Виктория Мальцева

Месть

Откладывая часто жизнь на завтра,

Надеемся, что время еще есть,

И каждый день, съедая утром завтрак,

Не думаем, что можем не успеть,

Что именно сегодня нужно счастье

Творить себе, дарить другим, ценить,

Что завтра невозможно догадаться,

Как нужно день сегодняшний прожить.

© Алевтина Суровцева

Глава 1. Однажды мы встретимся вновь

— Софья Игоревна, к вам курьер, он принёс пригласительный, — голос секретаря призывает меня к реальной жизни.

— Да, спасибо, распишись за меня.

Пригласительный на закрытую вечеринку в Space Moscow. Сегодня день Х: ОН будет там.

Встаю, выдыхаю и иду. К своей цели.

Space Moscow — вполне достойное заведение, в сине-фиолетовых тонах, довольно просторное, с танцполом, приличной сценой и балконными зонами отдыха — всё как я люблю. Что ж, будем считать это хорошим знаком.

В дамской комнате долго смотрю на своё отражение. Карие, почти чёрные, глаза смотрят на меня вызывающе. На самом деле они не карие, они серые, я ношу линзы. У меня плохое зрение, я — СЛЕПОШАРА. Почему карие? Потому что карий цвет — наиболее близок к чёрному, а чёрный бывает при максимально расширенных зрачках, и это уже признак сильного сексуального возбуждения. Мы подсознательно реагируем на влечение ответным влечением. Карие глаза — сексуальны. Поэтому на охоте — только они.

Красива ли я? Абсолютно точно — да. Мужчины не просто замечают меня, они хотят, причём сразу. И жёстко.

На мне белоснежный шифоновый комбинезон, открывающий полностью спину, но закрывающий грудь. Интрига. Мужчины привыкли видеть глубокое декольте, ноги, их глазам приелись известные прелести. У меня идеальное тело, ухоженное, пропорциональное, в него вложены тысячи часов упорных тренировок и процедур в солярии и СПА, моя кожа нежнее шёлка, её цвет кричит об успешности и дороговизне обладательницы…

Но мой козырь — спина, самая красивая часть моего тела. Десятки раз, открывая её, я привлекала дорогих мужчин… Ставила цель и всегда добивалась её. Практика вывела беспроигрышный алгоритм по съёму интересующих меня самцов…

Скорее всего, вы уже успели решить, что я — дорогая проститутка? О, нет! Меня интересовали не деньги, нет. Нет ничего ценнее в этом мире, чем знания… Но в данном случае моей целью не являлись ни профессиональные знания, ни секретные сведения компаний, ни инсайдерская информация. Я изучала мужчин, дорогих, успешных, избалованных удовольствиями, искусными, опытными женщинами. Я спала с ними с одной лишь целью — научиться доставлять особенное удовольствие, такое, какое смогу предложить только я.

Я хотела стать женщиной-мечтой… И стала: я красива, ухожена, успешна, независима, образована и весьма обеспечена. У меня есть всё… Всё, кроме покоя — меня съедает ненависть, беспощадно жрёт, точит, выпивает мою кровь и всё чистое и светлое, что когда-то во мне было.

Сижу в позе лани на отдыхе у барной стойки — сейчас моё место здесь. Спина изящно выгнута, плечи расправлены, копна прямых длинных волос каштанового оттенка собрана в одну, игриво перекрученную прядь и переброшена на плечо. Моя правая рука грациозно держит бокал с напитком, а левая касается шеи за ухом. ОН уже заметил меня. ОН не один, с ним дама. Шикарная. Но меня ей не потянуть — заведомо проигрышный вариант.

Он встаёт, направляется в мою сторону, встретившись своим взглядом с моим, проходит мимо, обдав ароматом изысканного парфюма, и садится на барный стул чуть поодаль. Делает заказ для себя и своей спутницы.

Снова взгляд, снова я ловлю его, не отпускаю, держу. Он тоже. Переключаюсь на бармена, делаю заказ — последнее слово должно быть моим.

Вновь искоса бросаю взгляд, он смотрит, изучает. Делаю глоток, возвращаю бокал на стойку, легко, двумя пальцами, подхватываю клатч и с грацией газели покидаю бар, демонстрируя ему свою обнажённую спину. Удаляюсь, чувствуя, как он прожигает меня своими карими глазами, как каждый мой шаг, отработанный в своей изящности, движения бёдер и плеч, прощальный поворот головы и брошенный мимолётный взгляд, вбивают свои первые маленькие гвоздики в крышечку гробика его свободы и беспечности…

На сегодня всё. Он увидел, заметил, заинтересовался.

Глава 2. Пару слов о себе

Я — преуспевающая в бизнесе женщина. У меня не было ни богатого «папика», ни щедрого спонсора, ни мудрого наставника, но имелся стимул, цель и полнейшее отсутствие принципов морали в её достижении. Я начинала с нуля. Как? Вкалывала по 12–13 часов в сутки, выполняя работу за себя и «за того парня», экономила на всём, лишала себя любых радостей. Я была одержима идеей. Такие усилия всегда ведут к результату.

Однажды толковый коммерческий директор сказал хозяину конторы, в которой я работала:

— Степан Васильевич, торговля — это наше всё. Нужно торговать, купцы всегда были в шоколаде! Производство — это риски и много геморроя, сомнительный выхлоп, а рентабельность — это вообще синяя птица. Нужно торговать!

Эта умная мысль нашла своё место в моей пытливой голове. Спустя годы я попала в струю: в эпоху зарождения и гипертрофированного роста Всемирной Паутины первооткрывателям такого чуда как интернет-торговля смелость сулила удачу.

Продуктовый интернет — магазин стал моим стартом.

Кредитов в то время никто не давал — у меня было мало свободных денег, но они были. Я закупала товар партиями и дважды в день, носилась по Москве как Савраска, разрываясь между снабжением и сбытом с единственным курьером-напарником. Уже через неделю мы закупались только по утрам — стало легче. Через месяц у меня работало пять курьеров, а сама я координировала весь процесс в только что снятом офисе. Спустя полгода мой сайт был полностью переделан по последнему слову тогдашней ИТ-технологии и снабжён (о Чудо!) платёжным модулем! 25 торговых курьеров развозили по городу товар на 25-ти новеньких фургонах с фирменной маркировкой — мой бизнес рос, как снежный ком.

Пока не «наехали». Первый раз заплатила. Потом нашла «крышу». Опять заплатила — догадайтесь как. Было мерзко, особенно потому, что это был почти первый мужчина в моей жизни. Но на пути движения к своей цели какие могут быть препятствия?

Бизнес рос, времена менялись, мою крышу «подмяли», но в ней более не было необходимости.

Сегодня у меня десяток ведущих интернет-магазинов в самых разных областях торговли и продажи по всему СНГ, сеть супермаркетов в Москве и Санкт-Петербурге, участие в долях коммерческих центров, брендовые бутики в них же и у конкурентов. Было много неудач и успехов, потерь и находок. Но бизнес есть бизнес, без этого нельзя. Никак.

Вообще-то я родом из небольшого тихого городка, назовём его город N-ск. В Москву приехала за НИМ. Его перевезли преуспевающие родители, а я тужилась своим ходом. Училась тут же: мне повезло — досталось бюджетное место. Школу я окончила на год раньше, Институт — на два. Зачем? Чтобы иметь возможность больше работать и не жить в общаге. Я торопилась, я должна была успеть. В Институте изучала менеджмент, была лучшей, да я, в сущности, во всём и всегда была лучшей, кроме одного — общения с людьми. Тут мне пришлось по-настоящему учиться, напрягаясь.

Первая настоящая школа — на первой серьёзной работе. Именно здесь пришло понимание, что мои успехи в учёбе — ничто. В коллективе и в траектории карьерной лестницы умственные способности не играют никакой роли, секрет успеха кроется в умении общаться: заводить знакомства, знать, как и чем развлечь, поддержать интересующий собеседника разговор, суметь приблизиться на расстояние более близкое, нежели деловое. Эту науку я одолела, но упёрлась лбом в стену, имя которой «лесть». Мне проще переспать ради моей выгоды с нужным мужчиной, но только не лизать задницы. Людям, которые мне омерзительны, а в этой категории у меня почти все, я не говорю в лицо то, что думаю — жизнь научила. Но и не льщу, фальшиво не улыбаюсь, просто молчу. Откровенных подлецов и гнилушек просто игнорирую.

Тут выбор между продать тело и продать душу… Лучше, конечно, не продавать ни то, и ни другое. Но жизнь, известная террористка, заставляет, ставит перед выбором: или сиди в г-не, или жертвуй. Я продавала тело и не раз, но душу умудрилась сохранить в целостности. Отдавая дань своей сущности, отхватила бонус: репутацию и уважение в бизнес кругах. Да, меня уважают: я почетный гость на личных мероприятия многих сильнее меня. Этим я и горжусь.

Глава 3. Ах, вернисаж

Сегодня вернисаж Эллочки Дормидонтовны — так я называю её про себя. Почему? Тупая овечка с куриными мозгами, живет, будто спит, на всём готовом. Папик оплачивает ей вернисажи и учителей, которые выдавливают из неё талантик по капельке. Как уже было сказано, я никогда и никому не лижу задницы, и сегодня присутствую здесь лишь потому, что у НЕГО тоже есть пригласительный, а встречу необходимо повторить.

Сегодня я снова в белом. Белый — цвет чистоты, девственности, непорочности. Белый намекает на ангельскую сущность. Это в чёрном женщина словно кричит мужчине — я дьявольски прекрасна, давай, осмелься и подойди ко мне! А в белом — я невинна, стань первым моим искушением, будь первым!

На этот раз у меня традиционная стратегия — глубокое декольте, потому что спину ОН уже видел. С этой стороны мне тоже есть что показать — у меня полный, красивый, третий размер, плавно перетекающий в четвёртый. Моя кожа восприимчива к загару, но я никогда не злоупотребляю солярием, отчего мой бюст имеет оттенок топлёного молока и именно это на фоне привычных глазу мулаток сводит мужчин с ума. Ну вот сегодня, например, о мои прелести потёрлись уже сотни мужских жадных глаз.

Я в туфлях на высокой шпильке и вкупе с моим немаленьким ростом выгляжу статной моделью.

ОН эффектен не меньше: высоченный, смуглый, задорно красивый, благодаря длинной вьющейся чёлке и ямочкам на щеках, в изысканном чёрном костюме и чёрной рубашке с распахнутым воротом, сексуально приоткрывающим широкую мужскую грудь. Женщины щедро одаривают его вниманием, но он один, и я догадываюсь почему: тоже просматривал список приглашённых. Я знала, что он придёт, была уверена в этом.

Взгляды. Мы играем ими в пинг-понг. Одна улыбка — его. Один взмах ресниц — мой.

— Молодой человек, будьте добры, бокал шампанского, — негромко прошу проходящего мимо гарсона. Нужно дать ЕМУ шанс, повод.

— Конечно, госпожа Ланская!

О, Боже! Как я ненавижу это «госпожа», до тошноты…

Спустя пару минут приятный, уверенный мужской голос заставляет меня обернуться — наживка проглочена, ОН протягивает мне высокий бокал, наполненный игристым напитком.

— Добрый вечер!

— Добрый.

— Софья Игоревна?

Так. Откуда он знает?

— Да, а Вы?

— Максим. Для Вас просто Максим.

— Откуда Вы знаете моё имя? — мягко смотрю в его карие глаза своими точно такого же оттенка.

— Обязан по долгу службы, — улыбается. — Мои юристы уже подготовили для Вас предложение о сотрудничестве, на днях должны связаться, но удача подарила мне шанс встретить Вас раньше.

Одариваю его улыбкой и чувствую всем своим женским нутром, как его сильное тело неизбежно бросило в жар.

Максим никакой не миллиардер и даже не миллионер, он просто преуспевающий мужчина, знающий себе цену. По профессии — коммерческий директор в конкурирующей компании. Это уже не мои происки, а всего лишь случайность, совпадение — никогда не знаешь, когда и как Его Величество Рок проявит себя.

Теперь только позволяю себе взять бокал с шампанским из его рук — приличная женщина не принимает напитки от незнакомцев. Наши пальцы соприкасаются в случайном столкновении, и в этот миг меня прожигает волна непонятной и неведомой доселе сладости. Его зрачки расширяются — для него наше первое прикосновение имело то же воздействие.

Глаза в глаза, это магия, таинство соития на уровне душ и энергий, окружённые сотнями глаз и тел, миллионами чужих липких мыслей, в это мгновение мы принадлежим только друг другу.

Он словно очнулся, вышел из транса первым и неуверенно проговорил:

— Не спросите в чём суть предложения?

— Спрошу, но не сложно и догадаться: торговый центр в Отрадном?

— В точку, — улыбается тепло.

— Что с долями?

— Не место и не время это обсуждать, но полагаю — пропорционально капиталу. Ваш интерес будет зависеть от ваших знаменитых улыбок моему шефу во время переговоров.

— Что ж, в таком случае, передайте своему шефу, что с этого момента все переговоры я готова вести только с Вами!

Он смеётся:

— Почему?

— Вам ведь не нужны мои фальшивые улыбки? — мой голос нежен, стелется, обволакивая, как шёлк.

— Фальшивые нет, а вот искренние — да, — отвечает вкрадчиво.

— Софи, ты знакома с Максиком? Когда успела? Я как раз собиралась представить вас друг с другу, — это моя псевдоподруга Рокси (настоящее её имя Клава, и за использование оригинального имени — три года расстрела через повешение).

Подруги. Настоящих нет, как у Людмилы Прокофьевны из «Служебного романа», только в отличие от неё я их не ликвидировала, а не заводила вовсе.

Псевдоподруги — таковых тьма тьмущая, и частенько я забываю их имена. Я — выгодная подруга: со мной можно мотануть в Европы на выходные, я могу знакомить с фаршированными мужиками, могу давать рекомендации по трудоустройству на топ-должность, дарю хорошие подарки на День Рождения, а ещё со мной прикольно, потому что я режу словом… Мда, иногда это мешает, но тех, кто слабее можно и пожалить. Я же говорю, я — сучка.

— Мы только что познакомились, — отвечает ей Максим, одаривая дежурной улыбкой.

— О, чудесненько! Ребятки, в субботу едем к Жоржу на дачу, да, Софи? Только не говори, что у тебя контракт века, и ты не сможешь!

— Отчего же, охотно соглашусь, — у меня действительно были планы на субботу, но если ОН тоже приглашён, планы подлежат экстренному пересмотру.

— Максик, ты как?

— Ну… мне нужно с Лилей поговорить, возможно, она занята.

При имени Лиля, меня прошибло током.

— Лилька не занята, у нас с ней было запланировано рандеву в салоне, но всё отменилось, так что, всё: ты попался, отговорки больше не принимаются! Толян будет, друг твой, Наташа с Павликом — ты их тоже знаешь, Бориска обещал быть со своей новой пассией, и новый бойфренд Жорика, не знаю, как зовут, ну и ещё парочка человек.

Ничего себе, думаю, мир тесен, даже если в этом мире проживает 11,5 миллионов человек. Жорика я знаю — гей, сейчас это не то слово модно, нормального мужика сложнее найти, чем гея. Причём, что обидно, если приличный, симпатяга, следит за собой — так сразу гей, а нам, женщинам, одни упыри остаются: лысые, толстые, старые, прыщавые…

— Хорошо, мы будем, если Лиля согласна. У меня ещё запланирован деловой разговор на сегодня, прошу извинить меня, — покидает нас Максим, сдержанно улыбаясь.

— Что за Лиля? — спрашиваю у подруги.

— Живёт с ней пару лет. Нормальная тётка.

— Дружите?

— Да так, поддерживаю связь, Макс этот парень не промах, далеко пойдёт. И он, говорят, правая рука Фёдора Борисыча.

Фёдор Борисыч — значимая фигура в известных кругах. Хитёр, скор на расправу, даже жесток — часть его мозга до сих пор живёт в 90-х. Говорят, он держит треть Черкизовского, но это могут быть и слухи. Бизнес этого корифея разнообразен, круг знакомств многолик. Деловая судьба столкнула меня с ним недвусмысленно — я с ним спала, за что получила великодушное позволение выйти на рынок реальной торговли. А ещё он пытался меня кинуть, но я не поддалась, чем умудрилась заслужить его «особое» уважение. А вот и он!.. Вместе с Максимом…

— Софочка, звезда моя! Всё цветёшь! … Хороша! Глаз не оторвать!

— Ты мне льстишь, Фёдор Борисыч!

— Не зли меня, для тебя Фёдор, ты же знаешь, — лобзает обе мои щеки, затем смачный поцелуйчик в губы — такая манера у него, староманерный, блин… ещё б в лоб поцеловал.

— Софья, я к тебе с делом на миллион!

— Слыхала, интересно.

— Ааа, Максюха уже поспел! Ну как тебе мой «Правая рука»? Оцени! Удалец — молодец! — кладёт руку Максиму на плечо, грубовато треплет, изливаясь бурной радостью. У него вечно так — фонтан беспочвенной весёлости, ещё бы, столько бабла грести…

— Очаровательный молодой человек, — пропела я.

— Не ожидал, что вы друзья с Фёдором Борисычем!

— Да уж, сегодня день нежданных знакомств…

— К делу, ребятки, к делу! Софочка, ты мне нужна, заскочи завтра с утречка, перетрём темку…

— Федя, я в делах, заботах, давай ты ко мне? С утра у меня визажист, маникюр, педикюр, потом к стилисту ещё, часикам к двенадцати освобожусь! — стряхиваю с ресниц золотую пыль на Федьку…

— Едрить… Как ты бабки умудряешься зарабатывать, а красота моя? По пол дня по салонам мотаетесь, а всё туда же, в бизнес! Но ты звезда! Тебе можно! Но не быкуй: завтра ты у меня, секретари пусть скоординируют, как красоту наведёшь — приезжай.

— Вообще, Фёдор Борисович, негоже даму гнать к себе в офис! Что, галантные жесты нынче не в моде?

— Зачем вы спорите, — вмешивается Максим, — наши офисы по соседству расположены!

— Нет, ну ты видишь, какой всё ж таки мой «Правый рука» молодец! Ну прямо не нарадуюсь на него! Значит завтра у меня, Софья, жду!

— Хорошо, Фёдор, уступлю тебе, мне ж не впервой, буду у тебя, но на следующей неделе. Я сегодня в Питер до выходных улетаю. Дела-с! — заливаю обоих лучезарной улыбкой. — А теперь, господа джентльмены, прошу покорнейше простить меня, я покидаю сие мероприятие — у меня встреча в «Белом кролике». Кстати, Федя, удивлена увидеть тебя здесь: с каких это пор ты увлекаешься живописью?

— Чтооо? Ты про эту мазню?

Максим прыскает смехом.

— Что ты! Тут, я слыхала, талант, буквально самородок! Ты смотри, потом эти полотна миллионы стоить будут! Подумай! Инвестиции в искусство — это тема сейчас!

— Да я здесь только чтоб тебя увидеть, звезда моя! Ты же знаешь, искусства я не понимаю, не моё это, вот бабки куда вложить — не вопрос!

— Ну ладненько, увидимся, — подаю ему свою рученьку и сияю глазками.

Улыбка с оттенком искренности и недолгий взгляд для НЕГО:

— Прощайте, Максим, и … имейте в виду: все документы я изучаю тщательнейшим образом! — поворачиваюсь боком, но не разрываю зрительного контакта, отчего взгляд мой, посланный искоса, должен приобрести эффект таинственности.

— Я уверен в этом! Приятного отдыха в «Белом кролике».

— Благодарствую!

Выхожу, постепенно ускоряя шаг, на улицу уже практически выбегаю: не таким ОН должен был быть, не таким! Слишком много мягкости, адекватности, да даже теплоты в его голосе, взглядах, жестах, манерах, словах… Где дерзость, грубость, самоуверенность, смелость?

Глава 4. Пикник

Выезд за город — это не тот способ отдыха, который я предпочла бы, пользуясь свободой выбора, но в сложившихся обстоятельствах вариантов нет. Объект будет там. Много часов на глазах у объекта дадут мне множество шансов приблизиться к нему, изучить, исследовать.

Смотрю в зеркало: спортивный костюм — он и в Африке спортивный. Небесно-голубой оттенок и белый эластичный топ с глубоким вырезом, таким, чтобы подчеркнуть бюст — это максимум эффектности, который удалось мне выжать из наряда, предназначенного для отдыха на природе.

Теперь дилемма: волосы распущенные или собранные? Если собранные, то как? Распущенные подойдут — нужно сбить весь пафос бизнес-леди, незапланированно обрушившийся на НЕГО на вернисаже.

Макияж: только ресницы. Может добавить блеск для губ? Нет, не думаю, слишком кукольно…

Бриллианты… Определённо нужны, но крохотные совсем и капельку под шею, так, пожалуй, будет лучше всего… Обеспеченная, но не орущая об этом… Да, именно так…

Боже, это сложнее, чем предполагалось — слишком много сомнений. Так не должно было быть…

Дом Жорика — деревянный, двухуровневый сруб, на глаз эдак 300–350 квадратов, с видом на озеро и лес, собственной территорией, теннисным кортом и бассейном. Жорик — гей и успешный бизнесмен, у него экспортный бизнес: рыба, икра, морепродукты и полуфабрикаты. Торгует по всему миру, многое может себе позволить. Мне туда не сунуться, но есть варианты… Ну так, парочку…

Жорик — хороший человек и друг, но если дело касается его бизнеса — глотку перегрызёт. Он — топ. Сабы непостоянны и меняются чаще, чем мои машины…

Кстати о машинах: появление моё задумано эффектным, поэтому недавнее приобретение — кроваво-красный Pagani Huayra подошёл как нельзя лучше: всё мужское внимание предсказуемо сфокусировалось на мне в момент моего прибытия.

— Обалдеть, ну и крошка… Софи, ты крута! Обожаю тебя за всё, но за любовь к тачкам особенно! Давно купила?

— Месяца нет ещё, — отвечаю, с трудом скрывая эмоции, да, тачки — моя слабость. У меня их много уже, не буду говорить сколько…

— Ключи дашь?

— Не вопрос! Угробишь — купишь новую! — бросаю ключи, следуя сложившейся традиции, Жорик ловит их одной левой — он левша, причём талантливейший: ах, какие этюды пишет наш рыботорговец!

— Замётано!

Жорик — сам владелец солидного частного автопарка, но каждая моя новинка проходит у него тест-драйв, и он не врёт никогда: если нравится машина, скажет прямо и без ломоты, если тачка отстой в его рейтингах и категориях, молчать также не станет.

Жорик и Pagani Huayra испарились выяснять отношения, а Рокси занялась моим представлением обществу:

— Софья, прошу любить и жаловать, друзья мои!

ОН сидел на террасе и любовался озером, а вовсе не моей машиной, похоже единственный не заинтересовавшийся из всего коллектива. А вот и она, его пассия — кудрявая девица с лисьими глазками, скорее блондинка, хотя сложно понять в этом месиве прядей… Стоп, я же её видела однажды, точно в клубе это была она, и тогда показалась мне красоткой, а теперь при дневном свете и без гламура — так себе, обычная тётка… Скукота. Да, но главное, это не ТА ЛИЛЯ, это другая Лиля. Выдыхаю: женщина точно узнала бы меня, хотя я и перекроила малость себе лицо, но совсем малость, поэтому если напрячься, заменить детали, такие как, например, цвет волос и глаз, вполне себе можно было бы и догадаться…

Подхожу к столу:

— Приветствую Вас, Максим.

— Здравствуйте, Софья Игоревна, рад, что вы вернулись из поездки так… вовремя…

— Лучше просто Софья.

— Софья, моя девушка Лиля, она студентка, будущий детский врач.

— Похвально, хоть кто-то заботится о будущем человечества!

Лиля одаривает меня недобрым взглядом… Я бы даже сказала злобным, чувствует угрозу. Женщины — тонкие натуры: в нас встроены эхолокаторы на конкурирующих самок. Мы их чуем, находим, устраняем. Уже предвижу: этот отдых будет горячим.

Компания подобралась отличнейшая, хотя большинство отдыхающих до этого замечательного пикника и не знали друг друга.

Май, цветение, свежий воздух, порывистый шелест лёгкого ветра в ещё полуголых кронах просыпающихся деревьев и набирающие силу солнечные лучи… Стою в одиночестве, облокотившись на стальной поручень открытой террасы с деревянным палубным полом, и в этот миг внезапно рождается ощущение мимолётного счастья: радости от жизни, от этого дня, от беззаботного смеха вдали у мангала, от весеннего пения птиц…

Закрываю глаза, подставив лицо солнцу, наслаждаясь звуками и ветром, запахами весны…

Открываю и обнаруживаю неожиданное: ОН стоит рядом и смотрит на меня. Внезапно осознаю, что его силуэт против солнечного света в сто тысяч раз более красив и впечатляющ, нежели все увиденные мною полотна живописи до сего момента… Наши взгляды встречаются, и в то же мгновение случается их соединение, но это уже не впервые, и теперь взаимное проникновение углубляется… Это опасная глубина, слишком опасная … для него.

Внезапный порыв ветра мягко набрасывает пряди волос на моё лицо, я медленно убираю их и вижу, как расширяются его зрачки… Попался, дружок! Меня озаряет внутренняя улыбка, люблю, когда всё идёт по плану. По моему плану.

А ОН всё смотрит, будто завис. Я негодую — ну нельзя же так откровенно, потом понимаю: у него и впрямь состояние, сходное с лёгким параличом… Слишком много в его карих глазах интереса и …восхищения, что ли.

Потом был вечер, застолье, шутки, подколы, заумные и дурацкие истории, в общем, культурный природный отдых преуспевающих москвичей. До определённого момента.

Разговор зашёл о бесконечных в своей глубине отличиях мужского и женского. Отдыхающие, как и следовало ожидать, разделились на два лагеря: «Мэ» и «Жо», как говаривал небезызвестный Лёлик. Я помалкивала, не примкнув ни к одному течению: подобно китайскому мыслителю ждала, пока трупы соперничающих поплывут в тихих водах реки жизни…

Ну, на самом деле, я — единственная персона, не способная ровным счётом ничего сказать по теме, поскольку опыта совместного проживания с противоположным полом совсем не имеется… У меня с мужчинами только секс и только бизнес. Ну, есть один влюблённый ещё — Антошка…

Антоша — игрушка для богатых тётенек. Предложил однажды себя на пробу.

— Я за секс пока ещё не плачу, рассчитываю на свои чары, — был ему мой ответ.

— Первый раз бесплатно. Считай, специально для тебя как раз сегодня акция!

— Заманчиво!

Ночь с Антошей действительно оказалась лучшей в моей жизни… на тот момент, но за секс я не плачу ни при каких обстоятельствах. Антоша долго ждал моего повторного приглашения и в итоге явился сам, тоскливым зимним днём, заявился совсем не в том духовном облике, в каком я успела узнать его: пришёл просто человеком, просто мужчиной, который позволил себе иметь желания… С тех пор мы регулярно встречаемся — по пятницам. Антоша уже 100 тысяч раз признавался в любви и приглашал в клоаку под названием «замуж», чем вызывал у меня искренний смех. Ну вот зачем мне замуж? Это ж надо полной дурой быть… Полнейшей!

И вот представители полов кидают друг в друга каменьями слов и высказываний, а я наблюдаю за этой схваткой молча, лишь убеждаясь в том, что семья — это выдумка для идиотов, добровольно сующих свои головы в гильотину.

Молчала я не одна. Был ещё один такой товарищ — Максим. А вот девица его разошлась не на шутку:

— Вы мужчины невыносимы! Вы чёрствые и жестокие! Вот Макс, например, сколько раз уже обещал матери нас познакомить, и всё у него не получается! А ведь ей хочется внимания, хочется чаще видеть сына и принимать хоть какое-то участие в его жизни! Ну а ему самому, похоже, просто наплевать!

— Постой, а вы что, до сих пор не познакомились с родителями? — удивляется Жорж.

— С моими Макс знаком, а вот меня никак не довезёт в этот свой Питер!

— В чём проблема, он же часто мотается туда?

— В том и проблема, что дела у него! Некогда ждать, пока я соберу свои шмотки!

Вот честное слово, я не имею ничего против этой Лили, её существование никак не отразится на моих планах, и уж точно она никак и ничем не сможет помешать их реализации, но…

Но, как говорил умница Эйнштейн: «Есть две бесконечные вещи — Вселенная и человеческая глупость. Впрочем, насчёт Вселенной я не уверен…». Человеческая глупость, любая, хоть мужская, хоть женская, всегда выводит меня из равновесия, и я всегда стебусь, ну… если только оппонент не может повлиять на мои рынки сбыта…

— А может он просто не хочет тебя знакомить родителями? — нехотя бросаю я и прячу нос в бокал с вином.

— Не поняла?

Я ж говорю, Эйнштейн — умница.

— Ну, знаешь, детка, так бывает, когда мужчина не хочет жениться, он не стремится знакомить претендентку с родителями, и у него всегда находятся самые убедительные отговорки.

Максим напрягся и выпрямился, бросил в меня острый взгляд, но злости в нём не было, скорее, там было любопытство…

— Это вы своим опытом, вероятно, делитесь? — уверенно огрызается студентка, будущий детский врач.

— Ну, если это поможет облегчить ваши страдания, пожалуйста, думайте так, — ехидно улыбаюсь, ведь все присутствующие, кроме Максима, в курсе, что меня в замужество битой не загонишь.

— Софья против брака и проповедует свободу женского самовыражения, — спешит замять ситуацию Рокси — ведь у меня авторитет, а кто такая Лиля?

— Вообще, — говорю, — наукой уже доказано, что моногамия — тупиковое явление и противоречит не только сущности человека, как вида, но и препятствует его эволюции. У полигамных видов куда больше возможностей для выживания!

— Мы же не животные! — спорит Лиля.

— Мы — биологический вид, и с точки зрения науки подчиняемся тем же принципам эволюционирования, что и любой другой вид на нашей планете. Большинство мужчин по природе своей полигамны, как и женщины, впрочем, тоже. А моногамия — это навязанный нам религией тип сексуального поведения.

— По-моему, это просто чушь, — не унимается Лиля.

— А я тоже против моногамии, — встревает Жорик, — это ж скукота! С одним партнёром всю жизнь… Нет, ну в конце жизненного пути, возможно, так оно было бы правильнее и по всему удобнее, но только не в молодости! И потом, как понять, хорошо тебе будет с данным конкретным партнёром или нет, пока не попробуешь?!

— Так выпьем же, братья, за полигамию, — громко призывает Борис, улыбаясь, за что получает шутливую оплеуху от своей половины, — Но-но, женщина!

