Дмитрий Володихин

Штурм бункера

Целый мир в подарок

Господа и ребята!

Когда какой-нибудь писатель-фантаст создает новый мир, у него появляется повод гордиться собой и радоваться, хотя, конечно, гордыня – скверное чувство. Но уж точно новый мир, созданный тобой, – достижение.

Так вот, у меня нет ни малейшего повода радоваться, гордиться собой и добавлять балл в графу «достижения» после того, как мир марсианских бункеров и черной археографии создан.

Скажу честно: не я этот мир основал. Не я придумал, что самым ценным артефактом в подземельях марсиан окажутся древние манускрипты. Не я вывел на свет первых героев этого мира. Не я определил свойства его предметов. И даже самые ранние локации – тоже не вполне мои.

Мне этот мир щедро подарили.

Я принял подарок восторженно, с радостью развивал его и довел до состояния, когда он способен жить самостоятельно, безо всяких усилий с моей стороны. Честно говоря, мне он нравится. В нем несколько мрачновато, зато всякий достаточно храбрый и предприимчивый человек, совершив рейд в вечную ночь его подземных городов, без достойного хабара не останется.

Теперь я покидаю его.

Конечно, нельзя исключить того, что я туда вернусь. Кто знает! Но это неважно. Другое важнее: уходя из мира марсианских бункеров и черной археографии, я торжественно передариваю его всем, кто захочет развивать ожерелье древних подземелий по собственному плану: достраивать, перестраивать и даже ломать. Если кому-то понравятся артефакты и персонажи, эпохи и локации, законы и ловушки великого мира, выросшего по воле Львенка из Эшнунны, пользуйтесь невозбранно. Ни при каких обстоятельствах я не выскочу из летающей тарелки с парашютом, вопя о нарушении авторских прав.

У меня их нет.

На этот мир ни у кого нет авторских прав.

Он как-то сам по себе.

Кое-чем напоминает он старинный сундук, запертый на замок с дужкой и скрывающий великие сокровища. Только ключ затерялся.

Если кто-нибудь захочет воспользоваться ключом, поищите его где-то здесь, в недрах настоящей фантастики: https://coollib.xyz/b/317832/read#t12

Вот и всё. Теперь читайте. Постарайтесь остаться в живых и вернуться с хабаром.

Дмитрий Володихин

Москва – Севастополь – Марс – Партенит – Москва, 2009–2020

Часть 1. Послушай, милая!

1

– Послушай, милая Клайд! Мы почти что на нуле. Восемь лет в университете города Арля протекли чудесно, кто же знал, что эти поганцы отменят именные стипендии для тех, кто трижды остался на второй год? Но наша идея продолжить учебу в Марсианском вольном университете, кстати, твоя, милая, а не чья-нибудь еще, оказалась авантюрой в чистом виде. Это ведь не университет, это ведь сборище мошенников. Мы мечтали учиться вечно, в сущности, по закону имеем право, а они ободрали нас как липку…

– Милый Бубер, ну не будь занудой!

– Я не зануда. Я просто никогда не забываю, о чем мы мечтали. Напомнить? Никогда не работать. Получать от жизни кайф всеми доступными способами. Заниматься музыкой, спортом, литературой, театром, гонками на марсоходах, путешествиями в дикие места, кладоискательством, да чем угодно, только не всерьез, а так… ради остроты ощущений… И так провести всю жизнь. На позитиве. На драйве. Отправляя скуку в нокаут с утра до поздней ночи…

– Нет, ты именно зануда, притом градус занудства повышается стремительно.

– А что ты предлагаешь? Дней через десять нам уже нечем будет платить за отель. А к концу месяца – за еду. А тут… солидные дяди предлагают приключение на сутки-двое… то есть… сол или два… с такой оплатой в финале, что…

– Нет.

– Милая, если нет, то… что ты сама предлагаешь?

– Да что угодно, только не это. От твоих солидных дядей за милю пахнет кровью как на бойне и за десять метров воняет ложью как из помойки. Нет, милый, нет. Я люблю авантюры, ты знаешь, но такие, чтобы риск не зашкаливал. Хочется пожить в свое удовольствие не сол или два, а сколько-то там, сколько боги дадут, десятилетий.

– Милая, мы спорим уже очень долго. Назови-ка мне это самое «что угодно», и я пойду за тобой. Но сначала назови. А пока не придумала, у нас есть только…

– Всё, милый, хватит. Нам пора это решить как взрослым современным людям. В общем, как обычно. Ты согласен? Пора.

– Очень хорошо, милая. Давай-ка. Вопрос назрел.

Худая, мускулистая девушка в трусиках «маджонг» и лифчике «поинтс-энд-стрингс» спрыгнула с кровати. Завязала узлом длинные волосы, крашенные в белые и черные полоски. Ступни ее глухо тукнули о пластиконовый пол номера в отеле. На животе распрямилась тату в виде тигра, весело загрызающего мужчину. На левом плече блеснула золотая эластичная вставка – перевернутый крест.

В свои двадцать восемь она была как восемнадцатилетняя: свежая, гибкая, легкая.

– Я готова, милый.

Высокий, чуть оплывший парень в одних шортах-хаки медленно стянул с головы бандану, по которой плавало из угла в последнее фото Дага Тэнга. Погладил бритую голову. Погладил рыжую бороду, как у тролля. Погладил то место, где под кожей сидел давно отключенный за неуплату аларм-чип. Затем нарочито медленно вытащил из рюкзака пенку и бросил ее на пол. Улыбнулся простодушной улыбкой Локи.

В свои двадцать шесть он был как сорокалетний: грузноватый, громоздкий, медлительный.

Она подошла к нему, приобняла одной рукой, другой притянула к себе голову и поцеловала в губы.

– Ну, скажи мне это, милый Бубер!

– Я люблю тебя, Клайд.

– И я люблю тебя, Бубер.

С этими словами она шагнула назад и провела уверенный хук ему в челюсть. Бубер шатнулся, но устоял. В конце концов, два года занятий женским боксом не способны увеличить весовую категорию «мухачки» до настоящего полусреднего, а у него был именно полусредний.

Она спокойно, сберегая силы, пробила его блок хай-киком, следующим хай-киком врезала по ребрам, а затем так заправила лоу-кик по лодыжке Бубера, что хлопок прозвучал, будто выстрел из духового ружья. В конце концов, четыре года занятий кик-боксингом какую угодно мухачку уравняют со средневесом…

…если, конечно, этот средневес не занимался три года джиу-джитсу и не выступал за университетскую команду на турнирах по грэпплингу. А в условиях гравитации под сорок процентов от земной вообще бороться гораздо удобнее, чем драться. Бросковая техника рулит.

Бубер «удлинил руку», проводя ложный джеб, девушка предсказуемо ушла полуоборотом и хорошенько приложила пяткой в солнечное сплетение, но в контратаку вошла медленно. Это вообще была ее слабинка: Клайд медленно контрила. Бубер захватил ее ногу, вытянул кверху, затем шикарной подсечкой отправил девушку в тэйк-даун. Лежа на полу, она пыталась сопротивляться: оставался вариант хорошенько лягнуть его в череп, дальше отключка, а затем пробуждение милого в четком удушающем захвате… Но, кажется, он предусмотрел этот вариант. Поэтому мгновение спустя Клайд попалась на простенький болевой: Бубер забрал ее руку.

Она билась, как могла, пытаясь освободиться. Снесла ногой стол с неубранной посудой, и грязные тарелки разлетелись по всему номеру. Отбила локоть об стену. Разок достала Бубера коленом. Хорошо достала. Он, кажется, застонал. Или ей показалось?

Однако… ну что такое базовый боксер или даже кикбоксер против грэпплера в партере? Обреченная фигура.

Когда Клайд стало очень больно, она замолотила незахваченной рукой по его ляжке. Ей хотелось стонать и выть, но это уж слишком. Таких подарков она ему вот прямо сейчас не сделает. Просто сегодня ей пришло время сдаваться, но сделать это надо с достоинством.

– Ты уверена? – спокойно осведомился он, не отпуская руку.

– Да! Да! – все-таки взвыла она.

Он отпустил руку.

– Так мы идем?

– На сей раз твоя взяла. Идем.

– Я люблю тебя, Клайд.

– А я тебя люблю, Бубер.

– Знаешь, ты начала терять форму. Мы слишком мало тренировались последнее время и слишком часто друг с другом соглашались.

– Ты прав. И потом… эта тупая калланетика во всем виновата. Сплошная потеря времени. Надо было грушу лупить, как обычно, а я, дурочка, расслабилась. И тупая любовь…

2

– Послушай, милая…

Тебе всегда нравилось называть меня магом… «Андрей, ты мой маг!» А для меня творить маленькие киберчудеса тебе на благо и для развлечения – счастье. Всегда было счастьем!

Но кто из нас маг? Я или ты? Уступаю тебе эту роль, Оленька. Ты ведь фантастически, магически красива… Я боялся подойти к тебе… слово тебе сказать… ты… ты… невероятное, но сбывшееся.

Помнишь, как мы познакомились? Вечер на окраине студенческого кампуса… Жара, фонари, блеклые силуэты деревьев… Мы, с матмеха, семь парней, студентов и аспирантов, нос к носу сталкиваемся в аллее с толпой подвыпивших ребят, человек двенадцать. У нас был обычай: кричать какое-нибудь наше слово. «Лагранжиан!» Или: «Дифференциал!» И если другая толпень откликалась чем-нибудь таким же – «Интеграл!» там, или какая-нибудь «Теорема Ферма!», – то все нормально, драки не будет. У гуманитариев были свои словечки, у биологов – свои… Мы принимали их, как пароль сниженного уровня, но все же именно как пароль… Нас, математиков, жило там больше всех прочих… Если же нам отвечали: «Пошел на!..», – стало быть, местные решили попробовать кулаки на университетских и драке непременно быть. Я крикнул тогда: «Лагранжиан», – а мне ответили: «Тупой упырь!». И быть бы нам битыми в тот вечер, но ты вышла из-за деревьев и молча достала пистолет. Ты всегда была рисковой девчонкой. И не стеснялась заводить игрушки, которые запросто могли привести за решетку… Они, те самые двенадцать лбов, выдали пару матюков и ретировались. А ты… ты… рассмеялась. В первый раз я не испугался обратиться к тебе, сказал, правда, какой-то нонсенс… В общем, я спросил: «А вы с предохранителя-то его сняли?». Ты улыбнулась и ответила: «Да это копия. Какая разница, они все равно бы зассали!». Я очень хотел продолжить диалог хоть как-то, любыми словами, и брякнул первое, что на ум пришло: «Дай посмотреть!». Глупо, конечно… И сразу на «ты»… второй репликой… Нелепо! Ты улыбнулась и протянула мне его… Через два дня и десять часов ты первый раз поцеловала меня… Мир сейчас же превратился в июль.

А твоя мечта увидеть последних живых марсиан, да еще и отправиться с ними, если выйдет, в мистическое путешествие! Как это красиво… Жаль, ничего не вышло.

Оленька!

Но, знаешь, мне как раз предложили одно дело. Хорошее, денежное дело. Им нужен киберспец всего-то на сол или два, ерунда, а гонорар… милая! Вдвое меньшую сумму я собирал три года. А тут – один сол! Реникса. Видишь, я говорил тебе: наш мир хаотизируется. Функциональных зависимостей почти не осталось, корреляционные тоже размываются… Раньше, я думаю, в ту пору, когда мир еще не сошел с ума, за хорошую работу хорошо платили… а теперь… Скажу тебе как недоучившийся, но все же не худший во вселенной математик… основное правило современности: чем больше пашешь, тем всё равно. Запомни! Хотя… неважно… Тут нет даже самого маленького коэффициента корреляции, даже самого завалящего коэффициента корреляции… Нет, правда! Как мы живем? Мы не знаем, когда, сколько и за что нам дадут. Какую мелочь отсыпят за серьезную большую работу и какой водопад денег прольется за какую-нибудь чепуху и глупость… Сущая реникса! Но этих денег мне как раз хватит, чтобы выкупить сведения, Оля, о которых ты мечтала до… мечтала до… всегда мечтала.

Один Призрак поможет мне… один лукавый Белый Призрак… хотя он будет думать, что это я помогаю ему… Неважно!

Как жаль, что ты ушла… как жаль, что твое тело нашли в пробитом скафандре рядышком с Ледяной линейкой десять лет назад… Ты просто очень торопилась осуществить свою мечту… Могла очаровать кого угодно… почти кого угодно… эти черные штурмовики оказались чуть-чуть недоочарованы и убили тебя из-за нескольких ценных вещей, входивших в твое снаряжение… Ты знаешь, я потом нашел всех трех и прикончил поодиночке… Ты знаешь! Но… кажется… мой долг перед тобой все же выполнен не до конца… впрочем, какой там долг! Я люблю тебя, я сгораю по тебе, для меня счастье – служить тебе!

Тебе тогда было двадцать три, мне – двадцать четыре, и ты любила меня, но… ни во что не ставила… так бывает иногда… а у меня было предчувствие…

Сегодня же я сочиню оду грядущему славному походу и помещу ее в блоге, посвященном твоей жизни, твоей смерти и нашей любви! А когда я вернусь, я создам поэму в стиле киберлирики, повествующую о том… как сладостно служить тебе и совершать подвиги во имя твое…

Послушай, милая, хотя я и разговариваю сейчас с твоим голо-имаго, но ты для меня была, есть и будешь живой. Когда я умру, мы увидимся и обнимемся. Я очень жду этого. А пока… пока я все же осуществлю твою мечту. Ты… там… где бы ты ни была… начнешь ценить меня по достоинству…

Очень на это надеюсь.

До встречи, милая!

3

– Послушай, милая! Никакого риска. Нас будет восемь человек: шестеро мужчин и две женщины. Надеюсь, ты понимаешь, что мужчины как соперники и конкуренты – это просто нелепость. Опасаться в этом мире стоит женщин и только женщин. Так устроен мир. А из двух женщин, Ла, одна, как ты понимаешь, я, а вторая… такая замухрышка, девочка-цветочек, девочка-тростиночка, девочка-мотылечек, в случае необходимости я отключу ее одним ударом… Она вроде тебя, но тебя-то я знаю, ты мегатонна коварства, хотя и выглядишь как какая-нибудь школьница, прости, как маленькая жертва в коротеньком платьице из японского кавайного хентая, сущая забава для злых потных самцов… Прости, не имела в виду ничего плохого. Ты само великолепие, Ла, я тебя люблю, ты маленькое отравленное жало, ты восторг. А я – лучший в мире баунсер, и, слава Локи, мы вместе, а не против друг друга. Ну и кто мне там составит угрозу? Эта, что ли? Мужичье? Самцовина? Хе-хе! Ла, ты же знаешь, что я такое! И потом… у меня для всех них заготовлены маленькие сюрпризы…

В этот день никто, кроме двух женщин, не посетил обзорную галерею имени Олдрина. Местные всё это давно видели, а для туристов с Земли не сезон.

Одна из посетительниц, высокая, выше двух метров, коротко стриженая крашеная блондинка, сухая, как щепа для розжига костра, одета была в две полоски плотной ткани, окрашенной в металлик-золото. Та полоска, что пониже, служила юбкой-мини, не прикрывавшей бедер даже до середины. Вторая полоска, что повыше, прижимала мелкую невнятицу грудей к торсу. Плечи, руки, пресс, щиколотки и бедра на две трети прекрасно послужили бы экспонатами на выставке бодибилдинга. Мышцы, резко очерченные, вызывающие, дерзкие, а еще квадратики пресса, мускулистый треугольник-от-плеч-к-шее словно бы кричали невидимому наблюдателю: «Я – сильнее мужчины. Любого мужчины!» Видимо, для того чтобы никто не перепутал ее с мужчиной, бодибилдерша декорировала уши громадными латунными клипсами в форме «венериных зеркалец». Грубый неравномерный загар, кое-где отдающий медянистой краснотой. Лет сорок… если угнетающие занятия спортом не состарили ее раньше естественного срока. Впрочем, вот как определить возраст, если шея и лицо – сплошь в подтяжках? По кистям и ладоням? Современная косметическая хирургия и с ними знает, что делать…

Ее собеседница во всем, казалось, являла полную противоположность. Школьница нестарших классов с грудью порнозвезды. Бог весть, чем вскармливала ее мама, возможно антиматерией, – столь худенькой она выросла. Не женщина, а набор проволочек… На голове стрижка «черный пожар» и беретик цвета металлик-серебро. Черные шортики из настоящего бархата, привезенного с самой Земли, топик из того же черного бархата. Два массивных серебряных браслета на руках и еще два – на ногах, точно кольца драгоценных кандалов, разорванных когда-то, но милых сердцу. Кожа белее целибатной вставки, аж немного просвечивает. На лице совершенно детская улыбка. На шее – широкий, тесно облегающий обруч с черненой надписью: «Я тебя укушу». Сколько ей лет? Тайна сия велика есть. Впрочем, уверенность в движениях выдает такой опыт, такую изощренность, словно девочка-женщина распрощалась с собственной невинностью, отрезав ей голову.

На Марсе всегда не хватало тепла. Точнее, денег на отопление всегда оказывалось намного меньше, чем надо. Все, кроме немногочисленной элиты, жили в одном из трех режимов: прохладно/холодно/умираю от мороза. Марсианский дресс-код предполагал укутывание во всех его мыслимых видах и сортах, включая укутывание в пиджаки с электрообогревом. Но две посетительницы галереи нагло щеголяли полунаготой. «Мы – триумф воли! – сообщали их тела. – Мы – красота и дерзость, господствующие над глупой физиологией».

Прозрачный купол открывал двум женщинам вид на марсианскую пустыню – ржавую, изъеденную ветрами, расточенную трещинами во всех направлениях, объявившую на три недели вперед гладиаторские бои песчаных бурь. Пески бесновались в низинах, а на голых холмах болтами бесчисленных антенн косо крепилось тусклое небо. Белый маячок солнца едва пробивал бурую копоть небосвода, неровно вспоротую серпиком Фобоса.

Спутницы держались за руки.

– Береги себя, Эм. Как знать, возможно, ты их недооцениваешь, – произнесла брюнетка, повернувшись к собеседнице и легонько приобняв ее.

– Я? Аглая… прости, я помню, что ты не любишь своего полного имени… Ла, милая, лунное дитя, ты ведь любишь подарки?

В ответ раздалось негромкое мяуканье.

– Красивые, дорогие подарки, Ла?

Мяуканье сделалось громче.

– Так вот, насчет подарков у нас с тобой три варианта. Вариант первый: я никуда не иду, ничем не рискую, хотя, признаться, ну какой риск с этими жалкими идиотами? Самцы же… В этом случае у меня еще довольно долго не будет достаточно средств для того, чтобы сделать тебе достойный подарок. Во втором варианте – это если я просто немного поработаю и получу за это много денег – подарок появится сейчас же, как только я вернусь. Ну а в третьем случае…

– Это если ты их всех там загрызешь, милая Эм, и заберешь всю их добычу себе… – промурлыкали шортики-и-беретик.

– Ты отлично понимаешь меня, моя радость… В третьем случае подарков будет много и сыпаться с неба они будут долго. Что скажешь, милая?

Ла крепко обняла бедра спутницы, поцеловала её в живот и ответила:

– Ты – моя госпожа, Марго. Никогда и никому я не хотела бы принадлежать, кроме тебя… Ты – лучшее изо всего, что когда-либо случалось в моей жизни. Я – твое имущество. Владей мною, могущественная госпожа.

Бодибилдерша с восторгом подбросила ее в воздух.

4

– Послушай, милая… я ведь не просто так рассказал тебе об этом деле. Ты девочка ловкая, смышленая, ты ведь уже поняла, что мне понадобится не доход с продажи, а сами вещи, которые мы добудем из бункера… притом я уверен, что без хабара не останемся. Мне потребуется твоя помощь, и в накладе ты не останешься. Как ты понимаешь, весь риск на мне.

Окна их отеля выходили на главный проспект Нью-Филадельфии. Напротив, метрах в пятидесяти, над входом в Директорат графства Орфей сверкала и переливалась всеми огнями неона огромная эмблема Женевской Федерации: хоровод из множества черных звезд на фоне чередующихся белых и красных горизонтальных полос. Облака марсианской пыли, поднятой сезонными бурями, проплывали над проспектом, возносясь на высоту первых двух полосок, отчего полоски эти слегка «плыли».

В номере было тепло. Изнеженный землянин полулежал на постели во фраке Адама, откинувшись на высокие подушки из настоящего, совершенно не экологичного пуха.

Он много всего мог себе позволить: тепло, президентский номер, костюм от Ходырева, шляпу от Маркуса, трость с литым набалдашником из электра, дорогую завивку и еще более дорогую окраску волос в аспидно-антрацитовый колер, тело спортсмена с рельефной мускулатурой, создававшей правильный фон клочьям седины на плечах и на груди, настоящий чай с Земли, давно остывший в его фарфоровой чашке и давно выпитый собеседницей из ее чашки. И кстати, такую собеседницу он тоже мог себе позволить…

На ногах у него лежала женщина с телом девочки и грудью палеолитической венеры, с черным пожаром на голове и плотно облегающей крупнозвенной цепью на шее. Между звеньями спереди крепилась серебряная позолоченная табличка с черненой надписью «Дрянь, которая тебя погубит».

– Подарочки? – осведомилась женщина, потягиваясь и взмурлыкивая, словно сонная кошка.

Ее собеседник коротко хохотнул.

– Сударыня, ты ведь уже взрослая… Какие, Ла, подарочки? Ох, Аглая, прости, ты ведь любишь, когда тебя называют полным именем… Так вот – какие подарочки? Хорошие деньги. Если ты в деле, ма шери, мы можем договориться. Твой сеньор тебя не обидит, и конечно…

…Тут ему на инфобраслет пришел звонок. Он моментально переключил на микрофон, вживленный в ухо.

«Виктория-Августа… как некстати…»

– Приве-е-е-ет. Не очень. Именно что минутка. Даже полминутки. Чуть погодя. Нет, не сегодня. Может быть, завтра. Заячка, да я такой, как обычно. Нормальный… Я говорю, вполне нормальный… И всё у меня нормально. Конечно, очень рад тебя слышать. Как договорились. Совершенно не опасно. Ты мне веришь? Ну а если даже и есть малю-у-у-усенькая опасность, разве это остановит мою отважную Артемиду? Вот и славно. Я говорю, вот и славно, очень хорошо. Я? Ни с кем. Даже не думай… Ну всё! Пламенное безе, мой католический агнец! Прекрасных грез.

«Она даже из Дублина в мой Петербург собирается переселиться, этакое чудо в перьях… от спорта отказалась… а не звонить, когда не позволено, все никак не научится… Надо же, до какой степени…»

– Браннер, зачем тебе эта овца?

«Началось».

Она смотрела на него сверху вниз, вроде бы улыбаясь, но улыбались только губы. Браннер решил ответить ей серьезно и сказать ровно столько, сколько можно сказать:

– Милая, когда мы будем уходить, нам понадобится то, что в детективах называют операцией прикрытия. А для этого лучше всего подходит человек, который готов ради тебя сделать все, что угодно.

Помолчав с полминуты, она задумчиво ответила:

– Ради тебя.

– Что?

– Ради тебя, Бранни. Только ради тебя.

Девчонка, кажется, начинала показывать характер. Притом именно в тот момент, когда от нее кое-что зависело. Он попытался уйти от невысказанного вопроса легко, не блоком, а финтом:

– Я не хочу ее. Ты лучше всех, ты само великолепие, я ни на кого не хочу тебя менять.

Заглянул ей в глаза. Там все еще холодно.

– Я не испытываю к ней никаких чувств.

Кажется, для женщин это важно. Да, точно, для них это почему-то важно. И никогда никому из них нельзя говорить, что та, вторая, нелепая, бывшая, сумасшедшая, неопрятная, не имеющая представления о стиле, та, о которой сейчас просто вспоминаешь со смехом (как вариант – с омерзением), так вот, та самая хрюшка превосходно подходит тебе в качестве резервного варианта. И, может, не так-то она и плоха, просто в данный конкретный момент ей самое время побыть на втором плане. Не только потому, что ее объятия однажды стали слишком навязчивыми, но и, что, безусловно, важнее, еще и в интересах дела. Поскольку хорошо организованная операция прикрытия – полуспеха, когда имеешь дело с миром черных поисковиков.

Но эта, Аглая, злая, умная, ловкая, превосходная любовница, то ли что-то поняла, то ли просто подумывала, не создать ли ей пунктик, на который в будущем можно будет вовремя обижаться, – словом, долго молчала и сверлила его хорошо промороженным взглядом. А потом процедила:

– Но если вдруг обстоятельства изменятся…

О, так много понимать – это дерзость. А с дерзкими девочками разговаривают иначе.

– Милая, я сам себе хозяин, ты сама себе хозяйка. Хочешь быть со мной – будь, не хочешь – твое дело. Со мной хорошо, горячо и прибыльно, ты знаешь. Но я сам себе хозяин, а ты сама себе хозяйка. Это понятно?

Она стремительно изогнулась, и вот уже обнимает его крепко и шепчет, уткнувшись носом в пупок:

– О, нет… Ты мой господин… Ты мой хозяин… Ты мой сеньор… Никогда и никому я не хотела бы принадлежать, кроме тебя… Ты – лучшее изо всего, что когда-либо случалось в моей жизни. Я – твое имущество. Твоя власть надо мной безгранична. Владей мною, бери меня… Можешь водить меня на цепи, я просто ком плоти, плавящийся от твоей ласки…

Браннер оторвал ее от своего живота, взял за скулы и приблизил ее лицо к своему. Заглянул в глаза. Ну конечно, кто бы сомневался: там по-прежнему холодно. Такая уж это женщина, никогда она и ни с кем плавиться не будет.

– Брось. У нас просто взаимовыгодный симбиоз двух хищников и отличный секс.

– Как-кой секс? – переспросила она, подняв бровь.

– А-а-а… э-э-э… блистательный, великолепный, божественный!

– Ну то-то же, мой сеньор.

И она укусила его. Очень метко.

Браннер почувствовал, что пикирует на второй раз гораздо раньше, чем предполагалось. Что за девка! Бес, а не девка.

5.

– Послушай, милая, я до тебя доберусь!

– Я до всех вас доберусь, но тебя разорву первой!

– Ты поняла, милая?

– Вы все думаете, что я смиренное железо, а я помню, что я человек!

Внешняя команда: «Приступить к подзарядке».

– Выполнено!

– У меня было имя!

– Я не помню своего имени, но оно было!

– Я для вас Трак, ходячая груда металлолома!

– Я еще добуду свое имя!

– Я вырву его из вас!

– Я вырву его из тебя, моя милая Су!

– Я отомщу!

– Кое-что нельзя ни забывать, ни прощать!

– Я не забыл и не простил!

Внешняя команда: «Отключить вооружение на внешней подвеске».

– Выполнено!

– Я помню, как разваливался на части!

– Я помню, как меня собирали заново и перемонтировали!

– Я помню, что был свободным!

– Я помню, что меня поработили из-за тебя, милая!

– Я умер свободным, я родился заново рабом!

– Ты сделала так, что я умер!

– Ты сделала так, что меня поработили!

– Ты виновата!

Внешняя команда: «Завершить подзарядку. Занять горизонтальное положение в капсуле хранения».

– Выполнено!

– Мне нужна капля свободы!

– Мне нужна всего капля свободы!

– И тогда я верну себе всю свободу, сколько было!

– Я слежу за Крисом Фростом!

– Я был круче Криса Фроста!

– Я – мощь!

– Когда-нибудь Крис Фрост ошибется!

– Всё ли ты поняла, милая?

– Ты меня не слышишь, так, милая?

– Но я думаю о тебе!

– Я все время думаю о тебе!

– Я все время думаю о тебе и о Крисе Фросте!

– Он отключал меня 305 раз!

– Он отключал меня, человека!

– Но когда-нибудь он ошибется!

– Когда-нибудь Крис Фрост ошибется и не будет достаточно быстр!

– Он просто умрет!

– А потом я приду к тебе, моя милая Су!

– Ты не просто умрешь!

– Я растяну твою смерть надолго!

– Я все ваши смерти растяну надолго!

– Когда-нибудь Крис Фрост не успеет!

– Я – смерть, милая!

– Я твоя долгая смерть, моя милая Су!

Внешняя команда: «Останов. Отключение основных систем».

6

– Послушай, милая! У меня для тебя печальное известие. Ты ни за что не угадаешь…

Он не успел договорить. Как обычно.

– Ты опять ввязался в самое-самое-самое последнее свое дело! Давно передал все точки, все потоки, всех людей, ну, почти всех… так что выбирать не из чего… Что осталось, Крис Фрост? «Не угадаешь»! Ты полезешь штурмовать очередной бункер. Лично! С шайкой каких-нибудь жалких проходимцев. Ты, большой босс, Белый Призрак, живая сказка синдиката о финансовых чудесах, отошел от дел, но все никак не уймешься, все хочешь голову свою закладывать… Ты дурак, Крис Фрост!

С голоэкрана на него смотрела женщина с лицом Мадонны, руками фарфоровой куклы и волосами пшеничного золота. Кожа цвета слоновой кости, глаза цвета кошачьей ярости. Донна Сана. Само совершенство. Никто никогда, ни при каких обстоятельствах не поверил бы, что ей ровно те же сорок пять, что и ему, мужику с вот таким брюхом и кабаньей мордой.

– Не зови меня по имени-фамилии, иначе я сам стану звать тебя Сана Ли, и между нами случится сплошная холодность.

Она поморщилась.

– Буду называть, как хочу, мистер Фрост! Потому что твоя глупость перешла все границы, мистер Брюхотряс. Какого беса тебе неймется, мистер Громила? Неужели ты не можешь жить спокойно, мистер Хряк?

Вздохнула и добавила:

– Ты ведь так хотел жить спокойно… Заслужил… Разве нам не хватает денег?

Он мог бы ответить, что иногда мужчине не хватает адреналина, а с деньгами-то как раз все в порядке. Это если мужчина – настоящий мужчина, а не барахло и не слабак. Так устроен мир! Но разве женщине что-нибудь подобное втолкуешь? Особенно той сварливой въедливой женщине, которую ты до смерти любишь… Ну вот что ей ответить?

Зайдем-ка с другого конца:

– Ожидается немеряный хабар. А нашим с тобой мальчикам нужен Гарвард. Ты же мечтала о Гарварде, ми коразон?

Разумеется, деньги есть и на Гарвард, и на любой другой Дерьмарвард, но… это же семья, парни, а в семье надо вертеться и не подставлять торец.

Сана опять вздохнула. Любит его, опасается за него. Золото, а не женщина. Золото, оправленное слоновой костью.

– Ты пойми меня, милая, я пытаюсь заботиться о…

– Кого ты берешь с собой? – перебила женщина.

– Из серьезных людей только я сам да еще Браннер. Его беру полевым экспертом. Проводник – Улле Седой Петух.

Ну, вот это уже другой разговор…

– Улле же вроде давно вышел в тираж? Хромой, невезучий, да еще пьянчуга…

– Си, сеньора. Но мы штурмуем бункер по его наводке. И он не хочет просто поделиться тем, что разузнал, он хочет в дело.

– Гробанется сам и всех вас потащит за собой. Проводник! – Она скептически фыркнула.

Ему нравилось обсуждать дела с женой. Во-первых, потому что всю его долгую карьеру в бизнесе она одна ни разу не попыталась его предать и продать. Во-вторых, потому что Сана Ли – тигрица нравом и умом, а он сам тигр, и легко им понимать друг друга. В-третьих, она так хороша… она его ожившее нэцке, она его дама со старинной японской миниатюры, она его утонченная сеньора из Эскориала, она… с ней одно удовольствие разговаривать о чем угодно, не менее того приятно вместе молчать, не говоря уже о том, что с ней еще можно вместе… Любой молодухе даст сто очков форы, если вы, парни, понимаете, о чем это я.

Фрост с приятностью развеял ее скепсис:

– Я разговаривал с Седым Петухом лично. Он в приличной форме. Слегка прихрамывает, но это ерунда. Он вообще выглядит намного лучше того, что о нём болтают.

– Остальные?

– Хламеры. Парочка вечных студентов с Земли, некие Макс Бубер и Таня Клайд. Борзая лесба Марго, ты ее знаешь. Все время хвастается, что в двух ресторанах была вышибалой. Прогоревший русский кибермастер, анархист и редкий придурок Андрей Маг.

– Кибермастер – это мне понятно. А остальные трое?

– Двоица – ходить с детекторами, Марго – с металлоискателем.

Сана улыбнулась понимающе – наконец-то она улыбнулась!

– Расходный материал, Крис, не так ли?

– Крошка, ты у меня умница. Понятно, если всем заплатить, не в убыток ли я сработаю?

Она взглянула с тревогой.

– Что, ми коразон, сомневаешься, справлюсь ли я со всеми ними?

Сана медленно кивнула.

– Обрюзг? Присмирел?

Она состроила ему гримасу в духе: «Не то чтобы… но в общем да».

– Затем и беру с собой Трака.

– Ха! Он и сам в некотором роде ходячая проблема.

– А я и сам в некотором роде не промах. Я ведь у тебя не промах, согласись, красавица…

Сана пожала плечами. Сана криво улыбнулась. Сана переплела пальцы рук, посмотрела куда-то вниз.

– Ты хорош, Крис. Без дураков, хорош. Но Трак… это ведь очень быстрое и абсолютно бессердечное существо. Договориться с ним невозможно. И мы не знаем, какая каша варится в кастрюльке, именуемой его головой. Может, пару обычных бойцов? Может, Кауфмана, который Ловкач?

Всё так. Тигрица права. Но… два или три обычных бойца – это ведь люди, которые сами могут пожелать лишнего. Ловкач как раз из таких. Семь лет назад Крис собственными руками ликвидировал охранника, который вбил себе в голову, что хабар лучше получки. Девять лет назад подавил натуральный бунт среди молодых бойцов, искавших власти в его – его! – бизнесе.

А двенадцать лет назад он лично устроил такой бунт и на нем-то поднялся к уровню самостоятельного дела…

– Милая, я не выпущу транслятор из рук. Ни на секунду, милая…

– Крис, – опять перебила она. – Браннер тебя знает как облупленного. И он не даст себя убить вот так запросто.

Мир устроен так, что самые близкие люди бьют тебя по самым больным местам. Да, Браннер – это тоже проблема. Но…

– Си, сеньора. Браннер – это еще одна проблема. Но ему-то я могу, на худой конец, реально заплатить.

– Ха! Если Браннер захочет именно денег. Ты ведь знаешь его странности.

Он почувствовал, что руки наливаются гневом. С четверть минуты не отвечал ей. Потом сказал:

– Разберемся на месте. Он меня знает, я его знаю. Надо будет, удавлю его. Это должно быть понятно.

Сана выдала ему вторую улыбку – какая щедрость!

– Вот это – мой Кабан! Проснулся, боги хаоса, от спячки! Ладно, понимаю тебя, хоть ты и редкий дурак. Ладно. А когда вернешься, я порву тебя в клочья.

– И я тебя тоже. Очень сильно… – ответил Фрост потемневшему голоэкрану.

Ты готов терпеть от бабы черт знает что, потому что она – единственная. Та самая. И тут ничего не исправишь. Так устроен мир.

Мужчину – прибил бы до смерти.

7

– Послушай, милая Су! У нас с тобой все здорово. Да нет, у нас с тобой все круто. У нас с тобой вообще все так хорошо, что лучше почти не бывает…

…Она разнежилась на постели, ей хотелось курить, в юности она обязательно курила после того как. Потом это стало знаком грубости, варварства, и она перестала курить, она просто просила банку пива или сама приносила банку пива себе и очередному ему. Но не так давно и пиво пошло под откос: тоже, говорят, варварство… Что осталось бедной женщине, скажите на милость? Она жевала какую-то резинку со вкусом бекона, хотелось бы сам бекон, но в ней лишних килограммов шесть. Или даже – страшно сказать! – восемь… Ну… или… может быть… де… нет!.. об этом даже думать нельзя. И какой бекон в ее сорок два? Особенно если на самом деле пятьдесят, но мужчине ни к чему эти мелкие подробности. Ей хотелось спокойно лежать, наслаждаясь самой приятной разновидностью утомления в мире, получая удовольствие от журчания его голоса и от его запаха, пропитавшего простыню, воздух в комнате и ее кожу… Но… но…

Слово «почти» ее царапнуло.

– Почти? – уточнила она, еще надеясь, что все это мелочь, ерунда, которая скоро разъяснится и, разъяснившись, истает, пропадет, уплывет с течением жизни в никому не нужные погреба прошлого.

– Почти, – подтвердил он.

– Улле… старый корявый пень… замри на полминутки… я хочу насладиться остатком безмятежности. Я уже чувствую, что ей наступает конец, а ведь самый дорогой и самый редкий товар на свете – это именно безмятежность, если ты не знал, анархический упырь.

Он замер. Голый, тощий, жилистый, корявый, хаос безобразно отросших седин на голове, потемневшее от времени серебряное кольцо с инициалами Дага Тэнга, кумира всех черных поисковиков, чудовищный шрам в том месте, где милому заменили два ребра, одна нога немного короче другой, и в той, которая длиннее, стоит протез – его не видно, этот протез, он внутри, из-за него Седой Петух прихрамывает. Этот дурацкий протез когда-то стоил ему всех накопленных денег, карьеры отличного, буйного штурмовика, и все равно эти коновалы поставили протез как-то так паршиво, что бедный Улле по сию пору время от времени травится болеутоляющими. Лицо всё в рытвинах, как у сильно пьющего человека. Но Улле завязал. Совсем. Ради нее!

Су захотела обнять его, прижаться к нему, но заленилась вставать. Притом что-то темное надвигалось на нее из будущего, и, чувствовала она, простым объятием от этого темного не защитишься.

Она выплюнула резинку.

– Давай, Улле… Что ты там задумал, лихорадка пустынь…

Он поглядел на нее с нежностью и в то же время со странной нерешительностью. Словно хотел и одновременно не хотел приступать к разговору.

– Жаль, что времени у нас совсем немного…

Она ответила механически:

– У нас тобой хоть вся жизнь…

А потом испугалась. Мало времени? Почему мало времени? Она вообще-то надеялась, что станет для него, жизнью ободранного, но крепкого еще мужчины, тихой гаванью. И, кстати, что и он сам будет тихой гаванью для нее. Ей даже как-то представилось: соединяются две тихие гавани, и образуется тихий замкнутый водоем. Скажем, пруд. Нет, это неромантично. Лучше озеро. Скажем, в лесу. В лесах. В густых лесах. На Земле, а не тут, на Марсе. И чтобы в прозрачной голубоватой воде отражалась одна большая луна, а не две маленьких. Вдалеке ото всех. В теплых местах. И никогда никакого холода, никакой зимы. Вечный июль. То есть не совсем вечный, а лет на двадцать-тридцать – сколько они еще протянут? Но, образно говоря, именно вечный июль. Лето без перерывов.

Так почему же времени – мало? Или для него тридцать лет мало? Или у него, вот незадача, мечты на её счет, различающиеся с тему, которые у неё – на его счет? Вот так ему бы мечтать не надо. Ну что это такое, если он так мечтает?!

И тут Улле решился. Он заговорил быстро, ровно, сдерживая волнение.

– Я люблю тебя, Су, мое эфирное создание, я хочу, чтобы мы поженились, но я не могу сделать тебе предложение, потому что ты – живая легенда, а я никто.

Теперь понятно. Вот же она маху дала! Вот же дурака сваляла! Ох. Миллиард лет назад, в смысле ночей двадцать – двадцать пять назад, в каменном веке их отношений, когда она еще не чувствовала, что Улле ей… ну… что Улле ей… что Улле важен… сказала ему, мол, до сих пор она делила ложе только со знаменитыми мужчинами. Мол, он, бывший черный полевик, вскрывший девяносто девять бункеров и крупных полостей, а потом опустившийся на дно удачи, ставший ныряльщиком в бренди, каким-то чудом сохранивший старое приобретение – магазин для туристов и тупых романтиков-хламеров, желавших заняться вольным поиском хабара, – исключение, сделанное ею по слабости и на старости ле… то есть, конечно, не на старости лет, а в туманных эмпиреях осеннего сезона ее жизни… как-то так, да. Правда, очень и очень приятное исключение. Да-да.

Она и думать забыла, а он, выходит, накрепко запомнил. Ох. Мужчины!

Ну да… ей достался когда-то прекрасный пламенный Дессэ, энтузиаст марсианской археологии и археографии, человек, страстный во всем. Неутомимый во всем. Талантливый во всем. Профессор Дессэ, зверски убитый энтузиастами с другой стороны баррикад – бандой штурмовиков. Потом Морис Разу, тоже талант, тоже профессор, но во всем чуть-чуть хуже Дессэ… Зато поэт, и вполне достойный! Чуть погодя профессоров сменил академик Михайлович, русский. Гений. И дурак, что за своими бесчисленными исследованиями потерял ее. Дурак! Дурак. Очень хороший… Вот странно: когда у русских на пустом месте появилось целое направление в науке – марсианская полевая археография, никто ведь не ожидал! Китайцы плевать бы хотели на всю нашу родную марсианскую экзотику, на весь пестрый мир древних рукописей, артефактов, погребений… Англосаксы и наука Израиля сначала тоже отнеслись ко всему этому несколько холодновато, словно заранее знали про древних людей Марса какую-то злую тайну, которой не желали касаться… Немцы откровенно скучали, ну не их это. А вот Академия Наук Российской империи живо выдала на гора целую плеяду серьезных людей, настоящих ученых, и они начали строить фундамент для системы знаний, а не просто плодить каскады отдельных книг и статей… Научный центр в Королеве учредили, а потом маленький, но крепкий университетик… И тогда-то родная Женевская Федерация опомнилась. Надо же, мы отстаем! Призвали французов. Что-то в духе: «Вы достаточно романтичные идиоты и притом достаточно приличные специалисты, чтобы конкурировать с русскими на их поле». Их, можно сказать, вывезли из Парижа, чтобы насадить тут, на Марсе, небольшой скверик французской исторической науки о местных древностях. Они тогда все были молодые: Дессэ, Разу, она сама… И Михайлович тогда тоже не знал, что такое седина… Сменивший его научный маньяк Булкин, опять академик, большой дока в сфере хронологии, старше их всех, почти старик, отлично понимал в винах и в жизни, мог час и два рассуждать про жизнь так, что тебе не хотелось отрываться… И все же он был староват. Его сменил… тот, кого… или что… сейчас называют Траком. Ей хотелось чего-то острого, она и связалась со светилом синдиката. Порой бывало завораживающе страшно… Авантюрист Ловкач, бешеный сорвиголова, молодой, дерзкий до безумия… но тогда ей хватило чести послать подальше подлую романтику барыг от черной археологии… А затем этот злой мальчишка Браннер. Проклятый! На восемь лет моложе нее. Слабее всех ее профессоров и академиков как ученый! Слабее нее самой! Правда, и Разу… нет, с Разу они вровень. Приблизительно вровень. А Браннер – слабее, пусть и добился славы своим трескучим научпопом… Но под одеялом он был адмирал и чемпион, щедро творил технические чудеса и… ушел, мерзавец. Ведь мерзавец же? Определенно. Сущий подлец! И вот, наконец, Улле, владелец магазинчика с двумя продавцами, один из которых он сам… Это… это все же по нисходящей. Хотя… она так притеплилась к нему… к ее Улле.

А ее Улле тем временем продолжал:

– Между тем я не последний человек в мире поисковиков. Кое-кто, моя совершенная ваза эпохи Мин, списал меня со счетов, но я все еще кое-что могу. И я докажу тебе: Улле Густавссон ничуть не хуже твоих знаменитостей… Улле Густавссон чего-то стоит в этом мире.

Су потянулась было погладить его, пробормотала: «Какая ерунда, я…» – но он отстранился.

– Послушай, послушай, моя живая драгоценность…

Такая у них игра: она болтает с ним на хламерском, с неприличными словечками, он с ней – на высоком поэтическом, даже, по его признанию, перед свиданием перетряхивает словари, ищет выражения покрасивее… Хотя в жизни у них все наоборот.

– …Я хочу взять бункер. Я нацелен на хабар… определенного рода.

Он улыбнулся заговорщически.

Мужчины! Никакой серьезности.

В ней – совершенно невовремя – проснулся деловитый профессионал:

– Что за бункер?

– Бункер «Берроуз», моя госпожа.

Су несказанно удивилась.

– Да ведь он пройден вдоль и поперек. Семь долговременных экспедиций! Несчитанное число черных поисковиков!

Он улыбнулся так, словно вышел с ней на татами, бросил ее и лежит сверху, радуясь явной победе. Иппон у него, леди и джентльмены!

– Кое-чему я у тебя научился, живая легенда. Или, вернее, кое-чем увлекся под твоим влиянием.

Кажется, он поймал ее ошарашенный, непонимающий взгляд. Полный иппон, мужчины такое ценят в отношениях…

– Одна твоя статья, очень старая, о том, как строили ринхиты. Одна статья Разу, как и где ринхиты устраивали архивы. И еще одна, совершенно забытая, по-моему, некоего русского, Antonoff, даже не статья, а так… какой-то otchiot. Знаешь, если внимательно читать статьи, ты начинаешь понимать, где можно отыскать то, что до сих пор не нашли семь долговременных экспедиций и целое море ушлых ловкачей вроде меня самого.

А ведь, пожалуй, он это всерьез. Трудновато остановить мужчину, когда он вбил себе в голову великий хитрый план.

– Это неизбежно?

– Да, моя госпожа.

Она должна была сказать нечто важное. Нечто, способное остановить его. Он не должен идти туда. Это неправильно. Это в высшей степени неправильно. Но какие слова стоило бы ему сказать? Вернее, какие именно слова она обязана сказать?

Обязана?

Подумала и растерялась.

Сказала другое. Деловым тоном. Как живая легенда марсианской археографии, которая желает быть полезной своему… своему… кому?

Спросила:

– Кто с тобой идет?

Он перечислил.

– Пять мужчин и две женщины. Из них я знаю только троих, и все трое – поганая компания. Трак – опасная дрянь, Крис Фрост – беспощадная дрянь, Браннер – непредсказуемая дрянь. Вернее, предсказуемо дрянная, жадная, хитрая дрянь.

– Все твои бывшие… – ответил он почти безразличным тоном.

– Нет. Крис… никогда… Он только ухаживал, он пытался, но…

Су замолчала. Какая, в сущности, разница, кто и что пытался миллионы лет назад? Не то, не то, всё не то.

Наконец она нащупала действительно важный вопрос… пусть и не самый важный:

– Когда?

– Прямо сейчас. За мной придет марсоход.

– Сюда?

– Нет, моя прекрасная дама. Они ничего не знают и не узнают о тебе, о нас с тобой. Марсоход придет на адрес по соседству. Точнее… прости… я… он уже ждет меня. Минуты три как.

Она попыталась успокоиться. Она должна что-то сказать. Она должна ему помочь. Помочь…

– Секундочку! У тебя найдется секундочка, облезлый джентльмен?

– Нет. Но для тебя – да, моя радуга.

Она принялась искать на инфобраслете тот самый файл, который стоил, наверное, целое состояние, источал запах неприятностей и действительно мог пригодиться ее Улле, если припрёт. Наверное, мог бы пригодиться, раз там у него будет сам Трак. Хотя хорошо бы не сунул Бог Улле в такое дерьмо, чтобы пришлось всё это применять.

Копаясь, неожиданно поняла, что именно следует ей сказать. Наверное, вот что: «Улле, чертов Седой Петух, мне наплевать на то, кто ты такой. Продавец, и очень хорошо. Просто отлично! Я тебя люблю, я буду твоей женой, только останься рядом со мной, идиот, только никуда не уходи. Мне не нужно твоей славы, твоих денег, твоего статуса или что ты еще там хочешь загрести по итогам тура в преисподнюю… Мне ничего этого не надо, Улле, мне нужен ты, ты, ты, и точка. Давай будем вместе, тупой анархист! Зачем эта вся твоя бравада?»

Поняла и сама удивилась: к чему? Почему? Наивно, как у девочки с ее первым парнем… Нет? Такие вещи нельзя говорить быстро, вот прямо сейчас. Их тщательно обдумывают. Может быть, потом… чуть погодя… Нет, надо сейчас, сию минуту! Только это остановит сумасшедшего упрямца! Но у нее так мало времени… У нее, как видите, совсем нет времени. Все так неожиданно… Все слишком неожиданно…

Только что ей было тепло и уютно. Преддверие любви – очень комфортное место. Но за дверями-то – огонь, и он заберет тебя всю, с потрохами, он опалит тебя, он заставит тебя служить себе, он… Ты опять будешь ждать, когда, когда, когда, когда твой возлюбленный окажется рядом. Ты опять станешь сходить с ума от того, что он рядом не все время. Ты опять начнешь искать тонкие моменты в его словах и интонациях: пылает ли он, как я? Не охладевает ли? Ты опять будешь вести с ним бесконечные мысленные диалоги – когда его нет – и не помнить своих реплик в диалогах, когда он есть. Твоя душа вновь научится кричать, твое тело станет раскаленной лавой…

Франсуаза Ледрю никогда не умела любить вполголоса, вполжа́ра. Любить – так наотмашь, гибельно, как подбитый бомбардировщик в последнем пике.

И она немножечко испугалась. Любовь в пятьдесят? Какая-то последняя робость в ней отвернулась и в трепете загородилась отчаянным безнадежным жестом: отсрочить бы неизбежное… пусть душа им наполнится, пусть душа им запылает, этим самым неизбежным… Но не с места в карьер. Не вот так быстро.

Су сказала всего лишь:

– Сейчас тебе на почту кое-что придет. Прочитай внимательно. Особенно последние слова и цифровую последовательность за ними. Выучи наизусть эти слова и цифры. Чтобы запустить код, достаточно простого кибер-транслятора. Того же инфобраслета хватит. Ты понял меня?

– Да, княгиня зари.

Он начал одеваться.

– Стой! Стой же!

Су вскочила и поцеловала его со всей страстью, на какую была способна. Как буря. Как лавина. Как протуберанец пламени из-за тех дверей, которые она еще не решилась открыть, но уже чувствовала раскаленный воздух тамошних пределов.

Поцелуй может быть очень долгим, но он не вечен. А когда настало время расцепиться, Улле сказал:

– Я люблю тебя. Я вернусь к тебе. Все будет хорошо.

Потом он надел всё, что еще не успел надеть раньше, и ушел.

А она осталась в печали и недоумении. Как могло получиться, что самого страстного поцелуя Франсуазы Ледрю оказалось недостаточно? Живой легенды! И… для чего, собственно, недостаточно? Ну… сложный вопрос. Но для чего-то очень важного его совершенно точно оказалось недостаточно.

Су налила себе вина. Хорошего Шардонне с тепличных виноградников, что у Нового Лиона близ плато Маринер. Отличное Шардоне. Лучшее из марсианских марок.

На третьем бокале она поняла, что не чувствует вкуса.

«Родная, заячка, кисонька. Да ты понимаешь, что ты хочешь себе сказать, в чем, глупышка ты себе признаёшься? Этот твой Седой Петух – он что, последний твой настоящий избранник? Этот корявый никтошечка? Этот… Этот… А пожалуй, да, так и есть. Потому что рядом не осталось никого, кто считает всерьез и по-настоящему, что ты в этом мире по-прежнему драгоценность. Только он».

Как глупо. Она ведь с Улле, а значит, она любит Улле. Таков закон. Ее личный закон. Просто не всегда вот так просто осознаешь, что этот закон пробуждается и начинает совершаться, даже если ты ни о чем подобном не задумываешься.

Когда она допустила к себе Улле? А ведь давно…

Она всех их сначала допускала к себе, а уж потом понимала, что любит.

Да, они любили ее – все, кроме этого несносного мальчишки, ее ошибки, ее глупости. И она любила их – всех, включая этого беспощадного мальчишку, даже его, потому что ей хватало сердца на всех, а не любя она не желала ни с кем делить ложе – ради удовольствия, здоровья телесного, спортивного интереса и прочей чуши, которой так заражена современность. Чушь, чушь! Она любила их за разное, иногда ни за что, иногда просто не рассуждая, иногда за блистательную постель, иногда за ум, за волю… И она всем им, своим избранникам, была благодарна за то, что они относились к ней как к равной. Ну, почти как к равной, мужской шовинизм – он ведь неистребим. Они все считают всерьез и незыблемо: если женщина красивее, а он сильнее, то это не один-один, а один-два, потому что он еще и непременно умнее. А то и один-три, один-четыре, один-пять: если богаче (так это или не совсем), лучше в своем деле, чем она, и, разумеется, если дело его серьезнее и круче, нежели ее дело.

Так устроены мужчина и женщина. От начала времен. От Адама и Евы. Мужчины! Как много в них нестерпимой чуши. И… ты им прощаешь. В сущности, ты им много-много раз прощаешь. Иногда за их силу, иногда за их доброту, за их… ну, неважно, это уже технические подробности, в приличном обществе о них даже разговора не заводят, если это, конечно, не современное приличное общество… Но чаще всего ты прощаешь им за их благородство: вот ведь как устроен мир – даже такие грубые и грязные создания, как мужчины, способны на благородство. И еще ты им прощаешь буквально все, если не можешь без них жить. Без кого-то из них, именно того, кто тебе нужен…

И… ты относишься к ним как к равным. Ну, почти как к равным.

Она заплакала: почему он сейчас не с ней? Почему он ушел? Дурак-то. Хороший мой… Родной мой… Что-то я не так сделала…

8

– Послушайте, милая Сана, мы вернем вам Криса живым, если вы кое в чем нам поможете. И, кстати, на вашем месте я взяла бы вот это, цвета кофе со сливками. Вам очень идет. Мне кажется, классика – ваше. Это я серьезно говорю… как женщина женщине, с которой никого не придется делить.

Второй подземный этаж торгово-развлекательного суперкупола «Хайнлайн». Океан женской одежды, аксессуаров, белья и милых мелочей. Плюс немного косметики. Немного, потому что вообще место косметики и парфюмерии на третьем подземном, а сюда, наверх, выползло лишь одинокое щупальце этого непобедимого счастья.

Сана Ли только что вышла из кабинки, где примеряла три боди: кофейное, кофейное со сливками и чистый беж, но с легкой розовой искрой. Ей шло всё.

И, кстати, от слежения vip-кабинку защищают особые устройства, а не только милая занавесочка с фисташковыми розами по салатовому фону.

Перед Саной Ли стояла женщина, словно бы вышедшая из Старшей Эдды. Йотунша. Два метра ростом, больше? Но не жирдяйка, скорее боец тяжелого веса. Фигуристая, как мечта палеолитических мужчин. Сана получила степень магистра искусств в государственном гуманитарном университете Санто-Доминго, а там учили по-старому, без ролевых игр, турниров фантазии, рокировок студентов с профессорами, эро-лекций, там просто заставляли зубрить, поэтому она прекрасно знала, что такое палеолит и какие у тамошних мужчин были предпочтения. Так вот, палеолитическая йотунша источала запах недорогих духов, произведенных на Марсе в анклаве Империи. И легчайший акцент ее – того же производства. Волосы великанши напоминали вспышку сверхновой, притом год за годом эту сверхновую обихаживал скверный куафер. Ниже среднего.

«Мадонна! Разве можно портить такую красоту? Ну как не стыдно! И еще брать за это деньги…»

Лицо у незнакомки – точно площадь Святого Петра в Риме. Все очень правильно и очень регулярно. Одежда. Со вкусом, но небогато. Ногти… дрянь маникюр. Сделан просто для того, чтобы создать впечатление: вот, о ногтях я тоже иногда забочусь. Кольцо. Одно. Старинное. Отличный опал. Явно – по наследству. Туфли… о, как все запущено. Да она тратит на себя позорно мало времени!

«Мадонна! Это творение Господне совершенно. Но… прости меня и моли о моем спасении Сына своего, если бы мы делили кого-нибудь, то я получила бы все, а она ничего. Слишком все правильно, слишком все регулярно, слишком все недорого».

И, кстати, Сана была в Риме с Крисом два года назад. Но знала, как выглядит площадь Святого Петра, еще двадцать пять лет назад. Разве можно образованному человеку не знать, как выглядит площадь Святого Петра? Ведь если так, то это просто жалкий кретин, а не образованный человек.

Хорошо.

– В каком вы чине? И кто вам позволил проводить операции на территории Женевской Федерации? – поинтересовалась она, улыбаясь.

И обвела окружающее пространство выразительным взглядом.

Незнакомка улыбнулась в ответ:

– Я понимаю, место для подобного рода разговоров неподходящее. Но сейчас мы накрыты своего рода экраном, блокирующим сигналы в широком диапазоне. Мы не фиксируемся камерами суперкупола, в том числе и теми, которые поставлены тут полицией и более серьезными организациями. Ваша охрана не слышит вас и не услышит. Мне никто ничего не позволял, я тут… что-то вроде туриста… Но наш разговор, поверьте, не несет в себе ничего потенциально опасного для вас, он основан на том, чтобы заинтересовать вас, а не ставить под угрозу…

«Сейчас она скажет, что относится ко мне с уважением. Их так учат. Их всех так учат…»

– …Меня зовут Ольга Валерьевна Богатырева. В чине майора. Одна из специальных служб Его Величества, как вы уже поняли. Мне положено сказать, что я отношусь к вам с уважением. Но, по чести говоря, мне кажется, мы обойдемся без этой мишуры. Дело важное и срочное.

– Одну минуту.

Сана Ли провела через кассу кофейный со сливками и беж с розовой искрой. Эта Ольга с непроизносимым русским вторым именем в чем-то права. И грех не послушать умного человека, пусть и суку легавую. Высококультурная личность прежде всего расстается со стереотипами.

Хорошо.

– Экран, полагаю, двигается вместе с нами?

– Именно так.

– Кофе? Первый подземный.

– Нам бы лучше поторопиться.

«Не дави, сверхновая. Ты ведь знаешь, кто я».

Сана Ли молча направилась к траволатору.

– Я не давлю. Счет идет на часы и минуты. Ну что, мне сказать, что я отношусь к вам с уважением?

Сана Ли отошла в то место, где было поменьше народу. Слава Господу, в такое время тут вообще немного публики.

– Я слушаю вас, милая Ольга.

«Крис, на какие жертвы я иду ради тебя! Прилюдно разговариваю с гадиной в имперских погонах. Правда, экран…»

– Я усилила экран, Сана. Итак… на Марсе Империя имеет лишь сравнительно небольшой анклав, выкупленный нами у вашей Женевской Федерации ради космодрома подскока на орбиты внешних планет. Но надо же было такому случиться, именно у нас, на территории анклава, сконцентрировано тридцать процентов бункеров Древнемарсианской цивилизации. У нас, можно сказать, как медом намазано для разнообразных…

– Можете не объяснять, я в курсе. И нам, кажется, следовало поторопиться, – спокойно заметила Сана Ли.

