Алекс Нагорный

Двуглавый Орден Империи Росс. Магия изначальная

Пролог

Солнце давно миновало зенит, но к закату дело ещё не шло. В дальней башне замкового комплекса магической школы, в просторной лаборатории, личной лаборатории второго проректора, на двух резных стульях, которым, по совести сказать, не место в лабораториях, но кто ж такое скажет проректору, пусть даже и второму, на этих стульях сидели двое. Хотя это как раз и так понятно, что двое.

Одному на двух стульях не усидеть, да и троим неудобно, особенно если стулья с подлокотниками. Эти двое, что так удачно разместились на паре стульев, которые правильнее было бы назвать креслами, были старыми соратниками. Да, именно так, потому что друзьями они были не всегда.

До Великой войны они принадлежали к соперничающим кланам. Открытой вражды не было, но конкуренция была нешуточная. Даже мелкие стычки между боевыми магами кланов были. А уж про остальных и говорить не чего.

Но Великая война всё изменила. Изменила очень быстро и навсегда. Когда твой бывший враг спасает тебе жизнь, а потом ты ему, а потом снова он тебе, а после этого ты ему дважды — это уже не вражда и не конкуренция, это союзничество. Ну, сначала-то просто союзничество, против Врага, общего врага. А вот когда с этим союзником ты уже против других союзников, потому что те решили объявить вас обоих врагами достойными смерти…

В общем, эти двое так давно были по одну сторону баррикады, что назвавший их старыми друзьями нисколечко бы не ошибся. Они были старыми. И друзьями тоже были, поэтому доверяли друг другу, и по старой памяти спасали друг другу жизнь.

Правда, оба они относились к тем людям, угрожать которым так опасно, что никто и не отваживался. И они ограничивались посильной помощью друг другу. Во всяком случае, когда это было не обременительно, любой из них мог смело положиться на другого. А уж по мелочи….

— Думаешь это они? — Спросил проректор.

— Думаю да. — Ответил его собеседник.

— Почему?

Второй не торопясь отхлебнул из хрустального бокала темно-рубиновой жидкости, покатал вино языком по нёбу, так же неспешно проглотил.

— Я видел их обоих. А с парнем два дня рядом провёл. Понимаешь, от них какой-то запредельной силой веет. Пока не скажу чем именно, но чем-то ОЧЕНЬ мощным.

Проректор тоже хлебнул из своего бокала, помолчал и сказал:

— То, что он твоё имя угадал, это ещё ничего не значит. Может ему сказал кто-нибудь.

— Кто?! Не Емеля же! Да и откуда он знать мог, что я к парню в камеру подсяду.

— Кстати, а в камеру-то ты к нему, зачем полез? — Спросил проректор, закидывая ногу на ногу. — Это ж мороки сколько?! Глаза всему участку отводить, ложные воспоминания… Рассеются чары, начнут они головы ломать: «Какой такой дед Егор? Почему мы его в цепи заковали?». Думаешь, Яшка не сообразит, кто к нему заходил? Рискованно, Шен. Очень рискованно.

— Яшка Брюс — не дурак. И вот именно потому, что не дурак, ничего делать и не будет. Мне. — Сказал человек, которого проректор назвал Шеном. Имя ему подходило, фамилия тоже, а вот наряд нет. Ну не может китаец одеваться как российский дворянин, а вот Шен Ли мог.

Мог он потому, что… Нет, строго говоря, не был Шен Ли российским дворянином. Сейчас не был. А раньше был. Сам Иван Васильевич ему за службу дворянство пожаловал. Тогда много магов дворянство получили.

Война, знаете ли… Великая война. И победа тоже Великая. Над страшным врагом победа. А потом была Смута, тоже Великая. Не оставил после себя царь и Великий князь всея Россия наследников. Трое его сыновей погибли на той войне. Пресекся род Труворовичей.

И началась Великая Смута. Многим магам тогда пришлось земли бросить, жизнь спасая. Жизнь она у мага хоть и долгая, а всё ж одна. Когда воцарился Филарет, в миру Федор Никитич Романов, Смута быстро прекратилась. Вот только магам легче не стало, даже прежние заслуги не помогли.

Шен Ли тоже не пришелся ко двору нового царя. Враг Короны — это про него. Правда, в Западные Земли Шен часто наведывался, дел у него там много было. А сейчас он был в Армагорске, за восемь сотен вёрст от пограничной реки Итиль и стоявшего на ней Вольного города. Здесь у него тоже много дел, только здесь его не пытаются ни поймать, ни убить. Здесь друзья, и поэтому дом теперь тоже здесь. Здесь он нужен.

Проректор сделал ещё один глоток, помолчал с минуту и поинтересовался:

— Ну, и зачем ты их сюда притащил?

Шен ответил не сразу. Покрутил в руках полупустой бокал, глубоко вздохнул и, пристально глядя в глаза собеседнику, произнес:

— Я думаю, раз Архимаг вызвал их тем заклинанием, то они и нам пригодятся. — Китаец молча смотрел на проректора. Проректор тоже молча смотрел на него.

— А, он знает, кого именно он вызвал? — После пары минут гляделок спросил хозяин лаборатории.

— Боишься его ответного визита? — улыбка китайца превратила его глаза в узкие щелочи.

— Ты и вправду думаешь, что я могу бояться его здесь, в центре Армагорска?!

— Согласен, «боишься» — это неправильное слово. Правильно будет сказать: «Не хочешь». Ну, чтобы Архимаг пожаловал сюда, забрать, так сказать, СВОЁ. — Шен больше не улыбался, потому что разговор пошел в другое русло.

— Шен, он никогда не отличался особой отвагой, поэтому его «Магичество» сам не придет. Но вот Яшенька, тот может. И, сказать по совести, не нужен он тут. Ни он сам ни ребятки его. А Яшка, хоть и не трус, но один не придет. Сам знаешь. — слова проректора прозвучали легким укором.

— Я думаю, что Архимаг затеял какую-то очень-очень свою игру. Так что Брюса можешь не ждать. Полагаю, он и не знает даже. — Гость поспешил успокоить хозяина, и пояснил: — Понимаешь, Яшка их видел, но встретил-то он их случайно, совершенно случайно, на улице, когда из похода возвращался. Увидел, и тоже что-то почувствовал. Силу наверное. И, думаю, испугался, ну, не испугался, конечно, скорее сильно забеспокоился.

— И насколько сильно забеспокоился командир отряда Сумрачного воинства? — осведомился проректор с легким, но мрачным сарказмом.

Шен посмотрел на собеседника, отхлебнул из бокала, помолчал, как-бы обдумывая ответ, и сам задал вопрос:

— Скажи, дружище, а вот если бы Яшка встретил бы в Вольном городе кого-нибудь из твоих бакалавров, сколько бы людей он послал на захват?

Проректор на пару секунд посмотрел в потолок.

— Человека три, нет, наверное, всё-таки четыре.

— А на магистра? — китаец явно клонил к чему-то.

— Если подготовленных… не меньше шести. — Ответил проректор с некоторой гордостью. Ну как же, чтобы захватить выпускника его школы целых шесть брюсовских волкодавов нужно.

— А если тебя или меня? — не унимался китаец.

— Если они с Ванькой Бухгольцем сами пойдут, то десяток возьмут точно. Хотя может и дюжину. Я бы на его месте дюжину взял, если бы меня ловил. — Сказал наставник молодёжи и, прищурив левый глаз, посмотрел правым на Шена через хрусталь бокала. — Ну, ладно. Говори уже, к чему ведёшь-то.

— Брать их в Мраморную башню Бухгольц пришел с двумя десятками бойцов.

— О, как! — проректор изумился, и даже вино слегка расплескал.

— Так, что не придут за ними. Архимагу мужества не хватит, а Яков Вилимович, как мы уже говорили совсем не дурак, хотя и не трус.

Маги помолчали. Тема возможного ответного визита с Правого Берега исчерпана. Его не будет. Ответного визита. То есть его вероятность была ничтожно мала, и беспокойства не вызывала.

— Что собираешься делать? — первым нарушил молчание проректор.

— С этой парочкой?

— Слушай, Шен, я вот иногда сомневаюсь, что ты к нам из Поднебесной прибыл! Или в Чайной стране свои иудеи есть? — проректор поёрзал на стуле переменив позу. — Ну, что ты вопросом на вопрос отвечаешь? Конечно, я про этих двоих спросил, про что же ещё?

Шен посмеялся. Иудеи в Китае — это сильно!

— Я хочу, чтобы ты их к себе взял.

— На службу? Домой? Или как? — проректор изобразил искреннее непонимание.

— Зачем? В школу. Посмотрите на них, проверите. Что-то же они должны уметь. Зачем-то же их Архимаг ТАКИМ заклинанием вызывал?! — В свою очередь удивился китаец, тоже как бы не понимая, что тут может быть не понятно.

— Шен, я могу их взять только на общих основаниях.

— Я только прошу тебя, чтобы сам за всем проследил. Лично. Сможешь? — китаец пристально посмотрел в глаза старого соратника.

— И всё? Просто проследить? — наигранное недоверие в вопросе проректора, как бы побуждало китайца «Ну давай, уже, договаривай».

— С ними что-то не так. — Вкрадчиво сказал восточный маг, и повысив голос добавил: — ОЧЕНЬ НЕ ТАК! — и уже спокойней: — А вот ЧТО, это как раз и нужно посмотреть. Непростые они ребята.

— Надо полагать, что НЕМЕСТНЫЕ. — Проректор вроде бы даже и не спрашивал, а утверждал. Но Шен Ли всё равно ответил.

— Шутишь?! Конечно, они НЕМЕСТНЫЕ. Стал бы Архимаг столько сил на них тратить? Да и заклинание было из тех, что проходы в другие миры пробивают. Так что нет, Петя, они точно НЕМЕСТНЫЕ!

— Ну, посмотрим, посмотрим. — Промолвил Проректор Петя. Потом молча поднялся, взял кувшин с вином, наполнил оба бокала и спросил: — Деньги у них есть?

Вопрос был непраздный, год обучения в школе на самом простецком факультете бытовой магии стоил десять золотых, а учиться нужно три года. Так это можно сказать вообще не образование, так, ликбез. Обучение на бакалавра — это четыре года по восемнадцать за каждый, а на магистра и вовсе шесть лет и не по восемнадцать, а по тридцать пять золотых.

Шен тоже это знал, поэтому как есть так и ответил:

— На учебу пока не хватит. Но как-то они в Вольном городе за три дня добыли четырнадцать золотых. При этом парень два дня без сознания в тюрьме пролежал.

Проректор посмотрел в окно. Солнце уже клонилось к закату. В принципе, всё уже было сказано. Всё было понятно. И он сказал поговорку, которая, по его мнению, была бы сейчас очень кстати:

— Дай-то бог нашему теляте да волка загрысти. Пусть приходят. Ты кому их поручил? Морозовой?

— Ей.

— Ну, что ж, хорошо. У ней не забалуют. Пусть подготовит их и приводит. Всё?

Китаец, совсем не по-китайски залпом допил вино. Встал и прощаясь произнес:

— Да, Петя, это всё. Пора мне. Пойду.

Глава 1

— Ну, давай, подобьём твои бабки. — Девушка уселась на диван и прям-таки впилась в меня взглядом.

Я вздохнул и пристроился на стуле напротив. Курицу я выпустил из рук, и она начала медленный обход нашего жилища.

— Лера, — сказал я как можно спокойней, хотя какое тут к черту спокойствие. — Лера, бабки они не мои, они наши общие, если ты об этом. Но я имею ввиду положение дел в целом. Ту ситуацию, в которой мы сейчас оказались. Понимаешь?

Я даже не пытался демонстрировать безмятежность, только наличие присутствия духа. На что-то большее, в данный момент, силы воли моей не хватало.

— Небось не дура! Догадалась, что ты не про деньги. — Валери откинулась на спинку дивана, кстати, довольно приличного по меркам нашего мира.

Или только моего, Лерик-то она из семьи олигархов, наверное, и не такое видала.

— Давай, Саша, излагай.

Я набрал полную грудь воздуха, и не найдя что сказать выдохнул его обратно. Вот почему так всегда? Столько всего хочешь сказать, обсудить, мысли прямо череп распирают, но некогда. А тут тебе предоставляют возможность поделиться всеми этими соображениями, такими важными и такими накопившимися. Прям так и говорят: «Говори»… И всё! Все эти твои важные мысли, идеи гениальные разбегаются в разные стороны и прячутся в закоулках извилин. И рад бы, что-нибудь сказать, а не можешь. Нечего.

Подруга-сестра смотрела на меня и ждала. А я… Я обвел глазами комнату, может в поисках подсказки, а может просто осматриваясь.

Комната нам досталась вместительная, я бы сказал четыре на шесть. Зашторенное окно — напротив входной двери. Справа от входа дверь.

— Саша, ты уснул? — отвлекла она меня предсказуемым вопросом.

Я среагировал и обратил взор на подругу-сестру.

Лерка сидела посередине дивана, и это позволяло ей раскинуть руки на спинке.

Я перестал гадать, куда ведет дверь возле входа.

— Нет. Просто столько всего случилось, что… — я запнулся.

— Что, не знаешь с чего начать?

— Да. — быстро согласился я.

Мне как-то даже легче стало от таких Леркиных слов, и я начал с очевидного.

— Мы в параллельном мире. — я остановился в пояснении, чтобы набрать воздуха, и тут же был наказан.

— Да ладно! Кто бы мог подумать?! — Лерик деланно удивилась.

— Поверь на слово, — парировал я, и сразу же, развивая успех в перехвате инициативы, на одном дыхании выдал: — Россия. Век семнадцатый-восемнадцатый. Река, скорее всего Волга. Вольный город — скорее всего Ульяновск.

— Ульяновск?! Почему? — Лерка интересовалась совершенно искренне.

— Я, конечно, могу ошибаться, но места уж больно похожи. Озёра особенно. Бывал я в детстве в тех местах. Не похоже на совпадение. — Память услужливо подкинула картинки восьмилетней давности. — Ты речку в городе хорошо рассмотрела?

— Река и река. — Лерка похоже не понимала.

— Нет. Там есть большая река. Это Волга. И есть маленькая. — Я спохватился: — Ну, не то чтоб маленькая, но поменьше Волги будет. Это Свияга. Так вот она — Свияга — течет в другую сторону.

Девушка убрала руки со спинки дивана и озадаченно нахмурила брови. Похоже, что сказанное мною повергло девушку в недоумение. Она потупилась и спросила:

— Как это — в другую сторону?

Я воспрянул духом. Не заметила! Сейчас! Сейчас-сейчас! Мое лицо, наверное, в данную минуту демонстрирует причастность его владельца к великой тайне, которую знают даже дети.

Я собрался и начал:

— Свияга, она течет через город. Течет она — параллельно Волге, но в противоположную сторону, и впадает в Волгу же километров на двести выше по течению. — Я закончил свою тираду с гордым, даже победным выражением лица.

— Охренеть, — отрешённо выдала Лерка, и замолчала.

При этом она смотрела не на меня, а перед собой. Я почувствовал, что на этот гидрографический парадокс ей… без разницы, в общем.

— Сань, а сейчас мы где? — Лерик нарушила затянувшуюся паузу.

Мне даже стыдно стало. А, правда, ну, Волга, ну, Свияга. И чё? Мы же оттуда через портал ушли. Это значит, что сейчас мы можем быть за сто километров от этой самой Свияги. Не понятно даже в какую сторону.

Я больше не чувствую себя гордым носителем тайн. Сам себе я теперь представляю тупым бараном, или павлином, распушившим хвост.

Да! Ну-ка, Александр Анатольевич, напрягите память и ум наморщите, где в России на рубеже пятнадцатого с девятнадцатым веков были ещё основаны магические школы. Две под Ульяновском. А где остальные?

Расправленные было плечи поникли, и я, опустив очи долу… опустив очи полу, я сказал то единственное, что только и мог сказать.

— Я не знаю.

— Хреновато, — меланхолично подметила Валери.

Странно Валери совсем не злилась. В её голосе не было никакого ехидства, которым обычно сопровождается облажание оппонента «сверкавшего» своей эрудицией. Наверное, я сейчас не был оппонентом. Товарищ по несчастью, вот кто я.

Мы сидим посреди комнаты в гостинице, в городе, названия которого мы не знаем, в стране, отдаленно напоминающей Россию не понятно какого века.

Мы не знаем ни где мы, никогда мы. Крутологический замес! Вот уж точно! Главное — оказаться в нужном месте в нужное время.

— Сань, ты о чем сейчас думаешь? — Леркин голос вырвал часть моего сознания из пучины мрачных мыслей.

— Плохо всё. Даже не знаю, чё делать.

— Сашенька! Есть только один способ съесть слона.

Теперь Лерка завладела моим вниманием уже полностью.

— Какой? — спросил я в некотором изумлении.

— Кусок за куском. — Она смотрела на меня, и весь её вид говорил о спокойствии и решительности этой барышни. — Будем решать проблемы по мере их поступления. Утро вечера мудренее. Давай сейчас осмотрим номер и уже ляжем спать. День был слишком длинный.

Я оказался полностью согласен с Лериком. Я даже в слова «ляжем спать» не стал вкладывать возможные варианты скрытого смысла. Я ведь две предыдущие ночи провел на холодном полу, и всё тело моё истосковалось по нормальной постели. Пара часов на лавке в Мраморной башне не в счет.

Так что, спать! Сон — лучшее лекарство.

Но сначала осмотреться. И мы начали осматриваться.

Лерка начала первой, потому что она со своего места видела всю комнату, а я нет. Со своего стула я хорошо видел, только Лерку, диван, на котором она сидела и две двери. Нет, вру, ещё я видел какую-то полку в углу между дверями, входной и другой, таинственной дверью в правой стене. Опять вру, потому что правой эта стена считалась только тогда, когда заходишь в комнату, но я-то сижу лицом ко входу, значит от меня эта дверь слева. А я сейчас развернусь.

Представшее моим взорам пространство, ощущалось как просторное. Нет, мне, конечно же, доводилось помещения и побольше видеть, но для жилой комнаты эта явно крупновата. Присмотревшись, я пришел к выводу об ошибочности первоначального суждения: не шесть на четыре, а скорее семь на пять, или хотя бы на четыре с половиной. Ага, на четыре и пять! Завтра померяю. Хотя чем я завтра померяю? Завтра и придумаю, если завтра посчитаю, что это важно.

— Потолки метра три, наверное, — высказала предположение подруга-сестра.

Я поднял голову в «указанном» направлении.

— Да нет, поменьше. Два семьдесят. Хотя… — и тут, прям озарение какое-то, и я сразу выпаливаю: — Два восемьдесят пять!

Валери пялится на меня в недоумении.

— Ты, чо?! Померял что ли? — от удивления, причем явного такого, глаза у неё округляются, и я замечаю, что это делает её необычайно красивой. Пока я любуюсь, Лерка ждет ответа.

— Саня, почему два восемьдесят пять? — спрашивает она, не дождавшись.

Для меня снова наступает минута триумфа.

— Четыре аршина, — говорю я с таким торжеством в голосе, как будто разгадал главную загадку бытия.

— Четыре чего? — теперь Леркины глаза сузились. Ничего хорошего для меня это не обещало.

— Четыре аршина, — говорю я обречено, так как совершенно отчетливо понимаю, что поразить девушку элегантностью решения задачи так и не смог.

То есть поразить-то, конечно, смог, вот только, похоже, не мой день сегодня. К тому же «ещё не вечер» тоже не скажешь, потому что не вечер уже, а самый настоящий ночер.

— Метры ещё не придумали, сейчас на Руси саженями меряют и аршинами. Сажень — это два метра четырнадцать сантиметров, а аршин — это семьдесят один сантиметр. — говорю я, стараясь при этом не особенно выпендриваться. Хватит уже умничать.

— Четыре на семьдесят один — это два восемьдесят четыре. Счетовод! — похоже, что сокурсница не оценила мои вялые попытки казаться скромнее.

— Ну, там ещё миллиметры какие-то, — виновато поправляюсь я. — Думал тебе не интересно.

— Про миллиметры? — произносит Валери, и я сразу поминаю, что про миллиметры ей точно не интересно. — Про миллиметры мне фиолетово. Ты лучше скажи, что там за люстра?

Я стараюсь проследить взгляд девушки, и натурально немею. Под потолком действительно висит люстра, совершенно обычная по меркам нашего времени. Но вот именно, что НАШЕГО! Потому что она… электрическая!

Да нет!!! Показалось! Фу-у-у… аж от сердца отлегло. Но как-то же эти плафоны-шары должны светиться. Нет, не так! Светиться они светятся, и хорошо так светятся, ярко. Но вот как? В том смысле, что нам совершенно не понятно, за счет чего они светятся, да ещё и так интенсивно.

— Сань, у них здесь чё? Электричество есть?! — похоже Лерку тот же вопрос мучает, при чем серьезно так мучает.

Она встает и подходит ближе, пододвигает стул под самую люстру.

— Дай руку, — произносит напарница твердым голосом.

Я подаю руку и Лерка опёршись на неё залезает на стул. Я держу в ладони её очень холодные, почти ледяные пальцы и тоже всматриваюсь в плафоны, пытаясь что-нибудь разглядеть. Насмотревшись вволю, девушка слезает со стула. Выпускаю её руку не без сожаления, все-таки красивая она. В смысле Лерка красивая, а не рука. Хотя и рука тоже.

— Вроде не электричество. А тогда что? — спрашивает она и сама же отвечает: — Магия, наверное.

Я пожимаю плечами.

— Скорее всего, — говорю, стараясь не придавать голосу эмоциональную окраску.

А вот если бы я так сказал: «Магия, наверное», то мне бы это язвительное создание непременно выдало что-нибудь вроде: «Поздравляю Вас, Капитан Очевидность». Но я нарываться не стану. Не сегодня. Сегодня — не мой день.

Мы осматриваемся дальше.

Стул, который только что удостоился чести послужить нам в деле познания этого мира, стоит посреди комнаты рядом с торцом большого обеденного стола. Сам стол почти, что перегораживает комнату пополам, упираясь другим концом в левую стену комнаты. Левую от входа. Сама комната в длину, от входа до окна, метров семь. Стоп! Не семь метров, а десять аршин! Привыкайте, уважаемый Александр Анатольевич!

Вокруг стола стоят ещё четыре стула, по два слева и справа. Дальше вдоль левой стены уже почти в углу стоит эдакая штука хитрая, стол с какой-то надстройкой. Я бы назвал её секретером. Мне кажется, секретеры именно так должны выглядеть.

— Ко-ко-ко-ко…

Рядом с ним тоже стул предусмотрен. И на его подлокотнике разместилась на ночлег спасенная мною курица. Она проснулась, немного покрутила головой и снова успокоилась.

Потом стена с окном. Длину завтра померяю. В углу овальный журнальный столик.

— Сань, а эти не горят, — голос Лерика звучит озадаченно.

Пытаюсь взглядом найти причину растерянности подруги. Точно не горят! На правой стене над журнальным столиком похожий плафон, а над секретером сразу два. И все не горят. Хотя…

Уже горят. Это Валери к секретеру подошла. Оба секретерских плафона моментально зажглись.

— Магия! — восхищаюсь я.

— Нет, блин! Датчик движения! — раздраженно кидает мне Лерка. И как это она про капитана Очевидность ничего не сказала? Не мой день.

— Ну-ка, сядь в кресло, — говорю я, осененный запоздалой догадкой.

Всё предсказуемо. Плафон на левой стене услужливо зажегся, стоило Лерке лишь приблизиться к креслу. Магия.

— А тут что? — с этими словами Валери раскрывает сервант.

Сервант стоит у правой стены между вторым креслом и таинственной дверью, как раз напротив обеденного стола.

— Так. Так. Ага, — это она про чайный сервиз.

Вряд ли фарфор китайский, но и чашки, и блюдца смотрятся очень прилично.

— Смотри, какая прелесть! — с возгласом восхищения, кстати, искреннего, на свет извлекается чайник.

— Ух, ты! — я поражен не меньше.

Носиков у чайника два, и каждый выполнен в виде головы дракона на длинной шее. Только левый бледно голубого цвета, а правый сверкает золотом.

— Ну-ка, — с веселым любопытство Лерка снимает с чайника крышку, заглядывает внутрь. — Смотри! — и протягивает его мне, а у самой глаза прям сияют.

— Да! Хитро! — удивляюсь я. — Надо же, как просто! Наши бы до такого не додумались!

Внутри чайник разделен пополам так, чтобы можно было воду из одной половины наливать через левый носик, а из другой через правый.

— Почему не додумались бы?! Очень даже додумались! — и голос главное такой, вот как будто бы я лично её оскорбил. Нет, не мой день.

— Мне мама рассказывала, она у какой-то женщины лет десять назад такой видела. Она говорит, где-то у нас в области делают. Тоже какая-то женщина-дизайнер. Мастерская у неё своя. Авторская керамика. На заказ, — похоже Лерке этот рассказ в своё время запал, вот она и разошлась.

А я что?! Я разве спорю? Я просто не знал.

Подошла очередь Двери. Щас откроем, а там… А там Самара!.. Да, нет! Так нам не повезет. Лерка открывает Дверь, а я разглядываю полку в углу между дверями. Да это же вешелка! И как я раньше не понял?!

За Дверью оказался коридор без окон, но с дверями. Ну, это как в загадке: «без окон, без дверей…» Здесь двери были. Целых четыре. Справа две и две слева. Лерка открывает ту, что слева прямо у входа. Там ещё одна комната. Что характерно, свет уже горит, а испускает его люстра очень похожая на ту, которая в зале. В зале, потому что это…

— Спальня, — констатирует факт спутница.

Ну, а как ещё может называться небольшая комната с кроватью? Спальня значительно меньше зала, метра… стоп! Стоп-стоп-стоп! Не метра! Щас скажу! В длину, пожалуй, две целых сажени, или шесть аршинов. Блин! Вот я — тормоз! Ведь сажень — это ровно три аршина! Блин! А в ширину метра два с половиной. А в аршинах сколько?

Пока я беру в уме сложный тройной криволинейный интеграл восьмого порядка, Лерка идет в правый дальний угол и, отодвинув ногой ненужный сейчас табурет, начинает придирчиво осматривать себя в зеркале. Я не сказал? Там трюмо. Ни одна девушка в здравом уме не упустит такой возможности.

Между трюмо и кроватью, которая стоит вдоль правой стены, одиноко скучает стул, совершенно такой же, как в зале. А что удивляться, с одного гарнитура, наверное. В левом дальнем углу почти у окна стоит платяной шкаф. Всё. В комнате больше ничего нет.

Лерка продолжает самоосмотр, а я выхожу в коридор и открываю дверь на правой стене. Свет моментально вспыхивает. Прямо как в холодильнике. «Концевик», машинально констатирую я. Блин! Ну, какой концевик?! Да, не так просто расставаться со стереотипами мышления.

Осматриваюсь. На стене висит рукомойник, под ним на столике деревянный тазик с небольшим отверстием в середине. Это, наверное, местный аналог раковины. А вода, значит стекает… наклоняюсь, так и есть: пустая деревянная бадейка. Вот в неё вода и стекает. Рядом на табурете, наверное, чтобы не наклонятся, другая бадейка. А вот она почти до самого верха наполнена водой. И ковшик сверху плавает. С другой стороны от умывальника висит полотенце. К стене прибита небольшая перекладинка, вот на ней оно и висит.

За спиной у меня возникает Лерка.

— Ванная? — в её вопросе больше утверждения, но я всё равно отвечаю.

— Типа, да.

Мы разворачиваемся и выходим. Лерка опять впереди. Она открывает вторую правую дверь. А-а-а! Ну, конечно! Лерка резко поворачивается ко мне. Её ледяная ладонь упирается мне в грудь, и с неумолимой решительностью в глазах девушка выталкивает меня из коридора в зал.

— Посиди вон пока на диванчике! — с этими словами Дверь закрывается, и я слышу, как Лерка запирает её какой-то задвижкой.

Блин! А ведь мне тоже туда надо.

Я не сажусь на диван, а начинаю ходить по комнате.

Опаньки! Да я же по ковру хожу, как-то раньше не обратил внимания. Ковров на самом деле два. Один побольше почти квадратный от дивана до секретера и от стены до серванта. На нем стоят стол и стулья, кстати, а на столе-то скатерть, как и положено скатертям — белая. Второй ковер поменьше лежит у окна, от секретера до правой стены. На нем стоят секретерский стул, оба кресла и журнальный.

Так. А окно-то не зашторено. Родители приучили меня окна на ночь зашторивать, а то из темноты улицы освещенная комната как на ладони. Иду зашторивать.

— Ко-ко-ко-ко… — похоже я опять разбудил нашу курицу. Надо её утром куда-нибудь пристроить. И чего я вообще её таскаю-то? Орнитолог хренов!

— Спи-спи, — успокаиваю я птицу, как будто она и вправду может понять.

Занавесок две. Нет, не так. Два ряда. Ну, или две пары, два комплекта… Короче, две занавески, одна справа, одна слева и две шторы, тоже по одной слева и справа. Занавески тонкие, белые без рисунков, шторы шоколадно-коричневые, плотные тоже без узоров. Наверное, узоры здесь не в тренде, а может ещё не придумали. Задергиваю шторы. Кстати, от выражения «в тренде» лучше отказаться, звучит как-то корявенько, вдруг местные не правильно расслышат и поймут по-другому. Рассуждения о местных напомнили мне об одной нерешенной проблеме. И я погружаюсь в раздумья.

Звук открывающейся двери вернул меня в реальность.

— Слушай, Лер. Я вот, что подумал, — начал было я. Сделал паузу, соображая с что сказать дальше. — Мы же для местных брат и сестра?

— Да! Поэтому я на кровати, а ты на диване! — последовал моментальный ответ.

— Не-ет!

— Какой на хрен нет! На диване! — Лерка прямо вспыхнула, думал, убьёт.

— Нет, в смысле, что я не про это, — я постарался говорить как можно миролюбивее.

На счет того, что Лерка и вправду прибить может, ни разу не шутка. На черный пояс она ещё не сдала, но и коричневый совсем не мало.

— А про чё? — Девушка немного подостыла, но именно, что немного, потому что когда у неё «руки в боки», то ей по фигу, как у кого тюбетейка надета.

— Ну, видишь ли, если мы брат с сестрой, то у нас должны быть одинаковые фамилия и отчество, — я подумал, что мне удалось придать диалогу конструктивности. — Вот у тебя как отчество?

— Я — Игоревна. Значит, и ты Игоревич, — делает заключение «сестра».

— Это почему?! Может лучше ты — Анатольевна? — моё возмущение хоть и натуральное, но какое-то неуверенное.

На самом деле я и правда, не уверен, что так лучше. Но сказать об этом я не успеваю, а Лерка уже начинает горячиться.

— Это чем эта Анатольевна лучше?! — щас меня убьют!

— Чем Игоревич! — иду ва-банк я.

Как ни странно помогло. «Сестра» поняла шутку и добродушно улыбается.

— Чё предлагаешь? — Лерка отсмеялась, и её вопрос уже как бы по делу.

— Ну, надо придумать себе историю. В смысле историю про то, кто мы, откуда, как и зачем попали сюда. Понимаешь? — я смотрю на девушку, похоже, мои слова на неё подействовали.

Валери больше не улыбается. Я молча стою у окна, там где шторы задергивал, а она в задумчивости подходит ко мне.

— Ты на хрена курицу сюда притащил, Игоревич? — похоже у меня теперь будет погоняло на случай действий, мягко говоря, не разумных.

Лерка смотрит на курицу, потом на меня, и, похоже, ей нужен ответ. Я смотрю на Лерку, потом на курицу, та не шевелится, наверное, уснула. Перевожу взгляд на Лерку. В её глазах вопрос не просто застыл, он там. В общем отвечать придется, и поскорее.

— Не знаю. Спасти хотел, — говорю и поминаю, что нет у меня внятного объяснения, своей неадекватности. Может согласиться на Игоревича пока не поздно?

— От кого? — «сестра» смотрит на меня в упор. И не дождавшись ответа, а как ей ответить, если я и сам не знаю, выносит диагноз: — Бэтмен дебильный! Куда хочешь девай, но чтоб завтра её здесь не было!

Я молчу и киваю.

— Эй! Спасатель! — Лерка опять готова к диалогу. — Чью фамилию брать будем?

— Настоящие давай не будем говорить, — умнее я пока ничего не успел придумать.

Чтобы ускорить мыслительный процесс, начал чесать затылок. Говорят, что дураки всегда чешут затылок, когда думают. Я не то что бы считал себя дураком, но ощущал, это точно. По крайней мере сейчас. Нет, ну, правда, столько фамилий, а мне ничего умного в голову не приходит. Чтобы сказать хоть что-нибудь, а говорю:

— Да любую сказать можно, — и выжидающе смотрю на Лерку.

— Ага, например, Романовы или Рюриковичи! — её голос, не то что полон сарказма, там аж презрением повеяло. — Сашенька, нельзя любую! — теперь она как первокласснику разъясняет. — Здесь народу живет раз в сто меньше, чем в нашем мире. Здесь в такие совпадения не поверят.

Я это уже и сам понял. Ага! Сам! Сразу после «Рюриковичи» просто моментально. Чтобы хоть как-то реабилитироваться озвучиваю очевидную теперь вещь:

— Значит, Шереметьевы, Меньшиковы и Апраксины тоже не подходят.

— И не только они, — отвечает «сестра» и садится в кресло у серванта.

Шар-плафон моментально загорается. Магия…

— А может, утром придумаем? — вопрошаю я, подходя к другому креслу.

— Нет уж! Давай сейчас! И сядь ты уже! Что я снизу вверх говорить, что ль должна?

— Спать очень хочется, — делаю я страдальческое лицо, но всё же сажусь.

— Ты же сам только что сказал, что историю надо придумать, — говорит Лерка, и мне становится стыдно. А «сестра» продолжает: — История эта может завтра прямо с утра понадобиться. И мы с тобой должны в ёлочку трещать, а то расколют.

— В ёлочку трещать?! — изумляюсь я.

— Показания фигурантов не должны разниться, — Лерка разъясняет для дебилов.

Я-то как раз знаю, что означают эти слова, но вот она где такого нахваталась? Чувствую, многое мне ещё не известно о моей теперь уж сестре.

— Придет Мозель по совершенно житейским делам постояльцев проведать. Начнет спрашивать. А мы? — тут Лерка скорчила скорбную мордашку, изображая наш неубедительный ответ хозяину гостиницы: — Бе-е, ме-е, мя-ау. Если тебя после этого опять в какую-нибудь тюрьму посадят, больше спасать не пойду.

— Надо кого-нибудь такого, про кого здесь точно знать еще не должны, — говорю я, глядя не на Лерку, а в пространство перед собой, так думается лучше.

— Путин! — выпаливает Валери. — Про него здесь точно никто не знает!

— Ага! А ещё Ельцин, Горбачев, Брежнев, Андропов! — я понимаю, что это не то, но начинать-то надо.

— Сталин ещё скажи! — Лерке тоже не нравится.

— Не-е-е, лучше Берия! — издевательски говорю я, Лерка прыскает. Процесс пошел.

— Ульянов, Молотов, Каганович… — начинает перечислять девушка, голова у неё запрокинута, и смотрит она не на меня, а в потолок. Наверное, ей тоже удобнее думать, глядя в пространство.

— Нет! Только не Каганович! — яростно протестую я.

— Ладно, — легко соглашается Лерка. — Полагаю, что Троцкий, Микаян и Орджоникидзе тоже не стоит?

— Калинин можно! — радостно восклицаю я, искренне надеясь, что с выбором фамилии определились.

— Нет! — почему-то резко возражает «сестра». — У меня один знакомый был Калинин. Неприятный тип. Валерия Калинина, — произносит, словно бы на себя примеряет и тут же кривится как от зубной боли: — Фу, блин! Как будто замуж за этого дурака вышла!

— Жуков, — говорю я, имея в виду, что Жуков-то уж точно дураком не был.

— Жуков — это как-то простовато. Мы же дворяне. Вот Тухачевский подойдет, — при этих словах Леркино лицо стало каким-то благостно-мечтательным.

— Отпадает! — разрушил я её грёзы. — Тухачевский тоже дурак был, не хуже твоего Калинина. Его даже расстреляли за это. Лучше тогда уж Блюхер.

— С ума сошел! — всполошилась Лерка. — Ты знаешь, как Блюхер на русский язык переводится?!

И мы оба заржали.

— Чапаев? — Предложил я.

Валери оценивающе посмотрела на меня и выдала:

— Не тянешь ты на Чапаева. Харизмы в тебе нет.

Мы замолчали. Я обиженно, Лерка задумчиво.

— Подожди, — вдруг спохватывается она. — А почему это Тухачевский — дурак? Блюхера ведь тоже расстреляли.

— Блюхера не расстреляли, — даю я историческую справку. — Репрессировали — да, расстреляли — нет. Его забили до смерти, потому что не выдавал никого. В отличие от Тухачевского, который на первом же допросе всех сдал.

— Тогда он предатель, а не дурак, — Лерке почему-то не хочется, чтобы Тухачевский был именно дураком.

— Потому что и сам не спасся, — говорю я. — И других погубил. Знаешь, сколько тогда народа завалили?

— Сколько? — спрашивает Лерка с вызовом.

— Много! — выпаливаю я, а сам понимаю, что никакой конкретной цифры попросту не знаю.

Мы снова замолкаем. Только теперь наоборот, я задумчиво, а она обиженно. А чего вот обиделась-то, спрашивается?

Блин! Внезапная догадка, как вспышка в голове. Может быть, Лерка какая-нибудь дальняя родственница Красного Бонапарта? А его тут с дерьмом смешиваю. Да, нехорошо получилось.

— Чкалов, Покрышкин, Кожедуб, — предлагаю я варианты со стопроцентными героями.

— Чкалов… — она опять как будто примеряет фамилию. — Нет, как-то не понятно. Покрышкин… — снова примерка фамилии. — Нет, не дворянская фамилия, а Кожедуб вообще на Кожемяку похоже.

— Чем тебе герои народного эпоса не нравятся? — спрашиваю с наигранным возмущением, хотя и сам, конечно, понимаю, что здесь всё оценят не так.

Опять молчим. На этот раз задумчиво молчим оба.

— Народный эпос, говоришь? — глаза у Валерика светятся. — Почему обязательно народный? Просто литературный герой! — и выдает: — Румата Исторский!

— Это кто? — кто он я и, правда, что-то не помню.

Лерик удивлена не меньше.

— Ну, как же?! «Трудно быть богом». Что? Не читал?

— Не-ет. — я отрицательно мотаю головой, а сам пытаюсь понять, насколько всё плохо.

— Ну, там, на одной планете… — начала было девушка, и осеклась. — Ладно, потом расскажу.

— Исторский? А чё, пойдет, — я тоже, как Лерка примериваю фамилию. — Исторские? Нормально так звучит. Александэр Руматович и Валерия Руматовна.

— Валерия Антуанетта Руматовна! — поправили меня очень гордым голосом.

— О, как! Ах, простите, Ваше Сиятельство! — склоняюсь я в шутовском поклоне.

Лерка делает вид, что надменно смотрит на меня сверху вниз. Мы оба смеёмся.

— Знаешь, чё, Валерия Антуанетта?! — говорю я уже серьёзно. — А не кажется тебе, что «Руматовна» звучит как-то по-татарски?

— Чем тебе татары не угодили? — удивляется Лерка. — Ты что, националист?

— Я-то нет, а вот тут не так давно иго, знаешь ли, было. Что характерно татаро-монгольское, — лезу я с новой исторической справкой. — Может местные к таким отчествам и нормально относятся, а может, и нет. Давай опыты ставить не будем. Мало ли.

— Что предлагаешь? — «сестра» смотрит на меня вызывающе.

Я задумался. Вот опять, тебе говорят: «Говори!», а ты как воды в рот набрал. Наконец, собравшись с мыслями, начинаю новый тур выборов.

— А других героев войны ты не рассматриваешь? Да хоть бы и маршалов, например.

— Будёнов и Ворошилов? — Лерка брезгливо морщит губки. — Не-а.

— Только Будённый, а не Будёнов. Но я не их имел в виду.

— А кого Малинкова? — «сестра» и эту кандидатуру не одобряет.

— Малинков? Нет. Ну, в смысле Малинков он тоже какой-то шишкой был, но не маршалом. Маршал — это Малиновский.

— Малиновский? Красиво! Давай Малиновскими будем.

— Только ты, тогда как няня Пушкина будешь, — вставляю я шпильку.

— В смысле старая? — не понимает Лерка.

— В смысле Родионовна. Малиновского-то Родион Константинович звали! — мне отчего-то радостно, уел Лерку.

А она про что-то задумалась, вот как будто какую-то мысль поймала и над ней думает. Точно. Сейчас выдаст. Я не ошибся в прогнозах, выдаёт:

— А кто здесь вообще может знать, как его звали? Да и не всё ли равно? А вдруг мы какие-то другие Малиновские? А даже если и те же самые? Только мы не дети, а внуки, или даже правнуки. Может такое быть? — Спрашивает Лерка и тут же отвечает: — Да запросто! — и продолжает голосом человека, принявшего твердое решение: — Значит так, будем Малиновские Константиновичи. Всё!

— А маршал нам кто? — спрашиваю, потому что никакое не всё. Всё только начинается!

— Да пофиг! Хоть прапрадедушка! — Лерка похоже ещё не понимает.

— А папу нашего как звали? — стараюсь сделать голос как можно ехиднее.

— Для особо тупых, Константином! — раздраженно так отвечает.

— А по батюшке? — и ехидства, ехидства побольше.

До Лерки похоже дошло. Она смотрит на меня в упор, и молчит, словно ищет ответ.

— Константин Родионыч его звали! Доволен? — ей кажется, что вопрос решен.

— Ага! — говорю. — А дедушку Родион Константинович! Прадедушку — Константин Родионович, ну а уж прапрадедушка тот как раз и был Родион Константинович маршал Советского Союза и дважды герой. Так что ли?

— А хоть бы и так! Не нравится? Сам придумывай! — Вспылила Лерка. — Каганович Мухтарбек Лаврентьевич! — прямо пригвоздила строптивого меня.

— Хорошо-хорошо, мы Малиновские. Я — Александэр Константинович, ты — Валерия Антуанетта Константиновна, — быстренько соглашаюсь, потому что ночь на дворе. Но один вопрос меня гложет. — Почему у тебя двойное имя — Валерия Антуанетта?

Лерка прямо в кресле принимает аристократическую позу, и с маской великосветской надменности на лице, объясняет сиволапому плебею:

— В нашей семье такая традиция, у всех двойные имена. Я — Валерия Антуанетта Константиновна младшая, а ты — Александэр Семион Константинович старший. Понял?

Я не понял. Вот что-то мне тут не нравится. Не пойму, что, но не нравится сильно. Что-то здесь основательно не так. Но обсуждать некогда, поэтому предлагаю компромис:

— Лер, давай до завтра побудем просто Александэром Константиновичем и Валерией Константиновной, а завтра с младшими Семионами разберемся. Ага?

— А чё? — Валери не довольно хмурит брови.

— Понимаешь, так-то звучит красиво, даже пафосно, но только… что-то не так в этом во всём. Не знаю, не разобрался пока, — взгляд мой блуждает по комнате в поисках подсказки, но её нет.

Молчу.

— Хорошо, а откуда мы? — спрашиваю после долгой паузы.

— Малиновские, значит из Польши, — с готовностью отвечает Лерка. — Фамилия же польская.

А, так вот в чем дело! Ей просто польские фамилии нравятся. То-то я смотрю Тухачевский, Исторский, Малиновский… Всё понятно!

Но есть проблема. Я поляком не хочу быть категорически. Не нравятся они мне. Всегда они против России. Со времен Минина и Пожарского постоянно нам пакостят. Кстати, а нет ли напряженности в отношениях и сейчас? Кроме того, самой Польши в данный период времени может и не быть! Ведь и немцы, и французы, когда на нас завоёвывать приходили, всегда через Польшу шли. Посему предлагаю Лерчику не рисковать. Как ни странно, но она соглашается практически сразу. Правда, теперь моя очередь придумывать нам родину.

— Лера, я щас быстренько один стратегический объект осмотрю, и вернусь. Хорошо?

— Иди уже, — улыбается. — Сратег!

И я иду. Свет за дверью сразу же загорается. Не-е-е, не концевик. Если бы был концевик, то когда дверь закрывается, свет бы сразу гас. А он горит. Датчик движения. Тьфу, ты черт! Опять! Блин! Ну, какой концевик?! Какой на хрен датчик?! Это ж магия, мать её!

Разобравшись с «неотложными» делами, выхожу и… А сюда-то мы не заходили! И я открываю четвертую дверь. Свет как обычно включается сам. Спальня. Только другая. В смысле вторая спальня. И обставлена так же. Вау! А уж думал, что и правда на диване спать придется. Пронесло.

— Лерка! — зову «сестру».

Она появляется со словами:

— Не ори, ночь на дворе. Хочешь, чтоб соседи проснулись?! — говорит она тихо, но укоризненно. — Так. А там у нас что? — и подходит ко мне.

Девушка заглядывает внутрь, несколько секунд смотрит молча, потом резко произносит:

— Чур, моя!

— Хорошо, — соглашаюсь я. — А почему эта?

— Здесь обои бежевые, и ширма есть.

И как я сам про обои не догадался? Ага, дел у меня других нет, обои разглядывать! Ну, её так её. Мне без разницы. Блин! Спать уже хочется, а легенду себе мы ещё не придумали. Говорю об этом вслух и предлагаю отложить на завтра.

— Нет, давай сегодня хоть основное придумаем! — Лерка не соглашается, но по ней видно, что тоже устала.

— Тогда, — говорю, — по-быстрому!

— Мы откуда? — это теперь уже Лерка задаёт мне мой же вопрос.

— Вот так вот, да? — гневно смотрю на неё.

— Что, «вот так вот»? — теперь и она заводится. И руки в боки.

Ух, ты! А ни фига! Не прокатит!

— Это я спрашиваю: «откуда мы?»! — возмущаюсь я.

— И чё?! — Лерка сама непреклонность. — Польша тебе не нравится — предлагай сам!

Я хватаю ртом воздух. Она права. Получается, сейчас я должен что-нибудь предложить.

— Может, в зал пойдем? — говорю примирительно.

— Пошли, присядем. В ногах правды нет, — Валери вроде как соглашается, но топор войны не зарыт, и альтернативу Польше искать всё-таки мне.

Мы заходим в зал. Лерка садится на диван, а я опять на стул напротив неё. Молча смотрим друг на друга, она выжидательно, а я… Я туплю.

Лерка ждет, я туплю. Наконец выдавливаю из себя сомнительную мудрость:

— Нужно что-нибудь подальше отсюда, чтобы не дай бог земляков каких не встретить, — говорю и прямо выдыхаю от облегчения.

— Аргентина подойдёт? — с вызовом вопрошает Лерка.

— Там конкистадоры всякие, — пытаюсь я вспомнить хоть что-нибудь об Аргентине.

— Что? Не достаточно далеко?! — Лерка даже не пытается сдерживаться. — Тогда Антарктида!

Опять молчим. В этот раз оба думаем.

— Австралия подойдет? — не знаю, чего в её голосе больше издёвки или интереса.

— Не знаю, — мямлю в ответ. — Не думал пока.

— А когда собираешься?

— В Австралию? — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Думать!!! Думать когда собираешься?

— Ну, — я начинаю думать в прямом эфире. — Австралия, конечно, далеко.

— Тонко подмечено! — всё-таки язва она.

— Ну, это в смысле, что земляков вряд ли встретим, — чуть выжидаю, вдруг опять от Лерки какой-нибудь комментарий прилетит. Обошлось. Продолжаю уже спокойней. — Это потому, что добираться оттуда далеко. — Делаю паузу. И зря.

— А тогда мы как добрались? И главное, зачем?

Прямо с языка сняла! Вот как с ней говорить? Ведь это же я сейчас спросить хотел. Блин!

— В школе магической поучиться, — говорю, чтобы сказать хоть что-нибудь.

— Ага! За семь вёрст киселя похлебать! — Лерку мой ответ явно не устраивает.

Да он, собственно, и мне не нравится. Чушь какая-то! Пока я мысленно корю себя, меня добивают.

— Саша, Австралия — это такой остров. Огромный как материк, но остров. Туда посуху не доберешься. — Лерка пристально смотрит мне в глаза, а я ответить не могу.

— Лер, ну чё ты в самом деле? — мысленно я уже сдался. — Ну, давай не Австралия будет. Зимбабве что ли?

— Сань, ну какой Зимбабве?! — моя тупость раздражает подругу. — Зимбабве, Саша, это в Африке. А у нас загар неподходящий. Пусть уж лучше Австралия.

— А как мы добрались тогда? — спрашиваю поникшим голосом. Вот интересно, в первоначальном варианте я этот вопрос должен был задавать по-другому. Обличающе так задавать. А что вышло?! Трудно с Леркой. — Лер, там же и на корабле-то плыть не переплыть, а потом ещё по суше сколько! Если напрямую через Афганистан, то там горы. А в обход через Китай, такой крюк, что и за год не доберёшься. В общем, пипец какой-то!

— А мы на ковре-самолёте! — говорит Лерка с каким-то вызовом.

Я от неожиданности хлопаю широко раскрытыми глазами. Даже не знаю, что и сказать. Ну, какой к чертям собачим ковёр-самолёт?! Откуда ему здесь взяться?! Это ж сказки натуральные! Ващще не реально! Так и говорю.

— Саша! А порталы — это реально? А бытовая магия? А просто магия — это, по-твоему, реально, Саша?! — Лерка прямо сама не своя. Но она права. — Сам подумай, как мы ещё в этот Урюпинск попасть могли?

— Через портал, — я чувствую, что нашел единственно верное решение.

— Сюда мы через портал и попали, — не сдается девушка. — Но из Вольного города. А в Вольный город как попали? — спрашивает и сама же отвечает. — Пешком. Из этой деревни… Ну, как эта Чувырловка называлась? А, ладно. А в Чувырловку как? С неба свалились? — и сама же: — Бли-и-и-ин!!! Да мы же туда и правда, с неба свалились!

— Точняк, Лерка!!! — я вскакиваю. Мне хочется прыгать, махать руками, ногами от радости, но я сдерживаюсь. — Бли-и-ин!!! — я счастлив, наконец-то всё разрешилось!

Нет, не всё! Я перестаю радоваться.

— Лера! Есть одна неувязочка! — произношу и жду реакции от подруги.

С неё тоже спадает эйфория, но она ещё пока не понимает.

— Какая неувязочка? — спрашивает Лерка, осторожно так спрашивает, как будто ждет какого-то подвоха.

— А ты помнишь, что в «Чувырловке» с неба мы свалились совершенно голые? — спросил я, потому что, на мой взгляд, это очень важный факт, и его как-то надо объяснить.

Лерка не отвечает. Просто смотрит на меня и молчит, только взгляд у неё непривычный, оценивающий такой взгляд. Словно, думает, отвечать мне или нет.

— Саня! Ты же неглупый парень, придумай сам что-нибудь. Я уже спать хочу.

Спать! Конечно же, спать! Да, Лерочка! Да, солнышко! Завтра я встану и всё-всё придумаю. А сейчас, спать!

Глава 2

Я сплю.

Мне снится Сталин. Он в своём маршальском мундире с орденами. Он герой Советского Союза. Даже дважды. Не знал.

Сталин стоит и смотрит на меня. В правой руке он держит свою знаменитую трубку. Но сейчас Отец народов не курит. Чаша трубки зажата у него в кулаке, а мундштук торчит между средним и указательным пальцем. Как будто Лучший друг физкультурников фигу показывает. Трубкой. От пристального взгляда Великого вождя мне становится неуютно.

Сталин показывает в мою сторону мундштуком-фигой и что-то говорит. Звука не слышно. Как в немом кино. Только титров нет.

Сталин опять что-то говорит, только говорит он не мне, а Ивану Грозному. Иоанн Васильевич стоит слева от Сталина. В руке у него длинный посох. Сам царь одет в длинные, до пола золочёные одежды, на голове Шапка Мономаха. Смотрит на меня. Смотрит левым глазом. Взгляд его полон праведного гнева. Всё как на картине Васнецова. Сталин что-то говорит ему. Грозный молча кивает. Мне уже жутковато.

Справа от Сталина из сумрака выступает высокая фигура. Это Пётр Первый. Он тоже смотрит на меня. Они все смотрят на меня молча. Внезапно Петр Первый отвешивает справой увесистого леща Николаю Второму. Тот, наверное, понимает, что заслужил, и как бы оправдываясь, показывает своему великому предку на что-то у меня за спиной.

Сталин тоже показывает туда своей трубкой и что-то говорит. Звука по-прежнему нет. Я оборачиваюсь. Там за большущим столом с двумя микрофонами сидит ВВП. Сталин о чем-то спрашивает Путина. С присущим ему спокойствием Российский президент начинает отвечать генералиссимусу. Все внимательно слушают. Даже я. Хотя мне, как раз ничего не слышно.

В конце рассказа Путин показывает рукой куда-то вправо от себя. Все смотрят туда. Там стоит растерянный Горбачев. Он пытается говорить, но Сталин быстро произносит какое-то слово. Из-за его спины сверка стёклами пенсне выходит Берия. Сталин отдает односложный приказ. Я не мог его слышать, но я его понял. Понял и Берия. Понял и достал револьвер. Тут же своё слово сказал Иван Грозный, тоже только одно. Бесцеремонно отодвинув плечом Лаврентия Палыча, плотно сбитый бородатый мужик двинулся к Горбачеву, на ходу вынимая саблю. Берия прицелился. Первый президент СССР в страхе закрылся руками.

Выстрел. Его я слышу, но только его. Я почему-то зажмуриваюсь. Не знаю, зачем это нужно во сне, но всё равно зажмуриваюсь.

Открываю глаза. Рядом с Горбачевым стоит Тухачевский, он удивленно смотрит на тёмное пятно, расплывающееся у него на груди. Колени его подгибаются, он медленно заваливается. И тут мир начинает ходить ходуном.

— Вставай уже!!! — мне орут прямо в ухо, и трясут за плечо.

Я открываю глаза.

Лерка, завернутая в одеяло, концы которого она прижимает левой рукой к груди, правой рукой так тормошит меня за плечо, что изображение реальности дробится на пиксели.

— Вставай, бэтман хренов! — орет она, а глаза просто огнём горят. — Иди, выключай свою долбаную кукушку!

— Чё?! В институт? — спросонья я не помню, как Лерка у меня оказалась.

— Да какой институт?! — щас у неё истерика будет.

Бли-и-ин! Так мы у неё что ли?! Родители пришли!.. Вот чёрт!!! Я вскакиваю. Куда??? В шкаф? В окно? Чё так рано?!

Как ни странно, во взгляде девушки нет и намека на панику, только злость и какое-то запредельное раздражение.

— Курица твоя прям с утра раскудахталась! Ни свет, ни рассвет! Она тут горланит, а ты дрыхнешь? Сволочь! — спич завершается пинком по кровати, за ним подгоняющий толчок в лопатку ничего не понимащему мне. И руководство к действию: — Иди уже!

— Родители где? — спрашиваю через плечо я, но всё равно иду, куда толкают.

— Нет у нас родителей! В Австралии остались. Сироты мы. — Злости в Лерке уже нет, а вот раздражения…

Я выхожу в коридор. Возможности остановиться мне не дают. Попытки замедлиться тоже пресекаются. Но говорить я пока ещё могу.

— В какой Австралии? — что она мелет? Блин. Каша в голове. Ничего не понимаю.

— В австралийской! — односложно отвечают мне.

Из-за двери доносится звонкое кукареканье. Это ещё что?

— Ты зачем петуха притащила? — ничего не понимаю.

Как спать хочется!

— Граф один знакомый подарил! Когда сватался!!! — чушь какую-то несёт.

Дверь открывается. А-а-а! Вот мы где! Я сразу всё вспомнил. На спинке стула у окна как на жердочке сидела курица и задорно кукарекала.

— Заткнись! — крикнул я на неё и обессиленно плюхнулся на диван.

Блин! Как спать хочется. Я заваливаюсь на бок, закидываю ноги и засыпаю. Тут же меня начинают тормошить снова. Ну, что за свинство! Открываю глаза.

— Лер, ну только лёг! — я обижен, потому что никакие курицы не кукарекают, и раздражен, потому что спать не дают.

— Слышь, ты, Талькалёк! — звучит надо мной насмешливый голос подруги по несчастью. — Ты только лёг часа три назад! — говорит она, а сама улыбается, но скептически так. Или иронически. Блин!

— Блин! Лер, ну только лёг же, а! — Выдавливаю из себя я.

Голос мой звучит страдальчески. И то сказать! Страдаю же.

— Вставайте, граф! Вас ждут великие дела! — торжественно произносит Лерка.

— Я чё? Граф?! — удивленно таращусь на неё. И тут вспоминаю её недавние слова. — Так это я тот граф, который тебе курицу подарил?!

— Балда! — смеётся Лерка. — Это такими словами Сен-Симон приказал слуге будить его.

До меня начинает доходить.

— То есть, я к тебе не сватался?

— Нет. И в спальню ночью не ломился, — она добродушно улыбается.

— А это хорошо или плохо? — апатично вопрошаю я. И уточняю на свою голову: — Ну, что в спальню не ломился.

Лерочка превращается в Валери. Ну, может не до конца. По крайней мере, больше не улыбается.

— То, что не ломился — хорошо, — говорит она вкрадчиво. И тут же, но уже грозно: — А вот тебе сейчас будет плохо! Вставай, давай!

Последние два слова можно было бы так обыграть! При других обстоятельствах. Но не щас! Щас и, правда, «плохо» может приключиться.

Вставать, значит? Сажусь на диване. Начинаю осматриваться. Чтобы навести резкость, закрываю глаза и растираю всё лицо руками. Вроде помогло.

Вторая попытка осмотреться. Я лежу на диване в положении «сидя». Ну, я же лежал. Вот как лежал, так и сел. У меня откуда-то взялись подушка и одеяло. Откуда-то! Лерка принесла, откуда ещё. Блин, ну, что я за свинья?! Она вон ко мне как! А, я?

Скверно.

Пока придаюсь унынию, в голову лезут самые нелепые мысли. Вот, например, слово «сквер». Оно, что происходит от слова «скверно», или наоборот? Ну, что за бред?!

Третья попытка осмотреться. Шторы и занавески на окне раздвинуты. В комнате светло. Наверное, уже день. Надо посмотреть. Встаю. С облегчением понимаю, что какие-то кальсоны на мне всё-таки надеты, а то совсем уж нехорошо бы получилось.

Курица прохаживается по ковру и звуков не издает. Тоже не плохо. Иду к окну. На полпути останавливаюсь. Разворачиваюсь, иду обратно. Ибо нехрен. Ну, в самом деле, какого икса голым в окно высовываться? Да хоть бы и по пояс. Не хватает ещё, какие места людям в окошко показывать. Заворачиваюсь как Лерка в одеяло, беру подушку и ковыляю к себе. В сари из одеяла шибко не побегаешь.

У себя бросаю подушку на кровать, снимаю одеяло, начинаю осматриваться. У меня окно никто не расшторивал. Так правильно, меня же не было, а Лерке ни к чему, у неё своя комната есть. Ага, вот они! Надеваю брюки. А, может, сначала умыться? Выглядываю в коридор. Дверь в Леркину комнату закрыта, значит, можно сначала умыться, а уже потом одеваться. Чтобы брюки не забрызгать, я ведь особой аккуратностью не отличаюсь.

Иду в «ванную». Брюки на всякий случай с собой беру.

В рукомойнике воды на полковшичка. Смотрю в бадейку. Пустая, ковшик на дне лежит, тоже пустой. Заглядываю под «раковину». Так и есть! Полная. Не иначе, Лерка заплыв устраивала. Кто первый встал, того и тапки. И тут я замечаю, что в «ванной» появились крайне полезные вещи. А я только-только подумал, как же зубы-то чистить?

На стене противоположной от перекладинки с полотенцем, появилось небольшое зеркало. Хотя вчера я его мог и не заметить: не о том думал. Под зеркалом полочка, на ней кружечка с зубными щетками, маленькая коробочка, такие ещё табакерками называют. Открываю, так и есть: зубной порошок. Просто счастье. Рядом кусочек мыла. Даже не кусочек — обмылок. Ну, так Лерка на полную, поди, развлекалась.

Щетки мне не понравились. Щетина мягкая какая-то, а это неправильно. Пока размышлял про щетину, обнаружил другую, четырёхдневную. Расстроился. Начал искать бритву. Не нашел. Расстроился ещё сильнее. В расстроенных чувствах пошел к себе.

Твою мать! Штаны в ванной забыл. Бегу назад за штанами.

Одеваю рубашку, брюки. Так, тут же ещё эти… лямки на штанинах, с ними теперь возиться. Так-так-так! А носки у меня были? Блин, не помню. Надо у Лерки спросить. Пинжнак с карамана́ми одевать не стал. По номеру ходить и без него можно, а на улицу я пока ещё не выхожу. В зеркале я, конечно, пугало натуральное. Небритый, непричёсанный, не поглаженный. Срамота! Но это ничего. В окно уже без зазрения совести смотреть можно. Вот я и посмотрел.

Окна наши выходят на задний двор с хозяйственными пристройками. Для «лучших апартаментов», как отрекомендовал вчера наш номер господин Мозель, вид не самый подходящий. С другой стороны: а куда должны выходить окна спален? Ну и ладно. Как говаривал в таких случаях один знакомый отставной кавторанг: «Да не факт!» Хотя, по совести сказать, говорил он не «не факт», а «не фак». В том смысле, что «без разницы». Вот и нам пока не важно.

Прямо за забором заднего двора гостиницы было поле, а дальше километрах в трёх начинался лес. И простирался вовсе стороны, сколько взгляда хватало. Заведение господина Мозеля, стояло на холме, поэтому взгляда хватало километров на тридцать, а может и на все сорок. Блин! Не километров — вёрст. Но это если прямо смотреть. А если смотреть на право, то видно, что гостиница хотя и стоит на холме, однако не на его вершине. И в ту сторону ещё много всяких зданий. Двух — трёхэтажных, но нежилых. Похоже, это и есть та самая магическая школа, в которую мы «прибыли».

