Тот был и правда похож на Дана, только черты Советника были жестче, острее. В отличие от сразу располагающего к себе брата, Бериот казался более хищным и опасным.

Было так непривычно и странно смотреть на людей, которых она знала вечность, а видела впервые…

– Я было огорчился, – уже совершенно спокойно сказал Даррит, – так как ваш друг не смог бы передать послание в ближайшее время. Но у него еще есть шанс сделать это до их отъезда из столицы.

– После того как я подумала, что Севас в тюрьме, все остальное меня уже не так волнует, – отозвалась Омарейл, положив газету себе на колени, чтобы потом отнести в номер и вырезать фотографию сестры. – Какой у нас план?

– Зарати ждут нас к обеду. До тех пор…

– …мы можем погулять по Агре? – предположила Омарейл с надеждой.

Даррит несколько мгновений бесстрастно смотрел на нее, а затем ответил:

– Как пожелаете. Если только в это время вы готовы будете рассказать мне все, что знаете о Джане Дженне.

Патер Агры никогда не был интересным собеседником. Или, если углубиться, сам Джан Дженна, кажется, не считал разговоры с принцессой хоть сколько-то полезными или любопытными. Но из того, что Омарейл слышала о нем от родителей, Бериота и даже других Патеров, этот человек был большим любителем увеселительных мероприятий. Званые вечера, цирковые представления и шоу, которые он устраивал в своем поместье, были известны на весь Ордор. Попасть на его вечеринку было мечтой многих.

Кое-кто считал Джана Дженну поверхностным. Кое-кто считал, что это мнение завистников. Как бы там ни было, Агра росла, как не рос никакой другой город. Многие значимые премьеры проходили здесь сразу после того, как отгремели в столице, а порой успешные шоу именно тут начинали свой путь. В Агру стремились актеры и музыканты, атлеты и трюкачи, артисты разных жанров и направлений. И именно за счет зрелищ богател этот горный, скупой на дары край.

Процветал тут и туристический бизнес. Множество отелей, где можно было остановиться на ночь-две, чтобы посмотреть очередной мюзикл, развитые транспортные сети, большое количество компаний-перевозчиков и людей, занимающихся частным извозом. Наконец, кафе и рестораны – их тут было бессчетное множество. Во время прогулки Омарейл и Даррит успели посетить пять самых разных заведений.

– Я не могу поверить, что вы снова хотите есть, – заявил Норт, когда принцесса с горящими глазами предложила ему зайти в кафе с яркой вывеской.

– Дело же не в еде, – пояснила она, – просто мне нравится погружаться в атмосферу. Вот здесь, например, все разноцветное, – она огляделась, войдя в теплое помещение. – И пахнет ванилью. Посмотри, розовые пончики! Мятные чашечки! А какие хорошенькие бирюзовые конфетки… О небеса, как тут мило.

– У меня ощущение, что я оказался в кукольном домике, – с неприязнью заметил Даррит.

– Ну и пускай. Норк, – она использовала имя, которым представлялся Даррит в Агре, – нельзя все время быть таким серьезным!

Она обратилась к продавщице с просьбой сделать ей чашечку кофе с ореховым сиропом.

– Я заставлю тебя смеяться, Норк Аррит, – сказала она с притворной угрозой.

Он ничего не ответил, просто сел на небесно-голубой диван и стал наблюдать за тем, как принцесса делала глоток за глотком, время от времени ставя чашку на лимонного цвета столик.

– Если вы не станете ничего есть у Зарати… – предупреждающе начал он, на что его спутница просто фыркнула.

– Норк, я хоть раз подводила тебя, когда дело касалось еды?

И все же она несколько недооценила гостеприимство этой семьи.

Дом Семи Ив находился в том же районе, что и Дом Черных Дверей, только на еще более респектабельной улице. Особняки здесь стояли не так близко друг к другу и были заметно больше по размеру.

Даррита и Омарейл встретил дворецкий, который предложил пройти в голубую гостиную. Там их ждал господин Зарати. Он читал газету в невероятно вычурном кресле, больше походившем на трон со всей этой резьбой и позолотой. На маленьком столике из лазурита стояла чашечка из тончайшего фарфора.

– Моя дорогая Омелия ожидает вас в своем будуаре, госпожа Аррит, – обратился он к Омарейл, едва та вошла в комнату.

Тут же девушка в черном платье и белом переднике сделала книксен и скромно произнесла:

– Госпожа, я провожу вас.

Омарейл оставила Даррита с хозяином дома и отправилась наверх, к Омелии.

Дом был обставлен шикарно, но несколько безвкусно, точно под его крышей было собрано все самое дорогое, на что только посчастливилось упасть взгляду хозяев. А портрет мужа и жены, что висел на главной лестнице, был написан так манерно, что Омарейл захотелось испортить его какой-нибудь хулиганской надписью, просто чтобы тот не выглядел настолько слащаво.

Будуар Омелии был полон всяких женских штучек: от необычных плательных вешалок с лентами до множества бутылочек для духов и пудры у большого зеркала.

Сама хозяйка комнаты сидела у окна, ее малиновое платье из парчи, атласа и шелка лежало красивыми складками на бархатном пуфе, эффектно ниспадая на пол.

– Ах, мое прекрасное дитя! – воскликнула Омелия, протягивая руки к Омарейл.

Та растерянно подошла ближе и испуганно вздрогнула, когда женщина порывисто встала и расцеловала гостью. Правда, их щеки ни разу не соприкоснулись, поцелуи были ненастоящими, и это еще больше озадачило принцессу.

Хозяйка усадила Омарейл на искусно расшитую банкетку и спросила:

– Расскажи мне, милая Мира, как прошло твое утро?

Омарейл все еще не могла привыкнуть к этой эмоциональной, фамильярной манере общения. А снисходительность, которая звучала во всех этих «дитя» и «милая Мира», вызывала в ней нервную дрожь. И ведь она чувствовала, что Омелия действительно испытывала симпатию к малышке Аррит. Но только ответных чувств такая ярая забота и нежность почему-то не вызывали.

Запрятав свое брюзжание – а некоторые мысли в ее голове звучали голосом Даррита, – Омарейл постаралась сосредоточиться на том хорошем, что видела в госпоже Зарати.

– Спасибо, любезная Омелия, – ответила она, надеясь, что это прозвучало не слишком наигранно. – Мое утро было чудесным. Сначала мы с братом позавтракали в ресторане отеля, а затем отправились на прогулку. Я впервые в Агре и, если честно, просто влюбилась в город!

Последние слова дались Омарейл легко, так как были чистой правдой. Она рассказала своей новой подруге, какие места они успели посетить и что особенно запомнилось из увиденного. Поведала о кофейнях, в которые не пускал ее Норк, опасаясь, что она потеряет аппетит к обеду. Эта история вызвала у Омелии смех.

– Дорогая, ты просто очаровательна! Такая непосредственность!

Омарейл натянуто улыбнулась.

– Расскажите, дорогая Омелия, что еще непременно стоит посмотреть в Агре? Мы уезжаем через несколько дней, и я не знаю, когда сможем приехать вновь…

«Скажи, – подумала принцесса, глядя в карие глаза, – ведь ты так хочешь порадовать свою новую подругу. Ты всем сердцем хочешь сделать ее пребывание в Агре незабываемым!»

– О, Мира, есть кое-что, что вы обязаны увидеть до отъезда! – воскликнула Омелия. – Постой-ка, какой сегодня день?

Женщина выдвинула один из ящичков изящного письменного стола и извлекла оттуда записную книжку.

– Да, вот, все верно! – воскликнула она, открыв нужную страницу. – Завтра в доме Патера Агры состоится прием. И, дорогая, ты просто должна там побывать! Джан Дженна – великий шоумен. Каждый организованный им праздник – это… это… не описать словами!

– Ах, я слышала об этом от друзей брата, – отозвалась Омарейл с придыханием.

Она не могла сказать, откуда взялась эта ложь, но она получилась так естественно, так натурально, что показалась ей весьма удачной.

– Конечно! Кто не слышал о приемах Джана Дженны! Я постараюсь достать два приглашения и, если это мне удастся, оставлю их у вас в отеле.

Омарейл и Омелия спустились в столовую, где их уже ждали мужчины. Стол ломился от еды, и каждое блюдо было изобретательнее другого. Принцесса действительно была не голодна из-за многочисленных перекусов, но была вынуждена попробовать то, что больше всего хвалили хозяева. Даррит ехидно посматривал на нее. Он щурил свои хитрые глаза и, кажется, ухмылялся – Омарейл не могла сказать наверняка из-за шрама.

После трапезы слуги подали кофе. Собрание переместилось к камину, где были приветливо расставлены кресла, обитые зеленой парчой.

– Расскажите о вашем поместье, Норк, – попросила Омелия и положила ладонь на руку Даррита.

Тот совершенно невозмутимо и равнодушно начал описывать вымышленный дом и сад, где якобы провели детство наследники Арритов. Руку он не отнимал, и госпожа Зарати будто бы неосознанно поглаживала его пальцы, внимательно слушая скучнейший рассказ.

Омарейл, пускай не имела большого опыта в светских приемах, все же считала такое поведение неуместным. Удивленно округлив глаза, она взглянула на мужа Омелии. Принцесса предполагала, что он просто не видел, что происходило у него под носом, поэтому никак не реагировал. Но тот со снисходительной улыбкой наблюдал за своей женой, будто она была милым щенком, играющим с собственным хвостом.

Омарейл дважды моргнула и отвела взгляд. Даррит наконец потянулся, чтобы поставить чашечку с кофе на столик, и освободил свою руку.

– Вы такой талантливый рассказчик! – заметила Омелия.

Омарейл скептически посмотрела на женщину. Даррит совершенно не старался сделать свою историю хоть сколько-то увлекательной, скорее наоборот – он точно задался целью усыпить всех какими-то жутко неинтересными подробностями вроде прокладки канализационных труб. Поэтому слова хозяйки она могла принять только за лесть.

– Благодарю, – ответил Даррит, сложив руки на груди, – мне часто это говорят, а ведь я никогда специально этому не обучался.

Омарейл с трудом сдержала смешок. Зная Норта всего неделю, она уже точно могла сказать, когда он шутил, даже если на лице его не было никаких признаков веселья.

– Так жаль, что вы скоро уезжаете, – заметила Омелия, облокотившись на резной деревянный подлокотник. Это позволило ей быть настолько близко к Дарриту, насколько только возможно, оставаясь на разных креслах.

– Да, дела не терпят отлагательств. Но мы получили большое удовольствие от посещения Агры.

– И, уверена, получите еще большее, – загадочно пропела Омелия, сжала на мгновение плечо Даррита, а затем, томно улыбнувшись, добавила: – Завтра состоится прием у Патера. Я пообещала малышке Мире достать для вас приглашения.

Даррит застыл на короткое мгновение – лишь на долю секунды, – а затем вдруг тепло улыбнулся собеседнице.

Он посмотрел ей в глаза и проникновенно произнес:

– Это приятная новость, Омелия. Мира очень любит вечеринки. Да и я с удовольствием вспомню, каково это – держать женщину в своих руках, – тут он смущенно замешкался, – кхм, во время танца, я хочу сказать.

Омелия расплылась в довольной улыбке, жесты ее стали ленными, плавными, вся поза выражала неподдельный интерес к Норку Арриту.

Омарейл наблюдала за развернувшейся сценой с ледяным спокойствием. Она, как и Даррит, уже поняла, что хозяйка дома прониклась особой симпатией к своему гостю. Решив использовать это, Норт продемонстрировал ответный интерес к Омелии, приправив, судя по всему, внушенными эмоциями. Он хотел наверняка заполучить приглашение в дом Джана Дженны.

– Я слышала, что приемы у господина Патера королевские, – решила заполнить образовавшуюся паузу Омарейл.

– Ах, королевские не идут ни в какое сравнение! – воскликнула Омелия, наконец переключив внимание с Норта на Миру.

Омарейл вежливо улыбнулась:

– Вы и в Астраре бывали?

– Ах, конечно, нас приглашают в Орделион не меньше трех раз в год.

– О, в самом деле? – принцесса оживилась. – И как там?

– Вы же родом из Астрара, – с долей изумления произнесла Омелия, – неужели ни разу не бывали при дворе?

Омарейл принужденно рассмеялась.

– Бывали, разумеется. Я хотела спросить лично о ваших впечатлениях.

Даррит глядел на принцессу крайне недовольно, но госпожа Зарати приняла объяснение гостьи.

– Разумеется, я люблю королевские балы! Последний, посвященный помолвке принцессы Бенедикт и господина Советника, был просто волшебным!

– Принцесса Севастьяна очень красивая, правда? – с улыбкой произнесла Омарейл.

И Омелия ее горячо поддержала. С пять минут они обсуждали платье невесты в тот день – Омарейл могла это себе позволить, ведь она видела фотографии – и немного внимания уделили жениху.

Мужчины скучали, но вдруг Даррит поймал момент, когда обе дамы замолчали, и произнес:

– Все это было бы не так интересно, если бы принцесса Омарейл имела матримониальные планы.

Хозяева дома удивленно взглянули на гостя.

– Ну, случиться этому не суждено, – вздохнула Омелия.

– Почему? – тут же отозвалась Омарейл. – Ведь она может выйти замуж, просто это будет фиктивный брак.

Ее собеседница фыркнула:

– Это будет полная бессмыслица.

– Ну, все семьи разные, разумеется, – сказала принцесса, всеми силами стараясь не звучать саркастично или многозначительно.

Видимо, ей это не совсем удалось, так как Даррит одарил ее предостерегающим взглядом.

– Да и разве свадьба Ее Высочества не была бы таким же фарсом, как вся эта история с предсказанием?

Госпожа Зарати ахнула, прижав ладони к щекам. Господин Зарати, в свою очередь, взглянул на девушку с интересом.

– Откуда такие радикальные взгляды у столь юной особы?

Снисходительная манера общения четы Зарати немного раздражала Омарейл, но она решила не обращать на это внимания, эмоционально ответив:

– Потому что я представляю, каково ей! Вы можете вообразить: всю жизнь провести взаперти, не видя в глаза ни одного человека. Разве это гуманно? Разве нельзя было придумать какой-то способ позволить принцессе жить нормальной жизнью?

– Но какой? – возмущенно спросила Омелия. – Если она встретится с живым человеком, начнется гражданская война.

– Да, при условии, что предсказание реально, – кивнула Омарейл многозначительно, а поймав еще один недовольный взгляд Даррита, продолжила: – Но даже если это так: разве не зависит от самих же граждан, начнется война или нет? Если все жители королевства просто примут решение не начинать гражданскую войну, когда принцесса выйдет из башни, все будет хорошо! И у нас будет настоящая наследница.

Пока Омелия приходила в себя от дерзких рассуждений девушки, господин Зарати хмыкнул, а затем склонился вперед и заговорил тише, чем раньше:

– Вы затронули тему, которая меня самого давно волнует. И знаете, к каким умозаключениям я пришел?

Омарейл с надеждой взглянула ему в глаза. Неужели они повстречали разумного человека…

– Что на самом деле принцессы нет, – сказал господин Зарати веско и многозначительно, и плечи принцессы разочарованно опустились. – Новорожденный умер при родах, и по какой-то причине, вероятно, по состоянию здоровья, Король и Королева не смогли больше зачать наследника. И чтобы не ставить под вопрос тему о престолонаследии, – здесь он сделал театральную паузу, – они выдумали историю о принцессе, которая якобы живет в Лебединой башне. Фактически же после смерти Его Величества от лица принцессы будет править его жена. Если только она не умрет раньше.

Девушку так разозлила беспечность, безразличие, с которыми мужчина говорил о смерти ее родителей, что Омарейл вскочила с кресла, готовая к словесной атаке. Ее глаза светились праведным гневом. Даррит, быстро оценив ситуацию, тут же подскочил к Омарейл и усадил обратно. Опустившись перед девушкой на одно колено, он заставил ее посмотреть на него.

– Тише, тише, Мира, – успокаивающе пропел он.

Она вздохнула и, взглянув в глубокие синие глаза, почувствовала, что пелена ярости постепенно исчезла.

Даррит встал и повернулся к хозяевам:

– Прошу простить мою сестру. Она действительно глубоко переживает за принцессу Омарейл. – А затем негромко добавил: – Ассоциирует себя с ней, возможно…

Зарати понимающе кивнули и снисходительно, не без сожаления, взглянули на девушку. Омарейл старалась взять себя в руки – не стоило мешать Дарриту налаживать контакт.

Именно этим он и занялся, вернувшись в свое кресло: начал расточать комплименты в адрес хозяйки дома, возвышать заслуги хозяина и расхваливать безупречный вкус, с которым был выстроен особняк.

Омелия нежно улыбалась ему, смущенно хихикала и несколько раз с добродушной благодарностью похлопала по колену. Господин Зарати продолжал делать вид, что ничего не замечает. Даже соприкоснувшихся лодыжек.

Никогда прежде принцесса не была так рада покинуть какое-то место. Даже из собственной башни она уходила с меньшим рвением – все-таки Орделион был ее домом.

– Это было тошнотворно, – сообщила Омарейл, едва они с Дарритом сели в экипаж.

Он ухмыльнулся.

– Вы так говорите, потому что с вами никто не заигрывал, – пошутил он, и Омарейл поняла, что ее спутник был в прекрасном настроении.

– Как я могу завидовать вам, если на самом деле не существую? – с наигранным изумлением воскликнула она.

Даррит улыбнулся, и на этот раз это точно была не иллюзия, ведь шрам тут же искривился, а в уголках глаз появились морщинки.

– Если честно, меня от этой семейки бросает в дрожь, – сообщила Омарейл серьезно. – Мне кажется, они немного чокнутые. Или я ошибаюсь? Скажи: то, как Омелия открыто флиртовала с тобой прямо при муже, и то, как спокойно он это воспринимал, – это нормально?

Ее собеседник задумчиво потер щетинистый подбородок.

– Знаете, понятие нормы… – начал было он, и принцесса громко фыркнула, закатив глаза:

– Ответь по делу, Норт!

Он вздохнул:

– Я вижу, вы не утруждаете себя самоконтролем.

– Но-о-орт, – мрачно протянула Омарейл.

– Поведение семьи Зарати выходит за рамки того, что принято считать нормой в моем окружении. Однако не могу сказать, что меня шокирует происходящее. Они своеобразные люди, но, как и все, имеют право на тот образ жизни, который им по вкусу. Если это не нарушает границ других людей, разумеется.

Принцесса несколько секунд изучала лицо Даррита.

– Ты, оказывается, дипломат, Норт Даррит. Бериоту понравился бы твой ответ. Обычно он говорит так же витиевато и предусмотрительно.

Она задумчиво уставилась в окно:

– Как считаешь, Бериот знает о Сове?

– Вполне вероятно, что нет. Если госпожа Дольвейн использует свой дар для управления теми, кто ее окружает, ей не играет на руку, чтобы кто-либо знал о нем. Вспомните Пилигрима: люди обычно не очень довольны, когда знают, что ими манипулируют.

Омарейл вздохнула:

– Надеюсь, ты прав, Норт. Потому что свадьба Севастьяны все равно состоится, и я хочу, чтобы ее муж оказался достойным человеком. Если Сова управляла Бериотом так же, как Даном, он… ну вроде бы ни в чем не виноват.

Она чуть помолчала, разглядывая фасады с яркими вывесками, что проплывали за окном. Ее мысли скакали от Зарати и приема у Патера к Севастьяне, Бериоту, родителям и предсказанию.

Чуть позже, пока повозка продолжала, поскрипывая, везти их по улицам города, Омарейл спросила о планах Даррита до вечера воскресенья.

– Полагаю, что, если мы не получим приглашение к завтрашнему утру, я организую встречу с Омелией. Думаю, мы случайно столкнемся где-то, если она будет намерена выйти из дома. Или я окажусь настолько нетерпелив, что навещу ее без формального приглашения.

– А я бы хотела узнать больше и о Джане Дженне, и о других Патерах. Где я могу раздобыть подборки старых газет?

Даррит одобрительно кивнул:

– Ваш паспорт при вас?

Омарейл действительно держала документ во внутреннем кармашке своего плаща, но напомнила, что Мираж Селладор была в розыске. Даррит равнодушно ответил:

– Не думаю, что эта информация достигла провинциальных библиотек.

Он вообще был достаточно уравновешен, учитывая ситуацию, в которой они оказались. Омарейл прислушалась к себе – она тоже сохраняла внутреннее спокойствие. Разумеется, ее волновало, что думали родители о ее исчезновении, что замышляла Сова, ожидал ли их с Нортом успех во всей этой авантюре. Но пока принцесса просто старалась не углубляться в свои переживания и продолжала идти вперед – как тогда, в поле, когда вдалеке виднелись огоньки Эльмберта. И, как и тогда, она старалась расслабиться, ведь Даррит сказал, что так будет проще.

– Сколько именно удалось заработать на игре в покер? – спросила она, кивнув своим рассуждениям. – И нужно ли нам еще?

– Разумеется, нам нужно еще, – отозвался Даррит, снимая перчатки и доставая из внутреннего кармана своего нового элегантного сюртука сложенный вчетверо листок. – Это сумма на моем счете. Половину ее мы заработали вчера. Вторая половина принадлежит мне, это мои личные сбережения. Мы сможем запустить руку и в них, но все же будет хорошо, если эти средства останутся при мне.

Омарейл понимающе кивнула. Впрочем, в случае благоприятного исхода, она ни за что не оставила бы Норта без личной благодарности Ее Высочества. Сейчас же, понимая, что будущее было слишком туманно, она не хотела ничего обещать.

Она взглянула на сумму и окинула Норта оценивающим взглядом. Шестьдесят две тысячи солей!

– У учителей, конечно, хорошая зарплата, но чтобы иметь такие сбережения, просто экономии будет маловато, – заметила она.

– У меня очень скромные запросы, – пожал плечами Даррит и отвернулся к окну.

Омарейл чуть сощурила глаза.

– Что-то ты не договариваешь, Норт.

– Не все ли равно, Мира? – он посмотрел ей в глаза, и она удивилась, что ее любопытство вызвало в нем раздражение.

Решив отложить эту тему до лучших времен, она сказала:

– Этих денег, я имею в виду, даже половины суммы, должно хватить, чтобы до самой свадьбы Севастьяны жить припеваючи в хороших отелях с полным пансионом.

– Вы не учитываете возможные дополнительные траты. Только на одежду мы потратили восемь тысяч сто двадцать четыре соля. А перемещения между городами? Увы, поезда для нас закрыты – в вокзальных кассах могут быть списки разыскиваемых, для покупки билетов требуется паспорт. Это значит, что нам придется искать более сложные и наверняка дорогостоящие способы передвижения.

– Я это понимаю, – вздохнула Омарейл. – Просто мне совсем не понравилось играть в покер.

– Когда вы выигрывали, говорили иначе. Но, по большому счету, в вашем присутствии сегодня нет нужды. Вы можете остаться в отеле.

Сперва ее задело то, что Даррит не считал ее хоть сколько-то полезной. В первую ночь она неплохо помогла, они были отличной командой! Но поразмыслив, Омарейл решила, что действительно не прочь на эту ночь снять с себя обязанность по добыванию денег и передать ее Норту… Она поблагодарила его и с улыбкой подумала о хорошей ванне.

Так за разговорами они довольно быстро приехали в отель. До ужина было еще около часа, и Омарейл с Дарритом решили остаться в гостиной и почитать.

Какое-то время принцесса была погружена в книгу, которую нашла на полке в номере. Приключения мальчика, путешествующего при помощи камня по волшебным мирам, было в меру увлекательным, в меру забавным.

Даррит же читал собственную книгу небольшого формата, которую носил в кармане плаща. Омарейл вдруг стало интересно, с каким же произведением не расставался ее спутник и почему из книги, как перышки, торчали небольшие закладки.

– Что это? – спросила Омарейл, указав на томик.

Даррит повертел книгу и ответил:

– Я отмечаю любимые моменты.

Она несколько секунд просто смотрела на него. Затем наконец произнесла, стараясь, чтобы интонации не получились слишком уж издевательскими:

– Зачем?

Он дернул плечом и перевернул страницу.

– Привычка, – бросил он и вновь углубился в чтение.

Омарейл покачала головой. Как можно быть настолько цельным человеком? Все в нем, от идеально начищенных ботинок до вот этих закладок, было подчинено рассудку, дотошному следованию порядкам, правилам и каким-то собственным ритуалам.

– Ты знаешь, что ты – страшный зануда?

– Раньше я пребывал в счастливом неведении на сей счет, но вы не устаете повторять мне об этом, поэтому да, теперь я знаю.

Она закатила глаза, а затем все же поинтересовалась, что он читал.

– Это сборник поэм, баллад и рассказов.

– Они тебе так нравятся, что ты носишь книгу в кармане?

– Вы носите с собой кусок деревянной доски, – заметил он, неосознанно прижимая томик к груди, будто защищая.

Омарейл тут же подалась вперед:

– Эй, лала – не доска! И чего ты сразу нападаешь? Я просто хочу знать: чем так хороши эти истории?

Он пожал плечами:

– Я расслабляюсь, когда читаю их. Я слышал их еще от Фраи, когда был ребенком.

Это кое-что объясняло.

– Прочитай мне что-нибудь. Что-то, что нравится тебе больше всего, – попросила принцесса, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза.

Даррит пару мгновений смотрел на Омарейл недоуменно, будто она попросила открыть окно и начать громко петь гимн Ордора. Затем откашлялся, открыл книгу и начал читать. Его низкий голос звучал певуче и проникновенно:

– Его вели на казнь под ликование толпы, а он не мог поверить: ему действительно пришел конец. И как? Вот так бесславно, на площади, перед гневливым сбродом. Слепая ненависть невежд, бессмысленная смерть и торжество врага. Он был так близок, чтоб сделать трон своим, и, о, что за король бы был Свартур! Его лицо слепили боги, в глазах сверкала сталь, стальным же был кулак. С ним даже бравый воин страшился схватки. Он власть держал, он знал ей цену и никогда так с нею не играл, как позволял себе «безгрешный» истинный наследник.

Но есть всему финал. Свартур его боялся. Больная, седовласая колдунья ему все предрекла, но он наивно верил, что и судьбу он победит, как победил когда-то кровь, и знать, и озлобление народа.

Все ближе, ближе к плахе с каждым шагом, Свартур мятежно поднял взгляд. Там, наверху, на вычурном балконе стоял король, правей – Герой, а рядом для него награда – сестра наследника прекрасная Нимея.

Свартур уверен был, что вся резвящаяся чернь познает, что есть ничтожный, вздорный, суетный король, и пожалеет, что так поспешно отказалась от строгого, но сильного владыки. Однако в тот момент король надменно созерцал сраженного врага.

С ним рядом, с ликом сожаленья напополам с прощающею миной, вздыхал Герой. Великий рыцарь, что смог раскрыть все «козни хитрого Свартура», спас королевство и освободил Нимею от узурпатора коварных планов. Свартур скривил с презреньем губы, желая показать, что даже так считал их всех ничтожествами, не понимающими истинную сущность власти.

Затем холодный взгляд скользнул к лицу напуганной Нимеи. Она стояла там, бледна, с румянцем на щеках как в лихорадке. Медь обрамляла мрамор ее прекрасной кожи, лучи играли в волосах. Ехидная улыбка покинула уста Свартура. Он поглядел в ее зеленые глаза внимательно и смело.

Нимея всхлипнула, коснулась жениха руки и скрылась в замке. Ей претила сама идея смотреть на смерть, пусть даже и злодея.

И вот Нимея оказалась у двери, которая вела во владения Свартура. Еще три дня назад он здесь работал – за этим письменным столом, сидел на этом стуле.

– Повинен в нападении на шесть семей высокой крови, – раздалось над толпой на площади.

«Повинен, – ответил мысленно Свартур, – мы к ним нагрянули средь ночи. Одни из них сгорели заживо в своем старинном замке. Других – отправили в полет с высокой башни. Третьи, прослышав о моих беседах, пошли на компромисс гораздо легче».

Меж тем Нимея увидела в столе закрытый ящик. И зная, в комнаты хозяин не вернется, при помощи ножа взломала маленький серебряный замок.

– Повинен в убиении бессчетного числа людей из бедняков.

«Повинен. Глупцы не понимали, что их пустые бунты лишь сердили. Какая трата времени и сил!»

Нимея медленно открыла загадочный тайник. О небеса!

Засушенное ландыша соцветье… Она, гуляя, собрала букет и, не успев дойти до комнат, столкнулась со Свартуром в коридоре. Он попросил, сверкнув глазами, отдать ему цветы. Когда невинный, нежный стебелек был сжат в его перчатке, у девушки перехватило дух. Почувствовав опасность, она покинула поспешно коридор, а он… он сохранил ее невольно отданный подарок.

– Повинен в отравлениях влиятельных, порядочных господ.

«Повинен, что очистил всю верхушку от недалеких дураков, поставив на их место тех, кто был готов служить. Повинен, но не чувствую вины».

Нимея слышала, как участился сердца стук: там, в тайнике, лежал ее прекрасный гребень. Она его когда-то обронила. А он… он точно вор, его себе забрал и спрятал.

– Повинен в предательстве Его Величества и королевства в целом.

«Повинен, за то и поплачусь».

Нимея третий дар достала. Письмо для нее самой. «Я знаю, ты не прочитаешь, и оттого я смел… – посланье начиналось. – Лишь о тебе я грезил, – писал он острой, но разборчивой манерой, – лишь для тебя затеял всю игру!»

Забрав и гребень, и пергамент, и цветок, Нимея вышла в коридор, прошла от залы к залу – и, наконец, увидела двоих. Жених и брат. Те подошли, обнять пытались, но девушка шагнула чуть назад.

– Как все прошло?

– Довольно быстро, – заверил брат.

– Он улыбался.

Нимея удивленно взглянула жениху в глаза.

– Смотрел на наш балкон и улыбался. Больной мерзавец.

Но она не разделила возмущений. Лишь вспомнила две строчки из письма: «И перед смертью, стоя на коленях, я вспомню твои дивные глаза. И улыбнусь. Прощай, моя голубка. Чудовище способно на любовь».

…И сможет ли она смотреть как прежде на брата и любимого Героя? Кто теперь жертва, кто злодей? И не припомнит ли при первом же семейном споре, как трепетно любил ее Свартур? И не подумает ль однажды: «Ах, лучше б выбрала его»?

Так навсегда коварная усмешка застыла на красивых, изящно нарисованных устах».

Мелодичность рассказа и мягкий голос Даррита погрузили Омарейл в легкую дрему, из которой ее вырвал стук в дверь. Она резко распахнула глаза и удивленно взглянула на Норта. Тот тут же подобрался и громко спросил:

– Кто?

– Вы просили принести вам вечернюю газету, господин, – раздался за дверью юный голос.

Мальчишка-разносчик передал Дарриту свежую прессу, получил монету и ушел.

Расслабившись, Омарейл взяла в руки лалу и стала играть на ней, вспоминая давно забытые мотивы. От музыки ее отвлекло мягкое «хм». Она посмотрела на Даррита, удобно устроившегося в кресле, но из-за газеты не увидела его лица.

– В чем дело? – спросила она.

– Ни в чем.

Принцесса продолжила играть. Никак не получалось закончить колыбельную, пальцы делали не те движения, и мелодия выходила неправильная. Тут снова раздалось:

– Хммм.

– Ну что там? – нетерпеливо поинтересовалась Омарейл.

Даррит чуть отогнул газету, чтобы встретиться с девушкой взглядом, немного помолчал и сказал:

– Ничего.

Но когда раздалось третье «хм», Омарейл не выдержала. Вскочила, обошла кресло, встав у Норта за спиной, и стала тоже читать статью.

– То есть какой-то сумасшедший заявляет, что нас ждет гражданская война… Но мы же с тобой знаем, что предсказание – выдумка Совы!

Омарейл нервно прошлась по комнате.

– Это просто какой-то чудак, – подвела она итог, надеясь, что Даррит поддержит ее в этом. Потому что отчего-то ей стало страшно.

– Именно, – кивнул он, и Омарейл выдохнула. Но он продолжил: – Выдумка Совы. И она не захочет, чтобы об этом знали. В особенности – ваши родители. Даже если сейчас они и вы, по мнению госпожи Дольвейн, единственные, кто осведомлен о вашем побеге, этого достаточно, чтобы она начала действовать.

Он отложил газету и весомо произнес:

– Ей важно доказать Его Величеству, что предсказание истинно.

Омарейл схватила газету с кофейного столика.

– Но это, – потрясла она бумажным изданием, – какой-то псих. Да таких, должно быть, сотни.

– Верно. Но не все они попадают в вечернюю газету, – Даррит прикрыл на мгновение глаза. – И вот это – повод для беспокойства.

Омарейл взглянула на первую полосу.

– Это «Вестник Агры». Псих тоже в этом городе. Давай попробуем найти его завтра и расспросить.

Даррит коротко кивнул, а затем взглянул на часы и сообщил, что им пора идти на ужин. Сразу после трапезы он оставил Омарейл в номере, взяв с нее обещание, что она не покинет пределов комнаты, и отправился в Дом Черных Дверей.

К полуночи Омарейл овладела легкая тревога. Она не знала, в каком часу должен был вернуться Даррит. Когда они играли в покер вместе, то покидали игорный клуб глубокой ночью. Причин для беспокойства, казалось бы, не было, но она не могла успокоить колотящееся сердце, как ни старалась.

Походив по комнатам и поиграв на лале, она вышла на балкон, надеясь, что свежий воздух и ночная прохлада заставят ее организм беспокоиться о собственном состоянии, а не о Норте Даррите. Продрогнув до костей и уже собираясь уходить, она вдруг услышала голоса. Говорили на балконе ниже.

– Спасибо, что сообщили, господин Фон, – произнес мужчина басом.

Омарейл почувствовала запах сигар.

– Разумеется, пока это еще неофициальный рапорт. Я знаю наверняка только о трех домах. Рейд продолжается.

Повисла долгая пауза.

– Думаете, Дженна действительно не знает? – спросил господин Фон, а затем стушевался и торопливо произнес: – Это останется строго между нами.

– Даже у стен есть уши, – сказал второй человек, но все же продолжил: – Знает или нет, он ничего не может сделать. К завтрашнему дню в Агре не останется ни одного игорного дома, и я смогу поехать домой. Эта командировка порядком затянулась.

Голос мужчины звучал довольно и насмешливо, а у Омарейл сердце совершило кульбит и начало биться в районе горла. Она старалась не шевелиться, чтобы ненароком не спугнуть двух собеседников. Но те решили скрыться в номере. Последнее, что она услышала было басистое:

– Видят небеса, я наведу в этом городе порядок.

У нее не было времени думать. Не зря она волновалась весь вечер! Она надела свои старые брюки, меховую жилетку, накинула плащ так, чтобы капюшон скрывал ее лицо, и спешно покинула номер. В ее кармане звенели несколько солей, которые она сгребла с тумбочки в комнате Даррита.

Поймав повозку, она объяснила извозчику, что хотела бы сойти в сотне метров от известного ей адреса. Всю дорогу до Дома Черных Дверей Омарейл нервно потирала костяшки пальцев, дергала ногой и беспрестанно выглядывала в окно, пытаясь понять, как долго оставалось ехать. Наконец повозка остановилась – за углом от нужного дома, как принцесса и рассчитывала. Она суетливо расплатилась и попросила дождаться ее. Показав извозчику горстку золотых, она сообщила, что вернется через четверть часа.

Тротуар был пуст. Одинаковые особняки, выстроившиеся в ряд, смотрели на улицу черными окнами. Тишина, точно густой кисель, заволокла все вокруг.

Озираясь и торопливо ступая к Дому Черных Дверей, Омарейл пыталась понять, добрались ли стражники – или кто бы ни проводил рейды – до этого места. Она постучала в дверь, как помнила, стучал Даррит. Тук. Тук-тук-тук. Тук.

Никто не открыл. Либо всех уже арестовали, либо пароль регулярно менялся. Она начала колотить по деревянной поверхности, желая привлечь внимание. Прошло не меньше минуты, прежде чем в узком проеме появилось лицо знакомого дворецкого.

– Что вам, милое дитя? – спросил он, увидев Омарейл, которая намеренно скинула капюшон.

Ей показалось, что ее лицо должно было вызвать доверие. Взглянув в глаза пожилому мужчине, Омарейл сосредоточилась на передаваемых эмоциях. Безмятежность. Радость встречи. «Гостью нужно впустить и выслушать».

– Сюда едут стражники, – торопливо прошептала она. – Сегодня проводят рейды по игорным домам. Вас всех арестуют.

«Верь мне. Я говорю правду. И начинай беспокоиться». С каким трудом она сдерживала всю тревогу, все волнение, от которых тряслись поджилки!

Рука мужчины дрогнула, но он не торопился впускать принцессу.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, добрая девушка.

Тогда Омарейл все же позволила истинным чувствам проскользнуть, чтобы испугать дворецкого по-настоящему. Затем она воспользовалась его замешательством и просто вломилась в помещение. Не дожидаясь, пока он попытается остановить ее, она пробежала мимо «богини» и стремительно взлетела по лестнице.

Даррит был в той же комнате, что и в прошлый раз. Он ошарашенно уставился на Омарейл, не сумев сохранить бесстрастное выражение. Другие игроки и сотрудники игорного дома тоже посмотрели на нее с немым вопросом в глазах.

– Есть большая вероятность, что сегодня сюда наведаются стражники, – сообщила она негромко, пытаясь отдышаться.

Эти слова, произнесенные на выдохе, прозвучали в комнате подобно взрыву. В следующее мгновение все начали вскакивать со своих мест, суетиться, забирать фишки и деньги.

Внизу послышались какие-то звуки. Омарейл в мгновение ока подскочила к Дарриту и потянула его в сторону окна. Он быстро спрятал в карман мешочек с золотыми и послушно шагнул следом. Вместе они открыли деревянное окно и выглянули наружу. Там вдоль фасада шел парапет. Он был достаточно широк, чтобы можно было пройти, но находился на высоте третьего этажа, и от самой мысли о том, чтобы совершить по нему прогулку, подкашивались ноги.

– Это безумие, – решительно заявил Даррит.

Звуки на первом этаже стали громче. Был слышен топот ног. Омарейл заметила, что кое-кто из игроков уже выбежал из комнаты, туда, на лестницу, и теперь она могла различить их испуганные голоса.

Не дожидаясь, пока ее спутник проанализирует шансы на успех, она просто вылезла в окно и, прижимаясь спиной к стене, встала на парапет. Начав медленно передвигать ноги, не смея отрывать их от поверхности, Омарейл продвигалась в сторону водосточной трубы. Там не было и двух метров, но из-за страха, что сводил все мышцы, ей показалось, будто это было путешествие длиною в вечность. Она даже не оглядывалась, чтобы убедиться, что Даррит тоже вылез из окна. Ей хватило нескольких ругательств, которые она расслышала позади, чтобы перестать волноваться хотя бы об этом.

Принцесса схватилась за трубу с таким облегчением, что несколько мгновений ей просто не хотелось двигаться. Затем, убедившись, что труба не отвалится, девушка начала спускаться. Ее ладони потели. Несколько раз она едва не рухнула вниз, но все же сумела удержаться. Когда до земли осталось около метра, она спрыгнула и тут же посмотрела наверх. Даррит все еще стоял на парапете! Чего же он тянул?

Но затем она догадалась: он не стал спускаться одновременно, чтобы труба не оторвалась от стены под их общим весом. Теперь, когда Омарейл была в безопасности, он тоже начал спуск.

И тут из окна, через которое они покинули комнату, высунулся человек.

– Хэй! Тут еще двое! Они лезут вниз по водостоку.

Омарейл не могла и предположить, что по трубе можно спускаться так быстро! В конце пути Даррит просто сорвался вниз и тут же, не давая себе времени на передышку, выдохнул:

– Бежим!

– Не сюда! – принцесса дернула его за рукав и побежала к забору, что отделял Дом Черных Дверей от соседнего.

Они уже слышали голоса – кто-то бежал к ним со стороны улицы, – когда им все же удалось перелезть через преграду. Они пересекли небольшой дворик с зеленым газоном и вновь оказались у забора.

– Жизнь меня к этому не готовила, – кряхтя, сообщила Омарейл, взбираясь по рукам и плечам Даррита на очередное препятствие.

– Мне тоже стоит заняться спортом, – заметил он, подтянувшись, чтобы последовать за спутницей.

Когда они пробежали по следующему двору и вновь оказались у забора, Омарейл простонала:

– Я сейчас умру!

– Вам кажется, – отозвался Даррит и подсадил ее.

Преодолев еще несколько препятствий, они наконец оставили позади последний дом и оказались на улице, где Омарейл должен был ждать извозчик.

Но дорога была пуста.

– Что за… Проклятье! – выдохнула она, задыхаясь, но затем оглянулась и увидела повозку.

– А… Туда!

Они заскочили в темный салон, Омарейл крикнула в окошко:

– Обратно в «Амбассадор», – и повозка тронулась.

На улице слышались крики и лай собак, но чем дальше, тем тише становились звуки. Наконец они выехали на шумный проспект и затерялись в массе таких же черных экипажей. Омарейл откинулась на спинку диванчика и шумно выдохнула. Еще несколько секунд она сидела, прикрыв глаза.

– Итак, – произнес Даррит бесстрастно, – а теперь расскажите, что произошло и как вы оказались за пределами номера вопреки обещанию оставаться в отеле?

Девушка открыла глаза и изумленно уставилась на собеседника.

– Я тебя спасла вообще-то! – возмутилась она.

– Вы едва не попались стражникам, это было в высшей степени безрассудно.

Несмотря на холодный тон и равнодушное лицо Даррита, Омарейл чувствовала, что он злился. Если бы только у него был карандаш, он уже отстукивал бы Нортастерскую польку.

– То есть надо было позволить им арестовать тебя?

– Я бы попался в первый раз. Выяснив мою личность, мне назначили бы штраф – не более. Каким именем представились бы вы?

Она сжала зубы. Разумеется, она не думала об этом, когда летела его спасать!

– Ты просто неблагодарная свинья! – сообщила она, сложив руки на груди.

– Вот именно, – отозвался он сурово. – В следующий раз решите погеройствовать – помните об этом.

К утру оба чувствовали себя лучше, поэтому за завтраком Даррит принес свои извинения за то, что «возможно, был резок вчера». Омарейл никогда не могла дуться долго, поэтому, сделав гордое лицо, простила. Затем она рассказала Дарриту, как оказалась в Доме Черных Дверей.

– В первую очередь вы должны думать о своей безопасности, – сообщил он, когда лед между ними подтаял.

Она чуть призадумалась, а затем ответила:

– Я всегда так и делала, Норт. Я мало беспокоилась о ком-то, кроме родителей и Севастьяны. То, что я даже не сомневалась, отправившись к тебе на выручку, наоборот, радует меня. Значит, для меня еще не все потеряно.

«Или значит, что ты стал мне как родной, – насмешливо подумала она, но говорить не стала, – что, естественно, ерунда, учитывая, что мы по-настоящему знакомы всего неделю».

– Если вы о том, что я сказал тогда в отношении мистера Джоя…

Она кивнула:

– Я, конечно, начала тебя немного ненавидеть в тот момент, но потом поняла, что ты прав.

Даррит отложил в сторону серебряный нож и задумчиво потер подбородок.

– Знаете, вы меня удивляете. С того самого момента, как я узнал, кто вы, меня не перестает изумлять ваша личность. Вас не пугают испытания, вы не брезгливы, сильны духом, самоотверженны, способны на сострадание и готовы признавать свои ошибки. Вы всю жизнь провели запертой в собственных комнатах, не зная объятий и не видя мира. Откуда в вас эта любовь к людям и к жизни?

Омарейл покраснела: отчего-то слова Даррита смутили ее. Ей было приятно, никто никогда не оценивал ее личность вот так откровенно. Обычно ей говорили, что она умна, если справлялась со сложной задачей, или хвалили, когда она делала что-то, по общему мнению, правильное. Севастьяна могла заметить, что любила чувство юмора Омарейл, а Бериот обращал внимание на соответствующие статусу поступки. Но Даррит отметил качества, которые она сама не знала о себе. И она не представляла, что на это ответить. Ее спас официант, предложивший еще кофе и круассанов.

– От Омелии не было никаких вестей? – спросила Омарейл у Даррита, намеренно меняя тему разговора.

– Нет, поэтому, я считаю, мне следует навестить ее.

– О… не боитесь, что она набросится на вас?

– Возможно, в этом и заключается ее план. Не будем разочаровывать.

– Но мне совсем не хотелось бы, чтобы из-за этого приглашения пострадала чья-то честь! – с издевкой сказала Омарейл.

– Не беспокойтесь, я не из тех, кто пробирается в дом к замужним дамам и пользуется своим обаянием ради собственной выгоды.

– Я, вообще-то, о твоей чести, – усмехнулась она. – Омелию, как и ее мужа, не особенно беспокоят такие тонкости. А ты – человек порядочный. Она затянет тебя в шелковые сети – не успеешь понять, что произошло…

– Я беру назад все добрые слова, что сказал о вас, – заявил он, поджимая губы, и Омарейл рассмеялась.

А вскоре Норт обнаружил в газете объявление, оставленное Маем. Зашифрованное послание давало понять, что господин Джой справился с возложенной на него задачей: письмо Омарейл было передано Севастьяне.

В то время как Даррит отправился в гости к Зарати, Омарейл поехала в магазин. Они условились встретиться в номере в час дня.

Несмотря на то что принцессе очень нравилось платье со звездами, она знала, что не может дважды выйти в нем в свет. Ей требовался новый наряд для приема у Патера, и она отправилась на улицу, которая славилась лучшими магазинами. Наступило воскресенье, поэтому было людно, но это совершенно не мешало Омарейл наслаждаться неспешной прогулкой. Она посетила три салона c вечерними платьями и довольно быстро совершила покупку. На этот раз она выбрала классический фасон. Нижняя ткань была гладкой на ощупь, сверху же был слой мягкого фатина. Приятный пудровый цвет очень шел принцессе, подчеркивая и холодные серые глаза, и легкий румянец на бледных щеках.

Увесистый пакет не очень-то располагал к долгим гуляниям, поэтому, выпив кофе, Омарейл отправилась к Улице Лип, чтобы поймать там повозку.

Ее внимание привлек необычно громкий, зычный голос, который раздавался откуда-то из толпы. У каменной стены, что отделяла торговую улицу от жилых домов, стоял мужчина, вокруг которого собрались зеваки. Мужчина выглядел странно: одежда его была выцветшей и потертой. Коричнево-серый балахон был подпоясан обычной веревкой. Он был лысым, со светло-голубыми глазами, которые горели сумасшедшим огнем.

– Придет день Суда, придет и расплата за грехи! – вещал он. – И полягут те, кто был нечестив, от рук истинных верующих!

Омарейл хотела было уже пойти дальше, как мужчина провозгласил:

– Она уже идет! Она уже тут! Я чувствую ее королевский дух! Она – среди нас.

Принцесса замерла и вся сжалась – так проявлял себя страх. В следующее мгновение она встретилась взглядом с этими безумными светлыми, похожими на льдинки глазами. Ее пронзил такой фейерверк из эмоций, что она отшатнулась. Она не смогла разобрать ничего из того, что ощутила.

– Кто среди нас-то? – раздался вдруг голос из толпы.

– Она! – воскликнул лысый оратор и вытянул вперед жилистую бледную руку, указывая точно на Омарейл.

Все начали оглядываться, и девушка тоже посмотрела назад, будто ожидая увидеть там кого-то еще.

– Она! – повторил мужчина, тряся пальцем. – Гражданская война!

Толпа выдохнула и отвернулась. Разумеется, никто не думал, что сможет увидеть некое воплощение гражданской войны, прогуливающееся по улице. Первой мыслью Омарейл было сразу же уйти. Но ведь они с Дарритом сами хотели найти этого сумасшедшего, о котором рассказывал «Вестник Агры». И, сомнений не было, она его нашла.

Мужчина продолжал выкрикивать разные лозунги, ни к чему не призывая, просто уверяя, что он обладает таинственными знаниями о грядущем. Люди сменяли друг друга: одним надоедало слушать крик шумного «пророка», другие с интересом подходили узнать, в чем дело. Омарейл, стараясь, чтобы мужчина ее не видел, обходила зрителей, подбираясь ближе.

И вот она оказалась в метре от него. Набрав воздуха в грудь, чтобы выдать очередное сообщение, он закашлялся, когда совсем рядом послышался голос:

– Как вас зовут?

Омарейл в упор смотрела на «великого предсказателя», и его определенно напугал неожиданный вопрос.

– Я – Мир Ленар, – сообщил наконец он. – А ты кто?

Вопрос был задан с безумной улыбкой и хитро сощуренными глазами: будто он точно знал, кто стоял перед ним.

– А я Мира, – ответила она, пытаясь прочитать эмоции мужчины.

Он ликовал, и Омарейл стало совсем не по себе. Но она не могла просто взять и уйти. Если Даррит был прав и этого человека отправила Сова, принцесса хотела узнать – зачем.

– Встретились Мир и Мира, и мир покачнулся, узнав, что не будет прежним! – заорал сумасшедший.

Ее сердце заколотилось громко и болезненно, будто в груди все сжалось и ему, бедному, не хватало места. И свой необъяснимый страх Омарейл передала Миру Ленару. Он вздрогнул.

– Ты знаешь Сову?

Мужчина не смог справиться с эмоциями – как со своими, так и с чужими, – и испуганно распахнутые глаза ответили за него.

– Зачем она тебя послала? Чего вы пытаетесь добиться? – зашептала Омарейл, склоняясь к Миру.

Но тот вместо всяких слов просто схватил ее за руку, заставляя наклониться еще ниже.

– Скоро узнаете, Ваше Высочество, – проговорил он внезапно вменяемым, обычным, разве что взволнованным голосом, а затем оттолкнул девушку и заверещал, возвращаясь в образ городского сумасшедшего: – И разверзнется бездна, и в бездну ту…

Омарейл сделала пару шагов назад, а затем развернулась и быстро пошла прочь. Ее трясло от произошедшего, она все еще чувствовала цепкие пальцы на своей руке.

Однако долгая дорога до отеля успокоила ее, поэтому, придя в номер, она просто устало упала на диван, не в силах начать рассказ.

– А у тебя что? – спросила она вместо этого, увидев озабоченное лицо Норта.

Тот потирал переносицу, что было верным признаком внутренних переживаний. Даррит явно был не в духе. Он поднял на нее мрачный взгляд, вздохнул и ответил:

– Приглашения у меня. Я заказал экипаж, который доставит нас в предместья Агры. Дорога займет около получаса, поэтому нужно будет выезжать в шесть тридцать.

– А я тем временем беседовала с Миром Ленаром. Это тот городской сумасшедший, о котором мы читали в газете…

Она пересказала Дарриту все, что произошло, и он не скрывал интереса, задавая уточняющие вопросы.

– Полагаю, скоро госпожа Дольвейн узнает о вашем местоположении. Нам нельзя задерживаться в Агре.

Омарейл кивнула.

– Но пока она не знает, зачем я здесь, а значит, никак не выследит.

– Она неглупа, поэтому сможет рано или поздно предположить, что мы задумали. – Даррит неосознанно провел пальцами по шраму на щеке.

Так он не делал никогда, и принцесса с тревогой предположила, что это было признаком сильных переживаний. Выглядел жест нервно и смятенно.

– Ты начал сомневаться в правильности наших действий? – спросила она взволнованно.

– Несомненный плюс этого плана в том, что он понятен, конечен и не терпит трактовок. Патеры вынесут вопрос на голосование и либо аннулируют предсказание и все указы о нем, либо кто-то проголосует против, и эта дорожка будет для нас закрыта. Но я считаю правильным начать именно с нее. Потому что все прочие пути слишком непредсказуемы и содержат много неизвестных.

Кого убеждал Даррит – ее или себя, – так и осталось загадкой.

– А что ты думаешь насчет этого Мира Ленара? – спросила Омарейл. – Я чувствую, он может причинить много вреда.

– Вероятно, задумка Совы сводится к тому, чтобы дискредитировать власть, и вас в частности, с низов. Да, кто-то пропустит его слова мимо ушей, а кто-то запомнит. И в нужный момент госпожа Дольвейн использует это против нас.

Омарейл устало нахмурилась:

– И что делать? Попытаться запугать его?

– Избавимся от этого – появится новый, – категорично ответил Даррит. – Все, что нам остается, – быть настойчивыми в достижении своей цели. И пошевеливаться.

Они немного помолчали, каждый задумавшись о своем, а затем отправились на обед в ресторан отеля.

– Ты был хмурый, когда я пришла, – заметила Омарейл, едва утолив голод прекрасным томатным супом и каре из ягненка. – Что-то пошло не так с Омелией?

Даррит раздраженно отложил в сторону салфетку и сделал глоток воды.

– Ситуация немного вышла из-под контроля, но, думаю, это ни на что не повлияет.

Омарейл замерла, а затем отложила в сторону приборы, сжала руки в замок и с интересом уставилась на собеседника.

– Так, так, так, у Норта Даррита что-то вышло из-под контроля. Я хочу услышать подробности.

И она улыбнулась от явного дискомфорта, который испытывал мужчина. Глядя куда-то в сторону, он сказал:

– Омелия была одна, когда я пришел, и наш разговор закончился поцелуем, что не входило в мои планы.

– О-о-о, но постой-ка, Даррит, я думала, ты не из тех, кто пробирается в дом к замужним дамам и пользуется ситуацией! – глумливо воскликнула она.

– Вот поэтому не хотел обсуждать с вами то, что произошло, – он обвиняюще указал на собеседницу пальцем, но Омарейл это только развеселило.

Она сочувственно поджала губы и состроила печальное лицо.

– Соблазн оказался слишком велик?

– Омелия, вероятно, поняла, что я хотел получить приглашения, она же рассчитывала на поцелуй. И не намеревалась выпускать меня из дома ни без одного, ни без другого.

Омарейл с притворным сочувствием покачала головой и даже похлопала Даррита по руке. Он сжал челюсть.

– Бедный Норт, коварная Омелия заманила тебя в ловушку. Принудила к поцелую. Надеюсь, ты возмутился ее безнравственностью и, выхватив приглашения из ее развратных рук, выскочил из особняка?

– Для вас это шутка, но напрасно вы веселитесь. Эта ситуация может стать проблемой, если господин Зарати узнает о случившемся.

– Я знаю, Норт, что все веселятся напрасно. Веселье – не то, чему должны посвящать время достопочтенные граждане. Но разве мы с тобой не пришли к выводу, что мужа Омелии не очень-то беспокоят ее заигрывания?

– Когда я уходил, Омелия намекнула, что ее муж будет не очень счастлив узнать о таком, поэтому попросила молчать о случившемся. Она была полна ликования и предвкушения. Это не совсем вязалось с образом смущенной неверной жены, которая боится быть пойманной.

Омарейл задумчиво разламывала ложечкой остатки щербета.

– Н-да, Даррит, ну ты и устроил заварушку на ровном месте. Тебя вообще одного оставить нельзя! – она насмешливо подняла бровь.

– Я нахожу вашу манеру обращать против меня мои же слова, сказанные когда-то, крайне раздражающей.

Девушка широко улыбнулась.

– Никто не идеален – это правда. Что ж, жду с нетерпением, когда смогу посмотреть, как ты будешь выкручиваться из этой истории.

После ужина они вернулись в номер, чтобы начать сборы. Когда, сделав прическу, макияж и надев новое платье, Омарейл вышла из своей комнаты, она увидела Даррита в нарядном сюртуке глубокого синего оттенка. Под сюртук был надет темно-шоколадный жилет, расшитый шелковой нитью того же цвета. У самого горла мужчины был аккуратно завязан коричневый шелковый галстук, заколотый золотистой брошью. Белоснежная рубашка создавала яркий контраст всему наряду.

Даррит внимательно глядел на свое отражение, пытаясь решить, на какой ноге была более подходящая обувь: на правой у него был коричневый ботинок, на левой – черный.

– Определенно коричневый, – вынесла свой вердикт Омарейл, и Даррит посмотрел на принцессу.

Несколько мгновений он просто молча разглядывал ее, лицо не выдавало никаких эмоций.

– Ботинок… коричневый, – пояснила она, ей отчего-то стало неловко от внимательного взгляда.

– Позвольте отметить, сегодня вы выглядите по-королевски.

Дорога до особняка Джана Дженны действительно заняла полчаса. Омарейл пыталась обсудить с Дарритом их план, но тот говорил сухо и неопределенно.

– Всему свое время, – ответил он на вопрос «Как я пойму, что мне делать?».

– Вы сказали, мы должны пошевеливаться, – заметила принцесса не без раздражения.

Она и без того по большей части находилась в состоянии постоянной неопределенности. Сейчас, когда дело близилось к серьезным действиям, ей хотелось быть готовой.

– Нам будет проще общаться, если вы не будете запоминать каждое мое слово, – заметил Даррит надменно.

– Обещаю, не буду, как только ты перестанешь вечно хмуриться и ворчать, как будто вся наша жизнь – одна сплошная проблема.

– Я довольно часто пребываю в хорошем настроении, – отозвался он, равнодушно пожав плечами.

– Тебе кажется, – язвительно ответила ему Омарейл, и он улыбнулся.

Уже в конце поездки Даррит перевел задумчивый взгляд с темных аллей за окном на Омарейл. Несколько мгновений он просто разглядывал ее лицо, потирая подбородок. Затем наконец произнес:

– Нам нужно сделать все возможное, чтобы познакомиться с Патером и получить приглашение на личную встречу. Сегодня мы не будем вести серьезных переговоров, но если нас представят, мы постараемся вызвать у него интерес и желание продолжить знакомство. Я предполагаю, вам придется использовать для этого свое обаяние.

Он сказал это так серьезно, что Омарейл не выдержала и прыснула от смеха. Он вопросительно поднял черную бровь.

– Глупая затея, Норт, – пытаясь подавить смешки, сказала принцесса, – я не умею кокетничать. Не стоит рассчитывать на это.

– Вашего природного обаяния будет достаточно, – ответил он ровно. – Будьте собой.

На ее щеках вспыхнул румянец, но она надеялась, этого не было видно в полутемном салоне экипажа. Даррит вновь отвернулся к окну.

Наконец экипаж подъехал к особняку внушительных размеров. В центре круглого двора бил фонтан со скульптурой в форме лисы, он подсвечивался разными цветами, отчего казалось, что пестрой была сама вода. Извозчик остановился у входа в дом, Даррит выбрался из повозки и помог Омарейл. Они оказались на огромной мраморной лестнице. Вход в особняк с двух сторон охраняли белоснежные колонны. Два человека в красных ливреях с золотым шитьем стояли по обе стороны от гигантских дверей.

Омарейл и ее спутник прошли через холл с двумя большими лестницами и оказались в длинной галерее, пол которой был в шахматном порядке устлан черными и белыми мраморными плитами. По правую руку стену покрывали деревянные панели с развешанными на них картинами. Слева стена была почти прозрачной благодаря огромным окнам и дверям с расстекловкой в мелкую клетку. С внутреннего дворика сюда проникали разноцветные огоньки фонарей. Вращаясь на специальных дисках, они создавали своим светом волшебную атмосферу.

Даррит и Омарейл прошли до конца галереи и оказались в огромном зале с высоким потолком. Золотой плафон – расписанный потолок – был украшен живописными пейзажами. На стенах лепнина с позолотой и свет сверкающих светильников отражались в многочисленных зеркалах. Пол был выполнен из различных пород темного дерева.

Громко играла музыка – в тот момент, когда пара вошла в зал, квартет музыкантов, расположившийся на небольшом постаменте, исполнял современную песню в классической обработке. Многие танцевали. Несмотря на то что Омарейл и Даррит приехали к началу, народу было уже предостаточно. Вдоль стен стояли столики с закусками и напитками. На ближайшем к ним, покрытом белоснежной длинной скатертью, была сооружена целая пирамида из хрустальных бокалов. Молодой человек в ливрее начал наливать игристое вино сразу из двух бутылок, и напиток лился, наполняя верхние сосуды, спускаясь ниже и ниже. Бармен менял бутылки на новые, и вот наконец все бокалы оказались до краев наполненными розоватой жидкостью с пузырьками. Тут же несколько гостей, наблюдавших за этим небольшим представлением, начали тянуться за вином, едва не разрушив хрупкое сооружение.

Даррит получил два бокала и передал один Омарейл.

Рядом столы ломились от закусок. Канапе из овощей и сыров соседствовали с кусочками копченой рыбы, сэндвичи с чесночным маслом были веером разложены на большом блюде, окруженные тарталетками с паштетом. Рулетики из баклажана с грецким орехом, груша с козьим сыром и корзиночки с грибным муссом создавали многоцветные композиции на бесконечно длинной полосе белой скатерти и точно кричали: «Съешь меня!»

– О небо, – прошептала Омарейл.

– Может быть, теперь вы сможете наконец утолить голод, – прокомментировал это Даррит.

Она жадно улыбнулась.

– Не забудьте, – прошептал ей на ухо Норт, – зачем мы сюда пришли.

Разумеется, она помнила. Чтобы полюбоваться воздушными гимнастами, которые выделывали трюки прямо под расписным потолком. И понаблюдать, как иллюзионист показывал карточные фокусы под гипнотизирующую музыку.

Сам Джан Дженна прибыл спустя час после начала. Для торжественного появления раскрыли стеклянные двери, и хозяин особняка эффектно прогарцевал в зал на белоснежном жеребце. Толпа ликовала, гудела и свистела. Джан Дженна, высокий, худощавый, с длинными темно-рыжими волосами, убранными в хвост, одаривал всех очаровательной улыбкой, особую прелесть которой придавали чуть неровные зубы. Его глаза светились задором. Одеяние – обтягивающие штаны в черно-белую клетку, кроваво-красный сюртук и черный атласный цилиндр – выдавали смелую и неординарную личность.

И, небеса, как его любила публика! С появлением хозяина вечеринка ожила, и он все время был в центре внимания. Молодой мужчина проследовал, не слезая с лошади, к башне из бокалов и взял нижний. Разумеется, все остальные с грохотом упали на пол и разбились. Гости закричали от восторга. Музыка теперь стала энергичнее. Танцы – быстрее и зажигательнее.

И Омарейл чувствовала эту невероятную энергию, которую выплескивали четыре сотни людей. Она не могла сопротивляться безумному восторгу толпы, ее затрясло от возбуждения, ей хотелось танцевать всю ночь, бить посуду и творить невообразимые вещи.

Она почти сделала шаг вперед, в самую гущу событий, но кто-то остановил ее. Взял аккуратно под локоть и повел прочь.

Они с Дарритом оказались во внутреннем дворе – там, где совершали свой волшебный танец цветные фонари. Спутник вынудил принцессу посмотреть ему в глаза, но, точно почувствовав все то, что бурлило в ее груди, сделал шаг назад.

– Вы не должны поддаваться этим эмоциям, – сообщил он серьезно, для убедительности выставив руки вперед, будто намеревался удержать ее, реши Омарейл убежать обратно в зал. – Чувства не ваши. Но глупостей можете наделать именно вы.

Адреналин еще не перестал бурлить в ее крови, девушка порывисто шагнула к Дарриту и зашептала:

– Может быть, я хочу наделать глупостей. Может быть, я хочу… Я хочу…

Она рассматривала его лицо, пытаясь подобрать слова, которые описали бы ее состояние. Но Даррит покачал головой:

– Послушайте меня, Мира. Вы должны прийти в себя. Вспомнить, зачем мы здесь. Нам необходимо познакомиться с Джаном Дженной, чтобы убедить его на собрании Патеров проголосовать за аннулирование предсказания.

Омарейл прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями. Когда она снова посмотрела на Даррита, в ее взгляде не было больше сумасшедшего блеска.

– Да. Да, конечно, я помню. Как мы это сделаем?

– Полагаю, попробуем заручиться помощью наших знакомых.

Против воли Омарейл обернулась, точно ожидала увидеть Омелию прямо у себя за спиной.

– Ты их еще не видел?

– Видел, – кивнул Даррит, – но теперь, когда Дженна появился, будет уместно подойти и выразить господам Зарати свое почтение.

И они отправились на поиски Омелии и ее мужа. Найти их оказалось несложно: господин Зарати стоял недалеко от столика с бренди в компании невысокого полноватого мужчины в военной форме, а Омелия танцевала неподалеку с внушительного вида господином. Тот был высок, широкоплеч и носил пышные бакенбарды, какие были в моде полстолетия назад.

Господин Зарати представил Даррита и Омарейл своему знакомому.

– Господин Фон, – произнес он, и круглый мужчина с широким носом и близко посаженными глазами протянул Норту ладонь для рукопожатия.

Омарейл же удивленно распахнула глаза. Где она слышала это имя? Она пыталась прислушаться к разговору, но тот не дал ей никаких зацепок, кем мог быть этот господин. Она поняла лишь, что господин Зарати был знаком с ним по службе.

Наконец танец закончился, и Омелия со своим кавалером подошли к компании.

Мужчина с бакенбардами оказался господином Бельтезером, комиссаром королевской гвардии. И едва Омарейл услышала его зычный, глубокий голос, сразу вспомнила, почему фамилия «Фон» показалась ей знакомой. Эти двое – Фон и Бельтезер – беседовали тогда на балконе «Амбассадора» о рейдах по игорным домам.

– Разве комиссар королевской гвардии не служит в Астраре? – уточнила она, стараясь не расставаться с образом наивной дурочки.

– Я приехал в Агру по делам, – ответил ей комиссар.

Взгляд проницательных голубых глаз приковал Омарейл к месту. С этим мужчиной стоило быть настороже.

– О, это чудесно, когда работа позволяет путешествовать! – воскликнула она, улыбаясь от уха до уха.

Комиссар бросил на нее лишенный интереса взгляд и, кивнув из вежливости, отвернулся.

– И как эффектно вы оповестили о своем визите, – произнес Зарати неожиданно холодно.

Бельтезер не шелохнулся, только посмотрел на собеседника из-под густых каштановых бровей.

– Мне далеко до умений господина Дженны производить впечатление.

Господин Зарати прочистил горло.

– В другой раз почему бы вам просто не въехать в здание Совета на лошади?

– Что вас так раздосадовало, господин Зарати? Разве ваше окружение не любит эффект неожиданности?

Муж Омелии выглядел напряженным, будто беседовал с ядовитой гадюкой, которая может накинуться в любой момент.

– Разумеется, я поддерживаю всяческую борьбу с правонарушениями. Но делать это за спиной у Совета… Все равно что целовать мою жену в моем собственном кабинете. Несколько неэтично, не находите?

Омарейл едва не пропустила эту шпильку в адрес Норта. Он же, на мгновение растерявшись, быстро пришел в себя и продолжил равнодушно рассматривать публику.

– А теперь карамантана! – громко провозгласил вдруг Джан Дженна, и все завизжали от восторга.

Омарейл и Даррит переглянулись. Толпа вдруг встала, почти одновременно повернувшись к хозяину особняка, который взобрался на стол в конце зала. Заиграла музыкальная композиция, которая вызвала еще больше радостных криков. Музыка нарастала по громкости, скорости и экспрессии, и вот на самых напряженных аккордах Джан Дженна начал танцевать. И все гости начали повторять его движения. Толпа двигалась синхронно – очевидно, многие уже хорошо знали все па. И Омарейл снова начала заводиться, заряжаться от людей и их безумных эмоций. Принцесса начала танцевать со всеми, быстро поняв нехитрый рисунок танца. Она тронула Даррита за плечо, но не было похоже, что тот собирался присоединиться.

Наконец Дженна слез со стола, а Омарейл схватила Омелию за руку и повела к галерее: там можно было спокойно поговорить.

– Омелия, здесь потрясающе! – воскликнула принцесса, едва они оказались чуть вдали от громыхающей музыки и беснующейся толпы. – Большое спасибо за приглашение!

Заведенная танцем, она намеренно была так эмоциональна, чтобы заставить собеседницу чувствовать себя щедрой и великодушной. Но при этом слова не были ложью: Омарейл действительно было интересно.

– Ох, достать его было непросто, – отозвалась Омелия. Она была довольна тем, что ее широкий жест был оценен. – Джан обычно очень тщательно подбирает гостей. Но он позволил мне в виде исключения пригласить своих людей!

Омарейл взяла Омелию за руки. Та любила прикасаться к собеседникам, и принцесса почти неосознанно решила скопировать ее манеру.

– Вы… Вы знакомы с ним лично? – произнесла она благоговейно.

– Барти работает с ним, так что да, иногда мы ужинаем вместе, – пожала плечами Омелия, улыбаясь.

– Как же вам повезло… – протянула Омарейл, а затем смущенно отвернулась. – То есть… Я хочу сказать… Простите, это неуместно…

Ловушка сработала. Омелия тут же навострила уши и заговорщически прошептала:

– Так-так-так, Мира, в чем дело? Ты можешь сказать мне абсолютно все, девочка моя.

– Ну, просто господин Дженна, он такой… потрясающий.

– Ах, малышка… – вздохнула Омелия и потрепала Омарейл по щеке, от чего той пришлось сжать зубы, только чтобы не сказать что-нибудь дерзкое. – Он совсем не для тебя.

– Но… Но мне хочется хотя бы просто поговорить с ним.

Омарейл пришлось потрудиться, чтобы передать собеседнице сострадание и желание помочь. И, судя по следующим словам госпожи Зарати, ей это все-таки удалось.

– Я могу тебя познакомить с ним, конечно, – сказала она неохотно и закатила глаза. – Но, прошу, воспринимай это просто как полезную связь. Не строй никаких планов на его счет, этот мужчина любит только Агру, больше ни для кого в его сердце места нет.

Принцесса кивнула, светясь от счастья.

– Только… хотела спросить вас кое о чем еще… Сегодня днем, когда мой брат вернулся от вас…

Омелия вопросительно подняла бровь, ожидая продолжения.

– Он выглядел очень обеспокоенно. Ничего не объяснил, но я видела, что он озабочен чем-то. Что… Что произошло?

Должно быть, невинный взгляд Омарейл и ее робкий голосок показались женщине очень забавными: она простодушно рассмеялась и снова прикоснулась к щеке девушки.

– Дорогая моя, не переживай, я просто немного с ним поиграла.

– Поиграли?

– Да, я склонила его к поцелую, – Омелия кокетливо взмахнула ресницами. – А потом сказала, что муж убьет, если узнает.

– Но зачем? Если господин Зарати будет сердиться из-за этого, зачем вы поставили моего брата в такое положение?

Омарейл считала, что ее смело можно было выпускать на сцену вместе со Шторм. Образ несмышленой дурочки, едва ли не впервые вышедшей в свет, давался ей легко, она была в нем крайне убедительна. Омелия покачала головой и снисходительно посмотрела на собеседницу.

– Не уверена, что ты поймешь меня, но, возможно, когда-нибудь… Твой брат – очень привлекательный мужчина. Мрачный, загадочный, с этим своим шрамом. И синие глаза, заглядывающие прямо в душу, ох! Дразнить таких – одно удовольствие. А дразнить моего мужа – это еще более увлекательно.

Омелия приобняла Омарейл и заговорщически прошептала в ухо:

– Никто никого не убьет, не волнуйся, солнышко. Просто я немного повеселюсь, вот и все. Знаешь, это ужасно скучно – быть светской дамой.

Наверное, разговор закончился бы какими-то незначительными фразами, если бы, взглянув за спину Омелии, Омарейл не увидела гостью в потрясающем белом платье. Принцессу прошиб холодный пот.

Это была Шторм.

Полет госпожи Эдельвейс по галерее можно было бы назвать красивым: она гордо ступала в пышном платье со множеством блестящих кристаллов на многослойном мягком фатине, с развевающимися каштановыми волосами и горящими глазами. С легкой завистью Омарейл подумала, что Шторм действительно куда больше походила на принцессу, чем она сама.

Как бы то ни было, настоящая наследница престола была вынуждена скрывать свою личность, поэтому она отвернулась к окну и сделала вид, что размышляет об услышанном.

– Вы знаете, – начала она, судорожно соображая, какая тема была бы достаточно интересной для госпожи Зарати, чтобы та не увидела проходящую мимо звезду большой сцены, – я не очень разбираюсь во всех этих играх.

– Дитя, у тебя все впереди.

– Не знаю, – Омарейл пожала плечами, наблюдая через отражение в стекле, как Шторм прошла мимо.

Небеса, какое платье! Оно мерцало, как снег на солнце.

– Мне кажется, Норк просто подберет мне подходящего жениха, и на этом все мои игры закончатся…

– Они только начнутся, Мира!

Омарейл обернулась к Омелии:

– Когда вы познакомите меня с господином Дженной?

Женщина скуксилась.

– Эти темы не должны встречаться в одном разговоре, дорогая. Джан – не пара для такой, как ты.

– Для какой – такой? – капризно спросила Омарейл.

– Такой… правильной.

Девушка убедилась, что Шторм прошла в зал, и постаралась побыстрее закончить беседу:

– Ладно, пускай. Я просто хочу познакомиться с ним. Вы обещали! Пойдемте, брат, наверное, меня обыскался.

Нужно было предупредить Норта. Омарейл взяла Омелию за руку и повела на главную танцевальную площадку. Там в это время оперная певица пела арию под ультрасовременный аккомпанемент. Джан Дженна восседал на невесть откуда взявшемся рояле, дирижируя мини-оркестром. В театре этот мужчина выглядел куда более сдержанным. Здесь же он позволял себе невероятные вещи, от которых дамы, имеющие веера, в смущении прикрывали лица, остальные – просто охали и краснели.

Омелия выразительно посмотрела на свою спутницу, как бы говоря: «И с этим человеком ты хочешь организовывать субботние чаепития?»

Ария подошла к концу, и гости начали шептаться и оборачиваться. Вскоре в центре внимания оказалась новая гостья – все расступались, чтобы дать дорогу и в то же время внимательно рассмотреть Шторм Эдельвейс. Джан Дженна спрыгнул с рояля и подошел к девушке, чтобы поприветствовать ее. Он сделал глубокий театральный поклон и поцеловал кончики ее пальцев. Та держалась холодно и независимо.

Омарейл в это время пыталась взглядом отыскать Даррита. Он стоял у колонны рядом с господином Зарати. Видимо, они о чем-то беседовали, но разговор прервался вызванным ажиотажем.

Омарейл проскользнула сквозь толпу и оказалась рядом с Нортом. Они обменялись многозначительными взглядами, но ни один из них ничего не сказал.

Вновь заиграла музыка, кавалеры начали приглашать дам. Шторм оказалась в центре зала с Патером Агры. А Омелия вдруг подошла к Дарриту и томно произнесла:

– Кажется, вы хотели почувствовать женщину в своих руках…

Норт невозмутимо обратился к ее мужу:

– Если господин Зарати не возражает…

Тот усмехнулся, в то время как его жена откровенно рассмеялась.

– Разумеется, – господин Зарати выглядел совершенно спокойно, – вы сделаете мне одолжение. Я один не способен удовлетворить страсть Омелии к танцам.

Омарейл видела, как старательно Даррит обходил в танце Шторм и Дженну. Но только мелодия завершилась, Омелия вернулись к принцессе и тут же заговорила:

– Посмотрите, господин Дженна полностью завладел вниманием госпожи Эдельвейс. Не самое ли время пойти поздороваться, Мира? Одним разом я познакомлю тебя и с Джаном, и с этой актрисой.

Омарейл едва не закатила глаза.

– Да, разумеется… – пробормотала Омарейл, – я только хотела спросить кое-что у господина Зарати…

Тот обратил к ней заинтересованный взгляд.

– Почему вам не нравится Бельтезер? – спросила она.

Тот пару секунд смотрел на девушку, его тонкие губы были плотно сжаты. Затем он проговорил:

– С чего бы мне, представителю власти, не любить служителя закона?

Омарейл чуть улыбнулась и, открыто глядя на мужчину, мило сказала:

– Я же только что спросила вас об этом.

Он чуть сощурил глаза, будто силился понять, действительно ли Мира Аррит была такой наивной дурочкой, за которую себя выдавала. Затем вздохнул и ответил:

– У таких, как господин Бельтезер, происходит профессиональная деформация. Они начинают быть излишне подозрительными и видят преступления даже там, где их нет.

– Он подозревает вас в чем-то? – воскликнула Омарейл изумленно и прижала руки к груди.

– Гвардейцы Короля в большинстве своем фанатичны. Готовы искоренять зло и творить справедливость денно и нощно.

Омарейл почувствовала мурашки на коже, вспомнив Пилигрима. Господин Зарати тем временем продолжил:

– Никто не безгрешен, моя дорогая. Уверен, даже у вас найдется пара секретов, о которых вы не хотели бы рассказать комиссару. Я нахожу его общество нервирующим.

– Но Омелия танцует с ним уже второй раз, – не смогла не отметить девушка.

– Она любит дразнить меня. К тому же эта женщина обладает удивительным даром: мужчины в ее присутствии начинают терять бдительность.

Омарейл рассмеялась. В этот момент к ним подошел Даррит с тарелкой, полной закусок.

– Надеюсь, вы не вините их в этом? – шутливо уточнила она, глядя на Зарати многозначительно.

– Я готов простить небольшие оплошности, но лучше не проверять границы моего благодушия, – ответил он и хлопнул Даррита по плечу.

Тот продолжал делать вид, что не понимает намеков, и предложил собеседникам угоститься тарталетками.

Наконец всех гостей пригласили в сад. Кавалеры тут же принялись снимать сюртуки, чтобы накинуть их на плечи замерзающих дам.

Среди голых деревьев и композиций из туй артисты устроили представление с огромными белыми шарами. Гигантские сферы, под музыку подбрасываемые в воздух, демонстрировали мистический танец. Омарейл была заворожена зрелищем. А потом начался фейерверк, какого она не видела даже в Астраре на свой собственный день рождения.

Она бы любовалась и любовалась, но тут Даррит взял ее под руку и куда-то повел. Омелия, господин Зарати и еще несколько гостей стояли рядом с Джаном Дженной. Шторм среди них не было.

– Представьте нас, пожалуйста, – напряженно потребовал Даррит у Омелии, определенно опасаясь возвращения госпожи Эдельвейс.

Та не сразу отвлеклась от фейерверка и удивленно подняла брови.

– Сейчас? – вымолвила она.

Норт посмотрел ей в глаза и медленно кивнул. Женщина вздохнула и тронула стоявшего совсем близко хозяина праздника за плечо:

– Джан, дорогой, это, как всегда, великолепно!

– Это новые пиротехники. Обрати внимание на синхронность выстрелов! – Патер Агры выглядел как мальчишка: восторженно распахнутые глаза, легкая полуулыбка и раздуваемые ветром рыжеватые волосы, которые уже порядком выбились из хвоста.

– Мастерское исполнение, – заметил Даррит, и господин Дженна перевел на него взгляд.

– Ах, Джан, это наши новые друзья, о которых я тебе говорила, – подхватила Омелия, – Норк Аррит и его сестра Мира Аррит.

Мужчины пожали друг другу руки. Омарейл выдохнула – она даже не заметила, что задержала дыхание.

– Джан Дженна, полагаю, не нуждается в представлении, – улыбнувшись, произнесла Омелия и, решив, что выполнила свой долг, вновь обратила взор к фейерверку.

И тут дверь, что вела на террасу, открылась.

– Шторм, – прошептала Омарейл, заметив выходящую в сад девушку в белом.

– Надеюсь, у нас будет возможность побеседовать, я давно хотел с вами познакомиться, – произнес Даррит, пристально глядя в глаза господину Дженне, и взгляд того переменился.

Если до этого Патер смотрел на новых знакомых рассеянно, очевидно, более увлеченный салютом, то теперь он с интересом рассматривал собеседника. Мужчины коротко поклонились друг другу, и Даррит с Омарейл неторопливо ушли в противоположном от Шторм направлении, изображая полную заинтересованность салютом.

– Долго она тут собирается оставаться? – тихонько простонала Омарейл. – Я уже устала и хочу в отель.

Даррит скосил на нее глаза, и она ожидала отповеди. Но вместо того чтобы отчитывать девушку за ее жалобы, он повернул ее лицом к себе и сказал:

– Закройте глаза.

– Предлагаешь вздремнуть стоя? Насколько я знаю, стоя спит только лошадь? Я что, на нее похожа?

– Только когда фыркаете. Закройте глаза и расслабьтесь.

– Опять… – пробормотала она, но послушалась, чувствуя себя глупо.

– Реагировать на эмоции людей – не всегда плохо, иногда это может быть полезно. Главное – контролировать процесс. Сейчас вокруг нас сотни людей, и у вас есть возможность подпитаться их эйфорией.

Омарейл это показалось затруднительным. Если раньше она готова была поддаться влиянию окружающих, то теперь ее мысли были заняты Патером, Шторм и тем, что пока все шло не очень гладко.

– Расслабьтесь, почувствуйте энергию, как делали это раньше, – гипнотизировал ее Даррит своим голосом, – но не позволяйте ей сбить вас с ног, – он говорил почти нараспев. – Почувствуйте поток и медленно наполняйте им себя, пока не поймете, что вам достаточно…

Она действительно почувствовала энергию. Сначала это было похоже на легкие вибрации, от которых ей стало трудно дышать, – но это были приятные, волнующие ощущения. Затем возбуждение начало нарастать, и вот Омарейл распахнула глаза, неспособная больше просто стоять на месте от всего этого ликования в душе. Ее губы против воли растянулись в улыбке. Она чувствовала, что в ней открылось второе дыхание: казалось, она способна свернуть горы.

– Пойдем изучим дом, – выдохнула она.

Некоторые помещения были закрыты – очевидно, чтобы держать любопытных гостей подальше от частных комнат. Но все залы, ближайшие к танцевальному, были доступны для посетителей. В некоторых гостиных и небольших приемных сидели люди – они отдыхали от шумной вечеринки, пили напитки, курили.

– Так не пойдет, – произнесла Омарейл, закрывая очередную дверь. – Смотри, вон там отгорожено, давай пойдем туда!

– Разумеется, для этого там и висит гостеприимная табличка «Не входить», – проворчал Даррит, перешагивая через натянутую ленту.

Они оказались в темном коридоре с тусклыми светильниками. По обе стороны шли деревянные двери, по три справа и слева.

Омарейл осторожно приоткрыла ближайшую.

– Что вы рассчитываете тут найти? – прошептал Даррит ей в затылок.

– Хочу понять, что за человек, этот Джан Дженна. Проникнуть в его личные комнаты означает проникнуть под эту оболочку весельчака, которую он показывает.

Комната оказалась практически пустой, здесь стоял лишь рояль, да на окнах висели тяжелые темно-красные гардины.

Вторая комната оказалась туалетом.

А вот за третьей дверью наконец обнаружилось кое-что интересное: там была внушительных размеров библиотека с двумя этажами стеллажей. Чугунная винтовая лестница вела наверх, от нее расходились узкие балкончики второго яруса.

Омарейл оглядела комнату и прошла вглубь. Даррит тихо ступал следом.

– Тут книг даже больше, чем у меня, – произнесла Омарейл, проводя пальцем по корешкам, а затем скривилась: – Пыли тоже.

– Не везде, – отозвался Даррит. – Вот эти господин Дженна, судя по всему, читает.

Омарейл подошла к спутнику, и они вместе уставились на стеллаж с настольными книгами Патера Агры.

Часть из них была посвящена истории, политике и управлению. Но одна полка заинтересовала принцессу больше других.

– «Искусство создавать праздник», – прочитала она на корешке, – «Перфоманс как наука», «Анатомия развлечения». Он серьезно подходит к делу…

Она достала том «Как сотворить праздник», заинтересовавший ее яркой обложкой, и заметила, что там, у самой стенки стеллажа, пряталась еще одна книга.

– «Математика покера»! – воскликнула она. – Я так и знала!

Даррит взял том из ее рук и повертел. Страницы были местами загнуты, обложка потерта. Из книги торчали разноцветные закладки.

– Он играет, – резюмировал Даррит.

– Он не просто играет, – отозвалась Омарейл. – Я уверена, он знает о каждом подпольном казино в этом городе. И помнишь разговор господина Фона и Бельтезера на балконе? Фон сказал: «Думаете, Дженна правда не знает?» Я думала, они говорили о том, знает ли Патер об этих игорных домах. Но, судя по тому, что сказал господин Зарати насчет их внезапного появления и каких-то действий за спиной, на балконе они обсуждали, действительно ли Дженна не знает о рейдах. Ведь он мог как-то помешать. Они переживали именно об этом.

– Если так, то я бы предположил, что он не только знает об игорных клубах, но и владеет ими. И сейчас я вспоминаю, как видел на стене Дома Черных Дверей изображение лисы. Из картин и гербов, развешанных в этом доме, можно сделать вывод, что это семейное животное господина Дженны.

Даррит и Омарейл многозначительно переглянулись и именно в этот момент услышали шаги в коридоре. Быстро убрав все книги обратно в стеллаж, они замерли, озираясь. Шаги приближались, теперь слышался и мужской голос.

Даррит подхватил Омарейл за талию и увлек за тяжелую портьеру, что разделяла две части библиотеки. В следующее мгновение дверь открылась, и в помещение вошли двое.

– Миленько, – прозвучал знакомый голос.

– Шторм! – едва слышно произнесла Омарейл. Даррит кивнул.

– Не хочу хвастать, – ответил другой, низкий, чуть хрипловатый, – но это собрание считается одним из лучших частных собраний в Ордоре. Патер Лебрихана все время намекает на масштабы, якобы правое крыло его библиотеки могло бы сравниться с моей скромной коллекцией, но главное ведь не количество, а качество. Здесь можно найти такие редкие издания, что Лебрихану и не снилось.

Повисла пауза, во время которой, как предположила Омарейл, Шторм осматривала полки. Затем послышался девичий вздох.

– Ну что ж, это… поразительно, – в словах госпожи Эдельвейс не было и капли восхищения.

Омарейл подумала, что если Джан Дженна хотел произвести на Шторм впечатление, то выбрал не самый лучший способ. Эта девушка не была глупа, но никогда не проявляла большой любви к книгам и знаниям. Омарейл заметила, как Даррит покачал головой, как будто думал о том же самом, и беззвучно хихикнула.

– Если говорить откровенно, книжек мне хватает в школе, – скучающе произнесла Шторм.

Хозяин дома немного помолчал.

– Я забыл, что вы учитесь в школе. Разумеется… мне говорили об этом. Что ж, тогда вам будет интересно взглянуть на это.

Послышался звук выдвигающегося ящика, шорох дерева о дерево, и затем вскрик Шторм:

– Проклятье, что это?!

– Моя коллекция червей, – с гордостью произнес господин Дженна. – Вот кольчатые. Вы, кажется, должны проходить их по биологии. Вот здесь у меня странички из атласа, черви в разрезе и…

Омарейл прикрыла рукой глаза, силясь при этом не рассмеяться. Можно было подумать, что это Патер Агры провел в уединении всю жизнь, ни разу не общаясь с противоположным полом. А ведь ему было не меньше тридцати пяти.

– Уму непостижимо, – мрачно отозвалась Шторм.

Надо отдать ей должное, истеричные нотки быстро исчезли из ее голоса.

– Может быть, мы вернемся в танцевальный зал? – предложила она холодно. – Гром, должно быть, ищет меня.

– Гром?

– Мой агент. Вас представили ранее, помните? – Ох, от голоса девушки могли замерзнуть все реки Ордора.

Тишину разорвал хохот Дженны.

– Шторм и Гром? – проговорил он сквозь смех, и Омарейл отчетливо представила, как госпожа Эдельвейс надменно закатила глаза.

– Да. Забавно, не правда ли? – процедила Шторм. – И вы, разумеется, первый, кто обратил на это внимание.

Мужчину не трогали язвительные комментарии спутницы. Он продолжал посмеиваться, открывая девушке дверь. Наконец замок щелкнул.

Еще несколько секунд Омарейл тихо стояла на месте, прислушиваясь, но слышала только дыхание Норта.

– Что будем делать? – спросила она, выходя из своего укрытия. – С Дженной мы познакомились, но не похоже, что нам удастся поговорить с ним, не попавшись на глаза Шторм.

Даррит посмотрел на письменный стол в центре комнаты и коснулся выдвижного ящика.

– Только не говори, что хочешь взглянуть на червей! Кошмар, – Омарейл содрогнулась.

Всю жизнь оторванная не только от людей, но и от животных, она крайне брезгливо относилась ко всякой ползучей живности. Ее отношения со зверьем были сложными. Собаки и лошади вызывали страх – на них она готова была смотреть только на расстоянии. Кошки и кролики до сих пор не попадались ей на глаза, но эмоции у девушки при мысли о них появлялись скорее негативные. К птицам принцесса относилась спокойно, так как те иногда прилетали к ее окошку, и она кормила их, но никогда не трогала – придворные лекари уверяли, что так можно подцепить заразу.

Она уже стояла у двери, и Даррит подошел ближе, чтобы выйти в коридор, как Омарейл заметила на столике белую сумочку.

– О нет! – только и успела воскликнуть она, и дверь, рядом с которой они стояли, открылась.

Прятаться было поздно, поэтому Омарейл просто медленно повернулась к человеку, решившему войти в библиотеку.

Шторм застыла на пороге, не веря своим глазам. Ее взгляд метался от Омарейл к Дарриту.

Через пару мгновений за ее спиной появился и хозяин дома.

– В чем дело? Что вы здесь делаете? – спросил он строго.

– А мы искали уборную, – глупо улыбнувшись, произнесла Омарейл.

Даррит в это время полностью завладел вниманием Дженны. Их взгляды соединились, и через несколько томительных секунд Патер Агры расслабил воинственно напряженные плечи.

– Это частная территория, гостям сюда не положено.

– Ох, мы не знали, простите, – ненатурально солгала Омарейл.

– Там висит табличка, – Дженна кивнул головой.

– А мы подумали, что это для прислуги…

Разговор выглядел глупо, еще больше нелепости ему придавало то, что они продолжали стоять по разные стороны дверного проема. И Шторм продолжала прожигать Омарейл взглядом.

– Ну, раз уборной тут нет… – проговорила принцесса и протиснулась мимо одноклассницы.

Даррит вышел следом, но вдруг остановился и сказал Дженне:

– У вас восхитительная библиотека.

Тот неожиданно расплылся в широкой, гордой улыбке. Так мог бы улыбнуться отец, довольный успехами сына.

– Благодарю.

– Краем глаза заметил сборник записей лондов. Впечатляет. Издания не новые…

– Верно, верно, этим томам более сотни лет. Их приобрел еще мой дед…

Шторм вышла из библиотеки, прижимая к себе белую сумочку.

Дженна в приглашающем жесте предложил Дарриту пройти вперед, они пошли по коридору, обсуждая книги. Омарейл и Шторм, переглянувшись, отправились следом.

– Что ты здесь делаешь? И с ним?! – эмоционально прошептала госпожа Эдельвейс.

– Это долгая история. Видишь ли… Что ж, полагаю, я могу сказать тебе правду.

Омарейл тяжело вздохнула, затем бросила короткий взгляд на девушку.

– Дело в том, что я – не Мираж. Меня зовут Мира, и Норт – мой брат.

Шторм недоверчиво посмотрела на собеседницу:

– Брат?

Омарейл пожала плечами, будто говоря: «Можешь не верить, но это так». Шторм немного помолчала, а затем зло спросила:

– Почему ты убежала перед конкурсом?

Плечи принцессы опустились. Она была совершенно не готова обсуждать столь незначительные вещи теперь, когда было так много других забот.

Они оказались в общем коридоре. Пока Даррит продолжал беседовать с Дженной, Омарейл пыталась отвлечь собеседницу от ненужных мыслей.

– Потому что, Шторм, у меня были серьезные проблемы, и конкурс – последнее, что меня интересовало.

Конечно, она немного лукавила: тогда, в прошлом, «Листопад» казался важным. Но извиняться было бесполезно.

– Лучше скажи, чего это Дженна прилип к тебе? – сменила Омарейл тему, уверенная, что разговор о хозяине вечеринки отвлечет Шторм от давних проблем.

Так и вышло. Девушка метнула мрачный взгляд на мужчину, что неторопливо шагал впереди, и ответила:

– Потому что у меня гастроли, и я должна завязывать полезные связи.

– Это объясняет, почему ты терпишь его присутствие, но он…

– Почему бы о его мотивах тебе не спросить у него самого? – недовольно фыркнула Шторм.

Омарейл чуть нахмурилась:

– Нет, знаешь, для того чтобы посплетничать, у меня есть кандидатура получше.

Они вышли в танцевальный зал. Музыка здесь не прекращалась, многие пары все еще были на паркете, хотя Омарейл не представляла, как можно было вынести столько танцев.

Они остановились у стола с вином. Дженна на правах хозяина взял несколько бокалов, изобразил, что жонглирует ими, разумеется, не подкидывая на самом деле, и передал Дарриту, Омарейл и Шторм. Последняя хмуро приняла напиток, чуть отошла и проворчала:

– Что за клоун.

Увлеченный беседой с Дарритом, Дженна не услышал этих слов, а вот Омарейл расслышала вполне отчетливо.

– А мне кажется, он милый, – сказала она.

– Посмотри на этот идиотский наряд.

Да, красный сюртук выглядел вызывающе, а клетчатые штаны вообще не выдерживали критики. Но странным образом мужчине шло такое эпатажное облачение, особенно в сочетании с густым, длинным, рыжим хвостом. Омарейл пожала плечами.

К ним сзади незаметно подплыла Омелия.

– Вот вы и познакомились, – пропела она.

– Ах, Омелия! – воскликнула Омарейл, несколько напуганная внезапным появлением женщины. – Представляешь, мы столкнулись со Шторм и господином Дженной в библиотеке. И Норка теперь просто не заставить замолчать, они уже полчаса обсуждают книги, – она скорчила скучающую мину, рассчитывая, что Омелия снисходительно улыбнется в ответ.

Но та, прищурившись, взглянула на Даррита. Тот молча кивал рассказу собеседника, по его лицу было трудно прочитать какие-то эмоции. Тут Дженна прервался и обвел взором всю компанию.

– Знаете, я настаиваю на том, чтобы завтра мы устроили совместный обед. Мои повара сделают что-нибудь ошеломительное. Омелия, Барти будет на службе, но вас я жду. Госпожа Эдельвейс, господин и госпожа Аррит.

Госпожа Зарати улыбнулась уголками губ. Для нее, судя по всему, приглашение не было чем-то экстраординарным. Шторм же скривилась:

– Если мой агент…

– Я не возражаю, – раздался тихий мужской голос, и Омарейл вновь вздрогнула.

Этот Гром никак не оправдал своего имени, появившись неожиданно тихо.

Шторм скуксилась, а затем взмахнула рукой, недовольно бросив: «Отлично».

– Спасибо за приглашение! Я буду счастлива прийти, – заявила Омарейл. – Правда, Норк? Мы сможем?

Тот коротко кивнул. Она облегченно выдохнула. Это означало, что они могли наконец уйти с праздника, у них все получилось.

Следующее утро, начавшееся много позже обычного, принцесса Омарейл провела, анализируя события минувшего дня. Заказав дополнительную чашечку кофе, она почувствовала, что готова обсудить свои мысли с Дарритом.

Тот был погружен в себя, безразлично смотрел в пространство и неторопливо потягивал нечто, что значилось в меню как «Аромато». Девушка уловила запах кофе, нотки кориандра, корицы и чего-то еще, трудно отделимого от общего букета.

– Я переживаю, что у нас могут возникнуть проблемы из-за Шторм, – произнесла Омарейл, отламывая ложечкой кусочек зефира.

Даррит медленно перевел на нее задумчивый взгляд, пару раз моргнул и наконец стал смотреть осознанно.

– Вчера я удостоверился, что госпожа Эдельвейс покинула поместье раньше нас, у нее не было возможности сказать лишнего, – заверил ее собеседник. – К счастью, она демонстрирует мало интереса к окружающим людям, а ко мне испытывает чувства, близкие к отвращению. Думаю, я смогу удержать ее от того, чтобы сказать что-то неуместное. Но это возложит на вас больше ответственности.

Омарейл изумленно подняла брови.

– Вы хотите сказать, источать еще больше обаяния, чем вчера? – саркастично уточнила она.

Потерев подбородок, Даррит с сомнением произнес:

– Нет, не думаю, что такая тактика сработает. Ваше дело – задавать вопросы. Чем больше, тем лучше. Нужно разговорить Дженну, чтобы понять, что он за человек, какие у него слабости, на что мы можем надавить.

Омарейл беззаботно взмахнула десертной ложечкой.

– Легко! И это отлично впишется в мою роль в глазах Омелии. Она считает, что мне нравится Дженна.

Последнее заинтересовало Даррита. Он хмыкнул и уточнил, как на это отреагировала госпожа Зарати.

– Начала отговаривать меня влюбляться, – скривилась Омарейл. – Сказала, что в его сердце есть место только для Агры.

Даррит снова хмыкнул.

– Только вот для Шторм в его душе местечко нашлось. Чем я хуже?

– Я надеюсь, вы это не всерьез, – с толикой удивления отозвался ее собеседник, но девушка лишь фыркнула.

У Омарейл было в запасе еще одно платье, скромное по крою, длинное, сшитое из мягкой серой шерсти, украшенное белыми кружевными манжетами и воротником. Оно было достаточно простым, но дорогая ткань делала наряд достойным того, чтобы находиться в нем в гостях у Патера.

Даррит тоже сменил бархатный сюртук на повседневный, из синего сукна. Неизменной оставались белоснежная рубашка и начищенные до блеска ботинки, на этот раз – черные.

Джан Дженна принял гостей в розовой столовой. Помещение оставляло странное впечатление: цвет, использованный в интерьере, был приятным, но розовым в комнате было абсолютно все, начиная от стен и пилястр и заканчивая скатертью и посудой.

Сам хозяин выглядел при этом вполне обычно: одетый по моде, без эпатажных деталей. Шторм усадили по правую руку от него, и даже надменное выражение ее лица не портило идиллической картинки: интересный мужчина и красивая девушка с гривой каштановых волос, оба, будто специально, одетые в зеленые тона. Они выглядели гармонично даже в этом безумном интерьере.

Поначалу разговор не клеился. Омелия и Дженна бодро обсуждали погоду, утренние газеты и какие-то местные новости. Но каждый раз, когда хозяин задавал вопрос Шторм – а делал он это часто, – она неохотно отвечала, и эта натянутость убивала любую атмосферу безмятежности. После пятой попытки Патера разговорить госпожу Эдельвейс, Омарейл, которой было неловко из-за поведения девушки, ответила на вопрос вместо нее:

– А я очень люблю радио. Одно время могла слушать его просто часами, хотя тогда, лет семь назад, там почти не было ничего интересного.

– У вас было радио семь лет назад? – изумленно спросил Дженна. – Мне казалось, тогда приемники были только у гвардейцев и Его Величества.

– Ах, ну, может, не семь… – неловко протянула Омарейл. – Но оно появилось у нас довольно рано. Норк обожает технические новинки, он увлекается Наукой. Поэтому у нас дома полно разных штучек.

Она почувствовала на себе взгляд Шторм. Игнорируя девушку, принцесса спросила:

– А вы чем увлекаетесь, господин Дженна?

– Я много в чем нахожу удовольствие, – беззаботно ответил мужчина, – чтение, музыка, театр, концерты, цирк, спорт…

– Ах, хотела бы я иметь возможность почаще ходить на разные представления, – вздохнула Омарейл. – Что бы только не отдала за это!

– Что же вас останавливает? Вы ведь из Астрара, верно? В столице нетрудно найти себе занятие на вечер.

Омарейл скромно улыбнулась:

– Да, но брат считает, я должна уделять больше времени полезным вещам вроде чтения, музицирования или живописи.

Джан улыбнулся, обратив взгляд на Даррита.

– Для девицы это, разумеется, лучшее времяпрепровождение.

Омарейл невольно покосилась на Шторм. Девушки обменялись многозначительными взглядами, полными скрытого бунтарства, но ничего не сказали. Зато отозвалась Омелия:

– Ах, вы, мужчины, только и думаете о том, как бы запереть нас, женщин, на замок. Сами же не гнушаетесь самых безобразных развлечений.

– Госпожа Зарати, что вы такое говорите?! – ехидно ответил Дженна. – По мне можно писать энциклопедию достопочтенного господина. Только благоразумные развлечения. «Здравомыслие и добродетель» – вот мой лозунг.

– Ваш лозунг, господин Дженна, «Используй обстоятельства», – Омелия насмешливо улыбалась, – что и написано на вашем гербе, прямо под этой хитрой рыжей лисицей.

Тут заговорил Даррит.

– Мне кажется, вы наговариваете на господина Дженну, госпожа Зарати, – подхватывая их ироничный тон, произнес он. – Трудно представить, что Патер Агры мог сделать что-то, чтобы вы обвиняли его в безрассудстве.

Этот вопрос вызвал целую лавину историй. Дженна, вместо того чтобы протестовать, когда Омелия рассказывала о его безумствах, смеялся и уточнял детали, которые упускала женщина.

Омарейл находила большинство ситуаций забавными, однако у Шторм они не вызвали и тени улыбки. Девушка была тиха и мрачна.

– …по крайней мере, это был подарок, – услышала Омарейл конец очередной истории. – Господин Дженна сделал его по собственному желанию. А вот отдать семейный особняк какому-то бродяге…

– Дорогая, я не просто отдал его! – отозвался хозяин дома, зачесав рукой длинные волосы набок.

– Хуже, мой дорогой господин Дженна, вы проиграли его…

Мужчина и женщина загадочно переглянулись.

– Да, увы, я считаю, что выполнить обещание – это дело чести. А раз я пообещал тому человеку отдать свой дом, если проиграю, именно так и пришлось поступить.

Омарейл заметила, как Даррит неторопливо откинулся на спинку стула. Она и сама обратила внимание на эту историю. Едва ли Дженна играл с этим бродягой в прятки…

– Я прекрасно вас понимаю, – произнес Даррит многозначительно. – Карточный долг – действительно дело чести.

В комнате повисла тишина. Норт улыбался и щурился, напоминая сытого кота. Дженна несколько секунд смотрел собеседнику прямо в глаза. Наконец уголок его рта пополз вверх, губы сложились в усмешку.

– Я не говорил, что это был карточный долг, – заметил Дженна.

Он совершенно не выглядел напуганным.

– Ох, прошу прощения, – неискренне произнес Даррит. – Разумеется, речь о любого рода долге.

Вплоть до конца обеда Шторм молча гоняла по тарелке еду – Омарейл едва ли видела, чтобы девушка что-то ела. Иногда они встречались взглядами, но быстро отворачивались друг от друга. Это нервировало. Принцессе казалось, что ей стоило поговорить с госпожой Эдельвейс наедине.

Десерт им накрыли на застекленной веранде с видом на зимний сад. На небольшом круглом столе стояли разнообразные сладости: банановый пудинг, малиновое желе, яблочный пирог с орехами и вкуснейший горячий кофе с корицей. Омарейл очень хотела попробовать все эти угощения, но, прежде чем усаживаться на мягкий стул, произнесла:

– Простите, мне нужно освежиться после столь плотного обеда. Госпожа Эдельвейс, вы со мной не пройдетесь?

Шторм – то ли от столь почтительного обращения, то ли просто от того, что Омарейл заговорила с ней, – застыла, удивленно глядя на принцессу. Но ей быстро удалось взять себя в руки. Мельком взглянув на Дженну, она пожала плечами и вышла следом за Омарейл.

Завернув за угол, они оказались в той самой галерее с большими окнами, шахматным полом и деревянными панелями на стенах.

– Чего тебе? – без церемоний произнесла Шторм, когда обе убедились, что остались наедине.

– Я просто хотела поговорить с тобой, потому что, мне кажется, между нами есть какие-то недомолвки…

Шторм скривила губы и снова дернула плечом.

– С чего ты взяла, что мне не плевать? – спросила она. – У меня своих забот достаточно, до тебя мне дела нет.

Омарейл не знала, что сказать. Почему она решила, что им нужно было поговорить?

– Мне не плевать, – твердо ответила она. – Во-первых, я хотела бы еще раз пояснить по поводу «Листопада».

Шторм картинно закатила глаза. Но Омарейл ясно почувствовала заинтересованность, помноженную на обиду. Такая необычная смесь вынудила ее чуть отступить назад.

– Я очень хотела прийти, – искренне произнесла принцесса, – но господин директор узнал, что я – не та, за кого себя выдаю. Мне пришлось сбежать, я просто не могла появиться на конкурсе, так как у меня были бы проблемы.

Зеленые глаза Шторм оставались холодными, но Омарейл чувствовала ее возмущение.

– Ну прости меня, – простонала Омарейл. – Тебе не кажется, что это уже пройденный этап?

Тут Шторм внезапно выдохнула, и с нее будто сошла вся спесь.

– Да, проклятье, это вообще все не важно. Конкурс, школа, оценки. Кому какое дело?

Омарейл пару секунд смотрела на собеседницу, пытаясь уловить ее эмоции. Опустошение, ощущение безнадежности и тихий, едва ощутимый гнев. Вот что чувствовала Шторм Эдельвейс.

– Что с тобой? – спросила Омарейл. – Ты какая-то несчастная.

Какое преуменьшение!

Девушка резко вскинула голову, каштановые волосы яростно взметнулись. Шторм склонилась к собеседнице так близко, что их носы едва не соприкоснулись, и прошипела:

– Почему бы тебе не спросить у твоего «брата», может, он объяснит, если ты такая недалекая, – «брата» она выплюнула так ядовито, что сомнений не оставалось: Шторм ни на секунду не поверила в их родство.

– А Норт-то тут при чем?

Шторм распрямилась. Она была выше принцессы и оттого смотрела на нее сверху вниз.

– Знаешь, с самого нашего знакомства я пытаюсь понять: может быть, ты действительно такая дурочка, за которую себя выдаешь?

Омарейл сложила руки на груди:

– Я не дурочка, Шторм. Просто мы с тобой живем в разных реальностях. Для нас очевидны разные вещи.

Девушки сердито смотрели друг на друга несколько секунд.

– Я понимаю, зачем ты меня позвала, – сказала наконец Шторм, надевая маску холодного безразличия.

Зная госпожу Эдельвейс уже не первый день, Омарейл догадывалась, что предположения ее окажутся далеки от реальности, но все же вежливо поинтересовалась, что та имела в виду.

– Вы с Дарритом, который, кстати, тебе такой же брат, как и мне, что-то задумали. И ты боишься, что я вас выдам.

Когда Омарейл попыталась возразить, Шторм подняла руку и продолжила:

– Мираж, дорогуша, я знаю, что, несмотря на имя, он не из первых и не из вторых семей. Даррит – сирота без рода и без титула. И то, что вы тут рассказываете про свои поместья, радио и собственные оранжереи – такая чушь! Даррит – никто, как и ты. И я не знаю, чего вы пытаетесь добиться, но, вот что, – Шторм широко улыбнулась, – я не осуждаю. Никто не хочет быть ничтожеством. Каждый из нас вынужден пробиваться в этой жизни так, как умеет. Именно поэтому мы сейчас пойдем на эту проклятую веранду, я продолжу делать вид, что не возражаю против компании Джана, он будет делать вид, что без ума от меня, а вы с Дарритом продолжите плести свои невнятные интриги. А потом мы просто разойдемся, и, надеюсь, наши дорожки больше не пересекутся.

С этими словами Шторм пошла обратно к мужчинам и Омелии, оставив Омарейл в недоумении. Что ж, разговора по душам опять не получилось, но, по крайней мере, удалось решить вопрос с разоблачением: госпожа Эдельвейс не намеревалась бежать к Патеру с воплем: «Мошенники!» Поэтому, пару раз глубоко вздохнув, принцесса пошла следом за Шторм.

Едва девушки присоединились к компании, Даррит, продолжая их с Дженной и Омелией разговор, заметил:

– Но это спорный вопрос. Как вы можете называть патриархальным общество, где престол может наследовать женщина? Как вы знаете, до Короля Сола женщины никогда не имели власти.

– Дорогой Норк, – отозвалась Омелия, жеманно махнув рукой, – этот жалкий аргумент используют все мужчины, стоит начаться подобному разговору. Но не кажется ли тебе, что этого маловато, чтобы говорить о каком-то равенстве?

– Да и принцесса у нас ненастоящая, – подхватила Омарейл, быстро понимая, к чему Даррит завел эту беседу.

Она села на свободный стул и, пока молодой слуга наливал ей кофе, продолжила:

– Всем ведь понятно, что она не сможет быть полноценной Королевой. Так что править будут окружающие ее Советники. И Патеры, – она мягко указала рукой на Дженну.

Тот улыбнулся:

– Скорее уж госпожа Дольвейн.

Омарейл резко взглянула на него. Значит, роль Совы не была секретом для Совета!

– Так что в любом случае у власти будет женщина. Справедливость восторжествует.

Пока принцесса пыталась взять себя в руки – или хотя бы оставить свои эмоции при себе, – Даррит сказал:

– В чем же тут справедливость, если молодая девушка вынуждена всю жизнь провести взаперти?

Джан Дженна нахмурился:

– Да, положение Ее Высочества действительно удручает.

Он казался искренним, но ни Омарейл, ни Даррит не решились продолжать разговор в присутствии Омелии и Шторм. Зато позже мужчины удалились, чтобы посмотреть на рыб в пруду Патера. Принцесса надеялась, что ее спутник потратит эти минуты наедине с хозяином дома, чтобы обсудить нелепость предсказания.

– Ну что же, милая Шторм, – повернулась вдруг Омелия к темноволосой девушке. – Кто пытается сосватать тебя с нашим Патером?

Омарейл чуть удивленно подняла брови. Госпожа Эдельвейс несколько секунд безразлично смотрела на собеседницу, а затем равнодушно ответила:

– Мой агент и мои родители. Они считают, что это прекрасная партия.

– А ты сама что думаешь?

– А я думаю, что мне восемнадцать и мне рано замуж.

В голосе Шторм слышалось отчаяние. Девушка пыталась прикрыть его напускным спокойствием, но это ей совершенно не удавалось: не нужно быть эксплетом, чтобы понять, какие чувства обуревали ее.

– К чему же такая спешка? – голос Омелии звучал участливо.

Омарейл не ждала, что Шторм ответит, но та сказала:

– Мой агент выяснил, что Дженна находится в активном поиске невесты. И я, по мнению Грома, отлично на эту роль подхожу. Уж не знаю, с чего он взял, но…

Она замолкла, похоже, решив, что и так сказала лишнего. Омелия накрыла ее ладонь своей и веско произнесла:

– Джан – прекрасный человек, но крайне неподходящая пара для такой девушки, как ты. Или как ты, если уж на то пошло, – она перевела взгляд на Омарейл.

От взгляда принцессы не ускользнуло то, как Шторм воинственно прищурилась. Не желая накалять обстановку еще больше, Омарейл спросила:

– И кто же та счастливица, что будет достойна вашего Патера?

Ей с трудом удалось не звучать саркастично. Но Омелия не оценила стараний девушки.

– Вы обе слишком хорошенькие, чтобы тратить свою молодость и красоту на кого-то вроде Джана! – немного сердито сказала она, будто отчитывала несмышленых детей, которые никак не могли выучить урок. – Он не оценит, что за сокровище ему достанется, и вот это вот все, – она неопределенно взмахнула рукой в сторону девушек, – будет медленно увядать, пока ваш муж творит великие дела, развивая Агру.

– Хорошо, – кивнула Омарейл, а затем присела на стул рядом с Омелией и, загадочно взглянув на нее, сказала: – Я обещаю, что не буду выходить замуж за господина Дженну, если вы ответите на один вопрос…

Омелия посмотрела на принцессу.

– Он играет в покер?

Женщина всхлипнула, прижав руки к груди. Шторм издала изумленный смешок. Но все эти жеманства не произвели на Омарейл никакого впечатления. Она приблизилась к Омелии, заглянула в глаза и попыталась вызвать ощущение доверия, желание поделиться.

– Играет же? Скажите, это останется только между нами, правда, Шторм? – беглый взгляд на госпожу Эдельвейс, полученный короткий кивок в ответ, и Омарейл продолжила: – Да и кто нам поверит? Просто потому, что вы якобы что-то сказали, никто не прислушается к нашим словам. Просто кивните, если да.

Омелия не смогла противостоять взгляду принцессы. Она медленно кивнула, а затем картинно спрятала лицо в ладонях.

Омарейл довольно откинулась на спинку стула.

– Я так и знала, – улыбаясь, сказала она.

– И чего ты радуешься, дурочка? – хмуро поинтересовалась Шторм.

Судя по реакции девушки, мысленно та уже вышла замуж за господина Дженну и теперь думала, что делать с тем, что ее супруг нарушает закон и играет в азартные игры.

Омарейл недовольно сложила руки на груди, но от улыбки избавиться не смогла. Пазл в ее голове сложился. Она точно знала, как убедить Джана Дженну выступить за отмену предсказания.