А карие глаза не перестают сканировать меня. Ни слова за весь вечер… Странное, очень странное поведение у НЕГО. В мой план заложены совсем иные исходные данные. Тут одно из двух: либо он играет, и меня ждёт очередной сюрприз от Феди, либо за прошедшие годы Максим изменился до неузнаваемости…

Спустя пару часов шоу продолжается. Будущий детский врач оказался злопамятным и коварным. Адское синее пятно на моём плече, груди и всём правом боку стало следствием «нечаянно» опрокинутого на меня, только что наполненного бокала красного вина…

— Ой, какая я неловкая, извините, — процедила сквозь зубы Лилечка, отвесив мне презрительно-ехидную улыбочку.

Ну, это не удивительно, её будущий супруг весь вечер поедает меня взглядом, и от неё сей факт, само собой, ускользнуть не мог.

— Я вижу, манерам будущих детских врачей у нас не обучают. Что ж… Вся надежда в таком случае на вашего будущего супруга, — смотрю ЕМУ прямо в глаза, — ну, если, конечно, он всё-таки решится на Вас жениться… Хотя, что-то мне подсказывает, он куда как умнее, и ситуация у тебя, детка, безнадёжная.

Снимаю мокрую кофту, вокруг меня суетятся Жорик и Рокси, Жорик стаскивает с себя гламурненький пиджачок, предлагая мне, а я стягиваю свой белоснежный топ, открывая мужескому полу на обозрение мою поистине сногсшибательную грудь, эффектно поддерживаемую любимым охотничьим бюстгальтером: чёрный, неглубокий, но весь фокус в лямках — вместо замка на спине у него имеются ленты, скрещиваемые на спине и застёгиваемые под грудью. Эта модель привлекает мужиков как фонарь мотыльков, своим незамысловатым перекрещиванием поддерживающих лент.

Вот дурёха — дала мне повод раздеться. Ума ж нет… Лиля плоская, а безгрудые тётки всегда завидуют грудастым, особенно тем, у кого сие роскошество подарено природой и отличается своей мягкостью и призывностью. Опытный мужской глаз всегда отличит силиконовые прелести от настоящих…

Лилю топит злоба и зависть, в глазах её разгорается ненависть, а я тем временем бросаю испорченные вещи в открытый огонь. Лица участников нашей компании озаряются ярким оранжевым пламенем, и я нахожу шокированные карие глаза:

— Я вот что думаю, Максим: как будущий муж, ты должен нести ответственность за косяки своей супруги. Мне холодно, и я бы не отказалась от твоего батника!

— Только посмей, — шипит собственница Лиля.

Ситуация: либо наш молчун идёт наперекор глупенькой Лиле и унижает её перед обществом, либо отказывает мне, подтверждая, тем самым, свою неготовность нести ответственность за поступки будущей жены, а значит, доказывая отсутствие своих брачных намерений.

После недолгой паузы ОН выбирает второй вариант:

— Предложение справедливое, но я не вижу возможным и разумным обижать свою даму, надеюсь, у Жоржа найдётся в доме какая-нибудь одежда?

— Либо ваша, либо я вынуждена покинуть мероприятие, — вызывающе улыбаюсь ему и подхожу вплотную, зная, что выдержать обнажённый вид моего действительно сексуального тела ему нелегко. Но наш парень — кремень, и ухом не повёл:

— Решать Вам, но я не стал бы ссориться из-за ничего не стоящего недоразумения, Лиля ведь извинилась, и сказала Вам, что она не нарочно.

— Само собой, не нарочно, — улыбаюсь ему ещё шире и приближаю своё лицо вплотную к его лицу…

Между нами искры, разряды влечения и взаимного магнитного притяжения…

— Слушай, отвали от него, — с силой толкает меня в плёчо Лиля, но её тут же осаждает спутник:

— Прекрати немедленно, что ты себе позволяешь? — шипит ОН на будущую жену.

— Это я позволяю? Ты рехнулся?

— Успокойся, потом поговорим.

Лиля торжествует, а я лениво думаю: как же ты глупа детка! Мало у тебя опыта, не знаешь ведь, что чувства всегда начинаются с эмоций, а тут у нас острейшее ощущение чувства вины и неловкости, которое неизбежно приведёт твоего паренька к запланированному моим сценарием результату…

Жорж вскидывается, укрывая меня своим пиджаком, ведёт в дом. А я смеюсь, просто хохочу про себя: на такую удачу я и не рассчитывала.

Лечу домой на волнительной скорости, улыбка торжества не покидает моих губ: теперь товарищ ОН — абсолютно точно моя жертва, ускользнуть ему уже не удастся.

Глава 5. Бизнес

В понедельник запланирована встреча с Фёдором. Ровно в 9 утра стремительно вышагиваю в длинном фойе к кабинету владельца конкурирующего бизнеса. В моей походке уверенность, смелость, природная грация и неизбежный налёт успешности… Вы замечали, что преуспевающие люди ходят иначе? И шаги чётче, и движения увереннее и посадка головы совсем иная.

Максим встречает меня у входа, на лице его восхищение, к которому я уже успела привыкнуть:

— Неожиданно рано вы решили посетить нас! Я думал, до 12 у вас рандеву красоты…

— Не понимаете вы шуток, господин будущий партнёр! — поощряю его скупой улыбкой.

Сегодня я — деловая женщина в строгом чёрном брючном костюме, в туфлях с острыми носами и с туго стянутыми волосами.

У двери кабинета шефа, прежде чем открыть её для меня, Максим отдаёт должное вежливости:

— Позвольте мне ещё раз извиниться за недоразумение на пикнике. Мне неловко, что моя спутница испортила Вашу одежду.

— Спутница? Или всё же невеста?

Максим напрягся и завис, застигнутый внезапным неудобным вопросом.

— Одежда — пустяк, я давно забыла об этом.

Входим, на встречу мне подрывается Фёдор:

— Софочка, звезда моя, радость очей моих, — далее ожидаемое приветствие с причмокиванием, — коньячку?

— Фёдор, я думала, ты уже понял, что даже в невменяемом состоянии я не подпишу невыгодный для себя контракт, так что не старайся. Коньяк будем распивать на открытии заведения и на первом пороге 200 %-ной рентабельности.

— Ухх, какая ты! Деловая! Вот! И именно поэтому, Софочка, я предпочитаю работать только с тобой, ты любого мужика за пояс заткнёшь!

— Прекрасно. Что с долями?

— 40 % — твои.

— А контроль бизнеса под тобой?

— Ну, Софья, обижаешь.

— На таких условиях я готова пойти на риск равный максимум 20 %, а зная тебя…

— Софья! Мудрые люди говорили: кто старое помянет — тому глаз долой!

— И не мечтай — без глаз я с тобой вовсе работать не стану. Макет учредительных документов готов?

— Макс, где документы?

— Вот они, — протягивает мне папку с бумагами.

— Вы помните, о чём я предупреждала Вас, уважаемый Максим?

— Безусловно.

— В игры играть не буду. Идиотский документ — плевок неуважения, надеюсь, Вы это понимаете?

— Софья, радость моя, ты сегодня серьёзнее самой себя! Я не узнаю тебя, что случилось?

— Федя, фамильярность в бизнесе помеха.

— С каких это пор?

— С некоторых.

— Ладно, 30 %?

— Идёт. Но, я контролирую процесс на правах соучредителя.

— Софа, акционирование и только акционирование.

— Я не согласна.

— Софья, так мы ни к чему не придём!

— Софья Игоревна, — посмел открыть рот Максим, — на сегодня репутация нашего бизнеса одна из самых достойных, и я, и Фёдор Борисович вместе следим за этим. В настоящее время степень доверия партнёров — основной актив, Вам ли не знать!

— А Вы трели поёте не хуже соловья, замечу.

— Да он у меня на вес золота! Мой воистину «Правая рука»! У него одного башка варит, как не варит у пяти моих опытных директоров! Одно слово — европейское образование!

Это правда, товарищ доучивался в Англии, получил там степень магистра и МБА в области менеджмента. А хозяин закончил 9-ти летку и имеет ценнейший диплом сварщика… А может уже купил себе чего-нибудь в МГУ…

— Сонечка, теперь у меня всё по серьёзному — этому парню можешь доверять как самой себе!

— Уверен, что я себе доверяю?

Оба выпали из беседы.

— Так, господа мужчины, время — деньги, а посему — ознакомлюсь с бумагами совместно со своим юристом. Поправки и корректировки, Максим, получите на вашу корпоративную почту. Финальное обсуждение и подпись предлагаю назначить спустя пару недель, и да, мне ещё нужны все строительные проекты, бизнес-план.

— Лучшая женщина, лучший партнёр, — Фёдор целует мне руку, умерив свой пыл.

— Рада была видеть тебя Фёдор, — встаю, — и … ты и впрямь решил в порядочные заделаться?

— Софья, дитя моё, не перегибай палку, я могу и разозлиться! — цедит сквозь зубы мой будущий партнёр.

— Могу я проводить Вас, Софья Игоревна? — взгляд карих глаз буквально впивается в мой.

— Благодарю, я знаю, где выход.

— Что ж, хорошего дня!

— И Вам не хворать. Федя не злись, сам знаешь — виноват!

— Что есть, то есть. Но, не усложняй: работы много, сладим с этим проектом — двинемся дальше. А? Как ты?

— Я только за, если партнёры выполнят свои обязательства.

Коварный план жестоко зреет в моей голове: жизнь полна сюрпризов, предлагая нам шансы на блюдечке в самые подходящие моменты!

Уже в вестибюле, прямо у выхода из здания сильная мужская рука хватает меня за локоть и знакомый уверенный голос просит:

— Софья, прошу Вас, задержитесь на два слова!

— Максим?

— Ммм, — глаза его избегают встречи с моими, — мне действительно очень неловко из-за ситуации на пикнике. Из-за моей подруги вы уехали, да и она вела себя неподобающим образом. Я бы хотел исправить это как-нибудь…

— Как?

— Могу я пригласить вас куда-нибудь?

— Куда?

— Я не знаю, куда бы вам хотелось?

— Нет мест в Москве, где бы я ни была, но если придумаете что-нибудь оригинальное, я с удовольствием проведу с вами время.

— Хорошо, я позвоню.

— Договорились.

Глава 6. Попался?

Вечером того же дня занятный голос робота оповещает меня о новом сообщении в моём смартфоне. Напяливаю очки:

«Добрый вечер. Это Максим…»

«Добрый».

«Я искал оригинальное место и, кажется, нашёл его!»

«?»

«Это будет сюрприз:))»

«Когда?»

«В воскресенье».

«Ок. Как одеваться? Надеюсь, скафандр покупать не нужно?:)))»

«))) Форма одежды — простая и удобная:)»

«Ясно, вопросов больше нет».

«Чем занимаетесь?»

«Работаю».

«Сейчас время для отдыха…»

Зависаю… Не знаю даже, что ответить на такое замечание.

«Нет подходящей компании».

«Отдых может быть отличным и наедине с собой… Но… Хотите, я приеду?»

«Хочу…»

«Я не знаю вашего адреса…»

«Красногвардейский 1-ый проезд, 17–18, 28 этаж, кв. 140».

«Ого, высоко вы забрались».

«Ближе к небу…»

«Что Вам принести? Из вкусненького?»

«Себя».

«Ок».

Квартира у меня новая и современная, панорамные окна — моя слабость. Мой статус, откровенно говоря, предполагает жильё совсем иного уровня, но я ни за что не променяю свой модный скворечник на унылые и давящие апартаменты в сталинской высотке.

Бросаюсь делать уборку. Я — засранка… Домработница Нина приходит убираться по пятницам, когда меня нет, чтобы перед выходными был порядок, но за два дня я убиваю квартиру до неузнаваемости. Грязные трусы могут быть где угодно… Не комильфо однако…

Так, трусов вроде нет… Грязная посуда спряталась в посудомоечной машине, я блин, даже не знаю, как её включить! И вот не ясно, вроде бы питаюсь в основном в ресторанах, но привычка постоянно жевать приводит к тоннам грязных тарелок. Готовить я не умею, ну, в студенчестве жарила картошку и варила макароны. Потом, уже работая, всегда перекусывала на ходу чем придётся, поэтому готовить так и не научилась.

Так, ну что ещё… А, постель убрать! У Нины это ловко выходит, а для меня целая эпопея!

Внезапно звонок в дверь. Вот чёрт, себя то я не привела в порядок! Бегу в ванную, вставляю линзы, смотрю в зеркало — мрак… На голове бардак, косметику я уже сняла, майка и серые трикотажные штаны, благо хоть приличного кроя, сойду за спортсменку…

Но в целом… Что-то в нём есть, в этом облике цепляющее… Контрастность что ли… Нет, скорее непринужденность, беспечность…

Иду открывать, не держать же гостя под дверью вечность.

— Привет! — сияет Максим неподдельной улыбкой, удивлённо меня разглядывая.

— Привет! Быстро Вы… На голубом вертолёте что ли летел? — выдавливаю из себя весь доступный максимум обаяния.

— В каком-то смысле, да! — снова улыбается, карие глаза украдкой скользят по мне.

— Проходите, — веду его в гостиную, попутно проверяя, не остался ли где носок, или использованные ватные диски…

— Вы такая домашняя…

— Ну я же дома.

— Я хотел сказать, без делового костюма Вы намного красивее и … живее.

— Хм, — улыбаюсь, заглядывая в его глаза, — спасибо! Не думала, что Вы так деликатны.

— Это не деликатность… Это искренность!

— Да будет так. Вам чай или кофе? Или чего-нибудь покрепче?

— То же, что и вам! Я принёс тут пирожных, так как вы не уточнили…

— Я уточнила! — смеюсь.

— Я выполнил вашу просьбу?

— О, да! — смеясь, удаляюсь на кухню. Хвала Господу, хоть чай я умею делать.

Пьём чай.

— Прекрасный вид у Вас из окон…

— Люблю свободу или хотя бы её иллюзию, — вновь одариваю его улыбкой.

— Вы совсем другая сейчас…

— Почему?

— Я не знаю, Вы носите маски?

— Конечно! Все люди делают это: с начальником одна, с другом другая, с врагом третья…

— Я этого не делаю. У меня нет масок.

— Уверены?

— Ну, я не чувствую, чтобы они у меня были. А Вы сейчас такая…

Молчит и, улыбаясь, отводит взгляд в сторону панорамы Москвы в витражах.

— Какая?

— Тёплая и мягкая…

— Интересное наблюдение!

— Мне кажется, сейчас вы настоящая, или нет?

— Я не знаю, правда. Честно сказать, пока Вы не упомянули маски, я никогда не задумывалась о них. Просто делаю, что должно.

— И весьма успешно надо сказать…

— Мне просто повезло.

— Везение — это часто усердие и ум.

— С этим трудно спорить, но всё же … Скорее Вы путаете закономерный результат и удачу. Успех — это счастливое соединение обоих.

— Возможно… — улыбается. — Вы очень интересный человек!

— Я предпочла бы, чтобы Вы назвали меня красивой женщиной! — смеюсь.

— Это бесспорный факт, и я думал, что Вы, скорее всего, уже устали слышать это! Ваш смех…

— Что?

— Просто смейтесь чаще! Вам это идёт!

— Послушать Вас, так я — само совершенство!

— Думаю, Вы это знаете, не хуже меня…

Озорные карие глаза смотрят в мои с неподдельным интересом и … ожиданием. Максим носит короткую стрижку, но чёлка оставлена достаточно длинной, поэтому неприглаженные, его кудрявые волосы придают ему мальчишеский вид, особенно когда он в джинсах и футболке, как сейчас…

Стоп. Соблазнять здесь должна только я! Годы обучения и выправки, где вы? Нацепляю томный взгляд, изящно подношу чашку к губам, делаю глоток, затем соблазнительно сжимаю губы, привлекая его внимание к ним.

— Сейчас Вы опять другая, — замечает он, улыбаясь и не отрывая глаз.

Поднимаю вопросительно брови.

— Снова налёт светскости, а настоящая Вы намного привлекательнее.

Так… Нужно менять стратегию — он намекает, что непринужденная я нравлюсь ему больше. Что ж…

— Вы тоже успешный человек, Максим, почему выбрали менеджмент?

— Это был не мой выбор.

— Чей же?

— Отца. Ему в своё время не хватило знаний… И он таким образом пытался уберечь меня от ошибок.

— А ваша душа лежит к чему?

— К музыке…

— Играете или поёте?

— Играю.

— На гитаре?

— Не только.

— Из всех инструментов самый красивый звук даёт электрогитара — вот вам моё мнение дилетанта.

— Ваше мнение совпадает с моим! — улыбается.

— Музыку пишете?

— Конечно.

— Покажете?

— Если позволите — с удовольствием.

— Почему не двигаетесь в том направлении, которое нравится?

— Ну… Это сложно. Семья — в этом весь ответ.

— И что же ваша семья? Будущая супруга Лилия не позволяет?

Максим смеётся:

— Вы хитрая женщина! Хотите прощупать меня на предмет личной жизни?

— Не угадали. Ваша личная жизнь — это ваша личная жизнь, и меня она не касается. Да и вообще не в моих привычках совать свой нос в чужие отношения. Честно признаться, то, что случилось на пикнике — совсем не в моём духе, просто Ваша… — умолкаю на пару мгновений, подбирая более деликатные слова для выражения своих мыслей.

— Моя пассия так глупа, что раздражает? Вы это хотели сказать?

Я молчу, застигнутая врасплох, только глаза расширяются от неожиданности и неловкости ситуации…

И вновь наши взгляды соединены, вновь электрические разряды, совместное погружение в силовое поле взаимного влечения… Да, меня тоже влечёт к нему, это бесспорно и неизбежно… В сложившихся обстоятельствах такая моя собственная реакция на этого мужчину мне только на руку: убедительнее будут мои манёвры в проекте его соблазнения. Но в тот момент и коварные планы, и мои цели, и необходимость продумывать жесты, слова и поступки разом перестали существовать для меня… Для нас обоих, похоже… Я вижу, как взгляд его тёмных глаз скользит по моему лицу, как задерживается на губах, как расширенные зрачки вновь встречаются с моими, и как слаб он перед той силой, которая уже, похоже, овладела им.

Мы находимся в полумраке, не создавая никаких шумов, только спокойная музыка моей стерео системы пронизывает пространство волнующими звуками, погружая нас в блаженный мир красоты… Мы оба едва дышим, словно боясь спугнуть рождающееся прекрасное чувство, мы оба сейчас, притаившись, наблюдаем его рождение, появление на свет, волшебное переплетение цветных потоков наших энергий, уже успевших нарисовать восхитительные узоры на полотнах наших судеб…

Я поражена сама происходящим: впервые ощущаю подобное и внезапно осознаю, как мало всё же знала о жизни до этого момента. Теперь всё моё существо словно кричало, вопило во мне: ТЫ ПРОПУСТИЛА ГЛАВНОЕ, ТЫ НЕ ПОЗНАЛА ЛЮБВИ!

Мой голос первым нарушает молчание, ведь он до сих пор ждёт моего ответа:

— Если… Вы сами невысокого мнения о … девушке, тогда зачем же…

— И снова ответ — семья.

— Почему семья? Объясните, вы заинтриговали меня! — улыбаюсь спокойнее, наваждение позади.

— Видите ли, мой отец много значил для меня, но у него были определённые… стереотипы во взглядах. В последние годы он сильно болел, и я не хотел его расстраивать: поэтому согласился с его выборами, сделанными для меня. Подумал: я всегда успею делать то, что хочу, а вот отец… Он не мог прожить долго, и не прожил, не так давно его не стало. А что касается девушки, этот его выбор я также принял, и мне по большому счёту было всё равно, потому что она ничем не отличалась от всех остальных. Мы стали жить вместе, а для мужчины это в некотором роде удобно… — вздыхает с ухмылкой.

— Свежий суп и тёплая постель?

— Именно! Вы всё понимаете.

— Как скучно.

— Не спорю.

— Но Ваш отец умер, что же держит Вас?

— Привычка. За эти годы мы уже… не чужие друг другу.

— Так говорят … о семьях! Что же вы не женитесь?

— Собирался, если честно. Но…

— Но?

— Но передумал.

— Почему?

— Встретил Вас…

Если бы не сгустившийся полумрак в комнате, взгляды вновь соединились бы нас и унесли в уже знакомое пространство блаженного слияния наших энергий, но в этот раз, сказанная им фраза скорее внесла резонанс в установившееся наше духовное равновесие, единение.

— Мне пора уже, спасибо за чай.

— Спасибо, что … пришли.

— Не за что, надеюсь, этот раз не будет единственным. У Вас очень красивая и уютная квартира…

— Поживём — увидим!

Он долго улыбается в дверях, затем, словно внезапно вспомнив:

— В воскресенье в 11:00 я заеду за вами. Одевайтесь легко.

— Хорошо, буду ждать, — улыбаюсь в ответ.

Мы прощаемся, но взгляды не отпускают друг друга: мой словно кричит «Останься!», а его отвечает «Я не хочу уходить, останови меня!». Однако мы люди мира условностей…

— Пока… — почти шепчет он.

— Пока, — отвечаю также точно, и чувствую, как лихо бьётся моё сердце, впервые в моей жизни, впервые в моей истории, и я не понимаю, всерьёз не осознаю, что происходит со мной…

Глава 7. Первый поцелуй и не только…

Ровно через три дня — корпоратив в Soho. Мой приятель Степан, владелец сети ресторанов, празднует свой юбилей в компании друзей и сотрудников. Степан достойный человек, поэтому я считаю необходимым заехать хотя бы на час, поздравить друга и выпить за его здоровье пару глотков элитного вина.

На мне простое неоновое платье до колен и бриллиантовый гарнитур — контраст незамысловатости и пафоса.

Я не знала, что ОН тоже появится на этом мероприятии, поэтому расслабленно отдыхала, решая попутно свои деловые вопросы. Неожиданный комфорт от удачно собравшихся интересных мне людей способствовал моему расслаблению и даже наслаждению вечеринкой. Я никогда не напиваюсь, но иногда позволяю себе чуть больше, нежели «порог для вождения». Это был как раз такой случай.

Расслабившись, я даже выперлась на танцпол… Люблю танцевать: язык тела — один из самых искренних и красноречивых… Внезапно спиной ощущаю тепло и присутствие знакомой мужской энергии. Не оборачиваясь, застываю на месте… Я в предвкушении, моя женская сущность знает, что сейчас время его мужского шага, и то, каким он будет, определит дальнейшие наши траектории, синхронизирует или нет наши скорости движения навстречу точке столкновения…

Горячее дыхание обжигает мой затылок, его ладони, повторяя мои контуры и обдавая теплом, двигаются вдоль моих рук, нечаянно коснувшись пальцами нежной кожи на локтевом сгибе… От этого прикосновения все мои триггеры, ответственные за желание, за базовый человеческий инстинкт срабатывают почти мгновенно…

Его ладони на моей талии, его грудь плотно прижата к моей спине, я познаю его запах, наслаждаясь, принимаю его ритм движения, жар, исходящий от его тела и его призыв… Вокруг в полумраке мелькают яркие голубые огни, создавая иллюзию вращающейся Галактики, а мы двое, похоже, строим в это мгновение свою собственную… Сильные руки разворачивают меня, обхватывают за плечи, прижимая к себе, мы танцуем, но это не просто танец, это наслаждение самым первым тесным контактом наших физических тел, ведь духовные давно уже вместе…

Сбивчивое дыхание ласкает свои теплом моё ухо, шею, я следую за ним, впитывая свои собственные ощущения, я жду, ведь он приближается к заветному, к губам… Поворачиваю голову навстречу ему… Долгие секунды нерешительности, дразнящие мгновения ожидания, наши чувства и эмоции на пике своих вибраций, мы не выдерживаем оба этого накала и сливаемся губами, прижавшись друг к другу почти одновременно… Это был самый сладостный, самый интимный и самый желанный поцелуй в моей жизни, он породил во мне одно единственное желание, торжествующее над слабостью всех остальных — отдаться этому мужчине раз и навсегда, утонуть в его ласках, быть пойманной и обездвиженной его руками, подчиниться ему и с благодарностью принять всё то, что он сочтёт нужным мне дать… Господи, как же я хочу его…

Наши губы ласкают друг друга почти с остервенением, страшась не успеть насытиться желанным контактом, боясь быть разорванными по глупой воле хозяев, подчиняющих свои поступки бездарным стереотипам поведения… Ведь для секса ещё слишком рано…

И он отрывается первым, обнимая ладонью мой затылок, лаская его пальцами, поднимая мои волосы, пытается восстановить ровный ритм своего дыхания, но с трудом преуспевает в этом.

Я чувствую грудью, как бьёт в набат его сердце, но почему — то не ликую, а … растворяюсь… Именно разлагаюсь на атомы в поле действия его мужской силы, не имея возможности противостоять ей, но, что странно, имея нестерпимое желание подчиниться.

— Поедем ко мне, — вдруг слышу его нежный голос у уха.

— А…

— Мы расстались…

И мы несёмся в его белом внедорожнике с красивым именем Мercedes Blue EFFICIENCY… у меня есть такой же, только чёрный…

Квартира просторная, с видом на город, похожим на мой, он говорит, что только купил её, а я обнаруживаю, что до моего собственного дома минут пять пешком… Это странно и пугает, но я не успеваю обдумать это… Мы в его спальне, и он говорит шёпотом:

— Квартира новая, и в этой комнате ещё никто не занимался любовью… Только подумай, мы будем первыми…

Максим приближает своё лицо к моему, и я чувствую его дыхание на своих губах, размеренное, чистое. Его рука опускается мне на спину, нежно проводит одну лишь только линию… И я замираю… Потому что он уже целует меня с такой нежностью, какой я не встречала в своей жизни… Мне вообще мало довелось её встретить, слишком мало! Не знала я и любви, и вот, кажется, впервые вижу её взгляд: мягкий, тёплый, тревожно волнительный, уносящий в мир грёз и желаний…

Его губы так сладки, так невероятно легки в своих прикосновениях, но в те моменты, когда их властитель теряет самообладание, настойчиво страстны, даже доминантны, требуя большего, требуя своего…

Он снимает мою одежду аккуратно, медленно, не спеша, он хочет быть лучшим для меня, он хочет быть достойным Чувства… А оно уже есть, оно уже родилось помимо моей воли, и сладко ноет где-то внутри, я и сама не знаю, где именно. Я играю с ним, не комкаю его, не корёжу, я позволяю ему расти, глупенькому… Оно маленькое, совсем маленькое, но такое острое, пронзительное… Это мой первенец…

Господи, какие у него руки… Крепкие, сильные, тёплые… Его объятия, будто колыбель, умиротворяют, успокаивают. Он прижимает меня к груди, целуя, и я слышу, как бьётся его сердце, ускоренно, быстро, словно спешит навстречу чему-то… Я знаю чему… Тому, что и является моей целью, и я понимаю, что сейчас, в эту секунду, близка к ней, как никогда…

От его рубашки пахнет терпкой туалетной водой, пахнет изысканно, дорого… Это запах успешного мужчины… Мужчины, который следит за собой, который обязан делать это в силу своего положения…

Я снимаю его одежду искусно, изящно, талантливо соблазняя одним лишь этим. Сколько раз тренировались мои руки, чтобы делать это безупречно? Сотни раз… Я касаюсь его так, что он стонет от одних лишь этих прикосновений…

Я не даю ему много, но ровно столько, сколько нужно, чтобы поработить, но остаться загадкой, неразгаданным ребусом, непрочтённой книгой…

Мы сливаемся в одно, и чувственность дополняется удовольствием физическим. Невероятное наслаждение испытываем мы оба, а я открываю для себя не существовавший ранее мир, сказочный, волшебный, желанный всем моим существом с самого раннего детства — мир любви и взаимной всепоглощающей нежности. Наши губы не целуют — они ласкают, живя этими ласками сами, в этот миг наше слияние — единственное, что важно, единственное, что имеет хоть какое-либо значение, единственное, зачем мы пришли в этот мир, зачем рождены, взращены, научены всему… Чтобы встретиться однажды и соединиться так плотно и так трепетно, так желанно, что сердца наши, подчинившись непреодолимому, бьются в одном ритме, заранее зная когда и как встрепенётся то, другое….

Огни города единственные освещают наше ложе. Я не раз, открывая в полудреме глаза, вижу его, приподнявшимся на локте и изучающим меня с улыбкой. Мои мысли туманны, я не хочу помнить о своих целях, сегодня значение для меня имеют лишь мои желания. И самое главное из них — секс, я безумно хочу секса с этим мужчиной, много секса, частого, разнообразного, долгого. Сперва возьму своё и лишь потом подумаю о целях… — решаю, окончательно погружаясь в глубокий и спокойный сон, безмятежный оттого, что впервые в жизни познаю чувство защищённости, блаженной беспечности в объятиях неожиданно страстно желанного мною мужчины…

Глава 8. Поиграем в «Любовь»

В воскресенье без 15 минут 11, я вижу «мерседес» Максима во дворе своего дома. Тут же робот из моего смартфона тянет своё «квэ-квэ».

«Я в нетерпении!»

«Философ из тебя не выйдет».

«Я претендую на другую роль в твоей жизни».

«Какую?»

«Позже скажу))))»

«Ок, спускаюсь».

Оригинальным отдыхом оказался парк развлечений в Сокольниках.

— Признавайся, когда в последний раз качалась на качелях?

— О, и не спрашивай, давно это было! Сейчас мои качели — это годовые отчёты.

— Сегодня пошлём их к чёрту! — смеётся.

Подходим к американским горкам:

— Предлагаю начать отсюда, — браво вещает Максим.

— И что… вот так и окончится моя жизнь? А я так и не съездила в Токио!

— Не бойся, не окончится, ты же со мной!

— Нда? И что же ты сделаешь?

— Возьму тебя на руки и спрыгну!

— Что ж, самоуверенности тебе не занимать! — смеюсь.

— А тут дело вовсе не в ней!

— В чём же?

Целует меня в губы и шепчет в них же:

— В чувствах…

Снова целует, вокруг шум, крики, визг перепуганных посетителей, смех, детский плач, оклики ищущих друг друга людей — какофония человеческих звуков, а в нашем мире гармония… Нам дела нет ни до чего и ни до кого.

Отрываюсь первой:

— Пойдём за билетами! Там очередь как в мавзолей.

— Я подготовился, — легонько шлёпает меня по носу пачкой билетиков.

— Ну ты даёшь!

— На первом свидании всё должно быть безупречно, разве нет?

— Не знаю, тебе видней! Я не привыкла ходить на свидания, это, можно сказать, мой самый первый опыт!

— Да? Вчера в постели ты не показалась мне неопытной!

— Мистер, деликатность не входит в число ваших добродетелей, очевидно?

— Я же не жалуюсь, наоборот, выражаю своё восхищение… Мне не доводилось раньше встречать настолько страстную, чувственную и искусную в ласках женщину! Ты буквально поработила меня, не оставляешь ни единого пути к отступлению!