Слева тоже было поле, но поменьше, где-то с полкилометра. Блин! Саша! Нет здесь километров! С пол версты! Привыкайте, Александр Анатольевич! Тьфу ты черт! Не Анатольевич! Договорились же вчера с Леркой, что мы теперь Малиновские. Привыкайте, Александэр Константинович! О! Даже Александэр Семион Константинович. Ста-а-арший! Чё придумала?!

За полем начинается город. Город не маленький. Хотя откуда мне знать, как здесь выглядит большой город? По крайней мере этот не меньше Вольного. Надо сходить разведать. С Леркой идти или одному пока? Пойду, спрошу.

Лерка была в зале. Я оказался прав. Весь вид её говорил о том, что она в ванной не только зубки почистила. Она, по ходу, и голову изловчилась помыть. Я пока шел, хотел у Лерки расческу спросить, но, похоже, что и у неё нет. А вот и ответы ещё на два вопроса. За каким я попрусь в город? И один или с Леркой? В город я пойду один, потому что Лерка в таком виде ни за что не пойдет. А пойду я туда за расческой. За расческами — себе тоже надо купить. Уж на них-то у нас денег точно должно хватить.

На моё предложение сходить в город за покупками, ну и, что осмотреться, конечно. Лерка отреагировала на удивление спокойно, и, что ещё более удивительно конструктивно.

— Только сначала позавтракаем, — сказала она совершенно обыденно. — Сейчас Аннушка принесёт завтрак, поедим и пойдём.

— Какая Аннушка? — я озадачен, потому что вчера мы не о каких Аннушках не договаривались.

— Горничная, ну, или коридорная, я не знаю, как правильно, — поведала мне «сестра». — Она приходила пока ты дрых. — И уже с упрёком: — Петух твой, по ходу, всех перебудил. Она как раз из-за него и приходила. — Лерка не выдержала и засмеялась. — Наверное, подумала, что это ты себе будильник на четыре утра поставил. Вот и прибежала узнать, в котором часе завтрак барину подавать?

— И? — я чувствовал, что пропустил до хрена всего.

— Ты уже вовсю храпел, а я уже НЕТ! — Лерка сердилась.

— А она? — я сел на диван.

Лерка глядя на меня тоже села в кресло у окна. Плафон не зажегся. Похоже кроме «датчика движения» ещё и какой-нибудь «фотоэлемент» стоит.

— Она спросила про петуха, спросила, когда подавать завтрак, — Валери закинула ногу на ногу и продолжила. — Очень обрадовалась, что ещё не щас.

— А ты? — мне хотелось наверстать упущенное.

— А я, — Лерка опять сделала паузу. — А я попросила принести что-нибудь для утреннего туалета. Аннушка и принесла мыло и зубной порошок.

— А чё бритву не принесла? — недовольно поинтересовался я.

— Ну, я и без бритвы обошлась, — похоже, Лерке понравилась возможность поизмываться надо мной.

— А мне как? — недоумевал я.

— Тебе идёт, — продолжала издеваться она.

— Мне так не нравится, — ситуация мне решительно не устраивала.

— Что ж, братец, начинай привыкать!

— Кончай глумиться! Мне так неудобно! — Попробовал возмутиться я.

— Неудобно на потолке спать: одеяло спадает! — эта бестия просто лучится от счастья.

Да, нарезался я с этой курицей. Стоп. Кукарекает не курица, а петух! А, блин, точно! Лерка же так и сказала.

— Ну, а делать-то теперь чё? — решил я проигнорировать её колкость.

— Не спать на потолке!

— Лера!

— Не Лера! А Валерия Антуанетта младшая! — сказала, как рублем одарила.

— Лер, давай не надо это… — я пытался подобрать нужное слово, но не преуспел.

— ШТО не надо? — похоже, она глумится надо мной.

— Ну, Антуанетты там всякие, и особенно про младшую, — высказал я свое мнение.

— Это ещё почему? — с вызывом вопросила Валерия Антуанетта.

— Понимаешь, если ты — Валерия Антуанетта Константиновна младшая, то это означает, что была ещё и старшая, — перешел я на лекторский тон. — И вот что характерно, тоже Валерия Антуанетта и, опять-таки Константиновна.

— В смысле? — Похоже Лерка реально не отдупляет.

— В том, солнышко, смысле, что подобная формулировка вопроса предполагает, наличия в нашей семье ещё одной Валерии Антуанетты Константиновны. — Переводя дух, я не без удовольствия заметил некоторую растерянность «сестры». Успех нужно закреплять. — Это должна быть обязательно близкая родственница, тётя например.

Лерка задумалась. Хороший признак!

— А нашего отца как звали? — спросила она, наконец.

— А ты не помнишь? — настало моё время издеваться.

— Саня!!!

— Константин Родионович Малиновский, — сообщил я «сестре». — Хотя, может ещё какой-нибудь Ополинарий или Полуэкт … Средний!!! — Последнее слово я как бы выкрикнул, стараясь, обратить внимание на его нелепость.

— Почему Полуэкт? — удивилась Лерка. И сделала это как-то уж очень натурально.

— А разве я придумал Валерию-Антуанетту и Александэра-Семиона? — Вот теперь пускай Лерка сама выкручивается из глупой ситуации.

Молчание было мне ответом. Но я всё же решился на контрольный в голову.

— И вот если у «младшей», какое-никакое объяснение найдётся, то со старшим-то, что делать?

— А что тебе не нравится? — Блин, ну, опять она наезжает.

— А что это означает — «старший»? — Я постарался выглядеть преподавателем на экзамене.

— Ты чё не знаешь, что значит слово «старший»? — в её словах… да не только в словах во всём читалось какое-то, презрение что ли. Типа «Ты чё, ващпе?!»

— Что оно означает, я знаю, — сдержанное раздражение. — Я не понимаю, НА ХРЕНА ОНО!!!

— НЕ ОРИ!!!

Пауза. Я смотрю Лерке прямо в глаза. Похоже, она злится. Плевать.

— Короче, я в эти игры играть не буду! — Я откидываюсь на спинку дивана и, как Лерка, закидываю ногу на ногу.

Она сверлит меня взглядом. Но я не сдаюсь.

— Я — Александэр Константинович, ты — Валерия Константиновна. Всё, никаких старших-младших! — потом смягчаюсь и добавляю, но уже на полтона ниже: — Валерия Константиновна или, если уж очень хочешь, то Валерия Антуанетта, и лучше без отчества.

— Это почему?! — меня тоже глазами больше не испепеляют.

— Звучит очень коряво. Сама-то послушай! — И, придав голосу издевательскую интонацию, стараюсь, чтоб звучало понелепее: — Валерия Антуанетта Константиновна. Каково?!

Лерка задумывается, наверное пробует осмыслить.

— Правда, как-то не очень, — нехотя соглашается она. Но потом, воспряв духом выдает: — А вот «Валерия Антуанетта Константиновна младшая» — это звучит гордо! — и голову вскидывает, вот, мол, я какая.

— Слушай ты, Константиновна младшая… — тут меня прерывает осторожный стук в дверь.

— Прошу, — произносит Лерка эдак милостиво.

Входная дверь открылась, и в комнату вошли две девушки, одетые почти также, как Дарья. Каждая несла по подносу.

— Завтрак, ваша милость! — очень приветливо сказала первая, ставя свой поднос на стол.

— Спасибо, Аннушка! — и Лерка тоже — сама любезность.

Пока вторая девушка сервировала стол, та, которую Лерка назвала Аннушкой, достала из кармана передника расческу и протянула её моей «сестре».

— Вот, Ваша милость, Вы гребень просили, — сказала она и сделала легкий книксен.

— Ой, какой красивый! Аннушка, а где я смогу себе такой же купить?

С моего места расческа мне была невидна, но Леркины слова прозвучали так, как будто это и впрямь нечто шедевральное.

— Так на рынке же, Ваша милость! — как о чем-то само собой разумеющемся сообщила Аннушка, и тут же, повернувшись ко второй горничной полушёпотом: — Глашка, в умывальнике приберись.

Та послушно пошла в указанном направлении. Когда дверь за ней закрылась, Лерка обратилась к девушке:

— Аннушка! — сказала она вкрадчиво. — Мы с братом прибыли в ваш город вчера слишком поздно, и ничего тут не знаем. Не могла бы ты объяснить подоходчивей, как нам сейчас на рынок попасть. — И словно извиняясь: — Мы, видишь ли, уж очень налегке прибыли. Много чего подкупить понадобится.

— А вы непременно сейчас на рынок-то хотите? — похоже, что она хочет предложить нам что-то предварительно сделать.

— Сначала позавтракаем, — улыбнулась моя «сестра».

— А Вы, Ваша милость, в баньку сперва не желаете? — хорошо, что она это не у меня спросила, а то бы и не знал что ответить.

— Перед завтраком? — забеспокоилась Лерка.

— Перед тем, как на рынок-то пойдете, — очень вежливо ответила Аннушка. И уже мне: — Вам барин не предлагаю, мужской-то день вчерась был. А вот сестрице Вашей сегодня в самый раз будет, и народу немного нонче.

— Очень хорошая мысль! — это Лерка, очень радостно. Мне только что язык не показала. А я бы тоже в баньку-то не прочь, четыре дня не мылся.

— Аннушка! — я решил позаботиться и о себе. — А нельзя ли мне бритву принести?

Девушка посмотрела на меня, наверное, оценивая степень моей потребности в бритье и сказала:

— Я сейчас Терентия пришлю, барин. Он и побрить сможет, коли прикажете.

— Очень тебе признателен! — улыбнулся я как можно более доброжелательно.

В этот момент в зал вышла Глаша, и вопросительно взглянула на напарницу. Та кивнула ей, и обе, сделав лёгкий книксен, молча удалились.

Я посмотрел на Лерку и спросил:

— А чаевые дать не надо было?

— Не знаю. Спроси-ка ты лучше у Мозеля, а то вдруг здесь не принято.

Позавтракав пшенной кашей, варёными яйцами и пирогами, перешли к обсуждению дальнейших планов.

Их было много, не пирогов и яиц, хотя и они были в достатке, а планов. Почему-то считается, что когда планов очень много, просто неприлично много, нужно говорить «Планов громадьё», при чём именно «Планов громадьё», а не «Громадьё планов». Есть ли у Вас план, мистер Фикс? Есть ли у меня план?! Есть ли у меня план?! Да у меня пять мешков отличного пакистанского плана!

А у нас не было никакого! Проблемы были. Задачи стояли. Идей просто уйма, и мыслей хоть отбавляй. А как всё это осуществлять? Ну, хоть начать-то с чего? Вот этого у нас не было.

Сошлись на том, что Лерка идёт в баню. И если бы она сама это не предложила, то я бы её ещё и не туда послал. Я же, побрившись и получив консультацию от Терентия, иду в город. Точнее на рынок. Узнавать, где там и что продают, и главное почём. Как она мне список не написала, просто ума не приложу! Хотя, конечно, путешествовали мы и впрямь налегке. Список необходимых покупок был бы огромным, а финансы наши ограничены. Так что пока только разведка.

Постучав, и получив разрешение, вошла Аннушка. Убирая со стола, девушка всё поглядывала на нашу курицу, и наконец, спросила:

— А вы петушка для магии привезли?

Валери недоумённо воззрилась на птицу, потом её взор бетонной плитой упал на меня.

— Да нет! — мрачно сказала она, всё сильнее придавливая взглядом бедного меня. — Это его Александэр Константинович от смерти спасал.

Горничная хихикнула. Лерка посмотрела на девушку, и непринуждённо улыбнувшись, поинтересовалась:

— Аннушка, а нельзя ли птичку нашу пристроить куда-нибудь?

Вопрос не то, что бы поставил девушку в тупик, но она серьёзно задумалась.

— Вы его потом забирать будете? — уточнила она, имея в виду петуха.

— Александэр, это к тебе вопрос.

Я совсем не ждал, что Лерка стрелки на меня переведёт, но готов всё равно не был.

— Нет, — сказал я помявшись. — Не будем. Пусть живёт где-нибудь, да и всё.

— А-а-а, ну тогда Глашку пришлю. Она заберёт, — потом посмотрела на меня и спросила: — Терентию сказать, чтобы бритву принёс?

— Аннушка, а он побрить меня сможет? — я знаю ответ, просто не знаю, как попросить.

— А чё ж не сможет, сможет, коли прикажите, — повернулась к двери, и уже оттуда: — щас пришлю.

Дверь за горничной закрылась, и мы снова остались вдвоем.

— Лер, ты носки мои не видела? — спрашиваю, потому что сам не нашел, а без носок непривычно.

— Я их постирала, на батарее сохнут, — говорит Лерка каким-то отстранённым голосом.

Я как дурак бросаюсь к окну. Ну, ни фига себе! Носки мне постирала! У окна я останавливаюсь. Как водой холодной облили. Какая батарея?! Ну, я идиот!!! Поворачиваюсь к Лерке, в глазах вопрос: «Что это было?»

— Ты чё, Сань, ваще с катушек слетел? — непонятный наезд. — Я, блин, за носками твоими следить должна?! Где снимал, там и ищи! — и, отворачиваясь, бурчит: — Охренел! Вот судьба братца подкинула.

Весь оплеваный иду в свою комнату, искать носки. Добросовестно облазив всю комнату, прихожу к выводу, что носков у меня больше нет. Пока нет. Я ж сейчас на рынок пойду, там и куплю. Но это если они там продаются, вдруг их ещё не изобрели.

Открывается дверь, входят обе девушки и мужик лет сорока, не сказать, чтоб высокий, пониже меня будет. Ну, так во мне 182 сантиметра роста. Александэр Константинович! Нет здесь сантиметров. Два аршина и ещё вершков сколько-то. Блин!

Одет мужик в черные штаны, аккуратно заправленные в начищенные сапоги. Рубаха на выпуск и жилетка. Фуражку с головы он сразу снимает. Кстати, у самого мужика шикарная борода, простая, но ухоженная.

— Доброва здоровьичка! — говорит он и снова по очереди почтительно, но без подобострастия кланяется сначала мне потом Лерке.

— Куды поставить? — это Глаша Терентию.

— Куда прикажете, Ваша милость? — это Терентий мне.

— Сашенька, ты же в своей комнате бриться будешь? — это Лерка мне.

— Да у меня там бардак, — смущенно бормочу я.

— Анютка, прибери, — это Терентий Аннушке.

— Глаша, пойдём, — это Аннушка Глаше.

— Братец в дальней комнате расположился, — Лерка всем.

Горничные несут в мою комнату деревянную бадейку с водой, глиняную мисочку и ещё что-то некрупное, из-за размеров не разобрать.

— Глафира! — кричит Терентий вслед девушкам. — Воду подогрей.

Блин, а как она её подогреет? Смотрю на Лерку. Похоже этот вопрос одного меня только и заботит. Не успел я, как следует удивиться, а Глаша с Аннушкой уже вернулись.

— Подогрела? — вопрошает Терентий.

— Как велели, Терентий Акимыч, — обе девушки делают книксен и удаляются.

— Пойдемте, Ваша милость, — я поднимаюсь и иду в свою комнату, Терентий сразу же за мной.

Открываю дверь и удивляюсь: в комнате всё прибрано, кровать застелена, а бритвенные принадлежности расставлены на столике у трюмо. Правда, самой бритвы нет, наверное, она у Терентия.

— Извольте, барин, — Терентий придвигает мне стул. Я сажусь.

Бритва и в самом деле оказалась у Терентия, как и помазок, и полотенце, и ещё широкий кожаный ремень. Бритва, представляла собой стальную пластину шириной в два пальца и длинной сантиметров двадцать пять, и помещалась в чехле из толстой кожи. «Жилет, лучше для мужчины нет!» Похоже, пятилезвейные станки здесь не популярны.

Терентий взбил пену в глиняной мисочке, покрыл ею мои щеки и подбородок, несколько раз ширкнул бритвой по ремню и начал. Я счел за благо не докучать ему вопросами, да и вообще шевелиться поменьше. Опасная бритва — это вам не шутки.

Процесс прошел довольно гладко, и на удивление быстро. Похоже, опыт у мужика огромный. Так он, наверное, и не первый год здесь постояльцев бреет. Что странно вода, которой Терентий смывал пену, действительно была тёплой.

— А как же Глафира воду смогла подогреть? — не удержался я от вопроса.

— Так она, Ваша милость, ворожить обучена. Но токма по хозяйству, — сказал Терентий, вытирая бритву о полотенце и убирая её в чехол. — За то её хозяин и держит.

И тут мне в голову совершенно без стука пришла одна важная мысль.

— Терентий Акимыч, эта услуга, должно быть, не входит в стоимость аренды комнат? — предположил я.

— Мудрёно как-то Вы, барин, сейчас завернули, — почесал затылок Терентий. И добавил: — Вы, Ваша милость, шибко не утруждайтесь с отечеством-то меня величать. Терентий, али просто Акимыч, коли желаете, а с отечеством — это лишнее. Мы — люди простые, нам не положено.

— Акимыч, сколько денег тебе за труды? — спросил я, полагая, что обращение просто по отчеству будет уместнее.

— Скажите тоже, барин! Сколько денег?! — воскликнул Терентий. — Да и полушки-то много, не то что целой деньги! Разве что от щедрот полуполушку дадите, то-то и ладно будет. А деньга — это куды стока! Развежь я парихмакер какой?!

Я пошел за деньгами к Лерке. Она высыпала на стол всю мелочь, и мы начали искать полуполушку, попутно гадая, как она может выглядеть. Из спальни появился Терентий. Он нес бадейку, в которой плавала мисочка с помазком.

— Акимыч! Мы тут в замешательстве, — сказал я, указывая на россыпь мелочи на столе. — Как она эта полуполушка выглядит?

Акимыч степенно так ставит бадейку у входа, вытирая руки о полотенце, которое теперь перекинуто у него через плечо, подходит к столу. Какое-то время он внимательно смотрит на монеты. Потом аккуратно взяв одну из них в руки, вертит её перед глазами.

— Нет здесь полуполушек, барин, — грустно вздыхает он. — А и была бы, не подошла б. У Вас, Ваша милость, все монетки-то филаретовские. А они подороже наших.

Мы с Леркой невольно переглянулись.

— Нюрашка сказывала, что Вы, Ваша милость, на рынок собирались. — Терентий взял со стула свою фуражку, по-моему, она правильно картуз называется. — Вы прежде у хозяина деньги-то на наши перемените, чтоб платить-то сподручней было.

— Акимыч, — у Лерки как-то так получилось обратиться к Терентию, что получилось одновременно и ласково-уважительно и по-барски. Дворянка, мать её! — А филаретовские деньги, они насколько дороже местных?

— Ну, — Терентий помял в руках картуз. — За одну ихнюю деньгу дают одну нашу с полушкой. — Вроде так.

Мы с Леркой снова переглянулись. Вот так запросто стали в полтора раз богаче. И я подумал ещё одну финансовую проблему решить. Ну, не проблему конечно, но знать всё же надо.

— Акимыч, мы люди приезжие местных порядков не знаем, следует ли нам Анне с Глафирой тоже каких-нибудь денег дать?

— Лишнее это, барин! — решительно отмел Терентий. — Нече их вертихвосток баловать! Да и Дмитрий Францевич не одобряет.

Опять мы с Леркой переглянулись. Строго тут у них. Вопрос с чаевыми закрыт.

Терентий наконец-то нахлобучил картуз и собрался уходить. Но я остановил его.

— Акимыч, в бане сегодня женский день. А могу я где-нибудь сполоснуться?

Терентий вздохнул, ненадолго задумался и изрек:

— Ежели токма ковшичком из кадки на спину слить.

— Подойдёт! — Обрадовался я.

— Полотенце захватите, Александэр Константинович! — как бы напомнила Лерка.

Я вот только не понял про Александэра Константиновича: это она сейчас шпильку вставила или сообщила Терентию как ко мне по имени-отчеству обращаться?

Мы с Терентием вышли на задний двор, как раз на тот, куда наши окна выходили. Подошли к бочке с водой, я отдал полотенце Акимычу, снял рубашку, положил её рядом на поленницу дров и приготовился к омовению. Терентий взял ковчик, зачерпнул воды и сказал:

— Сперва на руки, барин. А то вдруг больно студеная.

Я послушно подставил руки. Вода была холодной, но не настолько, чтоб совсем. Вытерплю. На всякий случай глянул на окна. Лерка не подсматривала.

— Давай! — сказал я Терентию и наклонился.

Ё!!! БЛИН!!! АААууу!!! ХАЛОДНАЯ!!! Аж дыхание перехватило. Да-а-а-а… когда на руки — это не так, а на спину… Блин! Как будто обожгло, только холодом.

Сжав волю зубами в кулак, начинаю яростно растираться руками. Это помогает. Ну, вот присутствие духа уже восстановлено. Выпрямляюсь. Терентий вопросительно смотрит на меня. Похоже он всё понял. Делаю несколько вдохов. Мужество покинувшее было меня возвращается, хотя и не сразу. Делаю ещё один глубокий вдох. Говорю Терентию:

— Давай! — и, зажмурив глаза наклоняюсь.

В этот раз не так холодно. Я отфыркиваюсь и растираюсь. Терентий подает мне полотенце.

— Ну, будя, барин, — говорит он снисходительно. — Хорошего, его же помаленьку надо, а то ведь слишком хорошо тоже нехорошо.

Я вытираюсь молча, молча беру с поленницы рубашку, молча её надеваю. Но один вопрос задать нужно.

— Акимыч, а как на рынок попасть?

— А Вы, ваша милость, извиняюсь, за какой надобностью? — спрашивает в ответ Терентий. — Уж, не за бритвой ли?

— Ну, и за бритвой тоже, — я понимаю, что наше странное появление вызывает много вопросов у всех. И на все это вопросы надо подобрать ответы. Более или менее правдоподобные.

— Бритва, тавить, ана ежели без сноровки — опасная штука, — говорит Терентий. Похоже ему уже понятно, что я именно без сноровки.

— Так ты ж меня научишь, Терентий Акимыч? — как бы в шутку спрашиваю я и улыбаюсь.

— А чевошь не научить-то хорошего человека, Ваша милость? — отвечает Акимыч и тоже улыбается.

Глава 3

Рынок Армагорска

По всем очевидным признакам заблудиться я не могу. По крайней мере, по дороге на рынок, потому что идти мне нужно всё время прямо. Если точнее, то вперёд.

Дорог в город ведёт три. Не как в сказке: налево пойдешь от жены огребёшь. А просто три. Средняя как раз и ведёт на рынок.

Перед выходом в «свет» я снова проинструктирован Лериком, и даже снабжен некоторой суммой денег. Уже местных.

Дмитрий Францевич любезно согласился помочь нам в нашем затруднении. Теперь у нас на руках сорок восемь рублей шестьдесят две целых и три четверти копейки в местной «валюте». Единственная полагавшаяся нам полуполушка, перекочевала к Терентию, которого, кстати, почти все здесь звали Акимыч. А вот с полуполушкой у нас получилось бы шестьдесят две и семь восьмых копейки.

Сорок восемь рублей по местным меркам деньги не просто не малые, а почти состояние. Вот только на обучение в магической школе всё равно не хватит.

Хреново. Но поскольку платить-то ещё не завтра, то будем, есть слона по частям. День за днём. В каждом полке свой кус. Как сказал бы подполковник Ревега с нашей военной кафадры.

В числе прочего Акимыч посоветовал сегодня бритву на рынке не покупать. Ибо на рынке всё равно хорошую не купить. Через три дня он и сам на рынок собирается прикупить разных припасов. Ну, а ежели у барина времени достанет дык он с превеликой радостью лавчёночку-то спокажет, в кой справный струмент торгуют за не дорого.

Облачившись в сюртук — это так на местном диалекте именуется мой приталенный пинжнак с кармана́ми — и картуз, я пошел на разведку нашего нового мира.

Солнце светит мне в левую лопатку, не так уж и сильно припекая. Хорошо, что сюртук я всё же надел — без него мне оказалось бы слегка прохладно. Дорога, по которой я иду, совершенно заслуженно относилась бы у нас к разряду грунтовых. Откуда здесь асфальт?! Но, утоптана основательно, и широкая, зуб даю, два «КамАЗа» случ чё разъедутся.

Никаких дорожных знаков, указателей или рекламных щитов не размещалось ни на самой дороге, ни на полях вдоль неё. А очень пригодились бы знания о том, что, где и в какую тут цену. Но нет! Хотя ещё и не город. Да тут и осталось то!..

Город предсказуемо начинался с пригорода, ну, то есть с домов с огородами. Правда, при въезде, ну для меня-то при входе, имелся объект, который у нас назывался бы «блокпост». На нём, на этом объекте, «загорали» трое солдат. Моё появление интерес у них вызвало несильный, так поглазеть, не больше. Спрашивать у них дорогу не имело смысла, потому что та, по которой я сейчас шел, как раз и приведёт меня на рынок. Если только я сам с неё не сверну. А я не собирался.

Пройдя пригород, который я про себя обозначил как «частный сектор», я увидел дома посерьёзней. Приусадебные участки при них поменьше, а сами они побольше. Сначала преобладали простые пятистенные дома.

Когда-то в детстве бабушка читала мне какую-то книжку, и там говорилось про пятистенный дом. Я тогда ещё спросил у неё, зачем строить пятиугольные дома, моему детскому разуму это представлялось неудобным. Отсмеявшись, бабушка объяснила, что это значит на самом деле, и как-то позже даже показала. И вот теперь, вооруженный этими знаниями, я легко распознавал пятистенки среди других образцов деревянного зодчества.

Потом всё чаще стали появляться двухэтажные дома, но всё ещё преобладали строения из дерева. И то сказать, лес тут не далеко.

Чем дальше я шел, тем чаще встречались каменные дома, даже трёхэтажные периодически попадались.

А вот, наконец, и рынок.

Я подошел с того края, где продавались продукты. В смысле продовольственные продукты. С передвижных лотков торговали в основном в розницу. С крытых прилавков торговцы позажиточней продавали уже и мелким оптом. Народу хватало, и продавцов, и покупатели имелись, но не вот «не протолкнёшься».

Походив по рядам, я посмотрел ассортимент. Продавали в основном разные молочные продукты: масло, сметану, творог. Мёда было много, рыбы, сала, даже мяса. А вот овощи и фрукты всё больше солёные, мочёные да квашеные. Наверное, сейчас здесь только начало лета и не сезон. Продавали и птицу в основном живую.

Пройдя дальше вглубь рынка, я увидел и животных, овец там всяких, коз, ну и само собой КРС. Даже нескольких лошадей видел. Я, конечно, не знаток, но мне кажется, это были простые рабочие лошадки, не предназначенные для верховой езды.

Встречались мне и скобяные изделия, но всё больше какие-то упрощенные, для крестьянского хозяйства что ли. Пока я рассматривал выбор товаров одного из «павильонов», продавец, а может и владелец «заведения» — такого же крытого прилавка — понаблюдав за своим странным и немногочисленным покупателем, спросил:

— Подыскиваете чего, барин? — ну, прям как в каком-нибудь «Эльдорадо». Мэнэджэр, блин, по продажам.

Я начал быстренько соображать, что ему сказать, нельзя же вообще ничего не ответить. Посмотрел внимательно, чего у него нет, и вдруг вспомнил, что в Мраморной башне явно не хватало замка.

— Скажи любезный, а где я могу посмотреть замки?

— Замки? Э-э-э… — Похоже, мне удалось вывернуться. Вроде не без дела глазею, а со смыслом. Опять же совет какой-никакой дадут. Наверное. Нет, точно дадут.

Растерявшийся было торговец, нашел кого-то глазами и прокричал:

— Эй, Микола! — и призывно замахал руками. — Подь сюды. — И уже мне: — Сей момент, Ваша милось, у их всяки запоры есть, и на анбар, и на шкатулку каку.

К нам подошел невысокий молодой человек, одетый почти как Терентий, ну, разве что малость победнее. Он быстро окинул меня своим цепким взглядом, и вопросительно уставился на торговца.

— Микола, тута вот барин замок спрашивали, так я тебя и покликал.

«Покликал»?! Я еле-еле сдержался. Покликал! Ага! На сайт он, блин, зашел! Микола-собака-замок-точка-Русь!

Микола посмотрел на меня уже по-доброму заинтересованно. Ну, как же, потенциальный клиент!

— Какой замочек желаете, Ваша милость?

Я немного замялся. Я ведь ничего не собрался покупать. По крайней мере, сейчас. Но разговор требует продолжения.

— Нельзя ли осмотреть выбор возможных вариантов? — Вот. Пускай пока подумает, что это значит, а я как раз посоображаю над дальнейшим развитием диалога.

Микола ожидаемо завис секунд на пять.

— А не желаете, к нам в лавку пройти, Ваша милость? — выдал он, наконец.

— Очень желаю, — сказал я, обрадованный этим приглашением. — А далеко идти?

— Да нет, Ваша милость. Вон там, за рядами, — и он показал рукой куда-то туда.

— Веди! — бодро ответил я, и совсем было хотел добавить «Сусанин», но одумался.

И мы пошли. Оказалось, что я и половины рынка не видел.

Что только тут не продавалось?! Нет, ну, даже не глядя можно сказать, что никаких джинсов, кроссовок или сотовых телефонов здесь попросту не может продаваться! Так я и не о них. Зато лаптей, валенок, сапог, хомутов, корзинок, горшков… Видимо-невидимо!

Повсюду снуют разночинные люди. А как ещё одним словом назвать посетителей этого места? Одеты все по-разному, в смысле разной степени достатка, «кто в парше, кто в парче, ну, и так, вобче», но все сообразно временно́го периода. Шум их голосов сливается в сплошной гвалт, но вроде бы русскоязычный. Это не может не радовать.

Я старался не отстать от моего провожатого, но и он тоже постоянно оглядывался, контролируя наличие подопечного. А подопечный — я — вертел головой по сторонам. Так, а как же?! Надо ведь выяснить, что здесь продаётся, и почём оно тут. Правда, понять уровень местных цен никак не получалось. Я не смог разглядеть ни одного ценника, по совершенно банальной причине. Их тупо не было! От слова «СОВСЕМ»! Ладно, с этим можно подождать.

Но тут мы выходим на открытое пространство. Открытое, потому что здесь нет лотков, а вот народу хватает. И весь этот народ толпится вокруг чего-то. Из этой толпы доносится ранее неразличимый голос:

— А вот кто Трофима побьёт, тому рупь серебром! — голос зазывалы заставил и меня остановиться.

Я не собирался драться с неведомым Трофимом, просто провожатый мой повернулся ко мне и предложил:

— Ваша милость, а может, глянем? — в глазах его светился какой-то мальчишеский азарт. — Никто ещё Трофима не побил. Вдруг сегодня кто найдётся!

Я никуда не спешил, да и посмотреть на уровень местных рукопашников, тоже не помешает. Мы начали проталкиваться сквозь толпу. Люди неохотно, но всё же расступались.

Оказавшись «в первом ряду» я начал осматривать «арену». Она представляла собой пространство примерно так пятнадцать на пятнадцать метров (а может меньше, я ведь всё-таки без рулетки пришел) середина которого застлана старыми вытоптанными коврами.

На «татами» стояли двое. На самом деле кто из них кто, и так понятно. Конферансье одетый как Микола с Терентием как раз и оглашал рыночную площадь призывами одолеть Трофима. Рядом стоял мужичара, всем своим видом изображавший непобедимого Трофима. Но, не смотря на очевидное, я всё же спросил своего провожатого:

— А Трофим где?

— Так вон тот, что с зазывалой рядом стоит, — ответил Микола, ничуть не удивившись моей недогадливости. — Здоровущий, страсть! — Последнюю часть фразу он сказал с каким-то восхищением.

Я посмотрел на Трофима внимательнее. Крупный, конечно же, экземпляр, но, помнится мне, что Емельян поздоровей этого будет. Или был… Да, ладно. Всё равно Микола вряд ли его когда-либо встречал, ему сравнивать не с чем. Чтобы скоротать время решил продолжить расспросы.

— И что, никто никогда его не побеждал?

— Не-е-е, — протянул Микола. — Да разишь, его сладишь, медведяку такого?!

— Очень сильный? — глупый, конечно, вопрос, но про что-то же надо говорить.

— Подковы гнёт! — восхищенно ответил Микола.

Я помолчал, придумывая, что бы ещё спросить.

— А правила какие? — наконец-то меня посетила сто́ящая мысль.

Микола повернулся ко мне. Он явно не ожидал такого вопроса. Я спохватился и начал объяснять:

— Я только вчера приехал. Местных порядков не знаю, — сказал и, совсем как Штирлиц, подумал, а не сболтнул ли я чего-нибудь лишнего.

— Ну дак, Ваша милость, можно до первой крови, можно, кто кого на лопатки положит, — похоже Микола был большим поклонником таких развлечений. — А можно кто кого с ног собьет.

— И что? Он во всех этих номинациях чемпион? — спросил я с сомнением. Слишком уж разные стили должны быть.

Потом видя в глазах Миколы замешательство, вызванное непониманием диковинных слов, я переспросил:

— И что, Трофим по любым правилам всегда побеждает?

— Дык а как же! — Воскликнул Микола, подбодрённый интересом с моей стороны к его любимому развлечению. — Вон он какой здоровенный!

— Нихто ишшо Трошку на земь не сбивал! — раздался голос у меня за спиной. — А штоб на лопатки… Не народился такой богатырь!

— Скажешь тоже, не уродился! — это уже другой голос, но тоже сзади.

— Да кажись его в прошлом годе Гришка-стрелец заломал. — Вступил в разговор кто-то третий.

— Ну, не велика доблесть, с пьяным-то сладить! — похоже, Трофим здесь был если и не популярен, то уж точно знаменит. — Чего ж он здесь-то не выходит? Али рупь серебром мало?

После фразы про рупь пошли смешки. Причём насмехались и над Трофимом, и над неизвестным мне Гришкой. Ни Гришка-стрелец, ни Трофим не были народными любимцами в полном смысле. Трофим нет-нет, да и устраивал пьяные дебоши, а Гришка-стрелец «как он есть княжий цепной пёс» выступал в роли душителя свободы.

— А до первой крови, это как? — На всякий случай поинтересовался я у Миколы.

— Ну, дак, кто кому первый кровь пустит, тот, значится, и победил, — Микола говорил это глядя в пространство перед собой, наверное, обдумывая слова для объяснения очевидного. — Губу разобьет, али юшка из носа. — Добавил он на случай, если бестолковый собеседник всё же не понял.

Тут всеобщее внимание привлёк человек, вышедший на «ринг». Мужик к дистрофикам точно не относился, хотя Трофиму габаритами всё же малость уступал.

— С тюменского обоза, видать! — предположил кто-то за моей спиной.

— Здоров мужик! — Восхитился другой голос.

— Да не-е, Трошка по крепше будит!

Микола оживился, предвкушая яркий поединок. Похоже, он не был фанатом Трофима, а вот хороший бой ему явно по душе.

Тем временем мужик снял картуз и отдал подошедшему товарищу.

— Сладились! — произнес с азартом чей-то голос сзади.

Мужик же, достав из кармана штанов что-то мелкое, отдал зазывале.

— На себя поставил! — Загорелся Микола, похоже, это признак чего-то интересного.

— Что это меняет? — я постарался спросить так, чтобы не выглядеть полным идиотом.

— Ну, вот он сейчас денег за себя дал, — жаром начал объяснять мой провожатый. — И ему теперь за победу тоже накинут!

— Победит тот, кто собьёт противника с ног. Победителю рупь с полтиной! — громко выкрикнул зазывала.

— Видать, тоже не со слабого десятку! — незримый собеседник сзади. — Теперь держись!

— Да! Теперичи пойдёт потеха!

Бойцы встали лицом к лицу в трёх шагах друг от друга. Толпа подбадривала обоих, среди местных хватало народу, кто жаждал поражения Трофима. Не любят его здесь, ну, или не все любят. Зазывала-конферансье он же рефери ритуально взмахнул рукой, и бой начался.

Соперники попросту стали месить друг дружку. Нет, не так, они старались нанести противнику наиболее мощные удары. Для этого то один, то другой широко размахивались и били куда попадут. При этом боец, которому предназначался удар, не уворачивался и не старался отбить кулак соперника, а наоборот старался ударить сам. Я уже начал думать, что это правила такие, но тут «тюменский» сделал шаг назад, и Трофим по инерции пролетел в перёд. Через пару шагов он остановился и повернулся в врагу, противник же его никак не воспользовался преимуществом, и тоже просто повернулся к Трофиму.

Ну и бойцы! Ни техники, ни тактики!

Трошка сделал обманный выпад с левой и сразу же двинул «тюменцу» в челюсть. Того повело, но он мало того, что устоял, так ещё и сам не хило приложил местного. Трофим отшатнулся на два шага и тоже устоял. Толпа взревела.

— Ванька, наддай! Ща рухнет! — крикнули из толпы. Наверное, «тюменцы».

И тут же подхватили местные антифанаты Трофима:

— Давай, Ванька! Вали Трошку!

Ободренный Ванька ринулся в атаку, но тут уже Трофим среагировал на опасность и поставил блок левой рукой. Неуклюжий такой, но блок, а сам саданул с правой тюменцу по ребрам. Потом размахнулся левой и ударил в голову. Ванька устоял, но отступил. Трофим видя, что руками не достанет, пнул соперника. Это был первый удар ногой за весь бой! Я бы классифицировал его как маэ-гэри, но уж больно всё коряво, хотя… Хотя попал! Попал он куда-то толи в живот, толи в бедро. Иван, чтобы не упасть попятился и… и упал. Вот только упал он не от удара. Он просто споткнулся. Запнулся пяткой о складку ковра, и упал на спину.

Трофим с победным криком моментально вскинул обе руки вверх, и, потрясая ими, забегал по коврам. Иван тем временем поднялся, и пошел было в атаку, но тут же выбежал зазывала-рефери и, преградив ему дорогу начал кричать про то, что Трофим победил. Выбежали трое «тюменцев». Я не мог слышать, что они говорили, потому что говорили уже все. Кто-то просто говорил, кто-то кричал. Как ни странно, но в этом всеобщем гвалте я всё же разбирал не только отдельные слова, а и целые фразы.

Публика частью ликовала от победы над пришлыми, часть считала победу не честной, кто-то даже призывал продолжить.

— Эх, Ванятка, што ж ты так? — сокрушенно проговорили за моей спиной.

Я повернулся. Там стоял высокий худой старик, пожалуй, даже не старик ещё, но седая борода говорила о преклонных уже годах. В его глазах застыла горечь поражения.

— Из ваших! — постарался спросить я как можно участливее.

— Да нет, — вздохнул собеседник. — Бают, с тюменским обозом они здесь.

— А я думал, за своих… — тут я чуть было не сказал «болеете», но спохватился и подобрал слово, на мой взгляд, более подходящее, — Переживаете.

— А за своих, сынок и переживаю, — произнес старик, глядя на арену. — Думал, хоть эти ему охальнику укорот дадут. Да эвано как! Запнулси и всё!

— Трошке честью одолеть или как всё едино! — Микола тоже решил принять участие в нашем разговоре. — А уж подножку не поставить, так это и не Трофим!

— Эх, вот кабы Гришка-стрелец вышел, тот бы ентова абармота за холку бы потрепал!

— Да не-е, куды ему?! — вмешался в диалог пузатый мужичек, стоявший за спиной у Миколы. — Разве что с пистолем! — и сам засмеялся над своей шуткой.

Я повернулся к старику и спросил, стараясь подражать местному говору:

— А от чего ж Гришка не выходит?

— Не досуг ему, мил человек, — грустно проговорил тот. — Служба у Николай-Михалыча, да и хозяйство на ём не малое. — Помолчал и добавил, — Не досуг ему празный народ веселить. — Мне показалось или в голосе старика звучала какая-то безысходность.

— Да у него у Трошки у этого техники никакой. Так руками машет и всё! — забывшись решил я подбодрить старика. Понравился он мне, хороший дед, правильный.

— Ага! Он вот такту рукой маханёт, головёнка и отлетит! — влез опять пузан.

На этот раз над его шуткой смеялось уже порядочно народу.

— Это если попадет, — парировал я.

— А ты сходи, можа и увернёсси разок-другой! — пузатый мужичёнка был явным сторонником Трофима.

Тут что-то во мне перевернулось, в таких случаях полковник Палкин говорил, что планка упала. Трофим, говорите! Гришка-стрелец! Щас!!! Стоп!

— А ногами бить можно? — спросил я у пузана. Я и сам видел, как Трофим пнул тюменца. Но мало ли…

— Можно, ежели попадешь. Токма не в мотню! — и заржал. — А то разозлится Трошка, как есть, разозлится!

— Да-а, тоды всё, не жилец ты, паря! — весело поддержали его из толпы.

— Да он и так не жилец! — подхватил кто-то ещё.

Ржали не все. Ну, то есть не только старик с Миколой. Я поймал на себе взгляд человека средних лет стоявшего справа от пузана. Одет он был подобротней Миколы, и чем-то напомнил Акимыча.

— Не вздумай! — сказал он. Даже не сказал, приказал.

Но планка уже упала.

— Значит, ногами можно? — смотрю пузану прямо в глаза. Почему ему не знаю. Сейчас он олицетворяет всё зло. А может не зло, но смотрю на него. А он веселится, рот до ушей:

— Ага! Можно! — думает простачка нашел. Щаз!

— Эй! Парень! Не ходи! — это тот мужик.

— А чево? Пущай! — пузан.

— Не ходи! — кто-то из толпы.

— Пущай сходит, а мы поглядим! — тоже из толпы.

— Сынок! Ты чаво удумал! Куды ж супротив Трошки?! — старик.

— Пущай! Поглядим как он его ногами-то!!! — пузан.

— Не надо, Ваша милость! — Микола.

Так. Попробовал подтянуть штаны, вроде ничего. Не кимоно, конечно, но пойдёт. Снимаю сюртук и картуз, подаю Миколе:

— Подержи.

— Не ходите, Ваша милость!

— Пущай!!!

— Не вздумай!!!

— Пущай-пущай! Ногами-то!

Всё! Я иду. По толпе ропот, удивлённые крики, радостные вопли, но я их не слышу. Мне не до них. Я иду.

— Биться желаете? — спрашивает меня рефери-зазывала. Спрашивает вежливо, удивление он старается скрыть, но у него не выходит.

— Ногами бить можно? — последний раз уточняю.

— Токмо не туда, — он показывает взглядом на причинное место.

— Понял, — я киваю.

— И енто, Ваш милость, без ворожбы штоба! — предупреждает конферансье и показывает на висящий на шее какой-то медальон на серебряной цепочке. Антидопинговый амулет что ли? Наверное, он магию распознаёт. Или блокирует.

— Договорились! — Мне всё равно я колдовать не умею.

Смотрю на Трофима. На его лица удивленная усмешка. Усмешка уже победившего человека. Но это мы ещё посмотрим!

— Вам, Ваша милость, за себя надобно гривну внести, — говорит конферансье.

— А Иван сколько вносил? — спрашиваю, вспомнив о повышении ставок.

— Двугривенный, — с готовностью отвечает зазывала-распорядитель. — А ежели до двух рублей, тоды два пятиалтынных.

— Давай до двух рублей! — говорю, доставая деньги. Блин. Вот я — тупой придурок, придётся с мелочью в кармане драться. Лишь бы не просыпать. Ну, теперь уже всё! Пойду как есть.

— Как биться желаете? До первой крови? — распорядитель прав, не уточнили.

— Нет. Кто кого с ног собьёт!

— Как пожелаете, — и тут же, но уже громко для всех: — Победит тот, кто собьёт противника с ног. Победителю два рубля!

По толпе восторженный ропот. Но мне не до них. Я настраиваюсь.

Как-то лет пять назад, сосед дядя Толя, бывший краповый берет, научил одной связке из шести ударов. И показал, как её проводить, чтобы противника хотя бы последним завалить. Первый и второй удары идут руками, а уже потом ноги подключаются. Неподготовленный противник валится пятым, иногда четвертым ударом. А одного я аж вторым завалил. Вот сейчас и посмотрим, что почём!

Мы с Трофимом встаем напротив друг друга. Рефери машет рукой. Начали!

Я бросаюсь в атаку. Первый удар левой рукой, он в пустоту. Ну так он и не для того, чтоб попасть. Он на испуг, правда дядя Толя меня и первым валил, так тож он. А я, я первым пугаю, вторым с правой тоже. ХРЯСЬ!!! Это ЧЁ?! Это я уже вторым попал?! Однако! БУФ!!! Это маэ-гэри правой ногой в пузо. Хорошо вошло! Как в грушу! Прямо чувствую, как Трошка отступает. Левой ногой с разворота! БАМ!!! Уширо, любимый удар Чака Норриса. Вошло добротно! Правой маваши в голову! Фо-о-о… В пустоту!!! Это чё?! Быстро в стойку! А-а-а-а… Вот оно как! А Трофим-то упал! Пятился и упал!

Толпа беснуется. Похоже такого они давно не видели. А может и никогда?

Опоньки! А это чё за хрень?! Трофим вскакивает и на меня. Останавливаю хорошим таким маэ-гэри, правой ногой из левосторонней стойки.

— ЧО ЗА ХРЕНЬ!!! — ору на зазывалу. — Упал, значит, упал! ВСЁ!!!

Ору не только я. Все не довольны. Вот только половина за Трофима, типа успел подняться, всё такое. Ах, вы гады! Чо?! Шесть секунд не западло?! Так значит?! А хрен с вами!!! А давайте!!!

Если не дают победить по очкам, победи нокаутом!

Я прыгаю в стойку. Трофим уже осторожен. Нет. Он пока осторожен, но глаза наливаются кровью. Сейчас кинется… Не усеет! Маэ слевой в печень! Хэк! Попал, но не пробил. Хотя… Трофим хватается за бок, но стоит. Вот пока стоит… Маэ справой! Хэк! Жалко там нет печени. Уширо в низ живота! Согнись! Есть! А теперь маваши в чайник! БУФ!!! Так, что у нас там? Стоит?! Непорядок! Ещё уширо! Ещё маваши! Стоит?! Ну, ничего! Иван Драга в четвёртом Рокки тоже долго держался. Ещё уширо. Ещё маваши. Ах, ты, гад! Стоишь?! А вот так?! По-вамдамовски! ШТО!!! Зашатался? Ещё раз по-вандамовски! Вот теперь хорошо! Глазки закатываются? Стой! Не падай! Я сейчас! Продержись полсекунды, сейчас будет красиво! Подпрыгиваю, и стопу ему на бедро, теперь вверх! И вот сверху всей массой, правой рукой, прямой, кулаком прямо в купол!!! ХРЯСЬ!!! Блин! Как больно! У него башка чугунная что ли? Я таким ударом кирпичи ломаю, а тут… Не-е-е… ВСЁ!!! Упал!!! Не встаёт!

Секунд пять я стою в полной тишине, потом толпа просто взрывается. Да! Вот такое они и вправду первый раз видят.

Растирая правую кисть, я поворачиваюсь к зазывале. Сказать, что на нём лица нет, это ни о чём. Он в ужасе. Стоп! А Трофим-то живой? Подхожу к телу, присаживаюсь на одно колено, пытаюсь нащупать пульс на сонной артерии. Живой! Фу-у-ух… Встаю, иду к зазывале. Сам не знаю, что хочу ему сказать. Тот уже приходит в себя, набирает в грудь воздуха, и повернувшись к толпе орет:

— Чистая победа! Победил… — тут он поворачивается ко мне, ожидая, что я назовусь.

— Не надо, — говорю я ему, и уже громче, чтоб все слышали: — Все и так видели, кто победил, — и прямо в лицо зазывале кричу: — Оба раза!

Гул в толпе немного стихает, и в этот момент кто-то громко и отчетливо выкрикивает:

— А ведь верно! Люди добрые, два раза́ барин-то победил!

— Верно! Два раза́! — кричат уже несколько голосов.

— Верно!

— Верно!

— Два раза́!

Я смотрю зазывале прямо в глаза. Не знаю, что он там видит, но спорить даже не пробует. Достаёт из кармана деньги. Пока он отсчитывает причитающийся выигрыш, видно, как трясутся его руки. Протягивает мне монеты, там четыре рубля тридцать копеек. Здесь, что, ставка возвращается? Прикольно.

Поворачиваюсь к Миколе, а он уже здесь. Подаёт мне сюртук. Но не просто подаёт, а держит за ворот обеими руками так, чтобы я просто руки просунул. Я так и делаю. А картуз? А картуз мой в руках у старика, он смотрит на меня, и, поймав мой взгляд, поворачивается к публике. Правой рукой он поднимает над головой какую-то серебряную монету, молча показывает её людям и кладёт в мой картуз. Мужик похожий на Акимыча тоже показывает толпе монету, и так же молча кладёт её в картуз.

Народ одобрительно загудел. Старик отдал картуз Миколе, тот приняв мой головной убор, двинулся было к зрителям, но его уже обступили со всех сторон. Люди, положив что-то в картуз выбирались из кучи и кланялись мне. Кто просто склонял голову, а кто и в пояс. Ни хрена себе! Я повернулся к старику:

— Это чёй-то они?! — спросил я в полном обалдении.

— Вы, Ваша милость, большое дело сделали. Трошку одолели, — старик прям-таки наслаждался ситуацией. — Семь лет с ним окаянным сладу не было. Токма што Гришка-стрелец один и мог. Дык его ж поди дозовись. Служба она ж то в дозоре, то в походе, а то ишшо как. Этот стервец и озоровал по-всякому. А тут ему такой укорот, да ишшо какой! Вот народ и радуется.

— Ну, не все, наверное, радуются, — поискал глазами пузана, но он уже затерялся в толпе. — Кому-то этот Трошка очень по душе был.

— Вы, Ваша милость, про Андрюшку штоль? — добродушно усмехнулся старик.

— Ну, этот, что ногами всё предлагал, — я никак не мог подобрать правильные слова для идентификации пузана. — Такой с пузом. — И я показал руками пузо.

— Андрюшка! — старик улыбался. — Ему, мил человек, Андрюшке-то всё едино хто кого побьёт. Лишь бы дрались. Вот он и подзуживал. А хто кого… — старик махнул рукой не окончив фразы.

— А как Вас зовут? — вдруг спохватился я.

Старик перестал улыбаться, и глядя куда-то в сторону спросил:

— Да на што оно Вам?

А действительно зачем? Просто понравился мне этот дед.

— У меня не так много знакомых в этом городе, — я, наконец, нашёл нужные слова. — А Вы показались мне человеком достойным.

— Так уж и достойным? — усмехнулся старик.

— Ну да. Вы и за своих переживали и за меня, незнакомого человека, — попытался я аргументировать свою позицию. — И за Ваньку тамбовского.

— Эх, мил человек. Это разве што? — скромный он всё-таки, дед этот. — Супротив Трошки и чужие свои.

— Ну а всё-таки, как Вас по имени-отчеству? — я решил довести начатое до конца.

Старик усмехнулся, глядя в сторону, вздохнул, а потом негромко сказал, даже не мне как будто, а словно бы куда-то в пространство:

— По имени-отчеству Архип Никодимов сын. Да токма не зовёт меня так нихто. Всё больше дед Архип, ну ишшо Архип-пушкарь.

— Пушкарь? — уточнил я, хотя совершенно отчётливо расслышал это слово и с первого раза.

— Пушка-арь… — протянул Архип Никодимыч с лёгкой, как мне показалось грустью.

— Из пушек стреляли? — я, как мог, изобразил живой интерес к артиллерийской теме.

— Не без того, — усмехнулся дед Архип.

Пару-тройку секунд я осмысливал ответ своего нового знакомого.

— То есть не только стреляли что ли? — мне показалось, что я ухватил суть сказанного.

— Верно, — и дед Архип опять погруснел.

— А что ещё можно с пушками делать? — спросил я в недоумении.

— А вот ишшо, Ваша милость, делать их можно, — дед Архип снова невесело усмехнулся. — Отливал я их, стало быть. Какие с бронзы, какие с чугуна.

Я чуть сам себе по башке не треснул. Ну, конечно! Пушки делал. А кто пушки делает? То-то же Александр Анатольевич!

Блин! Не Анатольевич! И не Александр, а Александэр! Странно. Трошка ведь по мне ни разу вообще не попал, а уж тем более по голове, некогда ему было. Ну, вот откуда такие провалы в памяти?

Я снова хотел поговорить со стариком, но тут подошёл, почти подбежал Микола, сияющий как новый пятак. В руках счастливый болельщик боёв без правил держал мой головной убор, полный этих самых пятаков. Ну, не полный, конечно, да и не все монетки имели пятикопеечное достоинство, а какие имели, не как новые не сияли. Действительно, большинство медяков покрывала густая патина. Наверное, от долгого нахождения в обороте. Кстати, среди монет встречались и серебряные. Интересно сколько тут?

— Вот, Ваша милость! — Похоже, что чувства его переполняли. — Всем миром Вам. Примите. С восхищением к Вашей милости. И благодарностью. — От избытка эмоций Микола говорит немного сбивчиво, но это ничего. Я бы тоже разволновался, если бы живого Тайсона на ринге увидел.

— Золотой, Ваша милость, никак не меньше! — Глаза у Миколы просто светились.

— Пойду я, пожалуй, — произнёс дед Архип. — У Вас, Ваша милость, и без меня теперича забот эвон скока.

— Постойте, Архип Никодимыч! — Я хотел с ним поговорить ещё, но деньги тут эти. Лавка Миколы опять же. — А как Вас найти?

Дед Архип задумчиво посмотрел себе под ноги, потом подыскивая слова, почесал затылок. Помолчал. И наконец, спросил глядя мне прямо в глаза:

— Да на што я Вам, барин? — похоже, я чего-то не понимаю в местных реалиях.

— Ну а ежели, и впрямь на што-то сгожусь, тоды в Нижнем городе спросите дом Архипа-пушкаря. Всякий покажет. — Назвал он свой «точный» адрес. — Тепереча не гневайтесь, барин, иттить мне надобно. А за Трошку поклон примите. — С этими словами дед Архип поднёс правую руку к левому плечу и, поклонившись мне натурально чуть ли не в пояс, молча повернулся и зашагал куда-то по своим делам.

Охреневший я смотрел в след уходящему старику. Из ступора меня вывел всё тот же Микола:

— Ваша милость, Вы давеча про замочки спрашивать изволили.

Блин. Я ведь и забыл уже.

— Да, — говорю. — Точно. Спрашивал. — А сам думаю: а за каким я про них спрашивал? Надо немного времени выиграть, чтоб обмозговать всё как следует.

— Слушай, — говорю я медленно, — Микола… — И тут меня посещает хорошая мысль: — А как бы нам вот эту мелочь, — показываю на картуз, — на монеты покрупней поменять?

Пока он размышляет про обменный пункт, я судорожно думаю о замках. Вернее пытаюсь, потому что вообще не помню, ни чего мне было надо, ни на кой они мне спёрлись. Ладно, в крайнем случае, скажу, что таких как мне надо нет.

— Ваша милость, так в лавке и поменяете, — радуясь найденному решению, сообщил Микола. А потом протянул и вовсе благостно: — Роман Григорич не откажет. Уж Вам-то нипочём не откажет!

— А Роман Григорич — это кто? — Я посчитал, что догадки тут не уместны, и знать нужно точно.

— Роман Григорич — это хозяин, Ваша милость, — гордо заявил Микола, как будто готов оказать мне протекцию. — Вам нипочём не откажет! Всё как есть, до полушечки поменяет!

— Тогда пойдём! — согласился я, хотя с какой стати мне отказываться.

И мы пошли. Микола, как и положено провожатому, шёл впереди. Нет, «шёл» — неправильное слово, правильное — «шествовал». С непередаваемым достоинством неся мой головной убор, исполнявший роль кошелька. Хотя «кошелёк», наверное, тоже слово не совсем подходящее, потому что наполнявшие его деньги, больше похожи на содержимое разбитой детской копилки.

Я снова начал вертеть головой по сторонам, ведь необходимость ориентации в ценах здешнего рынка, да и этого мира вообще, никуда не делась.

Взгляд мой выхватывал из разнообразия предлагаемых товаров знакомые предметы: штаны, рубахи, шубы, дублёнки, цветастые женские платки, шали, самовары. Само собой, встречались и вещи совершенно непонятного назначения. На них я решил не отвлекаться. Потом разберёмся.

Народ нам встречался разных слоёв общества. Хотя, наверное, вру. Ведь людей богато одетых, я всё-таки не видел. Вот женщин, прикинутых как вчерашняя Ольга Павловна, ни одной не заметил. По-видимому, им здесь просто ничего не надо. У нас же тоже есть и оптовки с очень бюджетными ценами, и супермаркеты, и бутики. И покупатели туда ходят, тоже разного достатка. Не вижу причин, чтобы здесь существовали какие-то другие порядки. Ну, порядки, обычаи или ещё как-то, а происходит всё, скорее всего, так же.

Пока я предавался разным умствованиям, в поле моего зрения появился человек, встретить которого здесь я никак не ожидал. Ну, то есть попросту не рассчитывал на такую удачу. Шен. Тот самый китайский дед Егор, открывший нам портал из Мраморной башни в лесопарк магического лицея. Шен тоже удивился, заметив меня, и для него, похоже, эта встреча оказалось внеплановой.

— Постой! — Сказал я, взяв своего проводника за рукав.

Тот послушно останавливается, и с услужливой готовностью смотрит на меня. За последние полчаса я для него из обычного покупателя превратился в эдакого супермена. Ну, пока мне это даже на руку.

— Подожди. Я тут знакомого встретил, — поясняю ему причину остановки. — Щас парой слов перекинемся.

— Чудно, Ваша милость, — удивлённо произносит мой провожатый, — Вот вы вроде как нездешний, и говорите как-то мудрёно, а знакомцы у Вас и туточки есть!

Убедившись, что Шен направляется к нам, я вновь обращаюсь к Миколе:

— Ну а что здесь такого? Вот и ты теперь тоже мой знакомый, и Архип Никодимыч. — Мне приходит в голову забавная мысль, и я делюсь ею с «новым знакомым»: — Ну и Трофим, конечно. Хотя он тот ещё знакомец, но формально-то да!

— Чудно Вы говорите! Не по-здешнему, — качает головой Микола.

— Я ведь и в самом деле приезжий, — а сам думаю, что мне действительно придётся рассказать ему часть правды. Во только какую?

— Издалека, наверное, — мечтательно предполагает Микола.

— Даже не представляешь, насколько издалека, — бормочу я, и снова как приснопамятный Штирлиц думаю, а не сболтнул ли я чего-нибудь лишнего.

Подошёл Шен Ли.

— Рад новой встрече с Вами, Александэр! — китаец делает изящное движение головой, эдакий кивок-поклон обозначающий приветствие.

А уж я-то как рад, словами не передать! Но я всё же пытаюсь:

— Я тоже! Очень, очень рад встрече с Вами, уважаемый Шен! — вроде получилось.

Нет, ну я, правда, очень обрадовался, когда его увидел. А уж когда он увидел меня!.. Это вообще была радость сравнимая со счастьем. Подумать только: вот так случайно практически столкнуться нос к носу посреди рынка в чужом городе с человеком, который остался где-то вообще не пойми где.

— Гора с горой порою сходятся, а уж человек с человеком и подавно, дорогой Александэр! — по улыбке китайца видно, что и он не ожидал меня здесь встретить. — Вы здесь один, без сестры?

— Да, — говорю, — Валерия в гостинице осталась, а я вот осмотреться решил, — и неопределенно вожу рукой вокруг.

— Вы у Мозеля остановились? — Шен спрашивает, но по всему видно, что в этом он почти уверен.

— Да, — и добавляю, — Ольга Павловна порекомендовала.

— Это правильно, — Шен одобрительно кивает. — Значит, осматриваетесь? И как Вам понравилось у нас в Армагорске?

Вопрос он, конечно, закономерный задал, но я почему-то не нашёлся, что сказать. Поэтому просто улыбнулся и пожал плечами. Шен, видя мою заминку, покивал и посмотрел на стоящего рядом со мной Миколу, который красноречиво держал в руках картуз с деньгами. Похоже, китаец узнал мой головной убор, и, наверняка, догадался о происхождении столь крупной суммы в столь мелких монетах. Ну, ещё бы, он ведь прекрасно знает, за что меня упекли в одну с ним камеру.

— Я смотрю, Вы здесь времени зря не теряли! — усмехается Шен и кивком указывает на «кошелёк». — Кого на этот раз?

— Он, Ваша милость, Трофима победил! — Вступает в разговор Микола и восхищённо добавляет: — Цельных два ра́за! Подряд!

Шен делает удивлённое лицо, и с видом понимающего человека произносит:

— Трофим — сильный боец. Его не так просто одолеть!

— Ну, Емельян посильней был, — я пытаюсь выглядеть поскромнее.

При упоминании неизвестного ему Емельяна, которого авторитетнейший источник только что классифицировал как бойца превосходящего силой самого Трофима, Микола настораживается, и переводя крайне заинтересованный взгляд с меня на Шена и обратно, жаждет продолжения, но спросить в открытую всё же пока не решается. А я бы и не стал рассказывать. Вот сейчас это как раз та самая часть правды, о которой пока лучше не говорить.

— Что ж, в этот раз победа в кулачном бою принесла-таки Вам прибыль, — китаец улыбается, явно намекая на то, во что обошлась мне «победа» над Емельяном.

— Да уж… — саркастически ухмыляясь, выдавливаю из себя я. Совсем как Киса Воробьянинов.

— Но, друг мой, Вы ведь куда-то направлялись? — Переводит разговор в серьёзное русло Шен.

— Да, — со вздохом соглашаюсь я, и делаю попытку разъяснить ситуацию: — Мы собирались вот эти монеты, — я показываю рукой на картуз, — поменять на более крупные. В смысле более крупного достоинства.

— Что же, — говорит русско-китайский маг, — Это вполне разумно. Я бы и сам так поступил. Где собираетесь менять?

Вот он говорит-то вроде бы со мной, но ответа явно ждёт от Миколы. А тот долго ждать и не заставляет:

— Так в лавку к нам идём, — тут же, видимо поняв, что Шен может его, Миколу, и не знать (а это скорее всего), конкретизирует, хотя по мне так себе уточнение: — К Роман-Григоричу! — и снова спохватившись, добавляет: — Слесарные изделия Михайлова!

По изменениям мимики китайца, даже я понял, что Шен про это место хотя бы слышал. И, наверное, что-то хорошее.