– А чего мне грустить, мне за него замуж не выходить, – цинично ответила Омарейл, наблюдая, как сереет лицо Шторм.

Принцессе тут же стало неловко, она отчетливо почувствовала отчаяние собеседницы и едва сама не погрузилась в пучину страданий.

Наконец вернулись Даррит и Дженна. Шторм с раздражением покосилась на обоих. По лицу первого невозможно было что-либо прочесть, второй же казался довольным.

– А почему бы вам не взглянуть на мою комнату кривых зеркал? – вдруг воскликнул хозяин дома, потерев руки.

И они отправились куда-то по длинному коридору, увешанному причудливыми картинами. Пока они шли, Омарейл вынудила Даррита чуть отстать:

– Омелия подтвердила, он играет в покер, – прошептала она.

– И весьма трепетно относится к карточным долгам, – добавил Даррит.

– Кажется, мы нашли решение.

– Осталось лишь убедить господина Дженну на партию.

Омарейл небрежно махнула рукой:

– Ну, это-то не составит для тебя большого труда.

Обычно бесстрастное лицо Норта сейчас выдало эмоции: Даррит был польщен.

– Он пригласил нас завтра вечером на ужин, – заметил он, подавляя ухмылку. – Вероятно, мы будем одни, поэтому сможем вывести его на партию.

– Третья встреча за три дня, – прокомментировала услышанные новости Омарейл. – Даже я знаю, что это… ммм, нетрадиционно.

– Джан Дженна вообще не традиционен. С ног до головы, – отозвался Даррит и прошел вперед, чтобы придержать дверь для своей «сестры».

Комната кривых зеркал была предсказуемо увешана зеркалами, но такими, которые искажали отражение до неузнаваемости.

Омарейл никогда не видела ничего подобного, поэтому провела пятнадцать потрясающих минут, хохоча без остановки. Она с азартом переходила от зеркала к зеркалу, становясь то пухлой коротышкой, то тощей девчонкой с непропорционально широкими ногами.

Джан Дженна был доволен произведенным эффектом. Остальные гости не проявили такого энтузиазма: Даррит скучающе ходил следом за Омарейл, без интереса примеряя разные образы. Шторм на отражения даже не смотрела. Омелия и подавно не находила занятие любопытным.

У одного из зеркал Дженна подошел к Дарриту и положил руки ему на плечи.

– Обаяние не спрячешь даже за кривым зеркалом, – сказал он многозначительно.

Это привлекло внимание Омарейл. Она заметила, что лицо Норта окаменело, однако он никак не отреагировал на комментарий. Увидела она и утомленный взгляд Омелии, направленный на этих двоих. А та, взглянув на Омарейл, многозначительно подняла бровь. И тут картинка в голове принцессы начала складываться.

– Джан Дженна любит мужчин, – заявила Омарейл, когда они с Дарритом уже ехали в повозке обратно в отель.

Синие глаза посмотрели на нее пронзительно и будто бы недовольно.

– Севастьяна рассказывала мне об этом, – продолжила она, в то время как Даррит отвернулся и стал смотреть в окно. – Вот почему Омелия продолжает повторять, что он мне не пара. Ни мне, ни Шторм.

В салоне повисла тишина.

– А ты? – произнесла она осторожно.

Даррит медленно, очень медленно, перевел на нее взгляд, и Омарейл тут же пожалела, что задала вопрос.

– Я – нет, – ответил он холодно.

Омарейл пожала плечами:

– Я просто уточнила. Вы так… подружились…

– Вы, быть может, считаете, будто я всемогущ. И тем не менее даже я не способен одновременно внушать симпатию и при этом не вызывать ее.

Омарейл пару минут смотрела на проплывающие за стеклом дома.

– Ты не думаешь, что поощрять его чувства – жестоко?

Если до сих пор взгляд Даррита был колючим, как мороз, то теперь он начал метать ледяные стрелы.

– Вы думаете, мне это доставляет удовольствие? – прошипел он. – Вам прекрасно известно о том, как я отношусь к манипулированию людьми.

Норт выдохнул, стараясь совладать с раздражением.

– Может быть, есть какой-то другой способ?.. – несмело проговорила принцесса.

– Что, по-вашему, я делаю? – поинтересовался Даррит, когда ему удалось справиться с собой. – Поглаживаю его колено под столом?

Надев маску ледяного спокойствия, он посмотрел на принцессу.

– Ну, нет, конечно… – смутилась Омарейл.

– Я разговариваю с Дженной, только и всего. Я даже почти не использую дар.

Омарейл улыбнулась.

– Конечно, господин Обаяние, вы вскружили ему голову своим шармом. К чему что-то внушать, когда несчастный мужчина сам пал жертвой вашей мрачной привлекательности.

Даррит пару мгновений смотрел на Омарейл, сложив руки на груди и сжав губы. Затем он сказал:

– Я чувствую, что вы издеваетесь, но не понимаю – почему.

Омарейл вздохнула. Она не любила заниматься самокопанием и разбираться, почему совершала те или иные поступки, но все же ответила:

– Твоя бесстрастная манера вызывает у меня непреодолимое желание дразнить тебя, пока ты не начнешь хотя бы постукивать карандашом. Иногда мне так и хочется кинуть мокрым полотенцем, чтобы стереть это выражение замороженной рыбы с твоего лица.

Даррит помолчал, затем язвительно произнес:

– Откуда вы знаете, как выглядит замороженная рыба?

Принцесса фыркнула:

– Раньше для меня это было ничего не значащее выражение. Когда-то Севастьяна описывала Бериота именно так. Но когда я познакомилась с тобой, слова дополнились образом.

Хотя Норт и не счел нужным отвечать на этот выпад, Омарейл все же задалась вопросом: как он до сих пор не отказался от идеи помогать ей?

На следующий день в газете снова появилась заметка о Мире Ленаре. Даррит прочел ее за завтраком вслух.

– Что-то я не пойму, – нахмурившись, произнесла Омарейл, – почему газета печатает что-то подобное? Статья, конечно, критикует Ленара, но почему редактор вообще пропускает такое?

– Технически здесь нет ничего оппозиционного. Статья рассказывает о человеке, демонстрирующем антиправительственные взгляды и предсказывающем скорую гражданскую войну. Автор критикует его позицию, доказывает несостоятельность теорий.

– Но ведь понятно, что те, кто не обратил бы внимания на это, теперь ознакомились с его взглядами!

Даррит развел руки в стороны:

– Я же сказал, «технически». Госпожа Дольвейн – умная женщина.

Омарейл сделала глоток уже остывшего кофе и скривилась.

– Неужели она оказывает на моих родителей настолько сильное влияние, что… что они просто поддаются ей?

– Не стоит недооценивать силу эксплета. Вы не используете свой дар в полной мере и потому, что не имеете практики, и потому, что это противоречит вашей натуре.

Даррит вздохнул, наклонился чуть вперед, сложив руки в замок перед собой. Его темно-синий сюртук резко контрастировал с белоснежной скатертью.

– Вы пренебрегаете некоторыми правилами, но все же понятие честности и справедливости вам не чуждо. Госпожа Дольвейн – другое дело. Она будет играть до конца. И будет играть грязно. Мир Ленар – это только первый шаг.

Сердито зарычав, принцесса сжала чайную ложечку в длинных пальцах.

– Меня это так злит, – сказала она.

Даррит чуть обернулся.

– Постарайтесь держать это при себе, – негромко произнес он.

Глубоко вздохнув, Омарейл заперла свои чувства на замок. Она научилась неплохо контролировать эмоции. Никто рядом не швырнул бокал в стену, не топнул ногой и даже не начал разговор на повышенных тонах. Даррит одобрительно кивнул.

– Я ни разу не видела ее фотографий, – сказала вдруг Омарейл. – Какая она? Я видела ее только дважды, и то мельком.

Норт откинулся на спинку стула, задумчиво потерев подбородок.

– Я бы сказал, что она красива, – отозвался он. – Властная манера держаться. Привлекает к себе внимание. Должен признаться, я привык воспринимать ее как часть Дворца. Его и Ее Величество, Бериот Дольвейн, Совалия Дольвейн. Ни один Патер никогда не был столь заметной фигурой, как она.

Омарейл испытывала злость из-за собственной беспомощности. Ведь она всегда недолюбливала Сову! Всегда подозревала ее в двуличности и коварстве. Но теперь, узнав, что не ошибалась, была вынуждена думать, как доказать, что женщина – лгунья. Положение наследной принцессы было так шатко, Сова же могла пользоваться всеми преимуществами своей власти.

– Скорее бы мы справились с Дженной и отправились в следующий город, – решительно заявила она. – Видит Солнце, Норт, я сделаю все, чтобы каждый Патер отдал за меня свой голос. И тогда я навсегда выкину Совалию Дольвейн из Орделиона, из Астрара и, возможно, из королевства вообще.

– Мне нравится ваш боевой настрой, Мира, – произнес Даррит, чуть улыбнувшись.

Омарейл снова понадобилось новое платье. По счастью, рядом с отелем был неплохой магазин повседневных нарядов, где легко отыскалось неброское и удобное.

– Это вам нужно выглядеть шикарно, а не мне, – шутливо сказала она Дарриту на его комментарий о сдержанности фасона.

Она прикрыла двери ванной, из которой только что вышла, и задумчиво произнесла:

– Это так странно, делать все самой. Ванну для меня обычно готовили слуги. Они добавляли туда разные масла и травы, расставляли на столике свечи, травяной чай, какие-нибудь сладости… А иногда даже оставляли какую-нибудь книгу, которая, по их мнению, могла мне понравиться…

Омарейл прошла к креслу, что стояло рядом с зеркалом, и села в него.

– Они так заботились обо мне, а я даже не знаю, как их звали. Я даже не знаю, сколько их было!

Даррит скосил на нее глаза:

– Давайте решать проблемы по порядку. Отстраним от управления страной Совалию Дольвейн, а уж потом узнаем имена вашей прислуги.

Ужин у Джана Дженны начался с закуски в виде копченого угря с ложечкой осетровой икры и ненавязчивой беседы о погоде.

Затем подали основное блюдо – тушеную треску в белом соусе с цветной капустой, – и Омарейл спросила:

– А как вы относитесь к статьям об этом сумасшедшем? Который кричит о гражданской войне.

Она произнесла это буднично, как бы невзначай, словно вот только что вспомнила об этой теме и решила начать ни к чему не обязывающий светский разговор.

Дженна высказал недоумение, и тогда его гости пояснили, о чем шла речь. Мужчина сжал челюсть, несколько секунд глядя перед собой. Омарейл чувствовала его возмущение, негодование, и почти видела, как он сделал мысленную пометку «узнать, кто виноват, и жестоко покарать».

– Сегодня я еще не читал газет, – ответил наконец он, справившись с эмоциями. – Обычно, если там есть что-то важное, секретарь или Зарати сообщают об этом… Зарати любит прилетать ко мне с новостями первым, надеясь, что я еще не в курсе, – усмехнулся Дженна, и в следующую секунду с ними снова был благодушный весельчак.

Подали десерт. Вишневый пудинг с вымоченными в шампанском ягодами был сопровожден замечанием Даррита о том, что время, проведенное в Агре, он счел весьма увлекательным и продуктивным.

– Продуктивным? – попался на крючок Дженна.

Даррит чуть улыбнулся, взглянул на хозяина дома лисьим взглядом и сказал:

– Скажем так, некоторые дома крайне любезно распахивали свои черные двери. А некоторые господа весьма охотно прощались с наличными.

Дженна застыл, внимательно глядя на собеседника. Омарейл решила подыграть своему компаньону, поэтому, взмахнув ресницами, произнесла:

– Ох, Норк, зачем ты говоришь об этом? – А затем понизила голос почти до шепота: – Тем более что господин Дженна вряд ли понимает, о чем идет речь.

– Отчего же, – Патер прищурился. – Я имею представление о предмете разговора.

Омарейл всхлипнула, прижав пальчики к губам.

– О, господин Дженна… – произнесла она, изображая испуг.

– Не стоит переживать, дорогая, – ответил он. – Я не отправляю людей в Успад лишь за то, что они хорошо провели время.

Мысленно принцесса отметила, что глава города должен бы иметь несколько иной подход к ведению дел, но вслух сказала:

– Да, но… Я хочу сказать, мы иногда играем дома с братом, я действительно не вижу в этом ничего такого. Кому какое дело, кто чем занимается за закрытыми дверями? Но не думаю, что нужно рассказывать об этом всем и каждому.

Она с осуждением посмотрела на Даррита.

– Вы играете? – с живым интересом отозвался Дженна. – Какое совпадение, я тоже люблю сыграть. Разумеется, только в кругу семьи или друзей.

– Да, мы играем, – ответил Норт. – Моя сестра хороша в этом. Думаю, могла бы составить вам хорошую конкуренцию.

Дженна изумленно хмыкнул. Затем сложил руки на груди. Даррит посмотрел ему прямо в глаза, и Омарейл уже догадывалась, что он делал: заставлял мужчину почувствовать себя уязвленным, вызывал желание доказать свое превосходство.

– Я нисколько не сомневаюсь в талантах госпожи Аррит, однако мне не совсем понятно, почему вы как-то отделяете себя. Вы скверно играете?

– О нет, что вы, я блестяще играю, – Даррит хитровато улыбнулся.

Он хотел, чтобы Дженна понимал, что его дразнят, и все равно поддался на провокацию.

Патер убрал распущенные рыжие волосы за спину, поправил изумрудного цвета сюртук и серьезно спросил:

– Готовы ли вы ответить за свои слова?

– Готов ли я обчистить хозяина дома, накормившего нас прекрасным ужином? – спросил Даррит, изображая сытого кота.

Он закинул локоть на спинку стула, положил ногу на ногу и самодовольно усмехнулся:

– За кого вы меня принимаете?

Дженна встал и улыбнулся.

– За прекрасного игрока в покер, – сказал он и без дальнейших разговоров предложил идти за ним.

Когда все трое оказались в библиотеке, в которой и Даррит, и Омарейл уже бывали, принцесса было решила, что играть они будут прямо там. Но Дженна прошел к одному из стеллажей и, толкнув его, открыл тайный проход с лестницей. Вскоре они оказались в просторной комнате со столом, покрытым зеленым сукном, и большим деревянным резным баром со множеством бутылок.

Следом за ними в комнату вошел молодой человек в брюках и белоснежной рубашке.

– Это Бор, мой дилер. И по совместительству конюх.

Бор поклонился и без промедлений принялся готовить игровой стол. Извлек из коробки фишки, колоду, смахнул специальной щеточкой невидимую пыль с сукна.

Даррит, Омарейл и Дженна сели за стол. Игра началась.

Дилер перемешал карты, разыграл метку, которая определяла, чей ход был первым, снова перемешал карты – и выдал каждому игроку по две.

«Это называется «рука», – объяснял Даррит, когда обучал Омарейл. – Помните, что покер – это не просто везение. Это просчет. У каждой изначальной комбинации есть своя вероятность выигрыша относительно любых карт оппонента. При том чем больше игроков, тем меньше эта вероятность. Ваши первые действия связаны с рукой. Дело в том, что у вас больше шансов увеличить банк до флопа…»

Рука была неплохой: валет и дама разных мастей. Не блестяще, но побороться стоило. Принцесса ответила на ставку, пока что не спеша поднимать. Ее соперники тоже вели себя сдержанно, все ждали, когда на столе будут открыты первые три общие карты – флоп. Когда это произошло, у Омарейл участился пульс. На столе лежали двойка, девятка и король. Это означало, что у нее были все шансы собрать стрит – последовательные карты разных мастей. Омарейл мысленно вспомнила схему комбинаций: стрит находился посередине. И тем не менее, если вероятность собрать пару или две, исходя из занудной лекции Даррита, была равна примерно шестидесяти процентам, то вероятность собрать стрит – лишь четырем. А это означало, что Омарейл не хватало лишь десятки, чтобы оказаться с выигрышными картами на руках.

Она взглянула на Дженну и улыбнулась. Тот ответил вопросительно поднятой бровью, в глазах же Омарейл увидела спокойную уверенность. Должно быть, у него были неплохие карты. Вероятно, сильная пара. Возможно, даже два туза.

Принцесса решила, что пока не были открыты еще две общие карты, стоило увеличить банк. Ведь дальше Дженна мог решить, что пары маловато для победы.

«Игроки охотнее делают ставки на более ранних улицах, – учил Даррит, – то есть до того, как открыли первые три общие карты, или сразу после. Ведь в этот момент еще есть шанс, что оставшиеся две общие карты усилят руку».

Она подняла ставку, что вынудило Даррита сказать «пас» и выбыть из партии. Дженна же не просто поддержал – он тоже повысил ставку.

Наконец дилер открыл следующую карту. Девятка. Что ж, теперь у нее точно была пара. Увы, она была и у Дженны тоже, потому что обе девятки лежали открытыми на столе, и комбинации с ними могли создавать оба игрока.

В этот раз Омарейл не решилась поднимать ставку и вообще предпочла сказать «чек», что означало: она не выбывала из игры, но и не вкладывала денег в банк. Однако Дженна, хмыкнув, поддержал ее решение, и оба смогли посмотреть последнюю карту.

Дилер открыл ее, теперь перед ними лежало пять карт, с которыми каждый мог составлять комбинации, используя те две карты, что были у них на руках. И Омарейл чудом не издала радостный клич. Какова была вероятность, что последней будет именно десятка? Та самая десятка, которой ей не хватало для стрита! Принцесса не могла поверить в такую удачу. А Даррит говорил, что покер – это не только слепая фортуна? Что ты скажешь на это, Норт?

Омарейл старалась сохранять бесстрастное лицо. Она небрежно бросила фишки на стол, сопроводив их равнодушным «рейз». Она подняла ставку, а значит, Дженна должен был сделать то же самое – или оставить весь банк девушке.

Как Омарейл и ожидала, Патер поддержал повышение, ответив собственным рейзом. Ставки стали высоки, но принцесса была уверена в выигрышности своей комбинации. Похмурившись и посомневавшись для вида, она поддержала. Дженна чуть сузил глаза, задумчиво рассматривая соперницу. Затем повысил еще.

Она заметила, что Даррит смотрел на нее неодобрительно. Но он вечно был чем-то недоволен, а Омарейл была уверена в своих картах.

Дженна решил не начинать игру с оглушительных провалов, поэтому перестал повышать ставку после того, как девушка поддержала его. Наконец пришло время открыть карты.

Омарейл даже не стала дразнить мужчин и самодовольно продемонстрировала стрит. Девятка, десятка, валет, дама и король.

Хозяин дома удивленно поднял брови.

– У вас действительно сильная комбинация, госпожа Аррит, – заметил он. – Я думал, вы блефуете или возлагаете ложные надежды на две пары.

Омарейл хмыкнула, но тут Дженна продемонстрировал свои карты, и улыбка сползла с ее лица. У него был фулл-хаус: пара и тройка. Два короля и три девятки. Девушка прикрыла глаза. Она была так ослеплена своими отличными картами, что совсем не приняла в расчет лежащие на столе. А ведь если бы она сделала это, то сразу же поняла бы, какие существовали вероятности.

Даррит покачал головой.

– Но, право же, такое могло случиться с любым, – не слишком искренне заметил в это время рыжеволосый мужчина, довольно улыбаясь.

Прошло еще около четырех партий, которые не запомнились Омарейл ничем примечательным. Она была более внимательной, глубже проникалась эмоциями Дженны, чтобы понять, какие карты были у него на руках. Эта игра понравилась принцессе гораздо больше предыдущих, так как она не боялась ареста и получала удовольствие и от покера, и от общения.

Им принесли холодные напитки. Ни один не согласился на алкоголь, поэтому перед ними поставили мятный лимонад. Если бы не дело, ради которого они тут оказались, Омарейл могла бы, пожалуй, назвать вечер приятным.

…Она делала уже четвертое повышение ставки. Даррит вновь смотрел на нее хмуро.

Во время тренировок он часто подчеркивал, что сильной стороной Омарейл была непредсказуемость. Правда, после отмечал, что это черта либо очень хороших игроков, либо очень слабых. Она, очевидно, относилась ко вторым.

И вот Омарейл вновь и вновь вынуждала соперников поднимать ставки. Даррит сдался быстро, а вот Дженна продолжал. На столе уже лежало пять карт – три валета, дама и король. Судя по взволнованной радости, которую испытывал Дженна, у него была хорошая комбинация. Но Омарейл понимала, что он никак не мог составить комбинацию выше, чем имела она. У нее было каре – четыре одинаковые карты. У соперника, судя по всему, – тройка и пара. Снова фулл-хаус. И, вероятно, фулл-хаус с королем, иначе он не был бы так в себе уверен.

Однако он прекрасно понимал, что три одинаковые карты на столе могли легко стать частью каре. Поэтому Омарейл требовалось заставить Дженну испытывать самоуверенность, граничащую с глупостью. Она взглянула на Даррита и потерла правую щеку, давая ему понять, что имела все шансы на победу. Чтобы он не сомневался, она еще и заправила выбившийся из прически локон за правое ухо.

Девушка удовлетворенно вздохнула, когда увидела, как встретились взгляды мужчин и как после этого Дженна горделиво приподнял подбородок. Патер едва заметно ухмыльнулся и посмотрел на Омарейл. Она перебирала руками стопочки фишек, хмуро глядя на свои карты. А затем снова подняла ставку. Она старалась выглядеть взволнованно. Будто бы не была на сто процентов уверена в своей победе.

Их взгляды встретились, и она решила добавить еще небольшую порцию самоуверенности к той, что передал ему Даррит.

Мужчина сжал зубы и нетерпеливо поерзал на стуле и повысил ставку. Омарейл испуганно взглянула на него, затем приняла спокойный, независимый вид. Она делала все, чтобы язык ее тела говорил о сомнениях.

– У меня предложение, – заявил вдруг Даррит, и двое игроков вопросительно взглянули на него. – Почему бы не поставить на кон что-то поинтереснее, чем деньги?

– Это что, например? – уточнил Дженна с любопытством.

– Желание, скажем? – пожал плечом Норт.

Омарейл хмыкнула, когда Дженна чуть улыбнулся и, откровенно взглянув на собеседника, ответил:

– Мои желания могут оказаться вам не по зубам.

Даррит надменно поднял бровь и отозвался:

– Ну, вы же загадаете что-то заведомо осуществимое.

– Осуществимое желание? – насмешливо фыркнул хозяин дома. – Это скучно.

– Уверен, вы что-нибудь придумаете, господин Патер. Так что, примете такую ставку?

Тот задумался, глядя на рубашку двух лежащих перед ним карт. Омарейл готова была отдать руку на отсечение, если там было не два короля.

Наконец Дженна кивнул, и Даррит подвел итог:

– Итак, на кону – исполнение желания. Вскрываемся?

Омарейл начала нервно перекладывать фишки в стопочках, демонстрируя крайнюю степень волнения. Впрочем, сейчас в этом уже не было необходимости.

Она перевернула свои карты и продемонстрировала каре. Дженна бросил свои на стол. Как и предполагала принцесса, снова фулл-хаус, снова пара и тройка.

– Ну что ж, давайте ваше желание, – бросил он, больше уязвленный тем, что проиграл, чем напуганный необходимостью исполнять обещанное.

Омарейл нахмурилась и закусила губу.

– Я даже не знаю, у меня все есть…

– Это может быть что-то нематериальное, – «подсказал» Даррит.

Она выдержала паузу, чтобы слова не казались заготовленными, и сказала:

– О, я знаю! Господин Дженна, вы ведь знаете, как я переживаю за принцессу? И считаю ее заточение несправедливостью? Раз вы в Совете Девяти, пообещайте мне, что, если кто-то когда-то поднимет вопрос о том, чтобы освободить принцессу или отменить действие предсказания, вы проголосуете за!

Даррит прочистил горло:

– Хм, Мира, дорогая, ты могла бы загадать что-то более… существенное.

Однако Дженна поднял руки:

– Нет-нет, Норк, не переубеждайте сестру. Желание женщины для меня – закон. Как вам будет угодно, госпожа Аррит.

Омарейл чуть нахмурилась:

– Вы клянетесь мне, господин Дженна? Вы клянетесь, что выполните долг передо мной и проголосуете за освобождение принцессы?

Она почувствовала, что Патер начал испытывать напряжение и тревогу. Поэтому она вселила ему рьяное желание исполнить просьбу девушки.

– Я клянусь вам, моя дорогая. Я человек чести, а карточный долг – святое.

Улыбнувшись, принцесса кивнула.

Они продолжили игру, которая была интересной и напряженной, но оставила безусловным победителем Джана Дженну. Так решили Омарейл с Дарритом, еще когда обсуждали свой план. Они хотели оставить у мужчины приятные впечатления об игре, чтобы выполнение данного обещания не вызывало отрицательных эмоций.

Они разошлись глубоко за полночь. Во время долгого прощания Даррит перекидывался с Дженной ничего не значащими шутками, пока повозка ждала у фонтана. Омарейл куталась в накидку с мехом.

– Жаль, что вам приходится уезжать из Агры, – сказал Дженна, когда его гости уже подошли к экипажу.

Омарейл быстренько забралась внутрь, так как в салоне было теплее, чем на улице. Даррит ответил:

– Увы, долг зовет. Но ваш город оставит у нас самые лучшие воспоминания.

Дженна протянул руку для рукопожатия.

– Я знаю, что у нас с вами разные интересы, господин Аррит, – многозначительно произнес он, – но вы прекрасный собеседник. Хотел бы я видеть больше таких людей, как вы, в своем окружении.

Даррит улыбнулся. Как показалось Омарейл, довольно искренне.

– Благодарю. Ах, один момент… Я немного знаком с госпожой Эдельвейс, и мне известно, что ее матримониальные планы неожиданно совпали с вашими. – Его собеседник хмыкнул. – Но мне кажется, демонстрируемый обеими сторонами прагматизм – не лучший задел для брака…

Патер чуть склонился к Дарриту и проговорил так тихо, что Омарейл едва сумела расслышать его слова:

– Тут пытаются раздуть скандал из-за моих неаккуратных действий. Советники порекомендовали в ближайшее время жениться, чтобы развеять любые слухи.

– Есть много прекрасных женщин. Госпожа Эдельвейс, на мой взгляд… слишком юна, чтобы понимать всю важность своих действий.

Дженна чуть нахмурился:

– Я вас услышал, господин Аррит.

– Не сочтите за наглость, – Даррит чуть поклонился. – Всего лишь беспокойство о судьбе небезразличной мне девушки.

Мужчины коротко кивнули друг другу на прощанье, Дженна помахал Омарейл, и наконец экипаж покинул двор Патера.

– Это так мило, то, что ты сделал для Шторм, – заметила принцесса, зевая.

Даррит раздраженно дернул плечом:

– Бьюсь об заклад, госпожа Эдельвейс не разделит ваших сантиментов. Остается только надеяться, она не узнает, чьими стараниями были разрушены все надежды на брак с таким завидным женихом. Я не уверен, что имел право вмешиваться в чужую личную жизнь.

– Но Дженна, по-моему, совершенно не думал о том, что их брак сделает Шторм несчастной. Его волновало только то, что ему нужно срочно жениться.

Омарейл прижалась щекой к мягкой обивке повозки. Она так устала…

– И это только первый Патер! – выдохнула она. – Еще восемь. Это просто невозможно.

– Вам кажется, – услышала она перед тем, как провалилась в сон.

IV

Орделион

Его Величество Король Эйгир Доминасолис задумчиво рассматривал разложенные перед ним газеты. Только что у него состоялся весьма необычный разговор с гвардейцем. Странным было все, начиная с того, каким способом мужчина попал в рабочий кабинет властителя Ордора.

– Ваше Величество прошу, выслушайте меня, это касается вашей дочери, – произнес он, влезая в открытое окно. – Если посчитаете нужным, нажмете кнопку и вызовете охрану. Я буду стоять здесь, – он спрыгнул на пол, его мощные на вид ботинки встретились с поверхностью почти беззвучно.

Первые несколько мгновений Король не мог пошевелиться от неожиданности и осознания: только что незнакомец смог проникнуть в его покои. Выглядел мужчина неопрятно: отросшие волосы, одежда неопределенного цвета, давно не видевшая стирки, неаккуратная короткая борода. Смуглость его скул говорила о том, что он много времени проводил на улице. Яркие глаза выдавали возраст: гостю, вероятно, было около сорока.

Мужчина представился. По его словам, он был агентом королевской гвардии. Король поверил ему: он чувствовал этот типичный гвардейский дух и в уверенной, открытой манере говорить, и в горделивой осанке, и в мощной фигуре.

– Вы только не вините свою охрану, – заметил незнакомец, прежде чем приступить к делу. – Они все делают правильно, просто я знаю всю систему безопасности дворца, поэтому смог обойти ее.

Это не особенно успокоило Его Величество, но, желая поскорее выяснить причину визита, Король кивнул.

– Ваша забота о коллегах, безусловно, очень трогательна, – сказал он. – Но я хотел бы знать, с какой целью вы явились в мой кабинет без какого-либо приглашения.

Назвать это дерзостью – не сказать ничего. Если у этого удальца не было серьезного повода поступать подобным образом, ему грозило серьезное наказание.

– Я знаю, где ваша дочь, – выдохнул человек, представившийся Пилигримом. – И знаю, что она эксплет.

– Все королевство знает, где моя дочь, – отозвался Король спокойно, несмотря на то что его внутренности скрутило в тугой узел.

Он убрал в сторону перьевую ручку, опасаясь, что беспокойные движения рук выдадут волнение, сложил руки домиком, соединив кончики пальцев, и внимательно уставился на собеседника. Эйгир знал, что взгляд его серых глаз мог смутить даже самого отъявленного головореза.

Пилигрим устало потер лицо. Он выглядел так, будто не мог решиться на что-то.

– Давайте так, Ваше Величество, – Пилигрим вздохнул, понимая необходимость проявлять почтение, но больше всего желая говорить откровенно, – я скажу вам, что знаю, а вы сами решите, что с этим делать.

И, когда Король кивнул, тот поведал историю, как помог молодой девушке найти Мраморного человека, как понял затем, что она была принцессой.

– Почему вы вообще решили, что девушка выдавала себя за кого-то другого? – поинтересовался Эйгир, уже не сомневаясь, что этот Пилигрим действительно повстречал Омарейл.

Все в его описании, от внешности (миловидная, русые волосы, серые глаза) до осторожных намеков на острый язычок и невероятную настырность девчонки, говорило в пользу этого.

– Ах, это, – Пилигрим запустил ручищу в неопрятные волосы, едва не сбив локтем с пьедестала ценнейшую вазу заморских мастеров. – Ну, дело в том, что в первый раз я помог ей где-то за полгода до этого. Видите ли, Ваше Величество, я был на задании в Утесах Минли, выслеживал одного весьма опасного преступника. И тут увидел ее. Эта дурочка… Прошу прощения, эта девушка хотела сделать поддельные документы.

Эйгир попросил подробнее рассказать о случившемся. Слушая историю, он все яснее понимал, что произошло. Его дочь выходила в город неоднократно и, судя по тому, что ей потребовался школьный аттестат, решила получить дополнительное образование… Он легко мог поверить в это, Омарейл всегда отличалась деятельной натурой. Даже ее отчаяние, как правило, принимало формы какой-то неудержимой активности. Его дочь не могла просто сидеть на месте, оттого еще более жестокой насмешкой казалось сделанное Совалией предсказание.

Взгляд Короля упал на заголовок одной из газет: «Сумасшедший или пророк? Лысый проповедник предвещает скорую гражданскую войну». Эйгир позволил себе на мгновение прикрыть глаза.

– Положим, вы помогли некой девушке получить поддельные документы…

– А потом узнал, что она находится в розыске, – заключил Пилигрим.

– Даже так? – Эйгир сжал челюсть.

– Да. Я узнал подробности, когда вернулся в Астрар. Оказалось, что некая Мираж Селладор, а паспорт именно на это имя получила девушка, посещала школу Астардар до тех пор, пока не выяснилось, что она находится там по поддельным документам. В день, когда Бармотон и пара гвардейцев явились в Астардар, чтобы побеседовать с нарушительницей, она сбежала и больше в школу не возвращалась.

Пилигрим сделал шаг в сторону Короля, увлекшись рассказом, но, увидев предупреждающий взгляд правителя, медленно отступил обратно.

Эйгир удивленно поднял брови:

– Сам Бармотон отправился задерживать несовершеннолетнюю за использование поддельных документов? С каких пор это находится в его компетенции?

– Мне это тоже показалось любопытным, Ваше Величество, поэтому я начал расспрашивать. Оказалось, это было сделано с подачи госпожи Дольвейн.

Король едва не вскочил со стула. Его удобное рабочее кресло, в меру жесткое, в меру мягкое, с позолоченными ручками и ножками в виде львиных лап немного походило на трон, но было куда более пригодным для работы. Сейчас Король стиснул подлокотники, стараясь больше никак не выдать внутреннего напряжения.

– Госпожа Дольвейн видела эту… Мираж? – уточнил он, вопросительно подняв бровь.

Король много раз видел, как Омарейл во время разговора делала так же, хотя ей неоткуда бы знать о таких способах выражать недоумение. Какие-то вещи, вероятно, просто заложены в нас природой или передаются на генетическом уровне.

– Нет, не думаю, – Пилигрим чуть нахмурился. – Если я правильно понял, она лишь попросила Бармотона о помощи. Директор школы ведь ее сын… Да вы знаете. Думаю, она просто решила помочь ему по-семейному и подключила связи. Тем более, насколько я знаю, госпожа Дольвейн – весьма подозрительная дама. Полагаю, она посчитала, что на такой инцидент нельзя закрывать глаза.

Король медленно кивнул. Это звучало правдоподобно. Кроме того, несмотря на грубоватые манеры Пилигрима и его неопрятный внешний вид, мужчина создавал впечатление проницательного человека. Эйгир готов был положиться на сделанные им выводы.

Повисла пауза, затем Король заговорил:

– Послушайте, господин Пилигрим, ваши предположения основываются лишь на том, что у выдающей себя за кого-то другого девушки есть застежка в виде солнца…

– Вы бы выставили меня за дверь через секунду после моего появления, если бы ваша дочь находилась в Лебединой башне, – заявил незваный гость, сложив руки на груди и с вызовом глядя на Короля.

Это было правдой. И Эйгир понимал, что для отца, который знает, где его дочь, он задавал слишком много вопросов и позволял Пилигриму давать слишком обстоятельные ответы. Но тем не менее Король не был готов довериться человеку, которого видел впервые в жизни, пускай тот и казался надежным. Пожалуй, это было еще опаснее.

– Я хотел понять ваши мотивы, чтобы решить, сдавать вас охране сразу или позволить отделаться легким наказанием.

Пилигрим не стал спорить: он знал, что нарушал все мыслимые законы и кодексы, когда тайком проникал в кабинет Его Величества. Его волновало другое.

– Я не желаю зла ни вам, ни принцессе. И я бы мог все сейчас рассказать, а затем сделать вид, что ничего не знаю, так же как вы притворились бы, что ничего не поняли. Но у этой девчонки нет тормозов. Прошу прощения… Она совершенно не видит опасностей, доверяет каждому встречному. Она доверилась мне! – Пилигрим многозначительно указал на себя мощной ладонью, будто сам его вид должен был кричать «Не подходи!».

Эйгир готов был согласно кивнуть, но осознал, что и сам счел этого мужчину человеком, на которого можно положиться.

– Я давал присягу служить вам и Ордору. Мне понятно, в какой ситуации сейчас находится ваша семья. И понятно, что мир во всем Ордоре под угрозой. Именно поэтому, как только осознал, что передо мной принцесса, я пришел со всем этим к вам. Она скрывается, и ей помогают, но для меня только ваше слово имеет значение. Я покинул их сразу, как догадался обо всем, чтобы они не успели затуманить мне мозги своими штучками. И теперь жду вашего приказа. Что бы вы ни решили, я сделаю это. И простите за дерзость, Ваше Величество, но только я могу вам помочь.

Этот бугай смущенно отвел взгляд, точно был несмышленым первоклассником.

Эйгир глубоко вздохнул. Ему нравилось ощущение натянувшейся плотной ткани камзола на груди. Глубокое дыхание помогало ему сосредоточиться.

– Будьте любезны, сядьте, – сказал наконец Король, указав на стул напротив своего стола.

На нем обычно сидели Патеры, Бериот, жена, но никак не рядовые гвардейцы, выглядящие как оборванцы. Но Эйгир не думал сейчас о чистоте своей мебели.

– Расскажите все с самого начала в мельчайших подробностях.

Король не готов был поверить в рассказ об эксплетах, он отнесся к этим сказкам с долей скептицизма. Однако не стал перебивать Пилигрима или выражать недоверие. Пускай он, повелитель Ордора, понимал, что чтение чужих чувств было лишь фантазией – это не значило, что его, не видавшая жизни дочь, не могла поверить в подобное.

Когда Пилигрим закончил, Король взглянул на листок со своими записями. Имена спутников Омарейл, Норта Даррита и Мая, были выведены на нем твердой рукой. Запечатлев все заметки в памяти, Эйгир поджег бумагу и бросил в пустой камин.

После он долго молчал, уперев подбородок в сцепленные руки и глядя перед собой. Пилигрим сохранял тишину, глядя на собственные колени. Его Величеству было теперь известно, что произошло после того, как Омарейл сбежала из замка в последний раз, но ему не были до конца понятны мотивы дочери, и тем более оставались неизвестны планы.

– Господин Пилигрим… – Эйгир замолк, поняв, что это была не фамилия, а имя.

– Если вам будет угодно, пожалуйста, называйте меня просто Пилигрим, я не использую свою фамилию в целях секретности…

Холодный взгляд серых глаз вынудил его замолчать, а затем ответить:

– Ковакс.

Король удовлетворенно кивнул и продолжил:

– Пилигрим, мы с вами поступим следующим образом. Эта девочка вызывает у меня интерес. Я хотел бы знать, кто она и почему выдает себя за мою дочь, которая находится в Лебединой башне.

Пилигрим медленно кивнул, принимая правила игры.

– Поэтому вы начнете секретное неофициальное расследование. Узнайте как можно больше о ее спутниках и попробуйте выяснить, куда они направляются.

Он открыл ящик стола и выудил оттуда один из десяти бархатных мешочков с монетами.

– Этого должно хватить, – он аккуратно положил деньги на край стола.

– Я думаю, это даже слишком, – нахмурившись, проговорил Пилигрим.

Эйгир чуть усмехнулся:

– Лишнее используйте на свои нужды. Помойтесь, купите себе одежду…

Пилигрим смущенно прочистил горло. Если бы его командир увидел, в каком виде агент королевской гвардии явился на встречу к Королю, пристрелил бы на месте.

– Послушайте, Ваше Величество, если вы пытаетесь как-то… наградить меня, то это ни к чему. Защищать вас, вашу семью и королевство – мой долг.

Король вздохнул чуть устало:

– Я понимаю, Пилигрим, и ценю вашу преданность. Я благодарен за то, что вы пришли именно ко мне. Но я не могу допустить, чтобы это расследование затянулось из-за нехватки средств. Не переживайте, здесь не такая большая сумма, чтобы вы чувствовали, будто делаете это ради наживы.

Они договорились о новой встрече («Прошу войти через дверь»), и, когда Король объяснил, как гвардеец мог попасть к нему на личный прием, Пилигрим покинул кабинет через окно.

А Эйгир еще четверть часа сидел в кресле, размышляя об услышанном. Письмо от Омарейл, которое только утром передала Севастьяна, надежно запертое теперь в сейфе, давало понять, что у принцессы был план.

Этот гвардеец был прав в одном: Королю не к кому больше обратиться за помощью. И даже если у Пилигрима имелись свои цели, о которых он сейчас не говорил, лучших людей у Его Величества не было.

Король воспользовался громкоговорителем:

– Вызовите ко мне Дольвейна.

Советник явился не больше чем через десять минут.

– Бериот, предоставь мне всю информацию об агенте королевской гвардии Пилигриме Коваксе, – велел Король.

Тот кивнул, не ожидая никаких разъяснений, и сделал пометку в маленькой записной книжечке.

– И что вы можете сказать об этом? – Эйгир уперся тремя пальцами в лежащие на столе газеты.

– Необычная активность, – ответил Бериот, лишь мельком взглянув на периодические издания. – Мои люди выясняют, кто такой Мир Ленар и откуда он взялся.

– Пускай выяснят поживее! – потребовал Король. – Сначала Агра, теперь Нортастер. Пока мы разбираемся, что к чему, этот деятель объедет все королевство.

– Вы же понимаете, у нас нет оснований…

– Не мне тебе объяснять, – Эйгир ударил кулаком по столу, – что мне сейчас не нужны основания.

– Не мне вам объяснять, – отозвался Бериот спокойно, – что исчезновение человека, столь очевидно неудобного дворцу, вызовет ненужные вопросы.

Король откинулся на спинку кресла.

– Но получить информацию побыстрее мы можем? – уже гораздо сдержаннее спросил он.

– Делаем все возможное, Ваше Величество.

Эйгир устало потер лоб.

– Что ты думаешь, – он неопределенно махнул рукой, – обо всем этом?

Бериот окинул взглядом разложенные на столе газеты.

– В подлинности письма Ее Высочества сомневаться не приходится. Поэтому нам необходимо направить усилия на то, чтобы выполнить просьбу принцессы, и на то, чтобы найти ее саму.

Эйгир кивнул:

– Я думаю так же, но спрашивал тебя не об этом.

– Я это понял, Ваше Величество. Однако мне не кажется, что я готов ответить. Мы как канатоходцы, которые выполняют трюки на Летней площади. Никто не знает, чем закончится номер, но все, что нам остается, – это идти вперед, балансируя и стараясь удержаться на канате.

– Тебе стоило стать поэтом, Бериот, – с насмешкой отозвался Король.

– Мне приятно, что вы смогли оценить тонкость метафоры, Ваше Величество, – Бериот чуть склонил голову в знак признательности. – И сейчас вы сможете по-настоящему прочувствовать ее глубину. Вы знаете главное правило? Смотреть не вниз, а на конечную цель, куда атлет хочет прийти. Вы определили конечную цель, мой господин?

Король постучал пальцами по мраморной столешнице, внимательно глядя на Дольвейна. Умен, хорош собой, с врожденным умением располагать к себе. Эйгир одновременно испытывал к нему симпатию и недоверие. Порой он задавался вопросом, стоило ли держать при себе Советника, которому нельзя было полностью доверять. Но симпатия, очевидно, была сильнее. К тому же порой именно хитрость Бериота помогала справляться с трудностями. Его готовность поступиться моральными принципами ради достижения целей. Умение видеть слабые места противника и вовремя надавить на них.

Сейчас их интересы неожиданными образом пересеклись, хотя это и не было очевидно. Если Омарейл не вернется в замок, наследницей станет Севастьяна. Не было никаких сомнений, что Бериот, формально оставаясь принцем при Королеве, фактически возьмет власть в свои руки.

Именно поэтому Советник был плохим компаньоном в поисках пропавшей принцессы.

– Пускай будет то, что до́лжно, – ответил наконец Король неопределенно.

Бериот посмотрел куда-то в окно, затем перевел взгляд на Эйгира и непривычно взволнованно сказал:

– Я понимаю, почему моя помощь может казаться вам неуместной, Ваше Величество. Но, смею заверить, я считаю своей прямой обязанностью вернуть Ее Высочество во дворец и стабилизировать ситуацию в королевстве. Я мог совершать поступки, из-за которых у вас сложилось обо мне мнение как об изворотливом и циничном человеке. Но все, что я делал, я всегда делал для вас. Долг и честь для меня – не пустой звук. Я служу Ордору и вам, мой господин.

Король сжал виски. Именно за такие вещи он не любил Бериота больше всего: проникновенные речи, бьющие в самое сердце, правильно подобранные интонации, искренний взгляд. И Эйгир снова и снова чувствовал, как логика подчиняется эмоциям.

– Что ж, Бериот, – правитель прикрыл глаза на мгновение, а затем пронзительно посмотрел на молодого мужчину. Тот не дрогнул, давно привыкший к внушающей многим трепет личности Короля. – Наша цель, я полагаю, – продолжил Эйгир, – начать гражданскую войну.

V

Успад

Омарейл открыла глаза и в ту же секунду встретилась взглядом с Нортом Дарритом. Он смотрел на нее прямо, будто рассчитывал разбудить взором.

– Что? – хрипло спросила она, сонно потирая лицо.

Повозка, в которой они ехали, чуть тряслась, Омарейл тоже покачивалась из стороны в сторону, а вот на Даррита это как будто никак не влияло.

– Что вы знаете о Патере Успада? – спросил он без вступлений.

Омарейл начала привыкать к этой манере своего попутчика погружаться в думы, не замечая ничего вокруг, а затем внезапно выдавать вопрос или умозаключение. Даррит делал это так, будто считал, что Омарейл слышала все его мысли и для нее не было сюрпризом то, какой темы он решил коснуться.

– Север Бордора, – вздохнув, отозвалась Омарейл. – Очень занудный тип.

– Как я понял, по-вашему, многие обладают этим недостатком, – равнодушно прокомментировал это Даррит.

Принцесса закатила глаза:

– И ты возглавляешь список. Никаких эмоций, никакого веселья, только и знаешь, что раздавать указания и задавать вопросы.

Даррит бесстрастно ответил:

– По крайней мере, я знаю, что я из себя представляю.

Омарейл сверкнула глазами:

– Что ты хочешь сказать? Я тоже знаю, что из себя представляю.

– Вы понятия не имеете. А теперь, прошу, без ваших оценок. Сухо и по делу. Север Бордора.

Они ехали уже шестой час. Из Агры в Успад легко добраться поездом: железная дорога огибала горный хребет, и за девять часов паровоз с восемью вагонами доносил пассажиров от одного города до другого. Но, увы, этот путь был закрыт для Омарейл и Даррита из-за невозможности воспользоваться паспортом Мираж Селладор. Без документа не купить билеты на поезд. Находясь в розыске, принцесса имела все шансы быть схваченной стражниками прямо на вокзале Успада.

Именно поэтому им пришлось найти иной способ добраться до нужного места. Короткий путь лежал через горы, но извозчики сообщили: дорогу в это время года так заметало снегом, что пробраться по ней на экипаже и думать было нечего. Невысокий парень по имени Лазурит пообещал довести их до деревни Усть, а там предложил спросить совета у местных.

И вот-вот припорошенный пушистым снегом лес должен был закончиться, уступив место небольшому поселку. Пока же этого не произошло, Омарейл постаралась сосредоточиться и выудить из памяти все немногочисленные встречи с Севером Бордорой.

– Он стал Патером уже в четвертый раз. Я знаю, что в Успаде его любят. В других городах – не так чтобы очень. Бериот говорит, что Бордора слишком яростно отстаивает интересы своих людей, и иногда от этого страдают другие. Еще я знаю, что он довольно груб и несдержан. Со мной постоянно разговаривал о каких-то праздниках…

– Праздниках? – переспросил Даррит.

От его слуха не ускользнуло, как неуверенно прозвучали слова принцессы.

Чуть нахмурившись, Омарейл принялась вспоминать последнюю беседу с Севером Бордорой.

– Он готовился к празднику Весны. Обещал мне, что третья песнь будет обо мне… Я не стала уточнять, что он имел в виду, но звучало… статусно.

– Он имел в виду, что во время традиционного празднования первого дня весны, – поучительным тоном отозвался Даррит, – во время песнопений первая песнь будет посвящена Солнцу, вторая Луне, а третья – вам. Третья песнь всегда посвящается значимой персоне. Как правило, Королю, но допустимо выбрать кого-то еще. Это считается большой честью.

– О, – только и смогла вымолвить Омарейл, которая, как ни старалась, не смогла испытать должного трепета. – Что ж… Ну, вот об этом мы и разговаривали. Совсем недавно. А до того он рассказывал о новом Храме Света, который воздвигли прямо в тюрьме, чтобы заключенные могли проводить все ритуалы. Сказал, что это, по его мнению, помогает преступникам очищаться и вставать на путь добропорядочного подданного королевства.

Она скептически поджала губы, выражая таким образом свои сомнения. Даррит же задумчиво кивнул. Омарейл показалось, еще чуть-чуть, и она услышат, как работают его мозги. Сама она намеревалась действовать по ситуации – следовало сначала познакомиться с Патером Успада.

– Прибыли, господа, – раздался голос извозчика.

Омарейл выглянула в окно. Ничто не указывало на то, что они приехали: широкое поле с пожелтевшими, припорошенными снегом колосьями упиралось в стену темно-серых гор с белеющими вершинами.

Даррит открыл дверь, спрыгнул на замерзшую землю и помог выбраться Омарейл. Извозчик достал со специального крепления объемные рюкзаки.

Когда они собирали вещи, еще в Агре, принцесса отказалась избавляться от всей купленной одежды, убедив Норта, что нуждается в сменных платьях. Они приобрели рюкзаки для походов в лавке недалеко от отеля и сложили в них самое необходимое. Непрактичные нарядные платья Омарейл все же оставила горничной, которая прибиралась в их номере. Счастливая улыбка милой девушки помогла ей примириться с потерей.

Взглянув чуть дальше, принцесса увидела, что они оказались на самом краю небольшой деревеньки, тянущейся вдоль проселочной дороги. Крыши невысоких темных домиков были укрыты тонким покрывалом снега.

– А вы не хотите подвезти нас поближе? – уточнила она у Лазурита, но тот активно замотал головой:

– Не, это место проклятое, я туда не поеду.

Извозчик нервно глянул в сторону деревни.

Омарейл вопросительно подняла бровь.

– Отлично. И зачем вы нас сюда привезли? – уточнила Омарейл, не столько напуганная заявлением молодого человека, сколько удивленная его негуманным поступком.

– Ну, так, – он взмахнул руками, огорошенный вопросом, – жених твой сказал, что срочно надо в Успад, но поездом вам никак, я и привез в Усть. Так-то это либо дней пять-шесть на повозках, либо поездом. А через Усть быстро. Только никто так особо не ездит, потому что место гиблое.

Принцесса сложила руки на груди и ответила на то, что во всей речи молодого человека зацепило больше прочего:

– Он мне не жених.

– А-а, – растерянно протянул Лазурит, а затем криво улыбнулся, – ну так хорошо, – и придвинулся чуть ближе к Омарейл, явно намереваясь сказать что-то еще.

Но Даррит пресек попытки извозчика полюбезничать с принцессой. Впихнув монеты в ладонь молодого человека, он аккуратно подхватил Омарейл под локоть и строго сказал:

– Мирра, идем, нам еще нужно найти постоялый двор.

Принцесса улыбнулась Лазуриту. Тот пожал плечами, забрался на свое сиденье, взял в руки вожжи, и скоро она уже не могла видеть его повозку. Вместо этого девушка рассматривала старенькие покосившиеся деревянные домики.

– Ты знал, что это место проклято? – уточнила она у Даррита.

Тот уже отпустил ее руку и, угрюмо сопя, шел вперед.

– Глупости необразованного извозчика. Не обращайте внимания.

Фыркнув, Омарейл с насмешкой взглянула на собеседника:

– Откуда такой снобизм, Норт?

Он не ответил, явно не считая тему хоть сколько-то интересной.

– И ты что, не веришь в сверхъестественное? Не веришь, что кто-то, например, может читать эмоции других людей? – многозначительно уточнила она.

– Это совершенно разные вещи. За проклятием этой деревни наверняка стоит какая-нибудь глупая история, полная несущественных совпадений, которые кто-то притянул за уши.

Они прошли пару жилых зданий, окруженных голыми колючими кустарниками.

– Почему ты злишься из-за этого? – уточнила она.

– С чего вы взяли, что я злюсь? – тоном, противоречащим сказанному, отозвался Даррит.

Она посмотрела на него. Бросив взгляд на девушку, он вздохнул и сказал:

– Многие говорили, что я – проклят. И что Фрая то ли проклята, то ли может проклясть. Когда люди сталкиваются с чем-то, что не могут объяснить, они начинают придумывать теории. И верят в них настолько, что разные, не связанные между собой факты, внезапно складываются у них в единое целое.

Омарейл нахмурилась. Стараясь не отставать от Даррита, она задумчиво спросила:

– То есть ты и в предсказание мое не верил?

Он бросил на нее утомленный взгляд:

– Мне не было до него дела. Мне исполнялось пять, когда вы родились. Предсказание всегда было данностью, как солнце в небе.

Девушка не могла точно сказать, почему эти слова задели ее. Не понимая природу своей обиды, она решила ее скрыть.

– Трактир, – объявил Норт через пару минут.

Длинная улица, вдоль которой шли практически одинаковые дома с мрачными фасадами, наконец прервалась перекрестком. На одном углу его располагалась лавка, на другом – заведение под названием «Уста пастуха».

– Тебе не кажется странным, что на улице совершенно нет людей? – уточнила Омарейл, пока они пересекали перекресток.

Даррит промолчал.

– Надо было спросить у Лазурита, в чем заключается проклятие, – продолжила рассуждать она. – Может, тут вообще никто не живет.

Они вошли в трактир. В помещении было темно, но тепло. После промозглого уличного воздуха оказаться даже в таком унылом заведении было приятно. Из посетителей – лишь один мужчина в широкополой шляпе. За стойкой вытирал полотенцем стаканы сухопарый трактирщик в синем засаленном фартуке.

– Добрый день, господа, – громко произнес Даррит, что заставило обоих мужчин замереть и вопросительно взглянуть на путников.

Омарейл удивили их уставшие, безжизненные глаза. Эмоции в них были, но какие-то приглушенные, будто люди забыли, что такое по-настоящему изумляться, радоваться, чувствовать.

– Подскажите, как мы можем попасть отсюда в Успад?

Посетитель тут же потерял интерес к молодым людям и продолжил потягивать бурый напиток из мутного стакана. Трактирщик окинул незнакомцев подозрительным взглядом и спросил:

– А поезд чем не угодил?

Даррит прищурился. Омарейл заметила, что он встретился с мужчиной взглядами, и только после этого ответил:

– Моя сестра утопила паспорт в реке в Лондраре. Пришлось искать другой способ вернуться домой.

Он говорил снисходительно, чуть насмешливо, и Омарейл испытала острое желание ткнуть его локтем в ребра.

Но трюк сработал, трактирщик заметно расслабился.

– Тогда берите повозку и езжайте вокруг гор.

– Нам сказали, можно сократить путь, – заметил Даррит, подходя к стойке.

Мужчина окинул Норта оценивающим взглядом:

– Ты, может, и мог бы, а она – вряд ли.

Даррит тоже мельком обернулся на Омарейл:

– Она крепче, чем кажется.

Эта манера говорить о ней, будто ее тут не было, выводила принцессу из себя, но она прикрыла глаза, силясь унять раздражение. Не хватало, чтобы трактирщик разозлился на них из-за ее несдержанности.

Тот пожал плечами и сказал:

– Дело ваше. Перебраться через гору можно: есть тропа. Но это займет целый день, если поспешать. А нет, так придется останавливаться на ночлег.

– Сколько часов пешком?

– Пешком? – рассмеялся трактирщик, и единственный местный посетитель хрипло гоготнул в ответ. – Нет, приятель, только на лыжах.

Омарейл разочарованно опустилась на свободный стул. Они зря потратили время на то, чтобы добраться до Усти, им все равно придется объезжать горный хребет. А ведь каждый день на счету…

– Где мы можем взять лыжи? – услышала она вопрос Даррита.

– Зачем нам лыжи? – процедила она, догадываясь, что к чему.

Он бросил на нее короткий взгляд, не удостоив ответом.

– Я не умею кататься на лыжах! – раздраженно уточнила Омарейл.

– На «кататься» у нас нет времени. Тебе нужно будет только перебраться через гору.

Девушка встала и подошла к мужчинам.

– Тогда подскажите, добрый господин, где можно взять сани? – обратилась она к трактирщику, а затем повернулась к Дарриту: – Потому что ты повезешь меня. Я не езжу на лыжах! Я ни разу не стояла на лыжах. И я не смогу пересечь на лыжах гору!

– Вам кажется, – спокойно отозвался Даррит, и Омарейл тихо зарычала.

Понимая, что сейчас начнет расплескивать свою злость на всех вокруг, она отошла подальше и сердито уселась на стул.

Ее спутник выведал у трактирщика всю информацию, а затем заказал еду. Два подогретых на огне печеных томата с фасолью стали их обедом.

– В дорогу лучше отправляться завтра ранним утром, – сообщил Даррит, пока они ели. – Нужно всеми силами избежать ночи в горах.

– Да, конечно, Норт, – Омарейл не смогла обойтись без язвительных интонаций. – Я ни разу не стояла на лыжах, но, если надо, разумеется, смогу ехать как чемпион-марафонец.

Даррит утвердительно промычал в ответ, словно не заметил насмешки.

– Надо найти место для ночлега, – сказал он будто сам себе.

– Может, хоть узнаем, в чем суть проклятья?

– Я узнал. Какая-то ерунда. Кто-то умер в горах и якобы спускается ночами в деревню и ест людей.

Омарейл застыла с вилкой в руках, изумленно приоткрыв рот.

– Прошу прощения?

– Это неправда. Никого на самом деле не ели.

Он проигнорировал ее хмурый взгляд, поэтому принцесса уточнила:

– Но в горах кто-то умер?

– Это случается сплошь и рядом.

Она отложила приборы:

– Сплошь и рядом?! Может быть, три сэкономленных дня не стоят того, чтобы так рисковать?

– Мы не знаем, что ждет нас в будущем. Один незначительный день сегодня может оказаться решающим завтра.

– Или мы просто умрем и тоже будем приходить сюда питаться местными жителями, – ответила Омарейл.

– Для особы королевских кровей вы очень много ворчите, – заметил Даррит, улыбнувшись, будто бы его собеседница шутила, и тут же обратился за помощью к трактирщику.

Норт разузнал все о месте для ночлега. Дом на окраине деревни пустовал, и путникам часто предлагали в нем остановиться за небольшую плату. Деньги шли, как поделился хранитель ключей, на поддержание здания в хорошем состоянии.

Это был деревянный домик, такой же, как и все в Усти. Темный, с белыми рамами, несколькими голыми кустами под окнами и высоким плотным забором. Калитка вела в небольшой двор.

Внутри пристанище выглядело достаточно опрятно: здесь регулярно проводили уборку. Но что-то было в этих комнатах, отчего они казались нежилыми.

В первом помещении стоял буфет, стол, умывальник – не с водопроводом, а с баком, из которого торчала палка. Омарейл поняла, что это было приспособление для поддержания гигиены, по раковине под ним, куску мыла на бортике и застиранному полотенцу на крючке справа. Но больше всего места здесь занимала печка с лежанкой.

Во второй комнате стояли две кровати и большой комод.

Было холодно, но их провожатый заверил, что дом протапливался достаточно быстро. Мужчина помог им с дровами, показал колодец с водой и даже позволил использовать крупу и чай, обнаружившиеся в буфете.

У них было все, что требовалось.

Время до ужина они провели за разговорами о Патере Успада. Даррит заставлял Омарейл погружаться глубже и глубже в омуты памяти, чтобы выудить оттуда всю возможную информацию. Бордора вырисовывался человеком суровым, верным традициям, прямолинейным и не терпящим насмешек. Он считал своим долгом заботу о тюрьме и правильном содержании в ней заключенных. Под правильным он понимал строгое, но справедливое отношение. Тем, у кого был шанс на спасение души, он его давал.

Ближе к шести часам Даррит сварил кашу. После ужина он читал старые газеты, которые нашел под лавкой. Видимо, их использовали для растопки. Омарейл играла на лале, разместившись на теплой печке.

Вскоре принцесса уснула. Проснулась она от того, что стало жарко. Было темно, только тусклый лунный свет проникал в окно и вырывал предметы из мглы. Принцесса откинула покрывало, которым, очевидно, укрыл ее Даррит, и уставилась в пространство. Сон больше не шел.

Где-то тикали часы. Далеко на улице лаяли собаки. За стенкой Даррит ворочался в кровати, пружины страдальчески скрипели и скрежетали.

Ощущение незащищенности начало закрадываться в душу Омарейл, холодной хваткой сжимая сердце.

Скрипнула деревянная половица. Пульс девушки участился. Ее фантазия быстро нарисовала страшную картину: ночью местные жители превращались в монстров, пожирающих путников. Они специально селили всех чужаков в этот дом, чтобы приходить сюда и лакомиться свежим мясом.

Вновь раздался скрип – но на этот раз на улице. Было похоже на звук открывающейся калитки. Омарейл сжала пальцами покрывало. Ей показалось, ей точно показалось.

Но шарканье чьих-то ног во дворе ей точно не померещилось! И собаки замолчали… недавно они лаяли на несколько голосов, а сейчас – тишина. Омарейл взглянула на часы.

– Полночь, – прошептала она.

Зачем она читала в детстве так много страшных историй? Зачем согласилась ночевать в проклятой деревне?

Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда она увидела, как за окном мелькнула тень. Нет, это было наяву.

Чувствуя, что от страха мышцы словно одеревенели, Омарейл бесшумно спустилась с печки, взяла в руки нож и ковш для воды и прошла в прихожую. Она надеялась успеть закрыть дверь на крючок, пока таинственный гость не оказался там раньше нее. Но едва девушка протянула руку к крючку, уже не помня себя от страха, дверь распахнулась. Там, в свете луны, она увидела жуткий силуэт то ли человека, то ли зверя. Он был огромным, покрытым шерстью, со всклокоченными волосами и двумя большими рогами, как у козла. Завизжав, принцесса несколько раз ударила его ковшом, отчего-то даже в такой ситуации не посмев воспользоваться ножом, а затем, когда чудовище отобрало у нее оружие, побежала в глубь дома.

Она вбежала в комнату Норта, запрыгнула к нему на кровать и, обезумев, начала трясти одной рукой, второй сжимая нож.

Норт сразу же распахнул глаза и ошалело уставился на Омарейл. На его лице отчетливо отразился испуг, когда он разглядел занесенное над ним лезвие. Недолго думая, он выбил нож из рук, обхватил принцессу за талию и повалил на кровать. Для верности зажав девушку ногами, он сжал ее руки – и только тогда замер.

– Ты что, совсем? – воскликнула она в недоумении. Страх быстро уступил место возмущению. – Слезь с меня немедленно!

Дарриту потребовалось несколько секунд, чтобы оценить ситуацию, после чего он взял Омарейл за плечи и, освободив, спихнул со своей кровати на пол.

В этот момент в комнату вошел высокий человек.

– Эй, постояльцы, – произнесло «чудовище».

На нем был полушубок, из-за которого Омарейл показалось, что это был волосатый монстр. А за спиной у него была пара лыж – их закругленные концы торчали из-за головы… точно рога. Сидя на полу, с сумасшедшим блеском в глазах и со спутавшимися волосами, Омарейл вдруг засмеялась.

– Привидится же такое! – сквозь слезы и душивший хохот проговорила она.

Гость неловко крутил в руках ковш. Даррит переводил взгляд с одного на другую.

– Объясните, что здесь произошло.

Оказалось, молодого человека в полушубке отправил к ним хранитель ключей, который по просьбе Даррита раздобыл две пары лыж и палок. Хранитель попросил сына отнести все это путникам. Так как Даррит и Омарейл планировали отправляться в горы рано утром, Медведь, их ночной гость, принес все, несмотря на поздний час.

– Я не хотел пугать вас, чесслово, – пожав плечами, произнес высокий юноша.

– Это все из-за этих историй, что деревня проклята… – вздохнула принцесса. – Мне показалось, – шепотом произнесла она, – что у вас рога.

– Знаете поговорку, – приподняв бровь, произнес Даррит, – страх – лучшая пища для воображения?

Омарейл лишь закатила глаза.

А на следующее утро она впервые встала на лыжи. Лыжная тропа начиналась недалеко от гостевого дома и дальше долгое время шла вверх. Уклон был небольшой, но для новичка, как Омарейл, этого было достаточно, чтобы превратить несколько часов пути в пытку.

В целом техника катания оказалась не очень сложной – принцесса быстро освоила ее. Но было тяжело. Ей совсем не казалось, что идти пешком было бы труднее или медленнее. Но услышав на свои жалобы коронный комментарий «Это только кажется», она стиснула зубы и продолжила путь.

Чем выше они поднимались, тем больше становился слой снега. Несколько раз путники делали привал, потому что принцесса быстро уставала. Ей очень хотелось выпить чего-то горячего, даже несмотря на то, что холодно не было.

А Даррит, казалось, получал удовольствие от их путешествия. Его щеки раскраснелись – от чего, правда, шрам стал еще больше выделяться, – глаза задорно блестели. Время от времени он уезжал далеко вперед, а затем возвращался, подгоняя Омарейл.

– Замолчи уже! – не выдержала однажды принцесса. – Поднажми, поднажми! Сам поднажми.

– Грубо и не конструктивно, Ваше Высочество.

– Я плохо езжу на лыжах, зато хорошо тыкаю палкой. Подойди и узнаешь.

– Догоните и тыкайте, сколько хотите, – с издевкой отозвался Даррит и вновь уехал вперед.

Нет, подобные штучки не могли заставить принцессу ехать быстрее. Ближе к вечеру, когда солнце уже начало садиться за горизонт, Норт объявил, что они начинают спуск. В его руках была карта, которую нарисовал Медведь.

– Будет полегче, – заверил Даррит Омарейл.

И он не солгал. Теперь ехать было гораздо проще. Порой достаточно было убрать палки за спину, чуть согнуть ноги в коленях и просто наслаждаться мягким скольжением лыж.

Снег на протяжении пути менялся. То он был хрустящим и рассыпчатым, то становился плотным и влажным. Несколько раз они попадали в снегопад, а затем небо светлело, и от белизны начинало слепить глаза.

Наконец путники смогли уделить больше внимания открывающимся видам. А посмотреть было на что. Горные вершины, покрытые снегом, простирались далеко вокруг. За огромной долиной голубо-серой глыбой возвышалась самая большая гора в окрестностях. Закат же начал окрашивать снежный покров в розовый и персиковый, оставляя тени насыщенно-синими.

Когда стемнело, ехать стало совсем неприятно. Лес вокруг казался мрачным и полным опасностей, лыжню было почти не видно, и Омарейл боялась, что они свернут не туда.

Но вот наконец внизу замаячили огни. Там жили люди. Там было тепло, сухо и уютно.

– Это еще час пути, – заявил Даррит, разбивая в прах мечты Омарейл о скором отдыхе.

– Час, – простонала она, но продолжила передвигать лыжи, переставлять палки, отталкиваться и скользить.

К концу пути на предгорье опустился густой туман. Путники больше не видели поселение, к которому стремились. Норт перестал уезжать от Омарейл – то ли тоже устал, то ли боялся, что они потеряют друг друга.

Принцессе хотелось стонать от усталости. Хотелось повторять и повторять, что она больше не может. Хотелось ударить Даррита палкой, чтобы он обессиленно рухнул на снег и дал спутнице как следует отдохнуть.

Но Омарейл не желала показывать Норту, насколько была слаба. Она же будущая Королева! Не стоило допускать, чтобы подданные, пускай даже и такие, как Норт Даррит, видели ее уязвимость.

Стиснув зубы, она продолжала ехать и наконец была вознаграждена. На их пути появился первый фонарь – значит, они оказались в поселении.

Теплая кровать, горячая еда, сухая одежда, сон. Это было все, о чем Омарейл могла думать.

Около получаса они пытались выяснить, где остановиться и что следовало делать дальше. Затем, после разговора с очередным местным жителем, Даррит сообщил:

– Поедем сразу в Успад.

Было около полуночи. Омарейл села прямо на дороге.

– Я не сдвинусь с места, – заявила она, совершенно обессиленная.

Однако Норт заставил ее встать и добраться до дома извозчика, который мог доставить их в город. Одно окно его жилища светилось мягким, теплым светом. Извозчик не спал.

Быстро собравшись в путь, высокий мужчина вывел из конюшни лошадей и запряг в повозку, что стояла на улице рядом с домом. Его жена, пышнотелая женщина с мягкой улыбкой, положила углей в специальный ящичек в салоне, чтобы немного прогреть воздух. Хозяева позволили уставшим путникам переодеться в прихожей и даже налили по чашке чая.

Получив почти все, что хотела, Омарейл села в повозку, готовая продолжить путешествие. Извозчик стегнул лошадей, те тронулись. Через минуту Омарейл спала, свернувшись калачиком на широкой скамейке.

Даррит некоторое время задумчиво смотрел на девушку, размышляя о чем-то. Вскоре уснул и он.

Они оказались в Успаде в шесть утра. Было еще темно. Омарейл, крепко проспавшая всю ночь, поежилась и выглянула в окно.

Сумрак. Холод. Казалось, это проникло внутрь нее, забралось в самые кости. Принцессе очень хотелось погреться, но угли давно остыли.

Сонный Даррит вылез из повозки, чтобы узнать у извозчика, где они могут остановиться. Тот сразу указал на небольшой отель через дорогу. Взяв вещи, оба путника прошли к «Кабаньему уху». На первом этаже там была уже опустевшая таверна, на втором – комнаты для ночлега. Пока Даррит занимался жильем, Омарейл подлетела к горящему в холле камину. Блаженство разлилось по ее телу, стоило коже ощутить жар огня.

В снятой комнате, правда, оказалось прохладно, но, как только Норт оставил девушку одну, она тут же залезла под толстое одеяло и уткнулась лицом в мягкую подушку, потянулась и через секунду уснула.

Завтрак в тот день получился поздним и резко отличающимся от того, что им подавали в «Амбассадоре». Пока Омарейл грустно рассматривала чай в стакане, Даррит деловито перекладывал монеты из кошелька в кошелек.

– Есть идеи, как мы будем знакомиться с Бордорой? – спросила она, будучи уверенной в утвердительном ответе.

Норт кивнул, но не дал дальнейших пояснений. Омарейл стиснула зубы.

– Признайся хотя бы, что ведешь себя так невыносимо намеренно. Ты же эксплет. Ты не можешь не знать, как раздражают некоторые твои манеры.

Даррит вопросительно взглянул на принцессу. На мгновение она испугалась, что обидела его, но в следующую секунду уголок рта, от которого шел шрам, приподнялся, делая лицо молодого мужчины по-настоящему хищным. Лисьи глаза сузились.

– Я же не могу читать ваши эмоции, – с ухмылкой ответил он.

Она глубоко вздохнула:

– Мы снова будем знакомиться с местной аристократией?

Лицо Даррита стало серьезным, он покачал головой:

– Из того, что я знал ранее и услышал от вас, у меня сложилось впечатление, что к Бордоре легче подобраться с низов, чем с верхов. Он без симпатии относится к элите, но бывает расположен к простому люду. Поэтому нам нужно продумать детали легенды, главная суть которой сведется к следующему: мы приехали в Успад, чтобы остаться здесь на какое-то время и в связи с этим ищем работу.

Омарейл скептически подняла бровь:

– И что же могло заставить нас отправиться в Успад? Сюда ссылают преступников, так как здесь самые ужасные условия во всем Ордоре. Вечно холодно, все в снегу большую часть года, почти все продукты экспортируются из других регионов. Мрак.

– Ответ на этот вопрос – первый в списке «Продумать легенду».

Он продолжил раскладывать монеты. Пару минут оба молчали.

– О, я знаю! – воскликнула вдруг девушка. – Я читала такую книгу! Послушай: мы с тобой ищем нашу пропавшую мать. Она исчезла пять лет назад. С тех пор как осенью умер отец, мы с тобой решили отправиться на ее поиски. Следы привели сюда. М-м?

Несколько мгновений Норт задумчиво смотрел на принцессу, а потом хмыкнул и признал, что идея хороша. Омарейл даже пару раз хлопнула в ладоши, довольная собой.

– Что ты делаешь? – не выдержала принцесса, кивнув на деньги.

– Это вам, – Норт протянул ей мешочек с несколькими монетами. – Мы не должны прослыть богачами, но у вас должны быть собственные средства. Вдруг опять решите меня спасать, а под рукой – ни соля.

Омарейл фыркнула на эту попытку подшутить над ней.

– Это мне, – он убрал один мешочек в карман. – А это, – он указал на стопку монет, – чтобы купить одежду.

– Мы в каждом городе будем закупаться по новой?

– Если будем играть разные роли, то да, – коротко кивнул Даррит.

И они вновь отправились на поиски магазина.

Успад был небольшим городком с узкими улочками, мрачными домами из крупного серого камня и заснеженными тротуарами. Люди здесь были менее улыбчивыми, чем в Астраре или Агре, а одежды на них было в два раза больше.

Омарейл быстро почувствовала необходимость в более теплых брюках и хорошей куртке или тулупе, чтобы надевать под плащ.

Ноги утопали в снегу, хрустящем под подошвами, идти было затруднительно. Глаз выхватывал вокруг больше сотни оттенков серого, Омарейл чувствовала, как небо в густых облаках давило на нее. Успад ей определенно пришелся не по душе.

В тесном, темном магазинчике, заполненном огромным количеством одежды различных цветов от темно-коричневого до бледно-серого, принцесса выбрала для себя несколько подходящих комплектов. То же сделал ее спутник.

– Ну вот, мы такие же невзрачные, как все в этом городе, – заметила Омарейл, когда они вновь вышли на улицу.

Затем взгляд принцессы упал на вывеску на противоположной стороне дороги.

– Может, поедим? – предложила она, а получив в ответ недоуменный взгляд, продолжила: – Что? Мы завтракали почти три часа назад.

Второй завтрак был заказан в небольшой таверне с изрядно потертым полом, цветастыми занавесками и бумажными растениями на окнах.

Пока Даррит был в уборной, Омарейл стала свидетельницей любопытной сцены.

– Эй, Лисица, где мои бутерброды? – с порога спросил невысокий мужчина.

– Зайди и закажи, как нормальный человек, – грубовато, но без агрессии отозвалась женщина за стойкой.

– Ты же знаешь, что я всегда прихожу в одно и то же время и прошу одни и те же бутерброды!

– Ах ты ж, звезда столичная! И что, я теперь должна под тебя подстраиваться, а, Ворон? – Женщина бросила на столешницу кухонное полотенце.

Мужчина разозлился. Он уже подошел к стойке и стукнул по ней кулаком, а затем рявкнул:

– Лиска! Хватит спорить уже, твою ж через кобылу! Батька твой никогда так не обслуживал! – А увидев яростный взгляд, заметно мягче продолжил: – Ты же знаешь, я не себе беру. Север ждать не любит, так что не выкаблучивайся и сделай мне мои бутерброды.

Женщина ехидно улыбнулась и спросила:

– Это какие ж?

– Тьфу ты, что за баба упертая!

В конечном итоге Ворон все же получил свой заказ и ушел. А Омарейл задумалась, сколько Северов могло жить в Успаде.

Она рассказала об увиденном Дарриту, и тот, не откладывая, пошел знакомиться с Лисицей.

Лиса оказалась хозяйкой заведения (что, видимо, объясняло занавески и цветы в столь угрюмом, невзрачном помещении). Она охотно – особенно после того, как Даррит полюбезничал с ней, открыто глядя в глаза, – рассказала, как все устроено в этом городе. Другой назвал бы это сплетнями. Омарейл, что, навострив уши, сидела рядом с беседующими, назвала бы это информацией.

Успад был не очень крупным городом, большинство работало либо в тюрьме, либо в заведениях, обслуживающих жителей: пекарнях, почтовом отделении, госпитале. Большая часть жилых кварталов представляла собой выстроившиеся в длинные очереди одноэтажные дома. А ближе к тюрьме, находившейся за пределами города, был возведен квартал для тюремщиков. Это были многоквартирные дома в два-три этажа, жилье там можно было получить бесплатно, отработав пять лет в успадском изоляторе. У местных квартал получил название Кострище, так как все постройки там были деревянными. Пока пожары миновали район, но горожане постоянно судачили о том, что, вспыхни где искра, погорят все.

Заправлял всем Патер Север Бордора, который полностью соответствовал своему статусу, став отцом для Успада: справедливым, но строгим, заботливым, но требовательным. Он обитал в Нижнем городе, там, где длинные улицы сплошь состояли из простых каменных домиков. Его жилище ничем не отличалось от соседних, если только было еще более аскетичным. Жены и ребенка у Бордоры не было, его единственным детищем был город.

Работал Патер в здании городской управы на Центральной улице. Там же при нем трудились те, кто исполнял его волю.

Даррит тут же поинтересовался, не было ли в управе какой-то работы. Он так складно рассказал придуманную принцессой легенду, что та готова была поверить в нее сама.

– Ох вы, бедные мои, – покачала головой Лиса.

Женщина таинственным для Омарейл образом сочетала в себе мощь – впечатление силы во многом создавалось крепким телосложением – и добросердечность. Светлые глаза лучились заботой.

– Я поспрашиваю, постараюсь что-нибудь найти, – уверенно кивнула она, и не было сомнений в искренности ее слов. – Вы где остановились?

– Пока что в «Кабаньем ухе».

Лиса всплеснула руками и заверила, что узнает, где поблизости сдаются комнаты. Они с Дарритом договорились о встрече на следующий день.

– Приходите завтракать сюда, – велела женщина тоном, не терпящим возражений. – В «Кабаньем ухе» я бы даже свинью кормить не стала.

От такого предложения было трудно отказаться.

– И что теперь? – спросила Омарейл, когда они вышли из таверны, которая так и называлась – «Таверна».

Даррит задумчиво осмотрелся, подставляя лицо морозному воздуху.

– Ничего. Прогуляемся.

Омарейл поежилась. Гулять не хотелось, но делать все равно было нечего.

Принцесса быстро перестала ориентироваться в одинаковых улицах, а вот Даррит, казалось, шел к какой-то конкретной цели, прекрасно зная, где нужно свернуть, а где – пройти вперед.

И вот они оказались перед приземистым зданием с высокой крышей, на большой деревянной вывеске выцветшая надпись гласила «Успад».

– Это вход в город? – уточнила Омарейл.

– Можно и так сказать. Это вокзал. Вы когда-нибудь видели поезда?

Зрелище оказалось великолепным и пугающим. Люди замерли на платформе, разглядывая приближающуюся грохочущую махину. Из трубы ее валил густой дым. В момент, когда локомотив рассек пространство прямо перед Омарейл, она отшатнулась и схватила Даррита за локоть. Он мягко усмехнулся. Она не видела и не слышала этого, но отчетливо почувствовала.

Поезд наконец остановился, многочисленные двери купе начали открываться, из них на перрон выходили пассажиры. Кто-то просто шел к зданию вокзала, чтобы попасть в город, кого-то встречали с объятиями, радостными криками и поцелуями.

Омарейл начала глубоко дышать, ощущая, как яркие эмоции сотни людей начали влиять на нее.

– Уйдем, – прошептала она.

Даррит кивнул, но увел ее не с вокзала, а только с платформы. Они вошли в само здание станции, где было не так людно. Оставив принцессу рядом со скамейками, он, убрав руки за спину, начал прогуливаться мимо касс, заглядывая в окошки.

Пока Норт изучал сотрудников вокзала, чтобы, как быстро догадалась Омарейл, получить возможность купить билеты на поезд без паспорта, Омарейл начала читать оставленную на скамейке газету.

Разумеется, визит принцессы Севастьяны и господина Советника был главным событием. Неделю назад их кортеж торжественно проехал по Центральной улице, все жители города собрались, чтобы поприветствовать пару. Жених и невеста успели побывать в местном театре, посетили тюрьму, провели встречу с высшими чинами и, конечно, уже трижды ужинали с Патером.

Омарейл задумалась о том, каковы были шансы случайно встретиться с сестрой и Бериотом. Мысль одновременно прельщала и пугала ее.

Но затем ее внимание привлек заголовок «Покажите нам принцессу».

«Вести Успада» сообщали, что в Ордоре появилась группа людей, требующая показать им принцессу Омарейл. Ставилась под сомнение сама формулировка предсказания, задавались вопросы: что значило «Покуда ни одна живая душа не увидит ее лица»? Нельзя ли было просто надеть девушке маску? И как следовало понимать слова «Покуда стена разделяет ее и Ордор»? Не довольно ли было стеклянной стены?

Разумеется, эти вопросы не раз обсуждались в Орделионе. Во многом от послаблений отказались в целях безопасности. Высказывались опасения, что могли найтись желающие устроить беспорядки в стране. Выводить принцессу в люди, скрывая лицо лишь маской, значило давать этим людям возможность воплотить свои планы. Позволять себе любые трактовки предсказания, кроме принятой, значило соблазнять врагов королевства. Сейчас Омарейл понимала, что эти идеи в первую очередь шли от Совы, и она мастерски, при помощи своего дара, убеждала в своей правоте всех окружающих.

– Что пишут? – спросил Даррит, присаживаясь рядом.

– Высказывают сомнения, что я существую. Просят предъявить доказательства.

– Какое совпадение, что именно сейчас Король не может этого сделать… – многозначительно произнес собеседник.

– Думаете, это тоже работа Совы?

– Я не помню ничего подобного, – он указал на газету, – в предыдущие годы.

Омарейл вздохнула:

– Надеюсь, наш план действительно сработает.

Даррит задумался.

– Возможно, действия госпожи Дольвейн пойдут на пользу и нам. Совету Девяти нужен повод, чтобы провести голосование. Вот это, – он кивнул на статью, – им и станет.

Она посмотрела собеседнику в глаза, и он ободряюще усмехнулся. Омарейл почувствовала тепло в груди, которое поднялось к щекам, заставив их покрыться румянцем. Она прочистила горло и снова устремила взор на газету.

– Тут говорят, что появилась какая-то группа людей, которые устраивают смуту.

Норт кивнул:

– Разумеется. Госпоже Дольвейн важно продемонстрировать Его Величеству, что предсказание верно, а значит, с вашим побегом должны были начаться волнения, которые могут привести к гражданской войне.

Омарейл нахмурилась. Как же ее злило то, что Сова могла безнаказанно творить свои дела! Как же раздражала собственная беспомощность!

– Из хороших новостей, – бодро произнес Даррит, вероятно, догадываясь о настроении принцессы, – я думаю, мы сможем покинуть Успад на поезде. Путь до Нортастера долог, и преодолеть его поездом было бы удобнее всего.

Завтрак в «Таверне» действительно не шел ни в какое сравнение с тем, что им подали в «Кабаньем ухе». Три жареных яйца, порция фасоли в томатном соусе, мясные колбаски, тушеные грибы, два кусочка горячего хлеба и большая чашка горячего чая с медом.

– Может быть, вы даже протянете до обеда, – заметил Даррит.

– О чем это ты? – недоуменно спросила Омарейл, хотя и сама понимала, что теперь, скорее всего, проголодается только к вечеру.

Как только гости поели, Лиса села к ним за столик, чтобы выложить новости: ее соседка сдавала половину дома. Прежние постояльцы недавно выехали, и теперь требовались новые. А вот узнать что-то по поводу работы пока не удалось, но она сообщила, что около одиннадцати в «Таверну» должен был заглянуть посетитель, который мог помочь. Омарейл сразу поняла, что речь шла о Вороне. Именно поэтому они решили задержаться, заказав себе еще по чашке чая.

В одиннадцать на пороге появился вчерашний темноволосый невысокий мужичок в стеганой куртке, похожей на ту, что приобрела Омарейл. Он стянул с головы шапку с мехом и громко сказал:

– Эй, Лисица. Готовы бутерброды?

– Готовы, готовы, Ворон, – отозвалась Лиса, протирая стойку. – Вон лежат, завернула в восковую салфетку, чтобы не остыли.

Мужчина опешил. Он застыл в дверях, не зная, что и делать. Чуть помедлив, он подошел к свертку, что лежал на столешнице чуть поодаль. Тронул плотную упаковку.

– С ветчиной и огурцом?

– Ну так, как обычно. Или тебе другие надо?

Ворон c сомнением взглянул на Лису и опасливо взял бутерброды. Затем все-таки развернул салфетку и заглянул внутрь. Оставив монеты на предназначенном для этого блюдечке, он готов был уйти, но женщина его остановила:

– Эй, кстати, Ворон. У вас там в управе работенки какой нету? Хороший человек ищет.

Наконец картинка в сознании мужчины сложилась. Лицо, озаренное пониманием, приобрело злорадное выражение.

– Ах, вот оно что, – произнес он, поворачиваясь к Лисе. – А я-то думаю: что это ты сегодня такая покладистая.

Женщина фыркнула, продолжая протирать столешницу, будто только это ее и заботило.

– Ерунду не болтай, а ответь как следует.

– Не знаю, не слышал такого. Что за человек-то?

Лиса поджала губы.

– Что надо, – коротко бросила она. – Тебе-то что? Я думала, ты в управе работаешь, так что-нибудь знаешь, а раз нет, так нет. Понятно теперь, что у тебя там за работа.

Она многозначительно посмотрела на бутерброды.

– Что ж ты за дура такая! – тут же рассердился Ворон.

Омарейл с интересом наблюдала за беседой. Ее веселило то, как Лиса откровенно манипулировала Вороном, но еще смешнее было наблюдать, как он поддавался на все ее уловки.

– Иди давай! – Лиса махнула в его сторону полотенцем.

– Гони, гони. Как будто это мне работа нужна. Я бы и сказал тебе, что вспомнил, что кто-то нужен на печатную машинку, да только не хочу с тобой больше и говорить.

Гордо подняв голову, Ворон пошел к выходу. Лиса глянула на Даррита и вопросительно подняла бровь. Норт уверенно кивнул.

– Стой, подлец! – крикнула она в спину неспешно удаляющемуся Ворону.

Тот развернулся и надменно взглянул на Лису:

– Где ж ты возьмешь такого? У нас тут машинок отродясь не было.

Ворон чуть подержал лицо, а затем вздохнул:

– Так в Астраре велели теперь все документы печатать на машинке, а не от руки писать. Как пить дать, это Дольвейн придумывает, ему вечно что-то надо: то копии делать, то учетную книгу по всем бумагам, будь она неладна. Теперь вот – это. Бордора сказал, чтобы я либо нашел кого-то, либо сам печатал, я уже месяц с этим мутужусь. Как будто мне заняться нечем больше! Ты представляешь, насколько дольше печатать документ, чем писать от руки?

Он сокрушенно покачал головой.

– Н-да, – Лиса изобразила сочувствие. – Хорошего мало. Лишь бы жизнь усложнить. Я тут ни разу не видела никого, кто умел бы печатать. Это если только из столицы кто…

Ворон подавленно кивнул.

– Если только… – хозяйка «Таверны» дождалась, когда мужчина взглянул на нее с надеждой, а затем повернулась к Дарриту: – Эй, Норт, поди-ка сюда.

Быстро включившись в театральное действие, Даррит изобразил легкое удивление, будто бы не прислушивался к каждому их слову, затем, глядя на Лису с вежливым любопытством, подошел к беседующим.

– Ты откуда, говоришь, приехал-то?

– Из Астрара, – ответил он.

Лиса многозначительно взглянула на Ворона, который смотрел на молодого мужчину с живым интересом.

– А на машинке, случайно, печатать не умеешь? – поинтересовалась женщина.

– Умею, – кивнул Даррит. – Я же учителем работал, нас в прошлом году как обязали все отчеты печатать, так и пришлось научиться.

Омарейл про себя отметила, что Норт не просто говорил то, что хотели услышать его собеседники, он даже чуть изменил манеру речи, подстраиваясь под них.

Ворон принялся обходить Даррита, разглядывая того со смесью сомнения и надежды.

– А с лицом что? – ничуть не смущаясь, спросил он.

– Мальчишеская драка, – равнодушно отозвался Норт.

– Прекрасно. Прекрасно, – пробормотал Ворон. – Работа нужна?

– Не откажусь.

– Приходи-ка завтра в управу. Знаешь, где это?

– Найду. Но… завтра суббота.

– Мы работаем, – мрачно ответил мужчина.

На том они и разошлись.

День Омарейл и Даррит посвятили переезду. Они забрали вещи из «Кабаньего уха» и по инструкциям Лисы отыскали ее соседку. Та же, в свою очередь, отвела их вверх по улице, где стоял вытянутый дом с фасадом, разделенным надвое. Одна его часть, на два окна, была побелена, вторая, точно такая же, была оставлена серой.

– Я делю дом с сестрой. С той стороны – ее часть, с этой – моя. У вас тут будет свой дворик, а за домом – общий двор. У сестры там снимают жильцы, тоже молодая пара, так что подружитесь.

– О, – Омарейл чуть смутилась. – Мы не пара. Мы брат и сестра.

– Да по мне хоть король с королевой.

Хозяйка показала им комнаты. Небольшая прихожая с кладовкой вела на веранду с большими окнами, поделенными частым переплетом. Направо из прихожей уходила просторная кухня с обеденным столом. Комната впереди служила гостиной, а из нее можно было попасть в крохотную спальню с широкой кроватью и еле уместившимся там резным деревянным шкафом.

Интерьеры были скромны и старомодны. Но при всем при этом дом не был лишен уютной прелести. Никаких кричащих цветов, как в доме четы Зарати, никаких попыток произвести впечатление, как в особняке Джана Дженны. Простота и наивная прелесть.

В персональном дворе хозяйка показала погреб для хранения продуктов и баню. В общем же не было ничего, чем могли воспользоваться временные жильцы, кроме площадки, укрытой сорокасантиметровым слоем снега.

Ужин готовил Норт. Принцесса походила вокруг него, пытаясь помочь, но после нескольких резких просьб заняться своими делами, она фыркнула и села читать в гостиной.

Простая, но сытная еда располагала к беседе. Жареная картошка с овощным салатом подняли настроение и Омарейл, и Норту, и они стали обсуждать дальнейшие планы.

– Что я буду делать, пока ты будешь на работе? – спросила принцесса.

– Отдыхайте. Можем купить вам еще книг. Или посмотрите те, что тут есть, – он кивнул в угол кухни, где на полке разместилось несколько потертых томов.

Омарейл скривилась:

– То есть вы будете трудиться на благо королевства и меня, а я буду просто сидеть, сложа руки?

Он кивнул, будто не расслышав сарказм в ее словах.

– Так не пойдет. Я тоже хочу приносить пользу. Я хочу что-то делать. Мне надоело таскаться за тобой для красоты.

– И что вы предлагаете? Придумать вам дело, чтобы вы чувствовали себя сопричастной?

Омарейл сжала челюсти.

– Нет, – процедила она. – Давай подумаем, как еще можем разузнать о Бордоре.

Повисла тишина, которую нарушало лишь мерное тиканье настенных часов.

Даррит принялся убирать посуду. Замерев с тарелками, он посмотрел на девушку, которая уже вышла из-за стола и стояла у окна, угрюмо глядя вдаль.

– Думаю, не будет ничего страшного, если я подключу вас к домашним делам, – сказал он.

Она взглянула на него исподлобья. Даррит решил занять ее уборкой или приготовлением еды, чтобы она не мешала ему творить великие дела! Это было унизительно!

– Вы когда-нибудь мыли посуду? – спросил Норт, и несколько мгновений принцесса сердито молчала.

Но любопытство победило, и следующие полчаса она провела на кухне, полоская в тазике с прохладной водой тарелки и чашки. Она нашла это занятие удивительно расслабляющим.

На следующий день Даррит приготовил для них скромный завтрак, состоящий из яичницы и хлеба, а затем ушел в управу, оставив Омарейл одну. Они условились встретиться вечером дома, но, проведя пару часов в пока еще чужих комнатах, принцесса затосковала. Не зная, чем себя занять, не найдя успокоения ни в игре на лале, ни в чтении, она отправилась в центр.

Длинная улица, на которой они теперь жили, упиралась в двухэтажный дом, от которого следовало повернуть направо. Там в трехстах метрах располагалось почтовое отделение, за ним, через дорогу, – школа. А там – и главная площадь Успада. Она, как и все здесь, носила говорящее название Главная площадь. От нее такой же прямой стрелой, как и улица, по которой шла Омарейл, уходила вдаль Центральная. Свернув с просторной площади с раскинувшимся тут рынком и небольшим, сейчас полностью белым от снега сквером, принцесса прошла вплоть до управы, а там свернула на узкую Торговую улицу, где располагалась «Таверна». Посетителей в заведении было немного, поэтому принцесса заказала кусок капустного пирога и стала просто болтать с Лисицей, отчасти надеясь выведать какую-то полезную информацию, отчасти просто наслаждаясь приятной беседой.

Омарейл поделилась, что, пока брат на работе, она чувствует себя немного одиноко и не знает, чем заняться.

– Давай-ка приходи сегодня часов в семь в Клуб. Это тут недалеко, на Главной площади. Там по субботам всегда молодежь собирается. Познакомишься с кем-нибудь.

Омарейл улыбнулась и ответила, что попробует, хотя и понимала, что никуда не пойдет. Едва ли Норту это понравится.

– Там и мой оболтус постоянно торчит со своей бандой. Они с детства дружат, мой Волчонок, Мята, сын мясника, и Вереск, его мамка учительницей у нас в школе работает.

Принцесса вежливо покивала.

– Уже мужики такие, а все ветер в голове. Вереск-то еще посерьезнее: и учится хорошо, и статьи в газеты пишет, и во всех мероприятиях в городе участвует. А эти… С другой стороны, конечно, единственный племянник Патера, Вереску вроде как нельзя ударить в грязь лицом.

Омарейл приложила все возможные усилия, чтобы не подпрыгнуть и не начать расспрашивать. Она продолжила так же кивать, натянуто улыбаясь.

– Да и с Бордорой не забалуешь. Этот как гаркнет – вся дурь из башки и выскочит.

Принцесса изобразила смешок.

– Да нет, – протянула она тоскливо, – вряд ли я смогу пойти.

– А, знаешь, Волчонок зайдет на обед. Дождись его.

– Мне как-то неловко…

Она лукавила. Теперь Омарейл познакомилась бы с молодыми людьми, даже если бы Лиса начала отговаривать.

В одиннадцать за бутербродами зашел Ворон, и обе: и Лисица, и Омарейл – набросились на него с расспросами о Даррите. Но мужчина только отмахнулся:

– Работает, чего рассказывать, – и ушел.

Собеседницы обменялись многозначительными взглядами. А к обеду действительно пришел сын хозяйки таверны, и не один, а в сопровождении друзей.

– Ну-ка, смотрите, это Мирра, – сообщила она подлетевшим к стойке молодым людям. – Она только приехала в Успад и никого здесь не знает.

Волчонок выглядел диковато и появление новенькой не оценил. Мята глуповато хмыкал и фыркал, надувшись, точно индюк. И только Вереск повел себя, по мнению Омарейл, как полагается: поприветствовал, представился, затем спросил, где она живет, чем занимается и почему приехала в город.

Лиса усадила их обедать вчетвером, и Омарейл не заметила, как расправилась с курицей с грибами. Вереск оказался очень интересным собеседником.

Этот юноша с вьющимися каштановыми волосами и зелеными глазами вызывал симпатию. Его нельзя было назвать красивым, но было что-то в тонких чертах лица и выразительных губах, что не позволяло сразу отвести взгляд. И говорил он так ладно, прямо, без ужимок.

Она чувствовала и интерес молодого человека к себе. Это были странные, новые для нее ощущения. Будто пульсирующая теплая волна то едва касалась ее, то накрывала с головой.

Где-то в середине разговора о современных танцах Вереск застыл, вопросительно глядя собеседнице за спину. Омарейл хотела обернуться, но рука легла на ее плечо, заставив замереть.

– Мирра? – раздался голос Норта позади.

Она обернулась. Его взгляд был недовольным, но с явным намерением дать принцессе возможность объясниться.

– О, привет, Норт! – Омарейл пришлось приложить усилия, чтобы не звучать виновато, хотя желание оправдаться было почти непреодолимым. – Собираешься пообедать? А мне стало скучно, и я пришла сюда. И вот Лиса познакомила меня со своим сыном, Волчонком, – она указала на угрюмого молодого человека с отросшими черными волосами, – Мятой, и вот это – Вереск. Э-э… Вереск как тебя по фамилии?

– Вереск Бордора, – отозвался он.

– А это мой брат. Норт Даррит.

Тот кивнул, внимательно глядя на Вереска. Первые двое молодых людей его явно не заинтересовали.

– Что ж… хорошо. Дома увидимся.

Норт хотел было отойти от них, но Омарейл позвала его:

– Норт, ты не против, если я сегодня вечером пойду в клуб с ребятами?

О, он был против. Она увидела это по его острому взгляду. Поняла по тому, как раздраженно застучали пальцы по спинке ее стула.

Но в ответ он просто кивнул, а затем отошел, сев за столик с еще двумя мужчинами. Вероятно, новыми коллегами.

– Норт? Так ты из аристократии? – уточнил Вереск тихо.

– Нет-нет, – заверила его Омарейл. – Норт – значит «север» с языка древних. Родителям позволили дать такое имя моему брату, хотя мы из простых. Моряки действительно используют слово «норт» вместо «север». Мама и папа думали, что это как-то поможет ему в жизни, но он постоянно мучается, объясняя, что никого не пытается обмануть. На самом деле, с «Миррой» не многим легче.

Она вздохнула.

– Я знаю такое слово, – тут же отозвался Вереск в явной надежде приободрить, и Омарейл улыбнулась ему с благодарностью.

После обеда юношам требовалось уйти. Вереск учился в местном училище, а его друзья подрабатывали кто где. Норт тоже отправился в управу, уточнив перед этим, куда именно Омарейл собиралась идти вечером, и пообещав забрать ее оттуда.

С небольшим количеством солей в мешочке и в приподнятом настроении принцесса отправилась на местный рынок на Центральной площади. Там, по словам Лисы, девушка могла купить наряд для клуба.

Вечер в клубе прошел весьма приятно. Молодые люди отдыхали за столиком, распивая чай или кофе, танцевали классические партии, иногда организуя групповые танцы, наслаждались музыкой, которую исполнял квартет в старомодных камзолах, и просто беседовали.

Омарейл заметила, что Вереск уделял ей особое внимание, и была польщена. Они провели весь вечер в компании друг друга – за чаем и разговорами. Молодой человек наверняка пользовался популярностью у местных барышень.

– Девушки в Астраре выглядят иначе, – заметил Вереск. – Более утонченные, что ли.

Она смущенно улыбнулась и махнула рукой:

– Я не заметила большой разницы…

– А я заметил. Я видел принцессу Севастьяну в театре и был поражен тем, какая она. Но ты… ты даже больше похожа на принцессу.

Омарейл рассмеялась. Она чувствовала растущую симпатию. Взглянув юноше в глаза, принцесса испытала собственные эмоции, только более яркие, более сильные. Зрительный контакт продолжался и продолжался, пока Омарейл не заметила, что их лица оказались совсем близко друг к другу. Это было необычно и волнительно. Вереск улыбнулся, его зеленые глаза заискрились, отчего сердце принцессы забилось чаще.

…И тут все закончилось. Кто-то рядом прочистил горло, и оба одновременно подняли головы, чтобы увидеть стоящего у их столика Даррита.

– Мирра, пора домой, – заявил он безапелляционно.

Разочарование и злость тут же вспыхнули в ее сердце. Она и Вереск посмотрели друг на друга, и Омарейл почувствовала досаду своего спутника. Даррит, будто бы тоже ощутив витающие в воздухе эмоции, склонился к уху принцессы и прошептал:

– Пожалуйста, пойдемте.

Она прикрыла глаза, борясь с душащим раздражением. Кивнув, она пообещала Вереску встретиться вновь, поблагодарила его за вечер, и пошла вслед за Дарритом.

На улице давно было темно и морозно, дорога освещалась тусклыми фонарями. В окнах небольших домиков уже не горел свет, у многих были закрыты ставни.

Омарейл ощутила усталость, о которой и не догадывалась всего десять минут назад. Они шли молча, пока Норт не спросил:

– Хорошо провели вечер?

– Нет! – тут же отозвалась она с негодованием, точно только и ждала, пока он даст повод.

– Мне показалось иначе, – ровно ответил Даррит.

– Все было хорошо, пока ты не пришел.

Он фыркнул:

– Я вмешался ради вашего же блага.

– Что?! – возмутилась Омарейл. – Хочешь сказать, ты знаешь, что для меня благо, а что нет?

Она старалась не отставать, но Даррит шагал быстро, и принцесса начала задыхаться.

– Вы читали его эмоции? – холодно поинтересовался он.

– Да! – воскликнула Омарейл.

– И какие они были?

Если бы на улице не было так холодно, она бы покраснела.

– Какое твое дело?

– Кхм. Я лишь хочу знать, они отличались от ваших?

– Нет! Мы оба понравились друг другу.

– Подумайте как следует, Ваше Высочество. Чувства молодого человека хотя бы немного отличались от ваших? – он обернулся и, продолжая идти, внимательно на нее посмотрел.

Омарейл чуть растерянно покачала головой.

– Вы считывали его эмоции и передавали свои. Все смешалось, вы уже не могли отличить одно от другого. Не только попали в ловушку сами, но и невольно заманили туда господина Бордору.

Пару секунд Омарейл молчала, а затем выпалила:

– Ну и что, если так! Кому судить, что настоящее, а что нет? Мы точно понравились друг другу.

– Ни на секунду в этом не сомневаюсь. И все же, прежде чем бросаться в омут с головой…

– У меня ни разу не было свидания! Впервые мной заинтересовался человек, который не знал, кто я. Он разговаривал со мной, как будто я обычная девчонка с соседней улицы, и в то же время… в то же время был восхищен. Возможно, у меня никогда больше не случится ничего подобного! Даже если это было не по-настоящему, ну и что! Я просто хотела немного…

– Мы не можем поставить под удар все наше дело просто потому, что какой-то недоросль польстил вашему самолюбию. Попробуйте самоутверждаться иным способом.

Она сердито прорычала, все еще пытаясь не отставать и сердясь еще больше оттого, что Норт шел так быстро.

– Катись в бездну, Норт Даррит. Никто не давал тебе право управлять моей жизнью!

– Я просто пытаюсь не дать вам совершить ошибку, – начиная терять терпение, ответил он. – Я знаю, каково это, и, поверьте, ни к чему хорошему это не приводит.

– О! – принцесса всплеснула руками. – К чему же такому ужасному может привести мимолетное увлечение?

– Возможных последствий слишком много, чтобы мне хватило этого вечера для перечисления.

– Ты сам не знаешь. Ты все испортил.

– Не делайте трагедию из…

– Ты ничего не понимаешь! – выпалила Омарейл. – У меня мог быть первый поцелуй! А ты…

Внезапно Даррит остановился, порывисто развернулся к чуть отставшей девушке и сжал ее лицо в своих ладонях. Он прижался губами к ее губам в сердитом поцелуе, и она нерешительно замерла.

Когда Норт отстранился, глядя на нее из-под опущенных ресниц, Омарейл наконец выдохнула.

– Теперь вы довольны? – поинтересовался он с нотками досады. – Больше поводов причитать не осталось?

Сердце принцессы билось где-то в горле, будто пытаясь выпрыгнуть. Она чувствовала его частые, оглушающие удары.

– Нет, я не довольна, – проговорила она сдержанно. – Но я не вижу никакого смысла продолжать этот спор.

Даррит развернулся и пошел вперед.

– Вот и правильно, – пробормотал он, ускоряя шаг.

На следующий день они с Дарритом почти не говорили, так как он провел полдня, занимаясь баней, затем готовил обед и ужин, а вечером заявил о желании прогуляться в одиночестве. Омарейл слонялась по дому, не зная, чем себя занять, и остро ощущала собственную никчемность.

Пока Норт гулял, она пила чай, хмуро глядя в окно и проигрывая в голове события предыдущего вечера. В мыслях она так язвительно отвечала Дарриту, что он не находился, что возразить. Она раз за разом доказывала ему, что он был неправ, – но только в своих фантазиях.

…Еще и поцеловать посмел. Сердце взволнованно забилось в груди, и принцесса постаралась сосредоточиться на чем-то другом.

А потом наконец настал понедельник, и Даррит вновь ушел на работу, сбежав раньше, чем Омарейл вышла из своей комнаты. На столе девушка обнаружила тарелку каши, заботливо прикрытую крышкой и спрятанную под полотенцем, чтобы сохранить тепло.

Ей нужно было постирать одежду. Не обнаружив воды в доме, Омарейл решила дойти до соседей и спросить у хозяйки, где та пополняет запасы.

– Тебе нужно сходить на колонку, это тут недалеко.

Омарейл мысленно «благодарила» женщину, пока шла от небольшого бревенчатого домика, таща ведро ледяной воды. Во-первых, «недалеко» было далеко. Во-вторых, девушка намочила руки, и теперь они ужасно замерзли. Кожа покраснела, пальцы одеревенели. В-третьих, ведро было жутко тяжелым, и нести его было почти невозможно. Несколько раз она останавливалась, чтобы вылить немного воды и облегчить ношу.

Оказавшись в бане, готовая к стирке, Омарейл подумала, что жить в таких условиях было просто невыносимо. Сколько ведер следовало натаскать, чтобы просто помыться? А сколько питьевой воды уходило на семью из четырех-пяти человек ежедневно?

Когда наконец она справилась с этим делом, почувствовала себя настоящей героиней.

После стирки Омарейл ужасно проголодалась. Но в доме нашлись только молоко, свекла, лук, сырые яйца и подсолнечное масло. Ничто из этого не выглядело достаточно съедобно и аппетитно.

Решив поиграть в настоящую домохозяйку, принцесса взяла деньги и отправилась за продуктами.

– Что это? – было первое, что спросил Даррит, вернувшись вечером домой.

– Масло, – пожала плечами Омарейл, заглядывая на кухню.

Молодой мужчина перевел на нее изумленный взгляд:

– Два вопроса, Ваше Высочество. Как долго вы собираетесь здесь оставаться? И как вы, ради Солнца, это дотащили?

На столе лежал внушительных размеров кирпич сливочного масла. Он был длиной с руку от кончиков пальцев до локтя, а в ширину и высоту – с три кулака.

Омарейл недовольно вздохнула:

– Я люблю круассаны с маслом и джемом на завтрак. Круассанов на рынке не было, зато был белый хлеб.

– Боюсь спросить, сколько буханок вы купили.

– Одну, – сложив руки на груди, отозвалась принцесса.

– То есть вы любите, когда масла в… восемь-девять раз больше, чем собственно хлеба?

Омарейл почувствовала, что начинает заводиться из-за его насмешливого тона. Ей стоило больших усилий сходить в магазин и на рынок, купить продукты, доставить их домой, а он вел себя как последний дурак.

– Продавщица сказала мне, – цедя сквозь зубы, ответила Омарейл, – что масло хранится долго, его можно покупать впрок. А вот хлеб лучше каждый день покупать свежий.

– А там что? – воскликнул Даррит, указывая на полку.

– А там сыр.

– Целая головка! Ради всего святого…

Девушка развернулась и вышла из кухни. Даррит последовал за ней.

– Как вы все это дотащили? – снова спросил он.

– Мне помогли, – буркнула она.

Мужчина с телегой, запряженной худенькой серой лошадкой, помог девушке, доставив и ее, и продукты к порогу дома.

– А здесь что происходит? – уточнил Норт, озираясь.

Омарейл огляделась. Теперь, когда он обратил ее внимание на комнату, принцесса готова была признать, что в ней царил легкий беспорядок. На столе и тумбе стояла посуда, из которой она ела, на стуле висел плащ, на буфете лежали покупки, которым девушка не нашла места на кухне. На полу были оставлены чашка и перевернутая корешком вверх книга – Омарейл читала, сидя прямо на понравившемся ей коврике. Когда пришел Даррит, она поспешила к нему навстречу, не позаботившись об оставшихся вещах.

Чуть покраснев, девушка пожала плечами. Она не помнила, чтобы когда-либо ей было так стыдно. Но в то же время ее начало душить раздражение потому, что Даррит заметил только то, что она сделала не так. Она с досадой спросила:

– Что ты от меня хочешь?

Даррит верно оценил настроение собеседницы и немного помедлил с ответом:

– Я был бы благодарен, если бы вы оказали мне помощь и поддержку в бытовых вопросах нашего совместного существования.

Злость немного отступила. Омарейл устало опустилась на стул, чуть ссутулившись – Король и Королева обязательно прокомментировали бы недопустимость такой позы для наследницы престола.

– Я думаю… я привыкла, что кто-то убирает за мной. У меня не было мысли унести посуду, хотя сейчас я вижу, что в комнате беспорядок. Я сама не люблю, когда грязно и не прибрано, но… в Орделионе слуги прибирались в моей комнате как минимум один раз в день, а поднос с едой и грязной посудой просто приезжал и уезжал по нажатию кнопки.

Даррит несколько мгновений смотрел на Омарейл, а затем примирительно сказал:

– Давайте сделаем это вместе. И расскажите, как прошел ваш день.

Когда с комнатой было покончено, они приступили к приготовлению ужина. Пока варились картошка и свекла, Даррит предложил нарезать лук и огурцы.

Принцесса потянулась за луковицей, но Норт остановил ее, пододвинув вместо этого тарелку с огурцами.

– Но я хочу порезать лук! Я люблю лук. Мне часто готовили луковый суп и луковый пирог.

– Резать лук – не слишком приятное занятие, – начал было Даррит, но Омарейл подняла руку, призывая его замолчать.

– Я смогу!

Первые несколько секунд все шло хорошо: плод приятно хрустел под ножом и резался довольно легко. Но вдруг девушка почувствовала острое жжение в глазах.

– О небеса, Норт! – закричала она, прижав пальцы к сомкнутым векам. – Мои глаза! Мои глаза! Помоги!

В ту же секунду он приблизился к ней, отбирая нож из рук.

– Что происходит? – воскликнула Омарейл, размазывая слезы.

Глаза нестерпимо жгло. Она пыталась избавиться от боли, растирая веки, но становилось лишь хуже. Даррит наконец сумел найти решение и, смочив полотенце в ведре с водой, начал умывать лицо девушки, отпихивая руки, которыми та пыталась тереть глаза.

Почувствовав облегчение, она застыла. Жжение прекратилось, принцесса смогла взглянуть на Даррита.

Он улыбался. Омарейл сперва решила, что ей показалось – или ожог роговицы привел к галлюцинациям. Но нет, он точно улыбался, потому что смех слышался и в голосе, когда Даррит спросил:

– Может быть, все же это сделаю я?

Затем он рассказал ей об особенности свежего лука. О том, что тот всегда вызывает слезы, и последнее, что нужно делать в такой ситуации, – лезть в глаза пальцами, покрытыми соком.

– Не вижу ничего смешного, – пробормотала Омарейл, однако в следующее мгновение ее губы сами расплылись в улыбке.

А потом Омарейл с мрачным удовольствием наблюдала, как плачет сам Норт.

– Уже не так весело, правда? – пробормотала она, на что он лишь хмыкнул и смахнул слезу тыльной стороной ладони.

Лед между ними треснул, и ужин прошел в мирной, даже приятной обстановке. Даррит рассказал, что лично познакомился с Бордорой.

– Непростой, прямолинейный и резкий, – дал ему характеристику Норт, задумчиво потирая щеку со шрамом. – Приверженец простоты в быту, постоянства в суждениях и четкого соблюдения традиций.

– То есть и вправду зануда? Как я и говорила? – уточнила Омарейл, откусывая кусок хлеба с маслом.

Норт чуть нахмурился, размышляя над ответом:

– Знаете, это слово не совсем подходит к его характеру. Он слишком энергичный и… порывистый, хлесткий. Но в стремлении следовать правилам, в том числе в поклонении Свету, он действительно педантичен. Каждое утро в управе начинается со слов благодарности Солнцу. А если кто-то использует бранные слова, он прижимает руку к сердцу.

– Это еще зачем?

Даррит поднял одну бровь, будто бы удивленный вопросом, но затем, вероятно, быстро понял, что принцесса не много знала о таких традициях.

– Чтобы зло не попадало в сердце. Магистры Света учат такому способу защиты от негативного воздействия.

Омарейл хмыкнула. Магистр Родарк, главный магистр Ордора, несущий Свет и поклоняющийся Солнцу, время от времени читал ей лекции, но это было настолько скучно, что она часто просто тихонько читала книжки, время от времени угукая. Вообще, чьи-либо попытки приобщить ее к поклонению Солнцу обычно проваливались, поэтому однажды магистр – скорее сам себе – сказал: «В этой темнице никогда не будет достаточно Света».

На следующий день, пока Даррит работал, Омарейл снова посетила «Таверну». На этот раз она обнаружила Лису в очень возбужденном состоянии. У той все валилось из рук, лицо было бледным, глаза горели.

– Что случилось? – спросила девушка, постукивая пальцами по столешнице.

– Прости, дорогуша, не до тебя, – отозвалась женщина, суетливо ставя на поднос тарелки с чьим-то завтраком.

Она обогнула стойку, и Омарейл отступила назад, чтобы пропустить Лису.