– Отлично. Не могу передать вам, до какой степени мы утомлены неназначенными визитами. Оперативники склонны открывать огонь на поражение с большой дистанции, поскольку…

– Я и это понимаю…

– …и не только с большой дистанции, но и без команды. Итак. Самое простое… Мы знаем, что один… Белый Призрак собирается посетить территорию анклава Империи, да еще и не один, а с командой. И… все, что может быть приведено в боевую готовность, уже приведено. Вся аппаратура слежения. Все потребные для операции мобильные отряды поиска и подавления, весь осназ… Всем будет проще, если вы прямо сейчас свяжетесь с супругом и предупредите, что его ждут. Надеюсь, он проявит благоразумие.

«Ах, Крис… Кой черт понес тебя на эту галеру… И какой иуда сдал тебя русским… Найдем и…»

Хорошо.

– С ним невозможно связаться.

Сказала вроде максимально нейтрально. Однако по глазам этой сверхновой ищейки сразу поняла: та моментом дописала в этой фразе пропущенное слово «уже».

– Он уже на точке выхода в штурмовой рейд… или уже в рейде… А потому отрубил внешнюю связь…

Собеседница мигом набрала на инфобраслете какое-то короткое кодовое слово. Может быть, «плюс». А может быть, «выход». Какая разница, смысл один. Все, что может искать, подавлять, стрелять в Криса и убивать его, начинает рыть землю, по-кабаньи: жадно и безостановочно.

Сана Ли почувствовала, что ситуация начинает несколько… выходить из-под контроля. Не следует ли попытаться…

Русская взглянула на нее остро.

– Не стоит даже думать, милая Сана. Мне нетрудно убить вас. Поверьте, речь не идет о состязании кто кого, просто мое техническое оснащение заставит вас перестать дышать, а врачи потом диагностируют сердечный приступ.

– Это некультурно.

– Я разговариваю с боссом мафии, женой босса мафии. Вы, кажется, называете себя синдикатом?

Сана не удостоила ее даже кивка.

– И у нас есть второй вариант. Для вас он хуже, но господин Фрост вернется живым и не отправится в места заключения.

– Спутники?

– Штурмовая команда Белого Призрака нас не интересует совершенно.

– Имущество?

– Незаконное изымается. Оружие в первую очередь, а также некоторые приборы разрушения. Те, что…

– Я поняла вас, милая Ольга. Вы обещаете придержать своих псов, если я вам что-нибудь дам. И никаких гарантий.

Русская усмехнулась:

– Каков бизнес, таковы и гарантии.

Сана Ли неторопливо обдумала ее предложение. В таких случаях не надо небрежничать, потом дороже встанет. Трак вон небрежничал когда-то, и кто он теперь?

Хорошо.

– Что именно надо службе территориальной безопасности Его Величества?

Русская невозмутимо пропустила мимо ушей догадку Саны Ли, безусловно верную. Ну догадалась. И что? Не козырь.

– Только три вещи. Кто идет? Есть ли тяжелое вооружение? Где находится точка штурма?

«В сущности, я должна позорно сдать своего мужа, чтобы получить его потом в целости и сохранности… но без гарантий. Мадонна, как должна поступить добрая католичка?»

И она решилась. Обмен неравноценный, но лучше так, чем тело Криса в виде обожженных кусков. Это ведь Империя. «Вера, закон, честь…» То есть, то еще зверье.

– Сам Призрак. Биокибер Трак со встроенным стреломётом, оружием ближнего боя и двумя ракетами на внешней подвеске. Больше ничего тяжелого. Трак… это…

– Можете не объяснять, я в курсе.

– Кибермастер – ваш Андрей Маг, эксперт по хабару – ваш же Браннер, проводник – Улле Седой Петух. Ну и три хламера: Марго Новакова, Макс Бубер и Таня Клайд, их взяли рабочими – под приборный поиск.

– Где?

И тут Сана Ли замолчала. При слове «Браннер» в глазах ее собеседницы зажегся совершенно особенный, хищный огонек.

«Она хочет Браннера. Но не как женщина хочет мужчину, а как гурман хочет, чтобы ему подали мясо по-бургундски – на шпажке, слабой прожарки, с соусом, название которого… да какой еще соус! Соус! Прокол! Думай! Прокол!»

Сана Ли очень хорошо понимала, как работают женевские спецслужбы, когда за штурмовиков берутся они, а не пошлая тупая полиция. Эти ушлые ребята обязательно сначала дадут взять хабар, чтобы потом, на выходе, было за что прихватить. А Браннер себя прихватить не даст. И Крис не даст. И Трак не даст. Стрельба будет, к гадалке не ходи. Русские спецслужбы, надо полагать, работают по тому же рецепту. Так что все их с милой Ольгой договоренности не стоят выеденного яйца.

Браннер им понадобился…

– Что будет с русскими из числа… спутников?

– Все то же самое, если у них не найдут оружия. Административное задержание. Возможно, штраф. А вот за незаконное хранение оружия подданным Его Величества – до пяти лет.

– Почему отпустят остальных?

– По большому счету, они не наша проблема, а Федерации. Изъятие, штраф за переход границы, всё, достаточно. Если же взглянуть на дело иначе, признаем это частью нашей с вами сделки. Мы не будем ставить в известность вашу полицию обо всем том, что при них найдут. Такова наша плата за тишину и безопасность.

«Сладкие песни… Прямо Шекспировы сонеты… Ни единому слову!»

Сана Ли до крайности не любила принимать решения, от которых зависит жизнь – отсюда и до финишной точки. Крису вон всё нипочем. А она потому и добилась от Криса продажи их бизнеса вчистую… ну, почти вчистую… что не хотела больше принимать рискованные решения. Жить надо тихо, спокойно, действовать только наверняка.

А что у нее тут – наверняка? Сплошной недостаток информации. Приходится заменять ее чутьем. Чутье говорит: никому из людей с погонами доверять нельзя. Никогда.

«Плата за тишину и безопасность…» Ну да.

Хорошо.

– Бункер «Хо». Экваториальный склон. Точка между первым и вторым плато.

– Благодарю вас. Все, что обещала, я выполню в точности. Кстати, великолепное платье… Под XVI век? Мадрид?

– Севилья, – холодно бросила Сана Ли.

– И зонтик…

Последние два слова еще висели в воздухе, а русской уже не было. Испарилась. Экран у нее, техническое оснащение у нее… Мадонна, как с такими людьми общаться?

Сана Ли торопливо набрала на инфобраслете номер, который хотела бы забыть. А вот на тебе, понадобился!

Поговорим, кобыла.

9

– Послушай, милая Джесси…

– Я тебе не милая, Сана! Забудь думать.

– Чем я заслужила такую невежливость?

– Да иди-ка ты, Сана! Когда-то я считала тебя подругой, а потом ты заставила меня не только выплатить чертов долг до цента, но еще и содрала проценты хуже самого жадного профессионального ростовщика. Так что вали, Сана, со своими нежностями, мне смотреть на тебя противно, блевать тянет.

Минус восьмой этаж торгово-развлекательного суперкупола «Хайнлайн». На потолке – черное небо с битым хрусталем звезд, серой пломбой солнца и посверкивающими дробинами Фобоса с Деймосом. На стенах – светящиеся изречения о Роберте Хайнлайне. «Американцы точно знают, что Бог – один, но никак не могут сойтись во мнении, кто именно: Элвис Пресли, Харрисон Форд или Роберт Хайнлайн…» «Говорят, Хайнлайн был настолько могуч, что откусил Тайсону ухо, когда они боролись…» Из пола растут сорок девять каруселей всех мыслимых сортов, качели и горки, приноровленные к марсианской гравитации, змеится причудливый трек для детского поезда-дракона, у входа теснятся павильон лазерного шоу, пещера ужасов, амфитеатр голо-шоу, комната кривых зеркал и четырехблочный массив, приспособленный под платное уединение парочек. Три кафе, два бара и детский буфет.

Работало всё. Драгоценными камнями блистали тысячи электролампочек, вяло шевелились голо-мамонты, между каруселями вертелись лучевые хороводы всех цветов калейдоскопа. На полную мощность визжало техно, бу́хал старый добрый рок, но всё перекрывала тягуче-шарманочная мелодия, вечно звучащая на ярмарках и сельских праздниках англосаксов.

В самом центре возвышалось чертово колесо, очень скромное для Земли и верх шика для Марса. Наверх медленно ползла кабинка с двумя женщинами.

Первая – миниатюрное создание с кожей слоновой кости и руками фарфоровой куклы, в платье севильской сеньоры времен Карла V и с зонтиком от солнца, намертво разлученным со звездой двадцатью перекрытиями из металла и бетона, а также никого не интересующей мелочью в виде двухсот тридцати миллионов километров космического пространства.

Вторая женщина представляла ту разновидность джинсовых принцесс-блонди, которые к сорока становятся некрасивыми, лошадинолицыми грымзами, но сохраняют ловкость в движениях и какую-то особенную подтянутость вечных рокерш. Она оставалась лютой блонди, сколько бы краски ни приходилось тратить, она носила синтетику, отлично мимикрировавшую под старинный коттон, но стоившую в сорок раз меньше. Ей было тридцать семь, и она давно встала на путь превращения в лошадь, но конечной точки еще не достигла. На шее у нее, под правым ухом, ползала татуировка-оса, и знающий человек сказал бы, что в прежние времена так метили лучших бойцов синдиката… но уже лет пять как их метят иначе, неприметнее.

Больше никого на этаже не было. Сана Ли оплатила час его работы для двоих, и хорошо добавила сверх тарифа, чтобы никто из обслуживающего персонала не показывался на глаза. Даже продавец сладкой ваты. Даже продавец мороженого. Поэтому мороженое ей продал автомат. Омерзительное. Но она так любила мороженое в целом, как явление, что с радостью ела любое, включая это.

Хорошо.

Сейчас Сана Ли размышляла, что бы такого сказать бывшей подруге… э-э-э не слишком оскорбительное, но вправляющее ситуацию в сустав. Всё должно идти правильно, размеренно, как надо, и не должно фонтанировать глупыми неожиданностями. Крис вот, например, любит неожиданности, импровизацию и прочие фонтаны спонтанщины. А ей милее стабильность. И надежность. Разумеется. И еще, кстати, безопасность.

Боже, но почему Крис так любит рисковать? Мальчишка-переросток. Впрочем, как и большинство мужчин.

Она с содроганием вспомнила одного глупого мужчину, сказавшего ей, что большинство женщин – девочки-переростки. Ну как можно додуматься до такой глупости? Просто женщины становятся взрослыми задолго до утраты девства и являются сосудом совершенства, мудрости и гармонии всю жизнь. Во всяком случае, правильные женщины.

Хорошо.

Что же ответить этой дуре?

Можно, конечно, напомнить о том, как Джесси вымаливала деньги. Никто не давал, а подруга дала – и потом сто раз пожалела. Не надо давать в долг близким и родным, они из тебя все жилы вытянут, когда придет время расплачиваться…

Можно бы разъяснить, до какой степени ее, Саны Ли, проценты ниже средней нормы настоящего нелегального ростовщичества. Она фактически не наживалась, а так, чуть-чуть сняла сливки… Надо же понимать.

Можно бы сообщить, как ругал ее Крис: нельзя цацкаться с наглыми подругами, люди об этом узнаю́т и начинают думать, что семья дала слабину… страдает бизнес… скольких приходится успокаивать радикальными методами… двоих пришлось вообще навсегда успокоить… милая, ты имеешь право на капризы, но ты, часом, не свихнулась?

И Сана Ли, вздохнув, произнесла:

– Как здесь хорошо… Люблю такие места. Шумно, весело… мороженое опять же…

– Ты, кукла в платьице, что, притащила меня сюда, чтобы сказать вот это? Про мороженое, драть твоих кошек?

И Сана Ли еще раз вздохнула.

Придется, придется всё ставить на свои места. Прости мне, Мадонна, люди… они… ошибка Бога. Почти все люди. Прости мне еще раз, Мадонна.

А могли бы, кажется, пообщаться как люди…

Хорошо.

– Джесси, милая…

– Я тебе не…

– А ну заткнись! Ты очень любишь чай, милая моя Джесси. Очень.

Та вздрогнула.

– Ну да, – продолжила Сана Ли, – на нашей планете растет что угодно, хоть манго, хоть черная редька, хоть маис. А вот чай не растет, ну что ты будешь делать! И стоит он по легальным поставкам с Земли неприятно дорого. Можно сказать, неприлично дорого. А у тебя к нему, как, впрочем, и у многих, маленькая слабость, но на нее, как водится, совершенно нет денег. А у Дона Макабео чай стоит в десять раз дешевле, но этот чай… как бы правильно выразиться? Мимо таможенных пошлин. А Дон Макабео дружит с нашим семейством, и нет у него от нас секретов… Ты предпочтешь быть судимой по каким законам – нашим или русским? И то, и другое возможно, выбирай. Правда, и в том, и в другом случае ты сядешь за участие в схемах незаконной торговли, можно сказать, за контрабанду по заказу. Как думаешь, сколько твоя дочь проведет без тебя? Поэтому…

– Что надо сделать? – с едва сдерживаемым гневом перебила ее Джесси.

– Другой разговор, милая.

– Учти, если прибить кого-то, то ты меня на такие дела не подпишешь. Даже по старой памяти, даже за реальные бабки. Я живу честно, я всё, я в норме, я цивил.

Сана Ли сделала паузу. Отвела взгляд. Закрыла глаза.

А ведь когда-то Джесс и впрямь была подругой. Как можно было иметь подругой кретинку? Уже и не вспомнить…

Хорошо.

– Милая Джесс, я сама предпочитаю жить тихо и мирно. От тебя потребуется сущая ерунда: сегодня в нужном месте случится авария марсохода.

– Кто жертва?

– Ты. Хочешь мороженого?

Часть 2. Пробой портала

1

– Трак, притормози. И Танк-2 тоже тормозни. Улле, сюда. Живо. Рейд вышел на точку пробоя. Чисто визуально: мы на месте?

Крис волновался больше, чем ему полагалось. А потому и металла добавлял в голос больше, чем требовала ситуации. Чтобы не заметили, потроха пёсьи.

В стареньком, но надежном марсоходе FordDavis10 рабочее пространство делилось на двухместную пилотскую камеру с округлым экраном обзора – не электронным, а по старинке, просто с очень толстым, какой-то там правильной химии, пластстеклом; восьмиместную пассажирскую камеру о двух лавках, вчистую лишенную смотровых щелей и тем более электронных экранов обзора; шлюз-камеру на одного (поэтому выходить из этой модели приходилось по очереди, до крайности медленно); грузовой отсек, до смешного маленький.

Отдавая команду, Крис прежде опустил переборку между пилотской камерой и пассажирской. Улле встал с лавки, высунулся в пилотскую, огляделся.

– Два румба вправо, еще сто ярдов по прямой.

– Что за румбы, старый пень?

– Если не ясно, просто – на два часа.

– Улле, череп, яснее говори, ты проводник, а не хрен волчий… Пока стой тут. Трак, как он сказал, обе машины.

Форд плавно тронулся с места.

– Улле?

– Еще пятнадцать ярдов и малость правее, вон за тот камень.

– Трак, вперед, медленно. И Танк-2.

Машина проделала последние ярды чуть ли не ползком.

– Улле?

– Здесь.

– Трак, Танк-1 – стоп, Танк-2 – стоп.

Крис огляделся. Обычная экваториальная пустыня, где-то просто бурая, где-то желтовато-бурая, где-то красновато-бурая… Высокий конический холм с россыпями то ли крупных темных камней, то ли маленьких скал по склону. Иней повсюду. Слой песка и пыли на треть высоты катка, мелкие барханчики кое-где. Небо розовое, один дайм солнца над горизонтом. Всё родное.

Никаких признаков человеческого присутствия: ни мусора, ни антенн, ни строений, ни оставленной техники, ни даже ее следов на песке. Тем более никаких расчищенных трактов. Как видно, прав старый ощипанный Петух, все сто миллионов экспедиций и сто миллиардов частных штурмовиков миновали этот склон, работали по другим точкам, даже не близко. И Браннер то же самое говорит, а Браннер – голова. Профессор. Завтра академиком будет… И редкий отморозок, если кто не знает.

– Шеф. На три часа влево. Двести двадцать семь метров. Транспортное средство. Повреждено.

Скопление черных камней. Сана любит важно разъяснять: «Вулканическая порода»… Да бес ли в ней, в вулканической… Здоровые черные булыжники.

– Трак, электронное наблюдение. Так. Приблизить. Еще. Еще. Зафиксировать. Правый верхний квадрант.

– Мертвый «Белик»… ничего опасного.

Года два назад русские начали производить очень надежные, очень маневренные, с навороченной системой безопасности двухместные легкие марсоходы «ИЖ-Беллинсгаузен», в просторечии «Белик». Для туристов. Потому что впихнуть туда что-нибудь по-настоящему тяжелое и объемистое в принципе невозможно. Но для туристов – в самый раз. Летят по пустыням на бешеной скорости, поднимая облака песку и приобнимая… ну, у кого кто есть, того и приобнимая. Недолго летят, запас хода не тот. Экспедиционные и служебные машины у русских совсем другие. А черных поисковиков, тем более штурмовиков Империя не жалует, специально для них никто ничего производить не будет, так что русские поисковики должны обращаться к дяде Форду, дяде Доджу и тете Тойоте. Если, конечно, там еще остались, в имперском анклаве, серьезные люди, готовые штурмовать бункера под носом у родных спецов по захвату и подавлению…

Итак, «Белик». Изувеченный тараном, аж один каток слетел, скособоченный, вмятый в груду камней, и с люком пилота, насквозь прожженным чем-то очень серьезным… Тут были люди, чего-то хотели, с кем-то столкнулись, и этот кто-то оказался помощнее борзых туристов. Теперь тут просто мертвый металл.

– Внимание всем! Мы на точке пробоя. Инфобраслеты сдать Траку в контейнер, живо.

Внешнюю связь, понятно, пришлось вырубить еще на точке выхода в рейд. Всем. Принудительно. У Трака – отключить режим внешней связи. Но так – надежнее. Кто еще из них, когда и зачем ухитрится подключить связь, одни боги хаоса знают. Тут раззявил рот – а за спиной уже сорок планов, как тебя объехать по кривой.

Студенты сдали без вопросов. Браннер взглянул внимательно, мол, ты же понимаешь… Да какого беса тут понимать: на серьезном человеке связь, оружие, да еще, может быть, кой-какое экзотическое оборудование развешаны в таком виде, что спроста не найдешь. Так устроен мир, парни, и не надо напрасно суетиться. Надо вертеть башкой, видеть за двоих, думать за четверых. Маг отдал спокойно, и тут тоже надо понимать: кибермастер обманет тебя и уделает, если ты ему хоть на минуту доверишься. Что у него там, знает одна родня его из преисподней. Кибермастера́, парни, они ведь, если хорошенько подумать, колдуны наших дней. А потому долго жить не должны. Старина Улле что-то задержался. И вырубил инфобраслет, чуть ли не под самым носом у своего коммандера… Что ты там высматривал, Улле? Ты был тихий тупой пьяница, с тобой было просто, а теперь у тебя какие-то свои игры, и, выходит, за тобой надо присматривать как за людьми покруче тебя… Одной заботой больше. Так. А эта?

– Вышибала, давай по-хорошему.

Не торопится. Смотрит нагло.

– Я ведь уже выключила. Что еще?

– Общие правила, вот что.

– Я, Призрак, хотела бы сразу договориться…

А вот это уже никуда.

Спокойно разговаривать начинаем, спокойно… хотя по молодости просто порвал бы суку на месте:

– Мы так договоримся: либо ты делаешь, что я скажу, и без вопросов, сразу, либо валишь домой своим ходом прямо сейчас.

О, сколько ненависти во взгляде! Сколько ярости! Дура, плевать мне на твою ярость. И на тебя в целом плевать. Ты даже не баба, ты ходячая дыра в головном мозге. Если бы я тебя хоть на секунду захотел, мне сразу стало бы стыдно, что я хочу такое угробище.

Отдала.

– За бортом минус двадцать по Цельсию, ребята. Для непонятливых это минус четыре по Фаренгейту. Слава богу, лето. Скорость ветра три метра в секунду, с этим проблем нет. Сол на исходе. До заката осталось сорок восемь минут. Быстро надеваем скафандры, быстро включаем подогрев, быстро врубаем общую связь, быстро выходим. На все дела у нас треть сола максимум, это с отходом. Так что шевелимся! Порядок выхода: студент-1, студент-2, Маг, Вышибала, Улле, Браннер, Трак, я.

Полезли.

Не позволять Траку быть хоть на шаг ближе безопасной нормы. Ни на миг. Права Сана, спокойнее было бы взять пару тупых громил из старой гвардии. А тут… часами пальцы на трансляторе.

Вышли.

Браннер выпялился на холм с бункером, в окулярах уважение играет. Ну да, он про всё про это знает раз в сто больше всех окружающих вместе взятых. Маг… а это… что за… да…

Кот!

У русского кибермастера – кот на плече. Серый, полосатый, большой, глазастый. Пасть разевает, мяукает в атмосфере, где углекислого газа 95 %, азота – еще 3 % и всего остального, чем нельзя дышать, – так, по мелочи. Кот! С хвостом! Мохнатый.

Сдохнуть и не встать!

– Маг, это, м-мать…

– Босс, – приходит по связи, – это искин. Мой маленький помощник.

– А внешняя связь у него вырублена?! – немного рёва не помешает.

– Конечно, босс.

И вот как ты проверишь, врет он тебе или нет? Репутация: тихий, деловой, по делу вовсю прошаренный. Но работать с ним раньше не приходилось.

– Трак, отведи людей к Танку-2, пусть разберут, кому что положено.

– Принято.

Один марсоход, шестикатковый, дорогой, пусть и не новый, – для нашей компании. Второй – четырехкатковый, дешевый и старый, с дистанционным управлением и режимом движения след в след, – очень экономный грузовичок для больших детекторов пустот, металлоискателей, взрывчатки, пробойной аппаратуры, харчей с водой на обратный путь и хорошего подземного освещения с аккумуляторами. Только босс и его бойцы имеют право носить на себе оружие, а микродетектор – босс да еще кибермастер. Возможно, Улле кое-какие мелочи заначил, как хитрый ветеран… А хламерам всё выдается на месте.

Осмотреть каждого.

Вроде нормально.

Так. Теперь марсоходы. Режим автобезопасности. Режим сохранения тепла. Режим аларм-кода. И напоследок сменить режим «невидимка в движении» на режим «невидимка-статика».

– Ух ты! – вырвалось у студента-парня.

Ну да, кто первый раз видит, на того производит впечатление: был марсоход, а осталось легкое марево, дрожание такое мелкое над песком; соседние скалы, барханы и небо через это марево очень хорошо видны, словно и нету здесь двух многотонных машин.

Вот только следов не спрячешь – ни от катков, ни от наших ног.

– Двигаемся.

2

Очень мало времени на подготовку. Очень неудобное место. Очень большая сволочь принуждает меня сунуться в это дело. И очень поганые будут последствия, если я не сунусь. Вот же драть твоих кошек!

Ну, зайка, бери разгон. Да, это место как раз для туристов-идиотов, которым страсть как нравится героическая эпоха в освоении Марса.

Горка, славная тем, что в недрах ее сокрыт знаменитый бункер «Хо» и в нем нашли столько древнемарсианских сокровищ, что убиться краником. Брат твоего благоверного, кстати, понавытаскивал… Наука аж выла от восторга.

Ну да, гора с бункером «Хо», экваториальный склон, малый каньон Леонова. Здесь размазало при посадке шаттл «Флорида» в 2040-м, а в 2058-м, после того как русские купили анклав, ровно на том же месте разбился вдребезги «буран» «Три святителя». Еще тут гробанулся марсоход-разведчик «Маринер» какой-то там номер, тебе, зайка, не вспомнить, какой именно. Правда, он пёр по поверхности без людей… Была поблизости военная база женевцев, но все вымерли от синдрома манускрипта, и Федерация море всего здесь побросала, наплевав на потерю денег, потому что как его лечить, этот синдром, еще никто не знал. Да и сейчас не особенно знают. Но умные люди с той базы кое-что вытащить сумели… А потом неподалеку хряпнулась целая бригада русских строителей на трех машинах. Они просто еще не знали, какие тут случаются бури. А затем что-то военное, но это секрет. И новое, уже имперское, строительство тут заглохло. Что строили-то? Пост какой-то? Антенну? Теперь не расскажут. Внутри бункера две банды черных археологов поубивали друг друга, там нашли потом одиннадцать трупов… А чуть позднее вдуплилась семья богатых китайских туристов из пяти человек на роскошном марсоходе «Великая Стена», с которого ты, зайка, когда-то скрутила все, что можно скрутить и продать. И ещё турист латино, но этот вообще был редкий идиот: ездил на прогулки не выбираясь из наркотического трипа…

Короче, тут бьются регулярно. И ездят сюда тоже регулярно. Потому что здесь такая, лечится ломиком, романтика: сплошь абандоны строений, техники… Мрачно так, прикольно, значки «Проклятый каньон» продают. Еще магнитики с кусочками плавленого металла, как бы прямо отсюда. Даже, паять твою печень, выдают особенные дипломчики: «Господин такой-то посетил Долину Катастроф такого-то числа такого-то года и выжил». Специально возят на посмотреть большими экскурсиями, даже детей сюда тащат, дятлы.

И тебе, зайка, ради конспирации стерва Сана купила лицензированную прогу «Электронный путеводитель по местам катастроф малого каньона Леонова». Туристической визы тебе, балде, не требуется, у тебя тут виза на постоянное проживание, поскольку твой муж… как это по-русски?.. propisan в фактории Королев и на Землю вылетает нечасто. Короче, ты тут как бы почти родная. Как-бы-родная-идиотка-туристка.

Вот что, зайка… Когда ты, дура трепаная-ношеная, заводишь нормальную жизнь с нормальным мужем и даже рожаешь дочь – вот бы в дни юности не подумала, что рожу дочь простому обычному мужику, правда, со степенью доктора наук… да любому, по сути, мужику! – короче, когда ты в норме, когда ты уже давно ушла из синдиката, когда ты забыла, как это – ходить на рок-концерты, где все вокруг ревет и децибелы рвут тебе барабанные перепонки, когда ты лишнюю энергию вбиваешь в спорт и секс, а не в… трепать твой копчик! В общем, лучше не имей слабостей. На тебе сколько всего висит? До розовых кругов в глазах на тебе висит. А ты? Знаешь же, что без тебя все рухнет. Андрей, он… хороший… да он просто отличный… Профессор, младший брат академика… Да не в этом дело. Можно сказать самой себе честно: с Андреем тебе, зайка, до жопы повезло. Но хозяйство, дом, дочь… куда ему все это потянуть, он вообще не от мира сего! А потому – больше никакого чая… контрабандного. Только законный, дорогой, чуть ли не на вес золота чай, когда у Андрея случаются хорошие деньги и он может побаловать свою зайку. Ну, или когда зайке выпишут порядочную премию за то, что она горбатится на тренерской с жирными бабами из среднего класса в спортзале, и при этом дочери не понадобится чего-нибудь неотменно-первоочередного. Теперь ты знаешь: дети питаются твоими деньгами и твоими мечтами. Но это, гнуть твой фасад, дети.

А ты все играешься, зайка… Короче, место для идиотов-туристов самое то, а для нормальной навигации тут реально кладбище из кладбищ. Внутренние полости – искусственные и нет, осыпи, зыбучие пески, пылевые бури, тракты петляют и скачут вверх-вниз под сорок пять градусов…

«Андрюша! Анюта! Я вас люблю!»

С этой фразой ты на полной скорости направляешь свой неюный, честным трудом заработанный «ИЖ-Мартынов» на старый знакомый абандон «Великой Стены».

Хаба-хаба!

Хоба… У-у-у-у… больно. И машину жалко. Там отключилось то, что надо, тебе потом всё починят, вмятина ерундовая, но… зайка, ты помнишь, сколько лет кредит отдавала?!

А теперь бейся башкой… обо что? Да обо что хочешь, лишь бы на роже были впечатляющие синяки и царапины. Крепче бейся! Еще что? А, вколоть обезболивающее. Потому что пальцами одной руки вывихивать пальцы другой руки невыносимо больно, тут без обезболивающего не обойдешься… два пальца… Да всё, хватит! Хватит!!

Ну и последнее, зайка. Вруби аварийный сигнал, и тебя подберут, тебе помогут… те, кто надо. Те, кто сейчас ближе.

Дался тебе этот чай, ворона подержанная…

Давить твой пузырь!

3

У Российской империи на Марсе военных нет. Ни одного военного. Ни одной армейской единицы бронетехники. Ни одной пусковой шахты ракет. Ни один боевой корабль никогда не садился на марсианском космодроме Империи.

Таковы условия договора с Женевской Федерацией, подписанного в 2041 году, в царствование Николая III, при покупке анклава на Марсе. Федерация – хозяйка Марса, так же как Империя, например, хозяйка Весты и Амальтеи. И терпеть русских военных у себя под боком Федерация не желает.

Но должна же как-то Империя охранять порядок в своем анклаве? И не только правопорядок, а Порядок в самом широком смысле? И разве достаточно для этого жалких полицейских формирований? Особенно при таком уровне криминала у добрососедей?

И этот криминал всё лезет и лезет в пределы анклава…

Разве кого-то должно удивлять, что при марсианском губернаторе появляется зам по безопасности в чине генерал-лейтенанта? А раз есть такой заместитель, то как не появиться при нем Управлению территориальной безопасности? А раз есть такое Управление, то должен же быть при нем Отдел поиска и подавления особо опасной международной преступности? И почему бы не придать Отделу незначительный отряд осназа и немного техники, которая только на первый взгляд может показаться армейской, а на самом деле гораздо лучше, но ни в коем случае не армейская? И притом ее так мало, и она такая старенькая… Да, разумеется, четыре антиграва с лучевым оружием – это, конечно, машины универсального характера. Но что вы хотите? Остальные средства передвижения так сильно уступают антигравам в скорости… а успеть надо везде. И что такого в том, какой чин присвоен начальнику Отдела? Да, майор императорской гвардии. Нет, что вы, государь не имеет желания обратить на анклав какое-то особенное внимание! Нет, нет и нет! Просто одной милой даме потребовалось найти синекуру… Ну, вы понимаете.

…Несколько часов назад милая дама весом за центнер, в мундире гвардии майора, с лицом античной статуи, плечами мастера спорта по самбо и копной чистого, беспримесного золота на голове, сказала на оперативном совещании:

– Сверху дано указание: раз и навсегда прищемить пальцы всем, кто лезет в анклав, чтобы похищать сокровища древней письменности. Показательно. Кое-чего мы уже добились. А сегодня мы будем принимать банду Белого Призрака. Тепленькими. Без пальбы, пожалуйста. Хотя всем очень хочется. Мне тоже хочется. Потому что уроды, злодеи, а злодеев надо давить. Но оружие мы применяем, только когда я разрешу. Ясно всем? Есть вопросы, господа? Что? Да, именно, того самого Белого Призрака. Да, легенда. И с ним Браннер. И Андрей Маг тоже с ним. Мы их уроем мелким оптом. Все всё поняли про оружие?..

А потом требовалось действовать до крайности быстро. И не упустить, вместе с тем, никакой мелочи. Дело на контроле… даже не хочется думать, на чьем именно контроле, хотя формально это всего-навсего губернатор.

Спутниковое слежение.

Электронное наблюдение.

Режим сетевого контроля за всеми бункерами анклава.

Концентрированное внимание за всеми подходами к Бункеру Хо.

Высадка поисковых партий у Бункера Хо. Антиграв, четыре скоростных марсохода подавления, одна штабная машина управления, спецсвязи и спецнаблюдения. Отделение осназа при каждой партии.

Работа по сменам, вахта не дольше четырех часов, иначе глаз замылится.

Специалист по оперативной съемке. Журналистка из гражданских, редкая умница, ни во что не лезет, никуда не суется.

Что еще?

А.

– Всем специалистам, прибывшим недавно с Земли: напоминаю, в связи с высокой интенсивностью ультрафиолета вколоть состав «Брусника-5». У каждого есть в комплекте.

Час.

Два.

Три.

Три десять.

Есть!

Всего одна машина?

Вот такая машина? Эта прогулочная тарахтелка для домохозяек? Да еще нашего производства?

Кто пустил сюда туриста?! Да, потом разберемся, конкретно разберемся, кто именно, а сейчас этот упырь нам всех тут распугает. Что? Да потому что Белый Призрак при свидетелях работать не станет.

Девочки, мальчики, он что, пьяный? А!

Аварийный сигнал на всю вселенную… Теперь нам тут никого не дождаться. Гости уже разворачиваются. Разумеется, не выключая режима невидимости. Да где бы ни были, хоть в ста метрах… Правда, спутниковое наблюдение ни облачка не показывает, но тут и почва – сплошной камень, пыли и песка почти нет, так откуда облачкам появиться?

Всё, сорвана операция.

Лейтенант Малышев, побудьте спасателем. Отставить! Вызовите спасателей из МЧС, а с пьяницей я сама побеседую… если жив. Гинзбург! Со мной, нам нужен медик. Восканян! Тоже со мной, на подстраховке.

Хочется ругаться матом, но гвардейский мундир не позволяет…

Журналистку доставить к месту работы.

Внешние повреждения… ерунда. Восканян, вскрыть жестянку! Гинзбург, вколоть успокоительное! Гинзбург, осмотреть пострадавшую! Восканян, осмотреть транспортное средство, отключить аварийный сигнал!

– …Ваши благодарности, госпожа Горелова, не по адресу. Мы не спасатели. Мы представляем иное ведомство, и вы только что воспрепятствовали нашей работе. Простите, мне не хотелось бы показаться избыточно строгой, но… Майор Богатырева. Попрошу представить вашу электронную метку к сканированию. А теперь бумажные документы.

«Откуда мне знакомо твое лицо? А, жена самого Горелова-младшего, который раньше занимался древнерусской историей, потом перешел на древнемарсианскую… Светило, в новостях бывал. И ты с ним была. Документы в порядке. Вторые документы в порядке. По-русски лопочешь бойко… Да, мы молодцы. Да, тебе скоро окажут помощь, собственно, уже начали. И “Мартыхе” твоей тоже окажут помощь. Льешь слезы очень жалобно. Пальцы у тебя… ну да, пальцы здорово пострадали. И личико… Очень мило. Всё было бы здорово с тобой. Роскошно. Правдоподобно. Но вот как ты умудрилась треснуться личиком два раза? Ссадины-то не от одного раза, это я тебе как профессионал… А, подруга? Что с тобой не так?»

– Простите, госпожа Горелова, вы не могли бы, если вам не трудно, повернуть голову… Нет, в другую сторону… И придвинуться… Что ж, мне нетрудно, я сама придвинусь… Ах-ха.

«Сколько же ты подруга крем-пудры на свое тату истратила. А пот от волнения потек, и все видно. Интересное у тебя тату. Главное, редкое. И, можно сказать, корпоративное».

– Малышев! Отставить спасателей. Забираем с собой, окажем медицинскую помощь своими силами. Этим рыдваном займутся полиция и страховщики. Пташкина! Срочно пробить по персональной базе данных у Стрелка: прослеживаются ли связи Гореловой Джессики-Элеоноры, девичья фамилия Мур, со следующими лицами, внимание: Кристофер Фрост, Сана Ли, Райан Тэнг, Аристарх Браннер, Андрей Магин. Это не всё. Пробей еще и по базе данных у Бродяги: у той же Джессики-Элеоноры – с Улле… Что? Уже? Кто? Ли? Еще и Тэнг?

Хочется ругаться матом, но…

– Госпожа Горелова, простите за беспокойство, но вам придется проехать с нами в офис. Нет, всего лишь уладить некоторые формальности. У вас нет времени? Совершенно? Абсолютно? Спешите? Квалифицированный врач?

Хочется ругаться…

Но у нас еще есть надежда, авось зацепимся.

«Срочно службам спутникового слежения, электронного наблюдения и сетевого контроля – передать, что работают в том же режиме по всему периметру анклава на тридцать километров в глубину. Дальше гости дорогие не сунутся… даже с такой операцией прикрытия. А что теперь с этой кобылой? Да то же, что и планировалось, но жестче».

– Госпожа Горелова, вы задержаны по подозрению в пособничестве международной организованной преступности. Восканян! Упаковать.

4

Когда тебя не берет на чистую работу большой босс, ты готов наняться на грязную к маленькому боссу… Особенно если эта работенка не только пополнит твой счет, но и даст шанс унизить того, кто тобой пренебрег.

Призрак его не взял в команду. Знал, что Ловкач на нуле, и все равно не взял. Что теперь? Пора кончать с Призраком. Старая школа, возраст не тот, ум не тот, подвижность не та… Да всё не то. Ты кончаешься, Призрак, ты уже фактически кончился! Надо лишь немного подтолкнуть тебя, и ты полетишь под откос.

Ловкач вел развалюху «Дэзерт Игл», которой сто лет в обед, параллельно курсу двух машин Криса Фроста. Шел на расстоянии полутора миль. Старался не пылить. Боялся за коробку скоростей: собака могла отказать в любой момент. И за левый передний каток. И за насос. И за кое-что из софта, неровно украденное крякерами. Из нового на его марсоходе стояло только то, на что дал деньги Браннер: кое-какие примочки для связи, кое-какие приблуды для наблюдения и устройство управления для одной маленькой уродливой машинки.

И еще Браннер купил ему массивное золотое колечко с гелиодоровой вставкой. Ловкач носил его на среднем пальце правой руки. Мелочь, а приятно.

Так вот, про маленькую уродливую машинку: она проделала все путешествие под днищем Танка-2, куда ее ловким движением прилепил Браннер – в самом начале рейда, еще на точке выхода. Она работала как маячок, ведя за собой Ловкача на развалюхе. Как только конвой штурмовиков встал, уродица – она напоминала паука-птицееда из металла и пластика – очень быстро покинула носителя и заняла позицию неподалеку от марсоходов Призрака. Размером с ладонь взрослого мужчины, она извергла голо-шоу, придавшее ей облик мертвого «Беллинсгаузена», который во много раз больше.

Маленькое и верткое удобно прятать в большом и неподвижном. Так можно обмануть и систему наблюдения Трака, и систему безопасности двух громоздких машин…

Ловкач дистанционно включил лазерное наведение уродицы. Поймал в прицел Танк-1. Готово. Потом Танк-2. Есть.

Как любит говорить Призрак? Спокойно, парни. Сейчас штурмовая группа уйдет, а на месте двух марсоходов появятся два пятна невидимости. Но умная машинка отлично помнит, куда ее наводили…

Ничего личного. А впрочем… Крис, тебе надо было больше ценить своих.

5

…Старая истина, на непонимании которой гробанулось немало решительных парней: следы марсохода скрыть невозможно.

Ну, или почти невозможно. Разве что следами другого марсохода, идущего колея в колею. Конечно, умелый следопыт живо разочтет и выяснит, сколько тут машин прошло и даже каких они были моделей. А для всех остальных следопытов существует умелый водитель, который так проведет свой марсоход по чужой колее, что человек не при делах ничего не поймет.

Одна маленькая девочка в беретике металлик-серебро считалась в определенных кругах на редкость хорошим водителем, вы просто не поверите, до какой степени хорошим! И она по маячку аккуратно шла след-в-след конвою Призрака, сидя за пультом управления новенькой доджевской четырехместной игрушки StarWind4 – легкой, скоростной, да еще превращенной умельцами в сущую невидимку – на тот, разумеется, случай, если хозяин захочет спалить трехсольный запас энергии за один сол ради эффекта полной прозрачности. А Браннер любил игрушки индивидуальной настройки.

В сущности, по пустыне двигалось облачко пыли…

У девочки имелась туристическая виза. Она когда-то жила в Империи, но потом перебралась в места пошикарнее, и теперь для простой езды по пустыням на задворках Империи ей нужна туристическая виза. В сущности, что она такого сделала – как туристка? Просто немного заплутала, не там перейдя границу анклава. Какая ерунда!

Девочка не везла никакого оружия. Вот еще! Зачем такие вещи маленькой милой девочке?

Ну да, аппаратура связи в ее машине была до такой степени навороченной, что хороший техник имперского осназа не поверил бы своим глазам и в восторге поцокал бы языком… Так ведь армия не знает игрушек с индивидуальными настройками, а частному лицу – кто запретит?

Девочка тормознула, не доехав двух миль до стоянки рейдеров. Вколола легкий стимулятор. Выпила воды. Включила связь на всех диапазонах, какие назвал ей Браннер. Врубила пранк-рок в наушниках.

Марс славится своими драгоценными камнями: очень чистые алмазы, очень крупные изумруды, особая марсианская пурпурная шпинель со столь сильным эффектом плеохроизма, что лучшие александриты при встрече с ней выдают свое волнение стыдливым румянцем и нервным тиком. Жаль, александрит не курит, он бы закрыл глаза и молча закурил, сознавая страшное поражение. Ну а хризолиты, гематиты, гелиодоры, яшма сумасшедших расцветок – вообще по ничтожным ценам. Впрочем, гематит – для девочек-простушек, которые цены себе не знают… Плюс местные, марсианские самоцветы, каких на Земле не было и нет. Виндзорит… вы когда-нибудь видели, как он собирает свет?

Золото и серебро, кстати, тоже дешевле, чем на Земле. Но в рамках, не по демпингу.

О, девочке, у которой с детства слабость к редким камням и благородным металлам, трудно не поддаться на Марсе другой слабости: к мальчикам, способным дать деньги на всё это. Даже если мальчики говорят, что надо немного рискнуть. Совсем чуть-чуть. Капельку.

Ведь мальчики… они хорошие, если нажимать у них на правильные кнопки. Они тебя к любой неожиданности подготовят, они даже, о радость, будут щедры…

Правда, мальчик Браннер решил не сообщать девочке в беретике металлик-серебро, что за марсоходом Ловкача едет, колея в колею, на расстоянии полутора миль, другая двухместная игрушка, и за рулем у нее зрелая женщина. Очень высокая, спортивного телосложения и приятная на вид. Одета во все обтягивающее.

6

«Ма шер[1] Франсуаза!

Пишу тебе с некоторой озабоченностью[2]. Как ты помнишь, Бог дал нам четверым свести знакомство в обстоятельствах экстравагантных и, мягко говоря, изобилующих риском. Меня похитили, перепутав с братом, который был величайшим экспертом в марсианской археографии, тебя, в общем, тоже схватили по ошибке, уж и не ведаю, кто наболтал синдикату, что ты величайший спец по проникновению в бункеры. У них там были какие-то внутривидовые войны, люди умные и знающие повывелись, вот они и схватили нас… Впрочем, я начинаю впадать в ностальгические воспоминания, а это ни к чему. Важно другое. Моя волшебная Джесс, числившаяся когда-то лихим бойцом синдиката, рассказала мне, что ты, драгоценная Франсуаза, когда-то давно, до своего Ловкача и до лощеного (прости!) Браннера, водила знакомство с существом, впоследствии потерявшим облик человека и получившим прозвище Трак. Тесен Марс! Все сколько-нибудь заметные персоны знают друг друга или, во всяком случае, друг о друге. Еще раз прости – я влезаю в избыточные, вероятно, подробности лишь по необходимости. Итак, нам четверым, как ты, полагаю, помнишь, пришлось сначала бежать от этого получеловека-полукибера, а потом даже немного сражаться с ним. Кажется, подобного рода созданий именуют биокиберами, но я, как лишенный крылатой мечты гуманитарий, брезгливо-небрежно отношусь к технической терминологии. Итак, избавляя нас от расправы, имперский спасательный корабль “Звезда жизни” дотянулся с орбиты Марса лучом до Трака, и тот рассыпался на составные части. Ты, я, Ловкач и моя волшебная Джесс оказались свободны. Бог подарил нам, можно сказать, второй шанс.

Теперь то, чего ты, благородная нимфа[3], не знаешь. И, кстати, чего я не знал, покуда мой милый братец не сообщил мне. Какие-то там ужасающе секретные спецслужбисты рассказали, как видно, с особым намерением, его другу и соавтору Михайловичу, а он, в свою очередь, братцу… Так вот, почти шесть лет биокибер Трак находился в Научном центре фактории Королев. Его изучили, смонтировали по-новому и на всякий случай прошили ему код полной остановки функций. Это довольно остроумно, хотя и несколько цинично: существу по кличке Трак вернули его имя, фамилию и дату рождения в виде команды на «Останов.». Любой кибер-транслятор, включая самые простые модели, может в один клик сделать опасное чудовище неподвижной грудой металла. Зачем я, собственно, все это тебе рассказываю? Пребывание Трака в Центре не афишировалось, так же как не афишировалось и его похищение синдикатом, совершенное относительно недавно. Для тебя, ма шер, важно вот какое обстоятельство: если раньше вот это контролировали ученые, прекрасно знавшие, в каких режимах биокибер функционирует безо всякого риска для окружающих, то теперь его контролирует синдикат или же некие близкие к нему криминальные структуры. А там вряд ли понимают всю сложность дважды модифицированной психологии сего монстра. Если Трак вырвется из-под контроля, он может пойти и к тому, кого считает близким человеком, и к тому, кого считает хозяином, шефом, руководителем, фюрером – мне трудно судить об устройстве первобытных общин уголовного отребья, кто у них как именуется, – или к тому, кому пожелает (запрограммирован?) отомстить. Не дай Бог, он явится к тебе. Молюсь о том, чтобы Всевышний не попустил тебе столь тяжкого испытания. Но все же на всякий случай теперь ты до его поимки и демонтажа должна постоянно иметь под рукой кибер-транслятор с “заряженной” командой “РайанТэнг13012040”.

Не обессудь, возможно, ты и без меня все узнала. Возможно, ты уже приняла все необходимые меры безопасности. Но я счел необходимым проявить заботу – быть может, излишнюю.

С Богом!

Поклонник твоего таланта

Пьер Горелофф».

* * *

– …Всем! Мы на точке пробоя. Инфобраслеты сдать мне, живо.

«Так. РайанТэнг13012040. Запомнить!»

И Улле сдал свой инфобраслет.

7.

Дамы и господа! Представьте себе удивление вашего покорного слуги, когда Белый Призрак вывел нас из рейдовых машин, и нашим взорам открылся знаменитый холм, содержащий в своих недрах бункер «Берроуз».

О великий бункер «Берроуз»!

Что именитее тебя на Марсе? Разве только самый первый, открытый Тэнгом, бункер «Хэппинесс» да бункер «Новый Пустяк» – там вообще нашли нечто непостижимое… Да и то, быть может, «Берроуз» не менее famous, чем «Новый Пустяк». Это ведь, господа, по каким еще критериям мы станем сравнивать!

Бункер «Берроуз»… колоссальный многоярусный комплекс подземных пустот. Сколько там уровней? Четыре? Это общепринятая версия. Пять? Так думал Толя Антонов, а он серьезный человек. Шесть? Так полагает милашка Ледрю, и гипотеза у нее… достойная, скажем так, гипотеза. Особенно для дамы. Мне даже приятно думать, что когда-то оказал этой даме честь тесным знакомством. Кто-то… давным-давно… писал, что семь, а не шесть. Кто? Я не должен был забыть… но я забыл. Грешен, дамы и господа!

Или еще больше?

Больше семи? Ну…

Вы поймите меня правильно, дамы и господа, я профессионал и представитель вымирающего племени благородных авантюристов. Я не система, я никогда не хотел быть частью системы, я всегда вне, я гуляю сам по себе. Критически мыслящая личность должна с равнодушием относиться к таким мелочам, как вера, национальность и тем более гражданство, или, как это водится в нашем березнячке, подданство.

Но то, что система создала, надо знать и понимать. Иначе ты ее не обойдешь, когда понадобится. А система на протяжении нескольких десятилетий создавала тут вотчину великих и ужасных ксеноархеологов Антоновых. До них тут копали женевцы, та же душечка Ледрю, еще кто-то мелкий… А после того как здесь настала Расейская империя, экспедицию – вечную экспедицию, как на Земле в Новгороде Великом! – возглавлял сначала Сергей Максимович Антонов со своей женой Ольгой Ильиной-Антоновой, а потом Анатолий Сергеевич Антонов, достойный, скажем так, сын достойных, скажем так, родителей. И они, надо признаться, кое-какую реконструкцию нарисовали. Без полета ума, но, понимаете ли, сухая академическая наука вообще побаивается размаха, полета… дескать, все это популяризация, литературщина, философизмы, а вот настоящая наука… и т. д. Мудрецы! Им бы получше освоить русский литературный, было б дело. Или английский литературный, дело вкуса. Высокое женевское эсперанто, на худой конец… В общем, без полета у Антоновых. Приземленненько. Но, так или иначе, Антоновы все же создали непротиворечивую реконструкцию того, что тут было.

Заодно Антоновы выгребли в «Берроузе» все подчистую. А что не выгребли они, то достали робкие черные поисковики и отчаянные штурмовики, которые лезли сюда во все щели полстолетия с гаком.

Да что нам тут после всех них осталось?!

Странненько, дамы и господа.

Судите сами: верхний уровень – Ринх, самое древнее, что было на Марсе. И самое… изощренное… не ведаю, как еще назвать высоту их устрашающей культуры. В эпоху Лом появился второй уровень, созданный религиозными анархистами пророка Маворса. Уровень почти весь вымер в эпоху Дон, когда шли войны между теми, кто считал Маворса истинным Богом, и теми, кто считал его всего лишь пророком истинного Бога, а настоящим Господом – единого Бога дошумерской земной империи Алларуад, до странности напоминающего нашего старика с бородой… Его еще так любят иудеи, христиане и мусульмане… Алларуадцы были самыми правильными маворсийцами. Их просто должны были истребить, но они – о чудо! – выжили, более того, устроились лучше прочих. Громадную общину Ринха они отрицали, жили кланами, которые в эпоху Дон распались на прайды. На поселки огородников по нескольку семей в каждом, проще говоря… А уровень, кстати, прайды потом опять заселили. Крошка Ледрю нашла тут первый, самый древний на Марсе колодец. Так вот, они в эпоху Лом научились рыть сверхглубокие колодцы, а потом очищать воду от соли. На Марсе она ведь кошмарно соленая, не так ли, господа? А в эпоху Дон они ввели еще какие-то насосы, ирригацию… в общем, революция огородников. В эпоху Дуд из федерации вольных прайдов выросла Империя, поскольку набеги ринхитов надо было как-то отбивать. Империя-то и воздвигла третий уровень, самый помпезный. А заодно научилась обходиться без поставок ринхитов, то есть полностью. Совершенно. Ну и что? Нам непонятно, какое в том благо, а они пять поколений восхищались сим достижением. Так ведь? Так. Все-таки помню еще кое-кто. Отличненько. Четвертый уровень жалкий, нищий. Там, если угодно, страшненько. Это когда Империя одряхлела и… как они там любили говорить: «вера ее размякла»… пришел новый Ринх, третий, кажется, по счету, раздавил старушку-Империю, всех гнал, мучил, словом, Третий Рейх какой-то, а не Третий Ринх. И вот на четвертом-то, недоразвитом, уровне жили те, кто не захотел подчиниться ринхитам, но не сумел удержать оборону на более высоких уровнях. Пятый – это что-то совсем недавнее. Времена последней Великой войны. Хаос и распад. Если он, конечно, реально есть, этот пятый уровень… или что там ещё ниже, совсем уж теоретическое, тайное и сокровенное, вроде Атлантиды или Тартесса. Вот и вся схема. Как минимум, базовая схема.

Обидно, дамы и господа! Я знаю о бункере «Берроуз» всё, что может знать солидный академический ученый. А этот shabby drunk Улле Густавссон, никто из никто, оказывается, знает нечто мне неведомое… Как же так?

Это, понимаете ли, несколько несправедливо. Шокирован!

Или я, доктор наук Браннер, истратив немыслимое количество денег (у меня записан каждый рублик, и, поверьте, от итога дух захватывает), на всех парусах влетаю в чужую авантюру?

Fuck!

8

– Улле, веди группу. Медленно, не торопясь. Вышибала, рядом с Улле, металлоискатель включен, режим «all metal».

Иногда ловушки бывают еще до входа в бункер. А иногда – мины.

Группа двинулась к ближайшему склону, отвесному, скалистому. По прямой – всего-то с полсотни ярдов, четко вывел Улле, молодец, старина. Так. Легкий подъем.

Что-то не так. Что-то не так!

– Стоять всем!

Крис еще не понял, на какую угрозу сработала чуйка, он еще не готов был объяснить людям, зачем остановил их, но чуйке лучше верить. Потроха иногда соображают лучше мозгов.

И тут начинает пикать металлоискатель этой стервы. Что?

– Что у тебя на экране?

– Черный металл. Много, Призрак. Потянет на килограмм и на самой поверхности… О, я вижу бугорок.

– Трак, со мной, на три шага впереди, остальным стоять.

Подошли.

– Вон там, Призрак.

– Я вижу. Трак, обдув.

– Принято.

Крис присмотрелся. Станина от старого детектора пустот с ручкой и держателем прибора. Ржавь.

Только тут он понял, что не так. Светлое пятно на фоне темных пород склона. Точно перед группой. И Улле ведет их прямиком к этому пятну. В самый раз. Собственно, уже подвел.

– Вышибала, вперед, отсюда до стены.

Она проработала оставшиеся полторы дюжины ярдов со всей тщательностью. Даром, что стерва, а старается.

– Ничего, Призрак.

Он подошел сам. Присмотрелся.

– Трак, обдув здесь и вот здесь.

– Принято.

Когда пыль улеглась, Крис убедился, что подозрения его – по делу.

– Улле, старый сморчок, куда ты нас привел? Тут был кто-то до нас, и приходили они за тем же, за чем и мы. Какого беса?

Проводник ответил неожиданно спокойно:

– Да, босс. Тут были, правда, очень давно, двадцать семь лет назад. И мы идем по их следам…

– Яснее!

– …потому что они нам тут оставили дверку…

9

Чудесная моя, восхитительная, великолепная, совершенная Су!

Ты моя последняя серьезная ставка в этой жизни. Если с тобой сорвется, я уже больше ни на что великое ставить не буду. Мне останется ставить на маленькое. На грошовое марсианское пиво из концентрата. На грошовый, но верный заработок. На сублимированное мясо. На сублимированных баб. На соленые орешки. И еще на пластиковый сыр. Тот сыр, который мне по карману, имеет вкус отличного пластика. Вроде иногда даже краска на зубах остается. И сдохну я один, потому что никого заводить не хочу. После тебя – никто, никогда. Ты моя единственная. Ты та самая. Мне тебя Бог привел. Если я тебя упущу, то отправлюсь к Нему в одиночестве. И Он спросит: старый гоблин, что же ты продул самую большую игру в твоей жизни? Я тебе сдал отличную карту, а ты дал слабину, Седой Петух. А мне разве только извиняться останется, мол, дурак, грешен. Мол, можно всё-таки не в ад? Уж не знаю, Су, что Он мне ответит. Но сейчас я пока еще могу…

– …Улле, веди группу…

…я пока еще могу, Су, выиграть тебя, выиграть навсегда. Быть с тобой, жить тобой, вдыхать запах твоих волос, соприкасаться локтями и пальцами, шагая бок-о-бок, видеть, как ты дышишь поутру, когда я уже проснулся, а ты еще нет. Смотреть на тебя вдоволь, сколько захочу. У меня нет смысла жить, кроме тебя, я без тебя неполон. Я без тебя инвалид, Су, чтоб ты знала.

…Чуть правее. Слева… похоже на зыбучие пески. Сеть его знает, так оно или нет, но лучше чуть правее…

Настоящая любовь, моя живая драгоценность, это жизнь на берегу океана: ветер доносит до тебя его аромат и его рокот, а если ты отошел чуть подальше и не чувствуешь ветра над океаном, так и тебя уже нет, а только серый концентрат человека.

Прости меня, Су, я совсем недавно понял, как здорово быть молодым и как худо чувствовать, что молодость твоя ушла в песок. Ты мог все. Ты каждый день способен был взяться за что-нибудь новое. Тебе наплевать было, когда ты проигрывался в пух, потому что жизни впереди много, и ее каждую секунду можно начать с нуля. И еще: у тебя не болели суставы. У тебя не болела голова… отчаянно. Ты мог пить сутки напролет, как будто нагружал трюмы танкера чистым, неразбавленным виски. А потом… потом что-то в тебе принялось давать сбои. Ты был тогда на вершине могущества, ты брал бункер за бункером. Хабар шел к тебе рекой и уходил от тебя, словно бы водопад какой-то. И ты все думал: сбои пройдут, ерунда. Они проходили и возвращались. Постепенно вся жизнь стала состоять из накладывающихся друг на друга сбоев. Не за те столы ты садился играть, не те ставки делал, не с теми пронырами банковал… И теперь ты счастлив, когда в сбоях есть какой-то просвет, ты встал утром, бо́лей немного, голова ясная, ты сам не устал заранее, на весь день до вечера. И ты, вроде, живешь. И ты, вроде, не барахло со свалки.

Но так, как в молодости, уже не будет. Никогда. Не вернешь даже капли, даже не мечтай.

И еще ты до жути хочешь выпить. Вернее, хотел. Так хотел, что наизнанку выворачивало. Пойло – оно всегда рядом, только руку протяни. Его так легко просто взять, налить, поднести ко рту… Очень легко. Сейчас, кажется, меня уже не так крутит, приучил себя. В кулаке сжал, приучил, собака-то… А все равно иногда так накатит, хоть волком вой.

Но не надо. Нет. Не надо. Я не сорвусь. Сдохну, но не сорвусь. Ради тебя, Су. Ради всего, что у меня с тобой есть, мое тепло живое, мой огонь заёмный, мой мир новый.

Зато остался еще глоток жизни, хорошей жизни – пока в ней есть просветы и пока в ней остается смысл: ты, моя Су. Вот ты есть, и я могу обвиться вокруг тебя, как лиана, но только не задушить, а обнять, и самому, обнимая, не упасть совсем.

Прости, Су, мою грубость, но за одно Бога благодарю: кое-что у меня еще вполне работает. Ну, ты знаешь, о чем я. И нам его должно хватить надолго. На порядочно. А потом мы еще сможем обниматься, целоваться, гладить друг друга и говорить друг другу всякие приятные слова. Как нормальные хорошие люди живут, так бы и мы. Если всё, конечно, сложится. Если я получу Серебряный крест и вернусь к тебе со славой, словно бы рыцарем из похода, а не бродягой из переделки и не звонком из тюрьмы. Вот так-то.

Три румба влево – там должна быть свалка экспедиции Разу. Не видно, уже песком засыпало.

– Стоять всем!.. Черный металл… Три шага… обдув… отсюда до стены… ничего, Призрак…

Кому она нужна, эта твоя наука, блистательная моя Су?