— А хочется?

— Да, от страха! Похоже, я не принадлежу более себе, и это пугает!

— То ли ещё будет!

— Ой- ой- ой!

И мы катаемся, Боже, это был полный отрыв… Столько ярких эмоций я не получала ни разу в жизни… Детство моё не слишком баловало меня радостями, а в юности и во взрослой жизни работа сменялась работой, а все развлечения сводились к бизнес-ужинам, деловым встречам, и редким, за неимением времени, выездам на отдых заграницу.

Мы несёмся на пугающей скорости в своей вагонетке, совершаем кульбиты в пространстве, я визжу и закрываю лицо руками о страха, а Макс хохочет, прижимая меня руками к себе…

Потом мы ели мороженое, целуясь пять кругов подряд в колесе обозрения, выиграли плюшевую кобру в тире, вернее Макс выиграл, потому что из меня тот ещё стрелок, потом ужинали в баре City Space на 34-м этаже гостиницы «Swissotel», любуясь видами Москвы: сталинские высотки, пробка на Садовом, Кремль и храм Христа Спасителя видны как на ладони.

Я заказала себе «Транссибирский экспресс» с облепиховым вареньем, а Макс «Угрюмый сельдерей», понятное дело, с сельдереевой настойкой.

— Говорят, сельдерей полезен для мужчин!

— У тебя всё в норме, готова свидетельствовать об этом в Суде!

Мы смеемся, и в это мгновение меня поглощает в сотый уже, наверное, за сегодня раз ощущение распирающего грудную клетку счастья…

— Ко мне или к тебе? — спрашивает Макс.

— Ко мне!

А знаете ли вы, какую на самом деле силу имеют поцелуи? Нет? Их сотни, и у каждого своё собственное предназначение.

Сегодня, как и всегда, я начинаю с мочки его уха: касаюсь её губами, один раз едва ощутимо сжимаю зубами и тут же переключаюсь на шею, веду линию вниз по нежной коже — у мужчин это место не менее игриво настроено, нежели у женщин.

Дыхание учащается. У него. Я спокойна, потому что занята тем, что умею не хуже менеджмента.

Кожа под подбородком, поцелуй, затем выше, обхватываю его нижнюю губу своими, отпускаю, затем верхнюю, отстраняюсь, пару мгновений пропускаю, моя рука скользит по его груди, обнимает шею, добирается до волос, сжимает их. В ту же секунду возвращаюсь, беру его рот своим целиком, отпускаю, снова только нижняя, лёгкий укус, верхняя, касание языка к ней…

Жёсткий выдох… Значит, нравится…

Теперь можно подключать язык: провожу кончиком по его губам, он раскрывает их со стоном, приглашая, прижимаюсь в плотном поцелуе, ласкаю его, и только теперь решаюсь проникнуть языком в его рот. Но он, похоже, знает, что к чему, обнимает мой язык своими губами, стонет, и сливается в жадном поцелуе, будто ест меня.

Его руки нервно шарят в поисках моих прелестей, но в этом спектакле главная роль моя. Убираю его руки, фиксирую их своими, обхватывая запястья. Дальше — поцелуи: плечи, грудь, обвожу губами, едва касаясь, каждую его мышцу, останавливаясь с особым вниманием на родинках, небольших шрамах, нежных местах его тела.

Его грудь вздымается высоко, дыхание частое и сбивчивое, он перевозбуждён. Он ждёт, он надеется, но эту ласку не получит. Не сегодня.

Ослабляю хватку, возвращаясь к лицу, его глаза закрыты от удовольствия — самое время для поцелуев в глаза: начинаю с уголков, затем веки, лёгкое трение моего носа о его нос, потом снова губы, страстный влажный поцелуй, взаимное ласкание языков и губ.

Он стонет долго, протяжно, но едва слышно, понимаю, его плоть перевозбуждена — значит, самое время приступать к главному. Он пассивен, похоже, предложенная роль пришлась ему по душе. Что ж, сделаю всё сама — так даже лучше, получим удовольствие оба…

Он приятен, невыразимо приятен… Люблю ощущения, подобные этим… Чёрт возьми, он великолепен… Он божественен… Теряю голову… Не страшно… Комнату, переполненную запахом секса и громким мужским дыханием вперемешку с отчаянным женским, разрезают мои стоны наслаждения… Затем его, лишь один… Сладкий, негромкий, протяжный, от самого сердца.

Мы сплетены, тревожно дышим, не желаем оба разрывать существующую связь.

Его губы нежно касаются моего виска, спустя мгновения, горячая влажная ладонь ласкает спину, сообщая о скором продолжении. Я удивлена, улыбаюсь и целую его в шею. Он легко переворачивает нас, меняя местами, целует всё, что видит, и медленно начинает двигаться. Мои руки на его ягодицах, ладони ощущают игру мышц, ответственных за это движение. Сжимаю их, и слышу вновь шумное дыхание перевозбуждённого, нетерпеливого мужчины… Ласкаю его спину поглаживаниями, кончиками пальцев провожу линии медленно вверх, неспешно вниз. Затем ногти, едва касаясь, лишь подразнивая те же линии, чувствую, как его кожа меняет свою структуру, покрываясь россыпью, он стонет от удовольствия и тут же ловит мои губы, проникает в мой рот языком — теперь моя очередь ласкать его…

Сжимаю его ягодицы сильнее, потому что чувствую, что близка, подталкиваю его и себя, ощущаю пульсацию, он громко, но красиво стонет, изливаясь, и я буквально взрываюсь в сильнейшем ощущении из всех, какие у меня были…

Чёрт возьми, это не по плану, удовольствие должен был получить только он! С другой стороны, мужчин женские постельные всплески счастья только радуют, а если следовать некой неподтверждённой теории, во время оргазма мы выделяем вещества (гормоны), необходимые мужчине для здоровья, ощущения счастья и радости, удовлетворённости. Поэтому они интуитивно ищут женщин, готовых не только дарить оргазмы, но и способных испытывать их сами. Так что мои удовольствия сыграют только положительную роль в моём же проекте…

Глава 9. Мини-Макс

«Привет, Макс. Приедешь?»

«Сегодня не могу, должен быть дома. Приезжай ты?»

«Ммм… Даже не знаю…»

«Приезжай! Не знаю, как пережить этот вечер и ночь без тебя!»

«Ну ладно, так и быть. Уговорил! Что привезти тебе вкусненького?»

«Себя! Побольше и погорячее!»

«Будет сделано!»

Дверь открывает мне мальчишка лет 6, темноволосый, кареглазый, уменьшенная копия Максима…

— Привет! — звонко приветствует он меня.

— Здорово, коли не шутишь! Ты кто?

— Я Максим! Мини-Макс! А ты Соня?

— Я Соня — спросонья, — улыбаюсь, ребёнок и впрямь забавный.

В дверях появляется Макс:

— Эй, Мини! Не держи мою девушку в дверях! Привет, — целует меня, обнимая своими ручищами, обдавая нежным, едва уловимым, терпким запахом своего тела.

— Привет! Это твой сын?

— Ха! Так и знал, что именно это и подумаешь! В каком-то смысле, да! Если рассуждать с той точки зрения, кто больше проводит с ним времени, то скорее я отец, нежели его настоящий. Не смотри так, Мини-Макс мой племянник, сын моей сестры.

— Просто он так похож … на тебя, ну просто как две капли воды…

— Что, такой же красавчик? — интересуется Мини-Макс.

— Кто тебе сказал, что Максим красавчик?

— Да девки его!

— Что!? — мои глаза округляются, и я уже ощущаю, как меня душит смех.

— Мини! Ну ты получишь у меня!

— Нет, нет, постой, — кричу, давясь от хохота, — мальчик, а ну, поведай-ка мне про девок!

— Да они звонят ему постоянно! И шлют SMS-ки!

— Так может это я?

— Нет! Он сам говорит: «Достала меня эта Оля уже!». Ты Оля?

— Нет!

— Ну вот видишь! А вчера, когда мы гуляли вечером, к нему мама Мишкина приставала, выходит он красавчик!

Максим закатывает глаза.

— А мне Настя нравится! Мы в следующем году с ней в один класс пойдём, так наши мамы договорились. Как ты думаешь, она согласится быть моей девушкой?

— Уверена в этом, ты определённо красивее Макса!

— Только я не хочу с ней целоваться… Фу, у неё же там слюни! Тебе не противно с Максом целоваться?

— Да нет…

— А зря! Мама говорит, он всякую гадость в рот тащит!

У меня взлетают брови, смотрю на Максима, а тот изображает самоубийство мнимым револьвером из вытянутых пальцев своей правой руки. С трудом подавив смех, спрашиваю:

— Что за гадость?

— Ну, всякую там травку, сигары ещё он курил дедушкины, это же гадость? А мама говорит гадость на его девок, он же их целует!

— Ну всё, Мини Макс, это уже откровенный поклёп, ты сам-то хоть раз видел?

— Нет!

— Ну вот, то-то же!

— А ещё мама говорит, что Лиля бросила Макса за непостоянство! Непостоянство — это когда много девок целуешь вместо одной.

— Так всё, парень, ты прозаседался, дуй-ка давай телек смотри!

— Я хочу с Соней поговорить ещё, она классная!

— Соня для меня классная, она моя девочка, и я её ревную, так что давай на фиг с пляжа! Ты меня разозлил.

— Я хочу в шахматы поиграть!

— Я ж тебе говорил: играю с тобой, пока моя Соня не придёт. Вот, Соня пришла, твоё время вышло, братец.

Ребёнок понуро плетётся в залу смотреть мультфильмы на огромном экране. Квартира наполняется непривычными для меня мультяшными звуками… Возникает очень странное ощущение уюта и правильности происходящего, необъяснимой верности и разумности.

— Что ты так строго с ним?

— Да ну его, несёт всякую чушь!

— Не скажи! Очень информативно и познавательно! Я от него за пару минут узнала больше, чем от тебя самого за всё время!

— Это недостоверная информация, по большей части неразумный трёп моей сестры.

— А почему ребёнок с тобой, а не с матерью и отцом?

— Сестра в разводе, ей нужно устраивать личную жизнь, ну ты понимаешь… А отец его полный… в общем, он не может, он занят.

— Ясно, а как насчёт твоей личной жизни?

— А моя уже устроена! — сообщает, игриво целуя мня в висок. — Как раз сегодня хотел поговорить с тобой об одном деле.

— Каком?

— Маааакс! Я есть хочу!

— Он есть хочет, — повторяет Макс. — Ни минуты покоя. И что ты хочешь? Пиццу разогреть?

— Нет! Я хочу молочный суп, как в садике!

— Я не умею молочный суп! — упирается Макс.

— Пусть Соня тогда сварит!

— Стыдно признаться, но я тоже не умею! — и мне правда стыдно…

— Ну так посмотрите в интернете! Ну что вы за взрослые!? Ничего сами не можете, да?

Смотрим с Максимом в ноутбуке 1000 и 1 способ приготовления молочного супа, возникает дилемма: напополам с водой или только с молоком? С рисом или с макаронными изделиями?

Решаем, что для ребёнка вкуснее и полезнее будет молоко, а метод случайного выбора определяет спагетти в качестве наполнителя.

Мини-Макс наблюдает, как его дядька собирается выкладывать длинную соломку в кипящее молоко и восклицает:

— Макс, их поломать сначала нужно! Вот я же говорю, ничего сами не можете!

— А он смышлёный у тебя! — замечаю с улыбкой.

— Ага, такой смышлёный, что у меня голова скоро взорвётся.

Внезапно на стеклянной столешнице начинает вибрировать смартфон Макса, на экране высвечивается Лиля, но я не подаю вида, что заметила.

Максим не берёт трубку.

— Видишь, опять девки его звонят, я же говорил! — торжествует Мини-Макс.

— Максим, Вам звонят, поднимите трубку, — прошу с мягкой иронией.

— Тогда ломайте спагетти!

Мы с Мини-Максом выполняем порученное, а хозяин квартиры удаляется в холл для беседы с Лилей, однако в кухне слышно каждое его слово:

— Да! Привет! Ничего, с малым сижу. Нет… Нет, не могу. Не выдумывай, мы всё уже решили, прошу тебя, не усложняй. Что? Это будет глупо, потому что я не один, у меня гостья… Я не понимаю тебя, мы расстались, и каждый из нас волен устраивать свою жизнь… Конечно, серьёзно, куда ж серьёзнее! Лиля, пожалуйста, успокойся. Нет, это не она. И не Наташа. Какая тебе разница, кто это! Лиль, мы расстались! Это глупость, потому что этой выходкой ты только унизишь себя и ничего, ровным счётом ничего не изменишь! Уходя, уходи! Знаешь такую поговорку? Всё пока, не могу и не хочу слушать этот бред. Пока!

— Мини, а бабушка у тебя есть?

— Да, она в Питере живёт, я к ней иногда езжу. Есть ещё другая бабушка, она живёт в Америке, она меня любит и присылает подарки. Она ещё очень сильно ругается на папу, за то, что он со мной мало общается. А мне больше с Максом нравится! Макс классный! Он меня на карусели водит часто, и в Москвариум!

— Супер, я бы тоже не отказалась туда сходить!

— Тогда в следующий раз я обязательно скажу Максу, чтобы он взял тебя с нами! Сейчас надо помешать, Соня, а то палочки эти слипнутся! Дай мне ложку, я сам, — и малыш, вывалив розовый язык на бок, принялся перемешивать содержимое кастрюли.

— Эй, повар-всезнайка, брысь отсюда, ещё обожжёшься, потом возись с тобой! — строго вмешивается мрачный Макс.

— Ты чего такой злой?

— Сам ты злой!

— Всё, всё, мальчики не ссорьтесь, давайте лучше чаю выпьем!

Ночью уже, лёжа в постели, Максим тихо говорит мне:

— Знаешь, о чём я подумал сегодня? Да, честно говоря, не только сегодня…

— О чём?

— Глупо ездить друг к другу…

— Почему это?

— Может быть… лучше жить вместе?

Я молчу, не зная, что ответить, не ожидала такого напора.

— Я подумаю. До этого момента я всегда жила одна и привыкла, так что для меня это будет нелёгким и тысячу раз обдуманным решением.

— Прямо тысячу?

— Прямо.

— Я буду ждать твоего решения, только помни, каждая ночь для меня — это пытка, если рядом нет тебя… А утро не утро, если на подушке не раскинуты твои волосы, и не дурманят меня своим запахом. Я… кажется, люблю тебя…

— Кажется? — пытаюсь обернуть неловкость в шутку.

— Да нет, не кажется, — ухмыляется, — просто люблю…

Молчание…

— Молчишь? — тихо спрашивает Макс.

— Молчу, не привыкла бросаться такими словами.

— Я тоже не привык… Этими словами не бросаются, они сами рвутся наружу, когда время приходит…

— Значит, моё ещё не пришло…

— Значит не пришло… Но придёт обязательно, вот увидишь, — прячет нос в мои волосы и шепчет что-то.

— Что ты там шепчешь?

— Ничего… — и продолжает издавать едва слышно одни и те же звуки.

Напрягаюсь, но разобрать не могу, да ещё и оставленная им музыка мешает, чуть двигаюсь ближе к его рту и слышу нечто похожее на «Прости, прости, прости»…

У меня сжимается сердце… Мне больно, я не уверена в том, что расслышала верно, вполне возможно, что услышанное — лишь результат моего больного воображения, очень больного, замечу.

Я не привыкла к сердечным содроганиям — их не было в моей жизни достаточно долго, настолько, что они пугают меня слишком сильно, слишком большой это стресс для меня…

Вскакиваю как ошпаренная, хватаю вещи, лихорадочно натягиваю джинсы на себя, Максим хватает меня за руки, прижимает к себе и повторяет:

— Успокойся, всё в порядке, успокойся, я ничего не требую от тебя, только успокойся!

— Нет Макс, я забыла, мне срочно нужно домой, я уезжаю, отпусти.

Он не отпускает:

— Прошу, остынь. Ничего не случилось, ну да, признался я в любви… С кем не бывает… Тебя ведь это ни к чему не обязывает! Моя любовь — мои проблемы! Пусть всё остаётся как есть, не хочешь переезжать не нужно, только останься сегодня, не бросай меня…

— Максим отпусти меня, я чётко дала понять, чего хочу, — мой голос металлически холоден и непреклонен, — убери свои руки сейчас же и не смей мне никогда и ничего навязывать! — я уже практически ору, моя сила и уверенность в правильности совершаемых поступков шатки и уязвимы, как никогда, я слишком приближена его словами и нежностью к грани, за которую не хочу переступать…

— Нет, не отпущу… Ты хоть понимаешь, как больно делаешь мне сейчас? Разве так принимают люди чужие признания?

— Мне плевать, как, кто и что принимает, отпусти, если хочешь, чтобы всё оставалось, как есть, или тебе придётся забыть о моём существовании навсегда!

— Хорошо… — медленно ослабевает хватку, я тут же вырываюсь и режу его чувственность:

— Кстати, где макет договора? Завтра чтоб был у меня, это ясно?

— Ясно…

Несусь домой на ненормальной скорости, долго разбираюсь с ГАИ по поводу превышения, умудряюсь договориться, несмотря на полнейший раздрай моего эмоционально-чувственного фона.

Всё не так. План перекосило… Слишком близко я подпустила его к себе, слишком глубоки мои реакции на его слова и поступки, на его голос, запах, на его стиль жизни, привычки, жесты, манеру совершать бытовые действия, на его, чёрт возьми, нежность…

Не могу сказать, что её у меня не было, она была и есть: многие влюблялись в меня и жестокие и нежные, и грубые и ласковые, бывало всякое. Да тот же Антоша нежен и в постели, и в обычной жизни… Но у Макса она другая, эта его нежность… Она обволакивает меня, будто исцеляя, или же научая чему-то, какой-то житейской мудрости, что ли… Она меняет меня. Она лепит меня по-другому, мягко, ненавязчиво переиначивает устоявшиеся взгляды, желания и цели… Главное, цели!

В своём ежедневнике, на одной из страниц на днях нашла написанные его рукой строки:

Откладывая часто изнь на завтра,

Надеемся, что время еще есть,

И каждый день, съедая утром завтрак,

Не думаем, что можем не успеть,

Что именно сегодня нужно счастье

Творить себе, дарить другим, ценить,

Что завтра невозможно догадаться,

Как нужно день сегодняшний прожить.

Прочла и обомлела, он словно смотрит внутрь меня и видит то, что нельзя ему видеть. Может просто чувствует свою участь… Есть же интуиция у людей, в конце концов… Он влюблён, уже влюблён, в этом нет никаких сомнений, его глаза говорят красноречивее любых слов и признаний: столько тепла и нежности в них, столько внимания и жажды схожего ответа с моей стороны, что он уже сам не видит смысла скрываться… Возможно, это интуиция пытается уберечь его, защитить…

Глава 10. Пора переходить к действиям, но…

Просыпаюсь в 4 утра и не могу уснуть. Мой мозг кипит, он требует перехода ко второй части плана — игре. О, да, именно к игре. А вы думали просто влюбить в бросить? Как бы не так! Нееет! Выжать из него все соки, вымотать ему душу, изранить её, изрезать на куски, и только наигравшись бросить.

Как играть… О, это целая наука! Любовь легко перевоплощается в болезненную зависимость, когда объект любви не говорит ни да, ни нет, не хочет быть рядом, но и не уходит, дарит то нежность, то грубость, то внимание, то безразличие, то топит в ласке, то изменяет… Такой игрой можно довести мужчину до самых крайних состояний, да и не только мужчину, женщину тоже, но именно мужчинам, в силу их особенного духовного склада, тяжелее переносить эту неопределённость, нестабильность, непредсказуемость, ведь природой в них заложено желание и стремление держать ситуацию под контролем, и именно подобный кордебалет основательно выбивает у них почву из под ног: они теряются, пугаются, терзаются и мучаются, особенно тогда, когда влюблены.

Мой план продуман до мельчайших деталей уже давно. Первая стадия позади — наживка проглочена. Вторая стадия тоже позади — клиент готов. Пора переходить к третьей, но…

Но что-то внутри меня, нечто, прятавшееся там многие-многие годы, таившееся, скрывающееся от моего жестокого ока, вдруг рискнуло поднять голову и заявить о своём существовании. Это нечто, вначале робко, так тихо и едва слышно, что я брезгливо не обращала на него никакого внимания, просило:

— Ещё, ещё, ещё…

Но теперь оно требует, умоляет, истошно просит:

— Позволь ещё! Хоть немного! Немного больше его взглядов, его ласк, ночей с ним, его нежности … Дай мне счастья быть любимой, хоть чуть-чуть, ведь это самый первый раз… И это единственный раз, ты знаешь! Не будь так жестока, позволь, умоляю, разреши!

И я боюсь, уже всерьёз опасаюсь, что настанет момент, когда у моей выдержки не будет достаточно сил, чтобы ответить ему НЕТ!

С утра во вторник построила всех в офисе, двоих уволила — давно пора было. И да, конечно же, я знаю, работники шёпотом сообщают друг другу: «Софка сегодня мегера!». А мне плевать, чем я мегеристее — тем лучше они работают.

В 10 утра сообщение от НЕГО:

«Привет. Как ты? Мой секретарь отправил копии договоров на вашу корпоративную почту ещё на прошлой неделе, оказывается. Проверь, если не получила, я с удовольствием завезу их сам!»

Я игнорирую — игра началась. Примерно через час ещё одно:

«Не хочешь говорить со мной или так занята, что никак не ответить? Что ж… А я думаю о тебе, всё время думаю. Ночью не мог спать — душа болит… Всё так… глупо… Мини-Макс искал тебя с утра, не верил, что ушла, не попрощавшись с ним…»

Продолжаю игнорировать. Через час снова он:

«Пожалуйста, не молчи, я уже извёлся весь!»

Ещё ровно через 60 минут:

«Соня, прошу, ответь хотя бы: со мной всё в порядке, отвали…»

Отвечаю:

«Со мной всё в порядке. Отвали».

«Понял».

Июнь — пора кондиционеров и моих ежегодных ангин. К обеду горло уже не просто болело, а нещадно изнывало. Самочувствие не позволяло трезво мыслить, поэтому смысл работы сам собой был утерян — поехала домой, набрызгала в горло всех лекарств, какие нашла с прошлого раза, отключила телефон и завалилась спать. Ночью просыпалась пару раз от адской боли в горле, голове, да и вообще во всём теле, поняла, что меня лихорадит, приняла жаропонижающее и опять спать.

Открываю глаза, едва светло, но вроде как не утро… Смотрю на часы 19:40… Думаю, странно, что-то с часами. Пытаюсь встать, болит всё тело, а в горле по ощущениям кровавая рана. Вдруг вижу, Макс лежит рядом и смотрит на меня. Пытаюсь спросить: «Ты что здесь делаешь», но безбожная боль в горле, превратила эту фразу в набор нечленораздельных звуков.

— Сейчас сделаю тебе малиновый чай, будет легче. Но доктор сказал, избегать разговоров.

Лежу и пытаюсь сообразить, почему на часах странное вечернее время, за окнами медленно опускаются сумерки, но главное: что делает этот человек в моей квартире и как он сюда попал. Минут через 10 Макс возвращается с чашкой какого-то горячего компота:

— Это свежая малина, заваренная кипятком. Сестра сына так лечит от ангин. Пей понемногу и старайся не обжигать горло.

После малины и впрямь боль утихла:

— Ты как попал сюда? — спрашиваю.

— Дверь взломали с консьержем.

— Что!? — хриплю.

— А что было делать? На звонки не отвечаешь, телефон отключён, на работу не явилась, никого ни о чём не предупредила. Замки поменяли, новые ключи найдёшь в холле.

Молчу, потому что говорить всё равно больно. Через некоторое время Макс тихо говорит:

— У тебя гнойная ангина, был врач, осматривал тебя, ты не помнишь?

— Нет.

— У тебя была температура — 4 °C. Может, поэтому не помнишь. Смотри, тебе сделали укол с антибиотиком, нужно будет повторить завтра в 10 утра. У тебя есть знакомая медсестра или кто-нибудь, кто сможет прийти и сделать это?

— Ммм, не знаю, нет, наверное, — говорю шёпотом.

— Я умею делать любые инъекции, могу прийти завтра, если хочешь.

— Давно ты здесь?

— С 12 дня.

— То есть примерно 7 часов? Что ты делал?

— Вызвал врача, потом ждал, пока спадёт температура, теперь вот дождался твоего вменяемого состояния и могу смело убираться восвояси. Ну, если только, конечно, ты не захочешь, чтобы я остался.

Молчу.

— Ладно. Если будет плохо — звони, я приеду.

Встаёт, разворачивается, моя воля даёт гигантскую трещину, хватаю его за руку, он тут же возвращается, лихорадочно обнимает меня обеими руками, целует лицо, голову, руки бесконечным числом поцелуев, повторяя: «Ты так напугала меня» и «Я люблю тебя, глупышка…».

Мне плохо физически и духовно, но я лежу в сильных объятиях неожиданно желанного мужчины и наблюдаю закат на горизонте Москвы сквозь панорамные окна спальни, и это умиротворяет меня, обезболивает, оборачивает в кокон беспечности и покоя… Снова это блаженное ощущение защищённости, безопасности, соблазн отпустить напряжение, ослабить контроль и позволить себе расслабленно качаться на волнах заботы, подаренной мужчиной, которому можно и почему-то безумно хочется доверять. Не замечаю сама, как погружаюсь в сон.

— Соня… — тихий шёпот, — Соня! Ты настоящая соня! Просыпайся, уже 10 утра, нужно сделать тебе укол с антибиотиком.

С трудом открываю глаза — в голову будто накачали дешёвого геля…

— Что совсем плохо?

Киваю.

— Ничего, доктор сказал, легче станет на третьи сутки, когда лекарство начнёт действовать. Ляг на живот.

Послушно повинуюсь, выбора у меня нет: ощущение, что по моему грешному телу проехался товарняк, а сразу за ним пустили ещё один. Чувствую, как широкую резинку моих домашних штанов нежно потянули вниз, скромно оголив лишь часть моей задницы, затем потёрли чем-то мокрым и также нежно укололи. «Чёрт, он даже уколы ласково делает. Это ни в какие ворота уже не лезет! Это я должна его виртуозно соблазнять, а на деле что? Валяюсь тут на его глазах в невменяемом состоянии, страшная, поди, как ядерная война, да ещё и вынуждаю его нянчиться со мной!»

— Ну как, не больно?

— Нет, — шепчу.

— Ну ты даешь, так разболеться посреди лета! — улыбается. Хочешь, на улицу выйдем, температуры нет у тебя, я смерил уже, а подышать выходить нужно — так доктор сказал.

— У меня терраса есть…

— Знаю, видел, но во дворе есть тень, а на террасе ты долго не высидишь из-за солнца, жарко уже! — целует меня в висок.

— Тебе на работу не нужно?

— Нужно, но я отпросился, сказал, моя невеста болеет.

— Невеста!?

— Ну мы же вчера помирились вроде?

— И что сразу невеста? — сиплю.

— Тихо, тихо, не нервничай, тебе нельзя много говорить. Конечно, невеста, а кто же ещё. Не хочешь официальный брак, я слышал, ты против этого явления, давай просто жить вместе. Но я бы сделал всё как положено. Ну, чтобы дети потом не считали количество месяцев от даты свадьбы, до своего рождения! — смеётся.

— А ты считал?

— Ага, — заливает меня своей лучезарной улыбкой счастья, и я начинаю непроизвольно улыбаться ему в ответ.

— И что насчитал?

— 7.

— 7?

— 7 месяцев, вместо 9.

— Может быть, тебя родили слишком рано? — предлагаю альтернативу.

— Недоношенным?

— Именно.

— Вроде нет. Никогда мать не говорила такого.

— Значит, ты залётчик?

— Не я, а родители мои, — смеётся опять. — Вот я и говорю, чтобы дети потом не считали нас залётчиками, лучше всё делать вовремя. Если хочешь, составь брачный договор.

У меня только брови взлетели.

— Сонь, за эти дни я столько всего передумал уже, что не удивляйся так… Я люблю тебя… Уже говорил и повторю 1000 раз, если нужно.

Ложится рядом, нежным заботливым жестом убирает волосы с моего лица и целует в лоб долго, томительно. Затем шепчет у самого уха:

— Люблю тебя!

— Принеси документы по договору завтра, я подпишу.

— Не будем делать это официально?

— Зачем откладывать? Задержки нам не нужны…

— Фёдор горит желанием распить французский коньяк с тобой, — говорит с улыбкой.

— Намекни ему, что спишь со мной…

— Жестокая ты!

— Не отрицаю.

На следующий день Максим Потравный, как и было ему велено приносит бумаги:

— Вот документы, читай.

— Сильно изменились с тех пор, как мы обсудили предварительный вариант?

— Да нет, не сильно, только то, что мы обговорили.

— Пока читаешь, я чай тебе заварю травяной, мне сестра дала для тебя, — улыбается. — Хочет познакомиться с тобой…

— Сейчас?

— Ну, когда тебе удобно будет, думаю…

— Хорошо.

Уходит на кухню. Все мужики козлы, а бабы — стервы. Быстро прячу его документы в ящик комода, оттуда же достаю копию.

Макс возвращается с чаем, а я усердно читаю свой же сто тысяч раз вычитанный и выправленный текст, само собой с интересующими меня изменениями, согласно которым, при первых же заминках с соблюдением партнёром договорённостей — полный контроль бизнеса переходит в мои руки. Зная Фёдора, задержки платежей будут сразу же, поэтому для него потеря контроля бизнеса — вопрос времени. Безусловно, это не катастрофа, я ничего материального не отбираю ни юридически, ни экономически, но контроль есть контроль и неприятно, когда ты его теряешь. Ну так… Для наших с Фёдором отношений это мелкая пакость, а вот для Максима, коммерческого директора, такой косяк может дорого стоить…

Читаю долго, около часа, задаю вопросы. Максим даёт исчерпывающие ответы. В конце концов, подписываю и отдаю ему:

— Молодец, ни одного подвоха!

— Как и обещал, — улыбается.

— Что, Фёдор правда настроен на порядочность в делах?

— Да… Мне приходится убеждать его в этом каждый день — время другое. Репутация сейчас залог успеха, 90-е остались далеко в прошлом. Ему тяжело принять перемены, но он пытается.

— Доверяет тебе?

— Да, наши отцы были друзьями…

Глава 11. Питер

Здоровье вернулось ко мне только к понедельнику. В офисе аврал, за время болезни вопросы, требующие моего решения, никуда не делись, а только обострились. Встречи с директорами, администраторами, надменным работником налоговой службы, проблемными партнёрами, но окончательно вынес мне мозг мой PR-менеджер — в Питере ЧП!