В этот момент принцесса наткнулась на кого-то спиной и с мягким «О, простите» обернулась. Серые глаза встретились с карими, и девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Прежде она видела этого человека только в газете. Однако слышала его вкрадчивый голос, которым сейчас было сказано «Прошу прощения», миллион раз.

Бериот Дольвейн стоял в полушаге от нее и с вежливой заинтересованностью разглядывал испуганное лицо. Омарейл могла лишь надеяться, что он примет ее панику за нормальную реакцию провинциальной девушки, столкнувшейся с господином Советником, будущим мужем принцессы Севастьяны и вероятным отцом наследников престола.

Принцесса кивнула, и Бериот прошел вперед, чтобы взять с вешалки шарф и затем принести его к столику у окна. Там, освещенная солнечным светом, похожая на снежную фею, сидела Севастьяна. Ее волосы, почти белые, были собраны в сложную прическу, но легкие пряди будто бы случайно выбились из укладки и теперь нежно обрамляли бледное лицо. Кожа девушки казалась очень тонкой, на висках, переносице и вдоль подбородка были видны голубые вены. Омарейл не могла оторвать взгляда от сестры. Та, казалось, воплощала собой нежность и воздушность.

– Вот-вот, – пробормотала Лиса, заметив и по-своему трактовав реакцию Омарейл.

– Что они тут делают? – прошептала та.

Лиса ненатурально изобразила безразличие и отозвалась:

– Обедают, что ж? – А затем, все же не сумев сдержать рвущиеся наружу эмоции, которые девушка так ясно ощутила, склонилась и возбужденно зашептала: – Бордора посоветовал им мою таверну. Ее Высочество захотели посмотреть какое-нибудь «обычное» заведение, и Патер направил их сюда.

Омарейл заняла столик, сидя за которым могла исподволь наблюдать за парой. Чинность, с которой они ели, граничила с театральностью. И как же ей хотелось услышать, о чем они говорили, узнать об их настроении, просто подойти и сказать что-нибудь, пускай незначительное…

Но она осталась неподвижна: и когда они встали – Бериот галантно подал Севастьяне руку, а она привычно приняла ее, – и когда прошли к вешалке, чтобы забрать одежду, и когда вышли из заведения.

А на следующий день они уехали из Успада.

Это было вечером, в самом конце рабочего дня, и, кажется, весь город собрался в центре, чтобы проводить жениха и невесту. Взрослые и дети, мужчины и женщины, богатые и бедные – все выстроились вдоль Центральной улицы, чтобы помахать вслед проезжающей повозке с королевскими вензелями.

Омарейл тоже пришла, толком не понимая зачем. Ей быстро стало тяжело находиться в толпе, где буйствовало столько ярких эмоций, и она развернулась, чтобы уйти, но послышалась музыка. Крики и свист, приветствующие кортеж, раздавались все ближе.

Принцесса хотела сделать шаг к дороге, чтобы увидеть деликатно помахивающую всем из окошка Севастьяну. Но именно в этот момент молодой человек впереди заслонил Омарейл окошко между плечами тех, кто стоял в первом ряду. Она разочарованно попыталась попросить уступить место. Ее никто не услышал, зрители были слишком увлечены зрелищем. А затем кто-то ткнул девушку в спину, пытаясь прорваться ближе.

Это совершенно выбило Омарейл из колеи. Она побрела домой, чувствуя себя никчемной.

– Что случилось? – спросил Даррит, вернувшись с работы.

Нарезая картофель, он боковым зрением наблюдал за принцессой, безразлично глядящей в окно.

– Ничего, – бесцветным голосом отозвалась она.

– Не нужно быть эксплетом, чтобы понять: вас что-то огорчило.

Омарейл немного помолчала, а затем высказала то, что все чаще тревожило ее последнее время:

– Я ничего из себя не представляю без титула.

Даррит ответил не сразу, но, когда заговорил, голос его звучал категорично:

– Это не так. Вы просто не знаете, что из себя представляете. А это совершенно разные вещи.

Она покачала головой, чувствуя себя опустошенной. Даррит отложил картофель и подошел к принцессе. Он был выше ее, поэтому краем глаза она видела только ряд пуговиц на белоснежной рубашке.

– Чтобы найти себя, бывает, нужно потеряться, – произнес он тихо и проникновенно и едва ощутимо коснулся ее плеча.

Омарейл поддалась порыву и обняла мужчину за талию, прижавшись щекой к его груди. Никогда в трудную минуту она не могла испытать ощущения чисто физической поддержки. Часто ей действительно хотелось, чтобы кто-то обнял, похлопал по плечу, поцеловал в моменты болезни – но всю жизнь она была лишена этого, оставленная лишь читать о прикосновениях в книгах. Все, что у нее было, – несмелые рукопожатия родителей через плотную резиновую перчатку, торчащую в стене. Какая нелепость! Особенно учитывая открывшуюся правду о ложности предсказания!

Омарейл почувствовала, как Норт осторожно сжал ее в своих объятиях, и, позволив себе насладиться ощущениями еще несколько секунд, отстранилась. Ни к чему ей обзаводиться привязанностями, когда будущее так неопределенно.

– Все в порядке. Все будет в порядке, – поправила себя она и сдержанно улыбнулась, как будто это она пыталась утешить расстроенного Даррита, а не наоборот.

Следующие четыре дня прошли почти как один. Даррит ходил в управу, Омарейл скучала дома или ходила в город, где общалась с Лисой, Вереском и – иногда – его друзьями.

В городе же шли приготовления к празднику Весны, который должен был состояться уже в воскресенье, в первый день третьего месяца. Флажки, что висели на Центральной улице и Главной площади, которые Омарейл приняла за обычное украшение, оказалось, остались с визита Севастьяны и Бериота. Лишь приглядевшись, принцесса заметила на них королевские вензеля, официальный герб принцессы, герб семьи Бенедиктов с куницей и Дольвейнов – с жуком-скарабеем. Теперь разноцветные лоскутки заменили на украшения из кусочков ткани, вырезанных в форме листьев. По мнению Омарейл, это странно смотрелось на фоне укрытых снегом улиц, но, чтобы природа поняла, что наступила весна, следовало подать ей какой-то знак. Так объяснил эту традицию Вереск.

Лиса тоже готовила «Таверну» к наступлению нового времени года: она сменила цветы в вазах на ветки, украшенные бумажными листьями, помыла вывеску и витрины, повесила под потолком цветные ленты, которые провисали, создавая замысловатый рисунок из разноцветных дуг.

Чем ближе был праздник Весны, тем больше ажиотажа было в городе – он словно ожил от долгой спячки.

– Бордора после общего праздника всегда ходит в гости на семейный ужин к брату, – как-то сообщила Омарейл за трапезой.

Они были «дома» (и, о, как быстро она начала называть их жилище именно так!), с удовольствием пробуя новое блюдо Лисицы – мартовский салат с курицей, сухариками и чуть кисловатым соусом с маринованными огурчиками.

– Думаете, Вереск готов будет пригласить вас? – спросил Даррит, чуть нахмурившись.

– Пока мы только немного поговорили об этом, я не хотела давить на него, – ответила Омарейл. – Я почувствовала, что он еще не готов к такому. Завтра попробую снова подвести разговор к этой теме и вселю ему немного желания увидеть там меня.

– Это хорошо. У меня тоже есть неплохие новости. Во-первых, я задержался сегодня, так как заходил на вокзал. Завел новые знакомства. Думаю, смогу обеспечить нас билетами на поезд. Во-вторых, завтра вечером Бордора по приглашению коллег будет в «Таверне». Меня, разумеется, тоже позвали.

Это действительно были хорошие новости. Решив, что личная встреча с Бордорой могла быть для нее полезна, Омарейл предложила Вереску, позвавшему ее в субботу в клуб, посидеть в таверне.

– Еда там гораздо лучше, чем в клубе, – пояснила она.

– Это правда, – кивнул Вереск, а затем, чуть сощурив яркие зеленые глаза, заметил: – Для девчонки ты очень серьезно относишься к еде.

Омарейл закатила глаза:

– Я отношусь к ней совершенно нормально. Стараюсь хорошо питаться. Что тут такого?

Никто не мог объяснить, почему ее аппетиту уделялось столько внимания. Зачастую она ела ничуть не больше Даррита. Разве что в последние дни ее пристрастие к сладкому показалось чрезмерным даже ей.

Омарейл и Вереск пришли в «Таверну» первыми. Лиса, подмигнув девушке, поставила перед ними две порции пирога с капустой, а затем принесла по стакану горячего взвара.

– Мед, кстати, твой отец собирал, – обратилась та к Вереску, ставя перед ним сладкий пряный напиток.

– О, а я видела картинки, как собирают мед, – заметила Омарейл, улыбаясь. – Очень интересно, как работает пасека.

– Тогда тебе было бы, о чем поговорить с папой, он очень любит возиться с пчелами. У нас летом все с медом, даже мясо.

Принцесса улыбнулась.

– Да, мне было бы интересно с ним познакомиться, – отозвалась она. – Я ни разу не видела живого пасечника.

А затем она посмотрела молодому человеку в глаза.

– Надо вас познакомить! – решительно заявил он, приняв внушаемые эмоции.

Слово за слово, и вот Вереск уже приглашает ее на семейный ужин. Но она вежливо отказалась, объяснив, что не сможет пойти без брата. Разумеется, юноше не оставалось ничего иного, как пригласить и его.

– А ты уверен, что твои родители не будут против? – уточнила она.

В этот момент в «Таверну» вошли сотрудники управы.

Все прошло даже лучше, чем планировала Омарейл: Вереск решил спросить разрешения у Бордоры, как раз когда тот разговаривал с Дарритом. Патер был удивлен тем, что его племянник завел дружбу с сестрой Норта, а точнее – счел это интересным совпадением, и выразил благодушное расположение к идее совместного ужина.

Праздник Весны действительно отмечался с большим размахом. Он начинался с шествия горожан по Центральной улице. На многих из них были яркие наряды и маски в виде солнца, а в руках – длинные палки с пестрыми лентами, что красиво развевались на ветру. Затем на Главной площади начались песнопения: люди хором исполняли гимны, славящие солнце и приход весны. На месте рынка раскинулась огромная ярмарка, на которую съехались жители всех близлежащих деревень и сел. Там Омарейл надолго застряла у длинного стола, за которым делали завертушки. Каждый мог слепить из тонких жгутиков теста плетеные узоры в виде солнца, вслед за чем добродушная женщина в белоснежном переднике отправляла их в стоящую тут же печь.

То тут, то там стояли лоточники с леденцами в виде животных, звезд, полумесяцев, корон и даже целых дворцов. Они так настойчиво зазывали покупателей, что Омарейл, кажется, купила сладостей у каждого.

Все, что происходило, вызывало невероятные эмоции в душе принцессы. Она даже не подозревала, насколько интересны могут быть городские праздники! Правда, время от времени ей становилось трудно дышать – она все еще не умела полностью закрываться от толпы людей, слишком уж громким аккордом звучали их чувства. Даррит внимательно наблюдал за спутницей, и стоило ему заметить расширившиеся зрачки и бледность кожи, тут же отводил ее в сторону, помогая прийти в себя.

После полудня состоялось торжественное зажжение факела, символизирующего теплое летнее солнце.

Вечером Омарейл и Норт принарядились и пришли на длинную улицу с симпатичными двухэтажными домиками. Чувствовалось, что уровень жизни людей в этом районе был выше, чем там, где жили Омарейл и Даррит. Чего только стоили колодцы в каждом дворе!

Вереск жил в коттедже, огражденном простым деревянным забором, с голыми сейчас деревьями в саду и расчищенной от снега пустой площадкой перед домом.

Внутри все тоже удивительным образом сочетало ощущение достатка и скромности. Похоже, простота ценилась в этой семье выше, чем роскошь, но люди здесь знали толк в качественных вещах и комфортной жизни.

Праздничный стол был огромным, Омарейл никогда не видела ничего подобного. Их с Дарритом, после представления хозяевам, посадили у окна, рядом с незнакомой пожилой парой. Бордора, увы, оказался слишком далеко, чтобы они могли вести с ним светские беседы и не нарушать правил приличия.

Застолье было живым, бурлящим. То тут, то там равномерный гомон взрывался смехом, прерывался громогласными заявлениями или нарушался звуками ожесточенного спора. Напротив Омарейл сидел мужчина, который к середине праздника так раскраснелся во время очередного рассказа, что даже белки его глаз порозовели от мелкой сетки капилляров.

Блюда передавались с одного конца стола на другой, хотя везде всего было в избытке. Принцессу удивило то, насколько простая еда была предложена гостям, но насколько вкусной она оказалась. Одной только картошки было четыре вида, а уж закусок к основному блюду было столько, что не хватило бы пальцев обеих рук, чтобы их пересчитать… На время Омарейл забыла, зачем они пришли, просто наслаждаясь угощениями.

– Попробуй черной икры, дорогуша, – обратилась к ней пожилая женщина, передавая красивую серебряную тарелочку.

– Ох, нет, спасибо, – отозвалась Омарейл.

– Не стесняйся, девочка, здесь всем хватит.

Принцесса с сомнением взглянула на крошечную порцию.

– Благодарю, я просто ее не люблю. Мне десять лет каждое утро давали с ней тосты на завтрак, уже просто смотреть не могу.

Вокруг повисла странная тишина. Омарейл посмотрела на соседей и тех, кто сидел напротив: гости взирали на нее с изумлением.

– Очень забавно, Мирра, – с натянутой улыбкой проговорил Даррит. – Едва ли кто-то стал бы каждый день давать тебе такое дорогое угощение.

Девушка поняла намек и протянув растерянное «э-э», торопливо сказала:

– Дорогое? Разве… сушеные грибы – дорогие?

– Грибы? – изумилась собеседница Омарейл. – Это черная икра!

– Ах, икра! – не слишком натурально воскликнула принцесса. – А мне показалось, вы сказали: «Попробуй черные грибы», а я их ненавижу! Особенно… когда они мелко нарезаны…

Она взяла серебряную тарелочку и положила немного деликатеса на свою тарелку. Стараясь не позволить отвращению отразиться на лице, она коснулась икры губами.

Когда голод был утолен, Омарейл начала приглядываться к окружению. Она вновь заметила, как мало внимания в Успаде уделяли эстетике в одежде. Мужчины – почти все в черном, отчего Норт в своем темно-синем сюртуке казался ярким пятном. Женщины – в несколько старомодных длинных платьях (такие пышные юбки уже не носили), сверху у каждой – плотный жакет. Без украшений и излишеств, даже пуговицы у некоторых были обтянуты тканью. Принцесса подумала, что оделась слишком нарядно. Простое вроде бы платье, светло-серое, из тонкой шерсти, плотно сидящее на фигуре, с юбкой-тюльпаном до самого пола казалось верхом самолюбования и стяжательства.

Даррит тоже пока наблюдал, ни с кем не завязывая долгих бесед. Омарейл перевела взгляд на главную причину их сегодняшнего визита в этот дом. Еще при первой встрече в «Таверне» девушка была ошеломлена тем, как выглядел Патер Успада. Это был высокий мужчина с острым треугольным носом и цепким взглядом светло-голубых, как льдинки, глаз. Что поразило Омарейл больше всего, так это длинные, абсолютно белые, как снег, волосы с такой же белой короткой бородой с усами. Если существовало воплощение севера, если только был где-то дух зимы, он выглядел именно так. При этом мужчина не казался старцем, напротив, от него исходили сила и мощь. Высокие острые скулы оставались гладкими, будто Бордоре было не больше тридцати, тогда как Омарейл знала: Патеру недавно исполнилось пятьдесят восемь. Зато от уголков его глаз расходилось веером множество мелких морщин, становящихся заметнее, когда мужчина улыбался.

Говорил он решительно, безапелляционно. Когда кто-то пытался с ним спорить, Бордора заставлял собеседника умолкнуть одним только тоном своего голоса.

На его конце стола шел разговор о владении землей. Бордора критиковал тех, кто просто высасывал деньги со своих владений, ничего не вкладывая. Трое собеседников пытались убедить его в том, что в этом не было ничего предосудительного.

– Значение имеет не форма собственности, а здравомыслие хозяина, – произнес вдруг Норт, молчавший все это время. И, как ни странно, его услышали.

Бордора и его собеседники повернулись к молодому мужчине.

– Это во всем, Даррит, – ответил ему Патер зычным, глубоким голосом, и люди, что сидели между ними, притихли. – Но сейчас никто не регламентирует, кто и как управляет землей. И если половина предместий Успада досталась какому-нибудь дураку, который умеет только хвататься за мамкину юбку, это… – здесь Бордора дал лаконичную характеристику, от которой у Омарейл покраснели щеки. – Скот ему не нужен, хозяйство не нужно, на людей плевать. Все, что его волнует, – семейное поместье с винными погребами. А ты представляешь, что это значит для земли, если ее должным образом не возделывают? Заброшенные хозяйства, потерявшие источник пропитания фермеры.

– Не понимаю, как это связано, – проговорила Омарейл. – Почему фермеры не могут работать без внимания собственника?

Бордора посмотрел на нее снисходительно, а затем, не удостоив ответом, продолжил разговор с Дарритом. Принцессу это задело, она почувствовала себя неловко.

– И все оттого, что идиотам дается в руки власть. Идиотам дается возможность управления. А идиотов, Даррит, надо держать подальше от таких вещей, – чем дальше, тем больше Патер распалялся, голос его становился все громче, щеки все краснее. – Власть должна быть в руках того, кого выбрал народ, и выбрал за заслуги. Управлять должны те, кто хоть что-то в этом понимает! Я родился в этом городе, – мужчина громко ткнул пальцем в столешницу, подчеркивая весомость своих слов, – я жил тут всю жизнь. Я служу ему и его жителям, забочусь о процветании, и меня выбирают из раза в раз. Это правильная система, которая существует во благо народа. Передача земли по наследству – и я говорю, конечно, не о каком-нибудь домике с огородом, а о гектарах, о хозяйствах, деревнях – это устаревшая, гнилая система.

– Разве королевская власть не передается именно так? По наследству? – обманчиво мягко произнес Даррит.

Его спокойный тон так резко контрастировал со страстной манерой речи Бордоры. Омарейл заметила, что все в комнате замолчали, внимая каждому слову двух собеседников. Те трое, с кем Бордора начал спор, теперь с интересом следили за ходом беседы. Кто с хитроватой ухмылкой, кто с гримасой ужаса.

– Ты не путай луну с сырным обрезком, парень, – Бордора не замешкался, быстро и резко ответив Норту. – Королевская семья дана нам Солнцем, и приходит в нее только достойный. И с самого рождения наследника готовят к его миссии. Ты хоть представляешь, сколько учителей у нынешней принцессы, да воссияет имя ее? Какую школу она проходит?

Норт негромко хмыкнул, чуть подняв уголок рта. Шрам стал виден отчетливее, вновь создавая иллюзию кошмарной улыбки.

– Могу себе представить, – произнес он, и Омарейл почувствовала иронию его слов.

– Королевская семья не вызывает сомнений. Эти же… недоноски знают только, как тратить родительские состояния.

Даррит откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и задумчиво произнес:

– Но вот вы говорите, она дана Солнцем, но ведь наследниками, по сути, будут дети принцессы Севастьяны.

Бордора издал звук, похожий на рык. То ли это было возмущенное фырканье белого льва, то ли смешок, который издал снежный барс.

– А принцесса Севастьяна не из королевской семьи?

– А господин Дольвейн? Считаете его достойным?

– Он Советник Короля! – вскричал Бордора.

– Но мы же с вами говорим о вещах нематериальных, почти сверхъестественных. Освящен ли он небесным даром? Достоин ли стать отцом будущего Короля или Королевы?

– Бериот из первых семей. Его предки были ближайшими к Солу и получили частицу его божественного света. Когда будет заключен брак, церемония торжественного венчания свяжет их нерушимыми узами. Их дети по крови будут принадлежать династии Доминасолис.

Даррит поднял руки, будто готовый сдаться. Но когда Бордора наколол на вилку кусок картофеля, Норт негромко произнес:

– Вот только сначала Ее Высочеству принцессе Омарейл предстоит править нашим королевством. И не будет ли это именно так, как вы говорите? Когда наследница, получившая в свои руки весь Ордор, будет лишь бестолково принимать решения, о значении которых ничего не знает?

Омарейл подняла на Даррита мятежный взгляд. Ей очень хотелось возразить, но она сдержалась и промолчала.

– За такие рассуждения, Даррит, вас могут попросить выйти из-за стола. И из дома, – пугающе тихо произнес Бордора.

– Я лишь говорю о том, что принцесса не знает ничего о реальном мире. Вы же с ней встречались. У вас сложилось впечатление о ней как о человеке, способном оценить важность сельскохозяйственных реформ?

– Ее Высочество окружена людьми, смыслящими во всем этом побольше твоего.

– Вы хотите сказать, что вас не волнует полное непонимание будущей Королевой элементарных бытовых вещей? Спросите у нее при следующем визите, как одежда становится чистой или отчего ее обеды теплые.

Омарейл поджала губы. Она знала, почему еда теплая – у нее в комнате был камин, она понимала принцип нагревания. К тому же с ней все-таки занимались, объясняли не только научные явления, но и некоторые повседневные вещи. Да, про стирку никто не упоминал, но, например, она многое знала про общественный транспорт.

– Королева не обязана знать, как стирать портки, – рявкнул Бордора. – Ее работа – сиять и освещать всех своим светом, данным ей кровью, безмолвным согласием предков и благословением Магистра Света.

В этот момент в голове Омарейл вспыхнул огонек надежды. Мысли не сразу оформились в слова, но она поняла, что ухватила идею за шустрый хвост.

Слова Патера были цитатой из учения «О Свете, Власти и Монархии». Принцессу заставили выучить его наизусть. Власть королеве действительно давалась тремя вещами. «Кровью» – то есть в жилах наследника текла кровь Сола. «Безмолвным согласием предков» – это значило, что предшественник не отрек будущего монарха от престола, позволив тому естественным образом получить трон. И, наконец, «Благословением Магистра Света» – действующий магистр должен был провести коронацию. В ходе церемонии он смазывал уста будущего короля или королевы медом, символизирующим солнечный свет, – чтобы речи монарха были честными, справедливыми и мудрыми. Затем подносил свечи к его глазам, чтобы тот видел истинную суть вещей. Прикасался ко лбу, передавая часть своего собственного света, даруя мудрость и благословляя на правление.

– Но принцесса Омарейл не будет благословлена, – сказала вдруг она, в то время как Даррит и Бордора продолжали свой спор.

Удивительно, но ее услышали. Оба мужчины разом замолчали.

– Кровь и безмолвное согласие у нее будут, – пояснила Омарейл, – но Магистр Света не сможет провести церемонию медопомазания. Не сможет по всем правилам осуществить коронацию. Он не сможет прикоснуться к ее лбу, чтобы благословить.

В комнате повисла ужасающая тишина. Даррит обернулся к принцессе, и, конечно, она не могла почувствовать эмоций при помощи дара, но все же остро ощутила его восхищение. Оба поняли, что Бордора был глубоко верующим человеком, считавшим церемонии не просто красивыми ритуалами, а необходимыми атрибутами жизни.

– На мой взгляд, – медленно произнес Норт, вновь поворачиваясь к Патеру, – концепция с предсказанием с самого начала не выдерживала критики. Как вы считаете, господин Бордора, если бы сейчас Ее Высочество вышла из башни… Если бы прямо сейчас она оказалась среди нас, что бы произошло? Ее закидали бы камнями, за то, что она не смогла больше выносить полного одиночества, совершенной оторванности от мира?

Омарейл видела, как расширились зрачки Даррита. Его глаза от этого стали практически черными, с тонким синим ободком. Он пронизывал Патера взглядом, передавая какие-то эмоции. Плечи Бордоры поникли, губы искривились.

– Нет, конечно, девочка ни разу матери в глаза не смотрела. Когда я с ней разговаривал… – Патер резко вдохнул, будто боялся сказать лишнего, но затем продолжил: – Потерянное, отрешенное создание. Многих вещей, самых обыкновенных для нас с вами, она не понимает.

– И мы не можем ее за это винить, – проникновенно сказал Даррит.

Случайно ли он перестарался или намеренно вызвал сочувствие не только у Бордоры, но и у других гостей, но Омарейл отчетливо ощутила сострадание всех, кто присутствовал в комнате. Не сумев отстраниться от этих эмоций, она тоже почувствовала сжимающие сердце тоску и желание разделить несчастье, избавить от него…

Даррит бросил взгляд на спутницу и увидел слезы в ее глазах. Судя по его лицу, такого в планах не было.

– Я всего лишь хочу сказать, – медленно начал он, точно обдумывал каждое слово, – что разделяю ваше мнение, господин Бордора, о том, что управлять – страной ли или поместьем – должен тот, кто знает, как это делать. Уверен, принцессу с самого детства обучают всем премудростям и наукам, но самое-то ядро, понимание человеческой натуры и устройства этого мира, не прочитаешь ни в одной книге. И я, беспокоясь о будущем, которое нас ожидает, – будет воля небес, не скором будущем, да будет здравствовать наш Король…

Нестройный ропот гостей, повторивших последние слова Даррита, затих, и молодой мужчина продолжил:

– … беспокоясь о том, каким будет Ордор, когда править им станет королева, не могу не думать, как трудно будет ей делать это с полным пониманием и отдачей.

– Но предсказание, – вдруг произнес кто-то из гостей. – Вы же понимаете: если она выйдет, начнется война. Я готов потерпеть глуповатого монарха, если речь идет о безопасности.

– Но верно ли оно? – спросил Даррит многозначительно, и Омарейл снова увидела, как его синие глаза превратились в черные.

От разговора все отошли не сразу. Первое время гости ели молча или негромко переговариваясь с соседями. Даррит, заметив это, поспешил вернуть прежнюю атмосферу.

Второй день весны застал Омарейл в хорошем расположении духа. Даррит уже приготовил кашу, когда она пришла завтракать.

– Знаешь, мне кажется, можно что-то сделать, чтобы упростить жизнь людей в Успаде.

Норт вопросительно поднял бровь, откладывая в сторону газету.

– Например, здорово помог бы водопровод. Почему Бордора до сих пор не провел его?

– Вы представляете, какие это затраты? Только недавно в городе были отстроены дороги. Еще два года назад Центральная улица не была мощеной. Пять лет назад сюда проложили железную дорогу. Десять лет – создали квартал для работников тюрьмы. В Успаде постоянно что-то меняется, улучшается, за что все и любят Бордору. Он действительно заботится о городе.

– Да, я это понимаю, но есть, казалось бы, менее значительные вещи, но также требующие внимания. Хорошо, водопровод стоит дорого, но почему бы не запустить общественный транспорт по основным направлениям? Дилижанс ходит из центра в Кострище, но посмотрите на этих женщин, что вынуждены носить тяжелые сумки с продуктами с рынка. Уверена, городской бюджет потянул бы несколько повозок. Тем более если сделать такой транспорт платным, это может означать не только отсутствие затрат, но и дополнительные средства в бюджет. Я разговаривала с Волной, нашей соседкой, и она сказала, что за один соль лучше бы пользовалась транспортом, чем шла пешком.

Даррит склонил голову набок, оценивающе глядя на собеседницу.

– Эти идеи пригодятся вам, когда вы вернетесь в Орделион, – многозначительно ответил он.

После завтрака они вместе пошли в центр города, чтобы разойтись: Даррит – в управу, Омарейл – в «Таверну». Она привыкла ходить туда, болтать до обеда с Лисой, затем встречаться с Вереском. Все это за неделю стало привычной чередой событий, и было что-то уютное в том, чтобы проводить так день за днем. Ей было немного жаль, что скоро это закончится.

Когда во время обеда в «Таверне» появился сам Бордора, Омарейл несколько секунд колебалась: дождаться ли Вереска или присоединиться к Норту и его начальнику. Но понимая, что не может идти на поводу у своих желаний и не хочет, чтобы все за нее делал Даррит, она подошла к их столику. Мужчины коротко ей кивнули и продолжили разговор:

– У тебя смелые суждения, Даррит, – заявил Бордора, глядя на Норта светлыми глазами.

Откинув белые волосы за мощные плечи, он отломил кусок мяса. Но прежде чем отправить его в рот, добавил:

– Так недолго заработать еще пару шрамов.

– Мы все – цивилизованные люди, – мягко отозвался молодой мужчина, чуть прищурив лисьи глаза.

– Все, да не все. Только пару дней назад разговаривал с заключенным, который убил своего друга за оскорбление дамы.

– Что ж, женщины иногда заставляют нас совершать безумные поступки…

– …а потом убил и даму, так как она «слишком громко кричала».

За столом повисла тишина. Бордора с аппетитом ел бифштекс, а у Омарейл застрял кусок в горле.

– То, о чем я говорил во время ужина, – это не только моя позиция, – заговорил Даррит спустя минуту. – Вы должны были видеть газеты: многими поднимается вопрос о состоятельности предсказания. Думаю, не ошибусь, если предположу: скоро это дойдет и до Совета Девяти.

Он взглянул в глаза седобородому мужчине. Было что-то магнетическое в этом пристальном взгляде.

– Да, возможно, – кивнул Бордора.

– Вы понимаете, какой это шанс? – Даррит чуть поднял бровь, будто призывая собеседника увидеть какой-то тайный смысл.

Но тот лишь вопросительно посмотрел в ответ.

– Шанс все сделать правильно. Признав предсказание недействительным, мы получим возможность провести все ритуалы и возвести принцессу Омарейл на престол по всем правилам.

– Ты забываешь об одном, парень. Не Совет Девяти сделал предсказание. Не нам его и отменять.

Сердце Омарейл затрепетало: она не слышала в голосе Патера воинственности. Если ей не показалось, в нем были даже нотки сомнения. Даррит, видимо, тоже это почувствовал и решил не отступать. Долгий зрительный контакт, и он заговорил:

– Но указы, связанные с ним, подписаны Королем и Советом. Юридически именно Совет может отменить их, если примет единогласное решение.

Бордора рассмеялся низким грудным смехом:

– И развязать гражданскую войну? Я так не думаю.

– Противостояние и так назревает. Почитайте газеты. Поговорите с людьми. Это уже везде. И знаете что, – Даррит чуть наклонился вперед, – я уверен, скоро последуют действия со стороны Орделиона. Они не станут молча смотреть на то, что происходит, будут вынуждены отреагировать.

– Вот тогда и посмотрим. – Патер взял хлеб и начал задумчиво отламывать от него кусочки, рассеянно отправляя их в рот.

– А если бы такое голосование объявили? – спросила Омарейл, до сих пор молчавшая. – Если бы Совет Девяти собрали, чтобы принять решение: объявить предсказание недействительным или нет. Как бы вы проголосовали?

Бордора взглянул на нее, и Омарейл позволила себе поделиться острым желанием снять со всех бремя пророчества. Она снова ощутила, как невидимый плотный шар перешел от нее к мужчине. Он чуть вздрогнул.

– Я хотел бы отменить предсказание, – ответил Патер, сглотнув. – Оно доставляет слишком много неудобств уже сейчас, а когда Ее Высочество примет титул Королевы, это будет просто противоестественно. Это предсказание, оно… тяготит. Мешает.

Даррит бросил на Омарейл короткий взгляд, но она и сама поняла, что перестаралась. Она еще не научилась аккуратно передавать сильные эмоции.

– Прошу меня простить, – Бордора резко встал и ушел в уборную.

– Что делать? – досадливо вздохнув, спросила Омарейл у Даррита.

– Все нормально, – сдержанно отозвался он. – Он почти принял для себя решение. Нам нужно закрепить его.

Принцесса не представляла, как это сделать.

– Кто-то еще должен высказать нужную нам точку зрения. Кто-то, важный для него.

Она чуть нахмурилась, а затем увидела за спиной Даррита Вереска, разговаривающего с Лисой. Кивнув, она вынудила Норта обернуться и проследить за ее взглядом.

– Почему бы и нет… – прокомментировал он, поворачиваясь обратно, и Омарейл встала из-за стола, чтобы присоединиться к своему приятелю.

Молодой человек широко улыбнулся, увидев принщессу. Она чувствовала радость и волнение, исходившие от него. Зеленые глаза искрились, и ей так хотелось утонуть в этих ощущениях! Опустив веки, Омарейл постаралась отстраниться от чужих эмоций.

– Твой дядя так решительно настроен, – со вздохом присаживаясь, сказала она. – Только что они с Нортом полчаса спорили насчет принцессы.

Картинно закатив глаза, она убрала прядь за ухо.

– Да, ему трудно что-то доказать, – Вереск кивнул.

Если собеседник Омарейл и считал, что на этом разговор был окончен, он ошибался. Она продолжила говорить о проблеме заточения принцессы в башне, описывала тяжелую судьбу девушки, вызывала сострадание. Затем отметила, что предсказание напрямую влияет на его, Вереска, судьбу, ведь, скорее всего, не Бордоре, а именно ему предстоит узнать, что это такое, когда страной управляет Королева в заточении. Омарейл дала понять, что это очень волновало ее, а вот реакция Патера – печалила.

– Хотела бы я, чтобы он понял, – в очередной раз вздохнув, сказала она, – что предсказание нужно отменить. Принцессу нужно выпустить из башни. От этого зависит жизнь каждого из нас!

Внимательный взгляд глаза в глаза, и Вереск испытал желание проявить себя. Омарейл чувствовала, что он и так был готов на подвиг, и намеренно подводила его к этому. Он должен был во что бы то ни стало порадовать ее, поддержать, что-то кому-то доказать!

– Пойдем, – он решительно встал и протянул руку.

Принцесса осторожно вложила свою ладонь в его. Ощущения были приятными. Длинные пальцы держали ее нежно и в то же время уверенно.

Они подошли к столику, за которым сидели Даррит и Бордора. Те увлеченно о чем-то говорили и не сразу заметили подошедших.

– Вереск, – поприветствовал молодого человека дядя.

Тот, в свою очередь, попросил разрешения сесть с ними.

– О чем спорите? – спросил приятель принцессы.

Даррит, стараясь не допустить, чтобы Бордора завершил разговор незначительной фразой, быстро ввел Вереска в курс дела.

И, о, как тот ответил! Горячо, со всем своим максимализмом и верой. Он говорил так убежденно, что Омарейл почувствовала, как запылали ее щеки. Как принцессе, которую сейчас защищал этот юноша, ей было приятно, если не сказать больше.

– Я не знал, что для тебя это так важно, – заметил Бордора.

– Я считаю, это касается каждого из нас, – отозвался Вереск, пожав плечами.

Даррит взглянул Бордоре в глаза, а затем едва заметно кивнул.

Когда Омарейл и Вереск вышли на улицу, чтобы попрощаться и разойтись по своим делам, принцесса задержала его, взяв за руку.

– Спасибо, что так высказался перед дядей.

Он скромно улыбнулся, безразлично пожав плечами, но Омарейл чувствовала, какие эмоции бурлили в его душе. Им было трудно сопротивляться. Ее живот скрутило спазмом волнения. Она понимала, что состояние передавалось от молодого человека, и тем не менее позволила себе податься вперед и осторожно коснуться губами его щеки.

– Думаю, могу уверенно заявить, что это «спасибо» не только от меня, но и от принцессы.

Вереск ухмыльнулся и ответил:

– Ее благодарности мне ни к чему, а твои приму с радостью.

Он склонился и поцеловал девушку в ответ, не менее нежно, но в губы. Когда кто-то проходил мимо и задел плечо Вереска, они неловко отстранились друг от друга.

Омарейл обернулась и увидела две удаляющиеся спины – одна в черной фуфайке, контрастирующей с длинными белыми прядями до лопаток, другая – в темно-синем сюртуке с полоской белоснежной рубашки на вороте, почти скрытой непослушными черными волосами.

Вряд ли толкнул Бордора. И вряд ли Даррит сделал это случайно. Вереск тоже это понял, потому что, потерев плечо, сказал:

– Кажется, твой брат не очень рад нашему общению.

Омарейл закатила глаза. То, как Норт оберегал ее, порой выходило за рамки разумного.

Но вместо того чтобы сказать, что все это не важно и что Даррит просто сложный человек и не стоило обращать на него внимание, она завела беседу совсем о другом. Она объяснила, что они с «братом», кажется, продвинулись в поисках мамы и им предстояло ехать в другой город.

– Мы можем уехать в любой момент, – пояснила она, в самом деле опасаясь, что придется покинуть Успад без предупреждения.

Вереск был огорчен, его тоска и нежелание принимать правду, надежда что-то изменить рвали душу Омарейл на части.

– Ты знаешь, – сказала она шепотом, – мы все равно не смогли бы быть вместе. Но я хочу, чтобы ты запомнил мое лицо, и мою благодарность, и этот самый момент. И, поможет небо, однажды ты все поймешь, и у тебя на сердце станет светло и радостно.

Она искренне желала ему добра. С грустной улыбкой она брела домой, запоминая серые улочки Успада. Интуиция подсказывала ей, что если они и увидятся вновь, то не скоро.

Вечером все ее предположения подтвердились. Даррит, весьма довольный, заявил, что Бордора был полностью убежден в необходимости отмены указов, касающихся предсказания.

– Мы уезжаем сегодня же. У нас есть час, чтобы собрать вещи и успеть на вечерний поезд.

Всю дорогу до вокзала принцесса была молчалива и грустна.

– Вы знаете, что принцесса Севастьяна и господин Советник тоже едут в Нортастер? – спросил вдруг Даррит, когда они уже вошли в здание вокзала.

Тоска быстро сменилась возбуждением. Она не знала, от чего волновалась больше: от мысли, что ее могли узнать и раскрыть, или от осознания, что она вновь могла увидеть сестру и Советника.

Вдвоем Омарейл и Норт подошли к кассе. Через небольшое окошко они увидели миловидную темноволосую девушку со сложной прической.

– Привет, Ветер, – поздоровался Даррит и одарил ее самой обаятельной улыбкой, которую принцессе доводилось видеть.

Глаза молодого мужчины быстро сделались черными, и лицо продающей билеты девушки изменилось, приняв глуповатый вид.

– Вот мы и уезжаем, – вздохнув, произнес Норт.

– О-о, – ротик Ветер сложился в трубочку, а брови – домиком.

– Да, все хорошее когда-то кончается. Дай, пожалуйста, два билета до Нортастера.

– Ах, если бы я могла, я не продала бы их тебе, – вздохнула девушка.

На мгновение лицо Даррита окаменело, а затем он чуть склонил голову набок. Омарейл готова была поклясться, что видела, как пульсировал его зрачок.

– Знаю, что ты говоришь не всерьез, ты ведь хочешь помочь мне.

– Да, конечно, – кивнула она, став похожей на куклу.

Принцесса легонько ткнула спутника в плечо – ей не хотелось, чтобы он перестарался.

– Дайте, пожалуйста, ваши паспорта, – попросила Ветер, взяв два бланка для билетов.

– Разумеется, – широко улыбнулся молодой человек и просунул в окошко свой.

Ветер заполнила первый бланк.

– Второй паспорт? – произнесла она.

– Ах, прости, я залюбовался… – Даррит изобразил смущение, и Омарейл невольно закатила глаза.

Ветер захихикала и начала заполнять второй бланк.

– Мирра, дай, пожалуйста, твой паспорт.

Он не смотрел на принцессу, и тон его был таким, будто бы он и вправду ожидал, что сейчас она протянет ему документ. Но он ведь не ожидал получить паспорт Мираж Селладор?

– Мирра Даррит, – продиктовал он, пока Омарейл пыталась заглянуть ему в глаза и понять, что делать.

А затем он сообщил номер – номер выдуманный, так как и человека по имени Мирра Даррит не существовало. Принцесса начала делать вид, что ищет что-то в карманах, а Ветер в это время выжидающе уставилась на Норта.

– Послушай, я хотел спросить у тебя, – начал тот, неловко поглядывая на «сестру». – Тебе понравился букет?

Ветер выдохнула:

– Это был ты?

– Да, если ты про еловые ветки, украшенные сушеными ягодами и шишками, – он прочистил горло. – Тебе наверняка дарят каждый день, и не по одному…

– Как бы не так! – воскликнула девушка, ее щеки залились румянцем. – Ты считаешь, местные додумаются до такого? Все, на что у них хватает фантазии, – это угостить меня взваром.

Она фыркнула, а затем внимательно посмотрела на мужчину. Омарейл против воли восприняла эмоции Ветер и почувствовала себя так, будто ее ударили в солнечное сплетение, а затем скрутили внутренности в тугой узел. Эти ощущения были для нее новы, и принцесса не могла точно интерпретировать их. Одно можно было сказать наверняка: Ветер влекло к Дарриту, и Омарейл пришлось постараться, чтобы отделить собственные эмоции от чужих.

– Сколько с меня? – уточнил Даррит, доставая мешочек с солями.

Ветер назвала цену. Норт оплатил, взял билеты и попросил свою спутницу пойти подождать его у скамеек.

Оттуда Омарейл наблюдала, как он еще пару минут любезничал с темноволосой девушкой. Отчего-то ей было неприятно видеть это, но она не могла оторвать взгляда. Наконец Даррит отошел от окошка.

– Какая низость, – не смогла смолчать Омарейл.

– Разумеется, стоило воспользоваться вашим примером и просто поцеловать ее в знак благодарности, – язвительно ответил Даррит и, подхватив обе сумки – и свою, и девушки, – пошел к перрону.

Она сжала зубы и отправилась следом.

Видеть подъезжающий поезд во второй раз было не так страшно. Когда состав остановился, Омарейл и Даррит открыли одну из множества дверей и вошли в свое купе.

Два широких диванчика со столиком посередине смотрели друг на друга, блестя кожаными пуговицами и лакированным деревянным каркасом. На противоположной от входа стене было зеркало в деревянной раме. Справа за диванчиком скрывалась небольшая дверь. Сверху Омарейл заметила широкие полки – Даррит убрал на них багаж.

Они сели друг напротив друга и синхронно повернулись к окну. Там, за железнодорожными путями и забором виднелись знакомые серые крыши успадских домов. Необходимость уезжать из города вызывала грусть. Было тяжело думать, что им предстояло все начинать сначала – теперь уже в Нортастере.

Что же ждало их там?

VI

Астрар

Чугунные ворота с надписью «Свет знаний» были приглашающе открыты. В Астардаре, лучшей школе столицы, вовсю шли уроки, поэтому и внутренний двор, и коридоры пустовали, ученики и учителя находились в классах.

Директор, Дан Дольвейн, в свою очередь, работал у себя в кабинете, что позволило Пилигриму без труда добиться личной встречи. Секретарь попыталась избавиться от него, но мужчина просто показал свое удостоверение агента королевской гвардии, и поведение секретаря резко поменялось с грубовато-безразличного на чрезмерно-любезное.

На господина директора, впрочем, удостоверение не произвело должного впечатления. Тот спокойно поздоровался и предложил сесть, а затем поинтересовался, что привело Пилигрима в Астардар.

– Мне необходимо поговорить с учеником. Мне известно, что он был в дружеских отношениях со студенткой Мираж Селладор, объявленной в розыск, – на этих словах на лице Дольвейна появилось понимание. – Я знаю его имя: Май Джой. Скажите, он в школе?

Дан кивнул:

– Я понимаю, о ком вы говорите. Вы сможете встретиться с ним после урока. У вас есть ордер на допрос, я полагаю?

Пилигрим нахмурился. Он не любил таких всезнаек, как Дольвейн. С ними всегда были проблемы.

– Это неофициальный допрос, – отозвался он, продолжая надеяться, что все разрешится быстро.

– О, боюсь, в таком случае вы не сможете встретиться с учеником, – директор изобразил сожаление, но отчего-то Пилигриму показалось, что оно было фальшивым.

Вздохнув, гость сказал:

– Послушайте, господин директор, мне нужно просто выяснить кое-какие детали, касающиеся Мираж Селладор. Это займет не больше пяти минут.

– Увы, мои руки связаны. Я не имею права выдавать кому бы то ни было учеников школы без официального документа.

Дан развел руки, ладонями кверху, желая продемонстрировать честность и открытость, но Пилигрим понимал, что это была попытка манипуляции.

– Мы можем провести беседу в вашем присутствии, – сдался он, понимая, что директор настроен решительно.

Разумеется, Пилигрим мог просто дождаться окончания уроков и, сев у выхода, караулить, пока мальчишка не выйдет из школы. Но ему было жаль своего времени. Об этом он и сообщил Дольвейну.

Директор несколько мгновений сверлил Пилигрима взглядом.

– Я вас понял, – обронил он наконец холодно, а затем прошел к двери, открыл ее и обратился к секретарю: – Госпожа Туттерверк, будьте добры, найдите ученика по имени Май Джой и приведите его сюда. Спасибо.

– Как я это сделаю? – поинтересовалась женщина ворчливо. – Я даже не знаю, как он выглядит.

– Подключите воображение, – отозвался директор на удивление мягко. – Вы же недаром читаете столько книг, – он многозначительно посмотрел на томик в руках госпожи Туттерверк, – это должно было оказать свой благотворный эффект.

Затем он спешно закрыл дверь, догадываясь, что, если не сделает этого, услышит еще сотню жалоб и причин, почему выполнить задание было просто невозможно.

Господин Лодья вел урок, рассказывая ученикам старшего класса о роли Совета Девяти, о том, как двадцать семь лет назад на главной площади Астрара возвели стелу, посвященную ему и Ордору. В этот момент дверь бесцеремонно открылась, и в класс вошла женщина с замысловатой прической и очень недовольным лицом.

– Май Джой в этом классе? – спросила она мрачно.

Все начали удивленно переглядываться – хотя бы потому, что каждому было известно: госпожа Туттерверк лишний раз даже из-за стола не встанет, а чтобы уж искать по школе кого-то из учеников, это было похоже на сон. На очень дурной сон.

Май неуверенно поднялся.

– Да, в этом, – произнес он.

– Ну так передай ему, чтобы шел в кабинет директора. Не знаю, что он натворил, но его хочет видеть гвардеец.

С этими словами женщина развернулась и ушла. Все перевели свои взгляды на одноклассника.

– Что ж, ступайте, – Лодья ободряюще улыбнулся, – не переживайте, директор вас в обиду не даст.

Несмотря на успокаивающие слова учителя, Май слышал, как перешептывались другие ребята, и чувствовал себя не в своей тарелке. Идя по коридору, он пытался понять, что натворил, упрямо заталкивая мысли о принцессе Омарейл в дальние уголки сознания. Она была ни при чем. То, что он подсунул письмо принцессе Севастьяне, никак не могло стать причиной интереса со стороны гвардейцев. Никто не знал, что это сделал именно он.

– Пилигрим! – радостно воскликнул молодой человек, едва вошел в кабинет директора.

Какое облегчение он испытал, когда увидел знакомое лицо. Мужчина встал, заполняя пространство своей внушительной фигурой. Май отметил, что Пилигрим выглядел гораздо лучше, чем когда они виделись в последний раз: отросшие волосы были более или менее чистыми, подбородок – выбрит, одежда не потертая и не выцветшая. На длинном плаще почти не было грязи, вместо винтовки за спиной – аккуратный револьвер на кожаном поясе.

– Май, – Пилигрим подошел к молодому человеку и похлопал его по плечу.

– Я так понимаю, вы знакомы? – уточнил Дан Дольвейн, напряженно перекладывая бумаги на столе.

– Да, мы… – начал было радостно светловолосый юноша, но вовремя замолчал, – встречались… раньше…

– Могу я забрать господина Джоя и поговорить с ним наедине? – спросил Пилигрим. – Вы же видите, что я не представляю для него опасности.

– Исключено, – ответил Дан. – Не на территории школы. Не пока он находится под нашей… – он почти сказал «защитой», но вовремя заменил слово на более, на его взгляд, дипломатичное, – опекой.

Пилигрим раздраженно вздохнул, но сел и предложил Маю последовать его примеру.

– Как тебе известно, я занимаюсь делом Мираж Селладор, – сообщил Пилигрим многозначительно.

Май медленно кивнул. Ему не было известно ничего подобного.

– При последней нашей встрече мне стали известны факты, которые, я полагаю, могли быть доведены и до твоего сведения.

Молодой человек вопросительно поднял бровь. Пилигрим намекал, что знал, кем на самом деле была Мираж?

– Поскольку ее последний проступок стал просто королевским провалом, – от Мая не ускользнул легкий акцент на слове «королевским», – я счел за лучшее вернуться в Астрар и встретиться с ее отцом.

Май вскинул на Пилигрима изумленный взгляд.

– Вижу, тебе тоже известна его личность, – многозначительно произнес мужчина и получил неуверенный кивок от собеседника. – Прекрасно. Значит, ты осведомлен обо всей ситуации в целом.

Еще одно неуверенное движение головой.

– Что ж. Могу сообщить, что отец Мираж высказал желание… оказать помощь дочери, но для этого необходимо выяснить, где она. Потому я и начал расследование. Я подумал, что госпожа Селладор познакомилась с тобой в школе, поэтому пришел к господину директору, – короткий жест в сторону Дольвейна, – и, к своей радости, узнал, что не ошибся, и больше того, ты вернулся в Астрар.

– Чего радоваться? – пожал плечами Май. – В последний раз я виделся с ней тогда же, когда и ты. Но сейчас не знаю, куда они отправились. Они не сказали мне ничего о своих планах.

– То есть сейчас она с Дар..? – начал было Пилигрим, но молодой человек внезапно вскочил на ноги и громко перебил собеседника:

– С даром небесным, благословенная наша Мираж, идет к своим целям с поддержкой друга и учителя.

Дан Дольвейн, который слушал весь разговор, удивленно взглянул на господина Джоя. Тот нес какую-то ерунду, но, как ни странно, гвардеец лишь протянул неопределенное «м-м-м».

– Ее спутник… он из этих мест? – спросил Пилигрим.

– Еще как, – отозвался Май охотно. – И он научил Мираж очень многому. О-о-очень многому. Он только и знает, что поучать.

Пилигрим понял намеки Мая. Даррит – был учителем. Учителем в Астардаре.

– Ну что ж, – проговорил Пилигрим задумчиво, давая себе время поразмыслить. – Если ты действительно ничего не знаешь…

Молодой человек уверенно покачал головой:

– Они решили продолжить путь самостоятельно и попросили меня вернуться в Астрар, – серьезно сказал он. – Они намеренно не рассказали мне о своих планах, чтобы у меня не было проблем.

– И ты согласился?

– Не то чтобы у меня был выбор. Я должен учиться, и родители начали бы волноваться.

Пилигрим задал еще несколько уточняющих вопросов, но был вынужден закончить разговор, который не дал ему ровным счетом ничего. Попрощавшись с директором, уже в дверях он обратился к Маю:

– Мираж нужна помощь. Немногие из нас способны ее оказать в силу обстоятельств. Поэтому если ты можешь сделать для нее хоть что-то, скажи сейчас.

Молодой человек задумался на мгновение. О том, что Мираж – то есть принцессе Омарейл – требовалось время до свадьбы сестры, Король уже должен был знать. О том, что Сова – эксплет и предсказание было ложным, Май обещал никому не говорить. Каковы бы ни были причины, он собирался сдержать слово.

– Нет ничего, что я мог бы для нее сделать, – пожал плечами парень, и гвардеец ушел.

Май повернулся к директору. Тот смотрел на него внимательным взглядом хитроватых глаз. Молодой человек знал, что это значило: каверзные вопросы, взывание к совести…

– Спасибо за предоставленное место для беседы с блюстителем закона, – пафосно произнес он и торопливо прошел к двери.

– Не так быстро, господин Джой, – улыбнулся Дан, чуть прищурившись.

Май закатил глаза:

– Я ничего не знаю, честно. Спросите учителей, любой подтвердит.

Директор жестом указал на стул:

– А теперь подробнее: где и при каких обстоятельствах вы виделись с госпожой Селладор после того, как она покинула школу? Каково ее настоящее имя? И почему этот гвардеец считает, что вы можете как-то помочь?

Май устало опустился на сиденье. Он решил сказать полуправду.

– Я встретил ее в гостинице вверх по Рейнфло, был там с отцом, он у меня рыбак. Время от времени берет меня с собой, особенно если рейд выпадает на выходные, а у него есть место…

– Господин Джой… – предупреждающе произнес Дан Дольвейн.

– …она была в гостинице. Знаю, что плыла на лодке дальше в сторону Фостордора. На мои вопросы ответила, что ничего не может мне рассказать, но очень извинялась за то, что подвела нас с Листопадом. Я после этого отправился с отцом обратно в Астрар. А о ней, как я и сказал Пилигриму, мне ничего не известно.

– Откуда вы знаете этого Пилигрима?

– Я думал, вы меня защищаете, господин директор! – воскликнул Май. – А вы устраиваете допрос. Я ожидал от вас большей заботы об ученике вашей школы!

– Не ломайте комедию, господин Джой, – он чуть помолчал. – Правда рано или поздно всплывет. Ступайте.

«Ага, и вы обалдеете, когда ее узнаете», – подумал Май, но ничего не сказал. Он даже поверить не мог, что так легко отделался. Было время длинной перемены, и он отправился в столовую.

Едва он успел сесть за стол, поставив перед собой шесть булочек и чашку какао, на скамью напротив опустились трое: Луна, Тень и Лира.

– Привет, – расплылся молодой человек в улыбке. – Чем обязан?

– Это правда, что Мираж сестра Даррита? – без вступлений спросила Луна.

Плечи Мая поникли. Он бросил на девушку мрачный взгляд.

– С чего вы это взяли?

– Я же сказала, он ничего не знает, – тут же отозвалась Тень, сложив руки на груди и откинувшись на спинку стула.

Но Луна махнула на нее рукой, точно прося не вмешиваться, и продолжила:

– То есть это неправда?

– Нет, конечно, – отозвался Май.

Он взволнованно запустил пальцы в пшеничную шевелюру, надеясь, что его одноклассницы скоро уйдут. В целом они ему нравились, но снова обсуждать Мираж ему хотелось меньше всего.

– Видите, это неправда! – Луна поочередно посмотрела на подружек. – Значит, Шторм была права, они не брат и сестра. Значит, они действительно пара!

– Что ты несешь! – воскликнул Май, отодвигая в сторону тарелку с булками.

– Шторм вернулась из Агры. Она видела их там, – вступила в разговор рыжеволосая Лира, тон ее был многозначительным, намекающим на владение нужной информацией.

– Они были вдвоем, выдавали себя за брата и сестру, но Шторм уверена, что это ложь, – пояснила Луна.

– Ну, раз Шторм уверена… – язвительно ответил Май.

Но девчонки не купились на попытку принизить важность показаний госпожи Эдельвейс. Некоторое время они обсуждали вероятные причины совместного путешествия Даррита и Мираж. Май тяжело вздыхал, всячески давая понять, что компания ему не требовалась, но одноклассницы сели с ним за один стол не ради него, поэтому ужимки парня на них не действовали.

– Поверить не могу! – воскликнула наконец Тень, а затем склонилась чуть вперед и прошептала: – Как думаете, директор знает?

– Наверняка! Может, поэтому он Даррита и уволил? – предположила Лира.

Ее рыжие кудряшки забавно болтались от того, как она вжимала голову в плечи.

– Никто его не увольнял, – все же включился в беседу Май.

– Но почему тогда он не ведет уроки? – поддержала подругу Луна.

Все три девочки вопросительно уставились на одноклассника.

– Малыш, ты знаешь, как прошел бой Бурана? – воскликнул вдруг Май, заметив вдалеке своего приятеля.

Тот был большим любителем бокса, поэтому мгновенно оказался рядом, намереваясь подробно обсудить бой самого популярного спортсмена.

Сплетницы тут же потеряли к ребятам всякий интерес. Но уже собрались уйти, но не успели – к ним подплыла высокая девушка с густыми темными волосами.

– Ну что, Май, твоя Мираж – та еще штучка. Не ожидала от нее такого…

Игнорировать Шторм Май не мог и не хотел, поэтому он недовольно посмотрел на нее и с издевкой ответил:

– Твой безумный интерес вызывает подозрение. Еще немного – и я подумаю, что ты ревнуешь меня к ней.

Шторм картинно рассмеялась. Ее подружки подвинулись, уступая место, но та не собиралась садиться.

– Ревновать стоит тебе, мой дорогой, – пропела она, взмахнув накрашенными ресницами. – Судя по тому, что я видела, у них все серьезно.

Май закатил глаза.

– Не мели, о чем не знаешь, – отозвался он, откусывая наконец кусок булочки с корицей.

Шторм все же села, чтобы в подробностях рассказать о том, что произошло. Три одноклассницы с жадностью ловили каждое слово, хотя уже слышали историю. Малыш недоуменно переводил взгляд со Шторм на Мая, с Мая на Шторм.

– Вы про нашего Даррита? – уточнил он, когда девушка закончила повествование. – И про твою Мираж?

Май вздохнул и потянулся за пирожком с яблоком.

– Просто признайся, – обратился он к Шторм, – тебе обидно, что не одну тебя пригласили на ужин к Патеру. Ты думала, это сделает тебя такой исключительной, а тут – Мираж. Она тебе с самого начала была как кость в горле.

Эдельвейс убрала за спину густые темные волосы и надменно отозвалась:

– Было бы чему расстраиваться, дурачок. Пока Мираж непонятно чем занимается с Дарритом, – Шторм красиво скривилась, и Маю почему-то подумалось, что она репетировала эту гримасу омерзения перед зеркалом, – за мной ухаживал Джан Дженна.

Три девочки, что сидели рядом, восхищенно ахнули. Мая перекосило от отвращения, и вряд ли это выглядело так же красиво, как у Шторм:

– Нашла чем хвалиться. Ему сколько, шестьдесят?

– Тридцать пять, идиот, – мрачно ответила девушка.

Май отмахнулся, жест явно означал: «Ну, я и говорю».

– И он очень привлекательный мужчина. Веселый, с отличной фантазией.

– Да-а, – протянул Май, – фантазия что надо. Я бы на его месте никогда не додумался приударить за школьницей.

Шторм сжала кулаки. Стиснув белоснежные зубы, она процедила:

– А стоило бы. Если бы ты не был таким простофилей, может быть, Мираж запала бы на тебя, а не на этого урода.

– О нет, на месте Даррита я бы тоже оказаться не хотел. – Май сделал глоток какао, заметно расслабляясь по мере того, как заводилась его собеседница.

– Да что с тобой разговаривать, придурок.

С этими словами Шторм встала из-за стола и, гордо подняв голову, пошла прочь. Три подружки, Луна, Тень и Лира, тоже поднялись и, разочарованно покачав головами, поспешили следом за одноклассницей.

– Я вообще ничего не понял, – пробормотал Малыш, а затем, точно отмахнувшись от мыслей о произошедшем, с энтузиазмом сказал: – Говорят, Буран ведет переговоры с Тайфуном о следующем бое…

Пока Май ехал из школы домой в покачивающемся конном трамвае, его мысли были заняты разговором с Пилигримом. С их знакомства этот мужчина вызывал невольное желание полагаться на него, но Май не был таким простачком, чтобы доверять каждому встречному. Даже если этот встречный был высоким гвардейцем с добрыми, честными глазами. Пилигрим сказал, что искал принцессу Омарейл (у Мая до сих пор замирало сердце, когда он думал о том, кем оказалась Мираж) по просьбе ее отца. Это значит, Короля. Юноша посмотрел в окно, стараясь выровнять дыхание. Короля! Но где доказательства? Что, если на самом деле Пилигрим делал это по приказу Совы? Или по собственной инициативе, но с дурными намерениями? Что, если он, считая, что принцесса совершила преступление, намеревался поймать ее и предать дело огласке?

Май сложил руки на груди и нахмурился. Мираж – то есть Омарейл – была с Дарритом, тот мог ее защитить, верно? Молодой человек скуксился. Даррит, может, и был умен, но развитой мускулатурой не обладал. Нет, он был в порядке, может, немного худоват, но в порядке. Однако едва ли смог бы отбиться от парочки вооруженных головорезов. Принцессе требовалась достойная защита.

Какие-то новые чувства начали зарождаться в душе Мая. Он осознал, что считает своим долгом защитить Омарейл. Откуда это взялось? Возможно, сказалось то, что уважение и любовь к королевской семье воспитывались в нем с детства. А может, он на самом деле с самого начала отнесся к Мираж как к младшей сестре, которую нужно было защищать и оберегать. Все это слилось в одно стремление помочь. Но что он мог? Обычный школьник. То ли дело Пилигрим – агент королевской стражи! Май умирал от желания рассказать об этом своим приятелям, но понимал, что сейчас делать это было бы ошибкой.

Май вышел на своей остановке и решил прогуляться до пристани. Холодный ветер с реки трепал его длинные волосы, и он поднял повыше воротник пальто. Вокруг было серо и безрадостно.

– Эй, что слоняешься без дела? – окликнул его кто-то.

Май обернулся и увидел Бурю. Та сидела на скамейке своей лодки, закинув ноги в высоких кожаных сапогах на руль, и ела бутерброд. Молодой человек невольно улыбнулся. Хотя женщина и была пираткой, она ему нравилась.

– Привет, Буря! Мне надо было подумать, решил погулять.

– Подумать! – язвительно отозвалась она. – Хочешь, покатаю?

Он бы с радостью! Но прежде у Мая было к этой госпоже несколько вопросов. Он сел на пирс, свесив ноги, и спросил:

– Насколько хорошо ты знаешь Пилигрима?

Лицо пиратки тут же изменилось, став суровым и отстраненным.

– К чему вопрос, парень?

– Ты же знаешь, что Мираж в розыске?

Буря едва заметно подняла бровь и неопределенно повела плечом. Май так и не понял, знала ли она, но продолжил:

– Пилигрим приходил сегодня в школу. Сказал, что ищет ее, якобы хочет помочь. Но я не знаю, можно ли ему доверять. Мираж – мой друг. Возможно, лучший друг…

Женщина глубоко вздохнула. Сев ровно, она доела последний кусочек бутерброда и внимательно взглянула на собеседника.

– Пилигрим доблестен и честен до тошноты…

Май выдохнул.

– …Если это не касается дела. Для дела он может отлично притворяться, врать, изворачиваться. Чтобы ты понимал степень его двуличности, мой мальчик: мы были вместе. Ты… понимаешь, что значит «быть вместе»?

Май невольно покраснел.

– Конечно, я понимаю, – пробормотал он.

– Он говорил, что любит меня, и я, дура, верила. Он был очень убедителен. Но оказалось, что этот говнюк врал.

– Но ты же… – голос молодого человека прозвучал как-то жалобно.

Ответ женщины прозвучал, как рык льва рядом с блеянием козленка:

– Да, я пират! Но что же, не человек?

– Я не то имел в виду… Ладно…

Май намеревался попрощаться и уйти.

– Есть кое-что, – произнесла вдруг Буря задумчиво, и он с надеждой взглянул на нее. – Он очень серьезно относится ко всякого рода клятвам. Если ты потребуешь поклясться честью гвардейца или поклясться на крови, я уверена, он не станет лгать.

– Может, мне еще и огонь правды разжечь? – пошутил Май, вспоминая сказки, которые рассказывала мама в детстве.

Буря это проигнорировала:

– Главное – следи, чтобы он отвечал прямо. Пилигрим хитер и может сказать то, что ты хочешь услышать, но так, чтобы это одновременно не было ложью, но и не было всей правдой. Понимаешь?

Май кивнул. Действительно ли он хотел ввязываться в это?

VII

Нортастер

Поезд мчался, выпуская из черной трубы мощное белое облако. Первый час пути Омарейл восторженно смотрела в окно. Она никогда не ощущала такой скорости. Деревья, что были расположены ближе к железной дороге, мелькали как вспышки. Зато заснеженные поля вдали проплывали медленно и величаво. Но потом стемнело, и она была вынуждена сменить занятие. Повернулась к спутнику, размышляя, не предложить ли ему сыграть в покер. Но атмосфера не располагала, и принцесса отбросила эту мысль.

В купе было сухо, тепло, светло и совсем не трясло.

– Ни в какое сравнение не идет с повозками, правда? – восторженно произнесла Омарейл.

– Да, как я и сказал, этот способ наиболее удобен, особенно для передвижения на большие расстояния, – отозвался Даррит, который читал газету. – Но не уверен, что мы сможем вновь воспользоваться им.

Затем он замолчал, и Омарейл решила не спрашивать почему, проверяя, решит ли он сам пояснить свою мысль. Этого не случилось. Отчего-то она была уверена, что Норт делал это специально. Еще больше в этом убедилась, когда на ее запоздалое «почему» он хмыкнул. Но ответ прозвучал ровно, без эмоций:

– В Успаде был маленький вокзал с, так скажем, душевной атмосферой. Несмотря на то что в этом городе холоднее, чем где бы то ни было в Ордоре, я встретил там, возможно, самые теплые отношения между людьми. Девиз Успада «Протяни руку» как нельзя лучше подходит ему. Я бы не надеялся встретить нечто подобное в таком городе, как Нортастер или Тоблаудан. В Остраите или Клоустоне – возможно, но скорее из-за безалаберности, чем из готовности доверять людям.

– Но ты же приобрел билеты при помощи дара, – удивилась принцесса. – Та девушка не просто отозвалась на твое кокетство.

– Кокетничают школьницы со старшеклассниками, – недовольно отозвался Даррит, откладывая наконец газету в сторону.

– Ах, прости, на твой тошнотворный флирт, – фыркнула Омарейл, не зная точно, откуда вылезло слово «тошнотворный».

Даррит удивленно поднял брови:

– Прошу прощения, мои действия позволили нам ехать в комфортабельном купе. – И он снова уставился в газету.

Омарейл чувствовала себя паршиво.

– Извини. Я просто… – что «просто», она так сама и не поняла, поэтому попыталась подобрать слова. – Наверное, я переживаю, поэтому иногда говорю не думая.

Норт опустил газету и взглянул ей в глаза. На этот раз он смотрел спокойно, даже по-доброму.

– Я понимаю. Эта ситуация любого заставит поволноваться.

– Да уж… – Омарейл откинулась на спинку своего диванчика. – Ставить под угрозу жизнь во всем королевстве – изматывающее дело.

– Мне кажется, то, что происходит с вами сейчас, несет больше пользы, чем вреда.

Она задумалась.

– Это правда. Я за последнее время узнала столько, сколько не узнала за весь курс «Быта и обычаев», а он длился семь лет. Я сдала экзамен блестяще, но был ли там вопрос, каково это, каждый день таскать воду с колонки, когда нет водопровода? Где взять столько денег на теплую одежду? Что купить, чтобы продуктов хватило хотя бы на несколько дней, но при этом ничего не испортилось? И куда девать ненужную головку сыра?

На последнее Даррит рассмеялся:

– Ну, с сыром не было проблем: Волна с удовольствием приняла все ваши запасы.

Омарейл забралась на диванчик с ногами, укрываясь лежащим рядом пледом. Несмотря на опасность и сложность ситуации, принцесса чувствовала себя спокойно. В этом небольшом, освещенном теплым светом купе с деревянными панелями на стенах и милыми занавесками на окнах, укутавшись в клетчатую ткань, разговаривая с Нортом, она ощущала себя до странного умиротворенно.

– Когда ты сказал, что я себя не знаю… ты был прав, – сказала она вдруг.

Даррит отложил «Вестник Успада» в сторону и вопросительно взглянул на Омарейл.

– Я знаю, что умею подстраиваться под обстоятельства и быть разной: на приеме – принцессой, которая соблюдает протокол, с родителями – примерной дочкой, которая позволяет себе иногда покапризничать, с Севастьяной – даю волю своей нелюбви к правилам и нарушаю все, что только удается. С Бериотом мне кажется, что я эмоциональная, а с Маем – сдержанная. С тобой – что ничего не понимаю в этой жизни, а со Шторм – что я понимаю гораздо больше ее. Но какая я на самом деле?

– Вы верно заметили, что умеете подстраиваться. Вероятно, гибкость – одно из ваших ключевых качеств.

Омарейл скривилась:

– Получается, я… фальшивая? Ни с кем не настоящая, да и нет меня самой?

Даррит улыбнулся уголками губ:

– Можно посмотреть и с такого ракурса. А можно сказать, что вы многогранная.

Омарейл задумчиво посмотрела в окно и негромко повторила:

– Многогранная…

– Почему вы вообще думаете, что человека должно быть возможно описать одной характеристикой? Люди противоречивы по натуре. Редкие из нас обладают какими-то выдающимися чертами. Кто-то упрямее, – он указал рукой на собеседницу, – кто-то сговорчивее. Кто-то хитрее, кто-то прямее. Но в общем и целом мы – набор сложных комбинаций незначительных черт, которые делают нас неповторимыми. Мы – это еще и мимика, движения, взгляды. Мы – не только наши слова, но и поступки.

Принцесса чуть улыбнулась. Ей стало легче от слов Норта. Она перестала чувствовать себя такой потерянной.

– У вас интересный язык тела, – заметил Даррит, чуть склонив голову набок. – Ваши жесты и мимика почти не выдают вас, они скупы и часто не поддаются интерпретации. И все же есть несколько характерных вещей: вы поднимаете брови, если удивлены, и кривите рот, если недовольны. Однако делаете это, только когда доверяете человеку.

– Хм, это интересно, – пробормотала Омарейл.

Разумеется, она никогда не замечала за собой ничего подобного.

– Закатываете глаза по делу и без, – продолжил он, и в ответ принцесса сделала именно это.

Повисла небольшая пауза.

– И, конечно, ваша улыбка… – чуть тише, чем прежде, сказал Норт. – В ней тоже есть что-то особенное. Когда вы улыбаетесь искренне, это получается довольно… мило.

Принцесса почувствовала себя неловко, ее щеки порозовели, и она начала судорожно искать ответ, который разрядил бы обстановку.

– О, Норт Даррит сказал «мило». Слышали бы это ребята из школы.

Он хмыкнул в ответ, а затем объявил, что через пару минут ожидалась первая остановка.

Во время получасовой стоянки проводник вагона суетливо бегал по перрону, заходя в каждое купе и предлагая горячий чай и выпечку. С едой поездка стала куда приятнее.

Омарейл не хотелось размышлять о смысле бытия, и она стала играть на лале. Даррит впервые проявил к игре какой-то интерес, попросив исполнить несколько мелодий. К ее удовольствию, почти все оказались известны.

А потом пришла пора ложиться спать. Ночь выдалась беспокойная, сон в движущемся поезде пришелся принцессе не по вкусу. Покачивание вагона и стук колес успокаивали, но что-то заставляло девушку постоянно просыпаться. К утру она чувствовала себя разбитой. И точно нарочно, день начался с очередного приключения.

Поезд остановился на станции Хапо-Ое. Многие пассажиры начали выходить из вагона. Омарейл ожидала, что к ним придет проводник и предложит завтрак. Но тут через окно в двери она увидела, что на платформе началась суета. Все стали торопливо возвращаться в свои купе, хотя до конца стоянки было еще не меньше четверти часа.

Норт тоже заметил необычное поведение людей и выглянул наружу. Затем он резко захлопнул дверь и сел на свое место, глядя куда-то поверх головы своей спутницы.

– В чем дело? – спросила она, вытягивая шею, чтобы разглядеть, что происходило на станции.

– Гвардейцы. Вероятно, обыскивают поезд в поисках какого-нибудь преступника.

Сердце Омарейл забилось чаще. Не могла ли она оказаться этим преступником?

– Едва ли они знают, что я в поезде, – произнесла она, потирая подбородок.

– Да, но если они проверяют всех пассажиров, то наверняка захотят увидеть ваш паспорт, – отозвался Даррит, и тут девушка почувствовала, как все ее внутренности сжались в комок.

Она чувствовала собственный пульс, что стучал в висках, в горле, в груди. Ее мышцы окаменели. Норт тем временем встал и начал осматривать купе – очевидно, решая, куда можно было спрятать принцессу.

– Подожди, – воскликнула она, выглянула в окно, чтобы подтвердить одну свою догадку, и загадочно сказала: – Они все мужчины.

Принцесса порывисто встала и подошла к узкой двери, что притаилась у изголовья ее дивана. Там находилась уборная.

– Позволь ему войти, – с этими словами она скрылась в комнатке.

Прижав ухо к стене, она услышала, как в их купе зашел гвардеец и потребовал предъявить паспорт. Судя по последовавшей тишине, Даррит предоставил документ.

– С вами путешествует Мирра Даррит, – констатировал гвардеец.

– Верно, но она в уборной.

– Попросите выйти.

Даррит прочистил горло и громко сказал:

– Мирра, выйди, пожалуйста, здесь хотят увидеть твой паспорт.

– Сейчас! – отозвалась девушка, но даже не подумала выйти.

Подождав не больше полминуты, гвардеец, судя по близко раздавшемуся голосу, подошел к двери уборной и звучно произнес:

– Госпожа Даррит, прошу выйти и предъявить паспорт.

– Минуту! – снова пропела Омарейл самым безмятежным тоном, на который была способна.

Гвардеец постучал:

– Госпожа Даррит. Меня зовут Сон Депан, я офицер королевской гвардии. Прошу немедленно выйти в купе или я буду вынужден взломать дверь.

– Ох, да сейчас же! – с капризными интонациями воскликнула девушка.

Еще полминуты тишины, и ручка двери осторожно повернулась. Офицер Депан стремительным движением распахнул дверь и замер. Девушка стояла у умывальника, поставив ножку на низкую табуретку и поправляла чулок.

– О небеса! – взвизгнула Омарейл, торопливо опуская подол платья и глядя при этом молодому мужчине прямо в глаза.

Чувство стыда, которое она и так испытывала из-за необходимости разыгрывать столь вызывающую сцену, она легко передала гвардейцу. Он, споткнувшись о диванчик Омарейл, задом попятился назад.

– Прошу меня простить… я не… – заблеял офицер.

– Я же сказала, минуту! Какой стыд! О, я опозорена! – Она тоже вышла в смежную комнатку, где стоял немного растерянный Даррит.

Молодой гвардеец пятился до самой двери, повторяя извинения, а затем стремительно выскочил на улицу. Его алые щеки было видно даже сквозь мутноватое стекло.

Омарейл упала на свое место. Даррит опустился на свое. Несколько секунд он глядел на девушку, а затем рассмеялся, заражая принцессу хорошим настроением и вынуждая ее присоединиться к веселью.

Поезд тронулся, и только тогда путешественники по-настоящему смогли выдохнуть.

– Жалко только, завтрак нам принести не успели, – печально сказала принцесса, чем вызвала еще одну широкую улыбку у Норта.

Места они проезжали удивительно красивые. Кое-где дорога проходила вдоль моря, в других местах за окном возвышались горы с заснеженными вершинами.

– Кападония – один из самых живописных регионов, – прокомментировал Даррит, увидев восторг на лице спутницы.

– Да уж. И с интересной историей! Мне нравилось, когда на уроках мы проходили борьбу кападонцев против карнаби, которая тянулась несколько столетий, пока не появился Сол и не установил мир на всей земле. Столько легенд, столько жутких и трагичных историй. Было так интересно читать про сильных, вольнолюбивых кападонцев и умных, решительных карнаби. Есть отличная книга, которая называется «Семь Свистунов». Не читал?

Даррит отрицательно покачал головой:

– Мне всегда больше нравились прикладные книги. Я с самого детства интересовался наукой: смешением разных элементов, физическими законами. Изучал свойства разных материй.

– Ох, это, конечно, очень увлекательно, – отозвалась Омарейл, а затем, заметив мрачный взгляд Норта, добавила: – Нет, серьезно, это интересно. Но есть истории, которые просто должен знать каждый. Хочешь, я тебе расскажу?

Даррит прилег на свой диванчик, закинув руку за голову, и согласно промычал. Омарейл начала рассказ:

– Яркий огонь вызывал у Элейн дурные воспоминания…

Задолго до того, как история подошла к концу, Норт заснул. Лицо его расслабилось, разгладилась морщинка между бровями, губы перестали быть сжатыми в тонкую линию. Вскоре поезд мягко сбавил скорость и наконец остановился на небольшой станции.

Открыв дверь, Норт заказал «большой завтрак» для Омарейл и тарелку каши для себя. Набор для девушки состоял из омлета, поджаренного хлеба, маринованных овощей, нескольких ломтиков картофеля и ложки тушеной чечевицы. Принцесса была ужасно голодна, поэтому блюдо не показалось ей таким уж сытным, чтобы зваться «большим».

– Что ж, пришла пора поговорить о Патере Нортастера, – заявил Даррит, когда они выпили по чашке чая с печеньем.

– Ил Белория, – Омарейл задумчиво потерла подбородок. – Он, пожалуй, поинтереснее, чем предыдущие господа. Во-первых, другие Патеры часто говорили о нем. Точнее, ссылались на него. Знаешь, например, «Ил Белория говорил мне об этом, когда мы с ним обедали» или «Ил Белория лучше может рассказать об этом». Мне кажется, он пользуется авторитетом.

Даррит хмыкнул, задумчиво глядя вдаль. Девушка продолжила:

– Разговаривает он витиевато, но, как мне кажется, продумывает каждое слово. Случайного от него не услышишь. Еще он любит делать подарки, и, как правило, они оказываются очень точными. Он как будто угадывает желания. Севастьяна просто чуть с ума не сошла от восторга, когда получила подвеску из серебра в виде луны. Я слушала ее хвалебные речи в честь Ила Белории еще месяца три. – Омарейл откинулась на спинку диванчика, чуть прикрыв глаза. – Он озабочен благосостоянием своих заводов. Кстати, большая часть заводов Нортастера принадлежат лично ему. Постепенно он скупил все самые крупные производства.

Омарейл откинулась на спинку диванчика, чуть прикрыв глаза.

– Не знал, что это разрешено, – отозвался Даррит.

– Он сделал это до того, как стал Патером, поэтому отобрать их у него никто не вправе. Да и люди, кажется, довольны: они обеспечены работой. Безработица в регионе – самая низкая, как, кстати, и преступность. По второму показателю их опережает только Клоустен – но там, мне кажется, всем просто плевать на безопасность, поэтому цифры могут быть неправильными.

– Какой подробный рассказ. Вы действительно знаете об Иле Белории больше, чем о других.

Принцесса задумчиво хмыкнула:

– Он всегда… видел в наших встречах большую важность. Я внимательно читала его отчеты, а потом он подробно и, кстати, интересно рассказывал обо всем. Вот Бордора любит свой Успад, но его принцип – меньше болтай, больше делай. А Белория… Он считает, что, прежде чем что-то сделать, хорошо бы заручиться поддержкой Короля или Королевы. Учитывая, что однажды Королевой стану я, думаю, его хорошее ко мне отношение – следствие желания быть всегда в высших кругах. Он же из простой семьи, ему важно быть на хорошем счету, особенно у королевской особы.

На какое-то время оба замолчали. Даррит отрешенно смотрел в окно, а Омарейл рассматривала его. В последнее время она стала замечать, что он был хорош собой. Разумеется, она и раньше это понимала, но теперь ей не хотелось отводить взгляда… Впрочем, это быстро прошло, когда Норт неожиданно посмотрел на нее, чем смутил и заставил почувствовать себя пойманной за чем-то недозволенным. Остро ощутив необходимость отвлечь внимание от румянца на щеках, Омарейл спросила:

– Какую школу ты окончил?

Если Даррит и удивился внезапному вопросу, то совершенно никак это не показал.

– «Трех ручьев», это на северо-западе города, недалеко от места, где я живу.

– Ты хорошо учился?

– Оценки не отражали качество моих знаний.

– Тебе занижали оценки из-за плохого поведения? – уточнила принцесса. Она легко могла в это поверить.

– Нет, учителя любили меня и постоянно их завышали.

Омарейл сложила руки на груди.

– Ты что, пользовался даром? – нахмурившись, спросила она.

– Я никогда не говорил, что был примерным ребенком.

– Тебя же очевидно раздражает твоя работа, – после небольшой паузы задумчиво сказала она. – Зачем себя мучить?

– А вас в вашей жизни все, надо полагать, устраивает? – тут же ощетинился Даррит.

Принцесса сложила руки на груди:

– Ну, во-первых, я сбежала, как только смогла. Во-вторых, не думаю, что можно сравнивать наши ситуации!

Норт откинулся на спинку дивана и чуть запрокинул голову, уткнувшись затылком в мягкую стенку.

– Разумеется, нет. Но история о том, что я просто искал уважаемую профессию, в которой можно было бы применить знания, полученные в университете, звучит не так героически.

– Потратил бы немного больше времени, но нашел бы что-то по душе, – фыркнула принцесса.

Даррит вздохнул. Все так же не глядя на Омарейл, он ответил:

– У меня не было времени. Фрая была больна. Перед… – он едва заметно запнулся, – смертью ей было важно знать, что я стал «приличным человеком».

Сколько раз она повторяла себе не осуждать других за их поступки? Не делать поспешных выводов? Не говорить, не подумав?

– Тогда вся эта история, в которую я тебя втянула… Наверное, Фрае бы такое не понравилось?

Даррит усмехнулся и посмотрел на девушку из-под опущенных ресниц.

– Напротив, – ответил он, – она часто шутила, что я должен быть добропорядочным гражданином, уважать законы и чтить традиции, но только если дело не касается спасения принцессы.

Омарейл удивленно подняла брови.

– Необычное напутствие, – произнесла она с изумлением.

– Это была отсылка к историям, которые она читала мне в детстве, – Даррит, скорее неосознанно, похлопал ладонью по карману плаща. – Моей любимой была сказка о простом юноше, который невольно стал помощником потерявшейся принцессы. Ради нее этот молодой человек пускался в различные авантюры, и мы с Фраей всегда считали, что если речь идет о принцессе, то можно поступиться некоторыми правилами.

Он улыбнулся уголками губ.

– Какое забавное совпадение, – ответила с улыбкой Омарейл. – Ведь именно это с нами и произошло.

Даррит несколько мгновений внимательно смотрел на девушку, отчего она почувствовала себя неловко, а затем прочистил горло и отозвался:

– Да, действительно, совпадений немало.

Путешествие на поезде принцессе очень понравилось. Присутствовала в нем какая-то особая романтика. Красивые пейзажи за окном, мерный стук колес, уютное купе, долгие разговоры и часы раздумий. В памяти Омарейл навсегда отпечатался особый запах железной дороги, который она чувствовала на каждой станции. Было в путешествии какое-то умиротворение, возможность сделать передышку.

Но вот огромный паровоз, пуская дым и резко сбавляя скорость, подполз к вокзалу Нортастера. Пейзажи изменились еще за час до этого, когда за окном все чаще стали мелькать деревеньки. Затем мимо пронеслись пригородные кварталы Нортастера с почти одинаковыми двухэтажными домиками из красного кирпича. Они стояли вплотную друг к другу, глядя на проезжающие поезда идентичными полупустыми задними дворами.

Пригород сменился домами повыше, зелеными скверами за кованой оградой, заводами и фабриками с большими окнами и высокими трубами.

Вокзал этого города действительно отличался от успадского. Это был огромный монстр с гигантскими окнами, венчающимися треугольными крышами, и черной пастью, в которую по шести путям стекались составы. Внутри бурлила жизнь: люди толкали тележки с выстроенными из багажа башнями, сновали туда-сюда с небольшими чемоданами и ридикюлями, раздавался то пронзительный свист паровозов, то более приятный свисток проводников. Время от времени пространство наполнялось паром, и пассажиры рассекали его, то прячась в белых клубах, то выныривая из них. Гул сотен голосов сопровождался криками мальчишек-газетчиков, коробейников с лакомствами «в дорогу», книготорговцев и прочих купцов мелкого и крупного пошиба.

Омарейл шла следом за Дарритом, не переставая озираться, впитывая образы, запоминая, как выглядел этот маленький мир железнодорожного вокзала. Здесь восхитительно пахло, а воздух так и вибрировал от необычных эмоций. Ожидание, предвкушение, восторг – она и сама начала ощущать это. Ее спутник, видимо, также почувствовав волну упоения и экстаза, несколько раз обеспокоенно оглянулся на принцессу.

Но вот наконец они оказались на улице. Там по широкой площади разъезжало немыслимое количество черных повозок. Было чуть морозно, но снега нигде не было. И дороги, и тротуары были серыми, утопающими в только начавшихся, еще светлых сумерках. Площадь окружали дома из темного камня. На одном из них вывеска с надписью «Отель» была подсвечена холодным электрическим светом. Даррит указал на нее и предложил остановиться там на первую ночь.

Гостиница оказалась очень простой, с маленькими номерами и довольно уродливой, угловатой мебелью. Но при этом везде было идеально чисто, а из крана текла теплая вода. Омарейл не терпелось принять ванну.

Однако стоило ей разместиться в своем номере и подготовить все для водных процедур, как в дверь постучали.

Стараясь сдержать рык разочарования, она открыла дверь с вежливой улыбкой. Принцесса ожидала увидеть Даррита, но в коридоре, судя по белой рубашке и темно-красной жилетке с вышитым названием заведения, стоял работник отеля.

– Ваш ужин, госпожа Даррит.

Видимо, она выглядела несколько растерянно, потому что молодой человек пояснил:

– Ваш спутник заказал для вас ужин в номер.

И Омарейл искренне улыбнулась.

Завтракали Омарейл и Норт в ресторане на первом этаже. Здесь посетителям предлагали скромный набор из свежего поджаренного хлеба с джемом, разными видами мяса и сыра. Также в буфете можно было взять вареные яйца и овсяную кашу.

Сделав себе сэндвич из тоста с сыром и дополнив его чашкой кофе со взбитой молочной пенкой, Омарейл скромно села за их с Дарритом стол. Он оценил порцию и предложил принцессе сразу взять все, что она планировала съесть, чтобы не ходить к буфету десять раз.

– Мне кажется, тебе будет стыдно сидеть со мной, если я наберу себе целую тарелку еды, – пошутила она.

– Я всегда помню, кто вы, – отозвался он чуть насмешливо. – Даже когда вы делаете что-то возмутительное, я испытываю гордость, что вы делаете это рядом со мной.

Это должно было польстить ей, но Омарейл погрустнела.

– Ты мог бы иногда забывать. Мы уже столько пережили вместе, что…

Даррит положил руку рядом с ее, заставив Омарейл замолчать, но не коснулся, хотя сначала ей показалось, что он хотел сжать ладонь.

– Этого я себе не позволю.

С этими словами он встал и отправился к буфету, чтобы раздобыть немного джема. Омарейл устало потерла лицо.

Завершили трапезу они под обсуждение дальнейших действий.

– Прости, я правильно поняла, что мы просто пойдем спрашивать у всех подряд, не знают ли они Патера?

– Нет, Мирра, вы совсем неправильно меня поняли. Но позвольте показать вам все на примере.

Первым делом они подошли к администратору отеля.

– Добрый день, любезный господин, – своим самым мягким, самым вежливым голосом, пронизанным глубочайшим уважением, произнес Даррит.

Омарейл не сдержалась и закатила глаза – разумеется, так, чтобы администратор не увидел. Тот выдал натренированную улыбку и заученную фразу:

– Добрый день, чем могу быть полезен?

– Видите ли… Месяц, – Норт прочитал имя на табличке на груди мужчины, – мы оказались в несколько затруднительном положении. Нас ограбили по дороге, а в украденной сумке была записка с адресом тетушки, которую мы едем навестить. И теперь я нахожусь в полной растерянности, не представляя, как ее найти.

Зрительный контакт с Месяцем сделал зрачки Даррита огромными. Применив свой дар, тот добился желаемого. Омарейл остро почувствовала желание администратора помочь им.

– Есть ли у вас хотя бы какие-то ориентиры? – поинтересовался тот, задумчиво поглаживая пышные усы. – Имя? Хотя бы название улицы?

– Разумеется, – кивнул Даррит, широко и доверительно улыбнувшись.

Омарейл не знала, что он так умел.

– Тетушку зовут Роза. А название улицы точно содержит слово Солнце, Звезда или Луна. В общем, какое-то небесное светило. Это все, что мы сумели вспомнить.

– Ох, таких улиц в Нортастере десятки.

«Как и в любом другом городе», – подумала Омарейл. Улица Большой Звезды, Улица Восходящего Солнца, Лунная улица, Улица Полумесяца – все эти названия были очень популярны в Ордоре.

– И я знаю кое-что еще, но это вряд ли поможет… – проговорил Даррит, чуть нахмурившись.

– Выкладывайте все, что есть, – поддержал его Месяц, – помочь может любая зацепка.

Норт изобразил сомнение, а затем махнул рукой и ответил:

– Мне известно, что тетушка Роза лично знакома с Патером и часто бывает у него в гостях.

Мужчина чуть нахмурился и задумчиво потер подбородок.

– А знаете, – проговорил он неуверенно, – это может помочь. Одну минуту.

Он исчез в служебном помещении, попасть в которое можно было только с его стороны стойки.

Омарейл и Даррит ждали его около пяти минут. В это время Месяца подменяла миловидная женщина с русыми волосами. Гостей в отеле оказалось много, и принцесса впервые осознала, что Нортастер был действительно крупным городом. Раньше место представлялось ей лишь точкой на карте, а данные – население, площадь, объемы производства – всего лишь цифрами. Теперь за всеми этими безликими числами появились люди.

Месяц вернулся в сопровождении невысокого черноволосого мужчины в такой же белой рубашке и темно-красной жилетке, что носили все сотрудники.

– Алмаз, скажи, что тебе известно, – сказал усач, а затем, не дав спутнику произнести и слова, продолжил: – Алмаз знает человека, который может знать Патера.

– О, в самом деле? – произнес Даррит с, казалось бы, искренней радостью.

– Да! Кто брат твоей жены? – спросил усач у Алмаза, но вспомнил сам, чем и поспешил поделиться: – Он работает в мастерской по пошиву одежды. А их главный мастер шьет лично для господина Белории. Выйдете на портного, попробуйте узнать у него о вашей тетушке.

– Вы не представляете, как я вам благодарен, – Даррит даже пожал обоим мужчинам руки.

– Что ты внушил им напоследок? – спросила Омарейл, когда они получили адрес швейной мастерской и вышли на улицу.

– Чувство радости от того, что помогли мне, – невозмутимо ответил ее спутник, озираясь.

– Зачем?

Норт посмотрел на нее чуть удивленно, будто ответ лежал на поверхности.

– Они помогли нам. Я хотел сделать им что-то приятное.

Затем он взмахнул рукой, и перед ними притормозила небольшая повозка. Уже через полчаса они были в швейной мастерской. Они отыскали родственника Алмаза, но тот пояснил, что мастер, который мог бы помочь, заболел.

– А если мы отправимся к нему домой? И скажем, что прибыли от вас?

Мужчина пожал плечами, вытер руки о фартук и криво написал адрес на клочке бумаги. Даррит, судя по размеру его зрачка, и здесь не обошелся без ментального «Спасибо».

Они остановили очередную повозку и отправились в совершенно другой конец города. Там в небольшом квартале с домиками из красного кирпича жил нужный им Тис Татски.

Однако дома его не оказалось. Когда Даррит сказал, будто ему сообщили о болезни господина Татски, женщина, что встретила их, испытала смущение. Омарейл поняла, что портной был здоров.

Норт убедил хозяйку впустить их в дом, а там выведал, куда подевался Тис. Оказалось, что у его приятеля родилась дочь, и мужчины ушли в запой.

– Что это значит? – тихо спросила Омарейл, когда они с Дарритом вышли из дома.

– Они… поют?

Она видела, что Норт сдерживал смех, поэтому оскорбленно сложила руки на груди и отвернулась.

– Они пьют алкоголь, – раздался невозмутимый ответ.

Принцесса растерянно взглянула на собеседника:

– Но… его коллеги сказали, что его нет уже пару дней. Они же не пьют все это время?

– Боюсь, именно этим они и занимаются.

– Думаю, мы близки к цели, – мягко проговорил Норт, заметив страдальческую гримасу на лице Омарейл. – Найдем Татски и сможем пообедать.

Принцесса воспряла духом и дальнейший путь до таверны «Старый пес» показался ей совсем коротким. Но внутри было пусто. Девушка утомленно прикрыла глаза. Даррит же не растерялся, подошел к бармену и выяснил, что найти Тиса с его приятелями можно за углом.

– Подождите меня здесь, – велел Норт, но она отказалась оставаться в пустой таверне наедине с ее хозяином. Тот выглядел не очень-то дружелюбно.

«За углом» оказалось грязной подворотней с мусорными баками. Там на брошенных из жалости старых матрасах спали двое мужчин. Омарейл с отвращением посмотрела на их грязные тулупы, спутанные волосы и опухшие лица. Она скривилась, увидев рвотные массы на земле. А запах… девушка почувствовала подступающую тошноту. Знакомиться с такой стороной жизни «обыкновенных людей» она не планировала.

Даррит тоже смотрел на все это брезгливо, однако осмелился подойти к мужчинам ближе и даже коснулся плеча одного из них. Это не произвело никакого эффекта. Омарейл всерьез боялась, что ее вырвет, но упрямо стояла на месте. Голос в ее голове уверял, что она, как будущая Королева, должна была знать и о таком. Чтобы, например, запретить празднование рождения детей. Или закрыть все таверны. Она усмехнулась собственным мыслям: это были бы странные законы. Однако она искренне считала, что подобное не должно было происходить с людьми. Это было отвратительно, унизительно и для пьяниц, и для их семей, и нездорово для общества в целом.

Наконец Дарриту удалось растолкать одного из мужчин, и тот признал себя Тисом Татски. Дальнейшая череда событий, направленная на то, чтобы привести его в чувство, запомнилась Омарейл лишь отрывочно. Татски пил воду, что запихивал в него Норт, его рвало, потом снова пил. Время от времени Норт вынуждал мужчину посмотреть ему в глаза, а потом – снова вода, и снова ужасные звуки, доносящиеся из-за мусорного бака.

После очередного длительного зрительного контакта, подопечный Даррита заплакал, а потом сказал, что должен идти к жене и дочке.

Омарейл видела, как изменилось лицо ее спутника. Сдерживаемая ярость обострила все его черты.

– Ты… – процедил Норт, – не Тис Татски?

Тот покачал головой, а потом его вырвало прямо на Даррита. Омарейл зажала рот рукой и спешно отвернулась. Она слышала, как ее спутник снял сюртук и бросил его в мусорное ведро. После этого принцесса повернулась обратно. Мужчина, оказавшийся Каскадом, новоявленным отцом, сидел на земле, похожий на кучу мусора, и утирал слезы. Норт стоял над ним, высокий и стройный, в белоснежной рубашке и плотном темно-синем жилете. Широкий галстук был аккуратно завязан, на брюках не было ни пылинки. Можно было подумать, на него никого не вырвало минуту назад.

Даррит за шкирку поднял Каскада на ноги, выволок на улицу и – не сразу, но все же довольно быстро – поймал повозку. Он назвал адрес и заплатил извозчику, чтобы тот не только довез клиента до нужного дома, но и помог дойти до двери.

Затем он начал приводить в себя вторую жертву алкоголя. Это заняло не меньше часа, и Омарейл все же согласилась подождать в таверне. Наконец Норт вошел в заведение.

– Я отправил его домой, – сообщил он. – Ничего внятного от него не добился, но, думаю, если жена возьмет дело в свои руки, завтра мы сможем с ним побеседовать.

На предложение поесть прямо в этой таверне Омарейл ответила уверенным отказом. Место вызывало неприятные ассоциации.

На следующий день они снова отправились домой к Тису. Его жена, открыв дверь, неприветливо оглядела гостей. Даррит сообщил цель визита: они приехали проведать господина Татски, чтобы узнать, как тот чувствовал себя, после того как был отправлен ими на повозке от «Старого пса». Госпожа Татски тут же изменилась в лице. Ее собственная благодарность, приправленная внушаемыми Нортом эмоциями, вылилась в радушный прием с горячим чаем и свежеиспеченными плюшками.

В небольшой столовой уминали булочки трое детей. Сам хозяин дома сидел в кресле. Выглядел он значительно лучше, чем накануне, однако следы продолжительного празднования все еще не сошли с лица.

Несмотря на недавний завтрак, Омарейл все же отведала угощений госпожи Татски, но скорее из вежливости, чем из-за голода.

– Эти люди вытащили тебя вчера и отправили домой, – сообщила женщина своему мужу.

Тот тихонько простонал.

– Как вы себя чувствуете? – сочувственно, точно мужчина и правда был болен, спросил Даррит.

Омарейл скривилась, но постаралась сделать так, чтобы хозяева этого не заметили. Она не считала, что Тис Татски заслуживал сострадания.

– Уже лучше, благодарю, добрый господин, – прокряхтел тот.

– Рад это слышать. На самом деле, мы разыскивали вас по рекомендации вашего коллеги Кона. Он сказал нам, что вы шьете лично для господина Белории…

Тис медленно кивнул и тут же прижал пальцы к виску.

– Как будто свинцовый шарик там катается, – проблеял он.

Даррит понимающе хмыкнул и продолжил:

– Поскольку вы регулярно видитесь с Патером, Кон предположил, что вы знаете и эту женщину…

Омарейл, как и Тис, растерянно взглянула на спутника. Какую еще женщину?

– Какую еще женщину? – вторил ее мыслям Татски.

Указав на мужчину рукой, Даррит набрал воздуха в грудь, чтобы ответить, и растерянно застыл.

– Небеса, ее имя выпало у меня из головы. Я… о небо, женщину… как же ее имя?

– Вы про Соль, что ли? – вступила в разговор госпожа Татски, протирающая стол.

– Разумеется! – воскликнул Норт с благодарностью. – Если это женщина, которая…

Он говорил будто бы с неловкостью, смущенно, и это, вместе с пронзительным взглядом полностью почерневших глаз, заставило хозяйку дома пояснить:

– Да, да, пассия Белории.

Затем, бросив взгляд на Омарейл, будто считая, что девушке это было интереснее, добавила:

– Считается, что она его тайная любовница, но на самом-то деле полгорода о них знает. И что сын ее от него, тоже всем известно. Раньше еще, может, и ждали, что они поженятся, но сейчас-то понятно, что нет. А то б уже давно, еще когда она от него понесла, обженились бы. Сейчас-то уж что.

Омарейл даже рот приоткрыла от удивления. Столько информации за минуту – она просто не знала, что с этим делать. Даррит же ответил вместо нее:

– Верно, верно, о ней-то я и толкую.

Принцесса в очередной раз отметила, что Норт умел не только внушать эмоции, но и по-настоящему подстраиваться под человека: он копировал его манеру говорить, манеру двигаться. Это не бросалось в глаза, не выглядело как насмешка, но Омарейл хорошо знала повадки молодого мужчины, чтобы замечать, когда тот делал что-то нехарактерное.

Вот даже сейчас он сидел в кресле напротив Тиса чуть сгорбившись, обняв себя, как и хозяин дома. Но это было нетипично для Даррита. Как правило, его спина была ровной, а руки лежали на коленях или были скрещены на груди. Да и ответ госпоже Тис прозвучал не чопорно, как обычно, а просто, с легким характерным акцентом.

– Как мы можем ее найти? – спросил спутник Омарейл, пока она размышляла о его навыках общения.

– Так езжайте к Таборам, там у площади высокий дом со шпилем. Там они и живут.

Даррит попытался выяснить точный адрес, но женщина его не знала. Однако она заверила, что любой извозчик знал и Таборы, и дом со шпилем. Так и вышло, и чуть больше чем через полчаса они оказались на очень уютной мощеной площади. От нее лучами расходились узкие улочки, ширины которых хватало только для одной повозки. В центре площади стояла небольшая скульптура рабочего.

Дом со шпилем был полностью покрыт темно-красной плиткой. Высокая двустворчатая дверь, выкрашенная в бутылочно-зеленый, открывалась с ужасным скрипом и вела к лестнице. На каждом из четырех этажей дома располагалось по две квартиры. Татски не сообщили, в которой из них жила Соль, поэтому Даррит постучал в первую же. Им открыла сгорбившаяся старушка с одуванчиком белых волос.

Омарейл предположила, что это была не та женщина, которую они разыскивали. Судя по словам Даррита, он решил так же:

– Подскажите, где я могу найти Соль?

Старушка сперва нахмурилась, затем, после зрительного контакта с Дарритом, ее лицо чуть разгладилось, и она сказала:

– Одну минутку, дорогой, – и прикрыла дверь.

Даррит и Омарейл переглянулись. Действительно, прошло не больше минуты, прежде чем женщина вновь появилась в дверях.

– Вот, – она передала Норту кулек и захлопнула дверь, звучно дважды повернув в скважине ключ.

Принцесса недоуменно наблюдала за тем, как растерянный Даррит разворачивал бумажный сверток, а затем рассмеялась, когда увидела на его ладони горстку поваренной соли.

На третьем этаже им наконец повезло. Дверь одной из квартир открыла красивая женщина с длинными темными волосами, убранными в несложную, но аккуратную прическу. На вид ей было чуть больше тридцати, оливковые глаза глядели серьезно и чуть устало.

– Ах, заходите, – сказала она.

Молодые люди не стали спорить. Оказавшись в просторной прихожей, они невольно огляделись по сторонам, а затем прошли по приглашению хозяйки в глубь квартиры.

Они проследовали за женщиной по широкому коридору, обклеенному ткаными обоями. А затем заглянули в комнату в самом конце, дверь в которую хозяйка приглашающе открыла.

– Вот комната. Смотрите, решайте.

Принцесса неловко заглянула внутрь. Даррит выглядел более спокойно, будто все шло именно так, как он ожидал.

– Она здесь живет? – уточнила на всякий случай Омарейл.

Женщина удивленно взглянула на нее и спросила:

– Кто?

– Соль.

Еще один долгий взгляд оливковых глаз.

– Нет, я здесь не живу, – проговорила она так, будто разговаривала с кем-то неразумным. – Я предлагаю эту комнату вам.

– Я понимаю, – отозвалась принцесса, фыркнув, – я имею в виду, вы тоже живете в этой квартире?

В голове Омарейл наконец начала складываться картинка: похоже, их приняли за потенциальных арендаторов. Попытка выкрутиться выглядела жалко, но принцесса понадеялась, что женщина не обратит внимания.

– Да, как я и указывала в объявлении. Вам это не подходит? – Соль вопросительно подняла брови.

– Нам это подходит идеально, – уверенно сказал Даррит.

– Вы даже не посмотрели…

– Я и так вижу, что квартира и комната в хорошем состоянии.

Соль пожала плечами:

– Дело ваше. Можете въезжать. Залог за два месяца.

– За два? – Даррит потер подбородок.

– Извините, но это не обсуждается, – отозвалась хозяйка твердо.

Тогда Даррит уточнил цену, достал мешочек с монетами и протянул его Соль, сообщив, что это был залог за первые три недели. Остальные деньги они договорились передать при въезде. Обсудив еще кое-какие детали, Даррит и Омарейл попрощались с Соль и вышли в коридор. Спустившись на пару пролетов, принцесса спросила:

– Что сейчас произошло?

– Судя по всему, нам повезло.

– Судя по всему, нам повезло, что ты хороший врун, – откликнулась она беззлобно.

Он ничего не ответил и продолжил спускаться по лестнице, однако на следующем пролете замер. Им навстречу шли двое – мужчина и женщина. Они громко переговаривались, и Омарейл тут же выхватила из их разговора важные слова: «Соль», «объявление», «комната».

Они с Дарритом синхронно преградили паре путь.

– Простите, господа, вы же к нам? – поинтересовался он учтиво.

Мужчина с женщиной переглянулись. Первый снял котелок и потер лысину.

– Я хочу сказать, – Норт смущенно усмехнулся, – вы по объявлению? Ищете Соль, не так ли?

Двое кивнули. Их лица выражали полнейшее недоумение – они определенно не ожидали, что их будут встречать еще на лестнице.

– Замечательно. Моя сестра просила вам передать, что, к сожалению, вынуждена отменить встречу. Соль уже нашла постояльцев.

Женщина намеревалась возмутиться, но Даррит ей не позволил. Стоя на четыре ступеньки выше, он уставился ей в глаза, а затем очень вежливо сказал:

– Она приносит глубочайшие извинения.

– Ну что же… бывает, – откликнулась дама, и вместе со спутником медленно развернулась и пошла вниз.

– Я чувствую себя неловко, – прошептала Омарейл.

– Это хорошо, – кивнул Даррит. – Значит, у вас есть совесть.

Квартира Соль оказалась уютной, просторной, с пятью большими комнатами: гостиной, столовой, хозяйской спальней, детской и гостевой. Последнюю и заняли «Дарриты» – учитель из Астрара и его сестра Мирра. Столовая соединялась с кухней, где заправляла кухарка Ирония, худощавая высокая женщина с тщательно убранными волосами, сдерживаемыми белым чепчиком. Завтрак, обед и ужин входили в стоимость аренды комнаты, что очень порадовало постояльцев.

Большая ванная и уборная с подключенным водопроводом, электрические светильники на стенах – все здесь было современным и комфортным.

Вечером новые жители квартиры познакомились и с главным хозяином – семилетним Космосом. Кос деловито разъяснил гостям, где следовало мыть руки перед ужином, почему не стоило открывать окна (они жили высоко, и это было просто опасно) и какие из его игрушек разрешалось брать Дарриту и Омарейл. Последние поблагодарили щедрого мальчика и готовы были вернуться к ужину, который Ирония накрыла для них на большом овальном столе в столовой. Но тут Норт замер, отложил ложку и подозвал мальчика к себе. Тот подошел ближе, глядя на нового постояльца большими зелеными глазами.

И Омарейл тоже это почувствовала. Тишина. Оглушающая тишина.

Обычно, когда рядом оказывался человек, принцесса чувствовала легкие вибрации, окрашенные эмоциями. Эти ощущения были где-то на краю сознания, но она могла развить их, проанализировать. Если она смотрела собеседнику в глаза, то эти вибрации становились сильнее, воспринимались как толчок, передающий все чувства другого. Только с Дарритом она могла отдохнуть, ощущая лишь собственное состояние. Только с Дарритом она могла испытать удовольствие от этой тишины.

Космос был эксплетом.

Мальчик тоже осознал необычность контакта, поэтому с любопытством склонил голову набок.

– Вы такие же уроды, как я? – спросил он.

Омарейл подавилась фасолью.

– Кто зовет тебя уродом? – возмутилась она.

Космос дернул плечом:

– Мальчишки во дворе. Я их пугаю.

– О, ну… тебе нужно просто научиться владеть своим даром, – сочувственно проговорила Омарейл. – Это непросто. Я сама только постигаю все премудрости.

Мальчик удивленно поднял брови – внезапно очень напомнив мать – и ответил:

– Я делаю это специально. Я заставляю их бояться, и они разбегаются. Но они тоже знают, что я делаю это специально, поэтому зовут меня уродом.

Что ответить на это, принцесса не знала, Дарриту тоже нечего было сказать, а в следующее мгновение Ирония заглянула в столовую и велела Космосу идти в свою комнату.

– Кос – эксплет, – прошептала Омарейл. – Как думаешь, это правда, что Белория – его отец?

– Нам только предстоит это выяснить. Соседство с этой семьей, несомненно, нам поможет.

Даррит продолжил ужин в глубокой задумчивости.

Вскоре в столовую вошла Соль, она только вернулась домой. На ней было длинное изумрудное платье с пышными складками сзади. Спереди черное кружево затемняло лиф и обтягивало рукав. Ее замысловатая прическа была дополнена шляпкой в цвет платья. В целом Соль выглядела очень привлекательно.

– Ох, приятного аппетита, – произнесла она, снимая кружевные черные перчатки. – Не возражаете, если я присоединюсь к трапезе?

Даррит приглашающе взмахнул рукой, и Соль, приветливо улыбнувшись, села за стол. Ирония подала хозяйке ужин – соленые шарики из вареного теста с фасолью и маринованными огурцами – и поставила бокал вина. Молодая женщина сделала большой глоток, а затем взяла приборы.

Омарейл не переставала наблюдать за соседкой по столу. Та обладала на редкость интересными, утонченными чертами лица. Будто перед ними был портрет, на котором художник изобразил идеально гладкую кожу, тщательно прорисовал каждую ресницу, выверил наиболее правильное расположение бровей. После прогулки на щеках Соль играл легкий румянец. Но самое главное: было что-то в ее изящных движениях, в мягкой улыбке, в спокойном низком голосе, что покоряло с первой минуты.

Пока принцесса продолжала изучать харизматичную хозяйку, Даррит вел с той светскую беседу. Из нее стало ясно: Соль жила с Космосом и Иронией в этой квартире с самого рождения сына. Свободную комнату они сдавали – это позволяло молодой хозяйке не работать. Однако из разговора не было понятно, откуда были деньги на кухарку и наряды. Омарейл уже научилась определять примерную стоимость одежды и могла точно сказать – что платье Соль не было дешевым.

Даррит рассказал их легенду о брате и сестре, ищущих пропавшую мать. Соль начала задавать вопросы, но Даррит быстро отвлек ее другой темой, очевидно, не желая придумывать целую историю.

О Космосе он пока не сказал ни слова.

Весь следующий день принцесса и ее верный помощник посвятили сбору информации. Вместе и порознь они разговаривали с Соль, Космосом, Иронией, соседями, местными детьми, газетчиками, старушками, выгуливающими собак у подъезда, конюхами, играющими в настольные игры за конюшнями. Ближе к вечеру, прогуливаясь по скверу, что раскинулся недалеко от квартала, где теперь жили, Омарейл и Норт делились добытыми фактами и подводили итоги.

Как Соль получила такую большую и дорогую квартиру, никто точно не знал, хотя многие высказали предположение, что это был подарок от Ила Белории – тогда еще только владельца двух крупных заводов и нескольких торговых судов. Соседи сперва решили, что у них в доме появилась очаровательная новая жительница, но вскоре им стало известно, что та ожидала ребенка. Все знали, что девушка при этом была одинокой. Для большинства этого было достаточно, чтобы невзлюбить ее даже до личной встречи. Многие до сих пор осуждали Соль, награждали нелестными эпитетами и ее, и Космоса. Но были и те, кто проникся к ней симпатией, несмотря на непростую жизненную ситуацию. Смириться с постыдной биографией соседки немного помогало то, что та состояла в близких отношениях с теперь уже Патером Нортастера. Местные считали, что в том числе благодаря этому их квартал был самым процветающим. У них в районе появился первый в городе детский сад, а теперь ремонтировалась школа.

Сомнений в том, что у Соль была романтическая связь с Белорией, не было ни у кого, так как почти каждую неделю соседи видели, как он поднимался в квартиру молодой женщины.

Последнее дарило определенную надежду – вероятно, Омарейл и Дарриту стоило просто дождаться, когда Патер Нортастера сам придет к ним в гости.

– Я думаю, мы не будем ничего предпринимать два-три дня, – предложил Норт. – Затем, если ничего не произойдет, попробуем сами устроить встречу.

Вечером после ужина Омарейл разговорилась с хозяйкой. Даррит ушел в комнату читать, оставив ее с Соль, а та увлекла принцессу задушевными беседами. Космос при этом время от времени носился кругами вокруг стола, изображая автомобиль.

За окном давно стемнело, в комнате тускло горели изящные бра, освещая обеденный стол. Скоро Соль отправила сына спать, и тот, провозившись с полчаса в ванной, ушел к себе в комнату и затих.

Собеседницы переместились в гостиную, где удобно устроились в мягких креслах, обтянутых темно-зеленой тканью.

Темы становились все откровеннее, и вот наконец Соль сказала:

– Ты ведь уже знаешь, кто отец Коса? Вам должны были доложить еще в день переезда.

Омарейл, чуть смущенно улыбнулась, а затем просто кивнула.

– Это правда Ил Белория? – спросила она.

На этот раз кивнула Соль.

– Но почему это держится в тайне? – задала наконец Омарейл мучивший ее весь день вопрос. – Почему он не женился на тебе?

В ответ она получила горький смешок.

– Потому что он не хочет жениться на девушке не из первых или вторых семей.

Омарейл уставилась в пространство. Она не знала, сколько точно прошло времени, прежде чем в голове сформировалась связная мысль.

– Это ужасно, – пробормотала она. – А я пока что вообще не могу выйти замуж. Но если смогу, то только за высокородного.

Затем она хмыкнула. Соль потянулась и ободряюще похлопала девушку по руке:

– А ты влюблена в кого-то? В кого-то из простолюдинов?

Взгляд оливковых глаз был такими добрым и вызывающим доверие, что Омарейл, поборов легкое головокружение, сказала – неожиданно для самой себя – совершенно искренне:

– Да.

В этот момент она прикрыла глаза, так как никогда не думала, что сумеет признать это, и ей стало страшно. Омарейл никогда не произносила слов о любви даже мысленно, но, услышав вопрос, не колебалась: оказывается, она точно знала ответ.

– Я понимаю тебя, дорогая, – проговорила Соль. – Все эти глупые правила…

– Это родители поставили такое условие, – вздохнула Омарейл, стараясь справиться с нахлынувшими чувствами.

Но, кажется, часть ее волнения все же передалась и Соль, потому что та вдруг прижала руку к груди и заговорила дрожащим голосом:

– У меня примерно та же ситуация, только решение принял он сам. Он, конечно, любит меня, но если у Ила еще и есть что-то, о чем он мечтает, так это стать высокородным. А сделать это он может, только женившись на знатной женщине и приняв ее фамилию.