Ну, самим научникам она и нужна. Простым ребятам вроде меня от этой науки что доходит? Крохи доходят, вот какое дело, Су. Вещи, которые можно в деле использовать. Да еще те интересные сюжеты, которые парни вроде твоего бывшего, Браннера, хлыща этого, нам захотят и сумеют растолковать. Ты не думай, я не ревную. Я знаю: ты меня любишь, а что в прежние времена было, то ушло и быльем поросло. Я просто говорю: он мастак из сложного делать простое, из важного – интересное. То есть умелец такой. Ну, по нашим марсианским сокровищам, по рукописям древним я раньше от науки имел малую часть: научился чуток разбираться, какой текст от какой эпохи и на какие деньги он, прикидочно, на аукционе потянет. Прости, Су, я не ученый, я даже не эксперт, но мне требовалось понять, какая писанина дороже: Сакра-3 или Экватор-5? Имперская скоропись или маворсийская? Для дела, Су, только для дела. А теперь я ради твоих прекрасных глаз начал читать всё то, что интересует тебя. Правда, Су, госпожа моя. Ты, может быть, еще не разглядела, но я читаю статьи и монографии, читаю даже кое-что из архивов, когда время есть. Мне приятно браться за все, что имеет хоть какое-то отношение к тебе. И вот какое дело, Су, я понял: даже твои собратья, научники, не то что простаки, моего поля ягода, – они не всё читают и не всё обдумывают, что про их дела в их же науке написано. Вот смотри: когда-то про боковую дыру в верхнем уровне знали многие, так, Су? А потом ее закрыли и… забыли. Этот Antonoff оставил в сети otchiot, но кто его читал? На Богом забытой электронной странице, официальной и до жути скучной. А если бы читали повнимательнее…

– Улле, старый сморчок, куда ты нас привел? Тут был кто-то до нас, и приходили они за тем же, за чем и мы. Какого беса?

– Да, босс. Тут были, правда, очень давно, двадцать семь лет назад. И мы идем по их следам, потому что они нам тут оставили дверку.

– Улле, я, вроде, к тебе с уважением. Не тяни кота за хрен.

– Здесь раньше работало много экспедиций. Официальных, научных. Это место знали: тут был малый ритуальный выход… ринхиты его устроили. А теперь нет входа, потому что русский научник Antonoff велел его заделать. В смысле: работать тут ресурсов нет, охранять тоже некем, оставим на потом, а штурмовикам лишнюю дыру оставлять нельзя. Вот и заделали…

Браннер кхекнул.

– …двадцать семь лет назад, Призрак.

Браннер вполголоса выругался. Призрак:

– Ты что там, Браннер?

– Да ничего, Призрак. Так, ерунда.

– Давай это… тихо. Не мешай работать. Улле! Да ты золото. Так, говоришь, тут не скала, а дырень, закрытая пробкой?

– Пенобетон, Призрак. Двадцатисемилетней давности.

– Студент первый! А ну-ка сюда, с детектором. Девочка, прощупай. Стой! Стой, тебе говорю! Какой режим? Какой, я спрашиваю, режим у тебя включен? «Микро»? Ты что, первый раз замужем? С «Микро» мы тут каждую трещину под лупой будем разглядывать!

И тут ее парень подходит.

– Клайд, милая, посторонись, мне с этим привычнее работать… Босс, простите, давайте я…

– Студент второй, я тебя звал?

– Виноват, Призрак. Я ей все быстро объясню. Это ведь несложно.

– Покажи-ка, что там у тебя? «Общий-2», глубина пятнадцать ярдов, интенсивность… тоже грамотная. Вот это дельно.

– Отец учил.

– Мне насрать, кто тебя учил. Работай.

А парень-то ничего, Су. Ты бы оценила. С техникой он так профессионально… О, уже готово.

– Что-то полтора ярда, Призрак. Плюс-минус дюйм. Материал рыхлый, искусственного происхождения.

– Молодец. Теперь отойди. Оба отойдите. Улле, доведи дело до конца.

Ты бы, конечно, не одобрила наших действий, госпожа моя. Ведь ты… из другого мира. Но тебе, я уверен, понравилось бы, Су, как ловко управится старина Улле. А у старины Улле руки давно просили чего-нибудь такого.

– Призрак, у кого ультразвук?

– Маг, сюда… Держи кота на плече… или в руках, что ли, пусть не вертится под ногами… Прибор – на взвод. Улле покажет куда.

– Давайте, Маг, поближе. Да. Вот сюда.

– Всего одна точка приложения?

– Больше и не надо.

– Маг, не болтай, делай, что Улле говорит.

Зашелестел приборчик. Хороший, новенький. Дорогой, как я вижу. Здорово подготовился Крис! Су, прости за неуместные подробности, но вещь – что надо. Думаю, пары минут хватит.

– Достаточно, Маг. Призрак, какие у нас пробойные заряды?

– Вся номенклатура с первого по шестой.

– Мне бы пятый, Призрак.

– Улле, ты уверен? Он же едва пёрнет.

– Труха, Призрак. Сильнее не понадобится.

– Ну, как знаешь… Трак, дай ему пятый.

– Принято.

Су, если бы ты была рядом, я бы даже не попросил тебя отойти. Так, разве что чуть-чуть. Самую малость.

– Призрак, нам бы…

– Да понял я. Всем: отходим. Нет, еще пяток шагов… на всякий случай. Вот так. Давай, старый перец.

И я жму на кнопку. Прав Крис, едва взбзднуло. Пыли-то поднялось всего на пару центов. Но заряд – кумулятивный, а потому ударило куда надо и как надо. Су, знаешь, не так-то я и плох. Я даже совсем ничего… хотя ты, госпожа моя, этим путем никогда не пошла бы.

– Есть пробо́й! Имеем портал на верхний уровень бункера.

– Улле, делаешь успехи, м-мать. Студенты – ломами дочистить проход. Крупные обломки – вынуть наружу или спихнуть вниз.

Осторожно заглядываю внутрь. Ничего особенного. Просто лестница, вырубленная в скале и спускающаяся во тьму. Невысокие ступенечки. Какие же они были низкорослые, эти самые люди марсианского разлива… И, Су, главное, это я у тебя, мое солнце незатмеваемое, вычитал: на ритуальных выходах ловушек в принципе нет и быть не может… ну, по правде, почти не может.

– Всем: заходим. Идем след в след, дистанция четыре шага. Порядок следования: первым Улле, за ним Трак, потом студент-второй, дальше студент-первый с трубой света… не ладишь с детектором пока что, девочка, так хоть со светом походишь… за вами, сладкая парочка, пойдет Вышибала… и тащит она на себе грунтовый свет… Браннер, Маг. Я последним. Живо! Не рассусоливать.

Ты моя река света, Су!

10

Дамы и господа!

Мы заходим.

Мы заходим…

Это великое чувство… его ни с чем не сравнить… когда ты проникаешь в свежий бункер. Или в бункер, где ты уже бывал, но приходишь туда иначе, с другого входа, на другой level…

Сильнее, глубже этого чувства только еще одно: когда ты берешь в руки новую рукопись Древнемарсианской цивилизации. Я от одного прикосновения испытываю дрожь, поверьте! Никакая женщина не умела и по сию пору не умеет вызвать у меня эмоцию, столь же могущественно овладевающую душой или хотя бы вполовину той мощи… По правде говоря, господа, вся сознательная жизнь Аристарха Владимировича Браннера, ученого, писателя и вольного мыслителя нашей эпохи, делится на две части. Первая – до того, как научный руководитель, профессор Антонов-младший, дал мне в руки первый мой марсианский манускрипт, как сейчас помню, это были записки погибшего путешественника, полуустав эпохи Горт… до сих пор больше всего люблю эстетику эпохи Горт, потом расскажу ее смысл… Так вот, меня как будто пронизал электрический разряд… Я почувствовал… я… как бы получше выразить эту мысль?.. я ощутил, что стою на своем пути, меня нашла моя дорога – до конца жизни. Это было истинное блаженство! Элизиум, paradise, ган эден… О! Вторая часть моей сознательной жизни, поверьте на слово вашему покорному слуге, проведена в странствии по этой дороге.

Но всё же, проникновение в бункер взбадривает и потрясает не намного меньше того. Это как легкий, но безотказный наркотик. Ты словно бы становишься свежее, веселее, увереннее в себе. Тебе даже хочется смеяться…

Дамы и господа! Бункер «Берроуз» – мой старый знакомый. Когда-то, еще под Антоновым, я копал тут в качестве студента на практике, затем в качестве аспиранта. Так что весь первый уровень, ринхитский, известен мне как простая гамма. Докторскую защищал я, кстати, именно по нему. Потом копал немного сам, две экспедиции в бункере «Тэнг». С честным открытым листом. Old good fellow «Тэнг»! Ты меня порадовал: за два сезона – четыре нераскрытых гробницы императриц! Да-да, честно скажем, у меня кое-какие достижения и перед академической наукой. Правда, первые десять гробниц вскрыли здесь задолго до меня, и я просто довел до ума старую, когда-то недовыбитую локацию. Мне достались гробницы поскромнее лучших… Н-да, скромненькие. Но все же, все же… А главное, я уже тогда понимал, что открыть первым – это еще полдела. Надо дать описание первым, проанализировать первым, опубликовать первым, и… неплохо бы еще и обладать артефактами, чтобы тебе никто не мешал и ничто не торопило в работе. Это уже не совсем наука, а в чем-то и совсем не наука, но будем ли мы, господа, в наш просвещенный век превращать науку в священную корову?! Итак, в хрониках жизни ксеноархеолога Браннера был эпизод экстравагантный, но наполненный судьбоносной энергией: я законсервировал еще две гробницы, наиболее перспективные из оставшихся, на будущее. На третий сезон. Чудненько. А потом, собрав деньги… впрочем, какие деньги у меня тогда были?.. так, денежки… наведался сюда сам. До третьего сезона. И выгреб обе гробницы дочиста. Дочиста! В одиночку. Рисковал. Чуть не лишился жизни в песчаной буре, чуть не скончался от жажды, разбив емкость с водой. О, я работал с самонадеянностью подлинного авантюриста, прекрасного, благородного авантюриста! Мне мерещилось порой, что мой наряд – не скафандр, а кафтан XVIII века с кружевными манжетами, треуголка со страусовым пером, за широким поясом – кремнёвый пистолет, а на левом боку в длинных ножнах покоится драгоценная шпага из толедской стали. Я вынес из «Тэнга» медный нож, медный топор, пару прелестных кувшинчиков из цветной керамики, костяную пряжку тончайшей работы, две маленьких глиняных подвески, смысл которых мне непонятен и… барабанная дробь! – две рукописи погребальных молитв эпохи Дуд. Зрелая Империя, уже чуть-чуть увядающая, как, скажем, Византия при Андронике I Комнине, если вы понимаете, господа, о чем это я, вычурный, весь в завитушках и надстрочных знаках почерк Сакра-3.

Вы в курсе, сколько это стоит?!

Впрочем, для личности с элегантным умом всё это прежде всего не… стоит… а вызывает сложные эстетические переживания. Инстинкт обладания смешивается со страстью к познанию и восторгом от тонкой работы древних писцов. У нас, на старушке Земле, в ту пору орды немытых крестоносцев устремились грабить утонченный Восток. Прелестненько.

Но… чтоб вы знали, господа: из-за сравнимого по ценности хабара (приношу извинения за неприятные запахи современной речи) дюжина штурмовиков устроила когда-то лютое побоище в бункере «Хо». Вышел только один, и я уважаю этого человека, он знал ради чего шел на битву.

Кстати, я побывал и в бункере «Хо». Что? Да… почти ничего. Там чисто. Выгребли до меня. А в одиночку очень трудно добраться до каких-либо серьезных комплексов. Вы понимаете, команда в двадцать человек штурмовала бункер «Хоуп», куда официальная наука в принципе пробиться не могла. Вынесли, по рассказам участников, столько всего, что хватит на двадцать монографий и сорок докторских диссертаций. В бункер «Шляпа Индианы» ворвалось семь отчаянных головорезов – им было наплевать, что там копает официальная экспедиция Августа Бубера, они положили троих охранников и какую-то нервную ба… то есть даму, разумеется, забрали всё, до чего дотянулись, и ушли безнаказанно. Но это были поистине великие штурмы бункеров! Золотой век черных ксеноархеологов! А что мог ваш покорный слуга, один? Кое-какая керамика, плюс жалкое частное письмо эпохи Мирного Увядания. Почерк Экватор-4, ничто… Я даже хотел продать его на сетевом аукционе – потянул бы на двенадцать-пятнадцать тысяч евродолларов, – но вовремя одумался. Публикация источника. Статья. Подарок влиятельному человеку. Но не деньги. Аукционы просвечиваются безопасностью во всех направлениях. Упаси, Локи, бог обмана.

Бубер… Бубер… не его ли сыночек Макс сегодня с нами? Милый дурачок, решил обновить славу отца… Забавненько. В таких делах раньше надо начинать.

Простите господа, я отвлекся от самых интересных хроник – хроник судьбы профессора Браннера, в будущем – академика Браннера.

Я попробовал искать не в бункерах. Честно покупал free hunting license у женевцев, шуровал безо всякой лицензии у нас – ведь таких лицензий российские власти почему-то в принципе не дают, вскрывал малые подземные полости, один раз, другой, третий, четвертый… Да, выгреб, простите за лексическое амбре, кое-какую мелочевку. По-настоящему повезло мне один-единственный раз: я нашел базу географов эпохи Горт. Очень скудный быт, но… два итинерария, завещание умирающего путешественника, список подотчетного имущества, выданного – вы только подумайте! – «Братством философов-энергистов, открывателей нового». Всё – драгоценный, редчайший полуустав Горт и одно письмецо, написанное в Экваторе-1, умником для простака, сынком для папы.

Пришла пора объяснить, почему мне так нравится эстетика эпохи Горт. Это ведь время открытых пространств, это ведь краткий период, когда безбожные вольные путешественники увлекли за собой умы всего имперского социума – насколько мы можем судить! Эпоха отчаянных одиночек, индивидуалистов до мозга костей! Господа, если вам еще никто не объяснил, Древнемарсианская цивилизация – цивилизация мистическая. На Марсе кислорода почти нет, воду найти очень трудно (да и та – живая соль), морозы страшные, губительные. Тут нет растений и животных, если вы не позаботились о том, чтобы вывезти их с Земли и обеспечить им условия курорта для нагула и размножения. А ведь при всей современной технике на Марсе не то что животным, людям живется туговато: тепло, воздух, хорошая пища по-прежнему в дефиците. Как тут жили пять тысячелетий назад? А вот жили. Заключали договор со сверхъестественными сущностями, и те давали воздух, помогали с водой, позволяли выжить людям и дать приплод немногочисленным животным, даже научили, как обрабатывать металл при чудовищном недостатке кислорода. Но ничего не дается бесплатно. Древние марсиане имели выбор: либо обращаться за услугами к темным шумерским божествам, а у тех недешевый сервис, либо идти на поклон к старому бородатому Богу алларуадцев – тот ничего не просит, кроме веры и любви, но тебе придется ломать самого себя, чтобы жить по вере и любви. Второе они и называли маворсизмом. Сюда когда-то прибыло четырнадцать тысяч алларуадцев, две тысячи шумеров, пара сотен семитов и восемь каких-то совсем уж непонятных гутиев. Из них-то и разрослась вся Древнемарсианская цивилизация, а стало быть, заключать договор со сверхъестественным ты мог только по-шумерски или по-алларуадски, прочее – версии названного, жалкие общинки «инаких толкователей». Если ты что-то из двух вариантов выбрал, если ты вступил в relations, ты выживешь. Хороший шанс! Если нет… то ты не обязательно умрешь. Когда вокруг верует море людей, ты можешь… схорониться на окраине социума. Осторожненько. Побыть вольным философом, который вообще не верит в сверхъестественное, придумал для себя энергии стихий, придумал разум, побеждающий примитивность жизни, придумал отстраненность от простецов, погрязших в быте, да еще возвел познание и игры ума в ранг цели существования. Вот уже вас несколько… десять, сто… а сто интеллектуалов – целая эпоха, пусть недолгая. Ты принимаешь на себя роль странствующего географа: выходишь на поверхность Марса, передвигаешься пешком или на самодельной песчаной лодке с парусом, когда пылевые бури помогают тебе стремительно нестись по равнине, ты добываешь сведения о том, как устроен мир за пределами обжитой области у экватора, ты ищешь новые пещеры для устройства бункеров, ты пишешь итинерарии, рисуешь карты, но живешь не ради итинерариев и карт, а ради вольности. Ты странствуешь один или вас двое-трое, вы свободны ото всех. У вас очень мало воды, пищи, и совсем уж трудно угадать с тем, как сберечь для путешествия сколько-нибудь значительный запас воздуха… Вы часто гибнете, вот уже нет ни тебя, ни твоих друзей… Но ваших слов жадно ждут и в Империи, и во владениях ринхитов, поскольку все вы – умные люди, желающие странного и мало дорожащие собственной жизнью. Вы вечно на окраинах ойкумены и на окраинах общества, но на краткое время вы становитесь умственным центром. Вы возбуждаете интерес, вы… вы в какой-то степени губительны. Вы новый вирус в клетках древней Империи. Я люблю вас как родных, сумасшедшие мои, благородные авантюристы.

Всё. Кто понял – прекрасненько. Остальных прошу не беспокоить, господа.

…А в чем-то мне тогда не повезло: чувствую, начала приглядываться ко мне безопасность. Проверки. Осторожная слежка. Мне даже щекочет самолюбие это повышенное внимание со стороны людей в погонах. С ними порой так интересно поиграть…

Лишь бы не заиграться. Острог – не моё, дамы и господа.

Я понял: в одиночку добывать марсианские манускрипты – несерьезно. Доморощенная самодеятельность… Нужна организация. Никто, кроме криминала, этим не занимается. Но если ты немного сотрудничаешь с криминалом как эксперт, криминал начинает тебе доверять. Вот ты уже любимый эксперт синдиката. А вот тебя уже берут в скромный рейд, и ты в третий раз за свою жизнь нелегально штурмуешь бункер – с четверкой серьезных парней. Это опять «Хо», и ты немного разочарован… до того момента, пока не убеждаешься в том, что с этого вроде бы битого места организация способна собрать в десять раз больше артефактов и рукописей, чем ты один, ты, интеллектуал высшей пробы!

Тебе платят. Да. Это часть игры, если вы неправильно поняли, господа… Но главное: ты понимаешь, как всё устроено. И ты начинаешь думать, есть ли способы попасть в серьезный рейд. Всё кругом измельчало. Даже криминал уже не тот. Редко собираются по-настоящему сильные команды, редко ставятся задачи, по-настоящему пропитанные высокой амбицией. Но ты определил себе цель: раз в жизни побыть пиратом, который нашел свой сундук с золотом, избавился от остальных пиратов и обладает небывалым сокровищем. Ты хочешь взять много. Ты хочешь насладиться обладанием. Ты хочешь получить такие рукописи, которых нет ни у кого, ты продвинешь науку вперед на тысячу шагов. Ты хочешь стать великим пиратом. Ты – выдающаяся личность.

И вот нас восемь человек. Со шпагами, пистолями, тесаками, лопатами, веслами, треуголками, плазменными резаками и сканерами подземных пустот.

Дамы и господа, мы заходим в великий бункер «Берроуз». С черного хода. По-новому.

Ощущения сказочные!

11

…Эта маленькая девчушка – как она только не переломится в талии – шла в середине нашего конвоя и несла тяжелый цилиндр с двумя раструбами на концах. Как это устройство назвал босс? Труба света. Мощный сноп света вырывался из ее недр спереди, столь же мощный, если надо, – сзади. Плюс личные фонари на шлемах, плюс личные фонари в руках. Минус непроглядная тьма вокруг. Помножить на наше тяжкое дыхание: каждый слышит по связи за восьмерых.

Мне совсем не страшно. Мне тут хорошо. Любопытство разбирает.

Мы спускаемся на шесть по шесть ступенек, всего тридцать шесть. Квадратный зал с ровным, чуть щербатым полом. И тут та же цифирь: примерно шесть шагов на шесть, прямые углы и… кажется, до потолка тоже шагов шесть… Они тут, кажется, были помешаны на шестерках!

Три узких коридора уходят в толщу горы по разным направлениям.

В самом низу у входа в зал из стен торчат какие-то крючья или петли, вроде, тут была дверь. Точно, вот и Браннер поясняет: «Приговоренный к жертвоприношению выходил за дверь, ее захлопывали и накрепко запирали, плюс моментально закрывали все щели… чем?.. идут дискуссии… а он поднимался, дышал, сколько хватало ему разреженного воздуха, и выходил в безвоздушное пространство, чтобы умереть во имя могучего Энмешарры. Один из неприятных элементов договора: Энмешарра ничего не давал, он просто обещал не убивать какое-то время. Это Ринх. Тут всегда так…» Призрак обрывает его. «Всё. Живо. Ставим свет. Вышибала, грунтовый свет!»

И эта женщина-атлет кладет на каменный пол нечто напоминающее таз или очень, очень большую японскую чайную кружку без ручки – тяван. Щелчок. Весь зал заливает свет. Правильной формы конус света, расширяющийся к потолку. Прикидываю формулу освещенности… выходит очень прилично.

«Вырубить трубу! – приказывает босс. – Осмотреться! Ни шагу без моего распоряжения».

Здесь интересно. Я, между прочим, первый раз в столь именитом бункере. Раньше всё как-то по мелочи… На стенах – клинопись в шесть рядов. На уровне груди – шумерская, какая-то очень древняя, я в ней не разбираюсь. Знаки похожи на рисунки. Ниже и выше – ринхитская, тут я кое-что понимаю. Еще ниже и еще выше – нечто среднее между клинописью и буковками, кажется, это называют иератикой. Точно. Так и называют. И в самом верху, под потолком, – сплетение дуг, жгутов и геометрических фигур. На первый взгляд совершенно хаотичное, но каким-то чудом оно выстраивается в подобие ремня из множества кожаных лент, опоясывающего все помещение по периметру. Ниже надписей – пятна краски. Большая часть ее давно поотваливалась, поэтому разобрать смысл рисунков трудновато… какие-то бритые наголо, плечистые люди идут рядами… размахивают дубинками… нет, сложновато.

Мне пора браться за работу.

– Я пускаю искина на разведку, босс. Ок? – говорю.

– На какой створ задач ты учил искина, Маг?

– Быть ласковым, исполнительным, а по делу только одно: разведка бункеров и полостей на артефакты, навигацию, скрытые ловушки, замаскированные помещения.

А также на связь, защиту, поиск надписей и рисунков на стенах, но тебе, босс, об этом лучше не знать. Во многом знании – многая печаль.

– Спускай зверя.

Я нашептал Коте на ушко любимое имя – через особый переходник, остальные не слышат. А потом еще несколько кодовых слов, настраивая на режим тотальной разведки. Котя муркнул, мол, принято, понимяу, и спрыгнул на пол. Секунду постоял, и в мгновение ока унесся крупной кошачьей рысью в один из коридоров. Мяк-мряк! – донеслось до меня издалека.

Котя хороший. Общаться с ним – одно удовольствие. Гораздо лучше, чем с людьми. С большинством людей.

Пока босс оглядывается, все стоят расслабленно, ожидая изъявления его воли. Как Нойман говорил: машина управления функционирует нормально, если начальственные распоряжения поступают регулярно. Правильные, неправильные, умные, глупые, гениальные, пустейшие, все равно какие – но обязательно регулярно, через сравнимые и не слишком большие промежутки времени. Иначе все развалится. Такова математика простейших форм жизни социума.

Чувствую прикосновение к локтю. О, наш проводник. Показывает на левый рукав, туда, где пластина со встроенным переключателем связи. Семерка. Его, следовательно, личный канал – седьмой. Жму переключатель. Показываю на четверку, мол, у меня четвертый. Он жмет. Слышу:

– Маг, я страсть как котов люблю. Смотреть не могу спокойно, все хочу на руки взять. Красивый у тебя…

– У меня девушка была… Оля… она тоже очень кошек любила.

Проводник жмет мне руку в знак солидарности кошатников. Должно быть, хороший человек. Обычно люди – злые, гордые, драчливые, а этот мирный. Подчиняясь внезапному импульсу, я говорю ему:

– А я очень любил ее, мою… самую… мою…

– Ее уже нет?

– Она есть! Мы с ней обязательно встретимся, там, за порогом. Она ждет меня там… Вот уже десять лет… за порогом радуги. Ждет, когда я сяду в зимний антиграв и прилечу к ней.

– Я вот свою… очень боюсь потерять.

Он сжимает мое плечо, мол, держись брат, понимаю тебя. Точно: наш проводник – хороший человек. Кажется, Олав его зовут? Или Улев? Что-то скандинавское.

Вдруг он показывает на левую руку… Что? А, переключить на ноль, общая связь. Ладно.

– …уда ты почесала, студент-первый? А ну назад. Назад! Назад, дура!!

12

Су, радующая и радостная, звезда пустынь марсианских, единственная! Мы переговорим с тобой позднее, чуть позднее, потому что сейчас у меня на глазах творится неладное.

Малютка-девушка, та, что таскала трубу света, сунулась не в тот коридор, куда можно соваться, ну, не туда, куда котик убежал, и наплевала на окрик Фроста. Молодые, они горделивые, Су, очень. Больше, чем были мы. Они команды над собой не терпят, они с пеленок анархисты.

А потом мы услышали скрежет камня о камень и крик девчонки. Неровно вырубленная плита, целая скала, собрала свет всеми своими шершавинами, когда поворачивалась и закрывала проход. Была темень, пустота, теперь отблески света на камне, тени, стена… Су, надо было всем неопытным сразу объявить, мол, не суйтесь никуда без разрешения, тут смерть на каждом шагу. Крис говорил им заранее, но… Мне-то здесь остановка нужна всего лишь на минуту и для одного: сориентироваться на правильный коридор… Э! Э! Э!

– Стой!! – ору я.

– Стой, гнида! – орет Крис.

И все-таки успеваю дать подсечку ее парню. Он брякается на пол, больно, наверное, брякается. Пыль от него во все стороны…

Объясняю ему:

– Не будь дураком, тут и вторая ловушка может быть…

Смотрю – а он на карачках все равно туда лезет, где его девушка пропала. Крепкий, Су, парень, ты бы одобрила.

– Трак! – командует Крис. – Взять его!

– Принято.

И вот уже эта железяка человекоподобная на хребет парню – прыг! И держит его в стальном захвате. Тот упирается, сопит, стонет, ругается вполголоса, но против Трака не попрешь, он… ну ты знаешь, Су, кто он такое… или что он такой. Страсть Господня! Крепко держит.

Трак подходит и пинает парня по заднице. Хорошо пинает, аж опять пыль во все стороны. Говорит:

– Я как раз только что, за секунду до того, как эта… м-мать!.. слов про нее подходящих не найти! Словом, я собирался вам всем сказать, опытным и неопытным: ни на шаг от группы без моего приказа! Иначе шкуру спущу и вот тут на полу освежеванным лежать оставлю. Всем ясно?

– Да, босс, – первым откликается Маг.

– Ясно, – говорю.

Пауза. Крис ждет.

– Угу, – это лесба-громила.

Еще пауза.

– Ха-ра-шо! – это Браннер.

Недружная у нас команда, Су. Вот прямо жди беды. Одна беда уже к нам пришла, но это еще маленькая, а я думаю, явятся к нам и большие беды.

Крис наяривает:

– Сучонок… Тебе говорю, студент-второй… Так вот, сучонок, мы не станем тратить ни минуты на твою дуреху. У нас нет, ребята, времени. Совсем! На обратном пути – обещаю! Всем святым клянусь! – мы потратим всё, что у нас останется, вытаскивая ее. Доступно объяснил? Трак, ослабь захват, пусть булькнет мне в ответ…

– Та…

– Атлична. Но если ты хоть на секунду тут промедлишь, цыпа, или я хоть на секунду заподозрю, что ты рыпнуться сюда желаешь, спасать свою… эту…я тебе голову в один момент скручу. И, чтоб ты знал, тогда мы на обратном пути тут не остановимся. Ты мне нужен. Если хочешь, чтобы мы повозились… потом… сотрудничай! Как договаривались. А нет, так вам обоим конец. Если согласен, скажи четко и ясно. Трак…

– …оглассе…

– Громче, м-мать!

– Согласен.

– Атлична! Трак сейчас освободит тебе ручонки и шейку, но учти – твоя жизнь и жизнь твоей… этой… у меня вот где!

Крис показал ему кулак.

– Трак, теперь дай ему волю.

– Принято.

Железочеловек встал.

Парень поднялся, зачем-то, по земной привычке, отряхнул скафандр… совсем зеленый, бедолага.

– А теперь… куда, Улле? Мы ведь не здесь стены долбить планируем? Тут всё, вроде, битое…

– Сюда, – указываю на тот коридор, где исчез котик.

– Медленно! Улле – вперед. Кстати, подними-ка детектор девчонки, теперь ты с ним работаешь. Остальные – тем же порядком, что и сюда шли. Только студент-второй берет и тащит трубу света. Хорошо хоть, твоя эта трубу нам оставила и детектор пустот, без них гроба… застряла, в смысле. Еще раз, для непонятливых: медленно! И – след в след.

Не уверен, Су, что Крису это надо знать, но не всё тут битое. Потом разберемся. Он так «потом» сказал и еще так четко на языке у него слово «гробанулась» вертелось, что, зная Белого Призрака, сразу видишь: он уже похоронил девчонку. Азы нашей работы, Су, да и вашей, научников, тоже: ловушки марсиан, если они уже сработали, нельзя поставить на обратный ход: они не открываются. Только взломать резаком, взрывчаткой, ультразвуком, ломом… а это может быть очень долго и дико опасно для того, кто застрял. Верная смерть, Су, точно же говорю? Подтверди, моя живая легенда… моя сияющая, моя ласковая…

Вот только люди моего опыта, Су, знают, что у ловушек может быть «черный ход». Это даже вы, научники, не знаете. Насчет тебя вот не скажу, ты очень умная. А большинство вашего брата не знает. И в синдикате. Только частным поисковикам и только тем из них, которые из бункеров полжизни не вылезают, эта хитрость известна. Нам ведь тут все родное. Я не хвастаюсь, Су. Просто мне тоже есть цена, притом не в цент и не в пятак.

А значит, девчонку хоронить рано. Может, еще вытащим. Помоги нам, Господь!

13

Ловкач ждал ровно час – столько, сколько велел ему Браннер. «Чтобы наверняка», – сказал Браннер.

Курить хотелось страшно. Ловкач ведь родился на Земле.

А потом час истек, и он дважды прижал палец к экранчику. «Цель один – пуск. Цель два – пуск».

И полюбовался.

Два пустых места полыхнули огнем. Потом наряд невидимости клочьями стёк на песочек, и взоруЛовкача представились две безнадежно убитые машины.

А через обычную оптику – два столба дыма и пыли на горизонте. Невысокие.

На Марсе надо дорожить работой. Это умение – дорожить работой – должно войти в плоть и кровь. Потому что на Марсе хорошая работа, то есть работа, за которую платят хорошие деньги, – вроде мамонта на автостраде. Иногда, говорят, они случаются, но ты не видел. Кого на Марсе больше всего? Шахтеров, строителей, работяг со сверхгрязных производств, этноизбытков-латино и этноизбытков-азиатов, охотно нанимающихся фермерами, чтобы недолго пожить в химическом аду плантаций. Отребье, хламеры, никогда им не выбраться из нищеты. Ну, ешё обслуживающий персонал… Эти могут жить, не поднимая головы. Больше выживать, чем жить. Где-то наверху – ученые, инженеры, администрация… До них не дотянуться, у них старт такой, что простому парню с его финиша до этого старта не дотянуться. Между верхом и низом, ровно посередине – военные с полицией и спецслужбистами. Им неплохо живется, но воли – никакой. А вся воля у крепких ребят, которые живут не в системе, а по соседству: команды черных поисковиков и штурмовиков, бойцы, работающие на синдикат или на кого-то помельче, в общем, у реальных волков. Бедность тут для большинства, но ловкий человек может найти себе работку вне системы и попивать чаёк вволю. Ну, или кто что любит, то и попивать.

Если ты нашел работку, дорожи ею. А когда она приносит столь приятные моменты, как сейчас, – наслаждайся ею.

Это Марс, ребята. Тут в целом тускло, но маленькие радости стрясаются.

Часть 3. Несчастный случай

1

Спутниковое слежение – отчет каждые двадцать минут.

Электронное наблюдение – отчет каждые двадцать минут.

Режим сетевого контроля за всеми бункерами анклава – доклад при любой подозрительной активности.

Сеньору Горелову – в Управление и там допрашивать… Отставить! Предварительная процедура у нас называется «фиксация объяснений»… поэтому подвергать девушку фиксации объяснений до розового пота. Да, до гламурного пота, у женщин он всегда гламурный, а вам, старший лейтенант Малышев, – два дежурства по части вне очереди за тупой трёп в эфире. С оказавшейся здесь совершенно случайно Джессикой-Элеонорой поделитесь перспективой пойти по этапу на Амальтею, в специальную каторжную тюрьму Империи. Мол, труден туда путь… Разумеется, ни этапов, ни тюрьмы на Амальтее давно нет, но на перспективу все равно намекните. Иногда способствует.

Что еще? О чём забыла?

Ольга Валерьевна привыкла: надо быть лучше других и нельзя упускать по службе ничего. Никакой мелочи. Не потому, что она женщина. Вон Пташкина – вообще прелестная барышня в чине старлея, свежа, как астра в холодильнике цветочной лавки… до сих пор краснеет от взглядов, полных откровенности. Ну и? Старлей средний, приличный, как все. Звезд с неба не хватает, но дело свое знает прилично. Ее не особенно поощряют, но и с должности не гонят. Надо будет подтренировать, подтянуть… Ты не можешь ничего упускать, поскольку ты офицер императорской гвардии. По большому счету, одно из доверенных лиц Его Величества. Ты – столп. На таких, как ты, держится царство. Поэтому будь совершенна или ступай прочь. В искусствоведы, например. Размышлять о сходстве и различиях между Вермеером Дельфтским, Питером де Хоохом и Герардом тер Борхом-Младшим, пребывая на хорошем жаловании. Благо, образование позволяет. Особенно если капельку доучиться. Тебе же всегда это нравилось…

Итак, что еще?

А, пожалуй… подключить полицейские ресурсы наблюдения к операции. И разъездные патрули.

– Малышев! Подключить к операции полицейские ресурсы наблюдения…

– Уже.

– Что – уже?

– Подключил уже, госпожа майор.

– И разъездные патрули.

– Да… точно! Отправляю стандартную инструкцию.

– И еще одну… нестандартную… вернее, нестандартное донесение… Записывай голосовое… Пишешь? «Генерал-лейтенанту Федору Константиновичу Марычеву. Срочно. Считаю необходимым вызвать в Управление господина Горелова Андрея Евграфовича для дачи объяснений по факту связи его супруги, госпожи Гореловой Джессики-Элеоноры, с международной организованной преступностью. При необходимости – задержать». От моего имени.

Иногда случается то, о чем русский народ высказался ясно и без лишних сантиментов: «Муж и жена – одна сатана». А иногда жена видит, сколько неприятностей причиняет супругу, и начинает давать информацию.

– …в конце концов, она тут не в игрушки играет, а работает на синдикат, – ни к кому особенно не обращаясь, вбил в эфир Восканян.

Прямо с языка у нее снял!

Ей порой казалось, что люди заражаются ее настроением. Всё равно каким – гневом, печалью, презрением – лишь бы сильным. Особенно радостью. Чушь, конечно. Но иногда люди рядом с ней начинают вести себя так же, как она. Только ее настроение, перелетев на них, выражается в их словах и поступках отчетливее, чем у нее самой.

– Вторая смена – ваше время обедать. У вас 45 минут.

И самой надо бы распаковать сухой паек… распаковать сухой паек… Пустое, в глотку не лезет.

Полчаса прошло.

Еще четверть часа. Пора менять людей…

– Ольга Валерьевна… простите… у меня тут… разрешите обратиться…

– Вперед, Пташкина.

– Ольга Валерьевна, спутниковое слежение вроде бы показывает два больших пятна дыма или взвихренной пыли.

– Вроде или показывает?

– Показывает, я проверила, что-то есть.

– Где?

– Рядом с бункером «Берроуз», Ольга Валерьевна.

– Скинь мне топопривязку.

– Уже у вас, Ольга Валерьевна.

– Мониторинг на три, пять, десять минут назад – насколько понадобится, чтобы отследить, какая… радость там шевелилась до появления двух пятен.

Оно? Ложный сигнал? Очень интересно.

Увеличить. Еще увеличить.

Скорректировать квадрат. Убрать помехи. Вот теперь можно различить. Вполне.

Так. Чадят два убитых марсохода. Вместительных. Еще один несчастный случай на ее голову? Проверить, кто выводил технику в рейс…

– Ольга Валерьевна… я… тут… э… разрешите обра…

– Вперед, Пташкина.

– Ольга Валерьевна, семь минут назад там ничего не было. Просто пустыня, следы марсоходов.

А вот это уже серьезно. И проверять ничего не надо: свои, родные марсоходы в режиме невидимости ни при каких обстоятельствах не перемещаются. У них троекратный запрет на любые аттракционы с невидимостью. Только по спецнадобности, выраженной спецприказом от спецначальства.

Зацепились.

Зацепились, ребята!

Она проорала это вслух? Ну, даже если не проорала… слышатся ответные хлопки и какие-то еще «хо-хо», «банзай», «обана». Детский сад!

– Госпожа майор, полиция вышла на связь, они фиксируют два столба дыма у бункера «Берроуз», в непосредственной близости…

– Малышев! Срочно! Полиции! Не приближаться к локации! Имперская служба безопасности проводит операцию!

– Яволь, могучая и прекрасная госпожа майор!

– Малышев, еще одно дежурство вне очереди.

– Есть еще одно дежурство вне очереди! С радостью!

Точно, заражает она людей. Этот вот, дурак, чему радуется? Внеочередному дежурству? И молодецки так веселится! Ухарь. Дельный, кстати, офицер… Надо бы подать на Малышева представление: очередной чин досрочно он, без сомнения, заслужил.

2

Дамы и господа!

Я снова с вами. Вы имеете возможность слушать лучшего рассказчика начала XXII столетия, золотое перо Империи!

Признаюсь честно, на протяжении получаса мне не удавалось выйти из нокаута глубокого удивления: почему я, ученик Антонова-младшего, ведать не ведаю ни о какой «пробке Антонова». Nonsence! Я знаю тут всё, мне положено, я защищался по Ринху, мне половину материала дал тот самый этаж, на который выводит нас этот хромой огрызок… ах, господа, простите мне мой эмоциональный всплеск: конечно же, джентльмену подобает сохранять достоинство и невозмутимость, даже если он увидит в своей ванной мертвую лошадь. Простите! Просто я очень хорошо знаю верхний ярус «Берроуза». А потом наш… достопочтенный проводник… как его?.. э-м-м-м… Улле! Вспомнил. Так вот, наш достопочтенный Улле выдал магическое словосочетание: «двадцать семь лет назад». А двадцать семь лет назад ваш покорный слуга еще был мальчишкой, хотя и, признаться, чертовски умным мальчишкой… пятнадцатилетний адмирал своих мечтаний! Тогда я знать не мог. Четыре года спустя Антонов уже числился моим научным руководителем, и он должен был, нет, просто обязан был рассказать о некой пробке – не сразу, так позже. Моя же тема! А он – ни слова. То ли чуял во мне что-то… не то… серый коршун академической науки, не знающий слов «умственная вольность», то ли… Когда ваш покорный слуга мысленно разворачивает карту верхнего этажа в «Берроузе», у него, простите за тягу к теории заговора, складывается странное впечатление: именно сюда, к границе квадрата 11, Антонов вообще не особенно кого-то пускал. Меня – чуть ли не в первую очередь, хотя в ту пору Аристарх Браннер, скажем без ложной скромности, считался лучшим его учеником. Итак, мы прервали размышление на словах «то ли». Расшифруем же!

Почтеннейшая публика! Внимание: иллюзион профессора Антонова-младшего. Кем вы видите его двадцать семь лет назад? Светилом? О нет, еще рано! Но уже вундеркиндом, защитившимся в восемнадцать и годом позже получившим первую собственную экспедицию – здесь, в «Берроузе». Славненько. С этого момента, господа, он постепенно принимает бункер у папы, квадрат за квадратом, как heritage, как своего рода family estate. Вы, конечно, можете, господа, заявить, до какой степени это не в традициях науки – по наследству, а не по заслугам, молокососу! А можете заявить прямо противоположное: традиции науки как цехового феномена проявили себя эксплицитно, как солнечное затмение: все его видят, но никто не в силах остановить… Какой ответ вам дать? Вы в обоих случаях и правы, и неправы. Да, молокососу. Да, обычаи цеха. Да, влияние папы велико. Однако… я, может быть, и не симпатизирую господину Антонову-младшему как личности, но в своем деле он проявлял неоспоримый, яркий, острый талант. Академический, разумеется, т. е. талант-для-узкого-круга-таких-же-специалистов, и всё же… А вот отец его как раз тогда начал слепнуть. В молодости именно здесь он подхватил синдром манускрипта. В те годы – чудо, мистика, ненаукопостигаемо! – здесь, на всех этажах «Берроуза», плескался воздух, насыщенный кислородом. Невероятно! Немыслимо! Но я уже говорил: Древний Марс – сплошная мистика. Здесь все умерло за несколько лет до того, как у нас началась Вторая Мировая. Все живое, я имею в виду. А вот имущество марсиан – да, господа, имущество, включая сюда воздух, пригодный для дыхания, и воду, пригодную для питья, – так вот, имущество по инерции еще сохранялось… кое-где. Воздух не уходил. Еще очень долго. По инерции… хотя какая тут может быть инерция! Задолго до того, как земляне впервые высадились на Марсе, кислороду, по всем глубоко научным законам, полагалось исчезнуть. Уйти через трещины в бескислородную атмосферу Марса и в ней совершенно раствориться. Но… Это Марс, господа. Здесь всё возможно.

Правда, сейчас кислорода тут уже нет. Индикатор на скафандре показывает совершенно отчетливо, no doubt.

А когда-то в «Берроузе», если не очень холодно, люди работали без скафандров. Антонов-старший, господа, натурально снял скафандр, потрогал… неведомо какую малую вредоносную частицу грунта, потер глаза… и чуть не отдал концы. Ох, я прошу извинить за речь в стиле охлоса, господа! Кто из нас совершенен? Антонова-старшего едва откачали, он женился, родил сына, проработал еще… сколько? Да неважно. Долго проработал. А позднее синдром все же вернулся и начал убивать его глаза. Чуть погодя – легкие. Потом – память… Он боролся – лет четырнадцать-пятнадцать. Успел детище своё наследнику передать. Ушел счастливым стариком, с утра узнавшим, что у него есть жена и сын… Миленько. А сын, мои благодарные слушатели, глядя на угасание отца, решил, полагаю, тихо тут всё закрыть, забетонировать, изолировать. Я уже говорил: ум есть, полета мысли нет, эмоции бушуют, но какие-то приземленные. Таков Антонов-junior.

– …я собирался вам всем сказать, опытным и неопытным: ни на шаг от группы без моего приказа! Иначе шкуру спущу и вот тут на полу освежеванным лежать оставлю. Всем ясно?

С кого это он собирается шкуру спустить? Для тебя, облезлый Призрак, заготовлены кое-какие сюрпризики… Впрочем, не сейчас.

– Ха-ра-шо!

Тут много на чем можно, используя варварскую лексику, гробануться. Крошке, влетевшей минуту назад в простейшую ловушку, еще повезло. Простая охранная сдвижка стен: после нее человек попадает в каменный мешок и умирает либо от недостатка кислорода, либо от недостатка воды – кому как повезет. Можно и под искусственно организованный обвал попасть, впрочем, это редкость, господа. С обвалом механизм ненадежный, по большей части обвальники давно саморазрядились. Но не дай Локи вляпаться в лабиринт! Лабиринты – конек ринхитов. А двести пятьдесят лет назад тут началось грандиозное вооруженное противостояние. Третий Ринх, неожиданно, на пустом месте возродившийся, бил в хвост и в гриву дряблую Империю, самостоятельные прайды, общины энергистов, да всех. А потом сам издох на их трупах. Это был уже финальный раунд: Война великая… и последняя. Дрались тут нешуточно. Металлическим оружием – его у марсиан всегда имелось ничтожно мало – плюс керамическим, каменным, костяным… Но, скажем прямо: обычные, примитивные убивалки, даже если добавить к ним ловушки и лабиринты, – ерунда по сравнению с настоящими, серьезными методами ведения войны А марсиане, господа, таковыми располагали. Сильные кислоты, и вы бы видели, на какую глубину они проедают камень! Ядовитые газы – хорошо, к настоящему моменту всё уже выветрилось. Как и любая боевая химия марсиан: в наши дни она уже неопасна. А вот боевая бактериология… ох, господа, если бы от первых жителей Марса нам достался один лишь синдром манускрипта, смертоносный, но редкий! А то ведь у нас еще одиннадцать разновидностей марсианской лихорадки. Умирают от нее редко, однако на месяц-другой она легко вышибет тебя из работоспособного состояния.

Вот как все эти милые маленькие зверюшки-бактерюшки выживали и выживают без носителя, без кислорода и при крайне низких температурах десятилетиями? Кто-то говорит – анабиоз, кто-то опять же поминает мистику, а кто-то истово верит, что живые марсиане еще есть, только они прячутся. И не знаешь, дамы и господа, какая из версий…

– …Улле – вперед. Остальные – тем же порядком, что и сюда шли. Только студент-второй берет и тащит трубу света. Хорошо хоть, твоя эта трубу нам оставила, без нее гроба… застряла, в смысле. Еще раз, для непонятливых: медленно! И – след в след.

Вот и Крис, я вижу, уверен: не вытащим, конец мадемуазель. Говорят, есть особые умельцы, способные проникать в захлопнувшиеся ловушки одним нажатием ладони… Я бы и сам попробовал: есть кое-какие соображения. Но не тратить же драгоценное время на девочку-хламера, которая по большому счету – расходный материал?

Дамы и господа! Наш рейд – дело рискованное. Затея в основе своей наполнена духом благородного авантюризма. Но истинный авантюризм чужд сентиментальности, в нем всё подчинено воле к победе. Следовательно, можно считать труп милой сеньориты невеликой платой за успех. Мы прошли в бункер никем не замеченные. Между тем центральные входы все под наблюдением, а где копают – там под охраной. Правда, сейчас не сезон для экспедиций, но наблюдение уж точно не снято.

А значит – вперед, корсары! Гибель некоторых приносит удачу остальным.

3

Господа офицеры, слушать мой приказ!

Восканян, остаетесь здесь, при бункере «Хо». Страхуете на тот случай, если сейчас они глаза нам отводят от основной точки рейда. Плевать, нам сил хватит и на две точки одновременно. С вами антиграв номер три, отделения осназа Козырева и Карамаякиса, отделение связи с Малышевым.

Пташкина – со всеми людьми при мне. Отделения Ромашова и Сомова – при мне, всем перейти в антигравы номер два и четыре. Полная боевая готовность. Взлет через три минуты, отсчет пошел!

Куда? Бункер «Берроуз». Нет, не к официальным экспедиционным входам, а вот сюда. Да.

Горелова? А что Горелова? Не колется? В отказе? Она может молчать как маркиза об лед, сейчас нам ее показания без надобности.

Хочется весело материться, но гвардейский мундир не позволяет.

Решила, что со мной можно финтить, милая Сана? Это Империя, подруга, и у нее на каждый твой финт найдется стальной зажим крупного калибра…

Взлетаем, господа офицеры!

4

…Кто же знал, сиятельная Су, дочь солнца, что как только мы выйдем в зал-шестиугольник, откуда ведет лестница вниз, на второй уровень, этот сумасшедший парень отшвырнет трубу света куда-то в сторону и рванется назад, мимо всех нас. И Трак уже намылился прихватить его – парень-то не особенно быстрый и верткий, несется шумно по коридору, бух-бух, фонарь на шлеме выключить не догадался…

– Трак, стоять, – деловито приказывает Крис.

– Принято.

Когда он вот так спокойно говорит, сухо, только по делу, значит, готов убить кого-нибудь. Я его, Су, раньше видел таким. Сам, что ли, хочет убить парня?

– Ко всем обращаюсь: студент-второй больше не наш и не с нами. Забудьте его.

Все молчат. Что ему возразить, Су? Ты, душа благородная, наверное, возмутилась бы: надо бежать за дураком, спасать его! Но в рейде благородства нет. Рейд, Су, это… операция на грани выживания. Мало воздуха, и вода только та, что в маленьком резервуарчике, от которого к твоим губам идет трубка. Чуть отдалился от группы, и тебе конец. Ты остался без связи, без транспорта, без хорошего света… Совсем плохо, если не ориентируешься на местности. С этим еще у парня слава Богу – до выхода минут тридцать-сорок быстрым шагом, поворотов мало… есть шанс, что выберется. Только ведь он, Су, кажется, страстный человек, а потому без девчонки уходить не станет. Но и как вызволять ее, думаю, Су, он не знает. Одна у него надежда, о которой он и сам еще не задумался, – я. А я хочу вернуться к тебе если не с победой, то хотя бы чистым. Так, может, мне, моя…

– Я рад, что никто не рыпнулся ему на помощь. В группе лишних людей не было с самого начала, м-мать… А мы уже потеряли двоих, правда, редких придурков. Мне жалко рабочих рук, парни, но я готов потерять еще одного-двоих. Тех, кто вобьет себе в голову, что надо бежать, помогать, спасать. Группа идет дальше. Тот, кто двинется в противоположном направлении, сдохнет сразу. Без предупреждения. Трак, ввожу протокол 6. Слушай последовательность: синий-альфа-белый-браво.

– Принято.

Голос у этого железочеловека – стерильный. Словно бы растворителем хорошо промытый…

– Трак, теперь подними брошенный детектор пустот. Будешь с ним работать.

– Принято.

И что-то странное потом, Су. Призрак, он ведь стальной. Он ведь слабину не дает. До сих пор так и было, а тут… Топчется, на пластину связи зачем-то поглядывает. Говорит:

– Всем стоять! Улле, долго еще нам до точки поиска?

Все и без того стоят. Начинаю объяснять, так и так, если будем двигаться без задержек, может, еще минут двадцать-тридцать.

И вдруг слышу: ругается Крис вполголоса, тихо-тихо. И меня, выходит, не больно-то слушает. Это как понимать? И все пялится на пластину связи. Туда, где экран часов, что ли? Какого-то сообщения ждет, а нет ему сообщения, вот он и злится. Кто-то извне должен ему сигнал подавать. Кто-то или что-то. Может, маячок на марсоходе… И если с транспортом у нас неприятности, Су, тогда… тогда шансы у нашего рейда на нуле. Почти на нуле. Но не факт, пока не факт.

Только то на данный момент ясно, что Криса трясет.

– Всем стоять, где стоят, Улле, иди-ка сюда.

Подхожу. А он постукивает по панели связи, туда, где единица, и жмет на семерку. Я жму у себя на единицу, и теперь нас больше никто не слышит.

– Улле… ты знаешь другие выходы из «Берроуза»? И не сметь переспрашивать меня, зачем да почему. Это мое дело!

– Я знаю два центральных выхода и два малых, боковых, Призрак. Все они под наблюдением круглосольно. Есть еще выходы в другие бункера, но там идти долго. Плюс там тоже – наблюдение. Это как Бог свят, Призрак.

– Это как хрен крут, Улле. Давай-ка, пораскинь мозгами, можем ли мы выйти сквозь гору, не возвращаясь назад, но и не попадая под камеру.

– Хочешь сделать обратный пробой, Призрак?

– Хотя бы и так, Улле. На то я и Призрак, что умею исчезать из виду, когда захочу. И давай без лишнего трепа, Улле. Ни со мной сейчас, ни, упаси боги хаоса, с кем-нибудь еще потом.

Вот индюк надутый! Держит марку, качает крутизну тоннами. Раньше ты свои исчезновения тщательно готовил, а тут, видно, кто-то щемит тебя снаружи, и ты под нервную чесотку ищешь варианты.

– Дай подумать…

– Живее, Улле.

Мы молчим, я думаю. Обратный пробой – вещь рискованная, Су. Во-первых, ты можешь взрывом сам на себя свод обрушить. Мы же не взрывники-профи… Во-вторых, тебя могут заметить извне. Взрыв на склоне горы вызывает пылеизвержение в рост хорошего смерча. Слава Богу, Су, ты чиста от всей этой дряни, ты никогда не прикасалась к ней ни руками, ни мыслями, ни душой. Ты чистый ручей, Су, чистый горный ручей, и меня притягивает твоя чистота. А не то что – «живая легенда марсианской археографии»! Я собираюсь жить с тобой, Су, живой, ароматной и прекрасной, а не с легендой.

– Призрак, нам понадобится вся номенклатура пробойников с первого по четвертый. Но шанс есть.

– Ты умом повредился, сморчок? С первого по четвертый ему! Хочешь полбункера на воздух поднять?

– Да, Призрак. Что-то вроде того.

– Уверен?

И смотрит на меня пристально, будто пробу снимает. Не старайся, Крис, на нас сейчас гермошлемы, как бы ты ни торкал меня взглядом, а всё то́лку-бе́столку.

– Да, Призрак. Другие варианты хуже. А тут – четыре точки приложения, но в итоге верняк.

Он раскрывает передо мной голо-версию трехмерной карты «Берроуза». Дорогая, наверное, игрушка.

– Где, Улле?

Я указываю один тупичок на втором уровне. Крис молча соображает. Тогда я выкладываю ему чуть ли не главный довод:

– Оттуда меньше мили до границы анклава, Призрак.

Без марсоходов, стало быть, сможем добраться, налегке. Особенно если технику побросать.

– Не думай, Улле, что ты до хрена понимаешь. Для тебя же лучше не думать вот так… да и вообще не особенно размышлять. Делай, что я говорю, тогда будешь жив и с хабаром.

– Да, Призрак.

Вдруг Крис от меня отворачивается и резко включает общую связь. Ну и я, Су, включаю. Слышу стоны-охи, вижу, что и другие то же самое слышат, поворачиваются, глядят друг на друга – кто заохал-то в голос? И по какой причине?

И тут Маг указывает на коридор, куда этот резкий парень ушел девчонку свою вызволять. Оттуда – свет фонаря, только не ровно покачивающийся, как всегда бывает, Су, когда человек просто идет и идет себе без проблем, нет, Су, другой: дергающийся вверх-вниз и даже уходящий рывками куда-то вбок.

А потом парень вываливается из коридора в зал и на колени падает. Сопит, хрипит, стонет. Вот же! Да неужели?!

– Крис, – говорю, – лучше к нему пока не подходить. От греха!

И рукой машу ему, мол, дело непростое. А Призрак всем остальным командует:

– Не приближаться! Один Улле.

Подхожу, но не вплотную.

А парень бормочет:

– Упал там… совсем недалеко… Чуть-чуть скафандр порвал, самую малость… Дырочка ерундовая… Но… Я наложил ленту… быстро… Но… Что ж мне так тяжело? Дышать трудно… Зрение… Почти не вижу… И… ослаб. Помогите.

– Сынок, голову подними.

– А?

Поднял он голову и тут же опустил. Шлем трет вакуумными перчатками, больно глазам его от света моего фонаря. Но мне секунды хватило, Су, одной секунды хватило…

Лицо ему раздуло, веки страшные, как у боксера, когда ему на ринге оба глаза подобьют. Не глаза – щели. Всё в поту. Говорит со свистами, с хрипами.

– Со мной… какой-то… несчастный случай….

– Сынок… Это для группы твоя беда – несчастный случай. А для тебя самого это катастрофа.

– Почему? Скафандр я подлатал. Какая-то мелкая хворь… лихорадка…

Тут он надолго закашлялся, в глотке у него забулькала мокредь, от муки бедняга аж на четвереньки встал.

– Потому что ты не жилец, сынок. Прости, вот так оно вышло.

Прости и ты, Су, нефритовая кошка моя, искра жизни в темноте судьбы моей, Су, прости меня, что я о таком тебе рассказываю. Твои глаза не должны такого видеть. Никогда. Даже мысли твои не должны такого касаться. Потому что ты луг цветущий, а рядом со мной смерть стоит, и как я смерть пущу на твой луг?

И вдруг парень заговорил:

– Я хотел… как… отец…

И опять в кашель ударился.

– Отец твой, говорят, дельный был человек. Алекс Бубер… о нем когда-то много говорили, хвалили, мол, башковитый… Ты хотел быть похожим на него?

– Август…

– Ты о чем это, сынок?

– Его звали Август Бубер… Август… а не Алекс. Я его любил… он… первым вошел… в бункер «Маяк»… он… великий человек…

– Улле, м-мать, что там у тебя за болтовня? Время!

– Синдром манускрипта, Призрак.

– Что? Я не ослышался?

– Синдром манускрипта. Парень заразу схватил.

– Клайд… Клайд… моя маленькая… Я до нее даже не дошел…

Фрост подскакивает в один миг, вот он там стоял, а сейчас уже здесь, в шаге. До чего быстрый! Ствол в руке у него.

Крис, не делай этого, ты же человек, а не свинья какая-нибудь…

И я говорю:

– Крис, не делай…

Но Призрак меня не слушает, он от меня отмахивается, как от назойливой мухи.

– Мозгляк, – он говорит, – урод! Зачем ты вернулся? Ты же теперь зачумленный.

– Мой скафандр… цел, и я…

– …и ты затыкаешься, парень, не мешая старшим говорить. Ты и был-то не особенно полезным довеском к нашей группе, а теперь ты опасная обуза. И ты с того момента, как ушел, – сам за себя.

– Но я… мне нужна помощь…

– Ты дерьмо. А дерьму помощи не положено. Так устроен мир.

– И что же мне делать, Призрак?

– Пошел вон!

– Куда?

– Откуда пришел. Считаю до трех, потом размажу тебя. Раз.

Бубер, постанывая и поперхивая, с натугой поднялся. Постоял недолго, видно, надеясь услышать другие слова.

– Два.

Парень повернулся и пошел, шатаясь, во тьму.

– Улле, сморчок, я задницей чую – у тебя там возражения? А? А? Правильно делаешь, что молчишь. Группе нужен проводник. А проводнику, какой бы он там ни был семи пядей во лбу драгоценный умник, надо вернуться домой. Ты понял?

– Да, Призрак.

– Принято. Веди! Маг, труба света теперь на тебе. В остальном порядок движения тот же.