В два часа дня дверь в мой кабинет открывается, это Макс:

— Привет! — светится улыбкой.

— Привет. Почему не предупредил?

— Ты предсказуемо отшила бы меня под предлогом занятости. Вот признайся, наверняка же не обедала ещё!

— Тут завал полнейший!

— Знаю, мне ли не знать. Но здоровье важнее, так что собирайся, идём в пищеблок.

— Ужас, когда это я успела заделаться подчинённой? — смеюсь, но забота этого настырного мужчины греет меня как апрельское солнце…

Отобедав, перевожу дух и сообщаю ему:

— Сегодня я лечу в Питер.

— Что вдруг?

— ЧП. Покупатель обратился в Суд, завтра судебное заседание.

— У нас такие ЧП — ежедневно. Для чего тебе штат юристов?

— Дело приняло нехороший оборот: рекламант оказался журналистом и привлёк СМИ. Я должна срочно вылететь и присутствовать на заседании лично, изображая искреннюю заботу о клиентах. Из этой неудобной ситуации мой PR-менеджер задумал сделать PR повод для продвижения бренда. Но на самом деле, мои сотрудники виноваты: клиент обратился с некачественным товаром, они заявку приняли, а потом начали вредничать, мол, не гарантийный случай. Подозреваю очередную тупую схему по пополнению личных карманов, но с этим я разберусь, сейчас главное не опустить репутацию коммерческого бренда сети. И вот скажи мне, с кем работать? Если всех уволить, кто будет торговать? Зарплата выше, чем по отрасли, система бонусов, программа лояльности к компании, корпоративный отдых — трачу миллионы на это, а всё туда же, смотрят в чужой карман! Тут в Москве такого нет — боятся моей близости, очевидно, я же мегера для своих сотрудников. Питерские, Новосибирские, Сочинские филиалы — это просто перманентный вынос мозга, вечно у них какие-то проблемы.

— Тебе нужен хороший коммерческий директор в каждом городе, такой, которому можно доверять.

— Да? Очень ценное замечание!

— Что, напряг с кадрами? — улыбается.

Вздыхаю.

— Есть у меня пару толковых ребят, вернёмся из Питера, устрою тебе встречу.

— Вернёмся!?

— Мне тоже нужно в Питер, ты же не против моей компании? — целует в нос.

— Не против. Какой-то ты… назойливый, что ли стал!

Смеётся.

— С тобой иначе нельзя. Иногда мужчине нужно брать ответственность за главное на себя.

— Не заметила за тобой такого стремления в отношении Лили тогда на пикнике.

— Ну, во-первых, речь шла не о главном, а, во-вторых, я не считал её своей женщиной, чтобы впрягаться. Значит, всё-таки обиделась?

— Просто вспомнила.

А сама думаю: ну конечно, Лиля не твоя женщина, убила годы своей молодости, обслуживая твои потребности, надоела и «на фиг с пляжа» её, как ты любишь выражаться. Меня куда как приятнее любить: дорогая, ухоженная тётка при бабках, бизнесе, знакомствах и соответствующей репутации. Как был ты моральным уродом, Максим, так и остался…

Прилетаем в Питер. Прощаюсь:

— Ну всё пока, мне нужно в гостиницу заселиться и материалы дела хотя бы пробежать глазами, дабы завтра не иметь идиотский вид в Суде и на пресс-конференции.

— Какая гостиница?! У меня квартира здесь есть, сейчас только за ключами заедем.

Подъезжаем к старинному дому на Васильевском.

— Ого, ты любитель старины? Здесь впечатляющий вид.

— Нет, я живу в Приморском, люблю простор и новизну, как и ты, — улыбается. Поднимешься со мной? Покажу кое-что интересное.

— Ну, раз интересное, тогда давай.

Дверь квартиры открывает пожилая, но ухоженная и очень красивая женщина, Макс тут же обхватывает мои плечи рукой, целует висок и сообщает:

— Мам, познакомься — моя невеста, Соня!

У женщины шок и недоумение, но воспитание искусно успевает укрыть его маской доброжелательности и гостеприимства.

— Соня, Маргарита Павловна — моя мама, — наклоняется и целует и её так же точно, как и меня.

— Очень приятно, — бормочу, — Софья.

— Ох, Сонечка, как я рада, проходите скорее! Максюша, что же ты не предупредил, что такую гостью приведёшь, я бы пирогов напекла своих фирменных! Ох, что я болтаю, дурья моя башка, какие же вы молодцы, дети, что приехали! Как я рада, Боже мой, как я рада! Сонечка в гостиную, детка, проходи в гостиную. Можно я на ты буду обращаться? Ты ведь скоро будешь дочерью мне?

У меня не просто брови взлетают, а глаза на лоб лезут от этой новости…

— Мам, мы чаю попьём, и поедем, Соне нужно к суду готовиться, а я завтра с утра к тебе приеду — поболтаем. Хорошо?

— Как это поболтаем? Нет и ещё раз нет! Завтра у тебя День Рождения, удели матери внимание, своди в ресторан! Сонечка, ты же не будешь против, если я к вам присоединюсь?

— Эммм, нет, конечно. А у тебя завтра День Рождения? — искренне восклицаю, и тут же мысленно долблю себя по башке: это же надо так опозориться…

Маргарита Павловна смотрит на меня недоумевающе и с трудом скрывает разочарование: ну конечно, Лиля, не только знала, когда у Макса День Его Великолепного Рождения, но и, наверняка, заранее готовилась, носилась по столице в поисках подарков и летала по кухне, готовя изысканную домашнюю еду.

— Мам, мы с Соней не обсуждали это ещё… Ставь чайник, я хочу Соне показать кое-что.

Ведёт меня в отдельную комнату с двумя огромными окнами, само помещение просторное и незамысловатое, по мебели, постерам на стенах, множеству СD-дисков в высоких стойках понимаю, что это жилище мальчишки- подростка.

— Это твоя комната?

— Да. Угадала!

— Я почему-то думала, что ты москвич…

— Ну сейчас да, а в детстве жил с матерью в Питере. Так сложилось, что бизнес у отца был в Москве, а матери нужно было жить ближе к своим родителям — питерцам, поэтому мы с ней жили здесь, а отец с Леной-спортсменкой — в Москве. Нелегко ему было мотаться между городами, но приходилось. Учился я тоже здесь. Потом стажировался в Лондоне.

— Забавно…, - а я все годы была уверена, что он бродит по улицам Москвы, и мы можем даже случайно столкнуться. Кто наплёл мне, что он уехал в Москву? Я теперь уже и не вспомню…

— Почему забавно?

— Да так, мысли вслух. Слушай, а что с бизнесом отца?

— Да, это старая история, не заслуживающая внимания. Давай я лучше свои фотки детские покажу тебе, хочешь?

— Ну, давай.

Он достаёт из шкафа старые советские альбомы, разрисованные старательной женской рукой, с вклеенными мультяшными героями, забавными рисунками сцен из мультфильма «Ну, погоди!» на отдельных страницах из кальки, чередующихся с картонными листами альбома. Фотографий множество… Патлатый и темноглазый Максим, ещё малыш, и его сестра у новогодней ёлки, Макс на горшке, в песочнице, в костюме зайца, в синей форме первоклассника с огромным букетом белых цветов, а на заднем фоне … я, с бантами и в белом фартуке…

Следующее фото — мемориал Вечному Солдату, Максима торжественно принимают в пионеры, а я… гордо повязываю ему галстук, ведь уже превосходно это умею, поскольку меня и Виганта приняли ещё два месяца назад, самыми первыми за отличные успехи в учёбе.

Молчу, Макс тоже.

Переворачиваю страницу, семейные фото, праздники, Дни Рождения, Макс на море, Макс выливает воду из ведра сестре-девушке на спину, Макс ест шашлык, Макс прыгает с трамплина, играет в мяч.

И вновь школьное фото: нам около 14 лет, Макс на переднем плане улыбается во весь рот, обнимая двух ярких девчонок из нашего класса, а я стою в самом последнем ряду, половины моего лица не видно из-за головы Вани Петренко, но я знаю: оно серое от боли и тоски…

Вновь переворачиваю страницу, Макс на фоне новой школы, на табличке чётко различима надпись «Московская средняя школа № 1247».

Удивлённо поднимаю глаза и встречаю сканирующий меня карий взгляд. Тут же легко и непринужденно выдаю псевдо искреннюю улыбку — я была бы не я, если бы не умела управлять ситуацией.

Зря он показал мне эти фото. Очень зря. У меня их нет — сожгла все в своё время. Но моей истинной реакции он не узнает и не увидит никогда — слишком профессиональна я в играх.

— Ты же сказал, что учился в Питере…

— Ну не всегда, раньше мы жили в маленьком городе, потом переехали в Москву, но спустя год мать забрала меня в Питер. Здесь я прожил 6 лет, хороший город, красивый, творческий, он сильно изменил меня.

Очень просилось с языка: «Заметно!», но я вовремя прикусила его.

На самом видном и почётном месте комнаты на специальном штативе красуется бело-чёрная электрогитара, бережно укрытая заботливыми материнскими руками прозрачной плёнкой.

— Твоя? — спрашиваю, улыбаясь.

Во мне умер эстет … В детстве я рисовала, и не просто мазню, мои работы брали первые места на самых разнообразных конкурсах нашей художки и не только… Просто жизнь так сложилась… Другие приоритеты.

Но мужские руки, уверенно перебирающие струны гитары, особенно в укромном месте, в атмосфере романтического тет-а-тет, способны сотворить со мной невообразимое… Я теряю голову от любви к музыке, к прекрасным аккордам, к талантливым рукам, к мужчине, умеющему извлекать из инструмента магические звуки… Музыка способна обворожить меня, загипнотизировать, умаслить, задобрить, преобразить…

— Сыграй!

Макс лукаво улыбается:

— Давно не брал в руки…

— Вот и повод!

Он аккуратно снимает плёнку, и в каждом его движении любовь и благоговейное уважение к инструменту. Хоть я и не специалист, но увидев электрокрасавицу, понимаю, что вещь немыслимо дорогая. Макс подключает к ней гигантский усилитель с множеством кнопок, который я и не заметила сразу. Вижу на электронном табло убегающие в обратном направлении цифры:

— Соседей пугать не будем, — объясняет улыбчивый Макс.

Его изящные пальцы нежно трогают струны, и моё сердце замирает, перестаёт биться… Я не отдаю себе отчёта в том, что то, что происходит сейчас — моя погибель… Я добровольно, бесстрашно и даже с нетерпением кладу свою голову на плаху восторга, с которого может начаться то, к чему я наивно предполагаю свою 100 %-ную резистентность…

— Песня о любви…

Well I heard there was a secret chord

Я слышал, что есть таинственный аккорд,

That David played and it pleased the Lord

Который сыграл Давид и тем самым понравился Господу Богу,

But you don't really care for music, do ya

Но на самом деле музыка вас не волнует, так ведь?

Well it goes like this

Ну, она звучит так:

The fourth, the fifth,

Кварта, квинта,

The minor fall and the major lift

Падает минор, взлетает мажор,

The baffled king composing hallelujah…

Озадаченный король придумывает: Аллилуйя!

Hallelujah, hallelujah…

Аллилуйя, аллилуйя…

Hallelujah, hallelujah…

Аллилуйя, аллилуйя…

Well your faith was strong but you needed proof

Твоя вера была сильна, но тебе нужны были доказательства,

You saw her bathing on the roof

Ты увидел, как она загорала на крыше,

Her beauty and the moonlight overthrew you

Её красота в лунном свете поразила тебя.

She tied you to her kitchen chair

Она привязала тебя к кухонной табуретке,

She broke your throne and she cut your hair

Она сломала твой трон и остригла твои волосы,

And from your lips she drew the hallelujah…

И сорвалось с твоих губ: Аллилуйя!

Hallelujah, hallelujah…

Аллилуйя, аллилуйя…

Hallelujah, hallelujah….

Аллилуйя, аллилуйя…

Baby I've been here before

Малыш, я уже был здесь,

I've seen this room and I've walked this floor

Я видел эту комнату и ходил по этому полу,

You know I used to live alone before I knew you

Мне было привычно жить в одиночестве, пока я не встретил тебя.

And I've seen your flag on the marble arch

И я видел твой флаг на мраморной арке,

And love is not a victory march

Но любовь — не победный марш,

It's a cold and it's a broken hallelujah…

Это лишь холодное и разбитое «аллилуйя»…

Hallelujah, hallelujah…

Аллилуйя, аллилуйя…

Hallelujah, hallelujah….

Аллилуйя, аллилуйя…

There was a time when you let me know

Было время, когда ты позволила мне узнать,

What's really going on below

Что же на самом деле происходит там, внизу,

But now you never show that to me, do ya

Но теперь ты никогда не покажешь мне этого, так ведь?

But remember when I moved in you

Но помнишь, в тот момент, когда я двигался в тебе,

And the holy dove was moving too

Пролетела святая голубка,

And every breath we drew was hallelujah…

И все, что мы могли выдохнуть, это аллилуйя…

Hallelujah, hallelujah…

Аллилуйя, аллилуйя…

Hallelujah, hallelujah….

Аллилуйя, аллилуйя…

Maybe there's a God above

Может быть, где-то там, наверху, есть Бог,

All I've ever learned from love

Все, чему меня научила любовь —

Was how to shoot somebody who outdrew you

Стрелять в того, кто тебе угрожает.

And it's not a cry that you hear at night

И по ночам ты не услышишь мой плач,

It's not somebody who's seen the light

Я не тот, кто увидел свет,

It's a cold and it's a broken hallelujah…

Это лишь холодное и разбитое «аллилуйя»…

Hallelujah, hallelujah…

Аллилуйя, аллилуйя…

Макс поёт на английском, словно на родном, ну конечно, он же учился в Лондоне… Золотой наш мальчик…

Но голос… Голос немыслим, голос невообразим, неописуем, непередаваем в своей нежности, чистоте и глубине! Максим мастерски смешивает тембральные оттенки, раскрывая богатый обертонами голос с завораживающей хрипотцой.

Я впечатлена, потрясена, покорена… Благоговейный восторг написан на моём лице горящими глазами и вскинутыми бровями, приоткрытым в ожидании ртом. Моя рука сама по себе ложится на губы в непроизвольном жесте, пытаясь сдержать сентиментальные слёзы восторга…

Невероятно, просто божественно красиво поёт ОН, самый ненавистный в мире человек, моя цель, моё концентрированное, чёрное «НЕНАВИЖУ», тот, кто заплатит за всё и всех…

— О Боже, Макс, у тебя великолепный голос, — я не могу сдержать искреннего удивления, — редкий фальцет, кто бы мог подумать!

— О, а ты разбираешься в голосах, удивлён!

— Не удивляйся, я разбираюсь во всём! Какого чёрта коммерческий директор? Ты должен срывать стадионы!

— Но не всегда мы можем делать то, что хочется, — улыбается. — Так ведь?

— Не знаю, но, наверное, нужно стремиться к этому!

— А я и стремлюсь! В душе!

— У тебя дома даже нет гитары.

— Была, я подарил её одному пареньку из малообеспеченной семьи. Ему 9 лет и он мечтает стать лучшим в мире гитаристом. У меня всё равно без дела валялась, а у него талантливые руки.

— У тебя они не менее талантливы, а голос… А голос — это сказка!

Добрая душа? — пронеслось в моей голове. Как? Как? Когда это случилось? Когда ты так поменялся? До неузнаваемости!

Дверь в комнату тихонько приоткрылась:

— Дети, пойдёмте пить чай!

На лице Маргариты необъятное счастье и свет:

— Я знала, знала, что он ведёт тебя туда, чтобы сыграть, — говорит она, обнимая меня за плечи.

А когда Макс скрывается в ванной, добавляет:

— Он никого ещё ни разу не приводил в мой дом и играл для женщины впервые! Для друзей — да, но для женщины — это единственный раз. Думаю, он сделает тебе предложение скоро, — улыбается мне по-заговорщицки …

Предложение!?…

Маргарита Павловна — настоящая хозяйка, не то, что я… На столе нас уже ждали домашние вкусности…

— Мам, когда ты успела!?

— Максюш, ну я же знаю тебя, всегда ведь приезжаешь ко мне в свой День Рождения и никогда не предупреждаешь! Конечно, я всё приготовила заранее!

Макс подходит, обнимает тепло свою мать, целует её в голову и говорит ей тихо:

— Мам, я так люблю тебя!

А я не узнаю человека: этот взрослый и ласковый Максим совсем не похож на того надменного, самоуверенного и дерзкого Макса с фотографий. Моя память хранит совсем другие взгляды, поступки, слова…

— Максюш, поедете в твою квартиру?

— Да, а что?

— Может, останетесь здесь, у меня? В комнате твоей я убрала, кровать у тебя большая, поместитесь… Мне так тяжело одной! — на глаза её наворачиваются слёзы. — Вы так редко приезжаете, а Ленка совсем про мать забыла. Ты когда Максюшу меньшего привезёшь?

— Мам, ну это не я решаю, ты же знаешь, договаривайтесь с Леной, я слетаю с ребёнком — не проблема. И вообще, сколько можно уже уговаривать тебя переехать в Москву?

— Москва ваша — жестокий город, тяжёлый, шумный. Души в нём нет. А Питер — красивый город, чувственный, я из Питера никуда — тут моё детство прошло, юность, тут и старость останется. Вы бы мать навещали хоть иногда, большего не прошу. Ну что, Соня, останетесь?

— Пусть Макс решает, тут его ипостась!

Маргарита смеётся:

— Умница невеста твоя, Максюш! Пойду, постелю вам, поздно уже.

Июньская ночь совсем не ночь в Питере, потому что она — «белая». В комнате светло, как на рассвете или закате, отсутствие темноты не даёт непривычному организму спать, ведь по ощущениям — время для бодрствования.

Лежим с Максимом в обнимку и облипку, потому что кровать хоть и широкая, но всё же одноместная…

— Что улыбаешься?

— Подумал кое о чём…

— О чём?

Молча и улыбаясь ещё шире, поднимает руку и рисует ею радугу над моим животом, затем прячет лицо в моих волосах. У меня защипало в носу… Нет, я не хотела ребёнка, и мои материнские инстинкты даже не думали просыпаться, но было в этом жесте и в последующем смущении взрослого, зрелого, сильного и успешного мужчины нечто настолько трогательное и эмоциональное, что моё каменное сердце умудрилось даже трепыхнуться…

Спустя время Макс вынырнул из своего убежища и спросил:

— Ничего не скажешь?

— А что ты хочешь услышать?

— Не хочешь ли ты того же, чего хочу я… наверное, — голос его теряет мягкость.

Тяжёлая, неловкая ситуация — в моём сценарии нет эпизода с таким содержанием.

— Макс, я никогда даже не думала об этом, поэтому у меня нет ответа. Я не знаю, что сказать тебе.

— Пообещать подумать, — вновь теплеет, улыбается, кладёт ладонь мне на живот, неся этим жестом не сексуальный смысл, а некий скрытый духовный посыл.

— Обещаю завтра же внести в ежедневник задание «Поразмышлять над продолжением рода человеческого».

— Позволь мне? — трётся носом о мою щёку.

— Позволить что?

— Позаботиться о твоём ежедневнике, — целует меня в шею, закрыв глаза, ладонь на моём животе вжимается плотнее.

«Так, пора с этим кончать», — твердит мой разум. «Ну ещё немного, пожалуйста, смотри же как хорошо тебе с ним!» — сопротивляется нечто.

Глава 12. Исландия

Утро следующего дня началось с поцелуя… Открываю глаза и вижу каштановую чёлку, кудрявые пряди щекочут мой нос, опьяняя своим ароматом, затем подбородок, шею и, в конце концов, дислоцируются на груди. Утреннее солнце забавляется, раскрашивая моего шатена золотом и сводя во мне с ума то, что ещё не перестало быть женщиной…

Лукавые глаза играют с моими, нежные губы исследуют пределы моей чувственности… Его ладони, пальцы, бёдра — всё, что касается меня, несёт наслаждения тактильного единения…

Кто придумал это? Кто наделил наши тела кожей, снабдил её рецепторами, отвечающими за наши ощущения, кто изобрёл этот метод получения удовольствий посредством касаний, трений, поглаживаний, осязания другого тела и его будоражащих сознание ароматов?

Кто додумался поместить пик человеческого блаженства в размеренный темп совместного движения, соединённого в одно самыми чувственными частями наших тел?

Мне кажется, вся моя нижняя часть тела растапливается, как сливочное масло, и вот-вот растечётся по постели, а затем, когда и с ним произойдёт то же самое, обе эти жидкости, соединившись, породят взрыв невиданной сладости…

Я больно кусаю его за плечо, чтобы сдержать свой крик, а он, задыхаясь, изо всех сил пытается сделать ЭТО тихо, но всё равно стонет, стараясь погасить свой всплеск физического счастья в нежном изгибе моей шеи, плавно переходящем в волосы…

— Это лучший День Рождения в моей жизни, — мальчишески озорные глаза топят меня в своём тепле талантливее самого Солнца. — Ну, по крайней мере, его начало!

— Ты негодяй! Мог бы и предупредить о своих именинах. Такой День, а я без подарка!

— Подарок есть, — кладёт мне на нос мелованный конверт, пахнущий типографской краской. В пакете билеты, буклеты и листовки с информацией о романтическом отдыхе в Исландии…

— Исландия?

— Моя мечта! С юности ещё. Если согласишься поехать со мной — это будет лучший подарок в моей жизни!

— Ну если так… То соглашусь!

— Правда? — губы его растягиваются в едва сдерживаемой счастливейшей улыбке, рисуя на щеках знаменитые ямочки…

Ах, сколько девчонок в школе погибали от чудесного воздействия этих самых ямочек на их юные сердца…

А мне в тот день они помогли пройти через пытки Суда и допроса с пристрастием от кровожадных журналистов с искренней улыбкой на губах и в глазах, ведь в голове моей были не эти будничные заботы о репутации моего детища, а волшебство ожидания двух дней любви в сказочной стране из воображаемых миров мальчишки Максима…

(Sigur Ros — Olsen Olsen)

За свою жизнь мне довелось повидать немало стран, городов и достопримечательностей, но Исландия потрясла своей необычной красотой и… похожестью на Максима.

Завораживающая, сдержанная, непередаваемо красивая, находящаяся на стыке тектонических плит Евразии и Америки ровно также, как и Максим — соединение соперничающих в своей противоположности сторон его сложной души…

Первое впечатление сразу после выхода из самолёта на исландскую землю в аэропорту Кефлавика можно уместить в трёх простых словах: тепло, первозданность и покой.

В чистейшем воздухе разлито умиротворение. Уют и спокойствие обволакивают тело и душу с первой же секунды и не покидают до самого конца пребывания в этом невероятном месте. После шумной, напряжённой Москвы, живущей и питающейся стрессом, это сказочное ощущение покоя вызывало и во мне, и в Максиме, в нас обоих, экстатические переживания. Мы были очарованы оба…

Невообразимые пейзажи ярко-зелёной, сочной травы и камни, повсюду камни, скалистые разломы, и ютящиеся в них озёра, лагуны и гейзеры. Воздух в этой стране не просто чистый, а воплощает олицетворение первозданной чистоты, как, в общем-то, и само это безлюдное пространство лунного ландшафта.

Максим улыбается во весь рот, он на пике своего счастья… Ах, как же больно будет тебе падать, дружочек!

Может, не надо?… — впервые, эхом раздаётся в моём сознании праведный призыв…

Исландия поражает соединением своей самобытности и экзотичности не только в образе жизни своих жителей, но и в особенностях самой местности, а это — сочетание чёрных лавовых полей, сочно-зелёных лугов, раскидывающихся на не охватываемые глазом просторы, сказочной красоты горы и ледяные лагуны с айсбергами. В буклетах из конверта красноречивые рекламщики сравнивают земли Исландии с лунной поверхностью; это не совсем так, учитывая зелень и воду, но впечатления от пребывания в этой местности действительно дарят ощущение космической нереалистичности.

Исландия забавна в деталях. Исландский язык, например, примечателен тем, что имеет свой собственный комитет по сохранности аутентичности и защите средства общения от заимствований. По этой причине исландцы могут читать тексты своих предков, которые насчитывают более 1000 лет, без перевода! Эта особенность выливается в интересной интерпретации неизбежно появляющихся в языке «новых слов»: электричество в буквальном переводе с исландского — «янтарная сила», а батарейка — «хранитель янтарной силы», кино — это «быстро движущиеся картинки», телефон — «волшебная нить» и т. д. Это милое стремление сохранить самобытность вызывает улыбку!

Мы ждём автобус на остановке аэропорта, целуясь. Автобус подъезжает точно по расписанию и везёт нас в знаменитую Голубую лагуну — термальный источник, где можно купаться круглый год и под открытым небом.

Сдаём одежду в хранение, на руки нам одевают браслеты с ключами от ячеек, отправляемся в душ вместе — это обязательная процедура, так как вода источника не хлорируется и никак не очищается, поэтому гигиена — основное требование ко всем, кто входит в эту воду, хотя она и меняется полностью каждые 40 часов. Мы принимаем душ вместе, вымывая друг друга специальным мылом на основе минералов этого же гейзера, Макс в постоянном возбуждении, так что у меня это вызывает уже смех, за который он изящно наказывает меня, прижав к стенке душа…

Этот молочно-голубой тёпленький кисель покорил меня окончательно. Температура воды самого гейзера — 100 °C, однако в лагуне она составляет максимально 40 °C из-за смешения с океанской холодной водой.

Вяло развалившись в лагуне и наслаждаясь блаженным теплом целительных вод, упиваешься ещё и фантастическими красками. Гладь лагуны отсвечивает серебристой голубизной, а ощетинившиеся черные камни вокруг оттеняют ее нежный цвет и фактуру. Минимальное количество людей делает пейзажи еще более «лунными» и экзотичными. Белый пар придаёт всей картине какую-то первобытность, настоящую первозданность, как будто и не было ничего раньше, как будто и нет ничего другого…

— Я бы хотел, что бы в этом озере блаженства никого кроме нас с тобой не было… — шепчет Макс, целуя мою шею ровно над кромкой воды.

— Боюсь даже думать, зачем…

— Не бойся, занятия любовью со мной совсем не страшные…

Я чувствую его ладони на талии, он прижимается плотнее, мне неловко, но, похоже, никому нет до нас никакого дела.

— Счастливые! — вдруг послышалась русская фраза издалека.

Макс тут же встрепенулся, вынырнул мокрый из воды:

— Ты слышала? Это они о нас, те старички!

— Завидуют нашей молодости, наверное…

— Молодости завидовать не грех… Нам бы поучиться у них сохранить главное до самой белоголовой старости…

— Главное?

— Счастье!

— Счастье… — горько усмехаюсь я. Как это иронично, вести разговоры о счастье, учитывая мои планы…

— А ты знала, что исландцы годы подряд лидируют в мировом топе счастья?

— Нет, не знала. И почему же? Что делает их счастливыми?

— Готовность и внутренне желание помогать друг другу.

Мне не нравится этот разговор.

— И что заставляет тебя так думать?

— Не что, а кто: мой друг жил и работал в Исландии какое-то время, писал материал о счастье. Он рассказывал, например, что если у человека случается беда, любая, не важно, большая или маленькая, ему сразу же протянут руку. Если у тебя сломается машина за городом, первая же проезжающая мимо машина остановится и тебе предложат помощь. Уровень доверия друг другу здесь настолько высок, что никто не удивляется, видя, как шестилетние ребятишки бредут в школу в зимних сумерках без сопровождения взрослых. Как говорят сами исландцы, люди здесь не боятся упасть в черную дыру, потому что черных дыр здесь нет. Рядом всегда найдется кто-нибудь, готовый подхватить падающего. Иными словами, если нашим ближним плохо, нам и самим будет не слишком хорошо — исландцы, по-видимому, интуитивно усвоили эту истину. Они живут в маленькой стране, и это, по мнению моего друга-журналиста, делает их ближе.

— На Земле немало маленьких стран и городов, но люди в них не так счастливы.

— К малой населённой площади государства добавляется ещё исторически сложившееся стремление выжить в суровых условиях. Здесь ведь всю зиму длятся сумерки, поэтому деревьев так мало. Красиво, но жить не так легко…

Поразительно, как глубок товарищ Максим. Кто бы мог подумать?

— А ещё исландцы обожают читать книги: в Исландии публикуется больше книг в расчете на душу населения, чем где бы то ни было в мире. Некоторые психологи считают, что литература, как и другие составляющие культуры, в трудные времена служит неким буфером. Повествование позволяет выразить свое горе и тем самым облегчить его. Одна из самых известных исландских поговорок: «Лучше босиком, да с книгой», — улыбается. — Ты вот, когда в последний раз книгу открывала?

— В школе. В школьные годы моё чтение началось и закончилось — в дальнейшем было не до чтения. А ты?

— А я сейчас перечитываю «Мастера и Маргариту» Булгакова.

Занятно, в школе эта книга впечатлила меня и стала любимой.

— А любимая книга у тебя какая?

— «Жизнь взаймы» Ремарка. Читала?

— Да, тоже ещё в школе. Почему именно она?

— Любовь и смерть, что может быть в жизни лучше любви, и что страшнее смерти?

— Справедливость… — шепчу я.

На следующий день мы едем в Рейкьявик. Город притягивает своей северной аскетичностью, урбанистическими пейзажами и пустынностью в сравнении с Москвой. Но впечатлила церковь Хадльгримскиркья, поражающая своей простотой и сложностью одновременно, своим сходством с органом.

Внутри прохладно, просто и спокойно. Нет давления истории прошлых поколений, как это ощущается, например, в Парижском Нотрдаме, испанских церквях, нет принуждения к культу, схожего с нашими соборами.

Только чистый в своей первозданности покой и устремлённые к возвышенному мысли. И именно здесь моё сознание было наиболее близко к заветному: «Прощаю!».

— Так в чём же секрет счастья? — спрашиваю я Максима, пытаясь отвлечься от собственных мыслей.

— В справедливости. Стремление к открытому справедливому обществу и является ключом к счастью. Мой друг говорил, что по данным последнего доклада ООН, посвященного счастью во всем мире, в Исландии это благо распределено равномерно, то есть справедливо, в этом и есть весь секрет…

Итак, счастье в справедливости… А месть является её торжеством, своеобразным апогеем. Пора приступать, ведь клиент, похоже, уже перезрел.

Глава 13. Антоша

Приезжаем в Москву вымотанные, уставшие.

— Можно к тебе? — спрашивает Макс мягко, в голосе его надежда.

— Можно…

Поднимаемся. Открываю дверь, в квартире музыка, громкая, красивая. У входа мужская обувь, и я знаю чья. Макс молчит, а я чувствую, как воздух вокруг нас электризуется. Моего «нечто» больше нет, есть только Софья Игоревна Ланская, успешная бизнесвумен, жестокая, безнравственная, беспринципная.