— Если Вы, уважаемый Александэр, не против, то я готов пойти с вами!

Против?! Да как я могу быть против? Я пять минут назад не знал, встречу ли его когда-нибудь вообще, а сейчас ломал себе голову, про то как мне его снова не потерять. А он такой: «Вы не против?». Издевается что ли? Но озвучивать всё это я не стал, а сказал как можно любезней:

— Почту за честь! — по-моему, благородные люди так должны отвечать в аналогичных ситуациях.

Я посмотрел на Миколу:

— Веди!

— Да почитай, и пришли уже! — Радостно сообщил тот. — Токма левой ногой шагнуть и осталось!

Глава 4

Мы действительно прошли не больше ста метров. Лавка Роман-Григорича, в которой работал (или правильно говорить «служил»?) Микола, размещалась в каменном двухэтажном доме. Вывески в нашем обычном понимании не было. Вместо неё над входом висел большой, не меньше метра, ключ. Правда, не золотой, как у Буратино, а железный, чёрный, наверное, воронёный, чтоб не ржавел. Только не метр, Александэр Константинович, а полтора аршина.

В дверях стоял человек средних лет и среднего же роста, одетый почти также как и наш провожатый. «Униформа» — подумал я.

— Микола, ты где шляешься? — накинулся он на «коллегу». — Хозяин тебя обыскался!

— Вася! Я тебе сейчас такое расскажу! — начал было Микола.

— Это хозяин тебе сейчас расскажет! — перебил его Василий. — Ушёл и пропал!

— Да ты постой! — спешил поделиться новостями Микола. — Ты ж ничево не знашь!

Он остановился в двух шагах от Василия, и указывая руками держащими картуз-копилку в мою сторону радостно сообщил:

— Его милость-то сейчас Трошку-драчуна как есть завалил!

— Иди ты! — Не поверил Василий.

— Да чтоб я сдох тыщу раз! — «побожился» Микола.

— Да как он смог-то?! — не поверил Василий, недоверчиво глядя то на меня, то на Миколу.

— Цельных два ра́за! — добивал его сослуживец. — Перво́й-то раз Трошка пятимшись запнулси, да задом как плюхнется! А сладились-то, кто кого собьёт! Ну, стало быть, барин-то и сбил! А там вишь, нет, не засчитали! Такое началось! — Микола аж глаза закатил.

Мы с Шеном стояли, смотрели и никого не торопили. Для китайца это предстало такой же новостью, как и для Василия, ну а я… Я ведь на поединок не из зрительного зала смотрел, и мнение стороннего наблюдателя меня тоже интересовало.

— Капитон-то — рожа прохиндейская, ничего, мол, не знаю, пущай продолжают! — вдохновенно вещал Микола. — Тут барин как осерчал, да как давай Трошку охаживать! Да всё ногами! То в брюхо ему, то в микитки! Да по морде ему, по морде! Да всё ногами! Трошка-то сперво стоял-стоял, а после ка-а-ак брякнется! Вот те и всё!!! Вот те и Трошка! Вот те и драчун! И без Гришки-стрельца эвона как наваляли!

— Ну, дела! — Только и смог вымолвить Василий, впечатленный столь красочным изложением событий.

А Микола тем временем продолжал:

— Капитон-то ажник с лица спал! Краше в гроб кладут! А и то! Стокма деньжищ отдавать! Барин-то вишь чего, на себя до двух целковых поставил! А Трошка взял, да и не сдюжил. Вот тут четыре рублика вынь и полошь не греши!

— Это как же?! — Обалдело спросил Василий. — За два раза́ штоль?

Трудно было понять, что его удивило сильнее, то, что Трошку кто-то смог побить, или то, что Капитон расстался с такой «кучей» денежных средств.

— Да куды ж он супротив всего миру-то?! — причастность к таким «великим» событиям возвышало Миколу не только в глазах Василия, но похоже и в своих собственных. Он потряс моим головным убором и в голосе его послышались повелительные нотки: — Вот, поменять надобно!

— Что поменять? — Донеслось из-за дверей.

От этих простых слов, произнесённых ещё более уверенным тоном, расправленные только что плечи поникли, крылья выросшие было за спиной, скукожились до состояния полной невидимости, весь остальной Микола тоже как-то сник.

Почти сразу за этими событиями, в дверях появился тот, чей вопрос и послужил причиной столь резкой перемены в поведении нашего любителя боёв без правил. Человек, задавший простой вопрос из двух самых обычных слов, высоким ростом не отличался. Про таких говорят: ниже среднего. Не отличался он и излишней упитанностью, наверно, поэтому казался человеком подвижным и легким на подъём. Именно, подвижным, а не вертлявым. Подвижность у мужчин годам к шестидесяти полностью заменяется степенностью. У этого же человека они умудрялись органично сочетаться. Я думаю, что это и есть сам хозяин лавки.

— Роман Григорич, — пролепетал Микола. — Вот, поменять бы надобно. Всем миром собирали. Иха милость, барин-то Трошку драчуна рыночного одолеть изволили. — Он опять потряс картузом. — Архип-пушкарь да Ефим-рудознатец первыми по полтине положили, а уж потом и иные всякие… Поменять вот надобно.

— Удивили, Шен Косиджанович, — с некоторым недоумением произнёс хозяин лавки, обращаясь к китайцу. — Я наслышан, что Вы не только молниями повелевать умеете, но кулачный бой с простолюдином… Не ожидал право слово. Вот от кого угодно… Нет, никак не ожидал!

— А вот и правильно Вы не ожидали, дорогой Роман Григорьевич! — засмеялся Шен. — Потому что одолеть Трошку изволил вот этот молодой господин. — И показал на меня. — Зовут его Александэр, в наших краях недавно, только вчера вечером прибыл, а вот откуда прибыл, не спрашивайте, нам и врать не придётся!

— Однако, прошу войти, господа! — Роман Григорьевич сделал приглашающий жест, пропуская нас внутрь своей лавки.

Мы вошли. Сначала Шен, потом я, потом Микола, потом Роман Григорьевич, а Василий так и остался на пороге.

В лавке продавались не только замки. Правильнее будет сказать, что и замки там тоже присутствовали. А вот остальные предметы ассортимента, я и опознал-то не все. Нет, то есть, конечно, я сумел различить такие вещи, как тиски, клещи, напильники и разные прочие струбцины, и стамески. Даже какие-то ручные дрели лежали на одной и полок, по-моему, это кловороты или коловороты или каловороты, как-то так. Но назначение значительной части предметов я пока не понимал. Чтобы не прослыть полным невеждой, решил не расспрашивать о них. Большую же часть прилавков и полок занимали весы и разные гирьки для них. В основном это были рычажные весы, но пару безменов я тоже заметил.

Всё это я рассматривал, пока Микола под руководством Роман-Григорича считал мои «призовые деньги». Шен же с любопытством наблюдал за процессом. Микола сортировал монеты по номиналам и складывал в стопки, как я понял, по десять штук. Господин Михайлов считал сами стопки.

— Ну что ж, господин Александэр, — произнёс Роман Григорьевич, когда они закончили. — Ровным счётом двенадцать рубликов и семьдесят шесть копеечек, однако!

— И что удивительно, — заметил Шен, — не то что полушек, а и копеек даже нет. Самые мелкие монеты — грошики.

— Да-а-а, видать славно Вы Трошке наподдали, — Роман Григорьевич произнес эти слова очень проникновенно. И я подумал, что обзавёлся в Армагорске ещё одним хорошим знакомым.

— Славно, Роман-Григорич! Истинный свет, славно! — С жаром подхватил Микола. — Особливо другой-то раз! Как его милость Трошку ногами…

— Миколка! — прервал его хозяин. — Сколько учить тебя болвана? — Господин Михайлов поморщился, как будто кто-то рядом провёл пенопластом по стеклу. — Токма, ишшо, давича… Ты когда-нибудь научишься нормально разговаривать? Ты же не на рынке!

А ведь, действительно, когда мы с Миколой только познакомились, он говорил по-другому. Это уже на «ристалище» он перешёл на упрощённый вариант местного диалекта. Наверное, под воздействием сильных эмоций потерял «контроль».

— Я начинаю жалеть, что лишен был возможности лицезреть Ваш поединок с Трошкой, — с вежливой улыбкой сообщил Шен. Ну, так ведь китайцы вообще народ невозмутимо спокойный. — Трофим, в нашем городе считается непобедимым бойцом.

— Скажите тоже, непобедимым! — Возмутился Роман-Григорич. — Не один же Григорий Шемякин из отряда господина Горбунова может с ним силой померяться?!

— Ну, кто, например? — спросил в ответ китаец.

— А хоть бы и Вы, дорогой Шен Косиджанович, — огорошил всех господин Михайлов. — Мне кажется, Вам этот Трошка вообще на один зуб!

— Да помилуйте, Роман Григорьевич! — со смехом начал отметать свою кандидатуру. — Жители чайной страны и впрямь большие мастера драться ногами, но против доброго кулака не дюжат! — Произнёс он, явно кого-то цитируя. И добавил уже от себя: — Так что Вы уж, пожалуйста, меня из сего списка уберите!

— А я ведь и в самом деле подумал, что это Вы его… господин Ли, — развёл руками Роман-Григорич, и повернувшись ко мне задал вопрос, к которому я слава богу подготовился ещё вчера: — Господин Александэр, а как нам Вас по отчеству называть?

Я приосанился и, набрав воздуха в грудь представился:

— Полное моё имя — Александэр Семион Константинович Малиновский, — слово «старший» я решил вообще больше при представлении не использовать, а то мало ли, вдруг кто-нибудь спросит, что это означает, а я и сам не знаю. — Но можно просто Александр Константинович.

— Пожалуй, так и вправду лучше, — неожиданно согласился Ли. — Местные всё равно «Александэр» начнут как-нибудь на свой лад переделывать, а Александр — это уже по-русски, поверьте, я знаю, что говорю!

Вот чёрт!!! Ну, я — баран!!! Ведь я же так и сказал: «Александр Константинович»! Ба-али-ин!!! Так мы точно попалимся! Это всё из-за леркиного «старшего»! Пока думал, говорить его или нет… сбился на хрен! Надо Лерку предупредить!

А китаец тем временем продолжал:

— Вот уважаемый Роман Григорьевич сейчас поименовал меня Шеном Косиджановичем, а между тем отца моего звали Ксиаоджианом, что означает на китайском «здоровый». Хорошо, что «Косиджан» ничего не означает.

— Александр Константинович, насколько крупными монетами желаете поменять эту мелочь? — осведомился хозяин лавки.

— Покрупнее бы, если можно, — просительно улыбнулся я, и добавил: — Чтобы в карманах носить.

Шен с Михайловым переглянулись. И китаец, по их молчаливому согласию, задал интересовавший обоих вопрос:

— Александр, Вы хотите с Такими деньгами по городу ходить?

Тут я понял, что чего-то не понимаю. Пока я соображал, они молча смотрели на меня, а я молча смотрел на них. Пауза затягивалась.

— Ну… — неуверенно начал я, — надо же мне их как-то до дома донести.

Похоже удачно. Шен с Роман-Григоричем как будто выдохнули.

— Что ж, — нехотя, но облегчённо произнёс хозяин лавки, — с этим не поспоришь. Миколка! — громко позвал он помощника, хотя тот никуда и не уходил. — Давай-ка по-быстрому… — и покрутил указательным пальцем над монетными стопками.

Микола посмотрел на мелочь, разложенную на стойке, и задал хозяину вопрос, суть которого я сразу-то и не понял:

— И золотой?

— И золотой! — подтвердил тот, что-то понятное только им. Или, наоборот, непонятное только мне.

— Александр Константинович, а как же Вас угораздило с этим обормотом связаться? — спросил Роман-Григорич, когда Микола скрылся во внутренних помещениях лавки.

И тут я вспомнил, что должен ещё замок купить. Хотя, наверное, не обязательно замок. Есть же тут наверняка вещи нужные в хозяйстве даже нам с Леркой.

Я честно, но быстро рассказал историю моего знакомства с Миколой.

— Да, — резюмировал босс моего провожатого, — Вот чего хорошего, а бездельничать этот прохвост научился. Лучший в этом деле!

— Роман Григорьевич, не наговаривайте на парня! — вмешался Шен. — Слесарь-то он неплохой. Сами давеча хвалили!

— Это когда это я хвалил его? — С изумлением возмутился Роман-Григорич. У него даже глаза от удивления раскрылись шире орбит.

Шен хитро сощурился и вкрадчиво так произнёс:

— А кто на прошлой неделе хвастался ножницами для левой руки?

— Да не хвастался я, — начал отнекиваться Роман-Григорич. — Просто показал, что вот да, можно и для левшей ножницы делать. Да, этот бездельник их и придумал. Ну, и что с того?

— Так ведь не только придумал, — китаецу, наверное, Микола нравился, раз он так за него заступается перед хозяином. — Но и сделал! Да как сделал! Я вот уж на что не левша, так ведь и мне удобно ими резать. Зря вы его так. Зря. Напрасно, честное слово.

Ножницы! Точно. Это замок на фиг не нужен. А вот ножницы… да хоть бы и просто ногти подстричь! Вот. Вот их я и спрошу.

И спросил.

Роман-Григорич с очень серьёзным видом показал мне пару десятков различных моделей. Среди которых были и маникюрные, вот только брать надо не их. Брать надо универсальные. Если вообще брать.

Опаньки! А ножи? Складные карманные ножи?

Есть и они! Не швейцарские многолезвийные, но очень неплохие на вид. Бриться ими вряд ли можно, но для всего остального… Стоп! А бритвы?

— Бритвы здесь самые лучшие, — неожиданно вмешался китаец. — Настоятельно рекомендую. Уважаемый Роман Григорьевич делает их из особого железа. Очень, очень долго заточку держат. И почти не ржавеют.

Роман-Григорич смутился. Похвала, причём, довольно искренняя ему явно польстила.

— Ну, железо, конечно, хорошее, но обычное. На демидовском заводе беру, — поскромничал господин Михайлов. — Правда, только степановская выплавка подходит. Другие — нет…

— Степановская не степановская! А заговор кто придумал! Или не Вы?! — Шен не стал мириться с самоуничижением хозяина лавки. — Может, я что-то путаю, и ни в какую Пермь, ни в какой Иркутск Вы бритвы свои не продаёте?!

— Скажите тоже, Шен Косиджанович! — запротестовал Михайлов. — Сотню в Иркутск, да полторы в Пермь. Вот и вся торговля!

— А в Тюмень? — наседал на него Шен.

Я никогда не видел китайца таким. Хотя… А вообще, откуда мне знать? Я ведь вижу его третий раз в жизни. Может, на самом деле он всегда именно такой и есть. С чего я взял, что он должен быть каким-то другим?!

— Не-е-ет… в Тюмень не продаю, — похоже, Роман-Григорич об этом факте малость сожалел. — Не спрашивали.

— Так они ж здесь сейчас! — знакомый голос возвестил нам не только о наличии в городе купцов из Тюмени, но и о возвращении Миколы.

— Ты с чего это взял? — поинтересовался хозяин лавки.

— Дык ведь эта… допрешь барина-то супротив Трошки Ванька ихний вышел, — сообщил Микола, не забыв при этом кивнуть на меня.

— И?

— Мужики сказывали, будто с тюменского обоза он, — непонимающе проговорил любитель зрелищных боёв.

— То есть точно ты не знаешь? — попробовал надавить на Миколу Михайлов.

— Роман Григорьевич! Так пусть он пойдёт и узнает, — озвучил Шен оптимальнейшее, на мой взгляд, решение.

— Да! — воскликнул поименованный Роман-Григорич, — Пусть ещё полдня где-нибудь прошатается!

— Да полно Вам! — увещевал китаец. — Если этот пройдоха договорится на поставки ещё и в Тюмень, так не всё ли равно где он весь день, как Вы говорите, прошатался?

Хозяин лавки внимательно посмотрел Шену в глаза. Помолчал.

— Да и что Вы теряете? — продолжал аргументировать свою позицию маг, полагая, что Михайлов колеблется. — Всё равно с тюменцами нужно поговорить. Кто-то же должен это сделать? И потом, когда ни помирать, всё равно день терять!

Последние слова неожиданно для меня сильно рассмешили хозяина лавки. А вот Шен, похоже, именно на такой эффект и рассчитывал. Это я по его глазам и хитрому выражению лица догадался. Наверное, сам же Михайлов ему так когда-то и говорил.

— А почему Вы, дорогой господин Ли, полагаете, что на эти, с позволения сказать переговоры, нужно отправить именно этого обормота? Вы считаете, что у него выйдет?

— А сегодня, Роман Григорьевич, только у него одного и выйдет! — Китаец говорил так, как будто это всё ясно как божий день.

Роман-Григорич посмотрел на Шена взглядом требующим пояснений. Я последовал его примеру. Микола тоже. Видать, мы, ну, все остальные, упускали что-то, что было на самом виду, лежало на поверхности, но понимал это только он.

— Сейчас объясню, — китаец не стал глумиться над нашей растерянностью. — Сегодня их товарищ вышел против Трофима и проиграл. Но проиграл случайно, даже можно сказать не честно, хотя и по правилам. — Шен сделал маленькую паузу, — а потом сам Трошка чуть точно так же не проиграл господину Александру. И ему — Трошке — это не засчитали как поражение. — Он снова сделал паузу, проверяя, уловили ли мы суть. — Но ему и это не помогло. Наш юный друг разделал его под орех. И вышло так, что Трошка за своё жульничество получил сполна.

— А Микола здесь при чём? — не понял Роман-Григорич.

— А Микола не просто всё это видел, видело-то много народу, — продолжал терпеливо объяснять китаец. — Микола как раз сопровождал господина Александра, — тут он повернулся ко мне, — А Вас, мой юный друг, в городе теперь будут величать «баринкакойтрошкупобил» или что-то вроде этого. — Шен посмотрел, как я невесело улыбнулся при этих его словах, и добавил: — Да-да, Александр Константинович, к добру или к худу, но Вы снискали себе всенародную известность.

Мы все помолчали несколько секунд, а затем Шен продолжил:

— Так вот, Микола сопровождал Господина Александра, и по дороге СЮДА, — китаец голосом выделил это слово, — всё и случилось! Вы же, милейший Роман Григорьевич, были настольно поражены, что растрогавшись, подарили победителю одну из своих знаменитых бритв. Думаю, что Микола сумеет расписать все её достоинства по-ярче.

Видимо я не ошибся, записав Роман-Григорича именно в ХОРОШИЕ знакомые, потому что на идею подарить мне бритву, он отреагировал словами:

— Миколка, ну-ка давай живенько принеси бритву Александру Константиновичу, — и тут же добавил красноречивое уточнение: — ту, что купцу из Иркутска делали. Он всё равно ещё через месяц только приедет, успеем сделать новую.

Милока ушёл, а я подумал, что сделанная на заказ бритва — это, наверное, круто. Ну, по местным-то меркам! А вслух сказал:

— Мне кажется, если бы Роман-Григорич подарил бы бритву самому Ваньке, то вероятность налаживания поставок в Тюмень стала бы значительно выше. Иван ведь тоже сильный боец, и тоже запросто мог победить Трофима, если бы не эта досадная случайность.

Шен с Михайловым переглянулись. На их лицах ясно читалось «и как же я сам про склад не догадался» (хотя они-то уж точно не знают, откуда это). Но, а всё равно решил пояснить свою мысль:

— Ну, они же по-любому все попробуют ею побриться, значит, все смогут оценить её по достоинству. Вот такое ненавязчивое ознакомление с товаром. Вводный продукт называется.

— Да! — воскликнул Михайлов, и его горящие глаза очень красноречиво говорили о его отношении к идее. — Вот именно так и надо поступать! Нужно дать людям попробовать! Да! Именно так!

— Только, Роман Григорьевич, Ивану нужно выделить бритву несколько более простую, чем господину Александру. Речь ведь идёт о поставке именно партии, и значит, по качеству они не должны отличаться. — Попытался слегка остудить его китаец.

— Верно, — согласился Михайлов. — Вы всё правильно мне сейчас сказали. Я так и сделаю.

— Господин Александр! — Обратился он ко мне. — Вы позволите мне так Вас называть?

— Как Вам будет угодно! — Я постарался сказать это со всей возможной учтивостью.

— Благодарю! Господин Александр, — продолжал хозяин лавки, — Вы сейчас дали мне очень ценный совет. И я хотел бы отблагодарить Вас. — Тут он слегка смутился. — Вам, помнится, приглянулся один из моих ножей. Окажите милость — примите в подарок! Не побрезгуйте.

— Соглашайтесь! — Громким заговорческим шёпотом посоветовал Шен.

— Почту за честь! — сказал я, слегка склонив при этом голову так, чтобы это походило на лёгкий вежливый поклон благодарного человека.

Мне были вручены нож, ножницы и бритва в хорошем и, наверное, дорогом кожаном футляре. Я убрал всё это во внутренний карман сюртука.

Роман-Григорич вдруг вздрогнул, как будто его что-то изнутри кольнуло.

— Миколка! Ты за деньгами, шельмец, ходил и не принёс! — накинулся он на потенциального переговорщика.

— Да как же не принёс, Роман-Григорич! — изумился Микола, и вынимая из кармана штанов деньги протянул их хозяину. — Вот они, и золотой тут, как Вы и наказывали!

— А почему сразу не отдал? — Сдвинув «грозные» очи, вопросил Роман-Григорич.

— Да Вы же сами его то туда пошлёте, то сюда! — заступился за приказчика китаец.

Михайлов не нашёлся, что сказать. Наверное, поэтому промолчал. А Шен тем временем, посмотрев на слесаря-переговорщика усмехнулся и произнёс:

— А ведь ему пора идти. Время не ждёт. — Потом повернулся к хозяину лавки. — Не Вы ли, любезнейший Роман Григорьевич, говорили мне: «куй железо пока горячо»?

— Да-да, верно. Ты, Миколка, собирайся, возьми бритву для Ивана ихнего и иди, — и уже в след уходящему посланцу: — Ты всё понял-то?

Тот остановился почти уже в дверях и, обернувшись с видом страдальца произнёс:

— Да понял я, понял. Пойти в тюменский обоз, найти Ваньку какой седни против Трошки выходил, сказать, что с барином шли в лавку, да посмотреть задержались. Всё и видели. Сказать, что барин осерчал за такую лукавость, да и сам вышел. Ну, его-то Ванька, чай, видел. Вот значится, — Микола перевёл дух и продолжил: — А Вы, стало быть, барину-то бритвочку-то возьми и да подари. А он барин, значится, про ево, про Ваньку-то, тоже словцо замолвил. Ну, вот оно… стало быть… и всё. А… ну, и бритву енту самую Ваньке и презентовать прилюдно.

Михайлов аж руками всплеснул.

— Вот, как Вам это нравится, милейший Шен Косиджанович?! Вы только послушайте, как этот олух разговаривает! Ну, это же надо в одной фразе у него и «енту» и «презентовать»! Каково?! — Роман-Григорич посмотрел на обалдевшего Миколу и, обреченно махнув рукой, промолвил: — Иди уже.

Микола вышел. Китаец посмотрел ему вслед, потом обратившись к хозяину лавки сказал:

— Вы только не ругайте его, когда вернётся, — и, видя, что тот не до конца понял его мысль: — Напьются они там. Побратаются и напьются.

Михайлов только рукой махнул:

— Это ладно. Лишь бы дело сделал!

Китаец осмотрел меня с ног до головы. Я совсем не понял, с чего он решил уделить столь пристальное внимание моей внешности, но с расспросами торопиться не стал: наверно, сейчас сам расскажет.

А Шен тем временем произнес, обратившись к хозяину заведения:

— Любезнейший Роман Григорьевич, нам с Александром Константиновичем пора откланяться! — И он действительно поклонился, и добавил: — Дела, знаете ли.

Любезнейший Роман Григорьевич поклонился в ответ.

— Захаживайте к нам, не забывайте! — сказал он напоследок.

Я тоже поклонился ему со всей изящностью, на которую был способен. Михайлов поклонился мне. Раскланявшись вот таким вот образом, мы и расстались.

Когда мы отошли от «Слесарных изделий Михайлова» шагов на тридцать, Шен остановился:

— Александр, у вас с Валерией и в Вольном городе вещей было не много, а сейчас и вовсе ничего нет, — он снова пробежал по мне взглядом. — Давайте мы с Вами сейчас заглянем к портному и подберём Вам что-нибудь из одежды.

Всё-таки китайцы мудрый народ. По крайней мере, Шен-то уж точно.

До лавки портного мы дошли довольно быстро, правда, от рыночной площади она отстояла на три улицы. Со слов Шена я понял, что товары на рынки предназначены больше для простого народа, ну, кроме продуктов, конечно. А люди позажиточней, вроде нас с Леркой, отовариваются в заведениях на вроде мастерской Михайлова. Да-да, у Роман-Григорича там именно мастерская, ну и лавка при ней. А Микола, полное имя Николай, не только приказчик, вернее не столько приказчик, сколько подмастерье у самого Михайлова. А сам Роман-Григорич учился в той же магической школе, что предстоит и нам. Учился он магии металлов. Маг он, к сожалению, слабый, но в металлах понимает. Потому и бритвы у него лучшие не то что в Армагорске, но как бы и не на всём Урале.

— Шен, а Армагорск далеко от Вольного города? — задал я, давно мучавший меня вопрос.

— Далеко, Александр, ваши враги вас с Валерией здесь не достанут! — успокоил китаец.

— Я вообще-то про расстояние, — проговорил я.

— Восемьсот сорок вёрст, — был ответ.

И вот что мне дает эта цифра? Далеко. Ну, так ведь Шен прямо так и сказал.

— А кто у нас враги? — поинтересовался я.

Китаец посмотрел мне в глаза и, помолчав немного сказал:

— Александр, мы уже пришли. Про врагов я Вам попозже расскажу, а сейчас давайте войдём внутрь.

Дом, в который нам предстояло войти, мало чем отличался от дома Михайлова, разве что вывеска на кронштейне над входом представляла собой не ключ, а пуговицу и иглу продетую в неё. Ну, ещё в дверях не было Василия.

Встретивший нас худой сутулый мужчина с неожиданно пухлым лицом оказался владельцем «ателье». Был он, как ни странно не многослоен, и это очень помогало делу. Шен быстро объяснил ему задачу: выходной костюм для меня.

Рубашка нашлась сразу, из отличного китайского шелка. Я, правда, сам всё равно не понимаю в тканях, но Шену, думаю, стоит доверять. Китаец всё-таки. Кстати, он же предложил взять ещё пару, тут уже даже я понял для чего.

С остальными предметами гардероба повезло меньше, но повезло. Нашлись и сюртук, и брюки, и даже жилет, но всё это было мне малость великовато. Какому-то барону что-то не понравилось, и он не стал забирать заказ. Хозяин, которого звали Константин Александрович (захочешь, не забудешь), пообещал подогнать всё по моей фигуре завтра к обеду.

Все три мои рубашки «кутюрье» аккуратно сложил и обернув отрезом дешёвой ткани обвязал бечёвкой. Расплатившись за покупку и оставив задаток за костюм, мы с Шеном вышли из лавки. Хотя это всё-таки больше ателье, чем магазин готовой одежды, ну, просто я не знаю, как ещё это здесь называется.

— Ещё, милейший Александр Константинович, сапоги, туфли и головной убор, — сказал китаец и, кивнув на мой картуз, добавил, — идти на предвступление в этом, право слово, не стоит.

— Куда идти? — не понял я.

— На следующей неделе вам с сестрицей необходимо попасть в школу, — начал объяснять Шен. — Там преподаватели вас вместе с другими абитуриентами проверят на наличие магических способностей, определят ваши стихии и закрепят за вами кураторов. После этого у вас будет три месяца на подготовку.

— Какую подготовку? — удивился я.

— Про различные принадлежности вам кураторы расскажут, это от стихии зависит, — Шен пристально посмотрел на меня, что-то обдумывая и добавил: — В вашем случае, думаю, даже не поиск нужной суммы будет проблемой.

— А что? — конечно же, я не удержался от банальнейшего вопроса.

— Уклад местной жизни вы плохо представляете.

Как не крути, а китаец был прав. Местные порядки мы не знаем вообще. Что верно, то верно.

Мы с Шеном зашли ещё в три лавки. В одной купили мне полутуфли-полуботинки, похожие на те, которые я носил сейчас, но поизящнее и, как бы поблагороднее. В этой же лавке-мастерской заказали мне сапоги. Высокие, почти до колен, но не ботфорты. На пошив хозяин взял три дня и рубль да двугривенный денег.

В другой лавке взяли носки, у меня ведь не было. Те, что на батарее не в счёт! Правда, здесь они назывались чулками, а представляли из себя гольфы с завязками на верху, как раз над икрой. Пар пятнадцать перемеряли, пока размер подобрали. Я спросил у Шена, почему чулки не продают в обувной лавке. Мне это казалось совершенно логичным, продавать обувь и носки в одном месте, но оказалось, что кто что производит, тот то и продаёт. Тоже, знаете ли, естественно и логично.

Третья же лавка-мастерская производила и продавала мужские головные уборы. К слову сказать, во всех трёх лавках все товары предназначались только для мужчин. Так вот, на смену имевшемуся уже у меня картузу, мы приобрели другой, гораздо более эстетичный.

Кроме того, Шен настоял на приобретении треуголки с маленькими полями, практически такой же как у него. Для чего она нужна, я не понял, но спорить с Шеном посчитал глупостью и послушно отсчитал деньги. Восемьдесят копеек, против двадцати за фуражку. Ладно, поживём увидим, кто и куда в этих треуголках ходит.

В промежутках между посещениями лавок китаец коротко описал мне сложившуюся ситуацию.

Попали мы в государство, гордо именовавшееся Сибирской Империей со столицей в городе Колывань. Ну, то есть сначала-то мы попали в Русию в Вольный город, а вот оттуда через портал Шена мы уже попали в Армагорск — уездный город Исетьевской губернии.

Сибирская Империя состоит с Русией в состоянии «холодной войны» (думаю, этот термин из нашего мира подойдет больше всего). Граница между ними проходит в основном по рекам Итиль и Северная двина. Вольный город как раз на берегу Итиля и стоит. Пограничные конфликты происходят сейчас всё реже и по большей части в районе срединных княжеств Русии от Казани до Покровска. Но в районе Вольного города чаще всего.

Что в Вольном городе делал сам Шен, хитрый китаец так и не ответил, а перевёл разговор на более насущные темы, к слову сказать, действительно важные.

Мы, конечно же, вольны в своём выборе, но господин Ли настоятельно рекомендовал нам с Валерией поступить в Армагорскую магическую школу, потому что подозревал наличие у нас этих самых магических способностей в серьёзных количествах. Вот тут и начиналась главная насущность сложностей положения.

Отсутствие у нас каких-либо документов это ещё полбеды, подданство — тоже вопрос решаемый, хотя и более канительный. Шен брался всё уладить в ближайшие три-четыре дня.

Вопрос денег был куда как более сложный, потому что обучение в местной школе волшебников стоило довольно приличных сумм.

На самом из всех факультетов школы обучали так называемой бытовой магии. Там учились или те, кто обладал магическим даром, но не имел достаточно средств, или же наоборот люди с достатком, но без «магической печати», ну, без природной способности колдовать. Год обучения стоит десять золотых на человека. Учиться три года, оплата за год вперёд, а золотой — это десять рублей. В общем, на двоих двести рублей.

Туда идти Шен категорически не советовал. Во-первых, потенциал у нас с Леркой он видел громадный, собственно по этой причине и телепортировал нас сюда, чтоб врагам не достались. Во-вторых, больше всего там людей именно «немагических», поэтому упор в образовании делается на использование артефактов и всяких «амулетов» заряженных другими магами. Михайлов как раз такой вот «колдун-механик», но очень талантливый.

Можно четыре года учиться на бакалавра, там год стоит уже восемнадцать золотых.

Но нам Шен очень-очень рекомендовал идти сразу на магистров. Это, безусловно, и дольше, и дороже: шесть лет по тридцать пять золотых за каждый, но вот результат будет стоить всего потраченного, и времени и денег. Ибо нет в этом деле ничего полезней знаний. Хотя, конечно, так сказать, и тут возможны варианты, но это опять же не для всех.

— Теперь, милейший Александр Константинович, мне пора откланяться, — сказал китаец, когда мы с ним снова дошли до рынка. — Вот эта улица выведет Вас на дорогу, по которой Вы пришли. Поторопитесь, а не то на обед опоздаете.

И он ушел, а я, ухватив поудобнее все свои свертки с пожитками зашагал в указанном направлении, размышляя о сложности сложившейся ситуации.

Глава 5

Дорога домой в два раз короче. Да чёрта с два она короче! Идти-то уже в гору. Тут ещё свёртки с покупками. Свёртков четыре, а рук только две. Очень неудобно. Вообще никогда не любил ходить по магазинам. К сожалению, в нашем случае это неизбежное зло. Чтобы продать что-нибудь ненужное, надо сначала купить что-нибудь ненужное, а чтобы купить что-нибудь денег у нас полно. Мы даже дом с участком земли здесь купить можем. Правда, не в «центре».

Говорят, будто бы своя ноша не тянет, ещё как тянет. Нести все эти покупки не тяжело, просто неудобно. Но, сдаётся мне, что это «зло не столь большой руки», надо же ещё за сапогами будет идти через три дня, да и за «парадным мундиром» завтра. Блин! Завтра! Завтра Леркина очередь отовариваться, и хрен ведь она одна пойдёт, так что завтра мне по-любому в город переться. И вот завтра сегодняшний день мне праздником покажется, ибо ШОПИНГ.

Вспомнив это страшное слово, я даже забыл о неудобствах текущего момента, обо всех свёртках с покупками, о бечёвке режущей руки, о дороге в гору, наконец. Конечно, на счёт бечёвки я малость приврал, резать-то руки она не резала естественно, но нести это как-то неловко, да и пальцам не комфортно.

Шопинг, безусловно, жутко бесчеловечная пытка, но если посмотреть правде прямо в левый глаз, то получится, что Лерку одну в город отпускать никак нельзя, а кроме меня здесь у неё никого нет. Так что я не просто должен, а просто обязан идти завтра вместе с ней. Стиснуть зубы правой рукой в кулак и идти.

Город закончился. Закончился и пригород. Вот КПП со скучающими солдатами, лениво про водившими меня глазами. Вот поле без рекламных щитов. Вот дорога без асфальта. Вот огороженная забором (или изгородью) территория института для чародеев. Вот гостиница господина Мозеля. Теперь это наш дом. Дом, милый дом.

Подходя к подъезду, я вспомнил, сначала про Акимыча, а потом про то, что в кармане у меня лежит подарок от Роман-Григорича — бритва. Сразу захотелось узнать мнение Терентия, как человека, на мой взгляд, способного оценить сей девайс. Только его-то как раз и не видно. Ладно, не к спеху.

Когда я вошёл в фойе, то обнаружил на рецепшене не Мозеля, как ожидал, а очень милую такую барышню. Брюнетка, ростом с Лерку, чуть пополнее, правда, но очень красивая. Я аж засмотрелся. И платье на ней не как у горничных Ани и Глаши, а побогаче, из дорогого золотистого материала. Не знаю, как он называется, но видно, что не для прислуги.

Хотя… Нет, она точно не гостья, она из местных, в смысле из персонала. Вот и передник у неё… кстати тоже не из дешёвых. И ещё на ней был чепчик. Только и он не как у служанки какой, он изящный весь такой, шёлковый. И атласная лента на нём в эдакий красивый бантик завязана. Сам не знаю, почему я решил, что чепчик шёлковый, а лента атласная, просто ленты — они обычно атласные, эта ещё и бирюзовая. Так что чепчик этот, и не чепчик совсем, а прям-таки целая шляпка. Только домашняя. Бывают же домашние тапочки, а это домашняя шляпка.

— Добрый день, Александэр Константинович! — у неё ещё и голос красивый.

— Ну, что Вы, девушка, — с деланным смущением произнёс я. — Зачем же так официально? Зовите меня как-нибудь попроще.

— Тогда можно я буду называть Вас господин Александэр? — как у неё интересно это выходит: она улыбалась одними глазами, а получалось, что она вся улыбается!

Я вспомнил, как оговорился в лавке у Михайлова, и мысленно махнув рукой выдал:

— Можно даже господин Александр, если Вам так будет удобней, — я подумал, что слова «будет удобней» в этом случае подойдут больше, чем «будет угодно», а то вдруг она всё-таки просто служанка, а я тут расшаркиваюсь.

— Значит, господин Александр, — сказала она, не прекращая улыбаться таким причудливым образом. — А сестрица Ваша говорила Александэ́р.

— Зовите всё же Александр, — и я попытался улыбнуться так же, как она.

Не знаю как у меня получилось, и чтобы усилить эффект галантности добавил:

— Очень обяжете!

Наверное, в этот момент ей жутко хотелось прыснуть от смеха, но она просто улыбнулась.

Дивное создание. Просто прелесть какое чудо!

Поскольку больше никаких мыслей мне в голову не пришло, то решив не стоять тут столбом, я поднялся в наш с Леркой номер.

— Ух ты! — Лерка стояла в дверях «спального блока» и расчесывала гребнем волосы. — Это гдейто ты так круто затарился?

— Представляешь, — я выдержал паузу секунды на три-четыре, — Встретил нашего знакомого из поднебесной, и уговорил его открыть портал в супермаркет. Вот я чуток и прибарахлился.

— А серьёзно? — похоже, моя шутка Лерку не вдохновила.

— Серьёзно встретил Шена, — я стал раскладывать свёртки на диване.

— И-и-и?

— И он повёл меня по магазинам, — я помассировал затёкшие пальцы.

— Повёл по магазинам, — передразнила меня «сестра». — Прям как девушку.

Я повёл плечами, подвигал лопатками, чтобы спину привести в порядок.

— А вот, кстати, о девушках, — решил всё-таки спросить я. — Что за прелестное создание я встретил сейчас в вестибюле?

— Чё? Понравилась? — в Леркиных глазах вспыхнул какой-то дьявольский огонёк.

— Просто прелесть! — я решил поиграть в Леркину игру. — Прямо чудо, как хороша!

— Слюни подбери, ловелас! Это Татьяна — племянница Дмитрия Францевича. Училась тут хозяйственной магии, ну, и осталась.

— И так, она звалась Татьяна, — попытался я изобразить что-то пафосное. — А то неудобно будет подойти и сказать: «Девушка, Вы сегодня — само очарование!»

— Саша! Ты смотри не вздумай на улице так кому сказать! Девушка!

— А чё такого?

— Чё такого?! Да ты хоть понимаешь, где мы находимся? Это другой мир, другое время! Здесь другие порядки, другие обычаи! Здесь слова другое значение имеют!

— И чё?! Ты хочешь сказать, что к девушке нельзя обращаться «девушка»? Типа, обидится, на хрен!

— Ты чё, Саня, долбанутый что ли?! А если она замужем?

— И чё?!

— Нет, ну ты — дебил!!! Нельзя здесь к людям обращаться ни «девушка», ни «женщина»! Это верх неприличия! Да какой неприличия?! Это вообще как оскорбление может оказаться! Как ты тогда объяснять будешь, что никого обидеть не хотел? Скажешь, мол я из Австралии, там все так делают? Придурок! Головой надо думать! А мозгами соображать!

— Да чё ты взвилась-то опять?! Девушки не девушки, женщины не женщины! А кто они? Бабы? Да, это как раз очень вежливо! Прям сама любезность! Галантность в чистом виде! Ага! А если чё, так и скажу: у нас в Австралии, если девушку бабой не назовёшь, пристрелить могут. Ибо моветон на грани добра и зла! Только кровью смыть можно!

Лерка не то чтобы успокоилась, напряжена так, только искры не летят, но говорить стала вкрадчиво, с расстановкой:

— Саша, ты, когда фильмы смотришь, слушаешь, что там люди друг другу говорят, как обращаются? Иностранные фильмы. В Америке там «сэр», «мэм». Не замечал, нет?

— Ну, слышал, конечно, а при чём здесь это?

— Да при том, они когда обращаются к мужчине, говорят «мистер такой-то». Даже если этому «мистеру» пять лет. А когда к женщине, то «мисс такая-то», то «миссис такая-то».

— Ну, так понятно: к молодой «мисс», а к старой «миссис».

— Ни хрена!!! «Миссис» это если она замужем, а «мисс» если нет. У французов «мадам» и «мадмуазель», у немцев «фрау» и «фрейлейн». Синьора и сеньорита. Понял?

— А синьорина — это кто?

— Я тебя убью щас! Баран тупорогий!

— Слышь ты, миссис фрау! Ты к чему это всё? Можешь объяснить? А то «сэр», «мэм», не понятно ни черта!

Распалившаяся Лерка опять как бы остывает, и опять начинает говорить членораздельно.

— Традиционно для женщины очень важно замужем она или нет. Это статус, понимаешь?

— Что-то я не видел, чтобы ты загонялась на эту тему. У тебя и так статус дай боже! Все завидуют.

— Это там, в той жизни не важно. То есть важно, конечно, но не так, и статусов там никаких нет. Но это там, понимаешь? Здесь всё по-другому. Здесь это охренеть как важно! Здесь у женщин прав почти нет, они здесь от мужчин зависят. Замужняя от мужа, незамужняя от отца. И, кстати, если кто-то захочет ко мне посвататься, то придут к тебе.

— Это ещё зачем?!

— Да за тем, дубина ты стоеросовая, что ты — брат, хотя и дурак. Когда у девушки нет отца, как в нашем случае, то просить её руки приходят к брату. Даже если он совсем тупой. Как в нашем случае.

— А я-то, откуда знаю, вдруг ты за него замуж не хочешь. Что я сказать-то должен? Или наоборот?

— Скажешь, что подумаешь и всё! А я тебе потом скажу, пойду я за него или нет. Всё!

— Ладно, подумаю. Хотя кому ты такая нужна?

Лерка аж взвилась. Классную шпильку я ей завернул.

— Это какая «такая»?!

— Нудная миссис Фрау! Начала чё-то, наорала, ни хрена не объяснила, а ты её тут замуж выдавай! — И передразнил писклявым голосом: — Какая-такая? Почему к девушке нельзя «девушка» обращаться?

— Здесь вообще ни к кому нельзя так обращаться!

— Особенно к мужикам!

— Придурок!!!

— Да почему нельзя-то?!

— К мужикам?

— Лер, кончай! Ты поняла, про что я спросил!

— Саша, «девушка» и «женщина», это как «мисс» и «миссис». Это не возрастной показатель, это — семейное положение. Вот мисс Марпл — это же вообще старуха древняя, но раз не замужем, значит «мисс». Понимаешь, во всём мире это нормально. И только тупое население Российской Федерации считает, что обращение «девушка» — это вежливо, а «женщина» — это такое оскорбление.

— Да походу, кроме тебя про это никто и не в курсе. Одна ты только умная!

— Саша! Да это же простейшие понятия! Это как уметь считать, это как знать алфавит. Это как красный-стой зелёный-иди, наконец. Этого нельзя не знать! Это основа основ!

— Ты забыла добавить: «Элементарно, Ватсон!»

— Не ёрничай!

— Ты мне щас такую лекцию по словесности завернула! Я аж чувствую, как прям на глазах умнее становлюсь. Прям, сам над собой вырос!

— Саша, это к словесности никакого отношения не имеет, это скорее обществознание.

— Да, я дурак думал, что когда много слов о словах словословят, то это — словесность.

— Ты ошибался!

— Я теперь уже и сам вижу. Только, Валери, дорогая, скажи мне как брату, ШТО это было, если не словословие?

— Саша, словами нужно пользоваться правильно, или хотя бы аккуратно. Вот то же самое слово «было», его же куда только не воткнут! А на самом деле его значение не такое вездесущее.

— Как-как? Вездессущее?!

— Вездесрущее!

— Сильно! Ну, так что там с ним, этим вездегадящим-то дальше было?

— ВОТ!!! Опять! Было! «Было» — это глагол «быть» в прошедшем времени! То есть раньше было, а сейчас нет! Куда-то подевалось. Понял?

— Слушай, Лер, а вот «понял» — это же тоже глагол?

— Да.

— И тоже в прошедшем времени?

— Тоже.

— То есть раньше понимал, а теперь нет? Вот и я тебя тоже раньше понимал, а теперь ты какую-то хрень несёшь! Было, не было! Чушь собачья! Никто это слово так, как ты не рассматривает. А если и есть какие-то долбанутые яйцеголовые филологи, дак и плевать! Я им если хочешь сотню таких слов найду, про которые они ни хрена умного не скажут. Вот скажи мне, чем винтик от шпунтика отличается? Что молчишь? Не знаешь?

— А должна?

— Да, это основа основ, это как левый и правый, это как вкл и выкл. Что молчишь? Ты вообще знаешь, что такое шпунтик? Вот когда будешь знать, тогда и будешь умничать.

— Это шурупчик такой.

— Ага! Левый. Он третьим зелёным идет по алфавиту! Или ты не в курсе про зеленый алфавит?

— А что тогда это?

— А ты погугли!

Лерка встала и начала что-то искать. Блин! Да она же телефон ищет! А вот так тебе! А то ишь чего! Носки на батарее висят! Постирала она! Ищи вот теперь свой айфон питьдесятдесятого поколения!

— Придурок! — сообразила она, наконец, суть шутки юмора.

— А кто сегодня утром мои носки на батарее развесил?! — парировал я.

— Не было у тебя никаких носков, — устало выдавила из себя Лерка, — Специально всю комнату облазила.

— Ты надо мной прикололась — я над тобой. Один-один!

— Очень смешно! — возмутилась «родственница» по несчастью.

Я сел на стул, Лерка пошла было в свою комнату, но вернулась. Наверное, какую-нибудь гадость сказать.

— Слышь, и ещё, — тоном взрослого, разговаривающего с ребенком, произнесла Валери. — Если… Нет, не если, а когда! Так вот когда к тебе придут. А к тебе придут. Сватать меня. — Тут она сделала паузу, приосанилась, и продолжила: — Ты должен будешь решать вопрос с моим приданым!

С этими словами «сестра» гордо удалилась к себе, не забыв при этом очень громко закрыть дверь.

Приехали! Прям просто «хватайте мешки, перрон отходит»! Ещё и приданое! Как вам это нравится?

Вот они, бабы, все что ли такие? Сядут на шею, ноги свесят, и ну погонять: мне это, мне то! Где хочешь, там и бери! Ты — мужчина, ты — должен! А я — слабая женщина. Я — принцесса, я для красоты. Я — принцесса, все преклоняйтесь! Я — принцесса, я чё хочу, то и делаю! А ты ей должен, и всё тут! И когда только успел столько занять?

Нет, ну вот какого чёрта?! Вот чего ей щас надо было? Ну, про мисс и миссис, это я понял. Не принято тут «девушка», «женщина», это понятно. А как тогда надо?

И это ещё, «было»! Хлахол прашэтшава вреними! Тахда было, а сичас нету! АХА!!!! И вот что это за вездесущее «было» было?! Зла не хватает!

Я разозлился так, что даже не распаковал свои покупки. Хотил по комнате взад-вперёд, махал руками, нервничал, короче. Взяла наорала, ничего не объяснила, обозвала по-всякому, да ещё и приданое ей!

В дверь постучали. Я мгновенно подобрался. А вдруг это она — Татьяна, а я тут такой весь из себя бука букой, целым миром недоволен.

— Да-да, — сказал я голосом как можно более беззаботным.

Дверь открылась и в комнату пошла Аннушка. Я не то чтобы расстроился, или сник как-то… А… Как бы это… Да расстроился я, расстроился. Я почему-то хотел увидеть сейчас именно её — Татьяну. Она же как луч света во тьме. Как прохладный ветерок в жару. Она же не такая как эта… долбанутая принцесса.

— Добрый день, Александэр Константинович, — Аннушка сказала это с несомненной учтивостью и безусловной вежливостью, но пришла-то она по делу, по этому, дождавшись моего кивка, на большее я сейчас не способен, продолжила: — Сестрица Ваша, Валерия Антуанетта, наказывали не подавать обед, покуда Вы не воротитесь. А Таня… Татьяна Андревна сказали, что Вы воротились. Прикажете подавать?

Значит, Татьяна Андреевна…

— Валери! — крикнул я. — Обедать будем?

Но дверь «спального комплекса» уже открывалась, Валериантуанетта, чтоб её, вся такая улыбается, прямо вот ангелочек:

— Аннушка! Да, да, да, конечно, накрывай, золотце!

Золотце-Аннушка моментально расцвела, агакнула и удалились. Даже не удалилась, а изчезла, потому что на всё это ей понадобилось секунды полторы. Ну, мне так показалось.

Я посмотрел на Лерку. От улыбки и след простыл.

— Чё ты здесь барахло своё разложил? К себе в комнату отнеси.

Я посмотрел ей прямо в глаза. Какая-то холодная не ненависть даже… презрение не презрение… В общем создавалось ощущение, будто бы она — хозяйка, а я — плебей. Э, нет, дорогая! В эти игры мы играть не будем!

— А повежливей нельзя?! — я за собой вины не чувствовал, вот и нехрен на меня наезжать.

— Вещи свои убери! — всё тот же приказной тон.

А вот хрен тебе!

— Я тебе вопрос задал! — я ведь тоже обертона в голос добавлять умею.

— Сейчас люди придут, а у нас бардак! — она привела этот странный аргумент тоном, который больше похож на крик, чем на приказ.

Я не сдамся. Надо идти в атаку. Я повысил голос так, чтобы казалось, что вот-вот на крик перейду:

— Ты какого хрена разоралась?! — и чуть громче, — Тебя кто-то главной назначил?! Захочу — уберу! Поняла?!

— Ты чё орёшь?! — изумлению Лерки не было предела.

Ура, мы ломим, гнутся шведы!

Ну-ка ещё поднажмём!

— Хочу и ору! Я мужчина — могу себе позволить! Приданое ей?! Женщины от мужчин, говоришь, зависят? Свататься, говоришь, придут? — я распалялся и распалялся. — Выберет она за выйдет, за кого нет. За кого отдам, за того и замуж! А разводов здесь нет! Всё! С глаз долой — из сердца вон!

Не знал, что глаза у неё такими большими бывают. Она уже даже воздуха в грудь набрала, чтоб ответить, но тут входная дверь открылась, и появилось «золотце», несущее поднос с обедом и временное перемирие. Температура сразу упала до комнатной. За золотцем-Аннушкой вошла золотце-Глаша тоже с подносом. Это ещё более сгладило ситуацию, потому что Лерка сразу направилась осмотреть принесённое.

И тут случилось чудо. В наш номер вошло солнце. Да, вот так запросто. Через дверь.

— Господин Александр, Дмитрий Францевич спрашивал, что Вы на ужин желаете? — поинтересовалось солнце голосом Татьяны.

Я решительно не представлял себе не только возможности местной кухни, но и… Короче, не ходил я никогда по ресторанам. Вот. Я не ходил, а Лерка точно бывала, пусть теперь отдувается:

— А Вы, Татьяна Андревна, с сестрицей моей обсудите, — и рукой повел в сторону «сестрицы».

Та не спасовала, но начала явно не с того:

— Татьяна Андреевна, голубушка, — почти пропела Лерка, — Не Александр, а Александэ́р…

— Лера! — решительно прервал я эти ненужные нравоучения, — Это я велел ей так меня называть!

Сказал и со всей возможной твёрдостью во взгляде уставился на Лерку. Она подняла брови, имитируя удивление, и слегка склонив голову вправо вопросила:

— Чево вдруг?

Делая вид, что ничего не случилось, и не мы с ней только что орали друг на друга, я совершенно беззаботно сказал, как будто бы спохватился:

— Так я ж тебе не сказал! Я же в городе Шена встретил! Вот он мне и говорит, Александэ́р это вроде, как и не по-русски совсем, а вот Александр — это совсем другое дело. А он, кстати, не просто Шен, Шен Косиджанович, — в конце тирады я сделал такое хитрое движение головой, так-то мол.

— Косиджанович? — Лерка скептически сдвинула брови.

— Да. Все его так зовут. А правильно Ксиаоджи… Блин! Не помню! Ну, вот короче из-за этого он и посоветовал, чтоб язык не ломать, Александром… Так всем привычнее и вообще… — я сделал неопределённый жест рукой, который и должен был объяснить всё остальное.

Наступила пауза. Я посмотрел на Татьяну, мне показалось, что она чем-то удивлена, но при этом взгляд у неё какой-то отсутствующий, такой бывает у людей, которые глубоко задумались о чём-то своём. Словно она только что услышала что-то удивившее её, и сейчас тщательно обдумывает.

Между тем, Аня и Глаша закончили сервировать стол и, сделав по лёгкому книксену удалились. Первой нарушила тишину Лерка:

— Татьяна Андреевна, Вы давеча про ужин спрашивали, — и, выдержав лёгонькую паузу, продолжила, — Мы люди нездешние, традиций местных не знаем, расскажите, а что обычно на ужин подают?

К чести Татьяны, из задумчивости своей она вышла мгновенно:

— Поросёночка можно зажарить, курочку, утку с яблоками запечь, — по мере перечисления блюд, взгляд её прекрасных серых глаз устремлялся всё выше к потолку. — Перепелов можно, рябчиков. Рыбку можно щучку, судачка, осетра, коли пожелаете, с икрой или с молоками…

— С икрой?!!! — даже не знаю, кто из нас с Леркой первый спросил.

Мы с «сестрой» переглянулись, и она вкрадчиво поинтересовалась:

— Татьяна Андреевна, а вот осетровой икры, отдельно, без рыбы можно?

— Как прикажите, — ответила та, совершенно не смутившись.

Ну, правильно, а чего ей смущаться, у них здесь чёрную икру в красную книгу ещё не занесли!

— А утка с яблоками — это что? — всё так же хитро сощурившись, спросила Лерка.

— Утку яблоками фаршируют и в печи пекут, — пояснила Татьяна. — Шен Косиджанович Марфу Васильевну научил.

— Утка по-пекински? — решил поумничать я.

— Нет. По-пекински это другая, её только на праздники делают, — Татьяна посмотрела на меня своими бездонными черными глазами. — Тоже Шен Косиджанович научил. Он много всяких кушаний редких иноземных знает, и Марфу Васильевну учил их готовить.

Возникла пауза. Лерка про чё-то думала, а Татьяна просто ждала.

— Может курицу? — повернулась ко мне Лерка.

Я пожал плечами. Курицу так курицу.

— Тогда, наверное, и правда, курицу и икры осетровой, — сообщила Лерка Татьяне своё решение.

Мне показалось, что Татьяна такой выбор посчитала странным, но вслух она сказала только:

— Как прикажите.

Снова пауза. Я смотрел на хозяйскую племянницу, а она на Лерку.

— Чаю прикажете заварить или кофе? — поинтересовалась Татьяна.

— У вас и кофе есть? — я тоже хотел этому удивиться, но Лерка меня опередила.

— Есть только не всем он по вкусу, а вы люди приезжие…

— Танечка! — елейным голосочком пропела моя напарница. — А нельзя ли нам кофе со сливками на завтрак?

— Как прикажите, — был ответ. — Что ещё подать?

Лерка бросила на меня быстрый взгляд и сказала:

— Да всё, пожалуй.

— А к чаю, что обычно полагается? — не удержался я.

Татьяна внимательно посмотрела на меня и стала не спеша перечислять:

— Пастилки можно, лавашники, пряники медовые, бараночки, пироги с ягодой или с мясом.

— А с луком-яйцом можно? — с надеждой спросил я.

— Можно, — сказала она и как-то странно улыбнулась.

Лерка тоже посмотрела на меня с явным недоумением, но сказало только:

— Ну, и всё, пожалуй? — и кивнула, как бы спрашивая: так мол.

Я тоже кивнул, но уже утвердительно. Мы оба повернулись к Татьяне. Она подарила беглый взгляд Лерке и лучезарный мне, слегка склонила голову и произнесла:

— Будет исполнено, — ещё раз кивнула и вышла.

Когда дверь за ней закрылась, мы с Леркой посмотрели друг на друга и молча сели обедать.

Грибной суп со сметаной и гречку с говядиной мы съели, не проронив ни слова. Когда Лерка добралась до странного чая со вкусом толи гвоздики, толи корицы, она радостно опознала его как сбитень. Не знаю что это такое, но вкусно.

После того, как с обедом было покончено, я подумал о необходимости перенести-таки приобретения к себе в комнату. Только собрался, как был остановлен словами:

— Ну, похвались, чего ты там накупил.

Это было произнесено какой-то снисходительной усмешкой, типа «хозяйка уже не сердится». Посчитав эскалацию конфликта излишней, я распаковал все свёртки. Похвалы или одобрения не последовало, но их я и не ждал, а вот полное отсутствие критики, приятно удивило.

— А мне ничего не принёс? — без особой издёвки, но и без надежды спросила Лерка.

— Ты ничего не просила, — сдержанно, но холодно ответил я.

— Мог бы и сам догадаться, — опять же без издёвки, но с сожалением.

Я сунул руку во внутренний карман сюртука, и извлекая оттуда ножницы спросил:

— Так пойдёт?

Весь её вид говорил: «О-о-о-о-о!», сама же она взяла у меня ножницы и начала их осматривать. Сперва она взяла их в правую руку и «постригла» воздух, потом то же самое проделала левой рукой. Поморщившись, выдернула у себя волос и, снова взяв инструмент правой, попробовала разрезать его. Получиться-то получилось, но что означало появившееся на её лице выражение удивления, я поначалу не понял.

Дальнейшее же заставило удивиться уже меня. Лерка выдернула ещё один волос, подбросила его и, как в фильмах про самурайские мечи разрезала его на лету. Ножницами! Наверное, рожа у меня в тот момент была на редкость идиотская. А вот у неё на челе читалась гордость за победоносное деяние. Как будто это исключительно её заслуга, а Михайлов со своим необычайным даром делать инструмент такого качества вообще ни при чём. Ну, сейчас я тебе!

Я вспомнил одну фразу из «Невинной девушки с мешком золота», придал морде лица выражение посерьёзней и выдал:

— А вдоль сможешь?

— Чиво? — полное непонимание на лице.

Ага! Получила, рисовщица?! Это ещё не всё, погоди! Я сделал гримасу приличную моменту цитирования классики:

— «Лука и раньше видел, как подброшенный волос саблей на лету надвое перерубали. Но штобы ВДОЛЬ!..»

— Дурак! — правда, совершенно беззлобно.

Сначала я хотел так же проверить свой складной нож, но рассудив, что уж он-то точно не хуже, выпендриваться не стал.

— Почём такие? — Лерка вертела ножницы в руках и, кажется, была очень довольна.

— Подарок! — гордо ответил я.

— Саня, я и не собиралась их у тебя покупать. Я спрашиваю: сколько ты за них заплатил?

И эта девушка хочет быть моей сестрой!

— Лера! Я и впрямь не планировал брать с тебя за них деньги. Так что в этом смысле действительно подарок. Мой, тебе, подарок, — я перевёл дух и продолжил: — Вот только и с меня за них денег не взяли. Мне их, — я сделал паузу, — подарили.

— Ну, так ты так бы сразу и сказал! — опять она начала заводиться.

— А я так сразу и сказал! — я тоже повысил голос. — Это ты вечно во всём какой-то подвох ищешь! С тобой поговорить, как мылом обожраться!

— Ну вот чё ты опять начинаешь?! — напряглась Лерка.

— Я?!

— Нет, блин, Пушкин!

У меня нет слов! Да какой, слов?! Букв и тех нет! Как с ней вообще можно разговаривать?! Всё вывернет! Пушкин! ХХА! Слыхали?! Пушкин!

Стоп!!! А ведь Пушкина здесь, наверное, нет. Или есть? А как узнать? Хотя какая мне разница, есть он или нет?

— Слышь ты, Наталья Гончарова! — обращаюсь я к этой, с позволенья сказать, родственнице. — А как ты думаешь, Пушкин здесь есть, или нет?

— Те зачем? — удивляется она.

— Ну, если нет, то его стихи за свои выдавать можно.

Лерка задумывается.

— А ты чё, много его стихов знаешь? — ехидно спрашивает меня.

— Ну, много не много, а «Лукоморье» помню, — вроде бы парировал, но вопрос-то по существу. — Это ещё помню, — пытаюсь сосредоточиться, и выдаю: — «Я помню чудное виденье, передо мной явилась ты. Как мимолетное мгновенье, как гений чистой красоты!»

Лерка смотрит на меня и ждет, потом спрашивает:

— А дальше?

А дальше я не помню. А может и не знал никогда. Да. Стремновато. Но вот если это Татьяне прочитать, думаю, очень даже пойдёт! О! Татьяна! «Евгений Онегин»! Так и говорю.

— Типа ты всего «Онегина» наизусть помнишь? — интересуется мой персональный критик.

Я чешу в затылке.

— Пушкинского нет. А вот альтернативный вариант, много, — произношу гордо, но так, чтоб не засмеяться.

Лерка похоже тоже вспомнила:

— Это который с ненормативной лексикой? — походу, точно вспомнила, смехом давится. — Саша! Сашенька! Да нас же здесь за такое четвертуют, колесуют, а потом ещё живых над костром повесят и расстреляют раз сорок.

— Да и ладно, кроме Пушкина стихи есть, — не сдавался я. — Есенин там, Блоки всякие… Высоцкий! — вспомнил я любимые песни отца. — Можно просто слова из песен брать и читать как стихи.

— Саша, да можно-то можно, — скептицизма Лерке не занимать, — только много ли ты их наизусть помнишь? Так чтоб от начала и до конца? Ты ещё учти, что стихи хорошие должны быть, а не бестолковая попса. С шоколадным зайцем ты тут популярности не добьёшься.

Так-то она права, конечно, но вот опять только критикует, нет бы, что-нибудь самой предложить. Тут я вспомнил одну шикарную песню и запел:

— Из-за острова на стрежень, на простор речной волны выплывают расписные Стеньки Разина челны.

Остановился, любуясь произведённым впечатлением. Устремленный на меня заинтересованный взгляд красноречиво говорил о том, что… или нет?

— И за борт её бросает в набежавшую волну? — предположила осквернительница гениальных идей. — Вряд ли ты её всю знаешь, но дело даже не в этом…

Она остановилась в своих рассуждениях, а я гадать не стал и так и спросил:

— А в чём же тогда?