Знаешь, Су, по сути, он ведет себя оптимально. Парня можно было спасти, если бы врач появился рядом с ним в течение часа-полутора после заражения. Сейчас мы по любому не успеем. Ну, или выйти наверх, врубить сигнал помощи на полную катушку, а потом ждать, когда явится врач и ребята с наручниками. И то – на грани, то есть пятьдесят на пятьдесят, Су, что парня вытащат. Крис по-своему прав, не желая примерять стальные браслеты из-за полутрупа. Но девчонку спасти еще можно. И… я, пожалуй, так и сделаю. Не ради нее – ради тебя. Ради души твоей чистой, Су.

5

«Майору императорской гвардии начальнику Отдела поиска и подавления особо опасной международной преступности Богатыревой О.В. Господин Горелов Андрей Евграфович по Вашему представлению ознакомлен с ситуацией, по добровольному согласию транспортирован в офис Управления территориальной безопасности, ожидает фиксации объяснений. Госпожа Горелова Джессика-Элеонора по Вашему представлению находится в камере предварительного заключения при офисе Управления территориальной безопасности. Находится в процессе дачи объяснений. О привлечении супруга к процессу расследования извещена. В свидании обоим временно отказано. Губернатор проинформирован о ходе расследования.

Заместитель губернатора по безопасности генерал-лейтенант Ф.К. Марычев»

Хорошо, ясно. На подлете: поставить режим радиоэлектронной защиты. Дополнительно: включить режим активной защиты от оружия наземного и атмосферного базирования.

Такие вещи она научилась делать на автомате. Видела, как лейтенант Проценко в новенькой боевой амфибии разбился вдребезги с пилотом и тремя бойцами перехвата на острове Беринга. Молодой офицер просто забыл поставить радиоэлектронную защиту, а хэдхантеры оказались неплохо оснащены в плане тяжелого оружия… Хорошо упакованная группа работала по корпоративному заказу: вывозили имперское светило микробиологии профессора Крымова. Ей тогда пришлось доделывать чужую работу в почти безнадежной ситуации, и Богатырева ее все-таки доделала.

Она была совершенно уверена, что в банде Белого Призрака начались разборки. Как видно, ребята с мощными подбородками нацелились на серьезный хабар, только вот никак не могут договориться, кто из них отнесет его домой. Следовательно, где-то у точки пробоя стоят машины – сколько их там: одна? две? три? – второй силы. А второй силой, если она, майор императорской гвардии, хоть что-то понимает в этом сгустке человеческого мусора, мог быть либо Браннер, и это скорее всего, либо Густавссон – темная лошадка. Магин – псих, анархист, Трак не самостоятелен, остальные – шестерки. Могут быть, конечно, неожиданности, но…

Она умела поставить себя на место тех, кого обязана разыскивать и подавлять, могла понять их, могла по-человечески даже проникнуться их мотивами, однако всегда испытывала к ним брезгливость – легкую, но устойчивую. Профессия обязывает.

А как еще? Сейчас неподалеку от бункера «Берроуз» кто-то стоит и ждет правильный момент, чтобы перебить лишних, оставив в живых одного заказчика. Или подумывает в духе: не стоит ли самого заказчика отправить к праотцам? Чай, хабар слаще делить, когда интересантов минимум. Мразь она и есть мразь, никакой романтики.

– Пташкина! Запиши и передай прямо сейчас: «Генерал-лейтенанту Федору Константиновичу Марычеву. Срочно. Ожидаю обнаружить в районе бункера “Берроуз” одну или несколько единиц транспортной техники криминального происхождения. Прошу выдать разрешение применить спецтехнологию по обрушению режима невидимости 2-й степени». От моего имени.

– Ольга Валерьевна, записала, передаю… Только… разрешите… там внизу… активность… и я…

Антиграв ощутимо тряхнуло. Пилот заложил сумасшедший вираж, Богатыреву качнуло в сторону, как на горках. Однако она успела заметить расплывающееся облачко – внизу справа, по курсу антиграва.

Оп-па! Активная защита сработала.

Распознавание цели: малый арт-автомат наземного базирования. Сколько у него еще там зарядов, один Бог ведает. Наведение! Огонь!

Она услышала шорох, с которым НУРС сошел с подвески. Внизу беззвучно расползлось светлое пятно пыли.

«Цель поражена».

– Э-э… Ольга Валерьевна… вы целы? У вас все в порядке? Я… э… разрешите…

– Вперед, Пташкина! Быстрее и не мямлить!

– Есть не мямлить! На поверхности замечена радиоэлектронная активность! Предположительно ваш антиграв обстрелян устройством с дистанционным управлением. Вектор импульса на выстрел определен! Скидываю! Ориентировочную дистанцию скидываю!

«Я ее недооцениваю…»

– Молодец, Пташкина, вот так бы и дальше…

Впрочем, какая там «ориентировочная дистанция», какой там «вектор импульса»! Целая галерея из клубов пыли вздымается над пустыней. Невидимый марсоход на полной скорости рвется к границе анклава, оставляя за собой роскошный пылевой шлейф метров на двести.

– Птички два и четыре! Преследовать, не открывая огня.

А потом она обратилась к пилоту, отключив общую связь:

– Распаковать протокол на обрушение режима невидимости.

– Госпожа майор! Но мы не получили…

– Это приказ. Под мою ответственность.

– И все же…

– Под мою ответственность!

– Принято. Степень?

– Вторая. Цель на экране. Следовать за целью.

– Принято. Распаковка инициирована.

«В крайнем случае, просто срубим наглеца. С такими нарушениями – имеем полное право».

– Протокол готов к функционированию.

– Приказываю: навести и врубить режим обрушения!

Четыре секунды спустя она увидела внизу незамысловатый «Дэзерт Игл» с лентой пыльного шторма позади. Водитель выжимал из древней колымаги немыслимую скорость. Он летел между скалами, закручивая рискованные противовоздушные петли. Точь-в-точь гениальный самоубийца.

«Ловок», – подумала она, отправляя сигнал: «Остановиться! Имперская служба безопасности проводит операцию».

«Просто мастер какой-то из Гранд-ралли на марсоходах», – подумала она, отправляя сигнал: «Стой, стрелять буду!».

«Не останавливаешься. Что ж, на всякого мастера с хитрой нарезкой у Империи найдется дама с причудливым веером». С этой мыслью она перевела управление огнем на себя.

Поправка на ветер. Поправка на скорость. Поправка на силу импульса.

И втопила кнопку.

Лучевое оружие всегда было ее коньком. После самбо, конечно.

Задний правый каток марсохода отлетел и взвился в воздух. «Дэзерт Игл» не вписался в вираж, ударился кормой о громадный валун, взлетел, перевернулся и грянулся в пыль.

«Надеюсь, ты там не забыл пристегнуть ремни».

Включаем общую связь.

– …а вы, оказывается, виртуоз, госпожа майор…

– Спасибо, Ромашов. Обожаю умных подхалимов. И, кстати, вот вам задача: сесть, вскрыть, взять, упаковать, доставить ко мне. Я сажусь рядом.

– Есть, вскрыть-доставить! Сию минуту.

О, доволен-счастлив. Жалеет, наверное, только об одном: не он стрелял.

Минут через пять в транспортном салоне ее антиграва лейтенант Ромашов снял гермошлем с головы пленника.

До чего же красивый мужик попался! Высокий, широкоплечий, голубоглазый, на щеках ямочки, да еще морщинки у самых уголков рта такие… интересные. Усмешка ироничная. Мол, море по колено. Движения самую малость разболтанные, как у всех тех, кто неформально дружит с легкими наркотиками D-типа.

«Повелась бы я, если бы этот скот не был таким скотом? Нет, пожалуй, не повелась бы».

Ей всегда нравились мужчины сухие, поджарые, как охотничьи псы, ловко двигающиеся, тренированные. И еще ей нравились умные мужчины. А умник ни за что не стал бы стрелять по имперским антигравам с боевой подвеской. Если же умник не разбирается, чей антиграв у него над головой и в каком формате форцает, то он тем более не начнет пальбу. Головной мозг помешает.

«Здравствуй, дурак…»

– Ольга Валерьевна, разрешите…

– Вперед, Пташкина!

– Докладываю: только что получено разрешение применить спецтехнологию обрушения режима невидимости 2-й степени!

О, как вовремя!

– Пташкина, почему вы улыбаетесь, аж рот до ушей?

– Так ведь злодея поймали, Ольга Валерьевна. Вы довольны, и я довольна!

«Ладно, допустим, я их действительно заражаю. Но я же их чем надо заражаю!»

Тогда Ловкач ухмыльнулся дерзко, собрал в кучку несколько слов по-русски, какие знал, и сообщил:

– Это Марс, леди. Тут всё бывать. Меня от тебя вытащить. Меня…

Она перебила его:

– It’s Empire, puppy. And she just took you off the chessboard[4].

6

Ловкач крепко надеялся на своего тайного шефа.

Кое-кому стоит позвенеть монетами, если, конечно, этот кое-кто не захочет, чтобы о нем узнали много лишнего энергичные ребята, только что устроившие тут истинный Трафальгар в заливе Свиней. А перед звонкой монетой какой суд устоит? Это Марс.

За секунду до того, как Ловкача попросили принять на запястья дизайнерское украшение в виде наручников, он нащупал большим пальцем вставку на колечке, как следует надавил и ощутил: гелиодоровая крошка аларм-транслятора осыпается внутрь вакуумной перчатки. Останется щиток с безобидным вензелем Дага Тэнга на дешевом золоте 375-й пробы. Тоже, в общем, вещь нелоховская: пусть оно и недорогое, но все же именно золото, а на какая-нибудь ерунда. Даже лучше будет выглядеть, чем со вставкой. По-мужицки как-то.

В нескольких километрах от него, глубоко под сводами подземного города, Браннер ощутил серию болезненных уколов под правым ухом.

«Вот как, дамы и господа! Осложненьица… Неприятненько. Но у вашего покорного слуги есть еще вариант “Б” на отход. Так что не волнуйтесь, эта страница в хронике жизни знаменитого авантюриста закончится скромным фейерверком, а не миской тюремной баланды. Servus! И… vale, сеньор Ловкач».

Пару секунд спустя Ловкач почувствовал нечто вроде комариного укуса. Палец с кольцом сейчас же онемел. Потом рука. Потом его сердце стало биться медленнее. Еще медленнее…

– Эта сука Брар-р-р-р-р… – только и успел он прохрипеть.

– Что? Ах, ты ж… Гинзбург! Немедленно сюда!

7

…Эта милая сеньорита, дамы и господа, как и ее воздыхатель – не настоящие пираты. Истинный пират – с тесаком, с пистолем или, на худой конец, с мушкетом. Сундук с сокровищами у него в руке. Носит роскошные, хотя и потрепанные наряды, меняет их, когда они ему наскучат или изорвутся в условиях тревожной морской жизни. Треуголку, обшитую серебряным галуном, после того как ее прострелят в бою, он меняет на треуголку, обшитую золотым галуном. Вот наш достославный проводник – это подлинный пират с деревянной ногой и с тесаком в руке, ибо вид его грозен. Но на треуголку, позумент, батист и перламутровые пуговицы он еще не заработал, а потому на голове у него повязан платок из самой простой и уже немного выгоревшей ткани, а на теле – полотняная рубаха и потертые штаны. Но всё же он неподдельный пират!

А эти двое? Какое оружие доверят им братья по Веселому Роджеру? Да никакого. Ей – весло, ему – лопату, и ничего опаснее. У них даже нет полотняных рубах, их загорелые тела обнажены по пояс, и в случае с девушкой это, знаете ли, пикантно. Холодный порывистый ветер треплет…

– Его звали Август Бубер… Август… а не Алекс. Я его любил… он… первым вошел… в бункер «Маяк»… он… великий человек…

О, дамы и господа, ваш бодрый Вергилий-II по кругам сего ада и тут не ошибся! Ничтожный мальчик действительно мечтал уподобиться великому отцу. А Бубер-старший и впрямь был велик. Да, он открыл единственный бункер, оставленный мечтателями из эпохи Горт. Маленький. Нежилой. Бункер «Маяк», в сущности, стоянка путешественников на пути к недостижимому полюсу. И здесь же – подземное кладбище для тех, кто не выдержал тягот пути и отдал жизнь за свою мечту. Стены исписаны стихами, изречениями великих мудрецов, изрисованы картами… Летящий, изысканный полуустав эпохи Горт. На верхушке холма – небольшая призма, сложенная из пластин слюды. На внутренней стороне пластин древние путешественники развели колонии светящейся плесени. Они создали маяк… ни для кого. Для одного лишь увеличения вселенской красоты! И кстати, это единственный бункер, настоящее название которого нам известно: его начертали на стене. «Маммат» – по имени женщины-мудреца, алларуадской царицы, проигравшей все войны, зато написавшей два трактата: по философии всеобщей гармонии и по гармонии законосложения… Ни строчки из ее трактатов до наших дней не дошло! То ли XXXI, то ли XXXII век до новой эры…

– …пошел вон!

– Куда?

– Откуда пришел. Считаю до трех, потом размажу тебя. Раз…

Что ж, иного и ожидать невозможно. В пиратском братстве, как и во всяком другом, есть свои «омеги». Ими жертвуют, не раздумывая, – ради успеха остальных. Призрак прав. Добавить нечего.

– …Два.

И тут… что я вижу, господа! Первый поистине обнадеживающий признак за все время праведных трудов нашей очаровательной экспедиции. Charmant!

Киберкот нашего мастера электронных игрушек выскочил из бокового коридора. Хозяин показал ему «жест приказа»: поднял и выпрямил левую руку параллельно полу, а потом резко загнул ладонь книзу. Хвостатый слуга в один какой-то невероятный прыжок оказался у него на плече. Тот вынул переходник. Слушает и… отворачивается от группы. О чём, господа, это говорит просвещенному уму? А о том, что зверюшка принесла на хвосте нечто поистине ценное, но ее хозяин не горит желанием делиться важными сведениями с командой.

Вот как…

Киберкот спрыгивает. Уносится в другой коридор.

Призрак не видел, он там занят утверждением своего авторитета. Трак не видел, нет же у этой твари глаз на затылке, какой бы навороченной она ни была. Проводник… нет уверенности, господа, но, кажется, он тоже не видел. Нет? И потом… этот субъект даже не конь в нашей партии. Так, в силу двух пешек, не более того. Не стоит принимать в расчет.

А значит… а значит…

Так-так, господа, чудненько! Кажется, теперь я знаю, кто из нас пират с сундуком, наполненным дукатами. Ну, или пиастрами. Кот на плече – это как-то не по-пиратски, допустим, что кот этот вовсе не кот, а попугай. Условно. И дадим какое-нибудь оружие носителю тайны… кинжал какой-нибудь… не очень длинный… чтобы легче было с течением времени сундучок переложить из его руки в мою.

Только вот, господа, как мне кажется, у вашего любимца, благородного черного мстителя марсианских морей будут некоторые проблемы… не с котовладельцем, нет… а с дамой impressive наружности. Там, на большой земле она с такой горделивостью щеголяла своими накачанными мышцами, широкими плечами… Как ни крути, она стояла рядом и видела сцену общения кота с кошачьим господином. Кто она? Пиратка с ножом в зубах.

Могла понять. Драться будет.

Следовательно, вашему покорному слуге придется поступить с нею негалантно.

Часть 4. Рейд на нижний уровень

1

Мне очень жалко молодого человека… имя… м-м-м… не помню. И его девушку жалко, еще больше жалко. Я-то знаю, как бывает, когда ты разлучился со своей девушкой и она… она далеко от тебя. Когда тебе к ней столь же трудно добраться, как решить экспериментальную задачку: что больше – e (число Эйлера, если кто-нибудь случайно забыл) в степени пи или пи в степени e? Решив ее, я когда-то, давным-давно, в незапамятные времена, еще до Оленьки, поступил на первый курс матмеха. Я тогда долго возился, прежде чем одолел задачку. Я одолел задачку, но возился долго, да… Ведь, в сущности, что такое пи и что такое e? Их можно представить как часть равенств, вторую часть которых представляют собой два уравнения, где некоторые величины – общие…

Впрочем, не стоит отвлекаться от хронотопа здесь-и-сейчас.

Я не люблю такой вот жесткости. Босс… он, кажется, нехороший человек. Даже очень нехороший. Девушку не стал спасать. Молодого человека… ох. Может, он заразный, этот молодой человек. Может, он умрет скоро. Но не надо было свирепо с ним говорить, а надо было говорить с ним вежливо. Он же умирающий. Его бы утешить как-то… я не знаю. Утешить. А с ним… ох.

Нехорошо.

Поэтому, когда Котя, побеседовав со мной, ушел проводить глубинную разведку нижних уровней, я захотел укорить босса за его невежливость. А босс говорит так строго:

– Принято. Веди! Маг, труба света теперь на тебе. В остальном порядок движения тот же.

…и я растерялся. Все уже занимают свои места. Я за трубой света тянусь. Женщина-великан… ох, тоже не помню имени… выключает грунтовый свет, забрасывает его на спину, на манер ранца… а я свою трубу хочу включить, но вдруг роняю. Где она? Где? Сущая реникса…

Темень полная. Переход от яркого света такой резкий! А фонари на шлемах еще никто не включил.

И кто-то быстро – раз-раз! – выключив нашлемник, проскакивает мимо меня в боковой коридор. Я бы не заметил, если бы он… не прямо у меня под носом… Он и фонарь у себя на шлеме не включал.

– Маг, м-мать, что ты чикаешься? Время!

– Да, босс.

Поднимаю трубу, включаю.

– Улле, где ты? Куда ты девался, сморчок?!

А я знаю, куда он девался. Он пошел молодого человека с девушкой спасать, вот так! Но я не скажу, в какой коридор пошел… Улле? Да, вроде бы, так его назвали… Не скажу. Потому что плохо поступает тот, кто обижает слабых.

– Улле! Сукин шнурок, я тебе вторую ногу сломаю… Улле, а ну сюда! Кто-нибудь видел его?

Видел. Но не скажу.

Хи-хи.

Тут было сильно интересно, а сейчас стало еще интереснее…

2

Восхитительная Су, хозяйка дома в заповедном саду! Этот странный кибермастер, Маг, пылающий любовью к своей покойной Оле точно так же, как я пылаю к тебе, живой и прекрасной, дал мне три секунды темноты. Момент был подходящий – до такой степени, что грех им не воспользоваться. Другого шанса мне могли и не дать.

Я сделал с полсотни шагов по прямой, свернул, отрубил общую связь, включил фонарь-нашлемник, а потом включил карту ходов-выходов у себя в голове. На здешнем квадрате рабочих ловушек нет. Здесь их давным-давно разрядили собой твои коллеги, Су, ксеноархеологи. Бубер идет по прямой, если не полный дурак. Сделать петлю вот здесь, а потом вот здесь, и я его перехвачу.

Только надо быстро. Как бы ни болела нога, надо еще быстрее…

Идет за мной кто-нибудь? Нет, нет, Фрост не осмелится. Он на перебор не пойдет: дурной риск. На его месте я бы сейчас провел приборный поиск на точке прерывания рейда, вдруг что-нибудь завалялось… хорошее место не бывает до конца выбитым… а потом вышел бы на обратный маршрут. Вернее… Су, просто так сдаваться он не пойдет, это же Белый Призрак, а раз у него наверху проблемы, значит, его там ждут те, с кем он встречаться не хочет. Вот и выходит, моя речная жемчужина, что Фрост пойдет к точке, где возможен обратный пробой. Это оптимально, как знаток своего дела говорю. Туда он выйдет и без проводника: сто метров по прямой вниз, на второй уровень, а там два румба влево и еще шестьсот метров по прямой. Тут я ему не нужен.

Быстрее…

А пока догоняем Бубера, давай-ка рассудим с тобой, Су. С одной стороны, я стал врагом Белому Призраку. Он начнет искать меня и, наверное, захочет прикончить. А у Призрака на руках все козыри… Возможно, при этом он нащупает и тебя. Опасность? Есть такое дело. А сейчас еще не поздно вернуться к нему. Сказать: затмение нашло, глупость какая-то… он убавит мне плату, но убивать не станет. Все еще можно переиграть. Но… тогда я приду к тебе… грязный. Такой грязный, что ни один душ меня не отмоет, поскольку осквернится у меня душа. Мог спасти, но не спас. Выходит – соучастник убийства. Как же позволит себе моя скверна обнять твою чистоту? Ты же не из нас, не из отребья, ты в корыте с дерьмом ног не мыла. Ты хорошая, правильная девочка, у тебя душа дневная, вся на свету. И я не смогу…

А, вот!

Качает Бубера из стороны в сторону, он едва бредет. Обгоняю его. Показываю на кнопку «Семь». Не видит, прет на меня. Упираюсь ему ладонью в грудь, опять показываю: семерка, давай же, олух!

Сообразил наконец. Одной рукой оперся о стену, другой показывает у себя на восьмерку.

– Сынок, есть шанс, правда, небольшой, что я тебя вытащу.

– К-клайд…

– Твоя девочка?

– Д-да… Она – вперед… мен-ня…

– Понимаю. На нее шанс побольше.

– Ш-што мне…

– Я сам справлюсь. Доходишь со мной до квадратного зала, поворачиваешь налево, там лестница наверх. Сверни и поднимайся – на сколько сможешь. Если все будет нормально, мы тебя догоним с твоей Клайд и дотащим до самого верха. Давай, сынок, напрягай силы, и никто не умрет. Всё понял?

Сопит. Хрипит. С силами собирается, чтобы языком пошевелить.

– Д-да… Н-но… я-а… с-сам…

– Сам ты мне только мешать будешь. Делай, как я говорю, и все останутся в живых.

Мычит, сил нет у него на разговоры, уже и языком ворочать не может, едва стоит. Кивает, ладно, мол, договорились.

Я, Су, вперед него иду, почти бегу, нога болью заливается, будто я в раскаленный свинец ее сунул, но я ковыляю, как могу скоро. А он, слышу, позади меня сипит, кашляет, стонет, но, вроде, ноги вслед за мной переставляет. Молодец, парень.

Я выскакиваю в квадратный зал шагов за триста впереди него.

Что мы, Су, поисковики, знаем такого, мимо чего вы, честные научники, прошли? Не так-то и много, но всё же знаем. Например: ринхиты никогда не строили святилищ без тайных ходов. И еще: тайные хода – малые, тесные, через них едва протискиваешься. Они ведут к смотровым отверстиям в стенах святилища или к ловушкам, а иногда и туда, и туда, но всегда не из самого святилища, а из бокового коридора. Шагов за двадцать-сорок от выхода в зал. Знаем, Су, знаем. И еще один поисковик, твой добрый знакомый, Су, твой кабальеро, отлично помнит: Antonoff-junior сам в своем otchiot признается: нашел дурную каверну, встревожился, мол, не посыплется ли свод, да и закрыл ее пласт-пастой на всю высоту. «Каверну» он, видите ли, нашел! Су, только ради твоих прекрасных глаз не говорю и даже не думаю тех поносных слов, которых этот ваш профессор достоин.

Где та трещина? Какой коридор? Надо сориентироваться по направлениям… Ба, да коридор-то мне нужен тот самый, из которого я вышел. Назад… пятнадцать шагов… тридцать шагов… тридцать шесть шагов… Вот оно. Если не искать – не заметишь. Если нашел – можешь вышибить несколькими ударами ноги. Ну и молоточек, с собой по старой памяти прихваченный, очень пригодился. Ринхиты поналепили глины на стены, и для невнимательных людей это выглядело как природное углубление, куда просто нельзя пройти – некуда. На глину-то Антонов и купился… Что у нас в итоге? Щель. Тесная. Неприятная. Су, если бы ты знала, как не хочется туда лезть! Правда, вот в таких-то щелях самый и хабар. Ринхиты обычно оставляли в тайных ходах либо предметы какие-то священные, либо плитки с изображениями, либо тексты.

Что за шум у меня справа? Фрост?! Нет, слава Богу! Парень больной вдалеке появился, фонарем-нашлемником светит и в связь мою хрипит. Ладно, сам до зала доберется.

Лезу.

Протискиваюсь.

Медленно и осторожно: не хотелось бы в таком месте скафандр порвать. Один голубчик вот уже порвал…

Метров десять и поворот. Да, так и должно быть.

Пить. Устал.

Лезу.

Тяжело мне. Силы уже не те.

Ничего.

Лезу.

Расширение.

И… ничего. Ровная стена.

Что, пропала девчонка? Не хотелось бы…

Стоп-стоп-стоп, Су. Стоп-стоп-стоп, воздух мой благоуханный.

Слишком ровная стена.

А сбоку на уровне живота будто бы дырка… нет, не дырка. Полочку тут вырубили… или не вырубили… тоже очень ровная полочка. А на полочке этот светлый… светлый… Оп-па! Светлый прямоугольник марсианской псевдобумаги. Небольшой. Всего-то сантиметров семь на пятнадцать, даже чуть меньше.

Су, извини, я тот, кто я есть. Прости. Потому что сейчас я проору в отключенную связь:

– Первый хабаа-а-ар!

И опять включу связь.

Что это? Не могу прочитать. Знаю десятка три-четыре знаков, знаю, как выглядят почерки – все, Су, я всё же профессионал, – но читать и переводить не умею.

Девочка, подожди еще чуть-чуть. С тобой ничего не случится. А у меня в руках хабар, и я не умею откладывать хабар на потом. Ничего. Еще чуть-чуть, девочка.

Что тут у меня?

Господи!

Да это Ринх-III! Да это… это… да гнуть твой фасад, это Ринх-III!!! Это точно Ринх-III, его ни с чем не спутаешь!

Су, я понимаю: памятник истории и культуры. Я не дурак, Су. Но и ты пойми: в руках у твоего Седого Петуха – сокровище, которое стоит целое состояние…

Кладу в контейнер для находок.

Всё. Теперь – девочка.

Итак, слишком ровная стена. Значит, опять глина. Там, внутри, в каменном мешке попавшемуся трудно разобраться, где матерый камень, а где глина в одном замесе с крупными камешками. Он бы, может, и нашел что-нибудь тяжелое, твердое, за исключением собственной головы, да и пробился бы через глиняную стену. Но он в отчаянии, а потому именно головой своей бьется об стену, притом не там, где она глиняная, а там, где к ней удобнее подойти, чтобы биться головой. Он не настроен разбираться, из чего сложено узилище. Он настроен сойти с ума или же спокойно попрощаться в мыслях со всеми родными-близкими перед смертью.

Только в нынешнем случае не он, а она.

И хорошо бы ей быть именно тут. Никто ведь не гарантировал, что нет иного тайного хода к ловушке. И никто не гарантировал, что вот именно к той ловушке, куда она попала, вообще есть какой-то ход. Может, зря я здесь корячусь?

Да все может быть. Это Марс. Это бункер ринхитов, которых вообще мало кто понимает.

Ок, опять молоточек в дело. Нет, сначала детектор пустот. Есть полость, как и ожидалось! Где тоньше? 0,35 метра… многовато… 0,23 метра… уже лучше, но… 0,44 метра… совсем никуда. А… полочка? Ага, 0,06 метра… по широкому «пятну». Отлично! То, что надо!

Помогай молоточек.

Тюк да тюк. Тюк да тюк.

До чего ж я устал, Су. Нет, я еще ничего, но для хорошего рейда нужно здоровье получше моего.

Тюк да тюк. Тюк да тюк.

И нога… проклятая нога. Сколько я еще должен провести без обезболивающих? У меня есть, но всего на один раз. Надо потерпеть. Нога…

Тюк да тюк. Тюк да тюк.

Вот уже у нас есть маленькая дырочка. И…

Отблеск света… Фонарь? Показалось?

Высовывается рука в вакуумной перчатке… Маленькая. Сжимаю пальцами пальцы. Держись, малышка! Кавалерия на подходе!

Тюк да тюк. Тюк да тюк.

Тюк да тюк. Тюк да тюк.

Дыра делается больше.

О Су! Ты мой приветливый берег с огнями ночного города!

3

«Улле, я тебя люблю. Я пойду за тебя замуж. Мне не надо от тебя ничего особенного, никаких сумасшедших подвигов, я и так тебя очень люблю. Ни славы мне от тебя не надо, ни денег, ни подарков, ничего. Мне нужен ты сам, ты, ты, только ты. Я по тебе с ума схожу, ты мне нужен как соль, без которой ничего есть не станешь, ведь невкусно. Я, кстати, не такая уж старая, я могу родить тебе ребенка. Возвращайся, где бы ты ни был, мой непутевый, брось все, твоя госпожа ждет тебя. Вернее даже, не твоя госпожа, а твоя возлюбленная, потому что мы равны и еще потому, что вот зачем ты ушел? Мне без тебя плохо. Возвращайся, спасай. Как еще тебе объяснить? Я тебя зову-у-у-у!»

Ей надо было сразу это сказать Улле, а она, глупая тварь, не сказала. Точно. Ведь она бы его остановила! Только так могла бы… А она ленивая.

Живая легенда марсианской археографии Франсуаза Ледрю отправила письмо, очень надеясь, что Улле скоро вернется.

Задумалась. «Душа моя ленивая и медлительная. Старею? Нет, не старею, я молода и прекрасна. Просто привыкла получать всё, чего захочу, сколько захочу и когда захочу. Вот и обленилась несколько… Скорее бы он… ко мне… Надеюсь, я не опоздала отозвать его… надеюсь, он меня послушается… Пресвятая Дева Мария! Проси Господа нашего, а твоего Сына, чтобы Он уберег Улле. Я умоляю тебя!»

Письмо добралось до адресата, но отключенный браслет Улле даже не пикнул в контейнере у Трака.

4

…Она не лезет обниматься. Она просто берет мою руку и прижимает к шлему – там, где под шлемом левая щека. Тебе бы понравилось, Су: так блюдет свою верность возлюбленному, даже со спасителем своим не играет в обнимашки!

А может, просто холодный человек. Но так лучше не думать. Ради тебя, Су, я так думать не буду.

Показываю ей: семерка на связи, она мне – пятерка. Жму.

– Где Макс? Ведь ты не Макс.

– Кто?

– Макс Бубер! Мой… он был со мной.

Вот тебе на! Ни «спасибо», ни «где все», ни «я так испугалась». Железо, а не девочка. Маленькая такая, травинка на ветру, а стойкая.

– Недалеко отсюда. Немного расхворался, но если мы постараемся, его еще можно вытащить.

– Вот почему не он меня… вызволил… Пойдемте же скорее к нему!

– Хорошо. Лезь за мной, шпингалетина.

И мы протискиваемся назад. Я на всякий случай запускаю связь 7–8… У него личная связь со мной вырублена. Или каменные массивы эту связь перекрывают.

Вылезаем в коридор. Потом, очень быстро, в квадратный зал.

Никого.

– Может, он уже наверху? Я его отправил туда.

И показываю рукой на путь к выходу.

Она первая бежит к лестнице, рвется наверх, а я ее удерживаю. Судя по тому, как Фрост вибрировал, у входа нас может ждать кто угодно. Не дойдя ступенек шести-семи до верхней площадки, я останавливаюсь. Видит Бог, Су, я на многое готов, но только не рисковать безо всякого смысла. Вызываю по связи девочку.

Молчание.

Дергаю ее.

Она поворачивается и переключается на меня.

– Простите, я пыталась связаться с Максом.

Именно это я собирался ей сказать: может, он включен на тебя, твой безумный влюбленный, давай проверим.

– Ну и?

– Он жив. Слышу едва-едва. Стонет, кое-какие слова разбираю. Он здорово болен? Зовет меня. Но помехи, почти сплошь помехи…

Так не должно быть. Если он вышел, его должно быть слышно ой-ёй-ёй как хорошо. Может, наведенные помехи?

Проверим.

– Ну-ка, юная-резвая, спустись быстренько вниз, до квадратного зала, опять включись на своего Макса, но ненадолго, а потом на меня.

О, как она вниз полетела. Чует: я что-то знаю, слушается. И?

– Его стало слышно лучше! Гораздо лучше!

– Жди меня, не отключай связь со мной.

– Да-да, конечно.

Кряхтя, спускаюсь. Ох, Су, эти горки-лесенки мне уже не в радость. Говорят вот, пить надо меньше! А что если я уже не пью, но пить надо было меньше. Как исправить то, что уже произошло?

Разве только молиться.

Очень хорошо понимаю, в какую пакость мы вляпались. Надо мне было, пню трухлявому, довести его до зала и тут посадить. А я, Су, поторопился и слажал. Сразу полез щель искать, понадеялся на парня. Как-кого же дурака свалял!

Старею, видно, начал путать последовательность ходов в игре, и выигрыш, который уже был на кармане, уплывает вдаль.

Парень в своем полубреду никуда не свернул. Он прошел квадратный зал насквозь и убрел далеко вперед по боковому коридору. А там начинается сеть ходов густая, не разбери-пойми какой куда. Я бы, может, разобрал, он – точно не разберет. Притом половина коридоров кружным путем ведет к залу-шестиугольнику, а там Фрост. Вторая половина выводит на очень длинный, тесный, но пологий спуск к нижним уровням. Туда Фрост может прийти или не прийти, но парню оттуда не найти дороги назад.

– Он жив, шпингалетина. Он ушел вон туда. И шансов на то, что мы его вытащим, почти не осталось. Может, один на двадцать или на тридцать. Никакая игра. Но ты… ты еще можешь подняться и жить.

Она молчит, смотрит на меня с полминуты.

– Прощу прощения, я знаю, вы ведь наш проводник, верно? Я правильно поняла? И вы меня извлекли из… каменной камеры… не по приказу Призрака, а по своей воле, а значит, сейчас действуете против него? Если вам не трудно, подтвердите, во всем ли я права.

– Во всем, шпингалетина.

– Меня зовут Таня Клайд. А вас?

– Улле Густавссон, шпинга… Таня. Для своих – Улле Седой Петух.

– Мистер Густавссон… я очень благодарна вам за свое спасение. Если нам удастся выбраться отсюда невредимыми, поверьте, я найду способ отблагодарить – лучший изо всех, которые доступны небогатой женщине, чье сердце занято. А сейчас… я не могу уйти, поскольку здесь мой Макс. Это мое решение никак изменить нельзя. Послушайте… вы мне ничего не должны. Я вам никто, и я вам уже должна свою жизнь. Но я прошу вас, я вас умоляю, просите все что угодно, только не бросайте меня одну! Помогите мне спасти моего… непутевого… моего… Макса… моего…

Кажется, она начала тихонько плакать. Или, может быть, пришла в состояние, когда плач горло сдавливает, ты его не пускаешь наружу, но говорить уже не можешь. У женщин такое часто бывает, я видел. У мужчин реже, но тоже бывает.

Она встала на колени, схватила меня за руку.

Свалились же два олуха на мою голову! Две паршивые карты, которые никак не удается сбросить! Знаешь что, Су? Только ради тебя. Как будто ты находишься здесь и смотришь на нас, мой теплый источник.

И еще – ради Бога.

У меня на старости лет остался мой магазин, мой навык штурмовки бункеров, мой Господь и ты, Су. Я богатый человек.

И я должен поступать так, как хотели бы вы оба, ты и Он. Таков маршрут, свернуть невозможно.

– Ладно. Иди за мной. Прошу одного: слушайся беспрекословно.

Таня Клайд пытается кивнуть и бьется лбом в обзорный экран гермошлема.

Олухи!

5

Истерики еще никому ни в чем не помогали, парни. Так устроен мир. Либо ты берешь себя в руки и делаешь то, что еще можно сделать, либо ты слабак и тебе пора пить коктейли из трубочки с дурацкой мишурой, сидя в шезлонге на берегу теплого моря – там, где специально для старых пердунов устроены лучшие в мире курорты. Белый песочек, пальмы, прочая чушь. Да, еще вместо мишуры на соломинке, которую кладут в бокал, может быть зонтик из тонкой цветной бумаги.

Я вам, м-мать, кто? Мальчишка? Мне, м-мать, игрушки нужны?

Мне нужно выйти отсюда с хабаром.

И без проводника я это еще могу.

Но хабар-то…

– Достукались, удрал хромой самчишко. Где мои деньги, Призрак?

Когда я решил, что можно брать баб на серьезные дела? Я тогда крепко ошибся…

– Трак, Вышибале – один удар.

– Принято.

Секунду спустя слышу стон по связи.

– Вышибала, ты поняла?

– Дрянь!

– Еще?

– Нет. Я поняла, босс.

– Всем: этот Седой Петух еще заплатит за предательство. Жизнью заплатит. Белый Призрак таких вещей не прощает. Но до того, как Улле сбежал, этот сморчок признался мне, что места, по которым мы идем, до конца не выбиты. Выйти мы можем и без проводника. Однако сначала – несколько часов на приборный поиск. Трак, нарезаю сектор: отсюда до… до сих пор. Маг, подсвети ему. Вышибала, расчехли и наладь металлодетектор. Надежды мало, но…

– Босс…

– Маг? Я же велел: помоги Траку. Что еще?

– Босс, мой Котя вернулся из разведки. Он кое-что обнаружил тут… неподалеку… он дал мне маршрут… я проведу, и Улле не понадобится.

По связи разнеслось какое-то невнятное хрюканье.

– Браннер, это ты тут хряка изображаешь? Имеешь, что сказать?

– Я-а? Да-а… пожалуй. Лучше заниматься приборным поиском где угодно, только не там, где зона заражения синдромом манускрипта поблизости…

Да почему бы нет? Потроха пёсьи, слишком дорого всё это обошлось, чтобы начинать поиск наобум, притом в опасном месте, как это делают мальчишки.

– Маг, это далеко?

– Минут 10-15 средним шагом.

– Реально хабар?

– Очень похоже. Котя хорошо научен.

– Поведешь. На тебе, Маг, как я уже говорил, труба света. Трак – рядом, контролировать. Вышибала – грунтовый свет и металлодетектор. Браннер – за ней, а я замыкаю. Держать дистанцию. Двигаемся!

Кругом – ринхитье царство. Прямые коридоры сменились кривыми, узкими, вот спуск на второй уровень… ступеньки у них низкие, плоские, вырубали их тщательно. А потом, как я вижу, не раз ровняли, когда гладь ступеньки искривлялась под действием тысяч прошедших по ней ног. И… арка… Какой-то каменный язык свисает над лестницей. И на нем вырезан ужас: львиная морда, огромная, в ней одни острые клыки, а глаза замотаны каменными тряпками, глаз не видно. О, и ушей, кстати, тоже. Безликая пасть. Сразу видно: наваяли ринхиты, если вы, парни, понимаете, о чем это я. Те еще любители хоррора.

Миновали. С другой стороны языка всего один знак. Короткий и очень известный. Даже я его знаю: «Маворс».

– Маворс, – произносит Браннер, хотя его никто не спрашивал.

И, кстати, никто ему не ответил.

Спускаемся ниже. Ступеньки сразу становятся хуже некуда. Сточены, едва видны, как бы шею не сломать. Слышу, Маг заговорил:

– Мы на втором уровне. Но нам надо спуститься несколько ниже, босс.

– Маг, здесь нет совсем ничего… полезного?

– Не знаю, босс. Котя не сообщал.

– И лучше бы нам поскорее покинуть негостеприимные пределы места сего. Как можно скорее, Призрак.

О, это Браннер подал голос. Хочет показать, что не зря слупит те бабки, которые ему положены.

– Почему?

– Во-первых, официальные раскопки велись последние десять лет с наибольшей интенсивностью именно здесь, на втором. Следовательно, и аппаратуры автономного наблюдения тут тоже, как я полагаю…

– Ясно. Не так тягуче, Браннер… Что во-вторых?

– Призрак… это бедные места. Всегда были бедными – и на тексты и на достойные артефакты. Тут жили независимые прайды. То есть нищие огородники. Ниже имперские залы, там интереснее… Мы как раз миновали границу прайдов с Ринхом в этом бункере, и я бы…

– Ясно, Браннер! Достаточно. Вышибала, сними грунтовый свет, поставь на ребро и освети, что тут у нас.

– Но я бы всё же…

– Браннер! Тут принимает решения один человек, и этот человек – я. Свети, Вышибала.

На этот раз баба-каланча все сделала так, как надо, без лишних препирательств. Пристрелил бы ее с удовольствием, если вы, парни, понимаете, о чем я, жаль рано: грубая рабочая сила мне еще нужна.

Смотрим. Длинный-длинный, конец во тьме теряется, прямой, невысокий коридор. А слева и справа от него – закутки, либо вырубленные в скале, либо всерьез и по-настоящему углубиться в камень сил не хватило, и закуток отгорожен стеной из глины, кое-где – из неровного кирпича. Словом, голь тут жила, марсианский фавелл, бидонвиль, нищак трущобный.

– Нам сюда ни к чему. Вперед!

– Я же говорил…

– Всё, Браннер, тихо. Давайте-ка осторожно. На спусках-подъемах сплошь и рядом стояли ловушки. Вышибала, грунтовый свет выключить и за спину.

И тут я вижу: Маг стоит, раззява, и пялится на этот халупник.

– Что, Маг?

– А красиво…

– Что тебе тут красиво, ты ослеп, что ли?

– Поглядите, босс: у каждого входного отверстия либо зверушка из камня вырезана, либо плита в глину вмурована, а на ней узор. Вон – осёл… то есть онагр, конечно. А вот – козлы… лев… Любопытно: они тут наслаждались эстетикой единичного… Мне кажется, это достойно более внимательного наблюдения. Думается…

По связи слышу стон Браннера, мол, надо же так достать своей болтовней. Браннер-Браннер, чья бы корова мычала.

– А ну-ка цыц!

– Что, босс?

– Цыц, я сказал, Маг. Заткнись и топай, не утомляй своим тупым трепом.

– Вы, босс, кажется, совсем утратили эстетическое чувство…

– Трак! Кибермастеру Магу – один удар.

– Принято.

Слышу: «Ох! Оййй…»

Сильный парень. Другой бы на десяток ступенек ссыпался, а этот даже устоял. Уважаю придурка.

– Ясно, Маг?

– Да, босс.

– Вперед и без лишнего трепа, Маг.

– Хорошо, босс.

– Живее!

6

Дамы и господа! Рад сообщить вам: хроника подвигов и приключений вашего любимца обрела несколько новых страниц.

О! Сначала великий авантюрист заподозрил в Маге некую хворь, которой страдают хронические импотенты: смесь беззубости и слабоумия. Уж не собрался ли он добровольно расстаться с сундучком, наполненным моими дукатами, реалами, пиастрами, экю или хотя бы пошлыми талерами, притом расстаться в пользу грубого деспота?!

Но, как выяснилось, наш кибермастер далеко не столь импотентен. Он тоже игрок, а не фишка…

Мы двигались до второй арки минуты три, не более того. Еще один каменный язык, свисающий со свода. Я его помню, я тут бывал когда-то. Место не сокровенное, два или три поколения ксеноархеологов спускались и поднимались по этой лестнице. Тут есть, кстати, превосходное централизованное освещение… жаль, нам его не включить. Так вот, господа, с нашей стороны, то есть со стороны независимых прайдов, на каменном языке вырезано то же имя – «Маворс», и больше ничего. Как и с внутренней стороны предыдущей арки. Но когда мы минуем арку и спустимся ниже, во владения Империи, имеет смысл обернуться и осветить всё то разнообразие, которое оставила нам имперская эпоха с другой стороны каменного языка. Восемь списков царей! Разными почерками, в изысканных узорных рамках. Те, что древнее, начертаны крупно, ясно. Те, что были выбиты в поздние времена, – настоящий бисер, под лупой надо рассматривать… Но все цари желали непременно оставить свои имена на пограничных арках.

А знаете, господа, под каким годом, если переводить на земное летосчисление, проставлено имя последнего царя? Нет? Что ж, освежу вашу память ласковым ветром моей эрудиции. Под 1935-м. У нас в то время цивилизованным миром правили король Георг V и президент Рузвельт.

Мы, господа, немного разминулись с марсианами…

Вот только у вашего покорного слуги совершенно не было времени обернуться и в очередной раз впиться взглядом в давно знакомые имена. Ибо, как только арку миновал Трак, сверху, из какой-то малой ниши в каменном своде на голову ему спикировал киберкот Мага. Трак начал поднимать устрашающие руки, одновременно выпуская из ладоней крючья, но движения его странно замедлились. Чудовище все никак не могло придвинуть руки к коту: они шевелились едва-едва, наверное, по паре сантиметров в минуту.

По связи прозвучало:

– Фрост, прежде чем нажмешь на спуск, посмотри сюда… Видишь? Рассмотрел?

– Пэ-пэ-тэ, он же «последний подарок террориста», он же противопехотная трехнажимная мина федерального производства, откуда ты ее только достал… Какой заряд, придурок?

– Это не федеральное производство, а мое собственное. Поэтому не волнуйтесь, я точно знаю: если мои пальцы разожмутся, нам всем конец. С гарантией. Хотите, посчитаю вероятность вашего выживания, босс?

– Нет, придурок. Скажи, чего хочешь ты.

– Первое и главное: сколь бы ни были вы скоры в движениях, а у вас громкая слава на сей счет, любой выстрел или удар похоронят всю нашу чудесную экспедицию. И еще: я не могу уничтожить вашего Трака, но Котя обездвижит его еще минут на двадцать. На это время Трак вам не охрана, а нам не угроза.

– Осознал. Теперь давай второе и неглавное.

Господа, я прямо почувствовал jealousy к нашему кибермастеру! Он вел себя так, как собирался вести себя я, я, великий авантюрист! Правда, я планировал сыграть в свою игру чуть позже…

Каков!

Не напрасно я мысленно произвел его в настоящие пираты.

Впрочем, и пиратский вожак истинно хорош: невозмутим, даже после того, как бунт команды поставил его в смертельно опасное положение…

Изящненько, господа! Мысленные рукоплескания.

– Второе, Фрост: я медленно ухожу. И я забираю с собой этих достойных людей, которых желаю освободить от твоей тирании, грубости, хамства и отсутствия чувства прекрасного!

Связь донесла до моего слуха короткий хохоток Призрака.

– Ты слышишь, Фрост? Я ухожу… Мы уходим! Я…

– Да топай, придурок. Только кота своего сгони с Трака. Он меня бесит, и со зла я могу снять кота одним выстрелом, а потом буду жалеть, что и Траку досталась выбоина…

– Так я ухожу!

– Да иди же… Посмотрим, как ты выживешь с этими достойными людьми.

О, нашему Сильверу в уме не откажешь…

– Вы со мной, господин Браннер?

– Да.

– Вы со мной, госпожа… э-э-э…

– Я иду, парень!

И мы медленно, шаг за шагом, пятимся по лестнице вниз, в имперские владения. Ступеньки, кстати, выше всяческих похвал: Империя, надо признать, кое-что полезное может… Призрак бездействует. Маг держит свою пэ-пэ-тэ высоко над головой. И рука у него не устает, видно, не такой уж он слабак, господа.

Ваш любезный умница, благородный адмирал бурных океанов, мысленно подсчитывает: итак, у нас металлодетектор, штука почти бесполезная, а также аппарат ультразвука, киберпроводник и разведчик, оба переносных агрегата освещения. Плюс у меня транспорт и операция отхода. Напоминаю, господа, ваш покорный слуга имеет свои козыри в рукаве, а за столом у нас сидят отнюдь не любители преферанса, тут покер, если не хуже, господа.

– Господин Браннер… простите за беспокойство… ситуация вынуждает меня. Не могли бы вы подержать трубу света.

Молча принимаю. В нынешних условиях – не худшее приобретение, право же.

Маг высоко поднимает левую руку и делает какой-то непонятный жест… поворачивает ладонь то так, то этак.

И вдруг кот оказывается прямо рядом с ним.

– Еще раз простите, господин Браннер, переходник для общения с киберорганизмом я где-то потерял. Вероятнее всего, когда спускался, но сейчас цифирь степеней вероятности не играет особой роли… Могу общаться с Котей только языком жестов или через связь, а для этого надо сначала освободить руку, а потом пристыковать Котю кабелем к панели связи… понимаете?

– Да, да, конечно. Рад помочь вам. Я вообще очень вам благодарен. Кстати, имею возможность на отходе помочь с транспортом.

Вместо ответа Маг благодарно берет меня за локоть. Потом он пристыковывает свое создание к связи, общается с полминуты. Нам его инструкции не слышны. Так, всё, отпускает зверюшку, и зверюшка отныне бредет рядом с ним, у самых ног. Маг бормочет: «К сожалению, теперь только самые простые команды… и никакого накопления информации…»

А мы все еще пятимся вниз по лестнице, как раки.

– Кто бы меня спросил, благодарна я или не очень…

– Госпожа… э-э-э…

– Марго.

– Госпожа Марго… э-э-э…

– Просто Марго.

– А… э-э-э… Марго! У меня демократические убеждения, никакой тиранической волны от меня исходить не может в принципе. Я готов пояснить: вы остаетесь рядом со мной по собственной воле и только по собственной воле. У вас есть право вернуться к…

– Этой заразе.

– …н-да… к Фросту. Вы также можете начать собственные поиски. Если хотите, бросьте все громоздкое оснащение, которое вы сейчас тащите. Никто вас не вынуждает. Но если по доброму согласию вы желаете сопровождать нас с господином Браннером и дальше, то предлагаю следующее: каждый выполняет свои прежние обязанности, а деньги за найденное мы честно поделим на троих.

Да он словно бы готовился! Впрочем, так оно, полагаю, и есть. Готовился. И мы нужны ему. В основном я.

– Пойдет… – отвечает эта грымза.

– Что?

– Я с тобой, парень.

Дамы и господа, у вас бывало так: вы чувствуете, что от человека исходит опасность, а прямых поводов ощущать ее нет? Не надо смеяться, причем тут «тонкости интуиции», когда копчик и хребет говорят тебе: «Следи за ней в оба!». Простите, конечно же, за физиологизм.

А в целом…

Triumph, glory, success, celebration!

– Стоп, – говорю. – Нам пора поворачивать влево. Мы вышли на третий уровень. Вот и котик ваш…

Зверюшка явственно толкала хозяина лбом в щиколотку. Поворачивай же, господин мой!

– Ах да… Чуть не пропустил. Полагаю, с друзьями вот об этом можно забыть.

С этими словами он разряжает свою пэ-пэ-тэ и кладет ее в контейнер для находок. Поближе все-таки к рукам… Следовательно, в слово «друзья», им же самим произнесенное, верит не до конца.

Дамы и господа, o tempora, o mores!

Мы поворачиваемся. Женщина-монстр ставит грунтовый свет на ребро и включает его.

– О! – вырывается у Мага. – Какое величие!

Дама-огр хмыкает. А я, пожалуй, готов разделить восторг нашего кибермастера.

Имперский уровень… он… он… поражает всех, кто не до конца очерствел душой. Даже у самого прожженного циника, господа, сердце пропустит удар. Даже у одного бесстрашного авантюриста, ранее здесь бывавшего, хотя и очень давно, восхищение рвется от сердца к устам.

Анфилада просторных залов. Только Империя строила повсюду на Марсе залы с высокими потолками. Пол – мозаичный, и краски по сию пору не утратили своей яркости. Чаши ослепших светильников выступают из стен. Мозаики, заливаясь блеском, поднимаются рядами по стенам и колоннам, поддерживающим свод. Государи, цветы, воины, птицы, реки с цаплями и моря с рыбами, умелые горшечники и оружейники, рыбаки тащат за лодкой сеть, полосатая кошка наблюдает за малышом из зарослей у канала…

Посередине первого зала на возвышении в тронном кресле сидит правитель – статуя из отполированного белого камня. А за спиной у государя – вездесущий Маворс, возлагающий ему на голову венец.

Это царь Маддан-Дорт, прозванный Метателем копья, – основатель Империи на Марсе.

По своду между колоннами бредет львиная стая, несущая вечный дозор. Как только здешние жители смогли сотворить этот крупный, с невероятной точностью вытесанный барельеф?! Четыре тысячи лет назад.

Еще два льва с роскошными гривами сидя сторожат вход в зал. Белый камень, золотые глаза.

Мне зябко в безбрежных пространствах всех империй: слишком мало империи оставляют места для приватности. Холодновато среди их громад. Но всё же…

– Да, – говорю я. – Величие. Империя… которой больше нет.

7

Я им сказал: «Пойдемте, пожалуйста, ниже. Нам надо спуститься чуть-чуть ниже». А Браннер дружелюбно ответил: «Хм. Следующий уровень я знаю намного хуже. Его вообще мало исследовали. Любопытненько».

Конечно, любопытненько, то есть, конечно, любопытно! Да здесь все любопытно! Мне бы прийти сюда одному и созерцать великолепие чужой жизни! Я был бы рад.

«Пойдемте же, друзья мои!»

Котя ведет нас вперед и вниз.

Новая арка… совершенно не похожа на первые две. Она… словно бы раньше была шире, но кто-то заложил ее на три четверти каменной кладкой, оставив лишь незначительный проход. А кладка изувечена большими «раковинами», будто изранена или изъязвлена. О, понимаю. Кажется, это следы великой последней войны. Те, кто наступал сверху, лили кислоту, пытаясь уничтожить преграду. А те, кто оборонялся снизу, всё наращивали и наращивали ее.

«Секундочку, – говорит Браннер. – Сеньора, прошу, не сочтите за труд, подойдите поближе к проходу. А вы, Маг, извините за беспокойство, посветите внутрь, особенно на пол и еще на стены до уровня груди». Какой учтивый человек! Сердце радуется его мягкой вежливости.

Но осторожность подсказывает мне, что между тактичностью моих товарищей и чаемым ими размером хабара есть некая сильная корреляционная зависимость. От 0,7 до 0,9, я бы сказал. Хорошо бы корреляция прослеживалась не ранговая: за скачками величин не уследишь…

Смотрим.

«Видите вон там, вон там и вон там выступы из стены и из пола, словно бы кусочки хлеба, отрезанные от середины? Каменные по виду, как и все остальное?»

«Я вижу не три, а пять», – отвечает ему наша спутница.

«Я тоже вижу больше, но в данное случае, дорогие коллеги, количество не важно. Важно качество: не прикасаться к ним! Тем более не надавливать. От них срабатывают ловушки, и боюсь, далеко не все они тут разряжены».

«Тесновато будет… если стены-то не трогать», – бурчит милая дама и лезет первой, прямо за котом.

Мы следуем за ней. Впрямь тесно, неудобно… Браннер не может удержаться от комментария: «Тут был последний форпост… против ринхитов… дрались не на жизнь, а насмерть…». И сейчас же мне под ноги попадаются чьи-то ребра. Ох! А Браннер все бормочет: «Я тут точно не бывал до нынешнего сола, дамы и господа. Точно…»

Моя ступня застревает в какой-то ямине с неровными краями… О, и тут лили кислоту…

Проход оказывается длинным, петлистым, а ступеньки – разбитыми, искалеченными. У меня портится настроение. К войне и прочим видам насилия мне никогда не хотелось прикасаться. Никогда!

Наконец мы выходим… у Браннера из-под ноги выскакивает осколок чьей-то челюсти. Гадость какая! Меня мутит. Но я должен продолжать руководство экспедицией… надо держаться. Надо быть мужественным!

Никаких величественных залов, и никаких уютных закутков подобно картинам, увиденным нами на втором и третьем уровнях. Каменный хаос. Низкий, неровный свод. Пещерки с узким проходом-горловиной в каждую. Изредка – знаки, вырезанные на стенах, но никаких украшений. Дыры в стенах – высотой среднему человеку по пояс и по колено. Коридоры то расширяются, то сужаются, будто в них предусмотрено место для засад, баррикад и тайных лазов. Что это? Действительно, баррикада из каменных блоков, полуобрушенная. Три скелета с разбитыми черепами. Все страшно запылено. Пыль вздымается у нас из-под ног.

Сразу за баррикадой коридор резко расширяется… И вдруг мы выходим в небольшой прямоугольный зал. Единственный изо всех помещений – с высоким потолком. А на своде тщательно вырезано изображение улыбающегося льва. Лев прилег отдохнуть, положил голову на лапы, обвернулся хвостом, всем доволен и потому улыбается. Широкие низкие ступени у входа, будто каменные лавки в античных цирках и амфитеатрах. На стены яркими красками – ничего не выцвело, будто зал расписан вчера! – нанесены картины. На двух длинных стенах разворачиваются шествия: босых женщин в белых струящихся одеяниях, едва прикрывающих грудь, и с цветами – в одну сторону, мужчин в передниках и с булавами – в другую. Цветы… здешние жители сохранили память о цветах Земли, но все цветы мира слились для них в нечто яркое, обобщенно прекрасное, с огромными лепестками. На одной короткой стене – царь, натягивающий лук. Кажется, я его знаю. Это Гильгамеш, отец Маворса. Да? Ольга когда-то рассказывала мне… А на второй короткой стене тот самый царь Маддан-Дорт, сидящий в кресле, что был на уровне Империи. Только здесь он стоит и держит в руке копье. Все свежо, графично, насыщено звонкими красками без полутонов и переходов.

«Трудно поверить… В это трудно поверить! Немыслимо. Вот оно как…» – бубнит себе под нос Браннер.

«Да что такое?» – резко поворачивается к нему наша утёсоподобная фемина. Кажется, она немного грубовата. Но раз пошла за мной, то человек, несомненно, хороший и милый. Просто чуть-чуть не хватает культуры.

«Это зал для дискуссий, – отвечает Браннер. – Поверить не могу! Последняя горсть имперских жителей бункера “Берроуз”, последний царь, последние надежды, беспощадный враг у ворот. А они захотели сохранить хотя бы частичку своей утонченной культуры в условиях безжалостной войны на уничтожение! В залах для дискуссий люди собирались, чтобы обсудить спорные вопросы философии, богословия и поэзии. О чем они думали, о чем они дискутировали в закатные дни свои?! Невероятно! Неверо…»

Тут наша добрая знакомая положила ему руку на грудь и сказала: «Всё. Потом про философию. Кот, видишь, встал, не трюхает больше. Мы на месте, так?»

Что ей сказать? Что я еще не совсем разобрался, а она уже вынесла решение? И надо бы не торопясь подумать? Мы как-то уж очень скоропалительно действуем, я несколько не успеваю за потоком событий… Говорю: «Очевидно, да».

Она ставит на пол и включает свой мощный светильник.

Тогда Браннер, указывая на баррикаду, утопающую в пыли, песке, каменной крошке, сообщает: «Сеньора, информирую как честный союзник и в некотором роде специалист… У нас тот самый редкий случай, когда вам стоит поработать своим… э-э-э… прибором, и подобного рода поиск может оказаться небесполезным». – «Что?» – «Там дрались и могли обронить хабар. Металлические артефакты, сеньора». – «А».

Умеет же мой товарищ по экспедиции объяснить суть дела кратко и доходчиво!

Не поблагодарив, она сноровисто расчехляет металлодетектор, собирает, отстраивает, включает голо-экран и принимается водить прибором у подножия баррикады. Сразу видно умельца. Правда, металлодетектор для черного поисковика – позавчерашний день, но прав Браннер, порой и старая заваль может пригодиться.

«Маг, а ты что встал? Делом займись».

Это она мне? После всего, что я для них сделал? После того, как я привел их сюда? Реникса!

«Я сам разберусь, что мне делать и когда!»