Вхожу в спальню, в постели меня ждёт Антон, ведь сегодня пятница… Целую его в губы:

— Привет, Антош.

— О, приветик, я заснул тут у тебя… Ты где была?

— В Питере по делам.

— А это кто? — спрашивает, глядя на Максима, спрятавшего руки в карманы… На лице моего спутника эдакая адская смесь злости, ревности, негодования и презрения одновременно.

— Это приятель мой, вместе летали.

— Слышь, приятель, топал бы ты домой, пятница — Антошин день!

— Правда, Макс, тебе пора, — пою эльфийским голосом. — Спасибо, что подкинул!

Вот что должен делать в подобной ситуации мужчина адекватный, но с достоинством? Понятия не имею. Макс спокойно вышел… И вернулся ровно через 30 секунд, чтобы избить Антона. Но Антон — парень, регулярно посещающий фитнес, ведь привлекательное рельефное тело, которым ему нужно торговать, требует постоянных тренировок…

Мужская драка — зрелище не для нежных женских глаз, поэтому я спокойно удаляюсь на кухню, закуриваю сигарету и думаю о том, где спать буду, ведь мужской спор однозначно разнесёт мою спальню в прах… Вообще-то я не курю, но делаю это всегда, когда необходимо поддержать компанию нужному человеку, или когда мои нервы на взводе. Говорят сигарета в зубах — это сублимация детской соски, мы взрослые курим, чтобы успокоиться, имитируя то, что делали с этой же целью в детстве, удовлетворяя свой сосательный рефлекс…

Спустя минут 10 Макс входит в кухню, губы у него разбиты, руки тоже, на лице злость.

— Решил остаться? — спрашиваю, но ответа не получаю.

Вместо ответа, он сдирает с меня одежду и тащит в душ, в глазах его ярость и возбуждение, неистовая злость и желание овладеть мною. Он прижимает меня к скользкой кафельной стене, поток холодной воды, отрезвляет, но не приводит в чувства, мы оба сходим с ума от страсти, его одежда промокла насквозь, как и наши головы, но он не стремится избавиться от неё, знаю, хочет унизить меня только моей наготой, жаждет мести за угнетённое его мужское самолюбие, за пережитую и переживаемую им сейчас острую, жгучую, рвущую его на части ревность, за шаткий мир наших отношений, где задуманным им ролям не прижиться, и понимание этого убивает и злит его одновременно.

Целует меня грубо, сжимая мои волосы на затылке, мои руки пытаются лечь на его плечи, но он сбрасывает их, расстёгивает только брюки, и резко задрав моё нежное бедро жёстко входит… Мне больно, но я молчу, знаю, что если скажу ему, он остановится, знаю — если попрошу прекратить этот грубый секс — он прекратит, но позволяю ему всё это намеренно…

Сейчас я работаю с самой собой, со своим неожиданно размякшим разумом: если что и останавливало меня до этого момента, то теперь, когда я вижу его таким, каков он на самом деле, моя чёртова память окончательно освежится, раз уж не помогли ей те детские фотки из моего персонального ада…

Глава 14. Секс втроём, или Безразличие…

Что бьёт человека, жалит, жжёт, режет? Безразличие — один из самых болезненных инструментов.

— Рокси, есть разговор. Ты групповой секс практикуешь?

— Что за странный вопрос?

— Странный или не странный не важно, ты просто ответь на него, — затягиваюсь тонкой ментоловой сигаретой.

— Ну, было дело. Давно.

— Понравилось?

— Хочешь попробовать?

— Да.

— Понравилось.

— Меня интересует вариация двух женщин для одного мужчины.

У Рокси округляются глаза.

— Я думала, у вас всё серьёзно… Смотрю, как Макс стелется возле тебя, и давлюсь от зависти…

— Он нравится тебе?

— Макс не может не нравиться, он красивый мужчина, умный и успешный человек, в нём есть мужской стержень, даже харизма, если хочешь. Спроси любую и она скажет, что он парень мечты.

— Ну допустим, мечты у всех разные. Мне, например, он уже надоел, и я собираюсь послать его в скором недалёком будущем…

Глаза Рокси уже не только округлились, но и вот-вот уже, кажется, вылезут из орбит.

— Ты знаешь анекдот про Галю? — спрашивает.

— Рассказывай.

— Ну, в общем, дело происходило в украинском селе. Посватался Стёпка к Гале, а та ему гарбуза дала, ну отказала, короче. Мамка берёт его за руку и тащит к родителям невесты, ставит перед будущей тёщей и говорит: «Скидывай штаны, Стёпка!», а он ей «Ну, мааам!», а она ему «А я говорю, скидывай!». Стёпка слушается, снимает штаны, несостоявшаяся тёща тут же тянет «Ого!». А мамка отвечает: «Ото ж и я говорю: ОГО! А ваша Галя — балована!»

Меня разбирает хохот, Рокси тоже ржёт, Макс оборачивается, смотрит на нас и улыбается своей счастливой мальчишеской улыбкой, светится тёплым ясным светом изнутри и не подозревает, о чём идёт речь за нашим столом, и сколько всего интересного ждёт его впереди.

Насмеявшись, возвращаюсь к вопросу:

— Видишь ли, тут совпало моё и его желание попробовать нечто новенькое… Он признался, что мечтает попробовать секс с двумя женщинами одновременно, у него тут недавно День Рождения был, чем не подарок? — ухмыляюсь.

— Да, подарок, что надо. Согласна. А почему я?

— Ну, мы стали с ним думать, кого бы взять на эту роль, и он признался, что ты нравишься ему.

— Я?

— Ты. А чему ты так удивлена?

— Да он не смотрел на меня ни разу, вообще никак, а так, как на тебя, тем более!

— Слушай, подруга, мне всё равно, кто это будет! Ты дала понять на Вернисаже, что Макс тебе интересен, а я собираюсь расставаться с ним, пусть же лучше достаётся тебе, чем какой-нибудь профурсетке типа Лили! Я подумала, вариант секса втроём выгоден нам всем: Макс получает свою мечту, я что-то новое, а ты таким образом обратишь на себя его внимание. Если не хочешь — не вопрос, я предложу кому-нибудь другому. Это не проблема, ты же знаешь, у меня подруг вагон и малая тележка…

— Я не сказала, что не согласна! — тут же вскинулась Рокси.

— Значит согласна?

— Значит.

— Тогда слушай правила: Макс будет сопротивляться, его заводит мысль о том, что кто-то пытается соблазнить его на моих глазах, ну в общем моя ревность разжигает в нём сексуальный огонь. Твоя миссия — соблазнить его, и как только это произойдёт, я присоединяюсь к вам. Сценарий ясен?

— Вполне. Слушай…

— Да?

— Он точно этого хочет?

— А какой мужчина этого не хочет?

— Тут ты права, мой бывший просто бредил этими извращениями…

— Да почему извращениями?

— Ладно. Когда состоится эта встреча?

— Сегодня.

— Сегодня?

— Да. У тебя. Почему нет? Нам приелись наши квартиры, нужна смена обстановки. Что скажешь?

— ОК, договорились.

Макс заканчивает беседу с другом, направляется в бар и через время возвращается с коктейлями для меня и Рокси.

— Спасибо, — принимает стакан подруга, одаривая моего бойфренда горячим сексуальным взглядом, делает глоток, затем приподнимается и целует его в щёку, — коктейль суперский Максик!

Максим никак не реагирует на это.

— Ребята, поехали ко мне? — предлагает Рокси.

— Я с удовольствием, — объявляю, допивая коктейль: по хорошему, мне нужно зарядиться ещё как минимум парочкой перед предстоящим событием.

— Соня, уже поздно, давай в другой раз, — Макс наклоняется, мягко проводит пальцами по моей щеке и шепчет на ухо: «Я хочу поскорее заняться с тобой любовью».

— Завтра воскресенье, я в офис не еду, так что могу развлекаться до утра. А у тебя что, планы на завтра?

— В моих планах на завтра только ты, — улыбается и нежно целует в губы.

— Ты как хочешь, а я еду к Рокси.

— Соня…

— Я еду к Рокси.

— Хорошо…

Рокси живёт в центре Москвы. Предыдущий брак принёс ей шикарную квартиру и Ауди Q7. Оба эти материальных трофея она обожает. Говоря откровенно, жилище Рокси привлекает и меня — у неё красиво, просторно, дорого, но при этом уютно. К ней домой я всегда приглашаюсь с большим удовольствием, а покидая сие место, всегда испытываю непонятное чувство щемящей тоски. Если верить в экстрасенсорику, то до Рокси в этой квартире, очевидно, проживали добрые и миролюбивые люди, оставившие после себя великолепную энергетику.

Мой собственный дом отличается современностью и минимализмом, прослеживающимся во всём, а если говорить откровенно, то просто напросто безразличием хозяйки по отношению ко всему, что так или иначе создаёт уют… В моей квартире нет портьер, штор, комнатных растений, милых картин, поделок, статуэток и магнитиков на холодильнике. У меня есть только ваза на столике для гостей, которую Нина заполняет свежими цветами по пятницам, причём, если до следующей пятницы букет не успевает дожить, то он так и будет дохлый и уродливый торчать посреди квартиры, потому что хозяйке нет до него никакого дела… Или же она просто его не видит, не замечает, как и всё остальное, кроме своей цели…

У Рокси высокие старинные окна украшены длинными портьерами оттенка кофе с молоком, сложившими свои полотнища подобно лапам отдыхающего зверя на полу — это последний писк в интерьерной моде. Во всех комнатах они одинаковые, и это создаёт ощущение синхронности, продуманности, завершённости, в общем, мне безумно они нравятся. Приходя к Рокси, я всегда сажусь на пол около этих штор, зимой жмусь к горячей батарее и наблюдаю за игрой золотых языков пламени в декоративном камине напротив…

Но не сегодня… Стою у окна, закурив сигарету, нервно стряхиваю пепел на головы прохожим.

— Ты часто стала курить, — замечает мой «красавец нарасхват».

— Тебе кажется.

— Куда Рокси подевалась? Хоть бы чаю заварила нам, что ли…

— Пошла переодеваться.

— Зачем?

— Не знаю, у неё спросишь, когда вернётся.

Макс встаёт и направляется в кухонную зону, по-хозяйски выставляет три чашки на барную стойку, включает чайник. Его поведение пай-мальчика начинает меня раздражать.

— Соняш, где у неё тут чай хранится?

— Понятия не имею.

— Ладно, буду вести поиски. О! Вот он. Тебе зелёный?

— Думаю, Рокси предложит нам что-нибудь покрепче чая.

— Я за рулём.

— Мы всё равно остаёмся у неё до утра, так что…

— Не понял, зачем?

В этот момент появляется умница Рокси в атласном, элегантном вечернем платье ярко-красного цвета, глубоко открывающем грудь и спину. Рокси не одела белья — профессионалка, знает толк в соблазнении, а красный цвет кричит о готовности самки к случке… А вы не знали? У некоторых видов обезьян краснеет морда в период овуляции, а красный цвет и у некоторых животных, и у людей ассоциируется с сексом.

Макс стоит, облокотившись спиной о стержень барной стойки, скрестив руки на груди, и наблюдает за происходящим с непонятным мне выражением лица: я пока не могу идентифицировать его реакцию. Не догадаться он не мог, наш герой не так глуп, но до сего момента никак не выдал своей позиции по вопросу.

Рокси красивейшим шагом, сдержанно, но в то же время плотоядно улыбаясь, подходит к Максу и проводит рукой горизонтальную линию по его бёдрам, задержав ладонь на долю секунды больше в районе ширинки. Лёгкий, элегантный жест искусительницы. Со стороны Макса никакой реакции, и эта неопределённость заставляет меня нервничать ещё больше.

Тем временем подруга достаёт из бара напитки:

— Макс, что будешь пить?

— То же, что и все, — отвечает он несколько грубовато, и опять понять невозможно, принял ли он игру.

Рокси наполняет бокалы, один приносит мне, обдавая лёгким ароматом хороших, дорогих духов, её волосы распущены, и всё её существо, каждая клетка, каждый атом излучают соблазнение, возникает ощущение, будто от неё уже пахнет сексом, и в блеске её глаз ясно читается влечение. Я впервые вижу, как это делает другая женщина и понимаю, что моя собственная стратегия значительно проигрывает ей — во мне нет и в помине этого внутреннего огня страстной женщины, которая хочет секса и щедро предлагает себя. Рокси в роли второй сексуальной партнёрши безупречна, и я понимаю, что не ошиблась с выбором.

Подруга включает красивую музыку, которая обволакивает, эмоционально настраивая на чувственность и наслаждения.

Наконец, она направляется к Максу, причём не просто идёт, а соблазняет его каждым своим шагом, движением плеч, улыбкой, жаждущим взглядом, я восхищена: она просто великолепна, настоящая большая кошка перед случкой с королём прайда…

Её ладони мягко ложатся Максу на грудь, скользят к плечам и раскрывают полы клубного пиджака, легко намекая о желании снять его. Максим подчиняется, подавшись вперёд, позволяет ей сделать это, при этом смотрит ей в глаза, будто считывает, как сканер.

А я выдыхаю дым третьей за последние 30 минут сигареты, высоко подняв голову, и наблюдая за соблазнением моего мужчины из под приопущенных ресниц. Странное, непонятное, никогда доселе неизведанное чувство овладевает мною… Объяснить его сложно, но ощущения напоминают высасывание моей души через тонкую трубочку-соломку, а образовывающиеся пустоты щедро заполняются концентрированной тоской со вкусом уксуса… Я улыбаюсь, это защитная реакция, выработанная годами — привычка: никто и никогда не знает, что на самом деле у меня на душе или на уме — я улыбаюсь всегда, и когда плохо, и когда хорошо.

В этот момент Макс переводит взгляд на меня, и наши глаза встречаются: он недовольно сводит брови, сжимая губы в тонкую линию.

Рокси делает шаг назад, Макс отрывается от стойки и идёт ко мне, садится рядом. Грудь его вздымается высоко, он перевозбуждён и напряжён. Через какое-то время он спрашивает:

— Что происходит?

— А ты как думаешь?

Краем зрения замечаю, как Рокси сбрасывает на пол платье, оставаясь совершенно обнажённой, но в чёрных туфлях на высокой шпильке. У неё красивая высокая грудь, идеальное, ухоженное тело, полная депиляция в зоне бикини, и я понимаю, что устоять перед подобным мужчине будет очень нелегко.

Подруга подходит ко мне и целует в губы, а я … я впервые получаю подобную ласку от женщины, и, возможно, с непривычки не испытываю ничего, кроме отвращения… Мысленно твержу себе: «отбрось стереотипы, постарайся получить удовольствие от новизны». Но пытка внезапно обрывается к моему превеликому облегчению… Облегчению лишь на долю секунды, потому что пухлые губы Рокси уже нежно ласкают шею моего мужчины, двигаются выше к подбородку, и страстно берут его губы. Он отвечает, закрыв глаза, и в этот момент картина того, как он выглядит, когда его целует другая женщина, совершает со мной невероятное — выворачивает мою правильную натуру наружу, обнаруживая давно умершее сердце, я чувствую боль, острую, беспощадную боль утраты самого дорого — нежности любимого человека.

Вот мне интересно, кто придумал этот чёртов групповой секс? Определённо те люди не были влюблены, а всего лишь искали остроты сексуальных ощущений с поднадоевшим партнёром.

Незаметно встаю, иду к бару, чтобы налить себе полный бокал конька, а по пути пытаюсь понять себя и свои чувства к мужчине. Я знаю точно, что ненависть моя безгранична, тогда как объяснить эту невыносимую боль, которую я испытываю, когда наблюдаю, как руки другой женщины порхают по его обнажённой груди, как они жадно повторяют изгибы его мышц, как она сидит на его бёдрах, оставляя на брендовых джинсах свой след сочащейся самки… Но главное, меня убивают, режут, разрывают на куски его собственные руки, нежно поглаживающие её спину.

Все люди — животные, легко поддаются своим базовым инстинктам. Не далее как сегодня, пару часов назад, этот человек клялся мне в любви, а я, дура, страдала из-за этого, ведь причинять боль тому, кто любит, не так и легко… На самом деле это сложно, очень сложно, невыносимо тяжело… Даже для таких стерв, как я.

Да, Максим, дешёвая у тебя душонка, как я и предполагала.

Выпиваю коньяк полностью и залпом. Рокси, похоже, забыла, что сегодняшний секс подразумевал троих участников, вошла во вкус.

Стою и думаю о том, что выпитый коньяк мне не поможет: любовь втроём, где мужчина вызывает во мне чувства и эмоции, пусть и противоречивые мне точно не потянуть, а от лесбийских ласк меня тянет на рвоту… Слишком сильны заложенные в детстве клише.

Руки Рокси, расстегивающие ремень и ширинку на джинсах предмета моих душевных метаний, добивают меня окончательно: не выдержав этой пытки, беззвучно удаляюсь.

Домой еду пьяная. Такое впервые: в квартире у меня всегда бардак, но в голове обычно полный порядок, и подобное совершенно не в моём духе.

Моя месть должна была быть жестокой и хладнокровной, а что же в итоге? Что происходит сейчас? Он наслаждается сексом с другой женщиной, а я болью?

Что делать дальше? — возникает вопрос. Взорвать его мозг — позвонить, как ни в чём не бывало, и пригласить куда-нибудь провести время. Ничего больше не остаётся, только это. Он решит, что его секс с другими для меня ничего не значит, следовательно, и сам он тоже — лишь временная игрушка в моих руках.

Безумно хочется спать…

Глава 15. Перезагрузка

Яркий свет фар в лобовое стекло и рассекающий пространство визг сигнала приближающейся машины заставляет меня резко вывернуть руль вправо… Я невменяема, моя машина пару мгновений назад находилась на встречной полосе… Сердце готово выскочить наружу, покинуть тело, управляемой безумным мозгом… На первом же повороте съезжаю с трассы, паркуюсь на обочине, пытаюсь успокоиться…

Тааак… Чудо, спасшее меня от лобового столкновения, встряхнуло моё сознание и заставило протрезветь: сейчас спать. Прямо здесь на месте. Завтра утром — домой, душ, плотный завтрак и обдумывание дальнейшей тактики. Строгий контроль за поступлением алкоголя и никотина в организм.

Утром меня будит громкий звонок моего мобильного. Поднимаю, не открывая глаз:

— Да…

— Софья, ты где?

— Макс, я сплю в машине, — отвечаю мягким, спокойным, полным покорности голосом, таким, какой используют обычно жёны для общения со своими мужьями.

— Почему в машине?

— Слушай, я вчера пьяная зачем-то попёрлась домой, и ни черта не помню, кроме того, что чудо спасло меня от лобового столкновения. От страха я протрезвела и решила проспаться, прежде чем ехать дальше.

— Боже… — было мне ответом. — Сонечка, где ты? Давай я приеду, заберу тебя?

— Максим не нужно, я, похоже, уже трезвая, но голова трещит безбожно…

— Соня, я нашёл тебя, я недалеко, сейчас буду, прошу, хоть раз в жизни, сделай что говорю — не садись за руль!

— Ладно, жду.

Кладу трубку и думаю, что значит, я нашёл тебя?

Приезжает. Пересаживаюсь в его машину, голова действительно, как переспевший арбуз вот-вот треснет.

— Ну и вид у тебя! — сообщает мне Макс.

— И не говори, сама в шоке. Я вроде и не пила много… Понятия не имею, как это случилось, — и тут меня осеняет догадка: Рокси сучка… Наверняка добавила клофелина мне в коньяк…

— Ты почему уехала?

— Не поверишь… Адски спать захотела. Но почему меня понесло домой — сама не знаю. Вот клянусь! А вы как, развлеклись? — улыбаюсь мягко и целую в щёку.

Я актриса. Гениальная. Мне говорили это и не раз. Максим в недоумении…

— Развлеклись, — холодно отвечает. — Домой?

— Да. Мне срочно нужен душ и завтрак, сделаешь?

— Сделаю.

— А ещё я бы и от секса не отказалась, раз уж мне вчера так не повезло, — снова заливаю его искреннейшей улыбкой.

Максим смотрит неотрывно, и в глазах его смесь брезгливости и презрения. Но я как ни в чём не бывало продолжаю вещать свои плоские мысли:

— Поедем вечером в клуб на какое-нибудь представление? Надоели эти тупые танцы и выпивка. Хочу развлечений.

— Как скажешь, — отвечает он холодно, выезжая в поток…

Глава 16. Настоящая игра

— Салют, Рокси!

— Привет, Софья.

— Ну как, развлеклись?

— Отлично порезвились, Макс — самец, а ты почему свалила?

— Скажи-ка мне, подруга, как ты думаешь, что будет глупцу, посмевшему добавить клофелин Софье Ланской в коньяк?

— Ну, понимаешь… дело в том, что я не люблю групповой секс.

— Я тоже, как выяснилось, его не люблю. Но твоя задница теперь в полном дерьме, ты это понимаешь, я надеюсь?

— Чего ты хочешь?

— В ближайшие две недели не делаешь, а беспрекословно выполняешь всё, что я скажу.

— Или?

— Или тебе конец, дорогая! В лучшем случае вернёшься в свой Устьпендюйск, а в худшем…

— Что я должна делать?

— Сегодня в Soho ты и Лиля отдыхаете в 20:00. Никакой информации бывшей подружке нашего голубя не сливаешь, я появляюсь якобы случайно, и мы вместе выводим её из себя. Ясно?

— Зачем тебе это?

— Не напрягай свои куриные мозги детка, тебе это вредно.

Днём звонок от Макса, беру трубку:

— Привет.

— Привет.

— Как ты?

— Уже лучше.

— Хочешь, я приеду?

— Хочу, но чуть позже. Я … днём занята буду немного. Приезжай вечером, к 20:00.

— Хорошо. Тебе точно ничего не нужно?

— Точно.

— Тогда пока.

— Пока.

Одеваюсь дорого. Бежевое платье до колен, грудь и спина закрыты, высокие туфли, бриллианты из разряда «нескромно».

В 19:50 от Макса звонок — не беру.

В 20:10 ещё один — не беру.

Вхожу в Soho в 20:15 — меня уже ждут псевдо подруга и бывшая пассия. Нацепляю улыбку искренней доброжелательности, сажусь к ним.

— Хорошо выглядишь, — сухо бросает подруга.

— Чего нельзя сказать о тебе. Утомилась?

— Было кому утомить! Между прочим, благодаря тебе! — ехидно улыбается.

— Мне для друзей ничего не жалко!

— Кстати, Лиля, Софья может помочь подыскать тебе нового кавалера, если захочешь. У неё ну просто шикарнейший круг знакомств!

Я поперхнулась коктейлем от этого заявления.

— О, Софи, будь аккуратна!

— Спасибо за заботу, Рокси, — отвечаю, подавляя желание долбануть её рыжую голову цветочным горшком, давно уже соблазняющим мою правую руку.

— Ну так что, поможешь моей подруге найти своё место под солнцем? — не унимается моя подружка.

— Эм, девочки, отвечу анекдотом: на экзамене по философии профессор задал лишь один вопрос: «Почему?» Высший бал получил студент, ответивший: «А почему бы и нет?» Так что: а почему бы и нет?… Вы каких кавалеров предпочитаете, Лилия?

— При деньгах.

— Ну, это само собой разумеется, — встревает Рокси. — Думаю, Софи сейчас интересуется о твоих физических пристрастиях.

— Да, — подхватываю я, беседовать же о чём-то нужно, пока не появится ОН. — Блондины или брюнеты? В возрасте или помоложе?

— Молодые, конечно, предпочтительнее, — глаза Лили, будущего детского врача загораются, а я не перестаю удивляться безграничности её тупости.

Мы с Рокси издеваемся над бедняжкой ещё какое-то время, в конце уже откровенно потешаясь, так что она начинает чувствовать это, пытается понять, в чём подвох, глаза её искрятся ненавистью и злостью, мы с Рокси, не скрываясь, посмеиваемся, но Лиля пока не решается на открытые выпады. Я злорадно торжествую — моя интуиция и умение читать людей не подвели — Лиля истеричная натура, не обременённая глубоким умом. Теперь осталось только дождаться нашего Шерлока Холмса, и он не подвёл…

Максим появился в Soho к 9-ти вечера, злой и расстроенный, нашёл нас почти сразу:

— Привет, — на лице его удивление, а Лилю он почему то вообще не заметил…

Лиля вытягивается, как струна, накопленное в ней за вечер напряжение готово взорваться вулканом, но она ещё сама не поняла, кто падёт жертвой.

— Мы договорились с тобой о чём-то!? — обращается ко мне Макс, нависнув над моей головой. Он зол. Сильно. Мужчины не любят подобного обращения.

— Максим, прости, я совсем забыла позвонить тебе! Рокси позвала меня в клуб неожиданно, а я совсем замоталась, конечно, нужно было предупредить тебя. Не дуйся! — тянусь губами к его лицу и целую в губы, в глаза, в щёки.

— Так это она? — взрывается взрывоопасная Лиля.

— Тебя это не касается, — отвечает самоубийца Максим.

«Да, жизнь тебя, похоже, ничему не научила, дурачок», — думаю я. Ну ничего, я ей помогу. Со знанием дела спешу отдалиться от бойфренда и не зря, в доли секунды Лиля успевает облить лицо своего бывшего коктейлем, а затем ещё и броситься на него с кулаками. Макс пытается поймать её за руки, но взбесившаяся девица не просто неадекватна, она неуправляема, рот её сыплет такими ругательствами, о существовании которых я и не подозревала. На такую сцену я и не рассчитывала, эффект вышел куда как грандиознее запланированного. Естественно охрана вывела обоих.

— И всё-таки я не понимаю, зачем тебе это нужно, — недоумевает Рокси.

— И не пытайся.

Весь вечер Максим пишет и звонит и, конечно же, безуспешно.

Утром ловит меня у входа в мой офис, я не останавливаюсь, и потому разговор происходит на ходу:

— Почему ты не берёшь трубку?

— Ты меня преследуешь?

— Нет, я просто пытаюсь понять, что происходит!

— А что происходит?

— Почему ты не отвечаешь на мои звонки?

— Очевидно, потому что не желаю с тобой разговаривать!

— В чём я провинился?

— А разве обязательно быть в чём-то виноватым?

— Я не понимаю тебя!

— Это не удивительно, иногда я сама себя не понимаю! — обнимаю его за шею и целую. — Извини, у меня запланирована встреча, позже поговорим.

— Когда позже?

— Давай вечером у тебя? Сможешь приготовить ужин? — улыбаюсь со всей доступной мне искренностью и шармом. — Я куплю какого-нибудь хорошего вина, развлечёмся в ванной?

На лице его волной проскальзывает облегчение:

— Ты правда приедешь?

— Ну конечно, — нежно трогаю его розовые губы своими, обнимаю, позволяя ему зарыться носом в моих волосах.

Максим оттаивает окончательно:

— Что приготовить?

— Не знаю… Реши сам! Удиви! — смеюсь, и глаза его смеются в ответ.

В обед Макс звонит:

— Ты не передумала?

— Нет! Вся в предвкушении твоей готовки!

— Ладно… Может, выпьем кофе вместе? Я приеду сейчас?

— Нет, Макс, у меня много работы, подписываю серьёзный контракт сегодня. Вся вымоталась, надеюсь, вечером ты расслабишь меня? — в моём голосе лукавство и соблазн.

— Можешь быть в этом уверена, — отвечает красивый мужской голос.

— Тогда до вечера!

— Не опаздывай.

— Хорошо, целую.

Разумеется, я к Максиму не поехала, но в 20:45 написала сообщение:

«Максим, извини, изменились планы. Увидимся. Целую».

Глупый собственник Максим в разы облегчил мои мстительные манёвры своим стремлением контролировать. Как именно он это делает, я точно не знаю, да мне это и не нужно, мало ли технических средств в наши дни. Но телефон всегда держу при себе — скорее всего весь фокус в нём.

Сегодня я еду в ночной клуб «PLATINA» — излюбленное место Оскара. Оскар — единственный мужчина, которого я уважаю: успешный, сильный, уверенный в себе, харизматичный доминантный самец. Оскару около сорока лет, но выглядит он сногсшибательно — настоящее мужское тело и красивое лицо делают своё дело. Оскар занимается многими видами бизнеса, но основной его профиль — нефть и нефтепродукты, то есть совсем другой уровень, не чета моему.

С Оскаром мы знакомы давно, но не тесно, судьба не свела, однако я знаю, что он человек достойный, живёт и работает в соответствии со своим собственным Кодексом чести, никогда не нарушая его постулатов. Оскар — человек с принципами и хорошими манерами. Он — умный мужчина.

Оскар — это тот, кто мне нужен сегодня, не просто богаче и успешнее Максима, а в сотни раз, не просто красивее, а ощутимо, не просто умнее, а отличающийся мудростью, приобретённой на далеко не гладком жизненного пути.

Итак «Платина». Это место нравится и мне тоже особенным звуком, световыми эффектами, тем зарядом эмоций, которые получаешь, двигаясь на танцполе, вмещающем на вскидку под 1000 таких же, как и ты, любителей драйва. Этот клуб включает в себя 4 разных бара, ресторан, танцпол, VIP-зону и караоке-холл. Меня интересует только VIP-зона — именно сюда временами заплывает интересующая меня редкая глубоководная рыба.

Мне повезло — сегодня Оскар здесь, как всегда в компании женщин и телохранителей. Сажусь неподалеку, выбрав свободный стол, жду, пока он заметит меня. Но Оскар не замечает. Вот, чёрт, думаю, может он забыл меня, шутка ли, столько баб через него проходят.

Оскар в прошлом патологический бабник, а ныне — «коллекционер», по типологии одной из моих подруг, имеющей образование психолога; это означает, что здоровье и силы более не позволяют Оскару иметь всех подряд, а потому он выбирает лучших. На это я и рассчитываю, ведь меня у Оскара ещё не было, а рядовой девкой меня никак не назовёшь.

Подходит официант:

— Вам просили передать, — протягивает мне бокал с шампанским. — Также господа, сидящие в пятой зоне, приглашают Вас к себе.

— Спасибо, передайте господам, что дама заинтересована, но ждёт галантного жеста.

— Хорошо.

Вижу, как официант подходит к Оскару и шепчет на ухо моё послание, лицо мавра расплывается в широченной улыбке и серые острые глаза буравят мои. Через пару минут Оскар поднимается, дав отставку висевшей на нём блондинке, и направляется ко мне, а я любуюсь его высоким, статным, пропорциональным телом. Оскар не Аполлон, Оскар — Зевс.