— Выдыщь лы, Адэго… — имитируя какой-то кавказский акцент, произнесла Лерка, потом, правда, на нормальный русский перешла. — Этот самый Стенька Разин… короче, его могло здесь просто не быть. Но это-то бох бы с ним, а вот если он был, но при этом народной любви не снискал, тогда может совсем уж нехорошо получиться.

Я не понял, поэтому сразу попросил пояснить эту глубокую мысль.

— Ну, вот если бы ты девятого мая спел бы нечто вроде: на передней Адольф Гитлер, с Евой Браун обнявшись… сколько бы ты после этого прожил?

Я задумался. Не над тем, конечно, сколько можно прожить после таких песняков, тут как раз всё понятно, а про то, что история здесь действительно пошла как-то не так, и что очень полезно будет в ней разобраться потщательней. На всякий случай.

Но Лерка потщательней решила разобраться именно с покупками. Напялила треуголку. Посмотрела на своё отражение в серванте. Покрасовалась так-эдак и выдала:

— Ты чё, в пираты собрался?

Я прифигел настолько, что ничего не ответил, только и смог, что глазами похлопать. А Лерка не отступалась:

— Треуголка зачем? Под Джека-Воробья закосить решил?

Решил. Ага!

— Шен зачем-то велел купить, — я подумал, что надо просто сказать как есть и всё.

— А для чего? — не переставая вертеться перед сервантом и нахлобучивая несчастный головной убор всяко разными способами не унималась «сестра».

— Не знаю. Он сказал — я купил, — по-моему, достаточно.

— Ну, он должен же был объяснить, с какой целью приобретается такая винтажная шапочка, — не отставала эта язва и заноза.

— Объяснил, конечно, как же без этого?! — раз ответ так необходим, значит, он будет.

— И зачем?

— Не скажу!

— Ну, Сань!

— Ни за что!

— Ну, Сань, ну, скажи!

— Не скажу, а то ты тоже захочешь!

Она наконец замолчала. Но кривляться перед стеклом серванта не перестала.

— А я тогда себе эту заберу!

— Да пофиг! Бери! — я сделал совершенно безразличное лицо, и с этой отрешённой мордой начал собирать вещи для последующей переноски в свою комнату.

Лерка вдруг бросила свои самолюбования, и сделавшись вполне себе даже серьёзной задала очень уместный, но неожиданный вопрос:

— Ты всё это на полтора рубля купил?

Я прекратил сборы вещей и непонимающе уставился на неё.

— Ты, когда уходил, — начала пояснения своей мысли Лерка, — взял с собой полтора рубля. Ты что, всё это на полтора рубля купил?

Точно! Я же ей про махач не рассказал. Так. С чего начать?

— Ну, не на полтора, а где-то рублей на пять, — напрягшись, я припомнил более «точную» цифру: — Четыре девяносто, или четыре девяносто пять, как-то так…

Лерка смотрела на меня и… и молчала. А я… а я тоже молчал. А вот так!.. А вот помучайся! А то ишь чего, когда бы помолчать, рта не закрывает. Ну-ну!

— Саня! — не выдержала сестра-подруга-сокурсница-язва-заноза. — И…? Ну?…

— Чё? — я сделал вид, что не понимаю.

— Саня-а-а-а! — тихо «прокричала» Лерка. Для верности она даже руками так помахала, чтобы, типа, внимание привлечь. — Тебе, что Шен денег дал что ли?

— Нет, — я старался выглядеть тупым и спокойным. Спокойным и тупым.

— А где? — она опять помахала руками, — Где ты взял остальное? Там же три писят! Это же не вот копейки какие! Это же серьёзные деньги! Или чё? Скажешь, на дороге нашёл?!

— Нет, — мне так понравилось, когда она нервничает.

— Саша! — она упёрла руки в бока, типа, всё, шутки кончились. — Откуда у тебя остальные деньги?

— Ну, так, подкалымил малясь, — стараюсь выглядеть совершенно не возмутимо. — Или не надо было?

Лерка взрывается:

— Блин! Саша! Ты можешь нормально объяснить! Или это просто пипец как сложно?!

Сработало! Аллилуйя! Сейчас! Сейчас, солнышко, я тебе всё объясню!

— Да, в смысле могу, и нет, в смысле не сложно, — корректно и вежливо. Прохладно вежливо. — Я тебе больше скажу, я и сам люблю когда «нормально». Особенно когда со мной «нормально». Тогда я тоже нормальный.

— Это ты-то нормальный?! — от возмущения «принцесса» зашлась в праведном гневе. — На простой вопрос ответить не можешь! Нормальный он! Видали?! Нормальный!

А я тоже орать умею. И сейчас самое время!

— Да ты на себя посмотри! Девушки не девушки! Было не было! Приданое ей! Барахло своё убери! Сам чё не мог догадаться?! Зачем треуголка? Откуда деньги? — воздух кончился. Я вдохнул и контрольный в голову: — Ах, да! Ещё это! — и максимально противным голоском: — Слюни подбери, ловелас!

Похоже, что Лерка такого не ожидала, потому что не произнесла ни слова в ответ. Отлично! Значит, получается! Надо закрепить успех:

— Ты чё?! С холуём разговариваешь? За собой следить научись, а потом других попрекай! — вот так с ними надо, а то вообще берегов не видят!

Теперь чуть спокойней нужно, но всё равно раздражённо:

— Я тебе сказал, что Шен велел треуголку купить? Чё те ещё надо?! Хочешь узнать зачем? Вот увидишь его и спроси, раз так интересно! — пауза, вдох, — Только наорать не забудь! А то ещё чего доброго не ответит! Я вот не наорал, теперь всю голову себе изломал, для чего треуголка? То ли щи в ней варить, то ли картошку сажать?

— А ты нормально не мог сказать? — говорит спокойно — хороший признак, но добить надо. Поэтому полную грудь воздуха, и крикнуть, сколько сил хватит:

— А Я ТЕБЕ НОРМАЛЬНО И СКАЗАЛ!!!

Теперь раздражённо собрать вещи, и быстрей в свою комнату, пока не опомнилась. И дверь погромче закрыть.

Глава 6

Когда женщина хочет наказать мужчину, она с ним не разговаривает. С понтом, поговорить — это поощрение такое. Ну, и ладно. Очень надеюсь, что в обратную сторону эта хрень тоже работает. Хотя «тоже» тут, пожалуй, не к чему. Если со мной не разговаривают, как с каким-то чмом, то над чем мне переживать?

Я и не переживал. Минут десять. Потом осторожный стук в дверь заставил меня напрячься. До меня снизошли? Или как? Чего ждать от неё сейчас? Нет, ну вот реально, чего? Не извиняться же она пришла. Принцессы не извиняются. Или корону удалось-таки сбить лопатой? А вдруг, это не она?!

— Войдите! — холодно, спокойно и решительно.

Дверь открылась. Всё-таки она. Ну, ладно, послушаем. Я упёр в неё тяжёлый взгляд. Главное — не начинать первым, и вообще поэкономней со словами. Пусть понервничает. Смотрю молча, жду.

— Саня, ты треуголку забыл, — тон похож на примирительный, неплохо.

— Оставь себе, — стараюсь выглядеть безразличным. А лучше холодно безразличным: — Я всё равно не знаю, зачем она мне.

— Ну, носить, наверное, — тон пока ещё примирительный.

— Думаешь? — спокойно и бесстрастно, перегибать нельзя.

— Ну, а для чего ещё? — язва-принцесса-заноза пытается улыбаться.

— Не знаю, — говорю глядя в окно. Безразлично, но как бы теплее. — Ничего в голову не приходит.

— Ну, ты посмотри, она каким-то галуном расшита. Наверное, для каких-нибудь торжественных случаев, — сокурсница-принцесса-заноза продолжает попытки восстановления отношений.

— Знаешь, — поворачиваюсь к ней, и глядя в глаза: — Решительно ничего такого не могу себе представить.

— Возможно для каких-то серьёзных визитов, — мне уже пытаются объяснять. Это хорошо.

— Визитов? — глаза в потолок, типа размышляю. — Ну, какие тут визиты? И главное — к кому?

— Например, в школу эту магическую! — похоже эта игра Лерке стала надоедать. Вот и славно. Шутки в сторону.

— Лера, — всё, больше никакого притворства, честный прямой открытый разговор. — Скажи, если ты и сама всё прекрасно понимаешь, для чего нужно было задавать мне все эти нелепые вопросы? Ты сейчас так замечательно разложила всё по полочкам. Зачем ты приставала ко мне со всей этой фигнёй. — Передразниваю её: — Для чего? Почему?

Не дождавшись ответа, спрашиваю ещё раз:

— С какой целью? Тебе что, нравится нервы мне трепать?

Сначала она молчит, потом пытаясь «держать марку», с понтом не смутилась:

— А я шутила! — и улыбается так, типа выкрутилась.

— Лер! — смотрю ей в глаза. — Ты не считала, сколько «тёплых» слов успела сказать мне перед обедом?

Нет ответа. Да и ладно, не очень-то и ждал.

— Я может быть, что-то плохое тебе сделал да не заметил? — стараюсь говорить как можно проникновеннее. — Скажи мне, чем я заслужил такое отношение к себе?

— Какое? — типа искренне удивилась Лерка.

— А что, Лера, всё было, так как и должно было быть? — тут я картинно ужаснулся и даже прикрыл рот руками. — Какой кошмар! Ты, наверное, меня сейчас просто убьёшь. Ведь я же только что дважды сказал слово «было». Это непростительно! Ой, нет! Не дважды — трижды! Катастрофа! Сейчас с неба посыплются камни, а само оно рухнет на землю! — я перевёл дух и продолжил самобичевание: — Ну как же можно?! Три раза подряд! Нет мне прощения! Уйду в монастырь! Нет! Лучше просто уйду!

— Ты чё? — сейчас она удивилась по-настоящему. Хорошо.

— Лера, — я опять стал серьёзным. — А ты не помнишь, как накинулась на меня с этим словом? Не нравится оно ей, видишь ли! И ЧО??? Не нравится — не говори! А на меня нехрен орать! Ясно?

— Ты чё? Когда я на тебя орала?

— Никогда не орала! — как бы согласился я, — Это же Татьяна пришла и прямо с порога: «БАРАХЛО СВОЁ УБЕРИ!!!» — для фразы о барахле я применил наиотвратительнейшую интонацию. — А уж про приданое она мне так сказанула, как будто я ей всю жизнь был должен и не отдаю. Вот ведь сволочь, правда?

— Ты щас про кого? — настороженно спросила Лерка.

Словно не слыша её, я продолжал негодовать:

— А вот это твоё «СЛЮНИ ПОДБЕРИ», я как понимать должен? Как что?! Не про меня невеста? — я уставился на Лерку и начал ждать.

— Ну, типа да! — похоже, она стала ощущать почву под ногами.

— А с чего ты взяла? — своё «непонимание» я произнёс громко и твёрдо.

— Саша, ты такой странный! — Лерка почуяла правоту, щас пойдут аргументы.

Принцесса-заноза меня не разочаровала, набрав воздуха на длинную тираду, она начала:

— Ты чё, не понимаешь кто она и кто ты? Она — племянница хозяина гостиницы, человека совсем не бедного, и сама она — маг бытового уровня, а это тоже, кстати, немало!

— Да ладно?! — я изобразил запредельное изумление.

— Да и тот факт, что она живёт у дяди, совсем не говорит о том, что она сирота!

— И чё? — сделал вид, что её слова мне похрену.

— А ты — нищеброд! Ну, и на кой ты ей спёрся?! Сам-то подумай! Да и её родственники будут против. Так что СЛЮНИ ПОДБЕРИ!

Я пристально посмотрел на Лерку. Она не то что бы торжествовала, но была очень довольна собой: уела ведь. Щас я ей объясню правду жизни.

— Послушай сюда сестрица! Ты с чего взяла, что такие «сложнейшие» умозаключения одной лишь тебе под силу? Кто тебе сказал, что ты самая умная? Ты что, решила, будто мне самому не в жизнь не догадаться, чей статус выше и на сколько? — и контрольный в голову: — И ещё, чтоб ты знала, у нас на курсе одна девчонка, та вообще дочь олигарха и кандидата наук. Вот против той, я и впрямь нищеброд. Так что есть опыт, разбираюсь. И не один я, кстати!

Лерка молчала. Похоже, проняло. Вот только поможет ли?

Она села на кровать, упёрлась руками в колени и низко наклонила голову. Я тоже сел на стул у окна, но её лица мне всё равно видно не было. Не может быть, чтобы она так раскаялась. Или я что, палку перегнул? Да вроде нет.

— Только не кандидата, Саша, а доктора, — тихо сказала она.

— Что? — я на самом деле не понял.

— Мама докторскую защитила, — Лерка подняла голову и посмотрела на меня мутными красными глазами.

Вот значит оно что. О доме вспомнила. Не этого я хотел, ну да уж вышло что вышло. Извиняться не буду, хотя, может и стоит.

Нет, не буду. Я и сам в таком же положении, и меня почему-то никто не утешает. Так что пусть привыкает. Может быть это и жестоко, но вот нехрен было орать.

— Знаешь, Саша, — сказала она, наконец, — Вся эта фигня с перемещениями меня так напрягает. Я вся на нервах, всё раздражает. Капец просто.

— И ты решила весь свой негатив на меня сливать? Типа пусть не одной мне хреново будет? — кажется, я начал понимать причину. — И чё? Легче становится?

— Представь себе, да! — походу, её уже отпускает. — Пар выпустила и всё, про наше положение уже не думаю.

— Лер, а чё на меня-то? — возмущаюсь я. — У меня что, ситуация какая-то другая?

— А на кого? — совершенно искренне вопрошает это чудо. — На Аннушку с Глашей что ли? Они-то здесь причём?

Я даже не верю своим ушам. Значит, они не причём? А я, значит, при чём?

— Ты охренела?! — я не просто возмущён, я в бешенстве. — Это я штоль тебя сюда затащил? — аж захлёбываюсь от негодования. — Это чё? Ты на меня своё говно выплеснешь и успокоишься. А на меня плевать! Главное чтоб тебе хорошо было?! А я… Да кто такой я? Нахрен обо мне вообще думать?! Это же ты у нас принцесса! Это же вокруг тебя весь мир вертится! А я кто? — быстро вдыхаю, и по новой. — А я, а я — НИЩЕБРОД! Мы же не люди, мы — обслуживающий персонал. А нет! Стой! Что это я такое несу? Я ещё хуже, потому что это Аня с Глашей — обслуживающий персонал, а на них орать нельзя! Они не причем! Да пошла ты к чёрту!!!

— Ты чё орёшь? — изумляется «принцесса».

— Чё ору? — ору я. — А я так стресс снимаю! Ясно тебе? Мне так легче разлуку с родной Самарой переносить!

Лерка смотрит на меня тяжёлым взглядом.

— Што? Не нравится? — я ору и мне хорошо. — Привыкай, потому что мне нисколько не лучше, чем тебе. Я тоже в этом дерьме по самые гланды. Будешь орать на меня — я буду орать на тебя! Так что привыкай, сестрица, мы тут надолго!

Я выдохся. Гнев мой угас, пыл остыл, страсть улеглась, напряжение спало.

— Легче стало? — она спросила это абсолютно спокойным голосом. Я аж удивился.

— Да! — буркнул я. Но нельзя не признать: легче стало.

— Видишь? — абсолютно безэмоциональным тоном интересуется Лерка. — Как всё просто, да? Проорался, и отпустило. Как и не было. Да?

Я поражён. Нет. Я в замешательстве. Она права: отпустило. Но так же нельзя! Вымещать свои нервы на другого? Охренеть, не встать!

— Лер, ты вообще соображаешь, что говоришь?! Проорался — отпустило?! Ты что предлагаешь каждый раз вот так вот орать друг на друга?

Ни хрена себе перспектива!

— Нет, только ситуация пока ещё не нормализовалась, и такие срывы попросту неизбежны, — говорит ведь совершенно спокойно, как будто сама верит.

Мне её позиция не нравится.

— А вдруг она никогда не нормализуется? Нам теперь что, всю жизнь друг другу нервы мотать?!

Лерка посмотрела на моё «барахло» кучей сваленное на кровати.

— Давай лучше я помогу тебе вещи разложить.

Странно, тон не просто спокойный, а можно сказать дружелюбный. Как будто это не на неё только что наехали.

— Сам справлюсь, — я всё-таки ещё не весь отошёл.

— Ну, как знаешь, — она вроде бы чуть-чуть расстроилась из-за моего отказа.

Но не ушла, а наоборот, устроилась на кровати поудобней:

— Ты так и не рассказал, где так обогатился.

Я встал, подошёл к шкафу и отворил дверки. Увиденное озадачило. Там отсутствовало отделение для «висячей» одежды. Всё пространство занимали полки.

— Чё, «плечики» ищешь?

Я не сразу понял, что плечики — это вешалки для рубашек и пиджаков. А когда дошло, выдавил из себя:

— Да.

— А у них здесь нет, — и видя моё непонимание проблемы, добавила: — В их мире плечиков нет. Не используют. Они даже не понимают о чём речь.

— Ха! Так ведь и я тоже поначалу не врубился, что за плечики такие. Сказала бы «вешалка» и всё. А то «плечики»!

— Вешалка в их понимании, Саша, это у нас при входе такая штука с крючками. А одежду в шкаф они складывают, а не вешают. Так-то.

Я ни черта не въехал. И это состояние души, похоже, отчётливо читалось у меня на лице.

— Я когда с Глафирой этот вопрос обсуждала, каких только примеров не приводила. Знаешь, чем закончилось? — я, конечно же, не знал. — Она мне пообещала манекен для платья принести. — Она грустно вздохнула. — На хрена мне манекен? У меня и платье только одно.

Мы помолчали.

— Ты, может, уже расскажешь, в какую лотерею деньги-то выиграл? Вдруг мне тоже свезёт.

Даже и не знаю, свезёт ли.

— Ладно, — согласился я. — Слушай.

Я хотел параллельно с рассказом заняться вещами, но Лерка меня отстранила, сославшись на богатый опыт. Усевшись на подоконник, я начал повествование:

— Пришёл я, значит, на рынок. Хожу такой сканирую, чё продают. Продукты там разные, лапти, кур, уток, тулупы. Смотрю у одного мужика железяки всякие. — я перевёл дух и продолжил. — Подошёл поближе, а он: «чё изволите». Ну, я пригляделся, у него фигня всякая неинтересная, а замков нет, никаких. Я ему сразу, где, мол, замки посмотреть можно? А он такой: «Микола, вали сюда, тут вам клиента нашёл». Подошёл Коля этот. Пошли с этим Кольком в ихнюю лавку. По дороге Колёк предложил бои посмотреть. — Тут я остановился по-быстрому обдумать, чё говорить, чё нет. Решил, рассказать как есть. — Подходим. Там на ринге мужик один распинается, зазывает народ с другим мужиком подраться. Тот второй тут же рядом стоит. Посмотрел на него, здоровый, конечно, только тот из Ульяновска, ну, из Вольного города, покрепче будет. — Пока я неторопливо делаю вдох, Лерка внимательно слушает, и что особенно приятно, не перебивает. — Выходит из толпы против него какой-то Ваня, вроде как из Тюмени, но не точно. Тоже крупный такой, не меньше этого Прошки.

— Прошка — это Прохор что ли?

Я задумался. Вроде нет? Точно нет!

— Нет, Трофим. Точно Трофим!

— Тогда не Прошка, а Трошка, может быть? — Лерка ехидно щурится.

Я снова задумался. Точно Трофим… А, ну да! Трошка!

— Да! Спутал просто. — Блин, сбился! Чё там дальше-то было? А, ну да. — Короче выходит этот Ванёк, ставит на себя деньги, и приз с рубля поднимается до полутора!

— До полутора? — изумлённо спрашивает Лерка. — Так, подожди. Четыре девяносто пять… — она что-то прикидывает, глядя на потолок. — Ты что там, их всех троих завалил?!

— Кого? — я прям опешил.

— Ну, Трофима этого своего, Ванька и того подстрекателя, который народ зазывал. — Ага. Смешно ей!

— Нет! — говорю. — Только Трофима, но зато два раза!

— Это как это?! — теперь леркина очередь изумляться.

А вот помучайся! А то «троих завалил!» Посчитала она! Посмотрите на неё… какая! Ладно, дальше.

— Ну, там правила такие, — продолжаю повествование. — Кто кого с ног собьёт, тот и победил.

— Нокдаун что ли?

— Ну, типа…

— И-и-и…

— И-и-и? И вот! Я Трошке насовал чуток, он споткнулся и упал. — Я снова попытался вспомнить, как всё было. — Только конферансье этот не засчитал ни хрена. Пришлось второй раз бить. Там уже всё! Чистый нокаут! Даже считать было без толку! Как бревно лежал!

— Подожди! — Лерка перестала складывать мои рубашки, и замотала головой, с понтом не поняла. — Так ты его что?… С первого удара он у тебя упал, а вторым ты его в нокаут отправил?

— Не-е-е… Ты чо?! — вот тупая баба, я ж нормально всё объяснил!

— Ну, ты сам сказал: «пришлось второй раз бить», вот и получается, что с двух ударов в аут!

— А-а-а! Вон ты про что! — теперь ясно чего она так затупила. — Нет. Сначала я его спецназовской связкой попугал. Даже попал пару раз. Он пятился и споткнулся. Вот это и не засчитали.

— И правильно! — взвилась Лерка. — Он споткнулся, а победу тебе?! Ловко ты придумал! Ничего не скажешь!

— Ты ЧО!!! — праведный гнев вырвался наружу, и я заорал: — Так он сам до этого Ваньку того так и «победил»! Тот тоже споткнулся и всё! А Капитон этот Трошке победу присудил! — и тут я ясно вспомнил, за каким хреном я сам-то в драку полез. — Вот. Публика разделилась, кто за Трошку, кто за Ванька за тюменского. Только победа всё равно за Трошкой осталась. Там рядом со мной народ говорил, что Трошка этот всегда не честно дерётся. Ну, я и вскипел…

— Слышь ты… Вскипел он! А если бы не ты его, а он тебя уработал? Ты об этом не думал? — голос у Лерки какой-то странный, того гляди, сорвётся.

— Да не-е-е… ты чо… — я попытался успокоить её. — Я ж посмотрел, как они бьются. Просто руками машут и всё. Техники вообще ни какой.

Соратница по приключениям подарила мне взгляд, в котором скепсис преобладал над доверием раз в четыреста.

— Не-е ну ты чо! Я ж не самоубийца! — оправдался как смог я.

— Да-да, я помню. Ты же технику Емельяна тоже сначала тщательнейшим образом изучил, и только после этого полез за шлюх заступаться!

— Нет! Ну, ты сравнила! — мне было горько и обидно. — Там одно, а тут-то совсем другое!

— Одно, другое! — передразнила Лерка. — Навалять тебе дураку и там, и там могли! И хорошо если просто навалять! А если б сломали что-нибудь? Позвоночник, например? Как бы я тебя здесь лечила?

— Ну, не сломали же! — ответил я бодрым голосом, а сам подумал, что права она всё-таки, лечиться тут негде.

— А если бы? — настаивала Лерка.

Отвечать не хотелось, но и не отвечать нельзя. В Леркиных глазах горел огонёк вызова, она ждала ответа.

— Если бы да кабы, да во рту росли грибы, то был бы не рот, а целый огород! — больше ничего в голову не лезло.

— Очень смешно! — скривилась она. — Ржу не могу! Шутник, блин! Сам Петросян позавидует.

— Нет! Ну, чё ты от меня хочешь? — возмутился я, хотя, может, и не стоило. — Не сломали же, не тот не другой!

— Саш, а вот в следующий раз может и не повезти!

— Следующего раз может и не быть! — эта фраза показалась мне наиболее уместной.

— Ага!!! Зарекалась свинья в дождь не купаться! — похоже, разговор наш окончен, потому что Лерка стала нарочито тщательно складывать в шкаф мои вещи.

Она молча возится в шкафу, я молча сижу на подоконнике.

Вдруг Лерка не поворачиваясь ко мне, тоном полным недоверия интересуется:

— И тебе за эту «чистую» победу пять целковых отвалили?

— Четыре, — честно отвечаю я.

Заноза бросает свои дела в шкафу и поворачивается ко мне. По глазам видно, что ей что-то не понятно. Я бы в такой ситуации прямо сказал, во что именно не врубился. Но она так «не может», поэтому пытается меня в чём-то уличить:

— Как же так? — вопрошает она, — Ни четыре, ни даже пять на полтора не делятся. — И смотрит на меня так, словно заговор против себя обнаружила, и я как раз во главе.

Ладно, сыграем в её игру:

— А при чём здесь полтора? — типа я тупой и не понял.

— Ну, за победу же полтора рубля дают! Или я что-то не поняла?!

— За победу вначале вообще рубль давали! — надо, надо её на место поставить, а то ишь чего, Глеб Жиглов в юбке.

— Ты же сказал полтора!

Походу, меня на моих же словах поймать хотят! Обломаешься, солнышко!

— Я сказал, что Ванёк на себя поставил, и поэтому выигрыш увеличился до полутора рублей! — я хорошо помню эти свои слова. — А до того был только рубль. И это я, кстати, тоже говорил! А ты слышишь только то, что тебе хочется слышать!

— Но это, дорогой мой Александэр Семион Константинович, всё равно ничего не объясняет! — взгляд пристальный, почти рентгеновский.

Опять игра в следователя. Длин! Ну, ладно, сама напросилась.

— Если я сейчас правильно тебя понял, — для усиления эффекта я указал на неё пальцем. — Предположить, что я тоже мог поставить на себя, к примеру, до двух рублей, ты попросту не в состоянии. ТАК?!

Получилось! Величайший следователь посрамлён! Даже слов не нашла никаких. Очень добрый знак! Очень!

На волне достигнутой победы, закрепим в её памяти одну важную вещь:

— И ещё, — я потряс указующим перстом, — Никакой я тебе не Александэ́р! Тем более не Семион! Или это ты тоже запомнить не в силах?! Валерия Антуанеттовна?

«Антуанеттовна» осознала своё поражение, поэтому ничего не ответила, но по всему было видно, что это она мне ещё припомнит. Особенно Александэ́ра.

Снова повернувшись к шкафу, Лерка принялась там что-то поправлять, хотя все мои пожитки были там уже и так хорошо уложены.

— Что дальше? — спросила она, не оборачиваясь. — Шена встретил?

— Не сразу.

Пусть помучается. А то догадалась она, видишь ли!

— А что тогда?

— Принимал поздравления, — я не спешил.

— Какие? От кого?

— По случаю победы над Трофимом.

— Ну, а от кого? — принцесса-следователь занервничала. — Чё, из тебя теперь по одному слову в час вытягивать?

— Да практически ото всех. Даже Капитон «поздравил».

— И как же он тебя поздравил? — или к ней вернулось самообладание, или одно из двух.

— Вернул трёхгривенную ставку.

— И всё?

— Да я и этого от него не ждал.

— А чего ждал? — она по-прежнему старательно делала вид, что наводит порядок в шкафу.

— Знаешь, я вообще очень много чего там не ждал, — похоже пора вернуться к нормальному тону. — Представляешь, они взяли мой картуз и пустили его по кругу.

Тут Лерка бросила своё «занятие» в шкафу и уставилась на меня. Я не стал обманывать её ожидания:

— Двенадцать шисят насобирали! — с радостью за самого себя сообщил я. — Даже двенадцать шисят две!

От удивления Лерка даже шкаф закрыла. Подходящих слов у неё не нашлось, поэтому она просто смотрела на меня, и похоже уже «простила» мне всё.

— Потом мы с Коляном пошли в их лавку, — поскольку «укрощение принцессы» завершилось в мою пользу, я решил больше не выделываться, а просто всё рассказать. — По дороге встретили Шена. Он пошёл с нами. Так я познакомился с Романом Григорьевичем Михайловым слесарем-волшебником. Он-то и подарил мне бритву, нож и ножницы. — Я развёл руками, мол, так вышло. — Шен сказал, что он тоже в местной школе учился, на бытовой магии. Маг из него получился слабый, но вот слесарь он… Ну, ты же сама видела его ножницы…

— Слушай, — заинтересовалась Лерка, — А он не может подарить тебе ещё и маникюрные ножнички, щипчики и пилку для ногтей? — она посмотрела на меня вполне даже серьёзно. — Очень обяжешь.

Я задумался. С одной стороны, ей действительно всё это будет очень нужно. А с другой не хотелось лишний раз напрягать хорошего человека. Он-то может и не откажет, но просить как-то совестно, итак сколько всего подарил.

— Лер, я конечно всё понимаю, — стараясь быть подипломатичнее, начал я. — Давай завтра зайдём к нему и попросим продать. Если опять подарит, то отказываться не будем. А сразу просить подарить… Не знаю… Неудобняк какой-то!

— Хорошо, — нехотя согласилась она.

Лерка снова села на мою кровать, и упёршись руками сзади, откинулась на них.

— А одежду тебе кто подарил? — спросила она с таким умильным личиком, что я не смог не рассмеяться.

— Нет, — сказал я, вдоволь повеселившись. — Всё остальное честно куплено на призовые деньги.

— Жаль, — промолвила эта бестия, опустив очи долу. — А я так рассчитывала, на какой-нибудь сарафанчик. Пусть даже самый захудалый, — и тяжело, но картинно вздохнула.

— Да купим мы тебе сарафанчик! — бодро заверил её я и пересел на стул рядом с зеркалом. — И не худой, а понаряднее! — потом зачем-то добавил, — И не один!

— Са-а-аша-а-а, — она как будто бы звала меня откуда-то издалека. — Сарафан если и понадобится, что вряд ли, то, скорее всего только один. А платья разные, юбки, блузки и туфельки… Вот их надо будет много, — при этих словах она выпрямилась и развела руками, словно извиняясь.

Я сидел, как дурак. Вот только что, секунду назад, чувствовал себя супергероем… и бах вам нате, получите и распишитесь!

Лерка смотрела на меня и грустно улыбалась одними глазами. Или мне просто казалось.

— Что? Думаешь, наш семейный бюджет не выдержит такого?

Я задумчиво покивал. Она засмеялась.

— Ну, во-первых, мой бедный брат, не всё понадобится сразу. Во-вторых, завтра мы пойдём на рынок и точно выясним, сколько и каких шмоток мы сможем себе позволить. В-третьих, рано или поздно здесь наступит зима. И тогда нам понадобится ещё и зимняя одежда, так что не расслабляйся, а придумай более или менее стабильный источник дохода.

Блин! Ну, вот опять! Деньги нужны нам, а где их взять это только моя забота! Ненавижу!

— Сань! — Лерка улыбается, но тон у неё примирительный такой. — Сань, ну ты не раскисай! Я же тоже покумекаю про деньги. Просто тут ведь только мужчины работают, я поэтому так и сказала. — Она улыбнулась ещё шире. — А ты, наверное, подумал, что я к тебе на шею пристраиваюсь?

— Ну, было такое, — нехотя согласился я, а сам мысленно выдохнул.

— Сань, я же не просто, как ты выразился, дочь олигарха, — похоже, она настроилась на конструктивный диалог. — Родители мне расслабляться не давали: музыкальная школа, художественная, кружки всякие… верховая езда, английский… каратэ опять же. Меня ведь не спрашивали, чего я хочу, говорили, что это всё надо, что пригодится. — она помолчала не много, вспоминала, наверное, а затем продолжила. — Я когда по моложе была, слушалась, а потом задолбало всё. Сказала, что сама всё хочу решать в своей жизни. Только что из дому не убежала, сказала что поступать буду куда сама захочу. Выбрала почти наугад. Папа только рукой махнул, а мама пыталась инфаркт симулировать. Хорошо тётя Лена вступилась.

Мы снова помолчали. Вот значит как. А я всё думал, чего она в наш институт попёрлась, не могла чтоль получше что-нибудь выбрать.

— Так что вот, — сказала она, наконец, — Я, как ты понимаешь, не совсем бесполезный член общества.

— Член? — переспросил я.

— Дурак!!!

И мы снова засмеялись.

— Слушай! — Лерка вдруг перестала смеяться. — А ты верхом ездить умеешь?

Я посмотрел на неё как на дуру:

— Ты чё? Откуда?

— Плохо, — озабоченно произнесла она.

И тут до меня дошло: здесь ведь нет машин, здесь лошади! Блин! Чёрт! Бли-и-ин! Плохо это не то слово! КАТАСТРОФА!!! А-а-а-а-а-а-а!!!!!!!!!

Чё делать?! ЧО ДЕЛАТЬ?!

— Надо придумать историю, почему ты верховой езде не научился.

— Да чё придумывать? Не научили и всё! — я ещё пребывал в ауте, поэтому креативность мыслей у меня сейчас на нуле.

— Нет, Саша, так нельзя! — как ребёнку стала объяснять Лерка. — Если мы хотим, чтобы нас за дворян принимали, то непременно надо уметь ездить верхом!

— Так, а когда теперь учиться-то? — недоумевал я. — Это же не пара дней!

— Верно! — согласилась Лерка. — Только у порядочных дворян обучение это в обязательную программу воспитания детей входит. Вот нам и надо придумать историю, почему я умею, а ты нет.

— А если не говорить, что ты умеешь? — я попытался найти простое решение. — Ну, не было у нас никаких лошадей, и всё!

На лице у Лерки отобразилась вся гамма чувств. Похоже, она боролась с искушением сказать мне какую-нибудь гадость.

— А на чём мы ездили? — всё-таки она удержалась от колкостей. — На собаках динго? — нет, не удержалась.

Я чуть не ляпнул в ответ, что на енотах. Нет-нет, так нельзя! Может, конечно, кто-то и ездит на них, не в этом дело. Нельзя сейчас глупости говорить, особенно специально. Права Лерка, нужно что-то серьёзное придумать.

— А может… — начал я и осёкся.

— Что? — насторожилась напарница.

— Да нет… — махнул рукой я, показывая несостоятельность предположения.

— Говори уже! — настаивала она. — Сейчас любые версии надо рассматривать, даже самые нелепые.

Я немного замялся, собрался с мыслями. Вернее, попробовал собраться, потому что вышло не очень.

— Ну, я хотел сказать… — Начал я не шибко бодро. — А если мы скажем, что я лошадей боюсь?

Лерка опять разразилась бурей эмоций на лице, но вслух ругаться не стала.

— Нет, Саша, — стала терпеливо объяснять она. — Настоящий дворянин не имеет права бояться лошадей. Даже если он с этих лошадей постоянно падает.

— Ну, а если я упал с этой лошади и сломал себе что-нибудь? — не сдавался я, мысль мне очень импонировала. — Да, и теперь у меня лошадиная фобия!

Про фобию мне понравилось, и я был доволен сам собой. Но не долго.

Лерка сморщилась и замотала головой.

— Нет, Саша! Нельзя так! Дворянин — это по определению рыцарь, а значит, конный воин. Так что не может дворянин лошадей бояться! Хотя… — она замолчала, что-то обдумывая.

— Хотя что? — нетерпеливо спросил я.

— Да тоже не пойдёт!

— Нет! — возмутился я. — Ты же сама сказала, что идеи могут быть любыми, даже нелепыми. А вдруг твоя как раз очень даже лепая? Ты же ещё не знаешь.

— Да знаю, знаю! — проговорила она как бы даже уныло.

— Ну вот и рассказывай! — подбодрил я.

— Да не-е-е! — замахала руками Лерка.

— Давай-давай!

Она снова замялась.

— Лер, ты чего в самом деле? — мне пришлось повысить голос. — Сказала, что любые, значит любые! Давай-давай, рассказывай! — тут я вспомнил песню Любэ и начал изображать их: — А, ну, давай-давай, рассказывай! А, ну, давай-давай, рассказывай!

Лерка засмеялась и подпела:

— Гармошка семиструнная!

Я почувствовал какое-то несоответствие оригинальному тексту, но сразу-то и не въехал. А потом «заволновался»:

— Э! Э! Э! Какая гармошка?! Гитара! Разве гармошки бывают семиструнными?!

— Да это я так, — махнула рукой «певица». — Мысли разгоняю.

— Куда это ты их разгоняешь? — пошутил я. — Стой-стой-стой! Они нам сейчас пригодятся!

— Я их разгоняю не «куда», а до скорости света! — пошутила в ответ Лерка.

— Ага! — тут же развеселился я. — Разгоняет она! Тоже мне Стивин… — я забыл, как фамилия у этого физика, и чтобы подогнать свою память, начал щёлкать пальцами. — Ну, этот… не Спилберг, а другой…

— Сигал! — подсказала Лерка.

— Да какой Сигал?! — я не на шутку разнервничался вспоминая фамилию. — Кинг ещё скажи! Этот… ну, как его?… Гочкис, что ли? Ну, этот… в инвалидном кресле. Про чёрные дыры всё знал.

— Главный по дырочкам?

— Да, блин!!!

Лерка, похоже поняла про кого я хотел сказать, но фамилию, как и я не помнила, поэтому тоже задумалась.

— Стой! — вдруг вскрикнула она.

Я напрягся, и как в таких случаях писали в романах, весь обратился в слух. Или не в слух? В общем внимательно ждал продолжения.

— Инвалидная коляска! — заявила она, подняв указательный палец.

— Да-да, с моторчиком такая!

— Да нет! — отмахнулась Лерка. — Я про тебя!

Я опять напрягся.

— Ну, ты в детстве, когда учился ездить, — стала объяснять она. — Упал с лошади. И позвоночник сломал. Поэтому и не умеешь ездить! Ну, не научился.

— А потом? — что я мысль эту не совсем осознал.

Лерка зависла на пару минут.

— Да-а-а… протянула она разочарованно. — Не подходит.

— Почему не подходит? — не понял я.

— Если ты был таким инвалидом, то как ты тогда мог сегодня этого Емельяна завалить?

— Не Емельяна, — поправил я. — А Трофима, Емельян в Ульяновске…

— Вот! — ткнула в меня пальцем Лерка. — Ещё и Трофима! Ты сегодня своим рукомашеством и дрыгоножеством полгорода развлекал. Прям не дать не взять — инвалид-колясочник!

Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться:

— Да-а-а… Лажа!

Мы в очередной раз погрузились в размышления. В голову, как на грех, ничего не лезло.

— Только знаешь, что, Лер? — подождал, когда она обратит на меня внимание, и продолжил: — Рукомашество и дрыгоножество — это не каратэ, а теннис!

В ответ я получил взгляд полный недоумения.

— Ну, вся эта фигня с ногодрыжеством, она же откуда пошла? — я задал вопрос и сам же на него и ответил: — Из книги «Понедельник начинается в субботу». Вот там и классифицируют теннис как «рукомашество и дрыгоножество». А про единоборства это уже потом придумали.

— Чё за книга такая? — наморщила лоб Лерка. — Никогда не слышала!

— Ну, как же?! — я готов был возмутиться такому незнанию классики. — Жили два брата, одного звали Борис, а другого Аркадий.

— Стругацкие что ли? — с сомнением спросила Лерка.

— Да! Вот они эту книгу и написали!

— Никогда не слышала, — снова повторила она.

— А фильм «Чародеи» тоже не смотрела? — я наполнялся разочарованием.

— Смотрела, конечно! — порадовала меня сокурсница. — Его же, считай, каждый новый год показывают. Прикольная кинушка!

— Да, — настало время лекторского тона. — Так вот это слабенькая попытка её экранизации. Фильм очень лёгонький, поверхностный. Мюзикол, короче. А книга… — я даже рукой махнул. — Не пересказать, в общем!

— Там, что, сюжет другой? — удивилась Лерка.

Я собрался с мыслями, как бы покороче объяснить. И выдал:

— Ну, там программист попадает в институт чародейства и волшебства. А в нём у них работают джины, домовые, ведьмы. Маги всякие. — Попробовал сконцентрироваться.

— Ага! Ты прав, — согласилась Лерка. — Не наш случай! Совсем не наш!

Ё маё!.. Ну, конечно, не наш! Мы ведь не программисты.

— Лер, — я попытался оправдаться. — Там же всё в сэсэсэре происходит. В шисятые годы. Или даже в семидесятые.

— Да! Точно не наш!

— Ну, Лер…

— Слышь, программист, — Лерке, вроде уже не до книги. — Ты на вопрос так и не ответил.

— Какой вопрос? — чё то я, походу, потерял линию рассуждений.

— Как ты, будучи инвалидом, на буцкал двум здоровенным мужикам, одному даже два раза, а на лошади ездить не научился?

Я приуныл. Ну, и призадумался тоже.

А, правда, как? Как я вообще смог бы драться, если у меня позвоночник сломан?

Он был сломан, а теперь нет. И как такое возможно? Тупик.

Как-как?! Вылечили! Как же ещё?! Так Лерке и сказал.

— А скакать-то, почему не можешь? — скептически интересуется Лерка. — Боишься?

— Ну, типо да! — что ещё тут скажешь.

— Не прокатит! — безапелляционно заявляет она.

— Почему? — мне не понятно.

Наверное, Лерка хочет на меня наорать, но вместо этого делает мученическое лицо:

— Саша, не может дворянин бояться ездить верхом! Сколько тебе говорить?

— Ты-то откуда знаешь?! — бесит она меня уже.

— Сам подумай, как рыцарь может бояться вообще чего-нибудь? Особенно лошадей! А как же тогда битва в конном строю? А?

— А я артиллерист! — ловко выкручиваюсь я.

Лерка с сожалением качает головой.

— Ну, ладно, не артиллерист, — уныло соглашаюсь я, и мы снова погружаемся в раздумья.

— Хорошо тебе, — говорю после пяти минут молчания. — У тебя папа олигарх, вы себе лошадей можете позволить. А у нас, нищебродов, машина и та одна.

Лерка смотрит на меня, но как будто не слушает, а думает о чём-то своём. Потом грустно произносит:

— Не можем, Саша, а могли. Теперь-то… — вдруг она меняется в лице так, словно клад нашла. — Точно! Да-да! Так и было!

От внезапного озарения она просто светится:

— Ты упал с лошади и сломал позвоночник! Потом несколько лет тебя лечили! Кстати, именно по этому я дерусь лучше тебя. Так вот, пока тебя лечили, отец продал всех лошадей, потому что деньги нужны были. И когда ты, наконец, встал на ноги, лошадей-то у нас уже не было! Вот!

Я обалдело смотрю на неё. Да, а ведь действительно так всё и могло быть. Ну да, да, если бы я в реальности покалечился, то мои родители машину бы продали. И я бы не научился на ней ездить.

Нет. Так не пойдёт! А автошколы?

— А вот не имелось поблизости больше ни у кого верховых лошадей, — говорит мне на это Лерка. — А на тяжеловозах учиться нельзя. Вот поэтому ты и не научился.

Да. Мне нравится. Теперь и впрямь похоже на правду.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Так всем и будем говорить.

Глава 7

— Не знаю как ты, — проговорила Лерка замученным таким голоском, — а я бы сейчас чайку попила.

— Так у них же кофе есть! — радостно напомнил я. — Давай кофе попьём.

— Думаю, не стоит, — неуверенно сообщила она.

— Чего так? — удивился я. — Считаешь, что оно здесь хреновое?

Строгий взгляд бывшей сокурсницы сопроводился очередным нравоучением:

— Саша, слово «кофе» мужского рода, и, следовательно, нужно говорить «он», а не «оно». Правда, некоторые считают, что ОН — это только молотый кофе, а растворимый — это ОНО. — Взгляд, и без того ужасно серьёзный, приобрёл дополнительную обстоятельность. Через пару секунд Лерка прыснула, а отсмеявшись, сказала: — Сань, нет здесь растворимого кофе! Есть только молотый, и вот если его заказать, то предстоит бессонная ночь. Не хотелось бы, знаешь.

— Ага! — согласился я. — Как моя бабушка говорит: «слишком хорошо тоже не хорошо». Ну, в смысле, что кофе хорошего качества сейчас для нас не подходит.

В ответ Лерка только покивала.

Я решил проявить заботу о «сестре» и вызвался пойти заказать чай в «нумер». Но услышал совершенно неожиданный ответ:

— С Татьяной, поди, снова поболтать собрался? Лучше уж я сама.

Столь странная постановка вопроса меня сильно удивила.

— Ревнуешь, что ли? — подколол я Лерку.

Она скорчила гримасу жалости к убогому:

— Саша, я тебя умоляю… ты ведь мой брат. Или ты уже забыл? Короткая же у вас мужиков память!

— Нет! — бодро ответил я сразу на всё. — Хотя, в душе, конечно же, я всё-таки надеялся снова её увидеть.

— Да-да-да! Ты, наверное, в душе́ надеялся увидеть её в ду́ше? Угадала?

Странно, вот ведь издевается, но как-то по-доброму.

— Да, Лера, именно так. В душе́ я действительно хотел бы увидеть её в ду́ше. Причём вместе с собой!

— Как ты сказал? «Вместе с собой»? — Лерка сощурилась как будто и вправду не расслышала.

— Да! — гордо ответил я.

— Тогда ладно, а то мне показалось, что ты сказал «вместе с тобой»!

Мне понадобилось пару секунд, чтобы уловить смысл. И я, сделав мечтательный вид, ответил:

— А было бы непло-о-оха.

— Ты — маньяк и извращенец! — она наигранно сморщилась в брезгливой гримасе. — Подглядывать за родной сестрой… Фу-у-у-у!!!

— Почему подглядывать?! Я планировал быть участником событий!

— ИЗ-ВРА-ЩЕ-НЕЦ!!! — и Лерка ещё картиннее сморщилась ещё сильнее.

Она даже отвернулась и сделала жест отстранения обеими руками.

Я молча поулыбался сам с собой секунд десять, потом спросил:

— С чаем-то, что будем делать?

— Пойду Аннушку позову, — с этими словами она встала, расправила платье и направилась к выходу. В дверях остановилась и, повернувшись, сказала: — Прикинь, они здесь вместо «позову» говорят «покликаю»! — и прыснула.

— Ага! Погуглю!

Мы оба засмеялись, а я добавил:

— А то, Нюрка-собака-вфойе-точка-нет!

Лерка опять засмеялась:

— Пойду погуглю, вдруг есть!

— Или пить.

— Пить — это как раз нам! — и ушла.

Сначала я пробовал представить нашу «жизнь» в Австралии, но кроме мыслей о душе, в голову ничего не приходило.

Чтобы разогнать и их, я стал ходить по комнате. Потом по всему номеру. Достал из серванта чайник с драконьими головами, покрутил его в руках. Мне почему-то стало интересно, а нет ли в этом мире настоящих драконов. Или здесь их тоже просто придумали. Хотя в нашем-то мире были динозавры. Вряд ли, кто-то мог видеть живых динозавров, но ведь придуманные драконы на них подозрительно похожи. Всё это как-то странно и не понятно.

Я поставил чайник на стол. Наверное, стоит попробовать попить чай из него. Нет, в смысле не из самого чайника пить, конечно, а устроить чайную церемонию… чаепитие, короче, с применением… с использованием в этого конкретного чайника по назначению. Да. Придёт Лерка, предложу.

Лерка почему-то всё не шла и не шла. Или мне просто так казалось. Сколько её вообще уже нет? Где тут часы? Я произвёл осмотр зала на предмет наличия часов. Ни настенных ни настольных не обнаружил. Удивился. Посмотрел в своей комнате. Тоже нет. Посмотрел в Леркиной комнате, а то вдруг она нашла их раньше и к себе утащила. Тот же результат. Странно… А как они тогда здесь время узнают?

Поиск часов отвлёк меня от ожидания Лерки. Он их отсутствие постепенно вернуло к первоначальной проблеме. Интересно, где она шляется так долго? Или не долго? Ну, вот опять: сколько время? Где часы? Хоть бы пришла уже, что ли.

Снова пошёл в зал. Посмотрел на чайных драконов, на драконий чайник. Заглянул ему вовнутрь. Встал. Походил по залу. Подошёл к окну. О!

Во дворе я увидел Терентия. Бритва! Поговорить со знающим человеком, это же то, что мне сейчас и нужно. Я накинул сюртук, взял кожаный футляр с бритвой господина Михайлова, надел картуз и вышел из номера.

Спустившись по лестнице в фойе, я увидел ответ на вопрос про то, где шляется Лерка. Она, в общем-то, нигде не шлялась, а весело болтала с Татьяной. Увидев, меня она удивилась:

— Сашенька, ты куда?

— С Акимычем пойду поболтаю.

— Только надолго не уходи, — напутствовала Лерка. — Чай будет уже скоро.

— Хорошо! — и я вышел во внутренний двор, хотя, конечно, очень хотелось остаться.

Но сочтя это не уместным, решил себя пересилить и следовать первоначальному плану. Занятый внутренней борьбой я всё же пошёл к Акимычу. Он как раз закрывал сарай.

— Добрый день, Терентий Акимыч! — не смотря ни на что, мне удалось сделать так, чтобы голос мой звучал бодро.

— Добрый день, Ваша милость, — ответил Акимыч, но без особого энтузиазма.

Мне пришло в голову, что человек может быть занят своими делами, да хоть бы даже и не делами, а просто мыслями, от которых я его сейчас бесцеремонно отрываю. Поэтому решил перейти сразу к делу:

— Терентий Акимыч, я вот тут по случаю инструментом разжился, — и, доставая кожаный футляр, добавил: — Зацените.

При виде «инструмента» Акимыч заметно оживился. Приняв же его из моих рук, проявил заинтересованность, смешанную с удивлением. Он немного повертел футляр, а когда извлек из него саму бритву и внимательно рассмотрел её, то взгляд его наполнился восхищением.

— Уж не Роман-Григорича ли работа? — с изумлением спросил он.

— Его! — мне удалось скрыть гордость в своём ответе.

— Хороша игрушка! — с благоговением проговорил Акимыч. — Токмо дорогая, поди! Небось, по пяти целковых такие?

— Вот этого не скажу, не знаю, — смутился я.

— Эт как же? — удивился мой собеседник.

— Видите ли, в чём дело, Терентий Акимыч, — я не решил ещё говорить ли Акимычу о моей «встрече» с Трофимом. — Господин Михайлов мне её презендовал. — И сразу правился. — Ну, подарил, в смысле. Вот поэтому я и не знаю, сколько она стоит.

— Подари-и-ил? — Акимыч очень удивился. Призадумавшись, он помолчал секунд десять, потом высказал предположение. — Чем-то, видать, Вы, Ваша милость, сильно ему глянулись, значит. Коли он Вам такую вещицу подарил.

— Ну, я ж не девица красная, чтобы глянуться кому-то, — мне показалось, что немного иронии не повредит.

— Скажите тоже, Ваша милость, — усмехнулся Акимыч. — Чай, не только этим один человек другому приглянуться может. Вот, к примеру, друзья-приятели они ж тоже друг-дружке чем-то приглянулись, а то чаво б им приятельствовать? А то ить и наоборот бывает. Вы, Ваша милость, коли на рынке были, дак небось и Трошку-драчуна видали?

Я настороженно кивнул.

— Ну и чиво? Глянулси он Вам, али как? — Акимыч как будто меня насквозь видел.

В ответ я только криво усмехнулся.

— От, то-то и оно! — Акимыч назидательно поднял вверх указательный палец. — Злой он человек, и не честный к тому же. От того и не глянулси!

— Да! — согласился я. — Злой и не честный.

— Значитца, видали, — заключил Терентий. — Кабы хто бока б ёму пообломал бы, — Добавил он мечтательно.

— То что? — мне стало интересно.

Но Акимыч не оправдал моих ожиданий и со словами: «Безобразит много», свернул тему. Повертев бритву в руках ещё не много, он вложил её обратно в чехол.

— Справный струмент! — сказал, возвращая мне подарок Роман-Григорича. — Как есть справный!

— Терентий Акимыч, побреете меня завтра? А то я сам чего-то боюсь такой-то бритвой.

— А чевошь не побрить эдаким-то струментом? — он как будто даже обрадовался моему предложению. — Покликаете с утреца, я и побрею.

Как говорится, за сим и расстались.

Войдя в фойе я не застал там ни Лерку, ни Татьяну. Поэтому просто поднялся наверх. Я надеялся, что Лерка пригласит Татьяну попить с нами чая, но не взошло. В номере была только Лерка. Зато другая моя надежда, о которой я уже почти успел забыть, вот она оправдалась. Лерка тоже решила использовать в нашей чайной церемонии чайник с двумя носиками, и сейчас наполняла его заваркой. Я надеюсь не весь, а только одну половину.

— Снимай кафтанчик свой и садись.

— Раздевайся, ложись, здравствуй!

— Шутить изволите, Александр Константинович? — не отрываясь от своего занятия, Лерка глянула на меня одним глазом.

— Изволю! — подтвердил я её догадку.

Мне вдруг пришло в голову, что картуз можно и у входа повесить. Я так и сделал. Потом решив, что и сюртук тоже можно повесить здесь же, снял и водрузил его на «гвоздь». Ну, там какая-то деревянная штука такая… гвоздь не гвоздь, штырь какой-то, на него и повесил.

— Сань, ты бы пиджачок в свою комнату отнёс бы, — практически проворковала «сестра».

— Да пусть здесь повисит, чё взад вперёд ходить?

— Ну, фуражка-то ладно, а пиджак убери, — странно, тон которым она всё это говорила, мне показался именно что просительным. Ни намёка на приказ в нём не содержалось.

— Ладно, — сам не зная, почему согласился я.

Пока носил сюртук в свою комнату, пока повесил на спинку стула, пока возвращался в зал, в голове была натуральная каша из обрывков мыслей. Зашел, сел за стол, и всё кончилось. Чердак моментально опустел, ни мысли, ни слова, ни буквы.

— Ты, чай, будешь? — очень членораздельно поинтересовалась Лерка.

— Да, а что? — не понял я.

— Просто ты сейчас сидишь с совершенно отсутствующим взглядом, — поведала она.

— И чё?

— Ну, ты так уже три минуты сидишь, — сказав это, Лерка сделала небольшой глоток из своей чашки, и поставила её на стол совершенно пустую.

Я посмотрел на свою чашку, чай с ней ещё не остыл. Это я по лёгкому думку определил.

— Ты что, ждёшь кого-то? — Лерка налила себе ещё чаю.

— Нет. С чего ты взяла?

— А чего тогда чай не пьёшь? — этими словами она откусила кусочек от маленького пирожка, судя по тёмно-вишнёвой начинке, сладкого.

Я взял себе пирожок покрупнее, он оказался с капустой. Вроде бы простенько так, но вкусно, у нас таких не пекут, никто. Прихлёбывая из чашки, я понял, что не положил себе сахар, и сразу же начал искать его на столе. Почти сразу я его обнаружил, но он существовал в другом, так сказать, агрегатном состоянии. Крупные куски неправильной формы, да ещё и не белые, а буроватые. Видя моё замешательство Лерка пояснила:

— Они здесь вприкуску пьют.

— Да ладно! — что-то не верилось мне в такое положение дел.

— Я без сахара пью, мне всё равно.

Откусив ещё, я начал искать «альтернативные» решения. Вазочка с малиновым вареньем показалась удачным вариантом, и я быстренько перешёл к сладкой жизни.

— Поговорил с Акимычем? — спросила Лерка и отхлебнула чаю.

Я прожевал очередной кусок пирога и ответил:

— Да, — и откусил снова.

Лерка тоже прожевала и спросила:

— И что он сказал? — и тоже снова откусила.

Поскольку рот у меня был занят, то наступила небольшая пауза.

— Сказал, что вещёвую бритву мне Роман-Григорич подогнал. — пирожок мой кончился, и я взял другой. Он оказался с грибами.

Очередная пауза. Лерка прожевала первой:

— Завтра, когда пойдём на рынок, нужно будет к нему зайти.

Я справился со своим куском:

— Для чего? — не стал ждать ответа и продолжил поедание пирожка.

Собеседница тоже никуда не торопилась, отдавая должное выпечке.

— Маникюрный набор мне нужен.

— А-а-а… — протянул я с набитым ртом.

Лерка с набитым ртом говорить не стала, поэтому разговор опять ненадолго прервался.

— Я Татьяну попросила, чтобы она с нами завтра пошла, показала магазинчики разные, с дамскими штучками.

Я чуть было не ляпнул «с какими?», но рот мой так удачно оказался занят, что у меня появилась возможность самому найти ответ. Поэтому я задал другой вопрос:

— А сама она где? — сразу впился зубами в остатки грибоносного пирожка.

Когда Лерка справилась со своим, то я, наконец, узнал ответ:

— Пошла к Дмитрию Францевичу отпрашиваться.

— А что, может не отпустить? — следующий пирог оказался с луком-яйцом, мой любимый. Хотя здесь даже он был намного вкуснее.

— Может, — Лерка налила себе третью чашку.

— Плохо.

— Хотел насладиться её обществом? — вопрос с лёгкой издёвкой.

— Я про магазины с дамскими штучками ничего не знаю.

— Да и откуда бы? — лёгкая издёвка никуда не делась.

— А как тогда? — ситуация казалась мне неразрешимой.

Лерка в задумчивости принялась жевать пастилку. Похоже, не я один в затруднении.

Наши размышления прервал стук в дверь. Затаив надежду, я пошёл открывать.

Не то что бы надежды мои не оправдались… Просто не все. То есть решение в полный рост стояло на пороге, но не такое как я ожидал. И всё же я взял себя в обе руки и сказал со всей возможной учтивостью:

— Добрый день, Ольга Павловна! — и сделав приглашающий жест, — Прошу Вас!

— Добрый день, Ваше сиятельство! — сказала, вставая Лерка, ещё и книксен успела сделать.

Блин! Вот я ишак простуженный! Она же графиня!

— Да полно вам господа! — махнула рукой Морозова. — Ни к чему столь официальное титулование. Лишнее это. Имени-отчества вполне достаточно будет.

Повисшую неловкую паузу Лерка довольно удачно разрядила:

— А мы тут плюшками балуемся.

И как же я сам-то про склад не догадался?! А в слух, с наигранным возмущением сказал, обращаясь к «сестре»:

— Это же моя фраза!!!

— Ах, прости-прости, Сашенька!!! — молитвенно сложив руки на груди, запричитала она.

Сиятельная Ольга Павловна посмотрела сначала на Лерку, потом на меня, и снова на Лерку. По её хитрой усмешке нам стало понятно, что она догадалась про то, что здесь какая-то игра. Улыбаясь, графиня Морозова обратилась к Лерке:

— Господа, нижайше прошу просветить меня на счёт этой фразы, — и перевела взгляд на меня.

Я же как всегда в таких случаях протупил, и Лерка опять взяла слово:

— Видите ли, Ольга Павловна, в наших краях есть такой обычай… да даже и не обычай… так… добрая шутка. Если внезапно в комнату заходит девушка, то кто-то из молодых людей принимает крайне застенчивую позу и произносит эту фразу, в знак того что очарован.

Морозова рассмеялась:

— Милый обычай! То есть это всё шутка, и надо ничего воспринимать всерьёз?

— Именно так, — кивнула Лерка.

— А что означает «принимает крайне застенчивую позу»? — спросила у неё графиня.

— Ну, что, братец, теперь твой выход! Покажи!

Я показал, пошаркав ножкой, совсем как мужчина в полном расцвете сил.

— Изумительно! — восхитилась Морозова. — Обязательно братьев научу! Просто прелесть!

Потом она перестала улыбаться, и по очереди посмотрев на меня и на Лерку спросила:

— Но это ведь всё — шутка? Это же не всерьёз?

— Да-да! — дружно закивали мы.

Морозова облегчённо выдохнула.

— Я вдруг испугалась, что они так начнут объясняться с барышнями, а те, чего доброго, примут это за чистую монету.

— Нет-нет, — заверила её Лерка. — Это именно шутка, о сути которой осведомлены обе стороны. — Она спохватилась. — Кстати, о плюшках… Чаю откушать не соизволите?

Графиня улыбнулась так, словно прощала собеседнице неуместность прозвучавших слов.

— Соизволю, — и почему-то выжидательно посмотрела на меня.

Я тупил, натурально ничего не понимая. Лерка сделала страшное лицо и прошептала одними губами, но очень отчётливо: «СТУЛ!!!». Блин! Ну, конечно! Я как смог исправился, чем вызвал у гостьи ещё одну улыбку.

— Обожаю эти чайники, — сказала она, когда Лерка поставившая перед ней чайный прибор, стала разливать чай.

— Да? — удивилась моя «сестра». — А мы представьте, впервые их здесь увидели. Но, Вы правы, вещь чудесная!

От предложенных «закусок» гостья отказалась, да и чай-то пила больше из вежливости. Пришла она определённо не за этим, а скорее всего, поговорить о чём-то важном. Так и оказалось, когда чашка её наполовину опустела.

— Господин Ли просил меня как старосту первого курса, помочь вам обустроиться и побыстрее включиться в обучение, — сказала графиня Морозова, глядя по очереди на нас с Леркой. — Он говорил, что прибыли к нам издалека, и что козни врагов оставили вас без вещей и, возможно, без документов.

— Совершенно верно, — подтвердила Лерка. Всё-таки быстро она ориентируется, не то что я.

— То есть, у вас нет ни вещей, ни документов, ни денег?

— Ну, денег немного есть, — сообщила «сестрица». — Саша вот сегодня в город ходил, приобрёл себе кое-что. А я завтра планирую.

— Валерия Антуанетта, Вам не стоит ходить одной. — тоном не терпящим возражений сказала графиня. — Здесь так не принято. Да и не безопасно это. Народа в городе всякого хватает.

— Так, а я одна и не пойду, — заверила её Антуанетта. — С Сашей, он уже город немного знает. Рынок то уж точно.

— А что Вы собираетесь покупать на рынке? — осведомилась Ольга Павловна.

Лерка потупилась немного и ответила:

— Судя по рассказам брата, вряд ли там вообще стоит что-то искать. Он и сам себе ничего там не присмотрел.

— Это верно. Ничего приличного там просто и быть не может, — Поведала гостья. — Рынок, он ведь… Да, пустое!

— Но я бы всё-таки на него взглянула! — Лерка сделала мечтательное лицо. — Саша сказал, что он очень большой.

— Большой? — удивилась графиня. — А разве в Вольном городе меньше?

Свой вопрос она сначала адресовала взглядом Лерке, но быстро поняв, что той пока ещё не с чем сравнивать, обратилась ко мне.

— Александэр Семион, Вы находите, что наш рынок больше, чем у вас в Синбирске?