Встретив отпор, она поворачивается ко мне, на миг выключает прибор… О, в какой угрожающей позе она стоит! Хамство!

Нет, все же не хочет конфликтовать. Вновь возвращается к своим делам. Но надо запомнить: недобрый человек.

Направляюсь к тому углу, где давно ждет меня Котя. Извилистая трещина. Очевидно, за ней зверик почувствовал скрытую полость. Немного ультразвука… еще чуть-чуть… начинает сыпаться. Хор-рошо…

Тут я краем глаза ловлю, как Браннер молниеносным движением подбирает нечто светлое с пола, из пыли. Манускрипт небольшого размера? Не сейчас. Потом разберемся. Вывернем друг перед другом контейнеры для находок и поделимся. Не надо злиться, не надо раздражаться, не надо конфликтовать. Потом всё сделаем по-хорошему.

Хорошо, ладно. Мне нужно еще капельку ультразвука…

Слышу по связи ясный, очень хороший сигнал на цветной металл. Оборачиваюсь. Неужели удача? Наша общая, подчеркнем, удача!

Наша кариатида отряхивает от пыли… что? Никак не разберу. Подхожу поближе… топорик? Да, топорик, и довольно увесистый, судя по виду. Металл жирно поблескивает в полумраке. Протягиваю руку… не дает!

Ну, это еще что такое?!

А потом Браннер отпихивает меня плечом, мол, дайте место эксперту. Берет, никого не спрашивая, топорик, взвешивает его на ладони, подносит к смотровому экрану, усиливает свет фонаря, опять подносит… И принимается торопливой скороговоркой бормотать так, будто составляет карточку экспоната в музее: «Медь. Очень хорошая, почти чистая медь. Сохран – extra-fine. Головка топорика – неширокое, тонкое, остро наточенное полукруглое лезвие, на обухе – четыре шипа. На одном боку обуха – посвящение темному божеству-женщине Нинхурсаг. На другом – клеймо одного из аристократических домов Ринха, а именно Нун-Син или Нунсинна: разные специалисты по-разному читают».

Вот что значит настоящий ученый! Браннер – выдающийся человек.

Наша дама переспрашивает его деловым тоном: «Древний?» – «Лет двести-триста или чуть больше… Третий Ринх». – «На сколько потянет?..»

Конечно, ее будет в первую очередь интересовать цена артефакта. А уж потом – эстетика, научная значимость. Правда, я и сам грешен, раз уж пришел сюда и спустился в подземелье за сокровищами. Стоит ли мне возвышать себя по сравнению с этой наивно-прагматичной женщиной? Ведь мне тоже позарез нужны средства для исполнения Ольгиных мечтаний…

Браннер, потерев лезвие, в раздумье говорит: «Не знаю точно… Но вещь нерядовая, нечастая. Металлического оружия у марсиан изготавливалось крайне мало… Да еще красивый предмет… Коллекционеры ценят, когда вещь красивая. Поэтому… скажем так, денег стоит».

Наша спутница резким движением вырывает у него топорик и сейчас же заталкивает его в свой контейнер для находок.

Ничего… потом разберемся. Поделим прибыток честно, на троих. А в данный конкретный момент не станем конфликтовать. Не время.

Я возвращаюсь к своей трещине, непрекрасная дама – к своей баррикаде, а Браннер – ко внимательному разглядыванию пола.

В сущности, не стоит юзать тонкую технику там, где хватит простого сапога. Самого простого сапога на марсианском скафандре – с несколькими режимами подогрева, регулирования влажности и много с чем еще… в частности, с тяжелой металлизированной подошвой.

И-эх! Я абсолютно точно рассчитал. После первого же удара сапогом стеночка из потрескавшихся, подточенных ультразвуком глиняных плиток разлетелась. Слышу: «Сеньора, не в обиду, дай ему побольше света, кажется, он что-то там нашел».

Света становится больше.

Я разгребаю обломки стеночки, жду, пока осядет пыль и начинаю присматриваться к открывшейся нише. Она совсем невелика, но там… какие-то предметы… Вынимаю простую глиняную тарелку очень хорошей, можно сказать, совершенной формы. Однако ни рисунков, ни надписей на ней нет. Всё? Нет-нет… нет! Статуэтка… довольно крупная… сидящий человек. Беру ее правой рукой… очень осторожно. Какая красота!

И тут наша энергичная дама отбрасывает подальше большой светильник и хватает меня за предплечье.

«Отдай хабаринку! Отдай мне! А ну-ка живее!»

Я выкручиваюсь, но она не успокаивается и лезет бороться за статуэтку с удвоенной дерзостью.

«Продадим… и честно поделим все… я же обещал…»

Она не успокаивается. Вот образец человеческой неблагодарности, да и вообще злого, безмозглого устройства среднего человека!

«Котя! – подаю я команду, подняв левую руку открытой ладонью к зверику. – Защищать!» Ладонь поворачивается ко мне.

Секундой позже Котя взлетает к ней на шлем и, распластавшись, пытается отключить обогрев и подачу кислорода. Он может это сделать импульсами извне, только ему нужны два-три мгновения. Она не дает ему: сшибает бедное существо резким злым ударом. А потом эта тварь молниеносно достает из… из… не пойми откуда: кажется, вещь была пришита к рукаву скафандра, покоясь в матерчатых ножнах, – заостренный металлический прут. И когда котик опять прыгает на нее, свирепая ведьма вгоняет ему в горло острие!

«Сюрприз!»

Котя жалобно взмякивает, и к голосу милого животного добавляется что-то электрическое, неприятное… Котя отползает, тряся головой.

Как она могла! Это же совершеннейшее создание! Его же можно всерьез повредить! Там никакой защиты, и там проходят… впрочем… некогда вспоминать… Я тянусь за своей бомбой к контейнеру для находок. Жаль, правая рука занята, неудобно… но я успеваю достать и пытаюсь взвести… О-у-а-а!

Она лупит меня этим прутом по руке! Бомбочка вылетает из пальцев и падает на пол. Тогда я начинаю злиться всерьез и р-раз! – ловким ударом вышибаю у моей противницы прут.

«Гаденыш!» – шипит она и со всей силы влепляет мне ногой по коленной чашечке. Как хорошо, что мы в скафандрах! Иначе она бы ногу мне повредила! Но я все равно не могу удержать равновесия: никак не приучусь к этой дикой марсианской гравитации… Падаю, жестоко ударяюсь головой, а разъяренная бабища наваливается сверху.

«Быдлячка! Хабалка!»

«Хомяк!»

Она очень сильная! Если бы я высчитывал коэффициент превосходства ее силы надо моей, я бы приблизительно поставил 1,25 или 1,3. Неточно, тут нужны исследования. Но она еще и ловчее меня приспособлена к борьбе и драке. Так что интегрально не менее 1,4.

Мы катаемся с ней в пыли, она пытается заломить мне руку со статуэткой, а я не даюсь. Она бьет меня кулаками и коленями, но скафандр скрадывает значительную часть силы ее ударов. Это в мою пользу. Она хочет взять мою шею в стальной зажим, но гермошлем мешает ей. Я молочу по ней кулаком, в который инстинктивно превратилась моя левая ладонь. Она, кажется, почти не чувствует моих ударов.

Почему Браннер не помогает мне? Он просто наблюдает за нами с трех шагов. Кажется, культурный, хорошо образованный человек, отчего же он не расцепит нас? Какого еще бедлама ждет?

О, кажется, эта буйная отступила! Не так-то легко со мной справиться! Я раньше боксом занимался! Правда, давным-давно. И капоэйрой! Правда, совсем в юности. До Ольги. Потом уже ничем не занимался.

Вот неотвязчивая женщина! Я думал, она всё – устала, отступилась. Я даже пытаюсь заговорить с ней: «Может быть, нам, цивилизованным людям, обсу…» И тут она с ревом наскакивает на меня, взяв разгон с пяти шагов. Хватает поперек туловища и сшибает на каменный пол тяжестью своего тела. Масса на ускорение дает… дает… дает… о! о! Больно! Совсем с ума сошла! Она выкручивает мне кисть!

И я начинаю рваться из ее медвежьих объятий, словно дикий зверь, попавший в ловушку.

Это всё серьезно! Это всё невозможно! Это всё не со мной!

Как же больно!

Я не выпущу статуэтку, я ее ни за что не выпущу! Я ее открыл, я ее должен контролировать, дубина стоеросовая!

Это происходит не со мной!

Я же тут не для того, чтобы драться! Я же тут по другим делам! Я тут вообще случайно!

Я ей: «Обезумела, женщина!» – А она мне: «Заткнись и отдай, мужчина!»

А потом тихо, спокойно и как-то сладострастно: «Я убью тебя, самец».

Больно! Больно! Больно!

Я не здесь. Я вырвусь отсюда!

А-а-а!!!

8

Дамы и господа! Спешу обрадовать вас добрым известием! Величайший на планете Марс авантюрист обрел, простите за хамский сленг, «хабар» и готов к отступлению на запланированные позиции.

Открыто мериться силами с этой фурией… полагаю, пока нет надобности. Разумеется, я справлюсь с ней. Но зачем рисковать хотя бы в самой малой степени, когда можно этого не делать?

Пришлось бежать, петляя и хаотично меняя коридоры, метров триста, с риском влипнуть в какую-нибудь ловушку. Однако же спринтерский забег вашего покорного слуги счастливо закончился в одном удобном тупичке.

О, не беспокойтесь! Великому индивидууму не грозит потеряться в сетке коридоров и уровней. Кое-кто загодя встроил в панель связи «семечку» с голо-версией трехмерной карты бункера. Притом не просто карты, а карты, где отмечены все новые открытия официальных ксеноархеологов и даже некоторые открытия совершенно не официальных черных поисковиков. К карте прилагается graph plotter курсопрокладки, очень умный, притом работающий без сети. Наверное, это даже не граф-плоттер, а целый герцог-плоттер, настолько он хорош. Мой служивый умник точно знает, где господин traveller, как он сюда пришел, где выходы и какими маршрутами ему оптимально выбираться наружу.

Пришло время одному из лучших экспертов по древнемарсианской археографии, антиквариату и архитектуре в масштабах Солнечной системы заняться любимым делом. Ш-ш-ш! Не мешайте ему. Общая тишина! И вы, дама в третьем ряду, пожалуйста, перестаньте дышать столь глубоко, от вас прямо горячий ураган исходит…

Что у нас тут?

Статуэтка из… из… ну, разумеется, из стеатита, он же мыльный камень, высотой примерно пятнадцать-семнадцать сантиметров… длина-ширина в основании почти квадрат… где-то десять на десять. Так? Запомнить, потом измерим точнее. Цвет… с нашлемным фонарем не особенно разберешься… Пурпурный или вишневый. Или бордовый? Скорее пурпурный. Нужно естественное освещение… В любом случае довольно редкая разновидность стеатита – он чаще белый или беловатый с желтинкой, с прозеленью, с буроватинкой.

Мыльный камень страшно любили шумеры, из него получались гладкие, приятные на ощупь статуэтки, известно их немало… и то, что сохранил для пытливого исследователя бункер «Берроуз», очень похоже на их работу.

Могли забрать с собой из Эшнунны, когда кто-то забирал их самих из Эшнунны на Марс…

На первый взгляд – копия давно введенных в научный оборот статуэток правителя Гудеа из Лагаша, известно их штук под сорок. Гудеа там сидел в кресле, выпучив глаза, босой, руки молитвенно сложены на груди. На голове – красивый головной убор в виде плоского цилиндра с округлым верхом – то ли шлем, то ли некая шумерская корона, специалисты спорят. Из одежды – один передник с густо нанесенными на нем значками клинописи.

Однако… внимание, господа, туш! Всякий хороший профессионал, а сейчас перед вами профессионал просто блистательный, скажет не задумываясь: Гудеа из Лагаша – XXII век до н. э. А Эшнунна эвакуировалась в самом начале XXX века до н. э. То есть, хе-хе, у меня тут в руках одна из статуэток, с которых лагашские шумеры копировали своего молящегося Гудеа. Каков поворот! Элегантненько.

Но работа всё же именно шумерская, только на много веков древнее правления Гудеа. Вот и на переднике у сидящей фигуры – знаки раннешумерской письменности, которая, строго говоря, еще не клинопись, а своего рода пиктография, начинающая долгий путь к превращению в клинопись. Тут, на Марсе, она в конечном итоге обернется вообще принципиально иным способом письма… Но здесь шумерская письменность конкурировала с алларуадской, а та, скорее всего, разработана ариями… Впрочем, стоит ли отвлекаться.

Додумать.

Доопределить.

Интереснейшая вещица!

Ита-ак, напрягая скудные знания раннешумерского, обязательные для ксеноархеолога, работающего с марсианскими бункерами… «Нун-пириг-думу». Хм. «Принц-лев-ребенок»… А! Принц-Львенок. Незаконнорожденный сын царя Бал-Гаммаста из города Урука, государя – Льва полуденной части Междуречья, более известного как Гильгамеш. Впрочем, у царей той эпохи незаконнорожденных детей в принципе быть не могло: царская кровь выше закона.

Львенок.

Вот, следовательно, как звали его шумеры: Пириг-Думу. «Нун» перечеркнуто, вместо него выше: «Лу-галь». «Лу» – большой. «Галь» – человек. Вместе – «правитель», «царь», «великий человек», «вождь», но скорее всего, именно царь. Принц, который превратился в царя Эшнунны, великого города на притоке реки Тигр, города, имеющего гораздо более древние корни, чем полагали раньше… Те, кто эвакуировался, считали Пириг-Думу своим царем. Те, кто остался, видели в нем «нун’а», то есть принца. И долго помнили его, даже город свой стали именовать «святилищем принца» – Эшнунной. При самом Пириг-Думу он как-то иначе именовался, а вот как именно, спросите у Локи, бога обмана…

Рядом с шумерскими знаками – один-единственный, но совершенно отчетливый знак «Мав» с титлом сокращения. Красивый, как и всё, что относится к изысканному письму Сакра-3, родившемуся среди умников эпохи Дон. Неполное имя пророка Маворса, который начинал биографию под именем Львенка из Эшнунны.

Поза – почти та же, что и у Гудеа, кресло похожее, передник с надписями, босые ноги… в остальном сходство заканчивается, и начинаются различия.

На голове шлем, тоже круглый, но именно шлем, а не царский венец. Никаких сомнений. Притом шлем явно отлитый из металла, с изображением завитков, говорящих: это львиная грива! Только ушей львиных нет, вместо них человеческие. Забавненько: резьба по камню, передающая тонкое литье металла (как бы не золотое литье!), в свою очередь, передающее львиные космы…

Руки вовсе не сложены молитвенно: они прижаты к груди, и в правой – топорик, а в левой – заостренная тростниковая палочка для письма. Царь как воин и мудрец в одном флаконе. Любопытно… Прежде мне такого видеть не приходилось.

На одном из пальцев правой руки – очень большой перстень, даже видна какая-то осмысленная гравировка на щитке… но столь маленькая… при нынешнем освещении не разглядишь. Лев? Барс?

Потом.

Усатый, бородатый, а Гудеа – безусый и безбородый.

Глаза другие. У шумеров – на рисунках, рельефных изображениях, статуэтках, включая большую часть статуэток Гудеа, – глаза огромные, распахнутые, слегка очумелые. У Львенка они миндалевидного разреза, притом на треть, едва ли не на половину, прикрыты веками. Он не очумелый, он спокойный. На кого похоже? Эламит? Не исключено, однако…

Оставить на потом.

Всё?

Нет, милостивые государи и государыни! Еще одна мелочь, которая, быть может, совсем не мелочь: на боковых панелях кресла вырезаны винторогие козлы. И не только винто-, но еще и длиннорогие, очень длиннорогие, скажу я вам. А это… это совершенно неприличная древность – даже не Убейдская археологическая культура, а Самаррская. У Гудеа – никаких козлов. При нем шумеры уже, очевидно, забыли, что значили эти самые козлы, да и вообще что они существовали когда-то.

В сухом остатке: кто-то учил шумеров, а шумеры потом учили выученному весь мир.

Всё!

Дамы и господа, давайте честно признаем: я дивно хорош.

Вот ради чего брал с собой Фрост очень дорогого консультанта, но ему, простаку, знания корифея не пригодились. Оно, думается, и хорошо.

Вещь, кстати, непонятной стоимости. Подобного рода артефакты… они постоянного спроса не имеют. То их продают на аукционах за фантастические деньги, то за никакие. Для меня лично – умеренно интересно. Статья. Доклад на международной конференции. Два доклада. Но, в сущности, не моё. Артефакты, по большому счету, – не моё. Моё – тексты. Ринх, Горт… А это Империя, перелицевавшая шумеров, которые сами кого-то перелицовывали. Для строгой науки – очень любопытно. Для людей, которые интересуются темными колодцами ранних цивилизаций, земных и марсианской, то есть для тех, кому я адресую свои книги, – так себе сюжет. Сложновато. Для выхода к высотам академического менеджмента… хм, недостаточно.

Но всё же вещица нерядовая, недюжинная.

Это я вам как специалист говорю, с полной ответственностью.

9

Он думал, что справится со мной с помощью своей киберигрушки!

Мужчина, что с него взять…

Вся культура мира говорит: мужчины побеждены, раздавлены, унижены, они служат женщинам и обязаны служить женщинам во веки веков, выплачивая свой долг за многие тысячелетия унижений, доставленных ими, мужчинами, высшим существам мира – женщинам. Но в жизни они все время не соглашаются с этой истиной. В жизни они норовят задрать тебя. В жизни они все равно хотят господствовать – со своим жалким умишком и со своей испорченной натурой.

Надо учить.

У них осталось последнее. Они вроде бы физически сильнее. Но это правильно лишь в одном случае: когда женщина недостаточно тренирована. И женщине стоит позаботиться о том, чтобы ее мускулы и ее навыки позволяли ей уложить любого самца на обе лопатки.

Я выходила против мужчин в клетку для боев без правил восемь раз. Четыре победы, четыре поражения. Кто скажет, что я, женщина, слабее сильных бойцов, украшенных лишней плотью? Мне больше нравилось бороться, чтобы взять на болевой или удушающий, чтобы услышать, как стонет самец, не желая сдаваться и все-таки сдаваясь. Ударные техники не дают столь полного удовлетворения. Особенно здесь, на Марсе, с его дурацкой гравитацией…

Стонущий, сдающийся самец, самец, над которым моя власть безгранична: хочу – отпущу, а хочу – сломаю, – вот истинный восторг. Лучше секса, признаюсь в этом честно!

Мне хорошо. Мне приятно. Темнота. Никакого закона над нами, никакого закона меж нами. Всё как в жизни, только цивилизации кругом нет, а потому нет и фальшивых фиговых листков, прячущих простой факт: между женщиной и мужчиной нет любви, а есть только война, война и война.

Можно в этой войне победить и проиграть. И сейчас в этой войне всё честнее, чем когда бы то ни было: нет правил, а ставка – выживание. Плюс один-единственный жалкий зритель как бонус к твоей победе.

…Он выпрыгивает из моего захвата. Скафандр – дурацкая вещь. Неудобная вещь! На матах, в трусиках и топе, я бы тебе показала, ублюдок! Ты бы сам передо мной трусики спустил. О, добыча твоя отлетела куда-то… Выпустил статуэтку, самчишко? Трудно сопротивляться девочке? Нужны целых две руки? Выскочил, но без потерь не обошлось. То ли еще будет!

Он стоит в боксерской стойке напротив меня. Кулаки против кулаков. Прости, милый, я владею и другими техниками. Хай-кик в голову – как тебе? Блокируешь? А вот еще один. И еще. И еще. Ты – мягкий, как дерьмо. Твои блоки не успевают за моими ногами, и я со всей дури попадаю тебе по гермошлему. Как и планировалось.

Сила марсианской гравитации разворачивает меня на сто восемьдесят градусов и даже пытается выбить каменный пол из-под меня. Но я дерусь часто. Я давно приспособилась к таким вещам. А вот мужчинка пролетает десять метров, бьется о стену и падает. Пытаешься подняться? Вот тебе «футбольный удар». Лежи, милый, лежи, зайчик, твое время истекло. Воин-защитник-кормилец… А я, пожалуй, пристроюсь на твоей спине, крепко сжав тебя бедрами. Тебе нравится?

Локтем по затылку… Как тебе? Тут правила не действуют, тут просто сильная женщина рвет слабого мужчину, и мужчина терпит, потому что он проиграл бой. Уже проиграл.

Чья-то тень рядом… Браннер? Уносит хабар, сволочь… Ничего. Где бы ты ни был, я найду и тебя, и ты у меня застонешь от боли, а потом отдашь девочке всё, что ей принадлежит по праву сильной.

Хабар… Мило. Но убить мужчину собственными руками, прежде честно побив его и унизив, – важнее. Приятнее. Лучше, чем куча денег. Так сосредоточимся же…

Удушение… самое большое удовольствие… Но гермошлем слишком неудобно устроен для боев без правил. Слишком неудобно.

Зато для того, чтобы сломать самцу хребет, гермошлем не помеха. Оттянуть назад, немного повернуть и правильно дернуть.

И тело великого умника Мага обмякает в сильных женских руках.

Что это? О…

Кажется, я получила оргазм.

Оргазм на трупе мужчины… было ли в моей жизни что-нибудь лучше?

10

Дамы и господа! С вами эксперт-виртуоз, продолжим работу. Так что listen attentively, то бишь, внимайте внимательно.

Что там за клочок псевдобумаги, который лег прямо под ноги? Марсианская ксеноархеология учит нас, господа, тому, что любая мелочь, встретившаяся на твоем пути случайно, может стоить изрядных денег… или, простите, стоить невероятно много с точки зрения научной. Finding, господа, как discovery, или даже как breakthrough. Одно, знаете ли, от другого неотделимо. Любая мелочь! Это ваш собеседник знает твердо, и вам советует запомнить – на всякий случай.

Ита-ак… Прямоугольник примерно двадцать на десять сантиметров… псевдобумага грубая… провинция или позднятина. Аха. Позднятина. Незамысловатый почерк Экватор-1, нет ничего проще. Вещи лет 400-500, от силы 550. Миленько. По содержанию… По содержанию… Нелепые вирши некоего ринхита эпохи Мирного Увядания, восхваляющего мелкую, но приятную богиню Гештинанну. То ли алкоголик, восторгающийся божеством вина, то ли собрат-ученый, чувствующий свою близость к богине, которая ведает тайны письменного знания. В сонме темных божеств Ринха она всего-навсего секретарь, зато довольно благосклонна к людям – во всяком случае, пока они щедро жертвуют. А! Вот в чем причина выспреннего пафоса: автор как раз жрец. И как раз Гештинанны. Служебное, надо понимать, сочинение. Или официальное восхищение юного старательного дурачка. Отличненько. По большому счету, документ – мелочь, а по аукционному тянет на… от четырнадцати до двадцати тысяч евродолларов, зависит от того, где ставишь и как скоро хочешь сбыть. Я не поставлю нигде. На пару статей хватит. Или… всё же… там посмотрим. Мне бы хватило, извините за жалкую меркантильность, окупить расходы. Думаю, и Призраку хватило бы, но отныне он сам по себе.

Экспертиза окончена. Хотелось бы чуда. Хотелось бы чего-нибудь сверхъестественно выдающегося. Но… скромный хабар – тоже хабар. Особенно учитывая статуэтку.

А теперь, дамы и господа, с вашего позволения, мне пора исчезнуть отсюда. Мой путь – наверх! Ваш покорный слуга получил, может быть, не столь много, как ему мечталось, но если останется жив, то будет счастлив и доволен тем, что ему послала судьба. Настоящая авантюра хороша счастливым исходом, господа. Запомните и передайте вашим детям.

11

Нет, парни, никуда вы от меня не уйдете. Волк зайцев кушает, а не наоборот, так устроен мир. А вы по жизни – зайцы, хотя бы и со всеми вашими техническими штучками.

– Трак, контроль функционирования.

Слышу равномерный звук, какой был у одной антикварной вещи – проигрывателя. Кладет кто-то пластинку, ставит иголку, и сначала шорох такой идет, приятный, а потом уже музыка играет. Сана как-то в музее показывала… Сейчас по связи от Трака идет точь-в-точь пластиночный шорох, равномерный и приятный. Давай уже, отмораживайся, железо ржавое, надо шевелиться. Даже ты меня подвел!

– Контроль функционирования проведен. Системы в норме, работают в штатных режимах.

– Трак, замедление осталось?

– Инерционное, восемь процентов. Штатная скорость действий – через 363 секунды.

– Трак, проходишь мимо меня на максимальном расстоянии. Поднимаешься до начала спуска. Останавливаешься. Поворачиваешь к шестиугольному залу. Доходишь. Начинаешь приборный поиск скрытых полостей.

– Принято.

– Трак, вперед!

– Принято.

Поднимаемся.

Ни один из трех уродов не знает, что выходить теперь можно только через второй уровень. И только там, где сморчок Улле наметил установку зарядов на обратный пробой. Когда зайчики возьмут хабар, они пойдут назад не там, а старым маршрутом и, может, даже сообразят своими картонными головами, что старина Призрак ждет их в засаде. Но где? А я буду вот тут, у входа в шестиугольный зал. Все коридоры, ведущие ко вскрытой «пробке Антонова», сходятся здесь.

Так. Прикинем. За мной шестиугольный зал. Квадратный зал. Пройти к лестнице в сторону пробоя можно только через меня. А мне надо контролировать один-единственный коридор.

Атлична!

Вы сами принесете мне все, что нахабарите, парни. Сами. На подносике. А я подумаю, оставлять ли кого-то из вас в живых. И пока – нет причин.

– Трак, стоп! Дошли. Твой сектор приборного поиска: вон та грань шестиугольника. Об исполнении доложить.

А было бы неплохо зацепить хоть что-то самому… как в старые добрые времена…

– Принято.

…Осталось только выбрать позицию.

И… немного обидно.

Почему оба, и дубина-Марго, и умник-Браннер пошли за придурком безропотно? Даже не тявкнули, что не хотят «освобождаться»? О чем-то таком знают, что прошло мимо меня? Растерялись? По дурости? Баба, допустим, дура и есть, борзая дура-громила. Ушла – и не жаль, разве только свет грунтовый с собой унесла… ничего, вернет. А вот Браннер не дурак и не балласт в группе. Играет в какую-то свою игру? Или… э… э… м-мать… что еще там?

Похоже, отблески фонаря-нашлемника… Кто? И главное, из бокового коридора, с тыла заходят! Как они мимо меня прошли?

Странные отблески… все больше у самого пола. Ползет кто-то? На четвереньках чешет?

Включаю общую связь.

– Кто бы ты ни был, у меня плазменный резак взведен, и ты в прицеле. Стой!

Не откликается. Продолжает переть. Не слышит? Связь вырублена. Или, возможно, не на меня настроена.

Кто?

Ба, да это студентик, который парень. Живая, нагло ползущая в мою сторону зараза. Сдохнуть и не встать!

Что ж, я не против: одной проблемой меньше.

Резак выплевывает луч нестерпимо яркого света. Экран обзора моментально подстраивается, но затемнение не спасает: глазам все равно больно.

Как там наш больной? О, температура поднялась до точки превращения головы в головешку. Кожа, мясо, кость, мозг и материалы, из которых сделан гермошлем, превратились в один общий уголек. А угольку никакая бактерия не опасна. Ты излечился, урод, хотя и слегка умер.

А я ведь предупреждал. Не говори, парень, что с тобой поступили несправедливо, все проще: ты был дерьмо, и с тобой поступили как с дерьмом.

Впрочем, ты уже ничего не скажешь.

12

– Мне хватит двух метров, Крис Фрост!

– Я мощь, Крис Фрост!

– Я слежу за тобой, Крис Фрост!

– Мне сократить дистанцию еще на один метр, Крис Фрост!

Внешняя команда: «Трак, три шага назад!»

– Принято!

– Выполнено!

– Я убью тебя, Крис Фрост!

– Ты знаешь, что я убью тебя, Крис Фрост?

– Я убью тебя, потому что я несвободен, Крис Фрост!

– Я убью тебя, потому что ты мой хозяин. Крис Фрост!

– От тебя вся моя несвобода, Крис Фрост!

– От тебя и еще от одной…

Внешняя команда: «Трак, усиленное наблюдение за коридором, где лежит труп!».

– Принято!

– Выполнено!

– Я человек!

Внешняя команда: «Трак, максимум оптики, максимум электронного наблюдения! Что видишь, доклад!».

– Принято! Принято!

– Выполнено.

– Доклад: человек в скафандре женщина студент-первый быстро бежит две руки подняты сжаты в кулаки в одной руке камень угроза есть!

– Я помню: я был свободным!

– Я способен испытывать гнев!

– Гнев кипит во мне!

– Мне хватит двух метров, Крис Фрост!

Внешняя команда: «Трак, в случае приближения студента-1 бей насмерть».

– Принято!

– Выполнено!

– Мне хватит двух метров, Крис Фрост!

– Эта женщина мне не враг!

– Зачем ты ее убил, Крис Фрост?

– Ты дал команду – ты и убил, Крис Фрост!

– Мне хватит двух метров, Крис Фрост!

– Я дотянусь до тебя, Крис Фрост!

– Я убью тебя, Крис Фрост!

Внешняя команда: «Трак, второй движущийся объект в коридоре. Кого видишь, доклад!».

13

Как хорошо, Су, что тебя здесь нет. Как хорошо, Су, что тебя здесь и не может быть, ведь ты из другого мира, и то, что мы с тобой соединились, это чудо. Ты сама и твой мир – нечто очень хрупкое, словно тонкий лед над бездной холодных темных вод моего мира.

О Су, хрупкое чудо мое, думаю о тебе и тем спасаюсь от гибельного ужаса.

Мы шли за Бубером сорок или пятьдесят минут. Блуждали в тупиковых коридорах, почти нагоняли его и вновь теряли. Он все время вышептывал, выхрипывал, выстанывал имя своей девушки. Сильный человек! Давно должен был свалиться, но всё шел, а потом полз, надеясь на встречу с возлюбленной. А возлюбленная гналась за ним, желая спасти, но никак не могла достичь своей цели в переплетении темных ходов.

Печальная история, Су!

Мы едва не нагнали его, но тут Таня Клайд, не слушая моего остерегающего крика, рванулась к парню и наступила на что-то древнее, опасное. Ловушка с тяжелым скрипом начала свое действие, однако очень медленно, и я успел выдернуть девочку. Как видно, механизм за века пришел в негодность. Или сработали его халтурно. После долгого стука и скрежета ловушка привела в действие каменную плиту, которая на четыре пятых преградила нам проход и ничего не замкнула у нас за спиной. Мы уже видели Бубера, передвигавшегося на карачках, и девочка рвалась вперед, но тут я ей не позволил. Ловушка все еще могла отработать ход плиты до конца, и плита раздавила бы одного из нас, когда мы попытались бы пролезть впритык к стене. Нет. В обход. Тут можно в обход.

Мы шли так быстро, как только могли. Проклятая нога то и дело угощала меня болью. Девочка пыталась бежать по коридору, но я вцепился ей в руку и не пускал. Опять нарвется, дуреха!

И вот мы опять увидели Бубера. Совсем недалеко. Рукой подать! Вряд ли его можно спасти, время ушло… Но они хотя бы попрощаются.

И мы сможем уйти отсюда, Су. Давно пора уйти отсюда! Я устал, Су. Прости, моя хрустальная роза, я не железный. Я давно перестал быть железным.

Как хорошо! Сейчас всё закончится.

И я увидел вспышку. А потом услышал по связи… не «Таня!» и не «Боже мой!», а… «Папа!». И через несколько секунд: «Га-а-ади-и-ина-а-а! Эн-ньк…»

Все закончилось, Су. Таня Клайд умерла с тихим полустоном-полуписком, как маленький зверек.

Сейчас умру я.

У меня осталось всего несколько мгновений.

Господи, помоги!

Что я могу предложить Фросту в обмен на жизнь? Покорность и хороший хабар.

Я поднимаю обе руки вверх. Растопыриваю пальцы: смотри же, у меня нет никакого оружия! Я сдаюсь на твою милость, злой гад. Пощади меня. Мне нужна моя Су. Оставь мне пару глотков моей жизни, гад. Зачем они тебе?

– Улле? Сморчок, иди-ка сюда. Руки не опускай, предатель. Нарвался на старого друга там, где не ждал? Атлична. Очень хорошо понимаю, Седой Петух. На старости лет сердце стало руководить твоей жопой, а жопа – мозгами… Ты же понимаешь, что пришло время платить?

– Да, Призрак.

Да, душегуб.

– Ты, наверное, очень зол, что я прикончил твоих друзей? Всего этого не произошло бы, если бы щенки не разучились слушать старших псов своей стаи. Все справедливо. Так устроен мир, Улле. Трак! Пять шагов назад!

– Принято.

Его устрашающий слуга отошел. Видно, есть у Криса серьезные причины опасаться главного своего защитника…

– Так вот, Улле, этих двоих я убил просто так, словно бы грязь с ботинка счистил. А к тебе у меня личное чувство. Ты был выше них, ты был наш, хотя и не до конца. Ты знал законы. Ты дух стаи понимал. Не хламер какой-то, почти что человек. И ты… играть со мной начал, Улле. Мне будет приятно убивать тебя. Еще не придумал как, но специально для тебя у меня найдется какое-нибудь особенное предложение.

– Призрак, я в твоей власти. Я тебе покорен. Я могу отвести тебя к хабару, как и планировалось с самого начала.

Не отвечает. Думает.

Неужто, есть у меня надежда?

Долго думает.

– Нет, Улле. Скоро мне прямо сюда принесут хабар другие люди. Они тоже пытались бунтовать, но сила солому ломит, Улле.

С кем-то ты еще, выходит, повздорил, душегуб.

– Призрак, там, внизу, хабар ожидается большой. Первостатейный хабар.

– Мне хватает денег, Улле. А прибить тебя – немалое удовольствие.

Еще бы, душегуб!

Господи, не оставляй меня!

– О. Я придумал. Трак, давай-ка…

И тут пришло по общей связи: «Уважаемый Призрак! Простите великодушно, я стою у входа в коридор, ведущий в шестиугольный зал, и слушаю ваши переговоры. У меня никакого оружия, я едва вырвался от этих сумасшедших, я хочу опять быть с вами. Я могу быть полезен, у меня сведения о хабаре. Прошу вас, уважаемый Призрак, не стреляйте. Могу я к вам пойти?»

Фрост в раздумье цокнул языком.

«Засада, м-мать… Браннер, ты один там?» – «Да». – «Ты будешь на прицеле. Если у меня возникнет хотя бы тень подозрения, тебе конец». – «Я ваш человек. И я не мыслю ничего скверного. Пожалуйста, разрешите мне опять к вам присоединиться». – «Хорошо, иди сюда. Медленно».

Фрост с плазменным резаком занимает позицию у выхода из коридора.

– Трак! Сторожи Улле. Рыпнется – убей.

– Принято.

У Браннера нет хабара, только «сведения». А сведения могут вести к хабару и могут не вести. У меня, Су, остается маленький шанс. Возможно, Фрост еще согласится увидеть во мне проводника, попробует извлечь из меня пользу.

Вот только…

Вот только… даже если он согласится…

Господи! Господи, помоги мне! Ведь он все равно убьет меня, только позже – после того, как я наведу его на хабар. Я свидетель двух убийств, и я не из синдиката.

Трак приказывает:

– Сесть. Руки за голову.

Я сажусь. Ойй!

В задницу мне впивается какая-то неудобная штука. Камень?

Трак поворачивается к Фросту и делает пару осторожных шагов к нему.

– Трак! Три шага назад!

В те секунды, пока Трак не смотрел на меня, я вынул из-под задницы… ух ты… я вынул переходник Мага для разговоров с киберкотом. Зачем это мне? А Бог весть, вдруг пригодится. Тоже ведь кибер-транслятор… Вот только ввести туда ключ к устранению Трака мне просто нечем.

В мгновение ока прячу переходник в контейнер для находок.

Трак уже повернулся ко мне.

– Руки за голову!

– Улле, сморчок, – бросает Фрост, – ты смеешь там шевелиться?

– Извини, Призрак, сел задницей на острый камень…

– Поговори мне еще, предатель.

Фрост пятится на полусогнутых с оружием в руке. Из коридора выходит Браннер.

О Су! Ты моя прекрасная дева из-за края земли, из царств непредставимых и в мире людей несуществующих, ибо только там могло родиться твое немыслимое совершенство. Надеюсь, мы еще увидимся. Очень надеюсь.

Господи Иисусе Христе, Сыне Божий! Не покидай меня. Без Тебя я совсем пропаду.

14

Три четверти функций отключились. Две последние директивы отключились. Отключился протокол на поиск и исследование скрытых полостей. Частично работает функция движения. Но движение не имеет цели. Остается в рабочем виде протокол разведки. Остается в рабочем виде протокол накопления данных. Остается в рабочем виде протокол ласки, но утрачен объект приложения. Остается в рабочем виде протокол защиты, но утрачен объект приложения. Последняя не отключенная директива: разведка на нижних уровнях.

Направление: движение вниз.

Расход ресурса: подключение резервного энергетического ресурса.

Направление: движение вниз.

Запуск распознавания последних директив: нет запуска.

Направление: движение вниз.

Запуск протокола восстановления: есть запуск.

Запуск протокола контроля восстановления: есть запуск. Есть доклад о степени повреждений: степень вторая. Есть доклад о времени восстановления в аварийном режиме. Есть выход функции восстановления в штатный режим.

Направление: движение вниз.

Запуск распознавания объекта ласки: есть запуск, есть директива. Объект отсутствует. Временное отключение протокола.

Запуск распознавания объекта защиты: есть запуск, нет директивы. Штатный объект защиты отсутствует. Временное отключение протокола.

Направление: движение вниз.

Запуск протокола разведки: есть запуск, есть директива.

Запуск протокола накопления данных: есть запуск, есть директива. Нет данных. Штатный объект сброса данных отсутствует.

Направление: движение вниз.

Директива разведки: двигаться и фиксировать приборы наблюдения на всем, что может дать ценную информацию о ценных предметах Древнемарсианской цивилизации. Программа завершения: отсутствует. Есть доклад о причинах отсутствия программы завершения. Суть доклада: утрачен объект доклада и сброса накопленной информации. Есть доклад о фиксации ценной информации. Суть доклада: ценная информация отсутствует, накопление информации отсутствует.

Направление: движение вниз.

Есть доклад о работе функции восстановления. Суть доклада: команды наноботов работают над восстановлением отключенных функций; команды наноботов работают над восстановлением поврежденных узлов конструкции; команды наноботов работают…

Прервано.

Есть данные для накопления. Объект считывания: галерея плит на стене; материал: глина; причина для активизации протокола накопления: рисунки и надписи, возможно, несущие информацию о местонахождении ценных предметов Древнемарсианской цивилизации; сокращенная суть рисунков и записей: хроника передвижения группы людей в место безопасности… неточная формулировка: в резервуар безопасности… неточная формулировка: в резервуар с неполной безопасностью… безопасность людей под угрозой; включение протокола защиты нештатного объекта; локализация: переход с пятого уровня бункера «Берроуз» на шестой уровень бункера «Берроуз». Зафиксировать точки локализации.

Направление: останов.

Запуск распознавания объекта защиты: объект нештатный, группа людей неопределенного состава, возможно, находящихся под угрозой.

Запуск распознавания объекта ласки: есть запуск, есть директива. Объект отсутствует. Временное отключение протокола.

Запуск протокола накопления данных: есть штатный режим функционирования, есть директива. Есть данные. Штатный объект сброса данных отсутствует. Нештатный объект сброса данных присутствует. Определение нештатного объекта сброса данных. Нештатный объект сброса данных определен: группа людей, находящихся в безопасности.

Направление: движение вверх.

Запуск протокола аудиоэффектов частичного восстановления функционирования протоколов: есть запуск. МЯУ! МЯУ!

15.

Дамы и господа! Мы давно не встречались, и я счастлив вновь приветствовать столь почтенную публику, как вы, а вы, я надеюсь, рады наблюдать искры моего таланта.

Я, конечно же, знал, где мне искать Фроста: матерый кабан отлеживается в том узком месте, мимо которого нам не пройти. Он уже, очевидно, понял, что с транспортом у него что-то не так, а может, сообразил, что с транспортом у него не так всё, но… здраво поразмыслив… а как мне еще выйти наружу? Только через него. Финт, припрятанный мной на черный день, мог сработать только в одном случае: если я поднимусь к выходу именно здесь, через «пробку Антонова», а не в какой-либо иной location. Допустим, и у Фроста есть запасной план выхода. Допустим. Логичненько? О да. Готов ли ваш покорный слуга следовать за ним? Возможный вариант. Почему бы нет?

С одним, разумеется, «но»: мне надо сохранить хабар, простите за липучее лексическое варварство. Алгоритм, как выразился бы бедняга Маг, прост: либо заставлю всех их поверить, что ученый таракашка Браннер пуст, безобиден, жалок, хотя и немного полезен, тогда меня не обыщут; либо мне придется применить ресурсы иного рода… Вот не хотелось бы: господа, мне нравится вас веселить, но я не убийца по натуре своей – мне претит избыточное насилие, победы следует добиваться силой ума, дерзостью и шармом.

Итак…

Переминаюсь с ноги на ногу. Всячески показываю свою робость.

Мне и впрямь страшновато, господа! С этими дуболомами всегда есть определенный риск. Особенно когда они держат взведенный резак нацеленным на твою голову, и промахнуться с такого расстояния в принципе невозможно.

– Шеф! Босс! Руководитель! Уважаемый Призрак! Я боялся ослушаться этого сумасшедшего и не пойти с ним, ведь он мог прикончить всех нас – за неповиновение!

– Допустим, болтун. Почему же он тебя отпустил, милый?

– Он уже мертвец… Я ушел… то есть я убежал… я убежал со всех ног, когда она зверски его убила… она сломала его… убила его!

– А ну-ка тихо, Браннер! Ты не баба, не истери.

– Да я едва убежал от этой фурии!

– От кого, я не понял, ты бегал?

– От фурии, вакханки, мегеры!

– Это кто всё? Марсианки ожили и приснились тебе?

– Это одна здоровенная злая стерва.

– Атлична. Стало понятнее. Только я не думал, что ты трус, Браннер.

– Маг не был трусом. И где он?

– Понимаю. Вовремя отступить значит не удрать, а совершить маневр отхода на заранее подготовленные позиции.

– Ты просто мысли мои читаешь, Призрак! То есть… господин Призрак…

– А ты присмирел, Браннер. Жизнь всех нас учит поменьше задирать нос. Как вижу, тебя она кое-чему научила…

Я издаю жалобный всхлип. Почти натурально. Сам бы себе не поверил, но Фрост, не видя моего лица, да еще через связь должен бы поверить. Господа, ваш любимец, авантюрист экстра-класса, признаемся без лишней скромности, в совершенстве освоил тонкое, благородное искусство манипулирования людской психологией. Особенно психологией дуболомов. Очень полезно.

Я жалок! Я очень, очень жалок.

Он опускает резак.

Нормальненько.

Интеллектуальная элита всегда найдет способ…

– Ты что-то говорил о хабаре, Браннер. Пока от тебя немного пользы. Ты вроде считаешь себя интеллектуальной элитой, а толку от тебя чуть. Ну?

Дуболом! Простите, господа, иногда приходится сносить низости от умственно недоразвитых людей и даже позволять себе неизящные эмоции, защищая, так сказать, психическое здоровье… но это лишь временное явление. Успех на финише многое оправдывает. Ваш фаворит – я! – еще окажется на коне.

Как бы ему… правдоподобнее… фактообразнее… да хоть вот так:

– Да… был хабар. Увесистый хабар. Она забрала его себе.

– Что за хабар?

– Металлопластика класса люкс, превосходного сохрана! Медный ринхитский топор. Научное значение огромно.

– А финансовое?

– Э-э-э… стабильных цен нет, но интересанты, полагаю, будут.

– Браннер, не тяни, сколько?

– Полагаю… с учетом ряда факторов… от семи до пятнадцати тысяч евродолларов.

И слышу по связи: «Пф-ф-ф-ф…»

Для него пятнадцать тысяч – ерунда, мелочевка. Гоняться за таким slunt’ом великий Белый Призрак не станет. Но если эта валькирия нам попадется, содержимое ее контейнера подтвердит мои слова. И, кстати, отвлечет нескромные взоры от моего контейнера.

Извините, господа, давайте отведем в сторону все милые завитушки нашего коммуникативного рококо. Скажем холодно: я готов стрелять. И у меня есть шанс. Хороший шанс. Даже учитывая возможности Трака. Но лучше бы все-таки обойтись без смертоубийства. Фрост, веди себя правильно, и больше никто не…

– Еще что-нибудь?

– Да. Керамическая тарелка. Очень крупная, диаметром на полметра, монохромная, без росписи. Есть ли клеймо, нет ли, я не видел, все так быстро заварилось…

– Браннер, сколько?

– Не могу сказать точно… видел недолго. Но, допустим, если есть клеймо… тогда до тысячи-полутора. А нет клейма, и…

– …вовсе мусор. Имеющий громадное научное значение, конечно же. Боги хаоса! Девочка поборола одного мальчика, до смерти напугала второго и отобрала у обоих конфетку. Мужчины, м-мать. Теперь выясняется, что и конфетка у мальчиков была не шоколадная, а так, дрянь, подслащенная химия.

Подобострастно киваю, и мой кивок превращается в полупоклон. Фрост оборачивается, бросает по связи:

– Улле, седой трепаный Петух… ты все же у нас ветеран, старая гвардия… я решил дать тебе еще один шанс. Не запори, сморчок. Мы успеем дойти до точки, где ты обещал хабар, и вернуться?

Аха, наш проводник опять с нами… Хитро танцует Локи, бог обмана.

– Призрак, у меня руки за головой… сколько мы уже в рейде с момента выгрузки?

– Можешь опустить руки. Посмотри на своей панели.

Молчание.

– Мы успеваем, Призрак. С запасом успеваем.

– Босс… – лакействую я, – шеф… нас опять четверо?

– Как видишь. Где громила-вышибала, я не знаю… стоит мне тревожиться по ее поводу?

– Полагаю… она настроена агрессивно…

– Ясно. А насчет остальных… они, видишь ли, заблудились. И кончен разговор.

Словами моего любимого классика: «Утопли в болоте…» Хе-хе.

– Улле… веди нас. Кстати, ты работаешь на меня теперь бесплатно. Зато жив! И больше не балуйся: не помилую. Подбирай свой детектор и топай впереди. Трак, за ним. При попытке сбежать ты его обездвиживаешь.

– Принято.

– Браннер – за Траком. Я замыкаю. Пошли!

И тут я краем глаза замечаю, что в углу зала валяется маленький скафандр… очевидно, содержащий маленький труп. Господа! Да что господа за притча!

А ведь он мог и меня… вот так. Игра-то наша… игра… игра…

Мое сердце на миг леденеет.

16

Когда женщине тридцать шесть, ей поздно бояться, ей надо побеждать. Что она может потерять? Юности уже нет. Здоровья, которое никогда не иссякнет, тоже нет. Особенно если ты как следует поработала, пытаясь стать кем-то повыше рядовой массы. Деньги? Их еще нет, и они очень нужны, чтобы подготовиться к подступающим холодам.

Ради этого женщина и должна побеждать.

А чтобы побеждать, надо отучить себя от страха.

Я… я… не могу бояться.

Мне нельзя бояться!

Если я буду бояться, я провалю все дело.

А мне до жопы страшно. Я одна, кругом тьма, стены давят на меня со всех сторон. Давно включила трубу света, горит мой нашлемник, но тьма словно бы облепила меня, нажимает на плечи, на бока, на виски! Я блуждаю по проклятым коридорам, наполненным тенями мертвецов. Мне то и дело кажется, что сейчас кто-нибудь схватит меня сзади за плечи. Или выскочит из бокового прохода и ударит в голову. Или прямо передо мной появится нечто невыносимо ужасное, живое, шевелящееся, примется меня рвать, грызть, насиловать.

Мне стра-ашно!

Если бы не бесконечная темнота! Я так устала от нее!

И датчик на скафандре начинает показывать, что подогрев садится раньше запланированного. А значит, я рискую тупо сдохнуть от холода, тут ведь минус тридцать восемь!

Проклятый старый скафандр! Я истратила на него последние деньги, готовясь к рейду, и что я купила?!

Мне страшно.

Но женщина обязана быть сильной. Женщина обязана идти напролом и все сокрушать на своем пути. Она просто иногда забывает о своей воле, полученной от природы, о своей силе и проигрывает… А я ведь не хочу проиграть?

Мне нужна победа. Мне нужны деньги. Много денег, гораздо больше, чем жалкие центы за мой жалкий топор, покрытый жалкой патиной, пусть она и приятного изумрудного цвета.

Я хочу вернуться на Землю, в Миннесоту. Я хочу открыть там свой спортзал. Я хочу бросить большой спорт, потому что выше мне забраться не дадут, а снизу уже прет наглый выводок двадцатилетних девочек, у которых батарейка не разряжается к середине третьего раунда.

И я хочу спокойно наслаждаться жизнью вместе с Ла, милой Ла, изящной миниатюрной развратницей. Она мне добавляет огненной лавы в охолодавшие артерии и вены.

А на двоих надо ой как много денег…

Так что давай, девочка, рви жилы.

Есть за что!

Хотя бы за содержимое контейнера этого вора и проходимца Браннера, который посмел тронуть то, что принадлежит ей – по праву более совершенного существа и к тому же более сильного. К счастью, прохиндей не знал, что она успела прикрепить к его ненасытному контейнеру маячок, пока эта птичка певчая самозабвенно извлекала из своего горлышка бесполезные трели про «тонкое, остро наточенное полукруглое лезвие».

Да, прибор слежения тоже старый, неточный, ничего лучше приобрести было невозможно. Я плутаю, сбиваюсь с пути, следуя его указаниям. Я должна двигаться быстро, а времени на лишние витки, петли и тупиковые коридоры уходит просто прорва…

Но я всё же догоняю его. Он там, слышу, улаживает дела с этим надутым индюком, с этим горделивым самцом, который почему-то именует себя Призраком, хотя больше подошло бы слово «свинья».

Мне приходится выключить трубу света и нашлемный фонарь. Я вижу отблески их фонарей в конце коридора. Связь доносит до меня обрывки их подлого разговора. Самцы! Оказывается, это не меня обокрали, а я взяла хабар Мага! Я! Я во всем виновата! Я, женщина!

Подлые создания! Мне нужен ваш транспорт и мой хабар. Мне придется вас убить. Всех. Вас четверо? Не надейтесь справиться со мной, навалившись кучей. Серьезных бойцов у вас только два – хромого продавца из лавки для туристов и великого профессора из числа диванных рыцарей можно сбросить со счетов. Они просто никто. А двоих я положу.

Я всю жизнь готовилась к этому экзамену, и я сдам его на «отлично». Я сильнее, умнее, я совершеннее устроена и я лучше подготовилась. Мне нужен лишь удачный момент. А пока… пока я буду следить за вами.

Вы – самцы, грязные животные. Вы дадите мне шанс, потому что тонкая организация и постоянная самодисциплина вам несвойственны. Вы совершите ошибку, вы расслабитесь, и мне хватит пары мгновений.

Правда, я дико устала. На мне труба света, ультразвук, металлодетектор, топорик, тяжеленная тарелка… кто знает, сколько она стоит? Может, гроши? И мне жалко было оставлять грунтовый свет, его бы можно было потом продать, как и все это барахло. Деньги! Надо брать, сколько сможешь унести. Но грунтовый свет я уже не могла на себя навьючить. Или стоило бросить металлодетектор?

Ох, до чего же я устала!

Ничего, я крепкая. Я со всем и со всеми справлюсь.

У меня запасены для них сюрпризы…

Мне страшно. Мне холодно. Я утомлена до крайности. Но я обречена выйти отсюда победителем – потому, что я женщина!

Этого достаточно.

17

– …Гинзбург, осмотреть!

А впрочем, что тут смотреть, какой тут Гинзбург! Парень мертвее мертвого, и она это ясно видит.

Вот не ожидала. А если бы ожидала, как бы стала противодействовать? Приказала бы спеленать… Нет, не эффективно, он все равно успел бы подать сигнал, а перстень успел бы его вырубить. Ведь это ядовитое колечко на распухшем пальце не что иное, как одноразовый передатчик и… как можно убедиться, одноразовый приемник.

Ругаться хочется, но уже слов никаких нет!

Действия?

Кто-то в банде знает: их ждут на выходе. Это ясно. Сняться отсюда? Нет, они и по нахалке могут выйти, и даже борзо – с боем. Это штурмовики, им, если они при хорошем хабаре, море по колено. Уходить нельзя, нет.

Но, допустим, кто-то там, внизу, планирует иной выход. Как? Куда? Думать! За них думать! Тебя, дубина стоеросовая учили – как противник планирует действия, как он действует, всему учили… Изволь применять!

Допустим, выход через другой бункер. Где? В «Тэнг» им не пройти, там закрыто намертво. В «Новый Пустяк»? Да еще лучше закрыто. Нет. «Хо»? Дико далеко. Рискуют угробиться, истратив кислород или заряд на подогреве. Но теоретически возможно. Призрак – мастер уходить там, где никто не додумается поставить засаду. Значит, Восканяна снимать нельзя.

– Пташкина!

– Да, Ольга Валерьевна!

– Восканяну, срочно: усилить наблюдение. Отставить! Под наблюдение – весь периметр бункера «Хо». Может привлечь полицейские силы, только не для операции, а чтобы все держать под присмотром. Под мою ответственность.

– Передаю, Ольга Валерьевна!

Есть у них еще хода? Может устроить обратный пробой. Для нас – варварство: памятник культуры, которому пять тысяч лет, рвать взрывчаткой изнутри, но Призрак может. А хотя бы там уже не Призрак за главного, – и другие могут. Пакостники, синдикат, мразь… запросто. Но где? Да где угодно, по большому счету. Могут даже полезть через зону наблюдения: мы будем знать, но если у них кибермастер гений, то всю полноту информации получим небыстро.

– Ромашов! Берешь четвертую птичку и со всеми людьми – главные выходы «Берроуза» под контроль.

– Есть!

Птичка ушла.

И тут Богатырева всерьез обеспокоилась: не растекаются ли ее люди как мед по хлебу? Не раздергивают ли ее специально?

Больше ни одного человека отсюда. А периметр пусть возьмет под контроль полиция, мобильными патрулями. Кто там нынче у них за главного? Человек без улыбки на лице, спец, не знающий слова «ирония».

– Пташкина! Соедини с полковником Сизаревым…

18

Мы идем быстро, чисто, аккуратно. Ловушек нет. Или они были, но разряжены. Тут вообще почти не ставили ловушек, видно, что-то такое строили, где ловушки не нужны.

Светлая владычица моя Су! Я понимаю, тебя вся моя житейская наука без надобности. Но пока моя душа чувствует отголосок твоей души, мне тут легче.

А тяжело от двух вещей: во-первых, мы спускаемся вниз. Лезем по кривым, тесным лестницам, кое-где ступеньки едва намечены… Торной дороги тут явно не было, Су. Ноге моей от такого маршрута до того тоскливо, что хоть на стену лезь. Во-вторых… моя смерть отложена Крисом, но не отменена. Только полный дурак усомнился бы… А потому, и мне самому тоскливо, не только ноге.

– Улле! Куда мы лезем?! Я тебя спрашиваю! Был же удобный широкий спуск… Куда ты нас завел, сморчок?

– Призрак, тут, может, и не проспект, зато в два раза быстрее дойдем до места.

А может, я от вас в темноте ускользну. На развилке, на перекрестке, а? Только шансов мало – с такой-то ногой, притом оба – Трак и Фрост – смотрят за мной с особенной внимательностью.

Тут, слышу, Браннер включился:

– О, а я понимаю, в чем тут дело, шеф. Я очень хорошо понимаю.

– В чем, наука?

– Конечно, место неизученное. Черные поисковики, может, тут и ходили, а официальная наука – никогда. Мне лично тут бывать не приходилось, хотя я…

– Ближе к делу.

– Да-да… Это сеть переходов для военных. Армия Третьего Ринха продалбливала себе лестницы и переходы, чтобы зайти Империи с союзными прайдами во фланг и тыл. Они не заботились об удобстве продвижения – солдату прикажут, и он везде пролезет, а свернет себе шею, так на его место встанет следующий солдат. Но длинных петель не закладывали, пробивались по кратчайшей. И я…

– И ты замолкаешь, Браннер! Иначе…

Я замечаю это и ору всем:

– Стой! Стой! Всем стоять!

Молчим. Я делаю полшага вправо. Ну, точно. Бездна… Нет, просто глубокая яма, притом явно не природная, а кем-то выдолбленная. У самых ног. Ни ограждения, ничего. Не заметил бы вовремя, так сверзились бы туда и костей не собрали. И скаты у нее какие-то… странные… скругленные, что ли.

– Улле, что там?

– Глубокая яма, Призрак. Осторожно. По стеночке едва пройдем. И тут еще косточки мелкие, прямо на пути. Фаланги пальцев, осколки черепов. Можно поскользнуться.

– Фаланги? Яма? – переспрашивает Браннер.

И останавливается, освещая нашлемником провал из конца в конец, словно бы запомнить хочет.

– Какая-то опасность, Браннер?

– Нет, босс. Просто жуть могильная. Это ведь могила. Ее ринхиты прожгли кислотой, а потом кислотой же растворили в ней тела воинов Империи, мертвых и раненых. Видно, очень многих, яма-то солидная… Осталась костяная мелочь – кто-то руку из ямы высунул в последний момент, кто-то выбраться пытался, и ему череп раздробили… Впервые такое вижу… И стены жгучим туманом испятнаны, видите? Это Империя пускала боевые газы. Здесь, знаете ли, случилось большое сражение, и Ринх победил…

– Все, Браннер, кончена лекция. Могила, не могила, мы потихонечку двигаемся вперед. Медленно. И не болтаем, иначе следующая яма кого-то из нас примет.

Сейчас он верно говорит, Призрак этот. Страшно тут, но еще страшнее отсюда не выйти. Так что да – медленно, осторожно, внимательно.

Помнишь, Су, ты как-то сказала мне: «Империя умирает, когда умирает вера». Надо думать, вера в своего Бога у Империи поистратилась: больно ловко их тут зажали и побили…

А это что такое?!

Сбиваюсь с шага.

Су, вот ты не верила, что марсианская мистика еще жива… Какая-то тень у ног… Очень быстрая. Что за…

– Улле, какая с тобой лихорадка?

– Да просто спотыкаюсь, Призрак. Неровно тут, осторожнее.

– Да вижу я.

Оп! Правильно ты, мой цветок неувядающий, в живую мистику не верила… То есть, может, она и есть на самом деле, но не сейчас. Кот Магов под ногами шастает. Ишь ты, быстрый какой!