Подходит, целует руку, садится рядом и, улыбаясь во весь рот, сообщает:

— Софья, ты не изменяешь себе — всё такая же дерзкая! Давно не видел тебя.

— Была занята.

— Знаю, слышал, собралась замуж за этого паренька… как его, ну за сына покойного Слона…

Я в недоумении:

— За чьего сына?

— Не важно, так что, на свадьбу позовёшь?

— Какая свадьба, ты смеёшься, Оскар? Я против матримонии, ты же знаешь.

— Нет, не знаю, с каких это пор?

— Да всегда так было.

— А как же любовь? Ты ведь мне велела с любовью приходить!

Я усмехаюсь, да, было дело. Много лет назад Оскар подкатил ко мне за сексом, но я была в тот день не в духе и, хотя сексуальность у этого мужика из ряда вон, отказала ему. А всё из-за неверно выбранного Оскаром подхода: он просто подошёл ко мне и, не знакомясь, сказал:

— Мне нравится, как ты пахнешь, я хочу тебя трахнуть!

На что я ему ответила:

— Видишь ли, парень, меня обычно любят, а не трахают. Как будешь готов — приходи.

Мою дерзость можно объяснить ещё и тем, что я тогда попросту не знала, кто таков Оскар, и кто за ним стоит. Объяснили мне это позднее, и я поняла, что чудом избежала своей личной трагедии, а Оскар лишь усмехнулся и сказал:

— Замётано. Как буду готов, приду. Ждать будешь?

— А ты как хотел бы?

— Хотел бы, чтобы ждала!

— Вечность?

— Почему сразу вечность?

— А у тебя на лбу написано — бабник.

В этот момент Оскара разобрал искренний хохот — я позабавила его от души, поскольку он не привык к подобному общению с женщинами, обычно стереотипно заглядывающими ему в рот, как птичка Тави крокодилу.

А я просто возомнила себя крутой бизнесвумен, несущейся в гору своих успехов на небывалой скорости. Да, наивная была, имелся и такой период в моей жизни, но теперь он, слава Богу, в прошлом, и я понимаю, насколько же я маленькая сошка в сравнении, например, с Оскаром.

С тех пор я у Оскара на особом счету, он даже прозвал меня Рапунцель, ждущей своего принца, но за сексом больше не обращался.

— Рапунцель дождалась своего принца, но он оказался уже подпорченным, — подытожила я.

— То есть место жениха до сих пор вакантно?

— Хуже, такого места в нашем списке вообще нет.

— Тем не менее, разговор вполне серьёзен, если ты ещё не поняла. Я о намерениях…

— У тебя есть намерения?

— Да!

— И каковы они?

— Скажу позже, — смеётся. Пройдёшь за мой столик?

В тот вечер Макс не появился, собственно я в этом была почти уверена — слишком сильно задело его мужское самолюбие моё пренебрежение его заботой. Теперь, нужно дать ему повариться в собственном разочаровании.

Разочарование само по себе довольно противоречивое чувство. С одной стороны оно помогает снять розовые очки, но парадокс в том, что чувства к неоправдавшему надежды объекту не убиваются сразу, на это нужны время и новые разочарования. Но вот тот эффект, который появляется здесь и сейчас, можно выразить словом — упадничество. Упадничество духа, настроения, желания шевелиться, двигаться вперёд, даже дышать иногда не хочется — почти паралитическое состояние. Человек дезориентирован, он не знает, что делать и в каком направлении двигаться, ведь с одной стороны, то, чего желает твоя душа — разочаровало тебя, и это означает ошибочность пути, но с другой, тот путь, который теперь по всему верен, не принесёт тебе счастья… В чём же тогда смысл всего?

Макс обижен и не звонит. Превосходно. За это время успеваю поужинать два раза с Оскаром, и провести ещё несколько недолгих встреч за ланчем. Стиль общения Оскара необычен, я ожидала более быстрого перехода к «действиям» с его стороны, но эта его нетрадиционность не заставляет меня задуматься, о том, что происходит между мной и опытным успешным мужчиной. Моя цель и все мои помыслы — Максим.

— Привет, Рокси.

— Привет.

— В субботу мне нужно чтобы ты собрала всю компанию Макса в Платине, в VIP-зоне. Все его друзья должны быть там, поняла?

— Поняла.

В пятницу вечером пишу Максу сообщение:

«Привет, Макс! Я скучаю…»

Молчание.

«Ну прости, меня, сколько уже можно дуться?»

«Привет. Я был занят, к обидам никакого отношения».

«Приходи ко мне сегодня?»

После продолжительной паузы.

«Сегодня?»

«Да! Я правда очень соскучилась!»

«Приехать, поцеловать твою дверь?»

«Почему приехать? Тебе 5 минут пешком идти».

«Кто сказал, что я дома?»

«Развлекаешься?»

«Так же, как и ты».

Так, значит, он всё-таки видел меня с Оскаром. Возможно и не раз. А может быть все наши встречи прошли по наблюдением… Нет, это вряд ли, слишком уж горд наш орёл.

«Приедешь или нет?»

После долгой паузы:

«Приеду».

Слабак.

Жду его в полной боевой готовности — красное платье с вырезом едва ли не до пупка, распущенные живые локоны после укладки в салоне, «постельный вариант» — называет их мой мастер, босые ноги с алым педикюром.

Как только входит, улыбаюсь и иду навстречу с поцелуем. Игнорирую клубный пиджак и модные джинсы, запах чужих духов на его футболке, и делать это легко, ведь руки его жадны, так же как и губы… Что бы он ни делал и что бы ни говорил, в эту секунду его выдаёт дыхание — он задыхается от страсти, все его принципы, все доводы рассудка для него в это мгновение — микроскопические частицы, формирующие туман, сейчас он — сгусток своих желаний и нерастраченных надежд… На такой секс мужчина способен только в любви…

От него пахнет… безумно желанно пахнет… какой-то терпкий запах, пряный, сильный, влекущий, мужской…

Максим неугомонен, губы его неустанно порхают по моему телу, и я наслаждаюсь, упиваюсь каждым его прикосновением, каждым касанием, каждой лаской, и сама даю ему всё, абсолютно всё, что могу дать, ловлю его стоны, впитываю их, как губка, ведь я знаю, что это в последний раз…

А он, словно чувствует это, стремится сам насытиться максимально, взять столько, сколько сможет, сколько успеет, сколько позволит ему моя жестокая душа, которую он так неосторожно рискнул полюбить…

Его губы шепчут в мои:

— Я люблю тебя, я люблю тебя, я так люблю тебя…

Целую их, ласкаю своими, не позволяя говорить, ведь во мне осталось ещё что-то человеческое, то самое нечто, которое неустанно твердит «Прости его!»…

А он, освободившись, двигается, сводя меня с ума своим нежным мужским напором, и просит бросить ему хоть тень надежды:

— Скажи, что тебе хорошо со мной, скажи хоть раз, умоляю, скажи хотя бы, что тебе хорошо со мной…

Но я молчу… Молчу, сжимая плотнее своими бёдрами его бёдра, ведь язык тела куда искреннее языка вербального…

Глава 17. Оскар

Пытаюсь рассмотреть черты лежащего рядом мужчины, но в скупом ночном свете вижу только тёмное пятно и чёткую кривую линию мышц его шеи, плеча, руки. А мои глаза жаждут полноцветной многопиксельной картинки…

— Макс! — зову тихо.

— Ум… — он засыпает или почти спит уже.

— Рокси позвала нас на вечеринку в Платине.

— Когда?

— Завтра.

— Я не хочу.

— Ладно, пойду сама.

Вижу, как тёмное пятно приподнимается и теперь, благодаря свету ночного города, рисующему его силуэт, я могу видеть чёлку вьющихся волос, различить отдельные пряди и даже тонкие нити полуколец … С трудом преодолеваю желание запустить в них свои руки и ласкать, прижать его голову к своей груди и целовать, целовать, целовать…

Не понимаю сама, что происходит со мной! Меня словно теннисный мячик бросает из одной чувственной крайности в другую: то ненавижу его до нервного скрежета зубов, то безумно жажду физической близости, ни к одному мужчине меня никогда ещё так не влекло.

Это состояние раздвоенной личности, похоже, уже выматывает меня. Пора кончать эту эпопею.

— Соня, давай проведём и завтрашний вечер наедине? Не хочешь секса, не будет его. Просто побудем вдвоём… Нам так хорошо, когда никого больше нет, совсем никого… Прошу тебя, не нужно этих компаний, друзей, вечеринок!

— Макс, у меня сложился определённый стиль жизни, и он отвечает моим потребностям. Я привыкла поступать так, как хочу, как удобно мне. Я ведь не принуждаю тебя: не хочешь — не иди, займись своими делами.

— Я хочу побыть с тобой…

— Понимаю, но не вижу возможным своё заточение в крепости под названием «Чувства Максима!».

— Хорошо, Сонь. Понял тебя. Всё равно мне лучше там, где есть ты, так что… пойдём вместе.

— Договорились, — целую его лицо, буквально на ощупь, он с выдохом опускается на подушку. Спустя время шепчет:

— Сонечка, давай съездим куда-нибудь?

— Куда?

— Неважно. У меня такое чувство… будто этот город… против нас! Мы были совсем другими в Питере, в Исландии.

— Съездим.

Утром просыпаюсь от странного шороха. Открываю глаза: Макс сидит в постели с обнажённым торсом, но уже в джинсах и в очередной раз усердно пишет что-то в моём красном ежедневнике. Смешная чёлка добавляет его облику ещё больше детскости, нежели мальчишеская улыбка, играющая ямочками на щеках, или же озорной блеск, появляющийся временами в его глазах.

В это утро, мой затуманенный мозг ещё не помнит многих вещей, но уже воспринимает образы, посылаемые ему не самым исправным зрением, и эти картины, где обнажённый мужчина умопомрачительно красив и трогателен одновременно, ему нравятся, ох как нравятся… В моём сердце рождается и разливается жаркой, горячей, трепещущей волной то самое чувство, о котором так много говорят писатели, которое воспевают поэты, которое вдохновляет художников и музыкантов…

Это чувство заставляет меня улыбаться, а мою жалкую душу полноценно жить, наслаждаясь каждым мгновением подаренной мне жизни…

Боже, как прекрасен мир, как красива музыка, ласкающая мой слух в это мгновение, как желанен мужчина, с таким старанием строчащий мне послания на кремовой мелованной бумаге…

Мы появляемся в «Платине» самыми последними. Вся компания давно в сборе, и многие её участники даже сильно уже навеселе… Борис без стеснения целует и мнёт какую-то новую девицу, Жорик развлекает молодого паренька приятной наружности, Толик отвлекается от беседы с тремя неизвестными мне парнями, но все они обмениваются рукопожатиями с Максимом, перекидываются вопросами, дающими мне уверенность, что они и есть самые его близкие друзья. Рокси прекрасный исполнитель, её бы умения да в нужное русло… Даже Лиля здесь, не жалея сил, воспламеняет меня взором…

Оскар уже на месте со всей своей свитой, с ними одна дама, и поведение её не смахивает на повадки девочки на одну ночь. Теперь мне нужно выбрать момент и пересесть к Оскару, но Макс не отпускает, придерживая то за руку, то за талию. Оскар замечает меня и приветствует удивлённо бровями и поднятым бокалом. Отвечаю ему тем же жестом. Макс ловит его и напрягается.

В этот вечер провиденье на моей стороне, ему, очевидно, как и мне, не терпится поиграть… Оскар отправляет мне с официантом записку:

«Хорошо смотритесь вместе… Но… Подойди выпить со мной, есть разговор к тебе».

Пишу СМС для Рокси:

«Отвлеки Макса».

Через минуту она подходит к нам:

— Соня, не будешь против одного танца с твоим кавалером?

— Нет, конечно! — улыбаюсь ей.

— Я против, — жёстко бросает Максим.

Наши взгляды с Рокси встречаются.

— Макс, не хочешь танцевать, не будем. Давай отойдём на пару слов, больше минуты не отниму у тебя.

— Говори здесь.

— Макс!

Он долго смотрит ей в глаза, поднимается и уходит, глупец. В этот вечер он больше не возьмёт мою руку в свою, не прижмёт мою талию к своему животу, не коснётся губами моего виска…

Оскар не церемонится, и словно нарочно льёт воду на мою мельницу, вальяжно обняв за плечи. Свою спутницу отправил в неизвестном мне направлении одним лишь движением головы, обеспечив нам тет-а-тет, не считая его охраны.

— Возвращаюсь к нашему разговору о любви. Месяц назад мне исполнилось 40, и это тот возраст, когда пора уже определиться с выбором и предложить любовь. Ты ведь за ней меня отправила в своё время? — глаза его смеются.

— За ней, но не в буквальном смысле. Я имела в виду стиль секса, а ты что?

— А я сам не понял, что я имел в виду, но знаю точно одно, в тебя влюбляться никому нельзя, даже мне!

— Что такая страшная?

— Скорее жестокая!

— Это я жестокая? Меня все пугали тогда, что за отказ тебе реки кислоты прольются на моё лицо в лучшем случае, а в худшем найдут меня в лесополосе…

Искренний хохот Оскара заставил обернуться на нас едва ли не всех посетителей, в том числе и Макса, и его друзей… Макс в полнейшем раздрае… Уже, а ведь представление ещё даже не началось…

— Такие мужчины как я не обливают кислотой красивых и умных женщин.

— Да? А как же они с ними поступают, если умные и красивые ещё и дерзкие вдобавок.

— Ну, положим, дерзкими они были в меру, талантливо балансировали на грани, скажем так. А ответ на твой вопрос: они женятся…

У меня буквально выкатываются глаза… Да что ж такое, что за полоса Мендельсона такая в этих мужских головах…

— Верность в постели не обещаю, да ты и не так глупа, чтобы верить в подобные сказки, но торжественно клянусь в железобетонной благонадёжности в отношении всего, что касается остальных аспектов семейной жизни.

— Боже, Оскар, о чём ты…

— Мы подходим друг другу идеально: тебя потянет только достаточно сильный мужчина, то есть такой, как я, а ты в свою очередь достаточно умна, чтобы не наскучить мне и не создавать неприятностей, ты красива, а это означает, что я буду с удовольствием исполнять супружеский долг, ты достаточно хитра и образована, чтобы стать мне достойным соратником.

В этот момент он бережно трогает мой подбородок, сосредоточив взгляд на губах, затем поднимает, открывая себе свободный доступ и целует… Невероятно сексуально целует…

— Что скажешь?

— Всё то же — замужество не для меня, даже если руку предлагает сам Оскар.

Оскар усмехается:

— Не спеши с ответом Софья. Я сегодня серьёзен, как никогда. Пришло время заводить детей и ты — кандидат номер один в моём списке претенденток.

Макс услышал эту фразу, потому что уже стоял в непозволительной близости…

— Соня…

— Я занята!

— Соня, я хочу поговорить, — в голосе его океан боли и отчаяния, и я упиваюсь им, но слёз его нет…

— Ты отвлекаешь нас, я позвоню, когда будет время!

— Соня, у нас не было ничего с Рокси…

Боже, как он опустился до этого при всех… Я улыбаюсь, мягко и громко, чётко, так, чтобы слышно было всем, и Рокси, и его друзьям в том числе, вещаю:

— Ты всерьёз считаешь, что мне есть дело до этого?

В этот момент рука Оскара ложится мне на бедро собственническим жестом, Макс видит это, лицо его перекашивает от негодования и ревности, от своей беспомощности перед этим Цезарем и его свитой:

— Соня, не делай того, чего потом нельзя будет исправить! Не всё можно простить, понимаешь?

— Это ты меня что ли собрался прощать? Ты не слишком ли много на себя берёшь, молодой человек? Ты замахнулся на кусок не по зубам, не понял ещё?

— Ты разрушаешь сейчас то, что не создавала Соня, то, что нельзя ни воссоздать, ни построить заново, это даётся только однажды, и вместо того, чтобы наслаждаться, чтобы взять максимум от того, чего все ждут и ищут, ты втаптываешь нас в самую мерзкую грязь! Зачем, Соня? Ответь самой себе! Будь честна перед самой собой! Ответь себе самой только на один вопрос — что ценнее всего в жизни?

— Парень, ты утомил Софью. Уходи сам или тебе помогут, — вмешивается Оскар.

Глаза Макса говорят больше, чем его слова, в них столько всего, сколько я и не надеялась увидеть, муки, терзающие его, невыразимы словами, но слёз нет!

— Соня, я люблю тебя всем сердцем! И буду ждать снаружи, — внезапно говорит он, но голос его больше похож на крик души, нежели на просто голос.

Да, ты, Макс, не можешь избить Оскара, как сделал это с Антоном. Не можешь вышвырнуть его, не можешь затащить меня в туалет и трахнуть там как жестокое животное. Глотай унижение, дружок. Ну как, вкусно? Но слёз его так и нет…

— Жестоко ты с ним, — задумчиво замечает Оскар.

— Заслужил.

— Неужели поганец успел обидеть тебя?

— Жизнь длинная зараза, что хочешь успеется.

— Месть?

— Да, месть. Осуждаешь?

— Сонечка, люди животные, они не понимают слов, не понимают чувств и эмоций, им неведомо истинное сострадание. Они понимают только тогда, когда их тычут носом в их же собственное дерьмо! Я помогу тебе. Хочешь, мои ребята прижмут его?

— Ни в коем случае! Это не мой метод, во-первых, а во-вторых, не хватало ещё разводить тут кровавые разборки!

— О крови речи нет, дорогая, только небольшой стресс.

— Что это значит?

— Это значит, что ребятки просто побеседуют с ним, укажут ему на его место в прайде, чтобы хорошо знал его и не совал свою молодую и глупую голову в пасть крокодилам.

— Крокодилы — это мы с тобой?

— Детка, ты можешь претендовать только на роль крокодилихи!

— Ты — само очарование, Оскар.

— Едем ко мне? Напомню, на этот раз я готов любить, а не трахать!

— Поехали.

Мы выходим, садимся в лимузин, вызванный Оскаром специально для нашего путешествия от «Платины» до его шикарного особняка с тремя бассейнами, где я ещё, к слову, ни разу не была.

Краем зрения замечаю Макса, и он жалок, безумно жалок, но слёз нет.

— Знаешь, пусть прижмут его, но не бьют. Только один единственный удар — в живот. Ты сможешь это проконтролировать? Один хороший удар в живот, но без увечий. Хочу, чтоб он рыдал от боли.

— Этот не зарыдает и от 10 ударов.

— Пусть тогда попробует боль на вкус.

— Подумать не мог, что сын Слона будет такой сукой… Бить женщину — это предел ничтожности для мужчины, — острые глаза пронизывают меня насквозь.

— Это давно было, Оскар, не суди так строго. Сын какого Слона он, скажи, наконец?

— Отец его был в авторитете лет 10 назад, серьёзный человек был, справедливый. Но справедливость — не то качество, которое имеет силу в нашем зверинце. Припугнули его, он не испугался, отравили, но неудачно — остался жив, но… насколько я знаю, фактически инвалидом, ходить не мог, долго болел, империя его развалилась, подменить было некому — сын юнец совсем был, да и не в этом дело. Стервятники растащили его сферы по кускам. Не последнюю роль в этой подставе сыграл его лучший друг Фёдор, с которым ты дружбу водишь.

— Смеёшься? Какая дружба?

— Говорят, ты торговый центр с ним вместе строишь?

— Это всё было частью одной моей программы, не связанной с бизнесом. Но это неинтересно, расскажи подробнее про Фёдора.

— А что говорить? Слил он друга, и его сольют быстрее, чем ты себе новый маникюр сделаешь. Это, Соня, круговорот говна в природе. Зажрался он, дерзит тем, кому дерзить не следует. Декларирует честный бизнес, забыл, как сам выполз. Дни его сочтены, поверь моему слову. Сейчас время другое, такие отсохшие ветки, как Фёдор больше никому не нужны.

— Значит ты об отце Максима высокого мнения?

— Об отце да, но сам он, твой Максим, мне не нравится. Стержень в нём есть, но не такой как у отца, в бизнесе ему не пробиться, так и будет всю жизнь в услужении. Хотя, откровенно говоря, я понятия не имею, зачем ему это, денег у Слона было немеряно, думаю, им на 5 поколений вперёд хватит. Жених он с приданным.

— Этого никто не может знать наверняка. А насчёт бизнеса — он к этому и не стремится, другое у него в голове.

— Что?

— Музыка!

Оскар смотрит мне в глаза долго и внезапно начинает хохотать.

— Что смешного?

— Романтика в вас, женщинах, неистребима! Думаю поучиться на гитаре бренчать, может, замуж согласишься за меня пойти? — и вновь заливисто хохочет.

А у меня перед глазами Макс, жалкий, замученный, убитый безысходностью, но не плачущий…

Приезжаем к Оскару, дом огромен, но стиль не мой — слишком много пафоса и гламура в стиле сталинской эпохи: красные стены с золотой отделкой, паркет, подлинники на стенах, одна только люстра необъятных размеров, сверкающая хрусталём и золотом, окончательно выбила меня из настроения отдаться. Но с такими, как Оскар, в игры не играют, да с ними вообще лучше на скамейке запасных отсидеться. На попятную я даже в какой-то мере боюсь идти, выбора нет.

— Оскар, я в душ.

— Провожу, — галантно берёт мою руку в свою.

Ванная Оскара больше квартиры моей матери, вся в чёрном кафеле и канделябрах. Бизнесмен он крутой, но вот со вкусом у человека проблемы. Проследив мой взгляд, Оскар усмехается:

— Я же говорю жениться мне нужно! Женской руки не хватает, всё содрать к чертям и сделать по-человечески.

Оскар много ездит, интерьеры европейских гостиниц, очевидно, дали ему возможность понять, что собственное жилище смахивает скорее на больное самолюбие, нежели на комфортное и красивое пространство для жизни.

— Сейчас всё решается при помощи дизайнера.

— Видишь ли, они настолько выслеживают вкусы и предпочтения клиента, что получается в итоге вот такая несуразица, — и он обводит рукой чёрную обитель чистоты.

— Ну, ты слишком самокритичен! Не ожидала!

— Не все видят меня таким, Софья, только единицы, и все они близкие!

С этими словами вновь берёт меня нежно за подборок и целует. Странный жест: нечто среднее между отеческой лаской и мужской. Кого он видит во мне?

— Оставляю тебя! Как будешь готова, знаешь, где меня найти?

— Догадываюсь.

— Умничка! Что будешь пить?

— Коньяк.

— Отлично. Не томи меня слишком долго.

Раздеваюсь, долго принимаю душ, долго вытираюсь и долго не могу решиться выйти. Наконец, беру себя в руки. Сексуальность даётся с трудом, не помогает даже шикарный шёлковый халат, который, по словам Оскара никто до меня не надевал.

Оскар разгорячён, он в явном предвкушении особенной ночи, ведь обо мне в некотором роде ходят слухи…

Руки его не так мягки, как хотелось бы, не так ласковы, не так нежны, как я уже привыкла… Когда меня это особенно волновало или останавливало? Сколько мужских рук демонстрировали свои ласки моему телу? И я всегда умела настроиться на удовольствия! НО… Но, поцелуи его обжигают мне кожу, его запах заставляет меня сжиматься в клубок, и одна только мысль бьётся в висках «Чужой, не мой, не ОН». Разворачиваю сознание, закрываю глаза, я самка, просто самка… Но руки его на моей груди слишком грубы, слишком настойчивы, слишком безразличны, и делают всё совсем не так, как те другие руки…

Не отдавая себе отчёта, а просто подчиняясь внезапному порыву, резко убираю их, поворачиваюсь на бок и, не сдерживаясь, начинаю рыдать… В эту секунду мне всё равно, что сделает со мной Оскар.

Истерика проходит, чувствую, как лёгкая ткань мягко ложится на моё тело. Открываю глаза, Оскар уже в халате, лицо его серьёзное, в руке бокал с коньяком. Он делает глоток и протягивает мне. Я повторяю за ним.

— Как же ты так, Соня… Такая хитрая и осторожная, убедила всех в своей бесчувственности… Обманула всех и себя саму в том числе, — усмехается, — но меня Сонечка, ты не обманешь!

Я молчу.

— Любовь это прекрасно и чудовищно тяжело одновременно, — садится в кресло и сосредоточенно смотрит на языки пламени в камине. — Особенно, когда влюбляешься в того, кого любить нельзя.

Спустя время выдаёт заключение:

— Я лягу в другой спальне. Завтра водитель отвезёт тебя домой. И прекрати уже бояться меня, запомни: Оскар никогда не берёт женщин силой. Женщины сами хотят быть с Оскаром, и не всем это позволяется.

— Тогда, раз уж ты так добр, я бы хотел уехать сейчас.

— Как скажешь.

28 июля

Утром звонок:

— Софья, это Оскар.

— Да, Оскар. Теперь ТЫ будешь меня преследовать… — говорю сонно.

— Не мой стиль, дорогая. Звоню извиниться — мои ребята перестарались.

У меня сон как рукой сняло, резко поднимаюсь:

— Что?

— Парень твой — дерзкий, как я и говорил, не робкого десятка. Сам нарвался, но живой, жить будет. Ничего трагичного, сейчас он в больнице — беги, навещай! Если замуж захочешь — знаешь, где меня найти, но учти, долго ждать не буду.

Меня несёт со скоростью звука в больницу. Ведь знала же, нельзя доверять этим чёртовым мужикам, ничего они никогда не держат под контролем! Только видимость создают, мастера блефа и пыли в глаза! Вбегаю в отделение:

— Мне нужен Максим Потравный, где он?

— Он в реанимационном блоке.

— О, Боже, — вырывается стон из меня.

Нахожу этот самый реанимационный блок, а туда посетителям нельзя.

— В каком он состоянии? — спрашиваю врача.

— Кем приходитесь?

— Подруга.

— Состояние стабильное. Два ребра сломаны, гематомы, синяки по телу и небольшая черепно-мозговая травма, сотрясение мозга. Нос цел и внутренние органы тоже — его несерьёзно били, вашего молодого человека. Так только, припугнуть хотели.

— А почему он тогда в реанимации?

— Ребята, что его привезли — серьёзные люди, потребовали восстановить как новенького, а у нас в реанимации аппаратура лучше.

— Ясно, — говорю. — От меня что-нибудь нужно?

— Всё оплачено уже, ничего не нужно.

— Хорошо. Увидеть его можно?

— В реанимацию посторонним нельзя.

— А за деньги?

— И за деньги тоже нельзя. Там люди в критическом состоянии находятся, а вы со своими посещениями и бактериями!

— Мне очень нужно увидеть его!

— 1 минута.

— Хорошо, мне хватит.

Облачаюсь в белый халат и бахилы. Доктор ведёт меня длинными путанными коридорами так долго, что я уж подумала, может меня на органы тут порешат? Наконец, подходим к боксу со стеклянным окном.

— Вот он, ваш Максим Потравный. Внутрь нельзя.

Макс лежит на постели обнажённый по пояс, избитый, весь в синяках и кровоподтёках, ссадинах и медицинских трубках и датчиках. Глаза его закрыты, голова перебинтована.

— Он без сознания?

— Отчего? Нет! Просто спит. Ему положено снотворное, меньше будет чувствовать боль.

— Очень больно ему?

— Ну, боль никто не отменял, но хоть и выглядит он страшно, били его несерьёзно, уж поверьте моему опыту. Скорее учили и хотели унизить, но точно не убить и не покалечить.

— Прямо от сердца отлегло, — сообщаю вслух свои мысли.

Выйдя из больницы, сразу же набираю Рокси:

— Привет, подруга!

— Привет. Чего на этот раз?

— На этот раз пряник тебе. Макс в больнице, ему нужен уход и сиделка, готовая дарить любовь.

— О Боже, что случилось?

— Случилось то, что он нарвался на неприятности!

— Софья, остановись! Всему есть предел! Что ты делаешь, что ты творишь, ты измучила его совсем, разве не видишь? — голос её срывается. — Я не буду больше помогать тебе, делай что хочешь, можешь сливать меня, ты ведь всё можешь, ты ведь крута! Круче всех, да? Вертишь людьми, как захочешь, ты сучка, каких ещё поискать, Софья! Он не заслужил того, что ты делаешь с ним!

— Не тебе об этом судить!

Бросаю трубку, вот овца, воспитывать меня взялась ещё!

Итак, с делом всей моей жизни покончено. Мальчик получил урок, теперь можно спокойно жить дальше.

Глава 18. Убийство

Утром в понедельник 23 августа мне было нехорошо. Ничего конкретного, но какая-то непонятная слабость и недомогание, апатия и тоскливо-занудное настроение. Ну, допустим, у настроения могут быть причины, но недомогание…

Во вторник всё тоже самое…

В среду рвота… Прямо с утра и вечером тоже…

Ну, нормальная женщина сразу задумалась бы об очевидном, нормальная, но не я. «Только защищённый секс и точка» — мой девиз, и по моему разумению, подобная степень защиты даёт почти 100 % гарантию, ну, если быть точной — то 99 %. Вопрос потенциальной беременности в принципе не мог возникнуть в моей голове.

Тошнота, рвота, недомогание на протяжении двух недель и даже отсутствие менструаций в положенный срок не натолкнули меня на мысль.

Сделала это моя секретарша Аня аж 13 сентября. Нет, она не прочла судьбу по моей руке, не вещала прорицателем, она просто вплыла каравеллой в мой кабинет, гордо неся перед собой свой сильно беременный живот. И вот в этот момент меня осенило: тогда в душе, жёсткий секс и Макс не предохранялся. Твою ж мать!

Срываюсь в аптеку, не стала даже гнать секретаршу, такие вещи нужно делать самостоятельно. И точно, две полоски. Пребывая в полном обескураживающем состоянии тотального потрясения, я совершаю ещё большую глупость, нежели незащищенный секс: делаю смартфоном фотографию двух полосок и отправляю Максу.

Зачем? Этот вопрос повис почти сразу, только поздно, сообщение уже ушло адресату. Жаль сотовые компании до сих пор не додумались ввести мегаплатную услугу — «удалить моё сообщение у адресата». Цена — 1000$. В тот момент я готова была заплатить 100 000$, вот клянусь.

Минут через пять сообщение от него:

«Что это?»

«А ты как думаешь?»

«И?»

Молчу. Как отвечать на сообщение «И?». Даже мой мегамозг в затруднении. Спустя минут 15 ещё одно сообщение:

«Где гарантии, что это мой ребёнок?»

Меня разобрал хохот. Истерический. Наверное, настолько неадекватный и нечеловеческий на слух, что даже Анька заглянула в кабинет, проверить, не перевоплотилась ли я в оборотня.

Успокоившись, набираю подругу:

— Рокси, привет.

— Привет. Где пропадала? Я думала, ты забыла обо мне уже.

— Да не забыла, занята была просто, вот и всё.

— У тебя проблемы?