В следующее мгновение Омарейл пожалела, что встретилась взглядами с собеседницей, поскольку горечь и боль, которые испытывала Соль, вызвали резкий спазм. Слезы начали душить обеих, и они разрыдались.

– Что, о небеса, здесь происходит? – раздался вопрос, заставивший собеседниц вздрогнуть.

Омарейл вскочила и стремительно покинула комнату, пролетев мимо изумленного Даррита.

Оказавшись у себя, принцесса попыталась немного собраться с мыслями. Но сердце ее колотилось слишком быстро, а руки чуть дрожали, отчего спокойно подумать никак не получалось. Как она вообще поняла, что влюбилась? Никаких явных признаков не было. Просто… просто Даррит занял какое-то особое место в ее сердце, и почему-то сомнений не было – любовь.

Она походила по комнате, открыла окно, решив подышать, пока ждет, но уже через минуту закрыла и стремительно прошла к двери: она не могла больше держать все в себе, ей нужно было срочно рассказать Норту о своих чувствах.

Однако мысль о Соль остановила ее. Омарейл не могла появиться в гостиной, боясь обрушить все свои внутренние переживания на ничего не подозревающую женщину. Тогда она решила дождаться Даррита в комнате.

Как только он придет, она все ему расскажет, и пускай сам решает, что с этим делать.

VIII

Ил Белория

Принцесса просыпалась медленно. Ей понадобилось какое-то время, чтобы понять, где она находилась. Комната в квартире Соль. Ее собственная кровать. Омарейл вспомнила, что прилегла, ожидая возвращения Даррита, но, очевидно, уснула. Хорошо, что деревянная перегородка с цветными стеклами отделяла ее часть помещения от той, где спал Норт: он не узнает, что она уснула прямо в платье.

Думать о том, какие открытия сделала накануне, Омарейл не хотелось. Понимая, что никакого светлого будущего их с Дарритом не ждало, так как он был не из первых семей, она быстро приняла решение спрятать чувства поглубже и никогда о них не вспоминать. Она даже была благодарна Норту за то, что он так поздно вернулся в комнату и не дал ей возможности поговорить. С утра откровенность казалась плохой идеей. Правда, почему-то эта самая благодарность нашла странное выражение: весь день, который из-за плохого настроения Омарейл они провели дома, она раздражалась из-за всего, что делал Даррит, и время от времени срывала на нем злость.

За ужином, за которым присутствовали и хозяйка с сыном, принцесса совсем разгневалась и на очередную шутку Норта процедила:

– Хватит уже.

– Правда, Норт, достаточно, – сказала вдруг недовольно Соль, хотя до этого она вполне дружелюбно с ним беседовала.

Она прижала ладонь к губам:

– Прости, не знаю, что на меня нашло.

– Зато я знаю, – отозвался Даррит и многозначительно посмотрел на Омарейл.

Та лишь ответила мрачным взглядом.

– Как неловко вышло, – взволнованно продолжила хозяйка.

И тогда Космос, видя обеспокоенное состояние матери, решил ее успокоить:

– Не переживай, мам, это не ты рассердилась, а Мирра.

Соль чуть подняла брови, вопросительно взглянув на сына.

– Ну, Мирра рассердилась и не сдержалась, поэтому и ты рассердилась. Они же как я. И как папа.

Даррит и Омарейл медленно повернулись друг к другу, чтобы обменяться многозначительными взглядами.

– Как ты? – выдохнула, в свою очередь, Соль и взглянула на гостей.

– Да, они эксплеты, – ответил Космос невозмутимо и продолжил есть вареный картофель.

– Что ж… это многое объясняет, – пробормотала Соль и с интересом посмотрела на Омарейл.

Та взволнованно взглянула на хозяйку квартиры, но постаралась оставить испуг при себе.

– Я немного удивилась своей несдержанности вчера, – пояснила Соль, даря собеседникам мягкую улыбку. – Я, конечно, бываю эмоциональной, но чтобы вот так – до слез… Я, знаете ли, обычно не испытываю такого отчаяния и безнадежности, как ощутила вчера. А это, оказывается, были твои эмоции.

Омарейл сделала вид, что не заметила заинтересованного взгляда Даррита. В этот момент в дверь громко постучали, и принцесса облегченно выдохнула.

Соль взглянула в сторону прихожей так, будто уже знала, кто там был. Она посмотрела на Коса, попросила его поправить жилетку и вытереть рот, а затем пошла открывать.

Ее не было пару минут. Омарейл заметила, как подобрался Космос: прекратил болтать ногами, чуть нахмурил брови, получше перехватил ложку. Принцесса и сама чувствовала себя как натянутая струна: тронешь – лопнет. Она догадывалась, кто мог оказаться внезапным гостем, поэтому дважды глубоко вздохнула, чтобы унять волнение.

Наконец в комнату вошел мужчина. Он был невысоким, таким же, как и Соль, но если для женщины такой рост казался обычным, то для мужчины – чуть ниже среднего. В темных, аккуратно уложенных волосах и короткой бороде проглядывала седина. Зеленые глаза с чуть опущенными уголками были точь-в-точь как у Космоса – любой, кто видел этих двоих, мог легко определить родство. Держался Ил Белория непринужденно и в то же время властно. Войдя в комнату, он уперся руками, еще обтянутыми перчатками, в бока и, улыбнувшись одними губами – глаза так и остались холодными – произнес:

– Так-так, новые постояльцы оказались эксплетами. Весьма любопытно. Весьма.

Говорил он мягко, вкрадчиво, совершенно не стараясь сделать так, чтобы его услышали. Однако желания переспросить ни у кого не возникло. Привлекать внимание, не прилагая никаких усилий, умел не каждый.

Омарейл вдруг стало страшно. Отчего-то ей показалось, что с этим Патером будет непросто.

Пока принцесса пыталась взять себя в руки, Даррит встал и протянул ладонь для рукопожатия. Белория снял перчатку и ответил. Оба представились. Спутник Омарейл назвался своим именем.

– А это – моя сестра, Мирра Даррит, – он указал на принцессу.

Белория с интересом взглянул на нее.

– И вы оба – эксплеты, – проговорил он, в это же время точно смакуя ощущение тишины, которое возникало у всех троих при зрительном контакте.

Это было чем-то большим, чем отсутствие реакции. Ответом была не просто пустота, а именно иллюзия внезапно прекратившегося шума, блаженство вдруг образовавшегося покоя. Омарейл почти не чувствовала этого с Дарритом, вероятно, привыкнув к его присутствию, но вот с Космосом и Белорией все было так отчетливо, так ярко!

Без приглашений и церемоний Патер присоединился к ужину, сев во главе стола. Ирония тут же принесла ему порцию, дополнив негромким: «Ишь, изголодался». Белория усмехнулся уголками губ.

Омарейл это не понравилось – так же как и то, что мужчина поприветствовал Космоса только кивком головы. На этом их общение закончилось, хотя мальчик явно был взволнован появлением отца. Заметно нервничала и Соль: она суетливо давала распоряжения Иронии, прося то принести хлеба, то налить Илу воды. Пару раз она пододвинула Косу тарелку, чтобы он ел аккуратнее, и постоянно поправляла непослушную челку мальчика, которая не хотела прятаться за ушком, а так и лезла в глаза. По мнению принцессы, последнее было совершенно ни к чему, так как Белория не обращал никакого внимания на ребенка.

Она вспомнила, как однажды Бериот сказал, что не иметь возможности увидеть родителей – не самое худшее испытание. Некоторые дети лишены этого просто из-за безразличия взрослых. Слова Советника наконец достигли ее сердца, и она отчетливо поняла, что он имел в виду. Сейчас Космос, возможно, страдал куда больше, чем она в свои семь лет.

Белория задавал новым постояльцам вопросы, на которые Даррит весьма витиевато отвечал. Как заметила Омарейл, в конечном итоге ее спутник не рассказал практически ничего, а лишь кратко изложил историю о поисках матери.

– Это необычно, для знатной семьи, чтобы вот так бесследно пропал один из ее членов, – негромко произнес Белория, неторопливым движением намазывая масло на кусочек хлеба.

– Мы не из знатных, – тут же отозвался Даррит. – Мое имя – всего лишь желание матери выдать меня за того, кем я никогда не являлся. Норт – «север» на языке древних, и в управе нехотя согласились зарегистрировать меня именно так. Мирра – это такая особая смола и еще один способ выделиться. Наши родители мечтали о том, чтобы получить звание второй семьи, но так и не смогли сделать ничего выдающегося. Поэтому все, что у них осталось, – наши вводящие в заблуждение имена и надежды на наш удачный брак.

Белория понимающе кивнул. Отчего-то Омарейл показалось, что он и не думал, будто они из знатных. Может быть, знал наизусть все фамилии первых и даже вторых? Если так, то Даррит успешно прошел проверку. Выдай он себя за знатного – Патер Нортастера мог уличить их во лжи.

Чуть позже Белория заметил:

– Удивительное совпадение, что вы, два эксплета, остановились именно у Соль.

Омарейл понимала, что он имел в виду. Будь это случайностью, она бы и сама изумилась.

Ирония подала десерт и чай. Через некоторое время, когда Космос попытался выпросить конфет, кухарка беззлобно сказала ему: «Попа слипнется» – и отправила спать. Правда, Омарейл заметила, что, перед тем как уйти из столовой, мальчик подошел к кухарке и внимательно посмотрел ей в глаза, а через минуту в его руке мелькнул яркий фантик. Соль на все это почти никак не отреагировала, лишь поцеловала сына на ночь. Она вообще мало говорила: ее вниманием полностью владел Белория. Омарейл наблюдала за мужчиной и женщиной и видела, что Патер Нортастера не использовал свой дар. Все чувства, что были у Соль к этому человеку, либо давно трансформировались из навязанных в настоящие, либо всегда были искренними. Так или иначе, нечто похожее на одержимость жило в хозяйке квартиры без дополнительных усилий со стороны объекта любви.

Отчего-то Омарейл это было неприятно. Лишь позже, ворочаясь в кровати в безуспешных попытках уснуть, она попыталась проанализировать свои ощущения и поняла: ей понравилась Соль. Красивая, казалось бы, уверенная в себе молодая женщина с приятной, решительной манерой говорить, тонким чувством юмора и силой воли, она до неузнаваемости менялась в компании Белории. Становилась тихой, чрезмерно заботливой, внимательной к этому мужчине.

Но в конечном счете принцессы это не касалось, поэтому она постаралась отгородиться от досады и недовольства, сосредоточившись на главном, а именно: Патер пригласил их с Нортом на ужин, который должен был состояться через три дня.

Завтракали они вдвоем, поэтому смогли обсудить дальнейшие планы.

– Я думаю, перед визитом к Белории стоит узнать о нем побольше. Я попробую выведать что-то у Соль и Иронии.

– Не стоит пренебрегать Космосом, – добавил Даррит, – он ребенок, но может оказаться более искренним и беспристрастным, чем взрослые.

Омарейл кивнула, а затем сказала:

– А еще мы можем порасспрашивать местных. На той улице, где много всяких лавок, были очень разговорчивые продавцы и мастера.

Так начались три дня разговоров с местными жителями. Но дало им это совсем немного. Большинство относилось к Белории спокойно: без восхищения, но и без ненависти. Он был сдержанно вежлив со всеми, но никто бы не смог назвать его «приветливым». Патер не хамил и никогда не отчитывал, но в душах местных жителей жил трепет перед этим человеком. Вытаскивая на поверхность чувства собеседников, Омарейл вязла в них, не в силах размотать этот странный клубок.

– Белория проделал непростую работу, – задумчиво проговорил Даррит, когда они гуляли в небольшом сквере с голыми деревьями. – Он слой за слоем накладывал нужные ему эмоции на этих людей – скорее всего, во время публичных выступлений. Налицо выверенная работа, четко продуманный план. Вы заметили, что практически у всех, с кем мы разговаривали, чувства идентичны?

Нет, она не заметила, но, когда Норт обратил ее внимание на это, осознала, что так и было.

– Похожим образом я поступал с учениками в школе, – пояснил он. – На большую аудиторию нужные эмоции распространяются легко, но оказываются не такими сильными. Однако при регулярной работе, накладываемые одна за другой, формируют определенное отношение. Если не вызывать в душе людей противоречий, не делать ничего вызывающего, подкреплять понятным поведением, вы получите то, что мы имеем.

– Но почему бы не вызвать всенародную любовь? – удивленно спросила Омарейл. – Так легко было бы добиться хотя бы симпатии!

Даррит хмыкнул, и воздух облачком вырвался из его рта. Подняв лацканы своего сюртука, так, что непослушные черные волосы стали касаться ворота, он потер руки, спрятанные в перчатки, пытаясь согреться.

– Видите ли, любовью трудно управлять. С одним человеком это возможно, хотя и может быть затруднительно. С толпой – просто опасно. Наиболее удобно манипулировать группой людей, настроенных нейтрально, но испытывающих легкий страх. Страх, несущественный в повседневности, но мешающий нарушать правила и вообще высовываться. Любовь же… любовь толкает на необдуманные поступки и делает человека непредсказуемым.

Он сделал небольшую паузу.

– Любовь создает проблемы, которые мешают идти к цели…

– Мы все еще про толпу? – пробормотала Омарейл, не глядя на Даррита.

Ее спутник немного помолчал, и принцесса уже и не ждала ответа, когда Норт сказал:

– По моему опыту, от любви одни неприятности.

Они продолжали идти по дорожке, хрустящей от мелкого гравия и инея. Сумерки постепенно завладевали сквером, размывая очертания деревьев, кустов и скамеек.

– Уверена, бывает и счастливый финал, – тихо проговорила Омарейл.

Даррит остановил ее, положив руки на плечи и повернув к себе. Он всегда разговаривал так, стоя напротив, глядя в глаза, если речь шла о чем-то серьезном. Принцесса предположила, что это была привычка эксплета: всегда добиваться зрительного контакта, не говорить о важном на ходу.

– У вас будет счастливый, – проникновенно сказал Норт, пока Омарейл пыталась разглядеть что-то в его потемневших от вечернего сумрака глазах. – Мы избавимся от предсказания. Вы станете самой обыкновенной принцессой.

Оба усмехнулись подобной формулировке. Девушка втянула носом воздух и почувствовала знакомый аромат. Свежий лимон, бергамот, ветивер и резкие нотки лаванды. Этот сложный запах заставил ее сердце сжаться от волнения.

– И затем вы встретите какого-нибудь знатного господина, влюбитесь в него. У вас будет пышная королевская свадьба. После церемонии в Храме Света вы поедете в открытой карете по улицам Астрара, а толпа вокруг будет ликовать, любуясь прекрасной невестой.

Омарейл глубоко вдохнула и почувствовала: в аромате появилась то ли ель, то ли можжевельник, и теперь казалось, что они с Нортом были не в сквере Нортастера, а в каком-то волшебном хвойном лесу, где рос розмарин и что-то пряное и волнующее, а вдали за деревьями спряталась поляна с цветами.

– А ты? – спросила она. Ее серые глаза глядели на него печально и в то же время требовательно.

– А я буду стоять в этой толпе, зная, что помог вам и королевству.

Принцесса подалась чуть вперед, движимая возмущением, что вспыхнуло в груди.

– Это не счастливый финал, – ответила она, отметив: они стояли так близко, что облачко ее дыхания коснулось его губ.

– Самый счастливый из возможных. И самый возможный из счастливых.

Дома их ждал Космос. Мальчик был так воодушевлен тем, что новые постояльцы оказались эксплетами, что встречал каждое их возвращение визгами и хлопаньем в ладоши. Он старался завладеть их вниманием, то рассказывая какие-нибудь незначительные новости, то обсуждая тягости и радости жизни с даром, который они разделяли. В тот день – в день, когда Омарейл и Даррит собирались на ужин к Белории, – ребенок был особенно возбужден. Он скакал вокруг них, как обезьянка, приговаривая:

– Четыре эксплета сидели за столом, один наелся и вышел вон! Три эксплета сидели за столом, один подавился и вышел вон! Два эксплета сидели за столом, один разозлился и вышел вон! Один эксплет сидел за столом…

Омарейл несколько раз пыталась услышать окончание глупой песенки, но каждый раз что-то ее отвлекало: то Даррит велел поторопиться со сборами, чтобы не опоздать, то сосед заскочил за спичками, то Ирония спросила, что подавать на ужин.

– Ах, вы сегодня приглашены отужинать у господина Патера, – весьма язвительно отозвалась женщина, когда принцесса напомнила ей о своих планах.

– Вам не нравится Белория? – открыто спросила Омарейл, на что кухарка просто фыркнула:

– До него мне дела нет, а вот Соль мне жалко, да и пацаненка этого тоже.

Ирония стояла в дверях кухни, и, чтобы Космос не услышал их разговора, Омарейл предложила войти в помещение и закрыть за собой дверь. До этого принцесса несколько раз пыталась поговорить с женщиной наедине, но ей никак это не удавалось.

– Почему жаль?

Сложив руки на груди, Ирония отвернулась, будто бы демонстрируя нежелание говорить. Но давно сдерживаемые чувства рвались наружу, Омарейл ощущала это кожей.

– Да потому, что губит он ее! Сам знает, что губит, и все равно приходит. И сыну душу только теребит. Никогда ведь не приласкает, ни слова доброго не скажет. Так, пожурит за что, пару солей сунет в руку – и пошел.

Омарейл заглянула кухарке в глаза и попыталась внушить эмоции. Женщина вдруг широко улыбнулась:

– Но чего голову тебе забивать, вам-то с братом и хорошо бы развеяться. Отдохнете, смените обстановку.

Ирония легко поддавалась внушению, что оставило принцессу в полной растерянности: почему Патер не попытался хотя бы просто усмирить ее антипатию? Вечером принцесса сумела узнать ответ на эту загадку.

Особняк Ила Белории не уступал в размахе дому, где жил Джан Дженна, но выглядел совершенно иначе. У Патера Нортастера все было сделано из красного кирпича. Окна были большими, с частым переплетом. Внутри, казалось, все было по делу: если кресло, то удобное и такое, которым определенно пользуются. Если стол, то для работы или приема гостей. Никаких бесполезных столиков для ваз или полок с фоторамками. Но при этом везде были высечены, выгравированы или нарисованы гербы Нортастера и, судя по всему, семьи Патера. Принимая во внимание, что тот происходил не из знатной семьи, можно было предположить, что соболь на зеленом фоне был отрисован специально для Ила Белории.

Омарейл и Норта проводили в Малахитовую столовую. Стены здесь были обклеены зелеными обоями, стулья обтянуты плотной блестящей тканью того же цвета. Стол с изумрудной скатертью был сервирован тончайшим белым фарфором, а также вазами и блюдами из малахита.

Принцесса была рада, что надела свое единственное нарядное платье: графитовое, с воланом сзади. Пускай компания была скромной – присутствовали только сам хозяин дома и Омарейл с Дарритом, – особняк выглядел так помпезно, что было бы неловко появиться в брюках или простом повседневном одеянии.

– Вы уверены, что не из знатной семьи, госпожа Даррит? – уточнил Белория, когда им подали первое блюдо – белую осетровую икру с хрустящими кружочками картофеля под изумительным нежным соусом. – У вас очень изящные манеры.

– Едва ли тут можно ошибиться, – Омарейл натянуто улыбнулась, осознавая, что впервые в жизни ей помешали привитые родителями и Совой правила поведения.

Белория ответил ей кривоватой улыбкой на тонких губах и лукавым блеском в глазах. Сердце девушки забилось чаще: почему он смотрел так, будто что-то знал?

– Ваш дом похож на дворец, – заметил Даррит, и Белория неторопливо перевел на него взгляд. – Как давно вы здесь живете?

Хозяин начал отвечать, но у принцессы было ощущение, что внимание Патера было все еще сосредоточено на ней. Быть может, дело было в позе мужчины: он сидел, чуть повернувшись к Омарейл, хотя и смотрел при этом на Норта. А может, причиной были пристальные взгляды, которыми время от времени ее одаривал Белория. Можно было подумать, что он пытался уловить реакцию гостьи на его слова.

Принесли ризотто с белой рыбой и апельсинами. Порции были небольшие, и Омарейл, желая сделать обстановку менее формальной, а также подчеркнуть свое якобы простое происхождение, прокомментировала это.

Лениво подняв уголок рта в кошачьей усмешке, Белория прикрыл на мгновение глаза и ответил:

– Вы неподражаемы, госпожа Даррит. Какая непосредственность. Сохраните это.

– Зачем? – скорее из желания попрактиковаться в остро-умии, чем ожидая услышать ответ, спросила принцесса.

Мужчина не шевельнулся, только перевел на нее загадочный взгляд. Чуть сощурившись, он сказал:

– Так вы заставите окружающих заблуждаться на ваш счет. Позвольте им недооценивать себя, это всегда более выигрышная позиция.

И снова ощущение, что Белория видел ее насквозь, неприятно сдавило Омарейл горло. Она не знала, как ответить. Не понимала, действительно ли он знал больше, чем они думали, или ей это просто казалось, так как совесть была нечиста.

Несмотря на смятение Омарейл вначале, ужин, по ее мнению, все же прошел интересно. Они много говорили на общие темы, обсуждали и последние новости, и здравоохранение, и новые поезда.

– Я давно говорю о том, что следует сделать в вагонах общий коридор, – заявил хозяин дома, – и чтобы двери купе выходили не сразу на перрон, а в этот коридор. Во-первых, это позволит перемещаться от пассажира к пассажиру между остановками. Представьте, как удобно было бы заказывать чай или ужин. Во-вторых, сократило бы количество ограблений.

В этот момент в дверь постучали. Лакей в темно-зеленой ливрее распахнул створки и позволил мужчине с густыми усами пройти внутрь.

– Эхо! – поприветствовал его Белория чуть удивленно, точно не ожидал увидеть.

Пришедший мужчина поклонился и, оставаясь на месте, сообщил:

– Новости от Овода, мой господин.

Белория заметно оживился: распрямился, сложил руки в замок и, медленно моргнув, предложил доложить. Эхо глянул мельком на гостей Патера, но, очевидно, решив, что хозяин дома и сам бы сообразил провести разговор наедине, если бы счел нужным, ответил:

– Терний, так-скать, перебил цену на корабль. Мне сказал кучер Овода, что ему сказал кучер Терния, что тот узнал от…

– Эхо… – вкрадчиво произнес Белория, и мужчина запнулся, чуть испуганно взглянув на хозяина дома.

– Прошу простить, мой господин. В общем, стало, так-скать, известно, что Овод теперь собирается продать «Тень Ночного Призрака» Тернию, – тут Эхо совсем расчувствовался, его искреннее возмущение передалось всем присутствующим: – Шельма! Знает ведь, что вы хотели.

Белория неторопливо кивнул. На его лице по-прежнему была вежливая улыбка, однако нервно сжатые в замок пальцы выдавали внутреннее напряжение. В голосе Патера звучала сталь:

– Это весьма печально. Мы не можем этого допустить. «Тень» моя по праву.

– Эт по какому именно? – спросил Эхо растерянно.

Омарейл чувствовала – не с помощью дара, а просто наблюдая за хозяином дома, – что у Белории было на уме сразу несколько колких ответов. В его взгляде читались оскорбления, губы то сжимались в тонкую линию, то недовольно кривились. Он пару раз покрутил кольцо на мизинце, а затем довольно сдержанно ответил:

– Как тебе известно, я первым подал Оводу идею продать «Тень» и веду переговоры о продаже уже полгода. Я не позволю кому-то просто воспользоваться проделанной мною работой.

– А, ну, если так, дак корабль ваш без разговоров. Я просто уточнил.

– Ты просто уточнил, а я просто ответил, – бросил Белория и погрузился на какое-то время в думы.

Омарейл переглянулась с Дарритом. Она не понимала, как стоило вести себя в такой ситуации – разговор казался приватным. Но спокойное ожидание Норта убедило ее, что для волнений не было причин. Белория не был похож на человека, который стал бы ставить настроение гостей выше собственных интересов.

– Эхо, – вдруг заговорил Патер, на его лице проявилось едва сдерживаемое ликование.

Торжество читалось и во взгляде полуприкрытых глаз, и в скупой ухмылке. Если бы Омарейл пришлось подбирать слово, чтобы описать то, как сейчас выглядел Белория, она бы остановилась на «коварно».

– Вели моему секретарю купить лучшую пушку, какую можно найти в городе, – размышляя, он сжал двумя пальцами подбородок и чуть нахмурился, – свяжитесь с Нагорным заводом, у них должны быть готовые торпедные трехсотки, только не берите «Алиану», она легко демонтируется… «Аквалена» подойдет. И подарите ее от моего имени Оводу. Обязательно с установкой. Я напишу письмо, которое следует передать вместе с подарком.

Эхо растерянно посмотрел по сторонам, то ли надеясь, что кто-то объяснит странное решение Белории, то ли желая убедиться, что он не один ничего не понял.

– Дак… вы же хотели купить корабль. Мы чего, не будем, так-скать, бороться за «Тень»? Еще и пушку за так отдадим? Что-то я ничего не понимаю.

Патер улыбнулся уголками губ, чуть снисходительно, но устало.

– Проигрывать нужно с достоинством, мой друг. Этим подарком я хочу продемонстрировать, что принимаю любое решение Овода и уважаю его выбор. В конце концов, это бизнес.

– Но вы ж говорили, что «Тень Ночного Призрака» – самый прекрасный корабль из ныне существующих. И что хотите проплыть на нем вокруг Ордора. И что…

– Не время для сантиментов, Эхо. Каждый поступает так, как ему выгоднее. Иди и поторопись. Все должно быть сделано до того, как Овод заключит сделку с Тернием.

Подручный Белории пожал плечами, поклонился и вышел, бормоча что-то себе под нос. Патер же широко улыбнулся, повернувшись к гостям.

– Я большой любитель техники, в особенности – кораблей. Вы знаете, что у порта Нортастера самый большой грузооборот по королевству?

– Не только самый большой, но и в последние пять лет самый быстрорастущий, – отозвалась Омарейл.

Комментарий показался ей уместным. Принцесса хотела сказать что-то лестное Патеру, подчеркнуть его достижения.

Но когда повисла пауза, она перевела взгляд с чашечки кофе на Белорию. Он глядел с любопытством. Омарейл невольно прочистила горло и торопливо пояснила:

– Мы проходили это в школе. Я запомнила, потому что получила за это плохую оценку.

Луна и Солнце, она чувствовала себя невыносимо глупо. Но, задумавшись, девушка поняла: дело было не в том, что она говорила, а в том, как реагировал Белория.

Он вновь улыбнулся, но глаза его оставались холодными.

– Отрадно, что такое миловидное создание, как вы, запоминает столь скучные факты, даже если из-за плохих оценок.

Внутренности Омарейл сжались, живот скрутило в узел. Мужчина не сказал ровным счетом ничего, что стоило бы воспринимать как угрозу, смысл его слов был безобидным. Но отчего-то принцессе стало страшно.

– Благодарим за прекрасный ужин, господин Белория, – произнес вдруг Даррит, и наваждение пропало.

Все трое обменялись любезностями.

– Так приятно поужинать в компании без постоянного эмоционального шума, – произнес Патер, пожимая руку Норта на прощание. – Пускай раздражение Иронии меня и забавляет, но иногда хочется просто тишины.

Омарейл вопросительно подняла бровь: он не влиял на чувства женщины, потому что его забавляли ее процеженные сквозь зубы саркастичные комментарии? Что ж, у этого человека было своеобразное чувство юмора.

– К счастью, нам с сестрой с рождения дарована такая возможность, – чуть улыбнувшись, отозвался Даррит.

Они все еще не разомкнули рукопожатия, когда Белория спросил:

– Двое эксплетов в семье, а? Редчайшее явление.

– Бывают и более удивительные вещи, – ответил Даррит любезно. – Эксплет – и Патер.

По мнению Омарейл, это прозвучало фальшиво. Но она быстро поняла, что ее спутник и не старался быть искренним.

Белория одарил Норта долгим взглядом. Затем последовал еще один раунд вежливых комплиментов, сдержанных поклонов и уверений в надежде на новые встречи.

Хозяин любезно предоставил своим гостям повозку, которая должна была довезти их до дома со шпилем. Всю дорогу они молчали: Омарейл не знала, что заставляло Норта поддерживать тишину, она же чувствовала себя в повозке Патера так, будто все еще оставалась на его территории. Ей было немного смешно оттого, что она была такой подозрительной и боялась, что извозчик мог подслушать их разговор.

Однако, оказавшись на мощеном тротуаре круглой площади с памятником Солу, девушка услышала:

– Что ж, наконец мы можем обсудить прошедший вечер. Предлагаю прогуляться.

И принцесса поняла, что Даррит полностью разделял ее опасения.

Было уже темно и довольно холодно, но Омарейл слишком хотела поделиться с Нортом впечатлениями и услышать его мнение об Иле Белории.

– Полагаю, это будет самая сложная часть нашей миссии, – сказал Норт, пока они неторопливо шли по узкой улочке с кофейнями и тавернами.

Им навстречу быстро шагали уставшие люди с серьезными лицами. Очевидно, они возвращались с работы, а может – только спешили на нее. Принцесса отметила, что в Успаде люди пускай и одевались серо, а выглядели сурово, было в них все же что-то простое, доступное. Скажи успадцу слово – и он оттает, улыбнется, поможет. В Нортастере же все выглядели подтянуто, строго и закрыто. «На благо Ордора» – таков был девиз этого города, и казалось, что все здесь были настолько сосредоточены на том, чтобы поддерживать производство, порт, дороги в должном состоянии, что на такие глупости, как милая беседа, не было времени.

– От Ила Белории у меня мурашки по коже, – поделилась Омарейл. – Он какой-то… жуткий. Все время смотрит так, как будто что-то знает.

Даррит согласился с этим, но добавил:

– Не думаю, что это на самом деле так. Полагаю, он просто использует такую манеру, чтобы выяснить, кто перед ним: друг или враг. Поэтому старайтесь не обращать на это внимания. Если вы будете нервничать, он поймет, что вы что-то скрываете. Человек же честный и открытый просто не обратит внимания на все эти многозначительные взгляды и комментарии.

Омарейл вздохнула. Укутавшись поплотнее в свой плащ, она заметила:

– Но ты сам поддался на его провокацию, съязвил насчет того, что он эксплет и Патер. Конечно, он добился такого высокого поста при помощи дара! Но намекать ему на это было не очень-то благоразумно.

Даррит хмыкнул:

– Перед нами непростая задача: одновременно не позволить Белории раскрыть вашу личность и в то же время вызвать к себе интерес. Нам необходимо снова получить приглашение.

– Мне кажется, он скоро сам придет в гости. Ирония сказала, что он навещает Соль и Космоса почти каждую пятницу или субботу.

– Сегодня вторник. Мы не можем ждать так долго и полагаться на случай, – отозвался Даррит, а затем указал на стену, сплошь обклеенную газетами – в несколько слоев, один поверх другого.

Несколько горожан, в основном мужчин, стояли там и читали статьи.

– Давайте посмотрим, где в ближайшее время можно будет встретить господина Белорию, – негромко произнес Даррит и вместе с горожанами принялся изучать заголовки.

Большинство изданий освещало одни и те же события: визит принцессы Севастьяны и Бериота Дольвейна в Нортастер, празднование Дня Сапожника в королевстве, реставрационные работы в Орделионе, презентацию газового котла Дессау, который обещал стать революцией в системах отопления.

Принцесса особенно долго разглядывала «Иллюстрированные гвардейские новости»: газета сообщала о различных преступлениях, но текста в статьях было совсем немного. Основное пространство полосы занимали небольшие комиксы и зарисовки, на которых художники пытались воссоздать трагические события. Вот гравюра с прыгнувшей с моста девушкой – та была запечатлена автором прямо в момент полета, на лице ее застыл ужас. На ленточке, изображенной сверху, было написано «Самоубийство Чащи Стан». Ниже шла совсем короткая статья, рассказывающая о происшествии. Омарейл стало интересно, что произошло, и она придвинулась ближе, чтобы разглядеть текст, но ее отвлек мужской голос.

– Вот козлы, – прорычал полноватый господин в котелке. – Им война нужна?

Омарейл покосилась на газету, которую он читал. «НУЖЕН ЛИ МИРУ МИР?» – гласил заголовок, напечатанный невообразимо большими буквами.

– Все к ней и идет, уважаемый, они просто говорят о том, что и так очевидно, – ответил ему высокий мужчина в потертом бежевом плаще.

– Этот Мир Ленар – враг королевства, – ответил ему Котелок. – Сеет смуту, вот и все. Только мне этого не надо, я хочу спокойно жить.

– Вот-вот, почему бы Его Величеству не заткнуть этого Ленара? – поддержал его господин с пышной шевелюрой.

– Может быть, потому, что каждый в нашем королевстве имеет право высказать свое мнение? – отозвался Плащ.

Трое мужчин собрались у одной газеты, бессмысленно разглядывая заголовок. Их спор стал привлекать внимание прохожих и других читающих.

– Я не стану кричать «пожар» просто потому, что мне так хочется! – сердито ответил Котелок. – Потому что понимаю последствия.

– Почему вы исключаете, что Мир Ленар действительно пророк, уважаемый? – уточнил Плащ учтиво.

– Глупости все это, – буркнул Котелок.

– Что же, и предсказание Дольвейн – глупости? – уточнил его собеседник.

– Может, и глупости, – круглые щеки мужчины покраснели то ли от смущения, то ли от злости.

– Как вы можете такое говорить! – воскликнул Шевелюра, его маленькие глаза пронзили соседа.

– Лучше бы они просто выпустили принцессу из башни и покончили с этим, – раздраженно отозвался Котелок. – Я бы посмотрел на нее, убедился, что она вообще существует. Какой смысл удерживать ее взаперти? Ну, не должен ее никто видеть – пускай наденет платок на голову.

– Но ведь из-за таких рассуждений гражданская война и начнется, любезный! – воскликнул Плащ. – Неужели вы не понимаете? Об этом и говорит Ленар. Он просто предупреждает нас, к чему ведут вот такие рассуждения.

– По мне, пускай все остается как есть, – заявил Шевелюра.

– Война никому не нужна! – зло сказал Котелок. – Но и вся эта история – полный маразм. Считаю, принцессу должны показать людям. Здесь все в своем уме, и никто не бросится с ружьями на Ее Высочество. А если никто не бросится, не будет и войны. Зато мы останемся с нормальной наследницей. Если, повторюсь, она существует в природе.

– Однако, если этого не произойдет и Ее Высочество просто останется в Лебединой башне, – взволнованно отозвался Шевелюра, – уж точно ничего не случится. Это самый безопасный вариант! По-моему, это очевидно, о чем здесь спорить?

– Поймите, господа, война неизбежна, – убежденно ответил им Плащ. – Вы сами тому доказательство. Если принцессу выпустят, восстанут те, кто боится предсказания. Если оставят, восстанут те, кто требует ее показать. Как они себя называют, Свидетели?

– Что же нас всех ждет? – вдруг завопила женщина, что стояла чуть поодаль и все это время слушала разговор мужчин.

Омарейл вздрогнула от неожиданности и сделала пару шагов назад. Почувствовав на плечах чьи-то руки и безошибочно угадав, что это был Норт, она позволила увести себя.

Они отправились в сторону дома со шпилем. Почти четверть часа они шли молча. Наконец принцесса сказала:

– Люди напуганы. Они не хотят войны. Неужели один человек сумел посеять такую тревогу в сердцах людей?

– Мир Ленар – не единственный, кто…

– Я имею в виду Сову! – воскликнула Омарейл, понимая, что ответ прозвучал излишне эмоционально.

Но у нее просто не было сил держать в себе рвущийся наружу страх.

– Ах, госпожу Дольвейн. Что ж, здесь я вынужден признать, что не ожидал от нее настолько продуманных и масштабных действий.

– Я ее ненавижу, – прошептала Омарейл, чувствуя, что была на грани слез.

– Ваши чувства не помогут делу. Подойдите к этому с холодной головой.

– Прости, не все такие бесчувственные холодные статуи. Если ты ничего не испытываешь, – принцесса набрала воздуха в грудь, – никаких эмоций, совершенно ничего, это не значит, что обычные, живые люди способны просто взять и запрятать свои переживания!

– Мирра, – очень тихо произнес Даррит, озираясь. – Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь сейчас ударил нас молотком по голове, верно?

Девушка сурово посмотрела на него, ожидая пояснений.

– Полагаю, это то, что вы хотели бы сделать со мной. Уверен, вы транслируете это желание, как радиоприемник. Не стоит, я вам еще пригожусь.

Последние слова Норт произнес с легкой ухмылкой, и Омарейл почувствовала, как злость начала мгновенно таять.

– Прости, на самом деле я злюсь не на тебя, а на Сову и на ситуацию.

Даррит на мгновение сжал ее плечо.

– Мы на верном пути, не переживайте, – подбодрил он, и ей очень хотелось ему верить.

Но страх, какой-то неоформившийся, непонятный, так и остался в ее душе. Он щупальцами охватил ее сердце, создавая ощущение тяжести. Принцессе все время хотелось глубоко вздохнуть, но это никак не помогало избавиться от гнетущих чувств.

Пока они поднимались по лестнице к квартире Соль, Омарейл думала о том, что оказалась гораздо слабее, чем всегда предполагала. И Даррит когда-то подчеркивал ее способность не падать духом, а теперь она унывала, устраивала истерики и не могла избавиться от липкого страха в груди. И это была наследница престола? Королева, которую заслуживал Ордор?

Соль была в столовой, пила кофе с шоколадными конфетами, которые сделала Ирония. Тяжелые темные волосы хозяйки были убраны в искусную прическу, платье кораллового цвета эффектно подчеркивало оливковые глаза. Принцесса в который раз мысленно отметила красоту этой женщины. Страх перед Белорией сменился злостью на него. То, как он поступал с Соль, было неправильно! Неужели желание получить статус знатного господина был выше любви?

Омарейл словно молнией ударило. Она схватила Даррита, который пытался завязать с хозяйкой квартиры светскую беседу, за локоть и потащила в их комнату.

Едва они вошли, девушка прикрыла дверь и с жаром начала описывать Норту свою идею. Если Ил Белория так мечтал стать представителем первой или второй семьи, следовало просто пообещать ему это. Род возводился в ранг второй семьи по приказу Короля. В этом и было отличие второй от первой: самые знатные семьи были назначены самим Солом. В первой можно было родиться, в нее можно было войти в результате брака или усыновления, но других вариантов не существовало. Статус же второй семьи, все еще довольно высокий и значимый, даровался Его Величеством за особые заслуги. И даже должность Патера и успешная работа на этом поприще не гарантировали подобной чести. Последним подданным королевства, удостоившимся статуса второй семьи, был изобретатель лампы накаливания. Ни много ни мало он подарил жителям Ордора электрическое освещение.

– Это очень хорошо, – задумчиво произнес Даррит. – Определенно нужно поразмыслить над этим.

Принцесса кивнула. Она понимала, какие сложности их ждали: нужно было убедить Белорию – но какие гарантии они могли предоставить, не раскрывая личность Омарейл?

Когда Даррит сел за стол и раскрыл старую газету, он на мгновение опустил ее и сказал:

– Кстати, завтра Белория будет присутствовать на открытии библиотеки. Это недалеко, за Таборами. Там мы с ним и встретимся.

Таборами назывался небольшой квартал уютных одноэтажных домов с каменными фасадами и высокими остроконечными крышами. Изысканные чугунные ограды и большое количество вечнозеленых растений делали район весьма привлекательным. Там, где Таборы заканчивались рыночной площадью, располагалась новенькая двухэтажная библиотека.

Даррит и Омарейл легко смешались с толпой зевак, дождались, пока Белория выполнил все формальные обязанности, а затем «случайно» столкнулись с ним у входа. Изобразив удивление, Норт пояснил:

– Ирония узнала, что Мирра любит читать и скучает без книг, и рассказала, что недалеко есть библиотека. Мы сразу поспешили сюда, но оказалось, сегодня – открытие.

Принцесса мысленно отметила то, как Даррит сослался на Иронию, зная, что женщина слегка недолюбливала Патера. Вероятность их разговора была минимальна, поэтому он не побоялся приплести кухарку.

– Судьба так и сталкивает нас с вами, будто пытается что-то сказать, – мягко улыбнулся Белория, а затем, точно действовал по написанному Дарритом сценарию, проговорил: – В субботу намечается ужин у моего хорошего знакомого, известного журналиста. Думаю, он будет рад, если мои столь удивительные, – он сделал многозначительный акцент на последнем слове, – знакомые тоже будут присутствовать.

Разумеется, он тут же услышал вялые попытки отказаться, сдобренные фальшивым смущением и быстро перешедшие в согласие. Весь остаток дня Даррит был крайне доволен собой.

После встречи с Патером они действительно зашли в библиотеку и взяли себе по две книги. Норт, по мнению принцессы, выбрал что-то скучное, она же остановилась на двух бестселлерах: один – «Ты приютила монстра» Дара Палладина – горячо рекомендовала библиотекарь, другой – роман «Забытые» – стоял на полке с пометкой «Хиты».

Вечером пошел дождь, который не прекратился и в четверг, поэтому Даррит и Омарейл полтора дня провели дома, совсем не выходя на улицу. Большую часть времени оба читали, прерываясь лишь на обед и иногда на чай.

– Вы и правда читаете, – отвлек ее от книги проникновенный голос.

Ил Белория вновь появился в квартире дома со шпилем. Омарейл, сидевшая в полюбившемся ей кресле в столовой, охнула от неожиданности, но Патер лишь усмехнулся и прошел к кухне, чтобы попросить у Иронии чашку чая.

Кухарка отчетливо проворчала «Хоть упейся», едва мужчина вернулся в столовую, но он сделал вид, что не расслышал. Омарейл мысленно отметила, насколько тонкой и чувственной женщиной была Ирония: она расплакалась, слушая, как принцесса играла на лале каких-то полчаса назад, но с Белорией становилась резкой, неприветливой.

– Лучше бы не читала, честное слово, – сказала Омарейл в ответ на комментарий мужчины. – Этот Дар Палладин знает только два способа вызвать эмоции: убить кого-нибудь или лишить конечности. Но не работает ни одно, ни другое.

На эти слова Белория лишь усмехнулся. В следующее мгновение в комнату вошли Соль и Космос. Едва заметив гостя, мальчик громко простонал, а затем сказал:

– Ну, нет! Ма-ам! Мы же собрались в зоопарк!

Соль удивленно оглянулась на сына, и Омарейл увидела, как ребенок внимательно взглянул женщине в глаза. Его зрачки расширились так, что зеленые глаза стали черными. Лицо его матери обрело бессмысленное выражение, а затем женщина широко улыбнулась и сказала:

– Разумеется, мы пойдем в зоопарк, дорогой. Ил зайдет в другой раз.

Лицо Белории окаменело на мгновение, а затем он процедил:

– О чем мы говорили, Космос? Ты не должен использовать свой дар на матери.

– Такого нет в Эксплетарии! – дерзко отозвался мальчик.

– Вероятно, ты снова позабыл его? Знаешь, что поможет вспомнить?

Соль крепко взяла Коса за руку и произнесла:

– Ил, прости, но мы действительно давно собирались. Я обещала. Встретимся позже, хорошо?

Мужчина взмахнул рукой, и хозяйка квартиры ушла вместе с сыном. Белория повернулся к принцессе и наткнулся на ее осуждающий взгляд.

– Он постоянно манипулирует ею, – пояснил мужчина.

Омарейл не стала говорить о том, что, по ее мнению, он сам делал то же самое. Вместо этого она сообщила, что намеревалась уйти к себе: она остерегалась находиться с Белорией в одной комнате без Даррита. Мужчина казался ей опасным.

– Что ж, наслаждайтесь вашей книгой, – сказал он многозначительно, хотя в тот момент Омарейл не поняла, почему он говорил с такими странными интонациями.

Все встало на свои места, когда в субботу вечером, после двух дней, проведенных за прогулками и отдыхом, Омарейл села в повозку и услышала слова Даррита, обращенные к кучеру:

– Бульвар Краснодеревщиков, четырнадцать. Дом Дара Палладина.

Лошади тронулись. Принцесса пыталась найти подходящие слова.

– Мы едем на ужин к Дару Палладину?! – воскликнула наконец она.

Даррит лениво перевел на нее взгляд. Можно было подумать, что ему доставляло большое удовольствие рассматривать темные улицы Нортастера! В семь часов уже темнело, и в сумерках, там, где не было ярких вывесок и достаточного освещения, разглядеть что-то было почти невозможно.

– Именно так. Вы были рядом, когда господин Белория приглашал нас.

– Да, но он сказал, что это журналист. А на остальное я не обратила внимания, так как фамилия не показалась знакомой. Только в библиотеке я взяла именно его книгу.

– Прекрасно, – пожал плечами Даррит. – Вам будет о чем поговорить с хозяином.

– Но он ужасен! – воскликнула Омарейл. – Его книжка отвратительна!

Ее собеседник чуть нахмурился:

– Тогда вам придется спрятать свои эмоции поглубже и быть милой и приветливой.

Она сложила руки на груди.

– Я всегда милая и приветливая, – сердито отозвалась она.

Даррит с наигранным удивлением поднял брови:

– Могу я поинтересоваться, почему время, которое вы проводите со мной, не попадает в категорию «всегда»?

– Катись в бездну, Норт Даррит, – ответила она беззлобно.

– Возможно, мы вкладываем разный смысл в слово «милая», – негромко сказал он, откидываясь на спинку сиденья и отворачиваясь к окну.

Омарейл закатила глаза. Расправив складки на своем серо-голубом платье, она аккуратно смахнула рукой, обтянутой высокой перчаткой, невидимую пыль с маленькой сумочки из кремовой кожи. Когда Соль узнала о том, что ее гости были приглашены Патером на ужин к его приятелю, она с живым интересом начала расспрашивать Омарейл о наряде, который та планировала надеть. Принцесса немного опасалась, что женщина отнесется к новости с ревностью, и была приятно удивлена, когда Соль, напротив, проявила участие. Она сообщила девушке, где можно найти хороший магазин с платьями, и посоветовала приобрести небольшой кошелек для мелочей.

– Они сейчас ужасно модные, – заявила Соль.

И вот, будучи уверенной в уместности и красоте своей одежды, принцесса вошла в дом Дара Палладина. Это был небольшой особняк с романтичным круглым окном на втором этаже. Внутри все было отделано примерно так, как ожидала Омарейл: много мрамора, золота, самых разных предметов искусства: от древних деревянных статуэток до новомодных тканых ковриков из цветной шерсти.

Их встретил сам хозяин. Дар Палладин был невысоким, смуглым, с темными волосами и короткой черной бородой. Его круглое, чуть полноватое лицо было преисполнено отрешенной задумчивости, будто прямо сейчас он мысленно сочинял все те высокохудожественные мудрые высказывания, которыми была напичкана его книга.

Он протянул руку к Омарейл, ладонью вверх, словно просил чего-то, и девушка благодарила судьбу, что у нее в кармане не оказалось пары монет. Потому что в следующую секунду Даррит, изобразив, что немного отстраняет девушку, чтобы пройти мимо, прошептал ей в самое ухо:

– Подайте руку.

Омарейл вложила свою ладонь в ладонь Дара, и тот легонько поцеловал кончики пальцев.

– Еще один прекрасный цветок в моем скромном доме, – Палладин театральным жестом обвел огромный холл, отделанный мрамором и бронзой.

Незамедлительно последовали уверения Даррита в том, что особняк был похож по меньшей мере на дворец.

– Роскошь или разложение – зависит лишь от того, кто смотрит, – хозяин дома вздохнул, а затем, когда слуга забрал верхнюю одежду Дарритов, предложил следовать за ним. – Рад вашему присутствию. Друзья Ила – мои друзья. Тем более он заверил меня, что вы – совершенно особенная пара. Сказал, что мне как писателю может быть интересно с вами познакомиться. Тем лучше для вас, ведь этот вечер совершенно особенный.

– Особенный? – уточнил Даррит, и Омарейл готова была поклясться, что в голосе ее спутника послышалась настороженность.

– О да! – Дар улыбнулся, и это было первое искреннее выражение чувств с его стороны. – В выходные я был на Ассамблее, это ужин, который устраивает наш Страж Искусства, туда обычно приглашены самые видные деятели культуры.

Пояснение было произнесено с напускной небрежностью, будто Дар хотел, чтобы его собеседники сочли участие в Ассамблее пустяковым делом для Палладина, но вместе с тем считал, что это должно было их восхитить.

– И там произошло совершенно невероятное знакомство, которое перевернуло всю мою жизнь!

Это показалось Омарейл нелепым: с выходных прошло меньше недели – как Дар смог определить, что произошедшее на той Ассамблее изменило «всю жизнь»? Принцессе очень хотелось прокомментировать это, но она постаралась проглотить рвущееся наружу язвительное замечание.

– И кто бы мог подумать, что уже сегодня мое скромное писательское убежище будет принимать коронованных особ!

Глухой удар сердца. Спустя бесконечно долгую паузу – еще один.

Эти слова, сказанные с бахвальством, точно ударили Омарейл под дых. Слава Солнцу, именно в тот момент они подошли к высоким двойным дверям, которые вели в столовую, и сделали небольшую остановку, потому что Омарейл едва не упала от неожиданности. Неужели в соседней комнате сидели Севастьяна и Бериот?!

Судя по сияющему лицу и счастливо поблескивающим глазам Дара, если в его столовой сидела не принцесса, то это должен был быть Король Сол собственной персоной. Или, быть может, солнечный диск, почитаемый за божество, заглянул на ужин.

Омарейл тяжело задышала, ее глаза расширились от страха. Она во что бы то ни стало должна была избежать встречи с Бериотом! Советник легко мог узнать ее, а принцесса все еще не была уверена, на чьей он стороне! Да и Севастьяна могла распознать в ней сестру.

К счастью, Дар понял поведение гостьи по-своему.

– Не тревожьтесь, госпожа Даррит. Предстать перед принцессой и ее женихом, конечно же, огромная честь и волнительное событие для любого подданного королевства, – он одарил ее понимающей улыбкой, – но помните, они такие же простые люди, как вы. И как я, разумеется.

Судя по несколько фальшивым интонациям, себя Дар Палладин простым не считал. Впрочем, все это мало волновало Омарейл.

Даррит снисходительно улыбнулся, посмотрев на свою спутницу, приобнял ее за плечи и сказал, обращаясь при этом к хозяину дома:

– Моя сестра очень трепетно относится к королевской семье. Думаю, невозможно передать словами, какие яркие эмоции она сейчас испытывает.

Омарейл закатила глаза. Да-да, она поняла, на что намекал Норт: следовало держать свою реакцию при себе, чтобы не перепугать всех до обморока. Высвободившись из показательных объятий, она вздохнула, кивнула, и Палладин жестом велел лакею открыть двери.

Столовая оказалась не очень большой, на три окна, но светлой. Стены сплошь покрывал белый мрамор.

В центре комнаты находился небольшой овальный стол – он был ничуть не больше, чем тот, что стоял в квартире Соль. Накрытый белоснежной скатертью, богато сервированный, украшенный вазами с живыми цветами и огромным блюдом с фруктами, он приглашал гостей к трапезе.

Во главе стола пустел стул, предназначенный для хозяина дома. На противоположном конце сидел Ил Белория. Он обернулся, чтобы посмотреть на вошедших, и Омарейл отметила внешний вид Патера: каштановые волосы с пробивающейся сединой были тщательно уложены, над короткими усами и бородой определенно поработал цирюльник – темный рисунок ее был идеальным. Длинный зеленый сюртук из набивной ткани сидел как влитой, тонкая полоска белой рубашки выглядывала из-под ворота, создавая эффектный контраст. Патер очень внимательно наблюдал за принцессой, его тонкие губы сложились в едва заметную улыбку.

Наконец Омарейл собралась с духом и взглянула на двух гостей, что расположились рука об руку вдоль длинной стороны стола. Бериот и Севастьяна смотрели на вошедших с вежливым интересом. Первый коротко кивнул, вторая же любезно улыбнулась.

Омарейл ничего не могла с собой поделать, ее сердце колотилось невыносимо быстро и громко, дыхание сбилось, во рту пересохло.

– Небеса, – прошептала она, разглядывая свою сестру.

Как прекрасна она была! Если тогда, в Успаде, облик Севастьяны показался простым, то сейчас, готовая к ужину с Патером города, принцесса надела красивое платье нежно-розового цвета, которое шло румянцу на ее белой коже. В светлых волосах блестела скромная тиара Луны. Ужин был не настолько формальным, чтобы надевать тиару Солнца с тонкими золотыми лучами, но все же требовал соблюдения дресс-кода. Тиара Луны представляла собой проволоку из белого золота, украшенную звездами и венчающуюся полумесяцем в центре.

Легкая улыбка смягчала тонкие, островатые черты лица Севастьяны, а бледно-голубые глаза лучились теплотой. Омарейл закусила губу. Больше всего на свете ей хотелось подлететь к сестре и обнять ее. Выкрикнуть: «Это я!» Расплакаться вместе – не от печали, а от радости. Но все, что оставалось Омарейл, – это чувствовать на себе этот приветливый взгляд и молчать.

Она пыталась совладать с эмоциями, не позволить им отразиться на лице, но губы невольно кривились от подступающих слез. В следующий момент Омарейл почувствовала, как Даррит мягко сжал ее запястье. Ощутив поддержку, принцесса глубоко вздохнула и отвела взгляд в сторону. Дар Палладин представил гостей Севастьяне и Бериоту, Даррит поклонился в знак приветствия, и все устремили взоры на его «сестру».

– Реверанс, – прошептал Норт, приглушив слова деликатным покашливанием.

– Ох, – выдохнула девушка и, воспользовавшись подсказкой, поприветствовала Севастьяну, как того требовали правила.

Наконец им позволили сесть за стол.

Омарейл намеренно избегала встречаться взглядом с Бериотом. Отчего-то ей казалось, что Советник был способен раскусить ее, просто взглянув в глаза.

Они с Дарритом оказались напротив принцессы и ее жениха, и предстоящий ужин грозил стать самым тяжелым в жизни Омарейл.

На столе уже стояли легкие закуски. Повара Дара постарались на славу, подготовив самые изысканные угощения: от свекольного парфе до канапе из копченой семги с тонкой карамельной паутинкой и горошиной соуса из сельдерея. Омарейл улыбнулась, вспомнив, как Севастьяна жаловалась на все эти вычурные званые ужины с элегантными кушаньями, когда принцесса все бы отдала за порцию простого картофельного пюре.

Мужчины завели разговор об электричестве. В Орделионе его уже давно провели, отказавшись от газовых ламп. Но во многих регионах Ордора об этом достижении прогресса даже не слышали.

Белория говорил много, но по делу. Дар Палладин же болтал без умолку, но почти все его высказывания казались Омарейл ужасно глупыми. Она решила, что была просто слишком предвзята к мужчине. Как еще можно было объяснить раздражение от каждой сказанной им фразы? Но затем он произнес:

– Может быть, необразованной толпе и ни к чему эта электрификация? Зачем электрический свет темной массе? – и девушка решила, что совершенно правильно сочла его болваном.

Бериот был крайне немногословен, что удивило Омарейл. В беседах с ней Советник не упускал возможности сказать что-нибудь поучительное. За ужином же он не просто почти все время молчал, но еще и постоянно смотрел в тарелку или на стену за спиной Омарейл, будто там скрывалась какая-то великая истина. Даррит тоже говорил мало, но при этом активно участвовал в разговоре: удивленно хмыкал, согласно мычал, сдержанно смеялся, если слышал что-то, что должно было сойти за шутку. Театральные способности Норта в очередной раз удивили принцессу: уж она-то знала, что ее спутник находил хозяина дома тупицей.

Севастьяне уделяли внимание все мужчины. Они постоянно учтиво интересовались ее мнением на тот или иной счет. Все, кроме Бериота, – тот ни разу за весь ужин не обратился к невесте, что вызвало возмущение в душе Омарейл. Подавить это чувство было совсем непросто.

Саму же Омарейл долгое время никто не трогал: лишь раз Дар Палладин поинтересовался, находила ли она вино достаточно легким и при этом терпким, и, получив короткий кивок, удовлетворенно пригубил напиток. И один раз Севастьяна, видимо, испытывая сочувствие к явно смущенной такой высокородной компанией девушке, поинтересовалась, что по поводу электричества думала «Мирра». Тогда Омарейл бросила короткий взгляд на Даррита и лишь пожала плечами. Она надеялась, что все посчитали ее перепуганной дурочкой, которая не могла и слова произнести в присутствии принцессы. Вероятно, так и было, потому что больше вопросов ей не задавали до того момента, как подали десерт.

Омарейл уже было решила, что все обошлось: ей удалось промолчать почти два часа, близилось завершение ужина, а значит – и долгожданная свобода. Севастьяна так и не узнала в забитой «госпоже Даррит» свою бойкую сестру. Бериот толком не смотрел на девушку, чтобы о чем-то догадаться. Дар Палладин был слишком увлечен собой, чтобы замечать хоть что-то.

Но тут Белория решил задать девушке вопрос:

– А ведь вы, Мирра, знакомы с творчеством моего друга Дара?

Что-то в его хитроватом взгляде заставило ее нервно сглотнуть. И все же она отрицательно покачала головой, надеясь, что это завершит неначавшийся разговор.

– Хм… – протянул Белория. – Но ведь я видел вас с его книгой в руках пару дней назад. – Он удивленно поднял темные брови, будто ожидал, что она опровергнет его слова.

– М-м, – задумчиво протянула Омарейл, – мг.

Последние звуки должны были означать, что она вспомнила, как познакомилась с шедевром пера Палладина, и теперь готова была подтвердить это.

– Прекрасно, и каково ваше мнение? – не отставал Белория.

Принцесса с трудом удержала себя от того, чтобы закатить глаза. Вместо этого она неопределенно пожала плечами.

– Думаю, Мирре требуется немного времени, чтобы сформировать свое мнение насчет работы господина Палладина, – попытался спасти ее Даррит. – Есть такие книги, которые нужно прочувствовать, прожить.

Дар попытался завязать разговор на тему своих произведений, но Белория аккуратно перебил его, снова обратившись к Омарейл:

– И все же мне интересно мнение именно госпожи Даррит. Молодая девушка, впечатлительная, чувствительная. Каковы были первые эмоции?

– У вас могло сложиться ложное представление… – начал было Норт, но Белория внимательно взглянул на него, и тому пришлось неловко закончить фразу: – О чувствительности моей сестры.

Все глядели на «госпожу Даррит». Та откашлялась и тихо, почти шепотом, стараясь добавить в голос новых для себя интонаций, ответила:

– Мне понравилось.

– В самом деле? Что именно?

Омарейл хотелось расплакаться. Теперь и Бериот сосредоточил на ней свое внимание – не потому, что начал что-то подозревать, а просто потому, что невозможно было оставаться безразличным, когда кто-то настолько откровенно страдал. Щеки девушки порозовели, и Севастьяна – явно из жалости – произнесла:

– Право, господин Белория, вы засмущали госпожу Даррит своими расспросами. Быть может, она не готова делиться сокровенными мыслями.

С благодарностью улыбнувшись сестре, Омарейл сделала глоток воды. Патер Нортастера был вынужден завершить разговор, сменив тему.

Пока морковный торт, разнеженный взбитыми сливками, исчезал с тарелок, Дар Палладин пел серенады своему таланту. В представлении мужчины именно ему удалось найти способ писать проникновенную прозу, способную размягчить даже самые черствые сердца и проникнуть в душу и посудомойки, и знатной дамы. Напоследок он сделал предположение, что в популярности писателя Дара Палладина не последнюю роль играла и его собственная харизма.

Омарейл и Севастьяна переглянулись и заговорщически хихикнули. Самовлюбленности мужчине было не занимать, но вот о харизме говорить не приходилось. Мало кому доставляет удовольствие компания столь увлеченного собой человека.

Наконец хозяин дома переключил свое внимание на недавно открывшуюся библиотеку. Это позволило Дарриту высказаться: место было удачно спроектированным, а читальный зал – в высшей степени комфортабельным.

Принцесса считала минуты до конца ужина. Она бросила взгляд на Ила Белорию: тот вальяжно откинулся на мягкую спинку стула, сложил руки на груди и с интересом наблюдал за беседующими. Смотреть на Палладина не было смысла: тот, восхищенный собственными речами, убеждал Даррита в превосходстве темных занавесок в библиотеке над светлыми. Его собеседник кивал, однако Омарейл заметила, что пальцы правой руки Норта уже сжали чайную ложечку – еще минута, и Даррит начнет раздраженно стучать ею по столу.

Севастьяна держалась прекрасно: зная сестру, Омарейл могла с уверенностью сказать, что та скучала. Но ни словом, ни жестом, ни даже выражением лица девушка не выдавала своего подлинного отношения к этому нудному разговору. Она продолжала смотреть на Палладина с вежливой заинтересованностью.

Наконец Омарейл посмотрела на Бериота – и ее словно пронзила молния. Именно в этот момент господин Советник перевел безразличный взгляд на девушку напротив, серые глаза встретились с карими. И не было бы ничего страшного, если бы принцесса не почувствовала вспыхнувший в душе господина Дольвейна интерес. Даже не интерес, нет, это было что-то более резкое, яркое, Омарейл не успела точно определить, что за эмоции уловила. Она отвела взгляд, но следующие пару минут боковым зрением видела, что Бериот неотрывно следил за ней.

Ее сердце забилось чаще, она пыталась найти занятие рукам, поэтому стала вертеть чашку с чаем. Не зная, на чем сосредоточиться, она то разглядывала сахарницу, то оценивала вазу с букетом, то – через силу – наблюдала за Палладином.

Пристальный интерес Советника нервировал. Омарейл даже толком не понимала, что вдруг случилось, что Бериот сменил роль с неподвижной статуи на кота, ждущего, когда со стола упадет обрезок колбасы.

Совершенно убедиться в том, что господин Дольвейн что-то заподозрил, помог его вопрос:

– А вы, госпожа Даррит, как относитесь к исторической литературе?

Даррит и Палладин тут же замерли: они, разумеется, обсуждали именно этот жанр, но то, что в их разговор вмешался Бериот, практически не проронивший и слова за вечер, изумило их. Мало того, тот еще и попытался вовлечь в разговор «госпожу Даррит», что, как все уже давно поняли, было плохой идеей.

Омарейл нервно стискивала кулаки, стараясь ни на кого не смотреть, – не хватало еще передать волнение присутствующим.

– Хорошо, – произнесла она негромко.

– Мирра читает много исторических книг, – сообщил Даррит, глядя в глаза Бериоту.

Омарейл повернулась к «брату» и увидела, что зрачки его расширились. И сразу же Бериот прекратил свои попытки прожечь девушку взглядом. Но теперь с любопытством на них взирал Белория.

Принцесса не могла дождаться, когда закончится эта пытка. Наконец Севастьяна объявила, что им с господином Дольвейном пора уходить – завтра с самого утра их поезд отходил с вокзала Нортастера в Астрар.

Даррит и Омарейл также решили раскланяться. На небольшой мощеной площадке перед домом обе пары поджидали экипажи.

Поправляя плащ с меховой накидкой, на улицу вышла Севастьяна, сразу следом прошел Бериот. Омарейл и Даррит были следующими. Там они остановились друг напротив друга. Даррит поклонился, выразив почтение и благодарность за прекрасный вечер. Омарейл сделала реверанс, получив от сестры едва заметный кивок и доброжелательную улыбку.

Все могло закончиться так хорошо, но тут с крыльца раздалось:

– Ваше Высочество!

И Омарейл обернулась.

Это был секундный порыв, который можно было бы счесть реакцией на громкий оклик. Но, не сумев справиться с собой, девушка испуганно дернулась назад, а затем еще и бросила взгляд на Бериота, чтобы определить, заметил ли он, как глупо она выдала себя.

Он заметил. Его темные глаза впились в ее, лицо обрело выражение коршуна, готового броситься на добычу. Пока Севастьяна благодарила Белорию, позвавшего ее, чтобы сообщить о позабытом платке, Омарейл пыталась справиться с паникой. Сквозь пелену страха она почувствовала, как Даррит чуть отстранил ее, увидела, как он встал между нею и Бериотом. Глаза Норта сделались совсем черными. Прошло несколько долгих секунд, и Советник чуть нахмурился. Вид его теперь был немного растерянным – или то был не вид, ведь черты лица его оставались бесстрастными? Может быть, то были эмоции, которые передавал ему Даррит и которые теперь чувствовала Омарейл? Если так, то сперва Бериот испытал растерянность и сомнения, затем веселость, даже безмятежность. И, наконец, ужасная усталость от всего этого накрыла его с головой.

Вскоре Севастьяна и ее спутник сели в повозку и уехали прочь. А Ил Белория подошел к собирающимся последовать их примеру Норту и Омарейл.

– Позвольте вам помочь, госпожа Даррит, – обратился Патер к девушке и подал руку.

Она вложила свою маленькую ладонь в его длинную и узкую и почувствовала, как жестко его пальцы сжали ее. Принцессе не было больно, просто хватка была властной, уверенной, лишенной всякой мягкости. Омарейл поставила ногу на ступеньку и почувствовала, что мужчина скорее удерживал ее на месте, чем помогал. Он стоял очень близко, и, когда девушка взглянула в его лицо, надеясь найти ответ на невысказанный вопрос, она увидела многозначительный взгляд и нахальную ухмылку. Это длилось лишь несколько секунд, затем Патер едва ощутимо подтолкнул ее руку, и принцесса невольно последовала его молчаливой команде. Оказавшись в экипаже, она дождалась, когда Даррит сел на свое место, и лошади тронулись. Только когда они выехали со двора, девушка спрятала лицо в ладонях и тихонько простонала.

Норт позволил ей эти несколько минут отчаянья. Наконец Омарейл распрямилась и взглянула на него. Но Даррит казался спокойным, будто только что не прошел самый волнительный и опасный ужин в их жизни.

– Бериот догадался, – выдохнула она.

Даррит уткнулся затылком в спинку дивана и прикрыл глаза.

– Он в этом не уверен, – сообщил наконец Норт. – Я внушил ему нужные ощущения, он считает свои подозрения глупыми. Возможно, позже он вновь убедит себя в том, что видел именно принцессу Омарейл, но, думаю, моих усилий хватит, чтобы завтра утром он все же уехал в Астрар.

Девушке было непривычно и странно слышать свое имя из уст Норта.

– Белория, похоже, тоже, – сказала она.

– А вот это может быть серьезной проблемой, – кивнул он. – Нам придется съехать от Соль.

– Что? – простонала Омарейл. Квартира ей очень нравилась, и девушка так удобно разложила там все свои вещи!

– Когда?

Даррит поднял голову и посмотрел собеседнице в глаза:

– Сегодня же. Мы не можем допустить, чтобы Белория знал, где нас можно найти.

Они условились сразу по приезде собрать вещи и отправиться в центр города, чтобы найти какой-нибудь отель.

Омарейл с сожалением поднималась по лестнице на третий этаж, понимая, что придется прощаться с Соль, Космосом и Иронией. За время путешествия они с Нортом успели познакомиться с большим количеством людей – Омелия, Вереск, Лиса, семья Соль, – и расставаться с ними каждый раз было грустно.

Они вошли в уютную теплую прихожую. Дверь в столовую была приоткрыта, и оттуда лился мягкий свет. Ожидая увидеть Соль именно там, они прошли в комнату и застыли. В любимом кресле Омарейл, закинув ногу на ногу, сидел Ил Белория. Верхние пуговки его зеленого сюртука были расстегнуты, еще недавно уложенные волосы чуть растрепались и обрели более естественный вид.

Патер излишне поспешно встал и изобразил низкий поклон.

– Прошу, Ваше Высочество, не убегайте. Я не хочу причинить вам вреда, – произнес он.

Сердце Омарейл забилось в горле. Она чувствовала себя совершенно потерянно, не зная, чего ожидать от этого мужчины. Она не придумала ничего лучше, чем ответить:

– Почему вы обращаетесь к Норту «Ваше Высочество»?

Белория рассмеялся:

– Очень находчиво, Ваше Высочество, очень находчиво.

Принцесса с тревогой взглянула на Даррита. Тот застыл, внимательно наблюдая за Патером, и в этой неподвижности, а также в прямой напряженной спине и сжатой челюсти виделось что-то от хищника, готового напасть.

Подняв руки, Белория вкрадчиво произнес:

– Поверьте, я не причиню вам вреда. Я пришел сюда один, и все, чего хочу, – поговорить. Вам, я так понимаю, тоже есть что сказать, иначе для чего бы вы так рьяно искали со мной встречи?

Даррит продолжал молчать, лишь подозрительно сузив лисьи глаза. Омарейл нервно вздохнула и спросила:

– Как вы оказались здесь раньше нас?

– О, вас же вез мой кучер, да и одинокий всадник всегда быстрее экипажа. Но я настаиваю, давайте сядем за стол и поговорим.

Несколько секунд принцесса настороженно смотрела ему в глаза, но, увы, те не выдавали никаких чувств. Наконец она кивнула.

Белория дождался, пока девушка опустится на стул, и только после этого сел сам. Даррит убедился, что Патер и принцесса оказались друг напротив друга на достаточном расстоянии – их разделял стол. Сам же он сел рядом с Омарейл.

– Итак, вы, должно быть, желаете узнать, как я понял, кто вы? – с выражением любезной учтивости спросил Белория.

Он сложил руки в замок и мягко сообщил:

– Первым важным моментом стало чаепитие здесь, в этой самой столовой, когда мы только встретились. Кое-что привлекло мое внимание. Для вас это – всего лишь ежедневная рутина, для меня, как для человека, питающего интерес к жизни королевского двора, – очень характерная черта, отличающая члена вашей семьи от простого смертного.

Ему удалось заинтриговать девушку. Она не могла представить, что могло выдать ее!

– То, как вы пьете чай, – сказал Белория, и это прозвучало так, будто должно было все объяснить. Но Омарейл лишь недоуменно подняла брови. – Не многие знают об этой особенности. Видите ли, существуют определенные правила этикета, которым вас обучали с детства.

Патер чуть усмехнулся, отчего вокруг его глаз появилось множество мелких морщинок.

– В королевской семье принято держать чайную чашку тремя пальцами, указательный при этом не должен оказаться в ручке, он лишь немного придерживает ее. Это не очень удобно, поэтому простые люди, как правило, так не поступают. Что характерно, это правило не распространяется на кофе. Когда вы пили в моем присутствии кофе, ваш указательный палец полностью подцепил ручку, как это делает большинство.

Принцесса едва сдержала порыв устало потереть лицо или как-либо еще выразить негодование отсутствием у себя наблюдательности и осторожности. Она действительно давно уже не обращала внимания на эту мелочь. Омарейл просто привыкла пить чай так, а кофе – иначе, но когда-то родители и Сова потратили уйму времени, чтобы приучить ее держать чашку как положено. Хотя она никогда и не понимала для чего.

– Затем, когда вы были у меня в гостях, я обратил внимание на вашу манеру речи, на ваш, – Белория потер пальцы друг о друга, пытаясь подобрать слово, – стиль размышлений и ведения дискуссии. Сложив чашку и знакомое поведение, я практически полностью уверился в вашем королевском происхождении. Но мне требовалось больше доказательств. Тогда я нанес визит Соль – разумеется, надеясь встретить вас, Ваше Высочество.

Омарейл напряженно ждала: что же еще могло ее выдать?

– Лала, – просто произнес Белория, выдержав драматическую паузу. – Вы оставили ее на этом столике, – он отвел руку в сторону, указав в угол комнаты, где стояло кресло, – и у меня отпали всякие сомнения. Видите ли, этот инструмент подарили вам ваши родители, но мастера, который сделал бы такую редкую игрушку, нашел я. Более того, этот рисунок вокруг резонатора нарисовали по моему заказу, после чего именно я передал эскиз мастеру. Я абсолютно точно знаю, что лала, которая лежала в этой комнате, лала, на которой так искусно играете вы, принадлежит принцессе Омарейл Доминасолис. И после сегодняшнего вечера в присутствии принцессы Севастьяны и господина Дольвейна, который я организовал намеренно, вам не хватит всех эксплетов мира, чтобы убедить меня, будто я ошибся.

Аргументы у Патера были железные. Омарейл действительно не видела смысла продолжать игру. Однако у Даррита были свои соображения на этот счет:

– То, что вы говорите, господин Белория, ставит мою сестру в крайне неловкое положение. Вы либо намекаете, что она – принцесса, нарушившая предсказание и поставившая под угрозу мир в королевстве. То есть, по сути, совершившая преступление против собственного народа. Либо склоняете безродную девушку признать, что она – наследница престола, что может быть расценено как самозванство, мошенничество и политическое преступление.

Омарейл мысленно поаплодировала Дарриту. Белория откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Пока он обдумывал слова собеседника, Норт потребовал:

– Я бы попросил вас воздержаться от подобных измышлений и наговоров… и продолжить диалог в более конструктивной манере.

Патер чуть склонил голову набок и, вопросительно подняв бровь, спросил:

– Это в какой же?

– Например, коль скоро вы полагаете, что Мирра, – Даррит сделал акцент на имени, – является принцессой Омарейл, мы хотели бы услышать ваши мысли касательно предсказания и его нарушения.

Вопрос заставил Белорию задуматься.

– Я не знаю, каковы таланты Совалии в области предсказаний, но знаком с другим ее даром. И если предположить, что принцесса Омарейл также является эксплетом… история с предсказанием приобретает совершенно новые краски.

Омарейл глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Злость на Сову вернулась с новой силой, и как хорошо, что в компании этих мужчин ей не требовалось держать эмоции при себе! И все же, учитывая то, по какому тонкому льду они ходили, разговаривая с Белорией, ей следовало сохранять разум холодным.

Патер тем временем потер подбородок, изумленно глядя перед собой.

– На меня только сейчас в полной мере обрушилось понимание того, что произошло в день вашего рождения… – проговорил он, определенно потрясенный сделанными выводами. – О небеса…

Белория нахмурился и открыто посмотрел на Омарейл:

– Правильно ли я понимаю, что вы намерены исправить ситуацию?

Принцесса кивнула.

– А Его Величество в это время сообщает всем о вашей болезни?

Девушка все еще боялась говорить открыто, поэтому она просто сказала:

– Мне неизвестно о делах и намерениях Его Величества. Что касается меня и Норта, мы действительно выступаем за аннуляцию всех указов, связанных с предсказанием. И сделать это может только Король, что может быть расценено как противоречивый и преступный поступок, и…

– …Совет Девяти, – понимающе закончил за нее Белория, медленно кивая.

Он задумчиво потер подбородок.

– Почему вы пришли именно ко мне? – спросил мужчина. – Вы не могли знать, что я – эксплет.

Омарейл хотела было ответить, но Даррит ее опередил:

– Мы знали о том, какое влияние вы оказываете на Совет. Мы разговаривали с другими Патерами и пришли к выводам, что ваше слово будет решающим. Теперь, – Даррит неопределенно махнул рукой, – в свете открывшихся событий, становится понятно почему.

– Мой авторитет завоеван не только даром эксплета, молодой человек, – беззлобно, но все же настойчиво отозвался Белория.

– Разумеется, – Норт чуть склонил голову, выражая тем самым уважение, – но у нас нет сомнений в том, что именно ваша поддержка позволит получить на голосовании единогласное одобрение.

– Хммм, – протянул Белория, начав неторопливо вращать кольцо-печатку на мизинце. – Но почему, по-вашему, я должен поддержать вас? При всем уважении… – он обратился к Омарейл, – разумеется, мое почтение к вам безгранично. Но… здесь задеты вопросы весьма щекотливые. На кону мир в Ордоре, я не хотел бы им рисковать. Мною было предпринято столько усилий, чтобы сделать Нортастер процветающим промышленным городом. Разрушительная война никак не входила в мои планы.

Даррит прищурился:

– Конечно. Именно ради мира в королевстве мы и действуем мягко, путем переговоров. Вы же понимаете, в случае неудачи следующим разумным шагом будет открытое противостояние. И, уверен, юная принцесса, коварно заточенная в башне стареющей интриганкой, имеет немало шансов на поддержку большой части населения.

Белория рассмеялся:

– Ваше счастье, что Совалия вас не слышит, иначе после слов про стареющую интриганку от вас не осталось бы и мокрого места.

Норт развел руками:

– Это образно. Я лишь хотел пояснить, какую позицию займет королевская семья. А вы понимаете: госпожа Дольвейн останется без поддержки не только Короля. После бракосочетания принцессы Севастьяны господин Советник будет вынужден принять сторону принцессы Омарейл, даже если сейчас его лояльность дипломатично не подчеркивается.

Белория издал смешок.

– Однако, господин Даррит, вы не так просты, – весело заметил он.

Норт не выглядел польщенным. Несколько секунд он наблюдал за собеседником, а затем вкрадчиво проговорил:

– Впрочем, неблагоприятное развитие событий для госпожи Дольвейн вовсе не означает то же для нас с вами. Моя сестра не поскупится на благодарности, – он многозначительно улыбнулся уголками губ, заставив шрам исказить лицо, что придало ему несколько злорадное выражение.

– Я думаю, заслуги перед королевством должны поощряться, – произнесла вдруг Омарейл, отчетливо поняв, какую плату за сотрудничество Белория посчитает достаточной. – Принцесса Омарейл ни разу не награждала ни одну семью званием высокородной. Но за освобождение ее от бремени предсказания, полагаю, она сделает это с радостью.

Девушка сохраняла серьезное выражение лица, не понимая, как можно было улыбаться – даже фальшиво – в такой ситуации. Внутри же принцесса ликовала: Ил Белория мечтал о статусе второй семьи для своего рода, и он только что получил возможность добиться этого. Более того, добиться не через женитьбу на знатной наследнице, а напрямую, что было, разумеется, более достойно и оставляло выбор супруги за ним. Патер мог наконец жениться на Соль.

– Вы не совсем верно меня поняли, – отозвался мужчина. – Я имел в виду не награду. Я готов оказать вам поддержку совершенно безвозмездно. Я говорил скорее о нравственности выбора в пользу принцессы, а не предсказания.

Омарейл с сомнением отнеслась к этим словам: она сохранила уверенность в том, что Белория не стал бы помогать им просто так, и ее предложение в конечном счете сыграет решающую роль. Но девушка решила подыграть:

– Разумеется, – произнесла она. – Что касается предсказания, оно было сделано из личных корыстных побуждений. Вы это знаете, я это знаю, Сова это знает…

– Сова, – улыбнулся Белория, мелкие морщинки снова собрались у уголков его зеленых глаз.

Омарейл почувствовала, как воздух застыл в грудной клетке, распирая ее.

Проклиная себя последними словами, она попыталась выкрутиться:

– Да, принцессы так называют ее, и не только они.

Вышло не очень.

– Как бы то ни было, – отмахнулась девушка от неприятных мыслей, – предсказание само по себе было жестоким, но теперь, когда стало известно, что оно еще и фальшивое, изоляция принцессы Омарейл – просто бессмысленное, противоречащее здравому смыслу мероприятие, которое только нанесет вред Ордору. Совалия Дольвейн – злодейка, а принцесса – ее невинная жертва. Какие еще могут быть сомнения насчет нравственности выбора?

– Что ж, когда вы ставите вопрос таким образом…

Белория задумался, а затем, слегка улыбнувшись, заявил:

– Я буду рад служить вам… принцессе Омарейл, я хочу сказать. Ей, Королю, Ордору. Как гласит девиз Нортастера, «Во благо Ордора», и, видят небеса, именно так я и буду действовать.

Он встал и протянул руку Дарриту для рукопожатия.

– Я на вашей стороне, – заявил он.

Норт встал и ответил, их ладони крепко сжали друг друга. Затем Белория подошел к Омарейл, опустился на одно колено, склонил голову и сказал:

– Я ваш верный слуга.

Несмотря на то что такой жест считался вполне распространенным при дворе, в тот момент в скромной квартире доходного дома Нортастера он выглядел несколько чрезмерным. Но девушка все же решила принять во внимание то, что Патер часто бывал в Орделионе. Вероятно, такое поведение было для него обыкновенным.

Когда Белория протянул руку, Омарейл механически вложила свою ладонь в его. Отчего-то ей это показалось совершенно естественным, и никаких подсказок принцессе не потребовалось. Мужчина легко коснулся губами кончиков ее пальцев, продолжая при этом смотреть на девушку пронзительным взглядом.

– Никогда не думал, что увижу вас, – проговорил он негромко.

Губы Омарейл чуть разомкнулись, она смотрела на Ила Белорию, ожидая, что он скажет что-то еще, и он оправдал ее ожидания.

– Вы прекрасны, – заключил мужчина.

Скрыв за вздохом свое замешательство, принцесса мягко отняла руку и повернулась к Дарриту. В этот момент она увидела стоящую в дверях Соль. Та смотрела на них в полном недоумении, ее карие глаза были удивленно распахнуты, четко очерченные брови подняты в искреннем изумлении.

Белория поднялся и неторопливо подошел к молодой женщине.

– Дорогая, – проговорил он, а затем, подойдя совсем близко к хозяйке квартиры, коснулся ее подбородка.

Их взгляды встретились, и лицо Соль расслабилось, на губах появилась глуповатая улыбка.

– Вы заканчиваете? Может, сделать вам чая? У меня есть мята…

– Не стоит, звезда моя. Я уже ухожу.

Глаза его собеседницы лучились добром и любовью, она нежно улыбалась мужчине, готовая принять любые его слова.

Белория тем временем повернулся к Дарриту и Омарейл:

– Господа, прошу вас обдумать тему нашего следующего разговора. Завтра я приглашаю вас к себе, чтобы обсудить дальнейшие действия. В семь будет удобно?

Они синхронно кивнули, и Патер довольно улыбнулся. Затем, осторожно поцеловав Соль в щеку, он удалился.

Соль все же налила гостям чая, и Даррит сообщил, что им с Миррой предстояло съехать. Соль расстроилась – Омарейл отчетливо это ощутила, – но никак не показала истинных чувств, лишь сказав с ласковой улыбкой:

– Очень хорошо. Это значит, что вы продвинулись с вашим делом.

Принцесса вздохнула. Да, они продвинулись, но сердце ее было не на месте.

Поздно ночью Омарейл и Даррит, уставшие от сборов и дороги, оказались в отеле «Кападония». Место было довольно чистым и имело все необходимое, но не могло сравниться с квартирой Соль ни по уютности, ни по приветливости и душевности хозяев.

Гуляя на следующий день по Нортастеру, в одном из зданий Омарейл увидела сквозь большое окно женщину, сидящую в кресле. Вокруг нее быстро перемещался мужчина в фартуке. В его руках блеснули ножницы.

Принцесса сделала шаг назад, чтобы прочесть надпись на вывеске.

– Парикмахерская… Норт, здесь стригут людей?

Получив утвердительный кивок, девушка расплылась в улыбке:

– Я хочу зайти! Подождешь, я быстренько подстригусь?

Даррит вопросительно поднял бровь.

– Просто стой здесь, никуда не уходи, я сейчас, – воодушевленная пришедшей в голову идеей, воскликнула Омарейл и готова была сорваться с места.

В последний момент спутник принцессы подхватил ее под локоть и проговорил:

– Погодите, погодите. Если вы хотите сделать стрижку, сначала давайте узнаем, есть ли у мастера время прямо сейчас. Если есть, я буду ждать вас… – он посмотрел по сторонам, – вон в той таверне.

Все складывалось наилучшим образом: мастер недавно начал стричь даму, следовало подождать, пока он закончит с ней, а затем мужчина готов был принять Омарейл. Даррит ушел, а принцесса села в кресло и начала ждать.

Всю жизнь она стригла себе волосы сама. В первый раз сделала это еще в пять лет ножницами для бумаги. Мама была шокирована, увидев на голове дочери рваные пряди вместо милых светлых локонов.

Впоследствии принцесса укорачивала волосы под руководством Королевы, предпочитая держать их чуть ниже лопаток.

Омарейл взглянула на парикмахера, который работал с первой посетительницей. Движение ножницами, еще одно. Принцесса сидела в кресле уже довольно долго, а прическа женщины все еще выглядела так же, как несколько минут назад. Девушка начала понимать, почему Даррит предпочел ждать в таверне.

Через полчаса все еще почти ничего не поменялось. Принцесса взяла в руки одну из газет, что лежала на столике. Издание, судя по всему, было ориентировано на женщин, так как многие статьи освещали вопросы моды, воспитания детей, книг и рецептов. Одна из заметок восхваляла последнее произведение Дара Палладина, и Омарейл поморщилась.

Затем взгляд ее зацепился за текст о болезни принцессы Омарейл. Королевская семья время от времени давала новые комментарии о состоянии наследницы, но ничего интересного в них не было. Журналисты, следуя, вероятно, желаниям своей аудитории, подробно описали интерьер комнаты, где обитала принцесса. Большое внимание уделили туалетному столику с косметикой, картинам на стенах и ванной комнате.

Сама хозяйка Лебединой башни помнила, как давала разрешение на то, чтобы ее покои сфотографировали для прессы. Бериот тогда пояснил, что народу интересно, как живет затворница-принцесса, и следовало дать им возможность хотя бы одним глазком взглянуть если не на девушку, то на ее комнаты. Создать ощущение, что Омарейл – реальный человек.

И вот теперь – поверить только! – она читала о собственном доме, находясь за сотни километров от него.

В парикмахерский салон зашли еще две женщины: одна постарше, другая помоложе. Договорившись с мастером о времени стрижки, они сели рядом с Омарейл. Невольно та стала слушать чужой разговор.

– Знаешь, дорогая, если хотя бы что-то из этого правда, ты же понимаешь, кто отправится на передовую? – Повисла небольшая пауза. – Гвардейцы пойдут туда первыми. И Смерч, естественно, будет вынужден… Это его долг.

– Ох, я понимаю, – вздохнула вторая, та, что выглядела более юной. – Но что поделать?

– И ладно Смерч, он и так постоянно рискует своей жизнью, но, Гармония, ты же понимаешь, что это затронет всех. Представь, Атлас должен будет взять в руки оружие? Он, – женщина усмехнулась, – нож-то в руки берет, краснеет. А ты помнишь, когда у Периев резали поросенка? Я чуть не умерла со смеху.

– Да, братец у меня очень нежный… Но, Гербера, ведь если он не захочет, то сможет не воевать.

Голос Гармонии звучал несколько жалко, она и сама не до конца верила в то, что говорила. Гербера выразительно фыркнула:

– Дорогая, ты понимаешь, что значит «гражданская война»? Еще раз тебе говорю, это коснется всех. Вот представь, гвардейцы расстреливают взбунтовавшихся. Среди них – друзья Атласа.

Гармония всхлипнула и прижала руки к лицу.

– И что, думаешь, он останется сидеть дома, просто потому, что не поддерживает ни одну из сторон? Он встанет, и пойдет, и возьмет в руки оружие. И с одной стороны будет стоять твой муж, а с другой – брат…

– Я их не пущу! – шепотом воскликнула Гармония.

Издав горький смешок, Гербера чуть приобняла собеседницу:

– Дурочка. Кто ж тебя послушает? Для Смерча это дело чести, для мужчин такие вещи не пустой звук. А что до Атласа, даже такой романтик, как он, не сможет стоять в стороне, когда убивают его близких.

Гармония замотала головой:

– Гербера, мне страшно. Что, если это действительно случится?

– Нам остается лишь надеяться, что на нашем веку не произойдет ничего подобного. Однако, Гармония, этот мир – в руках мужчин, а значит, в нем царят сила, агрессия и разрушение. Если война начнется, нам с тобой останется собирать осколки и залечивать раны.

– Госпожа Даррит, – раздался голос мастера, и Омарейл, как в тумане, прошла к высокому стулу у зеркала.

Опустошение, которое она почувствовала после услышанного разговора, пару минут не давало ей прийти в себя. Но наконец принцесса взяла себя в руки и смогла внятно объяснить парикмахеру, чего хотела.

Когда она пришла в таверну к Норту, который, судя по посуде, успел и выпить кофе, и пообедать, он взглянул на нее с недоумением и спросил:

– Что случилось? Ничего не вышло? Вы не дождались?

Омарейл улыбнулась уголками губ и ответила:

– Все получилось. Мы состригли пять сантиметров. Мне важен был сам процесс, а не результат.

Пару мгновений Даррит смотрел на нее, а затем пожал плечами и, отложив в сторону газету, предложил девушке пообедать. Он порекомендовал закрытый луковый пирог с подливкой и местный эль.

– Понимаю, что мы еще не до конца разобрались с Белорией, – проговорила принцесса, прожевав кусочек божественно вкусного пирога с насыщенным, густым мясным соусом, – но нужно уже думать о Патере Тоблаудана.

Норт кивнул, потягивая темно-коричневый напиток с тоненькой белой пеной. Что Омарейл никак не могла понять, так это эль. Горький, чуть теплый, в нем Даррит чувствовал то «шоколадные нотки», то «ореховый привкус»… Именно такой, по мнению принцессы, могла быть на вкус вода в луже, на которую полдня падало солнце, а потом в нее написала пробегающая мимо собака. Ее спутник неоднократно выражал негодование по поводу столь грубого сравнения и продолжал заказывать эль в тех местах, где им доводилось обедать или ужинать.

– Я знаю о ней совсем немного, поэтому, может быть, есть смысл поговорить на эту тему с Белорией? – предложила девушка, сделав глоток клюквенного морса.

– Насколько мне известно, это первая женщина-Патер? – уточнил Даррит.

– Нет, – Омарейл покачала головой, – на самом деле, это всеобщее заблуждение. В газетах о ней действительно пишут как о первой, но в истории Ордора было целых пять женщин-Патеров. Просто эта – первая в Тоблаудане. Ну а поскольку предыдущие женщины были довольно давно, последняя – в Лебрихане пятьдесят лет назад, мало кто об этом помнит. Думаю, было необходимо подчеркнуть исключительность женщины-Патера для предвыборной кампании. Но все это не так важно по сравнению с тем, кем является эта госпожа.

Принцесса выдержала паузу, ожидая, когда Даррит начнет задавать вопросы. Он устало вздохнул и взмахнул рукой – будто бы давал разрешение выдать имеющуюся информацию. Омарейл сперва поджала губы, но затем все же не выдержала и сказала:

– Дам подсказку: ее имя – Шиет Дольвейн.

Норт замер. Пару раз моргнув, он уточнил:

– Родственница по ветви мужа Совалии Дольвейн?

– Верно, – девушка кивнула, – его сестра. Родная сестра уже почившего мужа Совы. Тетя Бериота.

– Тогда я не совсем понимаю, чему вы радуетесь, – проворчал Даррит.

Омарейл пожала плечами:

– Просто хотела тебя шокировать. Но, вообще, она нормальная.

– Слава небесам, наконец «нормальный» Патер.

– Но Белория мне тоже казался нормальным, – уточнила принцесса.

На это Даррит закатил глаза. Омарейл была настолько этим удивлена, что даже не смогла прокомментировать.

Вечером они подошли к дому Патера Нортастера. На этот раз ужин был накрыт в другой столовой, более нарядной и вычурной.

– Для особых гостей – только парадная столовая, – проговорил Белория, улыбаясь, когда заметил, что принцесса начала удивленно озираться.

Он и сам был одет в длинный сюртук из набивной ткани с золотой вышивкой по краю рукава. Волосы вновь аккуратно уложены. На груди красовался бронзовый орден Совета Девяти: тяжелая цепь с мощной подвеской в виде совы с распахнутыми крыльями, которая крепилась к металлическим наплечникам. Омарейл отметила талант мужчины выглядеть настолько нарядно, насколько этого требовала ситуация. В таком виде, как сейчас, не стыдно было бы появиться и при дворе.

Когда все трое сели за стол и слуги принесли первые блюда, хозяин произнес:

– Слышал, вы все-таки съехали от Соль?

Он говорил, глядя на принцессу, очевидно, считая ее теперь более важным гостем. В первый их визит он чаще адресовал вопросы Дарриту как мужчине.

Однако Омарейл не знала, что ответить на это: что они не доверяли ему? Тогда с какой стати пришли в этот дом? Реши Белория поймать и передать их Королю или Сове – он мог просто пригласить на ужин десяток гвардейцев. Чего девушка все еще не исключала…

– Мы уезжаем сегодня ночью, как только решим с вами все вопросы, – сказал Даррит.

Принцесса заметила, что это было неполным ответом Белории: съехали они вчера, а покидали город – сегодня. Но Норт задал вопрос, завладев вниманием Патера:

– Правильно ли я понимаю, что вы готовы обсудить с нами сегодня дальнейшие действия и принять решение, как будете действовать во время Совета?

– Я уже принял решение, господа, – Белория развел руки, демонстрируя узкие ладони. – Как было сказано, я ваш союзник. Вы, должно быть, наслышаны обо мне, да и сами сумели кое-что понять. Ил Белория – человек прагматичный и честолюбивый. И очевидно, что в данной ситуации мне во благо будет принять сторону… госпожи Даррит, – он хитро улыбнулся, – нежели госпожи Дольвейн. Даже если ее сын-советник станет отцом наследников престола… да даже если она женит вас на своем втором сыне, ей никогда не встать на одну ступень с вами по положению и влиятельности, моя госпожа. Я полностью ваш…

Взгляды Патера и принцессы были направлены друг на друга, и в то мгновение, когда мужчина закончил свою проникновенную речь, Омарейл испытала резкую боль. Что-то похожее она почувствовала, когда резала лук: глаза зажгло и захотелось зажмуриться. Правда, ощущения были более сильными, будто луковый сок проник глубоко в мозг.

В первое мгновение она подумала, что Белория захотел внушить ей какие-то эмоции, что было глупо, эксплеты имели иммунитет друг к другу. Затем принцесса поняла – это она невольно попыталась прочесть чувства мужчины.

Такое уже случалось, когда она, еще не зная о своем даре, надеялась понять, что двигало Дарритом. Только боль в тот раз была в разы сильнее. Сейчас, вероятно, Омарейл уже лучше контролировала свои способности, и направленное на Белорию желание узнать истинные мотивы было совсем слабым.

Патер скривился, зажмурился и прижал пальцы к вискам – точно как Омарейл, – но уже через несколько секунд распрямился и усмехнулся. Даррит с подозрением смотрел то на одного, то на другую.

– Вижу, вы мне не доверяете, – проговорил Белория с легкой иронией в голосе.

– Простите, я случайно, – отозвалась принцесса.

– Что вы, я рад. Это означает, вы достаточно мудры, чтобы не верить мне на слово. Учитывая вашу роль в жизни Ордора, могу лишь порадоваться.

– Я не…

Стук в дверь спас принцессу от неловкого диалога. Настойчивый гость не стал дожидаться разрешения войти – просто ворвался в столовую, и еще несколько секунд после того, как он застыл как вкопанный, занавески, цветы в вазах и длинная рыжая борода вторгшегося мужчины покачивались от поднятого сквозняка.

За ним следом влетело несколько лакеев, теперь они виновато глядели на хозяина. Тот жестом позволил им уйти. Затем очень неторопливо повернулся к незваному гостю и, чуть прикрыв глаза, мягко улыбнулся.

– Терний…

Терний отозвался рядом отборных ругательств, от которых Омарейл невольно покраснела. Она попыталась вспомнить, где слышала имя гостя, но вскоре все стало ясно само собой.

– Я бы попросил тебя соблюдать приличия, – строго произнес Белория, и принцесса впервые ощутила, что Патер обладал не только хитростью, но и властностью. – У меня гости, если ты не заметил. И среди них – дама.

Рыжебородый мужчина стушевался, пробормотал извинения, а затем, с явным трудом проглатывая хлесткие выражения, решил все же изложить суть дела:

– Ты… подарил Оводу пушку… На корабль, который я собирался купить!

– Ах, – Белория будто только сообразил, о чем шла речь, но Омарейл была уверена, он не просто все понимал, но ожидал подобного визита, – да, разумеется. Ты про «Тень Ночного Призрака»? Про то самое судно, продать которое я убеждал Овода на протяжении полугода? С которым он не хотел расставаться ни за какие деньги и лишь благодаря моим усилиям согласился на продажу? Про корабль «Тень Ночного Призрака», который ты решил увести у меня из-под носа в последний момент? О, дорогой мой друг, новость о том, что Овод выбрал тебя в качестве покупателя весьма огорчила меня.

Омарейл сделалось не по себе от холодных интонаций Патера. Таким она его еще не видела.

– Ты, Терний, очень огорчил меня…

Рыжебородый мужчина заозирался, будто ждал, что сейчас кто-то воткнет в него копье. Ему было явно страшно, и принцесса предположила, что Белория нарочно внушал Тернию эти чувства. Их отголоски доходили и до Омарейл.

– Я просто хотел купить корабль…

– Ты просто хотел насолить мне. Но неужели ты думал… что я буду держать из-за этого обиду в сердце? – Белория пожал плечами: – Я смиренно принял свою участь, напоследок лишь решив побаловать нашего самого богатого купца и сделать ему подарок. Прекрасная пушка. Превосходный образец. Уверен, пригодится и тебе, когда придется ходить к дальним берегам и вести переговоры с местными племенами.

– Но я не могу купить «Тень Ночного Призрака» с пушкой! – процедил Терний угрюмо.

– Как так? Отчего же? – ненатурально изумился Белория, но затем сам «вспомнил»: – О небеса, действительно, ведь ты не имеешь лицензии на покупку военной техники!

Рыжебородый сжал зубы. Белория покачал головой.

– Но можно ведь демонтировать орудие, – предложил он.

– Не можно, – огрызнулся Терний. – Снять ее с борта можно только кранами в порту, и ты владеешь ими всеми. А твои работники выставили сумасшедшую цену!

– О, и ты явился ко мне, извергая ругательства, рассчитывая, что я тут же снижу цену на эту уникальную услугу? Дорогой мой друг, я бы, разумеется, с радостью сделал это, но… как я уже сказал, ты слишком меня расстроил, чтобы идти навстречу. Надеюсь, в другой раз ты дважды подумаешь, прежде чем огорчать своего Патера. А теперь, прошу тебя, ступай. У меня ужин в приятной компании.

Мужчина скрипнул зубами, но все же, буркнув «до свидания», пошел прочь. Уже в дверях он сказал: «Тебя ждет бездна, Ил».

– Там и встретимся, Терний, – ответил ему Белория.

Затем Патер извинился за разыгранную сцену и предложил вернуться к их вопросу. Даррит задумчиво разглядывал блюда на столе, и Омарейл знала почему: после того, что они увидели, образ Патера дополнился несколькими яркими штрихами. Иметь дело с таким человеком можно было лишь при железных аргументах. Им нужно было что-то понадежнее, чем возможность получить статус второй семьи. В конце концов, этого для него могла добиться и Сова, применив к Королю свой дар.

Принцесса понимала и то, что такой сторонник, как Ил Белория, в Совете Девяти означал практически гарантированный успех при голосовании. Их с Дарритом работа по подготовке Патеров, а затем влияние Белории – и все проголосуют за аннуляцию законов, связанных с предсказанием. Омарейл будет свободна.

– У меня есть предложение, – произнесла она. Во рту у девушки пересохло, но она была настроена решительно.

Белория с вежливой заинтересованностью поднял брови. Даррит отчего-то весь подобрался, будто знал, что задумала его спутница.

– Вы сами понимаете, как нам важна ваша поддержка. Продолжать то, что мы с Нортом делаем, сомневаясь в вашем решении, – бессмысленно. На голосовании Патерам нужно высказаться единогласно. Учитывая, что вы – эксплет, ваше желание помочь мне должно быть действительно сильным, так как я хотела бы, чтобы оно передалось и другим… Кстати, надеюсь, вы единственный эксплет в Совете?

Белория кивнул. По его позе и взгляду Омарейл понимала: он ждал очень заманчивого предложения. Этот человек готов был полностью занять ее сторону, если она назовет достаточно высокую цену.

– Я хочу быть абсолютно уверена в вас, поэтому предлагаю вашему роду статус не второй, а первой семьи. И не просто первой – королевской.

Мужчина сидел, закинув ногу на ногу, его руки покоились на коленях, спина была прямой, но движения оставались плавными, взгляд – ленивым. Он выдавал себя за кота, будучи голодным львом.

Даррит чуть подался вперед, будто предостерегая принцессу от необдуманного шага.

– Я обеспечу ваш брак с одной из моих троюродных сестер – принцессой Анибет.

Норт не пошевелился, но Омарейл показалось, что он выдохнул. Однако Белория чуть усмехнулся и ответил:

– Давайте немного поднимем ставки, Ваше Высочество.

Никто не стал комментировать неуместное обращение. Принцесса почувствовала мурашки на коже, но постаралась произнести следующие слова как можно тверже:

– Будьте разумны, господин Белория, иначе можете не получить ничего.

– Я могу не получить ничего, – кивнул он, чуть подняв уголок губ, – а вы можете потерять все.

– Вы не из первой семьи.

– Вы же понимаете, что с вашего высочайшего дозволения все возможно. В том числе уладить кое-какие формальности… Скажем, жениться на какой-нибудь даме при смерти из первых семей, получить нужный статус, овдоветь – и быть свободным заключать новые брачные союзы…

Омарейл сложила руки на груди. В глубине души она понимала, что Белория был бы дураком, если бы не воспользовался предоставленной возможностью. Принципы его стали понятны давно, жажда власти – очевидна с самого начала. Так чего же она ждала? Что он примет такую полумеру, как брак с дальней родственницей будущей королевы?

Сама ли она загнала себя в эту ситуацию, или это и правда был естественный исход событий, но теперь не предложить Белории то, чего он жаждал, означало поставить крест на всей идее с Советом Девяти.

– Хо…

– Мирра, – мягко прервал ее Даррит, – ты не обязана принимать решение сейчас.

Белория кивнул:

– В самом деле, Мирра, – он подчеркнуто насмешливо произнес ее вымышленное имя, – я ни в коем случае не тороплю вас. Главное, чтобы гражданская война не началась раньше, чем вы сделаете выбор…

Омарейл не хотела выглядеть жертвой обстоятельств. Она желала сама диктовать условия. Принцесса понимала, что без поддержки Белории у них не было шансов, а при его сотрудничестве победа была в кармане. Объединить против Совы сразу четырех эксплетов – включая Мраморного человека – означало оставить ту в меньшинстве. Отложив в сторону сантименты, она твердо сказала:

– Решение принято, Норт. Нам нужна помощь господина Белории, и он дал понять, какова его цена.

Даррит прикрыл глаза. Он не протестовал, не пытался отговорить ее, и Омарейл поняла: Норт и сам не видел другого выхода, просто не мог это признать. Она повернулась к Патеру. Тот все еще сидел в расслабленной позе, но она чувствовала, как напряжен мужчина.

– Если весь Совет Девяти проголосует за отмену законов, связанных с предсказанием, а само оно будет признано нелегитимным и никак не влияющим на решения относительно судьбы принцессы Омарейл, я позволю вам жениться на мне и окажу поддержку в «улаживании формальностей».

Омарейл встала, и мужчины последовали ее примеру.

– Вы, в свою очередь, обязуетесь не только приложить все усилия к тому, чтобы на голосовании все сделали правильный выбор, но и помочь с подготовкой Патеров к этому собранию. Я считаю, все члены Совета должны прийти с готовностью проголосовать за аннуляцию предсказания, иначе внутренний конфликт убеждений и эмоций может испортить дело. Нам не нужны сюрпризы.

– Полностью с вами согласен, – Белория склонил голову в знак почтения, – и, конечно же, обещаю всякое содействие. Я заинтересован в успехе нашего предприятия не меньше вашего.

Он улыбнулся, но принцесса в ответ лишь скривила губы. Она протянула руку, как, видела, делали это мужчины, договариваясь о чем-либо. Белория несколько мгновений смотрел на девушку. По придворному этикету он должен был поцеловать кончики ее пальцев, но все в позе Омарейл говорило о том, что она ждала иного. Ей хотелось, чтобы он пожал руку в знак закрепления договоренности, хотелось продемонстрировать, что это был политический союз.

Бериот был бы ею доволен.

Когда рукопожатие состоялось, Омарейл сказала:

– Сейчас мы покинем ваш дом, чтобы обсудить план дальнейших действий, а вы подумаете, как еще можете быть нам полезны. Завтра снова ждите нас на ужин. И, пожалуйста, накройте в другой столовой. Тут все слишком помпезно.

Она скривилась, а затем, получив легкую усмешку и почтительный кивок, пошла прочь, слыша, что Даррит последовал за ней.

Принцессу трясло. Она не знала, как сумела закончить разговор ровным тоном, потому что внутри у нее все дрожало. Вместе с Дарритом они сели в повозку, и принцесса позволила себе сделать глубокий вдох. Воздуха все равно не хватало.

– Ну что? – напряженно спросила она. – Скажи, что ты думаешь?

Даррит сложил руки на груди и уставился в окно, размышляя.

– Мы могли бы убить его, – сдержанно отозвался он, а затем добавил: – Или найти мотив для шантажа. Что-то подсказывает мне, что их должно быть немало.

– Я не хотела бы ввязываться в игры с таким человеком, как Ил Белория, – вздохнув, отозвалась принцесса.

Ее собеседник кивнул:

– Согласен, но натравить на него толпу мы могли бы…

Но Омарейл было не до шуток. Она попросила ответить серьезно, и Норт нахмурился:

– Если отложить в сторону эмоции, пока что я не вижу других вариантов.

– Ты говоришь так, просто чтобы поддержать меня или потому что действительно так думаешь? – спросила Омарейл.

Он хмыкнул, но даже шрам не ввел в заблуждение – Норт не улыбался.

– Одно другому не помеха.

Они молчали некоторое время, а затем принцесса сказала:

– Ты бы все равно не стал жениться на престарелой даме из первых семей.

Даррит перевел на нее взгляд потемневших в вечернем сумраке глаз, медленно покачал головой и вновь повернулся к окну.

– Тогда какая в сущности разница? – вздохнула она.

Вопрос повис в воздухе. Никто не ожидал ответа.

А на следующий день Омарейл заболела.

IX

Долина Солнца

За свою жизнь Омарейл серьезно болела лишь дважды. Это время она проводила в гостиной на диване. Столик с едой, водой и лекарствами приезжал и уезжал по специальной рельсе, оставляя девушку видеть странные сны и изнемогать то от жара, то от озноба. Родители едва ли не дежурили у ее комнат, но так или иначе, она была один на один со своим недугом.

Именно потому, что для принцессы болезнь была испытанием еще более тяжелым, чем для обычных людей, придворные лекари принимали все возможные меры, чтобы избежать недомоганий. Новейшие исследования показали, что закаливание было наиболее эффективным методом, поэтому прогулки в проветриваемой оранжерее в любую погоду стали ежедневным ритуалом. Омарейл распахивала окна даже зимой и занималась в это время спортом. Наконец, ночью в ее спальне всегда было прохладно.

И теперь для принцессы было в новинку, когда в момент болезни кто-то был рядом: делал морс, приносил холодные компрессы, открывал и закрывал окно по просьбе. Сперва Омарейл чувствовала себя неловко от того, что Даррит видел ее такой слабой. Она пыталась бодриться и даже сама вставала за книгами, что стояли на полке в их гостиничном номере. Правда, сил на чтение не было, а в какой-то момент тело стало таким горячим, что Омарейл начало трясти даже от комнатной температуры. Тогда она решила сдаться и позволила Норту поухаживать.

Приходил лекарь, но принцесса его почти не запомнила. Потом ей дали какую-то микстуру. Легче не стало, но она наконец смогла уснуть.

Потом, девушка была уверена в этом, приходил Белория. Однажды она открыла глаза и увидела лицо мужчины. Она медленно моргнула – и тот оказался у окна, за которым полыхало закатом небо. Моргнула еще раз – и Патер очутился за небольшим круглым столом, он беседовал с Дарритом в свете единственной зажженной над ними лампы. Еще мгновение – принцесса открыла глаза и поняла, что гость поклонился ей и что-то сказал. Слов было не разобрать, из-за шума в ушах все слышалось так, будто Омарейл накрыла голову подушкой, но она как-то догадалась, что он прощался. В следующий раз она очнулась уже утром.

Чувствовала себя принцесса гораздо лучше, чем накануне, правда, вскоре узнала, что это было третье утро ее болезни. И ей, быть может, и стало лучше, а вот Даррит выглядел паршиво: бледный, с синяками под глазами и даже как будто похудевший.

– Я бы поела, – призналась Омарейл, когда Норт заметил, что она открыла глаза.

Он пару секунд глядел на нее, точно не верил в услышанное, а затем криво улыбнулся и сказал:

– Прекрасные новости. Я закажу для вас еду в номер. Никуда не уходите.

Как будто она смогла бы сдвинуться с места! Все тело ослабло, голова немного кружилась. Но уже первая ложка супа заставила ее почувствовать себя гораздо лучше.

Едва Омарейл пришла в себя, она попросила Даррита рассказать, что произошло, пока она была без сознания, и не почудилось ли ей, что приходил Ил Белория.

Патер действительно посещал их, и не единожды.

– Мы с ним пришли к решению, что нам с вами необходимо продолжить путешествие. Однако Патера Тоблаудана, Шиет Дольвейн, Белория возьмет на себя. По его словам, эта женщина ненавидит Совалию. Он считает, что сможет подготовить ее к голосованию. Наша общая задача – сделать так, чтобы Патеры были готовы к обсуждению, не были настроены излишне радикально и Белория мог лишь небольшим усилием подтолкнуть их к нужному нам выбору. Поэтому, как только поправитесь, отправимся на юг.

– Сначала в Остраит или Клоустен? – уточнила Омарейл.

– Одновременно, – многозначительно отозвался Даррит, на что его собеседница вопросительно подняла брови.

– Уже конец марта, осталось чуть больше месяца до свадьбы вашей сестры, – пояснил он. – Нужно действовать решительно. Поэтому мы вместе доберемся до Клоустена, а там разделимся.

Омарейл в панике уставилась на Норта:

– Я одна должна буду его убедить? Кто там у нас в Клоустене… Рон Тоберон. Не представляю, что с ним делать. Он Патер совсем недавно, я с ним разговаривала, кажется, только один раз.

– Вы справитесь. В худшем случае соберете информацию, а я разберусь с Остраитом и присоединюсь к вам.

Она пыталась осмыслить полученную информацию.

– Ты думаешь, Белория правда справится? Мы можем доверить ему такое важное дело?

– Он воодушевлен и с энтузиазмом подошел к поставленной задаче, – холодно ответил Даррит. – Дал рекомендации по поводу других Патеров. Думаю, его мотивация сейчас на очень высоком уровне, и он постарается сделать все так, как надо. Единственное условие, при котором что-то может пойти не так: мы неверно поняли ценности Белории, и статус принца-консорта не является для него достойной целью. Но я не считаю, что мы ошиблись.

Омарейл фыркнула:

– Я уверена, что для него быть принцем-консортом – предел мечтаний, но он даже не представляет, что это такое. Мой прадедушка, отец Горга Златовласого, был мужем прабабушки, Королевы Анны Второй, и могу сказать, обоим это принесло кучу проблем. Она одновременно являлась его женой и его Королевой. Он никогда не мог получить статус или должность, равные ее. Всегда должен был довольствоваться вторым местом, при этом оставаясь сильным мужчиной, защитником и опорой для прабабушки. Это не всем по зубам. И будь это не мой прадедушка, а кто-то другой, точно счел бы унизительным или что-нибудь такое. Но он умел – и всех это восхищало – быть одновременно главой семьи и верноподданным Ее Величества.

– Что ж, какое бы мрачное будущее ни ждало Ила Белорию, сейчас он настроен приложить все усилия, чтобы помочь нам. Поэтому, если сегодня к ночи вы будете чувствовать себя существенно лучше, то завтра мы отправимся в путь.

Омарейл тяжело вздохнула.

– Как поедем? – спросила она.

– Белория предоставляет нам повозку, отправимся в путь на ней. Он мог бы обеспечить и билеты на поезд, но никто не гарантирует, что мы снова не нарвемся на проверку. А путешествовать с личной охраной Патера Нортастера будет не совсем верно с точки зрения концепции «Привлекать как можно меньше внимания».

Принцесса согласно кивнула. Она не могла понять, что именно, но что-то неуловимо изменилось в поведении Даррита. Он снова стал похож на того учителя, которым она знала его в школе. Отстраненный, закрытый, неродной.

Он ушел, чтобы заказать для Омарейл ужин, а она устало откинулась на подушки и снова уснула.

На следующий день они отправились в путь.

Белория предлагал повозку вместе с извозчиком, но Даррит, все еще не желая отдавать свою судьбу полностью в руки Патера Нортастера, сказал, что будет управлять сам.

– Ты хоть раз держал в руках вожжи? – уточнила Омарейл, решившая для начала сесть рядом с ним.