Оценив моё замешательство, она пояснила свою мысль:

— Господин Ли сказал, что вы прибыли из Синбирска, — видя, что ясней никому не стало поправилась. — Вы же его по-другому как-то называете. Славный город или как? Вольный?

— Вольный, — уточнила Лерка. — Только мы ведь там случайно оказались. Мы даже не догадывались, куда нас занесло. А там, откуда мы родом, наверное, весь город меньше чем ваш рынок.

— Господа! — воскликнула графиня. — Вы говорите загадками. Я решительно ничего не понимаю! Неужели вы из Захребетья?

Мы с «сестрой» переглянулись, похоже, настала наша очередь не понимать.

Видимо наше недоумение перекинулось и на графиню. Она вопросительно смотрела на нас, а мы на неё. Наконец, Лерка выдавила из себя:

— А Захребетье — это что?

Лицо Морозовой стало сосредоточенным, похоже, она подбирала слова для объяснения элементарного.

— Мы так называем Захребетное наместничество, — пояснила она, но видя, что сказанного не достаточно добавила: — Река Итиль — пограничная река, на правом берегу Русия, а на левом как раз Захребетное наместничество Сибирии.

Нам, конечно, эта информация была очень полезна, но ситуацию не проясняла никак.

Наше молчание графиню запутало ещё сильнее:

— Господа, у меня сложилось впечатление, что я сейчас вам сообщила нечто такое, о чём вы раньше даже представления не имели. Но как же такое возможно?

— Ольга Павловна, — как можно учтивее сказал я. — Мы хорошо представляем, где находится река Итиль, и то, что она, протекая в целом с севера на юг, впадает в Каспийское море. — Лёгкий кивок графини ободрил меня. — Хребет — это, как я понимаю, Уральские горы. — Снова кивок. — Наверняка, ниже Вольного города, о, простите, Симбирска, вёрст, эдак, на двести, но на левом берегу стоит город Самара.

— Да, — оживилась наша гостья. — Вы оттуда?

Очень хотелось сказать «ДА!», но:

— Нет, Ваше сиятельство! — отрицательно покачала головой Лерка. — Мы из Кэрнса.

— Это рядом с Самарой? — попыталась угадать Морозова.

Лерка в ответ очень грустно вздохнула:

— Это в Австралии.

Леркины слова заставили нашу гостью глубоко задуматься. После минутной паузы она, наконец, призналась:

— Боюсь, господа, что никогда не слышала о таком месте.

Мысленно я облегчённо выдохнул. Это значит, что наша «легенда» оказалась удачной, и все свои «странности» мы теперь легко будем списывать на обычаи далёкой Австралии. Правда, надо будет ещё придумать, почему мы говорим на русском как на родном, а никаких иностранных языков не знаем. Точнее, почему я их не знаю, а Лерка довольно сносно лопочет по-английски.

Лерка картинно удивилась:

— Да неужели, Ольга Павловна? — моя «сестра» с таким искренним удивлением смотрела на нашу гостью, что я даже забеспокоился, как бы чего лишнего не сболтнула. — Вы, правда, ничего не знаете о нашей стране?

— Господа, я боюсь показаться крайне невежественной в географии, но, клянусь вам, даже не слышала!

Лерка сокрушённо вздохнула.

— Должно быть, это из-за крайней удалённости от Старого Света.

— А где же расположена ваша Австралия? — с неподдельным интересом спросила Морозова.

— В Южном полушарии. От Китая на юг вёрст, наверное, тыщ пять будет, а то и все шесть. — Как смогла, объяснила Лерка.

Я тоже задумался, а вот, правда, как без карты про такие вещи говорить? И вообще, а какие территории у них здесь уже известны, а какие ещё нет. Вряд ли здесь материки по-другому расположены. Свияга-то на месте!

Между тем Морозова пришла в себя после такого потрясения:

— Господа, вы меня разыгрываете? — похоже, она нам не поверила. — Это же безумно далеко! Да и, насколько я помню географию тех мест, там же океан! — Вдруг ей пришла в голову «светлая» мысль. — Вы, что, на острове живёте?

— Можно и так сказать, — ответила Лерка за нас обоих.

— Да нет! Вы, должно быть, шутите господа! — воскликнула графиня. — Хотя, — сказала она уже более мягким тоном, — Шутка оригинальная!

— Ваше сиятельство, Ольга Павловна, — влез в разговор я. — Я бы с радостью на карту мира взглянул. Это возможно?

— Я же просила, Александэр Семион, называть меня по имени-отчеству, и по возможности обходиться без титулов, — с оттенком лёгкой досады напомнила Морозова.

— Ольга Павловна, тогда уж и Вы меня по имени-отчеству. — парировал я. — Александр Константинович. Или же просто — Александр. Шен Косиджанович рекомендовал на местный манер именоваться.

Лерка тоже решила вставить свои пять копеек:

— Меня если по имени-отчеству, то Валерия Константиновна, можно просто Валерия, но и Валерия Антуанетта тоже ничего.

Графиня покивала, принимая новую информацию, помолчала, потом вернулась к моему вопросу:

— По поводу карты… В школе есть такая. Сегодня мы туда уже не попадём, а вот завтра можно попробовать. Всё-таки учебный год уже окончен…

Она не окончила фразу и развела руками.

— А в какое время? — спросила Лерка. — А то нам завтра ещё на рынок надо попасть.

Морозова задумалась:

— Полагаю, что после завтрака будет удобнее всего.

Её ответ породил новый совершенно закономерный вопрос:

— А во сколько у нас завтрак? — вот молодец всё-таки Лерка, спросила «во сколько у НАС», я бы — медведь сиволапый — непременно спросил бы «во сколько у ВАС».

— Так ведь, во сколько пожелаете, во столько и подадут, — сказала Морозова.

Как у неё всё просто! Во сколько пожелаете! А во сколько пожелать в шесть или в десять?! Опаньки! Я аж подпрыгнул:

— Ольга Павловна, а как вы здесь время определяете? Я нигде не видел часов.

Она молча открыла свой ридикюль, и достав оттуда серебряные карманные часы на цепочке, протянула их мне. Я машинально взял их в руки и сразу же глянул на циферблат. Часовая стрелка находилась между римскими цифрами четыре и пять, а минутная… минутная отсутствовала. Наверное, у меня была слишком глупая рожа в этот момент, потому что графиня озабоченно спросила:

— Вы же умеете этим пользоваться?

— Да, конечно, — выдавил из себя я. — Только немного не привычно, когда минутной стрелки нет.

— Как нет? — удивилась Лерка.

Я передал часу ей. Она, приняв их, немедленно на них уставилась. Её брови дёрнулись вверх:

— И, правда, нет.

Немного покрутив часы в руках, она нехотя протянула их хозяйке. Которая не преминула уточнить:

— Господа, что означают ваши слова о минутной стрелке?

Мы с Леркой переглянулись. Я кивнул подельнице, и она ответила нашей гостье:

— Видите ли, Ольга Павловна, там, откуда мы прибыли, на всех, абсолютно на всех часах помимо часовой стрелки имеется ещё и минутная, — потом, видимо сообразив, что здесь может не существовать понятие минуты, пояснила: — в одном часе шестьдесят минут. А в каждой минуте по шестьдесят секунд, поэтому на некоторых часах стрелок не две, а три часовая, минутная и секундная.

Морзова выглядела крайне удивлённой:

— Господа, я восхищаюсь вашим прогрессом, но к чему может быть нужна такая точность?

Я не устоял и поумничал:

— Существуют ещё и секундомеры. На них нет часовой стрелки, но есть стрелка, которая показывает десятые доли секунды, — поколебавшись пару секунд, решил добить её, всё-таки она сомневалась в моей способности определять время по часам. — Сам не видел, но отец рассказывал, что есть секундомеры, которые отсчитывают даже не десятые, а сотые доли секунды.

Добить меня получилось, если после леркиных слов о секундной стрелке, графиня, мягко говоря, изумилась, то сообщение о десятых и сотых секунды поставило её в тупик. Взгляд её потупился, пару минут она безмолствовала.

Наши с Леркой глаза встретились, и «сестра» постучала указательным пальцем по голове. В ответ я руками и глазами сделал жест, обозначающий слово «што-о-о???». Лерка махнула на меня рукой как на непроходимого тупицу, но вслух ничего не сказала.

— Господа, — взгляд у нашей гостьи всё ещё был расфокуссирован. — У меня нет оснований не доверять вашим словам, но всё это звучит так удивительно, что я даже не могу себе этого представить.

Графиня перестала смотреть в пространство. Первым в её поле зрения попал я, но, наверное, сейчас ей удобнее говорить именно с Леркой:

— Я согласна, что стрелка, отсчитывающая минуты, несомненно, была бы очень полезна. Но всё остальное… — она развела руками. — Уму настолько непостижимо, что просто не укладывается в голове.

Наша гостья снова «ушла в астрал».

— Ольга Павловна, — леркины слова вернули её в реальность. — А как бы и нам разжиться такой вот штучкой? — Лерка пальчиком аккуратненько указала на часы, которые Морозова в сумочку так и не убрала.

— Швейцарские как эти, месяца, наверное, только через три, а то и четыре… Впрочем, в городе можно приобрести творения тобольских мастеров. Не так точны, но вам ведь сейчас всё равно?

Мы покивали.

— А почём они? — осведомился я.

Морозова вопросительно посмотрела на Лерку.

— В какую цену? — перевела та.

— О! Нет! Этого я не знаю. Мои мне тётушка на именины подарила, тому лет семь назад.

— А в городе нам, где их поискать? — спросил я.

Спросить-то спросил, а сам подумал, что город я всё равно ещё не знаю, так что, какая разница.

— Господа! — наша гостья вся как-то оживилась. — Вы, ведь верно, город-то наш вовсе не знаете. Так лучше будет, ежели я с вами завтра поеду, и всё вам покажу.

— Но, Ольга Павловна, — возразила Лерка. — В какое время нам готовым быть?

Морозова задумалась, что-то прикидывая:

— Удобнее всего… А карту завтра желаете посмотреть?

Мы с Леркой переглянулись и синхронно пожали плечами.

— Если можно послезавтра, то завтра и не к чему, — выкрутилась Лерка.

— Право не знаю про послезавтра, — задумалась Морозова.

Я тоже задумался, а так ли уж важно нам на эту карту смотреть вообще. Нет, вообще, конечно, надо, а вот надо ли завтра?

От этих размышлений нас всех отвлёк раздавшийся стук в дверь.

— Войдите! — сказала Лерка, и в дверь вошёл Шен.

Глава 8

— Утро вечера мудренее!

Мы все посмотрели на Лерку. Она почему-то смутилась.

— И Вам не хворать! — невозмутимо ответил китаец.

Тут до меня дошло, что Лерка пыталась назвать «пароль», которым нас снабдил наш добрый друг господин Ли.

— Я что-то не то сказала? — в поисках ответа, Лерка посмотрела на меня потом на Шена.

— Всё зависит от того, что именно Вы хотели сказать, любезная Валерия Антуанетта. — китаец снял свою треуголку и повесил на «гвоздь» нашей вешалки.

— Ну, Вы же нам говорили эту… какую-то… про день и ночь чего-то там, что ли? — Лерка смотрела на Шена в поисках понимания.

Похоже, что такая вольная трактовка слов мага не вызвала у него не только понимания, но и одобрения. Лерка поняла это по-своему.

— По команде «отбой» начинается тёмное время суток, или как там?

Шен с графиней обменялись многозначительными взглядами. Китаец сел на диван и сделал жест её сиятельству, та кивнула. Они ещё немного посидели молча, потом наша гостья наконец-то ответила моей незадачливой «сестре»:

— Говорить нужно «Ночь всегда завершает день!», в ответ же должны услышать «Во тьме рождается новый!». Именно так будет правильно. Но будет ещё более правильно, если эти слова, являющиеся по сути своей неким паролем, лишний раз не произносить, — тон хоть и был доброжелательным, но всё же слова её в целом прозвучали, как нравоучение.

— Действительно, господа, ни к чему, чтобы наши враги могли воспользоваться этим, — произнёс Шен. — Эта фраза-ключ нужна для того, чтобы один человек, отправленный на встречу с другим, никогда его не видевшим человеком, мог дать понять кем он отправлен. А далее уже не важно, главное при первой встрече не перепутать.

— То есть это такой одноразовый пароль? — мне казалось, что я понял.

— Скорее тайный знак принадлежности к нашему сообществу, — уточнил Шен.

— А-а-а… — теперь я точно понял. Надо и Лерке объяснить. — Это как у Маугли «мы с тобой одной крови».

— А-а-а… — Лерка тоже поняла.

— Простите, господа, а Маугли — это тоже какое-то сообщество? — поинтересовалась Морозова.

— Нет, — ответил я. — Маугли — это имя одного литературного героя из детской книжки.

В глазах Лерки я увидел одобрение, но как оказалось, не только ни чего не объяснил, но даже ещё сильнее запутал. Вопрос нашей гостьи не то что бы поставил меня в тупик, скорее крепко озадачил.

— Александр Константинович, а что означает литературный герой? Это что, герой, но только ненастоящий что ли?

Я посмотрел на подельницу, мол, выручай. Не очень-то она обрадовалась такой передаче слова, но всё же включилась в игру.

— Литературный герой он вообще не всегда даже и герой. Он — действующее лицо в какой-нибудь истории или рассказе. Литературный, как раз и означает, что про него написано в книге.

— Так ведь если даже в книге про него написано, значит, точно герой, — не сдавалась графиня.

— Не всегда. — Лерка посмотрела на меня так, что я понял: в следующий раз отвечать должен буду я. — Не всегда те, про кого написано в книгах герои.

Морозова задумалась. Всё-таки она была студенткой магической школы, да ещё и графиней, а тут положение, знаете ли…

— Вы, верно, имеете в виду романы? — спросила она, наконец.

— И романы тоже, — Лерка решила сама ответить.

— А что ещё? — снова спросила наша гостья.

— Ну, всякие, там, рассказы покороче, — похоже, что Лерка испытывала затруднения перечислением с других разновидностей жанров.

Кажется, ход перешёл ко мне, только я ведь тоже не знаю, что добавить в этот «список».

— Истории разные, — я честно пытаюсь поддержать «сестру».

В наступившей тишине, я вдруг понимаю, что Шен в диалоге не участвует. То есть он, конечно же, слушает, причём очень внимательно, но сам ничего не говорит и ничего не спрашивает.

— А этот Маугли, — наверное, Морозова решила расставить всё по полочкам. — Он, наверное, очень важный герой в истории вашей Австралии, если вы так хорошо знаете символ принадлежности к его сообществу?

Предположила она это вполне даже серьёзно, но вот мы с Леркой чуть не лопнули от смеха.

— Да нет же! — отсмеявшись, стала объяснять Лерка. — Он герой не настоящей, а выдуманной истории. Романа, если хотите. Это такая книжка для детей. Там маленький мальчик попадает в джунгли, его воспитывает стая волков, а эту фразу «мы с тобой одной крови» они говорят друг другу в знак мирных намерений. Вот и всё!

— Это волки-оборотни? — настороженно интересуется графиня.

— Нет. Обычные волки, — говорит Лерка, и на всякий случай добавляет: — Другие звери там тоже нормальные.

Наступившую паузу прервал Шен:

— Если я вас правильно понял, то речь идёт о какой-то очень распространённой на вашей родине легенде. Так?

— О сказке, — уточняет Лерка.

— Ох! — облегчённо вздыхает Морозова. — Я уж было подумала, что в вашей Австралии такие удивительные звери живут, что даже разговаривать могут.

Мы с подельницей расслабляемся. Не знаю, видно ли это по мне, по Лерке точно видно.

— Хотя, Вы, Ольга Павловна, правы, — говорит моя напарница по приключениям. — Звери у нас в Австралии по большей части непростые. Во всяком случае, некоторых из них нигде больше на земном шаре больше нет.

Оба наших гостя при этих леркиных словах слегка подобрались. Она же истолковав это, как неверие в уникальность разных кенгуру и коал, начала перечислять их.

— Вы придерживаетесь теории шарообразной Земли? — осторожно поинтересовалась Ольга Павловна.

— Да-а-а… — также осторожно ответила Лерка, а потом ещё осторожней спросила: — А вы?

Наши гости переглянулись, и слово, наконец, взял Шен.

— Видите ли, друзья мои, теория шарообразности Земли существует и у нас. Но в силу своей недоказанности не имеет широкого распространения. Да и, по совести сказать, не многим она и нравится-то, — поймав красноречивый взгляд графини, он продолжил: — Мы с Ольгой Павловной очень советуем вам не распространяться на эту тему. Добром не кончится. Хотя… — тут он развёл руками, мол, на всё воля божья.

— У вас тут что, инквизиция что ли? — забеспокоилась Лерка.

— Что, простите? — переспросил Шен.

— Инквизиция, — повторила Лерка. — Ну, это когда религиозные фанатики всех инакомыслящих на кострах сжигают. — И добавила: — Во славу божию.

— Жертвоприношения? — удивилась Морозова.

— Нет, просто не согласных с их религиозной доктриной.

Я посмотрел на «сестру» по разуму, чё-то крутовато она завернула про доктрину. Вот и графиня тоже озадачена. Смотрит на Шена, а он, по ходу, тоже никак не въедет.

— Я не всё понял, — сказал, наконец, китаец. — Но мне кажется, речь идет о крайне серьёзном противодействии свободному высказыванию научных теорий со стороны власть придержащих. Я прав?

— Почти, — объяснить как-то более внятно моя напарница уже смогла.

— У вас что, это под запретом? — ахнула графиня.

— Нет, что Вы?! — вмешался я. — Мы как раз думали, что это у вас здесь так сурово.

Похоже, наших гостей слегка отпустило.

— Нет, — сказал Шен. — Говорить вы об этом можете безнаказанно. Вот только привлечёте к себе ИЗЛИШНЕЕ внимание. А нам бы не хотелось… Тем более, что вас, скорее всего, ищут. Восемьсот вёрст — это, конечно, не левой рукой подать, но и не другой край света тоже!

— Нам что-то угрожает? — посерьёзнела Лерка.

— Вы ведь помните, что в Мраморную башню за вами был прислан отряд Сумрачного воинства? — начал объяснять китаец.

— Какого воинства? — перебила принцесса-заноза. Вот трудно ей до конца дослушать.

— Сумрачного, — ответил Шен.

— Они ЧО?! В сумрак входят?! — удивлению Лерки не было предела.

— На наше счастье, нет! — успокоил её китаец.

Её-то он успокоил, а вот сам, по ходу, за нервничал. Правда, комментировать, никак не стал.

— А что тогда они делают? — с леркиным беспокойством Шен справился, а с любопытством нет.

Мне, конечно, тоже хотелось знать, что это за сумрачный дозор такой, но я пока с вопросами не лез, а просто слушал.

— Они ищут незарегистрированных природных магов, — Шен терпеливо объяснял. — И тех, кто уже инициировался, и тех, кто даже не подозревает, что отмечен магической печатью.

— А это как? — опять влезла заноза. Никогда не даст дослушать.

— Как ищут? — уточнил наш гость.

— Ну, и как ищут тоже, — смутилась Лерка. — Я про это… отмечен магической печатью.

Невозмутимый китайский маг слегка кивнул головой, как будто бы каким-то своим мыслям и ответил:

— Люди, отмеченные магической печатью способны заниматься магией в той или иной степени. Они могут быть осведомлены об этом, или нет, дар всё равно с ними. Они могут развить его сами, или же для этого необходима помощь опытного мага… да даже и не очень опытного. Дар он или есть, или его нет. Вот тех, у кого он есть и ищут отряды Сумрачного войска.

— А зачем они их ищут? — я тоже хотел про это спросить, но Лерка опередила.

Шен немного пожевал губами, наверное, думал что говорить, а что нет.

— Оборотней они уничтожают, под предлогом того, что те в облике зверя нападают на домашний скот и, главное, на людей, — китаец опять задумался. — Случается, конечно, и такое, но… во-первых, случается это крайне редко, во-вторых, люди частенько сами провоцируют такое нападение, в-третьих, не все, я бы даже сказал, далеко не все оборотни перекидываются в крупных зверей. Ну, скажите, разве может человека насмерть загрызть такой хищник как кошка, или мышь, или сова? Но Сумрачные вояки убивают всех без разбора.

Он пристально посмотрел на нас с Леркой, а потом ошарашил:

— Вы ведь тоже перевёртыши. Пока не знаю в кого, но перекидываться вы точно можете!

Здрастье, приехали!!! Мы с Леркой — оборотни!!! Охренеть, не встать!!!

— Да что Вы такое говорите, Шен Кежукетович?! — всполошилась принцесса-оборотень. — Да как же это?! Мы же никогда, ничего!!!.. Ни в кого мы не превращаемся!!! Ясно Вам? Придумали тоже!

По правде, мне совсем не понравилось такое заявление человека, которого я уже считал своим другом. Но, я всё же решил дослушать до конца.

— А я и не говорил, что вы в кого-то превращались, — стоически выдержав удар, ответил ей Шен. — Я сказал, что вы можете это делать.

— Вы, должно быть, ещё не инициировались, — предположила Морозова. — Но способности имеете.

— Да! — твёрдо сказал китаец. — И вот эту вашу способность маг-чтец как раз и увидел. Так что ничего хорошего в Вольном городе вас не ждало. А судя по некоторым косвенным признакам, они очень, очень-ОЧЕНЬ, заинтересованы заполучить вас. Поэтому могут явиться за вами и сюда.

От такой перспективы мне стало не по себе. Лерка тоже с лица как-то сникла. А наши гости, как специально сидели и молчали, глядя на нашу реакцию.

— А здесь? — придя в себя, спросила Лерка.

— Что здесь? — переспросил Шен.

— Здесь нас тоже, как оборотней? Мочканут по-тихому?

— В смысле убьют? — уточнила Морозова.

— В смысле, что да! — Лерка уже не боялась, а скорее затаилась.

— Да помилуйте, Валерия Антуанетта! — воскликнул китаец. — Вы же сейчас находитесь не во владениях изувера Филарета! Вы сейчас в Сибирской империи! А здесь оборотни — такие же люди, как и все остальные. — и помолчав, поправился: — Во всяком случае, за это их здесь никто не убивает.

Как-то полегчало что ли… Хотя…

— Шен, а этот сумрачный дозор, они, что и сюда могут припереться? — я всё-таки понял, что меня смущало.

— Только если будут знать, что вы здесь.

Морозова неожиданно безмятежным тоном обратилась к Лерке:

— Валерия Антуанетта, а нельзя ли мне ещё чаю?

Антуанетта достаточно быстро перестроилась в гостеприимную хозяйку. Наливая чай графине, она предложила и нам с Шеном. Он почему-то отказался, а я зачем-то согласился. Пока наполнялись чашки, все молчали. Я отхлебнул из своей, закусывать ни чем не стал и, стараясь получить ответ на сильно интересующий вопрос обратился к Шену:

— Шен, вот про сумеречный дозор этот. Они реально могут сюда заявиться по нашу душу?

— Это возможно, но маловероятно, — китаец откинулся на спинку дивана и пустился в пространные объяснения. — Проложить портал из Вольного города сюда непросто, но выполнимо. Другое дело, что если портал откроется слишком далеко от того места, где вы будете находиться, то отряду, посланному за вами придётся перемещаться по территории, на которой их могут и должны уничтожить. Согласитесь, что такая миссия является жутко рискованным предприятием. Поэтому она вряд ли будет предпринята в отсутствие точных данных о вашем местонахождении. С другой же стороны, если на каждом шагу всем кому ни попадя рассказывать кто вы и откуда, то рано или поздно такая попытка проникновения может быть предпринята. — Шен посмотрел на меня, на Лерку, а потом и на Морозову, та сделала какой-то «жест» глазами, и маг продолжил. — Из них отважиться на такое может, разве что Яков Велимович, как самый подготовленный и в меру бесстрашный, но его появлению безумно обрадуется господин Горбунов. И уж он-то как раз приложит все силы, чтобы этот маг-чтец покинул этот бренный мир навсегда. Старые счёты, знаете ли.

Не придумав ничего более умного, я спросил:

— А кто они такие, эти Яков Велимович и господин Горбунов?

Шен глубоко вздохнул.

— Брюс Яков Велимович — командир отряда Сумеречного войска Вольного города, маг-чтец, то есть он может смотреть в сумрак и видеть наличие у людей магической печати. Ну а уж оборотней или магов-перевёртышей тут и говорить нечего. И чин у него не малый, по-нашему полуполковник или даже полковник будет. Лет, наверное, тридцать уже промышляет, если не больше. Опытен, от того и опасен.

— А второй? — спросила Лерка.

— Горбунов? — улыбнулся Шен. — Ольга Павловна его хорошо знает.

— Он армагорским гарнизоном командует, — сообщила графиня.

Шен нахмурился глядя на неё. Видимо, Морозова что-то не так сказала. Она в ответ вопросительно посмотрела на китайца, тот скорчил ей какую-то гримасу. Она вздохнула и пояснила:

— По правде говоря, Николай Михайлович — заместитель командира гарнизона, но полуполковник Латышев Василь Дмитрич, сам, будучи в годах уже преклонных всецело полагается на него. От того все и почитают Горбунова за командира. Даже губернатор.

— Наверное, даже генерал-губернатор с наместником и те больше полагаются на Горбунова, — добавил Шен.

Морозова потупилась и грустно произнесла:

— Жаль только император так не думает. Сколько лет уже прошло…

— А что случилось? — спросила Лерка.

Морозова совсем было уже собралась ответить, но китаец перебил её:

— Господа, история эта длинная, а я-то ведь к вам по делу.

Мы с Леркой сразу подобрались, Шен ещё ни разу не появлялся просто так. Хотя, на рынке я его встретил случайно, или нет… ведь и там, встреча с ним оказалась крайне полезной.

— Мы Вас слушаем, — ответила за обоих Лерка.

— Друзья мои, для оформления ваших документов мне бы очень пригодились сведения о вас. — Китаец и вправду пришёл по делу.

Мы подобрались ещё сильнее. Я даже подумал, что было бы не плохо, если бы говорил кто-нибудь один из нас, чтобы не путаться. Хорошо ещё Лерка взяла на себя инициативу вести диалог с Шеном.

— Спрашивайте, — любезно предложила она.

Господин Ли выпрямился, сидя на диване, и стал похож на доброго следователя.

— Мне необходимо знать, какие имена записать в ваших документах.

Лерка повернулась ко мне и спросила:

— Саша, ты как хочешь называться?

Я сначала не совсем понял суть её вопроса, но быстренько пораскинув мозгами влево-вправо, ответил:

— Шен Косиджанович, ведь можно записать меня не как Александэра Семиона Константиновича старшего, а просто как Александра Константиновича?

— Безусловно, так даже лучше, только имя и отчество привычнее для нас, — улыбнулся он. — Тем более, что метрик, как я понимаю, у вас всё равно нет?

— Это да! — дружно закивали мы.

— Тогда так и запишем! Но это ещё не всё, в Сибирской империи гражданину полагается иметь фамилию. У Вас, Александр Константинович, какая?

— Малиновский! — бодро отрапортовал я.

— Метрики нет, — повторил Шен. — А какие-нибудь бумаги есть?

— Нет, ничего нет, — констатировал я.

— Скверно! — новость не на шутку расстроила китайца.

— Как же вы решились на столь дальнее путешествие вовсе уж без документов? — изумилась Морозова.

— Фатум! — развела руками Лерка.

Ответом ей стали полные недоумения взгляды обоих наших гостей. А мы с Леркой, в свою очередь, не могли понять, что не ясно им.

— Злой рок, — попробовал пояснить я. И сразу спросил: — А разве у вас слово «фатум» имеет другое значение?

— Постойте! — воскликнула графиня. — На вашем языке «фатум» означает «злой рок»?!

— Скорее «судьба», — поправила Лерка. — А на вашем?

Морозова посмотрела на китайца, тот кивнул и ответил на вопрос моей «сестры»:

— Так звали одного из самых сильных магов времен Великой войны. Но он погиб почти два века назад, поэтому мы очень удивились, когда услышали его имя.

— А что за Великая война у вас была? — не смог удержаться я.

— Александр Константинович, я обязательно Вам о ней расскажу, но, с Вашего позволения, не сегодня. — Шен был прав, дело важнее. — А сейчас, будьте любезны, поведайте о дне своего рождения.

Упс!!! Дату я, безусловно, помню, но что делать с годом?

— Двенадцатое июля, — как быть с годом рождения ума не приложу.

— Это по юлианскому календарю? — уточнил Шен.

— По григорианскому, — недоуменно поправил я.

— Это вызовет сложности пересчёта, — нахмурился маг. — Тогда так, скажите, сколько Вам полных лет?

— Восемнадцать, — тут не запутаешься.

— Получается, Вам через два месяца исполнится девятнадцать?

Мне оставалось только покивать. О! а ведь это означает, что у них сейчас начало мая. Занятно. Я стал терпеливо ждать продолжения. Новый вопрос поставил меня в тупик.

— Где Вы родились?

Бли-и-ин!!! Я забыл откуда мы! Лерка! Ле-е-ерка!!! Помогай уже!!! Мой мысленный крик был услышан.

— Мы из городка под названием Кэрнс, — подельница начала повествование нашей грустной истории. — Это на северо-восточном побережье Австралии, рядом с Большим Барьерным рифом.

Шен задумался. Я предположил, что он пытается вспомнить что-нибудь про Австралию, и, если честно, малость заменьжевался, с китайца станется знать о ней. Но пронесло.

— Господа я впервые слышу об этих местах! — и он с извиняющимся видом развёл руками. — Хотя, Австралия звучит как-то…

— Без карты трудно будет объяснить, где это, — «сокрушённо» сказала Лерка.

— Мы хотели завтра в школу сходить к Николаю Маклаевичу, — решила принять участие Морозова.

— А чего ж до завтра ждать? — удивился Шен. Потом он посмотрел на каждого из нас. — Если вы, господа, с чаем закончили, то можно и на карту посмотреть.

Лерка снова приняла на себя «обязанности» хозяйки:

— Я сейчас Аннушку позову, — и сразу поправилась, но не без улыбки, конечно. — Покликаю. Со стола убрать.

— А, пустое, — сказал Шен и сделал лёгкий взмах рукой.

А я ведь начал забывать, с кем мы тут имеем дело. Мановением руки, одним единственным, тем самым, китаец «освободил» стол, и даже посуду «помыл» и в сервант «убрал». АХРИНЕТЬ!!!

Маг встал и подошёл к столу.

— Я, пожалуй, свою карту возьму, — с этими словами он явил нам новое чудо.

На столе, поверх скатерти прямо из воздуха, из ничего, возникла карта мира. Карта была размером как раз со стол, наверное, китаец так и задумывал. Одно слово — маг.

— Прошу Вас, — он сделал жест в сторону Лерки, и изображение на карте повернулось к ней.

Она наклонилась над столом. Я тоже встал рядом с ней.

Рисунок на карте отображал модель мира века, наверное, шестнадцатого. На ней довольно похоже отображалась Африка, ожидаемо корявенькая Америка, неправдоподобно огромнейшая Антарктида, некое подобие Индонезийских островов, и, безусловно, полное отсутствие даже намёка на Австралию. Бинго! То, что нужно!

Со словами «вот здесь» сестрица обвела место, где в нашем мире находился зелёный континент, наша, так сказать «родина». Шен «повернул» карту к себе и начал внимательно рассматривать.

— Ну да, конечно! — воскликнул маг. — Вот, смотрите!

Он ткнул пальцем в Антарктиду.

— Вот почему Австралия показалась мне чем-то знакомым! — он весь сиял.

Мы с Леркой посмотрели на карту. Там рядом с русской надписью, гласившей, что эта территория носит имя «Ещё неизвестная южная земля», красовалась надпись на латинице «Terra Australis Nondum Cognita».

— Нет-нет-нет! — запротестовала принцесса Кэрнская. — Это Антарктида, шестой континент, весь покрытый километровым слоем льда. А Австралия вот она где. — и Лерка снова обвела пальчиком место на карте, на котором должна была быть, но полностью отсутствовала наша «родная» Австралия.

Господин Ли сосредоточенно изучал карту. Пока он читал различные надписи, Морозова всё-таки задала неудобный вопрос:

— Валерия Антуанетта, а как вы сказали, называется слой льда, покрывающий шестой материк?

— Антарктиду? — уточнила Валерия Антуанетта.

— Да.

— А как я сказала? — удивилась Лерка.

— По-моему, ты сказала «километровый», — вмешался я.

— Да точно! — обрадовалась графиня. — А что это означает?

Лерка недоуменно посмотрела на меня, я не успел со своим комментарием, поэтому наша гостья услышала разъяснение, запутавшее её ещё сильнее.

— Это означает, — пафосно произнесла объясняющая. — Что слой льда там толщиной в километр, а местами и толще. Говорят, что в глубине континента, ближе к полюсу, толщина ледяного покрова достигает трёх километров.

Она гордо посмотрела на нашу гостью, которая от обилия незнакомых терминов, похоже, впала в ступор.

— А километор — это много? — наконец-то спросила графиня.

Пришло Леркино время причуметь.

— Верста, — подсказал я.

Морозова посмотрела мне прямо в глаза.

— Вы не шутите, Александр Константинович? Так много льда? — она была даже не изумлена, она не верила.

— Да, Ольга Павловна, так много.

Было видно, как она пытается это представить. Судя по ошарашенному взгляду, у неё не получалось.

— Но как же там люди живут? — походу, смирилась, но представить не смогла.

— А там люди и не живут, — вступила в разговор Лерка. — Только полярники.

Пока Морозова повернулась к ней, я, скорчив жуткую гримасу, постучал пальцем по лбу, совсем как Лерка недавно. Та запоздало поняла свою ошибку и сморщилась.

— Кто? — спросила графиня.

Лерка пребывала в ступоре от только что ляпнутого, поэтому я постарался всё исправить.

— Поморники. — сказал я и добавил: — и пингвины.

Наша гостья ждала продолжения, и я продолжил:

— Это птицы такие. Пингвины питаются рыбой, а поморники пингвинами. Так и живут.

Но всё это, сказанное мною, никак не отвечало на вопрос о трёхкилометровой толщине льда. Подумав я добавил:

— Туда отправлялось несколько экспедиций. Они-то и выяснили, что кроме птиц там никто не живёт, а сам континент покрыт толстенным слоем льда.

Морозова пребывала в обалдении. Возможно, она хотела ещё что-то спросить, но тут китаец прекратил топономические изыскания и выпрямившись, произнёс глядя куда-то в пространство:

— Мне доводилось слышать, что лет сто сорок или даже сто пятьдесят назад, голландцы, будто бы открыли остров огромных размеров примерно в этих местах. И что даже назвали его Новой Голландией, но… — он посмотрел на нас с Леркой. — Проверить это уже не возможно.

Не знаю как Лерка, а я не врубился, поэтому задал, может быть и глупый, но, на мой взгляд, совершенно логичный вопрос:

— Почему не возможно?

Маг вдруг стал серьёзным, и пристально посмотрев на меня, произнёс:

— Александр Константинович, так ведь нет больше никакой Голландии. Разве что Новая, хотя я в неё не особенно верю. Но даже если… даже если она и вправду существует, то это так далеко, что и представить трудно.

Я тупо похлопал глазами и задал очередной глупый вопрос:

— А куда старая Голландия делась? Сквозь землю провалилась что ли?

— Утонула.

Ответ Морозовой у меня вызвал такие же чувства, как и у неё при словах о ледяном покрове Антарктиды.

— Как это? — Лерка тоже причумела.

Графиня, похоже, не рассчитывала на такую нашу неосведомленность, поэтому её объяснение пострадало от некоторой туманности:

— Ну, когда море наступало её и затопило. Её, половину Англии, Германии… ну и других стран тоже…

Всё чудесатее и чудесатее…

— Море наступало? — продолжала недоумевать Лерка.

Я, кстати, тоже ничего не понимал.

— После Великой войны море стало подниматься, и за какой-то десяток лет затопило большие участки суши, — у Шена всё-таки лучше получилось, чем у Ольги Павловны, понятнее. — А у вас в Австралии разве ничего такого не случалось?

Я посмотрел на Лерку, типа её очередь говорить, я-то про Австралию кроме кенгуру ничего рассказать не сумею, а она там была, если не врёт. Хотя, зачем ей врать, она же дочь богатых родителей, и много где побывала. Почему бы и в Австралию не съездить?

— Может и было, мы ведь не знаем. Сами же говорите, что давно. Это Саше почти девятнадцать, а у меня седьмого мая только семнадцатый день рожденья.

— О! Простите меня! — воскликнул русско-китайский маг. — Я совсем забыл о главном деле! Давайте поскорее покончим с формальностями.

Внутренне я, конечно, от этих слов расслабился, но всё-таки интересно было послушать, как это тут у них пол-Европы утонуло.

А Шен продолжал расспросы:

— Валерия Антуанетта, а как Вас следует записать?

Валерия Антуанетта ненадолго задумалась, и через минуту изрекла:

— Фамилия у меня такая же как у брата, Малиновская. Если по имени-отчеству, то Валерия Константиновна, но правильно меня зовут Валерия Антуанетта. Так что как всё это вместе пишется, я не знаю.

Блин! Вот овца упёртая. Валерия Антуанетта она! Ну, какого хрена?! Чё, нельзя, что ли просто Валерия Константиновна и всё?! Послал же бог напарницу! Ладно, пускай с ней Шен разбирается, он у нас умный. Или у них?

— Валерия Антуанетта Константиновна Малиновская семнадцати лет? — уточнил Шен, при этом ни один мускул на его лице не дрогнул, как будто, так и надо.

— Верно, — согласилась Лерка-Антуанетка.

— Так у Вас три дня назад именины были? — запоздало удивилась Морозова. — А Вы в такой переделке!

— Да я и сама, Ольга Павловна, признаться забыла. Какие уж тут именины?! Брата в тюрьму посадили, сама третий день под кустом ночевала. Уж простите за подробности! До именин ли тут?

— Да что же с вами приключилось такое? — всплеснула руками означенная Ольга Павловна.

Лерка глянула на меня в том смысле, что, мол, ты молчи, сама всё расскажу. Я не стал противиться, в конце концов, сам же и хотел, чтобы кто-то один рассказывал. Ну, вот пускай она и говорит.

— Представляете, идём мы с Сашей по улице… в смысле по дороге. Вдруг гром, молнии, нас каким-то вихрем закружило… и вот мы уже под этим Вольным городом с неба свалились. — Лерка остановилась, но почти сразу продолжила: — В деревне в какой-то, прямо на крышу сарая. Изгваздались все, а я ещё и ноги сломала. Хорошо ещё, хозяйка сарая помогла нам. Одежду дала другую, ноги мне вылечила…

Морозова аж заслушалась, даже рот руками прикрыла. Ну ещё бы, такая история! Шен же наоборот, слушал очень внимательно, похоже, запоминая все детали. Я, кстати, вот что заметил, он ведь когда расспрашивал про имя, фамилию, дату рождения, совсем ничего не записывал. Я бы точно что-нибудь да забыл бы, а он… может это магия такая, запоминательная? Вот бы научиться!

Когда Лерка закончила, китаец обратился к нам ко всем:

— Господа, я вас попрошу пока эту историю держать в тайне. По крайней мере, про вихрь и молнии. Говорите, что через портал прошли, и не в Вольный город, а прямо сюда в школьный парк. А портал старинным амулетом открыли. Загадали в магической школе стихий оказаться, и оказались. Всё! Но, лучше и это лишний раз никому не говорите!

Мы с Леркой покивали. Морозова же призадумалась. Шен заметил это и не приминул спросить:

— Что-то Вас беспокоит, Ольга Павловна?

— Да, Шен Косиджанович, тут какой-то сильной магией попахивает, уж не черный ли ретуал?

— Ольга Павловна, я пока постараюсь выяснить, кто и зачем наших друзей во всё это втянул. Ну, и каким образом тоже. А Вы пока говорите, что это я их к вам направил. Так мне кажется, будет лучше. И вам всем проще, и мне спокойней.

— Хорошо, — согласилась она.

Под вопросительным взглядом мага мы с Леркой тоже закивали, мол, как скажешь.

Шен достал из воздуха круглую деревянную палочку, сантиметров сорок в длину и три три с половиной в диаметре. Протянул её Лерке:

— Валерия Константиновна, Вы Австралию на карте нарисовать сможете?

Лерка недоумевая, взяла палку в руки повертела и как-то странно хихикнув, показала её мне. Палка оказалась карандашом. На стройке я видел карандаши, которые значительно превосходили обычные по размерам, но этот был просто гигантским.

— Шен Кежукетович. — обратилась Лерка к китайцу. — А поменьше у Вас не найдётся?

— Найдётся, Валерия Константиновна, для Вас, что угодно! Даже Кежукетовичем стану, если прикажете.

Лерка смутилась и посмотрела на меня.

— Сергей Кужугетович — это Шойгу, а он, — я показал на мага. — Шен Косиджанович.

Лерка закрыла лицо руками.

— Шен Косиджанович, простите, пожалуйста! — донеслось сквозь пальцы. — Очень, очень-очень стыдно!

Шен усмехнулся.

— Валерия Константиновна, Вы давеча просили карандашик поменьше…

В руках у китайца карандаш уменьшился раз в десять. Лерка застыла с открытым ртом.

— Ещё меньше? — поинтересовался Шен.

— Не-е-ет, — протянула сестрица. — Вот такой! — и она показала руками желаемый размер карандаша.

Тот не замедлил вытянуться.

— И вот такой по толщине, — леркины пальцы определили его диаметр.

Взяв в руки готовое изделие, топографистка осмотрела грифель.

— А заточить его можно? — ну, вот всё ей не так.

— Можно, — сказал китаец. — До какого состояния?

— А Вы ножичек дайте, я сама заточу.

— У меня есть! — вспомнил я о подарке Михайлова, и полез в карман.

Лерка прямо тут же, на уголке карты ловко заточила карандаш. Всё-таки черчение у нас весь год преподавали, и уж чего-чего, а это умели даже самые, что ни на есть двоечники.

Подготовив «инструмент», она принялась за работу. Рисовала Лерка тчательно, я даже удивился, насколько похоже у неё получалось.

Минуты через три она закончила и, разогнувшись, своим фирменным «Пф-ф» сдула мешающий локон.

— Вот как-то так, — констатировала она. — А вот! — снова склонившись над картой, нарисовала жирную точку. — Это наш Кэрнс!

А-а-а! Так вот где она — наша «родина»!

Шен сделал еле заметное движение пальцами, и «следы» заточки карандаша исчезли.

— А как на у вас называется Магелланика?

— Кто? — насторожилась Лерка.

Китаец поводил рукой по карте и пояснил свой жест:

— Материк на самом юге Зимли.

— А-а-а… — облегчённо протянула четёжница. — Это Антарктида. Давайте я Вам подпишу.

И не дожидаясь ответа, подписала. Впрочем, Шен и не протестовал.

Когда Лерка закончила, он аккуратно сложил карту до размеров карманного календарика и положил во внутренний карман.

Странно, откуда-то пришла мысль о том, что лист бумаги любого размера можно сложить не более семи раз, да и это не у всех получается. А Шен сложил свою карту размером в четыре ватмана раз десять, совершенно не напрягаясь. АХРИНЕТЬ!!!

ЧЁ ахренеть?! Значит, когда карта появляется из воздуха — это нормально? А когда её складывают, то это чудо великое?! Бли-и-ин! Ну когда же я ко всей этой хигне-то привыкну?

— Шен Косиджанович, — как-то заискивающе проворковала Лерка. — А нельзя ли и нам такую же карту? Мы бы поизучали…

— Такую же — нет. — твёрдо ответил китаец. — А как у Николая Маклаевича — можно.

С этими словами он сделал широкий, во всех смыслах, жест, и на столе снова появилась карта мира. Мы с Леркой сразу же склонились над ней, ища различия. Но те никак не находились. Тогда я осведомился у нашего гостя:

— А в чём разница?

— Вам лучше не знать этого, дорогой Александр Константинович. Тот самый случай, когда во многих мудростях таятся многие печали. — он приосанился, и став намного серьёзней произнёс: — За сим, спешу откланяться. Неотложные дела.

Он и вправду поклонился, затем надел треуголку и вышел, оставив нас всех в глубокой задумчивости.

Глава 9

Когда дверь за магом закрылась, мы всё ещё продолжали молчать. Первой заговорила Морозова:

— Господа! Александр Константинович! — она посмотрела на меня и сразу перевела взгляд на Лерку. — Валерия Константиновна! Да неужели это всё — правда? Неужели Магелланика — не выдумка? Неужели она действительно существует?

— Действительно, — задумчиво глядя на карту, проговорила Лерка. — Хотя, Вам в это так же трудно поверить, как нам в то, что Голландии больше нет.

— Да-а-а… — протянула графиня. — Море поднялось.

Я посмотрел на неё и вкрадчиво спросил:

— А на сколько оно поднялось?

Ответ Ольга Павловна не знала, и поэтому просто пожала плечами.

— Если оно поднялось метров на десять, то ни Питера, ни Архангельска тоже больше нет, — сказал я Лерке.

— Да, Архангельск затопило, — подтвердила мои слова Морозова.

— Потепление? — спросила у меня Лерка. — Глобальное таяние льдов?

— Скорее всего, — покивал я. — Вон смотри, как Чёрное море разлилось!

Лерка посмотрела, куда я показал.

— Ага, прикинь, Крым теперь — остров! О! Смотри! Чёрное море разлилось, а Каспийское — нет!

— Это потому, что оно внутреннее, — сказал и спохватился. — Ну, в смысле, что с океаном не соединяется. Так-то оно по уровню ещё ниже находится.

— Да-а-а… протянулав Лерка. — Серьёзно тут всё. Прямо «найдите десять отличий»!

— Скорее десять тысяч, — сказал я, не отрываясь от изучения открывшейся картины.

Мы пялились на карту, Морозова молчала. Так прошло минут семь.

— Смотри, — ткнула меня Лерка. — А Салехард есть. Его тоже ведь должно было затопить, а он есть. Только он здесь… — она наклонилась прочитать. — Он здесь Обдорск какой-то.

— Да, — сказала Морозова. — Его тоже сильно затопило. Правобережной части вообще не осталось. А левый берег высокий. Там сейчас порт и верфи.

— А он разве зимой не замерзает? — я точно помнил, что он за полярным кругом.

— На один, иногда пару месяцев.

Я опять углубился в топографию.

— Господа, — Морозова, что-то вспомнила. — Я вот что, хотела у вас спросить. Откуда вы столько про нашу страну знаете?

@#$%&!!! &%@#!!! Спалились!!! Я посмотрел на Лерку. Она смотрела на меня, и в её глазах я прочитал всё те же @#$%&!!! &%@#!!! #№@&!!! Спалились!!!

— Предки у нас, знаете ли, отсюда. Вот и рассказывали, как кого на родину потянет, так тут и давай ностальгировать! — боже ж ты мой, ну, что я несу.

— Да! — подхватила «сестра». — Дедушка особенно. Тот как начнёт рассказывать…

— Карта у него тоже большая была. От прапрадеда осталась. Вот он нам всё время чего-нибудь на ней показывал, — полёт фантазии заканчивался.

— Родина, говорил, наша, — выручила подельница. — Историческая. Мол, все Малиновские отсюда вышли.

— Ага! — глупо поддакнул я.

Морозова смотрела на нас с нескрываемым интересом. Интересно, верит или нет?

— Так, значит, дедушка ваш был из Сибирии?

Мы переглянулись, и выиграли этим десяток таких нужных сейчас секунд. Потом Лерка первой заговорила. Медленно так, неуверенно:

— Да, нет, вроде бы… по-моему он как-то по-другому называл… Саш, ты не помнишь? Как-то по-другому ведь! — и она посмотрела на меня, типа, Ваш ход, сударь.

— Да-а… — я сделал вид, как будто вспоминаю. — О! — это, типа, вспомнил. — Россия!

Графиня удивлённо посмотрела на нас:

— Да, действительно наша страна так называлась раньше.

Я мысленно выдохнул.

— Но, только давно, — продолжала она. — Ещё до раскола. После войны.

Рано я расслабился, рано. Но наша гостья на этом не остановилась:

— А сколько лет вашему дедушке? Неужели он застал довоенные времена?

Бли-ин! А когда ж у них тут война-то была? Думай, голова, шапку куплю! Хорошо Лерка быстрей сообразила:

— Да, нет! Это не дед отсюда! Это его прапрадед! — молодец какая, прямо так бодрячком выпалила. — Малиновский Родион Константинович. Может, слышали?

— Нет, — ответила Морозова. — Навряд ли. Я ещё не такая старая.

Я её подколку поначалу даже и не понял, поэтому выдал:

— Деда как раз в его честь и назвали Родион Константинычем, — потом осознав свой нехилый перл залепетал: — Ну, это… назвали-то Родионом в честь прапрадеда, ну, а Константинычем… он и сам родился.

— Ну да! — иронически улыбаясь, покивала Ольга Павловна. — Всё понятно. Родионом в честь прапрадеда, а Константиновичем в честь прапраПРАдеда. Да, конечно. У нас тоже так делают.

— Саша! — повысила на меня голос Лерка. — Константинович он был, потому что его отца, нашего прадеда, назвали Константином в честь его прапрадеда!

— В смысле вашего прадеда назвали в честь его прапрадеда? Или прапрапрадеда? — Морозова, лиса хитрющая, всё уже давно поняла, просто глумится.

— Нашего прадеда назвали Константином, — с расстановкой начала объяснять Лерка. — В честь его деда, а того в честь его деда. А своего сына он назвал в честь своего отца. У нас так и было то Родион Константинович, то Константин Родионович. А когда Саша родился, то бабушка, говорят, ну сама-то я понятное дело помнить никак не могу. Так вот бабушка тогда и сказала, что хватит, мол уже, надо и по-другому как-то детей называть. Вот его и назвали Сашей. В смысле Александром! — она после такой пламенной речи аж выдохнула.

Морозова смотрела на нас не то что бы с недоверием… а хотя, может и с недоверием. И я решил открыть «семейную тайну». Собрался с духом, принял скорбное лицо и начал:

— Тебе, Лер, просто не говорил никто, поэтому ты и не знаешь, — и грустно как-то так умолк.

— Чего не знаю? — напряглась Лерка.

Я принял опечаленный вид:

— У наших родителей ещё один сын был. Старше меня. Только он маленьким умер. Вот его как раз Родионом и звали.

Лерка с выражением жестокой обиды на лице кинула мне «справедливый» упрёк:

— Что ж вы все раньше-то молчали?!

— Лер, да я сам только месяц назад и узнал!

— А бабушка?! Я же у неё спрашивала, почему раньше старшего сына всегда в честь его деда называли. А она засмеялась тогда и сказала, что тебя и так в честь деда назвали, только другого! — в её голосе было столько горечи, мне даже показалось, что она вот-вот заплачет.

— Так и мне она так же сказала, — я как мог «успокаивал» «сестру». — Это дядя Витя… его же тоже назвали в честь второго деда. Я у него в шутку тогда спросил, как бы звали их третьего с отцом брата. Вот он тогда и рассказал про Родиона…

— А мне почему не сказал? — вопрос был ко мне, в смысле, почему я не сказал.

— Он просил не говорить.

— Как у вас всё просто! Не говорить, и всё, как будто и не было! — Лерка вовсю «горевала». — Вот чувствовала я, что у нас в семье как будто что-то не договаривают! Секреты какие-то!

— Господа! — очень корректно прервала наши препирательства наша гостья. — Я, конечно, очень бы хотела расспросить вас про вашу замечательную родину, но вижу момент сейчас неподходящий. Так что позвольте мне откланяться. Завтра же, если вы не передумали ехать в город, я заеду за вами в десятом часу. Вы не возражаете?

— Да, конечно! — почти всхлипывая, произнесла Лерка. — Мы Вам очень благодарны, Ваше сиятельство! И просим Вас простить нам эту сцену, Ольга Павловна!

Если титулование «Ваше сиятельство» омрачило чело графини, то обращение по имени-отчеству вызвало благостную улыбку. Но вспомнив о трагической новости только что полученной Леркой, Морозова с участливым выражением на лице всё же откланялась и вышла.

Как только дверь за ней закрылась, я сразу правой рукой сделал «ЙЙЕССС!!!!!». А у Лерки на лице застыло выражение, которое бывает у людей, только что вывернувшихся из безвыходной ситуации, и всё ещё не осознавших этого.

— Она чё? Повелась? — шёпотом спросила подельница.

— Ну, ты так натурально переживала… — я развёл руками в знак признания её таланта актрисы.

— Ха-а-а-а! — Лерка ликовала.

Я облегчением плюхнулся на диван. Лерка радуясь, кружилась по комнате. Эйфория…

Пару-тройку минут мы ловили кайф. Нас потихоньку отпускало.

— Прикинь! — откружившись сказала соратница по приключениям. — Она когда спросила, откуда мы чё знаем, я думала ВСЁ! Абзац! С двумя ПЭ! — Лерка аж язык высунула от избытка эмоций. — Ещё и про Россию… сколько лет де-е-едушке? И тут ты такой! — изображая меня, она заговорила нарочитым басом: — Дедушка Константинычем родился!!!

От смеха у неё даже слёзы выступили. Я вспомнил свой конфуз и тоже расхохотался. Шёпотом, конечно.

— А ты прям лучше?! Дедушку в честь прадедушки, а прадедушку в честь прабабушки, а её тоже Константин Родионычем…

Лерка отсмеялась и сказала вполне уже серьёзно:

— Чуть-чуть не всыпались! Прям самую малость! — и она показала пальцами, насколько чуть-чуть мы были от провала.

Я проникся остротой момента, и смеяться расхотелось. Могли ведь и не вывернуться.

— Слушай! — Лерка уставилась на меня так, как будто собиралась спросить нечто такое, про что потом будет не до него. — А что тебе дядя Витя ответил?

— Какой дядя Витя? — опешил я.

— Наш дядя Витя, — и она пальцами обеих рук показала «ковычки», которые так любят америкосы. — Младший брат отца, когда ты у него спрашивал, как звали бы их третьего брата?

— Ты чё?! — я опешил ещё раз.

— Ну, вот в этой гипотетической ситуации… Хотя, какой, нахрен, гипотетической?! Всё уже! Это теперь история нашей «семьи»! Понимаешь?

Наверное, рожа у меня в тот момент была тупее некуда, потому что Лерка начала объяснять, но так, как будто говорила с маленьким глупым ребёнком:

— Понимаешь, Саша, мы же только что чуть не попались на вранье. Ну, какая Австралия?! Ты там был?

Я даже головой мотать не стал. Откуда?!

— Во-о-от! Я была три года назад как раз в Кэрнсе. Ну и чё? Я же не могу им всем рассказывать, какой там аэропорт! Да и не помню уже… А больше нечего говорить! Ну, кенгуру, ну, коалы… Пару раз прокатит, а потом? Да и не это их интересует, — она замолчала, глядя перед собой. — Вон Морозова! Сколько лет дедушке? Видишь? Нестыковок куча! А ещё, вот зуб даю, обязательно спросит, прямо завтра спросит… Знаешь чё?

Я нахмурился, соображая, но не преуспел.

— А спросит она завтра, дорогой брат, из каких краёв и как свалил наш шестикратный прадед в эту… — она помахала рукой, пытаясь что-то вспомнить. — Магиланию!

— Магелланику, — поправил я.

— Да пофигу! Откуда и как! — своим взглядом она буквально пришпилила меня к дивану. — Есть идеи?

Идей не было. Полное отсутствие всякого присутствия, от слова… Стоп! Так-так-так! Ну-ка, ход конём по голове!

— Так из Самары! — я сам удивился простоте решения. — Помнишь, мы с Морозовой про неё и говорили? Она ещё спрашивала, не оттуда ли мы. А откуда гостям с другого континента знать про этот, прямо скажем, провинциальненький городишко? А? Да потому что дедушка их шестиюродный как раз оттуда! И местность мы худо-бедно, а всё-таки представляем. Волга, Сок, Самара, острова всякие, Лука Самарская, горы опять же, Переволоки! Ну-у-у?

Лерка задумалась. Я ждал.

— А плотина? — с сомнением спросила она.

— А чё плотина? Какая плотина? Нет никакой плотины!

— Саш, ты дурак? Я и сама знаю, что нет там никакой плотины. Просто плотина реку Волгу подняла метров на двадцать. Местность, знаешь ли, изменилась.

Я прям… даже не знаю…

— Лер, сама ты — дурак дурацкий! Ну, откуда мы можем знать какие-то подробности? Или ты думаешь, что за шесть поколений ничего не могло просто забыться?

— Девять!

— Что, девять? — я ничего не понял в этом леркином возгласе.

— Девять поколений!

— Тем более! — я сначала обрадовался такому уточнению. — Постой! А почему девять?

— Ну, раз дед, значит ещё три поколения!

— Почему три?

— Ну, вот считай… — начала Лерка и осеклась, прикидывая на пальцах.

Я тоже начал прикидывать, но быстро запутался. Тогда мы прибегли к самому надёжному способу: предусмотрительно забытым Шеном карандашом нарисовали на подаренной им же карте схему.

На полях имелось небольшое пространство, очень подходившее для построения вертикального генеалогического дерева. Для краткости всех предполагаемых Родионов Константиновичей я отмечал буквами РК, а Константинов Родионовичей соответственно КР. В самом низу я написал себя — АК, что означало, конечно же, Александр Константинович. Пересчитал, получилось девять. Начал прикидывать кто кому кем доводится. Получились лишние люди. Снова пересчитал. Девять. Опять стал прикидывать степень родства. Снова лишние. Посмотрел на Лерку. Та пожала плечами, мол, сам считай.

Встал, походил по комнате, посмотрел в окно. Время интересно сколько? Часов семь, наверное. Хреново без часов. Я бы сейчас часам и с одной стрелкой обрадовался бы, не то что электронным или смартовским. Но я отвлёкся…

Лерка сидела за столом и что-то писала на карте. Я подошёл и посмотрел. Лерка подошла к решению вопроса до жути просто: она подписала в каждой строчке соответственно «отец», «дед», «прадед», а потом стрелками от нашего деда тоже «прадед» и «прапрадед». Вот только результат я такой уже получал — лишние люди, трое.

— Ты был прав. Шесть поколений, а не девять, — совершенно спокойно сообщила «сестра».

— А это чё? — ткнул я пальцем в буквы ВР, появившиеся в строчке отца.

— Это дядя Витя, младший брат нашего отца, который посвятил тебя в жуткую семейную тайну.

Строчкой ниже слева от надписи АК-74 появились буквы РК.

— А это? — спросил я.

— Это мой несчастный старший брат.

— Представь себе, догадался. А написала зачем?

— А я может быть всегда хотела, чтобы у меня был старший брат. Может быть, он был бы умный и добрый. И сильный. Он бы не обижал бедненькую Лерочку Антуанетточку и защищал бы от этого подлого, вредного, гадкого, злющего Сашки-Какашки! — она начала щипать не ожидавшего такого вероломства меня обеими руками.

Отбиться удалось только в процессе бегства.

— Ладно, а это чё? — я указал на буквы ВАК справа от «меня». В принципе догадаться не сложно, но на меня только что напали!

— А это… — гордая пауза. — Это Валерьюшка Антуаннетушка Константиновна! Собственной персоной!

— Угу! Значит, говоришь, Константиновна?

— Да! Валери Антуанет! — и она сделала витиеватое движение правой рукой.

— Ну, так ты так и пиши! — я взял у неё карандаш, и, вслух диктуя сам себе, написал заглавные буквы. — Константиновна Валерка Антуаннетческая! Сокращённо КВА! Ну, вот поквакала, и в тину!

Шутка старая, но рабочая! Секунды не прошло, как яростной фурией Лерка накинулась на меня, щипая везде, где я не успевал от неё закрыться. С выкриками «Сашка-Какашка» она оттеснила меня к стене. Отбиваться стало сложнее, и я попытался схватить её руки, она вырывалась. Так мы боролись секунд двадцать. Внезапно, или правильнее сказать неожиданно всё закончилось. И я осознал, что обнимаю её, крепко прижав к себе. Э-э-э… пардонте, не спицально…

Лерка перестала улыбаться и высвободилась, я не удерживал её. Стало как-то грустно. Вот только что нам было весело, а тут бах, и всё… Больше не смешно.

Лерка одёрнула платье, поправила волосы и серьёзным деловым тоном оповестила:

— Пойду, скажу Татьяне, что завтра с нами идти не надо, мы с графиней Морозовой поедем.

Да, точно, как я мог забыть?! Завтра ведь ещё на один облом больше.

Лерка ушла, а я плюхнулся на диван. Посидел так с минуту, потом лёг, закинув ноги на спинку так, чтобы обувь свисала, не касаясь обивки. Вот, кстати, тоже! Ходить по комнате в обуви всегда, неудобно, а без неё — вообще стрёмно! Придёт кто-нибудь, а ты в носках! Это дома проканало бы… а здесь никак! Тапочки надо купить что ли.

На этом умные мысли закончились. Нет, Лерка, конечно, права, легенду надо продумать тщательно. Я начал продумывать.

Генерацию более или менее стоящих соображений инициировать не получалось. В голове заезженной пластинкой крутились фразы из диалога с Морозовой. Попытки переиначить уже сказанное занимали всё больше свободного пространства моей черепной коробки. Голова уже распухла от разных бесполезных уже вариантов. Мозг работал, но вхолостую. Дедушка, прадедушка… какая к хренам разница, сколько раз прадедушку называли Родионом или Константином?!

Опаньки! Кажется, поймал. Откуда и куда эмигрировал наш мифический предок, с этим мы, похоже, разобрались. А вот как, когда и почему — это надо согласовать!

Да! Точно! Как там Лерка говорила? Фигуранты не должны путаться в показаниях? Да! Именно так! Не должны. Ни в коем случае! Это «АГХИВАЖНО!», как батёк любил говорить.

Я сел. Важно. Очень важно! Потому что если «показания» будут «разниться», то получается совсем уж хреновый раскладец! Получается… А что получается? Ой-ё!..

Я вскочил и начал ходить по комнате. Ходить? Нет! Я почти метался. Блин!!! Это же надо так вляпаться! Я застонал и схватился за голову. Ведь если мы будем недостаточно убедительно врать, а нам именно врать и придётся, потому что здесь никому нельзя знать ни про… Я чуть было не начал перечислять про что нельзя здесь знать никому. Да, ни про ЧЁ!!!