— Да. Мне нужен толковый врач, чтоб сделал аборт аккуратно и без последствий, в приличном медучреждении. У тебя есть знакомства?

— Его ребёнок?

— Это тебя не касается!

— Врач у меня есть, но… Даже не знаю… Может, скажешь ему?

— Рокси, тебе это зачем? У вас же всё ОК, нет?

— Я не такая сука, как тебе хотелось бы, Соня. Скажи ему. Ребёнок — это серьёзно.

— Уже сказала.

— И что?

— Да ничего. Сомневается в своём отцовстве. Этот зародыш не нужен ни мне, ни ему, так что пришли мне номер врача.

— Господи, Соня, что у тебя вместо сердца… Как ты можешь так говорить, это ведь твоё дитя… — слышу, как голос подруги дрогнул…

Дрогнуло что-то и внутри меня, когда она произнесла слово «дитя».

— Номер пришлёшь? Если нет, пойду к первому попавшемуся.

— Пришлю. Дура ты, Сонь. Не было у нас ничего. Отшвырнул меня как собачонку сразу же как ты вышла, сказал, что концерт окончен и уехал.

— Возможно, ты права, я — дура, — кладу трубку.

Через пару минут приходит сообщение, открываю и готовлюсь звонить врачу, предвкушаю тяжёлый разговор, настраиваюсь.

Внезапно звонок — на экране Макс. Сбрасываю. Снова звонок и снова сброс. Опять звонит, опять сброс. Через время сообщение:

«Возьми трубку, мать твою!»

В чёрный список. Этого человека стираем из памяти телефона и из жизни его хозяйки.

Еду к доктору, осмотр, анализы, неприятная беседа, ответы на неудобные вопросы: почему не рожаю, когда предполагаемая дата зачатия, знает ли отец ребёнка… Да, знает, знает. Он согласен. Даже настаивает. Но решение всегда за вами! — не сдаётся толстый доктор Андрей в узеньких очках.

Ближайшее свободное место на операцию — через неделю. Подозреваю, с расписанием проблем нет, а вот 7 дней выдаётся в обязательном порядке «на подумать». Выхожу из частной клиники поздно, тошнота замучила, и по башке словно кто-то врезал чем-то тяжёлым.

Внезапно звонок. Это Рокси:

— Сонь! Тут Макс всех на уши поставил, землю носом роет — тебя ищет! Поговори с ним, жалко смотреть на него!

«А трахаться не жалко было с чужим мужиком?»

— Поговорю, обязательно поговорю, больше не звони сегодня, мне нехорошо, я лягу спать. И Максу передай, что у меня всё в порядке, сплю, завтра позвоню ему.

— Он не поверит, даже я тебе не верю…

— Это уже ваши проблемы, — кладу трубку.

Не успеваю сесть в машину — опять звонок. Господи, как вы все меня достали, и как же адски тошнит, открываю дверь, меня рвёт прямо на проезжую часть… Прихожу в себя долго, запрокинув голову на подголовник сидения и уставившись в одну точку — кору дерева ива, раскинувшегося прямо передо мной. И что, вот так все 9 месяцев? Это же ужас, пытка натуральная, пытка.

Смотрю на экран смартфона — пропущенный от матери.

— Привет, мам, звонила?

— Да, дочь, здравствуй, звонила. У тебя всё в порядке?

— Да, абсолютно. А что такое?

— Мне сегодня сон приснился, плохой.

— Мам, ты же знаешь, я в эту фигню не верю.

— Не веришь, не нужно. Но сон расскажу: ты приснилась мне маленькой, совсем крошкой, была вся в крови, плакала и просила простить тебя, — слышу всхлип, и мне делается не по себе.

— Ты уверена, что это была я?

— Уверена, это была ты. Дочь прости меня, прости за всё! Я виновата перед тобой, сильно виновата, видит Бог, я дура! Не повторяй моих ошибок: нет никого и ничего важнее твоего ребёнка! Приезжай ко мне хоть иногда…

Я рыдаю в голос, просто вою, трубку бросила на пол… Мать задела за живое, за самое болезненное, за мою вот уже 15 лет гниющую и мокнущую рану…

Еду в гостиницу — дома могут быть сюрпризы, и сразу же заваливаюсь спать, без ужина. Какой там ужин!? Вывернет сразу же. Господи, как бы продержаться эту неделю… Завтра важная встреча с потенциальным партнёром по строительству Молла — с иностранцами, нужно будет говорить с ними на английском и при этом заинтересовать. Язык я знаю, но в моём теперешнем состоянии, я и на родном двух слов не свяжу… Засыпаю…

14 сентября.

С утра опять рвота! Желудок пустой, а меня всё равно рвёт. Ничем! Я рыдаю… В последние годы моя жизнь была комфортной, спокойной, обеспеченной. Я жила, словно плавала в меду. И тут такое…

Рыдая, звоню доктору Андрею:

— Нельзя ли перенести на поближе? Меня рвёт не переставая! Я не выживу целую неделю! Ну, пожалуйста! Умоляю!

Доктор любезно переносит день Х на завтра.

У входа в здание, где расположен мой офис, дежурит Максим. Я заметила его не сразу, иначе придумала бы метод просочиться незамеченной.

— Привет!

— Привет.

— Нужно поговорить.

— О чём?

— Ты знаешь.

— Уже говорили.

— Соня, прости меня. Прости, прошу, — губы его сводит какой-то непонятной судорогой. — Я виноват, очень виноват, да просто дурак, как только сморозил такое… Я просто не ожидал, совсем… И наши отношения в последнее время, вся эта грязь и боль, и злость, ненависть, всё это так глупо, Сонь! Сонечка…

Пытается обнять, но я не позволяю, опускает руки, не лезет, как обычно, танком не прёт. Деликатен.

— Соня, Сонечка не будь такой, прошу тебя… Ты ведь совсем другая, там внутри, я же видел, я знаю… Ну прости меня за те слова, я глупец, да все мы глупцы! Глупы, потому что не переставая совершаем ошибки, и недостаточно добры чтобы прощать их друг другу… Только причиняем боль… Соня не молчи, скажи что-нибудь!

А я зажимаю рот, потому что от сантиментов меня снова тянет на рвоту.

— Сонечка, тебе плохо, да? Давай я отвезу тебя домой, я буду ухаживать за тобой, мы найдём хорошего врача, это ведь токсикозом называется, да? Мы переживём это, а потом у нас будет ребёнок… Мы будем любить его! Если это будет девочка — она будет похожей на тебя, слышишь, Соня, не делай аборт не надо! А если мальчик, то на меня…

— Это не твой ребёнок!

— Не говори так, я знаю, что мой, я чувствую, что мой, Соня не убивай его!

Максим плачет. Наконец, он плачет! Боже мой, что только не творила с ним, а вот она, его ахиллесова пята, где была спрятана! А он не унимается:

— Соня, мне так больно, невыносимо, ты мне всю душу вымотала, всё сердце изранила, зачем ты так Соня? Не надо, остановись, прошу тебя! Ладно, мы взрослые люди устраиваем друг другу ванны из боли и мук, но ребёнок то причём тут? Он ведь живой, у него наверняка сердце уже бьётся, Сонь! Не хочешь замуж — не надо! Не хочешь жить со мной — не надо, только позволь ему жить, это ведь моё дитя! Сонечка…

А мне хочется кричать ему, вопить во всю глотку — я тоже, тоже ведь была ребёнком, дитём ещё! А вы все купали меня в этой крови и в прямом, и переносном смысле! И вот когда я стала достаточно сильна, чтобы мстить вам, вы все вдруг обрели человеческие лица и требуете прощения, взываете к моей добродетели и благоразумию! Гореть вам всем в аду и тебе самому первому, моральный ты урод!

Но вслух этого не сказала, ведь я хитрая сучка. Да что там: моральная уродка, подстать тебе, Максимка. Продукт твоих же стараний.

— Хорошо, Максим, я не буду убивать его. У меня сейчас важная встреча, проведу её, сделаю пару дел, вечером буду дома, приезжай — поговорим. Обсудим всё, хорошо?

Он выдыхает, снова становится похож на себя:

— Сонечка, у тебя лицо прямо зелёное, давай я лучше тебя к доктору свожу? Есть вещи поважнее деловых встреч и проектов, когда ты уже поймёшь?

— Ничего страшного, я уже привыкла, сейчас выпью чаю, и всё пройдёт, — выжимаю улыбку.

— Сонь, я не хочу оставлять тебя, мне неспокойно…Можно подожду в фойе?

— А тебе на работу не нужно?

— Нет, я совершенно свободен, — чувствует подвох, вот урод.

— Хорошо, жди.

— Подожду.

Сразу после встречи с китайцами быстро разгребаю текущие дела и сваливаю по-быстрому через пожарный выход. Еду в гостиницу.

И тут начинается мой персональный ад. Внутри меня, оказывается, где-то очень глубоко, всё это время прятался человек, женщина. И вот сейчас, теперь только, она набралась смелости поднять голову…

Ребёнок… Мой ребёнок… Он живой и хочет жить, у него есть сердце и оно бьётся… Когда-нибудь он будет бегать, смеяться, плакать, задавать вопросы, как Мини-Макс… Я стану водить его в детский сад, а вечером ждать в раздевалке, а он будет бежать ко мне со всех ног и врезаться в мои бёдра с криком «Мамочка, моя мамочка пришла!», как когда-то делала я… А потом я поведу его в школу в строгом сером костюме и с огромным букетом… А почему ОН? Может, это ОНА? Нет… Там мальчик, я точно знаю, у меня сын…

Господи, ну какая из меня мать? Такая же, как моя собственная? Да нет, я могу быть только худшей… Живу в вечном стрессе и цейтноте, потому что бизнес — это постоянные проблемы, сложности, вопросы, которые нужно решать. Меня никогда не бывает дома: днём работа в офисе, вечером опять работа — в клубах и ресторанах, деловые беседы, встречи, проекты, вечеринки у нужных людей… Я не умею готовить! Я даже постель ровно не в состоянии заправить! А если он заболеет? Что я буду делать? А ещё его нужно будет грудью кормить, это ж вообще кошмар! Нет, это не для меня…

Может я и хотела бы быть матерью, иметь ребёнка, растить его, любить, но только не от этого урода… Как же я ненавижу его…

Ладно, до утра ещё есть время…

15 сентября.

А утром снова выматывающая тошнота и обморок в качестве финала…

— Алло, Андрей? Здравствуйте.

— Добрый день, вы опаздываете!

— Да опаздываю, у меня был обморок. Только очнулась. За этим и звоню, я приеду, но задержусь немного.

— Приезжайте или… нет, лучше вызовите скорую, температуры нет?

— Нет, сейчас я себя нормально уже чувствую, и меня даже не тошнит… почти. Я приеду.

Приезжаю, меня ведут в отдельную комнату, выдают голубой тканевый прямоугольник и приказывают облачиться только в него. Выполняю, меня опять мутит, но я стоически терплю.

— Вам плохо? — спрашивает Андрей?

— Да…

— Ничего, скоро уже полегчает. Проходите, ложитесь на кресло.

И я ложусь, а в голове набатом мысль: «Ещё не поздно, он ещё в тебе и он живой, вали отсюда. Беги, спасай себя и его. Ещё не поздно…»

— Точно решили?

— Точно. Видите, в каком я состоянии! Даже если бы эта беременность была желанной, я не в состоянии вытерпеть это!

— Ну, сейчас есть возможности облегчить токсикоз, во-первых, а во-вторых, как правило, к четвёртому месяцу все эти симптомы проходят, и женщины спокойно вынашивают. Есть, конечно, и более тяжёлые случаи…

— Мой точно самый тяжёлый! Я уже жить не хочу, так достала эта тошнота и рвота!

— Не думаю, что Ваш самый тяжёлый, — мягко улыбается. — Ну так что? Делаю анестезию?

— Делайте! — а в голове всё та же выматывающая душу мысль: «Ещё не поздно!».

— Хорошо, колени сюда.

Меня трясёт.

— У вас всё в порядке?

— Да делайте уже своё дело, доктор, быстрее!

— Я делаю!

Адская боль, несмотря на анестезию, я ору, а доктор Андрей внезапно переходит «на ты»:

— Терпи, рожать было бы больнее, так что терпи!

И я терплю, скулю и умываюсь слезами.

— Ну всё, дело сделано. Я на роды, сейчас двойняшек буду встречать. Медсестра вам расскажет, как принимать лекарства. Кстати, у вас мальчик был. До свидания!

— Прощайте, — рыдаю от невыносимой боли внизу живота… Так у меня там ещё ни разу в жизни не болело, словно тысяча собак впилась зубами в это место и рвёт во все стороны.

Спустя пару часов боль притупляется, одеваюсь, стремясь поскорее убраться из этого душераздирающего места, измученная физически и морально, потому что теперь в моей душе впервые поселилось чувство вины… Но тошнить перестало.

Шатаясь, скрюченная от боли, бреду медленно вдоль стеночки, мысленно оплакиваю своего ребёнка…

И видно Боги окончательно возненавидели меня за этот поступок, потому что послали мне ЕГО, Максима. Вижу его сидящим на скамейке в коридоре, таким же согбенным, как и я сама, опустившим лицо в свои руки… На нём словно тонны неподъёмного груза…

Плюхаюсь рядом, не в силах идти дальше. Он поднимает глаза, красные и переполненные слезами, лицо его искорёжено невыносимой болью, и я понимаю, что вот он момент торжества мести. Именно таким я и мечтала увидеть его однажды. И я это сделала, цель достигнута, квест закончен. Ни один из моих продуманных методов не дал мне такого результата, чего-то всегда не хватало, чтобы дойти до самого конца. Кто бы мог подумать, что именно аборт доведёт его до точки… Аборт — убийство его нерождённого сына…

Момент торжественный, а мне почему-то так же больно, как и ему, ненавистному, если не больнее…

Сидим долго, оба запрокинув головы и облокотившись на стену. Наконец, он говорит:

— Поедем, отвезу тебя домой.

Встаю молча, в моём положении полнейшего физического упадка (о духовно-нравственном вообще молчу), выбирать не приходится.

Мы едем домой, а я постепенно осознаю, что не прощу себе этого поступка никогда.

Глава 19. Время для искренней беседы

Подъезжаем к моему дому, я выхожу, он за мной.

— Куда собрался?

— Проведу до квартиры. Ты едва на ногах держишься… Твой врач сказал… ты не ела пять дней?

— Тебе какое дело.

— Да уже никакого. Проведу до квартиры и уеду.

Поднимаемся на лифте, я долго не могу попасть ключом в замок — руки трясутся, от перенесённой экзекуции и от успевшей накопиться из-за токсикоза слабости. Макс забирает их у меня, открывает сам, но не уходит. Молча идёт на кухню, через время выходит:

— Вот, это сладкий чай, выпей — станет легче, у тебя бессилие.

Я пью, и мне действительно становится легче, не только руки трястись перестали, но, кажется, даже боль в животе утихла. Сидим в гостиной, оба смотрим на панораму Москвы. Мне плохо. Духовно. Очень плохо, так плохо, что хочется рыдать, но я себе не позволяю, не при нём, не при этом уроде…

— Тебе пора, — говорю.

— Да пора…

Спустя время:

— И поговорить тоже пора. Начистоту.

Чую подвох. И он не заставляет себя ждать:

— Всё, Соня Ивлева, наказала ты меня. Больше уже не нужно. Это едва выдержал…

Ощущение, будто в жилах стынет кровь…

— Убери эти линзы… Твои настоящие глаза ведь серые?

Я не могу разжать рта… С неимоверным трудом выдавливаю:

— Когда ты понял?

Усмехается, горько.

— Угадай.

— Сегодня?

— Нет.

— Когда просил ребёнка оставить?

— Нет.

— Когда переспали в первый раз?

— Ужасное слово… Нет.

— Тогда когда это случилось? — я бы проорала эту фразу, но сил на ор нет …

— Соня, я узнал тебя в Space Moscow в апреле. Не сразу поверил своим глазам — ты изменилась, сильно. Я сомневался, подошёл ближе и понял, что сомнений быть не может — это ты.

— Это невозможно, меня мать родная не узнаёт.

— Значит плохая у тебя мать.

— Не тебе об этом судить.

— Это уж точно.

— И всё же, ты не мог меня узнать, скажи правду! — требую я.

— Правда в том, Соня, что тебя выдал твой взгляд. Такой я видел только у одного человека — у Сони Ивлевой, моей одноклассницы, которой пришлось пережить многое, — голос его обрывается, по щеке бодро ползёт первая капля его сожалений, он делает усилие и завершает фразу, — в том числе и по моей вине.

Выдыхает.

Мальчишеский рот его искажает кривая невыразимой боли, он поворачивает голову и долго смотрит в сторону окна, нервно сглатывая, пытаясь успокоиться.

Помнит ли он ЭПИЗОД? Скорее всего, нет: таким, как он, не свойственно перегружать память своими «подвигами».

— И правда в том, Соня, что я хотел извиниться перед тобой, но не смог. Слаб духом… Был. Совершил подонский поступок, а попросить прощения — смелости так и не набрался. Всё никак не мог подойти, боялся тебя, боялся, что другие это услышат, и станут меня травить также, как тебя… Боялся, что эти выродки сочтут извинение слабостью. Я впервые в жизни и единственный раз поднял руку на девочку. Если бы мать узнала об этом, я перестал бы для неё существовать.

Спустя время он продолжил:

— Потом было лето, отравленное моими угрызениями совести. Я решил для себя, что 1-го сентября, будь что будет, но я подойду и извинюсь, только чтобы избавиться от этого груза. Я жил всё лето одной этой мыслью, мне нужно было отмыться от этого поступка, я считал себя ничтожеством. Но ты не пришла 1 сентября — тебя перевели в престижный лицей, где собственно и было твоё место.

— Верится с трудом в твоё стремление извиниться, но исправить что-либо вряд ли было возможно. В школу я перевелась сама, слава Богу, хватило ума понять, что в вашем гадюшнике мне не выжить.

Молчание.

— К тому же, когда мы встретились спустя время в центре, у вас с Векшиным оказалась феноменальная память на клички и эпитеты, которыми вы меня так щедро потчевали в школе. Не ожидала такой чести!

— Уверена, что я произнёс хоть слово?

Не уверена, давно это было, и, по правде сказать, я не воспринимала этих двух отморозков по отдельности, для меня это был сгусток негатива, от которого необходимо было срочно сбежать. Но не в моём это характере: твердолобая и упёртая, я спокойно прошествовала им навстречу, следуя своему пути и гордо подняв голову. Я знала, что они закидают меня оскорблениями и гнилыми шуточками, но к тому моменту жизни научилась принимать удары. Впоследствии оказалось, что для моей психики «пережить» — вариант куда более приемлемый нежели «унизиться». Повернуть в другую сторону, зная, что они уже заметили меня, означало бы показать свою слабость и уязвимость, то есть унизиться. Пару раз я делала это и потом долго не могла избавиться от уничтожающего внутреннего яда презрения к самой себе. Двух раз мне хватило, чтобы понять, что подобный стиль поведения противоречит моей сущности, а значит, приводит к саморазрушению. А ещё позже я осознала, что не только могу держать удар, более того, я пришла в этот мир именно за этим: испытывать судьбу, принимать её плевки и удары, но всякий раз вновь подниматься, гордо задрав голову и смело глядя ей в лицо, презрительно скалиться в ответ.

— Не важно. Вы оба ржали как кони. Этого достаточно.

Он снова опустил голову. Принимай! Всё твоё: твои поступки, твои действия, твои подвиги, твои активы.

Помните фильм «Чучело»? Так это ж я… С 6-го по 8 класс. Меня травили, жёстко, доводили до белого каления, унижали, оскорбляли и даже били, но били, правда, только девчонки. Пацаны руку не поднимали никогда, обидеть могли, словом ударить, но не рукой. Травили меня все и сообща. Каждый утренний приход в школу был для меня пыткой — каждое утро мне было приготовлено очередное испытание унижением, болью душевной и физической. Максим играл в этом не то что не последнюю, но скорее, даже одну из главных ролей. Хуже всего был его смех.

* * *

В начальной школе наш класс был как все классы не лучше и не хуже. К пятому больше половины детей разъехались, кто в другую страну, кто в соседний район, кто в школу получше. На их места пришли не совсем благополучные дети… Наша школа, как оказалось позднее, постепенно превратилась в отстойник для неуправляемых: безбашенные, оторванные от реальности, поголовно курящие и не только табак, активно ведущие половую жизнь. Ситуация складывалась таким образом, что все эти «особые» ученики попадали именно в наш класс, так как в других, параллельных, классные руководители спорили с начальством, оберегая моральный облик своих подопечных, а в нашем классе никакого руководителя часто вообще не было, кто-то временно выполнял его роль… И вот в 6-м классе нашим постоянным классным руководителем становится молодой учитель с сальной улыбочкой — Евгений Дмитриевич, преподаватель природоведения и географ… Старостой я была всегда, начиная с 5 класса, таскала журнал, заполняла его, поздравляла именинников с Днём Рождения — всё по собственной инициативе. И вот в конце 6-го класса Евгений Дмитриевич, любитель женского внимания, регулярно тискающий лаборанток в подсобке, придумал поднять успеваемость в нашем безбашенном классе следующим оригинальным способом: каждую пятницу все текущие оценки необходимо было выставлять в дневники и по всем предметам. Но так как сам он слишком занят для этих целей, ответственная миссия будет поручена старосте, Соне Ивлевой. Моя детская душа не почуяла подвоха, а мозг не сработал как надо, ведь я, честно признаться, была не слишком высокого мнения об одноклассниках и не стремилась с ними общаться. Книги были моей гаванью, книги и ещё раз книги: научная фантастика, приключения, классика.

Все двойки регулярно по пятницам перекочёвывали из журнала в дневники и написаны они были моей рукой…

С этого началось моё падение: сначала только девочки, а за ними подключились и мальчики. Вначале просто стёб, потом оскорбления, со временем дело дошло и до кулаков. Я защищалась, стала заниматься физкультурой дома. Маме жаловаться не могла, она у меня специфический человек… От неё ушёл мой отец когда-то, а претенденты на его место не желали мириться с моим существованием на их жилплощади, так мы и жили вдвоём с матерью в комнате в общаге. Неустроенная личная жизнь со временем привела мою мать к чувству по отношению ко мне, похожему на ненависть. Возможно, она и не желала этого, но нищета и одиночество проели её душу плесенью. Её раздражало даже то, что я училась на отлично, мои грамоты буквально выбешивали её, а чтение книг она вообще запрещала, так что мне приходилось читать в парках или в ненавистной школе в библиотеке.

Это случилось 8 марта. Девчонки в нашем классе нарядились в цветные лосины, начесали чёлки, надушились и сделали друг другу боевой раскрас яркими тенями. Я была верна себе — скромная, тихая, аккуратно причёсанная и просто одетая отличница. Снаружи всё как обычно, кроме парочки синяков на запястьях, и нескольких, старательно замазанных маминой пудрой пятен на шее…

Самые смелые и яркие мальчишки нашего класса собрались у входа в кабинет. В руках у них были цветы: красные розы. Каждая входящая девчонка получала по одной, а к цветку прилагался поцелуй в щёку от Максима, звезды нашего класса, и поздравительная речь.

Максим нравился всем: высокий, красивый, смелый. Лидер. Спортсмен. Сын предпринимателя: у него было всё, и дорогие шмотки, и игральные карты с эротическими рисунками, и заморская жвачка. Нравился ли мне Максим? Нет! Однажды в начальной школе я, в компании других одноклассников, совершенно случайно попала к нему домой, в то время его отец был не бизнесменом, а дальнобойщиком, и я впервые для себя открыла обнажённых грудастых моделей, кои в неограниченном количестве красовались на облупившихся стенах старой хрущёвской квартиры. Воспитанная мамой в строгости, набожности и целомудрии, я подумала: фууууу!!!!

Мне нравился другой мальчик, отличник Серёжа Вигант. В третьем классе он подарил мне на День Рождения самые настоящее духи «Красная Москва». Счастливее меня не было существа во Вселенной, он покорил моё сердце навсегда… Ну не совсем навсегда, но почти на все школьные годы. Я была влюблена по уши в Серёжу и уверена, что Серёжа любит меня. Но на самом деле, конечно же, просто являлась его соседкой по парте, а его мама, женщина еврейского воспитания, растила в сыне мужчину, научая его, как следует относиться к женщинам и как правильно вести себя, как оказывать знаки внимания, как быть галантным и воспитанным. Сейчас Серёжа живёт в Израиле, у него не очень красивая, но, судя по фото в Одноклассниках, очень счастливая жена. Будь счастлив, Серёжа, пусть всё у тебя будет хорошо!

Но, как поняла я позднее, уже будучи взрослой и во всех смыслах опытной женщиной, я тоже никогда не любила Серёжу, а была ему благодарна за внимание и заботу, за порядочное и красивое отношение ко мне, как к девочке. В нашем классе это было редкостью… Так случилось, что учиться мне пришлось не в самой благополучной школе, поскольку она находилась близко от дома, а маме, всё время работающей, было не до меня. Девочки у нас были развязные, с грязными ртами и низким поведением. Низким во всех смыслах. Большинство лишилось девственности уже в 13 лет, а у меня ещё даже не было месячных, но об этом никто не знал, потому что я никогда и ни на какие темы с ними не общалась. С начальной школы у меня была подружка, Маринка, мы держались особняком и нам, по большому счёту, было наплевать, что думает о нас свора прожженных девиц. Они походили на стаю: центровая Лиля — беспредельщица и 10 её шестёрок. Ещё несколько одноклассниц межевались между ролью регулярно унижаемой шестёрки и кометы, не удостаиваемой внимания, ну вроде нас с Маринкой. Но против власти переть никто так и не посмел, и мы с подружкой оставались единственными представителями обособленного статуса «против всех». У мальчишек ситуация была ровнее: лидер Максим, немного с придурью, избалованный, но носитель вложенных отцом мужских принципов и взглядов. Эти принципы иногда, очень редко, давали о себе знать. Например, когда он влез в яму и спас провалившихся щенков в школьном дворе, когда придумывал поздравления для девчонок на 8 марта, ведь класс наш, будучи трудным и несносным, частенько бывал предоставлен сам себе — у нас часто не было классного руководителя, так как все потенциальные кандидатуры рано или поздно отказывались. Максим был главным трах… мужчиной нарасхват, короче. Осуществимая мечта каждой. Он совсем не гнушался этой роли и едва ли не лопался от гордости и самодовольства. Но мне не было дела до него, как и до его долбанутых на всю голову дружков. Одного, кстати, недавно убили, а второй благополучно отсиживает семь лет за распространение наркотических веществ.

И вот он стоит у двери, причёсанный, красивый, в модных джинсах и белом тонком джемпере (такие шмотки были только у него одного во всей школе), благоухающий французским одеколоном (спёртым у отца, скорее всего), и улыбается во весь рот своей знаменитой обаятельной улыбкой, покоряющий всех и вся ямочками на щеках. Он неотразим. В тот миг какая-то часть меня впервые увидела его мужчиной… Я улыбнулась, тускло, но всё же улыбнулась, ведь он был так красив и так галантен, на мгновение я забыла о своей горечи, на какие-то секунды вдруг стала девочкой, достойной внимания…

Максим берёт у Векшина одинокую красную розу и вручает толстой Таньке, целует её в щёку со словами:

— Поздравляю с праздником!

За ней Лиля, он проделывает всё то же, только целует в губы и шепчет, но мне всё слышно:

— Зая, сегодня предки сваливают, ты придёшь?

— Замётано!

Долго целует её, отпускает и поворачивается ко мне. Лицо его с елейного меняется на презрительное:

— А ты обойдёшься, слепошара, вали отсюда быстрее, мешаешь женщин поздравлять!

Тупая мальчишеская выходка, одна из многих. Из десятков, из сотен, из тысяч. Просто один некрасивый поступок в длинном, бесконечном ряду мужских глупостей. Тот день, день предыдущий, мои ожидания, мои боли и горечи, разочарования, принятые удары, разорвавшие мне грудь, стали тем удобрённым полем, на которое упало это маленькое зерно ненависти…

Дело в том, что ровно за день до этого меня изнасиловали. Я возвращалась поздно вечером из «художки», гордая, летела на крыльях счастья домой, потому что моя работа выиграла конкурс «Юное дарование», на тему: «Портрет матери». Я мысленно в десятый раз начинала разговор с единственным родным человеком, где признавалась в своих успехах и предвкушала гордость мамы за меня… Глупая, совсем другое прочту я в её глазах спустя несколько часов.

Трое отморозков сидели на корточках у подъезда. Курили. Молча. Скорее всего, они либо ждали меня, либо заметили заранее. Они не задирались, не цепляли словами, просто втолкнули в подъезд.

Унижение и адская боль. Но хуже всего — осознание своего бессилия, невозможности что-либо изменить, влиять на ситуацию, задавать траекторию движения в рамках собственной жизни. Они делали это по очереди, потом повторили. И ни одна ублюдочная тварь не вышла из своей квартиры мне на помощь. Ведь я кричала. Да, они зажимали мне рот, иногда до удушья, но я всё равно кричала каждый раз, когда для этого возникала возможность. Ведь я борец. Они грозили прирезать меня, если не заткнусь, но я не из пугливых. Лучше издохнуть, чем подчиниться, прогнуться.

Мать не поддержала меня. Вместо этого брезгливо бросила:

— Так и не удержала себя в штанах, дура! Теперь отвечай за себя сама, считай, сегодня ты получила свой билет во взрослую жизнь.

Никто не водил меня к участковым, не брал свидетельских показаний, не стремился призвать к ответу окаянных… Да и был ли в этом смысл? Ведь я даже не видела их лиц… На моё счастье, у меня всё ещё не было месячных, а разрывы заросли сами. Мать купила только лекарства. Я до сих пор не могу простить ей жестокости и бездушия в сложный, практически переломный для меня момент. Но я не сломалась в тот вечер. Нет. Я не сломалась вообще. Я переродилась. Родилась заново. Но опять не в тот вечер. Это случилось на следующий день, у двери, где стоял красивый темноволосый Максим — мужчина, оказывающий внимание, мужчина, дарящий нежность.

— Ах ты сволочь! — меня взорвало ядерным взрывом.

Я бросилась со всей своей женской силой, со всей своей человеческой мощью бить его лицо за всё: за два года унижений и стёба от всего класса, за бросившего отца, за его новую семью, за ублюдков, измучивших моё тело, изуродовавших мою душу, за жестокую и бесчеловечную мать, за неподаренный алый цветок, за несказанные добрые слова, за неполученный единственный в моей жизни поцелуй в щёку… За всё…

Из носа его хлынула кровь, увидев её, он буквально озверел и врезал мне так, что я отлетела, скорчившись от боли…

Превозмогая боль, я поднялась, молча прошла на своё место, желая только одного — показать, что сломать меня НЕВОЗМОЖНО. Я рыдала беззвучно, глотая солёные реки, но это не были слёзы унижения, нет, это были слёзы, оплакивающие умершую мгновения назад душу. А ведь она у меня была…

Теперь я женщина без души, я стерва, я сука. Я иду по головам, я не жалею никого и ничего, я не помогаю никому, никак и ничем, я не способна на сострадание.