– Разумеется.

– А оружие у нас есть? Я слышала, что в Долине Солнца часто орудуют разбойники.

– У меня есть хлыст, – отозвался Даррит и показательно стегнул лошадь.

Омарейл вздрогнула, когда повозка наконец тронулась. Лошади застучали копытами по мостовой.

– А что-нибудь посерьезнее? Нож? Или ружье?

– Что, по-вашему, я буду с ним делать? – уточнил Даррит. – Я учитель, а не гвардеец.

Девушка вздохнула. Норт был не в настроении, и она не стала его трогать.

Сидеть на кучерском месте было скучно. Сначала Омарейл еще могла развлечь себя разглядыванием серых улочек Нортастера, с мальчишками-газетчиками, выкрикивающими громкие заголовки, лоточниками с булочками и конфетами, повозками и редкими автомобилями, театральными афишами и скромными витринами магазинов. Но потом они въехали в лес, и пейзажи стали весьма однообразными. Даррит был скверным собеседником, поэтому скоро они остановились, и девушка пересела в салон. Тем более силы еще не полностью вернулись к ней, и принцессу постоянно клонило в сон.

Наступившая весна уже чувствовалась в воздухе. Деревья покрылись множеством ярко-зеленых молодых листочков, вновь начала пробиваться трава. Снег оставался в лесу лишь белыми проплешинами.

Первые четыре часа путники ехали, окруженные только деревьями. Затем, почти сразу после небольшого привала, оказались на широкой дороге, по обе стороны от которой лежали огромные поля. Здесь начиналась Долина Солнца. Трава тут по большей части была желтой, уходящей вдаль бесконечным полотном, которое терялось в сером мареве. Дело шло к вечеру, густые облака, что заволокли небо, казались мрачными и сулящими холодную ночь.

Несколько раз им навстречу проезжали повозки: одни были загружены багажом или товарами, другие казались пустыми. Дорогой пользовались и одинокие всадники. Время от времени она видела указатели, обещавшие свернувшему деревню через два-три километра. На одном таком разветвлении они и сами ушли вправо, чтобы найти место для ночевки.

Поселение, в котором они оказались, было маленьким, со старенькими домиками, стоящими на большом расстоянии друг от друга. Обширные участки использовались для выращивания овощей, всюду росло много фруктовых деревьев.

Остановиться на ночлег удалось не сразу: многие хозяева отказывались приютить чужаков. Наконец одна женщина сжалилась над ними и предложила попытать удачи у Калины. Та жила за пределами деревни, где бескрайняя степь прерывалась островком леса.

Ночь уже вступила в свои права, и принцесса решила снова пересесть на лавку кучера рядом с Нортом.

Туман начал стелиться по земле, поглощая белесой дымкой низкую траву. Фонарь на их повозке, который Даррит зажег еще в деревне, неприятно скрипел, а покачивающийся свет от него рисовал жутковатые образы на кочках. Из-за тучи вышла луна, но от ее холодного сияния становилось не по себе. Омарейл сжала руками свое сиденье и стала напряженно вслушиваться в звуки, раздающиеся вокруг, рассчитывая, в случае опасности, услышать предупреждение: например, боевой клич бандитов или шелест крыльев птицы-убийцы. Но все, что доносилось до ее слуха: скрип фонаря, шуршание колес и приглушенный цокот копыт.

И тут словно из ниоткуда на обочине возник призрак. Женщина в длинном белом одеянии плыла вдоль дороги, ее бледное лицо было обращено к ним. Даррит, похоже, тоже не ожидал такой встречи, поскольку резко натянул вожжи. Лошади заржали и едва не уволокли телегу в траву. Экипаж опасно покачнулся. Все замерло.

Омарейл посмотрела на Норта, сжавшего губы и нахмурившего брови, а затем медленно обернулась. Призрак исчез. Дорога была совершенно пуста.

– Все хорошо? – раздался вдруг мягкий, мелодичный голос, и принцесса взвизгнула, подскочив на месте.

Даррит тоже вздрогнул, хотя и сумел сохранить суровое выражение лица. Женщина в белом стояла по другую сторону повозки, взирая на них дырами вместо глаз. Приглядевшись, Омарейл поняла: это просто тень падала так, что видно было только нос и скулы – остальное утопало во тьме.

– Все в порядке, благодарю, – отозвался Норт сдержанно.

– Простите, я, видимо, напугала вас, – произнесла женщина и наконец чуть повернулась так, что Омарейл смогла увидеть черты худого лица.

Принцесса расслабилась – глаза у «призрака» были человеческие.

– Самую малость, – ответил Даррит. – Не знаете ли, случайно, это верное направление к дому Калины?

– А зачем вы ее ищете? – спросила женщина, поправляя грязный подол белоснежного наряда.

– В деревне нам сказали, что у нее можно остановиться на ночлег. Мы едем из Нортастера в Клоустен, путь неблизкий…

Омарейл, как, похоже, и Даррит, понимала: очень вероятно, что женщина являлась той самой Калиной. Других домов поблизости они не встречали, а судя по времени, они приближались к нужном дому.

Подтверждая их догадки, женщина улыбнулась, что выглядело жутковато в свете луны, и кивнула:

– Тогда вы едете правильно. Только меня нет дома, я собираю ночные травы.

Калина действительно готова была принять двух путников на ночь, договорившись, что они сперва позволят ей закончить сбор. Она не уходила далеко от дороги, время от времени склоняясь к земле и складывая себе в корзинку листья и корешки.

– Так ведь недолго и душевнобольными стать, а, Норт? – проговорила Омарейл, глядя на плывущую по полю белую фигуру.

Он усмехнулся.

Домик Калины оказался совсем небольшим. Когда хозяйка зажгла множество свечей, гости смогли оценить обстановку. Мебель была явно старой, грубо сколоченной из дерева, но украшенной плетеными салфетками, ткаными ковриками и одеялами из лоскутов. Всюду были развешаны сушащиеся букетики из цветов и трав, в углу растянулись гирлянды из луковиц, а над печкой – нанизанные на веревку грибы. На кухне полки, заставленные старой утварью, вмещали и многочисленные каменные блюда со ступками, доски для нарезки, загадочные свертки и свитки.

– Вы колдунья? – спросила Омарейл, озираясь.

Разумеется, она шутила, но, наткнувшись на серьезный взгляд Калины, смутилась.

– В каком-то роде, да, – ответила женщина.

Только теперь принцесса смогла как следует разглядеть ее спутанные русые волосы и худощавое, но приятное лицо. Калине могло быть как тридцать, так и сорок пять – не поймешь. Движения плавные, а голос мелодичный, точно созданный, чтобы петь колыбельные.

– Меня называют травницей, я умею лечить с помощью даров степи и леса.

– Поэтому вы и живете тут, где есть и то, и другое, – поняла Омарейл.

Пока Калина варила для постояльцев овсяную кашу, те пили чай. Вкус у напитка оказался необычный, состоящий из множества оттенков и нюансов. Омарейл сумела различить ромашку и мяту, но весь букет разгадать не смогла.

– Кто вас этому научил? – спросила она, чувствуя, как тело расслабляется, а тепло проникает в каждую клеточку тела.

«Так хорошо не бывает», – подумалось ей на мгновение.

Калина обернулась через плечо, продолжая помешивать кашу, чуть усмехнулась и просто пожала плечами. Стоя к ним спиной, она пояснила:

– Что-то переняла от бабушки да соседок. Что-то прочитала в книгах, а чему-то научилась сама. Путем проб и ошибок, так скажем…

Последние слова прозвучали многозначительно, будто в них крылся глубокий смысл.

– Здесь великой премудрости нет, – продолжила Калина, наливая деревянным черпаком кашу в глиняные миски, – у каждой травы есть свои свойства. Какие-то вместе становятся сильнее, какие-то, наоборот, друг друга приглушают, давят.

Она поставила ужин на стол, достала из буфета ложки. Омарейл досталась тяжелая, серебряная, с истершейся цветной вставкой.

– Красивая, – прокомментировала она, рассматривая рисунок.

– Это моего сына, – мягко улыбнувшись, ответила Калина, громко ставя на печку тяжелый чугунный чайник.

– А-а, – протянула принцесса, готовая приступить к трапезе, – а где он сейчас?

– Его нет, – отозвалась женщина.

Омарейл взглянула на собеседницу и следующие слова услышала будто бы через стену.

– Его не стало пятнадцать лет назад.

Девушка не заметила, как встала, она только почувствовала, что, попятившись, споткнулась о ножку стула и уперлась спиной в стену.

У нее перед глазами стояли серые глаза Калины, хотя зрительный контакт они давно прервали. Принцесса хватала ртом воздух, не в силах надышаться. Все, что она чувствовала, – боль, боль, боль. Ее затрясло, а через мгновение Даррит подхватил Омарейл под руки и, что-то говоря хозяйке дома, вывел девушку на улицу.

Там он дал ей время, чтобы немного успокоиться, но она плакала и плакала, прося Норта помочь.

– Боюсь, это не в моих силах, – сказал он негромко. – Вам нужно просто пережить это.

Из дома вышла Калина, протянула принцессе чашку с дымящимся напитком. Омарейл послушно выпила. Травница ушла, а Омарейл вскоре стало легче.

– Норт, она чувствует все это? – спросила наконец принцесса и получила кивок в ответ. – Но как? Посмотри, она же совершенно спокойна. Невозможно испытывать эти чувства и быть такой… умиротворенной.

– Человек рано или поздно адаптируется к любым условиям, – отозвался он, стараясь звучать успокаивающе, – привыкает жить с болью, учится мириться с горем. Это не значит, что чувство утраты исчезает, просто со временем становится привычным.

Омарейл шумно выдохнула.

– Вы так остро это восприняли, потому что эмоции Калины вам, вероятно, незнакомы, и раньше вам не приходилось сталкиваться с такими глубокими чувствами. К тому же вы были слишком открыты, расслабились от чая. Такое может случаться время от времени, поэтому нужно стараться всегда… быть начеку. Контролируйте себя и то, что принимаете от других.

Она кивнула, шмыгнув носом.

– Пойдем, – сказала она, – надо как-то объяснить Калине, почему я так странно себя веду. Она точно решила, что я умалишенная.

Даррит усмехнулся, вытер слезы с ее лица и помог подняться с бревна, на котором они сидели.

Объяснять Калине ничего не пришлось.

– Я встречала таких, как вы, – сказала она, кивая на гостью. – Ужасное бремя.

Женщина предложила сесть за стол. Во время ужина Даррит обсуждал с хозяйкой жизнь в деревне, Омарейл же молчала. Затем Калина сказала:

– Да, лекарь у нас есть, но все больше ко мне идут. Перелом я, конечно, не исправлю, но отравления, жар, инфекции – почти все могу излечить травами. За эти пятнадцать лет с чем только не помогала. Теперь у кого что в деревне случится, сразу бегут сюда. Побаиваются, когда все в порядке, а только захворают – уже тут как тут.

Принцесса с любопытством взглянула на женщину. Значит, дар исцелять с помощью растений Калина получила после смерти сына? Точно прочитав вопрос в глазах девушки, женщина сказала:

– В ту зиму была сильная метель, из деревни хочешь не хочешь – не выехать. Ближайшая больница – в Нортастере, а добраться никак. Такое могло и месяц продолжаться, а сын разболелся, и ему становилось все хуже. Моя прабабушка тогда еще жива была, учила меня, какие отвары делать, я делала. Но она была уже совсем старенькая, видела плохо. Не ту ягоду дала. Они сушеные все похожи. Так Дыма и не стало. Ему было семь.

Омарейл специально не смотрела на Калину, панически боясь вновь испытать ее чувства.

– Почему нет больницы ближе? Нортастер очень далеко, – сказала принцесса, стараясь сменить тему, чтобы не окунаться в горе женщины.

– Так у нас тут в Долине только мелкие деревеньки. Раскиданы по всей степи как горох. Какие тут больницы? И кто тут работать захочет? Из местных, если кто выучится на лекаря, сразу в город едет.

– Вы к Нортастеру относитесь? – деловито спросила у Калины гостья.

– К Тоблаудану. Хотя Нортастер и ближе, но вся Долина Солнца – это земли Тоблаудана. Видишь, у нас тут только пастбища, да и то плохенькие, потому и людей мало. А ближе к востоку, к самому городу, идут хорошие пахотные земли. Там и деревни крупнее, и фермерские угодья больше. И с врачами дела получше. А мы… вот, – она обвела рукой комнату, привлекая внимание к перевязанным веревкой высушенным цветам и травам.

Омарейл твердо решила, что, если ей все-таки уготовано стать Королевой Ордора, первое, чем она займется, будут не дороги, как она думала вначале, и не Утесы Минли, и даже не школы – а больницы. У каждого в королевстве будет возможность получить помощь.

Поджав губы, она уставилась в темноту за окном, чувствуя легкое раздражение. Сперва она решила, что злилась на Шиет Дольвейн: это была ее обязанность как Патера – следить за качеством медицины в регионе. Какой у них там в Тоблаудане девиз? «Преумножать деяниями»? Вот пускай и преумножают.

Но потом принцесса поняла, что в первую очередь сердилась на себя. Как глупа она была, когда не слушала папу! Он рассказывал ей и о строящихся госпиталях, и об училищах для докторов. А она все пропускала мимо ушей, не видя за всеми этими историями живых людей. Но теперь-то… теперь-то ей всего и надо было, что вернуться в Орделион, отвоевать свое право быть наследницей – и тогда можно будет заняться тем, что действительно важно.

Они с Дарритом отправились в путь с рассветом. День обещал быть солнечным, оранжево-красная полоска была сперва впереди, а затем, когда повозка вернулась на главную степную дорогу, просыпающийся раскаленный диск оказался слева.

Через два или три часа они оказались на перекрестке широких пыльных дорог. Указатель предлагал ехать вперед тем, кто направлялся в Клоустен, повернуть налево, чтобы оказаться в Тоблаудане, или направо, если путь держался в Астрар. Омарейл, вздохнув, посмотрела на надпись. «Астрар». Как же ей хотелось домой!

Тут же, на перекрестке, расположилась большая таверна и постоялый двор. Судя по количеству повозок и лошадей, многие останавливались здесь, чтобы отдохнуть от дороги. Даррит нашел место и для их повозки, и вскоре они вошли в просторное, но темное помещение, чтобы пообедать.

Внутри было шумно: звон посуды, гвалт голосов, смех и зычный голос бармена сливались в характерный гомон. После безлюдной степи место казалось островком жизни.

– Расскажешь мне о Патерах Остраита и Клоустена? – спросила Омарейл, пока они ждали еду. – Что там тебе рассказал о них мой жених?

Взгляд Даррита стал острым, как ножницы парикмахера в Нортастере.

– Знаете, какой вопрос меня терзает с самого нашего знакомства? – произнес он, потирая подбородок.

По его интонациям принцесса поняла, что он скажет что-нибудь язвительное, но все же вопросительно подняла бровь.

– Вы двадцать два года воспитывались как принцесса. Изучали правила поведения, все эти церемонии, протокол… Несмотря на заточение, общались с первыми лицами королевства. Обучались у лучших умов Ордора. Да что уж там, Бериот Дольвейн был вашим Советником, наставником даже, а у меня сложилось о нем мнение как о человеке, строго следующем правилам.

– К чему ты клонишь, Норт? – спросила Омарейл, подпирая голову рукой.

Она, конечно, понимала к чему.

– Как так вышло, что за месяц путешествия со мной вы растеряли все свои королевские манеры?

Она сделала вид, что задумалась:

– Хм, а может, дело в тебе?

Он скривил губы.

– Может, ты ведешь себя так заносчиво, холодно и высокомерно, что мои «королевские манеры» просто меркнут рядом с твоими? Может, просто ты такой зануда, что даже Бериот по сравнению с тобой выглядит весельчаком?

– Кто вас научил сразу переходить к оскорблениям? – уточнил Даррит, гордо подняв подбородок.

– Да ты такой чопорный, что до сих пор обращаешься ко мне на «вы», а по имени называешь только от безысходности! – воскликнула Омарейл.

Она и не заметила, как шутливый разговор перерос в ссору. Но заметил проходящий мимо официант с подносом, полным пустой посуды. Девушка к тому же случайно взглянула ему в глаза, и громкий звон оповестил всех в таверне, что бокалов в заведении стало значительно меньше.

Пока молодой человек собирал осколки, Даррит мрачно смотрел на принцессу. Взгляд его был осуждающим.

– Почему вас это раздражает? – спросил он спокойно. – Как еще я должен обращаться к вам? – Он чуть подался вперед, открыто глядя на собеседницу: – Вы не должны забывать, кем являетесь. Сегодня вы просто общаетесь с Патерами за ужином, а завтра они придут на прием во дворец, чтобы познакомиться с Ее Высочеством принцессой Омарейл. Представьте их удивление…

Девушка испуганно приоткрыла рот:

– Об этом я не думала.

Даррит сложил руки на груди.

– Я тоже, – буркнул он после очень долгой паузы. – Может, приобрести для вас маску? Надо об этом подумать, а пока будем надеяться, Патеры не обратили на вас много внимания.

Он запустил руку в растрепанные черные волосы.

– Но это потом, – добавил он, а затем собрался и строго произнес: – Сейчас я лишь хотел сказать, что вы должны демонстрировать идеальные манеры и никак не пятнать репутацию недостойными выходками.

Омарейл снова рассердилась. Она не делала ничего, за что ей должно было быть стыдно. Но Норт со своими нравоучениями заставлял ее чувствовать себя в чем-то виноватой.

Посетитель за соседним столом швырнул на пол сосиску с криком «недожаренная!».

– Да держите вы себя в руках, в самом деле! – рыкнул Даррит, и кто-то рядом смел грязную посуду со стола на пол.

– Почему тут не убрано? – воскликнул тучный мужчина, который, очевидно, искал свободное местечко.

Несколько мгновений Норт и Омарейл прожигали друг друга взглядами, а затем принцесса рассмеялась. Ее спутник держался чуть дольше, но его губы тоже предательски растянулись в улыбке.

После обеда около двух часов они просто ехали по Долине Солнца. Омарейл снова предпочла остаться в повозке, тогда как у ее спутника не было большого выбора. От долгого пути под пускай еще мягким, но все же греющим солнцем, его кожа чуть покраснела, волосы запутались, а сюртук запылился. Но почему-то принцессе казалось, что Норту нравилось их путешествие. Часами молча сидеть и размышлять – это было похоже на то, что Даррит мог счесть за отдых.

Но вдруг экипаж качнулся. В первые секунды девушка не сообразила, что произошло. Затем незнакомый мужской голос дал понять: кто-то прямо на ходу прыгнул на их повозку. И Омарейл догадывалась – никто с добрыми намерениями не стал бы так поступать.

– Норт! – закричала она, но тот, похоже, и сам понял: что-то не так.

Даррит заставил лошадей резко остановиться, и по звукам принцесса поняла, что незнакомец проехался вперед по крыше. Затем началась возня. Омарейл не знала, что делать: оставаться в повозке или выскакивать на улицу. Быть может, тихонько сидеть в салоне и ждать, чем кончится дело, и было бы здраво, но бешено колотящееся сердце не позволяло оставаться на месте. Тем более неизвестность убивала.

Аккуратно приоткрыв дверь, она спрыгнула на землю – и тут же почувствовала, как кто-то обхватил ее сзади и зажал огромной рукой рот. Принцесса не успела издать и звука, и Даррит, даже если он еще был в сознании, не узнал бы, что ее поймали.

Перед девичьим лицом блеснул нож, и Омарейл только и успела, что всхлипнуть. В следующее мгновение держащий ее мужчина обмяк.

– Да ты сдурел! – раздался знакомый голос.

– У него был нож! – ответил ему другой, и Омарейл крутанулась, чтобы увидеть загорелое лицо, яркие голубые глаза и вихрь пшеничного цвета волос.

– Май! – воскликнула она, готовая кинуться к нему с объятиями.

– Погоди! – ответил он, широко улыбаясь.

И тут раздался звук упавшего на землю тяжелого предмета. Омарейл обернулась. Даррит стоял на кучерском месте и глядел вниз. Лицо его было грязным и немного в крови, волосы – взъерошенными, взгляд – диким. На земле лежал внушительных размеров мужчина. А у его головы гарцевал на лошади Пилигрим с окровавленным клинком в руках.

– Н-да, и это вся драка? – разочарованно протянул Май. – Я ожидал чего-нибудь более эпичного…

– Ты сам испортил дело, оглушив этого типа булыжником, – ответил ему Пилигрим, а затем спешился и подошел к бандиту, которого отправил на землю Даррит.

Нападавший застонал и попытался перевернуться, но Пилигрим надавил на его плечо своим мощным ботинком. Тот вскрикнул от боли, и через мгновение Омарейл увидела, что ткань его темной рубахи пропиталась кровью. Ранил бандита, должно быть, гвардеец.

– Жить будет, – констатировал тот.

Даррит тоже спрыгнул на землю и внимательно посмотрел на Пилигрима. Пару мгновений – и мужчины пожали руки. Затем Норт подошел к принцессе. Бегло оценив ее состояние, он перевел взгляд сначала на разбойника на земле, а затем – на Мая. И тоже протянул ему руку.

Молодой человек отбросил в сторону тяжеленный камень, что все еще был в его руках, и ответил на приветствие.

Затем Даррит присел к оглушенному Маем мужчине.

– Я боюсь, он мертв, – констатировал он почти через минуту.

Омарейл широко распахнула глаза и невольно склонилась к незнакомцу, надеясь увидеть доказательства того, что Норт ошибся.

– В каком смысле? – прохрипел Май, делая, напротив, пару шагов назад.

Сурово поджав губы, Пилигрим тоже провел осмотр. Сделав свои выводы, он просто глянул на Даррита и кивнул.

– Нужно придумать, куда деть тело, – произнес Норт, его голос звучал так сухо, будто обсуждали, где остановиться на ночь или что взять на ужин.

Омарейл же была в ужасе. Этот человек только что крепко держал ее за талию, а теперь лежит на земле без дыхания и сердцебиения. Никогда больше не встанет и не скажет и слова. Разве можно было в такое поверить?

Она перевела взгляд на Мая – тот был бледным и, не моргая, смотрел на убитого им мужчину.

– Я просто ударил его по голове… у него был нож… он собирался зарезать тебя… – бормотал он.

Омарейл подошла к нему и погладила по плечу.

– Это вышло случайно. Ты защищал меня.

– Неужели и правда, – выдохнул ее друг. – Я. Убил.

Норт и Пилигрим тем временем начали затаскивать труп в повозку.

– Вы что делаете? – воскликнула Омарейл. – Я с ним не поеду!

– По этой дороге часто ездят, – пропыхтел Даррит, пытаясь поднять свою ношу за ноги, пока Пилигрим втаскивал тело за плечи, – тут его деть некуда, степь. Нужно убрать поскорее, пока никто не увидел.

В этот момент все четверо услышали топот копыт. Они синхронно повернулись к источнику звука: второй бандит – тот, что с раной в плече, – стремительно удалялся от экипажа и своих несостоявшихся жертв на лошади Пилигрима.

Пилигрим и Даррит бросили труп, оба с явным намерением пуститься в погоню. Но лошади в упряжке ни за что не догнали бы одинокого скакуна, а черный конь Мая тихонько щипал траву в трех десятках метров от них.

Гвардеец достал из-за пазухи револьвер, но было поздно – шансов попасть даже в лошадь было ничтожно мало. Он выругался. Затем двое мужчин вернулись к своему прежнему занятию. Вскоре мертвый бандит оказался в салоне. Мужчины усадили тело так, что его можно было принять за спящего пассажира, и это выглядело жутко. Затем Пилигрим, и Даррит спрыгнули на пыльную землю и посмотрели друг на друга, на Мая и на принцессу.

– И что вы тут делаете? – обратилась Омарейл к гвардейцу.

– Вас спасаем, Ваше Высочество, – отозвался он.

Только теперь она заметила, что Пилигрим выглядел более опрятно, чем когда они виделись в последний раз: черный дорожный плащ казался новым, хотя и успел запылиться в дороге. Одеяние с кожаными вставками на груди и руках, призванными, очевидно, защищать владельца в драке, тоже отлично сидело на мощной фигуре и выглядело впечатляюще. Его щетина порядком отросла, но было заметно, что еще недавно ею занимался профессионал. Длинные волосы были убраны в хвост. Омарейл подумала: «Неудивительно, что Буря в него влюбилась».

– А поподробнее?

Даррит предложил отъехать с дороги и устроить привал, во время которого их старые знакомые могли бы подробно рассказать, как они так удачно очутились в дикой степи именно в тот момент, когда на них напали какие-то бандиты.

– Думаю, мне стоит начать с начала, – произнес Пилигрим, когда они сели на собственные тюки с одеждой, и Норт достал запасы еды и питья. – Тогда, в Лондраре, поняв, что ты… то есть вы – принцесса, я решил скрыться подальше, чтобы вы не смогли повлиять на меня с помощью этих своих штучек. Я сел передохнуть в лесу и решил вернуться, чтобы тайно следовать за вами. Что делать с тем, что вы – принцесса, я на тот момент еще не понял, но знал, что не должен упускать вас из виду. Увидев повозку, которая ехала в сторону Фортосдора, я решил, что вы двое тоже ехали в ней, – он кивнул на Даррита и Омарейл. – Когда понял, что вас там нет, хотел кого-нибудь пристрелить. Нужно было вернуться, но моя лошадь повредила ногу, и мне пришлось задержаться в Эльмберте, а когда я смог добраться до Лондрара, мне сообщили, что извозчик давно увез вас в Агру. Я отправился следом и чудом узнал вашего извозчика, возвращавшегося из Агры домой. Выпытал у него, где вы остановились, но, добравшись до постоялого двора к утру, выяснил, что вы съехали. И куда делись – было неизвестно.

Омарейл прикрыла глаза. Агра… казалось, это было так давно. Столько всего произошло с тех пор!

– В тот момент я решил вернуться в Астрар, – продолжил свой рассказ Пилигрим. – И несколько дней маялся, пытаясь понять, что делать. Хотел уже забыть обо всем, но потом познакомился с одним типом в таверне, и разговор с ним навел меня на мысль идти со своей информацией к Королю.

Омарейл прижала ладонь ко рту:

– Ты же не…

– Я встретился с Его Величеством, – весомо произнес гвардеец. – Когда он не выставил меня за дверь в первую же секунду, понял, что не ошибся: вы сбежали из дома и Король не имел понятия, куда вы подевались. Я рассказал ему все, что знал…

– И про то, что я – эксплет?! – воскликнула Омарейл.

– Да, но, мне кажется, он не поверил, – пожал широкими плечами Пилигрим. – По крайней мере, отнесся к новости как-то равнодушно. Я бы предположил, что он и сам знал, но он совсем уж никак не отреагировал. Думаю, просто решил, что это какие-то бредни сумасшедшего гвардейца.

Принцесса кивнула.

– Он попросил меня узнать, где вы и что задумали. Первым делом я отправился на поиски Мая, – он кивнул в сторону молодого человека, который все это время с отрешенным лицом ел кусок хлеба.

Услышав свое имя, тот удивленно посмотрел на мужчину.

– Май сказал, что не знает, где вас искать, но потом сам пришел ко мне. Сказал, что появилась информация, будто вас видели в Агре в гостях у Патера.

– Шторм рассказала, – пояснил Май безжизненно.

– И я вновь нанес визит Королю. У него тоже появилась кое-какая информация: оказывается, вас видели в Успаде и у Патера Нортастера.

– Бериот, – произнесла Омарейл, обращаясь скорее к Дарриту.

Тот кивнул, а принцесса покачала головой:

– Он еще и вспомнил, что мы столкнулись с ним в Успаде… А ведь у Палладина в гостях и слова не сказал.

Пилигрим же продолжил:

– Ваш отец предположил, что вы направляетесь к Патеру Тоблаудана и стоит искать вас именно там. На Мая я наткнулся случайно, и он увязался за мной. Мы ехали из Астрара в Тоблаудан и решили пообедать в большой таверне на перекрестке. Там мы, во-первых, узнали, что вы были там примерно за полчаса до нас. Во-вторых, услышали, что вас, Ваше Высочество, разыскивают двое головорезов. То, что это были бандиты, можно было не сомневаться. Я решил, что правильнее всего будет отправиться следом за ними. Так мы оказались рядом в момент нападения.

– А потом я убил человека, – проговорил Май.

– Господин Джой, – заговорил вдруг Даррит, – возможно, это был самый значимый и полезный поступок в вашей жизни. Вы спасли принцессу. Спасли свою подругу.

Все замолчали. Омарейл было неловко, ведь Май страдал из-за того, что сделал ради нее. Еще более паршиво она чувствовала себя, поскольку не разделяла переживаний друга: тот бугай готов был зарезать ее, как свинью, и ей просто не хватало моральных сил переживать из-за его смерти.

– Да, я понимаю, – вздохнув, произнес тот, – но я не думал, что способен на такое. Я не имел права… Я не хотел…

Принцессе стало очень стыдно.

– Господин Джой, – позвал его Даррит, и Май поднял взгляд, – сейчас не время погружаться в самобичевание. У нас труп в повозке и несколько неоконченных дел, связанных с судьбой королевства.

Молодой человек расправил плечи:

– Проклятье, вы правы, нужно что-то делать. Какой у нас план?

И Омарейл, и Пилигрим покосились на Норта. Работа по изменению настроения Мая выглядела весьма грубо, хотя юноша, похоже, ничего не заметил. Даррит легонько пожал плечами: очевидно, он считал, что времени на деликатную помощь душевно нестабильным не оставалось.

Что касалось дальнейших действий, Пилигрим предложил Омарейл сопроводить ее в Астрар.

– Мы обеспечим вам тайную встречу с Королем, никто не будет знать. Вы вернетесь в башню, и…

– Я не вернусь в башню, – твердо ответила она. – Только не чтобы снова оказаться там узницей. Тебе не все известно, Пилигрим.

Принцесса взглянула на Даррита, ей хотелось посоветоваться с ним, но хватило и короткого кивка, когда их глаза встретились, чтобы понять – он готов был довериться гвардейцу. Тогда Омарейл рассказала историю с предсказанием и истинной ролью Совы, делая особый акцент на том, почему пока что не могла вернуться в Орделион.

В общих чертах она рассказала и о том, зачем они с Дарритом искали встречи с Патерми. Без подробностей об их приключениях и Белории.

– Сова понимает: все, что происходит, – это поворотный момент. Дальше уже не будет как прежде. И кто знает, что она предпримет. Я знаю, что она влияет на маму с папой и будет продолжать делать это, даже если я тоже начну применять свой дар. Мне будет трудно бороться с ней, находясь в стенах замка. Уверена, она сделает все, чтобы отрезать меня от внешнего мира, от Норта, от вас с Маем.

– Но это глупо, отказываться от помощи Его Величества.

Омарейл фыркнула, а Даррит произнес:

– Вы понимаете, кто отправил за нами этих головорезов? Если Король понял наш план и догадался, что мы ездим от Патера к Патеру, пытаясь получить их поддержку, то об этом известно и Сове. Я готов поставить свое состояние на то, что эти бандиты – работа госпожи Дольвейн.

Принцесса ахнула. Она даже не успела подумать о том, откуда взялись эти разбойники, решив отчего-то, что те были обычными грабителями. Теперь же поняла, что они были наемными убийцами. Ее сердце забилось чаще.

– О возвращении в Орделион сейчас не может быть и речи, – продолжил Норт. – Но то, что вы говорите о помощи Его Величества, разумно. У нас не было возможности получить ее, однако теперь, Пилигрим, вы – наша связь с Королем. Мирра не может вернуться в замок, но вы можете. – Он взглянул на принцессу: – Я думаю, это нам пригодится.

А затем снова обратился к гвардейцу:

– Если, конечно, вы готовы отправиться с нами в дальнейший путь. Вы сказали, что обещали Его Величеству помочь принцессе. Думаю, это будет лучшей помощью.

– Вообще-то, я обещал ему выяснить все о местонахождении Мираж Селладор и по возможности привезти ее в Орделион.

– У вас нет такой возможности, – отрезал Норт.

– Не слишком ли много ты на себя берешь? У меня есть оружие, и полчаса назад мы с Маем спасли вас от двух головорезов. Ты серьезно думаешь, что сможешь мне помешать забрать девушку домой, оставив тебя разбираться с этим трупом?

Кивнув на повозку, Пилигрим сложил руки на груди, сердито поглядывая на Даррита. Но Омарейл чувствовала, что от мужчины не исходило угрозы.

– Я могу еще и коллег своих сюда отправить, чтобы они поинтересовались, что тело делает в твоем экипаже.

А затем гвардеец шарахнулся назад, едва не упав с импровизированного сиденья на землю.

– Прекрати эти штучки, приятель! – завопил он, вскакивая на ноги и обвиняюще указывая пальцем на Даррита.

Тот продолжал спокойно сидеть, равнодушно глядя на собеседника снизу вверх, и только почерневшие глаза выдавали его с головой.

– О чем ты? – проговорил он с издевкой, сощурив лисьи глаза. – Я всего лишь сижу здесь и думаю, как объяснить твоим коллегам, откуда у меня в повозке труп и рыдающий гвардеец.

– Что ты… – начал было Пилигрим, но затем схватился за грудь и с силой закусил губу.

Омарейл увидела, как заблестели от слез его глаза, но мешать Дарриту не стала. Пускай методы казались ей слишком грубыми, но и проблем с фанатично преданным агентом ей не хотелось.

В следующее мгновение Пилигрим шумно выдохнул и рассмеялся. Норт улыбнулся в ответ.

– Так лучше, не правда ли? – произнес он негромко. – Я лишь предлагаю обойтись без угроз и действовать сообща.

Пилигрим перестал улыбаться и устало потер лицо.

– Ну ты и…

– Не при даме, – оборвал его Даррит, вставая. – Итак, ты готов нам помочь? Содействие Ее Высочеству – такая же служба королевству, как и все, что ты считаешь своими обязанностями. Я прошу только о выполнении своего долга, – Норт протянул руку. – Ничего, что противоречило бы твоим представлениям о нравственности и чести.

Гвардеец несколько секунд смотрел на протянутую ладонь, а потом нехотя пожал ее.

Затем Даррит критически оглядел повозку.

– Ну-ка, господин Джой, где на пути к Клоустену расположена ближайшая река?

Май изумленно посмотрел на спутников, не понимая, почему именно он должен был знать расположение водоемов в регионе.

– Ну, Рейнфло далеко отсюда… – проговорил он.

– Не зря госпожа Анри жаловалась на вас, – покачал головой Даррит. – Ваши знания по географии так же скудны, как и по моему предмету.

– Опять он начинает, – воскликнул Май, а затем ехидно добавил: – Но я и не знал, что мне так много внимания уделяется в учительской!

Омарейл покачала головой. У этих двоих были какие-то особые чувства друг к другу.

– Обычно мы обсуждаем либо самых лучших учеников, либо самых посредственных…

– О, то же самое у нас с учителями. Ваше имя звучит довольно часто! – не остался в долгу Май.

У Даррита был готов ответ, но принцесса решительно поднялась на ноги:

– Я прошу прощения, что встреваю в вашу беседу, но у нас там труп разлагается. Патеры тоже сами себя не навестят.

А когда никто ничего не ответил, задумчиво произнесла:

– Только… что насчет Мая?

– А что насчет меня? Ты же не думаешь, что я сейчас поеду в Астрар? Я договорился с родителями, что меня не будет две недели, а Пил даже написал мне записку в школу.

Принцесса перевела на гвардейца удивленный взгляд:

– Ты потащил с собой школьника в такое опасное путешествие? Отпросил его с учебы?

Май возмутился, но Пилигрим жестом прервал его, серьезно ответив:

– Я решил, что он может быть полезен, так как лично знаком с вами. Если ко мне вы, возможно, настроены настороженно или даже враждебно, то ваш друг должен был вызвать у вас доверие.

Омарейл хмыкнула. В какой-то мере это сработало.

– В итоге Май оказался полезен даже больше, чем я рассчитывал, – он хлопнул молодого человека по плечу, и тот чуть качнулся вперед.

Все четверо пошли к повозке.

– Видела бы ты лицо директора, когда я принес ему записку от гвардейца, – шепнул Май, и девушка улыбнулась.

А затем она на ходу обняла друга и искренне призналась, что очень рада его видеть.

– Позже расскажешь, как передал письмо Севастьяне. Уверена, это было интересно.

– О да. Мы с Бурей отлично провели время. Она не так уж плоха, ты знаешь?

Омарейл покосилась на идущего рядом Пилигрима. Тот поджал губы, но сделал вид, что ничего не услышал.

Путники остановились у повозки.

– Этот головорез угнал у нас одну лошадь, – констатировал Пилигрим. – Двое могут ехать на месте извозчика. Один человек поедет верхом. Это, очевидно, буду я, так как хорошо держусь в седле. И кто-то поедет в салоне вместе с нашим другом.

Все повернулись к Маю. Он заметил направленные на него взгляды и начал возмущенно мотать головой.

– Это поможет вам пережить внутренний конфликт, – заметил Даррит.

– Это как, интересно?!

Норт вздохнул, а затем открыл дверь повозки:

– Вы считаете, ваша подруга должна там ехать? Или, быть может, имеете право управлять экипажем?

– Пускай Пил едет!

Разумеется, споры ни к чему не привели. Через пару минут Май все же залез в повозку. Омарейл взглянула в его отчаянное лицо и, ободряюще улыбнувшись, пошла к своему месту рядом с Нортом.

Когда экипаж уже тронулся, она сказала:

– Правда думаешь, Сова готова была меня убить?

– Для нее ваша смерть была бы наиболее удобным выходом из ситуации, – ровно ответил Даррит.

Принцесса судорожно вздохнула. Она с трудом могла поверить в это.

– Она мне, конечно, никогда не нравилась, но все-таки… все-таки она знает меня с рождения. Как так можно?

Ее собеседник пожал плечами:

– У госпожи Дольвейн свои жизненные принципы. Эта женщина – воплощение зла. Боюсь, нам следует ожидать от нее еще более ужасающих поступков. Поняв, что идет ко дну, Совалия Дольвейн перейдет к действительно отчаянным мерам.

Омарейл почувствовала мурашки на коже. Ей стало по-настоящему страшно.

X

Совалия Дольвейн

Длинный коридор, устланный черно-белой плиткой, точно шахматное поле, был наполнен утренним светом, падающим на него из окон-арок. Фигура в темном стремительно летела по нему, не заботясь о том, какие ходы были позволены ей правилами. Ее стратегия была проста: быть рядом с Королем, но разыгрывать собственные комбинации. В конце концов, ферзь – самая сильная шахматная фигура.

По-хозяйски войдя в кабинет, женщина в платье цвета горького шоколада застыла.

– Ваше Величество, – произнесла она, с почтением склонив голову.

Король Эйгир, скромно сидевший в кресле для посетителей, поднялся, чтобы приветствовать даму.

– Совалия! Бериот на совещании с Патером Астрара и его Советниками.

Женщина услышала приглушенный голос сына за дверью, что вела в комнату для совещаний. Тон его был сердитым.

– Я жду, когда он устроит им разнос. Не хочу прерывать эту пламенную речь, – усмехнулся Король.

– Тогда я зайду позже, – Совалия слегка улыбнулась.

– Ты можешь подождать вместе со мной, – мужчина указал на второе кресло.

Но та лишь покачала головой:

– Благодарю, Ваше Величество, но я, признаюсь откровенно, приходила не к сыну. Мне лишь требовалось место, чтобы написать письмо. Я иногда пользуюсь кабинетом Бериота для своих целей.

– Похоже, нам давно пора обустроить для тебя отдельные комнаты в замке, – отозвался Король.

Их с Совалией взгляды встретились, но мужчина не заметил, как расширились зрачки собеседницы. Он лишь хлопнул ладонью по колену:

– Решено. Сегодня же распоряжусь.

Радужка женщины стала полностью черной, на лице застыла вежливая улыбка.

– Знаешь, в восточной части, в Малой башне, есть покои. Им требуется ремонт, но управятся с ним быстро. Ты сможешь оставаться там и на ночь.

Совалия чуть смущенно отвела взгляд в сторону:

– Право, Ваше Величество, я не могу так злоупотреблять вашим гостеприимством. Но за кабинет буду благодарна.

– Ерунда! – махнул рукой Король. – После свадьбы ты – не просто гость в Орделионе. Ты – член семьи.

Женщина обворожительно улыбнулась.

– Вы слишком щедры, Ваше Величество. Что ж, сейчас не буду мешать вам с Бериотом решать важные дела. Навещу Ее Величество. С вашего позволения, – она склонила голову и вышла.

Вслед она услышала добродушное «До встречи!». Раздраженно закатив глаза, Совалия пошла в сторону Северных ворот. Там она отыскала стражника, охраняющего один из входов, и строго спросила:

– Пеликан и Небо вернулись?

Стражник молча помотал головой.

– Где их носит? – процедила Совалия и отправилась к покоям Королевы, рассчитывая выпить чашечку чая.

Несколько минут две женщины наслаждались горячим напитком и мирно беседовали, но их прервал стук в дверь: принесли прессу. Едва Королева Афлейн взяла газету, тут же издала протяжное «ооох» и опустилась на кушетку, прижимая руку к груди.

Совалия не позволила ликованию отразиться на лице. Она участливо заглянула в глаза женщины и спросила, что случилось. Королева лишь протянула издание.

«“Я – ПРИНЦЕССА ОМАРЕЙЛ”. САМОЗВАНКА ИЛИ ИСТИННАЯ НАСЛЕДНИЦА?»

Прочитав заголовок, госпожа Дольвейн тоже села в кресло, ей даже не пришлось изображать недоумение.

– Что это за проклятье? – выдохнула она, искренне негодуя.

На фото была изображена молодая девушка – довольно несимпатичная, с густыми бровями, синяками под глазами, впалыми щеками и безжизненным взглядом. У нее не было ничего общего с «истинной наследницей».

– Что там, Совалия? – слабо спросила Королева. – Я не могу это читать.

Ее собеседница пробежалась глазами по статье и резюмировала:

– Некая… юная особа заявляет, что является принцессой Омарейл Доминасолис. Якобы ей удалось сбежать из замка, так как жизнь в заточении стала для нее невыносимой. – Совалия даже не пыталась скрыть раздражение в голосе. – Решила раскрыть себя, так как не в силах жить в бегах. Призывает народ Ордора поддержать ее.

Королева сжала виски:

– Это невыносимо. Мало нам было побега, сначала этот Мир Ленар, потом эти проклятые Свидетели. Теперь вот – самозванка!

Совалия в ободряющем жесте положила руку на плечо Королевы.

– Я ни в коем случае не хочу добавлять масла в огонь, но все это, – она чуть подняла газету, так, чтобы Афлейн увидела фотографию лжепринцессы, – вполне ожидаемые последствия того, что сделала ваша дочь. Предсказание предупреждало… Но, Ваше Величество, это уже не важно. Что сделано, то сделано. Важно сейчас найти способ пройти через все испытания с наименьшими потерями.

Королева посмотрела на собеседницу, и зрачки той расплылись в большие черные круги, оставляя лишь тонкий ободок кофейного цвета.

– Ах, Совалия, я так тебе благодарна! – воскликнула женщина. – Если бы не ты… я не представляю, как бы мы справились со всем этим.

Госпожа Дольвейн присела на кушетку и – несмотря на то что разница в возрасте была у них небольшая – по-матерински обняла расстроенную Королеву.

– Ну-ну, что вы, Ваше Величество. Не только я бросила все силы, все время и все, кхм, средства на то, чтобы вернуть принцессу в Орделион и избежать кровопролития. Многие люди работают над этим.

Женщина в ее руках закивала, а затем выдохнула:

– Как там она? Как там моя малышка?

– Уверена, с ней все в порядке, – мягко произнесла Совалия. – Она наконец на свободе, о которой столько мечтала.

– Я так за нее боюсь, – прошептала Королева совсем тихо. – Думаю о ней каждое мгновение.

– Прекрасно вас понимаю, я ведь тоже мать… На что только мы не готовы пойти, только бы дети были счастливы, верно?

Совалия нетерпеливо вздохнула, ожидая, когда ее собеседница перестанет всхлипывать. Наконец, Королева успокоилась, и ее гостья смогла покинуть комнату.

Чеканя шаг, госпожа Дольвейн шла по коридору. Эти чертовы длинные туннели Орделиона. Можно было устать, просто перемещаясь от одной комнаты к другой. Но сейчас Совалию больше волновало другое, отчего она сердито дышала и сжимала кулаки. Откуда взялась эта самозванка? Мало того что Свидетели, которых она просто немного подтолкнула к выступлениям, начали действовать по собственному усмотрению, теперь еще и это… и куда смотрел Бериот?

Внезапно перед госпожой Дольвейн возник высокий широкоплечий мужчина с повязкой на плече. Она была вынуждена резко остановиться, вслед за чем раздалось ее яростное шипение:

– Нельзя ли поосторожнее, олух?

Мужчина глянул по сторонам, а затем, игнорируя вопрос, тихо произнес:

– Они это… убили Небо.

Совалия раздраженно потерла переносицу. Кожей чувствуя, что в коридоре с бугаем они были одни, тихо спросила:

– Кто?

– Которые были с девчонкой. Одного Май зовут, других не знаю.

– Вы что, совсем ни на что не годитесь? – она разъяренно глянула на Пеликана.

– Ну, Небо так точно уж нет, – пробормотал мужчина, судорожно поправляя воротник.

Сейчас он был одет в свою обычную форму стражника Орделиона и выглядел важно и внушительно. Однако встретившись взглядом с этой женщиной, как всегда, вздрогнул. Его лицо приняло жалкое выражение. Совалии оно было хорошо знакомо. Страх.

– Уйди с глаз моих, – рыкнула на него Совалия. Пеликана тут же и след простыл.

Пожалуй, это был самый неудачный день за последнее время. Совалия подошла к открытому окну, чтобы набрать воздуха в грудь. Следовало успокоиться и подойти к делу с холодной головой.

В этот момент, когда все ее тело перестало быть напряженным от стресса, она наконец почувствовала легкое покалывание в груди, мягкое ментальное прикосновение. Совалия не стала душить зарождающуюся в сердце злость.

– Оставь меня в покое, Эддарион! – мысленно воскликнула она, посылая ярость в пространство.

Женщина надеялась, что ее яркие негативные эмоции доставили несколько неприятных ощущений Мраморному человеку.

Он снова проверял ее состояние. Может быть, хотел понять, была ли самозванка ее рук делом? Получал ли он прессу в той дыре, в которой теперь жил? Совалия выпрямилась, подняла голову и сделала три глубоких вдоха. Как бы там ни было, у нее было слишком много дел, чтобы отвлекаться на этого уродца.

Выяснив у стражников, что Король вернулся в свой кабинет, а «господин Советник» остался работать у себя, она поспешила к сыну.

– Это просто немыслимо, – газета опустилась прямо перед ним.

– Что это, мама? – спокойной спросил он, будто и не замечая брошенного на стол выпуска «Освещения».

Совалия просто велела прочитать. Пока Бериот неторопливо изучал статью, она с теплотой наблюдала за ним. Каким он стал! Красивый, статный мужчина с проницательным взглядом и сдержанной манерой держаться. Его выдержке могла позавидовать она сама. Все же Бериот, в отличие от Дана, был больше похож на нее. И он единственный был способен смягчить ее жестокое сердце. Разумеется, она любила и Дана, но старший сын был для Совалии всем. Ее радость, ее опора, ее смысл.

Дочитав, Советник потер подбородок.

– Это… непредвиденная ситуация.

– Ты считаешь? – язвительно произнесла Совалия. – В чем дело, Бериот, почему официальная газета позволяет себе печатать всякий вздор? Бездна с ними, с региональными газетенками, но, быть может, ты будешь следить за тем, что вытворяют в «Освещении»?

– Не нужно меня отчитывать, мама, – спокойно ответил Бериот. – Я знаю свою работу.

Часто госпожа Дольвейн думала, что напрасно так редко применяла к нему свой дар. Боялась подавить личность! Хотела воспитать настоящего мужчину, а не безвольного слюнтяя, каким со временем стал ее муж. Что ж, теперь Совалия пожинала плоды: мальчик никогда не был грубым, но на все имел свое мнение и знал себе цену. Порой это было невыносимо.

– Тогда как это попало в газету? Ты же понимаешь, что это не принцесса Омарейл?

– Понимаю, я же сказал, что видел ее. Это… – Бериот кивнул на фото на первой полосе, – совершенно другой человек. Но почему ты так встревожена? Предсказание предполагало, что начнется гражданская война. Это – ее предпосылки.

Совалия несколько мгновений смотрела на сына. Он так сказал это… будто сомневался в истинности предсказания. Будто относился к нему скептически.

– Меня раздражает, что все выходит из-под контроля.

– Нет, мама, напротив, все под контролем. Кроме этого, – Бериот кивнул на газету, – пока что. Не стоит беспокоиться, я все улажу.

Совалия прикрыла глаза, вздохнула и вновь посмотрела на молодого мужчину. Подойдя к нему, она потрепала его по щетинистой щеке. Такой красивый, такой серьезный, такой трогательный в этой своей уверенности, что чем-то управляет в этом хаосе.

– Конечно, мой хороший. Я верю тебе, – произнесла Совалия с нежностью. – Ты можешь все.

Затем она отступила назад и сказала:

– А я, пожалуй, хочу сделать публичное заявление. Нужно обсудить это с Королем и Королевой.

Позже вечером, когда Совалия отдыхала дома, наслаждаясь шоколадным ликером в своей столовой, к ней пришел Дан. Он уселся в кресло и заказал у прислуги чашечку кофе.

– Ты выглядишь уставшим, дорогой, – обратилась она к нему.

Дан был мягче, чем Бериот, намного мягче. И внешне, и внутренне. Совалия часто ловила себя на том, что смотрит на него с жалостью. Ребенком он всегда искал ее внимания, жаждал ласки – в отличие от Бериота, который с младенчества очень скупо выражал свою любовь и мог часами находиться в одиночестве. Подростком Дан долго искал себя, безответно влюблялся, желал свести счеты с жизнью – и все это громко, почти демонстративно. Затем наконец ему удалось достичь внутренней гармонии. Пожалуй, госпожа Дольвейн готова была признать, что это произошло, когда Дан покинул родной дом и стал жить самостоятельно. Она не могла не думать о том, что сама так влияла на сына.

Теперь он стал важным человеком, привлекательным мужчиной. Директора Астардара уважали и ценили. Вот только, оказавшись рядом с матерью, Дан снова – действительно ли или только в ее глазах – превращался в какого-то жалкого неудачника. Совалия пыталась побороть это чувство, но у нее ничего не выходило.

– Много дел. Не могу найти замену одному учителю. Никто не готов прийти в конце года. Приходится заменять, – он тяжело вздохнул. – Первый класс отстал от программы из-за нескольких слабых учеников. Старшеклассники – это отдельная история, хотя, казалось бы, взрослые люди. Шторм Эдельвейс то в разъездах, то на гастролях, а теперь она собралась замуж, поэтому учеба ей вообще не нужна. Мираж Селладор все еще разыскивается, а теперь еще гвардеец забрал Мая Джоя, якобы тот может ему чем-то помочь. А вчера двое…

– Как ты сказал? – Совалия резко подалась вперед. – Как зовут этого мальчика? Май?

Женщина почувствовала, как в душе начала зарождаться надежда.

– Да, Май Джой. Дружил с этой ученицей, Мираж Селладор, которая училась по поддельным документам и сбежала прямо с уроков.

Дан хотел закрыть тему, но Совалия заставила его рассказать о Мираж Селладор все в самых мельчайших подробностях.

– Ах, а один раз она, вообще-то… подслушала наш с тобой разговор.

Женщина удивленно подняла брови:

– Какой же?

– Ты как раз уговаривала меня поужинать с принцессой Омарейл. Госпожа Селладор в это время сидела в шкафу. Ты ушла, а я полез в шкаф за пальто и увидел ее там. Это было очень унизительно. Она слышала каждое слово.

Совалия несколько секунд смотрела на сына, потом потерла переносицу, прикрыв глаза, и вдруг начала смеяться. Дан взирал на нее с искренним недоумением.

– Прости, дорогой, – произнесла она, стараясь отдышаться, – это стресс. Ты видел, что творится… Мир Ленар, самозванка.

Госпожа Дольвейн нехотя обсудила с сыном статью, и вскоре он ушел. А она еще некоторое время неподвижно сидела в кресле, пытаясь осмыслить все, что узнала.

Нахалка Омарейл не просто сбежала: она сделала себе поддельные документы и несколько недель ходила в школу, где даже завела себе друга. И где узнала о планах самой Совы – неудивительно, что девчонка не подпустила к себе Дана, несмотря на то что он был само обаяние, даже без усилий со стороны матери.

А теперь этот приятель принцессы убил стражника Орделиона… Совалия резко встала и достала из элегантной шкатулки, отделанной перламутром и слоновой костью, бумагу, чернильницу и перьевую ручку. Ей нужно было написать пару писем.

XI

Клоустен

– Смотри, Норт, река Нудокса, – воскликнула Омарейл, увидев указатель. – Мне кажется, ее назвали в честь тебя.

Даррит чуть скривил губы, но никак не прокомментировал слова принцессы. Он посмотрел по сторонам и нашел место, чтобы остановить повозку. Пилигрим намеревался спешиться рядом, но вдруг замер.

– Там всадники, – сказал он и достал револьвер. – Май, оставайся с нашим приятелем. Поправь его, что-то он покосился, – добавил мужчина, бросив взгляд в окно экипажа.

Из салона послышался стон и недовольное бормотание.

– Он воняет, – пожаловался молодой человек.

– Да, запах – не главное его достоинство, – проговорил Пилигрим, вглядываясь в три приближающиеся фигуры.

Даррит неосознанно накрыл руку Омарейл своей. Его кучерские перчатки были грубыми, но жест, обещающий защиту, напротив, демонстрировал заботу и нежность.

– Проклятье, – процедил Пилигрим, пряча оружие. – Этого еще не хватало. Гвардейцы!

К ним действительно неторопливо приблизились три наездника в форме гвардейцев Короля. Все они были широкими в плечах и внушительного роста, как и Пилигрим.

– Добрый день, – поздоровался один из них, совершенно лысый, но с густой бородой.

Даррит спрыгнул на землю и принялся разминать плечи.

– Добрый, господа, – ответил Пилигрим и сделал вид, что внимательно изучает карту, которую достал из кармана.

– Путешествуете? – вежливо поинтересовался бородач, пытаясь заглянуть в салон экипажа.

– Да не то чтобы путешествуем, – пожал плечами Пилигрим. – Едем в Клоустен по делам.

– Большая компания. Должно быть, не скучаете.

Омарейл нутром чувствовала, что лысый гвардеец задавал вопросы не просто из вежливости.

Его собеседник фыркнул и ответил:

– Ну, с некоторыми у нас особо не повеселишься. Блеск вон спит всю дорогу, – Пилигрим кивнул в сторону повозки.

Гвардейцы, несомненно, заметили и Мая, и его соседа, хотя вряд ли могли как следует разглядеть пассажиров в салоне.

– Мы говорим, хоть бы поменялся, посидел за извозчика… Но ему хоть лещем по жабрам хлещи, спит, и все.

Бородач чуть нахмурился, два других гвардейца переглянулись, и сердце Омарейл пропустило пару ударов: Пилигрим слишком много внимания привлек к трупу. Их раскусили.

– Коллега? – вдруг произнес лысый.

Пилигрим чуть улыбнулся, откинул полу плаща, продемонстрировав небольшой значок в виде щита с солнцем, и дружелюбно спросил:

– Что меня выдало?

Трое мужчин обменялись понимающими взглядами.

– Хлестать лещем по жабрам, – насмешливо произнес один из них, рыжий, как лис. – Характерный жаргончик жандармерии.

– Раньше служил там, – кивнул Пилигрим.

Пару минут новые знакомые обсуждали особенности работы в разных отделах. Затем трое раскланялись, пожелали хорошего пути и готовы были оставить путников. Но тут бородач бросил еще один взгляд на пассажиров в повозке, и принцесса увидела, как недоумение мелькнуло на суровом лице. Что-то привлекло его внимание.

И тут в разговор вступил Даррит. Стоя перед тремя всадниками, чьи крупные мускулистые лошади будто бы были продолжением их крепких, накачанных тел, Норт казался слишком стройным, чтобы дать физический отпор. Возможно из-за белоснежного шелкового галстука, выглядывающего из-под ворота сюртука, он выглядел подчеркнуто интеллигентно и не опасно. Омарейл знала, что это было обманчивое впечатление.

– Послушайте, господин, быть может, вы сможете нам помочь, – позвал Даррит, и бородач посмотрел на него.

Лицо гвардейца тут же разгладилось, тревогу сменила вежливая заинтересованность.

– Нам нужна хорошая полноводная река. Не ручей, вроде этого, а добротный водоем.

Бородач улыбнулся и указал рукой куда-то вперед.

– Где-то час пути в сторону Клоустена – и вы будете пересекать реку Эммаус. Не пропустите, через нее построен высокий мост.

– Спасибо, – Даррит улыбнулся, обнажив зубы, его шрам исказился.

У Омарейл такой неискренний оскал вызвал лишь желание закатить глаза. Гвардейцы же вновь пожелали им приятного пути и ускакали прочь.

Принцесса облегченно выдохнула – и не только она. Май пулей выскочил из салона.

– Я там больше не поеду! – воскликнул он. – Пил, поменяйся со мной! Это самое дно бездны.

– Знал бы ты, сколько там всего ниже, – проворчал Пилигрим, но все же согласился поменяться.

Теперь Май, радуясь свободе, то гарцевал рядом, то галопом отправлялся вперед, отчего его пшеничные волосы развевались. А временами шел вровень с повозкой, чтобы разговаривать с принцессой. Она с удовольствием беседовала с ним, особенно веселясь от того, какой мрачный взгляд был все это время у Норта.

Наконец они достигли реки Эммаус. По настоянию Пилигрима, раздели бандита до исподнего, а затем, дождавшись, когда на мосту не было ни души, общими усилиями – оставив Омарейл в стороне от этого – сбросили его в бурную реку.

– Нужно сжечь одежду, – последовала новая инструкция, и они отъехали подальше, чтобы найти место для привала и хорошего костра.

Перед тем как кинуть вещи головореза в огонь, они проверили карманы, и Омарейл наконец поняла, что раздеть убитого было хорошей идеей. На груди у незнакомца обнаружился потайной чехол, в котором находились документы и, самое страшное, фотография Омарейл. Та самая, которую она делала на паспорт. Та самая, которую спрятала в тайном проходе за портретом деда. Если бы кто-то обнаружил все это, ее бы ждали проблемы.

– Небо Житень, – прочитал Пилигрим имя в удостоверении. – Он стражник Орделиона. Что ж… – мужчина взглянул на Омарейл, – у вас мастерски получается влипать в неприятности.

– Да уж. С рождения, – мрачно отозвалась она.

А затем, озаренная новой догадкой, испуганно взглянула на Даррита.

– А что, если это не Сова? – хрипло произнесла она.

Все трое мужчин взглянули на нее, пламя огня отбрасывало оранжевые блики на их удивленные лица.

Омарейл задумчиво уставилась на костер.

– Бандиты появились после того, как Бериот увидел меня. Он вернулся в Орделион – и вот к нам навстречу отправились убийцы.

Задумчиво потерев подбородок, Даррит ответил:

– Только Сова могла знать, что на фотографии, обнаруженной за портретом в ваших комнатах, – вы.

– И родители, – весомо добавила принцесса. – А значит, скорее всего, и Бериот. И он же видел меня в Нортастере.

Девушка поежилась: избавившись от принцессы, Советник получал невесту – наследницу престола, и ждать ее правления пришлось бы не так уж долго.

– По большому счету, все это не имеет значения, – заключил Даррит. – Даже если в деле замешан господин Советник, это никак не влияет на наш план. Главное, чтобы Белория был на нашей стороне.

Омарейл не могла согласиться. Ее беспокоило, за кого выходила замуж любимая сестра. К тому же, когда жизнь вернется на круги своя, ей захочется знать, кто действительно на ее стороне, а кто оказался предателем.

До Клоустена они добрались только на следующий день, к обеду. Городок оказался небольшим, со множеством коттеджей и вилл и довольно компактным центром, улицы которого были сплошь застроены трехэтажными светлыми домами. В большинстве из них расположились гостиницы, кафетерии, рестораны и таверны, а также различные клубы и библиотеки.

Сердцем Клоустена была длинная набережная, мощенная светлым камнем. Балюстрада с толстыми, как бочонки, балясинами отделяла прогулочную часть от пляжа и уходила белой полосой далеко вперед, сливаясь с синим небом, синим морем и сизыми силуэтами утесов.

Первым делом путники остановились в таверне, где, голодные после скудных перекусов в деревнях, они заказали половину меню. Увидев, как Май поглощает блюда одно за другим, начав с похлебки из чечевицы, продолжая жарким из утки с картофельным пюре и дополняя все это порцией куриного шницеля с тушеной капустой, Омарейл многозначительно посмотрела на Даррита:

– Видишь, он ест в два раза больше, чем я.

– Он и больше вас в два раза, – справедливо отметил Норт.

Май лишь удивленно хлопнул глазами и взял теплую творожную ватрушку с изюмом.

– Вы знаете, я подумал, что будет лучше, если вы с Пилигримом и Маем отправитесь в Остраит, – заметил вдруг Даррит. – А я останусь здесь, в Клоустене.

Омарейл замерла: значит, он не отказался от идеи разделиться. Май, что сидел рядом с ней, судорожно поправил ворот рубашки.

– Что-то мне не по себе, – сказал он, откладывая в сторону недоеденную сдобу. – Что-то… не знаю даже, какое-то у меня нехорошее предчувствие…

Несколько мгновений Даррит, нахмурившись, наблюдал за молодым человеком, а затем лицо Норта разгладилось, и он повернулся к принцессе:

– Не нужно паниковать. Вы справитесь. Вы будете не одна.

Омарейл ничего не сказала, лишь отвела взгляд. То ли Май был слишком восприимчив к ее чувствам, то ли она совсем не могла совладать со своими, но следом они услышали:

– Но что, если мы с вами больше не увидимся?

Губы Даррита искривились в попытке сдержать улыбку.

– Все будет хорошо, господин Джой, – Норт встал, похлопал Мая по плечу и вышел из-за стола, чтобы заказать в баре напитки.

Юноша растерянно запустил руку в пшеничного цвета волосы. Изумленно посмотрев на Омарейл, он встретил ее извиняющийся взгляд.

– Прости, – проговорила она смущенно.

– За это и не люблю эксплетов, – заметил до сих пор молчавший Пилигрим.

Даррит вернулся с газетой. Лицо его было обеспокоенным.

– О небеса! – воскликнула Омарейл. – Не хочу даже слышать, что там.

Однако Норт проигнорировал ее слова и сообщил:

– Объявилась самозванка. Заявляет, что она – принцесса Омарейл, сбежавшая из замка.

Истинная принцесса растерянно обвела взглядом своих спутников:

– Я что-то ничего не понимаю. Во что играет Сова? Зачем ей это нужно? Родители-то знают, что это – не я.

Неторопливо опустившись на стул, продолжая вчитываться в статью, Даррит задумчиво хмыкнул.

– Сова ли это… – пробормотал он.

– Может, это Свидетели? – предположил Май. – О них сейчас много пишут.

– Да, но вот только мы считаем, что Свидетели – дело рук Совы, – пояснила Омарейл. – Ей же надо, чтобы мои родители убедились в верности предсказания. С одной стороны, по ее указке эти Свидетели выставляют требования показать принцессу народу. С другой – обычные жители не хотят никаких столкновений и считают, что будет спокойнее, если я останусь в башне. Мир Ленар тоже ее стараниями вопит о гражданской войне, подливая масла в огонь. Не знаю, что она собирается со всем этим делать: действительно ли доведет до войны, или… – принцесса вздохнула, – или рассчитывает убить меня, решив таким образом все проблемы.

– Вот гадина! – воскликнул Май, вызвав у Омарейл улыбку.

– Но самозванка совершенно не вписывается в эту ладную историю, – задумчиво проговорил Даррит. – Что ж, будем ждать других новостей, чтобы понять, что задумала госпожа Дольвейн.

– Знаете, о чем я подумала: а что, если Сова тоже начнет встречаться с Патерами и будет пытаться переубедить их? – высказала Омарейл то, что уже пару дней беспокоило ее.

Май снова запустил руку в волосы.

– Проклятье, а ведь и правда… – произнес он потерянно.

– Это возможно, – кивнул Даррит, – но, если Белория нас не предаст, будет не так важно. Главное – настроить Патеров на голосование и вложить в их головы аргументы за отмену. Дальше это будет работа Белории.

– Почему вы все время говорите об Иле Белории? – подозрительно сузив глаза, спросил Пилигрим. – Почему он должен помогать вам?

Омарейл вздохнула.

– Он тоже эксплет, – прошептала она.

Май изумленно приоткрыл рот. Пилигрим же сложил руки на груди:

– Это не объясняет вашей уверенности в том, что он будет как-либо помогать вам. Госпожа Дольвейн – тоже эксплет, это не делает ее вашим ярым сторонником.

– Мы с ним договорились, – туманно ответила принцесса.

Мужчина чуть наклонился вперед, пронизывая ее взглядом:

– И каковы были условия?

– Он женится на мне, – ответила Омарейл так, как если бы это было что-то незначительное, и еще дернула плечом, будто отгоняя назойливую муху.

– Да вы с ума сошли! – прогремел Пилигрим и тут же перевел взгляд на спокойно потягиваюшего чай Даррита.

Понимая, что замять разговор уже не получится, Омарейл кратко поведала историю покорения Нортастера.

– И вы допустили это?! – перебил ее в какой-то момент Май, глядя прямо на Даррита. – Позволили ей заключить такую сделку?

Тот сидел вполоборота к столику, почти спиной к нему, поэтому на обвинения отреагировал едва заметным поворотом головы и высоко поднятой бровью.

– Вы же были там, могли помешать! – продолжил Май.

Принцесса хотела возмутиться: она была самостоятельным человеком, ответственным за свою жизнь. Но холодный ответ Даррита заставил ее позабыть об этом:

– Что из сказанного позволило вам думать, господин Джой, – голос его был резким, – будто я могу диктовать вашей подруге, что делать?

Это ранило девушку: несколько недель они с Нортом провели бок о бок, жили под одной крышей и сталкивались с немыслимыми трудностями, но вот он говорит Маю «ваша подруга», как будто они едва знакомы.

– К тому же, – добавил этот невыносимый, бессердечный человек после небольшой паузы, теперь уже более ровным голосом, – я действительно не вижу лучшего пути. Мы нуждаемся в Иле Белории, а значит, должны предложить самую высокую цену, которая не по зубам Совалии Дольвейн.

Омарейл поджала губы, сосредоточенно глядя перед собой. Сейчас не время для глупых обид.

– Вы действительно думаете, я бы смирился с этим, если бы видел другой выход? – сказал наконец Даррит и отвернулся.

Принцесса испытала острое желание ударить его, но постаралась удержать это чувство при себе: не хватало еще, чтобы Май или Пилигрим полезли в драку.

После обеда путники нашли гостиницу для ночлега. Отдохнув в номерах, они встретились уже за ужином, на котором обговорили дальнейшие действия.

Даррит поделился тем, что узнал о Патерах со слов Белории: покровитель Клоустена, Рон Тоберон, был закрытым и загадочным типом. Патер Остраита, Зной Канари, напротив, как на ладони, эмоциональный и открытый.

– Он больше подходит вам по темпераменту.

Омарейл посмотрела на Норта, прищурившись.

– Я не сомневаюсь, что вы справились бы и с Тобероном, – добавил он. – Однако нам стоит максимально эффективно использовать ресурсы.

Не было никаких причин подозревать Даррита в нечестности, и все же что-то заставляло принцессу считать, что мужчина был не до конца откровенен с ней.

– Белория рассказал тебе что-то о Тобероне? – уточнила она, пытаясь нащупать ускользающую истину.

– Ничего конкретного, – отмахнулся Норт.

…И начал постукивать вилкой по столу. Теперь у Омарейл не было сомнений, ее расспросы его злили, а значит, он что-то скрывал.

– И все же. Что именно тебе известно об этом Патере?

– Есть причины полагать, что в его случае придется обратиться к шантажу. – Даррит скривил губы, то ли все еще недовольный ее настырностью, то ли из-за нелюбви к подобным методам.

– И чем его можно шантажировать? – не унималась принцесса.

– Этого я еще не знаю, – теперь уже не скрывая раздражения, ответил он.

Она потратила несколько секунд на то, чтобы сформулировать свой следующий вопрос:

– Как планируешь узнать?

– Небеса, вы назойливы, как муха! – вспылил Даррит. – Белория приедет сюда послезавтра и поможет мне.

– И что за секретность? Почему ты скрывал, что вы собираетесь встретиться?

Норт прикрыл глаза, яростно дыша.

– Не хотел, чтобы я знала, что всезнающему Норту Дарриту потребовалась помощь Ила Белории? – предположила принцесса.

Он взглянул на нее, синие глаза, казалось, пронзали, проникая в самое сердце.

– Верно, – кивнул он и ровно продолжил: – Вы видите меня насквозь.

В сущности, не было разницы, с каким Патером Омарейл предстояло разбираться. Тоберона она знала, но не настолько близко, чтобы понимать, как вести себя с ним. Зной Канари был темной лошадкой, в Орделионе он появлялся редко. И несмотря на нежелание расставаться с Дарритом, принцессе хотелось испытать себя, посмотреть – и показать, – на что она была способна сама по себе. Конечно, с ней в Остраит отправлялись Пилигрим с Маем, но их поддержка представлялась девушке скорее моральной и физической, чем умственной. Стратегия была полностью на ней.

– Уедем завтра утром, – сказала она, взглянув на мужчин.

Норт кивнул, сообщив, что с пристани к острову регулярно отправлялись пароходы. Морская прогулка занимала около трех часов.

Они условились встретиться с Нортом шестого числа четвертого месяца, дав друг другу две недели. Ранним утром, когда курортный Клоустен еще спал, но солнце уже залило светом широкие, ведущие к морскому побережью улицы, четверо отправились к причалу. Омарейл глубоко вдыхала по-особому пахнущий морской воздух, стараясь ни о чем не думать.

– Вот в этом кафе мы с вами встретимся, – сообщил Даррит, указывая на заведение «Ход конем», что расположилось прямо на набережной. – Между полуднем и четырьмя часами вечера.

Кафе еще было закрыто, но столы и стулья, что стояли на террасе, выглядели чисто и аккуратно, обещая качественный кофе и вкусную еду в приятной атмосфере.

Омарейл молча кивнула, разглядывая вывеску.

У киоска с билетами на пароход уже выстроилась длинная очередь – а ведь принцесса была уверена, что в такой час их компания будет единственной у причала.

Ожидая возможности купить билеты, все четверо молчали. Май был еще слишком сонным, Пилигрим просто всегда был молчаливым и настороженным. Даррит отворачивался, избегал зрительного контакта и вообще всячески демонстрировал безразличие и даже желание поскорее покончить со всем этим.

– Знаешь, Норт, тебе не обязательно ждать, пока мы сядем на борт, – сказала наконец Омарейл, не в силах больше видеть, как он мается. – Думаю, мы справимся сами. Ты можешь идти.

Он наконец повернулся. Взглянул мельком на принцессу, оценил взглядом Пилигрима с Маем и, видимо, решив, что, если у Омарейл возникнут трудности, эти двое смогут помочь, коротко кивнул и ушел.

Девушка не могла поверить, что он просто взял и оставил ее. Она не знала, как пройдет их расставание: заплачет ли она, скажет ли какие-то слова напутствия он, обнимутся ли они или неловко помашут друг другу. Но принцесса никак не ожидала, что Даррит уйдет вот так буднично, безразлично, как будто они расставались на пятнадцать минут, а не на целых две недели, за которые могло произойти все что угодно!

Задыхаясь от обиды и злости, Омарейл не сразу заметила, как толпа вокруг ожила. Люди начали оборачиваться, нетерпеливо топтаться на месте, раскачиваться. Она очнулась, когда кто-то рядом издал протяжный вопль то ли тоски, то ли ярости. Вздрогнув, принцесса начала озираться. Пассажиры, которые только что спокойно ждали пароход, теперь, обнимая себя, утирая слезы и сжимая зубы, точно опьяненные, начали медленно двигаться в одну сторону. Омарейл посмотрела туда и увидела Даррита. Он шел обратно, но остановился, осознав, что разъяренная толпа начала идти на него. Однако затем смело шагнул вперед, и очередь расступилась перед ним, позволяя подойти к Омарейл.

Без лишних слов он обнял ее, крепко прижав к себе, и она почувствовала, что обида и злость отступают. А в следующее мгновение кто-то обнял ее со спины. Краем глаза принцесса увидела, что это был Май. А затем своими огромными ручищами их обхватил Пилигрим. А потом мужчина с пышными усами и бородой. И женщина в зеленом платье. И молодой человек с копной рыжих волос и яркими веснушками на бледном лице… Через четверть минуты змейка очереди превратилась в розовый бутон, центром которого стали Даррит и Омарейл, а лепестками – две дюжины незнакомцев.

– Мирра, – пробормотал принцессе в ухо Норт, – прошу, контролируйте свои эмоции. Встретимся через две недели.

Он не без труда пробрался через окружившую их толпу, а люди начали растерянно расходиться, пытаясь понять, что на них нашло. Май хмурился, Пилигрим недовольно ворчал что-то об «этих эксплетах». А Омарейл глупо и открыто улыбалась. Больше поездка в Остраит ее не страшила.

XII

Остраит

Небольшой пароход рассекал ярко-голубые воды, оставляя за собой пенящийся след. Тот стремительно таял: минута – и нет даже намека, что когда-то здесь проходило судно. Омарейл стояла на открытой палубе, щурясь от солнца, и в то же время кутаясь в плащ. Ветер был сильным и прохладным, но не настолько, чтобы хотелось от него прятаться.

Май стоял рядом, облокотившись о перила, время от времени перегибаясь через них, чтобы посмотреть на воду. Он рассчитывал увидеть дельфинов или касаток. Светлые волосы лезли ему в лицо, и он то и дело запускал в них пальцы в тщетной попытке смахнуть. Принцесса заметила, что за время их путешествия кожа молодого человека покрылась легким загаром. Сама она прятала лицо, когда светило сильное солнце, и носила закрытую одежду, зная, что, загорая, краснела.

Омарейл и Май говорили о многом. Он спрашивал, каково это – провести всю жизнь в одной комнате, и принцесса рассуждала о том, что ее существование было совсем не так ужасно, но вернуться в башню, зная, что предсказание лишь выдумка Совы, она бы не смогла.

Она рассказала другу о своих приключениях. Он поведал о том, как добрался с Бурей до Астрара и лишь на пятый день сумел передать письмо Севастьяне.

Пилигрим предпочитал проводить время в одиночестве. Он сидел чуть поодаль на деревянной скамье и задумчиво глядел вдаль, раскинувшись так вольготно, что людям приходилось перешагивать через его длинные ноги.

Наконец они увидели большой остров. Сначала тот казался сиреневой горой, чуть затянутой дымкой. Потом постепенно стал обретать очертания и цвета. И вот они оказались в живописной бухте: на заднем плане – горы, покрытые редкой растительностью, ближе – разноцветные домики, следующие за неровной линией серых скал. Небольшая гавань была усыпана белыми лодками и яхтами, что так красиво контрастировали с темно-синей водой залива.

Пароход пришвартовался у широкого пирса, и пассажиры потянулись к выходу. Омарейл, для которой прибытие в новый город стало своеобразной рутиной, вышла на дорогу и поймала повозку, чтобы та отвезла их в хороший отель.

…Впрочем, Остраит не был похож ни на один из городов, в которых побывала принцесса. Утопающий в зелени, город-остров являл собой буйство красок: вдоль дорог росли яркие растения, за которыми угадывались разноцветные фасады домов. Симфония ароматов, которую создавало это место, была достойна лучших парфюмеров. Воздух то отчетливо пах морем, то приносил ароматы цветов. А временами Омарейл ощущала запах раскаленных камней и горячей пыли.

Жара плавила воздух, даже несмотря на то, что солнце еще не было в зените. Уставшие с дороги и разгоряченные, путники с удовольствием спрятались в прохладном холле отеля. Кукурузно-желтое здание было небольшим, со множеством округлых арок и невероятным количеством растений как внутри, так и снаружи. Супружеская пара, владеющая заведением, с искренней улыбкой поприветствовала гостей и предложила ледяного лимонада.

– О небо, это волшебно! – воскликнул Май, потягивая через бамбуковую трубочку холодный напиток.

Он развалился в кресле холла, вытянув ноги и заложив одну руку за голову. Пилигрим вытряхнул из пачки последнюю сигарету и закурил. Омарейл поморщилась и отвернулась. В этот момент она увидела красивую девушку лет пятнадцати-шестнадцати. Ее черные волосы блестели на солнце, как лакированная шкатулка, в которой принцесса хранила свои украшения в замке. Свет, проникающий сквозь ветки деревьев, мигал, нежно лаская ее длинные локоны. Черные же нахмуренные брови почти сошлись на переносице. Хозяйка гостиницы что-то говорила девушке, но та, сложив руки на груди и надув губы, смотрела в сторону.

Принцесса прислушалась.

– Ты не можешь пойти туда сегодня, – строго сказала хозяйка, чьи волосы и брови, да и аккуратные маленькие черты лица наводили на мысль о том, что это были мать и дочь. – Скоро заканчивается учебный год. Что я увижу в табеле?

– Ах, мама, – девушка поправила простое белое платье и мечтательно продолжила: – Кому какое дело до оценок? Разве мой будущий жених будет заглядывать в табель?

Она прильнула к стойке, посылая женщине жалобный взгляд.

– Там будут все, понимаешь? Это же праздник года! Я умру, если не попаду туда.

– Четвертый раз за месяц? – буркнул хозяин отеля, протирающий полки с ключами от номеров. – Такое не под силу даже тебе, Смоль.

Та сердито фыркнула:

– В этот раз точно умру. Вот увидишь.

Хозяйка обеспокоенно взглянула на спину мужа, затем устало вздохнула:

– Иди. Иди уже, да хранит тебя Солнце.

Смоль радостно хлопнула в ладоши и стремительно взлетела по лестнице на второй этаж.

Омарейл покосилась на Мая. Тот отдыхал, блаженно улыбаясь и потягивая лимонад. Принцесса коснулась его руки, он лениво приоткрыл один глаз.

– Дело есть, – сказала Омарейл, и ее друг нехотя выпрямился, готовый слушать.

Из номера на третьем этаже открывался интересный вид. Улицы Остраита опоясывали возвышающуюся в центре острова гору, и каждая следующая оказывалась выше предыдущей. Поэтому, глядя в окно, Омарейл видела, как вниз уходили крыши домов, их крепко обнимали благоухающие цветущие сады. А там, в самом низу, и покуда хватало взора, лежало лазурное море. Его бороздили редкие судна, легкий ветер создавал рябь, солнце играло бликами.

Принцесса еще раз глубоко вдохнула наполненный новыми для нее ароматами воздух и прошла к кровати, на которой лежала одежда. Почти все следовало постирать после долгого путешествия из Нортастера. Но еще важнее – среди ее нарядов было лишь одно действительно легкое платье. Для такой жары подходило только оно да, может быть, брюки – те самые, в которых она больше месяца назад покинула Орделион, – с нижней рубашкой.

Раздался стук в дверь. Оказавшись в комнате, Май прошел к окну, плюхнулся в старенькое кресло и, подперев подбородок, мечтательно уставился на принцессу. Его голубые глаза загадочно блестели, на смуглых щеках светился легкий румянец. Когда их взгляды встретились, на девушку обрушился шквал эмоций. Она отвернулась, силясь не рассмеяться, прижала ладонь к груди и начала глубоко дышать.

– Я так понимаю, у тебя все получилось, – сказала Омарейл, прогоняя из души чужой восторг и Солнце знает что еще.

Май вздохнул, глупо улыбаясь.

– Она – самое восхитительное создание, которое я встречал, – сообщил он.

Принцесса закатила глаза, а затем сложила руки на груди и спросила:

– Май, дружок, ты выяснил про праздник?

– Да-да, какой-то местный богатенький парнишка в пятницу устраивает, как они тут это называют, ассамблею на пляже. Вход платный, но доступен для всех желающих, так что там будет вся молодежь, если не вообще весь Остраит.

Омарейл задумчиво потерла подбородок:

– Как считаешь, какова вероятность, что Патер появится на таком мероприятии?

– Ну, не очень-то большая, – пожал плечами Май. – Но там будет много разного народа. Мне кажется, можно будет найти кого-то, кто знаком с этим Канари.

Был только понедельник, и Омарейл начала планировать неделю, чтобы к пятнице успеть сделать что-то полезное. Дел было много: купить новую одежду, узнать, где находится администрация города, попытаться попасть туда, выведать у хозяев гостиницы, что они знали о Патере. Но ситуация изменилась вечером того же дня, когда принцесса поняла, что ближайшие трое суток у нее будет только два желания: убивать и умирать.

Женское недомогание в этот раз особенно сильно влияло на ее настроение. Май, который сперва не понял, что случилось с подругой, быстро вошел в положение и стал неожиданно деликатно интересоваться, будет ли она рада его компании. Впрочем, в отеле он проводил не так много времени.

– Мы ходили на пляж, – сообщил он Омарейл во вторник за обедом. – Тут такие места! В Белой бухте песок, как мука, а вода голубая и теплющая! Скорее бы ты поправилась и могла пойти с нами.

– Вы – это?.. – уточнила девушка равнодушно, накалывая на вилку фасоль.

Она сидела на своей кровати, в то время как Май, придвинув к креслу журнальный столик, обедал за ним.

– Я, Смоль и ее друзья, – ответил Май, и на его лице вновь появилось выражение томного блаженства.

– Слушай, не увлекайся серьезно. Нам уезжать через две недели.

– И это будут лучшие две недели в моей жизни! – широко улыбнувшись, ответил ей юноша.

Тем вечером Омарейл спустилась в обеденную, чтобы попросить горячего чая, и заметила Мая и Смоль в одной из арок. Трогательная пара любовалась закатом: оранжевый солнечный диск уже коснулся сиреневой глади воды, обещая, что скоро все накроет тьма. Смоль глядела вдаль, держась за перила, а молодой человек нежно обнимал ее за плечи, любуясь точеным профилем. Девушка действительно была красива особой, трогательной красотой. При смуглой коже и черных волосах она казалась маленькой хрупкой птичкой.

Но отчего-то картина не вызвала у принцессы умиления. Это беспечное счастье Мая смотрелось неуместным.

Внизу на террасе рядом с обеденной сидел Пилигрим. Он задумчиво смотрел на то же самое солнце, которым любовались влюбленные этажом выше, и курил.

С гвардейцем принцесса обсудила, чем он мог бы быть полезен, еще утром. Но отчего-то мужчина не спешил с докладом. Подавив желание раздраженно поинтересоваться причиной отсутствия новостей, она села на железный стул, еще сохранивший тепло палящего весь день солнца.

– Ну что? – произнесла она со всем возможным спокойствием.

Пилигрим лениво потушил сигарету, вызывая у Омарейл желание схватить пепельницу и швырнуть ее мужчине в голову. Затем он размял шею и, сложив руки на мощной груди, наконец сообщил:

– Городская управа находится внизу, недалеко от главной пристани. Здание небольшое, на три этажа, в нем работает около сотни человек. Зной Канари был сегодня в своей приемной, приехал верхом около полудня и уехал через четыре часа в сопровождении еще одного наездника. Охрана за ним не последовала, но на первом этаже управы дежурят двое жандармов.

– К Канари можно попасть на встречу?

– У него есть приемные часы в понедельник с десяти утра до пяти вечера.

Омарейл понравилось, как четко Пилигрим излагал полученную информацию. Без Даррита было грустно, но гвардеец стал достойной заменой в качестве сообщника.

– Ассамблея в пятницу, приемные часы в понедельник. Эта неделя какая-то бессмысленная, – вздохнула принцесса.

– Иногда нужно уметь ждать, – пожал плечами Пилигрим.

– О, поверь, это я умею. Но времени совсем не остается. У меня есть чуть больше месяца и еще три Патера помимо Канари. И это при условии, что Норт справится со своим в тот же срок, что и я.

Пилигрим кивнул, уверил принцессу, что все понимает и попытается на следующий день разузнать что-нибудь еще.

А на следующее утро девушку ждали не очень приятные новости. Она еще не успела не только спуститься к завтраку, но даже выбраться из постели, когда раздался нетерпеливый стук в дверь. Омарейл потребовала дать ей время привести себя в порядок, после чего впустила раннего гостя.

Глаза Мая лихорадочно блестели, когда он прошел в глубь комнаты. Принцесса увидела у него в руках газету и внутренне напряглась. С королевской осанкой она встала у окна и принялась ждать, когда взволнованный молодой человек соберет слова в предложения.

– Не знаю, что она задумала… Может, это и хорошо, то, что она сказала. Только я не очень понимаю…

Принцесса продолжала молчать и выжидающе смотреть на него.

– В общем, тут Сова… Она сделала заявление… Это, наверное, и неплохо…

Омарейл хотелось закричать, но она не проронила ни звука. На всякий случай вообще не открывая рот, она протянула руку ладонью вверх. Май отдал газету.

«Предсказание, что тяготило и меня, и всю Королевскую семью, и весь Ордор, сделанное мной однажды, вновь пришло ко мне ночью. Сейчас много шума делается с обвинениями в нарушении его условий, но я как человек, один из трех, кто мог наблюдать Ее Высочество принцессу Омарейл, могу заявить твердо и однозначно, что ни разу за всю свою жизнь Ее Высочество не нарушили предсказания».

Омарейл села в кресло и бездумно взяла с блюда сладкое хрустящее яблоко темно-красного цвета. Ее сердце билось быстрее обычного. Что ждало в конце статьи? Что задумала Совалия Дольвейн?

«Две ночи назад предсказание явилось мне во сне. Не буду углубляться в подробности, могу сказать лишь следующее: небеса дали мне новый знак. Отпущенное время истекло. Принцесса выполнила свой долг перед королевством. Выполнила так, как не смог бы никто: истинно, честно, вопреки всему. И теперь, получив эту жертву, Вселенная готова дать Ее Высочеству свободу. Мое предсказание, сделанное двадцать два года назад, более не имеет силы».

Омарейл уронила газету на пол, отложила яблоко на тарелку и спрятала лицо в ладонях.

– Думаешь, это плохо, да? – уточнил Май несмело.

Она не успела ответить, так как снова раздался стук в дверь. Пилигрим держал в руках тот же выпуск.

– Ну и что все это значит? – спросил он чуть устало и опустился на стул у стены.

– Видимо, что Сова пытается выслужиться перед моими родителями, демонстрируя им, какая она хорошая.

– А может, она хочет показать, что тебе открыт доступ в Орделион? – предположил Май.

– А может, это такая ловушка? – язвительно отозвалась принцесса.

Май притих и отвел взгляд в сторону. Пилигрим угрюмо перечитывал статью. В этот момент Омарейл особенно остро ощутила, как ей не хватало Даррита.

– Не понимаю, – пробормотала принцесса, присаживаясь на край кровати, – не понимаю…

Она чувствовала, как мозг будто бы запульсировал, уставший от попыток угадать чужие мотивы, от множества версий и догадок и совершенного непонимания, что следовало со всем этим делать. Сжав виски пальцами, она проговорила:

– Мне нужно отдохнуть. Эта статья никак не влияет на наши планы. Собирайте информацию.

Май и Пилигрим синхронно встали и с облегчением, которое ярко ощутила Омарейл, вышли из комнаты.

До ужина принцесса спала, читала, лежала, бездумно глядя в потолок, а к вечеру решила спуститься на первый этаж.

В обеденной были и Май, и Пилигрим. Оба неожиданно радостно встретили девушку.

– Мы как раз обсуждали с Маем кое-что любопытное, – сообщил гвардеец, когда Омарейл села на свободное место. – Вы знаете, что Остраит жаждет независимости?

Принцесса перевела на него усталый взгляд:

– О небо! Зачем им это?

– Основной довод – желание самостоятельно распоряжаться бюджетом, не платить налоги в казну Орделиона, а оставлять в Остраите. Город имеет хорошие доходы от торговли фруктами, сахаром, алкоголем. Здесь сбор урожая некоторых культур происходит даже зимой. Товары поставляют по всему Ордору, вплоть до Успада. Учитывая географическую удаленность и изолированность Остраита от основного острова, идеи по поводу самостоятельности весьма популярны.

Омарейл заказала себе ужин и только после этого сообщила, что думает по поводу отделения Остраита от королевства.

– Они были самостоятельными, – сердито сказала она, – когда Сол присоединил их к Ордору, здесь жили самые дикие племена во всей округе. Они не имели письменности, не умели выращивать те же фрукты в промышленных масштабах, жили вдоль берегов, питаясь рыбой и тем, что росло на соседнем дереве. Вся династия Доминасолис, начиная с Короля Сола, вкладывала силы и средства, собранные, кстати, налогами с других городов, чтобы сделать этот процветающим! Если бы они не были в составе королевства, то до сих пор вытирались бы пальмовым листом!

– Вот именно! – воскликнул Май. – Это неблагодарно и глупо, требовать сейчас независимости! Что за идиоты! Не живется им спокойно?

Пилигрим стукнул кулаком по столу.

– А ну, хватит! – он пронзил Омарейл сердитым взглядом. – Проклятье, оставьте эти эксплетские штучки при себе!

Его голос походил на рык, и принцесса, вместо того чтобы успокоиться, завелась еще больше.

– Вот только не надо указывать мне, что делать! – отозвалась она.

Их с Пилигримом взгляды встретились, и Омарейл почувствовала, как ее накрыла новая волна злости.

– От вас нет никакого прока, – выпалила она, выскакивая из-за стола, – болтаетесь, как бестолковая… бессмысленная… – ей было трудно подобрать слова, чтобы выразить весь свой гнев и как следует задеть мужчину, – тряпка. Что вы ходите туда-сюда! Ехали бы в Астрар, может, хоть там от вас была польза. А ты!

Она повернулась к Маю, который смотрел на нее, нахмурив брови.

– Развлекаешься? Весело тебе, да? Для тебя все это шутка? Вместо того чтобы сделать хоть что-то полезное, зажимаешься по углам с хозяйской дочкой!

Май резко встал.

– Ты вообще, что ли! – крикнул он, даже в такой ситуации сумев удержаться от явных оскорблений.

Омарейл тоже хотелось кричать. Ее руки мелко дрожали, кровь пульсировала в голове. Пилигрим поднялся на ноги, нависая над девушкой как туча.

– Вы не понимаете, что злите нас? – процедил он сквозь зубы. – Уйдите.

– Я сама решу, когда уйти! – выделяя каждое слово и тяжело дыша, ответила принцесса. – Вы не смеете мной командовать! Вы всего лишь гвардеец, а я…

Пилигрим резко подался вперед и схватил Омарейл за плечо. Глядя в его глаза, она испытала одновременно страх и почти непреодолимое желание ударить мужчину. Пальцы Пилигрима причиняли ей боль, поэтому она готова была замахнуться и ответить.

Он в это время прикрыл глаза и, сжав губы, выдохнул так, что крылья носа яростно раздулись. С большим трудом разжал руку, лишь легонько оттолкнув от себя принцессу.

– Уйдите, – прошипел он. – Уйдите немедленно.

Только сейчас Омарейл сумела оценить ситуацию. Она увидела, что хозяйка гостиницы стояла у буфета, удивленно глядя на гостей, а из-за двери, которая вела в кухню, высунули головы две женщины. Господин, сидевший у окна, казался ошеломленным.

Не давая себе ни секунды на раздумья, чувствуя впервые за последние пять минут, что хотя бы немного владеет собой, Омарейл поспешно вышла в холл, взлетела по лестнице и заперлась в своей комнате.

Упав на кровать, она негромко простонала. Кажется, впервые ситуация настолько вышла из-под контроля, и это было серьезным поводом задуматься. Омарейл понимала: Даррит не будет все время рядом, чтобы повторять «контролируйте себя». Неужели она была совершенно не способна сдерживать собственные эмоции и не принимать с такой готовностью чужие?

В тишине, наполненной только ее внутренним диалогом, мужской голос прозвучал как выстрел:

– Да, порой наш дар – скорее бремя.

Принцесса с визгом вскочила на ноги, стремительно поворачиваясь к источнику звука. В кресле, оказавшемся сейчас в густой вечерней тени, сидел мужчина. Он сложил перед собой пальцы домиком, уперев локти в подлокотники. Его темно-зеленый сюртук с чуть блестящим набивным рисунком был аккуратно застегнут на золотые пуговицы. Весь вид незваного гостя создавал впечатление совершенного спокойствия и уравновешенности, что так контрастировали с состоянием Омарейл.

– Господин Белория, – выдохнула она в двух тихих словах все возмущение мира.

– Прошу прощения за вторжение, Ваше Высочество, но мой визит должен оставаться в тайне, – мужчина мягко улыбнулся одними только уголками губ. – Поэтому я вынужден, кхм, перемещаться незаметно.

Принцесса стиснула зубы, сжала кулаки, но все же сумела произнести холодно, без лишних эмоций:

– Это крайне неудачное время, чтобы нарушать приличия.

Белория хмыкнул:

– Я слышал вашу… перепалку внизу. Самообладание – как легко его потерять и как трудно признать вину за собой, а не за собеседником, не так ли?

Омарейл вздохнула, не скрывая раздражения. Она резко шагнула ближе к гостю и готова была поклясться, что в его глазах мелькнул если не испуг, то настороженность. Можно было подумать, он боялся, что она накинется на него с кулаками. Однако принцесса просто села в парное кресло, приняв позу, которой ее всегда учили: колени плотно сжаты и чуть склонены в сторону собеседника, щиколотки вместе, руки соединены одна поверх другой, пальцы покрывающей ладони направлены к человеку, с которым ведется разговор. Луна и Солнце, ни разу, слыша упрямые наставления родителей, не думала она, что ей пригодятся подобные знания!

Принцесса видела, что от внимания Патера Нортастера не ускользнула эта королевская поза: он окинул ее взглядом и едва заметно кивнул, принимая правила игры.

– Что за важное дело привело вас и заставило без приглашения вламываться в мою комнату, будто преступник, господин Белория?

Дерзкий тон давался ей с трудом. Присутствие этого человека вызывало эмоции, близкие к страху. Рядом с ним она чувствовала себя глупой девчонкой. Но Омарейл твердо знала: ни в коем случае нельзя позволять ему догадаться об этом.

Ее собеседник хмыкнул и отвел взгляд в сторону.

– Что ж. Сегодня утром я имел счастье встретиться с господином Дарритом. Мы обсуждали, какие шаги он мог бы предпринять для успешного выполнения своей миссии.

Омарейл почувствовала, как сердце радостно вздрогнуло в груди от услышанного родного имени. Удалось ли скрыть реакцию – она не знала, но видела, что Белория неотрывно наблюдал за ней. Еще бы, не имея возможности привычно читать эмоции, он был вынужден полагаться лишь на собственную внимательность.

– И? Вы не могли случайно пересечь залив и просто ошибиться комнатой.

– Господин Даррит выразил обеспокоенность тем, что вам неизвестны рычаги давления на господина Канари. Я же сообщил, в свою очередь, что у меня появились некоторые соображения. А затем мы увидели статью в «Освещении». Должен ли я говорить, что мы оба встревожились насчет того, как вы отнесетесь к заявлению Совалии.

– Вы решили, что я сорвалась в Орделион, сочтя, что теперь все дороги для меня открыты? – уточнила она, уязвленная.

– О небо, разумеется, нет, – он улыбнулся, и в уголках глаз тут же возникли веера мелких морщинок. – Мы предположили, что новость могла озадачить вас и огорчить, сбить с пути. Я немедленно высказал пожелание встретиться с вами лично и обсудить оба вопроса.

Белория чуть подался вперед, следя за реакцией собеседницы.

– Не стоило себя утруждать, я осталась равнодушна к заявлению Совы и уже наметила шаги по делу Канари. Все под контролем.

– О, я рад это слышать, Ваше Высочество. Мне на мгновение показалось, что ваш душевный настрой был несколько…

– Все. Нормально, – отчеканила Омарейл и решила сменить тему: – Как вы вообще нашли меня?

– Ваш сопровождающий отправил господину Дарриту телеграмму с указанием гостиницы и адреса, как только вы устроились.

Это подняло новую волну раздражения в душе принцессы. То есть вот так, у нее за спиной, Даррит с Пилигримом – у нее не было сомнений, что речь шла о нем, – поддерживали связь. Ей не сказали ни слова. Как будто она… как будто она неразумный ребенок, за которым нужен постоянный присмотр!

– Вероятно, господин Даррит считает, что должен все держать под контролем на случай, если у вас что-то пойдет не так… – предположил Белория, пробуждая в Омарейл еще больше злости.

Она откинулась на спинку кресла, мрачно глядя в пустоту. Вдох, выдох, нужно было взять эмоции под контроль. Принцесса дала себе несколько секунд, чтобы успокоиться, и спросила:

– Что вы хотели рассказать про Канари?

Белория сообщил то, что Омарейл поняла и сама: волнения на острове, связанные со стремлением к независимости, делали положение Патера города весьма шатким. Они могли стать причиной завершения политической карьеры, так как говорили о его несостоятельности как главы региона.

– Предлагаете действовать угрозами? – уточнила Омарейл, не слишком радуясь такой перспективе. Она плохо представляла, как должна была добиться встречи с Канари, а потом заявить, что, если он не проголосует за нее на Совете, может попрощаться с местом Патера. – Знаете, с таким подходом и с предыдущими не стоило слишком заморачиваться. Просто сказать каждому, что я лишу их должности, если они не проголосуют.

– Это была бы не очень удачная тактика, – покачал головой Белория.

Омарейл уставилась на его аккуратный профиль с небольшим острым носом, широкими бровями и рано седеющими висками. Мужчина выглядел хищно и совершенно не вызывал у Омарейл доверия.

– Снять Патера с должности не так-то просто даже Его Величеству, поскольку мы избираемся народом. Должны быть веские основания. А слухи о странствующей девице, угрожающей всем расправой, быстро распространились бы среди членов Совета. Вас могли арестовать еще до того, как вы добрались бы до Нортастера.

Она вздохнула. Пускай Белория ей не нравился, говорил он разумные вещи.

– Что касается Канари, он дорожит местом. Только Бордора столь же фанатичен в отношении своего города. Сыграйте на этом.

Омарейл встала и прошла к окну. С улицы одурманивающе пахло цветами и морем.

– Вы не сообщили мне ровным счетом ничего полезного, господин Белория. Право, не стоило тратить время и проделывать такой путь.

Мужчина подошел ближе к собеседнице. Она напряженно распрямила плечи и подняла голову, отмечая, что Белория был едва выше нее.

– Ваше Высочество, – произнес он вкрадчиво, – я вам не враг. Ни вы, ни я не хотели бы этого.

Слова повисли в воздухе, проникая в сознание девушки.

– Все мои стремления сейчас направлены на то, чтобы успешно завершить наше общее дело, – он прижал ладонь к груди, будто бы пытаясь убедить, что слова шли от сердца. – Всем было бы проще, будь вы открыты к тому, чтобы принимать мою помощь.

Несколько секунд принцесса смотрела на собеседника. На губах его играла легкая улыбка, но зеленые глаза оставались холодными и расчетливыми. Когда за мгновение выражение лица Белории сменилось с дружелюбного на совершенно бесстрастное, Омарейл отчетливо поняла: фальшивость улыбки ей не показалась.

– Вы не доверяете мне, это мудро, – он чуть склонил голову. – Но вы должны понимать: из любой ситуации я стараюсь извлечь наибольшую выгоду. Здесь и сейчас наши с вами стремления полностью совпадают. К счастью.

Она прочитала «вашему» между строк.

– Ваша победа – моя победа. Ну и к тому же… – Он сделал шаг ближе и коснулся ее локтя. – …Не стоит так открыто демонстрировать свою неприязнь. Невозмутимое равнодушие сыграет вам лучшую службу. Когда вы взойдете на престол, вашим сильнейшим оружием будет вовсе не искренность, а умение держать свои мысли и чувства при себе.

– Большое спасибо за ваши бесценные советы…

– Господин Даррит поделился со мной тем, что у вас есть трудности с самоконтролем, – продолжил Белория, точно не заметил ее саркастичного комментария. – Я помогу вам справиться и с этим.

Он взял ее ладонь и поцеловал кончики пальцев, затем чуть поклонился.

– Просто примите мою помощь, Ваше Высочество, и вы сможете с холодной улыбкой встречать и новости о самозванцах, и слова близкого человека о том, что у вас «нет ни выдержки, ни силы воли, чтобы ее развить».

У Омарейл перехватило дыхание. Неужели Даррит так сказал? И кому: Илу Белории? Она не помнила, чтобы хоть раз испытывала чувство, что сейчас пронзило все ее существо: что-то более сильное, чем обида, и в нем было больше боли, чем злости. Это было так… несправедливо, нечестно, горько.

Она знала, что на лице отразились одолевшие ее эмоции, и собеседник снисходительно улыбнулся. Ему не пришлось говорить: «Вот видите», – это отлично передал его понимающий взгляд.

– Я остановлюсь в своем доме на Солнечной набережной, пятнадцать, – сообщил он. – Пробуду там еще три дня. Не бойтесь обратиться ко мне. Гордость не должна быть помехой на пути к цели, не так ли?

Белория поклонился еще раз, не переставая при этом смотреть принцессе в глаза, а затем прошел к двери. Открыв ее, он застыл: почти весь дверной проем занимал широкоплечий Пилигрим, который стоял с занесенной рукой – видимо, собирался постучать. Едва увидев гостя принцессы, он подался вперед, схватил Белорию за грудки и прижал к стене. В следующую секунду в шею Патера Нортастера упирался гвардейский револьвер.

– Ах, прекрасный образец пятого, – Белория покосился на рукоять оружия, – нет, простите, шестого «Илабе». Мой завод до сих пор выпускает их, несмотря на две более новые модели. Классика.

Омарейл подошла ближе к мужчинам и неохотно произнесла:

– Отпусти его, Пилигрим. Ты можешь задушить моего будущего мужа. Не хотелось бы овдоветь, даже не выйдя замуж.

Гвардеец чуть нахмурился, а затем медленно отступил. Белория поправил сюртук, коротко кивнул и, невозмутимо проговорив: «С вашего позволения», покинул комнату.

Принцесса сложила руки на груди, недовольно рассматривая чуть растерянного Пилигрима.

– Н-да, здорово же ты за мной приглядываешь… – саркастично заявила она. – Посторонний мужчина проник в мою комнату и провел здесь не меньше четверти часа. Если бы он намеревался убить меня, смог бы сделать это уже раз пятнадцать. От гвардейца я ожидала большего…

Она уселась в кресло, вновь приняла свою «королевскую позу» и отвернулась к окну. Стоящий посреди комнаты Пилигрим с его крупными, чуть расставленными в стороны руками и растерянным выражением лица выглядел комично, но Омарейл было не до смеха.

– Ваше Высочество, надеюсь, вы не возражаете, если я приглашу сюда двоих братьев Света… – произнес он, а когда она перевела на него вопросительный взгляд, прошипел: – Чтобы они изгнали из вас этого демона и отправили обратно в бездну, где ему и место!

– Конечно, – сардоническая улыбка на мгновение мелькнула на устах принцессы, – но не раньше чем доложишь об этом Дарриту!

– Чувствую претензию в ваших словах, – Пилигрим сложил руки на груди, мрачно глядя на девушку.

– Ты же отчитываешься ему обо всем. Уже написал телеграмму о том, что я устроила в обеденной?

– Послушайте-ка, Ваше Высочество, – Пилигрим ткнул пальцем в ее сторону, – вы сбежали из башни, перевернув все с ног на голову: создали проблемы отцу, себе, Дарриту, мне, Маю. Много людей были втянуты в эту историю, все из-за вашего эгоистичного поступка. А вы, вместо того чтобы быть благодарной, обвиняете Даррита в том, что он беспокоится о вас?

Горло принцессы будто сжали невидимой рукой. Она не могла не то что говорить, но даже дышать. Слезы уже начали собираться в уголках глаз, но, судорожно вздохнув, она сердито произнесла:

– По-вашему, я должна всю жизнь быть запертой в своих комнатах из-за прихоти Совы?

– Это не имеет отношения к делу, вы совершили плохой поступок. Но вместо раскаяния я вижу только надменность и уверенность в собственной правоте.

Омарейл вскочила на ноги.

– Это неправда! – воскликнула она.

– Даррит может сюсюкаться с вами, а я не буду. Я выполню свой долг перед Его Величеством, но не стану оправдывать того, что вы покинули стены замка вопреки предсказанию. На тот момент вы еще не знали, что оно ложное. Поступили необдуманно и глупо. Нарушили закон. Вы, будущая Королева, отправились на Утесы Минли и сделали там поддельные документы!

От бессильной ярости девушка топнула ногой:

– А ты помог мне их сделать!

Пилигрим шагнул вперед и навис над Омарейл:

– Я спасал вас, потому что, если бы вы напоролись на кого-нибудь другого, лучшее, что могло с вами случиться, – это побои и ограбление. И я был под прикрытием!

– Знаешь что, я освобождаю тебя от твоего долга! – выкрикнула принцесса. – Мне не нужна твоя помощь!

Склонившись к самому ее лицу, Пилигрим прорычал:

– Я клялся в верности Королю, а не вам, и скорее умру, чем нарушу клятву. Он ждет, что я помогу вам, и я сделаю это, хотите вы того или нет.

– Уходи! Уходи прочь из моей комнаты!

В три больших шага он достиг двери. Затем через плечо бросил:

– Что хотел Белория?

– Не твое дело!

Он пожал плечами:

– Сам узнаю, – и вышел, громко хлопнув дверью.

Проплакав целый вечер, утром Омарейл проснулась разбитой и несчастной, с давящим чувством вины. Ее расстраивало то, что она была так груба с Пилигримом, что он плохо думал о ней, наконец, что он был во многом прав. Ей совершенно не хотелось спускаться на завтрак, поэтому она предпочла остаться в кровати. Когда раздался стук в дверь, она просто спросила: «Кто?»

– Я хотела узнать, принести ли вам завтрак в номер, – раздался ответ.

Судя по голосу, это была Смоль, она иногда помогала родителям в гостинице.

– Да, пожалуйста, – отозвалась Омарейл, и через несколько минут на прикроватный столик опустился поднос. Теплый сладкий аромат блинчиков с сиропом так восхитительно сочетался с кисловатыми запахом персиков, дополненных свежим творогом. И финальной, самой яркой нотой был черный кофе с густым кокосовым молоком.

Принцесса не смогла сдержать радостного вздоха и похвалы в адрес хозяев. Тогда Смоль смущенно улыбнулась и ответила, что это Май попросил узнать, не желает ли «Мирра» позавтракать.

– Он такой заботливый, – улыбнулась черноволосая девушка.

Омарейл почувствовала, как начало улучшаться настроение, а взглянув в черные и блестящие, похожие на омытую морем гальку глаза, принцесса испытала внезапный душевный подъем. Ей захотелось вскочить с кровати, сделать что-то невероятное и… увидеть Даррита.

– Я не встречала никого, похожего на него, – продолжила Смоль, и принцесса поняла: у каждого свой любимый.

Смоль просто томила тоска по тому, кому принадлежало ее сердце, – именно это ощутила Омарейл.

– Да, он чудесный, – мягко ответила принцесса и взяла чашечку с кофе.

Ее рука дрогнула, и напиток пролился на блюдце, когда Омарейл увидела первую полосу «Освещения».

Смоль, которая уже собиралась выйти из комнаты, обернулась и спросила, все ли в порядке. Выражение лица Омарейл должно было подсказать ей: не все.

Принцесса вылезла из кровати, не помня себя от ужаса.

– Вы как-то бледны, госпожа, – произнесла Смоль напугано.

– Май и Пилигрим внизу? – хрипло спросила Омарейл, не отрывая взгляда от газеты.

– Да, завтракают.

Принцесса кивнула. Попросив Смоль предупредить их, что спустится через десять минут, Омарейл ушла в ванную приводить себя в порядок.

Еще накануне ей почистили платья, поэтому она смогла переодеться в пахнущую лавандой и лимоном одежду.

Сбежав по ступенькам вниз, придерживая светло-серую ткань платья, она влетела в обеденную. Ее спутники сидели за столиком у окна с одинаково озабоченными лицами.

– Май, – выдохнула Омарейл и порывисто обняла его. – Прости! Прости!

– Ты тут ни при чем, – отмахнулся он, мрачно откусывая блин.

Принцесса села на свободный стул:

– Если бы не я, этого бы не произошло!

Она прижала кончики пальцев к губам, не зная, что еще сказать. Затем перевела взгляд на Пилигрима. Чувствуя себя ужасно неловко, она тут же отвернулась, но все же набралась смелости и спросила:

– Пилигрим, как ты считаешь, они могут что-то сделать, основываясь только на показаниях этого… свидетеля?

– Слишком многое выглядит притянутым за уши: стражник заявляет, что стал свидетелем того, как некий молодой человек убил его коллегу. Но откуда он узнал имя? И какого… кхм, зачем размещать статью о деле, в котором больше неизвестных, чем реальных фактов, на первой полосе главной газеты королевства? Бормотон не очень-то любит, когда нераскрытые преступления освещаются прессой. А тут и дела-то нет.

– Нет?

– Да, им кое-чего не хватает. Знаете, как шутили у нас в жандармерии: «Нет тела – нет дела». Но, конечно, никто не оставит без внимания заявление гражданина о том, что он стал свидетелем убийства.

Омарейл сложила руки на груди.

– Надеюсь, им действительно неизвестна фамилия… – проговорила она.

– Это вопрос времени, – подал голос Май. – У меня не такое распространенное имя.

– Зачем размещать статью – понятно, – начала вслух рассуждать принцесса. – Сова намерена лишить меня поддержки. Заодно демонстрирует, что знает обо мне больше, чем хотелось бы. И, возможно, рассчитывает выудить у Мая какую-то информацию обо мне.

Новое понимание ситуации вызвало ком в горле. Она устало прикрыла глаза.

– Вот поэтому я не хотела, чтобы кто-то знал обо мне слишком много. Зачем я только втянула тебя в это?

Встретившись с другом взглядом, принцесса ощутила жгучую обиду. Постаравшись не воспринимать эти чувства, она сказала:

– Май, пожалуйста, поверь, мы что-нибудь придумаем, я не брошу тебя…

Но молодой человек лишь нахмурился:

– Я не сомневаюсь.

– Но ты обижен.

Он пару мгновений смотрел на собеседницу, а затем горячо ответил:

– Да! Потому что ты думаешь, что я сейчас пойду и расскажу им все, чтобы спасти свою шкуру!

Омарейл прижала ладони к щекам.

– Что ты! – воскликнула она. – Я так не думаю, – теперь она осознала, что задело друга, и это заставило ее покраснеть от стыда. – Ты не понял меня, Май. Я нисколько не сомневаюсь в силе твоего характера и честности. Только хотела сказать, что из-за того, что я втянула тебя во все это и вывалила всю информацию, тебе теперь придется очень тяжело. Что, если Сова будет угрожать твоей семье? Ты окажешься перед сложным выбором: спасти меня или их. Если бы тебе ничего не было известно, Сова как эксплет легко поняла бы это и не стала тратить на тебя время. Теперь же ты входишь в сферу ее интересов.

Принцесса почувствовала изменения в настроении друга: обида уступила место страху.

Она вздохнула и твердо сказала:

– Что ж… Пилигрим, попроси, пожалуйста, у хозяйки вызвать для нас повозку до адреса Солнечная набережная, девять.

Гвардеец кивнул.

– Едем к вашему жениху? – поинтересовался он чуть ехидно.

Омарейл удивленно взглянула на него. Откуда он узнал?

– Я же сказал, что все выясню. И как предусмотрительно с вашей стороны называть неверный номер дома.

Тон его был беззлобным, и принцесса слабо улыбнулась:

– Даррит, возможно, не был лучшим учителем в Астардаре, но все же научил меня, как быть параноиком, склонным ко лжи.

– Это навык, который пригодится вам как будущему политику.

Усмехнувшись, Омарейл потрепала его по предплечью:

– Смотри-ка, у тебя все-таки есть чувство юмора!

На что Пилигрим просто вопросительно поднял бровь. Он не шутил…

Уже через час они стояли у чугунных ворот с белокаменными столбами. За решеткой, в глубине сада, виднелся особняк персикового цвета. Два этажа его заканчивались плоской крышей, обилие арок, балкончиков и террас делало фасад нарядным.