Потому что не поверят, а если не поверят, то это значит, что мы врём, а если мы врём, это значит, что мы не те, за кого мы себя выдаём. Чудесно! Просто — блеск! Вот скажите на милость, люди, которые прибыли из враждебно настроенного государства без документов, они кто? Беженцы? Предположим, а если они сразу же оказались на стратегическом объекте? Ведь школа магов — это стратегический объект? Или я что-то путаю? Совпадение? Ну, допустим, а когда они не могут внятно объяснить кто они, откуда и зачем, да ещё и врут при этом? Кто они тогда?

Осознав весь ужас нашего положения, я обессиленно сел на стул у стола и тупо уставился на карту, как будто там могла быть подсказка. Теперь в моей бедной голове образовалась совершеннейшая пустота, словно все мысли, испугавшись, попрятались, а некоторые в страхе и вовсе самоликвидировались. П@%&ц! П@%&ц номер восемь! Или даже девять!

Да чё я несу?! Какой П@%&ц?! Мы же сюда сами-то не ломились! Нас же сюда Шен телепортировал! По своей, кстати, инициативе! Так что вот! Никакие мы не шпионы! Колтыгина без херна не сожрёшь!

Ага! Замечательная цитата! Прямо в тему! Хорошо ещё, что здесь никто не знает, кто такой Колтыгин. Если тебя поймают на секретном объекте, то лучше оказаться Штирлицем, чем Колтыгиным. Так хоть шансы какие-то будут. Шпиона можно перевербовать, а диверсанта без суда и следствия выведут в чистое поле, поставят лицом к стенке и каждому пулю прикладом в лоб! Раз по сорок.

Шен. Шен — это, конечно, хорошо, но он же не будет всем и каждому объяснять, кто мы такие, а интересоваться, так или иначе, будут все. И вопросики задавать станут самые разные, и наивные, и с подвохом, а иногда и с таким скрытым смыслом… В общем, товарищи Исаевы, Максим-Максимычи и Максим-Максимовны, учите матчасть! В смысле легенду.

Да! Только её сначала ещё придумать надо!

Ладно, как сказала Лерка, утро вечера не разумеет. Вот по команде «отбой!» наступит тёмное время суток, тогда и начнём, а то война войной, а обед… то есть ужин, конечно, он по распорядку, и уже скоро. Поедим… нам, кстати, икры обещали…

Мысли об ужине меня как-то расслабили. Если честно, то я пытался представить какой икры и сколько будет. Вот просто интересно. Наверное, каждый россиянин хоть раз в жизни позволил себе съесть банку красной икры. Я-то точно. Работал на каникулах летом после девятого класса… не-е-ет… после десятого! Нет! Ну, в смысле после девятого я тоже работал, только тогда я себе телефон крутой купил за семнадцать тыщ! А вот после десятого я специально тогда купил себе банку красной икры и всю её в одного и сожрал. Не-е-е, ну, домой-то я тоже тогда купил, но одну банку себе. Чисто попробовать, как это оно целую банку икры в одну харю схомячить. В общем я бы не сказал, что какая-то особая крутизна. Ну, сожрал и сожрал, ни сытости, ни гордости особой за себя не почувствовал. Так… Короче, я тогда чего-то большего ожидал, но как оказалось, нет в этом никакого величия, да и кайфа особого нет. Пацанам потом похвастался, они тоже не впечатлились.

А вот чёрную икру я вообще никогда не ел. Даже не пробовал. Говорят, что осётр — это типа вымирающий вид. Ага! Да его раньше у нас под Самарой ловили, а не то что в Астрахани! А теперь всё! Вымирающий вид…

Ну да! Дед рассказывал, что прадед с прапрадедом ловили прямо в Волге. Только до войны.

Стоп! Прадед и прапрадед… прадед и прапрадед… Блин! О, чём это я?

А-а-а-а!!! Недоделанное дело, вот о чём. Как этот «наш» прапрасколькототампрадед в Австралию попал? Прямо из-под Самары?

Задачка!

Ну, ладно! Попасть-то он попал, а почему мы с Леркой по-русски говорим, а по-австралийски — нет? Я-то уж точно! Да и Лерка навряд ли, сама же говорила, была там неделю, или сколько? Да и то три года назад. Так что, нет, скорее всего — нет! Ну, и почему? Почему мы в итоге не говорим по-австралийски?

Ещё одна задачка!

Прямо как в анекдоте: слово на «Пэ» — путылка, слово на «А» — ашшо отна путылка. Так и у нас: ашшо отна сатачка.

Бли-и-ин… Ну, что за гадство?!

Пока я горевал, бродя по комнате, какой-то любитель классики внизу включил радио. До меня доносилась знакомая мелодия. Наверное, какой-нибудь концерт для фортепьяно с оркестром. Хотя, оркестра-то как раз никакого и неслышно, одно фортепьяно. Пипец! Вот я тормоз!!! Ну, какое радио?! Эй-калаварам! Это просто кто-то на пианинке играет. На первом этаже. А куда у нас Лерка ушла? На первый этаж. Пойду, поищу.

Я надел сюртук. Может, и не надо было, но лучше так. Шапок никаких надевать не стал, всё-таки из помещения я выходить не собирался. Вот, блин, строитель хренов! Не из помещения, а из здания! Из помещения, коим собственно наш номер и является, я как раз выйти и намеревался. Но при этом я не собирался выходить из здания гостиницы. А это — две большие разницы, как обычно говорят в Одессе. Говорят ли там так на самом деле, я не знаю, но говоря, что говорят. Зато я точно знаю, что если в нашем институте перепутать эти понятия, то потом… в общем никакого «потом», может и не быть. Отчислить не отчислят, но «завалить» могут.

Ладно, короче, ни фуражку, ни треуголку, ни картуз-кошелёк не надевая, я отправился на поиски «сестры». Не знаю, какие здесь нравы, но раз уж Я старший брат, значит, должен хотя бы знать, где это на ночь глядя моя Валерка-Антуанетка запропастилась.

Спустившись в фойе я увидел господина Мозеля. Он тоже меня увидел и приветливо улыбнулся:

— Добрый вечер, господин Александр!

— Здравствуйте! — я забыл, как зовут нашего гостеприимного хозяина, поэтому по имени-отчеству обращаться и не стал. — Господин Мозель, а что это за прелестная музыка звучит сейчас?

— Да помилуйте, Александр Константинович! — натуральнейшим образом изумился владелец «отеля». — Ведь это же сестрица Ваша музицирует!

— Да ну! — я тоже изумился, но я больше прикидывался, чем удивлялся. — А я-то думаю, что-то мотивчик такой уж больно знакомый? А это Лерочка!

— Если Вы её ищете, — сказал Мозель. — То они сейчас в большой гостиной. — И он указал направление, куда идти. Ну, в хорошем смысле, конечно.

Пройдя по коридору саженей семь-восемь в сторону дверей, из-за которых доносились «чарующие звуки», я про себя отметил, что так и смог опознать мелодию. Название-то ладно, про автора просто молчу, где мог слышать, вот что я никак не мог вспомнить. Нет, понятно, конечно, что слышал я это где-то в нашем мире. Но вот откуда оно, из фильма какого, или просто переложение старых мелодий на новый лад. Так называемые «вариации на тему»… ну, вот никак. Знакомое что-то, а вспомнить не могу. Хотя, не такой уж я и знаток, по правде-то…

Одна из половинок двустворчатой двери слегка приоткрыта. Я осторожно приоткрыл её ещё сильней. Чтоб голова пролезала. Ну, и просунул её. В смысле голову.

Моему взору открылся зал, я бы сказал, пятнадцать на двадцать пять метров. Блин! Опять метры! Аршины здесь и сажени! Наверное… А в аршинах? Да чёрт с ними, с аршинами этими! Не до них сейчас!

Я осматривал зал. Никаких поддерживающих колонн в нём при беглом осмотре не наблюдалось, не обнаружилось и при более пристальном, потому что их попросту не имелось, не существовало, не было, короче.

Подивившись отсутствию несущих конструкций в центре довольно-таки большого помещения, я подумал, что здесь, возможно, придумали способ делать длинные и прочные перекрытия. Да, что это я?! Тут же строевого леса полно. Сосны в три обхвата! Вот тебе и перекрытия! Забиваю себе башку хернёй всякой, строитель, длин!

Пока я про всякие фермы, балки и перерубы думал, попутно всё-таки заметил, что потолки здесь, в смысле в этом зале, выше, чем в нашем номере. Метра три с половиной… Пять аршин!

А! Ну, да! Когда на второй этаж поднимаешься, там на лестнице ступенек тридцать. Вот! Чё-то гоню я уже…

Народу в зале было человек десять-двенадцать. Кто-то сидел на диванах и стульях, в изобилии наличествовавших в помещении, сидели в основном девушки. Четверо или пятеро молодых людей столпились у рояля, за которым восседала искомая госпожа Малиновская. Рядом я не без удовольствия заметил Татьяну. Она стояла лицом ко мне, и весь её вид говорил о том, что… В общем, нравилось ей как Лерка играет.

Я вошёл. Татьяна заметила моё появление и что-то сказала. Лерка тут же бросила свой рояль и, повернувшись ко мне громогласно произнесла:

— Господа! А это — Саша — мой старший брат!

Я остановился и несколько напряжённо оглядел присутствующих. Представляться никто не кинулся, и я, расслабившись, двинулся к Лерке. Краем глаза всё-таки осматривая присутствующих. Ибо как сказали в фильме «Легенда номер семнадцать», видеть нужно и своих, и чужих, и блондинку в третьем ряду.

Блондинок я «насчитал» трёх, две сидели на диване напротив входа рядом с каким-то блондином, а одна вместе с двумя брюнетками, или шатенками, не разобрал, на другом диване ближе к роялю. Из своих здесь находились только Лерка с Татьяной. А вот все остальные присутствующие были для меня пока ещё чужие.

По мере приближения я заметил, что молодые люди возле рояля, и впрямь ещё молоды. Моложе нас с Леркой уж точно. Да им на вид было лет по пятнадцать. Салажня! И я решил держать марку. Подойдя к «сестре», я бережно взял её правую руку, просто она сидела ко мне правым боком, поднёс к губам, одновременно наклоняясь сам, и нежно, но очень буднично поцеловал её пальцы. Потом так же неспешно разогнувшись, посмотрел ей в глаза, и бархатным голоском осведомился:

— Что ты сейчас играла, душа моя?

«Душа моя» не дрогнув ни единым мускулишкой на мордашке, сообщила, похоже, только мне:

— Вальс «Голубой Дунай».

— Вот как? — недоумённо брякнул я. И тут же смущённо добавил: — Представь, я не узнал.

Я не считал себя знатоком музыки, но «Голубой Думай» я знал. Ну, в том смысле, что я бы смог его опознать, если бы услышал. Чёрт! Так я ведь сейчас Лерку подставил перед «публикой», типа она играет не правильно. Но она и сама неплохо выкрутилась:

— Саша, да как же ты его узнаешь?! Ведь он и написан-то не для фортепиано, а тут не рояль и даже не пианино. Это же клавикорд. Он звучит совсем по-другому.

— Серьёзно? — спросил я с озабоченным видом, как будто и в самом деле что-то понимал.

— Да-а-а… — она сделалась грустной-грустной. — Видишь, ты даже не узнал, дедушкин любимый вальс… — она чуть-чуть помолчала, чтобы все могли проникнуться. — Я прямо не знаю, как быть со всем остальным. Ещё чего доброго, господа подумают, что я играть не умею.

— Ну, что ты такое говоришь?! — я должен был её как-то «утешать», но понятия не имел, в чём состоит проблема, из которой Лерка тут собирается трагедию создать.

— Господа! — с извиняющимся выражением лица обратилась она к присутствующим. — Меня учили играть на другом инструменте… — тут она начала чуть-чуть приободряться. — У фортепиано и строй другой и клавиш больше.

Про клавиши я сразу заметил, что их чуть ли не вполовину меньше, да вообще роялина эта какая-то не правильная. Может на ней точно не стоит играть? А Лерка продолжала, вроде бы и оправдываясь, но уже уверенно:

— У фортепиано звук по-другому извлекается, здесь на клавикорде такой щипок по струне делается, — и она пальчиком показала как. — И поэтому тут нельзя громче или тише играть. А на рояле или на пианино… — похоже до Лерки дошло, что она сейчас много лишнего сказала. — На фортепиано, в общем, там молоточки по струнам ударяют, там можно…

Она помолчала, ожидая хоть какой-то реакции от публики, но те явно не врубались. Да, чё они?! Я ни хрена не врубался!

— И очень быстрые вещи тоже не получатся, — подытожила пианистка.

Но это я только подумал, что она подытожила, она же глядя на меня выдала:

— «Полёт шмеля»… — и так выразительно развела руками, как будто это произведение погибло навсегда. — Там же везде шестнадцатые доли, а в некоторых местах и тридцатьвторые и даже шисятчетвёртые…

Что такое «полёт шмеля», я тоже знал. Вернее я знал как оно звучит. Батя как-то раз дал послушать, как его на гитаре какой-то мэн лабал. Бали-и-ин!!! Реально впечатляет! Вертуоз!

Стоп! Она чё?! Она «полёт шмеля» на этой роялине сыграть может?! Наверное, может. Не могла бы не говорила. Так чё?! Пусть играет тогда. Получится — хорошо, не получится — всё равно все увидят, что она хотя бы не врёт.

— Валери! — говорю. — Ты не узнаешь, пока не попробуешь. Попробуй!

— Думаешь? — с надеждой в голове вопрошает Валери.

— Просим! Просим! — с энтузиазмом восклицает «публика».

— Давай! — проникновенно говорю я.

Приободренная Лерка вновь поворачивается к инструменту, и…

Нет, тот чувак с гитарой он, конечно, крут и всё такое… но он там, в телевизоре. А это же здесь! Вот прямо тут, руками потрогать можно! Человек, с которым целый год знаешься, на лекциях вместе… пива там попить опять же… И вдруг вот она так запросто: «У меня не получится…» только что не плача… А сама!.. Бли-и-ин! Ну, если это не «получилось», то я тогда Джевахарлал Неру!

На «публику» я одним глазом глянул, хотя, и так понятно. Ну, если я впечатлён, то они просто охренели. Это же только лет через сто напишут, и, по-моему, не для рояля, а вообще для скрипки. А сейчас это звучит как какое-то чудо. Вот так вам, маги недоделанные!

Когда Лерка заканчивает, сначала просто наступает тишина. Ну, понятно — все просто в а… абалдели, в общем. Потом один из юнцов стоящих у рояля с охреневшей от счастья рожей начинает громко хлопать, широко размахивая при этом руками. Почти сразу подключаются все остальные. Все. Те, что сидели на диванах тоже.

Они все подходят к инструменту и окружают нас с Леркой. Наперебой они выкрикивают «Браво!», «Восхитительно!», «Бесподобно!», «Блистательно!», «Это просто восторг!» и что-то ещё.

Я смотрю на Татьяну.

— Великолепно! — говорит она Лерке.

— Вы думаете? — спрашивает у неё Лерка.

— Да, помилуйте! Валерия Константиновна! — Татьяна молитвенно складывает руки на груди. — Я никогда такого не слышала! — и, обращаясь к остальным: — Господа! Правда же, головокружение какое-то?

Снова несколько восторженных выкриков про охрененность сыгранного, а блондинка, та, что сидела на диване между шатенкой и брюнеткой, кстати, они тоже теперь здесь стоят, заявляет на полном серьёзе:

— У нас в Челябинске так никто не сумеет! Это… — она пытается подобрать подходящее слово, но слово не находится, она зависает с широко раскрытыми от восхищения глазами.

— Это виртуозно, господа! — произносит тот парень, который первым начал хлопать. — Мы с батюшкой в Тобольск ездили к деду, так вот там как раз довелось нам слушать Людвига Анизье…

— Самого Людвига Анизье? — словно не веря своим ушам, воскликнула блондинка. — Говорят, что он играет просто бесподобно!

— Сударыня, — обратился к ней парень, ездивший к деду. — Ещё час назад я бы и сам Вам это сказал. Но теперь… После того, чему мы все только что были свидетелями… Язык не повернётся!

Потом видимо смутившись от смелости своего же заявления добавил:

— Он, конечно, вдохновенно музицировал, но чтобы вот ТАК!..

— Жаль… — промолвила блондинка, как будто она уже собралась на концерт этого Анизье, а ей сказали: «Не ходи! Лажа!»

— Агата! — одёрнула её брюнетка, с которой они на диване сидели. — Что ты такое говоришь?! Валерия Константиновна, Вы просто великолепно играли!

А парню, который в Тобольск ездил, Лерка походу понравилась, вон хвост как распушил, глаз с неё не сводит. Я решил с ним немного поговоить:

— А этот Анизье, он там с концертами выступал?

Паренёк задумался, я наверное, что-то непонятное сказал. Хотя, чего тут не понять можно? Но дедушкин внук уже справился:

— Его Светлейший князь Аслан Юрьевич приглашал. Мы с отцом имели честь присутствовать на приёме в его дворце! — с этими словами этот меломан-путешественник в такую гордую позу встал, словно ему сам Киркоров в доме у Абрамовича руку пожал.

А перец этот продолжал хорохориться:

— Забыл представиться, барон Мнишек Влади́слав Карлович! — и головой так, с понтом отрекомендовался.

Глава 10

Спустившись в фойе я увидел господина Мозеля. Он тоже меня увидел и приветливо улыбнулся:

— Добрый вечер, господин Александр!

— Здравствуйте! — я забыл, как зовут нашего гостеприимного хозяина, поэтому по имени-отчеству обращаться и не стал. — Господин Мозель, а что это за прелестная музыка звучит сейчас?

— Да помилуйте, Александр Константинович! — натуральнейшим образом изумился владелец «отеля». — Ведь это же сестрица Ваша музицирует!

— Да ну! — я тоже изумился, но я больше прикидывался, чем удивлялся. — А я-то думаю, что-то мотивчик такой уж больно знакомый? А это Лерочка!

— Если Вы её ищете, — сказал Мозель. — То они сейчас в большой гостиной. — И он указал направление, куда идти. Ну, в хорошем смысле, конечно.

Пройдя по коридору саженей семь-восемь в сторону дверей, из-за которых доносились «чарующие звуки», я про себя отметил, что так и смог опознать мелодию. Название-то ладно, про автора просто молчу, где мог слышать, вот что я никак не мог вспомнить. Нет, понятно, конечно, что слышал я это где-то в нашем мире. Но вот откуда оно, из фильма какого, или просто переложение старых мелодий на новый лад. Так называемые «вариации на тему»… ну, вот никак. Знакомое что-то, а вспомнить не могу. Хотя, не такой уж я и знаток, по правде-то…

Одна из половинок двустворчатой двери слегка приоткрыта. Я осторожно приоткрыл её ещё сильней. Чтоб голова пролезала. Ну, и просунул её. В смысле голову.

Моему взору открылся зал, я бы сказал, пятнадцать на двадцать пять метров. Блин! Опять метры! Аршины здесь и сажени! Наверное… А в аршинах? Да чёрт с ними, с аршинами этими! Не до них сейчас!

Я осматривал зал. Никаких поддерживающих колонн в нём при беглом осмотре не наблюдалось, не обнаружилось и при более пристальном, потому что их попросту не имелось, не существовало, не было, короче.

Подивившись отсутствию несущих конструкций в центре довольно-таки большого помещения, я подумал, что здесь, возможно, придумали способ делать длинные и прочные перекрытия. Да, что это я?! Тут же строевого леса полно. Сосны в три обхвата! Вот тебе и перекрытия! Забиваю себе башку хернёй всякой, строитель, длин!

Пока я про всякие фермы, балки и перерубы думал, попутно всё-таки заметил, что потолки здесь, в смысле в этом зале, выше, чем в нашем номере. Метра три с половиной… Пять аршин!

А! Ну, да! Когда на второй этаж поднимаешься, там на лестнице ступенек тридцать. Вот! Чё-то гоню я уже…

Народу в зале было человек десять-двенадцать. Кто-то сидел на диванах и стульях, в изобилии наличествовавших в помещении, сидели в основном девушки. Четверо или пятеро молодых людей столпились у рояля, за которым восседала искомая госпожа Малиновская. Рядом я не без удовольствия заметил Татьяну. Она стояла лицом ко мне, и весь её вид говорил о том, что… В общем, нравилось ей как Лерка играет.

Я вошёл. Татьяна заметила моё появление и что-то сказала. Лерка тут же бросила свой рояль и, повернувшись ко мне громогласно произнесла:

— Господа! А это — Саша — мой старший брат!

Я остановился и несколько напряжённо оглядел присутствующих. Представляться никто не кинулся, и я, расслабившись, двинулся к Лерке. Краем глаза всё-таки осматривая присутствующих. Ибо как сказали в фильме «Легенда номер семнадцать», видеть нужно и своих, и чужих, и блондинку в третьем ряду.

Блондинок я «насчитал» трёх, две сидели на диване напротив входа рядом с каким-то блондином, а одна вместе с двумя брюнетками, или шатенками, не разобрал, на другом диване ближе к роялю. Из своих здесь находились только Лерка с Татьяной. А вот все остальные присутствующие были для меня пока ещё чужие.

По мере приближения я заметил, что молодые люди возле рояля, и впрямь ещё молоды. Моложе нас с Леркой уж точно. Да им на вид было лет по пятнадцать. Салажня! И я решил держать марку. Подойдя к «сестре», я бережно взял её правую руку, просто она сидела ко мне правым боком, поднёс к губам, одновременно наклоняясь сам, и нежно, но очень буднично поцеловал её пальцы. Потом так же неспешно разогнувшись, посмотрел ей в глаза, и бархатным голоском осведомился:

— Что ты сейчас играла, душа моя?

«Душа моя» не дрогнув ни единым мускулишкой на мордашке, сообщила, похоже, только мне:

— Вальс «Голубой Дунай».

— Вот как? — недоумённо брякнул я. И тут же смущённо добавил: — Представь, я не узнал.

Я не считал себя знатоком музыки, но «Голубой Думай» я знал. Ну, в том смысле, что я бы смог его опознать, если бы услышал. Чёрт! Так я ведь сейчас Лерку подставил перед «публикой», типа она играет не правильно. Но она и сама неплохо выкрутилась:

— Саша, да как же ты его узнаешь?! Ведь он и написан-то не для фортепиано, а тут не рояль и даже не пианино. Это же клавикорд. Он звучит совсем по-другому.

— Серьёзно? — спросил я с озабоченным видом, как будто и в самом деле что-то понимал.

— Да-а-а… — она сделалась грустной-грустной. — Видишь, ты даже не узнал, дедушкин любимый вальс… — она чуть-чуть помолчала, чтобы все могли проникнуться. — Я прямо не знаю, как быть со всем остальным. Ещё чего доброго, господа подумают, что я играть не умею.

— Ну, что ты такое говоришь?! — я должен был её как-то «утешать», но понятия не имел, в чём состоит проблема, из которой Лерка тут собирается трагедию создать.

— Господа! — с извиняющимся выражением лица обратилась она к присутствующим. — Меня учили играть на другом инструменте… — тут она начала чуть-чуть приободряться. — У фортепиано и строй другой и клавиш больше.

Про клавиши я сразу заметил, что их чуть ли не вполовину меньше, да вообще роялина эта какая-то не правильная. Может на ней точно не стоит играть? А Лерка продолжала, вроде бы и оправдываясь, но уже уверенно:

— У фортепиано звук по-другому извлекается, здесь на клавикорде такой щипок по струне делается, — и она пальчиком показала как. — И поэтому тут нельзя громче или тише играть. А на рояле или на пианино… — похоже до Лерки дошло, что она сейчас много лишнего сказала. — На фортепиано, в общем, там молоточки по струнам ударяют, там можно…

Она помолчала, ожидая хоть какой-то реакции от публики, но те явно не врубались. Да, чё они?! Я ни хрена не врубался!

— И очень быстрые вещи тоже не получатся, — подытожила пианистка.

Но это я только подумал, что она подытожила, она же глядя на меня выдала:

— «Полёт шмеля»… — и так выразительно развела руками, как будто это произведение погибло навсегда. — Там же везде шестнадцатые доли, а в некоторых местах и тридцатьвторые и даже шисятчетвёртые…

Что такое «полёт шмеля», я тоже знал. Вернее я знал как оно звучит. Батя как-то раз дал послушать, как его на гитаре какой-то мэн лабал. Бали-и-ин!!! Реально впечатляет! Вертуоз!

Стоп! Она чё?! Она «полёт шмеля» на этой роялине сыграть может?! Наверное, может. Не могла бы не говорила. Так чё?! Пусть играет тогда. Получится — хорошо, не получится — всё равно все увидят, что она хотя бы не врёт.

— Валери! — говорю. — Ты не узнаешь, пока не попробуешь. Попробуй!

— Думаешь? — с надеждой в голове вопрошает Валери.

— Просим! Просим! — с энтузиазмом восклицает «публика».

— Давай! — проникновенно говорю я.

Приободренная Лерка вновь поворачивается к инструменту, и…

Нет, тот чувак с гитарой он, конечно, крут и всё такое… но он там, в телевизоре. А это же здесь! Вот прямо тут, руками потрогать можно! Человек, с которым целый год знаешься, на лекциях вместе… пива там попить опять же… И вдруг вот она так запросто: «У меня не получится…» только что не плача… А сама!.. Бли-и-ин! Ну, если это не «получилось», то я тогда Джевахарлал Неру!

На «публику» я одним глазом глянул, хотя, и так понятно. Ну, если я впечатлён, то они просто охренели. Это же только лет через сто напишут, и, по-моему, не для рояля, а вообще для скрипки. А сейчас это звучит как какое-то чудо. Вот так вам, маги недоделанные!

Когда Лерка заканчивает, сначала просто наступает тишина. Ну, понятно — все просто в а… абалдели, в общем. Потом один из юнцов стоящих у рояля с охреневшей от счастья рожей начинает громко хлопать, широко размахивая при этом руками. Почти сразу подключаются все остальные. Все. Те, что сидели на диванах тоже.

Они все подходят к инструменту и окружают нас с Леркой. Наперебой они выкрикивают «Браво!», «Восхитительно!», «Бесподобно!», «Блистательно!», «Это просто восторг!» и что-то ещё.

Я смотрю на Татьяну.

— Великолепно! — говорит она Лерке.

— Вы думаете? — спрашивает у неё Лерка.

— Да, помилуйте! Валерия Константиновна! — Татьяна молитвенно складывает руки на груди. — Я никогда такого не слышала! — и, обращаясь к остальным: — Господа! Правда же, головокружение какое-то?

Снова несколько восторженных выкриков про охрененность сыгранного, а блондинка, та, что сидела на диване между шатенкой и брюнеткой, кстати, они тоже теперь здесь стоят, заявляет на полном серьёзе:

— У нас в Челябинске так никто не сумеет! Это… — она пытается подобрать подходящее слово, но слово не находится, она зависает с широко раскрытыми от восхищения глазами.

— Это виртуозно, господа! — произносит тот парень, который первым начал хлопать. — Мы с батюшкой в Тобольск ездили к деду, так вот там как раз довелось нам слушать Людвига Анизье…

— Самого Людвига Анизье? — словно не веря своим ушам, воскликнула блондинка. — Говорят, что он играет просто бесподобно!

— Сударыня, — обратился к ней парень, ездивший к деду. — Ещё час назад я бы и сам Вам это сказал. Но теперь… После того, чему мы все только что были свидетелями… Язык не повернётся!

Потом видимо смутившись от смелости своего же заявления добавил:

— Он, конечно, вдохновенно музицировал, но чтобы вот ТАК!..

— Жаль… — промолвила блондинка, как будто она уже собралась на концерт этого Анизье, а ей сказали: «Не ходи! Лажа!»

— Агата! — одёрнула её брюнетка, с которой они на диване сидели. — Что ты такое говоришь?! Валерия Константиновна, Вы просто великолепно играли!

А парню, который в Тобольск ездил, Лерка походу понравилась, вон хвост как распушил, глаз с неё не сводит. Я решил с ним немного поговоить:

— А этот Анизье, он там с концертами выступал?

Паренёк задумался, я наверное, что-то непонятное сказал. Хотя, чего тут не понять можно? Но дедушкин внук уже справился:

— Его Светлейший князь Аслан Юрьевич приглашал. Мы с отцом имели честь присутствовать на приёме в его дворце! — с этими словами этот меломан-путешественник в такую гордую позу встал, словно ему сам Киркоров в доме у Абрамовича руку пожал.

— Но ведь князь Аслан Юрьевич умер! — напомнил ему парень стоящий рядом.

— Он в феврале умер, а мы по осени там были! — разъяснил этот перец.

И, надувшись весь из себя такой важный пельмень, продолжил хорохориться:

— Ах, простите, я не представился, барон Мнишек Влади́слав Карлович! — и головой так, с понтом отрекомендовался.

Чех что ли? Или болгарин? Да, хрен с ним! Ба-аро-он!

Следом за этим югославским аристократом начали представляться и остальные. Как оказалось рядом с роялем, который Лерка упорно называла клавикордом, изначально стояли исключительно дворяне. В таком порядке Кирилл, Дмитрий и Евгений, а вот кто из них Трынов, а кто Кокорин из башки вылетело напрочь.

Блондинка Агата, поклонница местной знаменитости с французским именем Людвик Анизье, шикавшая на неё брюнетка Зинаида и, сидевшая рядом с ними шатенка Лариса, тоже вышли из благородных семейств, проживавших в Челябинске.

Блондины с дивана из купеческих. Аристарх и его сестра Ираида дети купца второй гильдии то ли Соболева, то ли Савельева. А Таисия — кузина ихняя, папенькина племянница. Они приехали аж из Перми.

Станислав, Галина и Матвей тоже родственники и тоже купеческие дети. Их фамилию я запомнил по двум причинам. Во-первых, дружбан у меня был Лёха Кулаков, а во-вторых, они из Тюмени. Да-да. И прибыли они с тем самым обозом, два дня назад. Ну, то есть они, конечно же, не говорили, что с тем самым, это уже я сам два и два сложить догадался. Возможно, мне показалось, спрашивать я не стал, но было очень похоже, что Галина постарше парней. Наверное, родня её одну не отпускала, а с братьями, вроде как можно.

Австро-венгерский барон, или баран, не знаю как правильно, не преминул поддеть «купчишек».

— Я слышал, кого-то из ваших сегодня на рынке славно попотчивали.

— Что Вы имеете ввиду, Ваше благородие? — спросил побледневший Станислав, или Матвей, я пока не запомнил кто из них кто.

— Да как же?! — делано изумился «земляк» Дракулы. — Сказывают, вышел сегодня на рынке кто-то из тюменских, то ли Иван, то ли Степан на кулачный бой, — слово «кулачный» он специально выделил. — Ну, и получил на орехи.

— Быть не может, чтобы Ивана Потапова кто-то на кулаках победил! — воскликнул второй из тех, которых я путаю.

— Очень даже может! — радостно заверил его барон. И обращаясь уже ко всем, возвестил гордо, как если бы сам имел к этому отношение: — Потом из толпы вышел какой-то дворянин, да так наподдал им обоим, что тех даже и водой-то не откачали! Вот, господа, истинный аристократ, равно готовый и к благородному поединку, и к кулачному бою с простолюдином! — слово «кулачный» он опять выделил.

АХРИНЕТЬ!!! Вот значит, как рождаются легенды! Оба Станислава вспыхнули, и, наверное, какой-нибудь из Матвеев уже готов был что-то ляпнуть, но Лерка «спасла» положение:

— САША!!! — очень громко возмутилась она в мой адрес. — Ты что же?! Обманул меня?! Да ладно меня! Ты же маменьке поклялся, никогда больше не драться с двоими сразу!

Я от такого наезда просто опешил, а Лерка не унималась:

— Что ж ты за человек-то такой?! Не успели приехать, а ты уже в драку ввязался. Вот верно про таких как ты говорят: «Свинья везде грязи найдёт»! — потом обратилась к потомку папы Карло с надеждой в голосе: — Господин барон, умоляю, скажите, он их не до смерти зашиб?

Этот титулованный придурок уже и сам был не рад той кутерьме, которая с его лёгкой руки закрутилась.

— Сударыня, я сам-то, признаться, и не видел, — начал мямлить бараний барон. — Мой человек так обсказал мне всё. Но брат Ваш, думаю, прольёт нам свет на то, как было дело. Пожалуйста, — это уже мне. — Господин Александр… мне право неловко… Вы как участник этих событий, поведайте нам, как было в действительности!

Вот уж точно, с больной головы на здоровую! Тамбовцы эти ещё… а, блин, тюменцы!

— Господин Александр, а что с Потаповым? — спросил то ли Стас, то ли Матвей. — Он жив?

— Саша! — заистерила Лерка. — Скажи нам правду!

Я поднял руки в успокаивающем жесте.

— Господа! Господа! — говорил я, потрясая руками. — Умоляю вас, успокойтесь! Господин барон, Ваш человек всё перепутал! Всё было не так!

— Вот я ему задам! — распалился барон.

Хотя, я думаю, половину он сам же и приврал, специально, чтобы «купчишек» побольнее задеть.

— Саша! Пожалуйста, скажи, что они живы! — Лерка аж руки заламывает.

— Господа! — я старался выглядеть как можно безмятежнее. — С Иваном Потаповым ровным счётом ничего худого не произошло! Пара синяков, я думаю, не в счёт. Да, он выходил драться с местным чемпионом по имени Трофим. — Я украдкой посмотрел на Татьяну. Она внимательно слушала, очень серьёзно относясь к повествованию. — Но проиграл. Проиграл он по чистой случайности — споткнулся. И ему засчитали поражение. Вот собственно и всё, что касается вашего земляка, — сказал я обоим Станиславам и Матвеям. Ну, и Галине, само собой.

— А Вы, что же?! Вы против Трофима вышли??? — определённо, ради таких минут стоит жить. Татьяна, она не просто спросила, она искренне интересовалась, и не кем-нибудь, а мной!

Глядя только на неё, и утопая в омуте чёрных глаз, я высказался как можно безмятежнее, мол, а что такого?

— А почему бы и нет?

— И Вам не страшно было? — Таисия, святая простота.

— А чо бояться?! Ну, да, здоровый он, конечно, это не отнять. Вот только мы поздоровей видали! Да и вообще, как говорят у нас в Австралии: «Чем больше шкаф, тем громче падает»!

— И ты его уронил? — это Лерка, вот не может она, что не поддеть никого.

— Представь себе.

Блин! Ну, вот послал бог «сестру»! Две минуты назад она кричала, что я — душегуб долбаный — двух человек ни за что ни про что на тот свет отправил, а сейчас не может поверить, что я одного из них просто побил.

— Громко упал? — с ехидством спросила всё та же заноза.

— Первый раз нет. — Стараюсь держать себя в руках. Спокойствие, только спокойствие. — Я ему пару тумаков навешал, он и споткнулся. Как Потапов, — пояснил я специально для тюменских.

— Первый раз?! Вы сказали первый? — хоть кто-то беспокоится обо мне, и непередаваемо радостно, что этот кто-то — ангел по имени Таня.

— Видели бы Вы, Татьяна Андреевна, с каким оглушительным грохотом он во второй раз рухнул! — вот пятнадцать человек в зале, а хочется, чтобы гордилась мною именно она.

— Са-аша-а! — Лерка требовала продолжения.

— Да нет! — весело махнул рукой я. — Он живой! Я пульс пощупал.

Народ стал «кулуарно», по своим группам, обсуждать услышанное. Барон, как я заметил, помалкивал. И это не могло не радовать. Получилось почти как с Трошкой, навыпендривался и получил… ибо нефиг!

— Господин Александр! — обратился ко мне кто-то из Матвеев. — Валерия Константиновна представила Вас как своего брата, — констатировал он. Я кивнул. — Это означает, что нам следует обращаться к Вам, Александр Константинович?

— Да! — кивнул я и добавил на всякий случай: — Если Вам так будет удобней. Но можно просто — Александр.

— Оно, конечно, — замялся как-то Матвей-Станислав. — Но, как я понимаю, вы ведь с сестрицей Вашей дворянского сословия? — и после моего кивка продолжил: — А мы купеческого. Не подобающе будет без отчества только по имени обращаться.

— Ах, вот Вы о чем! — я задумался, опять местные нравы все карты путают.

— Александр Константинович, а что же всё-таки с Потаповым? — снова спросил он.

Я как-то растерялся, вроде бы ничего особенного. Ну, упал… ну, поднялся… сам ведь поднялся… Так, а и всё! Не видел я его больше.

Я не помнил, как его зовут, а после его прямого указания на необходимость соблюдения этикета, было бы очень неловко обратиться к нему не назвав его никак, поэтому я обратился сразу ко всем:

— Господа! Иван всего лишь споткнулся, а по правилам боя это было засчитано ему как поражение. Вот собственно и всё! Он самостоятельно поднялся и даже хотел продолжить поединок, но ему не позволили. Так что я думаю, что нет никаких особых причин для волнений о его состоянии. — И тут же поспешил добавить, но уже с озабоченным лицом: — А вот Трофим… Даже не знаю…

Я посчитал, что в этот момент нужно… да, непременно нужно увидеть Татьяну. И я посмотрел. Татьяна ни на секунду не переживала о Трофиме, как впрочем и многие другие в этом городе.

Барон чё-то там пробубнил, и Лерка сразу же встрепенулась:

— Просим прощения, господа! Вы все представились, а мы с Сашей — нет! — и обведя присутствующих взглядом: — Мы Малиновские. Он — Александэ́р Семион, а я — Валерия Антуанетта. Отца нашего звали Константин Полуэкт, так что с учётом всех местных традиций получается, что брат мой — Александр Константинович, а я — Валерия Константиновна. Ну, или Валерия Антуанетта.

Ну да, конечно, куда ж без этого?! Антуанетта! Блин!!! Когда уже наиграется?

— Какие необычные имена! — заметила шатенка Лариса. — Я никогда не слышала, чтобы кого-нибудь так называли!

— Вы давича сказывали, что приехали из Австрии, — напомнил парень, который обсуждал с бароном смерть князя Аслана какого-то.

— Нет, господин Кирилл, — обратилась к нему Лерка. А я вот и не запомнил, что Кирилл — это именно он. — Мы не из Австрии, а из Австралии. Это намного дальше, да и в другую сторону.

Народ начал осмысливать. Барон решил задать вопрос, который, наверное, считал в этой ситуации наиболее важным:

— Но вы ведь дворяне? — похоже, ему очень хотелось, чтобы мы были именно дворянами.

Лерка его не разочаровала:

— Безусловно! А я так и вовсе без пяти минут графиня! — и грустно вздохнув, добавила: — Была!

От тут народец завис крепенько! Все обалдело смотрели на мою «сестру».

— А как это? — спросила блондинка Агата.

Лерка опять горестно вздохнула и коротко поведала о своей «тяжёлой» судьбе:

— Вчера граф один знакомый посватался, предложил, значится, руку, так сказать, с сердцем на пару. А я — дура вовремя не согласилась, типа подумаю ещё, стоит ли… Ну, а потом уже не смогла!

— А как это? — снова спросила Агата. Блондинка, что возьмёшь?!

— Магия! Мать её! — выдала Лерка.

— Так Вы магией владеете? — спросил кто-то из задних рядов.

— Если бы! — чё-то Лерка задумала.

— Валерия Константиновна, — уверенно высказала Татьяна. — Да, Вы и про клавикорды говорили, будто ничего не выйдет. А сами такое чудо явили. Так стоит ли прибедняться?

— Да что ж, господа, нешто я вас обманывать буду? Сама я никогда и ничего не колдовала и не ворожила.

— А как же магия и мать её? — опять спросила блондинка Агата.

— Так ведь не я! — воскликнула Лерка, но кроме меня ей никто не поверил. — Истинный бог, не я!

А вот клятва истинным богом, возымела своё действие. Наверное, здесь этими словами надо поаккуратнее пользоваться, потому что скепсис на лицах сменился внимательным ожиданием. Агата поторопила рассказчицу очень предсказуемым вопросом:

— А как же это?

— Да-да, Валерия Константиновна, — засуетился барон. — Вы же сказали, будто всё дело в магии, которая расстроила Ваше замужество.

— Да! Да! — послышалось с разных сторон.

Лерка обвела «усталым» и «измученным» взглядами публику, и, посчитав, видимо, что достаточно подогрела их интерес, начала:

— Господа! Как вы должно быть уже поняли, в Австралии, откуда родом мы с братом, магия распространена не так сильно как у вас. У нас там больше технический прогресс преобладает.

Она глубоко вздохнула, выдержала паузу секунд на десять и продолжила:

— Вот ничо вчера беды не предвещало. Даже наоборот. Целый граф замуж звать пришёл. — Она сокрушённо всплеснула руками. — И что бы мне — дуре — сразу не согласиться?! Нет ведь, начала: щас подумаю, с папенькой-маменькой посоветуюсь… А надо-то было всего и делов, что «ДА!» поотчётливей сказать. Нет ведь! Какая же приличная девушка с первого раза соглашается?!

Лерка замолчала, а Агата…

— А он что?

— А он? — эхом повторила Лерка. — А он мне дуре дурацкой, бестолковке постоголовой подарок сделал… Чтобы думалось легче…

Она тяжело вздохнула, как о какой-то серьёзной утрате. Народ слушал, а я не врубался, но не перебивал. Перебивать и без меня было кому.

— Свадебный? — Агата, конечно.

Лерка продолжала свою игру, правила, которой мне пока были не ясны. Посмотрев на блондинку, недографиня «из последних сил» выдавила из себя:

— Судьбоносный.

И я-то не понимал ни хрена, а что уж говорить про блондинку. Ту единственную, которая и «вела» с ней диалог.

— А это как?

Наверное, Лерка посчитала, что интрига уже достаточно закручена, и стала говорить более-менее по-человечески:

— У нас там, в Австралии, господа, с магией очень сложно. Можно сказать, и нет почти. Одна престиджитация!

Не успела Лерка сказать что-нибудь, а её светловолосая «собеседница» уже поддержала беседу:

— А что это?

— Да фокусы балаганные, — грустно вздохнув, ответила Лерка и замолчала.

Похоже, белокурая бестия сбила накал страстей, так как пауза затянулась. Но Агата была начеку:

— А как же магия?

— Нету… — развела руками Австралийская дворянка. И опять замолчала.

Блин!!! Да я уже сам готов был ей крикнуть что-нибудь типа «Ну, дальше-то что?!»… Но мне-то как раз и нельзя. А то вдруг это именно вездесущий я всё и испортил. Вот как дать выпить, на меня всё свалит!

— А подарок?

Как хорошо, что бог создал блондинок! Особенно Агату! А то бы мы тут до сорокседьмого мартября продолжения ждали.

— Да! — Лерка сделала вид, словно бы её из забытья какого-то выдернули. Типа она вся такая в грустных воспоминаниях погрязла… — Подарок! — она опять сделала паузу, но на этот раз для глубокого вдоха. — Подарил он мне Вавилонскую свечу. Я, конечно, слышала о них, но только думала, что всё это сказки про гроб на колёсиках.

Зря она про гроб-то. Это у нас им только детей пугают, тех, что помладше. А тут взрослые люди… ну, почти взрослые, только что креститься не начали. Агата аж руками закрылась, правда, не вся, только рот прикрыла, и глаза большими кругами сделала.

— Семиколёсный гроб?! — воскликнул барон практически в ужасе.

— Чо-о-о?! — Лерка в ужасе не была, но изумилась очень громко.

— Это же чёрная некромантия! — барон уже взял себя в руки, хотя ещё не в обе. — Вавилонская свеча и семиколёсный гроб!

— Стоп-стоп-стоп!!! — запротестовала Лерка, притормаживая оппонента ещё и выставленными вперёд руками. — Кто тут про семиместный гроб говорил?! Я сказала гроб на колёсиках! Это страшилка для детей пятилетних! А вы тут наркомафию развели! Да ещё для чёрных!

— Но, Валерия Константиновна, — заметил её Кирилл, тот, что Австрию с Австралией перепутал. — Ведь это же ритуал для возвращения из мира мёртвых, тех, кого самыми сильными заклятьями… — и он как-то утух.

— Эта… слыште! — Лерка почти потеряла самообладание, но вспомнила и добавила очень важное в этом мире слово. — Господа! Я не знаю, как у вас тут дела обстоят с ритуалами и вообще! Но у нас там, — и она кулаком с оттопыренным большим пальцем потыкала себе куда-то за спину, наверное, показывала где, — в Австралии гроб на колёсиках, это дети маленькие им друг друга пугают, а Вавилонская свеча, она используется для перемещения во времени!

Хорошо, что бог и блондинов тоже создал, а то ведь Агата в этот раз промолчала. Зато Аристрах второй гильдии не преминул уточнить:

— А во времени это как?

— Балин! — Лерка себя только что по лбу не стукнула. — Да не во времени! А в пространстве! Говоришь, куда попасть хочешь, и свечу зажигаешь. Она тебя и переносит, не хуже любого портала.

— А-а-а… — протянуло сразу несколько голосов.

— А зачем он Вам её подарил, если жениться хотел? — а вот брюнетки задают вполне себе осмысленные вопросы, по крайней мере, у Зинаиды получилось.

Мне, кстати, тоже интересно стало, зачем невесте такие штуки дарить? Она же от тебя запросто свинтить может.

— Да теперь уже и не спросишь, — снова горестно вздохнула Лерка. — Может, он и сам не верил, что она настоящая…

— Так, а как же это? — реплику, которую обычно говорит Агата, в этот раз произнёс барон. — Как же можно сватаясь дарить, что-то не настоящее? Господа, я решительно не понимаю!

Не понимал не только он, остальные тоже. А я так уже давно нить рассуждения потерял. В самом начале. Сдаётся мне, Лерка и сама эту нить потеряла, фигню какую-то несёт, графа придумала, свечку эту, престиж эту… как её?… детонацию.

О! Так она может к взрывпакету ведёт? Типа нас сюда взрывом закинуло? Или нет, графа этого посекло осколками, а потом ещё и на куски разорвало. После такого, конечно, как он теперь женится?! А-а-а, не-не-не, не так, эти… которые из наркомафии негритянской… они его в гроб на колёсиках покидают, по частям соберут и восстановят! У них такая перезагрузка Вуду называется! Магия! Чернее не придумаешь! Хотя, с Лерки станется.

Лерка тем временем всё-таки вернула себе самообладание:

— Ничегошеньки вы, господа, не поняли! Нет у нас в Австралии магии! Не-ету-у! Без магии живём! У нас там техногенная цивилизация. Магия только в сказках.

— Так, а как же вы в Армагорск тогда попали? — шатенки тоже правильные вопросы задают. Ларисы, кажется.

— Я же и говорю… — рассказчица уже вот-вот закипит. — Только не сбивайте меня больше!

— Хорошо! Хорошо! — заверило её человек пять.

— Ну, так вот! — нервное напряжение такое, что уже искры полететь могут. — Принёс он свечу. Подарил. Сказал, что Вавилонская. Я и так-то не сильно поверила, а он её ещё и в каньдилябар воткнул. Вот! — она остановилась вдохнуть поглубже, чем сразу воспользовалась Агата.

— А потом?

На неё зашикали, особенно постарались Зинаида с Ларисой.

— Потом, — Лерка сдержалась. — Потом он ушёл, — она спохватилась и добавила: — Откланялся и ушёл.

— А потом? — настоящая блондинка.

Рассказчица подождала, когда все уже прошикаются на Агату, набрала воздуха в грудь побольше и с новыми силами продолжила вдохновенно врать.

— Потом, припёрся этот, — она ткнула пальчиком в меня. — Прости господи, брат. И со словами «Чо у тебя как темно» запалил свечу! — оценив произведённое впечатление подытожила: — И вот мы здесь!

Народ проникся. И то сказать, такого финала у истории не ожидал никто. И я меньше всех. Нет, я, конечно, знал, что без подлянок в мой адрес не обойдётся, но вот прям так…

— Постойте! — молчавшая до этого момента Татьяна отвлекла на себя внимание. — А вы, что, прямо к нам в Армагорск хотели попасть?

Опаньки! А ведь точно! А тогда… как? Я-то растерялся бы, но вот Лерка, та, походу и вопрос ждала, и ответ на него знала:

— Ну, не совсем. Мы сначала немного пообсуждали «магический» подарок… Мы же тогда не знали, что она настоящая! — короткая пауза на глубокий вдох. — Вот. Мы ещё посмеялись, что чудес не бывает, и что это плохо и скучно, и что было бы здорово оказаться в каком-нибудь таком месте, где учат волшебников. — Лерка снова устало вздохнула, и разведя руками в извиняющемся жесте сказала: — И вот мы здесь.

Странно, даже Атага ничего не сказала. А Лерка продолжала, но уже задорно так:

— Представляете, раз так, и мы в лесу! — живенькая такая мордочка проиллюстрировала наше удивление. — Ну, мы же тогда не знали, что это парк такой. А потом мы графиню Морозову встретили, а она нас сюда отправила. Вот как-то и всё.

А ничё так! Нормальная история. Глупых вопросов не будет. Тут я посмотрел на Агату… Будут-будут. Ну, то есть это… глупые-то пускай! Лишь бы неудобных не задавали. Тут мне в голову, как всегда неожиданно, пришла одна стоящая, на мой взгляд мысль. Надо Лерке «поддакнуть»!

— Да! Представляете, а ведь я тогда ещё подумал… ну, когда свечку-то зажигал: как бы было хорошо, взять и так огоньком прямо из пальца… — для наглядности я потыкал пальцем пустоту перед собой. — Поджечь, короче!

Вроде и у меня неплохо вышло.

— Валерия Константиновна, — начал тюменский Стас, или Матвей. Пусть будет Стас. — А Вы давеча про технического гения…

— А Австралия, это где? — перебила его Агата.

Ну, она блондинка, ей можно. И, опять же, она дворянка, а значит, главнее купцов, так что можно два раза.

— Где находится Австралия, я без карты вам показать не смогу. — Ответила Лерка. — Господа, нет ли у кого карты мира?

Карты ни у кого не оказалось, да и из воздуха, как Шен, никто её извлекать не стал. Поэтому Лерка перешла к ответу на другой вопрос:

— А на счёт технического гения, — она одарила взглядом пытливый ум сына тюменского купца. — Нет ли у кого-нибудь часов? — спросила она без особой надежды.

Часы нашлись. Одни, как и следовало ожидать, у барона с не внушающей доверия фамилией. А вот вторые, как раз у Стаса. Поскольку барон и стоял ближе и вообще, сначала Лерка взяла его золотые часы на золотой же цепочке. Посмотрела сама, показала мне. Часы, конечно, являли собой произведение ювелирного искусства. А в остальном, ну, в общем-то, как я и думал, стрелка была одна, цифры были римские.

— Вот смотрите, господа, — обратилась она к присутствующим. — На часах только одна стрелка.

Все выразили своё согласие, даже не глядя на сами часы.

— И что? — поинтересовалась за всех Агата.

— А у нас. — Лерка выдержала небольшую паузу, пытаясь создать очередную интригу. — В худшем случае две.

— А зачем две? — просил барон, малость раздосадованный тем, что никто его часами не восхитился.

— А в лучшем? — это Агата.

Но на вопрос любопытной блондинки ни Лерка, ни я отвечать не стали. Просто не успели, потому что Стас удивил нас по-взрослому:

— У меня две, господа! — возвестил он звонким голосом.

Удивились все. Мы с Леркой, потому что не ожидали, ведь графиня, ГРАФИ-И-ИНЯ-Я-Я… Морозова, даже она считала это излишеством, а тут… М-да! Вот… Ну, а остальные… Остальные, просто раньше и не слышали, наверное, про минутную стрелку.

— Вы позволите? — с любопытством, но спокойно и вежливо попросила Лерка и протянула руку.

Стасик тут же подал их. Но поскольку я-то стоял как раз между ним и моей «сестрой», то именно я и принял из его рук серебряные часы довольно скромного вида. Ну, и естественно, раз уж часы пусть и временно, но всё же находились в моих руках, то смертный грех не посмотреть на них. Стас нисколечко не врал, вторая стрелка имелась. Но вот минутная ли?

— Точно, две, — сказал я, передавая Лерке часы.

— Да ладно?! — удивилась она, принимая их.

— Да-а… действительно… — протянула она, рассмотрев предмет повнимательнее.

— А для чего нужна вторая стрелка? — вот брюнетки задают правильные вопросы. Или только Зина…

— А это, Зинаида Аркадьевна, чтобы минуты отсчитывать! — поведал Станислав (или Матвей, надо будет потом поточнее узнать).

— А как это? — ну, кто же, белокурый ангелочек, конечно.

Стасик, пусть пока будет Стасиком, чтоб не сбиться, так вот Стасик взялся объяснять:

— Видите ли, Агата Григорьевна, сутки, как известно, делятся на двадцать четыре часа. По двенадцать на день и ночь.

— А зимою дни короче почему-то, — «уточнила» Агата Григорьевна.

— Да. — согласился Стасик.

— А в Руссии, там же шестнадцать часов! — перебил их парень, стоявший рядом с перепутавшим Австрию и Австралию Кириллом.

— Это раньше было! — уверенно парировал Стас. — Филарет отменил уже. Говорят, архимаг настоял-таки.

Парень спорить не стал, а я бы про шестнадцать часов ещё послушал. Стас тем временем продолжал про своё:

— Так вот, а час, он на шестьдесят минут подразделяется. — Он с гордым видом оглядел присутствующих и добавил: — Вторая стрелка потребна для отсчитывания минут.

Круто! Нет, правда, круто. Похоже этот парень ещё много чего знает. Надо будет с ним поконкретней потолковать. Тем временем часы перекочевали к светловолосой Агате Григорьевне.

— Нет же, Матвей Никодимович! — почти сразу подала она голос. — Не на шисят, а только на пять! Вот смотрите! Тут только пять разделительных чёрточек!

Опаньки! Всё-таки не Стас, а Матвей! Да ещё Никодимович. Блин, а кто же ещё-то у нас Никодимович? Сегодня кто-то…

Пока я вспоминал про знакомых Никодимычей, Стасик, который на самом деле Матвей, втолковывал настоящей блондинке систему учёта времени и другую попутную суть вещей на примере своего хронометра.

Я посмотрел на публику в целом. Странное дело, все, даже барон, внимательно слушали Стасика. Тьфу, ты чёрт, Матвея. Необычно как-то, у нас бы девчуры по парам разбились давно и уже шушукались про что-нибудь. Наши бы щас прикидывали как им барона, Бздышека Заподловского, в оборот взять. Олигархи, они ведь не толпами ходят, увидела — сразу присебячить надо, или хотя бы способ придумать, чтоб другой не достался.

Брюнетка Зина снова не «подвела». Смышлёная…

— Валерия Константиновна, Вы ведь сказывали будто бы стрелок на часах и дольше бывает.

— Верно, — вздохнула Константиновна. — Бывают ещё часы с тремя стрелками и с четырьмя.

Во блин! А четыре-то откуда?! Лерка не стала ждать, когда её про это станут расспрашивать и начала объяснять сама:

— Третья стрелка нужна для отсчитывания секунд.

При этих её словах Матвей дёрнулся и, чуть-чуть не выронив свои часы, редчайшей по местным меркам конструкции, спросил:

— А четвёртая, Валерия Константиновна, она для отсчёта атомов? — похоже, что он и вправду парень-то начитанный. Или наслышанный…

Поскольку, Лерка впала в лёгкий ступор, я решил вмешаться:

— Нет, для работы с атомами у нас есть другие приборы!

Очень подходило сейчас: «Но мы вам про них не расскажем», только они же тут таких песен не слышали, да и про аквалангистов вообще, наверное, тоже. Шучу. Откуда бы им?! Так что не стал.

— Да! — подтвердила мои слова Лерка. — Четвёртая стрелка, она нужна для того, чтобы часы зазвонили в нужное время. Выставляешь её… как часовую, на определённое время, и с точностью до десяти минут часы просигналят.

— Что они просигналят? — Агата, как же я про тебя забыл? Ну, не забыл, конечно, но…

Лерка тоже не рассчитывала на блондинок, поэтому готового ответа у неё не оказалось.

— Ну, так в разных моделях, разные мелодии.

Вот зачем она так сказала? Пришлось объяснять, что такое модели, что часы у нас и вправду могут мелодии воспроизводить, что мелодии тоже разные. Хорошо ещё на вопрос о «полёте шмеля» Лерка догадалась отрицательно ответить.

— Однако, господа, не желаете ли отужинать? — прервала наш научный диспут Татьяна.

Оглянувшись, я увидел в дверях какую-то незнакомую горничную. Ну, а что? Не вдвоём же тут Аннушка с Глашей работают.

— Господа! — воскликнул «сосед» Кирилла, тот который про шестнадцать часов говорил. Не помню, как зовут. — Ведь эта зала достаточно просторна. Не попросить ли нам накрыть ужин здесь? Чувствую, в Австралии ещё много интересного сыщется. А господа Малиновские поведали бы нам об этих разных диковинках.

И он посмотрел вокруг, ища поддержки, или хотя бы согласия. Барон только что рожу не скорчил. Должно быть Матвей, и без того не особо ему нравился, а тут ещё и с часами просто умыл, и сидеть с ним, купчишкой, за одним столом сыну благородного папы Карло не хотелось. Зато остальные закивали благосклонно. Парень обратился к Татьяне:

— Татьяна Андреевна, Вы распорядитесь?

— Сегодня никак не возможно, Дмитрий Евграфович, — ответила та. — Только завтра, если и остальные господа пожелают.

Вспомнил! Это же пушкарь, дед Архип, это он — Никодимович!

Блин! А зачем мне это сейчас-то?!

— А Вы нам ещё что-нибудь сыграете? — спросила Агата, ну конечно, кто же ещё.

Лерка посмотрела на меня, а в это время разные «просим» и «пожалуйста» перемежались с «не откажите». Ну, как тут откажешь?

— Что же сыграть-то такое? — как бы сама у себя спросила Лерка.

И тут я брякнул:

— А «Мурку» можешь?

Лерка посмотрела на меня долгим оценивающим взглядом и со словами «ты прям как папа» ударила по клавишам.

Глава 11

— А чё ты не пел? — спросила меня Лерка, когда дверь за горничной закрылась, и мы остались вдвоём в своём номере.

— В смысле? — не понял я сути предъявы.

— В карамысле! «Мурку» ему! — Лерка опять чем-то не довольна. — Просил «Мурку»?

— Ну?

— Баранки гну! Чё не пел-то, спрашиваю?

— На хрена?

— На хрена петь? — Лерка садится за сервированный стол.

— Да! — я тоже сажусь.

— А на хрена тебе «Мурка» была нужна? — и она, передразнивая меня, выдаёт: — А «Мурку» можешь?

— Лер, ну это же из этого… ну, кино-то про этого… — я пощёлкал пальцами припоминая.

— Глеб Жи-иглов и Володя Шара-апов… — пропела совершенно успокоившаяся Лерка. — Про него?

— Ну, да! — Как же я забыл-то. — Ну, вот! — обрадованно добавил я, полагая, что всё понятно.

— Ну-у? — Лерка ждала продолжения.

А какое, на хрен, продолжение, и так же всё понятно.

— Чё ну-то?

Повисла секундная пауза.

— Ты прям во фраке есть будешь? — невозмутимо осведомилась Лерка.

Я чертыхнулся, и, встав из-за стола, пошёл в свою комнату раздеваться. Повесив сюртук на спинку стула, вернулся. Лерка уже вовсю ужинала. Ну, это, конечно, громко сказано, но она всё-таки ела. Серебряной ложечкой она поддевала чёрную икру, и, закатив глаза, с предовольной рожицей смаковала такой доступный теперь деликатес. При этом она смешно так поигрывала бровями.

— Ты не сказала, почему я петь был должен. — Напомнил я, снова садясь за стол.

Лерка открыла глаза и, по-быстрому проглотив икру, спросила:

— Ты чё?

— Лер, ну, ты странная такая. Сначала наехала на меня, чё мол не пою, а теперь «ты чё?»

— Саш, ты «Мурку» просил? Я тебе сыграла. А зачем ты её просил, если петь не стал?

Я слегка обалдел.

— Лер, ну это же прикол такой: «А «Мурку» можешь?» — я не понимал, что ей не понятно.

— А в чём прикол? — на полном серьёзе спрашивает она.

Вот как ей объяснить? И кино-то, смотрю, лучше меня знает, и всё равно.

— Ну, когда кто-то берёт гитару… или ещё что-нибудь…

— Клавикорд, например, — посказывает «сестра».

— Чего?

— Саша, Сашенька, Сашу-уля-а-а! Инструмент, на котором я играла, называется клавикорд. Понял?

— Клавикорд? — я на всякий случай переспрашиваю.

— Да. И-и-и?…

Я недоумённо мотаю головой.

— Ты сказал: «когда кто-то берёт гитару…» — Лерка смотрит на меня и ждёт.

— А-а-а! — я понял, чего она ждёт. Торможу, день тяжёлый выдался. — Ну вот. Когда кто-нибудь берёт гитару. — Я набираю воздуха, а Лерка тем временем подсказывает:

— Или клавикорл.

— Или клавикорд, — соглашаюсь я. — Первое дело, подначить парня: «а мурку можешь?». Типа «Мурка» — это венец творения, вершина искусства. И если уж даже её сможет, то тогда точно — мастер!

— А-а-а-а… — с понтом поняла.

А, нет, не поняла:

— Ну, а чё петь-то не стал? Подначник.

Бли-и-ин!!! Даже ложку с икрой чуть не выронил. Да почему я петь-то должен? Так и спрашиваю.

— Ну, как же? — весело так вопрошает Лерка. — Если как в кино, то надо было петь! Промокашка спросил, а потом спел. Я думала, ты тоже споёшь. Затянешь так, — она сделала такой негритянский голос и запела: — Хав дуйду май мурка, хав дуйду май дарлинг! Хав дуйду май мурка энд гудбай!

Я малость оболдел. Я и по-русски почти не знаю, а тут, бах вам нате, такое!

— А ты чё, — спрашиваю, после мелкого шока. — На английском её знаешь что ли?

— Не всю. — На полном серьёзе отвечает эта. — Папа тоже приколист ещё тот. Заставил выучить. Ну, практически. И тоже так: «А мурку можешь?». Приходилось играть. А потом и петь. И непременно по-англиски.