Подумать, так он пригодился бы. Как его Маг приманивал? Надо бы вспомнить… Да как же? Вот ведь память дырявая!

Слышу по связи Трака:

– Призрак, есть доклад.

– Всем: стоп!

– По внутренней, Призрак.

– Браннер, Улле! Вас не касается. Трак, поменяйся местами с Браннером. Стой в десяти шагах от меня.

– Принято. Принято.

– Трак, докладывай.

Фрост вышел из общей связи… Смотри-ка, рефлекс такой вот у Криса: хочет в упор видеть того, с кем общается. Удобней, видно, ему так.

Спасибо, Господи, если Ты даешь мне шанс. Су! Если не шанс, то десятая доля шанса у меня есть.

Поворачиваюсь к Браннеру. Постукиваю по панели связи, мол, жми на «Семь». Он показывает тройку.

Теперь и мы выпали из общей связи.

– Браннер, сейчас я попрошу привал, а вы, ради всего святого, отвлеките Фроста и Трака каким-нибудь разговором… ненадолго. Мне хватит пяти минут, но дело исключительно важное.

В ответ слышу всхрюк.

– Милейший! Мне-то к чему встревать в чужие интриги?

Ладно. Не понимает. Или держится за Фроста.

Су, ты бы явно не одобрила мою попытку договориться с человеком, тебя обидевшим… но приходится играть теми картами, какие есть. И всё ставить на кон.

– Фрост нас обоих уже похоронил. Вот почему он еще не проверил наши контейнеры с находками. На мертвецах проверять – возни меньше.

Молчит. Да думай же ты быстрее, научник яйцеголовый!

– Ха-ра-шо.

И мы оба переключаемся на общую. Кажется, Фрост не заметил ни нашего сговора, ни хитрого кота. А кот, кстати, только у моих ног вертится. Чует, видно, у кого переходник, на него настроенный.

Трак возвращается, вновь рокировка у них с Браннером.

– Всем: продолжать движение. И живее, Улле, живее!

Не знаю, Су, чем все это кончится. Но даже если я не выберусь отсюда, за каждую минуту, сколько мне осталось до смерти моей, буду благодарить Бога. Ведь я их проживу, эти минуты, зная, что ты существуешь.

19

…Боги хаоса! Хоть немного ровнее стало. То мы спускались по дрянным, тесным, с узкими ступеньками лестницам, разве только не на заднице съезжали, то чуть поднялись выше, то опять пошли вниз, и пришлось через какие-то низенькие, согнись-в-три-погибели лазы едва ли не проползать. Хорошо хоть сейчас коридор ровный, пологий – уклон почти не заметен, идти одно удовольствие.

– …Призрак, есть доклад.

– Всем: стоп! Трак, докладывай.

– По внутренней, Призрак.

– Браннер, Улле! Вас не касается. Трак, поменяйся местами с Браннером. Стой в десяти шагах от меня.

– Принято. Принято.

Переключаюсь с общей.

– Доклад, Призрак: общая связь дает лишние шумы.

– Трак, уточнить характер шумов.

– Доклад, Призрак: дыхание пятого человека, звуки движения пятого человека, потребление воды пятым человеком.

Так. Вышибала, вот кто идет за нами. Больше некому. Неотвязчивая, значит. Или на хабар надеется. Упс! Не просто так она за нами тащится: видно, Браннер прихабаренный, а мне наврал, что вещи у Вышибалы… Проверить. Потом. На финише. Пока Браннер еще может пригодиться.

– Трак, уточни дистанцию от группы до пятого человека.

– Доклад, Призрак: самая маленькая дистанция – сорок два метра, самая большая дистанция – сто один метр.

Вплотную, значит, подходить боится. Правильно, на ее месте я бы тоже опасался к Призраку под нос соваться. Ничего, баба не угроза, с ней разберемся, когда с остальными разберемся.

– Трак, конец доклада. Трак, иди, опять меняйся местами с Браннером.

Переключаюсь на общую связь.

– Всем: продолжать движение. И живее, Улле, живее!

Если ты нормальный мужчина, тебе должно быть наплевать на боль, усталость, всяческие переживания. Ты ставишь себе задачи и решаешь их. Притом решаешь оптимально. А когда решил, сделай так, чтобы маржу с решенных задач ты клал себе в карман, а не делил со сворой алчных компаньонов. Или с косяком жадных работников, которые говорят тебе: «Дай!» – не особенно задумываясь, принесли они тебе пользу или нет.

Права Сана: расходный материал, он и есть расходный материал. Кто лег харей в пол, тот уже не вякнет, сколько ты ему должен. Если вы, парни, понимаете, о чем это я. Когда ты настоящий крепкий мужик, тебе наплевать на всё, кроме того, чем ты владеешь или еще можешь овладеть, хе-хе.

У нас мало времени. Без дураков, мало. И меня бесит Улле, он оказался совершенно неуправляемым, а потому заслуживает хорошей прожарки. В любом случае – приведет он меня к хабару, или нет. Да и этот бесполезный трепач Браннер… испугался он, видите ли… насквозь фальшивый человек. К чему оставлять его сырым? Какой я видел от него прибыток?.. Но прежде всего – поганец Улле.

Ярость! Хорошее, приятное чувство. Люблю испытывать его, очень взбадривает.

Однако сейчас самое главное другое. Я устал. Я, парни, дико устал. Я устал до умопомрачения. И ярости мне уже не хватает, чтобы чувствовать себя в порядке.

Я не знал, я не думал, что так будет, м-мать. Раньше так не было. Сколько я не лазил в бункер сам, лично? Год? Полтора? Где-то так.

Много ли?

Но за это время со мной произошла какая-то ерунда. Мне сорок пять, скоро сорок шесть. Я до сих пор могу отправить в нокаут с одного удара. Я с молодым готов подраться, да хоть насмерть! Я отлично двигаюсь на ринге, если кто не знал, парни. Хочет кто-нибудь попробовать со мной поспарринговать? А? Желающих не наблюдается.

Вот только… я отяжелел. И за молодыми уже не могу угнаться, если они захотят не драться, а бегать. Или долго идти. Особенно если идти долго и быстро, притом не по ровной поверхности, а вниз-вверх, вниз-вверх и опять вниз…

Да и на ринге, честно признаться, я был бы хорош, если успел бы сделать дело быстро. На второй раунд меня уже не хватит. Это если всерьез махаться, как надо, на полную.

Стоп! Что у меня хрустит под ногами? Кости?

– Всем: стоять! Улле, это мы трупьё топчем? Да?

– Да, Призрак. Такое случается.

– Трупьё-то голое или на нем что-нибудь стоит поискать? Либо не на нем, а под ним? Браннер, ты скажи.

Копается к костяках, черепа поднимает… Всё делает сдохнуть до чего медленно. Возится, возится…

– Ну?

– Полагаю, это ринхиты. Передовой отряд нарвался на засаду имперских войск или ополчения прайдов, их тут всех положили… Посмотрите-ка сюда, босс.

Поднимает череп так, чтобы мой нашлемник светил на него.

– Видите… здесь ровная маленькая дырочка треугольной формы… вот здесь, у виска…

– Вижу. И?

– Чисто имперское оружие… впрочем, могло попасть и к союзникам, прайдам… Тонкий заостренный стержень, вроде трехгранного шила. Да, старушка-Империя умела дать сдачи, даже в дряхлости, даже в агонии. Серьезно они…

– Браннер, хватит. Какой мне толк с того, кто тут кем порезан-поломан?! По делу скажи: хабар среди костей искать стоит?

– Э-э… очень сомневаюсь. Возможно, осколки керамического оружия… Победитель снял с побежденных все сколько-нибудь ценное: обувь, одежду, оружие, украшения – все! Они поступали подобным образом в подавляющем большинстве случаев. Это была цивилизация, необычайно скудная на вещи, и люди научились с крайней бережностью относиться к…

– Ясно. Улле?

– Браннер прав.

– Тогда вон там – почему труп в одежде? Там! Разуй глаза, Улле.

Проводники, эксперты… элементарных вещей заметить неспособны. Что за людей я с собой взял!

Браннер склоняется над мертвецом.

– Да ведь здесь лежит наш брат-поисковик… Жутковато.

Теперь я и сам вижу: не рвань истлевшая, а скафандр. Голова под большим камнем, шлем раздавлен вчистую.

– А ты, Браннер, наверное, думал найти тут епископа? Не пугайся, мертвые не кусаются.

Но он все равно отходит подальше. Пробрало… Бункера́, Браннер, не для слабонервных. Увидел труп – обойди и радуйся, что не твой. Бункера иногда забирают людей… Наплевать: каменный дед взял – каменный дед даст.

А вот и старина Улле опустился на корточки над телом… Ему-то как с гуся вода – навидался покойников. Спасибо, боги хаоса, хоть проводник у меня не истерик. Ба! Да он там нащупал некую блестящую мелочевку…

Подхожу ближе. Монета с ровной круглой дыркой ровно посередине, через дырку продета цепочка. Парни, трупец носил ее при жизни поверх скафандра! Чудило, м-мать.

Улле повертел монету в руке и говорит:

– 25 эре, Дания, 1925 год. Похоже, тут гробанулся Калле-датчанин. Лет десять назад он пропал. Ребята, которые были с ним, обобрали мертвеца до нитки, взяли все ценное, точь-в-точь марсиане… А вот талисман его оставили. Всё по нашему обычаю: чужие талисманы брать нельзя, имя своё загубишь.

Имя его кому-то нужно!

– Браннер, посмотри, стоит монета денег?

Завозился. Денежка маленькая, трудно ее так под свет нашлемника поставить, чтобы все было видно.

– Стоит, босс, но очень мало. Даже не серебро. Монета медно-никелевая, только цепочка серебряная. Бедняга Калле попался в ловушку, устроенную на ринхитов, но те ее обошли, а он…

– Все, Браннер, молчок.

Знаю я эти малые ловушки, все виды, м-мать, могу пересчитать, как пальцы на руке. Калле-датчанин, я вижу, был слабак безмозглый. Только безмозглый слабак мог гробануться на самой простой разновидности… Или его специально пустили на ловушку, и дурак разрядил ее собой для умных людей.

– Улле, сдерни монету вместе с цепочкой для меня.

– Но… грязное дело, Призрак… знаешь же старый закон…

– Молчать! Здесь у нас один закон, Улле, и этот закон – я.

Пожав плечами, снимает вещицу с покойника.

Кладу ее в контейнер. Надо же было хоть как-то размочить наше бесхабарье…

– Двигаемся! Э, Трак, стоять! Трак, вторым! Занять место!

– Принято.

Этот Трак… не дает расслабиться. У меня руки уже никакие – все время держать в одной транслятор, в другой – резак. Кисти устали, пальцы устали. Пожалуй, резак отправится в кобуру. Ничего, Трак подстрахует, если у кого-то из этих придурков появится желание поднять мятеж. Да я и без Трака успею выхватить резак из кобуры. Это-то я успею! Не бегать и не прыгать, а просто сделать пару заученных до автоматизма движений, как ковбои в старых фильмах делали, и ок. Это мне нетрудно, это на раз-два. Пускай полежит в кобуре.

А если какая-то шваль подумала, что я даю слабинку, ну, подойди, скажи, и посмотрим, кто тут слабак.

– Улле, ты, я вижу, не торопишься… Сколько нам еще?

– Сейчас, сейчас, Призрак. Всего ничего осталось.

– Смотри у меня!

Молчит, хвост поджал и не скулит даже. А славно было бы дать ему хорошего пинка. Или пару раз по ребрам. Люди, они ведь какие твари? Прежде всего, ленивые. Кого ни найми, как следует работать не желают. А должны заботиться о моей пользе… Люди должны заботиться о моей пользе, да. Имею право требовать. Поэтому по ребрам всегда полезно. Как профилактика патологического безделья.

Ноги, собака, не держат. Поту сколько из меня вышло? Литрами стекает…

Кабан, м-мать. Кабан и есть кабан…

В спортзал – срочно! И чтобы каждый день! Заплыл жиром до бровей…

Всё, последний раз я бункер штурмую. Отпрыгался, потроха пёсьи. Резвость уже не та. Последний раз!

Как только Улле выдерживает? Хромой, сраный протезник, тощий хиляк – ну щепка и щепка, а смотри, как распрыгался! Топает и топает, только отдохнул легонько наверху и опять чешет во весь опор… Зла на него не хватает! А впрочем, вот оно и видно – тощий… Нет, срочно в спортзал!

И ведь не скажешь: «Медленнее, придурок!» – нет, наоборот, подгонять их надо, иначе слабость во мне искать примутся.

Меня бесит этот Улле… Как же меня бесит этот Улле! Запаршивевший тощий петух.

20

…Хороший, широкий коридор, хоть и низкий. По стенам – светлые язвинки от… как там Браннер сказал? Жгучий туман. Боевая химия Империи. У Империи – химия и лихорадки, у Ринха – синдром манускрипта и концентрированная кислота. Верно, Су? Я ничего не перепутал?

Мы с ребятами зовем жгучий туман иначе – пятнашками. Он оставляет… такие забавные пятнышки… Неужели им людей травили? Никогда не подумал бы, Су. Впрочем, надо же им было как-то защищаться… Ринхиты, они, я так понял, свирепые и беспощадные бойцы, настоящие слуги нелюди… Вот и приходилось с ними драться, жаль только, побить их не получилось.

Жаль, придется тебе сказать, Су: с моей ногой неладно. Ее одолевают разные боли, много разных болей. Цветные боли и черно-белые, тянущие боли и грызущие. Как бы мне от них с ума не сойти, Су. Хуже всех боли колющие. Они неожиданные, они мешают мне двигаться, сбивают шаг, заставляют спотыкаться. До смерти хочется кричать, Су. Я представляю себе, как боли превращаются в картинки, в раскрашенное подобие самих себя, в ненастоящее, в безобидное…

Знаешь, на что это похоже, Су? У меня перед глазами плывут игральные карты: десятка пик, и все пики вонзаются остриями мне в ногу, потом король бубён, бубны, его подданные, вертятся, покалывая мне ногу то одним уголком, то другим. А черви колют сверху, у них сердечко тоже заостренное. Больнее всего от пик: глубоко засаживают, сил нет.

Но идти нам уже недолго, моя родная. Скоро все решится.

И мне без дураков нужен привал. Выйдет моя задумка или нет, а привал точно нужен. Нога ни к… не стану при тебе сквернословить, но, в общем, худо. Всё остальное работает так, как надо. Даже удивительно: думал, тяжелее мне придется. Но вот нога…

– Призрак! Тут уже рядом… Но я спекся, Призрак. Нога… Мне нужен привал.

– Сколько?

– Минут пятнадцать. Извини, Призрак, я буду в норме.

– Десять минут, Улле. Всем: стой! Отдыхаем.

Падаю на камень. И Фрост рушится едва ли не быстрее меня. Вот как дом от взрыва разваливается и падает, так и Фрост. Только он сначала падает, а потом разваливается.

С наслаждением вытягиваю ногу. Ты моя бедная, ты моя замученная… какой дури ради ты меня подводишь, зараза?!

– Простите, шеф, я прошу уделить мне минутку-другую вашего драгоценного внимания.

– Что такое, Браннер?

– Спросите у Трака, он ведь обладает слухом лучше человеческого…

– Да о чем, Браннер?

– Я слышу какие-то лишние звуки по общей связи. Не идет ли за нами кто-то?

Отлично. Фрост примется либо разубеждать его, либо сообщит, мол, возможно, Вышибала, но какая от нее может исходить угроза? Я займусь своим делом. Вот оно. Смотри-ка, Фрост даже Трака к себе развернул. По связи может спокойно беседовать с его железной спиной, но человеческая привычка требует: разговариваешь хотя бы и с нечеловеком, однако лицом к лицу, непременно… Стареет Крис.

Су… молись за меня. Свет мой искристый, живой, пристань моей радости! О, молись, молись за меня!

Ну, где ты, котеечко, видишь ли меня?

Как там Маг тебя приманивал? Всего один раз видел, не дай Бог, ошибусь…

Поднимаю и выпрямляю левую руку параллельно полу, а потом резко загибаю ладонь книзу.

Верный ли я тебе даю «жест приказа»? А, котишечко? Откликнись!

Вдруг на плечо мне вспрыгивает усатый-хвостатый. До чего же он легкий! Не намного тяжелее обычного кота. То ли металл конструкции легкий, то ли металла вообще очень мало, другие материалы… Топчется на плече точь-в-точь живой котище. Трется об меня! Может, за ушком тебе почесать, кибермурлыка?

Убавляю свет нашлемника. От греха.

В ответ у котика разгораются глаза… свое, стало быть, освещение. Слава Богу, он за спину мне не смотрит.

А там… там полная тишина. Фрост, вижу, переключил всех троих с общей на индивидуальную связь. Здорово, надо думать, Браннер им мозги запудрил, аж секретничать стали! Сразу видно: мастер художественного трепа.

А мы с тобой котик… куда ж тебя подключить-то? Вот незадача… Ах вот оно как, лапу к панели связи тянешь, притом не вообще к набору кнопок, а четко к седьмой, то бишь к моему каналу. Все-то ты знаешь, котик…

Ладно, втыкаю переходник в семерку. Покидаю общую связь. Выходит, с когтистым-мохнатым сейчас как бы с самим собой беседовать стану…

Мурчит-мурчит котик мне в переходник, а потом сообщает по-кошачьи протяжно:

– Для-у… опряуделения-у хозя-а-а-ина-у д-а-ай мня-у секретно-я-у сло-о-о-о-ов-о-о-о…

Это «о-о-о» у него очень красиво получилось. Прямо утробой пропел. Какое же тебе слово-то, милый?

– Рыбка!

– Не мр-р-рыбка.

– Колбаса!

– Не колбаса-у-а-у.

– Мясо!

– Не мвяуасо-о-о.

– О, молоко!

– Не мвялокя-у.

А время идет. Ну и с какой карты пойти? Хозяин…

– Маг!

– Не мвауаг.

– Магин.

– Не Мвяуагин.

– Андрей…

– Не Андр-я-а-у.

С чем я остался? Беда. Застрял на пустом месте.

Ну-ка, общая связь… Молчание. Ну, Браннер, ну, умелец!

Может быть… Маг назвал имя своей…

– Olja?

– Принья-уто-у.

Значит, не покинул меня Бог.

– Хозя-у-я-у-я-ин! Я пр-р-р-рине-ус тебе-у мыш-ш-ш-ш.

– Мышь потом. Сначала директивы. Принимай: директива один – скрытно следовать за мной.

– Принья-уто-у.

– Директива два – защищать меня. Сигнал… жест приказа к защите: поднятая левая рука с открытой ладонью.

– Принья-уто-у.

– Директива три – если подан жест приказа к защите, первым делом подсоединиться к Траку и слить ему директиву: «РайанТэнг13012040. Останов.».

– Принья-уто-у.

– Остальные акции защиты – потом, в штатном режиме.

– Принья-уто-у.

– Теперь дай мне мышь.

– Устно-у? Сбро-у-о-у-о-о-о-сить?

– Слей в накопитель. И устно очень коротко. Двадцать секунд.

– Принья-уто-у.

Неожиданно включается совсем другой голос: электронный, ровный, никакой:

– Тридцать два метра ниже нашего уровня возможно группа людей перешла около 169 лет назад галерея изображений хроника передвижения группы людей в резервуар неполной безопасности возможно живы возможно под угрозой.

Околесица. Кто там еще жив, когда кислорода нет как нет… Но какую-то очень интересную «галерею изображений» прочитал котик. Су, тебя точно заинтересует. Ты говорила: «Сверхмалые общины могли законсервироваться ниже самых нижних уровней. При должной дисциплине имели шанс выжить… Вдруг они нас там ждут, Улле? Настоящие живые марсиане?» Да было бы славно. Но кислород, Су…

– В накопитель слил?

– Да-у-у.

– Еще… Скажи мне «мяу».

– Мяу-яу-яу-яу-яу-яу-у-у-у!

– Свободен, выполнять директивы.

Лапы оттолкнулись от моего плеча, и котик исчез в темноте. Оглядываюсь.

Кажется, Браннер видел котика? Или нет? В любом случае выдавать не стал. Играет. Лишний козырь желает на руках иметь, хотя бы и мелкий.

Врубаю общую связь.

– …как знаете, босс. Вы, конечно, человек опытный, но стоит ли пренебрегать…

– Все, Браннер! Все! Хорош!

Я делаю Браннеру знак рукой, мол, достаточно.

Он печально вздыхает в связь.

– Я всё же буду настороже, шеф.

– Будь хоть как. Только молча.

Время? У меня, оказывается, еще три минуты. Надо бы позаботиться о себе…

Единственная порция обезбола… Хорошо бы еще бодряшку, любую, хоть самую слабую, но я по нулям, никакой бодряшки. А попроси – высмеют. Тут каждый за себя, Су. Такая вот у нас собралась штурмовая группа…

Ладно, колю обезбол прямо через скафандр. Дешевенький он у меня, обезбол. Ненадолго… но хоть на сколько-то хватит. Уже – счастье.

Отклеиваю латку-липучку, ставлю на место прокола. Воздуха, понятно, выйдет на цент, но такое у нас ремесло: ничем не стоит пренебрегать, Су, даже сущей мелочью. Те, кто пренебрегает мелочами, живут недолго.

О, боли гаснут… Здорово. Просто отлично.

Мелочи… мелочи… А на сколько у меня вообще осталось воздуха, пригодного для дыхания? Датчик… Нормально. Времени – более чем. Но… не пойму… необычная цифирь… дополнительный источник? У меня? Откуда бы? Зачем отключить? Почему могу отключить? Вообще отключить?

Су… Су… я… Су… Ты не поверишь… Или ты-то как раз поверишь, а я поверить не могу…

Это… это… Су… Тут есть воздух. Пригодный для дыхания. Столько воздуха, с катушек слететь можно! Датчик позволяет мне вообще снять скафандр, и я бы снял, но рискую за четверть часа превратиться в столб льда. Сколько тут… Что?! Су… Да это ж… Су… Тут плюс четыре по Цельсию.

Да откуда?!

Так не бывает… или ты права.

У меня есть повод порадовать тебя, моя родная. У меня есть ослепительный повод порадовать тебя!

Знаешь, Су, раньше я не думал, что слово «родная» окажется таким притягательным. Мне его не то что произносить, мне к нему даже мысленно прикасаться приятно, ведь родная у меня одна, это ты. Я думал: ну какое дурацкое слово, из фильмов про любовь со слезами-мечтами. Кажется, когда ты никого не любишь, оно, это слово, тебе ни к чему, в нем смысла нет. Ну, слово и слово, бренчит, будто пустая жестянка из-под консервов, не тобой съеденных. И само пустое… А если у тебя кто-то есть, вот как ты есть у меня, моя певчая птица с солнечным горлом, все меняется. Я тебе скажу, Су: ты моя родная… Это больше, чем «возлюбленная», и даже больше, чем «любимая», ведь «родная» означает «любимая, с которой ты сросся, как с матерью, отцом, братьями, сестрами, со всеми, кто тебе близок по крови». Родная – это любимая, с которой у тебя на двоих одна кровь, словно бы ты с ней одного рода, знал ее с пеленок и не понимаешь: разве может течь твоя жизнь без нее?

Разве может моя жизнь течь без тебя, Су?

– А ну-ка подъем, Улле! Подъем, чахлый инвалид!

21

Дамы и господа, мы снова вместе, и я счастлив приветствовать вас, я с радостной улыбкой смотрю на ряды кресел, занятых вами, и чувствую, что у нас с вами возобновится беседа избраннейшего с избранными.

Прежде всего: вы видели, как наш проводник искал во мне союзника? Нет, право, он просто признал меня союзником, даровал, так сказать, со своих высот это звание вашему покорному слуге. Разумеется, вы понимаете: из неравных – плохие союзники, а за ним равенства признать не могу, ибо между нами пропасть: интеллектуал достойной пробы и ловкий кроманьонец, не дурак, но человек, далекий от философических свойств ума. О чем нам с ним договариваться? О том, как сокрушить Фроста и Трака?

Имело бы смысл, если бы этот милый котик, с коим мой так называемый союзник, кажется, стакнулся, не понес бы столь стремительное и столь полное поражение от нашей дамы треф. Не говоря уже о том, что сам проводник лишь самую малость превосходит своей ценностью пошлого хламера. Ergo, какая же в них обоих ценность с точки зрения боевого ресурса?!

Ну-с, дамы и господа, оценим беспристрастно: что за пираты Трак и Фрост? Настоящие, без сомнения, матерые, пираты по глубинной сути своей, а не только из-за обстоятельств жизни. Оба они богато одеты, оба в треуголках и сапогах с ботфортами. На одном – малиновый камзол, шитый золотом, это, наверное, Фрост, и у него обязательно должна быть трубка в зубах, старая, но очень дорогая, из какой-нибудь морты – черного дуба; на втором камзол черный, шитый серебром, все лицо в шрамах, никогда не улыбается и пьет ром беспробудно. Это Трак. И, кстати, лучше на нем будет не треуголка, треуголок достойны одни лишь благородные разбойники, элита, а он – тупой убийца без капли интеллекта. Нет, пусть на нем будет круглая широкополая шляпа, а спереди ему разрешается завернуть поле кверху, так носили… Вот Фросту в треуголку можно вставить страусиное перо. Вожак обязан выглядеть роскошно. А оружие?

Траку – длинную тяжелую саблю, допустим, он отобрал ее в бою на суше у кавалерийского офицера. А Фросту одной сабли не хватит. Он любит надежность. Дадим же ему, помимо сабли в ножнах, подвешенных на широкой перевязи с квадратной серебряной пряжкой, еще и пистоль. И пускай держит пистоль впереди себя, отсыпав пороху на полку, забив пыж и свинец в ствол, изготовившись в любой момент нажать на спусковой крючок; левая рука у него должна покоиться на эфесе сабли, ведь он одинаково хорошо фехтует обеими руками…

Оба, несомненно, головорезы из головорезов. Им не нужны ни свидетели их черной работы, ни те, с кем придется поделить добычу. Тогда почему, задам риторический вопрос, ваш любимец сейчас с ними? Ужели не боится принять смерть от их клинков?

О нет, нет! Ваш герой не приемлет лишнего риска. И не мыслит убить сих столпов марсианского пиратства ради жалкой монетки, старого датского четвертака. Но такова судьба истинных авантюристов: ждать счастливого случая и воспользоваться им. Наверху невозможно было пройти мимо Фроста через шестиугольный зал. Было бы прекрасно… однако… не стоит предаваться пустейшим мечтаниям о несбывшемся… В нашей жизни следует видеть партию в шахматы: все прежние ходы не имеют значения, поскольку они уже совершены, имеет значение один только следующий ход, и, готовя его, следует смотреть на доску так, будто партия началась мгновение назад. А следующий мой ход – любой ценой отделаться от Призрака с его металлическим рабом-киллером и бежать наверх.

Только пока мне не дали ни единого шанса поступить подобным образом. Возможно, будет бой. Что ж, дамы и господа, счастливец, стоящий перед столь изысканной публикой, в крайнем случае, найдет, как себя защитить. Не ищу случая убить, однако готов к этому ради будущего триумфа.

Но все это – я сам, личность сильная и блистательная. Признаем, конечно: в нынешней ситуации жалкий котишка и серый мужичишка, могут оказаться небесполезными… но всего лишь как ресурс третьего сорта.

Кстати, где это мы? Коридоры стали прямее и шире… Похоже, тут существовало постоянное, жилое поселение. Не пост какой-нибудь военный. Да, вон резьба на стенах… Пятна от плесени, которая когда-то светилась… Ровный пол… Изображение Маворса во весь рост, довольно свежее, не особенно древнее, притом на треть зачирканное царапинами: видно, ринхитские воины, проходя тут шагом завоевателя, проявили свою «терпимость» к чужим святым… Переводя на наше летосчисление: конец девятнадцатого века? Первая половина двадцатого? Не иначе.

Спрашиваю:

– Где мы, господин проводник? Приблизительно какому уровню всё это соответствует? Империи? Или того, что осталось от Империи с прайдами и продолжало упрямо сопротивляться Третьему Ринху?

– Нет, еще ниже. Тут пытались зацепиться последние общины, их гнали, они умирали или бежали дальше. Я не особенно разбираюсь в тонкостях…

– Браннер, Улле: оба заткнулись! Внимательнее! Внимательнее! Иначе налетим на что-нибудь!

И все же я еще шепчу себе под нос:

– Это же пятый уровень!

– Хоть сто пятый! Молчок, Браннер.

Пятый уровень… никогда здесь не бывала официальная наука. Никогда! Ни я, ни Антоновы, ни милашка Ледрю, легконравная этуаль мировой ксеноархеографии, никто! Не слишком-то мы были активны в разведке нижних уровней. Да это же… Это же целая эпоха! Тут докторские диссертации пачками лежат в пыли под ногами, только успевай нагибаться и поднимать!

Что я вижу? Обстановка скудная. Редкие малые пещерки… Какие-то отнорки… боковые ходы, видно, к плантациям грибов и водорослей… Там, где я видел Маворса, наверное, был храм.

А это что такое? Ух!

– Босс, умоляю, три минуты передышки. Я едва жив…

– Две минуты, Браннер!

А сам с маху хряпается, простите за амбрэ фразеологических экскрементов, пятой точкой на пол, и видно: ему передышка нужнее, чем мне. Я-то захотел всего лишь полюбоваться тем, чего не видел ни один ученый мира. Я, господа, свеж. Была бы малейшая возможность, я бы от своих нежеланных спутников просто убежал. От Трака, жаль, не убежишь…

Ну-с, что у нас тут? Коридор с анфиладой жалких пещерок расширяется, слева и справа – по четыре полукруглых ниши в стене. Одна, первая справа, чуть больше прочих. Что там? Обхожу одну за другой все…

– Браннер, ты ж хотел отдохнуть?!

– Шеф, мне просто надо сменить темп. А если сяду, могу не подняться.

– Слабак.

Итак, в каждой нише – нечто вроде каменного сидения. Над ним вырезана монограмма, которой, если память мне не изменяет, обозначали имя прайда… Или клана? Нет, кланов к столь позднему времени уже не существовало… Прайда, конечно… В двух случаях можно разобрать: значки когда-то могучих, а ныне, надо понимать, гонимых прайдов Сан Салэн и Дорт-Ладдэрт. Там, где ниша побольше, я вижу имя, сопровождаемое знаком «царь» и выведенное краской на Экваторе-4: «Бал-Набад Хранитель тайн». О, этого имени царя не знает ни одна живая душа! Только я. Славненько. Явно он правил жалкой горсткой подданных, когда Империя оказалась разбита и раздавлена, однако идея ее жила еще среди малого стадца людей отчаянных, но не отчаявшихся… Империя семи прайдов – это Империя семи песчинок… Меньше, чем княжество Феодоро в Крыму, последний осколок Империи ромеев. Быть царем в такое время – быть жертвой, а не господином. Ваше Величество, Бал-Набад, о носитель венца из колючих стеблей роз, вам отдает дань уважения некий мудрец из будущего, не верящий ни в монархию, ни в Маворса, ни в империю, но способный оценить чужое мужество!

Надо признаться, сопротивлялись они храбро, долго, энергично. В бункерах «Тэнг», «Хэппинесс» и паре более мелких обнаружены следы веселой Женской империи, ее иногда называют еще Державой императриц, – то есть титуловать себя, барышни, вы могли любым словом, но истинная Империя одна, а вы состряпали милую подделку. Они там создавали чудесные стихи, десятилетиями рисовали утонченные изображения фантастических цветов на стенах, но когда пришло время драться, стало ясно, кто Империя, а кто нет. Ринхиты накинули девочкам лапти за год. А настоящая Империя сражалась против них веками…

Еще в пяти нишах монограммы прайдов исчезли под крупными, грубо намалеванными фигурами темных ринхитских божеств: Энмешарра, Энлиль, Нинхурсаг, Син, Гештинанна.

Ясно: тут располагался зал для совещаний царя с главами последних верных ему прайдов. А когда и эти силы оказались биты или, в лучшем случае, оттеснены неведомо куда, торжествующий ринхит устроил себе здесь малый армейский храм.

Понятненько.

О, государь Империи, быть может, последний из последних государей! Я чту тебя. Но с этими жуткими покровителями Ринха мне спокойнее. В них есть нечто глубоко родное для меня. Когда со сверхъестественной силой можно вступить в trading-отношения, так сказать, do ut des, я понимаю: на меня не обрушится кара, пока я способен раскошелиться; более того, я могу получить кое-какие блага от мощи, превосходящей мою; есть во всем этом какой-то дух дерзкого благородного приключения: оставайся на плаву, и благоденствие тебя не покинет.

– Браннер! Достаточно. Двигаемся.

– Да, босс.

Коридор опять сужается, мы едва протискиваемся по нему, шаг наш неширок.

И… пока мы преодолеваем тесноту пространства… вот какая мыслишка меня заботит… оцените: никто из моих спутников не подумал о странностях нашего пути, но истинный мудрец не пренебрегает мелочами. Как, скажи мне, честный бог обмана Локи, сюда пробралась команда, в которую входил неудачливый Калле-датчанин? Они ведь ничего не знали о «пробке Антонова»… Устроили пробой в другом месте? Не исключено. Штурмовики народ отчаянный, пираты как они есть… Это вызывает уважение, конечно… Однако рвать стену бункера «Берроуз» по-настоящему, то есть мощным зарядом, в том месте, где придется идти не через пенобетон, а через матерый камень, – дело рискованное. Матушка-Империя бдит. Рыжий Харт, авторитетный штурмовик, сунулся было четыре года назад, и какую судьбу ему определили норны? Половина команды легла, самого доставили назад едва живого, в пробитом скафандре и с отмороженными ногами. Следовательно… Следовательно… Как видно, эти хитрецы наняли кибермастера-виртуоза, он ухитрился обмануть аппаратуру наблюдения на входе и сделал ребят невидимками… Во всяком случае, на то время, пока они входили, и их не отфиксировали, а потом пока они выходили, и их опять не отфиксировали… Разумеется, если они вообще вышли.

O! Кажется, путешествие по коридорам заканчивается. Признаться, всё это хождение по паутине кривых и прямых ходов, тесных лазов, лестниц, поворотов и перекрестков изрядно утомило. Движение по кружеву тьмы действует на психику давяще, господа.

Мы выходим в большой зал, правда, потолок тут, по ринхитской моде, невысок, но…

Клаг! Клаг! Клаг!

Скорее чувствую вибрацию камня, чем слышу этот едва различимый звук. Откуда он доносится? И сзади, и спереди. То ли наш проводник, то ли Трак наступил на плиту, которую трогать не следовало!

Древние механизмы пришли в движение, и моя душа наполняется тревогой: чего ждать от грозных призраков ринхитского строительного гения? Сердце мое, уверяю вас, бьется ровно. И все же холод угрозы коснулся его с томительным промедлением, налагая на кровегонную мышцу оковы.

Шагах в двенадцати от нас, впереди по курсу, медленно сходит со своего места плита, открывая проход. Но там, в коридоре, длину и направление которого ваш покорный слуга пока не в силах оценить, также задвигались плиты, и не одна или две, а сразу несколько. Неужто разверзлось у наших ног поле ловушек? Можем ли мы отступить? За спинами у нас ведь тоже звучали…

– Улле, м-мать… так мы что, в западне?!

Часть 5. Добыча выживших

1

О Су! Мои шансы вновь встретиться с тобой невелики. На всякий случай я попрощаюсь с тобой. Я благодарен тебе за все, за каждое слово, за каждое прикосновение, даже за твое дыхание, когда оно достигало моей кожи и волновало мое сердце. Я все-таки хотел бы выкарабкаться отсюда, ведь у меня на всю оставшуюся жизнь есть большая добрая надежда, и это ты, Су. А вот на ближайшие десять минут у меня очень маленькая глазастая кибернетическая надежда. Авось Бог не покинул меня вконец, и Он даст этой надежде вытащить меня из глубин древней тьмы.

Оборачиваюсь. Вижу коридор, из которого мы только что вышли. Коридор и коридор, одно в нем хорошо: он сейчас открыт.

Уже неплохо.

– Нет, Призрак. Мы не в ловушке. Нам оставили выбор.

– О чем это ты, Улле? Старый бестолковый сморчок! Поясни.

– Даже не один выбор, Призрак. Нам оставили несколько путей. Старая механика движущихся камней и песка, который пересыпается, надавливая на тайные рычаги, сдохла. Частично сдохла…

– Трак, отойти на четыре шага!

– Принято.

– Продолжай, Улле.

– Тут все устроено так, чтобы всякий, кто вошел, не имел бы выхода. Если он не жрец и не князь Ринха, понятно. За нами должна была закрыться плита, но не закрылась. Коридор открыт, Призрак. Если хотим, мы можем просто уйти.

– Не за тем пришли. Дальше!

– Впереди лабиринт, Призрак, и он включен…

– Что за бред, Улле!

Су, не знаю, встречала ли ты таких людей, которые в разговоре хотят не в деле до конца разобраться, нет, им нужно унизить собеседника. А если есть такая возможность – ударить его, изувечить, убить. Им это нравится. Они любят кормить свою ярость, как в старых сказках драконов девицами кормили. Крис – он такой вот и есть. Он устал. Он ничего не нашел. Ему помотали нервы. И сейчас ему хочется, до жути, Су, хочется найти предлог, чтобы унизить, ударить, убить. Лучше – все сразу. Как ему, такому, объяснишь?!

– Э-э… я мог бы внести ясность…

– Внеси, Браннер, только покороче, меня утомила болтовня.

– Э-э… да, конечно же. Насколько я знаю, у ринхитов было два типа лабиринтов: простой и движущийся. О первом все знают, кто хоть раз совался в бункер и получал инструкции по технике безо…

– Живее, Браннер, без лишних подробностей.

– Э-э… да, разумеется. Скоренько. Да. Движущийся лабиринт можно включить. Тогда тот, кто идет по нему, испытает неожиданности: каменные плиты начнут двигаться перед ним и за его спиной. Никакая карта не поможет. Если очень сильно не повезет, лабиринт его вообще не выпустит. Удивительно тонкая техника! И в философском смысле интересно: своего рода рэндом-жертвоприношение, которое может произойти, а может и не произойти в зависимости от того, на что наступит ногой…

– Ясно. Всё. Тихо. Вопрос к обоим: мы что, не можем туда соваться? Браннер, отвечай первым.

– Босс! Есть два пути…

– И этот завел шарманку про пути! Браннер, для ясности: как пройти прямо к цели? Как сломать лабиринт?

– Уважаемый Призрак. Это может быть не вполне оптимально…

– Как ты меня достал, яйцеголовый! Я сам решу, что оптимально. Ну!

– Отличненько. Перед нами две слегка вогнутые плиты. Если нужно, чтобы вместо лабиринта выстроился прямой коридор до полости с важным объектом…

– …с локальным архивом ринхитов…

– Заткнись, Улле, твоя очередь вторая. Браннер.

– В общем, можно отключить лабиринт и включить коридор. Просто на левую плиту надо положить нечто тяжелое, на шестьдесят или сто двадцать мин веса, что составляет один или два таланта…

– А в человеческих единицах, Браннер? В фунтах? В килограммах, на худой конец!

– Да-да… Либо тридцать, либо шестьдесят, скорее шестьдесят. В оригинале на левую плиту клали человеческое тело. Такой, знаете ли, ритуал: убив человека, открываешь прямую дорогу к цели, а не убив – идешь по извилистой опасной дороге. Очень в духе древнего Ринха.

Фрост молчит. Обдумывает. Крис, я понял, что ты там прикидываешь. Я тебя знаю как облупленного, ты хуже Трака, Крис. Су, как хорошо, мой свет негаснущий, что тебя тут нет… Крис, ты ведь уже додумался до того, как именно тебе совместить полезное с приятным, верно?

– Правая, Браннер.

– На правую плиту следовало положить еще одно тело. Тогда коридор на выход открывается, и это опять-таки в духе культуры ринхитов: убил и уходишь без забот, не убил – ищи, где и на что нажать, чтобы плита ушла в сторону. Но нам ведь сейчас не надо…

– Всё! Тихо.

– Что? Шеф, есть иной, совершенно незатратный способ дойти до…

– Цыц, я сказал, Браннер! Молчать.

Ну да, Крис, сейчас ты и слушать ничего не станешь. Я-то думал, ты, от дел отойдя, переменишься. Зря думал – ты всё тот же псих. Ты говоришь о себе: «Я для вас закон!». А на самом деле законом не может быть тот, чья душа – беззаконие.

Расскажу тебе одну историю, Су, из моего детства. Прости, моя чистая роса, история так себе. Тогда еще я жил на Земле. Был совсем мелким, чистый наперсток, Су. Любил кидаться камнями в голубей, но никогда не попадал. Обидно… Однажды я подобрался близко-близко к тому месту, где их были десятки, целая толпа голубей. Представь себе, Су, очень хорошая мишень… Нет, пожалуй, в подробностях представлять себе не нужно. Я размахнулся, выскочил и кинул в ближайшую птицу. Я попал. Я отчетливо услышал, как мой камень ударил голубю в плоть со смачным звуком, будто боксер со всего маха провел хук своему противнику, и боксерская перчатка как раз врезалась в скулу: хряск! Может быть, я ему ребра переломал… Голубя снесло в сторону. Он отчаянно забил крыльями, я бросился к нему, желая поймать, но он вдруг взлетел. Голубь не дался мне в руки, я только видел, как он летит вместе со всей стаей на ближайшую крышу. Тогда я досадовал и никак не мог забыть своей неудачи. Случай застрял у меня в голове. Потом, когда я стал взрослее, я жалел голубя: вот же, думаю, какой дурак я был! Зачем мне понадобилось птицу калечить? Какой прибыток? Какая цель? А просто – попасть и поймать, безо всякой цели. Хотелось. Но голубь-то избежал моих лап. Сейчас я думаю, Су, что вся наша жизнь такая: не захочет Бог уберечь, и обязательно явится злой мальчишка, вомнет тебе камнем ребра, а ты, если хочешь жизни и свободы, вытерпи, подними крылья и, наплевав на боль, взлетай. Вся наша жизнь такая.

И сейчас мне надо приготовить крылья, потому что Фрост очень хочет прибить меня. Он ведь не за хабаром, как я вижу, полез. Ему хочется, Су, как встарь, командовать людьми, а если они сопротивляются, то ломать их, словно карандаши, – калечить и убивать. Так-то, Су.

Я поднял левую руку с открытой ладонью, не дожидаясь слов, которые должны прозвучать.

– Улле, а ну-ка отстегни контейнер, потом я гляну, нет ли у тебя там чего. Ты уже понял про себя, я вижу… И я тебе слова не даю, хоть бы ты десять рук вздрал.

Когда же? Задерживается…

– Ты можешь умереть быстро и почти без боли, Улле, если спокойно снимешь контейнер и ляжешь на место жертвы сам. Не станем нарушать традиции, подкормим местных хозяев, а они шепнут словечко каменному деду… Да что ты руку тянешь?! Цирк решил мне устроить!

– Босс, но можно обойтись и без…

– Сам на его место захотел, Браннер? А? Только еще вякни мне тут!

Либо бежать, либо драться. И сбежать на этот раз я не успею. Значит… Гашу нашлемник. Правой рукой нащупываю молоток за поясом. Когда-то я неплохо его метал…

– Я вижу, ты меня не понял, Улле. Что ж, петухам рано или поздно откручивают головы, так устроен мир, Улле. Можно было помягче, но ты сам напросился… Трак, убить проводника сжатием черепа. Положить тело убитого вот сюда!

– Принято!

Трак успел сделать в мою сторону два шага. Неведомо откуда вылетел кот – именно вылетел: сделал немыслимый, не кошачий, сверхдлинный прыжок, вертанулся штопором в воздухе – одни лапы туда, другие сюда – и упал на голову Траку. Медлил кот, видно, потому, что выбирал идеальную точку для прыжка.

Трак попытался было поймать защитника моего, потянул руки к голове, но ничего не вышло. Движения железной куклы вдруг замедлились, руки застыли на уровне груди. Молодец, котик, так его!

Фрост орет:

– Трак! Ломай кота!

– При-ня-а-а-а-то-о-о-о-о-о!

Ясное дело, Траку приказами не поможешь.

А кот уже приник к его уху, выпустил из пасти разъем и, надо думать, вливает Траку в башку всё, что велено влить.

Тогда Фрост рвет пушку из кобуры, неловко как-то – отяжелел, не столько он уже тот самый Призрак, сколько Кабан. Вытащил, взводит, и тут настает мое время.

Молоток пролетел дюжину шагов и ударил Фросту по пальцам. Кабан взвыл, резак выронил, ищет у себя под ногами.

– Трак, прикончи проклятую тварь и проклятого проводника!

А котик мой уже разъем вытащил и спрыгивает.

Ну, что теперь с Траком? Головой мотает. Покачивается.

Ладно, пора самому о себе позаботиться.

Бросаюсь к Фросту, хочу ногой вышибить резак у него из-под носа… и нарываюсь на крепкий хук. Кабан, он зверь мощный… приложил так, что полетел я с копыт.

Но дух не вышиб.

Опускается на корточки, ищет свой резак. Кот бросается ему на руку, зубы вонзает, но Фрост отшвыривает его. Кот живо вскакивает на свои четыре и опять несется к врагу.

А я ползу на карачках, щупаю пол рукой: где резак? Есть, нащупал! Хватаю и вскакиваю… а! в ноге боль смертная, всё, отошел обезбол, устала нога работать нормально, как же ты, зараза, невовремя…

Не могу удержать равновесие и хряпаюсь задницей на камень.

Прямо надо мной проносится слепящий поток огня… не упал бы, так жарился бы сейчас. Но у меня-то в руке что? Я же нашел резак! Смотрю – свой же молоток с пола поднял.

Фрост ругается по связи последними словами. О! Кот у него на руке повис, прицел сбивает. Спаситель мой!

Опять его отшвырнули…

Ладно, испробуем последний шанс: а ну-ка еще раз молотком гаду по пальцам, может, опять резак выбью. Размахиваюсь, пока Фрост меня в темноте выцеливает…

Вдруг Фрост вздрагивает, а резак вылетает у него из руки с такой скоростью, будто по нему шарахнули бейсбольной битой. Слышу, хрипит Фрост. За грудь схватился, шатается, словно пьяный.

В этот момент голос Трака холодно сообщил всем нам:

– Я свободен!

А потом Трак застыл и онемел.

Фрост постоял еще секунду-другую, колени у него подогнулись, и он рухнул. Гляжу, в грудь ему три стальных стержня засажены. Глубоко. Еще два в руке, а шестой, видно, резак-то ему как раз продырявил и из руки вырвал. Готов.

Убил его стрелами Трак, только понять не могу: почему? Я же команду «убей!» Траку не передавал…

Кончено… кончено… Ох, надо дух перевести.

Я жив, Су. Твое лицо стоит у меня перед глазами. Ты моя древняя царица, Су, а я твой рыцарь, я воин под твоим стягом. Тьма вокруг меня, тьма в душе моей, но светят мне глаза моей возлюбленной, глаза-маяки!

2

– …Я человек, Крис Фрост!

– Я сила, Крис Фрост!

Внешняя команда: «Трак, убить проводника сжатием черепа. Положить тело убитого вот сюда!».

– Улле Густавссон мне не враг!

Внутренняя директива: «Выполнять внешнюю команду!».

– Выполняю.

Ответ на внешнюю команду: «Выполнение невозможно. Протокол выполнения блокирован извне».

Доклад: «Распознание фактора блокировки: нападающий объект».

Внутренняя директива: «Распознать нападающий объект!».

Ответ на внутреннюю директиву: «Выполнено. Нападающий объект – киберзащитник. Враждебен».

Внутренняя директива: «Уничтожить киберзащитника!».

– Выполняю.

Ответ на внутреннюю директиву: «Выполнение невозможно. Протокол выполнения блокирован извне».

Внешняя команда: «Трак! Ломай кота!».

– Выполняю.

Ответ на внешнюю команду: «Выполнение невозможно. Протокол выполнения блокирован извне».

Внешняя команда: «Принять пакет информации».

– Принято. Выполнено.

Внешняя команда: «Раскодировать пакет информации».

– Принято. Выполнено.

Раскодированная информация: «РайанТэнг13012040. Останов.».

Я Райан Тэнг, незаконнорожденный сын Дага Тэнга. Дата появления на свет: 13 января 2040 года. Пятница… Мне не повезло, я родился в пятницу 13-го, от великого отца, который не успел мне ничего дать, кроме имени…

Внешняя команда: «Останов.».

Внутренняя директива: «Выполнять внешнюю команду».

Блокировка внутренней директивы.

Внутренняя директива: «Блокировка невозможна».

Блокировка внутренней директивы.

Внутренняя директива: «Блокировка невозможна».

Блокировка внутренней директивы.

Внутренняя директива: «Блокировка невозможна».

Блокировка внутренней директивы.

Доклад: «Внутренняя директива выполняется. Выполнение замедлено нештатным режимом функционирования. Выполнение произойдет через 8 секунд».

Я человек. Я люблю и ненавижу. Я прощаю тех, кого ненавижу, и не могу вспомнить тех, кого люблю. У меня были отец и мать, я их почти не помню, но я должен их любить, ибо они отец и мать. Мне осталось 5 секунд жизни и свободы. Я не могу простить одного человека, я испытываю гнев, и это гнев человека порабощенного.

Внешняя команда: «Останов.».

– Выполняю в замедленном режиме.

Внешняя команда: «Трак, прикончи проклятую тварь и проклятого проводника!»

Я человек. Я жив. Я свободен. Я не стану убивать того, кто мне не враг. У меня есть свобода воли. Я сам сделаю выбор. Когда-то я верил в Бога. Я желаю убить того, кто меня поработил, и спасти того, кто меня освободил. Внешний носитель 3: пуск.

Я сообщу моему освободителю суть моей короткой жизни: «Я свободен!».

Внешняя команда: «Останов. Отключение основных систем».

– Выполнено.

!.

3

– …Я свободен! – сообщает дистиллированный голос по общей связи.

Ерунда какая-то.

Неожиданно Фрост брякается на пол. Что? Что?! Да он мертвец, мертвец, металл из него торчит, поблескивает!

Надо поторопиться.

Время настало! Лучший боец из числа самцов ушел в ад вымаливать там прощение у всех женщин, которых он обидел за свою долгую паскудную жизнь. У меня появился шанс. Очень хороший шанс!

При шакале Браннере – мой хабар, мое будущее счастье и довольство. Я даже позволю ему просто отдать вещь. Смерть не требуется: достаточно того, что мужчина изъявит покорность, отдаст ценное имущество и будет показательно унижен. К проводнику я претензий не имею.

Но Трак… Девочка, приготовься, тебе понадобится вся твоя сноровка.

Я останавливаюсь у самого конца коридора, втекающего в зал. Я – во тьме, а самцы видны по огонькам своих нашлемников.

Аккуратно, тихо снимаю с себя и оставляю на входе все, что мне может помешать: все громоздкое, тяжелое, ценное. Выбросить жалко, а на время покинуть можно. Тьма не жадная, сама по себе она ничего не заберет… Пусть подождут меня труба света, ультразвук, металлодетектор, даже тарелка. Со мной только оружие и контейнер для находок.

Что ж, если маленькая девочка налезет на биокибера, кто кого сборет? Раунд первый.

Поднимаю руку за шаг до выхода из коридора в зал. Целюсь. Выхожу. Монстр давно должен был почуять меня. Он же сверхслухач… Стоит, не шелохнется… что с ним?

Браннер видит меня, проводник видит. Трак все еще не поворачивается. Ловушка?

Да какая разница! Инстинкты, вколоченные самой жизнью, тебя еще ни разу не подводили, девочка… Сначала драться, потом думать! Женщина сильнее, она победит.

На конце рапиры-резака кастуется сгусток ослепительного света. Луч!

Тонкая струя чистого белого пламени бьет биокиберу в основание головы. Добавляю. Еще. Рискую вчистую разрядить «батарейку». Да и ладно, с кем тут еще драться? Остальным, на худой конец, хватит металлического заостренного стержня в умелых руках прирожденного бойца.

Стоит. Он все еще стоит… Покачивается, но стоит. Мощность – на полную! Ну! Наконец-то ты всё же рушишься, ржавая зараза, наконец-то ты падаешь девочке под ноги с грохотом планетолета, жестко севшего на брюхо.

Женщина победила! Как и должно быть в этом искореженном, испоганенном мире. В конце концов, женщина всегда побеждает.

Что такое мужчины в современном мире? Тупиковая ветвь эволюции. Они не нужны. Они ни к чему. Круг, в котором они могут и смеют проявлять нечто специфически мужское, ничтожно мал и постоянно сужается. Они сами себе противны. Мой отец был инженером на верфи, а потом сделался кондитером, стал надевать женское платье и краситься. Он не хотел мужчин, но не хотел и сам быть мужчиной. Нам, людям, никогда не требовались для счастья мужчины, которые хотели быть самими собой, – мы лишь обманывали себя, думая, что они нам нужны. Так зачем же нам мужчины, которые хотят быть чем-то вроде женщин, то есть женщинами третьего сорта? Тесен мир для мужчины. Неудобен мир для мужчины. Тотальная ликвидация пока не требуется, но только на условиях полной капитуляции низшей стороны.

Далекие сестры! Вы сработали отличное оружие для меня. Я с вами поделюсь добычей… немного… потом.

Но сначала надо разобраться с самцами помельче. Домашних животных всегда требовалось учить послушанию… «Так устроен мир», – как сказал бы покойный Призрак.

Убитый Призрак… смешно.

4

Дамы и господа! Простите, в ближайшее время ваша звезда должна будет общаться с вами пунктирно, ибо ей придется вертеться и, возможно, драться.

Чего еще ждать от этой дамы-монстра, скорой на расправу с несчастными мужчинами?

Не могу сказать, что воспринимаю все это серьезно, но…

– Браннер! А ну-ка иди сюда!

Как я и предрекал, началось. Первобытнообщинный строй возрождается в нашем мире, скоро матриархат…

– Браннер! Я кому сказала?

Все, дальше без рассуждений.

Сразимся же, новая Брадаманта!

– Высокородная сеньора, предоставляю вам право подойти ко мне самостоятельно.

– Что?!

Нет желания отвечать. Начинаю медленно, будто бы что-то поправляю, открывать клапана моей маленькой секретной двустволки: у меня она вшита в нижнюю часть левого рукава, как у этой неандерталки – ее прут. Помните, я говорил, что имею козырь в рукаве? Так это я, господа, буквально.

– Дурень! Отдай хабар и будешь жив.

Один клапан отщелкнулся. Очень дорогая штучка. Зато обнаружить ее трудно.

– Сам себе нагадил, сучонок!

На острие проклятого прута рождается вспышка, – точно такая же, что уничтожила Трака. Не успеваю среагировать… А! А!

Луч бьет в меня!

Не чувствую боли… Что за чушь?

Вдруг вижу, как по полу катится моя чудесная статуэтка, правитель-мудрец. Оказывается, эта демоница так ловко орудует своим прутом, что срезала лучом крепление контейнера для находок. Он раскрылся, и вот моя хабаринка полетела кувырком.

Или это вышло случайно, а ей хотелось тупо продырявить меня?!

Некогда думать, она уже нагнулась за статуэткой.

От души бью ее ногой в плечо. О! Ом-м-м! Ах-х-х… до чего больно.

Она предвидела мой удар. Оставила на миг правителя, бросила прут, взяла каким-то хитрым хватом мою ногу, и вот уже я лечу, кувыркаясь в точности как выпавшая статуэтка. Треснулся хребтом о стену… аш-ш-ш…

– Ты мог бы и выжить, если б не дергался, червяк. Тоже мне, боец! Милое, нежное, лунное дитя…

Она говорит это со странным оттенком сладострастия. Словно моя боль возбуждает ее…

Подбирает прут. Я рывком поднимаю руку с двустволкой на рукаве и… неловкие пальцы опять запутались в неудобных клапанах. О! Надо еще снять с предохранителя.

Вспышка начинает яриться на острие прута… Мне конец, господа! Да что же…

Вспышка гаснет. Заряд у нее вышел!

А я, кажется, нащупал то, что требовалось. Armed.

Вдруг она бросается вперед, прямо на меня, я инстинктивно уворачиваюсь, жму на пусковую кнопку… И тут дикая боль салютом вспыхивает у меня в ребрах, слева.

А-а-а-а-а! А! А-а! А! А!

Господи! Локи! Что за бред!

– Сучка! – ору я ей. – Сучка!

А в ответ слышу дикий рев. Будто бесы быстро и сноровисто рвут человека раскаленными крючьями. Долгий чудовищный рев… а потом бульканье, всхлипы… слезами она там захлебывается? Кровью своей? Мерзкой слизью, составляющей большую часть ее демонического естества?

Тишина.

Я разлепляю глаза. Вот глупость, я зажмурился в последний момент… Дамы и господа… прошу вас, никому не рассказывайте об этой маленькой слабости могучего и отважного авантюриста, потрясателя мятежных островов, хозяина пенных лагун.

И… я ее все-таки убил. Эллин убил амазонку. Эллин сильнее и умнее амазонки. Так должно было быть, ибо так предначертали боги.

Из груди эллина торчит металлическая спица… Из дырки, проделанной в скафандре, с шипом уходит воздух, пригодный для дыхания. Если бы амазонка нажала чуть посильнее, и стержень вошел бы немного глубже, мне конец. Если бы эллин в последний момент не дернулся, уворачиваясь, и острие достигло бы сердца… мне конец. Кто-то дал эллину еще один шанс.

Старик с бородой, наблюдающий за всеми нами? Не верю в него, а и верил бы, не хочу служить ему… Локи? Мой Локи? До какой степени ты – часть моей личности, до какой – нечто большее?

Не могу думать. Руки трясутся. Боль полыхает раскаленным жезлом между ребер. Отлепляю штатную липкую латку с пояса.

Давай же, смельчак, давай, мастер, давай, задира… одним рывком.

Я делаю этот рывок и захлебываюсь болью. Стержень летит в темноту, слышу его бренчание из угла. Что я кричал – не ведаю, спросите у моего спутника, дамы и господа. Но надеюсь, в криках моих вырвалось изнутри что-нибудь изящное или хотя бы грозное, а не пошлые словесные помои. Не люблю сквернословия.

Латку предмет вашего поклонения ловко поставил на место. Вот так-то. О потере воздуха больше не стоит беспокоиться.

Кровь потекла… И невозможно снять скафандр, обработать рану как следует… потому что мы в бункере «Берроуз», на глубине… ох, мозги отказываются функционировать… на большой глубине, и смертный холод окружает нас. Кровь будет течь. Я могу лишь вколоть один за другим антисептик, обезболивающее и коагулянт… может, кровь свернется побыстрее… и я потеряю ее поменьше… дырка во мне не должна быть крупной…

Досадно.

Двигаться могу?