К воротам вышел мужчина в белой рубашке. Он оглядел троих гостей, задержал взгляд на Омарейл, и, прежде чем она успела спросить, дома ли хозяин, отворил калитку.

Пилигрим крикнул извозчику, чтобы тот дождался их, и все трое прошли по тенистой аллее к вилле. Пилигрим шагал уверенно и быстро, принцесса едва поспевала за ним. А Май был угрюм и плелся чуть позади. В мрачном настроении он пребывал всю дорогу от самого отеля, так как не хотел ехать к Белории.

– Он… злодей, – выплюнул юноша, пока они тряслись в повозке.

– Почему? – уточнила Омарейл, подняв бровь. – Он не сделал ничего плохого. Пока что.

– Он согласился на твое предложение. Настоящий мужчина отказался бы.

Принцесса покачала головой:

– «Злодей» и «ненастоящий мужчина» – обвинения разного порядка. К тому же… представь, если бы что-то, о чем ты всегда мечтал, только в сто раз лучше, само упало в руки…

– Я бы никогда не согласился на такую сделку! – он хлопнул ладонями по коленям. – Я бы помог тебе просто так.

– Ох, Май, есть только одно верное «никогда» о будущем: ты никогда не узнаешь, что тебя ждет.

Белория вышел к ним навстречу и развел руки в стороны в приглашающем жесте. На нем был непривычный для Омарейл светло-серый наряд: то ли ряса, то ли халат с высоким горлом. Однако ни свободная одежда, ни открытая поза не ввели принцессу в заблуждение: мужчина оставался для нее хищным волком, как ни старался походить на домашнего пса. Впрочем, она предпочитала избегать любых животных.

– Я уже видел «Освещение», – покачав головой, произнес хозяин дома. – Пойдемте, сядем в саду.

В тени цветущих фруктовых деревьев стоял стол, способный уместить дюжину человек. Омарейл предположила, что хозяйское кресло было в торце, поэтому, дождавшись, пока ее спутники сядут по одну сторону, сама расположилась по другую.

Белория, опустившись на свой стул с подлокотниками, точно на трон, расправил одеяния и поманил молодого слугу. Велев принести лимонад и фрукты, мужчина внимательно посмотрел на Мая.

– Что бы ни случилось, господин Джой, помните, что вы оказали огромную услугу королевству. Господин Даррит поведал мне о вашем подвиге, и я впечатлен.

Дважды легонько хлопнув в ладоши, он изобразил аплодисменты и продолжил:

– И знайте, мы не оставим вас в этой беде.

Омарейл заметила, что поза Мая стала более расслабленной, из глаз исчезла тревога.

Хозяин виллы взглянул на Пилигрима, но тот, как заметила принцесса, старался не встречаться с ним взглядом. Последний кивнул своим мыслям, уголок его губ дрогнул, будто поведение гвардейца развеселило его, а затем повернулся к Омарейл.

– Очевидно, что господину Джою необходимо возвращаться в Астрар. Самым опасным делом сейчас будет скрываться.

– Ему нужна поддержка, – тут же отозвалась принцесса. – Я не отпущу его одного. Речь не просто о том, что кто-то обвиняет Мая в убийстве. Это заявляет стражник Орделиона! Он является гвардейцем Короля. Как и убитый. К тому же об этом написали в газете, у Бармотона теперь нет другого выхода, кроме как докопаться до правды. А правда в том, что Май действительно сделал это! Если они найдут труп…

Белория успокаивающе накрыл ее руку, но она не успела даже отреагировать, как раздалось громкое покашливание. Хозяин дома неторопливо перевел взгляд на Пилигрима. Тот смотрел перед собой, все еще демонстративно избегая зрительного контакта. Его руки лежали на столешнице, под правой ладонью блестел на солнце начищенный револьвер.

Медленно откинувшись на спинку своего стула, Белория положил руки на подлокотники и с ироничной улыбкой на губах уставился на гвардейца. Тот продолжал угрюмо смотреть в пространство.

Все это произошло быстро, но несколько накалило обстановку. Омарейл поспешила исправить ситуацию.

– Я считаю, что Май должен встретиться с папой, – заявила она, привлекая всеобщее внимание.

– Чем это поможет? – пожал плечами ее друг. – Он простой рыбак…

– С моим папой, Май. С Королем.

Снова повисла пауза. Принцесса заметила странный взгляд Белории и подумала, что он, должно быть, только сейчас полностью осознал, кто сидел перед ним.

– Я мог бы организовать, – произнес наконец он, но Омарейл покачала головой:

– Я хочу, чтобы это был кто-то, кого я знаю и кому полностью доверяю. Я считаю, лучше всего будет, если Пилигрим сопроводит Мая в Астрар и организует встречу.

Трое мужчин за столом отреагировали восклицаниями, гримасами и жестами, явно обозначающими несогласие или непонимание.

– Тогда чем могу быть полезен я? – Белория удивленно поднял бровь.

– Во-первых, вы можете помочь им добраться до дома без проблем. Предоставить транспорт и поспособствовать безопасному путешествию. Во-вторых, помочь мне. Я останусь здесь одна и…

– Об этом не может быть и речи, – заявил Пилигрим своим раскатистым баритоном и для верности стукнул кулаком по столу. Теперь он смотрел на ладони принцессы, что выглядело странно на фоне столь эмоционального высказывания. – Я не оставлю вас одну.

Его взгляд с неприязнью скользнул по Белории и вернулся к ее пальцам.

– Это не то, чего от меня ждет ваш отец, и не то, что я пообещал Дарриту.

– Я сама могу принимать за себя решения, – отозвалась принцесса чуть раздраженно.

– Но за меня не можете, – ответил ей Пилигрим.

– Что ты предлагаешь? – воскликнула она. – Отправить Мая одного? Ты не понимаешь, что это ставит под угрозу всю нашу затею? Сова выпытает то, что он знает, не сомневайся в этом. Она просто применит свой дар, напугает Мая до полусмерти или заставит полностью довериться. Он же как… как радиоприемник, ловит любую волну.

– Ничего, что я здесь и слышу ваш разговор? – с мрачной иронией уточнил Май.

Омарейл мягко улыбнулась, взглянув на него:

– Прости. Я лишь беспокоюсь о тебе и хочу защитить. Тебя обвиняют в убийстве из-за меня. Ты совершил убийство из-за меня. Наконец, спас мне жизнь. Меньшее, что я могу сделать сейчас, – не позволить им отправить тебя в Успад.

Май дотянулся через стол до ее ладоней и сжал их.

– Это я хочу защитить тебя. Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы ты была в порядке. Ты мой лучший друг, единственный человек, которому я безгранично доверяю.

Он нежно улыбнулся. Омарейл перевела на Пилигрима многозначительный взгляд.

– Я даже не пыталась. Он воспринимает все подряд. Мне кажется, я могу заставить его разрыдаться за секунду.

Молодой человек сложил руки на груди.

– Я говорил искренне, – буркнул он.

– Я знаю. Но тебя нельзя отпускать одного. – Гвардеец хотел было возразить, но она подняла руку, останавливая его: – И прежде чем ты скажешь что-то о людях господина Белории, подумай сам, хватит ли им целеустремленности в трудную минуту? Они будут лишь исполнять приказ.

Пилигрим наконец сдался. Он не был доволен принятым решением, и каждое его движение говорило об этом.

– Выезжаем сегодня, – мрачно бросил он, резко вставая из-за стола.

Май тоже подскочил и смущенно спрятал руки в карманы.

– Слушай, а может… завтра?

– Не представляю, что может быть важнее того, что ты находишься в розыске? – Пилигрим свел брови к переносице.

Отросшая щетина, собранные в неаккуратный хвост волосы и суровый взгляд делали его больше похожим на пирата, чем на гвардейца. Май прокашлялся, посмотрел куда-то в сторону, а затем ответил:

– Ну, я хотел бы помочь с ассамблеей…

Пилигрим пронзил его взглядом. Юноша неуклюже передернул плечами и пробормотал:

– Я обещал Смоль, что мы вместе пойдем…

– Проклятье, Май! – воскликнул Пилигрим.

– Один день ничего не изменит, – взмолился молодой человек.

Омарейл поняла, что он был расстроен не только обвинениями, появившимися в «Освещении», но и скорым расставанием со Смоль.

– Думаю, один день и правда ничего не решит, – проговорила она мягко, и тогда Пилигрим просто махнул рукой, заявил, что ему нужно покурить, и отправился прогуливаться по дорожкам сада.

Май немного потоптался на месте, посмотрел на Омарейл, на Белорию, встретился с последним на мгновение взглядом, а затем сказал, что ему тоже надо пройтись. Оставшиеся вдвоем принцесса и Патер Нортастера некоторое время молчали, а затем она, взглянув собеседнику в глаза, произнесла:

– Мне нужно, чтобы Зной Канари завтра пришел на ассамблею. Вы сможете это организовать?

– Для вас – все что угодно, – и снова эта пустая улыбка, собирающая морщинки вокруг глаз, но не отражающаяся во взгляде. – Думаю, вероятность его визита будет выше, если я сообщу, что тоже планирую присутствовать.

– Ему не покажется это странным? – на всякий случай уточнила Омарейл.

Ее собеседник снисходительно ухмыльнулся:

– Никому давно уже не кажется странным то, что я делаю, Ваше Высочество. Единственный вопрос, который возникнет у Канари, – что мне от него нужно.

Шикарный экипаж Белории забрал ее, Пилигрима, Мая и Смоль из гостиницы и доставил к пляжу на южной стороне острова. Далекая от политики хозяйская дочка не признала в невысоком мужчине приятной наружности одного из девяти Патеров Ордора, она была полностью увлечена Маем.

Специально для ассамблеи огромная территория пляжа была огорожена, вдоль временного забора стояли зажженные факелы, эффектно разгоняющие темноту ночи. У входа – арки, будто бы сплошь состоящей из цветов, – собралась очередь из дюжины человек.

Купив билеты, вся компания прошла сквозь портал. Омарейл тут же почувствовала, как прохладный песок поглотил ее ступни. Хорошо, что накануне она сумела выделить время на посещение магазинов. В небольшой обувной лавке принцесса приобрела сандалии, а в соседней купила целых два платья. В одном из них, серо-голубом, легком, вздувающемся на ветру, как парус, она и пришла на ассамблею. Ей нравилось чувство свободы, которое дарил наряд, и ощущение теплого ветра на открытой спине.

Вдоль длинной полоски пляжа расположились три сцены. На каждой выступали группы и ансамбли определенного стиля, поэтому все гости могли найти что-то по вкусу. При этом помосты стояли достаточно далеко друг от друга, чтобы выступление одних музыкантов не мешало другим.

В нескольких местах горели большие костры. Всюду стояли телеги с едой, бары с напитками, длинные столы, накрытые простыми льняными скатертями.

Людей на ассамблею собралось очень много, и Омарейл поняла: ходить большой компанией неудобно. Она предложила Маю и Смоль гулять самостоятельно, а затем в полночь встретиться у входа. Было только девять, пара получала целых три часа, чтобы напоследок насладиться компанией друг друга. Кажется, принцесса даже не успела договорить, как Май со спутницей уже исчезли в толпе.

Белория – на этот раз вновь в плотно сидящем на фигуре сюртуке, но в более легких и светлых, чем обычно, брюках – казался довольным и расслабленным. Он с благосклонной улыбкой рассматривал танцующую молодежь, одаривал спокойным взглядом купальщиков в море, пару раз несколько театрально похлопал заканчивающим выступление музыкантам.

Чуть пройдясь по пляжу, Омарейл предложила подойти к одной из точек с едой. Там на огне стоял огромный чан, в котором жарился рис с овощами и морепродуктами. Выглядело это не очень аппетитно, но пахло изумительно. Пилигрим, который просто ходил за парой следом, тоже решил попробовать необычное блюдо. Один Белория брезгливо сморщился.

– Не будьте таким снобом, – произнесла Омарейл.

Она приняла от лавочника бумажную тарелку со своей порцией.

– Мне почти сорок, дорогая, боюсь, перевоспитать меня уже не получится, – отозвался Белория, с нескрываемым отвращением глядя на уличную еду.

Принцесса лишь пожала плечами, а затем, когда тот прокомментировал ее хороший аппетит, закатила глаза. Можно было подумать, окружающие ее мужчины никогда не видели девушек, которые хорошо питаются.

Омарейл принялась разглядывать гостей вечеринки. Почти все были одеты в светлые или яркие наряды, у многих девушек платья были похожи на то, что надела она: свободного кроя, без рукава или с небольшими «фонариками», с открытой спиной или глубоким декольте. Наряды в Остраите были куда откровеннее, чем в Астраре или Агре.

Заиграла красивая медленная мелодия, и Белория, коснувшись рукой ее оголенных лопаток, предложил потанцевать. Принцесса чуть нахмурилась и ответила, что лучше бы начала поиски Канари.

– Где он может быть? – спросила она, стараясь звучать невинно, и пошла вперед, рассчитывая отыскать Патера города.

Омарейл отчетливо расслышала смешок Пилигрима за спиной.

– Я думаю, мы сможем обнаружить его в той белой деревянной беседке, – сообщил Белория, нагнав ее.

В глубине пляжа располагался деревянный навес, стенами которому служили белоснежные воздушные полотна ткани. У входа стояли два стражника, но спутник Омарейл поднял руку в знак приветствия, и откуда-то из глубины беседки раздался мужской голос:

– Поглядите, это же Ил!

Тут же несколько человек поднялись с мягких пуфов. Омарейл не сразу поняла, почему Белория кончиками пальцев дотронулся до ее руки, будто останавливая от чего-то, а затем проговорил, едва шевеля губами:

– Не двигайтесь, они не должны знать, что вы знакомы.

А потом она поняла, что значили слова и жест, так как только его легкое касание помогло ей остаться на месте.

Трое мужчин в сопровождении спутниц вышли к ним из беседки под открытое небо.

– Позвольте представить моих гостей: Мирра и Пил, – произнес Белория, чуть склонив голову в знак приветствия. – А это Зной Канари, Патер Остраита, и Рон Тоберон, Патер Клоустена.

Омарейл взглянула на двух совершенно разных представителей Совета Девяти.

Канари был коренастым, имел очень смуглую кожу и светлые волосы. Длинная челка так и лезла в его круглые глаза. Черты лица Канари были простыми: широкий, чуть курносый нос, почти белые брови и незаметные ресницы. Губы, пожалуй, казались слишком крупными, зато он мог похвастаться, возможно, самой широкой улыбкой в округе.

Тоберон был высоким, с округлившимся животом и жилистыми руками. Он носил пышные рыжеватые усы, а волосы, которые когда-то, может, и были темными, сейчас стали практически седыми. Все в его облике: от плотно сжатых губ до сложенных на груди рук – создавало образ закрытого и отстраненного человека.

– А это мой новый помощник – Даррит, – сообщил Тоберон, не оглядываясь, а лишь кивая на молодого мужчину рядом с собой.

Только теперь Омарейл позволила себе прямо посмотреть на Норта. Тот сумел сохранить бесстрастное лицо. Принцесса понимала: не стоило демонстрировать Тоберону, что подруга Белории была знакома с его новым помощником, это могло лишить Даррита доверия со стороны Патера Клоустена. Но она не могла перестать вглядываться в его глаза. Возможно, ей лишь казалось, но там был водоворот эмоций, который засасывал ее, лишая способности шевелиться. Губы принцессы против ее воли расплылись в улыбке, и она готова была поклясться, что уголок его рта тоже чуть приподнялся. Но с этим его шрамом никогда нельзя было знать наверняка.

Вероятно, Омарейл стояла бы так вечность, но тут девушка из их компании бросилась к Дарриту, обвила руками его шею и поцеловала в губы. Если этот порыв лишь слегка всех удивил, вызвав понимающие ухмылки, то когда и вторая дама сделала то же самое, отстранив соперницу, мужчины растерялись. В следующее мгновение к Норту подошла третья из подружек Патеров. Прежде чем она успела оттолкнуть в сторону ту, что впилась сейчас в губы Даррита, Омарейл почувствовала, как Белория легонько ущипнул ее за предплечье.

– Держите же себя в руках, – процедил он сквозь зубы, изображая при этом улыбку.

И только тогда принцесса поняла, что это она была виной такому поведению несчастных девушек. Она неловко кашлянула и отвернулась.

Канари пригласил Белорию и его спутников в беседку. Там меж пуфов стояли небольшие столики с фруктами, алкоголем и различными закусками. Все начали рассаживаться, и в один миг в суматохе Даррит вдруг оказался совсем рядом с Омарейл. Сделав вид, что просто помогает пройти к свободному месту, он склонился к самому ее уху и прошептал:

– Я тоже рад вас видеть.

В его голосе слышалась насмешка, но вместе с тем принцесса была уверена, что он был искренен. Она протяжно выдохнула, стараясь принять равнодушный вид, но в груди все трепетало от восторга.

Вечер неспешно тек под чуть приглушенные звуки музыки и шум прибоя. Девушки, что сопровождали Тоберона, Канари и Даррита, были, безусловно, красивы, и разговоры их были интересны принцессе с точки зрения познания мира. Но то, что мужчины так очевидно разговаривали только между собой, даже не думая подключать Омарейл к своей беседе, сердило. Будто они заранее решили, что ее место было в компании весело щебечущих красоток.

Продолжая вежливо кивать на рассказ Талии о недавно прочитанной книге, Омарейл в то же время прислушивалась к тому, что говорили Патеры. Темы их бесед были до невозможного скучны: экономика, цены, лошади, строительство, дороги. Она заметила, как несколько раз и Белория, и Даррит пытались привлечь своих собеседников к обсуждению последних новостей, в том числе Мира Ленара и самозванки, но ни Канари, ни Тоберон не поддерживали их.

– А послезавтра я пойду на митинг. Девочки, вы пойдете или уже уедете? – произнесла вдруг Талия, и ее слова привлекли внимание принцессы.

– Какой митинг? – уточнила она.

– Ой, – Талия прикрыла рот рукой, а затем зашептала: – Вообще-то, об этом не стоит вот так рассказывать всем подряд, но… в общем, это митинг в поддержку самостоятельности Остраита.

Омарейл опустила глаза. Ей так много хотелось сказать по этому поводу, но страх передать лишние эмоции вынудил ее молчать. Лишь почувствовав, что совладала со злостью, она, все еще глядя на свои руки, спросила:

– Но зачем?

– Как зачем? Ты что, газеты не читаешь? Скоро будет гражданская война.

– Если вы верите в то, что говорит этот Мир Ленар, то… – начала было Омарейл, но вторая девушка, Заря, прервала ее:

– Совалия Дольвейн сказала, что принцесса Омарейл может выйти из Лебединой башни!

– Наверняка это Король велел ей, все так считают, – поддержала их третья, имя которой принцесса не запомнила. – Или эта Дольвейн пожалела принцессу и решила сказать, что предсказание больше не действует. Но это точно ложь!

– Об этом и предупреждал Мир Ленар. Принцесса выйдет из башни, и начнется война, – заключила Талия. – Мы, остраитяне, мирный народ. Нам не нужны войны. Мы не хотим быть частью Ордора.

Омарейл в полной мере ощутила многогранность плана Совы. Женщина не могла не понимать, к каким последствиям приведет ее заявление. Очевидно, дар госпожи Дольвейн был настолько силен, что она смогла убедить в разумности статьи и Короля с Королевой.

Глубоко вздохнув, принцесса все же взглянула Талии в глаза. Постаравшись вызвать ощущение доверия, заставить ту почувствовать себя в безопасности, Омарейл негромко спросила:

– А что на этот счет думает Канари?

– Шутишь! – воскликнула девушка, убрав за спину длинные светлые волосы. – Да он же первый, кто все это начал. Это полностью его идея. – Затем она понизила голос до шепота: – Конечно, он сам открыто не участвует в выступлениях, но активно поддерживает. И митинг организовывает он.

Омарейл удивленно подняла брови:

– Сам организовывает?

Она покосилась на мужчин и заметила, что Даррит наблюдал за ней, но едва их взгляды встретились, он отвел свой в сторону.

Три Патера же были увлечены беседой и не обращали внимания на спутниц.

– Ну, через помощников, конечно, – произнесла в это время Талия, а затем чуть испуганно посмотрела на собеседниц: – Только, девочки, это большущий секрет! Никому, ясно?

– Ты думаешь, мы такое обсуждаем? – фыркнула одна из них.

– А из этого Даррита вообще слова не вытянешь, – пожаловалась другая. – Зануда. А если еще и ложкой начинает по столу брякать… Уф.

Омарейл улыбнулась, остро ощущая, как соскучилась по Норту.

Наконец Канари предложил прогуляться по пляжу и послушать музыкантов. Он разулся, решив идти вдоль кромки моря, и все, кроме Даррита и Пилигрима, последовали его примеру.

Принцесса нашла это невероятно приятным: прохладная волна ласкала ноги, песок был упругим и мягким.

Компания разделилась. Белория и Канари шли чуть впереди, Омарейл ступала за ними следом. За ее спиной – Тоберон, обсуждающий с Пилигримом бокс, его спутница торопливо шла рядом, держась за мужской локоть. Даррит брел позади, неожиданно охотно завязав разговор с Талией и ее подругой.

– Что тебе от меня нужно? – услышала принцесса вопрос, адресованный Патером Остраита коллеге.

– Зной, что за подозрительность? – Белория слегка улыбнулся.

– Ил, Ил, – покачал тот головой. – Ты любишь мой остров и приезжаешь сюда минимум раз в три месяца. Но сколько раз ты при этом встречался со мной?

– «Твой» остров? – многозначительно произнес Белория и посмотрел в глаза собеседнику.

Тот широко улыбнулся, продемонстрировав крупные зубы.

– Мой остров, Ил. Я тут родился, тут живу и тут работаю. Это ты всегда стремился в Астрар. Так что же тебе нужно?

Белория задумчиво сжал губы, будто бы решая, стоило ли быть откровенным. Он шел не спеша, сложив руки за спиной в замок, и молчал. Затем, вздохнув, ответил, и, чтобы расслышать его слова, принцессе пришлось прислушаться:

– Видишь ли… меня волнует то, что происходит в королевстве. Мы на грани войны. И я размышлял о том, что мы – Совет Девяти – можем сделать для стабилизации обстановки.

Канари вопросительно поднял бровь. Взгляды собеседников встретились.

– Я тоже думал об этом, – произнес Патер Остраита нехотя. – Какие мысли у тебя?

– Совалия сделала свое заявление. Я считаю, мы должны его поддержать.

– Выпустить принцессу из замка? Ты с ума сошел, Ил? Легче сразу казнить сотню младенцев на площади Салкан. Народ взбунтуется. Мы подпишем себе смертный приговор.

– К чему столько драмы, Зной? – спокойно произнес Белория и снова посмотрел собеседнику в глаза. – В текущих условиях любое действие станет подобно выстрелу из пушки. Разница между нами и народом в том, что у нас действительно есть пушки.

Омарейл стало не по себе. Вероятно, именно в тот момент она в полной мере осознала серьезность ситуации. И теперь думала лишь о том, что не допустит, чтобы все обернулось кровопролитием.

– Но зачем доводить до такого, верно? – продолжил Белория вкрадчиво.

– Я не дам отстреливать мой народ, как скот, – горячо отозвался Канари.

– Никто этого не хочет. И мы, как покровители своего народа, должны предпринять соответствующие шаги. Варианта лишь два: запереть принцессу в башне навсегда или воспользоваться текущей ситуацией и избавиться от бремени пророчества.

– Никогда это не было бременем…

– Не было, – кивнул Белория, в то время как Омарейл едва сдерживала себя от того, чтобы пнуть Канари по голой щиколотке. – Но будет. Как только принцесса Омарейл унаследует престол, ее заточение станет большой проблемой. Королева, не видевшая королевства. И этот вопрос с наследниками… Принцесса Севастьяна носит фамилию Бенедикт, а по мужу станет Дольвейн. Ты понимаешь, что это начало новой династии?

Белория вдруг взял собеседника за локоть, продолжая смотреть ему в глаза:

– Это кризис королевской власти, Зной. Кризис, который мы не должны допустить.

– Что мы можем сделать?

– Собрать Совет. Проголосовать за то, что принцесса должна выйти из башни. Поддержать этих Свидетелей. Согласиться с заявлением Совалии.

Канари потер лоб, смахнул светлую челку.

– Я не вижу, как это поможет успокоить мятежников, – покачал головой мужчина.

Белория на мгновение сжал челюсть, а затем улыбнулся.

– Понимаю. Что ж, не хочу на тебя давить. Но мы еще вернемся к этому разговору.

Вскоре Канари заявил, что должен ехать домой. Тоберона тоже уже ждала яхта, на которой он планировал вернуться в Клоустен. Они прощались у небольшого пирса за пляжем.

Омарейл старалась не смотреть на Даррита, хотя так хотелось обменяться хотя бы парой слов! Он тоже, как она заметила, намеренно глядел то на море, то на небо, но только не на нее. Компания рассыпалась, все пошли в разные стороны.

Май и Смоль опоздали на полчаса. Пилигрим остался ждать их у цветочной арки, а Белория и Омарейл сели в повозку, где успели обсудить разговор с Канари.

– Я почувствовал очень сильное сопротивление, – сообщил принцессе мужчина.

Они сидели друг напротив друга, одинаково мрачно глядя в окно.

– Я понимаю, – кивнула она. – Вы можете убедить его согласиться сейчас, но, если у него есть веские основания не соглашаться, ваши чары испарятся и он снова будет против.

– Именно так. Поэтому при следующей встрече я попытаюсь выяснить, в чем причина такого нежелания проводить голосование за ваше освобождение.

Омарейл чуть нахмурилась и окинула взглядом Белорию. Обычный человек, не всемогущий. Почему она опасалась сказать ему лишнее слово? Нет, это был не страх перед ним, а боязнь совершить ошибку. Что, если он окажется предателем, просто использующим наивную дурочку?

Но с чего бы ему так поступать? Он верно сказал: их цель сейчас была едина. Зачем ему лгать?

Набравшись решимости, Омарейл вздохнула и сказала:

– Я знаю, в чем причина.

Белория медленно перевел на нее взгляд.

– Не томите, Ваше Высочество, – она услышала язвительные нотки в его голосе.

Нехотя принцесса поведала о разговоре с Талией и ее подругами.

– Так-так-так, – мужчина откинулся на спинку сиденья. – У простака Зноя Канари планы еще амбициознее, чем у меня…

– Ну, не знаю… – Омарейл почти сказала, что у Патера Остраита было, вероятно, больше шансов достичь цели, но вовремя себя остановила.

Не стоило демонстрировать Белории свои пессимистичные настроения.

– Как бы там ни было, – продолжила девушка, – Канари рассчитывает в ближайшее время отсоединиться от Ордора и… я не знаю, стать Королем Остраита? Основать собственное государство? Я думаю, именно поэтому он не хочет ввязываться ни в какие авантюры.

Белория кивнул:

– Я чувствовал, что у него есть какая-то тайна.

Омарейл стало интересно, как это можно понять, но собеседник не смог объяснить, как ощущается этот сложный клубок разных чувств.

– Думаю, вам не хватает опыта, чтобы понимать, что означает тот или иной отклик, поэтому вам не всегда удается верно интерпретировать чужие эмоции. К тому же ваши собственные постоянно на поверхности, вам сложно отделить одно от другого.

Белория чуть подался вперед:

– Я мог бы обучить вас, как пользоваться даром, – проговорил он негромко, но проникновенно. – Знаю, что Даррит делает это, но уметь что-то и учить этому – не одно и то же. Я понял это с Космосом и сумел выработать систему. В своем юном возрасте он уже умелый эксплет.

Омарейл скрестила на груди руки, чувствуя себя неуверенно от такого напора.

– Я подумаю, – ответила она тихо. – Где там уже Май? Нахалы, мы же договорились в полночь…

После небольшой паузы Белория задумчиво произнес:

– Я хотел поговорить с вами еще кое о чем.

Принцесса вопросительно подняла бровь.

– О вашем отце. Не подумайте, что я в вас сомневаюсь, Ваше Высочество, – теперь она подумала именно это, – но вот Король может отнестись к идее нашего брака… излишне эмоционально.

– Ну, вы же такой опытный, профессиональный эксплет, – язвительно отозвалась Омарейл.

Мужчина изобразил улыбку, но быстро вернул себе серьезное выражение лица.

– У меня есть предложение. Почему бы вам не оставить в тайне условия нашего соглашения, а вместо этого сообщить родителям, что у вас есть романтический интерес в отношении меня?

Принцесса пару раз недоуменно моргнула.

– Вам не кажется, что это уже как-то слишком, господин Белория? – холодно поинтересовалась она.

– Я понимаю, почему на первый взгляд идея может шокировать. Но если вы как следует подумаете об этом, то и сами поймете, что ни к чему расстраивать родителей. Вся эта ситуация и так далась им непросто, я уверен. Зачем лишние тревоги? Если же вы заявите о своих нежных чувствах, им будет гораздо легче согласиться на нашу свадьбу.

Омарейл в последнюю очередь хотелось сейчас думать об этом.

– Хорошо, я полагаю, так можно будет сделать… – ответила она, только чтобы закончить разговор.

Но ее собеседник не собирался закрывать тему.

– Я считаю, – настойчиво продолжил он, – вам нужно написать послание отцу и передать его с Пилигримом. Написать в нем, что вам помогают. Что это умный, доблестный и смелый человек. И что вы влюблены в него.

Омарейл приоткрыла рот от такой наглости, но потом Белория добавил:

– В конце концов, это правда. – Он ухмыльнулся. – Просто не называйте имени. Когда все закончится, мы солжем, что вы писали обо мне.

В этот момент дверь экипажа открылась, и в салон ввалился Пилигрим. Следом за ним на сиденьях расположились Май и Смоль. Оба – раскрасневшиеся, довольные и не способные оторвать друг от друга взгляда.

Желая выплеснуть тревогу, Омарейл отчитала друга и его возлюбленную за опоздание, но те не выглядели виноватыми. Сигналы, которые она получала от Мая, заставляли ее сердце биться быстрее, и принцесса отвернулась к окну.

Всю дорогу пассажиры ехали молча под шепот и хихиканье юных влюбленных.

– Стойте, – выдохнул Пилигрим, когда они уже почти подъехали к гостинице.

Затем он подскочил к окошку, что соединяло с кучером, и прорычал:

– Проезжай прямо, не сворачивай к отелю. Понял меня?

Кучер подтвердил, что услышал распоряжение, и гвардеец сел на свое место, напряженно вглядываясь в темноту. Все остальные, в свою очередь, смотрели на него.

Когда они проехали нужные ворота, Пилигрим велел извозчику завернуть за угол и остановиться.

– Там засада, – сообщил наконец он.

Омарейл посмотрела на Мая, затем на Смоль. Та глядела большими испуганными глазами, и принцесса чувствовала искреннее непонимание. По крайней мере, Смоль была ни при чем, а то пришлось бы собирать осколки сердца друга.

– Я полагаю, твои родители, Смоль, вызвали гвардейцев из-за статьи, которую прочитали в газете.

– Май рассказал мне, – едва не плача ответила та, крепче прижимаясь к молодому человеку.

Тут в беседу включился Белория. Он воспользовался тем, что Смоль сидела рядом с ним, поднял пальцем ее подбородок и заглянул в глаза. Эмоции на лице девушки сменялись одна за другой.

– Вы сейчас пойдете домой, но обойдете квартал, чтобы появиться с северной стороны, – в это же время говорил он, – и скажете, что на празднике были Май и двое его друзей, постояльцы отеля. После ассамблеи вас довезли до угла на Якорной улице и высадили. Повозка отправилась в другую сторону, вы не знаете куда. Вы сможете это сделать? Ради Мая?

Смоль кивнула.

Омарейл не смогла смотреть на сцену прощания влюбленных. Когда девушка ушла, Май забрался на свое сиденье с ногами и бездумно уставился в обитую плотной тканью стенку салона. Белория, велев извозчику отвезти их на свою виллу, окликнул юношу, встретился с ним взглядом и сказал пару успокаивающих слов. Тело Мая заметно расслабилось, он чуть улыбнулся. Пока они ехали, молодой человек уснул.

– Что вы с ним сделали? – шепотом спросила принцесса.

– То, что не сделали вы, – отозвался Белория. – Не нужно, чтобы мальчик ударился в истерику. Чувствуя себя спокойно и уверенно, он справится с ситуацией лучше.

Она нахмурилась.

– Я совершил хороший поступок, Ваше Высочество, из лучших побуждений, поверьте. Не надо искать подвох в каждом моем действии.

– У нас с вами разные представления о том, что такое хорошо, господин Белория, – отозвалась Омарейл, глядя в сторону.

– Не настолько, Ваше Высочество, не настолько.

Его многозначительный тон заставил ее судорожно вздохнуть и заговорить о другом:

– Как ты вообще что-то заметил, Пилигрим?

– Профессиональное чутье, – буркнул он, а затем нехотя пояснил. – В первую очередь не было слышно собак, обычно они лаяли на каждую повозку. Кто-то о них позаботился… Просто поверьте, у меня нюх на такие вещи.

– Значит, нам туда не вернуться? – грустно спросила принцесса. – А ведь там все наши вещи. Неужели мы так их и оставим?

– Все самое ценное у меня с собой. У Мая, надеюсь, тоже. Ваши наряды – восполнимая утрата.

– Моя лала… – выдохнула она, понимая, что никто не станет рисковать ради кусочка деревяшки.

– Купите новую, – отрезал гвардеец. – А мы завтра выедем с самого утра. Белория, все готово?

Тот кивнул.

Омарейл думала о предложении написать послание Королю. Представляя себе этот нелепый текст, она дошла до самых чудных вариантов. Однако размышления об этом привели ее к блестящей идее. И Омарейл, чуть улыбнувшись, попросила гвардейца забрать у нее перед отъездом письмо для отца.

Встав с рассветом, принцесса написала несколько строк и, вложив лист в конверт, передала письмо Пилигриму.

Гвардеец и его подопечный отбыли с пирса на яхте Белории в семь утра. Глядя им вслед, жмурясь от бликов раннего солнца на воде, Омарейл подумала о том, каким незначительным казался ей Остраит и сколько в нем произошло! Воистину город отвечал своему девизу – «Многое в малом».

Выходные Омарейл провела в особняке, набираясь сил, гуляя, читая и почти безостановочно угощаясь свежими фруктами и ягодами. Хозяин дома лишь временами присоединялся к ней с беседами, по большей части занятый работой.

Только за ужином им удавалось по-настоящему поговорить. И уже в субботу Белория был посвящен в ее план. Выслушав принцессу, мужчина чуть нахмурился. Затем с подчеркнутой заботой в голосе заговорил:

– Ваше Высочество, вы прекрасно образованная, умная молодая женщина…

Омарейл стиснула зубы. Снисходительный тон, которым были сказаны эти слова, уничтожал весь смысл, вложенный в них.

– Знаете, что я ненавижу больше, чем лесть? – перебила она, свирепо отрезая кусок свинины.

– Нет. Но, полагаю, сейчас узнаю…

– Когда меня держат за дуру, – она бросила колючий взгляд на собеседника.

Он мягко улыбнулся и, чуть склонив голову, понимающе кивнул:

– Справедливо. – Помолчав, он продолжил: – Ваш план, хотя и несет в себе некую романтику, полон нюансов. Слишком многое может пойти не так.

– Но ведь за дело возьметесь вы, я делаю ставку на ваш талант эксплета.

– Вы что-то говорили про лесть, моя госпожа?..

Омарейл усмехнулась.

– Я, в отличие от вас, говорю искренне. И я, в отличие от вас, не разговариваю свысока.

– О нет, – Белория аккуратно отломил кусок теплого хлеба с орехами.

Пока мужчина жевал, на губах его была хитроватая улыбка.

– Вы разговариваете со мной обольстительным тоном, надеясь заставить распушить перья и продемонстрировать свой «талант».

– Что?! – возмущенно воскликнула принцесса, откладывая вилку в сторону. – Как вы смеете заявлять такое? Я никогда ни с кем не флиртую, тем более для достижения целей!

Ее собеседника определенно веселил диалог, он чуть склонился и доверительным тоном произнес:

– Я наслышан о ваших выходках, Ваше Высочество. При дворе за вами прочно закрепилась слава манипулятора, склонного к вспышкам агрессии.

– Что?! – повторила она еще громче и вскочила на ноги.

Неподалеку молодой человек, что собирал фрукты с персикового дерева, громко выругался и пнул корзину, полную спелых плодов.

Белория неторопливо обернулся, взглянул на юношу и вновь повернулся к принцессе. Она села, глубоко вздохнув.

– Я – очень уравновешенный человек, – она проигнорировала смешок. – Если бы я выплескивала хотя бы треть всех эмоций, что есть у меня на душе, – она указала рукой на слугу с персиками, – все бы только и делали, что пинали все, до чего дотягивается нога. Мой дар просачивался бы даже через стены. И манипуляции? О чем вы вообще говорите?

– Прошу меня простить, коль ошибусь в попытке разгадать ваши мотивы, но зачем, если не ради отмены частых встреч с Патерами, вы два года назад начали вести трехчасовые бессмысленные беседы с каждым из Совета Девяти?

Губы Омарейл невольно дернулись в попытке улыбнуться. Тогда она действительно пошла на хитрость: так долго беседовала с ними, что они сами начали под различными благовидными предлогами избегать частых визитов.

– А что вы скажете насчет давления на жалость в общении с семьей? Ваша матушка неоднократно делилась со мной тем, что позволяла вам больше, чем хотела бы, – например, передала на два дня летопись Доминасолис. По ее словам, ваши апелляции к многолетнему заточению продолжают быть эффективными.

Девушка закатила глаза. Это были лишь единичные примеры…

– И я даже не заикаюсь о Норте Даррите.

Она выпрямилась, сурово посмотрев на Белорию.

– А что с ним? – холодно спросила она.

– Что с ним? Мальчик бегает за вами, как щенок, готовый пойти на все, лишь бы спасти несчастную принцессу от всяческих бед.

Омарейл так сильно задели пренебрежительно брошенные слова, что она закусила губу на несколько мгновений, только чтобы не сказать лишнего и не перейти к оскорблениям.

– Он не бегает, – процедила принцесса. – И в том, что он делает для меня, не было никакой манипуляции.

– В самом деле? – Белория намеренно наигранно изобразил удивление. – Тогда скажите, Ваше Высочество, почему он вам помогает?

Именно на этот вопрос у нее не было ответа, но собеседнику не нужно было об этом знать.

– Потому что он хороший человек. Увидел девушку, попавшую в неприятность, решил помочь. Понимаю, концепция, сложная для вас…

– Мои помыслы чисты, госпожа. Мои мотивы прозрачны. А вот Даррит – загадочный персонаж. Ни один человек в здравом уме не станет бросать работу и дом ради сомнительного путешествия с государственной изменницей. Вы совершили политическое преступление, нарушив указ Короля. Поставили под угрозу сотни жизней. Стать вашим соучастником можно только ради щедрого вознаграждения. Чего же, по-вашему, ждет в качестве благодарности Даррит?

Принцесса молчала, плотно сжав губы. Если бы она знала! Ей действительно хотелось верить, что Нортом руководили только энтузиазм и врожденное благородство.

– Наши с Дарритом дела вас не касаются, – отозвалась Омарейл и взялась за салат из листьев, томатов и гранатового соуса. – Лучше скажите, вы справитесь? Сможете сделать то, что требуется?

Белория вздохнул и кивнул. Ему мог не нравиться ее план, но он все еще должен был выполнять прямые приказы принцессы. Омарейл отчего-то грело душу, что она могла командовать этим мужчиной. Наверное, потому, что понимала: он сам обладал немалой властью.

В понедельник оба отправились к зданию городской управы. Каждый ехал в своей повозке, и по прибытии Белория прямиком прошел к кабинету, тогда как Омарейл осталась ждать в небольшой комнатке со старым диванчиком. Наконец секретарь позволила ей войти.

Навстречу девушке из кабинета вышел Белория, едва заметно кивнув, подтверждая, что все прошло по плану. Принцесса вошла в просторное помещение.

Патер не узнал ее. Во время ассамблеи он почти не уделял ей внимания, а на прием Омарейл надела платок, какие носили женщины Остраита старшего поколения. Глаза ее скрывали очки в роговой оправе, которые отыскались у сторожа.

– У меня к вам дело, не терпящее отлагательств, – заявила девушка, усаживаясь в плетеное кресло для посетителей. – Как вам известно, ситуация в стране неспокойная…

– И вы туда же, – устало выдохнул Канари, потерев лицо.

– …и Его Величество весьма этим обеспокоен. Я полагаю, вам уже приходилось иметь дело с коллегами из моей службы?

Патер вопросительно поднял почти невидимые брови. Принцесса взглянула ему в глаза и заставила испытать неловкость. Он должен был стушеваться оттого, что не понимал, о чем речь.

– Э-э-э, – протянул он. – Быть может, вы представитесь, госпожа?

– Агент секретной службы Его Величества, – произнесла она так, будто это должно было быть очевидно.

Канари все еще смотрел на посетительницу недоуменно.

– А имя ваше могу услышать?

Она многозначительно хмыкнула:

– Оно не имеет никакого значения. Я так понимаю, вы не оказывались в ситуациях, когда требовалось наше вмешательство… Но, так или иначе, сейчас момент исключительный.

Теперь Омарейл заставила мужчину испытать трепет, легкий страх и почтение.

– Вы хотите сказать… – проговорил он, стремительно бледнея.

Принцесса не знала, что, по его мнению, она хотела сказать, но ей было важно, чтобы разговор ушел в правильное русло, поэтому перебила.

– Скорее всего, да, – ответила Омарейл загадочно. – Я здесь, чтобы донести до вас волю Короля Ордора. Дворец предпринимает меры по урегулированию ситуации в обществе. Одна из таких мер – голосование Совета Девяти за отмену действия предсказания и необходимость дарования свободы принцессе Омарейл.

– Это просто смешно, – всплеснул руками Канари, и она постаралась усилить давление.

Трепет. Страх. Смирение. Эмоции менялись на смуглом лице мужчины. Наконец Омарейл почувствовала: он был готов подчиниться.

– Я не могу посвятить вас во все тонкости. Да что там, господин Канари, я и не знаю всех тонкостей. Моя задача – лишь заручиться вашей поддержкой. Скажите, вы готовы проголосовать на собрании за освобождение принцессы?

– Я не понимаю, как это поможет…

– Послушайте, господин Канари, – Омарейл подалась вперед, усиливая чувство страха у собеседника. – Вам и не нужно ничего понимать.

Затем чуть снизила давление. Прикрыла глаза, вздохнула:

– Нам известно о волнениях на острове. И о вашей роли в движении за самостоятельность.

Канари ничего не ответил. Он сидел застыв, но Омарейл видела, как его пальцы побелели, сильно сжав столешницу. Его испуг ощущался весьма отчетливо.

– Мне не хотелось прибегать к таким мерам, но, увы, мое время ограничено. Поэтому давайте будем говорить открыто, господин Канари.

Ах, если бы уверенность принцессы была не напускной! Но ей казалось, Канари вот-вот раскусит ее и выгонит прочь. Показывать свою слабость было нельзя, и Омарейл все старательнее вживалась в роль.

– Королю необходимо успокоить народ Ордора. У него свои представления насчет того, как это сделать. И ему требуется, чтобы Совет Девяти провел голосование и вынес решение об освобождении принцессы в соответствии с заявлением Совалии Дольвейн. Она сообщила, что предсказание более не имеет силы. Совет должен это подтвердить. Ордору нужен ваш голос.

– И вы говорите мне, что, если я не проголосую «за», ко мне будут применены меры, так как вам якобы известно о моей роли в борьбе Остраита за самостоятельность?

Канари оказался крепким орешком. Омарейл могла внушать ему нужные эмоции, но он быстро справлялся с ними, вновь и вновь возвращая себе самообладание.

– Нам совершенно точно известно, что лидером этой борьбы являетесь вы. Хотя борьбой ее назвать пока трудно, но у вас ведь большие планы, не так ли, господин Канари?

Страх, она внушала ему страх, и это было нетрудно, ведь она сама была напугана и до боли в животе боялась провала.

– Но вы не совсем верно меня поняли, – продолжила она, пытаясь сделать так, чтобы голос не звенел от напряжения. – Мы ничем вам не угрожаем. Напротив. Его Величество хотел бы сообщить, что в случае верного исхода голосования, то есть когда все девять Патеров проголосуют за отмену предсказания, Остраит получит особую форму суверенитета, при которой сможет самостоятельно распоряжаться частью налоговых сборов. Все подробности будут обсуждаться с вами отдельно.

Канари фыркнул, но принцесса с удовольствием отметила, как он спрятал под столешницу дрожащую ладонь.

– Вы считаете меня идиотом? Я не понимаю, о какой борьбе идет речь. Остраиту не нужна независимость, мы с гордостью являемся частью Ордора и не желаем ничего менять. Я лично думаю только о благосостоянии нашего королевства и о том, какую пользу Остраит может принести согражданам.

Омарейл раздраженно вздохнула. Белория был прав: ее план оставлял желать лучшего. Прикрыв глаза на несколько секунд, она перестала подавлять свой страх. Вместо этого она начала усилием воли увеличивать напряжение, растущее в груди, позволяла себе все глубже и глубже тонуть в отчаянии и панике. Представляя свои чувства как черный шар, сжимающий сердце, принцесса подняла веки и позволила этому томящему сгустку воображаемой тонкой нитью проникнуть в распахнутые глаза Канари. Он медленно осел, сгорбившись, его губы потеряли цвет. Омарейл же поднялась и чуть склонилась над столом.

– Я считаю вас здравомыслящим человеком, господин Патер. Который не станет идти наперекор Королю. Если вам дорога ваша карьера, репутация и жизнь, вы примете условия.

– Откуда мне знать, что это не ловушка? – прохрипел он. – Вы можете быть кем угодно.

– Его Величество и господин Советник предполагали, что у вас возникнет подобный вопрос, – сказала принцесса. – Для таких моментов у нас есть действенный способ: чтобы вы убедились, что предложение идет с самого верха, я предлагаю вам простую проверку. Назовите любую фразу, и пятого числа четвертого месяца она появится в «Освещении». В качестве цитаты Его Величества.

Патер удивленно взглянул на гостью. А Омарейл напряженно следила за ним, ожидая, что он скажет.

Письмо с нужными словами уже было на пути в Астрар, надежно спрятанное Пилигримом в одном из карманов. Было бы куда проще, если бы гвардеец мог дождаться этой встречи Омарейл с Канари, чтобы узнать фразу и передать отцу принцессы. Но Маю нельзя было откладывать возвращение домой. Поэтому теперь успех предприятия зависел от того, смог ли Белория провести беседу так, что именно та цитата, которую принцесса написала в письме отцу, прочно засела в голове Канари.

– Что ж… – он растерянным взглядом скользнул по столу, затем чуть поднял голову, продолжая смотреть вниз: что-то определенно привлекло его внимание, – вот вам фраза: «Есть такой вид несвободы – когда человек ограничивает сам себя. С ним бороться тяжелее всего».

– Бонеон, «Последняя преграда». Весьма остроумно, – кивнула она.

Внутренне принцесса ликовала. Сердце ее билось быстрее обычного, но Омарейл старалась сдерживать восторг.

– Пятого числа четвертого месяца читайте «Освещение». Там будет подтверждение того, что мой с вами разговор происходит от лица Его Величества. Я снова приду к вам. Советую к тому времени принять правильное решение.

Она резко встала, кивнула и вышла из кабинета, не дожидаясь ответа. Все, что ей хотелось, – как можно быстрее остаться наедине с собой.

С Белорией они договорились встретиться уже в особняке, поэтому Омарейл решила не ехать туда сразу, а сперва отправилась прогуляться.

В Остраите не было высоких домов, в основном все жили в двухэтажных виллах, прячущихся в цветущих садах. На главных улицах, уходивших в две стороны от бухты, плотно прижавшись друг к другу, расположились трехэтажные желтые, розовые и терракотовые домики с кафе и магазинами внизу.

Омарейл почти сразу свернула к набережной. Вечером там бурлила жизнь, днем же царили леность и истома. Редкие рыбаки сидели на самом краю отделанной серой плиткой прибрежной полосы рядом с тонкими удочками, но не похоже, что они действительно надеялись на улов. Даже официанты в кафетериях и тавернах, вспотевшие и раскрасневшиеся, ходили между столами неторопливо и даже как будто нехотя.

Принцесса не без труда нашла тень: там, где море от суши отделяли бесформенные груды огромных валунов, надежно был закреплен чей-то высокий зонт.

Опустившись на теплый камень, Омарейл устремила взор к горизонту. Там, впереди, и небо, и вода приобрели темно-серый с синевой цвет, большое мрачное облако зависло над морем, размытая полоса соединяла верх и низ – к острову приближался дождь.

Девушке казалось, что вдали она видела очертания другого берега. Ей так хотелось оказаться по ту сторону, рядом с Дарритом.

Уныние редко становилось спутником принцессы, но тем не менее было ее хорошим знакомым. Вот и теперь дни, проведенные в Остраите, принцесса видела как самые глупые и неправильные. Ее ссоры с Пилигримом, новость о том, что Мая разыскивали по обвинению в убийстве, борьба острова за независимость, сложный Белория и этот план… Когда Омарейл придумала его, он показался гениальным: Пилигриму и Маю не нужно было задерживаться в городе, при этом у них имелось послание Королю с просьбой любым способом разместить в газете статью с цитатой Бонеона. Дело оставалось за малым: сделать так, чтобы первой фразой, пришедшей Канари в голову, была нужная. Белория отлично справился с этим.

И теперь принцессу терзали вопросы и сомнения: получит ли Король ее письмо? Поверит ли? Сумеет ли воплотить просьбу в жизнь? Как воспримет статью в газете Канари? И действительно ли проголосует за освобождение Омарейл? Кажется, Патер был больше заинтересован в независимости Остраита, чем во внутренней политике Ордора.

Она устала, так устала. От неопределенности, от попыток угадать мотивы Совы, от тревоги за родителей, от ментальных игр с Белорией. И рядом не было никого, кто мог бы поддержать, сказать, что все будет хорошо.

Да все это путешествие начало утомлять ее! То, что казалось любопытным приключением, теперь превратилось в абсурдную попытку добежать до горизонта.

Люди. Они тоже начали ей надоедать. Когда-то Омарейл готова была отрезать себе руку за возможность поговорить с глазу на глаз с живым человеком, увидеть хоть одно лицо, кроме собственного. Теперь же все эти чужие эмоции фоном, от которых постоянно нужно было закрываться, необходимость держать собственные чувства под контролем – это выжимало силы из принцессы.

Стало тяжело дышать. Слезы душили Омарейл, как она ни пыталась им сопротивляться.

…И она скучала по родителям, как же сильно она скучала по ним!..

Принцесса спрятала лицо в ладонях, позволяя себе разрыдаться в голос.

Дождь приближался, небо все сильнее заволакивало тяжелыми облаками, но на душе Омарейл с каждой секундой становилось легче. Проплакав с четверть часа и наконец обратившись внутрь себя, как это часто бывало раньше, она нашла силы продолжать борьбу.

Принцесса покинула набережную. Ей все еще не хотелось возвращаться в дом Белории, поэтому она решила дойти до виллы пешком. Такой план обещал еще как минимум час в дороге, за это время девушка рассчитывала окончательно прийти в себя. Правда она не учла дождь, настигший на полпути к Солнечной набережной. Дорога же шла немного в гору, поэтому двигалась Омарейл медленно. Впрочем, это ничуть не испортило ее настроения. Она улыбалась, чувствуя, как крупные, прохладные капли падают на голову, плечи. Вместе с потоками воды с нее окончательно смыло усталость и тоску.

До ворот особняка Омарейл добралась много позже обеда, промокшая, замерзшая и физически уставшая, но внутренне – еще более крепкая, чем раньше.

– Слава Солнцу! – воскликнул Белория, едва завидев свою гостью.

Он торопливо подошел к ней, оглядел с ног до головы, щелкнул пальцами и указал мальчику-слуге на мокрый наряд гостьи.

Тот суетливо схватил с кресла на террасе большой яркий плед и передал его хозяину. Белория заботливо накрыл плечи Омарейл и предложил пройти в дом.

– Я начал переживать, куда вы пропали. Что-то пошло не по плану? Вы выглядите… – он смотрел, чуть кривя губы, – …изможденной.

Она рассмеялась.

– Я выгляжу плохо, – подвела она итог. – Но прошло все хорошо. Канари назвал правильную фразу. Теперь остается ждать пятого числа.

– Я надеюсь, вы найдете пребывание в моем доме комфортным, – Белория изобразил легкий поклон.

Они вошли в особняк.

– Пять дней! Я боюсь, это будет невероятно бесполезно. Зачем я взяла такой большой запас по времени? Что мне делать эти пять дней?

– Вы можете почитать, моя библиотека к вашим услугам. Также у меня есть прекрасная галерея, я могу поставить там мольберт, добыть краски и кисти. Насколько знаю, вы увлекаетесь живописью? А может быть, вас привлекут уроки игры на рояле? У меня есть замечательный инструмент. Думаю, я смогу найти хорошего преподавателя…

Омарейл фыркнула.

– Я понимаю, что вы заинтересованы в образованной жене со множеством талантов в различных искусствах, – язвительно заметила она. – Но я имела в виду пользу для дела, а не для моего духовного развития.

Белория слегка улыбнулся. Похоже, его больше не шокировали ее саркастические высказывания. Он находил их забавными, не более.

– Я лишь предлагал вам скрасить время ожидания, – он прижал руку к груди, его обычный жест, когда он хотел продемонстрировать искренность и открытость.

– Не стоит беспокоиться, господин Белория, как проводить время взаперти, мне отлично известно.

Через два дня она все же согласилась на преподавателя по игре на рояле.

Дни тянулись мучительно медленно, и все же Омарейл старалась извлекать из них как можно больше пользы. Она расспросила Белорию обо всех Патерах, встреча с которыми ей предстояла, и тот сообщил много полезной информации.

Принцесса уделила время тренировке дара. Она практиковалась на прислуге в доме, желая понять границы своего могущества. Например, она ставила эксперименты, пытаясь передать эмоции без зрительного контакта на расстоянии. Но, оказалось, что хорошо это получалось только непреднамеренно.

Еще она открыла любопытный способ раскачивать эмоции. Ведь передавать другому счастье, не испытывая его, было трудно. Но если сперва внушить ощущение легкой радости, а потом его же считать, эффект усиливался. Омарейл и сама начинала ощущать внутренний подъем. Снова передать – снова принять. Так от простого состояния спокойствия можно было довести человека до эйфории.

Хозяин дома приветливо встречал все ее опыты и изыскания, время от времени подсказывая, как лучше поступить или что еще попробовать.

– Готов поспорить, Даррит вас такому не учил, – заметил однажды Белория, пока они прогуливались по саду.

Он только что рассказал принцессе, как продлить эффект от внушенных эмоций, чтобы они не исчезали сразу, едва эксплет пропадал из поля зрения.

Омарейл покосилась на мужчину:

– Почему вас так волнует Норт?

Белория хмыкнул:

– Быть может, я ревную. Ваша симпатия к нему…

– Глупости, с чего бы вам ревновать, – перебила она, не желая комментировать его слова.

Врала она плохо, но и подтверждать подозрения этого человека не хотелось.

– Я знаю, что вы испытываете к Соль по крайней мере душевную привязанность, – продолжила принцесса, – а наш с вами союз исключительно политический. Никаких романтических глупостей.

– Я ранен, Ваше Высочество. В самое сердце, – неискренне отозвался Белория.

Девушка саркастически хмыкнула:

– Скорее поверю, что вы опасаетесь, будто я не сдержу свое обещание из-за Даррита. Вам не о чем переживать. Даже если бы я думала об этом, он простолюдин. Сирота к тому же. У него шансов жениться на мне не больше, чем у вашего сборщика фруктов.

– Я тоже простолюдин, – справедливо заметил Белория, улыбаясь уголками губ. Можно было подумать, что мужчина пытался показать, каким незначительным и даже забавным ему казалось собственное происхождение.

– Но вы намерены изменить это. Я знаю, что вы хотите. Силой же заставлять кого-то жениться на престарелой даме из первых семей, чтобы получить возможность сочетаться браком со мной, я не собираюсь.

Прозвучало это, быть может, излишне уязвленно, но что поделаешь, если ее сердце еще не покрылось коркой льда?

– А если Даррит тоже решится побороться за вашу руку? У него будет преимущество, ведь сердце он уже завоевал.

И снова Омарейл попыталась обойти скользкую тему:

– То есть в этом дело? Вы своими манерами, заботой и помощью пытаетесь завоевать мое сердце?

– И снова обвинения в меркантильности, – он сокрушенно покачал головой. – Право, моя госпожа, вы совсем не щадите мои чувства.

Принцесса фыркнула:

– Я не уверена, что они у вас вообще есть. Разве в вашей груди не один большой кусок мрамора? Иначе чем объяснить, что вы так легко оставили любимую женщину и ребенка ради статуса и пустых, бессмысленных формальностей?

– Вы считаете, только ваши ценности имеют право на существование, Ваше Высочество? – вопрос прозвучал бесстрастно, но Омарейл была уверена, что задела Белорию. – Уверяю, найдется немало людей, которым ваши аргументы в пользу побега покажутся слабыми и не выдерживающими критики.

– Прекратите постоянно повторять «Ваше Высочество», – слегка раздраженно ответила она. – Нас могут подслушать, в конце концов. Зовите меня Мирра, я представляюсь именно так.

– Прошу меня простить, – он чуть поклонился, – от почтения к королевской семье, впитанного с молоком матери, не так-то просто избавиться.

Омарейл хотела узнать больше о родителях, но их прервали: пришел учитель игры на рояле.

Принцесса видела, что доставляла неудобства хозяину: ему нужно было работать, для этого необходимо было вернуться в Нортастер. Телеграммы и письма оттуда приходили каждый день, представляя собой внушительные мешки. Но оба были вынуждены ждать пятого числа.

В один из дней она с трудом дождалась, когда Белория освободится от своих дел и выйдет в сад попить чая. Суетливо опустившись на стул рядом, она выдала то, что беспокоило ее с самого утра:

– Если родители Смоль донесли на Мая гвардейцам, значит, Сова знает, что я в Остраите.

Мужчина не казался удивленным. Он кивнул, оглядывая принцессу, мнущую в руках ткань платья.

– И она, скорее всего, уже знает, что я здесь, чтобы встретиться с Канари! Что, если она выйдет на него первой? Или, наоборот, поговорит после того, как я встречусь с ним? И все испортит?

Белория чуть сузил глаза:

– Вы только сейчас подумали об этом, Мирра? Если Совалия знает, что вы встречаетесь с Советом Девяти, и понимает зачем, то, разумеется, она представляет ваш маршрут. Именно поэтому вам стоит быть осторожнее: тем убийцам помешал господин Джой, но другие могут преуспеть.

– Но… но… – Омарейл почувствовала, как ее сердце учащенно забилось, – это же лишает смысла весь наш план. Ей достаточно убедить одного Патера проголосовать «против», и все кончено.

Мужчина кивнул и сделал глоток чая. Принцесса сжала челюсть.

– Вы передумали принцем становиться? Почему такое безразличие? О-о-о, – протянула она, вскакивая, – она встречалась с вами? В этом дело?.. Что она вам предложила? – требовательно спросила девушка.

Возможно, впервые за все время знакомства Омарейл увидела искренние эмоции на лице Белории, а именно – глубочайшее недоумение, которое, правда, через пару мгновений сменилось снисходительной улыбкой.

Он аккуратно взял собеседницу за руку и потянул, вынуждая сесть обратно. Запал принцессы быстро иссяк, она – совсем не по-королевски – устало рухнула на стул.

– Госпожа Дольвейн не наносила мне визитов, – ласково, точно говорил с сумасшедшей, произнес он. – И не думаю, что станет. В ней нет такой страсти к путешествиям, как у вас.

Омарейл против воли усмехнулась. Злость быстро отступила.

– Ей гораздо проще будет переговорить с нужными людьми накануне Совета, когда все съедутся в Астрар для голосования.

Принцесса перевела на него мрачный взгляд.

– Не стоит беспокоиться, моя госпожа. Мы не позволим Совалии нарушить наши планы.

– Но как?

– О, это мне неизвестно. Женщина, с которой мы имеем дело, слишком непредсказуема… Должен сказать, противник у нас с вами весьма достойный. Я всегда с опасением и в то же время странным удовольствием думал о том, что наши пути могут пересечься, – на губах Белории появилась жесткая ухмылка. – И вот этот момент настал. Уверяю, я постараюсь не ударить в грязь лицом.

– Еще немного восхищения в вашем голосе, и я решу, что вы в нее влюблены.

– Ревнуете?

– Опасаюсь предательства.

Мужчина прижал ладонь к груди.

– Вы способны ранить одним лишь словом, радость моя. Но, клянусь Солнцем, в моей жизни теперь есть только одна женщина, – он чуть подумал, а затем добавил: – Максимум две.

Омарейл закатила глаза. Ее всегда устраивали разговоры о серьезном в шутливой манере: так любая ситуация казалась менее удручающей.

Наконец наступил долгожданный момент. Еще за три дня до выхода газеты Омарейл получила телеграмму от Пилигрима, где он загадочно сообщал: «Солнце и луна опустились за горизонт. Все созвездия на небосклоне. Туман пока прячет город, он парит в воздухе, ища выход». Это означало, что они с Маем успешно достигли Астрара, Король получил послание, но судьба молодого человека пока не была определена. Пилигрим спрятал его, пытаясь в это время решить проблему.

Но понял ли отец Омарейл, что от него требовалось? Готов ли был выполнить? Что, если Сова узнала обо всем и помешала?

Утреннюю газету пятого числа четвертого месяца она выхватила из рук почтальона, едва тот показался у ворот особняка Белории.

– Ну что, Мирра, ваш план сработал? – уточнил хозяин дома, с довольной кошачьей ухмылкой потягивая кофе.

Она молча искала глазами нужную статью.

– Неужели ничего?

Омарейл раздраженно перелистнула страницу.

– Не могу по… Я ищу, Ил, – предупреждающе прорычала она, сжимая края газеты.

Он рассмеялся.

– Вам предстоит долгий путь к самоконтролю, моя дорогая, – произнес он и продолжил завтрак.

Принцесса изучила весь выпуск, но нужной статьи в нем не оказалось. Она потрясенно уставилась в пространство. Ничего не вышло! Время утекало, как быстрая река, Омарейл просто потеряла две недели.

Белория взял в руки «Освещение».

– Вот же, Мирра, – произнес он, вновь даря принцессе надежду.

Она подпрыгнула и встала у него за спиной, заглядывая в статью через плечо.

– Тут про какие-то опыты с электричеством, я не стала это читать! Посмотрела только первый абзац, – воскликнула она, уже заметив в тексте упоминание Его Величества.

Наконец взгляд задержался на нужной цитате:

«Мы сталкиваемся с трудностями электрификации в некоторых районах из-за нежелания жителей менять старый уклад. Иногда просто от страха перед неизвестным. Понимая обеспокоенность, власти на местах проводят обучающие лекции о правилах безопасности и пользования электрическим током. Важно донести до жителей королевства, что новые технологии не просто двигают нас вперед, но и даруют огромную свободу. И здесь кстати будет цитата Бонеона из «Последней преграды»: «Есть такой вид несвободы – когда человек ограничивает сам себя. С ним бороться тяжелее всего». Давайте дадим себе разрешение снять рабские оковы тяжелого домашнего труда и станем получать от жизни больше удовольствия…»

Омарейл от радости сжала плечо Белории.

– Поздравляю. Это успех, – он приподнял чашку чая.

Она наконец села за стол и взялась за завтрак.

– Нужно навестить Канари. А завтра можно наконец плыть в Клоустен! – счастливо сказала она.

– Соскучились, – понимающе произнес он.

Она скривилась. Эти шутки о Даррите или ее чувствах к нему начали ей порядком надоедать.

– А вы что собираетесь делать? Поедете обратно в Нортастер?

– Увы, да. Передам вас в надежные руки вашего верного помощника и поеду в город. Мое отсутствие и так затянулось, Советники шлют все больше и больше писем…

– Когда расскажете все Соль? – поинтересовалась принцесса, добавляя свежий творог в тарелочку с персиками.

Пожалуй, она будет скучать по фруктовым салатам и кисло-сладким ягодным пюре с утра.

– Когда будет о чем рассказывать, – Белория нахмурил брови и едва заметно дернул плечом.

Омарейл несколько секунд внимательно изучала мужчину.

– Что вас сделало таким… осторожным?

– Многократные разочарования.

– У кого их не было?

– Будем считать, что я непростительно чувствителен. Мои разочарования были весьма болезненными.

Он бросил взгляд на принцессу, предостерегая от дальнейших расспросов. Но скоро им предстояло покинуть общество друг друга, а Омарейл так и не сумела разгадать этого человека.

– Например? – спросила она, поднимая брови. – Что может быть более болезненным, чем понимание, что вы всю жизнь провели взаперти лишь из-за чьего-то амбициозного решения от вас избавиться?

Белория отставил в сторону чашку чая и неожиданно зло взглянул на собеседницу.

– Ваша жизнь была полна любви и заботы близких. Вы справились с постигшим вас разочарованием довольно легко благодаря тому, что у вас есть внутреннее ощущение опоры. Ничто не ломает человека так, как пришедшее в детские годы осознание, что ему не на кого рассчитывать.

– Вы росли без родителей?

– Разве вас не учили деликатности в беседах? – он сложил руки на груди.

– Да, учили, – охотно кивнула принцесса. – На этих занятиях меня очень хвалили за то, что я легко могла привести пример нетактичного вопроса.

Уголок его рта поднялся вверх. Из глаз исчезла отчужденность.

– Я рос с родителями, но лучше бы был сиротой. Я постоянно ощущал их отвращение к самим себе, и они казались мне настолько ничтожными, что я ушел из дома, как только научился зарабатывать себе на жизнь.

– Сколько вам было?

– Девять.

Омарейл покачала головой. Она чуть помолчала, а затем, когда Белория уже вновь взялся за чашку, спросила:

– Кто-нибудь когда-нибудь заботился о вас?

Он с громким стуком поставил недопитый напиток на стол и резко встал.

– Довольно разговоров. Мне нужно идти работать.

Он пошел по дорожке к дому, а Омарейл растерянно уставилась ему вслед. Раньше она не задумывалась, откуда черпала ощущение, что все будет хорошо, а Белория помог ей понять: опора была в семье. Человек, который знает, что такое забота, увереннее стоит на земле, так ей показалось. Даже Даррит, каким бы замкнутым и сдержанным он ни был, относился к людям человечно, потому что у него была Фрая, которая о нем беспокоилась. По этой же причине Дарриту было легко помогать Омарейл и поддерживать ее: он знал, что это такое. А ей было легко принимать это, не задавая слишком много вопросов, – она привыкла, что ее опекают.

В понедельник у Канари снова был приемный день. Воспользовавшись щедрым предложением хозяина дома, Омарейл взяла повозку с кучером и отправилась в город. Там, чтобы не привлекать внимания и не выдавать себя, она сошла чуть заранее и добралась до управы пешком.

Канари явно ждал посетительницу. На его столе лежала газета.

– Не знаю, как вы это провернули… – произнес он вместо приветствия.

– Не знаете? – холодно спросила она.

Омарейл потратила несколько дней, чтобы понять, какие чувства нужно было внушить человеку, чтобы он поверил в то, что считал явной ложью. Теперь прислуга в доме Белории считала, что дерево в углу сада могло на них напасть, поэтому все стали обходить его стороной.

После зрительного контакта с Омарейл Канари устало откинулся на спинку кресла. Он опустил веки и прошептал: «Это просто немыслимо».

– Что именно кажется вам немыслимым, господин Канари? Что Его Величество пытается вернуть мир в Ордор? Или что не может приехать к вам с личным визитом? Вы же понимаете: это будет выглядеть подозрительно.

Канари выпрямился и посмотрел на девушку.

– Я не верю, – весомо произнес он, – что Его Величество дарует суверенитет Остраиту.

– У вас такой обширный список вариантов, из которых вы можете выбрать, господин Канари. Представляю, как вам сложно… выполнить требования Короля и, вполне вероятно, получить суверенитет или не выполнить их и, вполне вероятно, отправиться в Успад. Не помню, что там делают с предателями Ордора?

Мужчина потер лоб. Принцесса чувствовала его сомнения. Но она ощущала и то, что их становилось все меньше. Он готов был согласиться, нужно было лишь немного подтолкнуть его.

– Поймите, господин Канари, вы не единственный Патер, с которым мы говорим на эту тему. Мы получили согласие практически ото всех. Вы, конечно, можете пойти против системы и проголосовать не так, как угодно королевству. Уверена, коллеги с интересом будут наблюдать за сценой вашего ареста. Но поймите: согласие или несогласие мало что изменит для судьбы Ордора. Ваша же судьба – только в ваших руках.

И наконец он сломался. Омарейл почувствовала, как лопнуло его сопротивление, и без последних доводов слишком слабое.

Она вздохнула:

– Я полагаю, мы пришли с вами к согласию?

Канари кивнул. Омарейл чувствовала его безоговорочную капитуляцию. Она закрепила это ощущение, как учил Белория, то усиливая его, то ослабляя, стараясь попасть в ритм сердцебиения. Затем, встав, она коротко попрощалась и ушла.

Все прошло как надо.

Только почему-то в душе принцессы не было ни ликования, ни даже удовлетворения. Справившись со столь трудной задачей, она чувствовала себя вымотанной и подавленной.

Когда она вернулась на Солнечную набережную, Белория уже был готов к путешествию: чемоданы и сумки уложены на багажную полку повозки, сам он – в дорожном сюртуке с сумкой писем, которые планировал читать в дороге. Вещи Омарейл занимали совсем немного места, ведь вся ее одежда так и осталась в отеле. Небольшой кожаный чемодан был аккуратно размещен рядом с багажом Патера.

Уже сидя на борту яхты Белории, глядя на остающийся позади остров, принцесса с удивлением думала о том, что яркий, солнечный, теплый Остраит оставил в ее душе куда более холодные чувства, чем снежный, серый Успад.

Так или иначе, скоро ей предстояло увидеть Даррита, и Омарейл ждала этой встречи с нетерпением.

XIII

Семиустье

Белория проводил Омарейл до самого кафе на набережной. «Ход конем» был открыт, почти все столики – заняты, но Даррита среди посетителей не оказалось. Принцесса взглянула на часы, что висели на фасаде неподалеку.

– Два часа дня, – констатировала она.

По хмурому взгляду спутника и его попыткам выискать в толпе знакомое лицо Омарейл стало ясно, что он был недоволен ситуацией.

– Не беспокойтесь, я просто выпью кофе и почитаю книгу. Уверена, он скоро придет.

– К сожалению, я не могу ждать, – тут же отозвался Белория с досадой, отвечая скорее своим мыслям, чем ее словам. – Мое путешествие четко распланировано.

Он усадил Омарейл за столик на террасе, заранее расплатился с официантом, чтобы посетительница могла заказать себе сытный обед и пару чашек кофе, и оставил адрес в Клоустене, куда она могла обратиться, если что-то пойдет не так.

– Это моя квартира, – пояснил мужчина. – Я предупрежу управляющего, он вас впустит и поможет обустроиться. Велите ему отправить мне телеграмму.

– Все будет хорошо, – улыбнулась Омарейл, поудобнее размещая свой чемодан под столом.

Белория еще несколько секунд с сомнением смотрел на девушку, затем чуть поклонился и, изобразив на мгновение почтительную улыбку, произнес:

– До встречи в Астраре, моя госпожа. Буду ждать с нетерпением, когда смогу вновь увидеть вас.

И, не дожидаясь ответа, догадываясь, что он будет как минимум колким, удалился. Омарейл же с широкой улыбкой посмотрела ему вслед.

Впрочем, уже через час ее состояние сменилось с радостного на встревоженное и раздраженное. Она одновременно злилась на Даррита за то, что он еще не пришел, и в то же время боялась, что с ним что-то случилось.

Книжка уже давно была убрана в чемодан: принцесса напрасно думала, что сможет спокойно почитать. Сначала она постоянно отрывалась от романа, потому что ей всюду мерещился Даррит. Краем глаза она замечала человека в темном или кого-то черноволосого и тут же поднимала голову, только чтобы вновь разочароваться.

Потом ожидание начало утомлять, она почувствовала зарождающуюся злость. Заказав уже вторую чашку кофе, Омарейл просто устремила взгляд на море. Солнце медленно опускалось к горизонту, заливая все теплым желтоватым светом. Мимо неспешно проходили люди в легких светлых нарядах.

Ровно в четыре часа Омарейл встала. Нет, она не собиралась уходить, но сидеть на одном месте у нее не было больше сил. Для нее стало очевидным, что что-то произошло. Даррит был не тем человеком, который мог забыть о встрече или опоздать по рассеянности. Принцесса начала прогуливаться вдоль террасы, продолжая вглядываться в прохожих.

В шесть, когда она представляла уже сотый вариант того, что могло случиться (в этой версии Норта зарезали и бросили в море местные бандиты), внимание Омарейл привлек худощавый смуглый мальчик. В нем уже угадывались черты подростка, которым он скоро станет, но пока еще детская угловатость и мягкость в облике побеждали. Черные глаза смотрели чуть испуганно и в то же время изучающе.

– Вы – Мирра? – спросил наконец он, подходя ближе.

Принцесса оглядела его с ног до головы: не оборванец, но определенно не из богатой семьи. Она попыталась прочитать его эмоции, но то, что чувствовал мальчик, можно было трактовать очень по-разному. Он был чуть напуган, испытывал смущение и надежду на то, что его не прогонят.

Все же она кивнула.

– Пойдемте со мной, – он облегченно улыбнулся и побежал прочь.

– Эй! Стой! – крикнула ему Омарейл, торопливо хватая свой багаж.

Было очень глупо следовать за мальчишкой, который будто и не слышал ее окликов. Это могла быть ловушка. Единственным разумным решением было вот что: остаться на набережной, подождать Даррита часов до восьми, потом найти квартиру Белории и остановиться там. На следующий день снова прийти в кафе, надеясь, что Норт объявится.

И если бы кто-то спросил Омарейл, почему же она тогда продолжала бежать за парнишкой, таща свой чемодан, который то и дело бил ее по ногам, принцесса не нашлась бы с ответом.

Районы, в которые они углублялись, становились все менее и менее привлекательными. Дорога не заняла и пятнадцати минут, но показалась Омарейл вечностью. Особенно не по себе ей стало, когда мальчишка остановился у обшарпанной деревянной двери давно не крашенного домика, плотно стоявшего рядом с другим таким же зданием. Улицы тут были узкие, все постройки стояли впритык друг к другу, без дворов и даже подворотен. Люди, что встречались им на пути, выглядели не так опрятно, свежо и нарядно, как те, что прогуливались по набережной.

– Послушай, я не пойду туда, если ты не скажешь, куда ты меня ведешь, – сообщила наконец Омарейл, когда ее провожатый открыл дверь и мотнул головой, приглашая войти внутрь.

– Там твой приятель, – сообщил он.

– Какой мой приятель? – спросила принцесса.

Разумеется, Омарейл догадывалась, что речь шла о Даррите, но ей хотелось понять, насколько безопасно было входить в дом. Она медленно приближалась к ребенку, чтобы иметь возможность встретиться с ним глазами и прочитать эмоции.

– У тебя их много, что ли? – хихикнул паренек и быстро скрылся в темном коридоре.

Отступать сейчас было смешно. Омарейл подошла ближе к двери. Огляделась. Рядом не было ни души. Узкая, не шире двух метров, улочка еще была освещена садящимся солнцем, но оставалась совершенно пустой. Продолжая мысленно ругать себя: «Дура, дура, куда же ты, идиотка?», принцесса подняла с земли небольшую палку и вошла внутрь.

За дверью почти сразу начиналась крутая белокаменная лестница. Наверху слышались голоса. Сердце Омарейл билось беспощадно быстро, но она глубоко вздохнула, и, таща за собой казавшийся теперь набитым камнями чемодан, начала подниматься. В то же время она прислушивалась к разговорам, но не могла разобрать ни слова.

Наконец принцесса оказалась на втором этаже. За чуть приоткрытой дверью разговаривали двое: женщина и ребенок. Вероятно, тот самый мальчишка провожатый.

– …как получилось.

– Ты не мог нормально все объяснить? – возмущенно спрашивала женщина.

Ответа не последовало.

– Где она сейчас? – раздался тогда ее требовательный вопрос.

И в следующее мгновение дверь распахнулась. Омарейл подскочила на месте и хотела было побежать прочь, но замерла. Перед ней стоял господин Лодья, учитель «Истории» из Астардара.

Принцесса часто читала в книгах что-нибудь вроде: «Она смотрела на него во все глаза» – или: «Она открывала и закрывала рот от удивления, как рыба, выброшенная на берег». Сейчас Омарейл отстраненно подумала, что выглядела именно так.

– Г-господин Лодья? – прохрипела она и прокашлялась.

– Госпожа Селладор! – ответил он, лишь слегка удивленно приподняв брови. – Что ж. Проходите.

Пока Омарейл ступала по неровному полу, в ее голове сменяли друг друга десятки версий происходящего. Кое-какая связь между Лодьей и Дарритом прослеживалась – они были коллегами, но все остальное оставляло слишком большой простор для фантазий и домыслов.

Впрочем, все мысли оставили ее, как только она вошла в небольшую обшарпанную комнатку и увидела на кровати Норта. Он лежал с закрытыми глазами, лицо его было бледным, а на щеке – не на той, что со шрамом, а на второй – багровела запекшаяся рана. Губа его тоже была разбита, под носом засохло темно-красное пятно, бровь опухла.

Несколько мгновений она не могла пошевелиться. Промелькнула мысль о том, что ей не так давно довелось увидеть мертвого человека, но ее это не напугало. Почему-то к трупу она отнеслась равнодушно. Но вот вид одной только крови Даррита совершенно вывел ее из равновесия.

– Норт, – прошептала она, но тот никак не отреагировал.

– Он спит, – раздался женский голос, и Омарейл перевела взгляд на невысокую брюнетку у окна. – Но ему уже лучше. К утру будет в сознании.

Молодая, но будто бы уставшая женщина с морщинами на лбу и тяжелыми веками, хмурясь, смотрела на Даррита. Она стояла, уверенно сложив руки на груди, и ее авторитетному тону хотелось верить.

– Что с ним случилось? – жалобно спросила принцесса.

– Очевидно, неудачно упал на чей-то кулак, – отозвалась женщина. – Несколько раз.

– У него сотрясение, – мягко сообщил Лодья, подходя к Омарейл со спины. – Я нашел его на улице без сознания, помог добраться до Кары.

Принцесса обернулась, внимательно глядя в светлые глаза на смуглом морщинистом лице.

– Мы немного привели его в чувство, – продолжил мужчина, – но он долго не мог уснуть, и Кара дала настой из трав. Сейчас ему нужно отдохнуть.

У Омарейл оставалось еще много вопросов, но она просто кивнула и подошла ближе к спящему Дарриту. Ей был знаком тот страх, что сейчас окутывал душу. Страх потери: она испытывала его в детстве, когда родители уходили вечером, оставляя ее одну в башне. Не одну, конечно, со стражниками за дверью, но ощущалось это так, будто больше у нее не было никого на всем белом свете. И тогда, лежа в кровати, глядя в темноту перед собой, она до слез боялась, что с папой и мамой что-то случится и они больше не придут.

Она осторожно склонилась, силясь услышать дыхание Норта. Увидев, как опускается и поднимается его грудь, Омарейл тихонько выдохнула и отошла.

– Садись! – грубовато сказала женщина, а потом шикнула на сына: – Ну-ка иди отсюда, хватит тут болтаться.

Мальчишка исчез в мгновение ока, хлопнув хлипкой дверью. Принцесса села за стол в углу комнаты. Тот был накрыт грязной и во многих местах порванной скатертью. Через полминуты перед девушкой появилась чуть треснувшая чашка с чем-то похожим на чай.

– Угощать нечем, извиняй.

Еда волновала принцессу в последнюю очередь. Она взглянула на Лодью, севшего напротив.

– Как… – начала она, неопределенно взмахнув рукой.

– Я приехал в Клоустен по делам, – тут же ответил мужчина, будто догадавшись, какие вопросы терзали Омарейл. – Прогуливался по городу, услышал шум. Когда повернул за угол, увидел человека на земле. Хулиганы убегали, разглядеть их не успел. Я подошел ближе и узнал Даррита. Он еще был в сознании и, видимо, тоже узнал меня. Потом он отключился. Это было неподалеку отсюда, и мне известно, что Кара разбирается в целительстве, поэтому потащил его сюда.

– Почему не в госпиталь? – спросила Омарейл устало.

– Кара ближе, а где госпиталь, я не знаю. Да и, если честно, немного растерялся. Сюда приходил врач, уже когда Кара осмотрела, сказал, что нужно дать ему выспаться, объяснил, чем обработать раны.

– Я и сама без него разобралась, – заявила Кара, усаживаясь за стол. – Что я, царапин не видела?

– А мальчик? – девушка вспомнила о том, как попала в это место.

– Даррит, пока был в сознании, все порывался встать и уйти. Сказал, что ему надо в «Ход конем», его там ждут. Мы поняли, что это какая-то женщина по имени Мирра. Сказали ему, что найдем и приведем, ему надо было лечь. А на набережную отправили Иглу.

Лодья неотрывно смотрел на нее с какой-то странной полуулыбкой на губах, поэтому Омарейл вскинула на него мятежный взгляд. Отчего-то ей очень хотелось начать объясняться. С какой стати она ждала Даррита в кафе? Что они тут делали вместе? Заметив, как изменилось ее настроение, Лодья вопросительно поднял бровь.

– Хотите знать, почему я ждала его в кафе? – спросила принцесса воинственно.

Он усмехнулся:

– Меня это не касается.

– Верно, – она кивнула, чувствуя себя немного глупо, но стараясь выглядеть при этом гордо и независимо.

Наконец, впервые с тех пор, как оказалась в комнате, Омарейл внимательно осмотрелась. Помещение было светлым благодаря большим окнам с грязноватыми белыми рамами. Вся немногочисленная мебель была старой, если не сказать дряхлой. На подоконниках, полках и комоде лежало бессчетное количество вещей: какие-то шкатулки, фигурки, коробки, книги, стопки одежды, мешки с зерном и много чего еще. Стены определенно многократно перекрашивали, но краска все равно местами облупилась, стыдливо демонстрируя прежние цвета: серый, охристый, оливковый… Рядом с постелью, где спал Даррит, прижималась к стене еще одна кровать, у окна разместился письменный стол на тонких ножках, но не похоже, что за ним много писали. Скорее это было место для хранения того, что нигде больше не уместилось. Рядом со столом, за которым сидела сейчас Омарейл, готовили пищу, о чем говорили печка и умывальник, какой она видела в доме у Мраморного человека, – ведерко, подвешенное к стене с чем-то вроде гвоздя снизу, и таз под ним.

У принцессы сложилось пугающее впечатление, будто это было все, чем владели Кара и ее сын Игла. Единственная комната, запущенная и захламленная. Здесь не было ни уютно, ни комфортно.

– Я так понимаю… – начала она неуверенно, не зная, как выразить желание забрать Даррита и покинуть этот дом, не оскорбляя хозяйку, – нам надо найти место для ночлега…

– Дарриту придется остаться здесь, – покачал головой Лодья.

– Но… – Омарейл неуверенно взглянула на единственную оставшуюся свободной кровать.

– Игла переночует у друзей, – бросила Кара.

– Тогда я…

Луна и Солнце, она была так растеряна, что не могла завершить ни одно предложение!

– Я помогу вам найти жилье неподалеку, – тут же заявил Лодья.

Принцесса невольно выглянула в окно, чтобы увидеть обшарпанную стену соседнего дома.

– Неподалеку? – уточнила она.

– Да, не переживайте, минутах в пяти отсюда есть отель.

На ее счастье, бедный квартал, в котором жила Кара, был небольшим, и совсем рядом находились аккуратные, симпатичные улочки с идеальными фасадами и начищенными стеклами витрин. Такой контраст поразил девушку.

Лодья провел ее мимо нескольких кафе и магазинчиков и указал на дверь под вывеской «Вечерний бриз». Гостиница типа «завтрак и постель».

– Предлагаю вам устроиться здесь. Поужинать сможете в любом ресторанчике по соседству. Я тут останавливался пару раз, очень приятное место.

Омарейл взглянула на вход в отель.

– А там нужен паспорт? – поинтересовалась она чуть смущенно.

Лодья кивнул.

– Мои документы потерялись…

– Не тогда ли, когда господин директор выяснил, что ваш паспорт – поддельный? – с усмешкой уточнил мужчина и вошел в «Вечерний бриз».

Она как-то и забыла об этом.

Забронировав номер, он проводил девушку до комнаты, поставил ее чемодан в небольшой прихожей и, сказав, что зайдет за ней утром в восемь, удалился.

Омарейл устало упала на кровать, думая о том, в какой неожиданной ситуации оказалась. От растерянности она даже не пыталась читать эмоции Лодьи и Кары! Впрочем, достаточно было того, что она принимала от них без усилий. Оба желали ей добра. Ни от одного не исходило угрозы.

Девушка прислушалась к собственным воспоминаниям: что она почувствовала, встретившись с бывшим учителем взглядом? Тогда, когда они сидели за столом, а он ее рассматривал? Ей хотелось оправдаться, но вот он-то не ждал никаких объяснений. Лодья был спокоен и, может быть, немного растроган? Это было так странно. Чуть позже Омарейл переоделась в новое платье из серого муслина и отправилась ужинать. Наслаждаясь теплым луковым супом с гренкой, покрытой соленым расплавленным сыром, она смотрела в окно. Уже стемнело, всюду горели фонари, и в их желтоватом свете принцесса увидела трех мальчишек. В одном из них она узнала Иглу. Ребята бежали по улице с какими-то палками в руках и стучали ими по столбам, скамейкам, стенам зданий. Некоторые прохожие с осуждением поглядывали на них, но большинство просто не обращало внимания. Мальчишки подбежали к магазину сладостей, что располагался прямо напротив того места, где ужинала Омарейл, и, встав на цыпочки, стали разглядывать прилавки, наполненные разноцветными конфетами.

Принцесса представила убогую комнату, в которой жил Игла. Вряд ли он был частым покупателем этого магазина. Омарейл не была наивной, она знала, что в Ордоре есть и богатство, и нищета. Понимала, что желание избавиться от бедности утопично. Помочь абсолютно каждому государство не в силах, да и как определить, кто действительно оказался в трудной ситуации, а кто просто слишком ленив, чтобы найти себе хорошую работу?

Но, увидев, по-настоящему увидев, в каких условиях жили некоторые люди, она почувствовала боль в груди. Ей хотелось что-то изменить. Сделать так, чтобы у Кары хотя бы была возможность вырваться из ужасного существования и улучшить свою жизнь!

…Но пока она могла лишь поблагодарить этих людей за помощь. После ужина Омарейл зашла в магазин сладостей и купила мешок конфет.

Утром она ждала Лодью у входа в гостиницу с чемоданом и прижатыми к груди гостинцами.

– Вы не думаете, что вам стоит остаться еще на одну ночь? – уточнил он, увидев девушку, готовую отправляться в путь.

Она покачала головой:

– Нет времени. Если Даррит придет в себя, мы сегодня же уедем.

Однако, когда Омарейл со спутником вошли в жилище Кары, Норт еще спал. Предвкушая радость женщины, принцесса передала ей сладости. Но та заглянув в бумажный пакет, фыркнула и сказала:

– Лучше б муки принесла или яиц. Что мне с этим делать?

Принцесса обомлела. Да, она ожидала благодарностей! Ей казалось, что она совершает большое доброе дело…

– Ну, Игла будет счастлив, зубы у него ни к черту, зато душонка до сладостей очень охоча.

Затем Кара, как ни в чем не бывало, бросила пакет на комод, к куче других вещей, и подошла к Дарриту.

– Ну как ты, орел? – негромко и даже почти нежно спросила она.

Омарейл, глубоко вздохнув, силясь отогнать неприятные чувства, которые вызывала у нее реакция хозяйки, прошла в глубь комнаты.

– Где… – услышала она хриплый шепот, – Мирра?

Закусив губу, принцесса подошла ближе к Норту.

– Привет, – негромко произнесла она и улыбнулась.

Тот облегченно выдохнул и устало прикрыл глаза. Несколько мгновений он набирался сил, а затем попытался сесть. Кара помогла ему, поправив подушку.

– Паршиво выглядишь, – сообщила Омарейл, от радости и неловкости не зная, что сказать или сделать.

Он хмыкнул. Провел рукой по скуле и нащупал там засохшую рану.

– Хотели добавить симметрии моему лицу? – задумчиво произнес он.

– Не добавили, – отозвалась Кара. – Заживет быстро, это просто ссадина.

Даррит потрогал нос.

– Цел, – констатировала женщина.

– Это славно, – ответил Норт, – мне всегда нравился мой профиль.

– Шутишь – значит идешь на поправку.

Целительница отошла от его постели и начала стучать посудой.

– На завтрак у нас чай с конфетами, – бросила она чуть язвительно, – если сможешь подняться, иди за стол. Вы двое тоже.

Омарейл бросила неловкий взгляд на Лодью.

– Слушайте, – прошептала она, – а вы не могли бы… если тут есть где-то магазин…

– Не переживайте, Каре все равно не угодить, – мягко улыбнувшись, ответил он.

Принцесса чуть нахмурилась: снова это ощущение… умиления. Будто он смотрел на забавную зверушку. Она предположила, что так он глядел на всех своих учеников, и просто отогнала мысли о необычных эмоциях.

– И все же нам надо позавтракать. Я и сама не успела толком поесть.

Она торопливо достала из кармана несколько солей, но мужчина ее остановил движением руки.

– Я угощу, – сообщил он и удалился.

Девушка повернулась к Дарриту. Они посмотрели друг другу в глаза и многое сумели сказать без слов. Омарейл шагнула ближе и осторожно сжала его пальцы. Он сжал ее ладонь в ответ.

– У вас все получилось? – спросил Норт.

Она кивнула.

– У меня тоже. Нужно найти повозку с извозчиком, – сказал он, чуть нахмурившись. – Я отдал ту Белории. Выезжаем после завтрака.

– Я даже немного соскучилась по твоим вечным указаниям, – с легкой улыбкой заметила принцесса и прошла к столу, на который Кара уже поставила слабо заваренный чай.

Даррит привел себя в порядок и подошел к столу. Его походка была неуверенной, он быстро схватился за стул.

– Кто тебя так? – спросила Омарейл, покосившись на руку, что крепко вцепилась в деревянную спинку.

Даррит дернул плечом:

– Хулиганы.

Она была уверена, что это было нечто большее, но не стала настаивать на подробностях в присутствии Кары. Лодья принес свежий хлеб, сыр и яйца, и скоро все смогли насладиться сытным завтраком. Пока они ели, он еще раз пересказал историю спасения Даррита – теперь самому спасенному, за что получил скупое «спасибо». К удивлению Омарейл, у Норта было больше вопросов, чем благодарностей, притом интересовали его, казалось бы, незначительные подробности.

Кара рассказала, где путешественники могли найти повозку в аренду, дала им с собой несколько трав, объяснив, в каких случаях их принимать, и не без облегчения попрощалась, когда они изъявили желание уйти.

Лодья пожал Дарриту руку и покинул дом Кары еще до того, как Омарейл успела сама перешагнуть порог.

Путь, по словам хозяйки, предстоял не близкий, а по дороге им пришлось зайти в квартиру, которую снимал Даррит, и забрать его вещи. Принцесса постоянно заглядывала в лицо спутнику, чтобы убедиться, что он не собирается упасть в обморок. Упрямый Норт сам нес все их вещи, и было видно, что дорога давалась ему нелегко. Но он продолжал идти, стиснув зубы.

– Он что-то скрывает, – заявил Норт, пока они шли по узкой улочке к конной станции.

– Лодья? – догадалась Омарейл. – Почему ты так решил? Зачем ему что-то скрывать?

– Трудно объяснить. Просто чувствую. Не знаю, зачем и что. Очень непонятные ощущения.

– Он и на меня странно смотрел, – поделилась она. – Я… не поняла как. Не смогла найти определение его эмоциям.

На это Даррит только задумчиво хмыкнул.

Оказавшись на постоялом дворе с большой конюшней и целым парком самых разных повозок, они начали поиски извозчика, который мог бы довезти их до Лебрихана или хотя бы до ближайшего населенного пункта. Ехать предстояло несколько дней.

– А у нас хватит денег? – уточнила принцесса, в какой-то мере гордая тем, что такие вопросы теперь приходили ей в голову.

Норт кивнул. Но, как оказалось, финансы были не самой насущной проблемой: повозки и лошади были, а вот желающих отправляться в такое длинное путешествие – нет. После часа, проведенного в поисках и переговорах, Даррит и Омарейл вышли на улицу, чтобы подышать и поразмыслить над дальнейшими действиями.

– Не верю, что это единственная конная станция. Должны быть какие-нибудь небольшие конторы или независимые ямщики… – сказал Даррит.

Омарейл глубоко вздохнула. Затем, взглянув на затихшего спутника, воскликнула:

– Я знаю, что делать!

Даррит с надеждой посмотрел на нее.

– Ил оставил мне адрес своей квартиры. Там его помощник, он может отправить телеграмму. Возможно, тот экипаж, на котором мы приехали сюда из Нортастера, все еще в Клоустене! Даже если нет, Ил наверняка что-нибудь придумает.

Пару секунд Норт прожигал ее взглядом.

– Ил?! – возмущенно произнес он.

А затем развернулся и скрылся в конюшне. Омарейл пожала плечами и стала ждать. Вернулся он довольно быстро, не прошло и десяти минут.

– Все в порядке, для нас готовят фаэтон, – заявил Норт и предложил принцессе следовать за ним.

– Как тебе это удалось?

– Я его купил, – коротко ответил Даррит, продолжая шагать вперед.

– Э-э, – не по-королевски протянула Омарейл. – А лошадь?

– С лошадью, разумеется.

Она поймала его за локоть.

– Постой, ты купил лошадь и фаэтон? Ты с ума сошел? Это же очень дорого.

Даррит чуть улыбнулся:

– Хозяин был в хорошем настроении и очень хотел помочь. Поэтому цена оказалась на удивление невысокой. Тем более я все это продам, как только в транспорте отпадет необходимость.

– Ты мог сразу использовать дар, чтобы кто-нибудь согласился довезти нас, – проворчала принцесса.

– Прошу прощения, я же не «Ил», – бросил он через плечо. – Я стараюсь не использовать дар при каждом удобном случае.

На это Омарейл просто закатила глаза.

Фаэтон оказался небольшой коляской с обтянутыми кожей сиденьями: местом кучера и узким диванчиком для пассажира. Откидной верх был сложен гармошкой сзади. Места для багажа практически не было, они не без труда закрепили чемодан и сумку сзади. Гнедая лошадь показалась принцессе немного уставшей и потрепанной, но, особенно не разбираясь в животных, Омарейл молча села на свое место. Даррит надел видавшие виды перчатки и взял в руки вожжи. Они тронулись.

На выезде из города путешественники купили еды и взвара, и скоро Клоустен остался позади. Сперва дорога была окружена полями, но через несколько часов растительность стала гуще, и вскоре они уже ехали через лес.

Так долго находиться в трясущейся повозке было утомительно и скучно. Норт же следил за дорогой, что делало путешествие для него еще тяжелее. К обеду Омарейл заметила, что Даррит сидит чуть криво, будто слегка завалившись на бок. Она подалась вперед и ухватила его за плечо.

– Норт! – воскликнула она. – Норт!

Тот вздрогнул, потянул на себя вожжи, а затем, чуть обернувшись к спутнице, сказал:

– Нам нужно передохнуть.

– Ты думаешь?! – язвительно воскликнула Омарейл.

После небольшого перерыва Даррит уверил ее, что готов продолжить путь.

– Давай не будем загонять тебя и лошадь в первый же день? Нам предстоит долгое путешествие, – мягко заметила принцесса, пока они сидели в остановившейся повозке и ели булочки и яблоки. – Скоро должна быть деревня, я видела указатель.

Норт покачал головой:

– Скоро мы свернем с основной дороги. Она для нас небезопасна, – и, увидев вопрос в глазах Омарейл, пояснил: – Уверен, Сова догадывается о вашем маршруте. Она знает, что вы были в Успаде, Нортастере, Остраите. Не сложно предположить, куда вы отправитесь дальше. Пытаться убить вас лучше где-то в дороге, поэтому не удивлюсь, если ее люди поджидают на всех крупных перекрестках. Мы поедем по плохой дороге.

– А что, если она подстраховалась и отправила наемников и туда?

– Я выбрал весьма непредсказуемый маршрут через, возможно, самые дикие места в Ордоре. Никто в здравом уме не отправится туда.

– Прекрасно. Звучит многообещающе. Эти места так непопулярны из-за их потрясающей красоты и полнейшей безопасности, верно?

Даррит издал смешок. Омарейл вздохнула.

– Ты расскажешь мне, как все прошло с Тобероном? И кто избил тебя?

– Все прошло, как я и планировал. Мне удалось втереться в доверие и подобраться довольно близко, я убедился, что Тоберон, как и говорил Белория, прикрывает в своем городе нелегальную торговлю некоторыми веществами. Опиум, гашиш, еще кое-что по мелочи. Я продемонстрировал ему, что владею информацией и, что более важно, доказательствами. Он признал, что у меня на руках есть козыри. К разумным требованиям оказался готов.

– К разумным?

– Да, если бы я перегнул палку, он просто убил бы меня. На это я заверил, что работаю не один и моя смерть лишь запустила бы неприятный для него процесс. Мы немного пофилософствовали на эту тему, затем я сообщил цену своего молчания. Тоберону она показалась смешной, но он согласился.

– Так просто?

– Поверьте, Мирра, это было как угодно, но не просто. Так или иначе, у меня даже оставалось два дня в запасе. Однако в процессе моего… расследования я столкнулся с самыми разными слоями населения Клоустена. Не со всеми удалось наладить доверительные отношения. Одной банде очень не понравилось, что я пытался влезть в их дела. Меня решили, как это называется, припугнуть. Они напали со спины, поэтому я не успел воспользоваться своим единственным в такой ситуации преимуществом.

– Вот уроды, – покачала головой Омарейл.

– Ваше Высочество! – с притворным возмущением воскликнул Даррит. – Уверен, на уроках «Этикета» вас учили разговаривать несколько иначе.

– Мы не во дворце, – фыркнула она.

– Принцесса должна всегда оставаться принцессой, – с явной издевкой в голосе отозвался Норт.

Омарейл рассмеялась:

– А ты – не моя мама!

Через пару часов Даррит вновь почувствовал усталость. Они как раз выехали к небольшому озеру. На его берегу они и остановились на ночлег. Спать им предстояло в лесу, а именно – прямо в повозке, и было очень кстати, что им вместе с экипажем достались плотные покрывала.

Напоив лошадь, Норт проверил подковы и позволил животному щипать траву. Затем он развел костер и достал из объемной сумки хлеб, овощи и картофель, который пообещал запечь.

Под рассказы о походах, в которые Норт ходил в детстве, он приготовил ужин. А пока Омарейл чистила почерневшими от золы руками горячую картошку, щедро, как научил Даррит, посыпая солью, она поведала о том, как провела время в Остраите и каким способом получила согласие Зноя Канари.

– Мне кажется, его согласие очень ненадежное, Норт, – поделилась она опасениями, пока закусывала основное блюдо сочным томатом. – Хотя Ил и говорит, что во время голосования сможет применить свои чары, я все равно переживаю.

– Ваши опасения оправданны. Но нужно двигаться вперед. У нас осталось мало времени.

– Я знаю, – негромко произнесла принцесса, глядя на то, как озеро медленно затягивало влажной вечерней дымкой.

Омарейл стала вслух размышлять о том, чему ее научило путешествие. Она начала видеть доброту и поддержку, нуждающихся в помощи, пользу, которую могла принести. Но чем дальше продолжался их поход, тем острее ощущала, что многое оставалось вне досягаемости. Случайно соприкоснувшись с чужими жизнями – будь то семья бедняка или быт женщины-знахарки в глуши, – принцесса чувствовала, как наполнялась ее душа. И вместе с тем бесконечные противоречия ломали стройную структуру устройства мира, что сложилась в ее голове за годы жизни в замке.

– Будет так странно вернуться в Орделион, в свою комнату – все уже не будет прежним, даже если мне придется снова закрыться в четырех стенах, – сказав это, она повернулась к Дарриту.

Он спал, все еще опираясь спиной о дерево. Омарейл покачала головой и чуть склонила голову набок, размышляя, как бы устроить его поудобнее. Она отыскала в повозке под собственным сиденьем плотное покрывало и, расстелив его на остывшей земле, мягко подтолкнула Норта, чтобы он лег. Укрыв его сверху, она повернулась к потухшему костру. Уже смеркалось и становилось зябко, поэтому принцесса решила снова разжечь огонь. Со стороны это выглядело довольно просто. Ветки были сложены Дарритом неподалеку, спички отыскались в сумке. Однако то ли ветки были влажными, то ли слабый ветерок мешал пламени разгореться, но костер у принцессы не получался. Она вспомнила, что Норт использовал сухую кору для растопки, и пошла в глубь леса, чтобы найти подходящий материал.

Под ногами тихо похрустывало, пахло намокшей древесиной, залежавшейся листвой, мхом и землей или даже скорее грязью, но вкупе аромат был приятным. Оттого, что солнце уже почти ушло за горизонт, все вокруг приобрело холодные оттенки синего и голубого. В какой-то момент Омарейл поймала себя на том, что не столько искала сухую кору, сколько просто гуляла по лесу, наслаждаясь странной тишиной и будто застывшими в воздухе микроскопическими каплями воды. Они оседали на коже, оставляя освежающую прохладу.

Время от времени оглядываясь, чтобы убедиться: озеро еще виднелось как просвет между деревьями позади, – она шла дальше. И тут заметила, что и впереди мгла леса расступается. Любопытство взяло верх над вспыхнувшим на секунду страхом, и принцесса уверенно отправилась туда. Еще немного – и она услышала странные звуки, похожие на отголоски человеческой речи. Тогда она постаралась идти тише и начала озираться.

Чем ближе она подходила к просвету впереди, тем отчетливее до нее доносились мужские голоса. Кто-то выкрикивал что-то похожее на команды, раздавались стоны. Интуиция Омарейл кричала, что ей стоило вернуться назад, но другая ее часть хотела узнать, что же там происходило, чтобы рассказать Норту.

Скоро она смогла увидеть, что за границей леса начиналось обширное поле, а на нем были люди. Много людей. Пригнувшись, принцесса пробралась ближе к пышным кустам и получила наконец возможность рассмотреть всю картину. Она с трудом подавила крик. Прижав ладонь ко рту, Омарейл ошарашенно уставилась на развернувшуюся сцену: на земле лежало несколько десятков тел, чуть поодаль шел бой. Присмотревшись, она смогла разобрать, что около дюжины гвардейцев со щитами отбивались от целой толпы людей с палками и лопатами. Раздавались приказы:

– Вперед! Атака! Защита! Назад!

Толпа разъяренно ревела. Слышались стоны боли и ритмичные звуки, издаваемые гвардейцами. Это был пугающий рык, повторяющийся каждые три секунды, точно замедленный пульс огромного монстра. В такт ему гвардейцы неторопливо надвигались на толпу, оттесняя ее к каменной стене с массивными воротами. Главной странностью было то, что стена стояла посреди поля и ее легко можно было обойти. Что защищали эти ворота? Что разделяли массивные камни?

Омарейл едва не подпрыгнула, когда недалеко заговорил мужчина:

– Совсем стемнело. Пора заканчивать.

– Может, пустим факелы? – раздался другой, более грубый голос.

– Не получится. Толпу пора убрать. Отдавай приказ. Гвардейцев собери у штаба.

Нервно сглотнув, принцесса дождалась, пока двое отошли от нее, и начала тихо пробираться назад в чащу. Она не хотела наблюдать, как королевские солдаты будут убивать людей. Даже если это были какие-то бандиты.

Теперь лес не казался ей приветливым и спокойным. Пробираясь в темноте, Омарейл с трудом видела дорогу, просто надеясь, что интуиция ее не подведет. Немного поплутав, она наконец вышла к озеру, правда чуть вдали от места их с Дарритом остановки. Пройдя вдоль берега, она увидела лошадь и фаэтон, угли от давно потухшего костра и покрывало. Норта нигде не было.

Принцесса нервно выдохнула. Очевидно, он проснулся и, не обнаружив Омарейл, отправился искать ее. Она начала волноваться. Здравый смысл подсказывал, что следовало остаться на месте и дождаться Даррита. Но беспокойство за него заставило ее вернуться к кромке леса. Она не собиралась уходить далеко, понимая, что так они могли искать друг друга всю ночь. Но больше всего Омарейл волновало, что во время поисков Даррит мог добраться до места боя и попасть в неприятности.

Она тихо ступала по мягкому мху, едва видя что-либо дальше пары метров.

– Норт, – шептала она. – Норт.

Тишина вокруг давила, поэтому принцесса старалась заполнить ее своим голосом.

– Норт, – чуть громче произнесла она. – Но…

В следующее мгновение она пронзительно завизжала, потому что кто-то схватил ее за руку. Звук прервался так же внезапно, как начался, потому что сильная ладонь зажала ей рот.

– Вы в своем уме?! – раздался знакомый голос, и Омарейл немедленно застыла, а потом обмякла, прижимаясь всем телом к мягко удерживающему ее мужчине.

Он убрал руку от ее рта, но продолжал держать за локоть.

– Объясните, что, во имя Неба, происходит? – рычал он. – Куда вы делись? Где вы были? Какие демоны заманили вас в лес?

Вместо того чтобы ответить на все эти вопросы, Омарейл просто обвила руками его талию и прижалась лицом к груди. В тот момент ей было хорошо и спокойно как никогда. Она почувствовала, как Норт устало выдохнул.

– Зачем вы ушли? – спросил он утомленно.

– Искала кору, чтобы разжечь костер.

– Час? Мы в лесу. Честное слово, это не могло занять столько времени.

– Ну, я решила прогуляться.

Пальцы на ее локте сжались чуть сильнее, но потом Даррит обнял Омарейл в ответ, крепко прижав к себе.

– Вы представляете, что я испытал, когда проснулся и увидел, что вас нигде нет? Я не знал, дожидаться вас на месте, бежать искать труп в озере или обшаривать лес. Который, к слову, в моем сознании тут же наводнили медведи, волки и даже оборотни.

Он говорил чуть шутливо, и принцесса рассмеялась.

– Прости, – произнесла она тихо, – я не собиралась тебя пугать. Я хотела разжечь огонь, чтобы тебе было теплее, и не думала, что так задержусь.

Даррит еще несколько мгновений держал ее в своих объятиях, а затем отпустил и отступил на шаг назад.

– Вернемся в лагерь, – сухо произнес он и пошел в сторону их стоянки.

Омарейл пошла следом, кусая губы. Чувствовал ли он то же самое, что и она? Хотел ли так же остаться в объятиях друг друга, но отпустил, потому что им нельзя было поддаваться симпатии? Или его душой правили совсем другие эмоции?

– Норт, – позвала она, продолжая идти чуть позади, – почему ты мне помогаешь?

Он досадливо вздохнул, но ответил не сразу.

– Потому что вам нужна помощь, – в его голосе сквозило едва сдерживаемое раздражение.

– Ты оставил работу и, кто знает, возможно, потерял ее, пустился в опасное путешествие со мной, человеком, одновременно находящимся в розыске под именем Мираж Селладор и совершающим политическое преступление от лица принцессы. Я уж не говорю про наемных убийц, которые теперь за мной охотятся. Ты вынужден вместе со мной шантажировать, угрожать, при помощи дара манипулировать людьми и их желаниями, что противоречит твоим принципам. И все это – потому, что мне «нужна помощь»?

Даррит утвердительно промычал.

– Проклятье, Норт, ответь мне правду! Ил считает, – она проигнорировала выразительное фырканье, – что на такое можно согласиться только за хорошее вознаграждение.

Он резко остановился и развернулся к Омарейл.

– Вы считаете, я жду какой-то награды? – зло спросил он.

– Нет, Норт! – воскликнула она отчаянно. – В том-то и дело. Ты ничего не ждешь, ни на что не рассчитываешь. Зачем тебе это?

Она обвела рукой темный лес, сейчас залитый тусклым светом луны.

– Белория сколько угодно может делиться с вами своими взглядами на жизнь, – процедил Даррит. – Вероятно, он такой знаток человеческих душ, что уверен: бескорыстных поступков не бывает. Однако в моей реальности ни один добропорядочный человек не оставил бы принцессу разбираться с возникшей ситуацией самостоятельно.

– Но…

– Вы не ставите под сомнение мотивы господина Джоя или Пилигрима.

– Да, но…

– Наследница престола появляется в моем доме и заявляет, что нарушила предсказание и теперь не может вернуться в замок. Как бы вы поступили на моем месте? Выставили ее за дверь? Позволили переночевать, а потом отправили разбираться со своими проблемами самостоятельно?

– И нет никакой другой причины? – спросила она, вглядываясь в его укутанное сумраком лицо.

Несколько мгновений Норт молчал.

– Не может быть никакой другой причины, – негромко, но твердо произнес он, и это заставило Омарейл разочарованно вздохнуть.

Он хотел развернуться, чтобы уйти, но принцесса ухватилась за его локоть.

– Тебе кажется, – ответила она и прошла вперед, первой выйдя к месту их стоянки.

Молча Даррит разжег костер и поставил на дрова небольшой котелок с водой. Вскоре они пили чай, закусывая чуть подсохшими кексами.

– Кстати, пока я была в лесу, увидела кое-что странное, – сообщила Омарейл.

Она рассказала о битве, что разворачивалась в сумерках на поле. Даррит был обескуражен.

– У меня нет объяснения, – проговорил он.

– Но это довольно далеко отсюда, я шла не меньше четверти часа. Думаю, оставаться здесь спать не опасно.

Даррит согласно кивнул:

– Сейчас может быть опаснее путешествовать по ночному лесу.

Места для ночлега у Норта уже были распределены: Омарейл с неожиданным комфортом разместилась в сложенной гармошкой крыше фаэтона. Материал был мягким, но упругим, и она улеглась в нем точно в колыбели. Закутавшись поплотнее в покрывало и собственный плащ и подложив под голову свернутое платье вместо подушки, она довольно быстро уснула. Норт же устроился на пассажирском сиденье, дополнительно разместив в проеме для ног чемодан Омарейл и свою сумку. Так у него получилось просторное место для сна. И это определенно было лучше, чем спать на холодной земле.

Проснулись оба рано, утренняя прохлада дала о себе знать. Они разожгли костер – в первую очередь чтобы согреться – и приготовили скорый завтрак.

Ощутив, что тепло насквозь пропитало ее, подарив новые силы, Омарейл предложила Норту дойти до поля. Ей было любопытно, что же все-таки там произошло. К ее удивлению, Даррит быстро согласился, точно сам раздумывал о том, чтобы отправиться к месту боя.

Он накормил и напоил лошадь, а затем они пошли в лес. Утром тот выглядел гораздо приветливее. Робкий солнечный свет наполнял пространство, просачиваясь сквозь частые ветки и стволы. Влажная дымка висела в воздухе, но теперь она казалась не пугающей и отталкивающей, а свежей и романтичной.

Принцесса удивила себя тем, что уверенно шла в правильном направлении, даже несмотря на то, что накануне гуляла в темноте. Скоро они увидели просвет вдали и стали двигаться осторожнее. Тихо ступая по земле, невольно пригибаясь, точно это могло сделать их невидимыми, они подкрались к тем же кустам, за которыми недавно пряталась Омарейл.

Поле оказалось абсолютно пустым. На нем не обнаружилось не только солдат или трупов, но и стены с воротами. Норт, внимательно осмотревшись, велел Омарейл оставаться на месте, а сам пошел вперед. Убедившись, что его не застрелили в ту же секунду, как он вышел на открытую местность, принцесса пошла за ним.

– Я же сказал… – начал Даррит, но девушка прервала его:

– Смотри! Тут следы, видишь? Кровь на траве, – она оглядывала землю, – а вот тут были ворота, вся трава примята. Я не сошла с ума!

– Тогда как это было бы наиболее простым объяснением… – пробормотал Норт.

Побродив по окрестностям, они убедились, что недавно на поле действительно что-то произошло, но что именно, угадать было невозможно. Так, ни с чем, они вернулись к стоянке. Даррит запряг лошадь, Омарейл собрала в это время вещи, и вскоре они отправились в путь.