Я сидела на своём месте в классе у окна и сквозь слёзы, превозмогая боль в животе и разорванной за сутки до этого промежности, смотрела на него. Лиля вытирала ему кровь с лица, и они обзывали меня самыми последними словами… Но я не слышала их. Мне было плевать на них и на их яд. Я выбрала ЕГО. ОН ответит за всё и за всех.

* * *

И вот он сидит передо мной, взрослый, уже тридцатилетний, другой внутри и снаружи. Он стал мужчиной… В глазах его боль, сожаления, муки, отчаяние…

— Теперь, когда ты, наконец, исполнила своё наказание до конца, ты можешь взглянуть на меня иначе, просто как на человека? Обычного человека, у которого может быть хоть какое-то будущее… рядом с тобой?

— Если ты всё знал, почему терпел?

— Потому что вовремя не извинился. Никогда не поздно искупить свою вину, я решил взять всё, что ты мне дашь. Всё, что сочтёшь нужным. Заранее настроился на это. Подставился сам и … не заметил, как… как влюбился. Впервые в жизни по-настоящему, и надо же было такому случиться, что именно в тебя, в Соню Ивлеву, в мой кошмар наяву. Я ведь помнил тебя, Соня, все эти годы помнил, и даже думал искать, чтобы извиниться уже, чёрт возьми… Прости меня Соня, прости за всё, но в первую очередь за тот чёртов удар, и за то, что не нашёл в себе сил пойти против всех, и сказать тебе такое простое и сложное одновременно: «Извини, я был не прав».

Меня разбирает истерический хохот, такой долгий, что Максим трясёт меня уже, чтобы привести в чувство.

— Так значит, ты считаешь, меня обидел тот удар?

Он долго смотрит в недоумении:

— Да… Это не так?

— А ты помнишь, что случилось до этого?

— Нет… Там 8 марта было… Фигня какая-то.

— Ты не помнишь, что сказал мне?

— Нет, совершенно не помню. Наверное, гадость какую то? Но ведь это был не первый раз… Я много их тебе наговорил за те годы… Прости меня, Соня Ивлева, прости! — из глаз его льются слёзы, так бурно, как бывает только у детей, и он даже не пытается их стереть кулаком или ладонью, чтобы сделать похожими на мужские скупые, нет, они обильные и детские! И искренние…

Не в силах вынести его глаза и слёзы, отворачиваюсь к окну, смотрю на Москву.

— Договор… Прочти его, я там, немного текст изменила… Когда Фёдор поймёт, тебе лучше не быть рядом, а ещё лучше не быть и в стране.

— Я знаю.

Вновь смотрю на него.

— Откуда?

— Сразу прочёл.

— И не сказал?

— Нет.

— Дал ему на подпись?

— Да.

— И?

— Он уволил меня, давно уже. Пару недель назад это случилось. Как видишь, никакой трагедии не произошло, — выдавливает улыбку, — я жив и почти здоров остался. А тебя он теперь ещё больше уважает!

— Зачем же ты дал ему подписывать, если всё знал?

— Ты хотела свести с ним счёты — я не стал отбирать у тебя такую возможность… Подумал, а вдруг тебе хватит этой мести, и ты не пойдёшь дальше…

— А я пошла.

— Я сам тебя толкал на это. Не нужно было терпеть. Просто… до последнего не верил, что ты действительно пойдёшь до конца.

Я молчу, что мне сказать…

— Сними линзы, хочу увидеть твои настоящие глаза, прежде чем уйду.

— Тогда я ничего видеть не буду, забыл? Я же СЛЕПОШАРА!

— Если память не изменяет мне, у тебя близорукость. Просто сядь ближе и ты будешь видеть моё лицо.

Он помнит, что у меня близорукость… Ну конечно, помнит! Сколько раз отбирал у меня очки, сколько раз ломал их? А мать потом орала на меня, потому что на новые попросту не было денег… И я заматывала дужки скотчем, прилепляя их к оправе, и выглядела, как дурочка… А потом открыла для себя цветную изоленту, она и держала крепче, и смотрелась приличнее — я искала дизайнерские решения, и это был мой очередной жизненный опыт…

Вынимаю линзы прямо при нём, он поднимается, подходит вплотную и опускается на колени. Его лицо прямо перед моим, и я могу видеть его глаза близко и почти чётко.

— Видишь меня? — спрашивает он мягко.

— Вижу.

— У тебя необыкновенно красивые и глубокие глаза, именно такими я и помнил их…

Смотрит долго своим карим измученным взглядом, ищет чего-то во мне.

— Соня, я никогда не прощу тебе убийство нашего ребёнка, ты перешла грань, — говорит тихо. — Это уже больше, чем просто месть. Но…

— Но?

— Но я люблю тебя и всегда буду любить…

Внезапно я понимаю, что он стоит передо мной на коленях, несмотря на всё, что уже было, он продолжает подвергать себя ещё большим унижениям и всё ради чего? Ради своей любви… Пытается дать ей последний отчаянный шанс и жертвует во имя этого самым ценным — достоинством.

— А я ненавижу тебя и всегда буду ненавидеть! — выплёвываю я и не верю себе сама…

— Не верю! — шепчут воспалённые мужские губы.

— Твоё право. Просто забудь сюда дорогу. Я замуж выхожу!

В глазах его отчаяние от безысходности.

— За него?

— Да.

— Оскар будет хорошим мужем. Будь счастлива! — говорит, наконец, громко и уверенно.

Поднимается с искажённым болью лицом и, зажимая рот в попытке сдержать рыдания, быстро уходит.

Глава 20. Последняя

Спустя время сползаю с кресла; при движениях боль всё ещё ощутима, но терпима. Слабость едва позволяет мне добраться до своей постели. Ложусь, даже не раздеваясь, в этот момент моей жизни мне наплевать на всё и на всех, абсолютно на всё и абсолютно на всех.

Несмотря на усталость, физическую и душевную измотанность долго не могу заснуть, может потому, что из-за панорамных окон в спальне слишком светло, а может потому, что совесть и боль утраты самого ценного не дают моей нервной системе расслабиться. Не замечаю, как проваливаюсь в сон, мне снятся окровавленные дети, и мой неродившийся сын, узенькие очки хирурга, вырезавшего из меня моего ребёнка, глаза Макса, убитого горем, в тёмном коридоре больницы…

Просыпаюсь посреди ночи … Душа болит адски…

Так сильно, что сил нет…

Вот она — месть. Сладкая? Ни черта. Издохнуть охота от этой сладости…

Всё не так…

Где радость? Где наслаждение свершением справедливости? Где удовлетворение наказанием обидчика?

Ничего этого нет!

А что есть? Адская боль в душе, рвущее сердце чувство утраты… Утраты чего? Ребёнка, моего сына, его сына, утраты внимания и заботы любящего мужчины, которые могли перерасти со временем в нечто большее, в семью… Утрата его нежности и ласк, его сильных умиротворяющих рук, горячей мужской груди, его мягких губ и сладких поцелуев, карих глаз, переполненных настоящей любовью ко мне, его шёпота по утрам, неразборчивой болтовни, любовных милых глупостей, его шалостей, неудавшихся кулинарных экспериментов, игры на гитаре, которой он мог радовать меня по поводу и без, наших многих совместных детей, их первых шагов и слов, тетрадок, родительских собраний, семейных Дней Рождения, маленьких ссор и бурных ночных примирений, наших общих радостей и болей, нашей жизни, той, которая должна была быть одной на двоих…

Я люблю тебя, Максим…

Вот, призналась, наконец, сказала самой себе, ты просил — я сказала. Да, самое важное — это «я люблю». Я, Соня Ивлева, люблю тебя, Максим Потравный, самого популярного мальчишку в классе, самого дерзкого и смелого, самого красивого и самого нежного, самого жестокого и бессердечного…

Что он сделает теперь? Уедет? Пойдёт к Рокси или к какой-нибудь другой девке топить горе в сексе и вине…

Открываю красный ежедневник, что он там вечно писал мне?

Ищу его почерк…

10.06 Сегодня я признался, что люблю… Но ты всё не так приняла… Соня, умение прощать дарит человеку свободу…

12.06. Вспомни обо мне!

20.06 Сегодня важный день, сегодня день мыслей о главном! О том, кто хочет поскорее поселиться у тебя под сердцем!

25.06 Загляни в своё сердце!

01.07 Я люблю тебя, твой Макс!

10.07 Сейчас нас двое, но ты можешь сделать так, чтобы стало трое! Или четверо!))) Или ….)))

15.07 Хочу девочку, дочку, похожую на тебя!

18.07 В эту секунду ты в моих мыслях!

22.07 Люблю! Люблю! Люблю!

25.07 Никогда, никогда не болей и всегда зови меня на помощь! Я приду, всё брошу и прибегу, всегда, чтобы ни случилось, знай, я тот, кто поможет тебе!

05.08 Сегодня был в Молле с Мини-Максом, купил ему новый велик, и знаешь… так захотелось купить такой же и для нашего сына!

10.08 Знай, на этой планете есть кто-то, кто любит тебя всем сердцем!

15.08 Подумай о главном! О нашем ребёнке!

18.09 Скоро твой День Рождения и мы поедем в Токио! Теперь твоя очередь исполнять мечту! Я уже всё спланировал и заказал билеты, освободи 6 дней с 17 по 23 октября, и подумай, что бы тебе хотелось увидеть в первую очередь!

22.09 Если мы ещё не беременны)))) то сегодня Великий день! Сегодня мы думаем о ребёнке!

Кажется, эти реки слёз выплакали уже всю жидкость и моего организма… Господи, Боже, ну почему я не прочла этого раньше? Ну почему? Нельзя было так бить его по самому больному, он так хотел ребёнка…

— Макс! Я люблю тебя, Макс!

Чего ты орёшь, дура, без толку, позвони ему! Беру телефон — три часа ночи. Скорее всего он спит… Пишу сообщение:

«Макс, я люблю тебя… Мне теперь тоже есть, за что просить прощения, поэтому ПРОСТИ! В мире ведь должна царить справедливость, тогда все будут счастливы?»

Отправляю. Жду. Раньше он всегда отвечал сразу, даже ночью. Всегда отвечал. Жду 5 минут, жду 10. Жду час. Вот уже пять утра…

Засыпаю…

16 сентября.

Просыпаюсь, уже совсем светло. Проверяю смартфон: сообщений нет.

Что делать? Звонить.

Звоню. Не берёт… Звоню ещё, не берёт…

А меня рвёт на части от желания услышать любимый голос на том конце провода, пусть скажет хоть что-нибудь, да пусть обиженно отошьёт меня, пусть скажет, что ненавидит, пусть презирает, только пусть произнесёт хоть слово!

Что за изнуряющая тоска? Что за адская боль в моей груди, словно кто-то высасывает мне душу?

Набрасываю плащ и бегу к нему, всего ведь 5 минут пешком, а если бегом, то можно и за 3. Погода ненастная — первый осенний холод, да ещё с дождём и ветром. Подбегаю его к дому — у подъезда толпа…

Проталкиваюсь сквозь людей, спешу ко входу в подъезд, внезапно слышу обрывки чужих фраз:

— А кого скорая забрала?

— Да парень с 25-го этажа, новый жилец, из окна выбросился.

— Разбился?

— Конечно! Такая высота. Умер сразу, врачи сказали. В два часа ночи это случилось, весь дом с тех пор не спит, такое увидеть…

У меня стынет в жилах кровь, сердце перестаёт биться, в мозгу пульсирует одно: 2 часа ночи… Он не прочитал, он так и не прочитал, он так и не услышал этих моих слов, Господи, он ведь ждал их, всё время ждал…

Не понимая, что делаю, пробираюсь, расталкиваю толпу и вижу гигантскую лужу крови на новом асфальте… Это его кровь…

А может, не его? А вдруг просто совпадение, ведь там, на 25-том этаже он не один жил, может там, на том этаже, был парень, горе которого было сильнее?

Со всех ног несусь в подъезд, жду лифт, но сил нет, душа стонет, воет звериным воем… бегу на лестницу, перепрыгиваю по три ступеньки, и 25 этаж не высота для меня в это мгновение моей жизни, ведь я, глотая слезы, не замечаю ни боли в моём теле, ни сбитых от нескольких падений коленок, ведь душевная рана болит куда сильнее, рвёт меня на части с нечеловеческой жестокостью!

Во он 25-й этаж, вот она его дверь. Останавливаюсь, задыхаясь, вытираю щёки, стою, уперев руки в дверь, и прошу в голос:

— Господи, если ты есть, прости мне грехи мои, забери всё, что есть у меня, только сделай так, чтобы он сейчас открыл эту дверь … Боже, ведь ты же учил прощать, так покажи, чёртов пример, прости сам! Пусть это будет не его кровь там, внизу! Умоляю тебя, Господи, пусть только не его… кровь…

Звоню…

Открывается дверь, на пороге появляется Маргарита Павловна с почерневшим, худым, осунувшимся лицом…

— Он вывалился из окна…

— Как вывалился? — шепчут в ужасе мои губы…

— Оступился наверное… Не знаю… — она рыдает, невыразимое горе высушило её тело, скрючило её материнские плечи, опустошило её душу, лишив всех возможных смыслов бытия. Ведь она, эта женщина, мать лишь одного сына, лишь один сын был у неё, её гордость и её опора, её счастье и её отрада. Сын, совершивший в детстве не такую уж и большую глупость, допустивший жестокость… И эта жестокость породила ненависть, убившую его.

— Зайди в дом детка, побудь со мной, — просит его мать мягким, нежным голосом, голосом, покорившимся судьбе.

— Я… я не могу…, - шок с такой силой сдавил мой мозг, что я не плачу, я едва в состоянии трезво мыслить, да что там трезво, думать вообще невозможно, у меня словно паралич. Но одна единственная мысль бьётся в виски: нельзя, не ходи, не имеешь права осквернять своей грязной, чёрной душой его дом, его мать, выносившую его, давшую ему жизнь, вскормившую, вырастившую, обучившую его всему, чтобы он мог прийти в твой мир и сделать счастливой тебя … Счастливой? Он растоптал меня, он убил меня ещё девчонкой, он уничтожил всё живое во мне, он оказался тем, кто плеснул в мой чёрный огонь живительного топлива, и я сгорела вся… Я думала, всю жизнь думала, что вся, я была уверена…

Тогда что там жжёт меня такой адской болью? Что держит мёртвой хваткой за шею, удушая, выворачивая из меня душу? Любовь… Любовь, оставленная им.

Бреду домой, мокну по дождём, но мне уже всё равно…

Падаю в постель, хоть бы уснуть, нет сил больше терпеть эту боль…

17 сентября.

Просыпаюсь с ощущением горя. Не до конца проснувшийся мозг ещё не восстановил память, но знает, он знает, что произошло нечто ужасное. Мне нужно прожить этот день, ещё один день мрака. Ещё один день боли, тоски и сожалений.

Машинально делаю себе кофе. Не хочу на работу, не хочу есть, ничего не хочу. Дома сидеть тоже не хочу. Тошно видеть эти стены, до ужаса тошно. Глаза цепляются за постель — здесь он любил меня, дарил свою нежность…

Набрасываю вчерашний плащ и бегу на улицы города, просто бродить, только бы ничего не видеть из того, что напоминает его и его любовь…

Иду по набережной, холодный ветер рвёт мне волосы и обжигает лицо, срывает одежду… Я ничего не чувствую… Кроме всепоглощающей, изнуряющей боли…

У меня ноет душа, стонет в отчаянии… Я изнемогаю от тоски, от сожалений и чудовищной боли…

Ведь я люблю. Люблю безумно, со всей доступной человеческому существу страстью, я готова отдавать себя, душу, разум, всё, что есть у меня материального, свой социальный статус, своё тело, свои руки и губы, каждую свою чёртову клетку я жажду отдать ему… Тому, кого больше нет.

Это я убила его. Убила его и себя. Это я не разглядела главного, не поняла вовремя, где на самом деле была моя самая большая опасность в жизни, её самый сокрушительный для меня удар.

Страшнее этого ничего нет: я убила человека, полюбившего меня, единственного, одного во всём мире способного на это. Пусть я сама пришла за этой любовью, пусть. Пусть эта любовь была моим чётко и безупречно спланированным возмездием, но ведь он полюбил меня, он оказался уязвим лишь потому, что был способен на это чувство. Я мстила человеку, не чудовищу.

Он стал другим, он изменился, я мстила совсем другому человеку, тому, кто был способен на любовь искреннюю, чистую, безмерную…

Быстрые шаги несут меня вдоль холодной набережной. Начался дождь, холодная морось, вонзающая острые иглы холода в моё нежное, ухоженное лицо. Лицо, созданное для мести.

Кем я была бы, не будь в моей жизни того рокового 8 марта? Обычной женщиной, скорее всего, работала бы каким-нибудь клерком или бухгалтером в небольшой конторе, а после 18:00 оголтело спешила бы домой к мужу и детям, перегруженная хлопотами, уставшая, но счастливая, потому что это и есть наше женское счастье.

Мне кажется, этот ветер продул меня насквозь. Я уже не чувствую ни холода, ни ветра, ни дождя, и, похоже, не чувствую ног, да и рук тоже… Сколько я здесь? Не помню… Волосы и небольшая одежда промокли полностью. Смотрю на свои синие руки и думаю о том, что нужно согреться, может, зайти в кафе, выпить чаю…

— А зачем? — спрашивает что-то внутри меня?

— Чтобы согреться… — отвечает другое нечто.

— Зачем? — настаивает голос.

— Чтобы не заболеть…

— Почему ты боишься заболеть?

— Чтобы не умереть от воспаления лёгких, которое мне уже гарантировано!

— А ты хочешь жить?

Пауза. Нет ответа.

— Отвечай! Ты хочешь жить?

— Наверное…

— Зачем?

— Чтобы любить…

Голос исчез, голос больше не тревожит меня, поэтому я сама задаю вслух последний вопрос:

— Кого любить?

— Люби меня! — кричит подросток в ветровке, проносясь мимо на роликах.

Возвращается:

— Люби меня! Ты такая красивая, люби меня! Не мокни, не мучай себя, не убивай, люби меня!

Я вглядываюсь в его лицо и замираю от ужаса: это его лицо, его острые, колючие карие глаза, мальчишеская улыбка до ушей, ему только 15 лет, но он смотрит на меня с любовью… Наверное, тогда в 15, я мечтала об этом взгляде, а он…

— Ты обидел меня, — отвечаю едва слышно — у меня нет голоса, я охрипла, я обессилена.

— Когда? — в мои уши врезается чужой голос.

Картинка проясняется, и я вижу совершенно незнакомого мне дерзкого мальчишку.

— Что тебе нужно? — выдавливаю.

— Который час, красотка, я уже в третий раз спрашиваю, а ты всё про любовь твердишь, я уже думал ты того, спятила!

Достаю смартфон, включаю экран:

— 18:50.

— Спасибо, красотка, — выхватывает телефон и уносится прочь.

А я стою, застыв, замерев, окаменев. В моих глазах пульсирует 18:50 и… 16 сентября.

Лихорадочно пытаюсь привести мысли в порядок, но ничего не выходит. Мимо спешит пожилой мужчина с портфелем, согнувшись, пытаясь увернуться от порывов ветра, спрятаться под огромным чёрным зонтом.

— Извините!

Он замедляется.

— Извините, не подскажете, какое сегодня число?

— С утра было 16 сентября, милая барышня. У вас всё в порядке? Вы выглядите неважно! Вам нужна помощь?

— Нннет, спасибо, у меня… всё в порядке.

Я с трудом произношу слова от холода и шока.

Лихорадочный поток трезвых, привычных в своей логике и разумности мыслей возрождает моё здоровое сознание.

Сегодня 16 сентября. Я не была у него дома, я не видела его крови, я не узнавала ничего о его смерти. Моя машина далеко отсюда, мой дом далеко отсюда. Я не смогу вызвать такси — у меня нет телефона. Но есть деньги.

Со всех ног бегу к ближайшей ветке метро. Через час ноги несут меня по лестничным пролётам элитной многоэтажки. Дверь открывает Маргарита.

— О Господи, детка, что с тобой? Что стряслось? Да на тебе лица нет! А ну ка, живо проходи, сейчас же горячая ванна, чай и постель.

— Нет! — почти кричу я, — Где Максим? Мне нужен Максим!

— Проходи, Сонечка, проходи, сейчас всё расскажу.

— Он живой? С ним всё в порядке?

Смотрит на меня ошарашено.

— Конечно живой, час назад живее всех живых был… Да что с ним будет с чертякой таким!

Долгий, протяжный выдох покинул мои лёгкие… А с ним и вся чернь, вся та грязь, что копилась в моих внутренностях всю мою жизнь.

— А где он?

— Сонечка, тебе нужно срочно согреться, ты в жутком состоянии. Детка, пневмония тебе обеспечена. Не о том думаешь, выкинь его из головы, паразита.

— Где он?

— Уехал, — выпалила она. — Разбередил тебе душу, подлец, и уехал. Ему место гитариста предложили в рок-группе в Лондоне, хорошее место, он маялся, межевался из-за тебя, любит ведь. Но выбрал карьеру. Сегодня уехал, час назад звонил из Шереметьево перед вылетом. Обещал позвонить, как доберётся до новой квартиры.

— Значит, он получил моё сообщение, — говорю я сама себе и вдруг слышу голос его матери, который звучит насмешкой над всей этой историей:

— Получил, детка, всё он получил, прочёл, и тут же удалил. Бессердечный… Ох…

Мы молчим.

— А что Вы здесь делаете? — спрашиваю.

— Да вот приехала погостить, а он, паршивец, взял и уехал!

Спустя время разворачиваюсь к выходу. Она кладёт руку мне на плечо:

— Мне жаль, детка, мне так жаль! Если б я могла что-то изменить!

— Сейчас ничего изменить нельзя, — отвечаю. — Вам нужно было думать об этом, когда он был мальчишкой.

Она смотрит удивлённо, застыла в непонимании.

— Он обидел меня, но не сейчас, 15 лет назад.

* * *

Спустя 3 года. Москва.

Мой бизнес растёт, я всё та же, но другая. У меня есть мужчина. Нам хорошо вместе. Иногда я думаю о ребёнке. Полагаю, рано или поздно эти мысли приведут к результату.

Воскресенье. Июль. Парк Горького.

Обычно я не гуляю в парках — нет времени, жизнь, суета, спешка. Но сегодня у меня встреча с однокурсницей, встреча в парке, потому что я не хочу давить её своей обеспеченностью, хочу просто поболтать. Ира уже три раза мама, у неё нет карьеры, но есть семья и небольшие финансовые проблемы. Скорее всего, я нужна ей для их решения, но мне плевать — я помогу. У меня есть возможность, почему не помочь? И я не буду ждать от неё благодарности или признательности. Жизнь научила. Просто помогу.

Ира опаздывает, но я не обижаюсь, наверное, нелегко вырваться с 3-мя детьми. Жду её, сидя на лавочке, одетая в скромное жёлтое платье цыплячьего оттенка, без «брюликов» и часов. Летний ветер легонько треплет мои волосы.

По аллее вышагивает пара: высокий брюнет в очках и тонкая спутница, на руках у неё малыш, месяцев шести. В брюнете я сразу узнаю Максима. Он красив, мужественен, уверен в себе. Хотелось бы добавить «счастлив»… но, разве можно заглянуть в душу человеку?

Я улыбаюсь — живой. Действительно, живой.

Он что-то говорит своей женщине, очевидно жене, подходит ко мне сам, снимая по пути модные солнечные очки.

— Привет.

— Привет.

— Как ты?

— Живу.

— И я живу.

Молчим. От него пахнет так знакомо, пряно, мужественно, сносящая всё на своём пути волна желания накатывает на меня со всей возможной свирепостью, меня сдавливает в одну микроскопическую точку непреодолимое стремление броситься ему на грудь, заполнить свои лёгкие его запахами, впитать кожей его тепло, пот его тела, мой слух обострён как у дикой кошки, я ловлю каждую вибрацию всего спектра звуковых волн, создаваемых его связками, рождающими неповторимый и такой любимый голос. Любимый …

Смотрим друг другу в глаза и понимаем оба, ясно видим, что наше чувство живо, что уцелело несмотря ни на что, что превозмогло всё, преодолело, пересилило.

Внезапно Максим говорит:

— Прости меня!

— И ты прости.

— Я… — не знает, что сказать, но вижу по его карим глазам, как много у него не высказано, как много наболело, как мучает его, но он не может говорить, не имеет права, ведь чуть поодаль, на другой скамейке, кормит грудью сына его жена.

Поэтому я говорю за него. Ставлю точку в наших болях и взаимной бесконечной любви и ненависти:

— Ты думаешь, отомстил мне… Что ж… В ту ночь мне приснился сон, настолько реальный, что весь следующий день до самого вечера, я была уверена в том, что Земля совершила на один оборот больше вокруг самой себя… И лишь вечером выяснила, что это не так, реальная жизнь сделала мне подарок, откатив время на сутки назад и изменив ход событий. Выяснив это, я тут же понеслась к тебе домой, где твоя мама и сообщила мне о твоём отъезде. И я выдохнула. Я была счастлива. Знаешь почему? Потому что в ночь накануне я видела альтернативную жизнь, где ты был тем же, но немного слабее и … чище… Ты убил себя. А я в течение 12 часов проживала ад, была в чёртовой преисподней от осознания своей чудовищной вины в смерти любимого человека.

Его лицо перекосило от боли, он понимал меня, очень хорошо понимал.

— Нет ничего важнее жизни, Максим! И я до сих пор счастлива от осознания того, что ты жив! Живи, как хочешь, живи, с кем хочешь, люби, сколько хочешь, только живи! Теперь мне нужно только это, одно это делает меня счастливой. А в той, другой жизни, куда мне позволили заглянуть, я так и осталась в яме отчаяния и боли, адской боли и бесконечной тоски по человеку, которого уже нельзя вернуть. Я знаю, что ты получил моё сообщение. Думаешь, отомстил мне? Нет! Ты отомстил себе. Мы оба это делали, оба мстили самим себе… Живи и постарайся делать это счастливо! Здесь тебе дарована жизнь, цени каждое её мгновение! Счастье не в справедливости, счастье в жизни!

Конец

* * *

:) Да! Это был конец, такой, каким задумал его автор.

Но! Автор хочет, чтобы всем было хорошо. Поэтому, если вы не мыслите жизни без медового хеппи-энда, читайте дальше!)))

На лице Максима медленно, будто играючи, проявляется лукавая улыбка… Он долго смотрит мне в глаза, приближается, касается губами моих губ, выжидая, и лишь стоит только мне раскрыть их, принимая его, как он уже целует меня так, как если бы делал это в церкви у алтаря, под прицелом сотен завистливых или же, наоборот, благословляющих глаз…

Я слишком долго заставляла себя быть сильной, слишком долго была мужчиной вместо того, чтобы быть женщиной и покорно отдать себя и своё будущее в чьи-то верные руки, упасть на мужскую широкую грудь и почувствовать себя защищённой…

И вот они объятия, дарящие безмятежность и покой, беспечность, такое простое и такое сложное счастье…

Но медовое облако внезапно обрушившейся на меня любовной эйфории мгновенно тает в ту секунду, когда я вспоминаю о его жене…

В ту же секунду разрываю страстный поцелуй, мой взгляд сфокусирован на соседней скамейке, где стройная молодая шатенка продолжает кормить своего ребёнка, не заботясь о том, чем занят её муж с другой…

Макс ухмыляется, его карие глаза смеются надо мной… Выждав долгие секунды своего очевидного кайфа, он склоняется и шепчет мне в ухо с придыханием и отчаянно сдерживаемыми бурлящими эмоциями:

— Это моя сестра Лена со своим третьим сыном! — и, не теряя времени даром, целует мою шею, лицо, губы и, кажется, планирует заняться сексом прямо здесь на скамейке в парке.

— Макс, я жду знакомую, что она подумает обо мне…

— Ира не придёт…

До меня туго, но начинает доходить суть происходящего…

— Ира это…

— Это я, — улыбается мне в губы и снова целует. — Ты простила меня? — тихонько спрашивает.

— Да!

— Больше не ненавидишь?

— Нет! А ты? Ты простил?

— Конечно, давно простил! Простил сам и выделил целых три года для прощения тебе! — объявляет шутливо и смеётся.

А я ловлю взглядом блики света, рассеиваемые причудливым спектром в его каштановых кудрях… Отрываюсь от жадных губ и тянусь носом к виску, вдыхаю до боли знакомый запах, единственный способный так тревожно вибрировать в тонких материях моей очистившейся души…

— Ты стала помогать людям, — шепчет мой мужчина, — значит, поняла главное — друг без друга мы ничто… А счастье … счастье мы творим сами, делая близких либо счастливыми, либо несчастными. И у каждого свой собственный ответ на наш с тобой вопрос.

— Твой какой?

— Мой? А разве ты не знаешь?

Улыбается и говорит медленно, шёпотом:

— Я люблю тебя — в этом моё счастье.

Затем отрывается, поднимает голову и, глядя в небо, громко, что есть мочи вопит:

— Я люблю тебя, Соня Ивлева!

Я краснею от стыда за его выходку, а может и не от стыда, а от чего-то совсем другого…

— И я люблю тебя, глупый мальчишка!

Сильные руки сжимают меня в объятиях, нежные губы неугомонно шепчут в моё ухо всё то же: «Я люблю тебя, я так люблю тебя, Соня… Я приехал за тобой, будь моей женой!», а я молю Бога только об одном, чтобы происходящее не оказалось назавтра просто сном…

Вот теперь уже точно конец!

Content

Виктория Мальцева
Месть

Глава 1. Однажды мы встретимся вновь

Глава 2. Пару слов о себе

Глава 3. Ах, вернисаж

Глава 4. Пикник

Глава 5. Бизнес

Глава 6. Попался?

Глава 7. Первый поцелуй и не только…

Глава 8. Поиграем в «Любовь»

Глава 9. Мини-Макс

Глава 10. Пора переходить к действиям, но…

Глава 11. Питер

Глава 12. Исландия

Глава 13. Антоша

Глава 14. Секс втроём, или Безразличие…

Глава 15. Перезагрузка

Глава 16. Настоящая игра

Глава 17. Оскар

Глава 18. Убийство

Глава 19. Время для искренней беседы

Глава 20. Последняя