— Так ты чё? Прикалывалась щас что ли, что не врубаешься? — я возмущён, сколько нервов вымотала, а сама… бли-и-ин…

— Нет, ну, ты такой интересный! Ты значит, надо мной прикололся, а я над тобой не моги? Так что ли? — и сразу ложку икры залудила.

С расстройства я тоже начал наворачивать. А ничё так. Ну, в смысле, икра ничего, пойдёт. Не очень понимаю, из-за чего все по ней так с ума сходят, вкусно, конечно, но не так чтобы ум отъесть можно было. Но вкусно.

Какое-то время мы молча едим, потом я вспоминаю:

— Лер, слушай, а как мы, если чё объясним, почему мы русский язык как родной знаем, а австралийский нет?

Лерка перестаёт деликатесить, и пристально смотрит на меня. Я тоже престаю.

— Саня, ты опять прикалываешься? — спрашивает она серьёзно.

— Нисколько. — Так же серьёзно отвечаю я.

Лерка смотрит на меня и молчит, наверное, слова подбирает, как отматерить получше. Я почти угадал.

— Саша, — как тупому идиоту. — Нет никакого австралийского языка. И никогда не было. — тут она останавливается и поправляется: — Ну, то есть был там какой-то у аборигенов, но это не в счёт! В Австралии говорят на английском!

Ба-али-ин! Вот я тупой бестолковый ишак! Ну, конечно! Австралия — бывшая английская колония. На каком там ещё могут говорить?! Не на голландском же!

Но это обстоятельство всё равно не меняет сути дела. Как не крути, а я и по-английски знаю только «Гитлер капут» и «пардон, мадам».

— Лер, — начинаю я, одновременно переставая хомячить. — А ты английский хорошо знаешь?

Она загружает полную ложку, прожёвывает её и только после этого принимает участие в диалоге:

— Сносно.

— В смысле? — мне не понятно, и я непроизвольно мотаю головой.

— Ну, за англичанку не прокачу, а объясниться смогу.

— В смысле? — Я всё равно не понял.

— Ну, блин! — Лерка тоже не понимает. — Ну, в смысле, что с рязанским акцентом. И произношение местами…

— И чё?

— Чё-Чё?! — она уже нервничает. — Сколько стоить вам туфля который висел на этом красный вот здесь. Так понятно?

Так мне понятно.

— А ты? — спрашивает меня Лерка.

— А чё я? — развожу руками. — Я и так не смогу.

— Хреново! — констатирует Лерка.

Я молча соглашаюсь.

В полном молчании мы добиваем икру. Чё-то мало её принесли. Надо будет сказать Татьяне, чтобы завтра побольше положили. Лерка не соглашается. Вернее не совсем:

— Очень много икры нельзя. Это же чистый белок.

— И чё?

— Пронесёт.

Это аргумент. Ладно. Нельзя, так нельзя.

— С икрой я понял, а с английским чё делать будем?

Лерка смотрит на меня и молчит. Потом мне начинает казаться, что смотрит она не НА меня, а очень даже СКВОЗЬ меня. Или даже вообще не смотрит, а просто задумалась, и не видит ничего. На всякий случай, машу перед ней рукой. Отмерла. Даже взгяд стал осмысленный.

— Чё? — спрашивает она у меня.

— Ну, ты это… ты как будто не здесь. — Объясняюсь я.

— Блин, Сань, не знаю я чё с английским делать! — нервничает «сестра».

Зря я, походу, её в реальность-то вернул. Глядишь, чего-нибудь придумала бы. А теперь всё уже. Теперь самому придумывать.

— Слушай! — кажется, я нашёл решение. — А что если в нашем этом… Крэнске только одни русские жили? Ну? Тогда получается нам этот английский и нафиг не спёрся!

— Ага! — сразу подхватывает Лерка. — Одни Малиновские! Чего мелочиться? И не Крэнск, а Кэрнс! Запомни, а то спалимся!

— Да какая разница?! Всё равно никто не знает!

— Саня, ты дурак? Если ты будешь одно говорить, а я другое… и это про город, в котором мы жили?! И, кстати, родились мы именно в нём. А то ещё ляпнешь чего-нибудь про Тольятти, или где ты родился? В Чапаевске?

— В Новокуйбышевске.

— Вот! Так всем и говори! Какая разница? Всё равно никто не знает.

— Ладно, понял я. Крэнс?

— Кэрнс!

Значит, Кэрнс. Постараюсь запомнить.

— А с английским-то чё? — я снова возвращаюсь к больному вопросу.

— Сань, ну, как и раньше!

— В смысле?

— Не знаю!

Мы снова молчим. На столе у нас есть ещё курица, только нам пока не до неё.

— Слушай, — говорит, наконец, Лерка. — Про то, что русских в городе много, в принципе неплохая идея. Только тогда надо придумать, откуда их там столько.

— Это… Лер. — меня ещё одна мысль посетила. — А прадед-то наш, ну, тот самый первый, он как туда попал?

Лерка задумалась.

— Через портал.

Действительно. Почему бы и нет? Портал это просто и надёжно. И ещё… Ещё это гениально! Потому что отвечает на все вопросы.

— Да! — даже не говорю, а кричу я. — Точно! Через портал! И все остальные тоже! Через портал русских туда миллион зайти могло!

Лерка смотрит на меня. Мне даже кажется, что смотрит с одобрением.

— Ну, миллион не миллион, а… — тут она замолкает. — А, правда? Сколько их через портал зайти-то могло? Ну, в том смысле, что они же тогда откуда-то исчезли, получается. Если их было очень много, значит, это должно было быть заметно. Люди ведь не исчезают бесследно!

Лерка смотрит на меня, типа теперь моя очередь выкручиваться. Мысли у меня в голове крутятся с такой скоростью, что я не успеваю их обдумывать.

— Лер. — надо у неё кое-что уточнить. — А в этом… Кэр-р-р… нсе сколько всего народу? Ну, в смысле типо сейчас.

Лерка чего-то там поприкидывала:

— Тыщ пять, нормально? — это она у меня спрашивает. А я-то откуда знаю?

— Ну, пусть пять. — Пожимаю плечами.

Она опять смотрит на меня выжидательно. А щас-то чего? А, блин, ну, точно! Это же я спрашивал, сколько народа в Кэр… нсе. Да! В Кэрнсе. Точно. Вроде, запомнил.

Так. И что нам это даёт? Ну, пять тыщ, и чё?

Ладно. Если ничего не помогает, то будем рассуждать логически. Если город основал прапрадед, или кто он там? Бог с ним, не важно пока. Шесть поколений. Так. Ну, шесть, и че? А то. Каждое поколение во сколько раз увеличивается население? Во сколько, во сколько? Ну, пусть будет в двое. Значит… а что это значит? Думай, голова, шапку куплю!

Значит, что за шесть поколений население увеличилось в шестьдесят четыре раза! И чё? Пять тыщ надо разделить на шисят четыре. Надо! А как? Калькулятора-то нет. Тупик?

Нет! Не тупик, если прикинуть примерно…

— Ты чё там завис? — отвлекает меня Лерка.

— Подожди! — отмахиваюсь я. — Надо как-то примерно пять тыщ на шисятчетыре разделить.

— Зачем?

— Чтобы понять, сколько народу через портал в Кэрнс прошло.

— А-а-а-а!

Лерка ждёт. Не мешает, но и помощи от неё нет. Ну, а какая от неё помощь?! Бабы, они же в точных науках не шарят. Хотя, я пока тоже.

Блин! Вот я тупой в натуре! Кто сказал, что ровно пять тысяч?! Не пять! А шесть четыреста! Тогда, да! Тогда всё просто! Тогда сто человек. Вот! Ну, или чуть поменьше. Семьдесят. Или восемьдесят.

— Семьдесят пять! — радостно выпаливаю я.

— Что, семьдесят пять?

— Ну, в Австралию прошло. Ну, с прадедом вместе через портал прошло семьдесят пять человек! — я рад, что решил, наконец, эту задачу.

Лерка опять что-то прикидывает.

— Сань, это же целая толпа!

— И чё? — что-то, правда, непонятно, в чём проблема.

— У них должна была быть какая-то причина.

— Для чего?

— Чтобы в портал полезть! — Лерке что-то не нравится. — Сань, целая толпа, почти сто человек! Какого икса они все в портал-то полезли?

— Какого-какого? А вот про это прадедушка как раз и не рассказывал!

— Сань, ну, он-то ладно не рассказывал. А другие? Они что, никто, никогда, никому, ни словечка?! Да не может такого быть!

Проблема, однако! Что-то я не додумал. Или не я?

— Сань, ты пока думаешь, курицу разрежь.

Я взял нож и начал расчленять птицу.

— А это не тот петух, которого ты так трепетно спасал? — усмехнулась Лерка.

Я присмотрелся.

— Да, нет вроде бы. — усомнился я. — Тот, мне кажется, помельче был.

И я продолжил препарировать петуха, которого никто так и не спас.

— Нет, Саня! — с сожалением произнесла «сестра». — Так мы за дворян не проканаем!

— Ты это сейчас о чем? — я отложил своё занятие, потому что опять какие-то загадки появились.

— Ну, ты же курицу режешь не правильно! — возмутилась она.

— На! — вспылил я. — Порежь правильно! А я посмотрю!

Она метнула в меня взгляд, способный испепелить таракана средних размеров, и начала резать правильно. Я смотрел, как мне показалось, довольно внимательно, но никакой разницы не увидел.

— А там, кстати, не только дворяне, но ещё и купцы были! — заметил ей я.

Она отложила нож, и взяла себе ножку.

— Саша, купцы купцами, но нам-то как дворянам надо выглядеть! Так что изволь соответствовать!

Я, прямо скажем, не сильно врубился в этот прикол с соответствием. Это про то, что вилку надо держать в левой руке, а котлету в правой? Так я вроде бы так и делаю.

— А ты заметила, что барон-то, похоже глаз на тебя положил? — решил подколоть я Лерку.

— Ревнуешь что ли? — бесстрастно как-то спросила она в ответ.

— К кому?! К этому Бздышеку Заподловскому?! Много чести!!!

— Ох ты! Ох ты! Прямо аристократ выискался! Бароны ему ниочём!

— А ты вот уже вся растаяла! Барон на неё засмотрелся! Ты, наверное, уже мысленно фату примеряла? Да? — мне прям понравилось Лерку этой темой прикалывать. — А чё? Будешь ты такая баронесса Мнишек! Валерия Карловна!

На её лице появилась хитроватая улыбка. Она наклонилась так, что её лицо оказалось в полуметре от моего, и вкрадчиво так выдала:

— А что мне барон? Я, может, ещё сама великой княжной стану.

Эта фраза вызвала у меня приступ гомерического хохота. Выпавший из рук нож, глухо звякнул об пол. Отсмеявшись, я хотел приступить к объяснению, но меня опередили:

— Не веришь?! Вот окручу какого-нибудь князя, женю на себе, а тебе велю отрубить голову и посмотрю, как ты тогда будешь ржать, конь тыгыдымский! — и обиженно поджала губы.

— Нет! Так ты великой княжной не станешь! — Валери меня развеселила, я уже не думал ни про упавший нож, ни про барона Мнишека. — Лера! Княжна — это дочь князя, а не жена! Жена — это княгиня! А Великая княжна это не просто дочь Великого князя, это племянница или двоюродная сестра Царя. Как ты планируешь стать племянницей самодержца?

— Я двоюродной сестрой стану, а тебе велю голову отрубить, чтоб не умничал! — и отвернулась.

— Нет, Ваше Императорское Высочество, не сможете. Ибо казнить или миловать своих подданных только монарх право имеет! — уел я свою сестру-подругу-сокурсницу и, поднимая с пола нож, добавил, но уже примирительно: — Княжной ты не станешь, а княгиней запросто. В смысле замуж за князя выйти проще, чем стать его дочерью. Только не за Великого! Максимум за Светлейшего.

— Это почему? — Лерка снова повернулась ко мне, и во взгляде её читался плохо, очень плохо скрываемый интерес. — Почему не смогу за Великого князя выйти?

Я тянул театральную паузу, сверля насмешливым взглядом кандидатку в аристократки:

— Да потому, солнышко, что разрешение на великокняжеский брак сам царь-батюшка выдает. А без его одобрямса брак великокняжеским не считается, — я вложил в эту фразу всё злорадство, на которое был способен в тот момент. Трех секунд торжества мне показалось достаточным, и растянув лицо в ехиднейшей улыбке, не забыв при этом наклонить посильней голову. Думал, сейчас мне прилетит лихая оплеуха, но пронесло.

— Жаль, — Лерик как будто и не обиделась. По крайней мере, в голосе ничего такого не прозвучало, разве что легкая, неискренняя какая-то досада. Несостоявшаяся княжна вернулась к куриной ножке. Вот только хватило её ненадолго, минуты на полторы.

— Сань, а Сань. А ты откуда всё это знаешь?! — спросила Лерка и откинула со лба непослушную челку, — Про князей этих всяких?

Я перестал точить, улыбаться, кстати, тоже перестал. Серьезный вопрос достоин серьезного ответа.

— Передачу недавно смотрел про Николая Второго. Про родню его. Там кто-то из его родственников величал себя Великим князем. Вот, — тыльной стороной ладони я вытер со лба несуществующий пот. — И как раз объясняли, почему он не имел на это права. Двоюродные братья и сестры царя называются Великими князьями и княжнами по праву рождения. — Я поднял глаза, и мой взгляд встретился с Леркиным. Оказывается, она меня внимательно слушала. — Да. Потому что они внуки императора. Если царь дает своё согласие на брак, то их жены и мужья тоже становятся Великими князьями и княгинями, а вот уже их дети могут стать Великими, только по специальному Указу царя. Ну, или если в престолонаследии приблизятся.

— Чего сделают?! — Лерка аж наморщилась от непонимания.

— Понимаешь, у царей, королей там всяких, у них очередь своя, кто, когда царем становится. Престолонаследование называется. — Глядя как Лерка внимает, я малость приосанился, подражая серьезным лекторам, и продолжил: — Первым в этой очереди — старший сын царя, ну, или короля, потом другие сыновья по старшинству. Дочерей почти никогда не учитывают. Потом младшие братья царя, тоже по старшинству. После них дядья, ну, младшие братья отца царя.

— Тоже по старшинству?

— Конечно! Потом племянники и уже потом двоюродные братья. — Правда, тут я не был уверен, но лицо делал серьёзное, так что Валери точно поверила. Поверить то поверила, но без каверзных вопросов не обошлось:

— А почему это женщин не учитывают? Что это за дискриминация? П-ф-ф!

Вот, блин, феминистка хренова!

— Корона вместе с троном передаются по мужской линии.

— Салическое право! — вдруг вспомнил я научный термин, и как бы утверждающе как бы зыркнул на Лерку, но та смотрела в потолок, и зырканье моё пропало даром.

— Фалическое право! Вечно вы — мужики — всё под себя гребёте! — чё то Лерка разошлась… — Типичный ваш мужской шовинизм!

— Не фалическое, а салическое, — поправил я, и тут же на ум пришла цитата, не помню из кого: — Негоже Лилиям прясть!

— Мужлан!!!

— Феменистка!

Буф! Это в меня салфетка прилетела. Увернуться я не успел. А когда уже запоздало дернулся было назад, то, не удержавшись на стуле, грохнулся на пол роняя ножи и вилки. Падение моё было громким, и Лерка на секунду даже испугалась. По крайней мере, глаза у неё стали большими-большими, а обе ручонки она мгновенно поднесла ко рту, вероятно в страхе и ужасе за мою бесценную жизнь. Ну, я надеялся, что в страхе за мою жизнь.

— Сань, а, Сань. Ты как? Живой? Не ушибся? — Лерик и вправду казалась очень напуганной, тем более, что упал то я как раз из-за неё.

— Живой, но не весь! И страшно травмирован, — простонал я, старясь выглядеть умирающим.

— Трепло!!! — она резко выпрямилась, и гордо вскинув подбородок отвернулась. Но ненадолго. Девушка молча наблюдала, как её низвергнутый сокурсник медленно, нарочито медленно поднимается с пола, медленно, с гримасой невыразимых страданий на лице выпрямляет спину, как тяжело выдохнув, изобразив вселенскую скорбь и покорность судьбе наклоняется, чтобы поднять поверженный стул. Глаза её гневно сверкнули и сузились, так щурятся люди, которые собираются сказать что-нибудь обличительное.

— А Екатерина Вторая? — этим вопросом она в дребезги разбивала мою теорию салического права.

— Во-первых, к тому времени она уже стала императрицей Всея Руси, поскольку была женой действующего императора Петра III, которого, кстати сказать, и свергли в результате дворцового переворота, приведшего её на трон. Разницу чувствуешь? Да, и ещё, как раз это вот и не всем понравилось. — Я перевел дух и собрался продолжать…

— Сань, а вдруг здесь как-то не так?

— Чего тут не так? — не то что бы я снова чуть не упал, но удивился сильно.

— Ну, ты сейчас всё что рассказывал, это про Россию, а её здесь нет. — Напомнила Лерка. — Сибирия какая-то. Вот вдруг в ней всё как-нибудь не так. Вдруг по-другому?

А что здесь может быть не так? В смысле, на столько не так, чтобы прям уж совсем по-другому? Ведь в нашем мире в одной только Европе была целая куча государств, и везде, что характерно победило салическое право. Или что-то на него похожее. Ну, старшинство по мужской линии. Разве что в Англии… Ну, так у них вечно всё не как у людей.

— А что здесь не так-то? — спрашиваю по здравому размышлению.

— Ну, не знаю… — пожимает плечами Лерка. — Вдруг по-другому как-то.

Я даже не пытаюсь понять, что ей не нравится. Бессмысленно. Человек сам не знает, что, но что-то может быть не так как у нас. Блин! Да тут всё не так! Электричества нет! Телефонов нет! Голландии нет! Да что телефонов?! России и той нет! Конечно, здесь всё по-другому! Всё! А не ЧТО-ТО!

— Лер, слушай, — говорю по возможности нейтральным тоном. — Мне показалось, или у Заподловского какая-то знакомая фамилия?

— Имеешь в виду известная? — Лерка тоже перестала мечтать.

— Ну, да! Мнишек!

— Я, походу, тоже раньше где-то слышала. — И Лерка начинает копаться в воспоминаниях. — Может, он открыл что-нибудь? Или изобрёл?

Я тоже тщетно пытаюсь вспомнить, чем знаменит наш барон, но…

— А может, это не он! — говорю. — А папа его или дедушка!

— Или внучатый племянник! — грустно предполагает Лерка.

— Или бабушка его. — Предлагаю я совсем уж абсурдную версию, чтоб Лерку подначить, а то, видишь ли, мужики всё под себя гребут.

— Да! Точно! — вдруг подпрыгивает Лерка. — Марина Мнишек!

Я не припомню такого имени, поэтому спрашиваю:

— И чё она сделала?

— Что-то про радиацию, — неуверенно говорит Лерка. — Или нет…

— Про радиацию это Резерфорд, Нильс Бор, Ферми, по-моему… — пытаюсь вспомнить про Марину Мнишек.

— Кибальчич. — подсказывает Лерка.

— Кибальчич. — повторяю я. — Нет! Не Кибальчич, а Келдыш. И этот… Сахаров. Отец водородной бомбы.

— Водородной? — переспрашивает бывшая сокурсница. Хотя, может, и тут вместе учиться будем.

— Водородной. — Уверенно повторяю я.

— А там радиация есть? — с сомнением уточняет Лерка.

— Спрашиваешь! — честно говоря, я очень удивлён, что она этого не знает. — Ты «Годзиллу» с Жаном Рено смотрела?

— Это старый что ли?

— Нет, не старый, а с Жаном Рено.

— Ну, я и говорю — старый. — раздражённо повторяет Лерка.

— Лера, а ты вообще в курсе, сколько снято фильмов про Годзиллу?

— Три?

— Тридцать три! — выпаливаю я, а потом думаю, что всё-таки по-больше, но пойдёт.

— Да ладно! — думает, прикалываюсь.

Не стал ей доказывать свою правоту, потом как-нибудь.

— Ну, вот в том фильме, где с Жаном Рено, там же в самом начале показывают взрыв водородной бомбы, а потом яйца игуаны какой-то. С понтом, вон, смотрите, что ваша радиация наделала!

— И чё?

А, правда? И чё?

— Ну, ты же про радиацию спрашивала!

— Саша! Я про Мнишека спрашивала! А ты мне про Годзиллу за чем-то начал!

Вот как с ней разговаривать?! Про Мнишека она спрашивала! Про Марину Мнишек. А кто она, кстати? Да, хрен с ней!

Перестав думать о радиации, возвращаюсь к доеданию экологически чистой и геннонемодифицированной курицы. Какое-то время мне это удаётся, потому что никто не мешает.

— Саня! — радостно окликает меня Лерка.

Я мычу набитым ртом, что слушаю.

— А я придумала, как они все туда попали!

Хорошо, что рот у меня занят, и не надо прямо сейчас спрашивать кто такие они, куда попали, и почему все. А Лерка ждёт, по-моему, именно этого. Ну, как же?! Должен же кто-то восхититься красотой решения и изяществом мысли. А он, подлец, жрёт и не восхищается. Казлина!

Настроение у Лерки падает, хотя и медленно, и она больше не тянет кота за рога, а хватает быка за хвост:

— Чё ты ничего не спрашиваешь? Тебе, что, не интересно, что я придумала?

Я, наконец-то, дожёвываю и проглотив последний кусок, интересуюсь тоном человека, которому параллельно:

— Ну, и что ты придумала?

— Ну, вот! — с жаром начинает она. — Они все зашли в пещеру.

Час от часу не легче!

— В какую пещеру?

Этот мой вопрос в леркины планы не входил, поэтому она его отметает:

— Да не важно! В любую!

— И чё?

— Ну, вот, зашли они в пещеру, а там портал!

— Кто они? — снова задаю я неудобный вопрос.

— Ну, эти! Которые с прадедом вместе!

— И чё с ними?

— Блин! Саня! — вспыхивает Лерка. — Я тебе объясняю, а ты слова не даёшь сказать! Не хочешь слушать, сам всё придумывай!

— Да я слушаю. — отвечаю я. — Просто ты как-то непонятно объясняешь. Какие-то ОНИ, в какую-то ПЕЩЕРУ… Я чё? Про всё догадываться должен?

Лерка немного успокаивается и продолжает:

— Ну, вот, зашли они все в пещеру, а там портал!

— До Австралии? — подсказываю я.

— Да! Прямо в Кэрнс выводит.

— И-и-и?

— Ну, вот так они все туда и попали.

Лерка смотрит на меня глазами человека, раскрывшего страшную тайну. А я думаю, как же с ней всё-таки трудно.

— Лера! — я пытаюсь сдерживаться. — Кто-то совсем недавно задавал мне вопрос из разряда «за каким?»… И вот щас я тебе его задам!

— Чего «за каким»? — напрягается собеседница.

— У них должна была быть какая-то причина. — повторяю я Лерке её же собственные слова. — За каким целая толпа, семьдесят пять человек, полезла в этот портал?

— В пещеру!

— Да! Да! В пещеру с порталом? — настаиваю я. — Какого икса им всем там было надо? Ты же мне этот вопрос задавала? А теперь я тебе его же задаю. Какого хрена они туда полезли?

Лерка уже не так радостно настроена. Она уже так гениально выглядит, но не сдаётся.

— Ну, от дождя там спрятаться, или от врагов. — Высказывает она робкое предположение.

— От радиации, Лера! — саркастически улыбаюсь я, демонстрируя своё отношение к идее.

— От годзиллы! — раздражённо выкрикивает она.

Вдруг выражение её лица резко меняется.

— От дракона! — говорит она.

Блин! А ведь похоже на правду! Ну, в том смысле, что если бы там, в окрестностях летал бы дракон, то стоило бы спрятаться в пещере.

Хотя, нет! Драконы же в пещерах живут. Значит, он бы все пещеры в окрестностях знал бы.

Это если он местный. А если залётный…

Блин!!! Какие, нахрен, драконы?! Мы, конечно, в какую-то сказку попали, но это ещё не значит, что у них тут вообще хоть когда-нибудь драконы были!

А чайник? Да, тоже ничего не значит! Ну, даже если и был где-то когда-то какой-нибудь дракон, то всё равно нельзя на него ссылаться! В огороде бузина, а в Киеве — дядька! Не мог Сталин Ломоносова репрессировать, даже если бы тот Советскую Власть последними словами бы поносил!

— Они должны были всей толпой куда-то идти, а то тогда зачем им туда лезть? — задумчиво говорю я.

— Ну, а чё? — спокойно продолжает Лерка. — Враги напали на деревню, сожгли её, или на что они там напали? Вот, а те, кто уцелел, пошёл спасаться в горы. Кто-то знал про пещеру, а про портал не знали, и всё!

Етит твою мать! А ведь да! Да! В Жигулёвских горах полно пещер! Ну, не то, чтобы прям полно, но есть. Вот они и за лезли в ту, что под руками оказалась. Да! Точно! А портал одноразовый. Односторонний! Вот они обратно и не смогли вернуться. Ну и всё! Так всем и будем говорить! Ну, если кто спросит, конечно.

Глава 12

Я сплю. Мне снится Волга. Мы купаемся. Почему-то на каких-то островах. Я их не помню. Вдруг все начинают суетиться и куда-то сваливать. Я в недоумении оглядываюсь по сторонам. Лерка с Морозовой стоят на берегу и ожесточённо жестикулируя, показывают куда-то туда. Я смотрю куда-то, как мне кажется, туда и вижу, как из-под ГЭС вылезает здоровенная такая Годзилла. Ростом, наверное, в полкилометра, или даже в целый киламетар. Здоровенная, короче. Все именно от неё и сваливают. Но в разные стороны.

Я не понимаю, откуда взялось это чудище. Ясно, что из-под ГЭСа, а там откуда? Наверное, мутант. Из-за радиации. Значит, ГЭС у нас ядерная. Или атомная. Или водородная. На воде же работает. Радиактивная в общем.

Годзилла эта ещё и трёхголовая. И огнедышащая. Зелёным таким пламенем пыхает. Ну, точно, радиактивный мутант. Сомов же восьмиметровых там видели, вот и Годзилла эта оттуда же.

Валить надо отсюда. На другой берег. В горы. Там какие-нито пещеры полюбому есть. Только туда доплыть надо как-то. Оглядываюсь на Лерку. Они с Морозовой про чё-то болтают, а сваливать и не думают даже. Годзилла уже близко совсем. Я кричу им, чтобы они прятались, но они мне показывают, чтобы это я прятался. И чтобы обязательно в горах.

Блин! Как же туда добраться? Я ныряю в воду и плыву. Только плыву я почему-то над водой. Ноги в воде, а сам я над ней. Если напрячься и не грести, то взлетаю аж на метр над водой. И даже вперёд лечу.

Лерка с Морозовой уже на острове, и руками мне машут, чтоб поторопился. Я напрягаюсь со всей силы. Лечу быстрее, но только вдоль берега. Останавливаюсь. Годзилла ещё далеко, но идёт ко мне. Лерка машет, чтобы торопился.

Я опять прыгаю в воду и лечу, и снова куда-то не туда. Опять попадаю на тоже место. Останавливаюсь. Ко мне подходит академик Келдыш. Я почему-то знаю, что это именно он. Келдыш даёт мне реактивный двигатель. Двигатель уже работает. Я сажусь на него и лечу на другой берег. Но двигатель тяжёлый. Он падает в воду и, конечно же, тонет. Он же железный. Тут мелко. Я вытаскиваю его и снова лечу. Он опять тонет. Я опять вытаскиваю. Напрягаюсь изо всех сил, но не помогает. Двигатель тонет. Это потому что он из железа.

Келдыш не доволен. Наверное, он думает, что я просто не умею как следует летать. Подходит папа Карло Мнишек. Он объясняет нам с Келдышем, что железо плавать не может. Из какой-то осины он начинает делать деревянный реактивный двигатель. Келдыш сомневается в успехе. А я жду. У меня же нет другого способа попасть на другой берег.

Годзилла пока не двигается. Палит кого-то на берегу, и всё. Голова у неё снова только одна. Но огонь всё равно зелёный и светится, значит, радиактивный.

Папа Карло уже выстругал движок и хвалится Келдушу. Тому движок нравится. Они отдают движок мне. Он хоть и легче железного, но всё равно работает. И не тонет. И не летит. Мощности не хватает. Папа Карло Мнишек вместе с Келдышем сажают меня на деревянный движок, который не тонет, цепляют мне на спину железный движок и отпускают.

Лечу я опять куда-то не туда. В смысле не в горы. Но это уже и не важно, потому что лечу я высоко в небе. Годзилла пыхает в меня той башкой, в которой у ней автоген, но я уворачиваюсь. Я теперь могу летать без движков, но всё равно ещё держусь за них. Остальные головы в погоне не участвуют. Они что-то объясняют одна Келдышу, а другая Эйнштейну. Тот тоже зачем-то припёрся. А папа Мнишек пытается кадрить Морозову. Лерка куда-то пропала.

Я закладываю мёртвую петлю. Мне навстречу летит Лерка. Только она без движков. Лерка показывает мне, чтобы я тоже движки бросил. Но я не хочу. Вдруг без них не выйдет. А ещё Келдыш может за свой движок спросить. Мнишек-то не спросит, он себе ещё может нарубить. А у Келдыша этот может быть ещё нужен куда-нибудь. Лерка говорит, что движки Келдышу в Прибрежном делают, и что этот надо бросать. Я не соглашаюсь.

Лерка берёт меня за руку. Руки у неё ледяные, даже инеем покрыты. Движки падают. А мы нет. Лерка отпускает меня и летит на берег.

Годзилла ростом уже с небольшого жирафа, и голова снова только одна. Вместе с Келдышем, Мишенком и Морозовой они смеются над Эйнштейном, а тот понуро бредёт прочь.

Келдыш говорит, что Годзилла хороший мужик и свой парень, просто инштейнов не любит.

На песке написана формула Е равно пи эр квадрат, причём на месте двойки нарисован маленький квадратик.

Келдыш говорит Годзилле, что пора испытывать двигатели нового поколения, сверхсветовые, на нем, на Годзилле. Типа у Годзиллы же крыльев нет, а ренец с движками наденет и будут. Опять же посрамить Эйнштейна и всю его гнусную СТО. Годзила просит у Келдыша подводные двигатели, для совершенно житейских дел — на Большой Барьерный риф смотаться. Кракенов погонять. База у них там.

Келдыш говорит, что база у кракенов в Бермудском треугольнике, а подводных движков в его КБ всё равно не делают, так что какая разница.

Келдыш раскланивается с Морозовой, и они с понурым Годзиллой уходят куда-то вверх по Волге, то ли в Тольятти, то ли в Прибрежный. Папа Карло увязавшись за ними, тоже уходит.

Я оглядываюсь по сторонам. Народ мирно отдыхает. Купается. Выпивает. Морозовой нигде не видно. Лерка говорит, что надо подняться повыше и сверху посмотреть. Я соглашаюсь с ней и иду к пригодку. Лерка окликает меня. Я поворачиваюсь, а она взлетает в небо. Ну, не то что бы совсем в небо, но определённо высоко. У меня нет движков. Ни железного, ни деревянного, поэтому я и не рискую.

Лерка спускается ниже и кричит мне, чтобы я тоже поднимался. Я подпрыгиваю и лечу. Прямо вверх. Ухожу на вираж. Кручу бочку. Закладываю мёртвую петлю. Кувыркаюсь. Вхожу в штопор. И просыпаюсь.

В этот раз меня никто не тормошит, нет никаких петушиных криков. И вообще всё спокойно. Я потягиваюсь и начинаю вставать. Надеваю штаны с лямками внизу. Снова думаю, про тапочки. Я слышу какое-то бормотание. Это, походу, Лерка что-то поёт. Начинаю различать слова, или мне только кажется:

— …нам дал стальные флюгерхэндэ. А вместо херца — аузенбортмотор!

Блин. Мерещится что ли? Наверное, я ещё не весь проснулся.

Выхожу в коридор. Дверь в Леркину комнату открыта. Она уже оделась и заправляет кровать. Киваю ей. Она мне тоже. Иду умываться.

Воды в бадейке, где-то на четверть осталось. На рукомойнике снизу сосулька. Да и вообще в «ванной» прохладно как-то. Пытаюсь растопить руками сосульку. Она тает на удивление быстро, а из самого рукомойника льётся более чем тёплая вода. Блин! Ну, и вот как это? Маги долбаные! Или это такие неполадки в местной системе водоснабжения?

Умываюсь. Трогаю щёки. Щетинка слабенькая, сегодня можно и не бриться, но мне же та-а-аку-у-ю бритву подарили. Надо обязательно опробовать. А то как же?!

Я заправляю кровать, надеваю рубашку, обуваюсь и иду искать Акимыча. Он опять «сливает» мне из ковшика на спину. И опять вода у него ледяная.

Поднимаемся к нам. Глаша с Аннушкой накрывают на стол. Время завтрака. Акимыч посылает Глашу за «тазиком» и другими мыльно-рыльными принадлежностями. Я спрашиваю у него, бреет ли он барона и других молодых господ. Терентий говорит, что ещё рано и смеётся в том смысле, что не час ранний, а господа ещё слишком молоды для такой процедуры. Я спрашиваю у него, сколько сейчас времени, и узнаю, что солнце уже встало, но до полудня ещё далеко.

Посмеявшись вместе с Акимычем, переспрашиваю, который сейчас час.

— Дык девятый, поди. — Отвечает он. — На рынок, сызнова?

— Да, — говорю я. — Графиня Морозова обещала заехать.

— Да чавошь ей на рынке-то делать? — удивляется Терентий. — Господа, они ить по рынкам-те не ходют. А тут ишь чаво, цела графиня! Она хоть и Танюшке-то нашей ровестница, а всё одно, вишь чо, сиятильства! — Он смотрит на меня и добавляет: — Так ведь и вы с сестрицей, чай ведь тоже, поди, из благородных?

— Ага. — Подтверждаю его догадку. — Сколько лет Татьяне Андреевне?

— Двадцатый пошел. — Произносит Терентий как бы даже с сожалением. — В девках засиделась, всё прынца ждёт.

— А Ольга Павловна, она тоже в гостинице проживает? — спрашиваю, потому что не совсем понимаю её слова про «заеду за вами».

— А чего ей в гостинице жить? — удивляется Акимыч. — У них же дом большой в верхнем городе. У них и имение вёрст тридцать от города. Вот родители-то, наверное, на лето туда и поедут. А так-то здесь живут. У Ольги Павловны раньше и у нас здесь номерочек был. Между занятиями забегала, книжки какие переменить, да и другое чего… — Терентий махнул рукой, мол, мало ли и добавил: — А щас-ту нет, токма в городе всё!

— Так она с родителями живёт? — на всякий случай уточнил я. — То есть она тоже не замужем?

— Так ведь ей учиться ещё, почитай, цельных два годка! Куды ж ей замуж-то?

— А Татьяна Андреевна? Она разве не учится?

— Танюшка-то? Не-е-е… Она на ентим… на бытовом три годка, да и всё!

— А почему так? — Пользуясь случаем, я решил узнать побольше. — Денег не хватило?

— Денег-то хватило, да и Дмитрий Францевич, тот бы тоже добавил.

— А чего ж тогда? — выяснять так, выяснять.

— Дак ведь Ваша Милость, — Акимыч был явно удивлён моей неосведомлённости. — Чтоб учиться одних-то денег маловато будет! Но ж дело-то такое, способностев требует. Без них токмо вон, бытовые енти три годка и всё! Больше ни-ни! — он помолчал, а потом как будто встрепенулся: — Пойду я, Ваша Милость. По хозяйству надо ещё тама поделать кой-чо.

— Подожди Акимыч. — Я полез за деньгами.

— Вы, Ваша Милость, коли мелких-то монеток нету, так и не к спеху. Потом как-нито. — и ушёл.

Оставшись один, я призадумался. Хотя, размышлять особенно-то и не над чем было. Ну, что я узнал? То, что Татьяне и Морозовой по двадцать лет? А, нет. Терентий сказал, двадцатый пошёл, если двадцатый год, то сейчас им по девятнадцать. И что мне это даёт? Получается, что обе старше меня. И что? Обе не замужем. И чё? Типа у меня две перспективные невесты? Не-а! Лерка правильно сказала, на хрена я им сдался?! Стоп-стоп-стоп! Это она про Татьяну сказала, а про Морозову в этом ключе даже шепотом думать не стоит! Где графиня, и где я?

Покумекав примерно таким вот образом, я решил просто принять всю полученную информацию к сведению и аккуратно распределить эти знания по закоулкам лабиринтов памяти. Пока сознание занималось архивацией новых данных по извилинам мозга, можно и перекусить.

Завтрак не сильно отличался от вчерашнего. Просто вместо чая был кофе, довольно посредственный, кстати. А к кофе нам зачем-то принесли сметану.

Ну, это мы думали, что сметану. На самом деле нам принесли как мы и просили сливки. Просто здешние сливки, они как наша двадцати пяти процентная сметана. А может и тридцати пяти процентная, только я никогда не видел сметану крепче 25 %. Ну, и не пробовал, конечно. Лерка, кстати, тоже. Вот. Выяснив со сливками и сметаной у Аннушки, мы попросили на будущее вместо сливок приносить молоко.

Сметану мы оказывается, здесь и не видели ещё, и Аннушка по Леркиной просьбе принесла нам чуть-чуть на пробу. Короче, это почти что масло, только гораздо белее. А то, что мы там у себя привыкли называть молоком, так здесь это вообще обрат какой-то. Когда из молока взбивают масло, вот то, что остаётся, вот оно как раз и прокатывает за молоко по меркам нашего мира. Прикольно.

Когда мы остались вдвоём, я спросил у напарницы:

— А чё ты там про стальные флюгерхэндэ пела?

— Это, Санечка, есть такой бард Тимур Шаов. Отец его очень любит. Он когда приезжает, они с матерью всегда на концерты ходят. — Сказала, а потом поправилась: — Ходили… когда он приезжал… — помолчала и добавила, но уже не столь грустно: — Прикольные у него песни такие, как бы сатира такая, но добрая, позитивная такая. Блин! — и поморщилась.

— Ты чего? — забеспокоился я.

— Да, нет! Это я просто слов паразитов наговорила.

— И чё? — реально ни хрена не понял.

— Ну, в речи, особенно в обычной разговорной люди часто произносят слова, которые не нужны, но они их произносят… ну, как бы по привычке, что ли, или для связки слов. И даже не замечают. — Она чё-то призадумалась, но ненадолго. — Вот, а другие люди их слышат, эти слова, и кому-то типа даже слух режет. — Она изобразила пальцами американские «кавычки». — Короче, слова паразиты — это не нужные слова, от них нужно избавляться. Ну, избавляться от привычки их произносить.

— Я не всё понял. Ну, я понял, что что-то там не надо говорить, а что именно?

— Я три раза сказала слово «такие». Совершенно не нужные в этом тексте.

— Не знаю, я ничё не заметил.

— Это потому, Саша, что ты не обратил внимание, а если бы обратил, то понял бы, что вместо «Прикольные у него песни такие, как бы сатира такая, но добрая, позитивная такая», очень запросто можно было сказать «Прикольные у него песни, как бы сатира, но добрая, позитивная».

Я призадумался.

— Знаешь, — сказал я немного погодя. — Разницы в принципе-то никакой, хотя второй вариант, и правда, получше что ли…

— Вот. Мама мне постоянно говорила, что если человек красиво говорит, то его и слушают с бо́льшим интересом, и верят ему, ну, опять-таки тоже больше. Она меня даже на тренинги специальные отправляла.

— А чё за тренинги? — никогда не слышал.

— Ну, есть такие. «Харизматичный оратор» называются. Тренер один из Тольятти проводит, Руслан Хоменко, по-моему. Блин! Или Фоменко… не помню. Классный такой дядечка! Вот, правда, он когда говорит, прямо заслушаться можно.

— И чё? Помогает?

— Знаешь, там по-разному бывает. — Лерка с какой-то теплотой вспоминала про этого Руслана. — Бывает, человек в самом начале двух слов связать не может, а через два дня на любую тему может закатить монолог минут на пять. А бывает, вообще разницы не видно в начале и в конце. Нет, ну, есть, конечно. Просто на фоне других не заметно, но человек сам прямо светится: «Я понял, я понял как надо!». Мне точно помогло. Ну, и маме, конечно, тоже. Она сама у него раза по три на каждую ступень ходила, поэтому и меня отправила.

— Зачем по три раза?

— Сань, ну это же как в спорте, чем больше тренируешься, тем лучше умеешь.

— А сколько ступеней? — вот оно мне зачем, а ведь всё равно спрашиваю.

— Три.

— А ты на скольких была?

— Два раза на первой, и по разу на второй и третьей. Будет возможность, сходи.

— Ага! — а ведь Лерка-то и вправду хорошо так разговаривает, ну, связно там… можно и послушать, когда не нервничает.

— Блин!!! — Лерка аж сморщилась вся.

— Ты чё? — думал, вдруг она подавилась там чем-нибудь, или ещё что.

— Чё-чё?! Ну, когда она у тебя теперь такая возможность-то будет? — и посмотрела на меня так, что мне её даже жалко стало. А потом и себя тоже.

Пару минут мы молча погоревали каждый о своём, потом Лерка спросила:

— Сань, а у тебя братья-сёстры есть?

— Сестра. — Сказал я, подумав с десяток секунд.

— Старшая или младшая? — живо заинтересовалась Лерка.

— Младшая.

— А как её зовут?

— Валерия Антуанетта.

— Дурак! Я серьёзно!

— Ну, теперь-то ты моя младшая сестра. Легенда, так легенда! — и я сделал очень серьёзное лицо. Слишком серьёзное. Лерка даже засмеялась.

— Нет! Это понятно! А ту как звали?

— Не было у меня сестёр, даже двоюродных. Только братья.

— А родные братья есть?

— Да.

— Сань, ну, кончай! Я же у тебя серьёзно спрашиваю.

— Вован. Младше меня на четыре года. А чё?

— Младше — это хорошо. — Задумчиво произнесла «сестра».

— Лер, а ты можешь не говорить загадками? Или это вас так на ваших тренингах научили? — мне и в самом деле было как-то неприятно вот так втёмную на вопросы отвечать.

— У меня тоже сестра младшая. На одиннадцать лет меня младше. — Вот сказала, и вроде бы даже довольна, а чем, не понятно.

— Я понял. А зачем всё это?

Похоже, что Лерка уже собралась вспылить, но что-то её остановило, и она начала совершенно спокойно пояснять свою мысль. Не самую плохую, кстати.

— Понимаешь, — начала она. — Когда-нибудь в разговоре или ты, или я всё равно про них что-нибудь ляпнем. Согласись, что нужно хотя бы знать, что у тебя есть ещё один брат и ещё одна сестра. — Она подождала, пока я осмыслю и кивну. — Это хорошо, что их не так много. — Тут Лерка почти засмеялась. — Запоминать легче.

— Твою как зовут? — я не стал говорить «звали» мало ли что…

— Светка.

— Светлана Константиновна?

Лерка посмотрела на меня так, как будто что-то обдумывала.

— Слушай! — выдала она, наконец. — А давай не Константиновна, а Викторовна!

— В смысле? — не понял я.

— Ну, пусть они оба будут нам не родные, а двоюродные. Дети дядя Вити.

Я задумался, но осмыслить не смог.

— А зачем?

— Ну, понимаешь, — похоже, она и сама не всё понимает, но всё равно, что-то в этом есть. — Понимаешь, и ты мне, и я тебе, всё равно всё про них заранее рассказать не сможем. А когда речь идёт про двоюродных, то одному из нас про них чего-то можно и не знать. А поскольку дядя у нас уже «есть». — Она опять амеровские кавычки показала. — То пускай они как будто бы его дети. Бритва Оккамы. Не множьте сущности сверх меры!

— Я уже побрился. — Констатировал я.

— И зачем ты мне это сейчас сообщил? — уперев локти в стол, спросила подельница.

— Ну, ты же сама про бритву чего-то там… — я поделал неопределённые движения руками.

— Бритва Оккама? — переспросила она, я кивнул, ожидая продолжения. — Ах, это! Ну, ты чё?! Это же такое философское… — она пощёлкала пальцами, подбирая нужное слово, не нашла и продолжила: — Ну, в общем, есть такое понятие, суть его в том, что ни к чему усложнять что-либо, особенно если в этом нет необходимости. Короче! Не множьте сущности сверх меры! Неужели не слышал?

— Мы ваших консерваториев не кончали! — гордо ответил я, хотя, чем тут гордиться? — И, это… бритва-то здесь причём?

Лерка страдальчески вздохнула:

— Бритвой отсекают всё лишнее.

— Кому?

— Блин, Саня! Ну, это же просто говорится так! Ну?

— А-а-а-а-а… — протянул я, стараясь выглядеть как можно глупее.

— Паяц!!! — выпалила она в порыве… гнева что ли… а может, тоже прикольнулась.

Я не понял, но решил отсечь это бритвой Роман-Григорича.

— Саша, — вдруг напряглась Лерка. — А маму у них как зовут? Папа — Виктор Родионович, а мама?

— Елена Андреевна подойдёт? — спросил я после пары секунд размышлений.

— Нормально… — протянула Лерка. — А это в честь кого-то или просто?

— Лер, Лера-а-а! — я помахал руками, стараясь привлечь максимум её внимания.

— Чего? — удивлённо спросила она.

— Лера! А нашу маму, как зовут?

«Сестра» явно не ожидала такого вопроса, потому что впала в лёгкий ступор.

— Лер, давай проще. — Я решил пойти на компромисс с ситуацией. — А твою маму как зовут?

— Людмила Геннадьевна, а что?

— Ну, пусть нашу маму тоже зовут Людмила, хотя, вот на счёт Геннадьевны я не уверен.

— А чё тебе не нравится?! — наехала Лерка.

— Ну, вдруг здесь это имя не в ходу. Есть же такие имена, которые ещё не придумали.

— И чё?! — не сдавалась сестра. — А это такое исконно Австралийское имя! Или они все Австралийские имена знают наперечёт? Да и кому какое дело?! Геннадьевна и Геннадьевна! Вон Шен, тот вообще Кежукетович, и чё?!

— Косиджанович! — поправил я.

— Тем более! Ни кого это не удивляет!

— Так ведь он же китаец! — возмутился я.

— А Шойгу — бурят, и чё?

— Он не бурят.

— А кто?

— Не помню. — Сказал я. — Но не бурят!

— А по мне так типичный бурильщик, — шлёпнула Лерка, типа закрывая тему. — Короче, мама — Людмила Геннадьевна. Всё!

Что-то мне не нравилось. Прямо вот не нравилось и всё. Что-то не так.

— Лер, пойми меня правильно. — Я старался возразить как-нибудь не очень неделикатно. — Мне бы всё равно когда-нибудь пришлось бы запоминать имя-отчество тёщи, но вот Людмила Геннадьевна… что-то тут не так.

Лерка аж взвилась:

— Да какая она тебе тёща?! Кто тебе дураку сказал, что я за тебя замуж пойду?! Ты кем возомнил себя? Вощще охренел! Видали?! Тёща!!! Забудь, на хрен!!!!!

— Лера!!! Тёща, в смысле — вторая мама! Как мою зовут, я, знаешь ли, помню!!!

Вроде подействовало. Успокоилась. По крайней мере, не орёт.

— Значит, говоришь, тёща — вторая мама? — с каким-то плохо скрываемым коварством в голосе переспрашивает Лерка.

— Ага! — соглашаюсь я и добавляю на всякий случай. — Свекровь, кстати, тоже!

— А свекровь-то с чего?! — снова негодует эта… даже не знаю, как её теперь называть…

— А вот так вот!!! — И я с гордым вызовом смотрю на эту, с позволения сказать, сестру.

Мы снова молчим, насупившись и набычившись.

— Лер, Лера-а-а! — зову я. — Валерия Антуанеттовна!

— Чо? — хмуро вопрошает она.

— Я понял, что мне не нравилось в Геннадьевне.

— И что же тебе не понравилось в имени твоей «второй мамы»? — ехидству нет предела.

— Помнишь, когда мы Морозовой метали лапшу про погибшего брата?

— Ну? — она всё ещё хмурая и мрачная.

— Мы ей тогда внушили, что меня назвали в честь второго деда.

— И?

— Что «И»? — удивляюсь я. — А второй дед, он кто?

— В смысле? — Лерка больше не хмурится, она не врубается.

— В смысле не может она быть Геннадьевной, потому что она Александровна!

Я торжествую. Здравый смысл, в моём лице, одержал грандиозную по своей убедительности победу.

Лерка вопросов не задаёт, но видно, что ещё не въехала. Ну, не во всё.

— Людмила Александровна! — повторяю я, для тех, кто на бронепоезде.

— Ладно-ладно! Поняла я уже. Александровна так Александровна. А тётя кто?

— Какая тётя? — моя очередь не врубаться. — У нас что, ещё и тётя есть? — Такая перспектива мне не по душе.

— Успокойтесь, сэр! — машет мне руками сестра. — Бритва Оккама, помнишь? Тётя — это не ещё кто-то, это жена нашего дяди. Которого ты, кстати, придумал. И мать наших кузенов, они же — Вован и Светка.

Кто такие кузены, я по счастью знал. Ну, и как зовут наших, тоже помнил. А вот про то что жена дяди, тоже тётя, как-то из башки вылетело.

— Чё предлагаешь? — спросил я у родственницы.

— Ну, давай, как твою маму что ли. — А потом так ехидненько добавляет: — Мне бы всё равно когда-нибудь пришлось бы запоминать имя-отчество свекрови!

— Охренела! — как бы в шутку «ору» я. — Да чтоб я… да на тебе… да ни за что!!!

Мы оба смеёмся.

— Ладно. — Говорит, наконец, Лерка. — Бабушек сегодня придумывать будем?

— А их-то зачем? — искренне не понимаю я. — Сама же говоришь бритвой отсечь всё лишнее.

— Так тож лишнее! А это семья! Нам вообще как можно больше всего про нашу жизнь в Австралии надо придумать.

— Давай попозже. — Предлагаю я. — Чё-то устал уже. Мозги устали.

— Давай позже. — Соглашается Лерка.

Она зовёт Аннушку, и та вместе с Глашей убирают. Глаша ещё в «ванную» и в «санузел» заходит, на секунду прямо.

Короче, всё убрано. Мы с Леркой снова одни. Я спрашиваю:

— Лер, ты там про флюгерхэндэ рассказывать начинала.

— Ну.

— Так чё там?

— В смысле «чё там»?

— Ну, песня-то эта… про чё она?

Лерка задумывается.

— Там это… один мужик… ну, ему кажется, что он потихонечку превращается в немца. Ведёт себя как немец, говорит… половина слов на немецком, половина на русском. Прикольно так.

Она замолкает и смотрит на меня, как будто всё объяснила. Потом не выдерживает и цитирует кусочек:

— Нужно что нам, злым тевтонам? Утречком пивка, в магазин иду как Зигфрид за граалем. — Перевела дух и продолжила. — Продавщице крикнул: «Матка! Бистро курка млеко, яйка!» Тут какой-то ветеран мне дал пинка.

— Прикольно! — согласился я. — А флюгерхэндэ?

— Ну, я всё-то не помню. — Начала она ломаться. — Там чё-то:

Та-та та-та… дас мерхен сделать былью,

Преодолеть дишперо унд дивайт.

Нам разум дал стальные флюгерхенде,

А вместо херца аузендбортмотор!

ОРИГИНАЛ:

Вир зинд геборн дас мерхен сделать былью,

Преодолеть ди шпере унд ди вайт.

Вернунфт нам дал стальные флюгельхенде,

А вместо херца — аузенбордмотор!

— Прикольно! — мне, правда, понравилось. — А что ты вдруг петь по утрам начала?

Лерка начинает ходить по комнате. Потом останавливается и говорит:

— Да, сон какой-то странный приснился. Летала там не хуже истребителя. Прям как Чкалов.

Я решил, что настала моя очередь петь прикольные песни, и я затянул:

— Здравствуй, Валерий Чкалов! Большой тебе хаудъюду! Кричали американцы, и он отвечал на лету…

Как дальше я знал, но забыл, а Лерка-то ждёт.

— Не помню дальше. — Виновато развёл руками я. — Забыл!

— А это кто? — спрашивает Лерка.

— Валерий Чкалов кто?! — непонятки какие-то.

— Блин! Саня! Кто такой Чкалов, я знаю. Меня, можно сказать, в честь него и назвали. Песню кто поёт?

— Тебя реально в честь Чкалова назвали??? — сказать, что я удивлён — это ничего не сказать. Я в шоке.

— Сань, не тупи ты уже! Нет, конечно! Я просто так сказала. Шутка такая!

— А-а-а-а-а… — мне прямо полегчало.

— Сань!

— Чё?

— Песня чья? Чё!

— А-а-а! Эти… «Ногу свело»!

Скалал, но чувствую, что-то не то.

— Не-не-не… Не они! — а сам лихорадочно вспоминаю. — Ну, эти… — и напеваю: — Таких не берут в космонавты…

С надеждой смотрю на Лерку. Она пожимает плечами. Блин! И этих забыл!

— А! Эти… «Манго-манго»!

Похоже, что Лерке это ни о чём не говорит. Ну, и бог с ним.

— Ладно! — Говорю. — Как говорят в сказках тысяча и одной ночи: «Хрен с ними обоими!»

— Договорились! — отвечает мне Лерка.

Как говорят в таких случаях в романах: «Наступила неловкая пауза». Я решил пошутить:

— Буду теперь тебе вместо «Доброе утро!» говорить: «Здравствуй, Валерий Чкалов!», или нет! «Здравствуй, Валерий Палыч!»

— Почему «Палыч»? — удивилась Лерка.

— Ага! Значит, на остальное ты согласна! — порадовался я возможности подколоть «сестру».

— А то ты мне прям вот каждый раз, как проснёшься так сразу же «Доброе утро» говоришь?

— Ну, знаешь! — я прямо… расстроился я. — Знаешь, вот вчера утро вощще ни хрена не доброе было! Вот ни разочку!

— Это ты сейчас тонко подметил! Арнитолог хренов! Птичку он спасал! Шойгу недоделанный! — надулась, а потом как ляпнет: — Косиджанович!

— Я?!

— А кто?!

— Ну, вобще-то это Шен, он Косиджанович!

Она притухла маленько, а потом опять как выдала:

— А вот хрен с ними обоими!

М-да!

— Ладно, — говорю. — Ты лучше расскажи, как ты там под мостом вверх колёсами коров пугала.

На немой вопрос в Леркиных глазах отвечаю:

— Ну, Чкалов! Он коров на самолёте гонял, под мостом летал, и вверх ногами тоже летал. Ну, а тогда такое было не принято.

— А-а-а-а-а… Ну, летала во сне. Здорово! Во сне, кстати, легко летать. Даже у тебя получалось.

— Что значит: «даже у тебя»? — опешил я.

— Ну, ты тоже там был. Во сне. Ты там сначала на какой-то хренотени летал. Что-то типа ступы бабы-яги, только ты её зачем-то на бок клал и верхом садился.

— Ступа бабы-яги???

— Ну, я не знаю, какая-то деревянная фигня, на бочку похожа. А потом бросил и начал просто летать.

— Да?

— Ну, вроде… — как-то неуверенно проговорила Лерка.

— А что там ещё было? Ну, в этом твоём сне?

Лерка села в кресло у окна, положила ногу на ногу и погрузилась в воспоминания.

— По-моему, мы там на Волге были, вроде бы… Но место какое-то не понятное. — Она немного помолчала. — Ольга про каких-то драконов говорила. Что-то вроде типа раньше их можно было вызывать, и они прилетали, а теперь нет. А почему не сказала.

— И всё?

— Нет. Мужик ещё какой-то был. Он нам Годзиллу вызвал. По рации.

— Да ладно?!

— Ага! Годзилла зевак разных разогнал и к нам подошёл. А Ольга сказала, что теперь мы с тобой можем летать. Ты какую-то бочку схватил и давай с ней носиться.

— С этой, которая ступа?

Лерка задумалась.

— Нет. Сначала ты с какой-то железной бочкой носился. Мы с Ольгой тебе махали, чтобы ты её бросил, а ты плавать не ней пытался.

— Получилось? — я никак не мог отделаться от ощущения, что она видела тот же сон, что и я, только поняла по-другому. Или это я всё понял неправильно?

— Сань, а кто такие кракены? Что-то знакомое, никак не вспомню.

— А ты чего это про кракенов вспомнила? — насторожился я.

— Да это там во сне было.

— Кракены были во сне?

— Нет. Это Годзилла с тем мужиком про них говорили. Про какую-то их базу. Не помню.

Я не знал, что ей сказать. Ну, не про кракенов, а вообще. Я ещё никогда не попадал в ситуацию, когда два человека видели один и тот же сон, совпадающий в таких подробностях.

— Лер, слушай, а в твоём сне там случайно так, ну, мало ли, не было ли там ещё и Эйнштейна?

Теперь насторожилась Лерка:

— Бы-ы-ыл… а ты откуда знаешь?

— А Годзилла зелёным огнём не пыхал?

— Да-а-а…

— А не было ли там ещё и папы Карло?

— Сань, ты чего?

— Понимаешь, Лера, я тоже этот же сон видел. Там же Годзилла из-под ГЭСа вылез?

Лерка задумалась, напрягая память.

— Наверное… откуда-то оттуда. Точно не помню.

— А, ну да! Вы же с Морозовой болтали про что-то в это время. — На самом деле я не помнил, что они в этот момент делали, да это и не важно. — Кстати, а почему ты её просто Ольгой называешь?

Лерка озадаченно посмотрела на меня, потом пожала плечами и проговорила не очень уверенно:

— Она сказала так её называть.

— Во сне? — предположил я.

Лерка недоумённо покивала. Помолчала, потупившись, а потом произнесла:

— Знаешь, а ведь, правда, это мне только приснилось. — Потом добавила, покачав головой: — Сон был такой реальный, мне даже сейчас кажется, что стоит только подпрыгнуть, и я взлечу. Представляешь? — с этими словами она посмотрела мне прямо в глаза, а я подумал, что тоже не прочь полетать, вот так вот, просто подпрыгнув.

Мы помолчали, потом Лерка попросила:

— Сань, а что ты ещё помнишь из сна? — голос у неё был такой, как будто она уже поверила, но ещё не до конца и теперь хочет развеять остатки сомнений.

Я призадумался, а действительно, что ещё я могу помнить такого, что могло быть только в этом сне?

— Знаешь, — начал я, не особенно надеясь на успех. — По-моему, наш «друг» Годзилла сначала, когда только из-под плотины вылез, ростом был с полкилометра, или даже больше, а потом уменьшился метров до пяти.

Лерка и без того пристально смотревшая на меня, ещё и глаза как-то так сузила, как будто подозревала меня в чём-то.

— А голова у него большая?

— У Годзиллы? — на всякий случай переспросил я.

— Да-да, у него.

— Так у него, то одна голова, то сразу три, то опять одна!

Лерка откинулась на спинку кресла и посмотрела на меня каким-то победным взглядом. Типа «что и требовалось доказать».

Ну да, ну да! Так и выходит, что мы с ней видели один и тот же сон. Да. Только с чего бы? И как вообще это возможно? Надо будет у Шена спросить. О, да! Надо же ещё Лерке на её вопрос ответить.

— Лера, а ты «Пиратов карибского моря» смотрела?

— Ну, смотрела, и чё? — она, похоже, удивилась такой неожиданной переменой темы.

— Вторую часть? — на всякий случай уточняю.

— Я все пять смотрела, и чё? — всё ещё не понимает Лерка.

— Помнишь, там такой монстрила был? Осьминог такой здоровенный?

— Ну, был, и чё?

— Ну, так вот это и есть кракен! Ужас морских глубин.

Лерка себя только что по лбу не хлопнула:

— Точно! — и ещё пальцем в меня ткнула. Ну, не прямо, вот, ткнула, а потыкала, в смысле, указала. Типа «молодец!»

— Слушай! А раз ты такой умный, Годзилле-то они зачем? Кракены эти?

Очень хотелось сказать что-нибудь в том смысле, что я-то откуда могу знать, но меня ведь заподозрили в том, что я самый умный, то есть могу быть в курсе. Пришлось задуматься.

Годзилла, он же изначально откуда взялся? Из океан вылез. Из Тихого. Атолл Бикини. Там где-то водородную бомбу испытывали. Блин!!! Дежавю какое-то!

А кракены где живут? В океане, конечно! Не в болоте же? Так что кроме какой-то старой подводной вражды между ними ничего в голову не приходит. Так Лерке и пересказал.

— И, кстати, Лера! — осенённый призрачной догадкой, говорю я. — Мы же с тобой вчера про Годзиллу и радиацию разговаривали. Помнишь?

— Ну? — заинтересованно кивает она.

— А потом нам сон про них приснился. Да! И ещё! Я же когда во сне этом на железной бочке «летал», это не бочка была, а реактивный двигатель. Так вот, я же на ту сторону хотел улететь, в пещеру какую-нибудь. От Годзиллы спрятаться. Ну? Помнишь, ты говорила, что портал в пещере, а люди от дракона там прятались?

— Ну, говорила. — Нехотя соглашается Лерка. — И чё?

— Ну, вот оно всё и приснилось! — радуясь своей догадке, восклицаю я.

Лерка как-то странно смотрит на меня, а потом с подозрением интересуется:

— Так ты что, один там хотел спрятаться? А меня бросить хотел что ли?

Я даже не знаю, что и сказать на это.

— Лера! Да вы же с Морозовой сами мне махали, кричали, чтобы я один улетал! Уж не знаю почему! — тут я вспоминаю ещё один важный момент. — Ты, между прочим, говорила про то, что тебе чего-то Морозова там такое рассказывала про драконов. И вы при этом никуда не собирались! Так что нечего на меня бочку катить, типа бросил!

Я возмущённо помолчал, а потом добавил:

— А мужик тот, который вам Годзиллу по рации вызвал, это академик Келдыш. Что он там делал, не знаю!

Лерка больше не наезжает.

— Про него мы вчера тоже говорили, когда вспоминали про Марину Мнишек.

— А её почему не было? — интересуюсь я.

Лерка даже если и собиралась ответить, то всё равно не успела, потому что в дверь постучали.

Это оказалась повелительница драконов и академиков её сиятельство Ольга Павловна.