К середине дня они пересекли большую дорогу, которая вела на север, к Астрару. Пара дней, и они могли оказаться в столице. Но Омарейл и Даррит держали путь на восток Ордора, к Лебрихану, через местность, которая именовалась Семиустьем. Название это пошло от семи ответвлений реки Рейнфло, на которой стоял главный город королевства. Лебрихан же находился там, где самое полноводное устье Рейнфло впадало в Большое море.

Путешествие их было длинным, и Омарейл все чаще думала о Норте. Наблюдая его невозмутимую фигуру в темно-синем сюртуке, то, как уверенно он держал вожжи, незначительными движениями заставляя животное подчиняться его воле, принцесса не могла выкинуть мысли о Даррите из головы. Она надеялась узнать о нем побольше. Ей хотелось просто поболтать. Но тот будто специально, почувствовав настроения спутницы, стал еще более закрытым, чем раньше.

– Как ты думаешь, если Фрая была эксплетом, она была знакома с Совой? – спросила как-то раз Омарейл, пока они обедали в чистом поле, прячась от горячего полуденного солнца в тени повозки.

Даррит дернул плечом.

– Я сомневаюсь, что все эксплеты Ордора знакомы между собой, – отозвался он. – Я не знал ни о Белории, ни о его сыне, ни о, собственно, Сове.

– Ну да… – протянула принцесса, а затем резко повернулась к Норту всем телом. – Но Мраморный человек знал! Он сказал, что рождение эксплета – это важное событие, которое он ощущает! Он должен знать, кто твои родители!

Норт медленно кивнул, продолжая неторопливо есть вареный рис – они купили его в деревне, где ночевали накануне.

– Он не захотел говорить со мной об этом, – произнес наконец Даррит, и Омарейл изумленно подняла брови. – Сказал, что есть вещи, которые «до поры до времени должны оставаться тайной».

– Но… но… – возмущенно воскликнула принцесса.

– Именно, – кивнул Норт. – Примерно так я ему и ответил.

– И когда же, по его мнению, тебе будет дозволено узнать правду?

– О, на это он дал вполне определенный ответ. «Всему. Свое. Время», – слова эти он произнес язвительно, отчего стало понятно: тема была болезненна для Даррита.

Она накрыла ладонью его руку:

– Представляю, что ты испытал: перед тобой был человек, который мог рассказать правду о твоем происхождении, но он отказывался говорить.

– Эддарион почувствовал весь спектр моего негодования, – кивнул Даррит.

– О, я бы не смогла так это оставить! Просто не выдержала бы.

Он снова кивнул:

– Вы не смогли бы. Не оставили бы в покое, пока он сам не стал бы умолять рассказать вам все.

Она сложила руки на груди и оскорбленно спросила:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что вы очень настойчивы.

– Это я-то? Прости, а разве это не ты продолжаешь обращаться ко мне с такой почтительностью, как будто мы на приеме во дворце? Будь твоя воля, звал бы «Ваше Высочество»! Мешает только то, что это может навредить делу.

– Верно. И продолжу так делать. Мы не должны забывать, кто мы есть и зачем все это делаем.

Омарейл раздраженно закатила глаза.

– Мы сейчас – просто двое людей. Мы равны, – сердито заявила она.

Но он лишь покачал головой.

– Мы не равны и никогда не будем, – твердо сказал Норт, угрюмо разглядывая рис.

Принцесса тихонько зарычала:

– Я настойчивая, а ты!.. Упертый!

Он хмыкнул. Улыбнувшись уголком губ, с иронией взглянул на собеседницу:

– Как думаете, что победит? Настойчивость или упертость?

Она несколько секунд смотрела ему в глаза. Ехидно усмехнувшись, Омарейл ответила:

– Я.

Иногда принцесса ругала себя за собственную беспечность: на кону была судьба королевства, а она думала о Норте. В такие моменты она старалась взять себя в руки и поразмышлять о чем-то более серьезном. Например, о том, как они будут убеждать Патера Лебрихана.

– Пантеон Боргейн – он…

– Зануда? – перебил Омарейл Даррит, стоило ей начать рассказ.

Она осуждающе посмотрела на собеседника и продолжила:

– Да, но в хорошем смысле. Очень умный, интеллигентный, знает обо всем на свете. С ним можно поговорить о музыке или литературе. Но у него напрочь отсутствует чувство юмора. Мне кажется, если я шутила, он понимал это, но осуждал.

Помолчав, она добавила:

– Я всегда шутила с осторожностью. Неужели правда считаешь, что мне разрешали говорить все, что вздумается?.. Возможно, поэтому наши беседы с Патерами и были такими скучными: все по протоколу, лишнего не скажи, за каждым словом следи… И что в итоге? Ни об одном я не смогла составить внятного представления. Что я знала обо всех этих людях, с которыми регулярно встречалась и разговаривала? Ничего.

– Не беспокойтесь, такое случается сплошь и рядом. Часто люди плохо понимают не только знакомых, но даже близких друзей и членов семьи.

Омарейл внимательно посмотрела на Даррита.

– Да, – кивнула она. – Вот тебя я совсем не понимаю.

Он развел руки в стороны:

– Видите, сплошь и рядом, – а затем развернулся и пошел к фаэтону.

Принцесса стиснула зубы и пошла следом. Ее спутник любыми способами избегал разговоров о личном, душевном или откровенном. Омарейл то и дело сталкивалась с безразличной иронией, равнодушием и отстраненностью. Ее уверенность, что она хотя бы немного нравилась Норту, начала гаснуть, как забытый костер.

Усевшись в повозку, они продолжили разговор, хотя теперь Омарейл приходилось разговаривать довольно громко, а Даррит был вынужден постоянно оборачиваться и говорить через плечо.

– Боргейн имеет репутацию разумного человека, – сообщил тот. – Подозреваю, нам нужно просто добиться аудиенции и откровенно поговорить с ним.

– Откровенно поговорить? – язвительно отозвалась Омарейл. – Не знала, что тебе знакома такая форма диалога.

– Вы про такие шутки говорили? – не дал себя в обиду Норт. – Если так, то неудивительно, что Боргейн не поощрял вашу саркастическую манеру.

Омарейл закатила глаза.

– Вы закатили глаза? – тут же уточнил Даррит, не глядя на нее. – Уверен, что закатили. Ужасающая привычка для особы вашего статуса.

Поля и леса сменяли друг друга, путники ели и спали там, где находили пищу и место для ночлега: в лесу, на берегу, на холме, на поляне, в Солнцем забытой деревне или постоялом дворе, если доводилось пересекать большие дороги. Пять дней в пути прошли для принцессы как сон.

Омарейл была рада заметить, что деревни стали встречаться на их пути все чаще, а вскоре они въехали в пригород Лебрихана. Ей порядком надоело мыться в реках, есть непонятную еду и спать, где придется. Да и выносить тряску в повозке уже не было сил.

Наконец они оказались в этом прекрасном старинном городе – колыбели культуры и искусства, науки и образования. «Лебрихан. Я сохраняю» было написано золотом над воротами из светлого известняка.

Омарейл с трепетом думала о том, что ждало их в этом месте.

XIV

Лебрихан

Лебрихан, в отличие от Астрара, существовал задолго до того, как возникла династия Доминасолис. Когда Король Сол объединил все земли в государство под названием Ордор, он велел выстроить новый замок и новый город, чтобы сделать его столицей. Он все хотел начать с чистого листа, желал стереть из памяти народа старый уклад.

Лебрихан же продолжил свое неторопливое развитие, гордясь древними памятниками архитектуры и скульптурами тех времен, когда в этой местности жили племена лебрум и ханос. В сотом году Доминасолис, то есть спустя век после рождения королевства и начала нового летоисчисления, в городе был основан университет. Он быстро завоевал славу самого престижного учебного заведения и за четыре столетия лишь укрепил свою репутацию.

Город славился и своими музеями, лабораториями, механическими мастерскими. Именно здесь было изобретено радио. Это потом уже заводы Нортастера наладили массовое производство приемников, и первые модели получили название «Северная Звезда» – именно так переводится «Нортастер» с древнего языка.

Даррит и Омарейл въехали на центральную улицу города через главные ворота и оказались на просторном проспекте. Вдоль дороги раскинулись зеленые лужайки, а чуть подальше от магистрали возвышались монументальные здания из желтовато-белого известняка с множеством толстых колонн и широких лестниц. Попадались и небольшие постройки, и пристройки, но общий облик главных улиц был величественным.

Путники пересекли длинный мост с арками, с которого открывался великолепный вид на огромных размеров Храм Солнца, весь выстроенный из белого камня. Его металлический купол был сплошь покрыт бронзовыми звездами, а на шпиле сияло позолоченное солнце. А еще оттуда было видно Дворец Патера, темно-коричневый, со множеством арок на гладком фасаде.

Автомобилей здесь было заметно больше, чем в других городах, однако люди выглядели совсем несовременно: почти все дамы носили классические длинные юбки с воланами и закрытые жакеты с пышным воротом. Господа – черные или коричневые сюртуки, дополняя их высокими или низкими шляпами и котелками.

Над Лебриханом то и дело проплывали гигантские дирижабли. Судя по всему, этот транспорт был здесь в почете. Но Омарейл мысли о полете пугали. Глядя на то, как огромное судно, похожее на кита из морских атласов, величественно бороздило небеса, принцесса ощущала спазм в животе. Не просто страх, а какой-то суеверный ужас.

Даррит и Омарейл остановились на большом перекрестке, движением на котором управлял городовой в форме, похожей на гвардейскую. С ними рядом встал черный экипаж, и Норт обратился к кучеру с вопросом, где можно найти гостиницу с конюхом и местом для фаэтона. Тот окинул путников оценивающим взглядом и сказал, что гостиница «Библиотека» обладала всем необходимым, но была очень дорогой. А так им стоило поискать что-то ближе к окраинам.

– Нам подходит «Библиотека», укажите путь, добрый человек, – улыбнувшись, сказал Даррит, хотя Омарейл видела, что глаза ее спутника оставались холодными.

Кучер дал направление, и все вокруг устремилось вперед, так как городовой жестом позволил их потоку двигаться.

У «Библиотеки» была действительно большая чистая конюшня, будто бы недавно отремонтированная, и Омарейл и Даррит оставили лошадь есть отменное сено и пить чистую родниковую воду. Для фаэтона нашлось место на просторном дворе.

Сами они отправились в фойе гостиницы. Здание имело светлые фасады с большими окнами на первых двух этажах. Витражи в них демонстрировали замысловатый геометрический орнамент с обилием бронзы. Внутри было светло, огромный холл сиял блестящими мраморными плитами, тут и там стояли резные деревянные столики с обитыми изумрудным бархатом креслами. На стенах и под потолком красовались бронзовые светильники с рисунком, повторяющим элементы витражей в окнах: прямоугольники, треугольники, дуги.

Пока Даррит регистрировался и получал ключи от их номеров, Омарейл рассматривала гостей. Те, в свою очередь, с интересом – а чаще брезгливостью – рассматривали ее. Но принцессу не смущало ее скромное, застиранное платье. Эти люди ничего не знали о ней, а если бы узнали, смотрели бы совсем по-другому…

Норт вызвал лифт, который остановился на первом этаже с мелодичным звуком. Лифтер в изумрудно-зеленом костюме и шапочке любезно предложил им войти и спросил, нужно ли помочь с багажом. Даррит молча покачал головой. Омарейл отметила, что, в отличие от гостей в холле, сотрудники гостиницы совершенно не выказывали пренебрежения. Они разговаривали с ней и Дарритом точно так же вежливо и приветливо, как со всеми остальными. Принцессе это понравилось.

Ее комната оказался по соседству с номером Норта. Большая кровать с пологом, изящный туалетный столик с зеркалом, два кресла да спрятанный в стене шкаф – вот и вся мебель. Но зато как она была сделана! С каким тонким вкусом и в каком великолепном качестве.

Даррит сказал ей, что обед уже закончился, но вот через два часа в ресторане гостиницы начинался ужин, поэтому принцесса, не раздумывая, начала набирать ванну, добавляя в нее соли и мыло для пены.

После она надела мягкий зеленый халат, что висел на крючке, и в блаженном восторге упала на кровать.

В дверь постучали. Молодой человек в форме сотрудника гостиницы принес поднос с кофе, круассанами и апельсиновым джемом, рядом лежала утренняя газета, а в вазочке из зеленого стекла скромно склонилась белая лилия.

– Господин Норт распорядился, чтобы вам принесли это, – сообщил юноша.

День становился все лучше. Омарейл обмакнула мягкий, еще теплый круассан в джем и, наслаждаясь симфонией вкусов, зажмурилась.

Затем она взяла в руки газету. И уже через несколько мгновений еда была забыта. Принцесса отставила поднос в сторону, впиваясь взглядом в строчки. С каждой новой страницей ужас на ее лице проявлялся все отчетливее.

Нацепив быстро тапочки, она выскочила в коридор и забарабанила в соседнюю дверь.

Даррит открыл почти сразу. В руке он сжимал газету. Обеспокоенное выражение на его лице быстро сменилось на недовольное, когда он увидел Омарейл.

– Госпожа Даррит, – произнес он и поджал губы.

Принцесса недоуменно подняла брови. В конце коридора раздались голоса, и Норт втащил ее в номер.

– Госпожа Даррит – это вы, – пояснил он. – Мира Даррит, моя сестра. Я пока еще не определился с легендой.

Она безразлично дернула плечом:

– Не важно, ты видел?..

– Однако, какой бы ни была легенда, ни в одном сценарии не будет допустимо разгуливать по гостинице в халате.

Омарейл фыркнула.

– О чем ты думаешь в такой момент! – воскликнула она, тряся газетой перед его носом. – О правилах приличия? Да пускай все катятся в бездну, мне все равно, что они подумают, Норт! У нас есть проблемы посерьезнее!

Он лишь стиснул зубы, явно несогласный.

– Предсказание сбывается! – воскликнула принцесса и начала расхаживать по номеру Даррита, обняв себя за плечи.

– Предсказание не может сбываться, оно фальшивое, – резонно заметил он, усаживаясь в кресло, где, очевидно, и пил кофе перед тем, как к нему ворвалась гостья.

– И тем не менее! – она продемонстрировала ему первую полосу «Освещения». – Столкновения в Норвиче. Народ напал на гвардейцев, охраняющих местный штаб. Есть погибшие со стороны королевской гвардии. И все это – дело рук этого Мира Ленара. Он сеет смуту, люди начинают бунтовать.

Даррит задумчиво потер подбородок.

– Может быть, это не так уж и плохо? – произнес он медленно.

– Ты в своем уме?

– Подумайте сами: в глазах общественности вы не нарушаете предсказание, это Мир Ленар убеждает всех, что грядет гражданская война. Из-за его слов люди начинают выходить на улицы, противясь тому, чтобы вас выпустили из башни, как то позволила Сова своим недавним заявлением. Устраивают столкновения. Если гражданская война и разразится, это произойдет не по вашей вине. И если она случится, то предсказание потеряет всякий смысл. Вы сможете освободиться от его гнета, оставив репутацию в глазах подданных незапятнанной.

Омарейл замерла и чуть нахмурилась. В словах Норта был смысл. Но затем она снова начала кружить по комнате.

– Хорошо, а как насчет того, что самозванка начинает выступать перед публикой, рассказывая о том, как тяжело ей жилось в Лебединой башне? Люди начинают ей верить!

– Это неожиданный поворот, – кивнул Даррит, – я пока не понял, что это для нас значит. Но последнее слово в любом случае будет за Королем, а он всегда сможет подтвердить, что она – не вы.

– Все выходит из-под контроля. Я боюсь, что это сумасшествие выльется в безумный фарс, где все будут больше верить самозванке, чем моим родителям.

– Такое возможно, но мы не допустим. Давайте не будем забывать, что и ваш отец не сидит сложа руки.

Омарейл застыла.

– Интересно, а что он делает? – вдруг спросила она.

До сих пор ей представлялось, что родители мечутся по Орделиону или сокрушенно качают головами, вцепившись в волосы. Где-то рядом виделась молчаливая фигура Бериота и раздражающая – Совы. Но Король не мог, и в самом деле, сидеть сложа руки и ждать, пока его дочь выполнит свою тайную миссию и вернется в замок как раз к свадьбе Севастьяны.

– Мы можем только догадываться, – пожал плечами Даррит. – Пока официальные заявления от дворца поступают редко. В основном это комментарии, осуждающие действия Мира Ленара и самозванки, опровергающие их высказывания.

Омарейл вздохнула и устало опустилась на край кровати.

– А Свидетели? Вы видели, что они требуют, чтобы меня поместили в помещение без окон и дверей, но куда мог бы прийти каждый желающий и убедиться, что я там? В любое время дня и ночи. Люди сходят с ума!

– Да. Это нормальная реакция толпы на что-то, выходящее за рамки обыденного. Страх. Поиск и наказание виновного, даже если вина его не доказана или сомнительна. Радикальные меры. Безумие. Поэтому толпа никогда не будет управлять сама собой, иначе мир обратится в хаос.

Омарейл несколько мгновений смотрела на его спокойное, если только слегка озадаченное лицо.

– Я правильно понимаю, что ты предлагаешь не обращать внимания на то, что пишут в газетах, и продолжать делать свое дело, как ни в чем не бывало?

– Верно. Сейчас только Совет Девяти имеет значение.

– Но как народ отреагирует на решение Совета? Допустим, у нас все получится, они проголосуют за то, чтобы отменить действие предсказания и выпустить меня из башни. Это вызовет шквал негодования! Люди выйдут на улицы.

Даррит положил ногу на ногу, сложил руки на груди и задумчиво посмотрел в окно.

– Вы задаете правильные вопросы. Но несвоевременные. Сейчас наша задача обыграть не все королевство, а только госпожу Дольвейн. Она сама сделала заявление о том, что ее предсказание якобы более не актуально и вас нужно выпустить. Расчет был на то, чтобы произвести впечатление на Короля и вызвать негодование и страх у населения. Но когда Совет Девяти официально выразит согласие с ее словами и решение о вашей свободе станет законом, оспорить его будет не под силу ни госпоже Дольвейн, ни Миру Ленару, ни народу. Имея на руках бумагу о вашем полном праве покидать Лебединую башню, вы встретитесь с отцом и разработаете план действий. Думаю, и Совет Девяти, и господин Советник будут заинтересованы в том, чтобы провести ваше освобождение максимально деликатно, с учетом настроений масс.

– Но Сова попытается помешать! – воскликнула Омарейл. – Вы видели, чего требуют сторонники Ленара? Чтобы я отреклась от престола! Чтобы меня лишили права наследования трона. Я так понимаю, план Совы заключается именно в этом: убрать меня с дороги, хоть я во дворце, хоть нет, и сделать наследницей Севастьяну, а через нее допустить к власти Бериота и себя.

– Вы предлагаете предсказать действия госпожи Дольвейн? Не думаю, что нам это удастся.

– А ты предлагаешь переть вперед, как кападонский тяжеловоз?

Даррит вопросительно поднял бровь.

– Папа так всегда говорил, что я как кападонский тяжеловоз. Это такая порода лошадей, они массивные и сильные, их используют для перевозки тяжелых грузов. Они медленные, но прут и прут свой груз, несмотря ни на что.

– В самом деле? – он сделал изумленное лицо.

– Это не оскорбительное сравнение, просто метафора…

– Нет-нет, я удивлен, что ваш отец сравнивает вас именно с этой лошадью. Как по мне, вы скорее агорская горная. Агорские не очень быстры, когда речь идет о ровной местности. Но в скалистой, с препятствиями и неровной дорогой, им нет равных. Чем больше препятствий, тем они резвее.

Омарейл пару секунд смотрела на собеседника, а затем довольно строго спросила:

– Прости, ты только что сравнил принцессу с лошадью?

Даррит немного удивился холодности ее тона.

– Вы только что сказали, что Его Величество…

Она встала и посмотрела на него сверху вниз.

– Он – мой отец. И Король.

Вздохнув, Омарейл небрежным движением взяла с кровати газету и с высоко поднятой головой покинула комнату.

За ужином они едва ли перекинулись и парой слов.

В фойе из ресторана вела длинная стеклянная галерея, украшенная растениями с крупными листьями и мраморными скульптурами. Пока они шли по ней, Даррит негромко оповестил спутницу:

– Завтра узнаем, как попасть на аудиенцию к Боргейну.

– Как будем собирать информацию? – спросила она.

– До свадьбы принцессы Севастьяны две недели. У нас остались Фортосдор и Астрар. Времени практически нет. Выясним, как встретиться с Патером, и попытаемся разобраться, что к чему, сразу при личном контакте.

У Омарейл живот скрутило от страха. Времени действительно оставалось очень мало. И пугало ее не только то, что они еще не успели поговорить со всеми Патерами, но и то, что судьбоносное событие должно было случиться так скоро. Она одновременно ждала его и хотела отсрочить.

Вероятно, Даррит легко разгадал эмоции на лице девушки, потому что замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, полностью повернувшись к Омарейл лицом.

– Все получится, я уверен, – сказал он.

Омарейл подняла подбородок и сложила руки на груди, глядя в сторону на пустую галерею.

– Я знаю. Я совершенно спокойна, – если бы голос не дрогнул на последнем слове, это прозвучало бы более эффектно.

Норт кивнул и собирался уже продолжить путь, но вместо этого шагнул еще ближе к принцессе.

– Почему вы сердитесь на меня? – спросил он.

– Я не… – начала раздраженно она.

– Не нужно быть эксплетом, чтобы понять ваши чувства.

Омарейл несколько мгновений продолжала рассматривать стеклянные стены, а затем перевела взгляд на Норта. Она посмотрела ему в глаза.

– Не нужно быть эксплетом, чтоб понять, почему я сержусь. И я не сержусь!

– Мне трудно понять вас, – с насмешкой ответил на это Даррит.

– Я не сержусь, – пояснила она и, прислушавшись к себе, продолжила: – Мне обидно. Обидно твое отношение.

Почувствовав, что горло сдавило спазмом, а в носу защипало, Омарейл глубоко вздохнула. Не хватало еще при нем расплакаться.

– Мира, – прошептал Норт, – вам не должно быть дела до моего отношения.

– Прости, что мои чувства не соответствуют твоим ожиданиям, – прошептала она.

Даррит положил руки ей на плечи, заставив ее зло посмотреть на его ладони.

– Не трогай меня, – процедила она. – Ты думаешь, что можешь управлять мной? Когда надо – держать на расстоянии вытянутой руки, чтобы не делала глупостей, когда надо – приласкать, чтобы успокоилась?

Она дернулась, но он, вместо того чтобы отпустить, мягко прижал девушку к себе. Она уткнулась лицом в его грудь и все же расплакалась. Она совершенно не думала, что он пытался манипулировать ею, но злость кипела в душе и заставляла губы произносить то, чего разум совершенно не ожидал.

– Мира, поймите… – прошептал он ей на ухо, – проще всего было бы забыть об условностях. Проще всего поступить, как велит сердце, а не разум. Проще всего поддаться чувствам. Но что потом?

– Какая разница?

Он чуть отстранил ее:

– Как вы чувствовали себя, всю жизнь взаперти? Как ощущали себя каждый день?

– Плохо, – с готовностью ответила она.

– А какой жизнь в башне показалась вам после того, как вы отведали свободы?

Она вздохнула, понимая, что хотел сказать Норт.

– Невыносимой, – прошептала она, отворачиваясь.

– Я не хочу, чтобы ваша жизнь стала невыносимой. Как и моя. Для всех будет лучше, если мы…

– Но я счастлива, что сбежала, – страстно зашептала Омарейл, вновь взглянув Дарриту в глаза. – Это лучшее, что случилось со мной за всю жизнь! Если бы я вернулась в прошлое и снова встала перед выбором, я сделала бы то же самое. Даже если мне придется навсегда вернуться в Лебединую башню и больше никогда не выходить из нее, я ни на что не променяю этот год! Лучше мгновения счастья, чем серая, унылая жизнь, лишенная какого-либо смысла.

Он несколько секунд смотрел ей в глаза, и Омарейл показалось, что сейчас он либо поцелует ее, либо предложит все бросить и сбежать вместе с ним в какой-нибудь городок на юге. Губы Норта тронула легкая улыбка. Он аккуратно провел большим пальцем по ее щеке, а затем сказал те самые два слова, что заставляли сердце Омарейл биться чаще:

– Вам кажется.

Она не успела отреагировать, потому что в следующее мгновение знакомый голос изумленно произнес:

– Господин Даррит? Госпожа Селладор?!

Двое отпрянули друг от друга, с нарастающим ужасом в глазах глядя на мужчину перед ними.

– Дан! – выдохнула Омарейл.

– Господин Дольвейн, – надо отдать должное Дарриту, он в невыносимо вежливой манере поздоровался с директором школы Астардар, чинно кивнув ему и выжидательно уставившись в глаза.

Принцесса надеялась, что глубокий низкий голос спутника сумел заглушить ее полушепот, потому что называть этого человека «Даном» бывшей ученице Мираж Селладор было никак нельзя.

– Объяснитесь, – сурово потребовал, в свою очередь, тот.

Даррит приподнял подбородок, затем указал рукой в сторону выхода из галереи.

– Если позволите, господин директор, рядом с холлом есть кофейная комната. Думаю, там нам будет удобнее продолжить разговор.

Дан сощурил чуть раскосые глаза, но затем коротко кивнул, и все трое отправились в кофейную.

Омарейл пыталась встретиться взглядом с Нортом, чтобы понять, как вести себя, но он глядел вперед и спокойно шагал по коридору, будто не произошло ничего страшного. Ее немного трясло, она испытывала сильное желание сказать что-то, объясниться. Однако молчала, так как понимала: любое ее слово может все испортить, а врать Дану стоило, глядя прямо в глаза.

Кофейная комната была довольно просторной, с большим количеством низких столиков, окруженных креслами с высокими спинками. Стены здесь были обшиты деревянными панелями, окрашенными в благородный зеленый цвет, на столах стояли вазы из зеленого стекла с лилиями.

Даррит нашел уединенное местечко у окна и предложил спутникам присесть рядом. Оба, Норт и Дан, дождались, пока Омарейл заняла свое место, а затем сели сами. Сразу подошел официант, и каждый сделал заказ. Наконец они остались одни.

– Я понимаю, господин директор, почему сегодняшняя встреча вызвала у вас недоумение, и понимаю, что как мой работодатель вы желаете узнать, какие обстоятельства привели меня сюда… – начал Даррит своим самым мягким, самым обольстительным голосом.

– Вообще-то, меня больше интересует, почему я обнаружил ученицу в ваших объятиях.

Норт метнул на Омарейл взгляд, в котором ясно читалось: «Я же говорил, что ничего хорошего из этого не выйдет».

– И это тоже вполне объяснимо, – произнес он.

– С ученицей, которая училась в нашей школе по поддельным документам, а затем сбежала, когда мы с гвардейцами пришли выяснить ее личность.

– На все эти вопросы я отвечу. Если позволите, начну сначала. Дело в том, что Мира – моя сестра.

Омарейл с трудом удержалась от того, чтобы фыркнуть. Дан не был глуп. Даже она понимала, что они вряд ли были похожи на брата и сестру, когда стояли в галерее, обнявшись, и шептали друг другу всю ту ерунду.

– Насколько мне известно, вы сирота, и родственников, кроме женщины, которая вас вырастила, у вас нет, – сухо заметил Дан. – Вы предпочитаете лгать мне, чтобы усугубить ситуацию вместо того, чтобы откровенно рассказать, что здесь происходит?

Он бросил взгляд на Омарейл, а затем снова выразительно посмотрел на Даррита. После разговоров с Даном через стену, когда она была особой королевских кровей, а он – скованным молодым мужчиной, которого мать вынуждала приходить к ней на встречи, ей было непривычно видеть его таким строгим и властным.

Но Даррит умел отлично подстраиваться под людей. Чувствуя напор, хорошо зная директора, он не нападал в ответ, а лишь вкрадчиво говорил:

– Как и обещал, господин директор, я поведаю вам историю с самого начала. Вы верно заметили, что я рос сиротой. У меня не просто не было родителей – я не знал, кто они. Так было до тех пор, пока в нашей школе не появилась Мира. А точнее, до тех пор, пока она не раскрыла мне свою личность. Умирая, наша мать сообщила ей правду: что за пять лет до ее рождения она родила сына от мужчины, который не был ее мужем. Вы знаете, и в наше время на это смотрят косо, а в те годы это откровенно порицалось. Не сумев справиться с чувством стыда, она отдала меня старой Фрае. Позже мать встретила отца Миры, вышла замуж и родила девочку. Обо мне она старалась не вспоминать. Но, умирая, не захотела унести эту тайну в могилу и рассказала моей сестре всю правду. Объяснила, как найти меня. Мире это удалось, но она боялась прийти ко мне и рассказать все, что знала. Она решила сперва познакомиться со мной и не придумала ничего лучше, чем поступить в школу, где я работал. Но она не могла сделать это по настоящим документам, так как, оказалось, у нас одинаковые фамилии. Моя мать дала мне свою девичью фамилию. Ее же она оставила себе и дала Мире даже после брака.

Омарейл невольно покачала головой, поражаясь способности Даррита убедительно врать прямо на ходу. Он сочинял историю, приплетая факты, чтобы все сошлось и нигде не было никаких логических провалов. Еще немного, и она готова будет зааплодировать.

– Так Мирра Даррит стала Мираж Селладор. Но когда вы раскрыли ее, она сбежала, так и не сообщив мне правду. И, возможно, я никогда бы не узнал своих корней, если бы Мира все же не решилась написать мне письмо. Это произошло в феврале. Она поведала не все, у меня осталось много вопросов. Но Мира не написала, как связаться с ней и где ее найти. И тогда я взял отгул, чтобы отправиться на поиски. Сперва я думал, что управлюсь за пару недель, но задача оказалась не такой простой. Долгие переезды, бесплодные поиски, десятки разочарований – и наконец победа. Я нашел ее здесь, в Лебрихане. Три дня как мы воссоединились, и я не устаю слушать истории о нашей маме. Мира, – тут Даррит сжал ладонь Омарейл и с умилением взглянул на девушку, – готова часами рассказывать мне о ней во всех подробностях. Как она пахла. Что готовила. Какие колыбельные пела…

Норт взглянул Дану в глаза. В ту секунду, как зрачки Даррита расплылись в большое черное пятно, занимающее всю радужку, черты лица директора разгладились, губы перестали быть сжатыми в тонкую линию.

– Я хочу вам верить… – нетвердо произнес Дан.

– Я понимаю, история кажется невероятной, – кивнул Даррит. – Я и сам с трудом мог поверить. Но… я бы ни на что не променял знакомство с Мирой. Это было лучшее, что случилось в моей жизни.

Омарейл встретилась взглядом с Нортом и замерла, заметив, как он смотрел: без насмешки, без иронии, с нежностью. Она судорожно сглотнула и нервно потянулась к чашке с кофе, которую как раз принес официант.

Дан какое-то время задумчиво пил свой напиток и смотрел то на Даррита, то на его спутницу.

– А вы что скажете… госпожа Даррит?

Она вздрогнула, услышав такое обращение.

– Я хочу извиниться за то, как все вышло с поступлением в вашу школу…

Она старалась говорить тише и чуть медленнее обычного, чтобы голос не показался Дану знакомым.

– И побег… я тоже им не горжусь. Но я не знала, что еще делать.

Дан прикрыл глаза, вздохнул и вновь посмотрел на собеседников.

– Я не рассчитываю услышать объяснения получше, господин Даррит, так что сделаю вид, что поверил в вашу историю. Буду ждать вас в школе через неделю. – Он повернулся к Омарейл: – И не стану докладывать гвардейцам, что знаю, где вы находитесь.

Принцесса невольно улыбнулась. Она чувствовала исходящее от Дана тепло. Он говорил так, будто ставил под сомнение слова Даррита, но его эмоции кричали о другом. Он испытывал умиление, нежность, сочувствие.

– Боюсь, через неделю не получится, – раздался голос Норта, – но в начале пятого месяца я буду готов приступить к своим обязанностям. Кто сейчас меня замещает?

От внимания Омарейл не ускользнуло то, как Даррит резко сменил тему, чтобы Дан не прокомментировал затянувшийся отпуск.

– Байтон.

– Байтон! – на этот раз искренне отозвался Норт. – Он же… впрочем, Байтон так Байтон. Просто дети не сдадут выпускные экзамены, но кому какое дело…

– Господин Байтон любезно согласился взять ваши классы и практически спас вас от увольнения. Я был на грани того, чтобы отправить вам письмо с сообщением, что вы можете вообще не выходить. Бросить учеников в середине года. Старший класс готовится к выпускным экзаменам – и тут такое! Я был крайне разочарован и опечален вашим поступком.

Даррит недовольно отвел взгляд: то ли его сердило, что Дан отчитывал его на глазах у Омарейл, то ли действительно чувствовал себя виноватым, сказать было трудно.

– Мы наверстаем, – проворчал он.

– Я нисколько не сомневаюсь, что вы приложите все усилия, чтобы ваше длительное отсутствие никак не сказалось на результатах детей, – кивнул Дан и сделал глоток кофе.

Уже когда они разошлись, Даррит процедил:

– Терпеть его не могу.

Омарейл была уверена, что это неправда.

– А мне Дан нравится, – искренне заявила она, в то же время желая подразнить Норта. – Мне кажется, он в этой семейке самый нормальный. Добрый, честный, правильный.

– Слишком правильный, – фыркнул ее собеседник.

– Он пристыдил тебя? Ты из-за этого сердишься? – с легкой улыбкой произнесла Омарейл.

Даррит ничего не ответил, просто молча зашел в лифт. Он проводил принцессу до ее комнаты. Она почти вошла в номер, когда остановилась в дверях, положив руку на косяк, и через плечо произнесла:

– Норт, – он поднял на нее взгляд, – насчет сегодняшнего разговора, – Омарейл посмотрела вперед, в темноту своей комнаты. – Мне не кажется.

Сперва за спиной не раздавалось ни звука, потом она услышала, как Даррит подошел чуть ближе, и развернулась к нему, чтобы посмотреть прямо в глаза.

– Но не переживай. Я не стану разрушать твое безоблачное, беззаботное будущее, раз ты так за него беспокоишься.

Даррит так и не сказал ни слова. Она вошла в номер и закрыла за собой дверь. Сквозь тонкие стены она с трудом различила ответ:

– Поздно вы спохватились.

Затем раздались шаги и мягкий щелчок замка.

Слез не было. Она сама все решила, он молчаливо принял условия.

Была только пустота. Будто она держала бокал, в который так и не налили вина.

Читать принцессе не хотелось. Она с удовольствием поиграла бы на лале, но та осталась в Клоустене. Поэтому, не зная, чем еще себя занять, скоро она легла спать.

Утро следующего дня началось для Омарейл с чистой одежды. Во время пути она была вынуждена стирать все в реке и сушить прямо на бортах фаэтона, поэтому платья выглядели неопрятно. Накануне вечером перед сном она отдала все свои немногочисленные наряды в прачечную гостиницы и, едва проснувшись, получила сухую выглаженную одежду. Понимала ли она, живя в Орделионе, какое это наслаждение – надевать свежее платье?

Даррит зашел за ней в девять утра, и они молча отправились на завтрак. Омарейл чувствовала себя неловко из-за вчерашних разговоров. Никогда тишина не давила так сильно, как в ту минуту, что они ехали в лифте. Принцесса делала вид, что внимательно изучает резные панели на стенах, но сознание в тот момент искало безопасную тему для разговора.

За столом первым делом оба взяли в руки свежие выпуски «Освещения».

– Мир Ленар выступал в Успаде, – проговорила Омарейл, понимая, что Даррит и сам прочитал эту новость, так как она была на первой полосе, – закончилось массовыми беспорядками и столкновениями с гвардейцами. Король Эйгир назвал «неуместным» агрессивное поведение протестующих.

Норт согласно промычал, не отрываясь от своей газеты.

– Десятки человек доставлены в гвардейский штаб. И они все поддерживали Ленара?

– Не обязательно, – отозвался он. – Если началась заваруха, думаю, в толпе не разбирались, кто на чьей стороне.

Омарейл вздохнула, взяла теплый мягкий круассан и обмакнула его сперва в подтаявшее сливочное масло, затем в мед.

– По всей стране волнения, – покачав головой, пожаловалась она, – Мир Ленар сеет смуту, и эти Свидетели… Ты видел, что выкрикивали из толпы? «Трон – Севастьяне». Они действительно решили лишить меня престола.

Она говорила это без возмущения, скорее с недоумением: Омарейл было трудно поверить, что это происходило на самом деле.

– Это вполне соответствовало бы плану Совы, я полагаю, – отозвался Даррит и сделал глоток кофе. – Но не стоит так переживать из-за Ленара. Это не самые плохие новости.

Омарейл встрепенулась и начала листать газету. На третьей полосе она застыла.

– Что? – жалостливо выдохнула она. – Но… Но я же передала папе письмо. Пилигрим же написал, что все в порядке…

Заголовок гласил: «МАЛОЛЕТНИЙ УБИЙЦА: суд над несовершеннолетним, подозреваемым в убийстве гвардейца, состоится в Астраре десятого числа пятого месяца».

Имя в статье не указывалось, но все обстоятельства совпадали с делом Мая.

– На данный момент содержится под стражей! – воскликнула она.

– До десятого числа. Будем разбираться с этим после Совета, – отмахнулся Даррит. – Я вообще не об этом говорил.

Омарейл подняла на него тревожный взгляд, а затем начала быстро пролистывать газету.

– Самозванка в Астраре? Выдает себя за принцессу Омарейл, устраивает аудиенции…

– Нет, не это.

Омарейл чуть раздраженно глянула на Даррита и перелистнула страницу.

– Свидетели предоставили план бункера для содержания принцессы?

– Нет, не это. Там очень хороший план, у вас даже будет место для прогулок.

Она мрачно перелистнула еще одну страницу.

– Совет Девяти назначил дату следующего собрания… – растерянно прочитала она. – Первого числа пятого месяца! В день свадьбы Севастьяны!

Норт медленно закивал:

– Это ставит нас в затруднительное положение. Если что-то пойдет не по плану и Совет не проголосует как нам нужно, времени на план «Б» не останется. Нам придется выйти на связь с вашим отцом. И действия госпожи Дольвейн при таком раскладе непредсказуемы.

– Но, с другой стороны, у нас есть больше времени на то, чтобы договориться и с Боргейном, и с Патерами Фортосдора и Астрара, – отозвалась принцесса.

– Я рассчитывал на другое. Но что есть, то есть. Зато посмотрите на соседнюю статью.

– О, здесь про Ила! Он дает комментарий о текущей ситуации.

Она замолкла, углубившись в чтение.

– Как он тонко намекнул, что Совету нужно обсудить мое предсказание, – прокомментировала она через минуту.

– Иногда хорошо иметь беспринципного союзника, – ответил Даррит, не отрываясь от своей газеты.

После они пешком отправились ко дворцу Патера. Дорога к резиденции занимала не более получаса, а Омарейл очень хотела посмотреть Лебрихан.

– Вот там – студенческий городок, в котором я жил, пока учился в Университете, – рассказывал Норт. – А это – театр, построенный в пятом году Доминасолис. Здесь ставили первые пьесы Винтура. А эта таверна известна тем, что тут однажды завязался спор между Борном и одним ученым, и в результате этого спора Борн сделал открытие о движении частиц.

Лебрихан был так непохож на города, которые они посещали прежде. Разве что было у него что-то общее с Агрой: тот же масштаб, те же широкие улицы и толпы людей, постоянное движение и суета. Но если в Агре все пахло развлечением и гедонизмом, то Лебрихан пропитался историей, искусством, наукой. Каждый дом здесь был известен открытием, произведением или художником. А по каждой улице когда-то расхаживал великий ученый или артист.

Наконец они пришли ко дворцу, в котором жил и работал Патер Лебрихана, господин Боргейн. Но их ждало разочарование: попасть на прием можно было лишь по предварительной записи. И свободная дата была только через две недели.

– Две недели! – воскликнула Омарейл. – Но у нас срочное дело.

Секретарь уничижительно посмотрела на нее и резко ответила:

– Не срочнее других, – а затем бросила многозначительный взгляд на стопку бумаг и отвернулась.

Принцесса вопросительно посмотрела на Норта. Стоило ли воспользоваться даром? Стоило ли продолжить настаивать на своем? Тот отрицательно покачал головой, и они вышли на улицу.

– Что делать? – устало спросила она.

Внезапно город перестал казаться таким приветливым.

– Пойдемте выпьем кофе. Тут недалеко есть отличное место.

На пути к «отличному месту» лежала небольшая площадь с памятником Солу в центре. Там собралась толпа, перед которой выступал невысокий мужчина с пышными усами.

Омарейл стало любопытно, и она прислушалась.

– Давайте мыслить разумно! Варианта есть лишь два: первый – она никогда не выходила из Орделиона…

Принцесса застыла, Даррит тоже остановился.

– …но она может сделать это в любой момент! То есть наш с вами мир в руках беспечной принцессы, которая скучает у себя в башне. Второй вариант: она выходила из Орделиона. Таким образом поставив под угрозу жизни тысяч подданных. Вывод напрашивается один: принцесса должна быть заперта под надзором народа, чтобы ни у кого не было сомнений, что наша жизнь в безопасности. Если же она нарушала предсказание, на что указывают текущие события, то бункер станет для нее наказанием, своеобразной тюрьмой.

Омарейл зазнобило. Одно дело – читать об этом в газете, другое – видеть наяву, как взрослый человек всерьез предлагает запереть кого-то в железной камере, а толпа поддерживает его.

Они стояли достаточно близко к сборищу, чтобы принцесса смогла ощутить отголоски их эмоций: негодование, жажда справедливости, подпитанные каким-то страстным, агрессивным огнем. Они искренне верили, что были правы.

Сглотнув, Омарейл почувствовала наворачивающиеся слезы. Заметив это, Даррит положил руки ей на плечи и взглянул в глаза.

– Это всего лишь группа озлобившихся напуганных людей, – проговорил он негромко.

Оглядевшись, он приобнял девушку и отвел ее чуть в сторону, где никто не мог их услышать.

– Послушайте меня, Мира, – заговорил он проникновенно, полностью завладевая вниманием Омарейл. – Каким бы циничным вам это ни показалось, никого не волнует мнение народа. Они могут бунтовать и устраивать забастовки, но все решения принимаются не здесь, а в Астраре. И что решит Совет, то и определит дальнейшее развитие событий. Людей можно убедить в чем угодно.

Омарейл посмотрела на Норта так, будто видела впервые.

– Это действительно цинично. Я уверена, что папу волнует мнение его подданных и он защищает их интересы! И…

– И если бы это было так, весь Ордор давно бы узнал, что вы покинули башню. В первую очередь вашего отца волнуете вы.

– Но…

– Мира, кухарка не может решать, что лучше для государства. Она может готовить отличную похлебку и даже хорошо смыслить в древней литературе. Но не ей выбирать, где будет жить принцесса, кто станет следующим правителем и какие решения принимать Совету Девяти.

– Но что, если у власти оказывается кто-то вроде Совы?

– В таком случае хорошо, если кто-то вроде вас берет дело в свои руки.

Омарейл горько вздохнула:

– Норт… я чувствую себя такой потерянной. Ты говоришь так убедительно, и я верю тебе. Но потом я читаю газету и начинаю сомневаться. Я совершила ошибку. Имею ли я право претендовать на престол?

Даррит легонько встряхнул ее:

– Мира, вы не слышите меня. Все это морализаторство насчет того, что вы подвергли опасности жизнь подданных, не стоит и выеденного яйца. Власть – не про нравственность. Власть – про силу, хитрость и уверенность в себе. Вы были рождены, чтобы править. Вас научили всему, кроме умения быть политиком. Осваивайте навык. Возьмите пример с Белории, наконец: его совершенно не волнуют всякие условности, ему наплевать на мнение окружающих, пока репутация остается при нем.

– Я… я уже не уверена, что хочу, – прошептала Омарейл, со страхом глядя на Даррита.

Ей бы не хотелось, чтобы он счел ее слабой или перестал уважать из-за сказанных слов. Но держать эти сомнения в себе не было больше сил.

Наконец он сделал то, чего принцессе так хотелось: прижал к себе, не прерывая зрительный контакт. Ей пришлось чуть откинуть голову назад, чтобы продолжать смотреть на собеседника.

– Ваши сомнения понятны, – тихо проговорил он, отчего в груди Омарейл все сжалось от волнения. – Но, боюсь, мы слишком далеко зашли. Вы сможете поразмышлять о философии власти, когда все утихнет. Вы вернетесь домой, и никто больше не будет ставить под сомнение ваше право на престол. Договорились?

Омарейл не могла оторвать взгляда от его лица, впервые замечая длинные черные ресницы, заостренный нос, самое начало шрама под нижним веком. Ее дыхание сбилось, когда он посмотрел на ее губы, и она невольно их облизнула. Все вокруг замерло, звуки исчезли, и для принцессы существовал только он – Норт Даррит. Только его крепкие руки, сжимающие ее талию, и такие пронзительные синие глаза. От их взгляда сердце начинало биться быстрее.

Она не верила, что он сделает это, хотя напряжение момента вело лишь к одному исходу. Когда Даррит наконец поцеловал ее, Омарейл покинули все мысли.

– Очень по-братски, – раздался строгий голос.

Они отстранились друг от друга медленно и неохотно, но не оттого, что поцелуй был так сладок, а оттого, что оба одинаково сильно не желали сталкиваться лицом к лицу с Даном Дольвейном. Выбора, впрочем, особенно не было. И Омарейл, и Норт синхронно сделали шаг назад и повернулись к подошедшему к ним мужчине.

– Редко встретишь такие крепкие семейные узы, – с явным сарказмом продолжил тот.

– Господин директор… – начал было Даррит, но Дан прервал его.

– Не хочу выслушивать очередную ложь, – заявил он, подняв руку. – Я немедленно зову гвардейцев.

– Что?! – воскликнула Омарейл. – Почему?

– Господин Даррит ваш учитель. Вы ребенок, находившийся под его ответственностью.

– Мне двадцать два. Будет двадцать три седьмого числа седьмого месяца, – возразила Омарейл.

Норт метнул на нее суровый взгляд.

– Я должен вам поверить? – поднял бровь Дан, однако он был явно готов услышать оправдательную речь.

– Про то, что мы брат и сестра, – это действительно ложь. Но мы соврали вам лишь потому, что не можем рассказать правду.

Господин директор сложил руки на груди:

– Ну попробуйте же. Сомневаюсь, что она может быть хуже, чем то, что я думаю о вас двоих сейчас.

Омарейл вздохнула.

– Мы все еще не можем, господин Дольвейн. Но, поверьте, это очень серьезная причина. И господин Даррит, – она указала на него рукой, – невольно стал моим помощником. Он вообще не виноват в том, что оказался втянут в эту историю.

– Мира… – начал Норт, но она подняла ладонь, заставляя его замолчать.

– Пожалуйста, позвольте нам исчезнуть. И не увольняйте Даррита. Однажды вы все узнаете и поймете, что совершили правильный поступок.

«Или нет», – подумала Омарейл, но виду не подала.

Она посмотрела в глаза Дану и почувствовала его сомнение. Постаравшись вселить в него доверие и сопереживание, принцесса несмело улыбнулась.

Он прикрыл глаза, задумался. И тогда она сделала то, на что, была уверена, не решится.

– Дан… – проговорила она. – Дан, я прошу.

Его брови сошлись на переносице. Прошло около десяти секунд, прежде чем он резко открыл глаза и посмотрел прямо на Омарейл.

– Седьмого числа седьмого месяца? – хрипло уточнил он.

Даррит шумно вздохнул и, сложив руки на груди, отвернулся. Омарейл бросила на него беглый взгляд, а затем обратила все внимание на Дана. Говоря откровенно, она с первой встречи в Лебрихане почти хотела, чтобы тот обо всем догадался. Дату своего рождения она назвала не случайно. Ей отчего-то казалось, что младший Дольвейн мог стать их союзником.

– Небеса, – прошептал он. – Теперь я вижу…

– Видите? – с искренним удивлением спросила Омарейл.

Она подумала, сейчас он скажет что-нибудь о ее королевской манере держать себя или форме головы, созданной, чтобы носить корону. Но Дан пояснил:

– Ваши глаза… этот разрез… невозможно спутать. У вас глаза Его Величества.

Омарейл не знала об этом. Но теперь ей вспомнился эпизод, когда они обедали у Ила, и Бериот взглянул на нее. Тогда что-то неуловимо изменилось в его лице, он начал задавать вопросы. Вероятно, наблюдательный Советник сразу заметил сходство. Она дернула плечом и ответила:

– Не стоит так громко заявлять об этом. Вон те люди считают, что принцессу нужно посадить в железный бункер и контролировать ее местонахождение.

– Я предлагаю найти более тихое место, – проворчал Даррит.

Ему, конечно, не понравилось, что она открыла секрет еще одному человеку – и кому, сыну Совы! Но интуиция подсказывала Омарейл, что она все делала правильно.

Втроем они добрались до кафе, о котором говорил Норт. На их удачу посетителей было не слишком много, поэтому им удалось найти темный уголок в глубине зала.

– Я не могу поверить, – покачал головой Дан, как только они озвучили свой заказ официанту и тот ушел. – Но теперь все действительно сходится.

Несколько секунд он напряженно смотрел в центр стола, очевидно, вспоминая все, что было связано с Мираж Селладор.

– Значит, вы покинули башню гораздо раньше, чем считает мой брат.

Она кивнула.

– Но… почему? Хотя не отвечайте. Думаю, мне понятны ваши мотивы. Это предсказание всегда казалось мне жестоким. Не знаю, можно ли винить вас в том, что вы его ослушались. Однако, – он внимательно взглянул на Омарейл, – то, что происходит сейчас, подтверждает, что вы совершили ошибку.

Вот теперь принцесса задумалась: стоило ли доверять Дану всю правду? Она была убеждена, что он не испытывал слишком сильной привязанности к матери, к тому же был исключительно честным и справедливым. Но Омарейл уже видела, как ловко Сова добивалась от сына желаемого при помощи дара.

– Госпожа Дольвейн сама выступила с заявлением, что больше не считает предсказание действительным.

– Все уверены, что это было сделано по приказу Короля и не является правдой.

– Но вы же не все, Дан, – она чуть придвинулась к нему и, сжав руку, посмотрела собеседнику в глаза.

Прочь сомнения. «Мы должны полностью доверять друг другу».

– Я хочу, чтобы вы кое-что мне объяснили, – задумчиво произнес Дан после паузы. – Кто знал о том, что вы сбежали? В первый раз, когда вы пришли ко мне в школу.

– Никто, – покачала головой Омарейл, стараясь выглядеть хотя бы немного виноватой. – Думаете, кто-то отпустил бы меня? Или помог? – она печально усмехнулась.

– У вас были документы…

Принцесса отвела взгляд в сторону.

– Я все сделала сама. Не скажу, что это было просто, но я всегда была предприимчивой.

Дан кивнул, глядя в пространство. И тут его лицо изменилось. Он с испугом взглянул на девушку:

– Тогда в моем кабинете… вы услышали разговор с моей матерью…

Омарейл вздохнула. Заглянув в глаза Дану, она прощупала его эмоции. Разумеется, он чувствовал себя глупо: принцесса услышала, как Совалия Дольвейн убеждала сына приударить за наследницей! А он согласился. Ему ведь не было известно, что он сделал это под действием дара эксплета.

– Вы не должны стыдиться, – мягко проговорила Омарейл.

Стараясь держать спину ровно и сидеть так, как полагалось сидеть королевской особе, чтобы стереть у господина директора воспоминания о Мираж Селладор, она вновь на мгновение сжала его ладонь.

– Кому как не мне знать, насколько убедительной может быть госпожа Дольвейн?

Он чуть усмехнулся.

– К тому же на наших встречах вы не сделали ничего, за что вам должно быть совестно. Вы были очень приятным собеседником.

Его щеки покрылись заметным румянцем. Он все равно ощущал неловкость.

– Вы никогда не притворялись, не заигрывали, не льстили, – от всего сердца сказала она. – Разве что… сперва я была удивлена, куда пропала ваша директорская уверенность…

Она не смогла не подколоть его, и Дан откинулся на спинку кресла, чтобы отвернуться и сложить руки на груди. Омарейл вздохнула – пыталась успокоить его, а вместо этого заставила отстраниться и закрыться.

– Дан, послушайте, я говорю совершенно искренне: я знала о намерениях вашей матери и вашей, кхм, задаче, но при этом видела, что вы совершенно не пытались покорить меня или обольстить. И я благодарна вам за это. Если бы не та ситуация, сейчас я бы не раскрыла вам правду. Но теперь я знаю, что вам можно доверять.

Он несколько секунд внимательно смотрел на нее, затем положил руки на подлокотники кресла и чуть подался вперед:

– Я до сих пор не могу поверить. Хотя сейчас мне ясно, что разговариваю не с Мираж, а с… – он осторожно огляделся, – с вами. Но трудно разделить два образа.

Она чуть улыбнулась:

– Это пройдет. Норт вообще быстро привык, правда?

Омарейл взглянула на Даррита. Тот с недовольной миной сидел глубоко в кресле, его руки были скрещены на груди, прядь волос упала на лицо, но он не торопился убрать ее.

– Привык к чему? – проворчал он.

– Что я – принцесса, – шепнула она с ехидной улыбкой.

– К этому действительно долго привыкать не пришлось, вы обнаружили шокирующее отсутствие манер. К тому, что принцесса – это вы, я привыкал чуть дольше.

Она возмущенно приоткрыла рот. Затем перевела взгляд на Дана:

– Видите, ему не составляет никакого труда оскорблять меня. Скоро и вы свыкнетесь с новостью и станет попроще. Хотя, я уверена, вы не скатитесь до дешевого сарказма в мой адрес.

Дан открыто и просто улыбнулся – впервые за время разговора.

– Бериот не простил бы меня, если бы узнал, что я был непочтителен к Ее Высочеству.

Омарейл рассмеялась:

– Это точно.

Затем она серьезно взглянула на собеседника:

– Дан, когда вы возвращаетесь в Астрар?

Тот сообщил, что планировал уехать через неделю. Тогда принцесса уточнила, собирался ли он встречаться с братом или матерью.

– С Бериотом мы обычно видимся по выходным. Но сейчас он занят подготовкой к свадьбе. Визиты моей матери непредсказуемы, поэтому не могу ничего сказать.

Омарейл придвинулась к краю стула и двумя руками сжала пальцы Дана.

– Пообещайте мне, что никому не скажете ничего обо мне. По крайней мере, до свадьбы Бериота и Севастьяны. Это очень важно. Ни одна живая душа не должна узнать. Включая вашу семью.

Он согласился сразу, не раздумывая. В его глазах читалось искреннее намерение быть верным слову. Принцесса улыбнулась и почувствовала что-то новое в эмоциях собеседника. Распознав наконец симпатию, она убрала руки и выпрямила спину.

Повисла пауза. Даррит был раздражающе тих всю встречу, никак не поддерживая, и Омарейл постаралась быстро придумать тему для беседы:

– А что вас привело в Лебрихан, Дан? Что вынудило оставить школу?

– В школе каникулы, – пояснил он, – а я всегда приезжаю сюда весной, чтобы встретиться с ректором Университета, обсудить выпускников. Ваш класс, – он чуть запнулся, – скоро завершает обучение в Астардаре, и многие собираются приехать сюда, чтобы продолжить образование.

Омарейл кивнула.

– А что здесь делаете вы? – спросил, в свою очередь, Дан.

Принцесса бросила взгляд на безразличную фигуру Даррита и ответила:

– Нам нужно встретиться с Патером. – Она услышала, как Норт тихо фыркнул, но не стала обращать на это внимания. – Но к нему запись на две недели вперед, – вздохнула она и печально взглянула на Дана.

– Думаю, я мог бы помочь вам.

Внутренне ликуя, она вопросительно подняла бровь. На это она и рассчитывала. Быть может, директору школы Астрара не обязательно было водить знакомства с представителями Совета Девяти, но вот брат Советника, сын Совы, должен был хотя бы пару раз встречаться с Патером города, где находился главный университет страны.

– Вы знакомы с господином Боргейном?

– О да, мы регулярно встречаемся в Лебрихане и Астраре и состоим, можно сказать, в приятельских отношениях.

– Это невероятная удача! – воскликнула Омарейл.

– Я свяжусь с ним и дам знать, когда он сможет с вами встретиться, – пообещал Дан.

Омарейл сообщила, что они планировали оставаться в «Библиотеке» и он мог оставить послание для них у администратора. Это было удобно для всех, ведь Дан тоже был постояльцем этого отеля.

– На имя Миры Даррит.

Дан, сощурив лисьи глаза, посмотрел на Норта:

– Какова ваша роль во всем этом, господин Даррит?

– Случайный участник событий, – прохладно отозвался тот.

Омарейл фыркнула, но решила, что это было его дело, в каком свете выставлять себя перед начальником.

Дан с сомнением кивнул, а затем, бросив на стол несколько монет за кофе, который им до сих пор не принесли, попрощался.

– Думаю, мы еще встретимся, – проговорил он.

– Уверена в этом. И, надеюсь, при более радостных обстоятельствах, – она подарила ему еще одну улыбку.

– Удачи вам. Верю, у вас все получится.

С этими словами он ушел. А официант принес им три чашки кофе.

– Счет, – мрачно потребовал Даррит.

– Ты невыносимый нахал! – воскликнула Омарейл. – То, что ты говорил при Дане, – непростительная грубость! Не забывай, что однажды я вернусь во дворец и ты будешь полностью в моей власти.

– Я уже полностью в вашей власти, вам нечем мне угрожать.

На следующее утро администратор передал им записку от Дана.

«Господин Боргейн будет ожидать вас в своем дворце сегодня в пять часов вечера. Встреча пройдет на частной территории, поэтому входите с северных ворот. Охране сообщите свою фамилию, вас проводят».

Омарейл с улыбкой помахала перед Дарритом листом бумаги. Тот чуть скривился.

– Он что, надушил ее? Она пахнет туалетной водой, – брезгливо заметил он.

Принцесса закатила глаза, уверенная, что Норт шутил. Хотя позже она принюхалась и тоже заметила, что от бумаги исходил едва ощутимый аромат.

До обеда они вновь провели время порознь: Даррит остался в номере, а Омарейл погуляла по окрестностям и купила себе кое-что из одежды. Встретившись в ресторане, они стали обсуждать предстоящий разговор, но их беседу прервал Дан, остановившийся рядом с их столиком.

– Прошу прощения за беспокойство, хотел пожелать приятного аппетита, – он чуть поклонился и намеревался отправиться на поиски свободного столика, но Омарейл его остановила.

– Пообедайте с нами, Дан! – воскликнула она.

– Что ж, если господин Даррит не возражает…

Тот сумел изобразить вежливое благодушие и заверил, что будет рад такой компании. Омарейл отчего-то была уверена, что он лгал.

Сперва разговоры шли о чем-то незначительном, но потом Норт спросил:

– А что вы можете сказать о господине Боргейне?

– Очень мудрый человек, – произнес Дан, пару раз кивнув, чтобы убедить в правоте своих слов. – Ему ведь скоро исполняется восемьдесят. И кто-то в этом возрасте успевает устать, кто-то разочароваться. Только не Пантеон. Он относится к жизни с любовью и на все в мире имеет свой особый взгляд. Мне трудно описать этого человека, но я неизменно им восхищаюсь.

– А вы с ним когда-нибудь говорили обо мне? – уточнила Омарейл. – О предсказании?

Дан призадумался.

– Не припомню, но, как мне кажется, он принимает его как данность. Не ждет, что его отменят, но и не одобряет.

– А если бы вам надо было в чем-то его убедить… – начала она.

– Убедить в чем-то Пантеона? – хмыкнул Дан, чуть взмахнув вилкой с наколотым на нее кусочком томата. – Вы скорее убедите в чем-то мою мать, чем его.

В этот момент Омарейл подумала о том, что, если бы Боргейн был эксплетом, Ил сказал бы об этом. Значит, по крайней мере, в этом смысле бояться нечего.

– Вы же сказали, что он мудр, – прокомментировал Даррит.

– Да, поэтому всегда имеет в запасе пару весьма веских аргументов, – усмехнулся Дан.

Они неторопливо шли по улице, решив прогуляться перед предстоящим разговором с Патером. Омарейл задумчиво спросила:

– Как считаешь, если Боргейн такой умный, есть шанс, что он уже считает предсказание полной глупостью?

– Такой шанс есть, – ответил Даррит. – Но если это не так, нам останется надеяться только на дар. До Совета две недели, как и до свадьбы вашей сестры. Нет времени проникать в душу Боргейна и выяснять его слабые места. У нас впереди еще два Патера.

За беседой они не заметили, как добрались до северных ворот. Все прошло так, как обещал Дан, и вот Даррит и Омарейл оказались в личной гостиной господина Боргейна.

Дворец Патера совмещал в себе элегантность и сдержанную роскошь. Потолки со сводами были сплошь покрыты белыми рельефными узорами, которые плавно переходили в пилястры на стенах, а между пилястрами располагались то ли картины, то ли фрески с пейзажами. В каждом зале по обе стороны от двустворчатых дверей с богато оформленными порталами помещались ниши с белоснежными скульптурами. Часть помещений, казалось, не имела никакого предназначения: все, что в них было, – это пара столиков из малахита или приставленные к стенам стулья, обтянутые блестящей парчой, да еще несколько витрин для демонстрации предметов искусства и различных механизмов.

Гости оказались в просторном зале с большими картинами на стенах, множеством арочных окон и, наконец, функциональной мебелью. На потускневшем от времени, но не потерявшем своего очарования ковре стоял диван, обитый изумрудным, местами потертым бархатом, рядом с ним – два голубых кресла, посередине – резной кофейный столик из темного дерева. В углах гостиной расположились большие фарфоровые вазы с живыми цветами, в витринах у стен выстроились старинные книги.

Даррит и Омарейл сели в кресла и около пяти минут ждали хозяина. Наконец Боргейн появился, и принцесса удивилась тому, какой бодрой походкой он вошел. Патер Лебрихана оказался совершенно лысым, невысоким, коренастым, но не полным. Лицо Боргейна же не только не казалось дряхлым, но и сохранило следы былой привлекательности. Особенно цепляли глаза: они могли принадлежать только неординарно умному, ироничному человеку.

Боргейн сел на диван, положив ногу на ногу. Его свободная светлая туника достигала колен, под ней были того же цвета брюки.

Даррит представил себя и свою сестру, и Патер кивнул в знак приветствия.

– Чем могу быть полезен? – спросил он чуть сиплым голосом.

Омарейл ощущала исходящее от него спокойствие.

– Цель нашего визита весьма непроста, – сообщил Даррит, – поэтому позвольте мне подвести к ней, задав несколько вопросов.

Боргейн сложил руки на груди и чуть сощурился:

– Задавайте, господин Даррит, но не забывайте, что я согласился на этот разговор, так как это была личная просьба Дана Дольвейна. Не злоупотребляйте моим доверием к этому человеку.

Норт понимающе кивнул, внимательно глядя в глаза собеседнику.

– Я понимаю это, господин Боргейн, и постараюсь не занять слишком много вашего времени. Однако и прыгать с места в карьер не считаю возможным. Скажите, – Даррит сжал руки в замок, – какова ваша оценка текущей ситуации с принцессой Омарейл и предсказанием?

Патер медленно поднял бровь. Омарейл увидела, как заплыли черным цветом глаза Норта. Боргейн чуть устало вздохнул и сказал:

– Нечто подобное было лишь вопросом времени.

– Чего же мы ждали?

– Пока не появится кто-то, считающий, что обязан повлиять на историю королевства.

– С каким лагерем вы согласны в первую очередь? Я понимаю, вы не поддерживаете Мира Ленара и не ждете страшных кар для Ордора. Но как вы относитесь к Свидетелям, требующим поместить принцессу в железную комнату, где каждый гражданин сможет контролировать ее местонахождение? Или к тем радикальным сторонникам этого движения, которые выступают за отречение принцессы Омарейл от престола? Или вы принимаете слова госпожи Дольвейн о том, что условия предсказания были выполнены и наследницу можно выпустить? Может быть, у вас есть собственная точка зрения на ситуацию?

– Я подвергаю сомнению каждую точку зрения. В том числе и свою.

– Но кто же прав?

– Не думаю, что мы узнаем истину. Уверен, что она недоступна мне. Делать предположения, не обладая достаточной информацией, – всего лишь спекуляция.

– Вы не можете не придерживаться никакой стороны. История королевства сейчас зависит от того, как будут разворачиваться события, кто окажется сильнее.

– Господин Даррит, у человека неразумного свободомыслие означает говорить на каждом углу то, что он думает. У разумного – думать о том, что он говорит. Вы пришли либо что-то попросить, либо в чем-то меня убедить. Я не стану облегчать вам задачу.

Этот человек не отвечал прямо ни на один вопрос, а теперь открыто заявлял, что не станет этого делать.

Норт сжал губы, кивнул, а затем спросил:

– Вы согласны с тем, что народ не должен управлять королевством?

– Что есть народ? Я управляю людьми или они управляют королевством через меня? Я – его голос.

– Уверен, вы сталкивались с неразумностью толпы.

– Еще бы, – внезапно Боргейн ухмыльнулся и будто по секрету поделился с гостями: – Когда мы начали внедрять электричество, мне пришла петиция от дам, которые заявляли, что на вечерних балах при свете электрических ламп их наряды и яркий макияж выглядят ужасно. Они считали, что необходимо вернуть газовые лампы или, на худой конец, свечи. Следом за ними ко мне обратилась гильдия торговцев. По их словам, в свете электрических фонарей мясо и рыба стали выглядеть крайне неэстетично и люди перестали покупать товар вечерами. Электричество – одно из величайших достижений человечества, но мы боимся за платья и рыбу…

– Вы согласитесь, что то, что происходит сейчас – от выступлений Ленара до реакции людей на это, – демонстрирует полное отсутствие логики? Они боятся гражданской войны, сами же ее развязывая.

Боргейн задумчиво произнес:

– Возможно, такова и была цель.

Даррит кивнул:

– А вы заинтересованы в беспорядках и убийствах?

Патер усмехнулся:

– Вы сейчас пытаетесь манипулировать мной, задавая вопрос, ответ на который у любого здравомыслящего человека один, при этом он вынуждает меня согласиться и с вами. Что на самом деле вовсе не одно и то же.

– И все же. Гражданская война входит в ваши планы?

Наконец Боргейн, потерев подбородок, ответил прямо:

– Отнюдь. Война выгодна лишь тем, кто способен на ней заработать. Я более силен словом и мыслью, чем оружием и яростью.

Поза Даррита стала чуть более расслабленной.

– Известно ли вам, какая повестка будет стоять на Совете через две недели?

– Полагаю, это известно вам?

– Вы не первый Патер, с которым мы встречаемся. Наша цель – понять настроения и привести всю эту ситуацию к логичному, мирному, – Норт подчеркнул это слово, – исходу. Мы никого не принуждаем идти против собственных помыслов и убеждений, но до сих пор все члены Совета Девяти выражали недвусмысленное желание поддержать Совалию Дольвейн и завершить действие предсказания. Отменить все указы Короля, связанные с заключением принцессы Омарейл в башне, и сделать ее свободной и полноправной наследницей престола.

– В самом деле? – Боргейн чуть удивленно поднял брови. – Совет редко демонстрирует такое единодушие.

Даррит взглянул ему в глаза:

– Очевидно, что сейчас разумное решение только одно.

– Как, скажите на милость, решение Совета «выпустить» принцессу Омарейл поможет избежать войны?

– Само по себе не поможет. Но официальное решение развяжет руки Его Величеству. Сейчас любое его действие будет расценено как попытка отца поступить в интересах дочери. Решение Совета Девяти неоспоримо и позволяет Королю опираться на него. Мне неизвестны дальнейшие планы Его Величества, но я могу предположить, что аккуратная пропаганда нужной точки зрения, разоблачение Ленара, нелицеприятные статьи о Свидетелях приведут к урегулированию ситуации. Полагаю, выжимающее слезу интервью с принцессой и, наконец, возможность взглянуть на наследницу, чье лицо было тайной двадцать три года, тоже могут сделать свое дело. Сыграть на любопытстве и жажде сенсации для «Освещения» не составит большого труда.

Пару мгновений Боргейн рассматривал Даррита. Затем он спросил:

– Я думаю пришло время объяснить, кто вы такой и почему этим занимаетесь?

– Мы представляем интересы дворца, – расплывчато ответил Норт.

И тогда Патер посмотрел на Омарейл. Вспомнив, что некоторые приближенные к Королю люди замечали схожесть ее глаз с глазами Его Величества, принцесса отвела взгляд в сторону.

Боргейн задумчиво хмыкнул:

– Почему интересы дворца представляет не господин Советник? Обычно с подобными разговорами меня посещает именно он. И, будем откровенны, к нему доверия у меня гораздо больше, чем к вам двоим.

– На то есть свои причины, – отозвался Даррит. – Ваши сомнения понятны. Но когда вопрос о предсказании будет поднят на Совете, какое другое решение здесь может быть?

– Оставить Ее Высочество в башне, – ответил Патер.

Впрочем, его голос не звучал твердо или решительно. Скорее он хотел просто посмотреть, что по этому поводу думает собеседник.

– Вы встречались с принцессой регулярно. Скажите, это та Королева, которую вы хотели бы видеть на троне?

– У Ее Высочества прекрасное образование…

– Вы понимаете, о чем я говорю. Ее представления о мире ограничены. Реальная жизнь – лишь сказки. Она не знает подданных и их нужд. Голод, холод, деньги, налоги – все это просто слова из книг. Способность к состраданию не может быть взращена в четырех стенах.

Омарейл было неприятно слышать эти слова, ведь она была уже не той наивной девушкой, которая жила в своей реальности.

– Порой я думаю, что отсутствие эмоций для политика – это благо, – вздохнул Боргейн.

– Нам с вами жить в мире, который создаст эта девушка, проведшая всю жизнь взаперти.

Патер сухо рассмеялся:

– Вам – возможно, а на мою долю вряд ли выпадет такая радость. Но я прекрасно понимаю, о чем вы говорите. Наивное создание, накрытое куполом, не знающее тревог. Я открывал лабораторию электрических приборов и решил назвать ее в честь принцессы. Она подписала бумаги не глядя, даже не спросив, почему я принял такое решение.

У Омарейл были смутные воспоминания об этом.

– Почему? – полюбопытствовала она теперь.

Пожилой мужчина несколько секунд молча смотрел на нее.

– Люди против электричества. Мне продолжают писать. Я могу разжигать камин этими петициями. Принцессу все любят. Любили, – поправился он. – Ее образ считался неприкасаемым. Лаборатория ее имени тоже стала неприкасаемой. Тем более, чтобы заглушить протесты даже от самых верующих, я получил согласие Ее Высочества ровно в полдень. Учреждение было благословлено дважды – пером принцессы и Солнцем.

Боргейн перевел взгляд на Даррита:

– Я хотел бы видеть Ее Высочество свободной и готовой изучать мир, так как желаю своим детям и внукам хорошей жизни, такой же, какая досталась мне. Но не думайте, что я стану ставить под угрозу мое положение. Если вы говорите правду, и другие Патеры будут голосовать за аннулирование предсказания, я поддержу их. Если нет, смогу прожить без открытых дверей в Лебединой башне.

Норт был удовлетворен завершением разговора, и скоро они с Омарейл покинули дворец.

Принцесса чувствовала себя немного бесполезной, как будто была ненужным хвостом, который увязался за блестящим Дарритом. Решив не томить себя этим, она поделилась переживаниями со спутником.

– Сейчас в вашем присутствии действительно не было необходимости, но это не всегда так.

– Я чувствую себя ни на что не годной, – вздохнула она. – Мне нравится, что ты мне помогаешь и я могу положиться на тебя, но это ощущение… никчемности…

– Мира, – Даррит покосился на девушку, что шла рядом, – не вынуждайте меня снова вас успокаивать. Каждый раз, когда я это делаю, появляется директор, а у меня нет настроения встречаться с ним прямо сейчас.

Омарейл невольно рассмеялась, а чуть позже спросила:

– Когда мы покинем Лебрихан?

– Сейчас, – невозмутимо отозвался Даррит.

– Что?! Ты с ума сошел?

Он удивленно поднял брови.

– Ужин уже начался, я жутко хочу есть, – пояснила Омарейл. – Мы никуда не поедем, пока не поедим.

Норт скривил губы:

– Разумеется, я имел в виду после ужина. Мне показалось, это даже не нужно пояснять…

Ехать в следующий город они собирались на своей повозке, хотя принцесса без энтузиазма думала об очередном длительном путешествии в фаэтоне. Но, выйдя из гостиницы, оба застыли.

Через улицу от них у чугунного забора стояли двое людей, которых ни один не ожидал увидеть. Но появление этой пары меняло планы путешественников.

– Мне нужно продать лошадь, – заявил Даррит, на что Омарейл просто молча кивнула.

XV

Фортосдор

В этом городе просвещения и науки парочка, что стояла напротив гостиницы «Библиотека», смотрелась несколько неуместно. Оба рослые, плечистые, будто явились из края полувеликанов. С крупными сильными руками и мрачными взглядами. Он – могучий вояка в пыльном плаще, из-под которого недвусмысленно виднелась кожаная кобура. Она – вся нараспашку: и сюртук, и жилет, и ворот рубахи. Даже отвороты сапог сидели на голени как-то небрежно. Темные волосы были, как всегда, взъерошены, будто сушила она их морским ветром, и только одна белая прядь падала на высокий лоб.

Омарейл посмотрела по сторонам, пропустила автомобиль и повозку и перебежала улицу. Даррит неспешно пошел следом.

– Пилигрим! Буря! – воскликнула принцесса, подойдя ближе.

Оба одновременно повернулись с одинаковым выражением облегчения на лице.

– Что вы здесь делаете?

– Тебя ждем, – ответила Буря, сложив руки на груди.

– Вдвоем?

– Как видишь.

Бросив взгляд на молчавшего до сих пор Пилигрима, она подалась ему навстречу и вцепилась в локоть:

– Что с Маем? Где он? Что произошло? Я видела статью…

Тот чуть недовольно скривился, но ответил:

– Все в порядке. Он в… – он бросил взгляд на Бурю, – у вас дома. Я объяснил вашему отцу всю ситуацию, но Бармотон к тому времени развернул такую кампанию, что историю было уже не замять. Ваш отец решил, что будет лучше подержать вашего друга под боком.

– Под охраной?

– Под защитой. И поверьте, Май просто счастлив. Кстати, его поселили в… вашу комнату.

Омарейл изумленно подняла брови.

– Да. Как я понял, чтобы скрыть… вашу историю, близкие были вынуждены регулярно посещать ваши комнаты, чтобы прислуга ничего не заподозрила и не пошли слухи. Когда я привел Мая, ваш отец и его ближайший «друг и советник» решили, что Май может быть им полезен. Теперь он играет вашу роль.

Она рассмеялась и взглянула на Норта. Тот сдерживал улыбку: наверняка тоже представлял, как Май кружил по комнате в муслиновом платье, писал натюрморты с пионами и читал слезливые романы, сидя у окна.

– Слава небесам, я так переживала, – произнесла Омарейл, а затем чуть нахмурилась: – Но что вы здесь делаете?

– Раз моя работа с Маем закончилась, я решил снова найти вас.

– Папа настоял?

– И это тоже, – кивнул Пилигрим. – Я прикинул, что вы должны быть еще в Лебрихане. А лучший способ добраться от Астрара до Лебрихана – по воде.

– И ты попросил Бурю помочь? – улыбнулась Омарейл.

– Как бы не так, – фыркнула на это Буря, тогда как Пилигрим просто недовольно спрятал руки в карманы. – Путаться с такими, как я? Он раз восемь прошел по набережной туда и обратно, ища подходящее судно. Но, вот дрянь, моторных лодок не так-то много, большие баржи ходят только с грузами, а на веслах до Лебрихана не доберешься.

Пилигрим издал невнятный звук, означавший, очевидно, неодобрение.

– Если бы у меня было больше времени, – недовольно отозвался он, – я бы поискал рыбака в Лунных бликах. Но боялся, что не застану вас в Лебрихане, хотя, по моим подсчетам, вы еще не должны были уехать.

– Поэтому осталась только я, – Буря развела руки в стороны и изобразила издевательский поклон. – Пиратка, и, прости, как ты сказал? – она чуть покосилась на Пилигрима. – Дикарка без морали и чувства собственного достоинства.

Омарейл приоткрыла рот, взглянув на гвардейца:

– Не могу поверить, что ты так сказал!

– Слова вырваны из контекста, – буркнул он, а затем, взглянув на багаж в руках Даррита, спросил: – Вы закончили свои дела в Лебрихане?

– Да, мы как раз собирались уезжать! – воскликнула Омарейл. – Большая удача, что вы застали нас здесь!

Тогда Пилигрим предложил пройти к пристани, где их ждала «Сестра», но Даррит его остановил, сообщив, что требовалось продать лошадь и фаэтон. Было решено, что Норт отправится разбираться с животным и повозкой, а потом присоединится к остальным на лодке.

В компании угрюмых Бури и Пилигрима Омарейл неторопливо пошла в сторону гранитной набережной Рейнфло. С того места, где они вышли к реке, открывался живописный вид на противоположный берег с Храмом Света, небольшими домиками и парком. Вдали можно было заметить шпиль верфи. Они прошли вдоль набережной, минули три моста и наконец оказались у причала. Множество лодок, яхт и катеров было пришвартовано вдоль деревянного помоста. Тут же группа молодых людей шумно спускала на воду какое-то необычное приспособление. Приглядевшись, Омарейл поняла, что это был человек в скафандре. Она видела такие костюмы с круглыми шлемами и трубами на картинках в книжках.

Путешественники прошли к «Сестре» и поднялись на борт.

– Как вы узнали, что мы остановились в «Библиотеке»? – спросила Омарейл, чуть понаблюдав за солнечными бликами на ровной глади Рейнфло.

– Тут неподалеку на пристани я встретил знакомого старика. Он заверил меня, что если где-то и стоит останавливаться в Лебрихане, так только там. Мы выяснили, что Даррит действительно выбрал этот отель, и стали ждать. Мы ждали бы в фойе, но там «душно», – добавил с ехидцей он и покосился на Бурю.

– Вам просто повезло, – заметила Омарейл. – Мы могли оказаться где угодно.

– Да, мы редкие счастливчики, – язвительно ответила Буря.

– Это вам повезло, – мрачно бросил Пилигрим. – На повозке вы бы добирались не один день. На лодке мы прибудем в Фортосдор завтра к вечеру. Если, конечно, Даррит не будет слишком долго возиться со своей лошадью.

Посидев немного без дела, Омарейл встала со своей скамьи и сообщила, что пойдет поищет поблизости лавку с продуктами, чтобы купить еды в дорогу.

Пилигрим подскочил в ту же секунду и решительно сказал, что будет ее сопровождать.

– Со мной ничего не случится, я всего лишь пройдусь по набережной…

– Дело не в тебе, милочка, – тут же фыркнула Буря. – Просто Пил не терпит мое общество. Быть со мной наедине для него хуже смерти. Видела бы ты, как он маялся всю дорогу сюда. Последние два часа только и делал, что выглядывал, не видно ли города.

Пилигрим плохо переносил подобные насмешки. Он грозно протопал по палубе и резким движением выпрыгнул из лодки на пристань. Буря, дразня, изобразила испуг, который быстро сменился скептическим выражением лица.

Омарейл согласилась на компанию гвардейца.

– Я понимаю, почему Буря ненавидит тебя: она считает, что ты ее предал. Втерся в доверие, а сам оказался агентом, – задумчиво произнесла Омарейл, пока они шли по узкому тротуару.

Пилигрим со своими широкими плечами едва умещался и, когда ему надоело пропускать встречных пешеходов, просто сошел на мостовую. На слова спутницы он отреагировал недовольным рычанием.

– Но за что ты ненавидишь ее? Ты знал, что она пират, она ничем тебе не насолила. В этом нет логики.

– Не во всем есть логика, – буркнул Пилигрим.

– В человеческих поступках обычно есть. Если нам кажется, что ее нет, мы просто чего-то не знаем. Как правило, дело в чувствах.

Он повернулся к ней.

Омарейл даже не старалась, просто гремучая смесь глубоко запрятанной страсти, боли, злости, тоски, стыда выплеснулась на нее, заставив отступить на пару шагов назад и упереться спиной в стену дома. Пилигрим дернулся к принцессе, в одно мгновение оказавшись очень близко. Глядя сверху вниз в ее испуганные глаза, он прорычал:

– Не смей копаться в моей душе, девчонка. Тебя это не касается.

– Я ничего не делала, – прошептала она, – ты сам.

Он поднес указательный палец к самому ее носу и предупреждающе начал им трясти.

– Еще раз попробуешь провернуть что-нибудь в этом роде – и я за себя не ручаюсь.

Омарейл с трудом поборола искушение вселить Пилигриму немного добрых чувств и сжала его мускулистое предплечье.

– Прости, я не хотела. Просто больно видеть, как вы двое грызетесь, ведь очевидно, что и она к тебе неравнодушна.

– Это. Не. Твое. Дело, – с расстановкой проговорил Пилигрим и, резко развернувшись, пошел дальше по улице.

С минуту они шли молча.

– Разобрались бы сначала со своей личной жизнью, а потом лезли в чужую, – выдал наконец он.

Она вопросительно подняла бровь:

– О чем ты?

– О Даррите.

Омарейл пожала плечами:

– Я разобралась. Я его люблю.

Удивительно, как легко было сказать эти слова.

Пилигрим покосился на нее: он явно рассчитывал задеть, смутить, а получил такое откровение.

– Вы же выходите за Белорию.

– Я знаю. Я что, не могу выходить за одного, а любить другого? – фыркнула Омарейл. – Какая молодость без душевной драмы?

Сейчас как никогда умение смеяться над собой помогало ей не впадать в уныние.

– Тем более еще неизвестно, сработает ли наш план. Слишком много всего впутывается в эту историю, и хотя Норт говорит, что все не важно, мне так не кажется.

– Кстати, – произнес вдруг Пилигрим, – Его Высочество знает, что Белория вам помогает. Про Даррита он спрашивал, но я сказал, что в Остраите его не было, как договаривались. Про Белорию он узнал сам.

Омарейл удивилась этой новости.

– В замок вернулся королевский пианист, играл там на каком-то званом ужине. Он по секрету сообщил Дольвейну, Советнику, что у Белории в особняке в Остраите живет девушка, которой он давал частные уроки. Видимо, что-то в его словах вызвало подозрения у Советника и Его Величества, они начали расспрашивать меня. Я знаю, что вы просили держать это в тайне, но они и сами были уверены, что речь шла о вас, от меня им требовалось лишь подтверждение.

– А Сова знает?

– Этого я сказать не могу, при разговоре она не присутствовала.

Омарейл с досадой стукнула кулаком по стене очередного дома. Сова и так наверняка знала о планах принцессы, расстраиваться не стоило. И все же дышалось легче, когда она считала, что в Орделионе не было известно о ее делах.

Потом она подумала о другом:

– То есть у Белории мне давал уроки придворный музыкант? Что-то мне подсказывает, Ил решил не надеяться, что я расскажу папе о его существенном вкладе в мою судьбу, и нашел способ донести информацию сам. Хитрый уж.

Омарейл даже не сердилась: это было самое безобидное, что мог сделать Патер Нортастера. И, если подумать, стоило ожидать чего-то подобного. Этот человек своего не упустит.

– Где тут хоть одна лавка?! – воскликнула Омарейл, внезапно почувствовав усталость.

Пилигрим указал на вывеску через дорогу, и вскоре они вернулись на борт «Сестры» с двумя бумажными пакетами, наполненными продуктами.

Багет и сливочное масло были уже съедены к тому времени, как к ним присоединился Даррит. Тому удалось выгодно продать лошадь с фаэтоном. Он рассказал покупателю о своем потрясающем пятидневном путешествии из Клоустена в Лебрихан, в подробностях описав живописные места, дороги, что удалось преодолеть повозке, и невероятную выносливость лошади. И самую малость Дарриту помог дар эксплета.

– Плут, – покачала головой Буря, услышав историю, и завела мотор.

Солнце медленно опускалось к горизонту, «Сестра» рассекала воды Рейнфло, оставляя позади величественные здания Лебрихана. Впереди ее ждали зеленые берега и покоящийся в колыбели леса Тоокан город Фортосдор. Место, где начались приключения сбежавшей принцессы.

Буря, как и прежде, стояла или сидела у штурвала, задумчиво глядя вдаль, наслаждаясь холодным ветром, что дул ей в лицо. Пилигрим расположился на узкой скамье у правого борта, обняв одной рукой лодку и время от времени опуская пальцы так, что они касались поверхности воды.

Даррит и Омарейл заняли скамью в кормовой части. В этот раз путешествие по воде было куда комфортнее, чем тогда, зимой, когда принцесса впервые покинула Астрар, ведь, несмотря на ветер, воздух был гораздо теплее. Из-за быстрого движения «Сестры» пассажиры скоро озябли и достали свои плащи, чтобы укрыться ими как одеялами.

Долгое время они просто смотрели по сторонам. Вскоре, когда теплый свет от засыпающего солнца превратился в холодные сумерки, Омарейл начала погружаться в сон. Она положила голову на плечо Даррита, а очнулась, уже когда мотор заглох и лодка остановилась.

– Ужин, – объявила Буря. – Что вы там купили в лавке?

Омарейл с готовностью продемонстрировала запасы.

– Пилигрим, а что все-таки они знают про Даррита? – спросила вдруг принцесса.

– Я называл вашему отцу его имя в самом начале, так что, полагаю, они знают о нем все.

– А кто – они? Все? Или только папа и его помощник?

– Не могу знать, – пожал Пилигрим плечами, – я не видел никого, кроме них двоих. Но у меня сложилось впечатление, что они стараются не посвящать в это дело лишних людей.

Это мало успокаивало. Сова так долго вертела всеми в Орделионе, что ее давно не считали «лишним человеком».

– А ты ничего не знаешь о том, что предпринимает папа? Помимо того, что просит тебя следовать за мной?

Пилигрим покачал головой:

– Каждый знает столько, сколько ему положено. Они сохраняют осторожность и правильно делают. В конце концов, им неизвестны мои истинные намерения.

Даррит и Омарейл одинаково резко обратили к нему свои лица.

– Я пытаюсь вас защитить. И вы двое, – он указал на них рукой, в которой держал кусок хлеба, – как эксплеты должны это понимать. Но ваш отец не умеет читать эмоции, поэтому совершенно правильно подозревает, что я могу вешать ему лапшу на уши.

– Точно, – резко сказала Буря. – Этот тип легко может выдать себя за «своего», втереться в доверие, заставить верить каждому его слову, а на деле оказаться проклятым предателем.

Она добавила еще пару крепких ругательств, а затем раздраженно швырнула огрызок от яблока в реку.

– Не все, что я говорил, было ложью, – прорычал Пилигрим, легко заводясь от слов Бури.

– Ну да, когда ты говорил, что голоден как волк, думаю, ты был честен! – она резко встала и начала протирать тряпкой штурвал.

Пилигрим поднялся и рявкнул ей в спину:

– Просто скажи прямо, что на самом деле выводит тебя из себя!

Она дернула плечом, а он чуть спокойнее, но куда язвительнее продолжил:

– Давай честно, вовсе не то, что я оказался гвардейцем и отправил в Успад твою команду, которая по большей части состояла из полнейших отморозков.

Буря неторопливо развернулась и, сложив руки на груди, с наигранным любопытством подняла брови.

– Это обычные бабские обиды, – в обвиняющем жесте указывая на нее пальцем, прошипел Пилигрим. На что Буря издала возмущенное «Ха!». – Ты думала, что у нас все было по-настоящему, – с явной издевкой продолжил он, – а оказалось, я всего лишь исполнял свою роль. Не так ли, дорогуша? Уязвленная женская гордость. Хоть тебе и тяжело признать, что ты такая же обычная баба, как и все.

Омарейл не поняла, как это произошло, просто в один момент Пилигрим стоял на борту, а в следующий – Буря вытолкнула его в воду. Разница в росте у них была небольшая, да и эта женщина привыкла работать руками, но гвардеец все равно оставался куда сильнее ее. Однако его подвела неустойчивость лодки на воде, а также недостаточно высокий борт. Он запнулся о скамью и просто упал в реку.

Принцесса вскрикнула, почти готовая броситься на помощь утопающему, хотя сама не плавала ни разу в жизни.

– Дура! – проорал, в свою очередь, тот, отплевываясь от воды.

Буря не стала дожидаться, пока Пилигрим сумеет забраться обратно в лодку, и просто завела мотор. Гвардеец понял это и поспешил ухватиться за борт. Уже на ходу он сумел перевалиться через него и вновь оказаться на своей скамье. Пытаясь отжать одежду и подсушить волосы предложенным Омарейл полотенцем, которое она извлекла из своего багажа, Пилигрим продолжал прожигать спину Бури гневным взглядом. Та, казалось, ничего не замечала, смотря строго вперед.

На ночь они пришвартовались в какой-то мелкой деревеньке, в таверне на берегу для них нашлось несколько свободных комнат. Омарейл ушла к себе, чтобы продолжить отдых. Буря, как она слышала, тоже поднялась почти сразу – их комнаты были смежными, а стены очень тонкими. Когда вернулись Даррит и Пилигрим, она не знала, но вот утром разбудила их с большим трудом, стуча поочередно в две двери и вызывая недовольство других посетителей. Оба мужчины выглядели помятыми и невыспавшимися. Они доплелись до «Сестры», отказавшись даже позавтракать, и уснули, стоило обоим опуститься на свои места. Буря презрительно фыркнула, глянув на них, а Омарейл, лишь оказавшись рядом с Дарритом, по запаху поняла, что он выпивал.

Мужчины пришли в себя только к вечеру. Путники не стали останавливаться на ужин, чтобы сэкономить время, и обошлись тем, что осталось от запасов, купленных Омарейл. Зато к полуночи лодке удалось достигнуть Фортосдора. Оставив «Сестру» на пристани, все четверо отправились на поиски гостиницы. Та обнаружилась совсем неподалеку: достаточно было лишь подняться вверх по деревянной дорожке – и справа же красовалась вывеска «Гостиница № 1».

На взгляд Омарейл название было слишком громким. Для «номера один» здесь были чересчур узкие и темные коридоры – такие, что два человека не могли разойтись, не прижавшись к стенам. И очень уж мрачные номера: стены, пол и потолок, а также рамы и вся мебель были полностью сделаны из темного дерева, покрытого потрескавшимся от времени лаком. И еще все здесь скрипело, кряхтело и издавало прочие звуки, указывающие на то, что здание было старинным и повидало немало постояльцев на своем веку.

Впрочем, ни слегка пахнущее плесенью постельное белье, ни тонкие стены, сквозь которые были слышны разговоры соседей, ни угрюмый администратор не отбили у Омарейл охоты как можно скорее стянуть с себя плащ и надоевшее за два дня платье, а затем упасть на мягкую подушку и забыться спокойным сном.

Следующим утром все четверо встретились за завтраком. Таверна на первом этаже оказалась на удивление просторной, а еда хоть и простой, но вкусной. Тушеная чечевица со свиными колбасками и два жареных яйца утолили голод Омарейл. Наконец пришло время обсудить дальнейшие действия.

Первым делом Омарейл поинтересовалась, могла ли Буря остаться с ними, чтобы отвезти в Астрар, как только они закончат дела в Фортосдоре. За мешочек монет женщина готова была ждать их хоть целую неделю.

– Боюсь, что столько времени у нас нет, – вздохнула принцесса. – Сегодня восемнадцатое число, – эти слова, сказанные с легкой дрожью в голосе, она обратила к Дарриту, – а нам еще нужно встретиться с Патером Астрара.

Норт молча кивнул. Она и не сомневалась, что он отлично понимал тяжесть их положения.

– Сегодня суббота, – начал Даррит, – а это значит, никаких официальных приемов граждан нет. Поэтому ближайшие два дня мы потратим на сбор информации. Я предлагаю разделиться. Пилигрим, ты – в управление, узнаешь, когда принимает Патер. – Гвардеец кивнул, не возразив и слова. – Я разузнаю, кто наиболее влиятелен в городе, и выясню, где проводят время знатные господа. Попытаюсь завести полезные знакомства. Мира, – он повернулся к принцессе, и та с готовностью взглянула ему в глаза, – у вас самое сложное дело. Нужно пообщаться с простыми жителями, выяснить, что за человек их Патер, какие-то местные сплетни, все, что удастся узнать. Буря будет сопровождать вас в целях безопасности.

Омарейл показалось, что Даррит дал ей самое глупое и бесполезное задание, просто чтобы отвязаться от нее. Будто просто хотел занять ее чем-то, пока они с Пилигримом занимались взрослыми делами.

Но она не успела возмутиться, так как Буря твердо сказала:

– Я не охранник!

– За это будет заплачено, – спокойно ответил Даррит.

Та тут же повернулась к Омарейл:

– С чего начнем?

Принцесса насупилась, но Даррит и Пилигрим настолько быстро улизнули из таверны, что она так и не смогла достойно продемонстрировать свое недовольство.

– Они просто избавились от меня, – проворчала она, допивая чай с имбирем.

– Объясни-ка мне, зачем нам нужен этот Патер?

Омарейл сперва растерялась, а затем расплывчато ответила:

– Дела государственной важности. Как считаешь, с чего лучше начать?

Буря задумчиво потерла подбородок:

– Если надо узнать, что думает народ, лучше найти место попроще.

Омарейл заозиралась. Гостиницу, в которой они остановились, нельзя было назвать роскошной.

– Еще проще?

– Местные не торчат по утрам в гостиницах. В тавернах сейчас трутся только какие-нибудь забулдыги, которые еще не просохли со вчерашнего вечера. А нормальные люди в субботу до полудня бывают только в одном месте.

Не прошло и получаса, как они оказались на уже знакомой Омарейл площади. Справа от здания городского совета стояли большие чугунные ворота с кованой надписью сверху.

– Рынок? – чуть удивленно спросила принцесса.

– Рынок, рынок. Значит, так, кошель с золотом убери в… – Буря оглядела Омарейл с ног до головы.

Бриджи и портупея, на которой они держались вместо подтяжек, узкие сапоги, белая льняная блузка, сверху сюртук. Ничто из этого, судя по всему, не подходило для хранения денег.

– …отдай его мне, – приняла решение Буря.

Омарейл достала из кармана сюртука мешочек и без вопросов передала его спутнице. Та убрала монеты в широкий сапог.

– Там шастают карманники и прочий сброд, так что держись рядом и следи за своими вещами.

С этими словами Буря смахнула со лба челку и твердой походкой пошла вперед, к воротам.

Перед входом на рынок стояли пожилые женщины с картофелем, сушеными грибами, вязаными изделиями, разложенными на деревянных ящиках. Внутри же под открытым небом были установлены добротные сколоченные из досок лавки, которые ломились от продуктов и товаров вроде мыла и свечей. В глубине рынка располагались ряды с подковами и седлами, рыболовными снастями, утварью и даже одеждой и обувью. Покупателей здесь тоже было не счесть. Тут и там Буря останавливалась, чтобы задать вопросы о товаре, завязывая с некоторыми торговцами беседы. И лишь спустя час один из разговоров свернул в нужное русло.

– Ага, нынче зима была теплая, так я деду своему старый тулуп починила, да и все, – отвечала женщина, что торговала маслом, и Омарейл, пропустившая начало, никак не могла понять, о чем шла речь.

– Я всегда в одном хожу, – пожала плечами Буря, поправляя свой сюртук. – Мне хоть в таверну, хоть на встречу с Патером. Все одно.

– И правильно! – поддержала ее женщина. – Чего церемониться. Вон мой племянник вечно пропадает в этих тавернах, так и Патер наш там почитай каждые выходные сидит. И не рядится, как петух.

– Вот за что люблю Патера нашего, так это за отсутствие снобизма.

– Ага, да, простой такой, как тот сосед, – с какой-то материнской гордостью ответила продавщица масла.

Принцесса напряженно следила за тем, к чему приведет этот диалог. Она порядком устала и была не прочь наконец покинуть шумный рынок.

– Я и сама его в «Голове рыбы» встречала, – заметила Буря.

– Не знаю, коли так, а мой все время в «Лосе и Лососе» болтается, так там, видать, и встречает. Уж на выходных так верно Шорох мой там бывает. По мне, так больно дорогое место, да хоть и так, он у меня ученый. Учителем в школе работает, так и золото водится. И почему бы приличному человеку не пойти в приличный трактир?

Буря молча кивнула и пошла прочь, решив, что все необходимое они уже выяснили. Омарейл сперва даже растерялась, так резко закончился разговор. Она поспешила за своей спутницей, решив не комментировать ее грубые манеры.

Когда они наконец вышли за ворота, Омарейл с облегчением выдохнула. Она и не обратила внимание, что все это время на нее почти незаметно, но настойчиво давили чужие эмоции. Они были как шум где-то вдалеке, едва ощутимый, но непрекращающийся. И то, что он был, стало ясно, лишь когда он прекратился.

Омарейл предложила посидеть на скамейке в сквере в центре площади, и Буря, чуть удивленно вскинув брови, согласилась.

– Как так вышло, что ты стала пиратом? – поинтересовалась принцесса, когда усталость начала потихоньку отступать.

Буря, что вышагивала вдоль лавочки, остановилась и пронзила ее взглядом. Но все же ответила:

– Не все родились с золотой ложкой во рту, как ты.

– С чего ты взяла, что я родилась с золотой ложкой? – тут же возмутилась Омарейл.

– Девочка моя, – снисходительно отозвалась Буря, – от тебя знатностью разит, как от пьянчуги скверным элем. Сразу видно, жила в достатке: до сих пор даже про деньги свои не спросила.

С этими словами женщина извлекла из сапога мешочек и кинула его принцессе. Та, поймав его, поджала губы.

– А я родом из Темной бухты, это недалеко от Астрара. Там выбор профессий небольшой. Почти все – рыбаки. А женщины – жены рыбаков. Я на это все насмотрелась, спасибо большое. К счастью, познакомилась с правильной компанией…

– С плохой компанией, ты хочешь сказать? – Омарейл многозначительно подняла бровь.

– Это если тебе охота на все смотреть с плохой стороны. А я ни о чем не жалею. Знала бы ты, как мы в свои годы славно проводили деньки. Да и ночи, чего уж там. У нас одно время была такая шикарная шхуна, «Лара»… – мечтательно произнесла Буря и пустилась в воспоминания.

Рассказы о ее путешествиях захватили Омарейл. Пиратство и впрямь перестало казаться таким уж страшным преступлением. Скорее – увлекательным приключением. Вот только лицо Мая, когда он узнал, что перед ним пират, никак не хотело стираться из памяти.

– Но ведь если бы ты не была пираткой, Пилигрим бы не злился на тебя. И ты бы на него не злилась.

– И что с того? – лицо Бури вмиг перестало счастливо светиться. – Мы друг друга ненавидим за то, кто мы есть, но только я злюсь на его предательство, а он же все знал с самого начала. Так зачем он мне такой дурак нужен?

– Затем, что ты его любишь, может? – осторожно уточнила Омарейл.

Взгляд Бури дал ясно понять: она не ошиблась.

– И много ли счастья мне это принесло, а? Я была уважаемым пиратом, капитаном с собственной командой и трехмачтовой шхуной. А теперь – жалкий перевозчик на моторной лодчонке. Занимаюсь непонятно чем: ни профессии, ни судна нормального, ни людей…

Женщина демонстративно сплюнула и начала вновь расхаживать туда-сюда.

– Куда теперь? – спросила Омарейл парой минут позже. – В «Лось и Лосось»?

Буря дернула плечом:

– Я почем знаю? Это, вообще-то, не мое дело. Тебе задание дали, ты и думай. Я и так помогла больше, чем следовало.

И они отправились в таверну, где, по словам продавщицы масла, каждые выходные бывал Патер Фортосдора.

Близилось время обеда, и принцесса была рада оказаться в уютном заведении. Стены, обитые деревянными панелями и темно-синим сукном, прерывались большими окнами, через которые в помещение проникал свет. Столы оказались довольно чистыми – это, как заметила Омарейл, встречалось не везде.

Заказав уху из судака с гренкой с расплавленным сыром, Омарейл стала озираться, пытаясь понять, был ли среди посетителей Патер. Буря упорно смотрела перед собой, прожигая взглядом тарелку жареного картофеля, и никак не помогала.

– Ты знаешь, как он выглядит? – спросила шепотом Омарейл. – Иан Планта. Патер. – На что в ответ Буря осмотрелась, буркнула «его тут нет» и вернулась к трапезе.

Принцесса чуть расслабилась и с удовольствием разделалась с обедом. Затем началось томительное ожидание.

Омарейл попалась на глаза газета, оставленная кем-то на пустом столике, и она прочла ее от первой полосы до последней.

– Самозванку разоблачили, – с удовольствием прокомментировала она одну из главных новостей.

Было доказано, что лжепринцесса не являлась истинной наследницей. Множество людей подтвердили ее настоящую личность.

– Очередной мятеж закончился кровопролитием, – печально прочла Омарейл чуть позже. – «Подданные королевства опасаются, что предсказание будет нарушено после заявления госпожи Дольвейн. Многие считают, что ее выступление было сделано под давлением со стороны королевской семьи. Во время стычки толпы активистов с гвардейцами у Деревянных ворот в Астраре был тяжело ранен служитель закона. Сейчас он находится в госпитале. За его состоянием следит наш корреспондент…»

Тут Омарейл прервала чтение и приблизила газету к самому лицу, разглядывая фотографию.

– Это же… постой, это же…

Она не могла сказать, как смогла узнать место – на снимке трудно было что-то рассмотреть кроме толпы и ворот, но сцена выглядела ровно так, как Омарейл увидела ее в лесу, прячась за кустами. Тогда, когда они с Дарритом ехали из Клоустена в Лебрихан.

– Что, во имя неба, это значит?

Что же они увидели на поляне? Репетицию восстания? Или… инсценировку? Но кому и зачем это было нужно?

Принцесса пыталась понять, какую выгоду могла извлечь из этого Сова, но, как ни пыталась, ничего не выходило.

Тогда Омарейл задумалась: а что, собственно, давала статья?

Во-первых, как ни парадоксально, фальшивая новость вызывала доверие к газете: они не боялись говорить о происходящем. Но принцесса точно знала, что издание подчинялось дворцу.

Во-вторых, статья выставляла мятежников в невыгодном свете: среди них никто не пострадал, тогда как из-за проявленной агрессии гвардеец попал в больницу. А гвардейцев в Ордоре любили.

В-третьих, король при этом выглядел гарантом безопасности, а не жестоким тираном.

По всему выходило, что наиболее выгодной история была для отца Омарейл. Она не знала, успокаивало ее это или пугало.

Тут Буря отвлекла принцессу от размышлений, прочистив горло и мотнув головой. Омарейл проследила за взглядом собеседницы и увидела, как двое мужчин, только что вошедшие в таверну, прошли к лестнице.

– Это Иан Планта? – прошептала она.

– Так точно. А знаешь этого, рядом с ним?

Мужчины уже поднялись по лестнице на второй этаж. Их не было видно, но Омарейл и так могла сказать, что спутник Патера Фортосдора не был ей знаком.

– Толк Таммит.

– Патер Астрара? – изумленно прошептала принцесса. – Ты уверена?

Она начала вытягивать шею, тщетно пытаясь разглядеть посетителей, сидевших на втором ярусе. – Это же просто прекрасно…

– Что прекрасно? – раздалось прямо рядом с Омарейл, отчего она чуть подпрыгнула на месте.

– Твоя улыбка, пирожочек, – ответила Буря, и Норт Даррит, скривив губы, уселся за их стол.

Пилигрим подал знак девушке за стойкой и тоже опустился на деревянный стул.

Как оказалось, мужчин в «Лось и Лосось» также привели разговоры: очевидно, любовь Патера к этому заведению не была секретом.

– Мне сообщили, что Патер Астрара прибыл вчера в Фортосдор, – заявил Даррит, – поэтому я ожидал, что он тоже окажется здесь. По словам моего нового знакомого, господин Планта и господин Таммит часто проводят время в выходные именно тут, обсуждая рабочие дела.

– Наш источник об этом не упомянул, но, к счастью, мы оказались здесь достаточно рано, чтобы увидеть, как Патеры поднялись наверх, – отозвалась Омарейл деловым тоном.

Ей очень хотелось дать Норту понять, что она – хорошо, они с Бурей кое-чего стоили и смогли напасть на след Иана Планты раньше них с Пилигримом.

– Разумеется, – отозвался Даррит, чуть ухмыльнувшись, – я рассчитывал обнаружить и вас здесь, так как не сомневался, что вы выйдете на след Патера первыми.

Омарейл чуть сузила глаза. Вот уж что-что, а эта снисходительная лесть ей точно была ни к чему!

– Так или иначе, – продолжил Норт, – мы должны оказаться поближе к ним и попытаться завязать знакомство. Буря и Пилигрим, я думаю, вам стоит подождать нас здесь. Вы двое выглядите слишком опасно, чтобы вызывать доверие.

Те приняли озвученный факт без каких-либо эмоций. Пока Даррит и Омарейл шли наверх, первый прошептал:

– Вы снова моя сестра.

Она кивнула.

Второй ярус оказался небольшим, и свободных мест здесь не наблюдалось. Патеры сидели за столиком вдвоем, их место было отделено от остальных небольшими деревцами в глиняных кадках.

Омарейл растерянно огляделась по сторонам: не было похоже, что кто-то из посетителей собирался уходить. Даррит тоже внимательно посмотрел на присутствующих и, взглянув на одну пару – мужчину в дорожном костюме и женщину в платье пыльно-серого цвета, – сперва быстро спустился на первый этаж, а уже через несколько секунд вернулся и решительно направился к ним.

– Простите, господин, это не ваши лошади были привязаны у входа? Долинные, светло-серые с короткой гривой.

– Были и, надеюсь, остаются, – отозвался мужчина, чуть нахмурившись.

– Боюсь, мой господин, их местоположение могло существенно измениться с тех пор, как вы не слишком надежным образом закрепили поводья. Я только что наблюдал, как двое пытались поймать лошадей, но они взбрыкнули и, кажется, отправились на прогулку по городу…

Мужчина вскочил, набросил на голову широкополую шляпу и поспешил на улицу. Дама, что его сопровождала, торопливо закончила трапезу и, бросив на стол несколько монет, отправилась следом.

Омарейл и Даррит заняли освободившийся столик.

– Они не вернутся, когда поймут, что все в порядке? – уточнила Омарейл, отодвигая от себя чужую грязную тарелку.

– Их лошади действительно больше не привязаны.

Догадавшись, что к делу подключились Буря или Пилигрим, принцесса все-таки поинтересовалась, как Даррит понял, чьи были лошади.

– Я приметил пару долинных, еще когда подходил к таверне. Их белую гриву трудно с чем-то спутать, – равнодушно отозвался Норт. – Данную породу обычно используют для долгих путешествий, а эти к тому же были с тюками. Одно седло было женским. Поэтому внутри я искал пару путешественников. Эти двое, – он указал на остатки еды на тарелках, будто мужчина и женщина все еще трапезничали, – были в пыльной одежде, явно наездники, а не местные жители.

– Что ж, господин Даррит, вы не перестаете меня восхищать, – улыбнулась Омарейл. – Умен, хорош собой, не теряется в трудной ситуации. Как так вышло, что ты – учитель, а не какой-нибудь известный актер или преуспевающий банкир? Или торговец? Ты так ловко продал лошадь с повозкой.

Норт поднял бровь и сжал губы, будто усмотрев в словах собеседницы оскорбление.

– Прошу прощения, учитель – уважаемая профессия. Не понимаю, почему торговля должна казаться мне более привлекательной, чем работа с молодыми умами.

Он сложил руки на груди и чуть откинулся на спинку стула, позволяя подошедшему официанту убрать со стола грязную посуду.

– Спору нет, уважаемая! – весело отозвалась Омарейл, когда они вновь остались одни. – И полезная. И, бьюсь об заклад, интересная. Если бы я разговаривала с Даном или Лодьей, на этом наш спор бы и закончился. Но ты-то учеников не любишь, как и они тебя. Ты и не стараешься, а ведь мог бы. И не нужно убеждать меня, что опасно взращивать любовь у окружающих. С твоей хитростью ты прекрасно мог бы сделать все так, чтобы дар был тебе на руку, как и симпатия учеников. Но ты этого не делаешь. Почему?

– Эксплетариум…

– В бездну Эксплетариум! Ты легко нарушаешь правила, если считаешь необходимым.

– Мы не за этим сюда пришли, Мира, – нахмурившись, отозвался Даррит и перевел взгляд за ее спину, туда, где за растениями можно было разглядеть двух мужчин за широким столом.

Омарейл сжала его руку, вынуждая взглянуть ей в глаза.

– Ты родился с даром, который позволяет тебе получать все, что только пожелаешь. Быть… быть выше простых людей.

Он отдернул ладонь и тихо, с едва сдерживаемым раздражением, ответил:

– Всю сознательную жизнь я боролся с этой соблазнительной мыслью. Как много эксплетов с высокими моральными качествами вы знаете?

Не сразу найдясь с ответом, она неуверенно проговорила:

– Мраморный человек, кажется…

– Мы не знаем о нем ровным счетом ничего.

– Фрая была эксплетом. Думаю, она…

– Еще одно исключение из правил. И только небесам известно, через что она прошла, чтобы воспитать в себе смирение и скромность.

Омарейл вздохнула:

– Можно же использовать дар, но чуть-чуть. Так, чтобы не вредить другим, но приносить пользу себе?

– Это скользкий путь, Мира.

У них приняли заказ на напитки. Омарейл прислушалась к тому, что происходило у нее за спиной, но разговора двух Патеров было не слышно. Уже давно заиграли музыканты. Звуки флейты, гитерна, лютни, колокольчиков и цимбал время от времени заглушались хохотом или криком веселых компаний, тут и там раздавался звон посуды, даже до второго этажа доносились крики из кухни и из-за стойки, где принимались заказы.

Омарейл сочла, что их разговор окончен, Даррит напряженно вглядывался в темный уголок, и она не стала отвлекать его философскими рассуждениями. Но он сам перевел на нее мрачный взгляд и заговорил:

– Эксплеты начинают манипулировать людьми, еще не научившись держать голову. Эксплет – угроза для всех членов семьи, потому что ребенок не в состоянии отличить добро от зла, он действует в угоду своим интересам. Окружающие становятся марионетками в его руках. Только другой эксплет рядом способен сдерживать эгоистичные порывы, способен направить силу в правильное русло.

– Значит, мне в каком-то смысле повезло? – со смешком произнесла Омарейл.

Даррит внимательно посмотрел ей в глаза.

– В каком-то смысле нам всем повезло. Не будь рядом госпожи Дольвейн, Ордор мог бы оказаться в руках самолюбивого, избалованного правителя, не готового считаться ни с чьими нуждами.

Она устало потерла переносицу.

– Еще немного, и Сова превратится в героя, а я – в злодея.

– Хорошего человека определяют не только дела, но и мотивы. У госпожи Дольвейн они были исключительно эгоцентричными. Правда, и ваши мотивы оставляют желать лучшего: вы сбежали из башни, пренебрегая долгом перед государством во имя собственных желаний. Не думаю, что кого-то из вас можно назвать злодеем или героем. Вы просто два человека с полярными интересами.

Она поджала губы.

– И ты решил мне помогать. Что же это все говорит о тебе? – язвительно поинтересовалась она, желая задеть Даррита в ответ.

– Я выбрал сторону и остаюсь ей верен, – кажется, его позабавило раздражение Омарейл. – Это говорит о том, что я человек, твердый в своих убеждениях. Постоянный. Надежный.

– Значит, при других обстоятельствах ты мог сейчас помогать Сове?

– Вы попросили о помощи. Госпожа Дольвейн – нет. Все остальное – пустые домыслы. Давайте займемся делом.

С этими словами он встал из-за стола и прошел в темную нишу.

– Прошу меня простить, но я увидел вас, господа, и не смог не выразить свое почтение, – услышала Омарейл, как Даррит приветливо обратился к Патерам.

Повисла пауза. Очевидно, Норт внушал острое желание вступить с ним в разговор.

Вздохнув, принцесса встала рядом с ним.

– Позвольте представиться, Норт Даррит, – он чуть поклонился. – А это моя сестра Мира.

– Даррит, – проговорил Иан Планта. – Не помню такого рода.

– Мы не из этих краев. Позволите к вам присоединиться?