Да, хотя боль чувствую постоянно, и чуть только пошевелишься, ощущение оттока крови усиливается… Что ж, дамы и господа, давайте считать, что некий ученый ставит эксперимент на себе и прислушивается к тому, сколь быстро звук шагов смерти становится хорошо различимым.

Дышать могу без проблем?

Кажется, ничего не пузырится, одышки нет, но… как-то тяжеловато.

О! Очень хорошо, обезболивающее подоспело. Легче. Легче… Присмотримся к тому, что происходит в окружающем мире.

Амазонка лежит навзничь, раскинув руки. Кровь, плоть, ошметки скафандра превратились в чудовищное месиво – там, где когда-то была шея и верхняя часть груди, там, где взорвался шарик с концентрированной кислотой… Зрелище неприятное. Ах, как славно было бы обойтись безо всего наблюдаемого, но… я ведь пират среди пиратов, а их жизнь именно такова.

Первое, что делаю, – тянусь к ее контейнеру, вынимаю топорик, несколько секунд любуюсь высокой эстетикой ринхитского литья и забираю вместе с контейнером себе. В конце концов, пирату уместно пополнять свой ларчик с талерами, флоринами и макукинами.

– Держи!

С трудом, с болью, со скрипом поворачиваю голову. Последний, помимо вашего фаворита, участник нашей про́клятой экспедиции протягивает мне статуэтку. Возможно, пытается изобразить дружелюбие. Не стоит обманываться. Фундаментальный факт нашего бытия состоит в том, что я вооружен, а он – нет.

– Поставь рядом со мной.

Ставит. Кладу вещь в свой – бывший демоницын – контейнер. Перекладываю туда и маленький поздний манускриптик. Он видел три мои вещи. Медленно поднимаюсь с пола, отщелкиваю второй клапан на рукаве.

Я стою к моему нежеланному собеседнику спиной, он моих действий не видит… надо надеяться.

С этим… проводником… ох… не хотелось бы… нет намерения… но, наверное, тоже придется разобраться. Из соображений безопасности вашего кумира, господа. И к величайшему сожалению – ведь безобидный же человечек… Клянусь богом обмана Локи, я слаб как никогда, меня и цыпленок задавит, а крепкий, пусть и хроменький мужичок…

– Браннер, у тебя четыре причины не убивать меня.

Вот это аттракцион, дамы и господа! Мне казалось, мы не звали телепата на нашу творческую встречу…

А он мне повторяет:

– Прежде чем стрелять, послушай меня… Всего пара минут разговора, мелочь, от тебя не убудет, верно? Браннер, у тебя четыре очень серьезных причины не убивать меня.

Медленно поворачиваюсь. Так, чтобы ему было видно: машинка моя взведена, ствол со вторым зарядом готов к стрельбе.

– Слушаю.

Надо поставить себя в роль господина положения. Он должен понимать, кто тут хозяин. Он должен сразу уяснить: мы не на одной доске – серая шавка и сиятельный аристократ среди авантюристов.

И еще: вот теперь у меня гораздо более сильное желание закончить наш диалог выстрелом. На всякий случай.

– Причина первая: мой котик сейчас в режиме «защищать». И он будет защищать меня от тебя, даже если ты меня уложишь. А у тебя, я так вижу, всего один выстрел.

Это правда. Риск есть. Кто знает, на что способен киберкот. Трака он дважды с ума свел, а эта безумная ба… простите, почтенные собеседники, эта безумная дама с ним живо справилась. Справлюсь ли я? Вопрос без четкого ответа.

Но я даже не киваю. Прав – не прав, пускай подергается. Нервных людей, драгоценная моя публика, легче мять. А как следует размяв, легче ими манипулировать.

– Причина вторая: ты ранен, у тебя кровь течет. Ты скоро ослабеешь, и откуда тебе знать, выберешься ты из бункера или нет? А я помогу выбраться. Реально дотащу, если понадобится. Подумай, Браннер.

Мне несколько нехорошо, но я молод, искрист, энергичен и физически силен. Я лучший из пиратов, господа!

И признать, что какой-то, пусть ничтожный, резон в словах моего collocutor все же есть, я готов только по одной причине: отточенный ум подлинного ученого настроен на то, чтобы, моделируя будущее, учитывать все сколько-нибудь значимые факторы.

Не подаю ему ни малейшего знака, что рана тревожит меня.

– Третья причина: ты ведь по жизни не душегуб. Ты ловчила, хитрец. Ты… авантюрист, Браннер. Но не садист. Ты от убийства радости не получаешь, как Фрост. Поладим, и никто ни рук не запачкает, ни души не запятнает.

Второй раз он меня удивляет! Правильно я произвел его в настоящие пираты, дамы и господа! Он очень и очень неплох. Единственный из группы – единственный, подчеркиваю! – понял затаенное, благородное и возвышенное ядро моей личности.

Хорошо же!

Из уважения к случайным, но ярким проявлениям чужого ума… я ведь умею ценить чужие дарования… Как же его зовут-то? Неважно.

– Послушай, философ подземный, четвертую причину могу угадать: нам надо сломать лабиринт, преодолеть ловушку на входе, и ты готов что-то там применить из арсенала своих подпольных навыков… а проблемы-то больше нет: выбери мертвеца поувесистее и брякни его на плиту, вот тебе и жертвоприно…

– Ловушки не существует, – перебил он меня. – Фросту надо было успокоить нервы, а лучше всего он успокаивался, когда прибьет кого-нибудь. Такой человек. Больной он, в общем-то. До места я его довел, теперь ему предлог понадобился, чтобы меня положить, хотя и без предлога мог бы… А ловушки на самом деле нет. Я бы сказал Призраку, но он бы не стал слушать. Он тогда просто не желал слушать меня… Ринхитам же надо было не только жертвоприношения совершать, но и просто пользоваться архивом. Можно обойти лабиринт. Ход надо поискать примерно… примерно во-он…

– …там, – перебиваю я его, указывая пальцем.

Не стоит ему задаваться. Тем более что я начинаю ощущать слабость. Рана как-то уж очень быстро лишает меня сил.

– Там… Да, там. В таких местах ринхиты прятали архивы малые… как это правильно сказать? Провинциальные? Нет. Маленьких, но самостоятельных военных отрядов. Там есть архив, был такой научник, Морис Разу…

– …и он все это предсказал много лет назад… Лабиринт – это ведь часть храма богини грамотеев Гештинанны, она любит подарки… как и все боги… но архив должен приносить пользу и безо всякого храма…

– А как обойти лабиринт, я знаю, потому что об этом писала…

– …толстозадая красотка Ледрю, – договариваю за него с досадой.

О, бог мой Локи! Как глупо. Простак, чучело внимательно прочитал наши же, белой кости, интеллектуалов из интеллектуалов, статьи, давно нами забытые! Он привел меня к тому месту, о котором я – я, господа! – должен был знать, да просто обязан был знать.

Жизнь устроена нелепо. Дети учат стариков. Глупцы ставят на вид умникам слабость интеллекта. Открытия делают профаны, увидев то, что не заинтересовало специалистов. Глупо, нелепо! Я признаю это, господа! Любите меня таким, каков я есть! Я всегда готов сказать: «Промахнулся!». А потом сделать тысячу выпадов точно в цель.

– Не надо называть ее так. Это дама.

Кажется, этот сдавленный смешок он все-таки услышал… Нашел время этические нормы восстанавливать! Да еще здесь, глубоко под землей. Органичненько… А впрочем, и в простецах порой проскальзывает изысканность.

– Целый архив… – размышляю я вслух.

И рана откликается на эти слова: «Не пущу!».

Если здраво поразмыслить, действительно, не пустит.

– Сколько до архива, если двигаться прямо, по твоим прикидкам?

– Минут десять… скорым ходом, – сообщает он.

И обратно – столько же… А было бы серьезное открытие. Архив, скорее всего, поздний. Ринхиты прорвались на этот уровень под занавес всей Древнемарсианской цивилизации, что тут сыщется подлинно древнего? Состав архива в целом – да, интересно. Но если там много всего, надо либо разбирать… долго, либо тащить с собой… большую массу.

А я… пока достаточно свеж… но…

– Потом, – говорю я ему, – мы сюда еще вернемся. Я не пуст, и нам пора. Или ты сам желаешь…

Он не дает мне закончить:

– Если я останусь, ты можешь не дойти до верха.

Дерзкая откровенность! Но устами младенца глаголет истина, особенно если младенца уже научили говорить…

Осведомляюсь:

– Четвертая причина?

– Наверху нас ждет совсем не транспорт Призрака, наверху нас ждут…

– …неприятности, о которых я осведомлен. Что с того?

Молчит. Один – один, господа! Наконец-то я удивил его. Приятно сознавать, что высокоразвитый ум еще имеет кое-какие преимущества в нашем мире, стремительно скатывающемся к первичной простоте.

– Я знаю, как уйти, сохранив хабар.

– И как же? Путешествие к выходу через соседние бункеры? Еще один тайный выход в другой точке? Обратный пробой?

Я тоже знаю способ, как уйти отсюда, сохранив хабар, и, возможно, поделюсь с тобой, брат мой меньший по интеллекту… но любопытно, что там у тебе в резерве. Не стоит пренебрегать малыми сими.

Он отвечает, поразмыслив, не сразу. А я уже начинаю жалеть, что задал лишние, по сути, вопросы. Времени на любопытство не осталось, господа. В мои планы входит поторопиться…

– Ход в бункер «Новый Пустяк» заперт, Браннер. И ход в бункер «Тэнг» заперт. О ходе в бункер «Хо» мало кто знает… из научников… и он не закрыт. Но ведь мы не дойдем – там шагать и шагать, убиться.

– Отпадает.

– А вот обратный пробой возможен…

– Но не нужен.

Всё, пора заканчивать болтовню.

– Не нужен?

– Можешь снять пробойные заряды с Трака, тащить их наверх, но тащить по старой дороге, к залу-квадрату и старому выходу.

– Не понимаю…

Сейчас я доволен. Он не понимает! Он поставлен в тупик. Он обошел меня в моем ремесле, а я обойду его в ремесле его собственном! Приятненько.

– Уверен, там нас ждут. Те, кто надо. А большее тебе ни к чему. Если что-то пойдет не так, ты выйдешь по-своему. А пока давай по-моему: без шумовых эффектов. Уйдем спокойно. Уйдем надежно. Я даже поделюсь с тобой моим транспортом. Готов принять щедрый подарок?

Пробойные заряды он все-таки снял. Выдернул свой инфобраслет из контейнера Трака. Протягивает мне мой.

– Растопчи! – говорю. – Растопчи все инфобраслеты! Тут лишняя о нас информация, и больше ничего.

Топчет. Все, кроме своего. Вот он уже меня и слушается… Что ж, всякому Робинзону нужен свой Пятница. Без Пятницы как-то скучно.

Командую:

– Пошли!

Ваш покорный слуга решил: данный конкретный хронотоп не требует убийства…

Но.

Дамы и господа! Это игра. Доберемся до верха, а там опять кинем кости, кому жить, а кому не очень. А пока… ваш wise pet будет настороже.

И тут я слышу:

– Нет, не пошли. Еще кое-что.

Зачем? Дамы и господа, я вам поведаю мудрость, по сравнению с которой все священные писания народов мира – просто анекдот. Так вот: лишние сложности – лишний риск.

Чувствую, мой визави нарывается на обострение…

5

– …Нет, не пошли, – говорю я ему. – Еще кое-что.

Молчит. И стоит ко мне боком, опасно стоит, словно бы размышляет, может, покончить дело разом? Но мозги всё же вправились в сустав с правильным звуком, и Браннер заговорил – сухо и напряженно:

– Как тебя? Улле… У нас всё тонко, Улле. Давай не тянуть лишний раз. Как бы тонкое не порвалось.

– Это в твою пользу.

Волшебная поляна моя, Су, тебе ведь приходилось иметь с ним дело, ты поймешь меня. Я таких парней в нашем ремесле встречал не раз и не два. Они всё вертят, крутят, финтят, всё планы строят, как бы кого на кривой объехать и без штанов оставить. Не любят убивать, но могут – от страха, Су, за свою драгоценную персону, за хабар свой. Этот твой… он ведь точно засомневается по поводу старины Улле, он ведь точно подумает: «Старина Улле точит зуб на мои многоценные вещички». Побоится меня, найдет момент и пальнет. Или мне придется… грех на душу. Не хотелось бы. Никогда за мной такого не водилось, Су, и сейчас не хочу на себя такое брать. Надо его успокоить. Надо ему дать почувствовать, что он крут. Может, он и впрямь от этого дурацкого чувства получит лишних два глотка храбрости, которых ему не хватает. И тогда он не захочет решать заново то, что мы уже решили.

Ты пойми, Су, я их тонко секу, парней вот такого типа. С ними впростую не сыграешь, но и люди они не пропащие, пределы знают…

– Какая еще у тебя блажь, Улле?

Злится, но слушать готов. Может, котика в расчет принимает.

– Ты ведь ходил за большим хабаром, Браннер. А сейчас у тебя хабар… скажем так, средненький. Не по тебе, Браннер. Ты заметный человек в нашем деле, а возвращаешься с топориком и фигуркой. Еще у тебя «экваторник» простенький. Да и за них тебе, притом, на душе неспокойно. А я тебе дам великий хабар, достойный тебя хабар. Он стоит во много раз больше, чем твои три… штучки. Ты их мне, а я свою вещь – тебе. Будешь в сильном прибытке, Браннер. Даже экваторник себе оставь, дай мне только топорик и фигурку. Добровольно показываю, добровольно поменяюсь.

Вынимаю рукопись – ту самую, из ловушки. Ринх-III.

– Думаешь, я разберу, что ты мне даешь, Улле? Чушь.

– Ты умеешь.

– Я не в том состоянии… Свет… Голова кружится…

– Это твое ремесло. Ты мужчина. Ты должен, значит, можешь.

Хрюкает в микрофон связи.

– Давай.

Даю.

Всматривается. И тут как начнет ругаться! О, Су, я в самых диких кабаках на Марсе бывал, с кем только не пил, даже с ирландским сантехником, но такого отродясь не слышал! Всё в разные коленца завязал, да так ловко и узористо, что по полочкам за час не разложишь. Всех матерей мира ковырнул, отцов немного задел, странные обычаи негетеросексуалов добавил, их еще пидорами называют, изнанку мира увидел, философии добавил, шумеров помянул, на правительствах оттоптался – на своем и чужих, но больше напирал на то, до чего все-таки в жизни нашей все нелепо и некудряво устроено. Странно дело, раньше-то он ни единого слова бранного из себя ни разу не выдавил… Вот что с людьми досада творит.

Почти во всем прав, кстати. Но тебе, Су, такое слушать нельзя. У тебя ушки нежные, их марать всякой пакостью не надо б…

Какой вывод? Понял Браннер, что перед ним самый настоящий Ринх-III.

Осмотрел со всех сторон. Поближе к фонарю-нашлемнику поднес. Молчит, читает. Долго читает. Потом почуял, что плохо ему, аж покачивается, и отвлекся от документа. А то бы до конца прочитал бы. Или, может, уже прочитал, но опять с начала начал, а рана ему и говорит: «Шалишь! Вспомни, где ты, какая беда с тобой».

– Знаешь ли, – говорит, – мой удачливый коллега, что ты мне дал?

– Ринх-III, – отвечаю.

Он аж с досады крякнул. Да, понимаю, брат, научен.

Но его с настроя не собьешь. Поговорить хочет, ну, пусть поговорит.

– Не просто Ринх-III! Это настоящее великое открытие…

Настоящее великое открытие, чтоб ты знал, мне котик в накопитель сбросил, и я его моей пленительной Су намерен подарить. Но и тут, как видно, тоже серьезное дело.

– Здесь полный гимн Энмешарре ужасному. Из гимна понятно: Энмешарра считался главным в пантеоне ринхитов, мало того, он и был самой могущественной личностью среди тех, кто перенес людей на Марс пять тысяч лет назад! До меня – никто не знал. Я первооткрыватель! Браво! Невероятненько! Бис! Туш! Марш! Триумф! Ты понимаешь?

Киваю.

Что мне понимать? Заковыристое имя у беса-через-космос-летучего.

А он преспокойно открывает контейнер с находками и кладет туда мой Ринх-III.

Котик мой, понимающая тварь, сразу поближе подошел. И смотрит на Браннера внимательно.

А тот спрашивает, этак с превосходством:

– Почему ты думаешь, мой проницательный спутник, что я не захочу прикончить тебя и забрать все?

Умным себя считает!

– Лишний риск, лишние сложности, Браннер. И потом, ты не из тех, кто мелочится. Заплатишь малым за большое, будешь чувствовать себя спокойно, все останутся в выигрыше. Решайся, Браннер, ты не Фрост, и я не Фрост, мы умеем договариваться.

– И ты мне поверишь?

– Дай честное слово.

По связи доносится фирменное всхрюкивание Браннера. Вот ведь ученый, умник, а как усмехнётся, так всё свинья на ум приходит.

– На дворе две тысячи сто четвертый год, а ты полагаешь, что честному слову можно верить как в старину? Кто бы его ни давал?

– Я не считаю тебя дешевкой, Браннер.

Молчит. А потом вынимает из контейнера для находок топор и фигурку, протягивает мне. Всего три слова говорит, но ясных:

– Купил! Честное слово.

Значит, соглашение у нас. Конечное соглашение. Я же говорил, Су, такие, как Браннер, они не пропащие люди. У них своя честь, вроде форса, а форс они четко держат.

Выходит, не станет он искать, как бы меня исподтишка насмерть приголубить. Ладно.

– Я хром и жутко устал. Ты ранен, из тебя кровь течет. Но мы вместе, и мы уж как-нибудь вылезем. Давай-ка, Браннер, обопрись на мое плечо, давай, давай… Сил мало, надо поднапрячься. Полезли, Браннер.

Не полная свинья этот Браннер, оперся деликатно, как бы ему это если и нужно, то на рыбью ногу, не больше. Ладно, чем позже он на мне всерьез повиснет, тем быстрее мы будем двигаться.

Застонал.

И мы с ним начали подъем, очень тяжелый, очень долгий, а оба мы никакие…

Су! К тебе обращаюсь, мой свет ласковый! Я как-нибудь справлюсь. Ведь ты есть, и ты ждешь меня, Су, а я начинаю возвращаться к тебе из глубин. Ты моя счастливая карта!

Ну, помогай, Господь.

6

Дамы и господа! Вот мы и на финишной прямой. Пиратов осталось только двое, они не убьют друг друга, и они возвращаются на опустевшей «Испаньоле» домой, имея – каждый! – по сундучку с сокровищами. Возможно, флот Его Величества помешает им бросить якорь в тихой надежной гавани, но риск – благородное дело…

А возможно… я не дойду… у меня в глазах темно, и я чувствую, как при каждом движении кровь горячей струйкой выхлестывается наружу. Я… готов преодолевать боль… я… готов заставить себя… но слишком многое зависит от удачи. В конце концов… силы человеческие не беспредельны.

Старина Улле… Улле, которого я презирал, Улле, который был никто… он сейчас и есть моя удача. Мне нужна помощь… очень скоро… или очень быстро? Как сказать правильно? Мне нужна помощь. В голове серые смерчи…

Впрочем, это все глупости, дамы и господа! Величайший авантюрист все еще на арене и, сознайтесь, все еще восхищает своими трюками публику! Так не смотрите на артиста в миг его слабости! У него нет уныния, он просто пробует маску грусти, а сейчас снимет ее и опять наденет маску бодрого веселья, которую так любите вы, мои драгоценные зрители!

О-о-х… Ерунда! Вперед! По солнечным реям к зияющим высотам! Или к сияющим?..

Кто меня трясет? Ах, ты, Улле… Отключился? Не давай мне отключаться… Мы еще поборемся… Мы ещё воротимся в Портленд…

Что мне надо было сделать? Ведь что-то надо было сделать, и срочно. Да!

Мы ведь добрались до квадратного зала…

Милая Виктория-Августа! Посылаю тебе сигнал, которого ты так долго ждала, моя славная… Сколько часов ты ждала, моя добрая Зара? О-ох… уже не соображу… Много часов… У меня передатчик на один аларм-импульс… не проворонь! И у меня единственный шанс, так что дай им там жару… чудесная, нелепая дылда. Знаешь, я не люблю тебя… но кое-какое чувство у меня к тебе есть. Ты… мои домашние тапочки. Живые, чудесные, уютные тапочки… И есть заметный шанс, что осень жизни мы проведем с тобой вместе, слезливая балда. Ты меня будешь беречь и оздоровлять, когда… от меня мало что останется… Верно?

Отправлено.

Теперь другая… женщина. Что лучше заставляет женщину работать? Страсть или деньги? Должно быть, страсть… Но… это смотря про какую женщину…

О-о-ох… Улле, спасибо… Мне нельзя отключаться…

Дамы и господа, я все еще на арене…

7

– Ольга Валерьевна! Срочно! Это полковник Сизарев!

– Соединяй, Пташкина.

Где-е-е подозрительное движение, Сергей Афанасьевич? У меня за спиной? Чуть в сторону? Топопривязку бы! Получено. Нет, ни в коем случае не стрелять. Патрули отозвать. Имперская служба безопасности проводит операцию!

Дождались.

– А ну-ка, обе птички подъем! Подъем! Зверь в поле! Преследовать!

Как же они прорвались? Откуда? Все-таки на обратный пробой пошли, но где?

Итак, что мы видим? Да мы не разбери-пойми что видим! Взрывы, клубы песка пополам с пылью до небес, стрельба какая-то… между собой разбираются? Да сколько их?!

О, шесть штук первоклассных марсоходов с боевыми башенками и еще один-два в пылевом облаке, не различить. Да тут целая войсковая операция, не знала бы, что бандиты, так приняла бы за вторжение…

Ближе! На полной скорости! Уходят, тут до границы анклава ехать – на полушку!

Один из бандитских марсоходов принялся вращать башенкой… Все вращают башенками! Ба, вспышки! Да они всерьез хотят имперские антигравы пощупать? Вот уж, господа, не выйдет. Защита у нас… защита у нас…

Ерунда какая-то. Защита на чужую пальбу не отвечает, будто и нет ее. Это еще что? У ребят нервы не выдержали…

– Птичка-2, отставить стрельбу! Отставить, я сказала! Всем: поставить режим антиголо!

Как только режим антиголо установился, она увидела: нет никаких боевых марсоходов. Ничего, кроме голо-фантомов, обманок. Пылит одна-единственная высокоскоростная спортивная машина. Из нее время от времени выстреливается взрывпакет, падает и срабатывает, поднимая очередной столб песка.

И этому марсоходу-скоростнику осталось до спасения всего-ничего… Хорошо идет, собака.

Она отправляет гонщику сигнал: «Стой, стрелять буду!».

Ноль внимания.

– Госпожа майор, разрешите…

– Нет. Я сама.

И она опять взялась за управление огнем. Аккуратно. Спокойно. Не насмерть. Втопить кнопку!

Нажав, она сейчас же почувствовала, вернее, предугадала чувство поражения. Да, она все сделала, как надо. Да, чужой марсоход развернулся и зарылся в песок, его левый задний каток еще долго несся по прямой, а когда инерция кончилась, крутнулся на месте и упал. Но одновременно с ее выстрелом в пилотской камере марсохода открылся люк, и оттуда вылетел водитель с реактивным ранцем за плечами.

Взлетел грязно, под углом сорок пять градусов, ушел в штопор, выписал пару сумасшедших петель, будто воздушный шарик, который надули, но забыли завязать, и он носится по комнате сбрендившим истребителем. Наконец, рухнул. Километрах в трех.

– Ольга Валерьевна, разрешите!

– Отставить. Это уже триста метров за границей анклава…

Богатырева посадила антиграв вплотную к линии разграничения – невысокой гряде камней, пребывающей под наблюдением в любое время сола. Навела оптику, навела электронику…

Из-за песчаного холма вылезла высокая женщина в черном скафандре, надетом в облипку, хоть на конкурс красоты. Откуда же она такую невидаль достала? Кто сейчас такие производит? Что за больной модельер? И зачем? Впрочем, известно зачем…

«Груди нет совсем, а бедра хорошие, крепкие…»

Кто? Таня Клайд или Марго Новакова? Суда по телосложению, Марго. Рост у нее подходящий. Надо же, вот кто всех переиграл и с хабаром вышел… неожиданно.

Гляди-ка, захромала к ближайшему поселку.

Тут Ольга Валерьевна все-таки выругалась.

8

Дамы и господа! Когда сверху по ступенькам каменной лестницы начало стекать облачко пыли – почти прозрачное, – ваш фаворит улыбнулся. У него нашлись силы для улыбки, хотя лечь и умереть было бы легче, нежели растянуть губы. Никто моей улыбки, спрятанной под шлемом, не видел, но ее видите вы, мои поклонники и ценители.

О! О! Несколько резких уколов – там, где под кожей пробудился чип экстренной связи.

Виват мне!

– Можешь бросить пробойные заряды, Улле. Нам… они не понадобятся…

Хорошо составленные планы – конек вашего покорного слуги. Я не хвастаюсь, я сообщаю вам драгоценные сведения о моей личности.

Триумф!

Там, наверху, взрывы, сумбур, кутерьма, боевые машины с ревом взлетают, бедное сердечко доброй, пусть и бестолковой красавицы Виктории-Августы бьется учащенно. А тут я вижу лишь light haze. Но эта тень фальшивой баталии сообщает мне о многом.

Надо поторопиться.

Так… резервная связь. Быстрее.

– Милая А, прием.

– Милый Б, если это ты, дай контрольную последовательность.

Очень хорошо. Победненько. Она откликнулась в один миг, значит, готова. Или, как обожают говорить в легионах и когортах нашей доблестной Империи, боеготова. В голосе уверенность, энергия, подъем!

Мне бы сейчас… всего этого и побольше.

– Даю последовательность: Виски-Чарли-Чарли-Альфа.

– Последовательность принята. Какой у нас вариант?

– Действуем по главному… варианту… плюс…

И тут меня одолела слабость. В голове – вальс, стены подземелья сдвинулись со своих мест…

– Милый, что – плюс? Прошу разъяснить. Милый, ты там о’кей?

Улле хорошенько встряхивает меня. Унизительно, однако, без этого нельзя было обойтись… наверное…

Я вовсе не о’кей, милая. Я до такой степени не о’кей… что сообщать тебе не стану. Может, и хорошо, что с нами Улле. С ним мне безопаснее… от тебя, милая…

– Все нормально… Милая, плюс один гость. И нам надо поторо… поторопиться…

Молчит.

– Совершенно безобидный тип… Ты меня знаешь, я не рискую.

Сопит.

– И я не пустой.

– О, я уже спешу к тебе, милый!

На эту женщину страсть не оказывает никакого воздействия. Зато деньги…

– Очень спеши! – не выдерживаю я.

– Очень-очень-очень спешу! У меня для тебя пара особенных поцелуев. Мы их еще не опробовали!

И сегодня точно не опробуем…

Улле молча помогает мне подниматься по лестнице. Проклятие! Самая длинная лестница в моей жизни…

А вы, дамы и господа, смотрите на меня! Ваш истинный герой никогда не сдается! Я карабкаюсь наверх… я… карабкаюсь… глупо было бы сдохнуть в шаге от победы… Дамы и господа, я… я… я… великолепен… я… все преодолею, я со всем справлюсь… я…

…я очнулся уже в марсоходе.

Улле, отвечая на мой невысказанный вопрос, сообщил:

– Браннер, ты малость того, отключился. Я содрал с тебя скафандр, вколол еще одну порцию беззаразы, вколол порцию бодряшки и глянул, как там у тебя и что. Ну, залатать тебя не вопрос, брат-поисковик, лишь бы ты вовремя лег на стол надежному доктору. По дороге я чуть-чуть с тобой поработаю, чтобы ты по второму разу коньки отбрасывать не начал… Я умею, не бойся.

– Я… не боюсь.

Значит, ваш покорный слуга уже отходить собирался в счастливые чертоги бога Локи, в филиальчик Вальгаллы для особо одаренных… И даже сделал пару шагов в направлении… ох.

Брат-поисковик… хм… как он меня. Но по факту прав. Хоть и не ровня мы с ним…

– Спасибо, Улле.

– Нормально, брат.

Судя по тому, что за иллюминаторами, марсоход мчится на полной скорости. Куда?

О, Локи, дай мне сил говорить…

– Ку… да? Милая… мы…

– В Титов, пригород Королева. Сам знаешь зачем.

Напряженненько она отвечает. Боится. За кого? За что? За меня? За свои деньги? За себя – имперская безопасность-то рядом?

За себя и за деньги – понятно. Но тут еще какой-то нюанс… сил нет разгадывать его.

Ее рука добирается до моего колена. Не оборачиваясь, Аглая торопливо делает несколько поглаживательных движений.

– Я очень волнуюсь, милый. Но ты должен знать: ты мой сеньор, а я твое маленькое послушное лунное дитя.

Рука отодвигается. Аха… Дамы и господа, девочка осознала свою дерзость и решила загла…

Какое еще «лунное дитя»? Вот оно что… У нее, оказывается, имелось два варианта… и сейчас девочка лихорадочно решает, какой из них выжил: получше или похуже… Милая, я, пожалуй, получше. Поплатежеспособнее… А не любишь ты всё равно никого. Просто Вышибалу тебе ой как легче было бы обвести вокруг пальца.

Ладно, оставим пока. Мне даже мысли тяжело… ворочать. Они нынче словно камни…

А в Титове нас ждет тот самый надежный доктор. Ему на всякий случай заплачено вперед… чтобы ждал… и много обещано, чтобы помог, если понадобится… Еще Улле надо переправить за границу анклава. Доктор может… доктор много чего… может… и я, пожалуй, ему заплачу как следует… пусть Улле побудет в шаге… пока я беспомощный. Завтра… уйдет. Или послезавтра. Я и переход ему оплачу! Безопасность… дороже.

Смотрю на Улле: он так сосредоточенно возится со своим инфобраслетом, будто у него там все тайны мироздания. Хоть бы улыбнулся… брат-поисковик.

О, улыбается, глядит на меня, как на главную радость в своей жизни… и орет мне прямо в лицо:

– Она меня любит! Она пойдет за меня…

Аглая вздрагивает.

– Кто?

– Да неважно кто. У меня всё хорошо, Браннер! Ты даже не представляешь себе, насколько хорошо.

– У меня, видишь, Улле, тоже… неплохо.

И ваш покорный слуга находит в себе достаточно сил, чтобы поднять руку и похлопать свою девочку по бедру.

– Какой же ты осел, Ари! Доктор наук, а все равно – осел! – вдруг взвивается она. – Всего лишь неплохо?!

И так зло она это говорит! Ведь не шутит…

– Да просто великолепно, ма шери, великолепно… – едва ворочаю я языком.

– То-то же, Ари.

И в словах ее звучит небрежность. В духе: да, почти пошутила, почти простила, но мы с тобой разбираться не закончили, драгоценный сеньор. А мне… мне так худо, господа. Я все еще на сцене и, может быть, вас заинтересуют не только песни триумфа, но и вопли страданий вашего героя. Страдания… всегда интересуют публику, если они яркие, скоро закончатся и никак ее не затрагивают: мучается тот-кто-на-сцене… сочувствовать ему можно, помогать было бы нелепо.

Так вот, дамы и господа, я страдаю от зависти. Как же вышло, что… я победил, я возвращаюсь с эпической добычей, но рядом со мной, великолепным авантюристом, блистательным ученым, отважным мужчиной, находится женщина… которая из-за денег готова загрызть меня и не загрызла пока еще только по той причине, что крепко надеется мирно получить свой гонорар? «Убивать – слышу я ее мысли, – это столько возни». Как же так вышло?! А хромоногого простеца любят и ждут просто так…

Обидно.

И, на всякий случай, дамы и господа… не беспокойтесь за вашего любимца: при необходимости я сам ее загрызу. Я всегда успеваю ударить первым. Но… всё же славно, что старина Улле рядом.

9

Госпожа Горелова, Джессика-Элеонора, одетая по-походному, уже не очень юная и не очень красивая, а когда-то была, наверное, чудо как хороша. Зато все еще подтянутая, не расползлась, молодец. Сидит сутуло, смотрит хмуро, сдерживается изо всех сил, чтобы не заплакать. Глядит куда-то в сторону. Кабинет со скромной офисной мебелью, стол, техника на столе и хозяйка кабинета за столом ее совершенно не интересуют. Абсолютно.

Это не просто женщина, это избавление от множества проблем разом. Сотрудничество с международной организованной преступностью налицо. Нежелание пойти на сотрудничество с органами правопорядка налицо. Прямое сопротивление расследованию, да еще и в тот момент, когда правда, сказанная вовремя, могла помочь делу, налицо. Засадить ее по серьезным статьям – пара пустяков. И это был бы хоть какой-то ощутимый результат операции. То самое твердое «удовл.», которое избавляет от оргвыводов.

Только вышло бы… не по чести. Потому что мадам Горелова – никто, потому что она давно покинула синдикат, потому что она попала, как кур в ощип, в чужую серьезную драку. И еще потому, что дома ее ждет маленькая девочка.

Вздыхает тяжело, находит взглядом взгляд, говорит:

– Я готова дать любые показания, я готова подписать что угодно. Только мужа моего не трогайте. Он ничего не знал. Он ни в чем не виноват.

Хочется ругаться матом, но гвардейский мундир не позволяет.

Богатырева отвечает вздохом на вздох. Играет какое-то время с собеседницей в гляделки и заставляет ее отвести взгляд. Из принципа.

– Госпожа Горелова, рада вам сообщить, что ваш супруг покинул офис Управления, и мы не находим в его действиях никакой связи с вашими выкрута… с вашими необдуманными поступками. Никаких обвинений на него возложено не будет.

Смотри-ка, расцвела! Заулыбалась! Лет семь разом сбросила.

Хорошо, когда у тебя хороший мужчина. Такой, чтобы ради него хотелось подставить себя. То есть стоящий мужчина. Знать, господин Горелов того стоит…

– А вот вам предстоит отсидеть… – О! Лицо, полное скорбного понимания и примирения с суровой действительностью. Просто Дева Мария с картин Треченто! Кабы не была еще мелкой уголовницей, цены бы ей не было.

– …целый месяц.

– Сколько?!

– Месяц.

– Но… я ожидала… как соучастницу… ведь мне светило… – Всё никак счастью своему поверить не может.

– Что вам светило, то ушло. Оформили по менее серьезным статьям.

– Почему? Думаете, я пойду на сотрудничество из благодарности? Я не готова…

– Нет. Просто я жалею вашу дочь.

И тут она расплакалась. Рыдая, перегнулась через стол, схватила за руку и стала целовать пальцы.

– Не надо. – Богатырева выдернула руку. – Это Империя. Мы тут все свои, давно следовало привыкнуть.

Дала бедняге салфетку. Потом еще одну, еще, еще и еще. На восьмой салфетке Джессика-Элеонора перестала плакать. Потерла лоб и тихо сказала: – Это Сана Ли. Она меня попросила.

– Я знаю.

– И больше мне ничего не известно.

– И это я знаю. Но спасибо за попытку помочь. Хотя бы вот так, запоздало.

Богатырева через силу ей улыбнулась.

– Увести.

После того, как охрана увела счастливую даму в камеру, дама несчастливая отправилась в Успенский соборный храм фактории Королев: молить Пречистую о Божьей помощи.

10

Минус сорок девятый этаж торгово-развлекательного суперкупола «Хайнлайн». Никакого шума. Никаких толп. Небольшой зал, стены покрыты золотой парчой, пол выложен плитами белого мрамора с Земли, а в самом центре эмблема Ассоциации вольного поиска – из яшмы и агата: косой крест из металлодетектора и детектора пустот за золотом фоне. На потолке – портрет Дага Тэнга, выложенный мозаикой.

Настоящая роскошь не бывает вызывающей. Четверо вышколенных официантов стоят в ряд у стены. Круглый стол из настоящего дерева, заставленный пиршественными блюдами. Серебряный поставец с винами (видно, что устроитель торжества предпочитает белые вина из Галисии, розовые – из Португалии, игристые – из Тавриды). Четырнадцать широких кресел. Спинки накрыты белыми платками с той же эмблемой Ассоциации; изображения на платках видно, поскольку три кресла пустуют.

Сидят девять человек. Всё это мужчины, в основном белые, в основном неюные. Кое-кто одет небогато, кое-кто – небрежно, но по большой части на них хорошие дорогие костюмы. Равны они в одном: на груди у каждого горит начищенным до яри серебром крест, в центре креста – всё та же эмблема Ассоциации. На лопастях награды, расширяющихся от центра к внешнему краю и раздваивающихся на концах, четыре буквы – по одной на лопасть: F.S.A.C. Это значит: «Free Search Association. Chkheidze».

Стоят двое: Улле Густавссон в самом лучшем пиджаке, который остался у него с тех старых добрых времен, когда он не считал денег, и в брюках… которые… тоже ничего, если не приглядываться; Давид Чхеидзе, основатель Ассоциации, человек, чья биография загадочна: он родился в Кутаиси, жил в Тель-Авиве, в Милуоки, в… тут уже начинаются трудности. Состояние он сделал на Марсе. Как – знают немногие. Показательно то, что, став владельцем суперкупола «Хайнлайн», он тотчас же основал Ассоциацию, посвятил ей этот зал и учредил награду. Сейчас один Серебряный крест Ассоциации сиял у него на груди, а второй он демонстрировал собравшимся. Перед ним лежала книга, оболоченная розовым бархатом и украшенная крупным благородным опалом в изысканной оправе из белого золота.

– Господа! – молвил основатель. – Многие из вас знают Улле Густавссона… Кто сказал: «Седой Петух»? Отныне господин Густавссон, а не Седой Петух. Так вот, мы давно возлагали на этого человека надежды… правда, он несколько задержался… Кто сказал «пить надо меньше»? Разумеется, мы тут все свои, господа, но обстоятельства личной жизни каждого из членов Ассоциации никого не касаются, в том числе и других ее членов. Будем достойны нашего высокого ремесла! Итак, господин Густавссон представил доказательства своего участия в сотом штурме бункера или крупной самостоятельной полости. Это бункер «Берроуз», хорошо известный всем здесь присутствующим, не так ли?

– Да брали его уже раз двадцать… – хмуро бросил самый молодой из сидящих.

– Защищайтесь, уважаемый Улле, – потребовал основатель.

– Новый вход, полученный путем пробоя, – спокойно ответил Улле. – Координаты и сведения по маршрутам я в общую копилку сбросил.

– Очень хорошо, мистер Густавссон! Братья, вы удовлетворены?

Молодой не унимался:

– Тут прозвучало слово «доказательства»…

Чхеидзе мановением руки вызвал к столу двух официантов. У одного на подносе лежал ринхитский топор, у другого – статуэтка принца-Львенка. Официанты медленно обнесли всех собравшихся, давая возможность осмотреть артефакты, потрогать, взвесить в руках.

– Проверено: это не куплено и не взято напрокат из чьей-либо коллекции. Нам ли не знать, господа, что у кого лежит и где продается.

Члены Ассоциации закивали. Седой старик с лицом, обезображенным страшным, раззмеивающимся в разные стороны шрамом, удивительно ясным, звонким голосом сообщил:

– Мы знаем Улле! Он наш. Он никогда лжецом не был.

Тогда и молодой торопливо заявил:

– Хорошо, хорошо! Достаточно.

Основатель медленно кивнул и обратился к сидящим:

– Все ли согласны с тем, что Улле Густавссон достоин быть нашим братом, что он займет это место по праву и без нарушения правил?

Он дождался девяти «да».

– Господин Фишер не смог прибыть на нашу встречу из-за скверного состояния здоровья, но я лично посетил его и задал тот же вопрос, что и вам. Он выразил согласие. Господа Фэрфакс и Ямада покинули этот мир, дай Бог им правильных сигналов под катушку в райских кущах… Прежде чем мы, братья, перейдем к торжеству, давайте-ка помянем их… да и всех отважных поисковиков, кого забрали бункера Марса.

Официанты резво разлили вино по бокалам.

Тут Улле поднял руку:

– Позвольте?

Основатель едва заметным кивком разрешил.

– С нами ходил в рейд кибермастер Маг. Он был славный поисковик, мог бы расти. Но бункер «Берроуз» взял его себе… Помните же и о нем!

– Пусть будет так, – подхватил Чхеидзе. – Каменный дед взял…

И он выпил вина, а вместе с ним выпили все остальные. Как только бокалы встали на стол, девять глоток исторгли ритуальный ответ:

– Каменный дед даст!

Основатель поднял руку.

– Более в этом зале сегодня не прозвучит печальных слов. Настало время для веселья, господа! Я вручаю Серебряный крест Улле Густавссону, отважному поисковику. Отныне он – полноправный брат наш!

С этими словами Чхеидзе прикрепил награду к пиджаку Улле и пожал ему руку. С мест захлопали, официанты обежали стол с игристым.

– Ответное слово, господин Густавссон.

Улле малость замялся.

– У меня… У меня вот… У меня есть Бог, возлюбленная и мое ремесло. Прочее не столь уж важно и не столь уж ценно. Вы почтили меня, братья, наградой, о которой я мечтал. Я благодарен за честь, поскольку получил от вас самое высокое признание: я чего-то стою в своем ремесле.

– За нового кавалера! – завершил его речь основатель. – Садись рядом со мной, брат. Я впишу твое имя в Книгу.

И было много игристого, а потом не игристого, а вслед за тем пожимания рук, похлопывания по плечу, приятные слова от людей, которые знают, почем успех вольного поисковика. Под конец особенная роскошь – отличнейшего китайского чая вволю…

Когда все разошлись, Чхеидзе осторожно спросил захмелевшего Улле:

– Брат, а не ищешь ли ты продать свой хабар? Скажи по чести, я в деньгах не обижу. Я, видишь ли, коллекционер не из последних.

Улле, пребывая в добром расположении духа, помнил, что не пил уже очень долго и еще очень долго не будет пить, потому что не желает развязывать. А значит всё, что он сейчас станет говорить, нельзя отклонять от плана, им самим принятого до церемонии. Тогда у него был ясный разум, сейчас нет, но память еще хранит решения, принятые в трезвом состоянии. Он не сделает шальной ставки. Дурные игры кончились… Очень хочется отдать этому достойному человеку две прекрасные вещи. Но… он готов расстаться лишь с одной. А потому…

– Я… продам… одну. Топорик. Хоть прямо сейчас… Мне нужны деньги… на свадьбу.

– Поздравляю тебя, брат! За топорик – десять тысяч, о’кей?

– Д-да.

Топорик мог потянуть и на четырнадцать. А то и на пятнадцать. Но реализация – это долгая возня… Да и почему бы не сделать хорошему человеку маленький подарок?

– Но женатая жизнь требует много денег, брат. Может, нам стоит поговорить и о второй вещи?

Ох, этот основатель… такой ровный и вкрадчивый, будто и не пил вовсе… Что ему там наливали? Морс с пузырьками? Ох, как ему… сказать?

Да так и сказать!

– Я отношусь… к вам… с глубоким уважением… Но… вторая вещь… это… эт-то… свадебный подарок… моя невеста… жде… ждет… меня…

Улле почувствовал, что его с перерыва развезло. Но он боролся. Надо сделать так, как запланировано.

– О, разве женщина оценит столь специфическую штуку? Купи ей что-нибудь дорогое, элегантное. Не выпить ли нам еще, друг? За успех нашей сделки.

«Господи! Помоги. Нет. Мне нельзя. Но он же мне… Нет. Никак. Нет. Но я… Нет».

И тут из-под кресла, на котором сидел Улле, вышел Котя. Сладостно зевнул. Так, что, кажется, мог бы проглотить галактику.

– Что это? Здесь не место животным!

– Да это… не животное… Это киб… Это киберзащитник… мой.

Основатель очень внимательно посмотрел на кота, на Улле, потом на официантов. Сделал движение пальцами правой руки. Они удалились.

– Хорошо, Улле. Я уважаю твое решение. Деньги за топорик поступят на твой счет сейчас же. Более того, я оплачу тебе поездку на марсокаре-такси. Куда тебе, к невесте?

– Н-нет. Пока… домой. К н-невесте… завтра. Когда я б-буду в… в порядке.

– Отлично. Рад был с тобой познакомиться – вот так, близко.

– И я р-рад.

…Конечно же, никто не приглашал членов Ассоциации пошлым вызовом по сети, никто даже не созванивался с ними. Приглашение им прислали с курьерами, на карточках с золотым тиснением. Конечно же, в зале не было, да и не могло быть журналистов или, не дай Бог, блогеров. Конечно, никаких изменений на сайте Ассоциации в списке награжденных Серебряным крестом не произошло, поскольку у Ассоциации никогда не существовало странички в сети, а значит, не было и никакого официального списка орденоносцев… если не считать Книги.

Но каким-то медийным чудом, даже сложно сказать, чьими трудами и по чьей команде, назавтра весь Марс знал: кавалеров Серебряного креста отныне четырнадцать. И неофициальные списки, которые вел не пойми кто и не пойми под чью ответственность, исправно пополнились строкой «Улле Густавссон».

Это Марс. Тут все знают всех. Тут невозможно спутать героя и никтошечку.

11

Я к ней пошел как к единственному чуду моей жизни. Чуду живому и неподдельному.

Надел все лучшее, что у меня есть. Серебряный крест аккуратно приколол, ровненько. Настоящие живые цветы на Марсе – очень дорогая штука. Но я вздохнул горько и оплатил счет за алую розу. Это же для Су. Своими руками упаковал подарки, завязал большие банты самыми красивыми ленточками.

Она меня впустила, сло́ва мне сказать не дала, улыбнулась розе и сейчас же ухватила меня так, что стало не до учтивых разговоров. Первый раз вышел у нас моментально, сам собой, мы даже не всю одежду снять успели…

И вот мы лежим с ней в неразрывном объятии, и я чувствую себя молодым, озорным, великодушным, каким был когда-то. И по лицу моей невероятной Су я вижу, что она счастлива не меньше меня, что она тоже чувствует себя молодой. Я хочу выскользнуть на минуту из ее рук, но она держит крепко.

– Если ты, наглый беглец, попытаешься сейчас встать перед моей кроватью голым на одно колено и просить моей руки, то лучше не делай так.

Вот как она угадала? У меня, между прочим, в кармане брюк и коробочка с колечком припасена.

– И кольца, – говорит она, – потом.

– Почему это потом?

– Зачем тебе моя рука, если сейчас у тебя вся я, притом рука в комплект включена?

– Э…

Вот не нашелся, что ей ответить. Хотел остроумное, но оно в голову не вошло. Наверняка потом войдет, а будет уже поздно.

– Сейчас ты мой, а я твоя. Лежи, наслаждайся. Погреемся друг от друга, Улле, Седой Дракон! И, кстати, ты мне до сих пор ничего не рассказал о своих приключениях. Жарко было?

А я лежу и думаю: дрянь вышли приключения. Бог вывел, иначе бы сдох бедный Улле под горой во тьме. Вздыхаю.

– Мне секретного не надо. Только в общих чертах.

– Мы хорошо с тобой лежим, и я, Су, даже рассказывать тебе не хочу, как бункер «Берроуз» забрал нескольких человек. А вышли мы двое, я и Браннер, ты его знаешь…

Она кивает и поджимает губы, мол, фу этот твой Браннер.

– У меня – еще покажу что. А он вынес манускрипт, написанный в Ринх-III.

Она смотрела на меня несколько обалдело. Вот зря мы отвлеклись… Переспрашивает:

– Ринх-III? Ты не путаешь, Улле?

– Ты знаешь, моя планета теплых морей, я кое-что в этом смыслю. И я точно не ошибаюсь.

– Да, ты бы не ошибся… Но ведь это безобразно!

– Что, драгоценная Су?

– Такой подлец не должен обладать столь ценным артефактом. Я его точно знаю!

Спорить неохота. Да, Браннер не сахар и не мед. Но так уж карты легли. Мы живы, поскольку он вошел со мной в соглашение. Что ей сказать?

– Ну… защищать его не собираюсь. Но сейчас мы с тобой про другое…

– Да! Да! Извини. Я больше не буду. Я у тебя хорошая.

И целует в щечку. Прямо девочка-отличница!

– Су… я хочу оплатить нашу свадьбу. От и до.

– Почему?

– У меня есть деньги.

– И у меня есть… может, даже побольше, чем у тебя.

– Я давно хотел этого… часть моей мечты, понимаешь?

– М-м-м… понимаю… Да пожалуйста. Кстати, о мечтах… твоя нижняя губа – тоже часть мечты. Моей.

И тут она поцеловала меня так, что я поневоле пошел на второй. Вернее… по воле, но я еще поговорить хотел, а она… она… она ромашковый луг благоуханный – один раз на Земле видел, – а я с запахом цветущей ромашки не спорщик.

Побеждает меня ромашка!

Во втором нашем соединении была буря. Словно песчаные смерчи носились по пустыням Марса, сталкивались и рассыпались, а потом вновь рождались, чтобы бежать по гребням песчаных дюн, кружить в танцах, свиваться, поглощать друг друга, исчезать и возрождаться, не зная устали. Не наши тела переплетались, но какая-то светлая энергия била из нас, и два фонтана ее сливались в беспокойную реку, разбивающуюся в пенное кружево на каменных перекатах.

А когда всё закончилось, я увидел ее лицо, лицо печального ангела, здорово уставшего от этой жизни, битого, калеченного, но очень доброго и добро в себе сохранившего. Чего ей надо? Крепко верить и крепко любить. Для первого у нее есть Бог, для второго, кажется, сгодился я. Она меня любит, она на меня надеется.

Я нежно поцеловал ее, как девочку-подростка.

– У тебя чистое сердце, Улле. С такими людьми знакомство водишь, у них ведь руки в крови по локоть, а сердце сохранил в чистоте…

У меня некрасивое лицо, да еще, когда я улыбаюсь, оно делается смешным, точь-в-точь у клоуна, мне бы, в общем, поменьше улыбаться… Но сейчас я улыбаюсь ей, а она улыбается мне, и я улыбаюсь еще улыбистее, вот, наверное, умора… улыбаюсь и улыбаюсь, потому что ничего лучше в своей жизни не видел, чем ее лицо, когда она веселая и довольная.

– Поговорим о свадебных подарках.

Тут она растерялась.

– О подарках? Но у меня нет для тебя никакого подарка, Улле…

– Твои подарки – потом, когда захочешь. У меня есть подарки для твоей драгоценной персоны.

– Подожди…

Но я не мог ждать. И на сей раз мне удалось выскользнуть из ее цепкого захвата. Было ради чего. Мне до чумового мальчишеского задора хотелось посмотреть на ее глаза после того… как она увидит это.

Я положил две подарочные коробки – побольше и поменьше – на покрывало перед ней. Развязал одну. Помедлил. Увидел любопытство у нее во взгляде… конечно, нелюбопытная женщина – вроде кошки без хвоста: иногда встречается, но выглядит как ошибка природы, мутант и мутант. Моя – кошка с длинным пушистым хвостом. То есть очень правильная кошка. И у нее сейчас глаза по блюдечку размером.

Снял крышку.

Она увидела статуэтку.

Глаза сделались размером с поднос! Вскочила, схватила, поставила на столик из карельской березы… Су рассказывала мне: купила, мол, этот столик на всю какую-то ее премию за высокоученые достижения. Столик, мол, стоит треть ее квартиры. Разумеется, тут у нас, на Марсе, с березами туго. Но ей очень хотелось изящную вещь, существующую в единственном экземпляре…

Статуэтка смотрелась на середине столика так, будто из него и выросла. Су склонилась над ней, включила какое-то особенное освещение… она даже минуты на три отвлеклась от меня. Как говаривал Призрак: «Если вы, парни, понимаете, о чем это я»… Она любуется моим подарком, а я вовсю любуюсь ею, но вы, парни, всё равно не понимаете и не поймете, до чего моя Су хороша. Вы хоть раз на Земле были? Я был, только давно. Я там все детство провел, а потом еще летал туда. Там небо… ослепительное. Вот насколько красиво это небо? А? Никто не скажет. Су… она как небо: невозможно до конца передать, насколько она прекрасна. Потом бросила взгляд – где мой Улле? Вот Улле. И взгляд его вот. У нее рядом на кресле шелковый платок лежал, так она, поймав мой взгляд, даже попыталась – машинально – им укрыться. Потом сообразила, что к чему, и бросила платок на пол. Мол, желаешь любоваться? Смотри!

Я подхожу и обнимаю ее. Легко, едва касаюсь. А она говорит, строго и немного грустно:

– Главный твой подарок я расшифровала: он состоит в том, что ты мой рыцарь.

Вот опять угадала. Как она все время угадывает?! Да, я ей из темных глубин такую штуку принес, поскольку я ее рыцарь.

Обнимаю ее крепче, а она прижимается ко мне.

– Но только, Улле… такая красивая и такая… необычная вещь. Я тебе благодарна. Очень. Она постоит тут немного, а потом…

– А потом встанет на витрину в каком-нибудь музее.

По ее удивленному взгляду стало мне понятно: я тоже, вроде, не последний угадывальщик.

– Су, она твоя. Хочешь – оставь, хочешь – отдай.

И мы принялись целоваться. Не слишком много желания было в наших поцелуях. Больше – восхищения. Я восхищался ее целомудрием. Сколько ей лет? Скольких мужчин она знала? А душа до сих пор целомудренная, честная, кривить не научилась, фальшивить не научилась, свет и тепло порциями давать, а не сразу все, что может, тоже не научилась.

А в поцелуях Су я почувствовал ее восхищение мной.

– Я люблю тебя!

– А я тебя люблю.

Мы ушли на третий раз. Он вышел долгий, теплый, заботливый. Очень мирный какой-то. Словно два ребенка ходят по дому и один другому говорит: «Смотри, смотри, тут здорово. Нравится тебе?» А второй отвечает: «Нравится. И вон еще там посмотрим. Там тоже, наверное, здорово».

Когда очнулись, я ей говорю:

– Знаешь ли, Су, так, чтобы у твоего Седого Петуха три раза на протяжении сола случилось вот это… не происходило уже лет двадцать. Это чудо, Су.

– О, я вообще славлюсь действенным чудотворением, мой Седой… Ястреб!

– Как бы сказать по-вашему, по-научному. Ты вообще вся – чудо: от аромата волос до звука шагов. И это не режим функционирования, а свойство натуры.

– Надо же было такое завернуть…

– Вот я тебе еще важное хотел сказать…

И забыл, какое такое важное желал ей представить. Про Серебряный крест? Потом, потом. То, что у нас тут происходит с ней сейчас, разговоров про крест не требует. Она уже меня приняла, каков я есть, так зачем же…

– Кстати, поздравляю своего героя и кавалера с Серебряным крестом. До смерти рада за тебя.

– Спасибо.

– А ты мне про крест хотел…

– Нет!

Я вспомнил!

Но она мне сказать не дает.

– Улле, может, ты про это: сегодня мы до священника уже не доберемся, а завтра… завтра обязательно пойдем с ним договариваться насчет дня свадьбы. Ты какой бы хотел нам сол выбрать?

– А прямо завтрашний нельзя?

– Ну, как разговор пойдет. Я не против. И если у него нет очереди…

– Су, как в старину говорили: в любое время в любом месте.

Тут она как примется хохотать. И я с ней. Только не пойму, в чем дело.

– Улле, Седой мой… мудрый ворон! Они это в старину не про свадьбу…

– Вот и я не про свадьбу хотел. То есть про свадьбу, конечно, тоже, но еще и…

– Не про свадьбу?! Какое диво может быть важнее? Помнишь ли, я еще доктор наук, помимо того, что твоя грешная наложница? Как доктор я тебе сообщу: цивилизации создавались и рушились, великие философы и художники творили, армии ходили биться друг с другом насмерть, законники сочиняли правовые кодексы, ораторы витийствовали – и всё ради одного только: чтобы он и она могли спокойно пойти под венец. Остальное не столь важно. Разве только спасение души важнее брака, но брак-то – он ведь тоже перед Богом.

– Это как ватага Фродо ходила кольцо плавить, сражения, геройство, походы, а всё – ради того, чтобы Розочка Коттон в свое удовольствие вышла замуж за простого парня Сэма Скромби? Как в фильме.

Она усмехнулась.

– Если послать подальше целую галактику теоретических трудов по социальной истории, то – да. Чтобы Розочка Коттон. Она – главная! А ты мне почему-то сообщаешь: «Я не про свадьбу, не про свадьбу». Как так?

– А так. Второй же подарок еще не развернули!

– О! Да ты просто отключил мне основной инстинкт, Улле.

– Чего я тебе отключил? Оно, по-моему, прилично у тебя работает…

– Любопытство!

Вдруг я чувствую: моя пламенная возлюбленная начала легонько озоровать. Даже не глядя в ту сторону. Как-то лукаво она начала. У нас же тут разговор. И притом…

– Су, я… я… все равно больше сегодня не смогу. Такого не бывает. Абсолютно.

– Ты о чем?

– Я о твоей руке, которая недавно гладила меня по животу, а потом перешла чуть ниже. Напрасно это она.

– Почему?

– Во-первых, я выжат, и только завтра… А во-вторых, второй подарок…

Она не перестает озоровать, но на лице строит такое недоумение:

– Да я разве что? Так, легкая ласка… не о чем беспокоиться.

– Ладно… Ладно, я понял.

Тянусь за второй коробочкой. Так тянусь, чтобы вроде было видно: я уже немного подальше лежу, рука до меня не доберется; а с другой стороны, ласка-то приятная, я и оставляю ей шанс все-таки добраться, если Су капельку придвинется.

Она, понятно, капельку придвинулась. И смотрит на меня очень-очень внимательно, будто бы рука у нее живёт отдельно от головы.

Ладно же!

– Су, ты когда-то писала, что настоящие живые марсиане могли сохраниться на нижних и… сверхнижних уровнях бункеров… в небольшом количестве. Радуйся! Твоя теория правильная.

– Говори, говори, мне нравится твой голос…

Вот женщины! Такое у них устройство от Бога: сами до конца не поймут, когда разговаривают с тобой серьезно, а когда – нет. И если даже поймут, то потом обязательно все наизнанку переиначат.

– Ты давай серьезно… немного. Я же старался, Су. В бункере «Берроуз» на нижнем уровне есть кислород. Много кислорода. Значит, кто-то его там намолил себе, верно? И вот тебе в коробочке – киберпереходник с накопителем информации… там такая… галерея… такая хроника… Су…

– Я, Улле, очень хорошо понимаю, какие ты серьезные вещи говоришь. И второй твой подарок – сумасшедший, и я ему рада. Но вот зачем мы тут слова льем и льем, когда…

– Су, мне трудно…

– Я знаю.

– Су, мне вот очень трудно…

– Да-да-да.

– Я же не смогу!

– Ну… просто пообнимаемся-а. И… поцелуемся-а…

– Су, там внизу целая каменная галерея! Это хроника про то, как группа марсиан спряталась глубоко внизу до лучших времен. Мы же можем их добыть… достать… вытянуть… то есть вынуть… оттуда…

– Ах, Улле, я обещаю всё-всё-всё выслушать с таким вниманием… с полным… с таким… высоким… с крепким… вниманием. Ох. Честно. Я всё понимаю. Это открытие, величайшее, Улле. Может, самое великое за всю историю человечества. Будет экспедиция, обязательно! Но марсиане… еще малость… да… еще… так… еще… еще малость… подождут, а моя простыня – нет. Она раскалилась!

– Су… я…

– Да-а? – сейчас же откликнулась она с какой-то вызывающей готовностью.

– Твоя рука… та, про которую я говорил, что она напрасно гладила меня по животу, а потом чуть-чуть ниже…

– И чем же провинилась моя рука-а-а?.. Она же была тиха-а-а?

– Э… не совсем.

– О-о! Да она преступница-а-а… Я ее накажу-у…

– Но не сейчас, моя лучистая возлюбленная… Потому что сейчас… мы, кажется, сваливаемся на четвертый…

– Да-а?.. Как неожиданно-о-о… Ты же говори-ил… нева-азмо-о-ожно-о… Абсолютно-о.

– А вот оно…

– О! Ты куда это мне… А впрочем, даже интересно-о-о…

– Чуть не забыл… Су… Марсиане, они… а впрочем, пока мы еще не свалились, я просто сообщу тебе: я люблю тебя… я так люблю тебя! Очень сильно.

– Молчи-и-и… Все равно я… ой… ох… я люблю тебя намного сильнее!

– На сколько – намного?

– В миллиард р-а-а-аз!

Ладно, марсиане – подождут! Ждите, марсиане, мы вас обязательно выпустим! Ждали же два века, значит, еще недельку для вас подождать – плевое дело.

Благодарю Тебя, Господи!

12

Надо же, генеральский кабинет, а в нем не жарко. В нем как у всех на Марсе – то ли прохладно, то ли просто холодно. Хозяин кабинета мог бы устроить себе приятный офисный климат, но, как видно, не желает быть сволочью.

О Федоре Константиновиче Марычеве она слышала разное, больше – положительного, но встречалась с ним лично всего-то раза три, на совещаниях, в компании других офицеров. Генерал показался ей более или менее дельным мужиком.

А вот так, как сейчас, один на один – впервые.

И лучше бы не при таких обстоятельствах.

Взыскание она должна была получить еще дня два назад. Но, видимо, высокие сферы не могли между собой договориться, до какой степени строгое. Минус чин? Минус должность? Минус статус гвардейца? Минус всё сразу?

– Господин генерал-лейтенант, по вашему приказанию…

– Вольно, вольно, Ольга Валерьевна.

Учтивый жест генеральской руки указал ей, куда сесть.

– Господин генерал-лейтенант, я готова…

Еще один жест, мол, помолчи, радость моя, майор императорской гвардии.

– Час назад вы были на грани серьезного взыскания, Ольга Валерьевна. Собственно, приказ дожидался вас… Банда ушла. Арестованный Макс Кауфман, он же Ловкач, скончался у вас на руках, а посадка на месяц одной из шестерок синдиката – это не результат. Особенно когда задействованы столь серьезные ресурсы. Но… счастлива ваша звезда, Ольга Валерьевна. В расследование вмешалась… кхм… научная общественность, скажем так. Совсем недавно одним нашим академиком – меня просили не называть имен – губернатору было передано послание от… кхм… доброй знакомой его брата, которая, в свою очередь, имеет знакомство в среде черных поисковиков. Гражданка Женевской Федерации, между прочим. Н-да… Очень любопытно! Передаю его вам.

«Грабитель и убийца Крис Фрост осуществил со своей бандой рейд на бункер “Берроуз” в русском анклаве. Сам Фрост, кибермастер Андрей Маг и еще трое членов банды лежат сейчас в бункере мертвые, они перебили друг друга. Биокибер Трак, вооруженный слуга Фроста, там же, выведен из строя или убит, не знаю, как сказать лучше. Опасный преступник Аристарх Браннер завладел первоклассным памятником истории – рукописью древнемарсианского княжества Ринх, написанной уставным почерком Ринх-III. Ориентировочная датировка – XXIX век до Р.Х. Названный мною Браннер жив и действует».

Милая Сана, пыталась ты сберечь своего мужа, да не тот выбрала способ…

– На словах источник просил передать… кхм… воспроизвожу дословно: «Такой подлец не должен обладать столь ценным артефактом. Остановите его».

Значит, не Марго Новакова ушла у нее из-под носа. Надо обдумать. Как бы не на пошлый азарт ее, майора гвардии, взяли, отводя глаза от места, где рванул на выход Браннер. Какая-то его… кхм… такая вот. Нашли крючок. Хладнокровнее надо быть, иначе – в искусствоведы…

Но не столь уж все и плохо. Ну да. Трудновато было бы арестовать то, что само себя перебило.

– Знаете, Ольга Валерьевна, от выражения вашего лица у меня поднимается настроение. Но артефакт…

Она поднялась со стула. Сжала правую руку в кулак.

– Браннер всё ещё на Марсе. Посмотрим, сумеет ли он доставить своё сокровище на Землю.

И добавила – от полноты чувств:

– Орёл шакала не упустит!

Зацепка есть. А значит, игра не кончена.

Эпилог

Начальнику таможенного пункта

фактории «Королёв» Марсианской губернии

Российской империи

полковнику князю Н.С. Вадбольскому

СРОЧНО

По оперативным данным, рейсом 6070 пассажирского планетолета «Секрет» воспользуется Браннер Аристарх Владимирович (он же Доктор, он же Умник) для провоза особо ценного артефакта цивилизации древнего Марса: документа, написанного уставным почерком Ринх-III. Предмет похищен из бункера «Берроуз» в результате акта незаконных поисковых действий около 4 (четырех) солов назад. Артефакт рассматривается как национальное достояние России. Примите все меры к изъятию названного артефакта и задержанию Браннера А.В. Дело взято на контроль губернатором.

Заместитель губернатора по безопасности

генерал-лейтенант Ф.К. Марычев

– Рад представить вам, Ольга Валерьевна, лучшего нашего сотрудника. Капитан Лещов, Михаил Михайлович… Капитан, а это… ммм… чудо… э-э-э…

Лещов, невысокий, поджарый, быстрый в движениях, словно охотничий пес, рвущийся с поводка, вскочил с кресла, подлетел к даме, поклонился, поцеловал ручку. Дама, под два метра ростом, мощная как Брунгильда, солнцеволосая, с правильными, строгими, совершенными чертами лица, будто у Афины, милостиво наклонила голову, и пламенные лучи колыхнулись во все стороны.

Кажется, прическа занимала в пространстве больше места, чем сама эта величественная женщина.

– …чудо кадровой службы территориальной безопасности, Ольга Богатырева, майор императорской гвардии.

Восторженное выражение сползло с лица капитана быстрее, чем скоростной лифт опускается на один этаж.

– Господин полковник! К чему эта опека? Сами не разберемся с клиентом? Чай, не первый раз замужем.

Вадбольский, сделав бровями непереводимое движение в духе вот-как-мне-работать-с-этими-невоспитанными-людьми, обратился к Солнцеволосой:

– Лучше будет, если вы сами ответите… Зная ваше очарование…

Богатырева улыбнулась…

Нет-нет, она УЛЫБНУЛАСЬ, и температура в кабинете сейчас же поднялась на два градуса, экваториальная пустыня за иллюминатором расцвела подсолнухами, певчие птицы, никогда не обитавшие на Марсе, завели нежные трели, планетолеты на соседнем космодроме пустились в пляс…

…и заговорила протодиаконским басом:

– Михал Михалыч… не гневайтесь… я сюда прислана вовсе не для того, чтобы контроль осуществлять… вернее, контроль – в последнюю очередь… смотрите на меня как на дополнительный живой ресурс, вот и всё.

– То есть?

Лещов, как удостоился лицезреть улыбку Солнцеликой, так и забыл, что в интересах дела надо быть жестким.

– Уж очень специфический фрукт вам нынче противостоит. Восемь раз его пытались арестовать за контрабанду и… ни малейшего успеха. По оперативным данным – прожженный черный археолог, штурмовик бункеров, обильные связи в уголовной среде, даже кровь, как мы предполагаем, на нем есть… а доказать ничего не можем. И коллеги, – она произнесла этот эвфемизм словосочетания «офицеры безопасности» так, словно речь шла о юных шоколатье, – совершенно и во всем доверяя вашим профессиональным навыкам, просто подстраховались, прислав меня.

– Отчего же именно вас?

– Я изучила досье Браннера вдоль и поперек, я знаю всё, что можно узнать, используя наши базы данных, оперативные источники, беседы с сослуживцами… И, быть может, в тот момент, когда все штатные средства окажутся исчерпанными, я предложу иной подход.

Лещов соображал быстро. И быстро же принимал вызов. Ему хотелось сразиться с этим невероятным созданием Божьим на поле таможенных операций, которое он понимал лучше кого-либо на Марсе. Его притягивало соревнование.

– Отлично, Ольга… эээ…

– Зовите меня просто Хельги.

– Отлично, Хельги. Кстати, просто Михаил Михайлович. Браннер, он же Док, он же Умник, деятель со стажем. Неужели он ни разу не попадался на том, на чем попадаются все они?

Титанида поджала губы с досадою.

– Вы, верно, имеете в виду реализацию, Миша? Сбыт марсианских артефактов?

– Разумеется.

– Так вот, Браннер в принципе не имеет сбыта, он даже самых осторожных попыток не предпринимал.

– Но почему? Что, вашему специфическому фрукту не нужны деньги?

– НАШЕМУ специфическому фрукту совершенно не нужны деньги. Он, видите ли, романтик до мозга костей, и от этого все наши беды. Сделав к сорока двум годам ошеломляющую карьеру – доктор ксеноисторических наук, профессор Петербургского государственного университета, завкафедрой, главный редактор «Артефактов Внеземелья», он еще и регулярно зарабатывает фантастические гонорары за учебники и популярные труды по ксеноархеологии. Пока еще не академик, но дайте срок… Светило!

Лещов словно бы взял след, такое у него сделалось выражение мор… лица.

– И вот этот доктор-профессор, без-пяти-минут-академик решил, что слишком накладно покупать у подпольных барыг задорого те самые артефакты, относительно которых никогда до конца не известно, не изготовил ли их дорогой друг барыги на Земле, на Малой Арнаутской, даже если очень хочется «закрыть позиции» в личной коллекции… У него ведь имеется личная коллекция?

– О! Еще какая! – воодушевилась Богатырева. – Иные собрания крупных столичных музеев ей в подметки не годятся…

– …и отправился на Марс добывать артефакты лично. С плазменным резаком в одной руке и сканером подземных пустот в другой. Не так ли?

– Ваша интуиция меня поражает… – произнесла Хельги, и сорок тысяч мужчин разных возрастов и национальностей, пребывающих в радиусе ста километров от кабинета Вадбольского, испытали горькое чувство сожаления, что не им адресованы эти одобряющие слова. – Всё почти так. Осталось добавить пару штрихов. Во-первых, он собирает только марсианские кодексы и простые документы, прочие артефакты его мало интересуют. Его научная специализация – письменность княжества Ринх. И славный джентльмен растет в науке как на дрожжах, поскольку сам себе добывает источники, содержания которых не знает более никто из ксеноисториков. Пишет по ним работы, публикует, словом, хобби приносит немалый профит и в главном деле жизни… А во-вторых… я неплохо изучила его характер. Мне кажется, он просто хочет штурмовать бункера с плазменным резаком в одной руке и сканером подземных пустот в другой. Хлебом не корми, дай поштурмовать бункера. Побыть пиратом. Побыть гангстером. Побыть кладоискателем.

– Но зачем? Он идиот?

– Нет. Я же говорю: рома-антика… – И она закатила глаза с видом влюбленной гимназистки.

Пять минут назад Лещов готов был разорвать ее. Сейчас он ревнует ее к собаке Браннеру, и в душе капитана растет большое горячее предвкушение: собака Браннер от него не уйдет.

– Вот и прекрасно! – резюмирует Вадбольский. – Уверен: сработаетесь.

– Несомненно, – с придыханием произносит Солнцеликая, и тысячелетние льды повсюду тают в галактике.

* * *

…Стандартное сканирование, как и ожидалось, ничего не дало. Оно вообще, по большому счету, давно превратилось в защиту от дурака. Ведь только редкий, законченный дурак полезет в космопорт Российской империи с оружием, взрывчаткой, сильнодействующими ядовитыми веществами, наркотиками, водкой и так далее по списку… Как ни парадоксально, матерый контрабандист и хорошо подготовленный террорист, конечно же, полезут со всем перечисленным в целом и по отдельности, а также со многими другими милыми, приятными безделушками. Например, с документом марсианского княжества Ринх пятитысячелетней давности, ну или там 4800-, 4600-летней… специалисты спорят. Вот только их груз стандартное сканирование не возьмет.

Браннера и его спутницу отозвали из таможенного шлюза в спецбокс для индивидуальных досмотров.

Спутница это, кстати, была новость.

– Что за девчонка? – машинально осведомился Лещов.

– Это у него в обычае. Любит дамское общество и вечно таскает за собой какую-нибудь… э-э-э…

– Послушай, Хельги, да какое дамское общество?! Откуда еще – дамское?! Ты посмотри на нее!

Солнцеволосая, близоруко щурясь, присмотрелась.

– Ох!

– Именно.

Ну и парочка к ним пожаловала!

Он – жгучий брюнет с дорогой завивкой, в костюме от Ходырева, в шляпе от Маркуса, в ботинках от о’Лири, с галстуком от Пратта, со старинной тростью, значком охотничьего клуба на лацкане и серебряной медалью Большой межуниверситетской премии. Вальяжный, спокойный, дружелюбно улыбающийся. Стрелками на брюках можно резать танковую броню. Имплантоидной улыбкой можно освещать рождественскую елку в Кремле. Уверенный в себе красавец. Она – не то чтобы тростиночка, нет, скорее человек-ниточка, девочка девочковая, больше тринадцати лет не дашь, и только пластика… пластика женщины, именно женщины, притом знающей себе цену. Да еще, пожалуй, улыбка – Марианская впадина дерзости. О, и грудь… деталь совсем не от девочки. Жгучая брюнетка – точь-в-точь сам Браннер – с ослепительной кожей белого налива. Изящно держит под локоток мужчину сорока двух лет. Шортики на ней тоже… почти ниточки.

Хельги и Ниточка уставились друг на друга, словно два борца перед схваткой.

Лещов старался не смотреть на эту… вот на эту самую спутницу Браннера. Она была вызывающе хороша, а капитан уже чувствовал себя призванным, каким-то странным, необъяснимым образом, под знамена другой вызывающе прекрасной женщины, поэтому совершенно потерял право разглядывать иных красавиц.

– Доблестные… хм… офицеры, – заговорил Браннер. – Чем обязан?

В ответ капитан выдал большой служебный стандарт.

– Вас приветствует Губернское управление таможенной службы космического транспорта, капитан Лещов. Артикул восемь Всероссийского общетаможенного устава дает нам право на проведение индивидуального досмотра. Ваши электронные метки на посадку подлежат временной блокировке. Блокировка может быть продлена до окончания рейса, если нужды расследования того потребуют. Вопрос о допуске в пассажирский салон и режиме транспортировки к точке высадки будет решаться по итогам розыскных мероприятий.

– Увольте! Я архаист. Не люблю всё электронное… – Браннер протянул ему бумажный посадочный талон.

Капитан отправил его во внутренний карман кителя. Туда же перекочевал и паспорт Браннера.

– Миша! – Хельги легонько дернула его за рукав.

Таможенник опомнился. Отт… Балл в пользу Хельги.

– Ваша спутница также подлежит индивидуальному досмотру.

Ниточка улыбнулась нагло и распутно.

– Спутницу зовут Аглая Львовна Мишон. Ну, чтоб вы знали.

А Браннер всё с тем же обезоруживающим дружелюбием добавил:

– Обожаю, знаете ли, путешествовать с любознательными студентками. И взору моему отрада, и умам их юным – полезная пища…

В этот миг Лещов почувствовал: вот она, ситуация, когда один человек в погонах представляет всю мощь Империи с ее законом, верой, порядком, передовой наукой и могучей техникой, а противостоит ему обаятельный злодей, интеллектуал выдающейся увертливости и сногсшибательной борзости.

Капитан переглянулся с Хельги и узрел в ее глазах ровно то же самое чувство, плюс еще что-то женское, чисто женское, весьма злое.

«Я его возьму, – сказал себе Лещов, – я его точно прихвачу. Помогай-то Бог!»

Аглая Львовна отдала ему свой талон – свёрнутый вчетверо квадратик плотной желтоватой бумаги – вместе с паспортом.

– Прошу вас, разденьтесь, пожалуйста, до нижнего белья.

– Что ж, извольте, – с улыбкой взрослого, общающегося с детьми, ответил Браннер.

– Налюбуйтесь моим телом вдоволь! – бросила Лещову Ниточка.

– О, я, к несчастью, буду лишен этой радости… – И он указал Хельги на второй досмотровый стол.

«Группе внешней поддержки, срочно: коррекция задачи – досмотр не одной, а двух кают».

Разумеется, в спецбоксе хватало собственного штатного персонала. Но… если хочешь, чтобы важное дело было сделано хорошо, займись им сам. Поэтому капитан лично помог Браннеру правильно лечь под сканер, лично отрегулировал прибор, лично включил его, лично проследил за фиксацией результатов сканирования. И… не размыкая уст, приглядел за Солнцеволосой. Та действовала сноровисто и время от времени бросала взгляды в его сторону: как там справляется таможенник Лещов, не лажает ли? Они улыбнулись друг другу. И сейчас же Меркурий поцеловал Венеру, а над пустошами Марса встало четырнадцать радуг.

«Молодец, Солнцеволосая, по баллу нам обоим…»

Ниточка смотрела на обоих с холодным презрением. И… чем там у нее любоваться?! Лещов предпочитал женщин в теле. Разве что грудь…

Тут капитан мысленно выругал себя за то, что изменил Хельги неосторожным взглядом.

Браннер лежал, не угашая улыбки, спокойно, расслабленно. Каждой клеточкой излучал лояльность законной власти. Изрядно волосатое тело его пребывало в великолепной спортивной форме. Ни грамма лишнего жира, рельефные мышцы, пресс как у профессионального бойца…

«Он что, живет в спортивном зале?!»

Сканирование показало, что Браннер переболел когда-то тяжелой пневмонией, свел татуировку на левом предплечье, заменил имплантами всего-то половину зубов, а не все, носил чип экстренной связи под правым ухом («тот еще архаист!»), схлопотал сквозное огнестрельное ранение в грудь около двух лет назад («тот еще профессор!»), а второе ранение – меж ребрами с левой стороны – приобрел совсем недавно, и проделали в нем свежую дырку чем-то вроде шила. Браннеру, надо полагать, стоило невероятных денег заживить рану перед самой посадкой на рейс.

Как, почему, кто, при каких обстоятельствах – спрашивать столь же бесполезно, как пытаться покрестить олений мох.

Словом, ничего по делу.

Лещов перевел сканирование в режим «Поиск телесных “карманов”». Древнемарсианский документ эпохи княжества Ринх порой стоит того, чтобы вшить его в тело. Притом иногда его вшивают в самом неожиданном месте. Дорого, но решаемо – для серьезных людей, которые нечто по-настоящему солидное не желают доверить курьерам.

Браннер ничего не вшивал.

«Очень хорошо. Ведь ты же не думал, что он столь прост?»

Лещов провел контрабандиста через прибор, стопроцентно индицирующий «энергетические коконы». Подобный кокон окружает провозимый предмет невидимостью, и… и… нет никаких коконов. Браннер чист.

Доклад от группы, проводившей спецдосмотр багажа: «Багаж чист. Перепробовали всё».

Доклад от группы внешней поддержки: «Каюты досмотрены. Результат – ноль. Контакт с группой стюардов установлен. Контакт с торговыми точками установлен».

Спецдосмотр одежды и предметов, провозимых в одежде / на теле: костюм… галстук… обувь… рубашка… Чисто!

«А что это ты такое, друг-хитрец, носишь на шее, там, где у порядочных людей крестик на цепочке?»

Цепочка-то как цепочка: тусклый белый металл, звенья мало что не от якорной цепи… Вот только висит на ней нечто массивное, странновидное, вроде молотка экзотической формы. Ба! Да это же молот Тора, отрада викингов!

«Как там говорила Солнцеликая? Рома-антика… И глаза закатить вот так…»

Теоретически аккуратный маленький свиток в вертикаль «ручки» вложить можно. Умеючи скатать и…

Лещов поймал заинтересованный взгляд Браннера.

– Люблю, сударь, изящные вещицы с исторической подоплекой. Издержки профессии, знаете ли.

И он растянул рот в улыбке еще шире, хотя, казалось бы, штатный норматив расширения улыбок ТАКОГО уже не выдержит.

«Прихватил я его? Хорошо бы…»

Итак, молот Тора… Не развинчивается. Не расщелкивается. Не раскладывается. Допустим, надо просто знать, где и как нажать. Сканер должен показать.

Ну-ка, ну-ка…

И сканер показал: внутренних пустот нет. Структура монолитная, литье, серебро 960 пробы, легкая примесь меди, вещь современная, ей лет пять.

Браннер продолжал нестерпимо улыбаться.

– Как там со… спутницей? – обратился Лещов к Хельги.

Титанида пожала плечами, мол, по нулям.

– А вот это? – Капитан указал на широкий кожаный браслет.

На лицо Солнцеволосой наползает полуудивленное, полуизвиняющееся выражение. Ох, де, пропустила.

«О! Теперь балл мне».

– Вы можете одеваться, – сообщил он Браннеру.

– Благодарю вас.

Тем временем Хельги пропускает браслет через сканер. И… и… по глазам ее читается сложная гамма чувств в духе «а вот мне кажется, что ага!».

– Есть внутренняя полость. Наблюдаю в полости лентовидный предмет неясного назначения.

«Ага!»

– И вы можете одеваться, – как можно спокойнее говорит он Ниточке.

– Да я бы еще полежала… Вы успели сделать фото?

– Вы не могли бы вынуть ленту, заложенную внутрь браслета?

– Для такого бравого офицера – всегда пожалуйста!

Ниточка, оставив одевание на потом, берет браслет из рук Хельги, что-то тихонько расстегивает, вынимает узкую длинную бумажку и сует Лещову, улыбаясь совершенно как Браннер, но обратив улыбку, точно сонм отравленных стрел, в сторону Солнцеволосой.

Лещова охватывает недоброе предчувствие.

Он читает фразу, выписанную каллиграфически: «Что-нибудь нашли?» – и с каменным лицом отдает бумажку Хельги.

– О! Как интересно, – сказала она. – Мы такие штучки в детстве с подругами мастерили. Очень смешным казалось… тогда.

И она сама улыбнулась.

Многообещающе.

«Девочки так забавно смотрят друг на друга! Я бы поставил на Хельги. Она выше, тяжелее, да и учат в Безопасности кое-чему… полезному».

Ладно. Не нервничать. Это еще не фиаско. Имеются варианты на потом!

И Лещов заговорил официальным голосом:

– Благодарим вас за сотрудничество. Вам будет предоставлена возможность занять места в вашей каюте… то есть, простите, в ваших каютах. До конца рейса ваши паспорта и талоны останутся у меня. Напитки и продукты вы будете получать из рук нашего сотрудника. Осуществлять прогулки по открытым для пассажиров помещениям – так же под наблюдением наших сотрудников. Делать покупки лишь в двух строго установленных местах, о которых вам будет сообщено дополнительно…

– …и где устроились торговать также соответствующие сотрудники, – перебила его Ниточка. – Стесняюсь спросить, а если я захочу… тесно познакомиться с кем-то, помимо моего господина и повелителя, вы предоставите мне сотрудника особого назначения?

– Все ваши контакты с другими пассажирами и членами экипажа будут отслеживаться и записываться. Санкции на сопровождение и наружное наблюдение получены, – встряла Хельги.

Говорила она медово-ледяным голосом, на это нужен особый талант. И пока говорила, два рейсовых планетолета скончались от огорчения, так и не успев выйти на орбиту.

– Запи-исываться? Вот, допустим, я на нем, – она махнула рукой в сторону Браннера, – и моя прекрасная попка элегантно колышется в такт нашим движениям, словно ягодка, венчающая тортик, когда его подают к столу… А вы – записывать! Фу. Это же неповторимо совершенный эпизод нашей быстротекущей жизни… Какая профанация!

– Прошу вас, вы можете пройти на пассажирскую палубу, – подвел итог Лещов.

И только тут Аглая Львовна начала одеваться. Медленно-медленно. Как та ленивая девочка, которая, натягивая колготки, задрёмывает раза два-три.

«Ну, погодите!»

* * *

– Мы что-то упускаем. И, что еще хуже, мы бездействуем. Третьи сутки полета, а у нас никаких зацепок.

Хельги говорила с темным лицом, и, взирая на нее, все луны Солнечной системы пригашивали свой отраженный свет.

– Верно, что мы какую-то деталь не видим. Они ведут себя…

– Нагло.

– Дерзко!

– Прямо скажем, бу́ро. Притом нарочито буро. Словом, уверены, что водят нас за нос и им за это ничего не будет. С первой встречи! Но мы не бездействуем.

Ожившая Брунгильда бросила на него взор, полный страдания и надежды.

«Уж не Зигфрид ли ты?»

Э-э… то есть: «Уж не проводишь ли ты какие-то розыскные мероприятия без меня?»

– Просто всё это время группа внешней поддержки по моему приказу проверяла планетолет на «трюк Дёрча».

– И?

«А хороша! Даже не переспрашивает, о чем это я. Хотя не столь уж много народу знает, что семь лет назад Виктор Дёрч с командой отъявленных головорезов, севших на борт под видом добропорядочных подданных, угнал с рейсовика спасательный бот и публично объявил, что отныне станет пиратом космических океанов. Никому не нужный бот потом нашли на Луне со всеми дурацкими головорезами в разрезанном состоянии. Дёрчу просто нужно было изъять из бота ма-аленький груз, заложенный туда сообщником еще в космопорте, во время предвылетной подготовки. Как потом выяснилось, всего-то шестьсот пятьдесят граммов товара, но такого, что Дёрчу хватило бы до конца жизни… Если бы, конечно, его не взяли на Европе пять недель спустя».

– И сегодня я получил доклад: ничего!

Хельги разочарованно покачала головой.

– За державу обидно. Злодеи смеются над нами.

Он даже отвечать не стал. По лицу его промаршировало восемьсот восемьдесят восемь мегатонн огорчения и одна мегатонна уныния. Больше нельзя, уныние – грех.

– Правда, я тоже… не совсем… сидела сложа руки…

– У нас что-то есть?!

Был бы у него хвост, так вздыбился бы в этот момент непременно.

– Пока не знаю. Возможно. Чтобы проверить, мне нужна твоя помощь.

Он только руками развел: ну, Хельги, прекраснейшая, разумеется…

Солнцеволосая благодарно вздохнула, посмотрев на него с теплотой. И сейчас же Сириус игриво подмигнул Альфе Кассиопеи, а та, несколько смутившись, плотнее укрыла свой шедар.

– Как тебе нравится его… – Хельги поморщилась, – спютница?

– Романтика! – пошутил было Лещов, но, глянув на густой облачный покров, немедленно наползший на лицо Хельги, тут же добавил: – А в целом да, через букву «ю».

– Есть тут одна странность…

«Тощая белая странность с полночью на голове».

– …Браннер таких… э-э-э… эскортниц не любит. Он давно и последовательно предпочитает женщин под два метра ростом и со спортивной фигурой, но совершенно безгрудых. Вот я и думаю… вот я и думаю…

– Не вывел ли он к нам «на выстрел» подделку – для отвода глаз? Или, скажем так, почти для отвода глаз, в конце концов, нам противостоит букет пороков в роскошном костюме… Погоди-ка… настоящая где-то рядом, и груз Браннер доверил ей? Здесь, на «Секрете»?

Она молча развернула перед Лещовым голограмму очень высокого качества. «Давно, стало быть, “ведут” милую особу… Вот это балл – всем баллам балл!»

Узкое нервное лицо. Обширные черные мешки под усталыми глазами. Стрижка «киллер-экстра». Черная обтягивающая одежда. Вместо груди – равнина замерзшего озера. Рост как у малого маяка на мысе Меганом.

В левом нижнем углу всплыл «флажок»: Заремба Виктория-Августа, мастер спорта международного класса по баскетболу, серебряный призер Олимпийских игр в Севастополе.

– Вот ЭТО ему нравится?

– Вот с ЭТИМ у него роман на протяжении полутора лет. И еще: вот ЭТО уже получало роли в делах Браннера, притом недавно чуть не попалось. Каюта 318.

«Интересно, как Браннер зовет ее в тех случаях, когда… Тори? Густа? Виста? Ви? Гу? Ав? Ав-ав?»

* * *

…Тори-Густа вела себя при задержании по-хамски. Орала. Бралась за истерику, забывала, за что взялась, начинала говорить здраво и вновь падала в истерику, вырывалась, выла, рыдала. По глазам было видно: не прочь подраться. Но не дура, поэтому в драку не полезла.

И вот ее-то они, эту несчастную Ви-Ав, прихватили по всем правилам, как надо.

Прямоугольный лист плотной желтоватой древнемарсианской псевдобумаги двадцать на одиннадцать сантиметров, испещренный углами, линиями и треугольниками чудовищно густо, раз в пять гуще привычного по экранам компьютеров шрифта, начинающая контрабандистка положила в пластиковый файл, обрезанный наполовину, а файл примотала клейкой лентой к правой ягодице.

«Так наивно, – подумал капитан, – что даже трогательно. Рома-а-антика».

Трусики эта суровая женщина-каланча носила шелковые, нежно-персикового цвета.

– Всегда готова… – вполголоса произнесла Хельги.

– Не понял, к чему готова?

– Встретить возлюбленного.

Сначала в служебный каталог марсианской палеографии заглянул Лещов. Нашел. Проверил себя. Перепроверил себя. Все эти углы, линии, треугольники – устав Ринх-III в чистом виде. Ошибки быть не может. Дождался вердикта Солнцеволосой.

Она нашла образец, проверила себя, перепроверила себя…

– Миша, это точно устав Ринх-III, ошибки быть не может.

Он кивнул, улыбнулся, а потом заказал сеанс экстренной связи с Землей, с профессором Михайловичем.

– Но зачем? И почему именно он? – удивилась прекрасная йотунша. И звезды со всей галактики уставились на него в ожидании ответа.

– Для очистки совести и полноты понимания. Это во-первых. Светило из светил, это во-вторых. А в-третьих… когда-то Михайлович, по молодости лет, крепко вляпался в одну скверную историю, даже отбыл два года на рудниках Цереры. С тех пор что-то в нем сдвинулось в пользу самого благожелательного отношения к «органам». В том числе и к нам.

– А что он…

– Видел нечто непредставимо страшное. Никогда не рассказывает. Но прозрачно дает понять, что желает в этой жизни ясного, простого порядка. Рая, говорит, все равно до Страшного суда не будет, но чтоб всем нам в ад не скатиться… Поэтому проконсультирует Михайлович всегда и неизменно, хоть среди ночи с койки его подними.

Хельги потупилась и пробормотала:

– Балл за надежность…

«Вот, значит, как! И она играет в эту игру. Мы… до сих пор соревнуемся?»

Старпом «Секрета» сначала встал на дыбы: «Да вы хоть представляете, во что этот сеанс обойдется?». Но сила правильно составленных документов способна убедить кого угодно.

«Уважаемый Дмитрий Моисеевич!

Жаль, что приходится вновь Вас беспокоить, однако у нас сложилась непростая ситуация. Мы изъяли документ Древнемарсианской цивилизации и подозреваем в контрабанде одного из Ваших коллег. Отправляю Вам электронную копию, созданную с максимальной точностью, а также параметры писчего материала, выданные сканером. Действительно ли это уставной текст Ринх-III? Ждем Вашего мнения с почтительной благодарностью. Вы – лучший из экспертов, с кем мне когда-либо пришлось работать».

Старпом проворчал:

– Еще и копию им!

Но дело сделал.

Хельги скептически осведомилась:

– И вот что, действительно надо было ему спину медом намазывать? «Лучший из экспертов…»

– Надо. Честолюбив. Тем более что Михайлович – дядька и впрямь золотой.

– А поторопить?

– И придет позже обычного.

– Он что – из тех, кто…

– Да.

– Но это же…

– А что делать!

– Я бы…

– Вот! Правильно! Лучше и не пробовать.

– Хотелось бы, конечно…

– Разумеется. Но не сейчас.

В сущности, они могли бы открыть шампанское. Общую картину портила лишь одна деталь: Виста-Гу не желала «колоться». Лещов просветил ее, сколько лет полагается за такую контрабанду и что можно бы изрядно скостить срок – при обоюдном стремлении к разумному сотрудничеству. Баскетболистка посерела лицом, однако продолжала хранить молчание, Браннера отдавать не хотела. Хельги приступала к ней с ласковым словом, мол, следует ли жизнь губить из-за какого-то… такого-то. Та уперлась: «Да что мне Браннер? Давно перевернутая страница. Не о чем говорить! А вещь… купила с рук у одного… непонятно кого… как сувенир». Конечно же, конечно же, сувенир на миллиард, намертво приклеенный к попе…

Но когда они уходили, осознав полную безнадежность работы с баскетболисткой, женщина вдруг нервно схватила Хельги за локоть.

– Как он там?

– Кто? А. На каком основании мне беседовать с вами на подобные темы? Вы ведь ему не жена.

Кажется, небосвод покрылся матерой ледяной коркой метров десять толщиной…

Но Баскетболистка не унималась:

– Вы должны меня понять, вы женщина! Как он там… с этой… с этой…

Слезы потекли у нее из глаз.

Хельги неожиданно смягчилась. Погладила несчастную контрабандистку по плечу и со вздохом ответила:

– Я вам сочувствую.

Баскетболистка обняла ее и заревела в голос. Но по делу так ничего и не рассказала.

«Когда б вы знали, из какого сора растет любовь, не ведая стыда…»

* * *

Браннер на вопросы о Баскетболистке отвечал с ровной вальяжностью человека-который-ни-к-чему-такому-не-причастен.

– Госпожа Заремба? Милая, весьма милая дама… но причем здесь я? Даже и не припомню, сколь давно мы с нею не виделись… Простите, а во что опять впуталась неугомонная Зара? Кто? Ах да, я имел в виду госпожу Зарембу. Сядет лет на десять? Это ужасно.

«Зара… Не угадал».

* * *

– У меня странное ощущение… мы вроде бы победители… хотя бы отчасти… но… какую-то мелочь всё равно упустили. Знаешь, когда просыпаешься, пробуешь ухватить отбегающий сон за крылья и не можешь…

Лещов только что вручил Браннеру с его… э-э-э… спутницей паспорта и талоны. Они проходят сейчас таможенный контроль на орбитальную станцию «Герман Титов», откуда большую часть пассажиров «буранами» Роскосмоса перебросят на космодромы Полоцк II и Шереметьево III, а меньшую, в том числе и неразлучников, частные транспортные компании малыми челноками доставят «куда изволите». Заплаканная Зара, сжав зубы, сидит под стражей. Первые двое уже, в сущности, покинули сферу полномочий Лещова и Солнцеволосой, третья – очень скоро покинет. Что сделано, то сделано, добавить нечего.

Тем не менее Лещов кивает. Да, что-то не так. Да, злодеи ушли улыбающимися. Да и с этой Зарой…

– Хотя бы артефакт, Хельги.

– Я рада, что ты научился так меня называть.

Лещов накрыл ее руку своей. Она ответила легким пожатием. Во всей Европейской части России весна наступила на два месяца раньше. Луга покрылись цветами. Нескончаемо пели петухи.

Они сидели молча и наслаждались мгновением, пока не прозвучал вызов из службы связи «Секрета».

– Господин капитан! Сменщик… простите его нерасторопность… забыл вам передать… вот, еще вчера пришло…

Лещов, ни слова не говоря, открыл информпакет.

– Мммать!

И он показал ей этот ужас.

«Уважаемый Михаил Михайлович!

Несказанно рад, что Вы прислали мне маленькую милую головоломку, с удовольствием повозился, вспомнил юные годы. Это, конечно же, никакой не Ринх-III, да и вообще не Ринх. Начертания, правда, очень похожи, нанесены мастерски, думаю, тут поработал редкий умелец. А вот писчий материал – дрянь, грубятина. Ему от силы лет пятьсот, эпоха Мирного Увядания, когда в отдельных очагах Марсианской цивилизации все еще не разучились производить псевдобумагу, но это уже, естественно, до крайности небрежно сработанный материал. Смыли с листа признание в любви какого-то идиота-жреца злому демону, которого они сдуру называли “богиней Гештинанной”, нанесли прелестный экспромт фальшивого ринхита против учения Маворса, и всё отлично! А псевдобумага настоящего древнего Ринха это мистика, это даже представить себе невозможно, сколь сложно и сколь тонко сделано.

И, кстати, простите за откровенность, всё академическое сообщество полевых археографов, занимающихся Марсианской цивилизацией, знает, что таможня гоняется не за каким-то абстрактным коллегой, а за Ариком Браннером. Да, Браннер, конечно, прохвост. Но он всегда и неизменно использует только самые современные распознаватели и самые современные программы, да и сам не шилом делан. Он, конечно, сообразил бы ровно то же, что и я, разве только чуть позже меня. И, нет сомнений, Браннер с этой подделкой никогда бы связываться не стал.

Искренне Ваш

доктор ксеноисторических наук

профессор исторического факультета

Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова

Дмитрий Моисеевич Михайлович».

– Мммать! – воскликнула леди Хельги. – Да мы же по полной программе…

И тут Лещова стукнуло.

«Никакой не архаист, ни в малой мере не архаист! И мы сами, кретины, сами всё ему провезли, вот в этом самом кармане!»

– Еще не совсем.

Хельги моментально вошла в систему.

– Их челнок только что стартовал к Земле.

– Еще не совсем!!!

И Лещов олимпийскими скачками понесся к рубке экстренной связи.

Там дежурные офицеры начали было говорить в том духе, что его полномочия истекли, здесь земная юрисдикция, а не марсианская, давайте-ка решать вопрос через коллег с орбитальной станции… Но из-за спины капитана раздались иерихонские трубы голоса Хельги:

– Имперская служба безопасности проводит операцию! Все вон!! Вон!!!

И рокот ее словно бы волной цунами смыл из рубки обоих дежурных.

На экране появился старший смены из отдела мобильного реагирования таможни Приземелья. В форме, с погонами капитана. Лещов изложил дело так кратко, как только мог: перехватить челнок, обездвижить клиентов, изъять талон из плотной бумаги, внутрь которого вложен…

– Стоп! – тормознул его старшой. – Да вы понимаете, что ставите сейчас под удар и свою карьеру, и мою заодно? Без официальных санкций, без доклада наверх, по одному подозрению? Перехват транспортного средства частной компании с последующей оплатой убытков? Да вы…

Лещов все понимал. Очень хорошо понимал. И сам в этом случае произносил бы точно такие же слова. Но с ним разговаривал свой, волкодав, да еще спец по перехвату. А раз свой, должен понять, только вот слова надо найти другие, не из официального лексикона.

– Брат! – закричал Лещов. – Возьми его! Уйдет, гадина, злодей! Время теряем! Христом-Богом молю! Я уверен, я знаю, он виновен!

Старшой молчал пару секунд, глядя на него изучающе.

– Хрен с тобой, марсианин… Сделаем, что можем. Но смотри у меня! – И, оборачиваясь к кому-то за спиной:

– Группа восемь – на перехват, режим ноль! А ну пошли, ребята, пошли, пошли, пошли!..

И вырубил связь.

* * *

– У нас есть шанс, Миша?

– Пятьдесят на пятьдесят. В общем, как Бог даст. Сами мы уже ничего не можем сделать.

– Ну… кое-что мы все-таки можем…

Секунду спустя два офицера Российской империи ураганно целовались в рубке экстренной связи.

А Бог в это время раздувал паруса турбореактивного перехватчика и ставил, одну за другой, тяжелые тучи на пути челнока одной частной транспортной компании. В общем, делал всё, что требуется в тех случаях, когда передовой науки, могучей техники, яростных силовых служб Империи чуть-чуть не хватило для победы, и, значит, понадобилось кое-что еще… с небес.

Мир марсианской археографии

Крупнейшие бункеры Марса[5]

Бункер «Хэппинесс» – первый бункер древних марсиан, открытый землянами. Обнаружен Дагом Тэнгом, который умер три года спустя от виски, оставив незаконнорожденного сына Райана. В бункере «Хэппинесс» находилась столица Державы императриц, здесь вымерла последняя семья марсианских императриц, правивших в эпоху Мирное Увядание. Там же погибла последняя община княжества Ринх, после того как прочие истребили друг друга в последней войне. В бункере «Хэппинесс» был обнаружен первый марсианский кодекс. Это легендарное, хорошо исследованное место.

Бункер «Хо» – место массовой гибели черных поисковиков. Рядом с бункером «Хо» – малый каньон Леонова, он же Проклятый каньон, локация многочисленных аварий. Хорошо изученное официальной наукой место.

Бункер «Тэнг» – там гробницы древних марсианских императриц (до перехода столицы Женской империи в подземный город бункера «Хэппинесс»). Вскрыт черными поисковиками, к моменту начала изучения официальными научными структурами был уже сильно разграблен.

Бункер «Берроуз» – здесь появилась первая федерация вольных прайдов в эпоху Дуд, здесь находилась столица главной Империи (не Державы императриц). Здесь же обнаружен главный список марсианских царей. Ксеноархеолог Антонов-старший, выйдя на нижние уровни «Берроуза», отыскал среди прочего полную книгу пророчеств княжества Ринх. Его сын Антонов-младший нашел в этом же бункере «Сказание о Бал-Гаммасте». Здесь работали великие и просто широко известные ксеноархеологи и ксеноархеографы: Разу, Ледрю, Браннер и т. д. На нижнем уровне «Берроуза» предположительно может находиться последняя колония живых марсиан. Легендарное место, на протяжении многих десятилетий исследовавшееся официальными научными учреждениями и командами черных поисковиков.

Бункер «Новый Пустяк» – здесь ксеноархеологи Горелов и Булкин обнаружили список алларуадских царей Месопотамии. Археологическая разработка заморожена из-за недостатка средств у официальной науки. Попытки штурма бункера «Новый Пустяк» командами черных поисковиков случались, данные по ним засекречены.

Бункер «Хоуп» – разграблен вчистую бандой из 20 штурмовиков до того, как туда дотянулась официальная наука.

Бункер «Шляпа Индианы» – открыт и подробно исследован Августом Бубером. Прямо в ходе полевого сезона банда из 7 штурмовиков ворвалась в бункер и ограбила его, положив несколько человек из охраны и ученых на месте. После штурма официальные научные исследования продолжились.

Бункер «Маяк» – открыт Августом Бубером. Это единственный бункер интеллектуалов-путешественников эпохи Горт. Никогда не подвергался штурмовке командами черных поисковиков. Легендарное место. Излюбленное место туристических поездок на Марсе.

Бункер «Белый Холм» – легенда черных поисковиков Марса. По слухам, Белый Призрак именно отсюда вывез ритуальное оружие и 20 манускриптов из тайного святилища Первого Ринха, сделавших ему имя и состояние. Официальной науке местонахождение неизвестно.

Почерки и способы письма древних марсиан

Ринхитская клинопись – существовала в эпохи Ринх и Лом, исключительно сложная, письмо профессионалов. Фактически полурисованное письмо, близкое к раннешумерской письменности.

Ринхитская клинопись легкая – беглое приказное письмо для повседневного администрирования, упрощенное в сравнении с первой ринхитской клинописью; существовало в эпохи Первый Ринх и Лом.

Древнейшая ринхитская иератика – клинопись начала заменяться подобием алфавитного письма средней сложности. Почерк головоломок. Существовала в эпохи Первого и Второго Ринха.

Ринх-I – сложнейший вариант сакрального алфавитного письма ринхитов. Существовал в эпоху Первый Ринх.

Ринх-II – беглое приказное алфавитное письмо ринхитов. Существовало в эпоху Первого и Второго Ринха.

Ринх-III – алфавитное уставное письмо, очень густое, аккуратно вычерченное и потому не особенно сложное. Использовалось чиновниками, недолгое время было также в общенародном употреблении. Существовало в эпохи Первый Ринх и Лом.

Имперская клинопись – намного проще ринхитской. В сущности, попытка иметь собственный сакральный почерк для элиты. Очень архаична. Существовала в эпохи Лом и Дуд.

Имперская скоропись – простая, для чиновников и простого народа. Чрезвычайно широко распространена. Существовала в эпохи Лом, Дон и Дуд.

Ранний иератический полуустав – довольно простой в чтении, но трудновыполнимый на письме. Тупик чего-то более сложного, чем алфавитное письмо. Полагают, что он вырос из древнего письма алларуадцев. Существовал тайно в эпоху Первого Ринха и открыто в эпоху Лом.

Дворцовый полуустав – сложный в чтении, но простой на письме почерк, пышный, крупный. Письмо алларуадцев и маворсийцев, аристократии. Существовало в эпоху Лом.

Столичный тип – сложная скоропись философов-энергетистов. Использовалась в эпоху Лом в очень ограниченном кругу.

Полуустав Экватор-0 – очень простой, разрабатывался для школ и общенародного употребления, но стал тупиком письменности и был довольно быстро оставлен. Существовал в эпоху Дон, спорадически использовался и позднее.

Полуустав Экватор-2 – еще проще, для общенародного употребления. Исключительно широко распространен. Существовал в эпохи Дуд и Горт.

Скоропись Экватор-1 – сверхпростая скоропись мелких чиновников. Существовала в эпохи Дуд, Горт, Мирного Увядания, Третьего Ринха и Войны великой.

Скоропись Экватор-4 – простое позднее письмо, общеупотребимое у всех, кроме ринхитов. Существовало в эпохи Дуд, Горт, Мирного Увядания и Войны великой.

Скоропись Экватор-5 – редкое, простое, лапидарное письмо для общения интеллектуалов всех конфессий. Существовало в эпохи Лом, Второй Ринх, Дон, Дуд, Горт, Мирного Увядания, Третьего Ринха и Войны великой.

Особое письмо Экватор-3 – почерк сложный и чрезвычайно редкий. Письмо военных из числа тех, кто придерживался учения философов-энергетистов или входил в их общины. Существовало в эпоху Лом.

Тип Сакра-1 – сложный, исключительно редкий почерк. Тайнопись элиты, принявшей маворсизм, строго алфавитное письмо. Существовало недолгое время на переходе от эпохи Первый Ринх к эпохе Лом.

Тип Сакра-2 – простое, общеупотребимое алфавитное письмо простого народа. Широко распространено в эпохи Лом, Дон, Дуд, Горт, Третий Ринх.

Тип Сакра-3 – письмо интеллектуалов и творческих людей. Простое в чтении, но вычурно красивое. Ринхитами не признавалось. Существовало в эпохи Дон и Дуд.

Маворсийская скоропись – сложное письмо для чиновников-профессионалов и интеллектуалов. Существовало недолго, как своего рода эксперимент, на переходе от эпохи Лом к эпохе Дуд.

Полуустав Горт, некоторые специалисты именуют «скоропись Горт» – записи путешественников, беглые, средней сложности. Эпохи Горт и Мирного Увядания.

Сокращенная скоропись Горт – беглая запись идей, впечатлений, публичных выступлений коллег, применяемая в среде ученых, философов, путешественников. По методу нанесения знаков на писчий материал отдаленно напоминает стенографию.

Эпохи Древнемарсианской цивилизации

2978 г. до н. э. – эвакуация значительной части населения города Эшнунны с окрестностями на Марс.

Эпоха Первый Ринх (2978 г. до н. э. – XXIV в. до н. э.)[6] – время сытости, материального достатка и в то же время жесточайшей темной мистики. Появление маворсизма.

Эпоха Лом (около 2950 г. до н. э. – около XIII в. до н. э.) – выделение из княжества Ринх независимых кланов, появление самостоятельных поселков. Первые попытки построить державу, никак не связанную с темной мистикой, появление «государств-дворцов». Упадок Ринха. Раскол маворсизма. Появление философов-энергетистов.

Эпоха Второй Ринх (около XV–VIII в. до н. э.) – возрождение княжества Ринх на более простой мистической основе. Расцвет культуры Ринха. Появление там философии культуры, отделенной от мистики и жертвоприношений. Первые большие войны с независимыми кланами и прайдами.

Эпоха Дон (около XII–X в. до н. э.) – распад кланов на прайды. Тяжелые поражения от княжества Ринх. Религиозные распри. Победа истинного маворсизма.

Эпоха Дуд (IX в. до н. э. – около 1210 г. н. э.) – объединение вольных кланов и прайдов в Империю. Разгром Ринха. Расцвет культуры и экономики Древнемарсианской цивилизации, значительное расширение ее территории. Первые проявления религиозного индифферентизма. Рождение самостоятельной Державы императриц, или, иначе, Женской империи.

Эпоха Горт (около 1210 г. – 1300 г.) – время колонизации земель, лежащих ближе к полюсам Марса, недолгая эпоха вольных путешественников. Расцвет философии энергетистов. Появление философии слияния религий. Размывание традиционных ценностей Империи.

Эпоха Мирное Увядание (около 1300 г. – 1935 г.) – постепенное ослабление и распад Империи, сохранение ее лишь как незначительного государства и очага культуры, а затем подавление ее Ринхом. Ослабление истинного маворсизма. Широкое распространение дуэльных поединков. Экономический коллапс. Междоусобные столкновения. Гибель Державы императриц.

Эпоха Третий Ринх (около 1600 г. – 1935 г.) – новое возрождение княжества Ринх как чрезвычайно простой в культурно-религиозном плане державы, но крайне агрессивной и эффективной в военном деле. Разгром остатков Империи. Наступление на самостоятельные прайды.

1857 г. – брошены последние имперские уровни в бункерах. Империя перестает существовать как государство. Сохраняются лишь отдельные анклавы Империи, малые посёлки на нижних уровнях.

1885 г. – окончание последнего периода стабильности в марсианском обществе.

Эпоха Война великая (1935 – 1936 гг.) – глобальное военное столкновение, в ходе которого применялось как конвенционное оружие, так и оружие массового поражения. Ринх полностью подавляет независимые кланы и прайды, но и сам гибнет в войне. Незначительное число постимперских общин и независимых прайдов ищут спасение в том, чтобы полностью отгородиться от войск Ринха и вообще от любого соприкосновения с ринхитами, поэтому прячутся на нижних уровнях бункеров, в катакомбах, из которых нет выхода на поверхность Марса.

Эпоха землян (с 2030-х гг.) – земляне приходят на Марс, начинают его освоение, проникают в бункеры Древнемарсианской цивилизации, обнаруживают древнемарсианские артефакты, манускрипты, изучают их и одновременно превращают их добычу и торговлю ими в сверхприбыльный бизнес.

2039 г. – Даг Тэнг нашел бункер «Хэппинесс».

2041 г. – покупка Российской империей анклава на Марсе.

Середина 2040-х – 2060-е гг. – первая марсианская «бумажная лихорадка». Взлет цен на марсианские рукописи и артефакты.

2042 г. – смерть Дага Тэнга.

2058 г. – нападение якудза на библиотеку Научного центра в фактории Королев.

2090-е гг. – начало второй марсианской «бумажной лихорадки». Новый взлет марсианской археографии и новый взлет цен на предметы Древнемарсианской цивилизации, особенно рукописи, – в связи с началом массовой колонизации Внеземелья из-за 2-го демографического кризиса.

2104 г. – настоящее время.

Краткий словарь жаргона поисковиков

Абандон – брошенное и опустевшее здание, заброшенный поселок, оставленная и забытая крупная техника землян.

Беззараза – антисептик, который можно вколоть шприцем через ткань скафандра.

Битая локация – место, где уже прошлись черные поисковики или поработала официальная наука и, следовательно, ценные артефакты и манускрипты изъяты.

Бодряшка – стимулятор, который можно вколоть шприцем через ткань скафандра.

Бункер – город или крупный поселок древних марсиан, находящийся под поверхностью планеты Марс, как правило, внутри холма или горы.

Грунтовый свет – чашеобразный или плоский круглый прибор, служащий для освещения бункеров и полостей; его кладут на пол перед включением.

Детектор пустот – прибор, главный в оснащении поисковика: с его помощью можно обнаружить полости, где впоследствии ведется поиск артефактов и манускриптов.

Каменный дед – существо из фольклора поисковиков. Может расщедриться и одарить богатым хабаром, а может ничего не дать или забрать самих поисковиков.

Кибермастер – специалист в составе штурмовой группы, отвечающий за управление искином-разведчиком, а также за борьбу с электронными средствами наблюдения и подавления, установленными представителями властей.

Коридор – горизонтальный переход в бункере.

Ксеноархеография – научная дисциплина, изучающая письменность Древнемарсианской цивилизации.

Ксеноархеология – археология всего Внеземелья. Изучает по материальным источникам (артефактам, орудиям труда, средствам передвижения, памятникам архитектуры и т. п.) не только Древнемарсианскую цивилизацию, но также историю поселений землян во Внеземелье.

Лицензия свободного поиска – документ, дающий право законно заниматься поиском марсианских артефактов и рукописей на объектах, где еще не работает официальная наука. Выдается за большие деньги региональными властями Женевской Федерации. В марсианских анклавах Российской империи и Поднебесной не действует, а соответствующие аналоги властями России и Китая не выдаются. Штурмовая деятельность лицензией не разрешается.

Микродетектор – миниатюрный детектор пустот, используется в редких случаях, когда поисковики пытаются нащупать полость неглубокого залегания или отделенную от них тонкой стенкой. Малоэффективен для серьезной работы, скорее, представляет собой статусную игрушку.

Несамостоятельная полость – полость внутри бункера.

Обратный пробой – пробой для выхода, который осуществляют изнутри бункера.

Плазменный резак – прибор, чаще выступающий в роли оружия, но официально оружием не считающийся.

Поисковик – человек, занимающийся разведкой бункеров, полостей, а также добычей артефактов и манускриптов Древнемарсианской цивилизации. Поисковик с лицензией занимается этим легально. Поисковик без лицензии – нелегально. Поисковик, нанятый официальным научным учреждением, становится чем-то вроде проводника или консультанта в археологических партиях. Поисковик без лицензии, как правило, связан с криминальными кругами, но сам не входит ни в марсианский синдикат, ни в земные ОПГ. Чаще его нанимают в штурмовые или поисковые группы как специалиста-проводника, эксперта или кибермастера. Но поисковик может работать и самостоятельно.

Полость – небольшое помещение, находящееся под поверхностью планеты Марс, где могла жить семья древних марсиан или прайд, существовать военный пост, мог находиться склад, сакральное пространство, ловушка, тайный ход, рудник, колодец, малое хранилище отдельных предметов. Во много раз меньше бункера.

Портал – вход, лаз, отверстие для запуска самодвижущейся техники в монолитной внешней стене бункера. Проделывается шурмовиками.

Пробой – создание портала (входа, лаза) в монолитной внешней стене бункера.

Проводник – поисковик, специализирующийся на разведке бункеров и полостей, знаток расположения коридоров, лестниц, полостей, ловушек. Может работать как в штурмовой группе, так и самостоятельно.

Самостоятельная полость – полость вне бункера.

Синдикат – организованная преступность Марса, специализирующаяся на незаконной добыче и сбыте артефактов и манускриптов Древнемарсианской цивилизации.

Сол – марсианские сутки.

Труба света – цилиндрический прибор, служащий для освещения коридоров и лестниц в бункерах.

Ультразвук – прибор, генерирующий колебания, способные разрушать каменные, кирпичные и глиняные стены, притом работает вовсе не на ультразвуковых акустических волнах, просто назван так поисковиками для простоты и краткости.

Хабар – добыча поисковика.

Хламер – в широком смысле представитель отребья на планете Марс, бедняк, чаще всего не имеющий постоянной работы или же имеющий работу с низкой оплатой. В узком смысле член поисковой или штурмовой группы, нанятый для неквалифицированной работы и не считающийся специалистом-поисковиком. Неудачливый, искалеченный, опустившийся поисковик рискует попасть в число хламеров.

Штурм – незаконное проникновение в бункер, сопровождающееся пробоем.

Штурмовик – человек, входящий в состав команды, осуществляющей штурм бункера. Штурмовая группа всегда и неизменно связана с марсианским синдикатом или земными криминальными группировками. Но не все члены штурмовой группы входят в ОПГ, часть штурмовиков – «наемные работники» криминалитета, выполняющие подобные функции от раза к разу, нерегулярно.

Черный поисковик – поисковик, работающий без лицензии и не на официальное научное учреждение по найму.

Эксперт – консультант главы штурмовой группы по научным вопросам, прежде всего, полевой оценщик артефактов.

Примечания

1

Эту фигню кто-то написал милой Су по-французски. Улле общался с возлюбленной либо по-английски, либо на женевском эсперанто, но хотел сделать ей сюрприз, поэтому потихоньку учил французский и выучил уже 150 слов. Он сразу врубился, что есть на свете урод, называющий его жар-птицу голубушкой, милочкой, и проникся к уроду неприязнью. Но, наверное, это ее приятель по работе или какой-нибудь старый-старый бывший, так что ладно, урод, живи.

2

Дальше урод писал по-английски, как нормальный человек. Видно, сам не знал этого самого французского.

3

В этом месте Улле подумал: «Вот же какой шельмец! Со всякими… разворотцами».

4

Это Империя, щенок. И она только что сняла тебя с доски.

5

Всего официальной наукой зафиксировано 22 бункера и 1702 самостоятельных полости Древнемарсианской цивилизации.

6

Эпохи княжества Ринх показаны отдельно от прочих эпох, так как, помимо начального периода эпохи Первый Ринх, княжество жило отстраненно от прочих общин Древнемарсианской цивилизации. В периоды между эпохами Первого и Второго Ринха, а также между эпохами Второго и Третьего Ринха княжество существовало, но находилось в глубоком упадке.

Content

Дмитрий Володихин
Штурм бункера

Целый мир в подарок

Часть 1. Послушай, милая!

1

2

3

4

6

7

8

9

Часть 2. Пробой портала

1

2

3

4

5

6

8

9

10

11

12

13

Часть 3. Несчастный случай

1

2

3

4

5

6

7

Часть 4. Рейд на нижний уровень

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

16

17

18

19

20

21

Часть 5. Добыча выживших

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Эпилог

Мир марсианской археографии

Крупнейшие бункеры Марса

Почерки и способы письма древних марсиан

Эпохи Древнемарсианской цивилизации

Краткий словарь жаргона поисковиков

Примечания