Несколько мгновений – и напряженное лицо Патера Фортосдора разгладилось. Омарейл поняла, что Даррит не сумел повлиять на обоих, и взглянула в глаза Патеру Астрара. Толк Таммит легко поддался внушению и любезно взмахнул рукой.

– Присаживайтесь, разумеется, – произнес он приятным низким голосом.

Оба Патера были примерно одного возраста – где-то между сорока и пятьюдесятью годами. Планта даже сидя казался выше, стройнее. Он имел острые черты лица и очень густые темные брови, которые практически сходились на переносице. Таммит же был коренастым, широким в плечах, с мощным подбородком и высоким лбом, исчерченным глубокими морщинами. И тот, и другой были гладко выбриты, с прическами по последней моде: волосы зачесаны назад легкими волнами с четко обозначенным пробором сбоку.

Омарейл показалось в какой-то степени ироничным, что они встретили этих Патеров вдвоем. Несмотря на их явные различия, Планта и Таммит казались неотделимыми друг от друга. Будто две части одного целого. Не зная их хорошо, она легко могла перепутать, кто есть кто, хотя они и не были похожи друг на друга.

Из своих разговоров с Плантой в Орделионе принцесса не могла вспомнить ничего хоть сколько-нибудь интересного. Кажется, обычно он рассказывал о достижениях своего города, справлялся о ее здоровье. Или это был Таммит? Последний вообще захаживал нечасто, ссылаясь на многочисленные дела. Видимо, из-за близости королевского двора ему казалось, что он сможет поговорить с Омарейл в любой момент, если потребуется.

Как бы то ни было, ни один из Патеров не запомнился ей чем-то примечательным. Поэтому теперь она смотрела на них как на двух незнакомцев.

Даррит же, обычно неразговорчивый, в нужную минуту проявил себя как чрезвычайно общительный и любезный мужчина. Принцессу это уже почти не удивляло.

Одни бокалы с элем были осушены, взамен им принесли новые, полные темной жидкости с тонкой белой пенкой, а беседа текла легко и непринужденно. Сколько же вещей интересовало людей! О скольком можно было поговорить с незнакомцем! Даррит осторожно прощупывал самые разные темы: сельское хозяйство, спорт, музыка, преступность.

Вечер подходил к концу. Таверна постепенно пустела, а они так и не достигли никаких результатов – кроме знакомства, разумеется.

– О, а чем все закончилось, я вам, господа, пожалуй, расскажу в следующий раз, – услышала Омарейл слова Даррита.

Таммит и Планта издали вскрик недовольства и разочарования, а затем засмеялись. Норт встал и коротко поклонился.

– Что ж, господин Даррит, был рад знакомству, – Планта тоже поднялся и протянул ладонь для рукопожатия.

Таммит последовал его примеру, мужчины тепло попрощались.

– Полагаю, я буду в этой таверне и в следующую субботу, – уже отходя от стола бросил Даррит.

– Мы с большой вероятностью тоже, – кивнул Таммит. – Завтра я возвращаюсь в Астрар, но в следующие выходные снова приеду сюда, у нас есть незавершенные рабочие вопросы.

– А почему не вы, господин Планта, ездите в Астрар, а Патер Астрара – к вам? – спросила вдруг Омарейл, просто из любопытства.

– Не люблю столицу, – скривился тот. – А у нас здесь – красота, природа, рыбалка, охота, баня… Разве такое есть в Астраре?

– Значит, вы, господин Таммит, сюда не только по работе приезжаете? – улыбнулась Омарейл, в то же время бессовестно посылая мужчинам мощные волны симпатии.

Они должны были захотеть увидеть ее снова. Вероятно, она, как всегда, перестаралась, потому что внезапно Даррит сжал ее кисть.

– Могу только позавидовать, – любезно произнес он. – Я большой любитель рыбалки и надеюсь однажды обзавестись домиком у озера. Может быть, даже в этих краях.

– Приезжайте в следующую субботу в мой коттедж. И вы, и госпожа Даррит, – предложил вдруг Планта, и на мгновение Омарейл показалось, что он и сам не ожидал от себя этих слов. – Рыбалка и ужин со свежим уловом гарантированы.

Таммит довольно хлопнул в ладоши:

– Прекрасная мысль, Иан! Там будет еще несколько весьма неординарных личностей. Уверен, вам будет интересно с ними познакомиться.

Патеры узнали, где остановились «Дарриты» и пообещали прислать записку с местом и временем встречи.

Пилигрим и Буря все еще сидели внизу, явно скучая. Норт качнул головой, предлагая им идти следом, но не слишком демонстрируя знакомство.

Едва все оказались на улице, Даррит наставническим тоном заговорил:

– Мира, опасно так неконтролируемо разбрасываться симпатией. Реакция может быть непредсказуемой.

Омарейл не сумела сдержать себя и закатила глаза:

– Ты, можно подумать, не изображал весь вечер Господина Очарование!

– Я внушал им нужные эмоции осторожно, чтобы все выглядело естественно. А вы накинулись на них, как грабитель в подворотне.

– Надо понимать, все прошло успешно? – уточнил Пилигрим, что шел следом.

Даррит рассказал о приглашении на следующие выходные. Омарейл готова была поклясться: Пилигрим посмотрел на них с завистью. Она легко поменялась бы с ним местами, но не могла просто отойти в сторону, позволив мужчинам решать ее проблемы. Она даже немного корила себя за это: было бы так легко переложить все на их плечи и заняться чем-то более интересным. Но если в отношении бытовых вещей принцесса была вовсе не прочь передать руководство, то в таких важных вопросах она просто не могла потерять контроль.

– Так что можно сказать, что мы достигли определенного успеха, – подвел итог Даррит, – но я рассчитывал на большее. И уж, конечно, не ожидал беспечного поведения с чьей-либо стороны.

Омарейл снова закатила глаза. Пилигрим и без дара почувствовал, что Норт в тот момент был не лучшим собеседником, поэтому чуть замедлил шаг, поравнявшись с принцессой.

– Сейчас он мне еще Дана припомнит, – прошептала она.

– Сначала вы рассказали все директору, – не заставил себя ждать Даррит, – теперь это. Мира, вы неосторожны. Я думал, за все наше путешествие должны были научиться хоть чему-то!

Он обернулся через плечо, чтобы бросить недовольный взгляд.

– Норт, я понимаю, ты весь вечер был милым и приветливым, – она чуть ускорилась, чтобы догнать его, – и теперь тебе нужно натравить на кого-то истинную сущность. Но давай это буду не я.

С этими словами она поспешила вперед, оставив Даррита кипеть от раздражения.

Следующим утром к завтраку Даррит спустился в сносном настроении, поэтому они с Омарейл смогли прийти к согласию: прошедший вечер хоть и был полезен, принес не слишком впечатляющие результаты.

Смысла навещать Патера в его приемный день ни один из них не видел.

– Нам нужно раздобыть больше информации, – вынес вердикт Даррит.

Но как? У Омарейл не было никаких идей. Мысль о том, что до Совета Девяти оставалось меньше двух недель, давила на нее и лишала возможности думать и изобретать. Казалось, и остальные пребывали не в лучшей форме. Всех порядком вымотал их нелегкий квест.

– Я – в библиотеку, – сообщила наконец принцесса, – буду читать газеты.

Даррит оживился, услышав это предложение: кажется, у него самого не было интересных вариантов, и он был рад получить хоть какое-то направление.

– Прекрасно, а я попробую завязать еще какие-то нужные знакомства. Пилигрим, думаю, тебе стоит пойти с Мирой…

– Мне не нужна охрана, – возмутилась она.

– Но кто-то должен охранять окружающих от вас, – с этими словами Даррит встал из-за стола. – Буря, вы можете отдохнуть. Встречаемся здесь за ужином.

Оказавшись в библиотеке Фортосдора – небольшом деревянном здании с простой мебелью и сотней стеллажей с книгами, – она села поближе к каменной печке и полностью погрузилась в мир недавних и давнишних новостей. Поскучав немного, Пилигрим тоже выбрал себе книгу, что-то о войнах у древних, и стал читать.

Омарейл не раз спрашивала себя, почему раньше уделяла так мало внимания прессе. Постоянно переживая, что не видела внешнего мира, она пренебрегала тем, что могло стать ее окошком. Ей приносили газеты, она изучала последние новости, пробегала взглядом любопытные статьи или прочитывала полностью то, что рекомендовал Бериот. Но по-настоящему никогда не понимала, как много жизни было в небольших заметках, тех, что не на первой полосе.

Патеры Фортосдора и Астрара упоминались в изучаемых материалах часто, но ничего интересного, личного или компрометирующего в них не обнаруживалось. В целом можно было сделать вывод, что Планта и Таммит выполняли свои обязанности достаточно хорошо, чтобы не вызывать ни у кого нареканий, но без излишней инициативности. Все было нормально.

«Нормально» Омарейл не устраивало. Она начала искать источники о происхождении и личной жизни обоих мужчин. Для этого ей понадобились более скандальные издания. Но к тому времени, как она приняла решение обратиться к ним, за окном уже стемнело. Следовало возвращаться в гостиницу, да и Омарейл очень хотела есть.

Даррит скептически покосился на порцию картофеля с мясом и тарелку похлебки, которые заказала принцесса, но ничего не сказал.

– Что у тебя? – бросила она прежде, чем отправила в рот первую ложку.

– Ничего, – вздохнул Даррит. – Планта живет в небольшом коттедже вверх по главной улице и имеет поместье в лесу, куда нас, очевидно, и пригласили на выходные. Женат, один ребенок. В городе к нему относятся скорее хорошо, в основном потому, что он никому не мешает, но при этом подлатывает дыры, если они где-то появляются. О Таммите можно сказать и того меньше, поскольку, судя по всему, Король принимает активное участие в жизни Астрара. Если я правильно понял, Патер столицы – наименее почетная должность в Совете Девяти.

– С гвардейцами он почти никогда не имеет дела, – заметил Пилигрим. – Поздравит с праздником раз в год, и все. Барматон связывается напрямую с Его Величеством или господином Советником.

– Думаете, может быть так, что Таммит просто проголосует так, как это сделает большинство? – уточнила Омарейл.

– Это вполне вероятно, но мы не можем полагаться на случай, – отозвался Даррит. Омарейл чуть помолчала. Она не чувствовала, что готова говорить откровенно в присутствии Бури. Та хоть и делала вид, что очень увлечена ужином, наверняка не упускала ни слова. Тогда Омарейл сообщила, что ужасно устала и предпочла бы перенести обсуждение дальнейших планов на другой день. Даррит легко на это согласился, но не показался удивленным, когда позже тем же вечером увидел принцессу на пороге своего номера.

– Не хотела обсуждать все при Буре, – пояснила она, на что ее собеседник просто кивнул.

Мебели в комнате было немного, поэтому Омарейл опустилась на край кровати, Даррит же присел на широкий подоконник. В его руках была чашка с горячим напитком. Хозяин комнат казался расслабленным: ни сюртука, ни жилетки, только белая рубашка с закатанными рукавами. Волосы растрепаны больше обычного.

– Вы хотели что-то обсудить, Мира?

– Не будь засранцем, ты знаешь, зачем я здесь. Обговорим план действий?

– Что за выражения, Ваше Высочество? – Даррит криво усмехнулся, шрам на щеке тут же извился.

– Это все дурная компания. Пилигрим постоянно так говорит.

– Ни разу не слышал.

– Видимо, при тебе он использует словечки покрепче. «Засранец» – это мягкая версия для моих королевских ушек. Норт, – серьезно произнесла она, – осталось две недели до Совета. Что, если в выходные в гостях у Планты мы так и не выясним ничего интересного?

– Нужно продолжать поиски на неделе, – отозвался Даррит, принявшись расхаживать по комнате.

– У меня есть идея.

Он остановился, услышав эти слова, и внимательно посмотрел на Омарейл.

– Мы поручим Планту и Таммита Белории.

Даррит сжал челюсти, его взгляд стал холодным.

– Просто послушай, – предвещая поток возражений, торопливо произнесла Омарейл, – на всех Патеров во время Совета ему не повлиять, но на двух – вполне возможно. В выходные мы постараемся выведать отношение обоих к моей ситуации. На какой они стороне, как видят все, что происходит. Передадим это Белории. Он подберет ключики к этим двоим, внушит верные эмоции. Он сможет, он занимается этим всю жизнь.

Омарейл видела, что ей не удалось убедить собеседника, поэтому встала и подошла к нему ближе, стараясь смотреть в глаза.

– Норт, я собираюсь выйти за него замуж. Давай извлечем из этого максимум пользы. Почему только мы с тобой должны разбираться со всеми Патерами? Пускай он тоже приложит усилия. Поговорил с одной Шиет Дольвейн, и все?

По взгляду Даррита понять, о чем тот думал, было невозможно. Он просто продолжал смотреть на нее, отчего Омарейл стало неловко.

– Что? – с неясным смущением спросила она.

– Это просто… – Норт поднял руку, и его пальцы сжались, будто он пытался кого-то придушить, – убивает меня… невыносимо думать о том, что вы согласились сделать его своим мужем.

Он отвернулся и оперся рукой о резную колонну кровати.

– Что именно тебе неприятно? Что я согласилась на это? Или сам факт предстоящего брака?

– Он коварством и хитростью вынудил вас пойти на его условия, воспользовался вашим безвыходным положением. Разумеется, мысль о том, что такой человек станет вашим супругом – станет принцем Ордора, – сводит меня с ума!

Омарейл шагнула к Дарриту и осторожно положила ладонь на его спину. Мышцы под ее рукой напряглись, но в остальном Норт оставался неподвижным.

Она тихонько позвала его по имени. Ища подходящие слова, она мягко погладила его плечо.

– Если не он, будет кто-то другой. Если все получится… у меня нет иного выхода. Я не могу выйти замуж за кого хочу.

Было так трудно сказать все, что хотелось, не сказав ничего лишнего. Ни к чему было обнажать все чувства и произносить то, о чем думали оба: вместе им быть не суждено. Но и делать вид, будто она об этом не думала, казалось нечестным.

Наконец Даррит повернулся к ней, взял ее руки в свои.

– Я знаю, – ровно произнес он, стараясь казаться безучастным, что получалось у него совсем скверно, – просто именно кандидатура Белории злит меня больше кого-либо. Вы могли бы найти партию получше.

Омарейл понимающе кивнула.

– Сова сватала мне Дана… – задумчиво произнесла она.

Даррит сжал ее руки чуть сильнее.

– Еще получше.

– Если мы поторопимся, я могу увести жениха у сестры. Бериот – Советник, самый разумный выбор…

– В Ордоре еще множество мужчин, с которыми вы незнакомы и… – Даррит заметил ее хитрую улыбку, и его плечи опустились, ладони, сжимающие ее, расслабились, – и вы дразните меня.

– Конечно, дразню, я не стала бы расстраивать Севастьяну. Да и Дан мне нравится больше…

Смеясь, она мягко коснулась груди Даррита. Они оба все еще пытались делать вид, что не обращают внимания на то, как близко стоят, как долго прикасаются друг к другу.

– Иногда я думаю, – очень тихо произнесла Омарейл, – а что, если бросить все это? Корону, Сову. Выбрать другую судьбу. Новую жизнь, в которой я смогу сама выбирать, что мне делать, за кого выходить замуж, кого любить…

Даррит прикрыл глаза:

– Нет, оставьте эти мысли. Они соблазнительны, но вами правят эмоции.

– Норт, – позвала Омарейл, но он отпустил ее и отошел.

Теперь их разделяла кровать.

– Вы приняли решение бороться за то, что по праву принадлежит вам. Приняли его с холодной головой, и это было правильно. Поддаваться сейчас чувствам, выбирать более простой путь – ошибка, которую я не позволю вам совершить.

Он сделал глубокий вдох, затем выдох и сурово посмотрел на собеседницу.

– Давайте отбросим сантименты, Мира, и обсудим, что мы делаем дальше.

Она облизала пересохшие от волнения губы и кивнула. Заставив себя подумать о Сове, Омарейл испытала всплеск ненависти и желания победить. Это помогло ей настроиться на разговор.

– Как вы верно заметили, я размышлял над нашим положением и пришел к следующим выводам: у нас осталось всего два Патера, и мы работаем одновременно с обоими, то есть все это время, не считая ночи, что нам потребуется, чтобы добраться до Астрара, мы можем потратить на Планту и Таммита. Другими словами, визит к Планте в выходные не обязательно должен быть решающим. После у нас будет еще неделя, чтобы довести дело до конца. В крайнем случае, – Даррит недовольно вздохнул, – если ничего не выйдет, мы сможем обратиться к Белории за помощью.

Омарейл медленно кивнула. Ей очень хотелось поскорее разобраться с Патерами, и пока Даррит говорил, она пыталась смириться с тем, что, возможно, их миссия затянется.

– Мне кажется, следующие выходные и станут для нас отправной точкой. Всю неделю до этого мы будем продолжать собирать информацию. Но нет ничего страшного, если нам будет казаться, что мы ничего не нашли. Возможно, что-то из того, что нам станет известно, сыграет в итоге важную роль.

Омарейл пару раз кивнула. В словах Норта был здравый смысл. Но как же ей хотелось найти другой вариант, более простой и быстрый!

– Хорошо, давай сделаем так, как ты предлагаешь, – вздохнула она. – Как ты думаешь, стоит ли все это время держать здесь Бурю, мы потратим на нее много денег…

– Предложим ей найти нас через неделю, – ответил Даррит. – Любые союзники будут на пользу, поэтому не стоит прощаться с ней насовсем. Да и в случае необходимости срочно попасть в Астрар лучше варианта не найти.

Обсудив еще кое-какие детали, в основном – бытовые мелочи вроде покупки новой одежды, визитов в библиотеку и слабого отопления в комнатах, они решили разойтись.

Даррит проводил ее до выхода из своего номера, галантно открыл дверь и чуть опешил, когда Омарейл коротко поцеловала его в губы.

Ей не хотелось оправдываться бессмысленными «Я еще не замужем», которое крутилось в голове, поэтому она просто развернулась. Дверь за ее спиной закрылась. Омарейл сделала шаг, чтобы пройти к себе, но застыла, встретившись взглядом с Пилигримом. Тот стоял в паре метров от нее, а взглянув принцессе в глаза, резко выдохнул и отпрянул.

– Что за… – прошелестел он, прижимая руку к груди.

Она поняла, что невольно выплеснула на гвардейца свои эмоции.

– Прости, – произнесла принцесса и поспешила в свой номер.

Там она обессиленно прижалась к двери. Вероятно, именно поэтому ей было так хорошо слышно, как Пилигрим прошел по коридору и постучал в одну из дверей. Затем раздался голос Бури:

– Чего тебе? – ее тон быстро сменился на чуть настороженный: – Что случилось?

Затем звук шагов, удивленный вскрик, и дверь с грохотом захлопнулась. Если Пилигрим перенял ее эмоции и желания, то слышать, что произошло в комнате Бури дальше, Омарейл не хотела. Она добрела до кровати и упала на чуть пыльное бордовое одеяло.

Ей стоило выкинуть Даррита из головы. Решающий момент был близко, и следовало сосредоточить все мысли на достижении цели. Необходимо было убедить двух последних Патеров проголосовать на Совете за ее освобождение. И Омарейл твердо решила, что никакие глупости вроде несчастной любви не помешают ей сделать это.

XVI

Планта и Таммит

Официальным девизом Фортосдора была фраза «Нет места лучше, чтобы расти», и, приехав в город весной, Омарейл готова была согласиться. Дело было даже не в богатом на дары лесе Тоокан. И не в том, что сам город был полон деревьями, кустарниками, клумбами с цветами и зелеными уголками. Нет, дело было в людях. Они не казались расслабленными и беспечными, разомлевшими на солнце, как жители Остраита и Клоустена. Но и не были угрюмыми и сосредоточенными, как северяне из Успада и Нортастера. Все здесь приветливо здоровались друг с другом и часто улыбались, но Омарейл редко видела кого-то, праздно сидящим на скамейке или отдыхающим у фонтана. Жители Фортосдора были рады трудиться.

Самыми счастливыми, безусловно, казались дети. Они бегали по улицам в своих простых одеждах, мамы кричали им что-то из-за невысоких деревянных заборов, но те лишь махали руками и скрывались в ближайшем закоулке. Пару мальчишек легко можно было заметить на каком-нибудь высоком дереве, а девочек – за работой в саду. На улицах было много качелей, деревянных каруселей, ящиков с песком, в которых копалась ребятня.

Но, несмотря на то, каким уютным казался городок, Омарейл не чувствовала себя расслабленной. День шел за днем, но ничего нового не происходило. Буря отправилась по своим делам, условившись встретиться со всей компанией вечером субботы. Даррит каждое утро исчезал, весь день вынюхивая информацию неведомым для Омарейл образом, а вечерами выискивая сведения в тавернах. Омарейл же проводила дни в библиотеке в компании своего охранника – Пилигрима. Тот, кажется, не возражал, спокойно читая книгу за книгой. Трудно было заподозрить в этом человеке, полном сдержанной энергии и силы, кого-то столь терпеливого и способного часами неподвижно сидеть, склонившись над историческим романом. Воистину внешность может быть обманчива, и никогда не стоит делать выводы, основываясь лишь на своих представлениях об устройстве мира.

Омарейл временами полностью погружалась в газетные статьи или журналы, а порой ловила себя на том, что уже полчаса рисует в блокноте окружающие предметы, думая о чем-то постороннем. Она не знала, была ли польза в таком времяпрепровождении, но, не видя других вариантов, принцесса продолжала приходить в небольшое деревянное здание с длинными стеллажами и изучать прессу.

Омарейл и Пилигрим обычно возвращались в гостиницу к ужину, после которого выходили на небольшую прогулку. Даррит приходил много позже и рассказывал свои новости лишь за завтраком. Впрочем, поделиться ему обычно было нечем.

В субботу, накануне визита к Планте, Омарейл посетила магазин, где приобрела одежду, соответствующую случаю. По словам Даррита, наиболее уместной была бы длинная плотная юбка, подходящая для верховой езды, и белая блузка с жилеткой. Также кстати была бы шляпка для прогулок. Но и принцесса, и продавщица сошлись во мнении, что юбки для верховой езды были пережитком прошлого и любая прогрессивная женщина надела бы для отдыха за городом удобные свободные брюки из клетчатого твида. Такие, что сужаются книзу и легко заправляются в высокие кожаные сапоги.

Убрав волосы в косу, она спустилась к Дарриту, который ожидал на улице. Тот пару секунд смотрел на ее брюки, но не сказал ни слова, лишь жестом предложив пройти к повозке.

– Ну, что? – с легким раздражением спросила Омарейл после пары минут тишины.

Черная лошадь, управляемая кучером, везла их по улицам Фортосдора, явно направляясь в сторону леса. Было еще светло, солнце только клонилось к горизонту, но в повозке было уже сумрачно. Тени смягчили черты лица Даррита, но даже так Омарейл видела: он был чем-то недоволен.

– Прошу прощения? – произнес он, подняв взгляд на спутницу, сидящую напротив.

– Тебе не понравились мои брюки?

– Ваши брюки вполне удовлетворительны. Провокационны и могут привлечь излишнее внимание, но может оказаться, что это сыграет нам на руку. С вами никогда нельзя быть уверенным.

– Почему тогда ты такой хмурый?

Он несколько мгновений смотрел на Омарейл, затем вздохнул:

– Неделя бесплодной работы.

И принцесса вдруг поняла, хотя и не могла ощутить этого, что Даррит был обеспокоен. Его угнетало отсутствие результата.

Омарейл почувствовала, что он нуждался в поддержке.

– Время еще есть, – мягко произнесла она. – Мы найдем способ подобраться и к Планте, и к Таммиту.

– Планте впору планировать карьеру Магистра Света, – с досадой произнес Норт, будто не услышав принцессу или, наоборот, позволив себе открыться на ее поддерживающий тон. – Умеренно консервативные взгляды, он поддерживает корону, но не будет делать никаких резких движений. Нейтрально-положительный, что крайне подозрительно. Такие люди сложнее Белории, от жениха вашего хотя бы понятно, чего ожидать… Таммит и того хуже. Он…

– Никакой, – поддержала его Омарейл. – Я тоже это заметила. Его не слышно и не видно. Кажется, что его отсутствия никто бы и не заметил.

– Должно быть что-то, – проговорил Даррит, глядя в окно. – Должно быть какое-то слабое место, чтобы подобраться к этим двоим.

Дальше они ехали в тишине, теперь оба серьезные и сосредоточенные.

На душе у Омарейл было тревожно. В самом начале пути она действовала на эмоциях: узнав о коварстве Совы, хотела во что бы то ни стало сделать все по-своему, не допустить, чтобы враг победил. И не важно, что это означало. В середине она начала получать удовольствие от процесса. Наконец принцесса из башни по-настоящему познакомилась со своим королевством.

Теперь же, когда близился финал, ей стало не по себе. Это был не страх неудачи, а какая-то постоянная тревога, неуверенность в будущем, душащее ощущение чего-то плохого, надвигающегося с неизбежностью грозовой тучи. Порой Омарейл считала это предчувствием (что, если интуиция подсказывала ей предстоящее разочарование?), порой убеждала себя, что ее состояние – лишь закономерная реакция. Душа знала, что решающий момент был близок, и волновалась.

Так или иначе, у Омарейл не получалось избавиться от назойливого чувства беспокойства, которое, как писк комара, раздражало, но не поддавалось никакому воздействию, никаким уговорам, никакому самовнушению. Оно то накатывало, то отпускало, но всегда было где-то там, на краю сознания.

Повозка въехала в лес и какое-то время петляла между деревьями. Солнце почти село, и Омарейл вспомнила, как еще зимой – так недавно и так давно – они с Бурей и Дарритом пробирались через сумрачный заснеженный лес к заброшенному дворцу Елокаро.

Наконец извозчик остановил лошадь. Омарейл выглянула в окно, но увидела лишь высокий забор из бревен. Дверь открылась, первым вышел Даррит, он помог принцессе спуститься на пыльную дорогу. По широкой тропе они прошли вслед за встретившим их мужчиной и, войдя в калитку, оказались в просторном дворе, вымощенном камнем. Окруженный небольшими елочками, он вел их прямо к деревянному крыльцу огромного дома. Охватить взглядом весь коттедж Планты не представлялось возможным: постройка из темного дерева и камня была сложной, не поддающейся логике формы, хотя в отделке ее царили простота и лаконичность.

Гости поднялись к внушительного размера дверям, которые для них открыл провожатый, и вошли в просторный холл, от которого наверх вела широкая деревянная лестница с толстыми балясинами. По ней уже спускался хозяин дома. На Планте был атласный синий, расшитый золотой нитью то ли сюртук, то ли домашний халат, подпоясанный широким кушаком, мягкие брюки и бархатные туфли без задника.

– Приветствую вас, дорогие гости, в Кабаньем приюте, – Патер раскинул руки в приглашающем жесте.

Омарейл инстинктивно огляделась и заметила на бревенчатых стенах картины с лесными сюжетами, кабаньи головы и волчьи шкуры. Стараясь сдержать желание содрогнуться или скривить рот, она кивнула хозяину в знак приветствия.

– Очаровательный дом, господин Планта, – с вежливой улыбкой заявил Даррит. – Кажется весьма уютным.

– О да, – довольно ухмыльнулся тот в ответ, – и вы еще не видели и половину! Поверьте, дальше – только лучше. Но поднимайтесь же, почти вся компания уже собралась.

Они прошли в столовую. Там, в помещении с высокими окнами и бревенчатыми стенами, стоял огромный стол из толстых досок, скромно накрытый льняной скатертью. Однако сами угощения назвать скромными было нельзя: Омарейл уже кое-что понимала в кухне Ордора и могла сказать, что куропатки под клюквенным соусом, тыквенное пюре с лесными грибами и прочие яства предназначались не для простого люда.

Имена и должности гостей только подтвердили это предположение.

– Позвольте представить, – с апломбом произнес Планта, – господин Фонтен, Советник Короля по финансам.

Пожилой мужчина с короткой седой бородой чуть заметно кивнул.

– Барс Бранта, – продолжил хозяин, – придворный изобретатель, автор сложных механизмов.

– О! – воскликнула Омарейл, а затем, когда все взгляды устремились на нее, скованно продолжила: – Вы изобрели вентилятор.

А еще половину тренажеров в ее спортивном зале и рельсу, по которой приезжал поднос с едой из передней.

Бранта прижал ладонь к груди в знак сердечного приветствия и с польщенной улыбкой произнес: «Да пребудет с вами Солнце».

– С Толком вы уже знакомы.

Таммит кивнул вновь прибывшим, когда хозяин назвал его имя.

Затем Планта указал на мужчину с волосами цвета соломы – когда-то просто светлыми, а теперь разбавленными сединой. Его пышные усы были чуть темнее, с легкой рыжиной, кустистые брови нависали над яркими голубыми глазами.

– Его Высочество принц Алоис Бенедикт, – представление прозвучало с подчеркнутой теплотой, точно присутствие этого гостя особенно льстило Патеру Фортосдора.

Что, впрочем, неудивительно! Муж родной сестры Короля Эйгира. Отец принцессы Севастьяны. Дядя Омарейл.

Принц замахал руками:

– Иан, что за официоз! – воскликнул он неожиданно высоким для его внушительного телосложения голосом. – Мы же договорились, это дружеская встреча.

– Я и так нарушил все правила этикета, представив вас последним, – улыбнулся Планта почтительно.

– Это большая честь, Ваше Высочество, – произнес Даррит, поклонившись.

Наконец Планта представил их:

– Господин Норт Даррит и его сестра Мира Даррит. Гости с севера. Прошу, любезные, присаживайтесь.

Омарейл оказалась напротив своего дяди, поэтому ей пришлось прилагать усилия, чтобы не бросать на него настороженные взгляды, но и не избегать зрительного контакта слишком явно. Даррит, севший справа, осторожно коснулся ее руки.

– Все нормально, – шепнула она, давая понять, что большой опасности в такой близости принца Бенедикта не было.

Этот человек был самым редким ее гостем из всех членов королевской семьи, включая троюродных сестер из Птичьей долины. Впрочем, кровные узы их с принцем и не связывали. Тетя Акира, сестра Короля, с большой симпатией относилась к Омарейл и всегда поощряла их дружбу с Севастьяной. Дядя же, ставший принцем не по крови, а по браку, относился к запертой в башне девушке совершенно равнодушно и оживлялся (со слов родителей Омарейл), только когда речь заходила о престолонаследии.

Узнать племянницу по голосу у него едва ли получилось бы. И тем не менее такое соседство вызывало у принцессы тревогу.

Даррит довольно быстро влился в беседу, что велась за столом, Омарейл же, как всегда, слушала, запоминала и молчала. Поэтому она первой заметила, когда к Планте подошел слуга и что-то шепнул. Планта улыбнулся и, извинившись, покинул комнату.

Вернулся он не один, а с последним гостем, чье место пустовало и интриговало Омарейл вот уже четверть часа.

– Господа, теперь мы все в сборе. Я полагаю, в представлении никто не нуждается, кроме…

– Господин Белория, – произнес Даррит со смесью вежливой учтивости и холодной ненависти, на которую способен только он. – Неожиданная встреча.

– О, так вы знакомы, господин Даррит, – счастливо пропел Планта.

Норт изобразил жутковатую улыбку, которую вместе со шрамом и ледяным взглядом можно было принять за угрозу жизни.

– О да, имел честь, – вежливость Ила Белории звучала куда естественнее.

Казалось, он в самом деле был рад встрече.

– Господин Даррит, – произнес Патер Нортастера, – госпожа Даррит. Мира, – выдохнул он и протянул руку.

Чуть растерявшись, Омарейл вложила свою ладонь в его и почувствовала легкое прикосновение губ к кончикам пальцев.

– Какой прекрасный сюрприз, – с кошачьей улыбкой проговорил Белория, глядя принцессе в глаза.

Затем он поздоровался с остальной компанией и занял свое место рядом с принцем Бенедиктом.

Омарейл не могла понять, отчего присутствие Белории ее не обрадовало – она же сама хотела подключить его к решению проблемы последних Патеров. Но теперь лишь почувствовала неприятный комок в горле.

Она взяла в руки бокал с клюквенным морсом и попыталась с помощью напитка избавиться от этого давящего ощущения.

Увлекшись внутренними переживаниями, принцесса не сразу заметила, в какое русло свернул разговор за столом – только видела краем глаза, что Даррит пристально смотрел на ее дядю. Услышав знакомые имена, она встрепенулась.

– Давайте смотреть правде в глаза: по большому счету, не имеет значения, выходила ли Омарейл из башни и выйдет ли когда-либо, – убежденно говорил принц Алоис своим высоким с хрипотцой голосом. – Само то, какую ситуацию создает предсказание, ставит под удар всю королевскую семью.

– Что вы имеете в виду? – уточнил изобретатель Бранта.

– Подумайте сами, господа! – воскликнул принц. – То, что происходит сейчас – даже если Его Величеству удастся стабилизировать ситуацию, – может повториться снова. В любой момент. Эта опасность гражданской войны будет нависать над нами все время.

– Как и все двадцать два года до этого, – вкрадчиво заметил Белория.

– Да, но сейчас все это стало очевидно каждому гражданину Ордора, – с готовностью отозвался Алоис. – Если раньше мы, условно, просто знали об этом, то сейчас любой, кто захочет устроить беспорядки в стране, сможет заявить, будто принцесса Омарейл сбежала из башни. Посмотрите, к каким последствиям это все ведет! Общество расколото: одни считают, что принцесса вышла из башни и нас ждет гражданская война. Другие – что она вышла из башни, и даже если предсказание – чушь собачья, это поступок, недостойный будущей Королевы.

– То есть принцесса заведомо в проигрышной позиции, – уточнил Даррит, не сводя почерневших глаз с собеседника, – ведь если она не выходила из башни, все обвинения голословны…

– Именно! – воскликнул принц Алоис. – Поэтому есть и третье мнение.

Все молчали, ожидая продолжения. Дядя Омарейл выдержал эффектную паузу, многозначительно посмотрел на собравшихся за столом и весомо произнес:

– Единственный способ для принцессы выиграть – выйти из игры.

Кто-то охнул. Скрипнул стул. Омарейл невольно бросила взгляд на Белорию, чтобы оценить его реакцию. Он сидел почти напротив нее, поэтому первым попался ей на глаза. Патер Нортастера сохранял маску вежливой заинтересованности, но губы его чуть дернулись. Он скосил взгляд в сторону принца, но более никак себя не проявил.

Тогда Омарейл посмотрела на Планту. Следовало, конечно, в первую очередь наблюдать именно за ним… Тот будто бы осмысливал услышанное. Не казался возмущенным, но и не демонстрировал восторга по поводу высказанной мысли. Таммит был и того сдержаннее в выражении эмоций. Омарейл пыталась прочесть чувства хотя бы одного из Патеров, но оба избегали зрительного контакта, а уловить что-либо из общего эмоционального шума принцессе не удавалось.

– Мысль разумная, – заявил вдруг Даррит, отчего Омарейл едва не поперхнулась.

Она, естественно, быстро поняла, что у него был план. Но в первое мгновение, и без того возмущенная, принцесса задохнулась от негодования.

– Но я вижу много препятствий для осуществления этой идеи, – продолжил Норт рассудительно.

Почувствовав поддержку, принц Алоис, уже порядком раскрасневшийся, сделал глоток вина и возбужденно заговорил:

– Нет никаких препятствий! Всем и так ясно, что, заняв трон, Омарейл, условно, будет действовать в соответствии с рекомендациями Бериота. Его все поддерживают, уважают. Так не все ли равно, при какой Королеве он будет служить?

Омарейл так и хотелось заявить дяде, что он был предателем и подонком. Возможно, ее взгляд, направленный на принца Алоиса, был слишком яростным, потому что тот вдруг стукнул кулаком по столу и со злостью произнес:

– Мы заслуживаем Королеву, которая имеет представление о том, в каком мире мы живем, а не рафинированную девочку, считающую, что некоторые женщины всю жизнь «старушки».

Бранта фыркнул. Таммит издал смешок.

– Это реальная история, – тут же с энтузиазмом заявил принц Алоис. – Омарейл не знала, что старость – это один из этапов взросления. Думала, что стариками сразу рождаются.

Принцесса невольно покраснела. Ее дядя забыл упомянуть, что ей тогда было восемь! И никто не удосужился объяснить, что старики – это не какой-то вид несчастных, вроде хворых или бездомных, а те, кто просто прожил уже много лет. В текстах просто писали «старикам требуется помощь» или «тяжелее всего приходилось старикам и детям». Омарейл тогда спросила у Севастьяны, все же кто такие, эти старики, и сестра терпеливо ответила. Севастьяна никогда не смеялась, если Омарейл задавала «глупые» вопросы. Но, видимо, до принца Алоиса история дошла, и он счел ее забавной.

– Вы хотите сказать, – вновь включился в разговор Даррит, – что, если принцесса Омарейл отречется от трона, наследницей станет принцесса Севастьяна, при которой Советником и, кроме того, принцем будет Бериот Дольвейн. И что это более выгодный для всех вариант: народ перестанет беспокоиться о предсказании, принцессу Омарейл все оставят в покое. К принцессе Севастьяне и так все испытывают симпатию, а господин Дольвейн в любом случае останется Советником.

Его голос звучал так, словно Норт на полном серьезе обдумывал разумность такого взгляда на вещи. Омарейл начала нервничать: не забыл ли он, что их задачей было убедить Планту и Таммита голосовать за освобождение принцессы, а не за ее отказ от всех прав на престол?

– Но, как я сказал, есть некоторые обстоятельства, мешающие претворить этот план в жизнь, – продолжил Даррит. – Во-первых, сомневаюсь, что Его Величество оценит такую схему. Думаю, у него свои мысли на этот счет. Во-вторых, сама принцесса Омарейл может отказаться от столь заманчивого предложения… Как вы полагаете, нужно действовать?

– Разговаривать, собирать сторонников, – ни на секунду не задумавшись, ответил принц Алоис. – Господа, я обсуждал это с другими. И многие представители первых семей меня поддерживают.

Омарейл вновь почувствовала зарождающийся в душе гнев, но Даррит вовремя положил свою ладонь на ее колено. Она выдохнула и отвернулась, демонстрируя полное безразличие к беседе.

– Но ведь этого недостаточно. Кто-то должен прийти с этим к Его Величеству… – задумчиво проговорил Норт. – Или господин Дольвейн сам готов заняться этим вопросом? В самом деле, он как Советник может натолкнуть Его Величество на нужные мысли…

– Бериот сейчас слишком занят проблемами Омарейл и всех этих Миров Ленаров, – отмахнулся принц Алоис. – И свадьбой, разумеется. Но мы разговаривали об этом с Совалией, и она полностью на моей стороне. А она-то знает подход к Королю.

Теперь Омарейл стало ясно, откуда росли ноги у этой гениальной идеи. Даррит сильнее сжал ее колено, но в этом не было необходимости. Как ни странно, услышав имя Совы, принцесса будто получила объяснение всему происходящему, и это помогло ей справиться с эмоциями.

То, что Сова была подлой, двуличной, хитрой и коварной, не было новостью, а значит, и смысла злиться не было. Так убеждала себя Омарейл, делая три больших глотка морса. Как же она ненавидела эту женщину!

– Но отречение от престола – весьма серьезный шаг, – медленно проговорил вдруг Белория. – Для него должны быть серьезные основания…

– Чем предсказание – не основание? – горячо воскликнул принц Алоис.

– Да собственно… ничем, – Белория чуть пожал плечами. – Отречение выглядело бы закономерно сразу после того, как было сделано предсказание. Или же в момент смены правителя. Но никак не сейчас.

– В самом деле, – тут же подключился Даррит, – не предлагаете ли вы, Ваше Высочество, дать народу понять, что их небольшое вмешательство, в общем-то, не восстание даже, а всего лишь незначительные волнения способны привести к такому масштабному событию, как отречение?

– Вы, по сути, предлагаете короне продемонстрировать слабость перед народом… – мягко добавил Белория.

– Поставить под угрозу всю нашу систему управления, – кивнул Даррит, глядя принцу в глаза.

Омарейл ощущала, как менялась обстановка. Она чувствовала зарождающийся страх. Он исходил не только от ее дяди, но и от других присутствующих.

– Мы здесь все свои, – тихий голос Белории разорвал давящую тишину, – поэтому можем смело высказывать даже радикальные мысли. Но я был бы на вашем месте осторожнее в иных кругах, Ваше Высочество. Кто-то может принять подобные высказывания… за измену…

Эти едва слышные слова оглушили всех, кто сидел за столом.

– Ну что вы, господин Белория, – с фальшивым осуждением проговорил Даррит, – Его Высочество лишь печется о благополучии Ордора.

– Я это, разумеется, понимаю, – с не менее наигранным беспокойством отозвался Белория. – Я лишь пытаюсь представить, как подобные рассуждения могут быть восприняты другими людьми. В том числе Его Величеством. Боюсь даже представить, как Совалия подойдет к нему и сообщит, что принц Алоис предлагает принцессе Омарейл отречься…

– Но это была полностью ее идея! – тут же воскликнул дядя Омарейл, проглотив наживку.

– О, я так и думал! – сердечно отозвался Белория, даже приложив руку к груди, будто демонстрируя искренность своих слов и полное расположение к собеседнику. – Такие вопиющие мысли не могли прийти в голову столь здравомыслящему человеку, как вы. Чувствуется неопытная в политике женская рука.

– Нет ничего хуже не до конца продуманного плана, – согласно кивнул Даррит. – Если честно, на мой взгляд, гораздо эффективнее было бы, напротив, поддержать и принцессу Омарейл, и, собственно, госпожу Дольвейн, которая отменила действие предсказания. Ведь она сообщила, что оно более не действительно.

– Но есть мнение, – заметил вдруг изобретатель Бранта, – что это было сделано лишь в поддержку Короля и во избежание народных волнений. Мало кто верит в искренность этого заявления.

– Вера – не то, что требуется в такие времена, – отозвался Даррит, накалывая кусок мяса на вилку. – Закон, неумолимый и твердый, как сама власть монарха, – вот что нужно. Если Совет Девяти позволит принцессе Омарейл выйти из башни, народ примет это. Не сразу, но примет. Любые попытки воспротивиться ему будут восприняты как преступление. У власти и гвардейцев будут легитимные основания бороться с несогласными. Сейчас все находятся в подвешенном состоянии, не понимая, кто на что имеет право.

Он наконец отправил мясо в рот, наблюдая за присутствующими.

Омарейл тоже прислушалась. Попыталась встретиться взглядом с хозяином и гостями. Обстановка определенно изменилась, страх ушел, оставив место легкой обеспокоенности и чему-то еще… надежде?

– Вы говорите очень здравые мысли, господин Даррит, – заметил Белория. – Разумеется, решение Совета будет приниматься исключительно Советом, мы не можем обсуждать это здесь и сейчас, но мне нравится, что вы понимаете в политике и осознаете необходимость сильной власти.

Внутренне усмехнувшись, Омарейл сделала еще глоток морса. Она отлично понимала, что все эти обмены любезностями между Нортом и Илом были всего лишь спектаклем, направленным на то, чтобы убедить этот маленький круг, и в первую очередь Таммита и Планту, голосовать так, как им нужно. Она знала, что в душе каждый желал другому всяческих невзгод. Но, вынужденные бороться за одно дело, оба довольно сносно изображали союзников.

– Благодарю, – отозвался Даррит, кивнув, – я действительно понимаю больше, чем иные полагают.

Белория усмехнулся.

– А как вы думаете, принцесса и правда имеет дефекты внешности, как многие считают? – спросила Омарейл, решив, что пора разрядить обстановку.

Это сработало. Кто-то усмехнулся, кто-то фыркнул, но все начали убеждать ее – со снисхождением и усталыми улыбками, вызвавшими у принцессы желание скрипнуть зубами, – что внешность не имеет значения, что наследница наверняка прекрасна и что главное, чтобы она стала достойной правительницей Ордора.

Та, в свою очередь, решила развить тему:

– А что значит «достойная правительница»?

Версии были разные. Сперва мужчины вновь начали давать ей ответы, будто разговаривали с неразумным ребенком. Но оказалось, что мнение на этот счет у всех несколько разнилось. В итоге завязалась дискуссия на тему власти, мудрости и опыта, а также роли Советников и Совета Девяти.

Услышав последнее высказывание Таммита об умении решать спорные вопросы, Омарейл почувствовала, что поймала за хвост какую-то мысль.

– Например? – уточнила она. – Какой спорный вопрос могла бы решить принцесса Омарейл, чтобы вы сочли ее мудрой?

– Да хоть с Лимпой! – тут же ответил Планта.

В голове принцессы начался настоящий ураган: воспоминания о прочитанных статьях, обо всех упоминаниях этой местности, истории, связанные лишь косвенно. Все это закрутилось водоворотом, выдав в конце историческую справку. Лимпа была деревней на спорной территории. На карте граница между землями, принадлежавшими Астрару, и землями, принадлежавшими Фортосдору, пролегала ровно по ущелью, в котором находился этот населенный пункт. И точка с надписью «Лимпа» была нарисована ровно на линии границы. Поэтому уже несколько десятилетий шел спор о том, кому принадлежала деревня. Если бы это был иной городок или поселок, проблем можно было бы избежать. Но Лимпа была особенной. Именно здесь много веков назад, еще задолго до того, как возник Ордор, зародилась техника нанесения эмалей на изделия из меди. Лимпские эмали славились по всему королевству. Невозможно найти в Ордоре богатый дом, в котором не было хотя бы кубка с искусным рисунком, выполненным мастерами из Лимпы.

Край мог бы развиваться и процветать, но из-за отсутствия определенности в принадлежности деревни к тому или иному городу, никто не помогал ей, и молодежь начала покидать ее в поисках лучшей жизни.

Единственным шансом для Лимпы было бы наконец обретение Патера. Но Таммит с Плантой, как и их предшественники, не были готовы уступить деревню другому. Так та и оставалась неприкаянной и заброшенной.

– То есть, – оживилась Омарейл, – если бы, например, я нашла для вас решение проблемы с Лимпой, вы бы сочли меня мудрой?

Патеры Астрара и Фортосдора переглянулись. Чуть пожав плечами, Планта ответил:

– Пожалуй, да.

– Тогда давайте вы дадите мне время до завтрашнего утра. Если я предложу решение, которое захочется воплотить, вы оба должны будете… – она сделала вид, что задумалась, – проголосовать на Совете за освобождение Омарейл от уз проклятья!

Мужчины нахмурились. Взглянули друг на друга, затем на собеседницу. Она постаралась аккуратно внушить им симпатию и желание согласиться на предложение. Остальные за столом с любопытством наблюдали за разговором.

– Не думаю, Мира, что уважаемые Патеры настолько заинтересованы в решении вопроса с Лимпой… – проговорил Даррит.

И Омарейл заметила, как он взглянул в глаза Планте. Зрачки Норта расширились, Планта же втянул носом воздух.

– Вопрос с Лимпой весьма непрост. И ему уже десятки лет, – заявил он серьезно. – Можно было бы считать достижением, если бы именно при нас этот спор нашел разрешение.

Даррит изобразил легкое недоумение.

– В самом деле? Что ж, Мира, попробуй…

– Я попробую, – воодушевленно заявила Омарейл, – мне очень жаль принцессу, и я хочу, чтобы она вышла из башни!

Роль слегка наивной девочки из первой семьи давалась ей довольно легко. Тихая, скромная, но такая чистосердечная и восторженная! Собеседники взглянули на нее снисходительно, и Омарейл нежно улыбнулась. Никто не захочет разочаровывать такое милое создание, не правда ли? Она бросила взгляд на Даррита и Белорию, чтобы убедиться, что те не пытались внушить Патерам никаких эмоций, затем взглянула Планте и Таммиту по очереди в глаза. Желание защитить, побаловать, поступить в соответствии с ее интересами. Это должны были почувствовать оба мужчины.

– Может быть, нужно посвятить вас в детали, госпожа Даррит? – уточнил Планта обеспокоенно и учтиво.

– Если только есть какие-то подводные камни, о которых мне неизвестно, – отозвалась она, а затем, спохватившись, добавила: – Норт пару раз обсуждал это со своими друзьями, а я все запоминаю.

Застолье закончилось, хозяин дома предложил всем пройти к пруду, чтобы немного порыбачить. Даррит удивился тому, какое время Планта выбрал для этого развлечения, но тот объяснил, что в Кабаньем приюте все подчиняется только его желаниям.

Они шли по узкой тропе к небольшой лужайке, за которой угадывался водоем. Даррит вел беседу с принцем Алоисом. Белория же предложил Омарейл свой локоть, за который, как она теперь знала, стоило аккуратно взяться кончиками пальцев.

– Театральные подмостки не знают, какой талант теряют в вашем лице, – прошептал Белория.

– На что вы намекаете, Ил? – с наигранным возмущением спросила принцесса, услышав слова Белории. – Я вела себя мило и любезно. Вы считаете это притворством?

Тот усмехнулся.

– Я лишь хотел сделать комплимент вашим навыкам, которые, как мне кажется, за время путешествия заметно улучшились. И ни в коем случае не осуждаю. Все «на благо Ордора», – процитировал он девиз Нортастера.

Омарейл фыркнула:

– До ваших мне далеко. И я все еще не уверена, что из этого выйдет что-то стоящее. Одно дело – внушать им что-то вот так, за ужином, другое – ожидать, что в решающий момент во время Совета эти двое скажут то, что нужно.

– Мира, – Белория накрыл свободной рукой ее ладонь, – не забывайте, я там буду. И уж поверьте, направлю все силы на то, чтобы исход Совета был нам с вами по вкусу.

Она взглянула на собеседника. До чего хитрые глаза, до чего лукавая улыбка…

– Главное, чтобы наши с вами вкусы совпадали, – негромко проговорила она.

Белория перевел на нее взгляд, брови удивленно, впрочем, пожалуй, чересчур наигранно, взлетели вверх.

– Вы мне не доверяете? – уточнил он.

– Я похожа на дуру? – тут же отозвалась она. – Кстати, как мило, что вы наняли для меня в качестве учителя придворного музыканта. Там, в Клоустене. Разумеется, принцесса не приняла бы никого ниже по статусу…

Белория улыбнулся, на этот раз довольно искренне.

– Ничто не укроется от вашего внимательного взгляда… – проговорил он почтительно.

– Оставьте лесть, неужели вы считаете, я куплюсь на это? Мне кажется унизительным то, что вы думаете, будто можете обмануть меня своими сахарными речами.

Белория опустил взгляд. Вздохнув, он, возможно, впервые за их знакомство, ответил ровным голосом, лишенным всяких эмоций:

– Ваше Высочество, – он старался говорить тихо, хотя они отстали от всей компании достаточно, чтобы не бояться быть услышанными, – я был абсолютно честен, когда сообщил о своих желаниях и мотивах. Наш с вами брак даст мне то, к чему я стремился всю сознательную жизнь: титул и власть. Нет совершенно никаких причин опасаться скрытых мотивов. Я не мог бы быть откровеннее.

Омарейл кивнула. В его словах был смысл, поэтому они принесли ей долгожданное успокоение.

– Тогда ради нашего общего блага, – произнесла она твердо, – на Совете сделайте все возможное. Мы с Дарритом многого добились, но во время голосования все будет зависеть только от вас.

Принцесса посмотрела на собеседника, и он серьезно взглянул на нее.

– Ваше и мое будущее будет зависеть только от вас, – весомо произнесла она.

Они вышли к небольшому зеленому пруду, тонущему во мраке, но освещенному парой десятков факелов.

– Что-то я не пойму, – произнесла она, убивая очередного комара, севшего на ее шею, – в чем именно заключается удовольствие от рыбалки?

И затем она шлепнула себя по руке.

Мужчинам удалось собрать неплохой улов, они все были возбуждены и радостно смеялись, когда очередная рыбешка оказывалась в ведре. Рядом стоял столик с угощениями, слуги подносили бокалы с вином, и под этот напиток рыбалка, кажется, шла еще веселее.

Только Омарейл сидела в кресле, которое поставили для нее посреди лужайки, и, кутаясь в плед, наблюдала за всем этим с выражением величайшей скуки на лице. Она понимала рыбалку как средство добычи пропитания. Но как развлечение?

Она убила еще одного комара.

– Скажите, добрый человек, – обратилась она к слуге, который склонился к ней с подносом в руках, – как долго это будет продолжаться?

Тот чуть улыбнулся:

– Полагаю, не более получаса, госпожа.

Принцесса с благодарностью кивнула и взяла предложенный сэндвич с огурцом.

Прочие развлечения были, к счастью, оставлены на следующий день. После рыбалки гостей проводили в их комнаты, где Омарейл хотела просто упасть на чистые простыни и расслабиться. Но пока она расчесывала волосы, в дверь постучали. Поблагодарив судьбу, что она еще не переоделась, принцесса открыла.

– Госпожа Даррит, – молодой слуга учтиво поклонился, – вас ожидают в библиотеке. Позвольте, я провожу.

В небольшом помещении с кожаными креслами и несколькими стеллажами, полными книг, ее ждали Белория и Даррит.

– О, у нас собрание? – голос ее отражал явное отсутствие энтузиазма.

– Вы сами обозначили крайне скромные сроки для решения конфликта с историей в несколько десятилетий, – отозвался Даррит и жестом предложил ей сесть. – Теперь мы должны определить принадлежность Лимпы, и сделать это так, чтобы это всех устроило.

– Вопрос серьезный, и у нас есть несколько идей, Мира, – поддержал его Белория, – которые мы хотели бы обсудить.

Она устало вздохнула. С удовольствием опустившись в кресло, взмахнула рукой – жест, означающий, по ее мнению, готовноcть слушать.

На самом деле, она очень хотела спать, усталость давила на плечи. А мужчины начали обсуждать ну очень скучные вещи. Они с такой серьезностью подошли к вопросу, что, если бы не сонливость, Омарейл обязательно саркастично прокомментировала бы все их высказывания.

Она проснулась оттого, что наступила тишина. Взглянув на часы, отметила, что двое ее сообщников спорили более сорока минут. И вот, очевидно, наконец они заметили, что принцесса уснула. Или, может быть, пришли к какому-то решению.

Однако, судя по их воинственным позам, мужчины были далеки от консенсуса.

– Что ж, спасибо за плодотворное обсуждение, – сказала Омарейл, поднимаясь. – Я так понимаю, что пока что ответа у нас нет. Как говорится, хорошие мысли просыпаются с солнцем. Давайте уже завтра…

– Мы, вообще-то, задали вам вопрос, Мира, – недовольно отозвался Даррит, – какая из идей кажется вам более подходящей?

Принцесса, которая уже была на полпути к двери, в задумчивости остановилась.

– Если честно, ни одна не пришлась мне по душе, – отозвалась она искренне.

– Может быть, потому что вы проспали все обсуждение?

– Может быть, Норт! Может быть. Знаете что, позвольте мне самостоятельно решить этот вопрос.

О, она видела, как Даррит и Белория хотели возразить. Как оба не хотели оставлять такой важный вопрос на ее усмотрение! Это только разозлило Омарейл.

– Разве не я должна доказать, что могу быть мудрой Королевой? – подняв бровь, уточнила она.

– Насколько я помню, формулировка была несколько иной, – вкрадчиво начал Даррит.

Белория же, похоже, решил отмолчаться, справедливо полагая, что тогда принцесса спустит всех собак именно на Норта.

– Или вы двое считаете, я не справлюсь? – грозно поинтересовалась она, игнорируя последние слова. – Что мне не по плечу эта задача?

Глядя поочередно то на Белорию, то на Даррита, Омарейл убедилась, что никто не был готов вступать с ней в спор, и вышла из библиотеки. «Пускай негодуют», – подумала она. Оба демонстрировали поддержку, открытость и искренность, но, когда дело дошло до чего-то серьезного, решили, что она слишком наивна, глупа и бестолкова.

Рассерженная, она легла спать, но теперь сон не шел. Мысли крутились вокруг Лимпы. Ближе к утру одна, самая назойливая, прочно засела в ее голове, и принцесса забылась беспокойным сном.

На завтрак Омарейл вышла в платье настолько светлого оттенка серого, что его можно было бы принять за белое. В нем, с аккуратно заплетенными волосами, она казалась самой себе прилежной и правильной студенткой университета Лебрихана. Она видела там таких девушек: идеальные наряды, идеальные прически и умные глаза.

Все гости уже собрались в столовой, поэтому, выпив немного кофе, Омарейл привлекла всеобщее внимание, откашлявшись. Неспешные, тихие утренние разговоры прервались.

– Господа, – торжественно произнесла принцесса, – я хотела бы представить вам свой план относительно деревни Лимпа.

Она увидела встревоженные взгляды Белории и Даррита и мстительно подумала: «Так вам и надо». Немного напряженного волнения пойдет им на пользу.

Все присутствующие за столом с готовностью сосредоточили свое внимание на девушке.

Омарейл встала и начала расхаживать по комнате.

– Насколько мне известно из документов, деревня Лимпа никогда не принадлежала ни одному из городов. То есть мы не можем определить ее принадлежность исторически. Но каждый город мечтает заполучить ее в свои владения. Любое искусственное проведение границы будет расценено второй стороной как несправедливость. Но еще большая несправедливость заключается в том, что Лимпа чахнет без должного внимания со стороны Патеров.

Планта кивал в такт ее словам, Таммит, сложив руки, с интересом слушал. Принц Алоис старался делать вид, что все это очень занятно, но пудинг все же выигрывал перед выступлением Омарейл. Бранта и Фонтен демонстрировали любопытство более искренне.

– Поэтому мне пришла в голову мысль: почему бы не сделать Лимпу переходящей?

Послышалось недовольное фырканье, аханье, скептическое хмыканье, но это не остановило принцессу, а только придало ей воодушевления.

– Представьте: пять лет деревня принадлежит одному городу, пять лет – другому. Это достаточный срок, чтобы произвести значительные изменения, внедрить улучшения, увидеть результат. Но, чтобы сохранить интерес на протяжении всего срока и даже после, я предлагаю разделить и доходы, и расходы восемьдесят на двадцать. То есть каждый город получает либо восемьдесят, либо двадцать процентов дохода с деревни и распоряжается по собственному усмотрению: вкладывается в развитие Лимпы или кладет к себе в бюджет. Почему сохраняется смысл Астрару вкладываться, даже когда деревня принадлежит Фортосдору? Потому что в следующую пятилетку Астрар будет получать основные доходы, пожиная плоды активной политики Фортосдора. И наоборот.

Планта и Таммит переглянулись. В их взглядах читалось сомнение, но, по крайней мере, в них не было совершенного отрицания предложенной идеи.

– Это еще не все! – с энтузиазмом заявила Омарейл, прохаживаясь взад-вперед и стараясь передать свое возбуждение слушателям. – Самое интересное вот что: каждые пять лет будут отмечаться Лимпийскими играми. Тот самый момент перехода деревни из владений Астрара во владения Фортосдора и обратно будет ознаменован большими соревнованиями: конкурсы рыболовов, охотников, возможно, различных спортсменов, актеров, литераторов – словом, всех, кто может продемонстрировать свои умения. Одни будут представлять Фортосдор, другие – Астрар. В каждом виде будет определяться победитель, но можно будет подвести и общий итог: какой город победил в большем количестве соревнований.

Омарейл чувствовала, как нарастал интерес слушателей.

– Представьте, – ощутившая реакцию аудитории, она вернула эмоции присутствующим, и даже принц Алоис отодвинул пудинг в сторону, – пять лет лучшие рыбаки будут готовиться в ожидании Лимпийских игр. А затем в назначенное время они съедутся в Лимпу, чтобы помериться силами. Конечно, нужно будет прописать все правила: как определить победителя, где проходят соревнования и так далее…

Мужчины тут же начали выдвигать свои версии правил, судейства, оценки мастерства. Омарейл чуть улыбнулась. Когда они сумели вновь сосредоточить свое внимание на рассказчице, она продолжила:

– Участвовать в Лимпийских играх будет престижно. Разумеется, не только участники, но и зрители будут собираться со всего Ордора. А вы понимаете, что это значит?

– Это будет хорошим развитием для края, – кивнул Планта.

– Потребуются гостиницы, больше ресторанов, – добавил Таммит, – это привлечет молодежь.

– А еще они будут скупать лимпийские эмали, – многозначительно добавила Омарейл. – Нельзя приехать в Лимпу и уехать без небольшого сувенира!

Она читала об этом в одной из газет в библиотеке Фортосдора.

– А значит, что и ремесло лимпийцев станет более востребованным.

Это вызвало новый виток обсуждений. Собеседники стали предлагать еще больше идей, как с выгодой можно было бы использовать Лимпийские игры. А Омарейл стояла там и молча улыбалась. Она видела, как Белория пронизывал почерневшим взглядом Таммита и Планту. Даррит же, оставив внушение эмоций другому, просто внимательно смотрел на принцессу. И было в его взгляде что-то, отчего ее щеки покраснели. Она посмотрела в сторону.

– Госпожа Даррит, ваша идея достойна всяческих похвал, – заявил вдруг Планта. – И я не могу говорить за моего коллегу, но, с моей стороны, я полностью готов к тому, чтобы всерьез рассмотреть ваше предложение. И с радостью исполню вашу просьбу. Принцесса должна выйти из башни, чтобы иметь возможность так же искрометно решать проблемы королевства!

Омарейл расплылась в еще более широкой улыбке.

– Я восхищен не меньше, – кивнул Таммит. – И полностью согласен со словами Иана. Вы нас покорили, госпожа Даррит.

Чуть позже, пока мужчины готовились к охоте, любезно согласившись оставить Омарейл дома, Даррит подошел к ней, сидящей на диване в гостиной с книгой в руках, и негромко сказал:

– Простите меня.

– За что? – уточнила она, не отрывая взгляда от страниц.

– Что усомнился в вас.

Омарейл кивнула, и он ушел. Ей хотелось бы, чтобы он сказал больше, да и сама она могла бы ответить более развернуто, но сейчас, днем, вокруг было слишком много людей. Тем не менее этот небольшой диалог вызвал в ее душе волну теплых чувств.

После обеда Белория улучил минуту, оставшись с принцессой наедине, и сообщил, что осторожно прощупал почву: Планта действительно был настроен голосовать за освобождение Омарейл из башни. Ил похвалил ее за находчивость, но это вызвало лишь раздражение. Очередной снисходительный комментарий, намекающий на то, что достойная идея в ее голове – скорее удивительное стечение обстоятельств, чем закономерное событие. Это было так далеко от уважения и принятия ее как равной, что Омарейл впервые задумалась о том, чтобы найти способ избежать бракосочетания с Патером Нортастера, даже если Совет проголосует как надо. Мысль была мимолетной, за нее быстро стало стыдно – все же обманывать людей было не в ее правилах. Ладно, обманывать ей доводилось, и не раз, но нарушать данное слово… Нет, это она тоже делала.

С досадой подумав, что была вовсе не таким человеком, о котором написали бы в детской книжке, Омарейл попыталась оправдать себя за все проступки и дала себе обещание поступить с Белорией честно, как бы сильно ее это ни огорчало и ни отталкивало.

День в поместье Планты закончился, и Омарейл с большой радостью уселась в повозку, что должна была отвезти их с Дарритом в Фортосдор. Кажется, мужчины неплохо отдохнули, принцесса же нашла мало радости во всех этих загородных развлечениях.

– Итак, – не без удовольствия произнес Даррит, – похоже, мы с вами закончили даже раньше, чем планировали. Все Патеры наши. Завтра рано утром мы покинем Фортосдор, к вечеру будем в Астраре.

– Да, – кивнула Омарейл, – у нас будет целых два дня до Совета. Чем займемся?

Даррит, довольно щурясь, посмотрел в окно.

– Посмотрим, – загадочно отозвался он.

XVII

Совет Девяти

Когда моторная лодка «Сестра», бороздя воды Рейнфло, вышла к мысу, на котором возвышался величественный и монументальный Орделион, принцесса Омарейл почувствовала подступающие к горлу слезы. Замок, в котором она провела двадцать два года своей жизни, ни разу не покидая мощных каменных стен, показался вдруг чужим. Будто ей это место больше не принадлежало. И в то же время многочисленные башни и укрепления, и особенно вид на город, который она много лет наблюдала из собственного окна, оказались настолько знакомыми, что грудь сжало от необъяснимой тоски.

Даррит, что сидел рядом на скамейке, взглянул на принцессу и, заметив слезы в ее глазах, удивленно поднял брови.

– Впервые вижу, чтобы вы плакали, – произнес он и, кажется, сам удивился, что сказал это. – Прошу прощения, но я много раз ждал, что вы ударитесь в рыдания, и, так как этого не происходило, решил было, что вы вообще никогда этого не делаете.

Омарейл не поняла, смеялся он над ней или был серьезен. Сердито смахнув слезу, что покатилась по щеке, она язвительно ответила:

– Обычно и не делаю. По пальцам могу пересчитать, когда я плакала.

– Так и думал, – кивнул Даррит, – чувствуется, что есть в вас что-то безумное.

Ей все больше казалось, что собеседник не шутил.

– Я думал об этом, – продолжил Норт, созерцая проплывающий мимо замок, освещенный дневным солнцем, – ваша изоляция не могла пройти бесследно. На первый взгляд вы кажетесь совершенно нормальным человеком, но при более близком знакомстве становятся очевидны некоторые отклонения.

Омарейл сложила руки на груди.

– Это какие же?

– Я уже говорил об очень сдержанной мимике, – начал перечислять он. – Ваши глаза немного компенсируют это, выдавая эмоции, но лицо во время разговора часто остается неподвижно. Никак не возьму в толк, как вы научились закатывать глаза.

– Мне кажется, Севастьяна научила меня, – неожиданно отозвалась принцесса. – Я и не помнила об этом, пока ты сейчас не поднял тему. Она жаловалась мне, что ее ругали за закатывание глаз, и я попыталась сделать это. Я вспоминаю, как много мы тогда смеялись. А потом, кажется, я просто переняла привычку. Меня тоже начали ругать за нее, и, вероятно, это только упрочило мое желание так делать.

Даррит повел рукой – жест, очевидно, означающий «что и требовалось доказать».

– Во-вторых, вы практически не жестикулируете, и, когда ваша речь эмоциональна, это выглядит необычно.

– Ну да, куда нормальней выглядит это твое бряканье карандашом по столу, – Омарейл начала ритмично стучать пальцами по борту лодки. – Кто был похож на настоящего психа, так это ты на уроках.

Он чуть усмехнулся.

– Кстати, в последнее время я за тобой этого не замечала, – отметила она. – Кажется, отсутствие преподавательской деятельности в жизни положительно влияет на твое состояние.

– Я намерен вернуться в школу, – упрямо заявил Даррит, будто Омарейл только и делала, что пыталась отговорить его от этого. – В-третьих, – продолжил Норт, – некоторые ваши решения и действия поражают хладнокровностью. Вы эмоциональны и контролируете себя с трудом, но иногда кажется, что просто ничего не испытываете. Иначе это обязательно было бы видно.

Омарейл подозревала, что он опять говорил о Белории. Что ж, иногда она действительно будто прятала свои чувства в коробку. Нужно было просто не открывать крышку.

– Ты тоже вечно как будто всем недовольный. Но это же, наверное, не так. Хотя бы иногда тебя должно все устраивать. Может, у тебя просто лицо такое? А в душе ты ликуешь?

– Нет, я действительно обычно всем недоволен. – Она снова не поняла, было ли это шуткой.

Они чуть помолчали.

– И вот оказывается, что вы не плачете, – заключил Даррит.

– А ты когда плакал в последний раз? – возмутилась Омарейл.

– Я – другое дело.

Она скептически скривила губы.

– Я не принимаю ничего из того, что ты сказал, – заявила принцесса. – Может быть, я не размахиваю руками, когда разговариваю, и не кривлю постоянно лицо, и, да, может быть, это связано с проклятьем. Но это не говорит о моей ненормальности. Держать свои чувства при себе, как я заметила, имеют привычку многие. И слезы льет далеко не каждый. Думаешь, когда в последний раз плакала Буря, например?

– О, я уверен, что и она немного не в себе, – прошептал Даррит, и ворчливое настроение Омарейл как рукой сняло.

Она захихикала. Буря, стоя у штурвала, не слышала их разговора из-за ветра и шума мотора, смешанного с плеском воды. Принцесса же внимательно посмотрела на спину женщины. Та действительно вернулась к ним какой-то другой. После недели отсутствия она накануне вечером присоединилась ко всей компании, и Омарейл долго не могла понять, что было не так. Только на следующий день, во время путешествия из Фортосдора, принцесса осознала, что в Буре пропала ее прежняя воинственность. Будто лодку вела не пиратка, а обычная дама, решившая совершить морскую прогулку.

Во время обеда Омарейл тихо спросила у Пилигрима, что случилось с Бурей, но тот очень спокойно ответил, что не имел понятия. Тогда принцесса подозрительно сощурила глаза.

– Вы помирились? – спросила она.

Пилигрим дернул плечом.

– Займитесь своими делами, – буркнул он, а затем попытался смягчить ответ невнятным: – Ваше Высочество.

Омарейл не стала лезть с расспросами. Буря и Пилигрим почти не разговаривали и даже будто бы нарочно избегали друг друга. Их поведение можно было счесть за прекращение боевых действий, но не за перемирие.

Когда они уже подплывали к пристани в Лунных бликах, принцесса вдруг обеспокоенно произнесла:

– Норт, а где мы остановимся?

Он перевел на нее задумчивый взгляд.

– Сова может знать, что меня сопровождаешь именно ты. Мы так и не смогли выяснить, известно ли ей о твоей помощи, но папа-то точно знает, а значит, может, и она. Что, если люди Совы поджидают нас в твоем доме?

– Разумеется, это очень вероятно, – кивнул Даррит. – Поэтому я планировал провести дни до Совета в другом месте. Пилигрим любезно предложил нам пожить у него на секретной квартире.

Улица Доблести находилась к северу от Театральной площади и состояла сплошь из двух- и трехэтажных домов. Каждый был окрашен в собственный цвет – желтый, персиковый, розовый, серый – и имел крутую крышу с красной черепицей. На первом этаже у многих располагались лавки и кафетерии, а на верхних – квартиры. В одной, прямо у Королевского канала с зеленой водой, время от времени жил Пилигрим. Чтобы попасть туда, «Сестра» прошла мимо Лунных бликов, обогнула бухту и вошла под небольшой мост. Через несколько минут Буря пришвартовалась у лестницы, вырубленной прямо в стене каменной набережной, по ней трое пассажиров поднялись на тротуар.

Омарейл успела лишь обернуться, а Буря уже развернула лодку и в мгновение ока скрылась из виду.

– Пока… – пробормотала она чуть растерянно.

Что-что, а назвать Бурю сентиментальной язык бы ни у кого не повернулся.

Пилигрим и Даррит молча посмотрели пиратке вслед, а затем, подхватив вещи, отправились к ближайшему дому оливкового цвета.

Квартира гвардейца состояла из трех комнат – кухни, спальни и чего-то, что, вероятно, должно было быть гостиной. Правда, здесь не было ни дивана, ни чего-либо еще для приема гостей. Эта комната была завалена одеждой, гантелями разного размера, книгами и напоминала скорее кладовку.

– Возьму у соседей тахту, – пробормотал Пилигрим, расчищая ногой место на полу.

Он отодвинул в сторону стопку газет и несколько географических карт и указал рукой на освободившееся пространство, словно обозначая место, которое намеревался предоставить своим постояльцам.

– Пойдем, – он чуть качнул головой, глядя на Даррита, – попросим у них мебель.

Через несколько минут они вернулись, таща что-то вроде узкого дивана без спинки. Потертого и с грозящей отвалиться ножкой, но вполне подходящего по размеру для одного человека.

Затем Пилигрим исчез и вернулся со стопкой мятого, но чистого белья. Положив его на тахту, он сообщил Омарейл, что все эти удобства были для нее.

– А Норт? – уточнила она, стараясь не морщиться.

– Он ляжет в моей комнате на полу.

Омарейл изумленно распахнула глаза.

– Я ему матрас брошу, естественно, – пояснил Пилигрим, будто это в корне меняло дело.

– Не беспокойтесь, – с легкой ухмылкой поддержал хозяина Даррит, – это более комфортно, чем вам, возможно, кажется.

Она не стала спорить.

– Обустраивайтесь, Мира, и пройдемся по улице, поищем, где поужинать, – предложил Даррит и вышел.

Принцесса не совсем понимала, как она должна была «обустраиваться»: в комнате царил хаос, ей принадлежала только узкая кровать, раскладывать свои вещи было решительно некуда. Но она подготовила спальное место и переоделась в свежее платье. Убрав волосы в косу, она, не зная, что еще делать, скромно присела на край тахты. Сложив руки в замок, вновь огляделась.

Комната точно отражала внутреннее состояние Омарейл: каждый предмет по отдельности, кажется, имел смысл. Вот гири и гантели для занятия спортом. Вот старые плакаты с боксерами – очевидно, Пилигрим любил этот спорт, так как дальше в углу располагалась боксерская груша, а на стене висели кожаные перчатки. У окна стоял стеллаж с историческими романами. Детали, походившие на элементы винтовки, говорили о том, что Пилигрим либо ремонтировал, либо чистил, либо просто разбирал свое оружие на этом деревянном ящике из-под… она присмотрелась – из-под консервов.

Но вместе все эти вещи создавали ощущение беспорядка и полной бессмыслицы. И посреди некрасивой, пыльной комнаты принцесса чувствовала себя беззащитной и растерянной.

Наконец пришел Норт, собранный и энергичный, как всегда, и Омарейл немного воспряла духом.

В таверне, в которую они отправились по совету Пилигрима, решившего остаться дома, было многолюдно, но при этом уютно и светло. На окне, у которого Омарейл и Даррит разместились, лежали утренние газеты.

– Здесь статья про гвардейца, который погиб во время мятежа, – пробормотала принцесса, вчитываясь в строки. – «Гвардеец, пострадавший во время стычки между агрессивно настроенными жителями и служителями порядка у Деревянных ворот, скончался в госпитале, оставив жену и троих детей. Интервью несчастной вдовы читайте на странице семь…» – она отложила газету и прошептала: – Норт, но восстания не было.

Выслушав рассказ принцессы о том, что фотографии в статье были сделаны тогда в лесу в результате инсценировки, Даррит потер подбородок и произнес:

– Что ж, это интересное решение… Думаю, не ошибусь, предположив, что в случае, если наш с вами план не сработает, после свадьбы вашей сестры Его Величество развяжет фальшивую гражданскую войну. Покажет через прессу всю ее неприглядность, заставит подданных королевства сидеть дома и ждать, когда все это кончится. А по итогу: завершить все с наименьшими потерями и выпустить вас из башни, ведь, если предсказание сбудется, оно не будет более иметь силы.

– Я о том же подумала. Но вот только Сова этого не допустит. У нее свои планы: она хочет, чтобы я отреклась от престола в пользу Севастьяны, и этот шанс не упустит.

Даррит ничего не ответил, и, ожидая заказ, Омарейл снова начала листать газету.

– Послушай это! – воскликнула она внезапно. – Заголовок: «Пять изменений, которые не могли не произойти с принцессой из-за заточения». «Нас годами уверяют, что Ее Высочество ничуть не отличается от обычных людей, ведь лучшие умы королевства заняты ее социализацией с самого рождения. Но возможно ли в самом деле, чтобы изоляция никак не сказалась на наследнице престола? Мы поговорили с основателем теории психоанализа, Трепетом Бланка. И вот пять изменений, которые, по мнению господина Бланка, не могли не произойти с психикой девушки». Дальше список.

Омарейл повернула статью так, чтобы Даррит мог прочесть сам.

«1. Непонимание человеческих взаимоотношений. Для выстраивания глубоких эмоциональных связей, необходим физический и зрительный контакт, который отсутствовал в жизни принцессы. Скорее всего, ей неведомы истинная любовь, сострадание, внутренняя боль. Я предполагаю некоторую душевную холодность.

2. Отсутствие стандартных реакций. Например, слезы – не та реакция, которая должна быть типичной для Ее Высочества, а значит, она будет непонятна ей и в проявлении у других.

3. Незнание таких понятий, как бедность, голод, нужда, старость, беспомощность. Для принцессы эти слова – пустой звук.

4. Неудовлетворенность базовых потребностей. Потребности в безопасности, любви, ощущении причастности к какой-либо группе людей.

5. Склонность к суициду. Если жестокость и бессердечие по отношению к другим не будет реализована в силу воспитания или врожденных качеств, скорее всего, принцесса попытается причинить вред себе. Не думаю, что ей суждено дожить до старости».

Дочитав, Даррит с опаской взглянул на Омарейл.

– Вы же не собираетесь воспринимать это всерьез? – уточнил он.

И тогда она взорвалась. То, что кипело в душе, вылилось в отчаянном шипении:

– Как он смеет делать такие выводы и публиковать их в газете?! Он даже никогда не разговаривал со мной, но считает, что может выносить на публику такие вот суждения! Это все ложь, он ошибается по каждому пункту!

Как же она негодовала, как была возмущена! Ее сердце билось быстрее обычного, она чувствовала жар во всем теле.

– Да я нормальнее многих из тех, кого встречаю, пока мы с тобой путешествуем по Ордору! Все они – лживые… подлые… безразличные. Я умею сопереживать! И я умею любить! И знаю, что меня любят.

– Ш-ш, – Даррит успокаивающе похлопал ее по руке, но это не помогло.

– Я знаю, что такое бедность, я знала всегда. Он рисует меня либо жестокой, либо жалкой, но это не так…

Видя состояние Омарейл, Даррит вздохнул и пересел к ней. Бережно прижав принцессу к себе, он сказал:

– Я знаю.

– Сам он не доживет до старости! – пробормотала она в его сюртук.

– Именно такие высказывания доказывают вашу доброту и сострадательность, – хмыкнул Норт.

Омарейл не смогла сдержать улыбку. Чуть успокоившись, она отстранилась и взглянула на Даррита:

– Как они могут писать такое? Почему им позволяют?

– Что ж, во-первых, законы в нашем королевстве предполагают, что каждый имеет право высказывать свое мнение…

– Это глупо, – покачала головой Омарейл, – когда вокруг столько идиотов, нельзя позволять каждому вываливать на окружающих мусор из своей головы.

– Хорошо, что вас сейчас слышу только я. Мира, свобода слова – право каждого человека.

– Но это не значит, что каждый может нести все, что в голову взбредет! Нужно отвечать за то, что говоришь.

Даррит кивнул:

– Это верно. Свобода слова – не только возможность, но и ответственность. Увы, не все это понимают. Но любое, даже самое благородное начинание, доведенное до максимума, становится абсурдным. И человечество постоянно раскачивается на качелях то в одну сторону, то в другую, кидаясь из одной безумной крайности в другую. Мудрый и справедливый правитель – тот, кто умеет балансировать, сохранять равновесие. Вашему отцу это зачастую удается.

Омарейл почувствовала, что ярость уходит.

– Мира, не беспокойтесь, это – желтая пресса, – рассудительно произнес Даррит. – Никто не принимает эти статейки всерьез. Все знают, что большинство из них куплены.

Она покачала головой:

– Я знаю, что ты просто пытаешься меня успокоить. Куча людей читает это и верит каждому слову. Даже я теперь сомневаюсь в себе, пытаюсь понять, а действительно ли я способна к состраданию? Уж что говорить о простых людях.

С минуту оба молчали.

– Считаешь, Сова заказала эту статью? – нарушил тишину вопрос Омарейл.

Даррит поднял на нее задумчивый взгляд:

– Все возможно. Но давайте не будем наделять ее слишком уж устрашающими чертами.

– Очевидно, что на госпожу Дольвейн давили, и она была вынуждена опровергнуть собственное предсказание, – раздался вдруг громкий голос за их спиной. – Но вы видели ее глаза, когда она выступала? Я там был. И чувствовалось, что она поступает вопреки своим убеждениям.

– Но что еще ей оставалось? – поддержал его кто-то еще. – Принцесса сбежала, но если об этом станет известно, браку ее сына и принцессы Севастьяны придет конец.

– С чего вы взяли, что она сбежала? – вопрос задала, судя по голосу, молодая женщина.

Даррит и Омарейл невольно прислушались к разговору компании, что села за соседний столик.

– Гроза, уже весь город об этом гудит, а ты как всегда… – ответил ей первый собеседник.

– О чем? – с жадностью спросила женщина.

– Одна из горничных догадалась, что принцесса больше не живет в своих комнатах, и рассказала об этом. Естественно, ее тут же выперли из замка, но было поздно.

Второй мужчина перебил:

– Я слышал, что ее пытались подкупить, но она отказалась от денег.

– Удивительно, что ее вообще отпустили, – тут же заметил первый.

– А что бы ей сделали? – спросила женщина. – Не убили бы ведь.

– Ох, Гроза, – было слышно, как первый устало вздохнул, – ты такая наивная. Могли бы и убить. А не убить, так посадить в темницу. Как предательницу, например.

Повисла небольшая пауза. Даррит и Омарейл переглянулись.

– Но если принцесса Омарейл действительно сбежала – это ужасно… – проговорила негромко женщина. – Тогда нас ждет гражданская война.

– Конечно, ждет. Проклятье запущено, – тоном умудренного опытом человека заявил первый.

– Слушай, я не очень верю в проклятие, предсказания и всю эту чушь, – ответил ему второй, – но одно ясно: оно есть, и если принцесса его нарушила, то ей не место на троне. Она просто нарушила установленные правила, вот и все. Это недостойный поступок.

– Н-да, – протянул первый. – А Совалии Дольвейн все это разгребать…

Омарейл многозначительно взглянула на Даррита.

– И правда, – прошептала принцесса раздраженно, – не будем преувеличивать, она очаровательная женщина.

Той ночью она долго не могла уснуть, то мысленно отвечая на каждый пункт проклятой статьи, то споря с посетителями таверны.

На следующий день Даррит разбудил ее приглашением на завтрак. В небольшой кухне мужчины накрыли скромный стол, но главное – там был кофе и булочки из пекарни на первом этаже. После еды принцесса почувствовала себя лучше.

– Белория должен был уже прибыть в Астрар, – сообщил вдруг Даррит, и Омарейл вскинула на него удивленный взгляд. – Думаю, нам нужно встретиться с ним.

– С чего вдруг? – спросила она, ошарашенная тем, что Норт сам предложил это.

– Нужно укрепить свои позиции. Убедиться, что все под контролем.

Омарейл не стала спорить.

– Пилигрим сегодня встречается с вашим отцом, – добавил Даррит. – Я считаю, Его Величество уже должен догадываться о ваших намерениях. Он знает, что вы пытались встретиться по крайней мере с частью Патеров, знает о предстоящем Совете Девяти, как раз накануне свадьбы принцессы Севастьяны. Думаю, будет правильно, если Пилигрим предложит быть рядом с Его Величеством во время Совета, чтобы, в случае необходимости, организовать вашу встречу. Сегодня, – он взглянул на гвардейца, – вам с Королем нужно без лишних откровений договориться о том, как мы это сделаем. Важно, чтобы никто, в том числе и Его Величество, не знали, как и где они встретятся с Мирой, но мы понимали, что имеем эту возможность.

– Что-то больно хитро, – нахмурился Пилигрим.

Даррит вздохнул:

– Пускай Король будет в той части замка, где принимают жителей Ордора. Ты будешь неподалеку. Он должен велеть охране пускать граждан. Но когда и как именно мы с Мирой проникнем туда и где встретимся, будем знать только мы и ты. Ты приведешь Его Величество в нужное место.

Гвардеец кивнул.

Омарейл поерзала на стуле. Состояние возбуждения, смешанное со страхом, было для нее новым. Сердце билось в горле, в голове сменялись картинки одна ужаснее другой.

Она заметила, что Пилигрим начал беспокойно тереть руки. От внимания Даррита это тоже не ускользнуло, очень уж суетливыми стали движения обычно уравновешенного мужчины.

– Мира, – Норт укоризненно покачал головой, – держите свои эмоции при себе.

– А, это вы! – воскликнул Пилигрим, уставившись на нее недовольным взглядом.

– У меня нарушены эмоциональные связи! – язвительно отозвалась принцесса, вспоминая вчерашнюю статью. – Сбиты реакции. Из-за изоляции я не в состоянии справляться с собственными чувствами.

В последнюю их встречу в Кабаньем приюте Белория сообщил Норту свой адрес в Астраре, поэтому они без труда нашли дом Патера Нортастера.

Пара слуг, что сидели в передней, лишь взглянув на Даррита, встали, почтительно поклонились и предложили пройти в комнату ожидания. Очевидно, они были готовы к визиту человека со шрамом на всю щеку.

Но вместо того чтобы встретиться там с хозяином дома, Омарейл и Даррит замерли, услышав разговор в библиотеке. Сразу поняв, кто был гостьей Белории, принцесса почувствовала, что сердце замерло на пару мгновений, а потом понеслось галопом.

– Мы с тобой на одной стороне, Ил, – мягкий, глубокий, обволакивающий голос был так знаком Омарейл!

– Сова, – проговорила она еле слышно.

Даррит изумленно поднял брови, а затем, приложив палец к губам, прислушался.

– Что она тут делает? – прошептала принцесса.

Сильнее прижав палец к губам, Норт на мгновение застыл, а затем прошептал:

– Этот жест означает «тише», – он покосился на собственный палец.

Вот оно что… Омарейл понимающе кивнула и замолчала, также пытаясь разобрать слова собеседников за стеной.

– Разумеется, Совалия, как и всегда, – промурлыкал Белория.

– Хотя, я слышала, ты оказал немалую поддержку девушке, которая называет себя принцессой Омарейл. Зачем бы это?

– Откуда эти глупости, дорогая?

– Я не про настоящую принцессу, ее мы еще обсудим. Меня волнует самозванка. Для чего она тебе, Ил?

– Ах это… С чего ты взяла, что я имею к этому отношение? – голос Белории звучал почти соблазняюще.

Можно было подумать, что эти двое обсуждали прошедшее свидание, а не политические игры.

– Дорогой, я знаю все, что сейчас происходит в королевстве в связи с пророчеством и принцессой, – в тон ему отозвалась Сова.

– Разумеется, ведь ты сама всем этим и руководишь.

Та ничего на это не ответила, но продолжила:

– И единственное, что произошло без моего контроля, это самозванка. Несложное расследование, и вот я с удивлением узнаю, что ниточки ведут к тебе. К счастью, к тому моменту, дорогой мой Ил, я уже знала, что ты взял под свое крыло настоящую принцессу. И потому эта интрига с самозванкой вызывала у меня массу вопросов.

– Просто побочная ветвь сюжета, – судя по голосу, Белория улыбался.

Повисла пауза. Омарейл в это время округлившимися от удивления глазами смотрела на Даррита. Тот, в свою очередь, мрачно глядел в пространство перед собой.

– Пытался убедить принцессу в твоей нужности? – за вопросом Совы последовал мягкий смешок от Белории. – Неужели ты всерьез рассчитываешь, что она победит? И ждешь каких-то преференций?

– Я лишь хочу, чтобы добро победило и справедливость восторжествовала… – ласково проговорил Белория.

– Дорогой мой, так и будет. И ты ведь знаешь, что добро, которое могу причинить тебе я, куда значительнее, чем то, чего ты ожидаешь от принцессы.

– Дорогая Совалия, ты, безусловно, весьма могущественна… Но что именно ты готова предложить мне?

Омарейл раздраженно сжала спинку дивана, у которого стояла. Значит, он еще и торговался…

– Если только ты не польстился на ее юные прелести – то же, и даже больше.

Белория вновь усмехнулся.

– Дорогая моя, трудно представить женщину более шикарную, чем ты. Ничьи прелести не идут в сравнение с твоими…

Повисла небольшая пауза, а затем Сова недовольно произнесла:

– Ил. К делу. Назови свою цену.

– Боюсь, в этот раз мы не сойдемся.

– Хороший купец всегда сумеет сторговаться, – не согласилась Сова.

– Видишь ли, мне нужна наследная принцесса. В общем-то, любая, но одну ты хочешь уничтожить, а вторую держишь для сына. Все идет к тому, что ты намерена оставить меня без трофея.

– Ты проиграешь и не получишь ничего, – с внезапной злостью в голосе заявила Сова.

Омарейл не слышала, чтобы эта женщина когда-либо разговаривала с такой ненавистью.

– Это не в наших с тобой правилах, разбрасываться пустыми угрозами, не так ли, дорогая? Давай обсудим это, когда я стану принцем-консортом.

– Идиот и слепец.

Несколько мгновений тишины, и раздался насмешливый голос Белории:

– Я люблю наблюдать за тобой, когда ты бессильна. Трудно обходиться без нашего дара, не так ли? Чувствуешь себя гораздо менее влиятельным человеком… Неудивительно, что ты решила избавиться от принцессы, как только поняла, что она – эксплет.

– Король уже почти готов к тому, чтобы отречь Омарейл от престола, – заявила Сова холодно после долгой паузы. – Еще пару чаепитий, провал Совета Девяти – и он сломается. Я не подпущу к нему принцессу, пока он не примет это решение. Ты уверен, что хочешь быть на заведомо проигравшей стороне?

Вероятно, Белория кивнул или еще как-либо дал понять, какой выбор делает, потому что она продолжила:

– Что ж, не ожидала от тебя подобной глупости. Ты всегда казался мне весьма разумным человеком… Будет жаль увидеть, как ты теряешь все… тебе же известно, я предпочитаю добивать врагов, чтобы не позволить им набраться сил и ударить меня в спину.

Раздался звук шагов – Сова подошла к двери. Омарейл и Даррит торопливо переместились в смежную комнату, оказавшуюся рабочим кабинетом.

Совалия Дольвейн прошла к дивану, у которого только что стояла принцесса. Омарейл видела ее сквозь небольшую щель – они с Дарритом не стали плотно закрывать дверь.

Сова выглядела собранной и решительной. В шоколадного цвета платье с вышивкой на груди, с эффектно убранными в сложную прическу волосами, она походила на Королеву.

Карие глаза холодно смотрели на Белорию.

– Дорогой мой, – она вновь перешла на соблазнительный тон, – я заставила половину королевства считать, что нас ждет гражданская война, так как принцесса уже вышла из башни, вторую – что они должны устроить гражданскую войну, так как однажды она все равно выйдет. Аристократия считает ее недостойной, видя Севастьяну гораздо более приемлемой фигурой для наследования трона, тем более что моя будущая невестка может, в отличие от Омарейл, иметь детей. Еще немного, и я сумею убедить в этом и Короля с Королевой. Неужели ты думаешь, что твои жалкие интриги или тем более смешные потуги самой принцессы смогут остановить меня?

– Зачем ты убеждаешь меня, дорогая? – Белория подошел к Сове, и Омарейл заметила, что он был ниже нее.

Он коснулся женской ладони, что покоилась на спинке дивана.

– Я привыкла, что мы с тобой союзники. Мне довольно одного эксплета в качестве врага. Однако не забывай, – она легонько провела пальцами по его щеке, – что именно случилось с Эддарионом.

Белория схватил ее руку и отвел от своего лица.

– Не надо угрожать мне, – процедил он с внезапной агрессией.

– Ты не оставляешь мне выбора, ведь не принимаешь подкуп. Остается только шантаж.

Они несколько мгновений смотрели друг на друга.

– Кстати, отличный трюк с горничной, – вдруг совершенно спокойно сказал Белория.

– Дурочка все сделала точно по сценарию, – с легкой ухмылкой отозвалась Сова.

– Отдашь мне Севастьяну? – спросил Белория, чуть помолчав.

Его собеседница рассмеялась, на что он холодно улыбнулся и сказал:

– Тогда не смею задерживать.

– Встретимся после Совета Девяти, дорогой.

– Буду ждать с нетерпением, дорогая.

– Не представляю, как ты надеешься преуспеть…

– «Согласием процветаем», – парировал Патер, процитировав девиз Совета Девяти.

Обмен фальшивыми любезностями, и гостья наконец покинула комнату. Белория некоторое время смотрел ей вслед. Затем он развернулся, подошел к двери, что вела в кабинет, и резко открыл ее.

Омарейл охнула, встретившись с его ледяным взглядом. Даррит же сложил руки на груди, будто это он застал Белорию за чем-то недостойным, а не наоборот.

– Проходите, здесь нам будет удобнее, – бросил хозяин дома и решительно прошел к креслу.

Принцесса и Даррит проследовали за ним.

– Вы готовы были предать меня, если бы Сова предложила вам Севастьяну? – возмутилась Омарейл, усаживаясь на диван.

– Я был абсолютно уверен, что она откажет, – ответил он чуть устало, – но не мог не предложить свою цену, Совалия бы этого не поняла.

Принцесса недоверчиво фыркнула.

– Я знал, что вы в соседней комнате, слуга через окно подал мне знак в ту же секунду, что вы вошли в дом. Итак, что привело вас?

В течение следующего часа все трое обсуждали каждого Патера, степень уверенности в его благонадежности и необходимые действия во время голосования. Кому какие эмоции внушить, на кого как надавить.

– Я добился, чтобы именно я был председателем на этом заседании. Поэтому у меня будет возможность влиять на каждого, когда буду просить огласить свое решение, – заявил Белория, и Омарейл почувствовала себя чуть увереннее.

– А Сова не может попасть на заседание? – уточнила она.

Белория покачал головой:

– Никому не позволено находиться в комнате, кроме Патеров. Даже Королю. Но я подумал, что вы могли бы стать свидетелями всего, что будет происходить.

Омарейл восторженно распахнула глаза:

– Правда? Я бы этого очень хотела.

– Это немного опасно, но в целом осуществимо…

Белория объяснил, что Совет проходил в Часовом зале. Окном в нем служили огромные часы, которые украшали фасад Дома Совета. Для обслуживания механизма и стрелок существовала специальная комната. Дверь из нее вела на небольшой парапет с перилами, позволяющий попасть прямо к внешней стороне часов, к циферблату. Через стекло циферблата можно было увидеть Часовой зал.

– Если окно будет открыто – то можно будет и услышать, что происходит, – заверил Патер Нортастера. – Я постараюсь это организовать, хотя обещать не могу. Боргейн постоянно волнуется, что его продует.

Когда Даррит и Омарейл уже собирались покинуть дом Ила Белории, принцесса вспомнила кое о чем еще.

– И кстати – самозванка? – многозначительно произнесла она.

Хозяин дома махнул рукой:

– Просто на всякий случай. На тот момент я еще не знал, насколько масштабную деятельность развернула Совалия, поэтому решил укрепить свои позиции и немного вас запугать. Но все в прошлом, когда я понял, что ситуация для вас и так крайне неблагоприятна, помог Его Величеству разоблачить мошенницу. Он был мне весьма признателен.

Вечером Пилигрим сообщил, что беседа с Его Величеством прошла гладко, тот понял все намеки гвардейца и пообещал во время Совета быть в крыле, доступном для посетителей. Бериот, по словам гвардейца, отсутствовал, так как готовился к свадьбе.

– Это даже к лучшему, – прокомментировала Омарейл. – Чем меньше знает он, тем, я надеюсь, меньше знает Сова.

Весь следующий день шел дождь, и Омарейл была вынуждена провести его в четырех стенах. Не зная, как избавиться от тревожных мыслей, она только и могла, что проигрывать в голове один возможный сценарий за другим, надеясь убедить себя, что из любой ситуации найдется выход. Вечером ей долго не удавалось уснуть, все тело ломило, ноги горели огнем, а в голове то и дело повторялись обрывки фраз, сказанных Совой.

Наконец настал день Совета Девяти. Не находя себе места, Омарейл решила приготовить завтрак. Она отыскала молоко и овсяное зерно и попыталась сварить кашу. С первого раза не вышло, поэтому пришлось вылить содержимое кастрюльки. Со второго раза блюдо получилось более или менее съедобным. По крайней мере, и Даррит, и Пилигрим съели все до последней ложки.

До Дома Совета все трое добрались на повозке, которую поймали на перекрестке улицы Доблести и улицы Чести.

На площади Салкан перед Домом Совета они разошлись. Омарейл окинула жадным взглядом Орделион и угол Парка Девяти с пышными кустами и крашеными скамейками – первое, что она когда-то увидела, покинув замок. Сейчас улицы приготовили к празднованию свадьбы Севастьяны. Повсюду висели белоснежные флажки с вензелем принцессы и символом солнца, фонари украшали цветочные композиции – россыпь белого на темно-зеленом, – вдоль дорог висели золотые ленты. Процессия должна была начаться от моста Солнца за час до полудня, чтобы ровно в двенадцать жених и невеста оказались в Храме Солнца.

В другой раз все это привело бы Омарейл в радостное возбуждение, но сейчас осознание того, что день, казавшийся недавно таким далеким, наконец настал, вызвало ком в горле и дрожь в руках. Она физически ощущала ускоренное биение сердца. Принцесса одновременно боялась представить себе вечер и ждала его – ведь тогда она уже будет знать, сработал ли их план, будет хотя бы немного представлять свое будущее. Возможно, встретится с родителями.

Попасть в здание, где проходил Совет, могло оказаться трудной задачей, но у них был назначен прием у Белории, и охранник, взглянув в журнал, коротко кивнул и предложил гостям пройти к лестнице и подняться на третий этаж.

Омарейл и Даррит прибыли заранее, чтобы проникнуть в комнату с часовым механизмом. Однако ни они, ни Белория не учли, какое большое значение придавалось грядущему Совету. Во всех коридорах была расставлена дополнительная охрана. У двери, ведущей к часовому механизму, стоял высокий гвардеец. Омарейл и Даррит переглянулись и прошли вперед по коридору мимо сурового охранника, сделав вид, что туда и лежал их путь. Завернув за угол, они начали обсуждать возможные варианты действий. И тут на плечо Даррита опустилась чья-то мощная рука.

– Я требую объяснений.

Норт обернулся и уставился на молодого человека. Омарейл не сразу узнала в нем Боя, приятеля Даррита.

– Друг, я рад тебя видеть! – воскликнул Норт, похлопав Боя по плечу.

Для этого ему пришлось поднять руку, так как гвардеец был заметно выше своего приятеля.

– Дружище, куда ты исчез, тьма тебя раздери?

Даррит покосился на Омарейл, и Бой расплылся в широкой улыбке.

– А-а, больше ни слова!

Принцесса чувствовала, что им представился отличный шанс, но пока не понимала, как им воспользоваться. Судя по внимательному, расчетливому взгляду Даррита, он думал о том же.

– Послушай, дружище, – Норт взглянул Бою в глаза, – мы пока поднимались сюда, увидели там на лестнице подозрительного типа. Он что-то пытался разглядеть в окне…

– Сейчас все выясним! – довольно отозвался гвардеец. – Спасибо за бдительность!

– Может, ты не сам пойдешь? Пошли парня, что стоит в этом коридоре за углом.

– А вот это – дельная мысль.

– Боец! – с этим возгласом Бой явился своему коллеге.

Омарейл не очень разбиралась во всех этих делах, но, судя по манере общения, друг Даррита был выше по званию.

Бой отправил гвардейца проверить лестницу, и тогда Даррит с сожалением произнес:

– Тебе, наверное, тоже нужно идти, патрулировать коридоры?

Омарейл в который раз завороженно наблюдала, как зрачок Даррита расплывался, заполняя всю радужку. Глаза его стали совсем черными. Бой бездумно кивнул:

– Надо.

– Что ж. Ну, увидимся позже. Я сейчас в Астраре, так что скоро встретимся, – Даррит ткнул Боя кулаком в плечо.

Тот ответил тем же. Норт ощутимо покачнулся, но все же сумел даже не поморщиться.

– Бывай, дружище, – отозвался Бой и пошел прочь. – Я к тебе зайду на днях. Если ты не будешь занят…

Оказавшись в пустом коридоре, не теряя ни минуты, Даррит и Омарейл проникли в комнату с часовым механизмом.

Оставалось еще двадцать минут до начала Совета, и они, проверив, что дверь, ведущая на улицу, к парапету, свободно открывалась, уселись прямо на пол.

Часовой механизм открывал взгляду множество шестеренок и барабанов, которые безостановочно шевелились и вращались, задевая друг друга, а большой маятник, качаясь, издавал ритмичный тикающий звук.

Чувства метались в груди Омарейл, точно свободолюбивая птица, запертая в клетке. Страх сменялся нервным возбуждением; желание, чтобы все закончилось, удивительным образом соседствовало с надеждой, что Совет не состоится. На секунды ею овладевала апатия, которую тут же смывало волной лихорадки.

– Пора, – произнес наконец Даррит, вслед за чем открыл дверь и сделал шаг вперед.

Парапет был узким – настолько, что уместиться на нем мог только один человек, двоим разминуться бы не удалось. Высокие перила с тонкими, но частыми прутьями обеспечивали безопасность, однако у Омарейл перехватило дыхание, когда она, вцепившись в перекладину, взглянула вниз. Несмотря ни на что, казалось, что одно неловкое движение могло привести к падению.

Омарейл порадовалась, что вновь надела брюки, так как на парапете было очень ветрено. У принцессы и так подкашивались колени, а живот болезненно скручивало, не хватало еще запутаться в юбках или попросту замерзнуть.

Наконец они с Дарритом подобрались к циферблату. Оказалось, что центральная часть его была выполнена из молочного непрозрачного стекла, а вот ячейки между цифрами позволяли заглянуть в комнату. Один же фрагмент между четверкой и пятеркой был открыт как окошко. Усевшись на парапет рядом с ним, Омарейл и Норт получили возможность наблюдать за происходящим в Часовом зале. Пока что в нем не было ни души.

Почти все пространство в комнате занимал большой стол, который сперва показался Омарейл круглым. Но затем она заметила, что тот имел грани, которых насчитала ровно девять. Столешница была выполнена в особой технике мозаики, когда тонкие слои полудрагоценных камней заключались в искусный рисунок из металлических контуров. Вокруг стола стояли одинаковые стулья, обитые темно-синим бархатом. На высоких спинках золотой нитью были вышиты совы с распахнутыми крыльями – символ Совета Девяти. Мраморный пол с серыми прожилками блестел так, что в нем отражался потрясающей красоты купол. Позолоченные своды сходились в нескольких точках потолка, венчаясь сложными бронзовыми плафонами. Между ребрами сводов поверхность была выкрашена в синий и украшена множеством созвездий.

Наконец Омарейл обратила внимание на массивную деревянную дверь с причудливой резьбой. Над ней располагалась бронзовая лента, которая будто когда-то развевалась на ветру, но теперь навсегда застыла, являя зрителю фразу – «Согласием процветаем». Девиз Совета Девяти перекликался с девизом Ордора, написанным золотом вдоль дверного косяка: «Один стремится – все вместе достигают».

С громким щелчком стрелка огромных часов сдвинулась, раздался оглушающий звон колокола, и в этот момент дверь открылась. В зал вошли девять человек в одинаковых темно-синих мантиях. У каждого на груди на толстой цепи висела бронзовая сова, размах ее крыльев достигал не меньше десяти сантиметров.

Патеры расселись вокруг стола, и Омарейл стала с жадностью вглядываться в их лица. Все, кроме одного, были ей знакомы. Каждый из членов Совета выглядел сейчас сосредоточенно и серьезно. Белория расположился лицом к окну-циферблату, и Омарейл отлично видела его. Троих же – Таммита, Боргейна и Канари – рассмотреть не могла, так как они разместились к ней спиной.

– Приветствую, господа, – важно произнес Белория. – Заседание Совета Девяти прошу считать открытым. Да пребудет с нами Свет.

– Да пребудет с нами Свет, – хором отозвались Патеры.

– Все вы знаете, по какому вопросу мы собрались сегодня, – продолжил Ил. – Ситуация в королевстве становится все более опасной. Ордору требуется официальное решение Совета в отношении предсказания. Совалия Дольвейн сделала заявление: предсказание более не имеет силы. Но для того чтобы принцесса Омарейл могла выйти из башни, необходимо отменить все изданные указы, в том числе те, что были сделаны Советом. Сделать это можем только мы. Поэтому сегодня мы должны проголосовать за отмену действия предсказания и освобождение Ее Высочества Омарейл Эйгир Доминасолис. Согласно нашим правилам, отмена действующих указов может быть принята только единогласно. В случае, если хотя бы один член Совета проголосует против отмены, она не будет принята. Начнем. Господин Планта.

Из-за высокой спинки стула Омарейл не видела Патера Фортосдора, ее взору доступны были лишь его руки. Тонкие пальцы отстукивали ритм на подлокотниках.

Принцесса хотя и не хотела дразнить себя надеждой, все же отчего-то верила, что этот человек сдержит обещание.

– Ни один человек не заслуживает такой судьбы, какая была уготована принцессе Омарейл, – заговорил Планта. – И если уж женщина, невольно обрекшая Ее Высочество, провозглашает свободу, почему не должны и мы? Иан Планта во благо и от лица Фортосдора голосует «за». Нет места лучше, чтобы расти.

Он завершил речь девизом своего города, повисла небольшая пауза. По лицам остальных Патеров было трудно понять реакцию на слова коллеги. Белория кивнул и произнес:

– Господин Бордора.

Омарейл почувствовала, как отчаянно забился пульс на шее. В горле пересохло. С Бордорой они разговаривали так давно! Что, если он передумал? Теперь доводы, которые они приводили в разговоре с ним, казались неубедительными. Гарантий не было никаких.

– Наша вера не допускает, – заявил мужчина, поглаживая свою белоснежную бородку, что так красиво контрастировала с глубоким синим цветом мантии, – чтобы между монархом и королевством была преграда. Как того не допускает и здравый смысл. Мы сейчас голосуем не просто за судьбу Ордора, но за будущее наших детей. Север Бордора во благо и от лица Успада голосует «за». Протяни руку.

Принцесса выдохнула. Они с Дарритом улыбнулись друг другу и снова устремили взгляд на Патеров.

– Госпожа Дольвейн, – произнес Белория.

Единственную женщину-Патера Омарейл могла видеть только в профиль. Та была примерно того же возраста, что и Сова, но немного полнее. Черты ее лица были правильными, что подчеркивал сдержанный макияж, в темных волосах блестели драгоценности, дополнявшие сложную прическу. Темно-синяя мантия удивительно шла госпоже Дольвейн, подчеркивая яркие голубые глаза.

Омарейл пыталась угадать эмоции женщины, но ей это не удавалось. Глаза равнодушны, лицо бесстрастно. Действительно ли Ил справился со своей миссией?

– Сострадание к судьбе принцессы и долг перед народом велят мне сделать лишь один возможный выбор. Я счастлива, что жена моего покойного брата наконец дала возможность даровать свободу наследнице. Шиет Дольвейн во благо и от лица Тоблаудана голосует «за». Приумножать деяниями.

Сделав долгий выдох, Омарейл убрала с лица прядь, что из-за ветра упрямо лезла в глаза.

– Господин Тоберон.

Теперь было время узнать, все ли правильно сделал Даррит. Омарейл заметила, как Белория взглянул в глаза мужчине, сидевшему на соседнем кресле.

– Вся эта шумиха утихнет, только если у принцессы будет законное основание покинуть башню. Поэтому Рон Тоберон во благо и от лица Клоустена голосует «за». Все мы под солнцем.

Белория кивнул. Затем он окинул внимательным взглядом всех присутствующих. Отчего-то Омарейл занервничала еще сильнее, чем когда голосовали предыдущие Патеры.

– Мое мнение на этот счет неоднозначное, – заявил Ил. – Не хотелось бы бросать хворост в уже разгоревшийся огонь. Но и не воспользоваться возможностью нормальной жизни для Ее Высочества и для всего королевства – тоже глупо. Я долго взвешивал все доводы, и, не без труда, пришел к решению. Ил Белория, – во время короткой, но томительной паузы, повисшей после этого, Омарейл нервно сжала руки в кулаки, – во благо и от лица Нортастера голосует «за». На благо Ордора.

К принцессе вернулась способность дышать. Половина Патеров поддержала отмену предсказания. Ил их не подвел. Оставалось совсем немного.

– Господин Дженна.

С живым лицом и сияющими глазами Дженна, их первый Патер, так разительно отличался от сдержанного и закрытого Белории. Не ошиблись ли они, не переоценили ли важность карточного долга?

– Долг, – громко произнес Патер Агры, – велит мне сделать выбор, который уже поддержало большинство моих коллег. Джан Дженна во благо и от лица Агры голосует «за». Иди на Свет.

– Господин Боргейн.

Омарейл задержала дыхание. Патер Лебрихана обещал проголосовать так, как это сделают другие. Большинство уже высказалось за отмену указов, связанных с предсказанием. Поддержит ли он?

– Для Ордора Королева, отделенная стеной от своих подданных, – трагедия. Я считаю, мы должны воспользоваться выпавшим шансом и избавить будущую правительницу от бремени, а народ – от мрачной судьбы. Пантеон Боргейн во благо и от лица Лебрихана голосует «за». Я сохраняю.

Омарейл выдохнула. Белория кивнул и перевел взгляд правее. Двое. Их осталось двое. Всего два Патера до свободы Омарейл.

– Господин Таммит.

Патера Астрара принцесса не видела – он сидел к ней спиной, – но зато видела, как пристально на него смотрел Белория. На таком расстоянии, да еще пытаясь оставаться незамеченной, она не могла разобрать, применял ли Ил свой дар, но то, что он не сводил взгляда с Таммита, было точно.

– Я согласен с вами, коллеги, – произнес мужчина, – будущая Королева не должна жить взаперти. Я считаю, что принцесса Омарейл должна отречься от престола в пользу принцессы Севастьяны. Именно принцесса Севастьяна должна стать нашей будущей правительницей. Толк Таммит во благо и от лица Астрара голосует «против». Мой свет для вас.

Кажется, никто сперва не понял, что произошло. Голос Патера оставался ровным, даже благожелательным, и все ожидали солидарности с другими членами Совета. Белория подался вперед.

– Господин Таммит, – позвал он, а затем повторил: – Господин Таммит.

– Да, господин Белория? – услышала Омарейл, в то же время ощущая, как проваливается в бездонную яму.

– Могу я получить ваше полное внимание, господин Таммит? – с явным раздражением произнес Ил. – Это крайне важный вопрос. Практически все присутствующие здесь проголосовали за отмену предсказания. Вы уверены, что не совершаете ошибки?

– Мое решение взвешенно и обдуманно, – заявил Таммит.

– Господин Таммит, – вновь позвал его Белория, и Омарейл поняла, что Патер Астрара избегал встречаться со своим коллегой взглядами, что затрудняло воздействие на него дара эксплета.

– И я полагаю, мы разобрались с тем, зачем собрались, – Таммит встал. – Поэтому, с вашего позволения, я хотел бы выйти, скоро начнется свадебная церемония.

С этими словами он поспешно выскочил в коридор. Белория попытался остановить его, тоже поднявшись на ноги, но Патер Астрара оказался проворнее.

Ил оглядел оставшихся. Его взгляд был расчетливым и внимательным.

– Господа, благодарю за ваше единодушие.

Сказав это, он тоже вышел из Часового зала. Другие Патеры начали растерянно вставать со своих мест. Кто-то переговаривался, кто-то молча покидал помещение.

Омарейл не могла даже пошевелиться. Ей казалось, что в груди образовалась пустота.

Щелкнула большая стрелка часов, переместившись на цифру «2». Весь Совет едва ли занял десять минут. Десять минут, чтобы разрушить все, к чему Омарейл и Даррит шли эти месяцы.

Норт взял ее за руку, увлекая за собой.

– Пойдемте, нам пора.

И они возвратились в комнату с часовым механизмом, где из стороны в сторону качался маятник, мягко тикая.

Тик-так. Тик-так.

Время было безжалостно к ним, заставляя спешить и, возможно, совершать ошибки. Теперь они имели столько времени, сколько хотели, но что с ним делать, если Совет уже принял решение и точка в истории поставлена?

Иронично, что в то время, когда принцесса Омарейл пыталась бороться со слезами, другие двое в этом городе улыбались. Повод у них был один, а вот причины разные.

Совалия Дольвейн довольно щурилась, подставляя лицо весеннему солнцу. Пока этот бестолковый гвардеец докладывал Королю, как прошел Совет, она отвернулась к окну, чтобы никто не увидел ее победоносной улыбки.

В другой части Ордора за столом своей лачуги сидел Мраморный человек. Его взгляд словно остекленел – так было всегда, когда он сосредоточенно прислушивался к эмоциям тех, кто находился за много километров от него. Эддарион недобро ухмылялся.

Content

Ирина Фуллер
Эксплеты
Совет Девяти

I Новое начало

II Агра

III Джан Дженна

IV Орделион

V Успад

VI Астрар

VII Нортастер

VIII Ил Белория

IX Долина Солнца

X Совалия Дольвейн

XI Клоустен

XII Остраит

XIII Семиустье

XIV Лебрихан

XV Фортосдор

XVI Планта и Таммит

XVII Совет Девяти