— Ну, что, господа Малиновские, готовы? — улыбнулась она.

Через пару минут мы и вправду были готовы.

Глава 13

У подъезда стояла карета с откидным верхом, эдакий кабриолет на конной тяге в две лошадиные силы. По-моему, такие называются «ландо», а может, и нет. Со всей галантностью, на которую хватило фантазии, я помог дамам усесться в экипаж, и взобрался сам. Лерка с Морозовой сели сзади, ну а я — вперёд. Получалось, что они едут лицом вперёд, а вперёд спиной.

— Василий, голубчик, отвези нас для начала в салон мадам Зайцевой. — Обратилась к кучеру графиня.

— С превеликим! — бодро ответил Василий, и экипаж тронулся.

Её сиятельство сделала лёгкое движение пальцами в воздухе.

— Он нас не слышит, господа. — Сообщила она нам. — Прежде всего, я бы хотела поинтересоваться, какой суммой Вы располагаете, Александр Константинович?

Я посмотрел на Лерку, та еле заметно пожала плечами, мол, сам думай. Я не стал мудрить и обсказал всё как есть, что денег у нас на всё на свете оставалось шестьдесят рублей с копейками. Что других денег нет и где взять, пока не представляем.

— Чтож, — промолвила графиня несколько озадаченно. — Если просто для жизни скромной, то на несколько лет хватит. А вот на учёбу… — она задумчиво замолчала.

— Ну, я думаю, мы что-нибудь сообразим. — Довольно бодро высказалась на эту щекотливую тему моя напарница по приключениям.

— Полагаю, нам сегодня особенно шиковать не стоит. — Осторожно предположил я.

— Пару платьев, две, может быть три пары туфель, пару шляпок, плащ, хотя бы одни перчатки. — Озвучила минимальный набор покупок шефствующая над нами графиня. — Ну, и… — тут она игриво покрутила пальчиком в воздухе.

Как мне показалось, я понял, о чём речь, поэтому просто кивнул.

— Ольга Павловна. — Обратилась к ней Лерка. — А о какой сумме мы сейчас говорим?

Морозова ненадолго задумалась.

— Полагаю, речь будет идти о четверти вашего бюджета.

Если один поход по магазинам сожрёт двадцать пять процентов имеющихся, читай: «всех, которые есть, денег», то тут есть над чем поразмыслить. А где двадцать пять там и тридцать, опять же и Морозова может ошибаться, графиня всё-таки, ей про цены думать не по чину, да и Лерка может чего-то ещё захотеть. Так что не факт, что уложимся. В четверть Бюджета.

Пока я рассуждал подобным образом, Лерка тоже что-то своё обдумывала. И обдумала:

— Ольга Павловна, а скоро ли здесь у вас холода наступят?

Графиня с некоторым изумлением посмотрела на Лерку.

— Право, удивительно, Валерия Константиновна, вот вы люди из тех мест, где и зимы-то, наверное, не бывает, вспомнили, а я-то и впрямь чуть не забыла! Но до холодов ещё месяца четыре, а то и побольше. А морозы, они только в декабре, да и то если будут.

Мы с Леркой переглянулись. Как это — «если будут»? Мы разве не в тайге сейчас?

Морозова же поняла наше недоумение по-своему:

— Морозы — это когда вода от сильного холода превращается в лёд. Как в вашей Магелланике. Только у нас не столько лёд, сколько снег. Снег — это… увидете, вам понравится. — Она улыбнулась, как ей, наверное, думалось таинственно. — Да, и у нас его выпадает вершка на три, а не вёрсты как там. — Тут она махнула рукой куда-то в сторону, наверное, на Магелланику показывала.

Я покивал, а Лерка спросила:

— А три вершка, это сколько?

Графиня что-то прикинула в уме и показала руками, нечто размером сантиметров двенадцать-пятнадцать. Но видимо смутилась и сказала:

— Но это за всё зиму, да и не каждый год.

— Ага. — Проговорила Лерка. — То есть у нас на приобретение тёплой одежды где-то месяца три ещё есть?

Морозова чему-то удивилась, а секунд через пять ответила:

— Да, это очень мудрый подход! У нас говорят: «Готовь сани летом!»

Когда она объясняла, что сани — это такая повозка, для поездок по снегу, мы не стали ей говорить, что мы на самом деле знаем, пусть пока думает, что в Австралии очень тепло. Ну, или хотя бы просто тепло.

А между тем, мы уже въехали в пригород. Я даже некоторые дома узнавал, но повернули мы всё равно на незнакомую мне улицу.

— Ольга Павловна, — обратилась Лерка к графине. — А зелёный цвет, это сейчас мода такая?

— Боюсь, что не совсем понимаю Вас Валерия Константиновна.

Я сначала тоже не понял, но у меня были на то совсем другие причины. У Лерки платье коричневое. Тут как говорится, дарёному коню в зубы не глядят. А её сиятельство в тёмно-зелёном, ну, в зелёном и в зелёном, чё такого? Не то, что бы я этого не заметил, просто значения не придал, а Лерка вон как повернула.

— Я, Ольга Павловна… — Лерка сделала крохотную паузу, но договорить уже не успела.

— Валерия! — перебила её графиня. — Давайте, условимся, если рядом нет посторонних, называйте меня просто по имени. Так, право слово, мысли полегче излагать будет.

— Хорошо, Ольга! — моя напарница лучезарно улыбнулась. — Так вот, я хотела спросить, платья каких расцветок сейчас предпочтительны в обществе?

Ух ты, как завернула! Дворяне, что с них взять? Не могут они по простому-то. Обязательно надо вот такую вот крутологическую словесную конструкцию забабахать. Блин! А ведь и мне тоже придётся вот так вот… как они.

— Ах, вот Вы о чём! — Морозова, по-моему, даже вздохнула с облегчением. — Вы про моё платье? Ну, так это не дань моде, это в знак моей принадлежности к магии жизни.

Лерка всем своим видом изобразила недоумение. Наша собеседница поняла это, и пояснила:

— В нашей школе обучение студентов разделено на факультеты, по стихиям. Магия воды, огня, воздуха, земли, металла и дерева. Магию дерева чаше называют магией жизни, потому что целительству там посвящается львиная доля времени.

— Магия жизни… — Это Лерка слова на вкус попробовала, типа звучит или нет.

Звучит, кстати сказать, очень даже благородно. И мягко так…

— А как распределяют, кого куда? — спросил я.

— А это, Александр Константинович, по способностям. У кого к чему предрасположенность больше.

— Ваше сиятельство, — сказал я, демонстрируя лёгкое неудовольствие. — Вы вот давеча сестрице моей наказывали Вас только по имени величать, без отечества. А, значит, меня Константиновичем… Угу! Так вот, да? — и засмеялся, а то чего доброго не поймёт ещё, что прикалываюсь.

— Ах, простите-простите, дорогой Александр, я не хотела Вас обидеть! — Морозовой шутка понравилась и она даже для пущей убедительности молитвенно сложила руки.

Я же решил углубить процесс. С нарочитой обидой на лице я вопросил:

— Хотите заслужить прощение?

— Очень, очень хочу! — продолжила игру графиня.

— Во искупление, будете, теперь называть меня просто Сашей! — сказал я грозно сдвинув брови.

— Может, когда-нибудь и буду. — Произнесла она всё ещё шутливо, но уже совсем по-другому. — Только уж больно Вы торопите события, дорогой Александр!

Графиня улыбалась мне как-то уж слишком игриво. А вот Лерка… та совсем улыбаться перестала и посмотрела на меня, как на предателя. Про себя же я отметил, что хоть и сболтнул чего-то явно лишнего, но аванс получил нехилый! Ладно. Будем посмотреть.

Между тем мы прибыли. Вход в салон мадам Зайцевой украшала почти такая же вывеска, как и у Константина Александровича. О! Так ведь и к нему тоже надо! Он шмотки мои ушить обещнулся, вот за ними и надо!

Я не очень люблю шопинговать, но Лерка зачем-то настояла, чтобы пошёл с ними в салон. Морозова при этом насмешливо на меня поглядывала. Что уж её веселило в ситуации самому мне ни в жизнь не догадаться, а она не говорила.

В салоне стояло штук семь «манекенов» с надетыми на них платьями. Предполагалось, наверное, что это разные фасоны, вот только я особой разницы между ними вообще не видел. Нет, ну, конечно, они отличались и отделкой и цветом и материалами, наверное. Но в целом одно и то же.

Лерка так же «богатством» выбора не впечатлилась, поэтому начала задавать хозяйке салона разнообраные вопросы. Деталей я всё равно не понимал, но рассудил, что скорее всего Лерка хотела, чтобы я про цены послушал. Вот это как раз в нашей ситуации будет совсем не лишним. Но пока они говорили только про выточки, оборки, манжеты и ещё какую-то канитель. Нет-нет, буквально. Про канитель. Хозяйка спрашивала, надо ли что-то там канителью обшивать, и какой именно канителью. Бред какой-то!

Потом Лерка начала что-то рисовать на листе бумаги, при этом Зайцева с Морозовой с живейшим интересом наблюдали за её художествами, и что-то при этом уточняли. Создавалось впечатление, что Лерка их просто поразила, чем-то до жути оригинальным.

После того, как мадам Зайцева на Леркин вопрос, сути которого я не понял, ответила утвердительно, её сиятельство запросила и для себя такое же. Только зелёное. Ну, кто бы сомневался?! Магия жизни!

По результатам переговоров Лерке полагалось явиться через два дня на примерку. Великолепно! А мне как раз через два дня за сапогами.

Пока я вспоминал, когда и куда мне надо идти за сапогами, разговор у женщин переключился на амазонок. Оказывается это совсем никакие не женщины-воины, а очень даже костюм для верховой езды. Вот уж никогда бы не подумал!

Но тут оказалось, к величайшей радости Лерки, кстати, что чего-то там завалялось на «складе». Мадам Зайцева удалилась, а ейное сиятельство Ольга Павловна, имея оба глаза размером с семикопеечную монету, начала что-то яростно нашёптывать моей «сестре» прямо в ухо. На что получила ответ следующего содержания:

— У нас в Кэрнсе такие костюмы почти все девушки носят.

Графиня в некотором обалдении замолчала.

Через пару минут появилась дама-кутюрье, и принесла… женский брючный костюм. Вот так, ни много ни мало. Лерка внимательно его осмотрела, приложила к себе и пожелала померять. Хозяйка любезно пригласила её в соседнюю комнату. Мы с графиней остались.

— Александр Константинович, — игнорируя все предыдущие договорённости, обратилась ко мне Морозова. — Это правда?

— Что именно, Ваше Сиятельство?

Морозова недоумённо глянула на меня:

— Александр, мы же условились с Вами, что Вы будете обращаться ко мне без титулования просто по имени.

— Да-да-да! Помню-помню! Только это Вы первая сейчас начали. Кто меня Александром Константиновичем обозвал? Не помните?

Она смутилась:

— Вы уж простите великодушно, только ответьте, это правда? — и почти сразу уточнила: — Что все девушки в Австралии одеваются в мужскую одежду?

Вот так сразу и не ответишь. Пришлось влево-вправо мозгами пораскинуть.

— Не совсем так, Ольга. — Начал я. — Такой костюмчик наверняка есть у каждой, но постоянно они их не носят. Так, иногда надевают. — Я сначала подумал перечислить случаи, для которых девушки надевают джинсы или другие штаны, но что-то меня остановило.

— Для конных прогулок? — спросила графиня.

— В основном. — Подтвердил я её догадку, а сам подумал, что как раз для этого в последнюю очередь.

Появилась Лерка в сопровождении госпожи Зайцевой и в галифе. В сочетании с её туфельками зрелище было аховое. Ещё на ней был надет довольно милый жакетик, такого же шоколадного цвета, как и штаны.

Покрутившись перед зеркалом, Лерка сделала заключение, что ей просто необходимы сапоги. Как она выразилась «сапожки». Причём срочно. Потому что она намеревалась так в этом наряде и продолжить «поход по магазинам». Это уже я так сказал. Лерка посмеялась, а Зайцева с Морозовой промолчали. Наверное, не поняли.

Ответ на вопрос о цене ввёл меня в ступор. Я никак не мог в уме прикинуть, сколько это. Три полуполтины. Мы с Леркой молчали. Я-то считал, а что делала Лерка, я не знаю, наверное, тоже. Так вот, госпожа Зайцева расценила наше безмолвие по-своему, и цена упала до трёх двугривенных. Тут дела с вычислениями пошли быстрее, но мне всё равно было не ясно, неужели этот костюм, довольно приличный, кстати, стоит всего шестьдесят копеек? Я переспросил. Дама-кутюрье подтвердила цену, и мы с Леркой радостно согласились.

Так, теперь сапоги. Лерка была непрочь так идти в этом наряде. В качестве аргумента она применяла идею о том, что сапоги нужно прямо к костюму подбирать, а не по памяти. Но увещевания Зайцевой и Морозовой на предмет не сообразности её внешнего вида текущему моменту не позволили хотелкам одержать победу над здравым смыслом.

Я тоже собирался принять участие в убеждении своей подельницы, но тут графиня решила всё обещанием вернуться сюда позже. Вот так просто.

Лерка грустно вздыхая, пошла переодеваться. Походу, ей уже порядком надоело ходить в одном и том же платье целую неделю, или сколько мы уже тут?

С чудовищно унылой Леркой на борту наш экипаж двинулся дальше по маршруту. Хотя, правды ради, следует отметить, что изначально графиня планировала посещать лавки-салоны в другой последовательности. На радость моей напарницы по приключениям, следующей остановкой была объявлена сапожная мастерская.

По прибытии на место нас ожидало несколько сюрпризов. Во-первых, прямо по соседству находилось заведение, в котором мне шили сапоги. Во-вторых, мы попали в «очередь». Там уже кто-то «припарковался» на повозочке попроще.

Этими кто-то оказалась семья одной довольно юной барышни, прибывшей сюда с теми же намерениями, что и мы. Пока хозяин салона вместе с почтенной матроной, по-видимому, матушкой этого милого создания обсуждали возможные варианты фасонов и материалов, сама девица наблюдала за процессом с явным интересом. Пожилой господин, сидя на стуле возле окна, напротив, со скучающим видом созерцал реальность.

Реакция на наше появление была вполне предсказуема, хозяин не медля ни секунды, позвал приказчика, и предал в его руки заботу о клиентах, рангом пониже, чем графиня. Те, к слову сказать, ни капельки не удивились такому повороту дел, более того дама, почувствовав превосходство над «менеджером», с новыми силами начала дебаты об обуви.

Раскланявшись с Морозовой Игнат Мироныч обратил своё внимание на её протеже, то бишь на Лерку. Узнав причину нашего визита (как будто кто-то приходил к нему с другими целями), хозяин самолично смотался в подсобку и приволок оттуда пар пять различных туфель. Третьим сюрпризом оказалось то, что четыре пары по размеру подошли как родные. Оставалось только выбрать, а вот это и вызвало у Лерки настоящее затруднение. Она крутилась в них и так и эдак, и всё никак не могла ни на что решиться.

В конце концов, устав ждать я поинтересовался стоимостью изделий.

— Игнат Миронович, — обратилась к хозяину Морозова. — Господа стеснены в средствах, поэтому прошу, дайте им хорошую цену.

Мироныч кинулся в объяснения различных нюансов, наверное, полагая тем самым запудрить нам мозги. Напрасный труд, мы ведь всё равно ничего не понимали ни в здешних ценах, ни в материалах, о которых шла речь, ни о популярности фасонов восемнадцатого века. Или семнадцатого. Да, без разницы, всё равно это всё, по нашим меркам устарело ещё при царе Горохе.

Короче, по полтиннику за пару Лерка набрала себе две.

А вот пятый сюрприз огорчил. Сапог-то не оказалось. Так ведь ещё и все возможные варианты исполнения Лерка безапелляционно отметала. Когда же она сама попыталась объяснить, как выглядят сапоги её мечты, Игнат Мироныч недоумённо посмотрел на Ольгу Павловну и перенаправил нас к «конкурентам». Оказывается такое совершенно свободно можно купить там, где шьётся мои сапоги. Мужской покрой, вот и вся разгадка.

Расчехлив наш семейный бюджет на полновесный рубль, Лерка стала обладательницей пары довольно милых сапог. Ну, это если носить с галифе. Брюки в сапоги, как сказал бы подполковник Ревега.

Подельница совсем было уж собралась ехать назад за шоколадным костюмчиком, но Морозова что-то прошептала ей на ухо, и та, подумав, согласилась.

До третьей точки нашего маршрута мы ехали молча. А по прибытии Лерка бросила мне:

— Сашенька, ты здесь нас обожди.

— Это почему ещё? — не понял я.

— Ну, вы с Василием пока тут обсудите, как вчера «Зенит» с «Рубином» сыграли. Или ещё что-нибудь. Что обычно парни обсуждают? Бои без правил? Ну, вот и поговорите. А мы пока что без вас…

А-а-а-а-а… во-о-он оно чё! Те самые штучки! Ладно, тогда туда и правда идти не стоит. Не поймут!

Ждали мы их минут двадцать, а то и все тридцать. Василий оказался интересным и в меру словоохотливым собеседником. Он уже слышал про вчерашний инцидент с Трофимом. Я так понял, что это чуть ли не единственный «вид спорта», за событиями в котором следить стараются все. Да и нет здесь других-то. От него я узнал, что какой-то молодой барин Трошку вчера развеял по ветру, предварительно левым мизинцем выбив ему все зубы и порвав на лоскутики для кукол. Определённо Трошку здесь «любят».

Когда Василий живописно рассказывал особенно полюбившиеся ему моменты из нашей вчерашней схватки, из салона мадамских штучек незаметно появились обе барышни. Лерка несла в руках три разнокалиберных свёртка. Полагаю, спрашивать, что в них, будет не только бестактно, но ещё и опасно.

— Ваше сиятельство, а у вас тут на рынке бои без правил проводят? — спросила она у Морозовой. Причём так, как будто была совершенно не в курсе.

— Отчего же без правил, барышня. — Удивился её неосведомлённости Василий. — Всё почестному, по согласию. До первой крови, так до первой крови! На лопатки, так на лопатки! Всё по совести!

— Ольга Павловна! А может, заедем посмотреть? — с надеждой во всём своём облике спросила Лерка.

— Господа, право не стоит. — Обломала её графиня. — Я знаю чем это кончается. Да и не проедем мы там, пешком идти придётся.

— Ну, пожалуйста. Пожалуста-пожалуста-пожалуста! — начала канючить Лерка. — Ну, хоть одним глазком. Я никогда-никогда не видела больших рынком. — Тут она сделала глаза как у кота в сапогах из второго Шрека.

Поскольку графиня Шрека не смотрела, да и вообще возможности познакомиться с творчеством «Диснея» не имела, то естественно о вероломстве, стоящим за этим взглядом не догадывалась, поэтому купилась на него моментально:

— Ну, ладно. Только давайте не долго, и весь рынок смотреть не будем. По крайней мере, не сегодня.

— Спасибо-спасибо-спасибо! — залепетала коварная путешественница между мирами. И ведь мордашку такую счастливую сделала, что со стороны, наверное, могло показаться, что добрая тётушка только что облагодетельствовала бедную родственницу из провинции.

Мы снова расселись в ландо, Василий тронул поводья, и лошадки неспешно покатили наш экипаж.

Я посмотрел на «сестру», на лице у неё застыла блаженная улыбка, но вот во взгляде никакой наивности не угадывалось. Что-то она задумала. Знать бы что!

— Ольга, — обратилась вдруг она к графине. — А нельзя ли мне где-нибудь здесь ридикюль приобрести?

— Валерия! — графиня была озадачена. — Я не расслышала слово, которое Вы сказали.

— Ридикюль! — с готовностью повторила та.

— Ри-ди-кюль… — по слогам проговорила Морозова. — А что это? По-французски — это «смехотворный», а на самом деле?…

— Смихатворный?! — Лерку аж перекосило.

— Примерно, так. — Проговорила графиня, но уже не так уверенно.

— Понятно. — Валери внешне успокоилась. — А на самом деле — это такая маленькая сумочка, в которой девушки носят… — Она посмотрела на Морозову, что-то поразглядывала и добавила: — Разные разности.

— Я думаю, это можно будет устроить. — Задумчиво сказала хозяйка экипажа. — Да, как раз по дороге.

По дороге это вообще-то очень мягко сказано, потому что мы почти сразу же и приехали. Похоже, тут располагался какой-то квартал… ну, не ремесленников, а… как бы это сказать… бутиков средней руки, что ли? Наверняка, даже здесь, в уездном городе, а по-нашему — райцентре, скорее всего, имелись магазинчики «поприличней». Вот рубь за сто, сама-то Морозова не в этих отоваривается. Или здесь есть какие-нибудь более крутые заведения, или она в область ездит. Ну, в смысле в областной город, или какой он здесь? Губернаторский? А-а-а… пофиг!

Как бы там ни было, на этой точке нашего маршрута повторился предыдущий сценарий: дамы вошли внутрь, а мы с Василием остались. Поскольку спортивные события мы уже обсудили, то я решил проверить свою теорию о более статусных магазинах Армагорска.

Радует то, что я почти не ошибся. Граф прикрепил Василия к дочери в качестве персонального водителя, извозчика по-местному, и он, в смысле Василий, вот по таким разным надобностям с ней и разъезжал. Но только по городу, в Исетьевск без родителей Ольгу всё равно не отпускали. Ну и что, что она четыре года в магической школе проучилась, мало ли чего. Вот когда совсем закончит, или когда замуж выйдет, а это всё равно только после того как закончит, вот тогда «пущщай и ездит». А так нечего!

Самое интересное, что Василий полностью разделял позицию его сиятельства Павла Викторовича и матушки Елизаветы Борисовны. Так я узнал, как зовут родителей Ольги, и решил на всякий случай запомнить. Мало ли какой стороной ко мне жизнь повернётся.

Василий, конечно, не прочь был бывать в Исетьевске почаще, но это — одно, а это другое. И негоже незамужним девицам по стране «вот эдак без надзору кататьси». А тут, в Армагорске, а он-то город даром что уездный, но всё-таки большой, и по сравнению с Исетьевском «ежели и помельче, то чай не на много», так вот, тут действительно существовали кварталы для людей состоятельных, со всеми, так сказать, вытекающими…

Короче, магазины-бутики-салоны более высокого уровня наличествовали. И Ольга действительно предпочитала именно их. Но поскольку последние два года исполняла обязанности старосты первого курса, начиная с момента прибытия абитуриентов и «по сам Новый год», то в качестве шефствующей над ними старшекурсницы помогала им в «обустройстьви». Понятное дело, не у всех доходы как у графьёв, вот и подсказывала молодая графиня Морозова подопечным с невеликим достатком заведения эконом-класса. На вопрос, что ей это даёт, Василий ответил примерно так: «Вот выйдуть, дык Вы, ваш милсь, сами у ей поаньтирисуйтись». Ну, и ещё что-то там про маленьких людей.

Я пока что не очень хорошо ориентировался, но мне почему-то показалось, кстати, местные в таких случаях говорят «отчего-то», надо привыкать, чтоб потом соответствовать, короче, я подумал, что лавка-мастерская моего вчерашнего знакомца господина Михайлова где-то тут рядом. Или по крайней мере не так далеко. На всякий случай задал вопрос Василию, как ни странно, но и у него Роман Григорич тоже ассоциировался именно с бритвами.

«Слесарные изделия Михайлова» находились, как выразился Василий «левой ножкой два шажочка» от нас, «от токма тудыть, а тама уж и оно».

— А нечто бывали, Ваш милсь? — поинтересовался Василий.

— Доводилось. — Уклончиво ответил я.

— А сказывали об вас, будто нездешние.

Я решил особенно рьяно в Штирлицев не играть, но и все карты раскрывать тоже не стал:

— Вчера был. Бритву себе искал.

— О-о-о! Бритвы у Рамангригча зна-атны! — при этом он огладил бороду, которая выглядела несколько не хуже бороды Акимыча. Да и с чего бы ей хуже-то быть? В приличном доме мужик служит.

— Может, заедем? — спросил я.

— Ну, эт как Ольпална скажуть, так и станитси. — Последовал вполне логичный и совершенно закономерный ответ.

Я только и мог что развести руками в ответ. А нет! Ещё плечами пожал.

Минут десять мы молчали. Я не спрашивал, а Василий, по видимому, не имел привычки начинать разговор с господами первым. Но, как говорится, все срока когда-нибудь заканчиваются, вот и время нашего ожидания тоже закончились, из дверей вышла графиня, а за ней довольная, или мне только так показалось, Лерка.

Бывшей сокурснице удалось разжиться каким-то хитрым мешочком, игравшим в местных реалиях роль дамской сумочки. Уж не знаю, было ли это пределом её мечтаний, но взгляд она имела очень даже умиротворённый. Я решил воспользоваться моментом и спросил:

— Ты ведь маникюрный наборчик хотела?

— ДА!!! — прямо выпалила Лерка. Наверное, забыла, а я так удачно напомнил. — А куда ты говорил надо? За набором?

— Господа, — предсказуемо вмешалась Морозова. — А о каком наборе идёт речь?

— Ольга Павловна, маникюрный набор — это набор разных инструментов для ухода за ногтями. — Объяснила ей Лерка.

— Валерия! А разве в Армагорске продаются такие? — не на шутку удивилась молодая графиня.

— Точно пока не знаю, но очень на это надеюсь. — Радужно улыбаясь, ответила Лерка. — Саша вчера был в городе, говорит, что что-то такое есть у этого… Саша, где ты сказал есть?

— У Роман Григорича. — Коротко сказал я. И как оказалось зря, потому, что у Ольги на лице отобразилось полное непонимание. Похоже, всезнающая староста первого курса была не в курсе про то, где производят и продают инструменты. А и то сказать, не царское это дело! — Слесарные инструменты Михайлова.

Это моё уточнение света не пролило.

— Александр, мне, признаться, раньше не доводилось покупать слесарные инструменты. Так что не обессудьте, не знаю я, где это.

— О! так это не беда! — обрадовался я такому повороту. — Василий знает, говорит что это тут рядом. И берётся довезти, «коли прикажете».

Морозова засмеялась:

— Василий, поезжай, голубчик, в слесарные инструменты.

— К Рамангригорьчу? — «уточнил» Василий.

— К Роман Григоричу? — посмотрела на меня графиня.

— Да! К нему! — утвердил маршрут я.

И мы поехали. Морозова снова чего-то там сделала, чтобы нас никто не слышал. А потом, как бы продолжая прерванный разговор, сказала Лерке:

— А ведь я, признаться, сумки такие даже в Исетьевске не видела. — Ещё чуток подумала и добавила: — Но думается мне, это славненькая штучка! У вас в Австралии такие, должно быть, пользуются большим успехом?

Лерка ни мало не смущаясь, выдала:

— У меня почти такая же была, только каштановая.

— Каштановая? — переспросила Морозова.

— Ну да. — Быстро подтвердила Лерка, но спохватилась и начала объяснять: — Это цвет. Он такой… ну, как бы… ну, как гнедая лошадь, только светлее. Да, как рыжая, короче.

Объяснить-то она объяснила, вот только мне показалось, что говорила она при этом как-то не «по-дворянски». А она продолжала:

— У матушки нашей тоже такая же. Только у неё белая. — Помолчав она добавила: — А у тёти Лены… Елены Андреевны, супруги дядюшки нашего, во-о-от… Она тоже белую хотела, но побольше. Светочка — дочка ихняя — она ещё не очень взрослая… так вот тётя Лена, она с расчётом на неё тоже побольше хотела. А белых не было, и она чёрную взяла.

Чё сказала? Светочка, тётя Лена… лошади какие-то… Чё несёт?! Кто вообще про них, про всех спрашивал?! Язык без костей!

Хорошо, что приехали, а то щас бы ещё про институтскую общагу чё-нито зарядила!

У входа нас встречал Василий, но уже другой. Этот был коллегой Миколы, которого, кстати, почему-то не видно.

— Ваше сиятельство! — склонился он в глубоком поклоне.

— Ну, полно тебе, голубчик! Лучше хозяину поскорей доложи, коли он на месте.

— Так, а где ж ему быть? Истинный свет на месте, Ваше сиятельство!

— Ну, вот и доложи. — Улынулась графиня.

— Сей момент! — он снова поклонился и, увидев меня, изловчился как-то на бегу ещё и меня поприветствовать: — Доброго здоровьичка, Ваша милость, Александр Константинович!

Пока я помогал покинуть экипаж замешкавшейся Лерке, Василий, который из лавки, в лавке же и изчес. Почти моментально в дверях появился господин Михайлов, не на шутку взволнованный. Походу, нас он не ждал. Или правильнее будет сказать, что не ждал он молодую графиню Морозову, но кто она знал совершенно точно. Иначе с чего бы?

— Ваше сиятельство! — с учтивым полупоклоном проговорил он. — Ольга Павловна! Какая честь! — было видно, что при этом он сильно волновался. Ну, не ждал человек…

Исполненная будничного такого достоинства Морозова вошла внутрь. При этом не создалось никакого ощущения надменности или снисходительности, а наоборот, величественность, которую и не знаю, как пересказать… Мы последовали за ней. И вот правую руку по самое ухо на отсеченье, у нас так даже близко не вышло. Да, сложно будет дворянами притворяться.

— Чем могу служить Вашему сиятельству? — Роман Григорич задал совершенно уместный вопрос.

И то сказать, я бы тоже удивился на его месте. Ну, вот что, скажите на милость, может понадобиться молодой графине в магазине слесарных инструментов?! Нет, если бы такая фигня у нас там приключилась, можно было бы подумать, что девушка подарок кому-то покупает, а тут…

Графиня тем временем, обернулась к нам и произнесла, обращаясь всё же к Михайлову:

— Мне-то, наверное, ничем, а вот Валерии Константиновне определённо именно к Вам. — И она сделала лёгкое движение головой, эдакий кивочек Лерка, мол, давай, излагай просьбу.

Лерка посмотрела на меня, что характерно, Михайлов тоже. Я не понимал, чего они от меня хотят. Ольга так же как и они молча смотрела на меня.

Блин!!! Точно!!!

— Сестрица моя Валерия Константиновна. — Догадался я, наконец, представить её.

— Сударыня, я очарован! — Роман Григорич сделал лёгкий, но очень галантный поклон.

Лерка аж зарделась, улыбаясь ему. А меня удостоила укоризненным взглядом. Да-а-а… хреновый из меня кавалер. Ну, пока так…

— Чем могу служить, дражайшая Валерия Константиновна?

Лерка бросила на меня ещё один взгляд, ну, контрольный такой типа: «Ты здесь?», и начала:

— Роман Григорьевич, — обратилась она к хозяину лавки, и взгляд у неё такой проникновенный сделался… вот лиса! — Саша вчера воротившись, Вас так нахваливал, так нахваливал, а и то сказать, редко он эдак-то! А потом ножнички мне показал. Так я Вам скажу, ножницы Ваши — просто чудо! В жизни ничего подобного не видывала! — она ещё пару секунд поулыбалась, и мгновенно посерьёзнев, перешла к делу. — Вещица одна мне крайне необходима. Вот я и подумала, что если кто-то и сможет сделать, так это Вы. Не откажите, Роман Григорьевич!

Михайлов как-то весь подобрался, но… ну, когда люди собираются внимательно выслушать просьбу, они как-то концентрируются, что ли. Но всё равно делают это доброжелательно. Вот и он так же.

— Да что за вещица-то такая? Прямо заинтриговали.

— Маникюрный набор. — Коротко объяснила Лерка.

Ага! Объяснила она! Это у нас каждый ребёнок знает… ну, может, совсем маленькие и не знают, но видеть-то даже они видели. А вот здесь…

Ну да! Михайлов не знал. Бедолага, даже с лица спал. Ну как же?! Его так хвалили, так хвалили, а он…

Я решил прийти ему на помощь:

— Лера, человек тебя не понимает, объясни.

Она согласно кивнула и принялась объяснять. Благо теперь все сказанные слова Михайлову были знакомы. Он живо интересовался различными нюансами, задавал уточняющие вопросы, высказывал предположения и демонстрировал уже имеющиеся образцы. Вчерашние маникюрные ножнички Лерка попросила слегка уменьшить, кусачки предстояло полностью переделать, а когда речь зашла о пилке для ногтей, Роман Григорич не то что бы впал в ступор, но очень удивился.

— А не слишком тоненький напильничик-то получится? Как бы не надломился!

— Роман Григорьевич! — со смехом комментировала Лерка. — Да ведь мне же им не тюремную решётку перепиливать, а всего лишь ногти подтачивать. Не сломается!

— Роман Григорьевич! — вмешалась в разговор молчавшая до этого графиня. — Мне, пожалуй, тоже такой набор понадобится.

— Сделаем! — заверил её вошедший в раж Михайлов.

Ну, конечно, сейчас он был в своей стихии, сейчас он всё прекрасно понимал и представлял. Он даже предложил Лерке сделать несколько разновидностей пилок, ножниц, щипчиков и пинцетов, искренне полагая, что наличие большого выбора инструментов должно помочь делу. Лерка же, собиравшаяся носить наборчик с собой, протестовала против большого количества предметов, мотивируя его громоздкостью. Михайлов впал в уныние, но положение спасла Морозова, она сказала, что ей понадобится два набора. Один, тот, что побольше использовать дома, а второй, тот, что поменьше носить в сумочке со смешным названием ридикюль.

Роман Григорич даже повеселел от такого простого решения, но ненадолго, Лерке снова удалось «испортить» ему настроение, совершенно безобидным вопросом:

— О какой сумме будет идти речь?

Роман Григорич погрузился в раздумья. Подобные вещи он и раньше делал, но все они отличались более крупными габаритами, а это накладывало свой отпечаток на ценообразование. Отчаявшись посчитать результат в уме, лучший слесарь Армагорска перенёс процесс вычисления на специальное счетное устройство. Компьютер местного «разлива» представлял из себя довольно искусно сделанные резные, и даже местами инкрустированные деревянные счёты.

Пощелкав костяшками пару минут, хозяин лавки с тяжёлым вздохом объявил результат:

— Вот как хотите, господа, а только получается так: маленький набор сорок семь копеек, а полный рубль тридцать девять. Меньше никак не смогу, железо хорошее понадобится. — Озвучив эти цифры, которые мы с Леркой (ну, я-то уж точно) ни с чем не могли сравнить, он замолчал, ожидая нашего ответа.

Лерка посмотрела на меня, я пожал плечами. А что я мог сказать?

Хотя…

— Давайте полный! — сказал я. Все незаметно, но облегченно выдохнули. Даже я.

Выдохнув таким образом, мы немного помолчали, потом Роман Григорич поставил ещё перед одним «неприятным» фактом:

— Шесть дней понадобится, быстрее никак не успею.

Мы с Леркой снова переглянулись, теперь её очередь пожимать плечами.

— Хорошо. — Просто сказала она.

Снова пауза.

— Роман Григорьевич, — обратилась к мастеру графиня. — А на три набора сколько времени потребуется? Три недели?

— Точно так, Ваше сиятельство. — Подтвердил он её догадку.

— Хм-м-м… — задумчиво глядя в потолок выдохнула Морозова.

Истолковав это по-своему, Михайлов кинулся было в объяснения, но графиня жестом остановила его.

— Роман Григорьевич, сможете ли Вы позаботиться о футлюрах? — спросила она и сразу уточнила: — Я думаю, нужно полный набор разместить в деревянном, а тот, что поменьше… — тут она задумалась, но зато у Лерки была домашняя заготовка.

— Для сумочки кожаный надо. — Голосом бывалого человека возвестила она.

Морозова согласно кивнула. И добавила:

— О цене, любезный Роман Григорьевич, не беспокойтесь. Сделайте так, чтобы мне тётушке не совестно было подарить. — И улыбнулась.

— Будет исполнено, Ваше сиятельство. — Поклонился Михайлов.

Поскольку дел у нас ещё хватало, мы раскланялись с этим хорошим человеком и отправились продолжать наш необычный шопинг. Правда перед самым уходом я поинтересовался результатами переговоров Миколы. Михайлов как-то сник и только рукой махнул.

— Не договорился? — сочувственно спросил я.

— Да не вернулся ещё. — Ответил хозяин лавки.

— Однако! — только и смог сказать я.

Глава 14

Распрощавшись с господином Михайловым, я вышел на улицу. Дамы не дожидаясь меня, уселись в экипаж самостоятельно. А ведь я должен был помочь им это сделать. Я не то что бы расстроился, но грустно подумал о том, что к правилам жизни в этом мире мне ещё привыкать и привыкать.

Ландо наше между тем катило влекомое парой лошадей ни куда-нибудь, а на рынок. Молодая графиня Морозова держала слово, данное Лерке. К всеобщему нашему удивлению подъехать мы смогли гораздо ближе, чем рассчитывали, но пешком идти всё равно пришлось.

Лерка поминутно удивлялась громадности торговой площади (термин, который в нашем мире имел немного другое значение). Кэрнс по её словам, безусловно, больше, город всё-таки, но рынок просто огромен. Для описания этого «нечеловеческого», «умунепостижимого», «титанического» гигантизма она даже применила эпитет «Колоссаль!», чем привела в восторг и меня, и Морозову.

Мы проходили через ряды с товарами совершенно чуждых нашему пониманию, но Лерка не забывала «удивляться» всему. Я даже перестал понимать, за каким она нас сюда притащила. Хотя, сейчас-то, может, и неважно совсем, поэтому я начал просматривать ассортимент по второму разу, вдруг что-нибудь увижу, на что в прошлый раз не обратил внимания.

— Кто победит Трофима, тому рупь серебром! — донеслось откуда-то спереди.

Да ну на хрен!!! Какой Трофим?! Он же после вчерашнего даже вставать не должен! Что здесь, чёрт возьми, творится?

— Значит, говоришь нокаут? — тихо, но очень язвительно осведомилась Лерка. — Глубокий, глубокий? Просто кома. — Она сокрушённо вздохнула. — Так брэхати! Так брэхати! — Она покачала головой. — Ну, пойдём, посмотрим на твоего Трофима.

Честно говоря, я ничего не понимал. Я же его вчера вырубил на совесть. Он же сознание потерял. Как после такого можно на следующий день опять выходить на ринг? Как хотите, ничего не понимаю.

— Пошли! Мне теперь и самому очень хочется на это чудо взглянуть. — С готовностью поддержал я идею увидеть всё собственными глазами.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Морозова.

— Да вот Саша говорит, что Трофима этого вчера до полусмерти забили, а он сегодня жив-здоров и снова на ристалище вышел. Просто чудо какое-то!

— Ах, это… — Морозова рассмеялась. — Да это разве чудо? Не много живой воды, и все дела!

— Живой Воды??? — не поверил я. Лерка, кстати, тоже.

— Да-а-а. — Не понимая, чему мы так удивились, протянула Ольга.

— У вас здесь есть живая вода??? — изумлению Лерки не было пределов. — Настоящая живая вода???

— Ну, конечно настоящая! А какая ещё? — наша спутница не понимала нашего… назовём это состояние восторгом.

— Ольга Павловна! — воскликнул я. — Да у нас она даже в сказках и то не во всех! А Вы говорите: «Какая ещё?»!

— Да! — подтвердила мои слова Лерка. — У нас в Австралии живой воды нет. Бальзамы там разные, снадобья. А живой воды нет.

Теперь удивилась графиня:

— Как же вы там раны лечите?

Лерка сделала скорбное лицо:

— С ранами трудно. Долго залечиваются. — Тут она, переменив настроение, живо кивнула на меня: — Вот Саша два с половиной года лежал не вставая. Насилу выходили.

— Александр! Что приключилось с Вами? — участливо спросила Морозова.

— Я тогда ещё маленькая была, но всё хорошо помню. — Уверенно заявила «сестра». — Он на лошади учился ездить и упал. Сломал позвоночник. Ноги и отнялись.

Морозова задумалась. А мы между тем, приближались к местному октагону. Выкрики Капитона были всё слышней.

У меня в голове крутилась только одна мысль: «Как такое возможно?»

— Сломанный хребет — это, безусловно, серьёзная травма, но два с половиной года… — Сказала, наконец, Морозова и покачала головой в знак своего бесконечного удивления.

— А вот если бы у нас была живая вода, тогда сколько бы времени понадобилось на лечение? — на всякий случай решил выяснить я.

— От тяжести травмы зависит, кого-то к вечеру на ноги поставить можно, а кто-то и месяц пролежит. Хотя про такие случаи я только слышала. Раны попроще врачевать доводилось, а хребты, хвала небу, в Армагорске давно не ломали.

— А сложно это — врачевать живой водой? — озаботилась Лерка.

Морозова улыбнулась ей как ребёнку:

— Живой водой лечить тоже уметь надо. Но когда умеешь, то просто. Вот только дорогая она. Вода эта. Не всем по карману.

— А у Вас есть? — зачем-то спросил я.

Она как-то странно посмотрела на меня.

— Я уже на половину врач, конечно, у меня всегда с собой есть немного живой воды. Мёртвого поднять не смогу, но живому умереть не позволю. — Сказала твёрдым голосом.

— А она что?! И мёртвых оживлять может??? — Леркины глаза достигли размеров жерла трёхдюймовой гаубицы.

— Не всех и не всегда! — усмехнулась в ответ графиня-доктор, вернее кандидат в доктора жизнеспасательных наук. — В школе вам про неё обязательно рассказывать будут. Каждый маг, не зависимо от стихии, должен уметь поддерживать хотя бы СВОЁ здоровье.

Всё чудесатее и чудесатее! Нас научат делать ЖИВУЮ ВОДУ!!! Ахринеть не встать! В прикольненькое местечко мы попали. Что ещё? Ну, мёртвая вода — это само собой! А ещё-то что? Философский камень, надо полагать? Трансмутация и всё такое? По стопам графа Калиостро?

Однако пришли. В этот раз перед нами охотно расступались. Кто-то уступал нам дорогу из уважения к барину, какой Трошку побил, а кто-то к внучке градоначальника. Лерка была с нами, поэтому её тоже пропускали.

Выйдя в первый ряд, мы увидели (я, по крайней мере) ту же картину, что и вчера. Тот же помост, те же ковры, тот же Капитон зазывает померяться силами с тем же Трофимом. Вот если бы Морозова сейчас не рассказала про живую воду, я бы точно подумал, что это не Трофим, а его брат-близнец. Уж больно свежо он выглядел. Мне даже захотелось ещё разок ему рыло начистить, но что толку-то, его попотчуют живительным эликсиром, и все мои старания как рукой снимет. Да и вряд ли сегодня такой богатый гонорар выдадут.

Какое-то время ничего не происходило. В том смысле, что ничего нового. Капитон методично выкрикивал призыв победить Трофима, народец лениво переговаривался, некоторые вспоминали вчерашний день, но выходить на «ринг» никто не спешил. Дурных нэма.

Минуты три мы глазели просто так. Морозова заскучала, и, рупь за сто, уже готова свалить. Но вот в толпе напротив нас началась какая-то возня. Народ зашумел, расступился, и из «зрительного зала» с криком: «А седни побью!» вывалился тюменец Ванька, он же Иван Потапов. Он был здорово пьян, хотя на ногах стоял прочно. Цепляясь за его рукав, выкрикивая что-то типа: «Ваня, друг!» тащился готовый в уматину Колёк. Двое мужиков потрезвее, наверное, тоже тюменцы, пытались остановить Ивана, правда, у них это плохо получалось. Наконец, Ванька отряхнул от себя всех троих, повёл своими, прямо скажем, не узкими плечами и, подойдя к Капитону размашистым шагом громко возвестил:

— Давай! — с этим, всё объясняющим словом он достал что-то из кармана и сунул в руку зазывале. Помахал правой рукой с указующим перстом у него перед носом и выдал: — Как вчера!

— Кто кого с ног собьёт? — уточнил рефери.

— Ага! — пьяно выкрикнул Ванька и слегка пошатнулся.

— Да-а-а, боец! — скептически высказалась Лерка. — Это он вчера споткнулся что ли?

— Он. — Подтвердил я.

Морозова ничего не сказала, но посмотрела на нас с Леркой как-то по-новому, с интересом.

— Победит тот, кто собьёт противника с ног! — возвестил Капитон. — Победителю рупь с полтиной! Начали!

Пока соперники становились в стойки, несколько голосов высказалось на счёт того, что пьяного победить чести не много, но это никого не остановило.

Бой начался. Противники демонстрировали силу, решительность, неустрашимость и ещё много чего, но в сущности, как и вчера, мутузили друг друга, просто махая руками. Зрители подбадривали дерущихся криками, призывами не сдаваться, наподдать и другими хорошими и не очень словами.

Я посмотрел на своих спутниц. Морозова взирала на побоище с нескрываемым сожалением, наверное, представляла, как будет их сейчас лечить. А вот Лерка смотрела на поединок пристально. Даже сощурилась и внимательно следила за всем происходящим на арене.

В один из моментов тюменский влепил Трошке мощнецкую оплеуху, и Трошка, потеряв равновесие, зашатался, сделал несколько шагов и непременно бы упал, но опершись рукой на помост всё-таки устоял. Ванёк, как и вчера, так и не воспользовался преимуществом, не стал добивать уязвимого в тот момент противника. Скорее всего, у них в Тюмени так просто не принято. А Трошка снова поднялся на ноги и бросился на тюменца. Иван стоически выдержал натиск и сам пошёл в атаку. Трофим подставил ему ногу и тот, пробежав по инерции ещё метра три-четыре, шлёпнулся на вытертый ковёр.

Толпа взревела, Трошка, вскидывая руки, вверх орал что-то не членораздельное. Иван медленно поднялся, в этот раз он не возмущался, а только досадливо поморщившись, махнул рукой и, растирая ушибленную руку пошёл к своим. Капитон возвестил имя победителя.

— Ты был прав, ни техники, ни тактики. — Мрачно произнесла Лерка.

— Простите, господа, я не всё понимаю в вашей оценке случившегося, может быть, вы и меня посвятите в её суть? — осторожно поинтересовалась графиня-целитель.

— Охотно. — Отозвался я. — Вчера я вышел биться против вашего Трофима и победил, а сестрица меня потом укоряла в неосмотрительности. Я же уверял её в том, что ничего серьёзного мне не угрожало, потому что он по-настоящему драться-то не умеет. А сегодня она сама убедилась в моей правоте, только и всего.

— По-вашему это, — графиня показала рукой в сторону «ринга», — не настоящая драка?! Да он же только что чуть не до смерти забил этого несчастного!

Мы с Леркой переглянулись и дружно рассмеялись. Морозова недоумённо смотрела то на меня, то на Лерку.

— Ольга Павловна, — отсмеявшись, сказала Лерка. — Да этого вашего былинного богатыря даже я победить смогу!

Я тоже отсмеялся, причём сразу. Да ведь с этой заразы станется! Она же прям щас может пойти!

— Эй! Эй! Ты чего?! — дёрнул я её за рукав. — Охре… С ума сошла? Куда тебе?! Он же раз в пять тяжелее тебя! Спятила?

— Валерия!!! — графиня изумилась так, что правильнее будет сказать «охренела». — Да Вы что? — она даже слов подходящих не находила. — Вы же не всерьёз это?

— В какой последовательности отвечать на вопросы? — спокойненько так осведомилась эта… даже не знаю как её и назвать-то.

— Ты спятила? — я не стал пропускать даму вперёд в очереди за ответами. — Да он же тебя как комара прихлопнет, и даже не запыхается! Ты посмотри на него, это же Шварц натуральный! Даже не думай!!! — Решительно замотал головой я.

— Сашенька! — нарочито ласковым голоском пропела эта авантюристка. — Напомни мне, братец, у тебя какой кю?

— Пятый! — мрачно, но гордо ответил я.

— А у меня первый. — Всё так же нежненько продолжала она. — И в августе я должна была сдавать на чёрный пояс. Напомнить тебе, что это такое?

— Всё равно! — не сдавался я. — Это тебе не поможет!

— А вот мы возьмём и посмотрим! — проворковала несносная «сестра».

— Сдурела! — только и смог я сказать.

— Валерия! — донельзя удивлённая графиня тоже решила вразумить мою до безумия бесстрашную сокурсницу. — Вы действительно собираетесь драться с этим великаном?

— Не драться, а победить! — проникновенно заявила Лерка. — А на счёт великанов… Давид же победил Голиафа.

— У него праща была! — снова вмешался я.

— Какой Давид? Какого Голиафа? — графиня недоумевала так, как будто не знала эту историю. Библейскую, кстати.

Поскольку говорили мы уже довольно громко, рядом стоящие не только прислушивались, но уже начали, хотя и шепотком, обсуждать готовящуюся авантюру. Кому-то идея пришлась по вкусу, типа «ну, ежели девка его пришибёт, тоды всё». При этом они ссылались на наш вчерашний поединок, где тоже никто не ожидал такого результата. Обсуждать начали уже и возможный выигрыш, в смысле объём денежного приза для Лерки, если она победит, конечно. По правде сказать, я знал, что шансы на победу у неё очень серьёзные. Я пару раз видел её в реальной драке, но никогда ещё ей не попадались такие здоровенные мужики. По крайней мере, у меня на глазах не попадались.

А слух о Леркиной затее потихоньку начал своё движение в массы. Те, кто стоял подальше от нас, но слышал какие-то обрывки фраз, переспрашивали у тех, кто стоял к нам ближе. Несколько раз в разных вариантах слышалось: «Да вона девка Трошку побить грозится», ну и, конечно же: «Да куды ей!», а иногда: «Барин, какой Трошку вчерась побил».

— Видишь, Саша, — довольно улыбаясь «проворковала» авантюристка. — Народ жаждет зрелищь!

— Лучше хлеба им дай! — мрачно отозвался я и ехидно спросил: — Ты прямо в платье драться будешь?

— Ну, что ты, Сашенька?! В платье я только о выигрыше договорюсь, а потом схожу, переоденусь в тот костюмчик.

И она пошла договариваться под выкрики: Куды, дура?» и «Смотри кака красотуля!»

Морозова сверкая на меня глазами выпалила:

— Александр! Вы что?! Позволите её убить?! Вы что, ничего не предпримете?!

И видя моё бездействие просто закричала:

— Остановите её!

Я вспомнил, как сам шёл на Ринг, как пытались остановить меня и как я сам верил в то, что у меня всё получится.

— Да нет, Ольга Павловна, жребий брошен, Рубикон перейден и мосты сожжены напалмом.

Лерка между тем подошла к Капитону у громко, так чтобы все слышали, спросила:

— А сколько получу Я, если побью вашего бойца?

Капитон смотрел прямо на Лерку, но не отвечал. Я бы тоже на его растерялся, и то сказать, такие вопросы не каждый день задают. Зато публика, тоже сначала онемевшая, разразилась бурей восторга. Наверное, так они никогда раньше не смеялись.

— Побей его милая! На тебя вся надёжа!

— Ой, гляди, Трошка, заломает она тебя!

— Ты её, Трошка, на лопатки! Да прям здесь!

— Во-во! И кровь ей перву пусти!

— Барин вчерась побил, седни девка, завте глядишь ребятёнок какой выдет!

— Давай, Троша, не робей! Чай не такая она и страшная!

— Дайте мне! Я с ею поборюсь!

— В юбках не запутайса!

Ну, и вот всё в этом духе. Мне вдруг тоже стало смешно, я представил, что будет, если Лерка его победит. Да что я говорю?! Какой нахрен «если», не «если», а «КОГДА!». А она победит. Теперь я это точно знаю.

— Так сколько? — делая вид, что теряет терпение, выкрикнула Лерка.

Мрачный Капитон вперил в неё тяжёлый, полный ненависти взгляд (я бы на его месте тоже разозлился: взяла и всё в балаган превратила). Наверное, но хотел ответить ей что-то резкое и грубое, но посмотрев в ту сторону, откуда она пришла, увидел нас с Морозовой, и на удивление спокойно ответил:

— Повеселили Вы нас барышня, но всё же и честь пора знать, попрошу не мешать нам, это серьёзное предприятие, а дамочкам места вот там. — И он показал в нашу сторону. — С её сиятельством рядышком.

— Серьёзное говорите? — твёрдым голосом спросила Лерка. — Ну, так я Вас серьёзно и спрашиваю! Сколько? — Секундная пауза, и она повторила, выделяя каждое слово: — Сколько я получу, если одолею вот этого Вашего бойца?

Капитон еле сдерживался, наверное, поэтому тоже заговорил, выделяя слова:

— Вы, барышня, и впрямь решили померяться силами с Трофимом?

— А что? Разве это запрещено? — нагло ответила Лерка.

Морозова схватила меня за рукав:

— Александр! Это немыслимо!

— Успокойтесь Ваше сиятельство! Она знает, что делает! — и на всякий случай добавил: — Боюсь, что после сегодняшнего дня Трофиму выступать уже не придётся.

— Вы что считаете, она может его победить? — изумилась графиня.

— Думаю что да! — я решил, если мы будем в неё верить, то и ей будет проще.

Тут один стоявший рядом с нами мужичок вдруг выступил вперёд и, подняв вверх правую руку с зажатой в пальцах монетой, громко выкрикнул:

— А я вот деньгу за барышню ставлю!

Толпа радостно загомонила, и начались ставки. Мало кто ставил на Трошку, больше всё-таки на Лерку, но ставки были в буквальном смысле копеечные. Наверное, это были те деньги, с которыми не жалко расстаться в обмен на возможность увидеть что-то совсем уж невероятное.

— Ка-пи-то-о-он! — позвала Лерка организатора боёв. — Сколь-ка?

Капитон повернулся к Морозовой и взмолился:

— Ваше сиятельство! Да как же можно? Ну, скажите Вы ей!

Морозова поиграла желваками и, бросив на меня явно не одобряющий взгляд холодно произнесла:

— Вот с братом её договаривайтесь!

Народ, разглядев меня, загомонил. Кто-то меня узнал, а прочие были уже наслышаны о вчерашнем.

— Ваша милость! Да как же? Да видано ли дело? Куда же девице, да против такого бугая?!

Мне захотелось как-нибудь побольнее задеть их обоих, и я сказал первое, что пришло в голову:

— А знаешь, не такой уж он у тебя и здоровый.

— Ваша милость! Да как же можно?! — почти завизжал Капитон.

— Рубль на сестру! — выкрикнул я.

Ох, только бы она понимала, что делает!

— Золотой давай! — выкрикнули из толпы.

— Золотой!

— Золотой! — поддержало несколько голосов.

Капитон вопросительно посмотрел на меня. Я молча указал ему на Лерку, мол с ней договаривайся. Зазывала обреченно повернулся к возмутительнице спокойствия.

— Золотой?! — презрительно сморщившись, переспросила та. — Один единственный золотой? У вас здесь что, каждый день такое, что вы мне только один золотой предлагаете? Как будто вашему богатырю каждый божий день рыло чистят! А по выходным его, наверное, дети бить приходят! Этого вашего чемпиона!

— Верно! — закричали из толпы. — Коды ещё так-ту будит!

— Верно! Три давай!

— Давай три! — кричало всё больше голосов.

— Пять! — громко и твёрдо заявила Лерка.

Шум немного приутих, все смотрели на Капитона. Сейчас отказаться, означало бы просто признать невозможность Трофима поколотить какую-то девчонку. Но зазывала колебался. Может быть, это моя ставка так «устрашила» его, может ещё что-то. Но он молчал.

— Пять давай! — закричала толпа.

— Так что? — громогласно вопросила Лерка.

Капитон, почти сдавшись, использовал последнюю возможность отделаться от навязчивой девчонки:

— У меня нет при себе такой суммы.

— Так что ж? — весело крикнула Лерка. — И мне тоже надо сходить преодеться. Встречаемся здесь же через час!

Не знаю, как бы я поступил на месте Капитона, но он произнёс:

— Хорошо. Через час. Только уж и Вы приходите!

— Я-то приду, а Вы уж будьте так любезны, денежки не забудьте!

— Победи сначала! — зло выкрикнул Трофим.

Лерка, совсем было уже собравшаяся уходить, обернулась к нему и радостно улыбнувшись, произнесла:

— Не скучай, красавчик! Я только носик припудрю, и мы с тобой потанцуем!

С этими словами она улыбнулась ещё лучезарней и послала ему воздушный поцелуй. Потом она повернулась и зашагала к нам.

— Валерия Константиновна! — воскликнула Морозова, когда Лерка, наконец-то, подошла. — Что всё это значит?

Выражение леркиного лица поражало своей безмятежностью:

— «Пойду, припудрю носик» так обычно говорят девушки кавалерам, когда им нужно отлучиться по какой-нибудь надобности. — Ответила она так, словно и вправду не поняла, про что у неё спросили.

— Валерия! — Морозова, ошарашенная развернувшимися событиями, во все глаза смотрела на Лерку. — Зачем Вы затеяли весь этот… — не находя слов она покрутила рукой в воздухе.

— Цирк? — подсказала ей Лерка.

— Да! — выдохнула графиня. — Для чего весь этот цирк?

Лерка набрала воздуха в грудь, чтобы ответить, но я опередил её вопросом:

— Ты что-то придумала?

— Да! — гордо возвестила «сестра».

— И как ты собираешься побеждать? Не расскажешь?

— Расскажу, только сначала нужно переодеться.

— В тот костюм? — высказал я свою догадку. Хотя, тут какая догадка? Лерка же сама про него говорила, перед тем как пойти к Капитону.

— В костюм, — согласно кивнула она. — Сапоги, и ещё хорошо бы шляпу, такую как у Зорро.

— Шляпа-то тебе зачем? — удивился я.

— Давайте уже пойдём! — не отвечая на мой вопрос предложила Лерка.

И мы пошли. Морозова долго не находила слов, а когда всё-таки нашла просто взмолилась:

— Валерия! Ради ясного неба, объясните, что всё это значит?

Лерка всё ещё сосредоточенная, но уже не такая напряжённая, как на рынке совершенно спокойным голосом ответила:

— Ольга Павловна, там, откуда мы родом в некоторых семьях искусству рукопашного боя обучают не только мальчиков, но и девочек. Так вот, меня как раз обучали. Причём дольше и тщательнее, чем Сашу, по этой простой причине победить этого вашего Трофима для меня большого труда не составит. — Тут она посмотрела на графиню, наверное, проверяла, насколько была убедительна. — А если под это дело удастся ещё и денег заработать… Вы же знаете, нам на обучение в школе надо!

— Валерия Константиновна, — похоже, графиню слегка отпустило. — Деньги можно получить и более безопасным способом.

— Каким? — не дослушав спросила Лерка. — Концерты давать?

— Концерты? — Морозова даже остановилась. — Какие концерты?

Лерка тоже остановилась, а у меня уже просто не было другого выхода.

— Концерты, — начала объяснять моя соратница по борьбе со всякими трофимами. — Это когда в одном месте, обычно в помещении, но иногда и на улице, собирают значительное количество народа, и для них… — Она задумалась на пару секунд. — Музицируют. За деньги.

Морозова тоже выдержала небольшую паузу:

— Валерия, я знаю, что такое концерт. Я не могла предположить, что Вам и такое по силам. Или я ошиблась?

Лерка жестом предложила продолжить движение, и когда мы двинулись дальше, сказала:

— Концертов в полном смысле слова мне давать пока не доводилось, но играть на фортепиано я умею довольно сносно. Единственно я не знаю, есть ли в вашем городе фортепиано. Клавикор в гостинице у господина Мозеля есть, но это другой инструмент, он звучит совершенно не так, и поэтому я не уверена в состоятельности идеи с концертами.

Блин! Ну, вот как у неё так получается? Этот Руслан, что ли научил? Говорит, прям, как будто книжку читает! Надо сказать, чтоб и меня тоже так научила.

— У нас в доме есть фортепиано. — Задумчиво сказала Ольга. — А вот как быть с публикой? В самом большом зале мы сможем разместить человек тридцать…

— Ольга! — удивилась Лерка. — Вы предлагаете устраивать концерты в доме Ваших родителей? А как они сами-то к этому отнесутся?

— Они будут рады услышать музыку далёкой Австралии. — Заверила Морозова.

Лерка только головой покачала. В молчании мы прошли ещё с минуту. Наше транспортное средство ожидало нас на том самом месте, где мы его и оставили. С той лишь разницей, что Василий догадался развернуть его в обратную сторону.

— За костюмчиком! — бодро возвестила Лерка, когда мы расселись в лондо.

— Василий, отвези нас к госпоже Зайцевой. — Распорядилась хозяйка экипажа.

Через пару минут движения Лерка спросила:

— Ольга, а где мы сможем купить мне мужскую широкополую шляпу?

— Василий, останови! — скомандовала Морозова.

— Тп-п-р-ру-у-у! — натянув вожжи, выкрикнул тот.

— Вот здесь. — Сказала графиня, когда повозка остановилась. — Пойдёмте!

Мы прибыли туда, где вчера Шен заставил меня купить треуголку. К слову сказать, Лерке мы тоже купили там именно треуголку, потому что подходящей шляпы для неё не нашлось.

В заведении госпожи Зайцевой авантюристка переоделась в костюм женщин-кавалеристок, сразу надела и сапоги, и треуголку. Вид у неё получился не то что бы воинственный, но эффектный. Я даже пожалел, что шляпы Зорро не оказалось, было бы куда как круче. Ну, нет, так нет.

Морозова долго рассматривала Лерку, похожую на флибустьера. А потом глубокомысленно заметила:

— Это может стать новым стилем одежды не только для езды верхом.

Оглядела её ещё раз и спросила:

— Валерия, а так ли уж это необходимо? Даже если Вы победите, пяти золотых всё равно не хватит на обучение.

— Что значит «если я побе…» — наверное, она хотела сказать «побежу» или на худой конец «победю», но опомнилась: — Ольга, что значит «если»? Я однозначно его одолею. А то, что пяти золотых не хватит, говорит нам о том, что победить его надо два, а лучше три раза. А это уже пятнадцать золотых! А сколько на обучение в магистратуре надо?

— Тридцать пять золотых. — Ответила Ольга.

— Значит, надо его победить семь раз! — моментально среагировала гостья из будущего.

— Лера! Ле-ера-а! — призвал я её внимаие. — Он столько не выдержит!

— Тоже мне проблема! — возмутилась та. — Подумаешь, не выдержит! Ольга его живой водой польёт, и он опять как новый! Бей не хочу!

Мы оба посмотрели на обалдевшую от такого подхода графиню-целительницу. Та пребывала в аху… в шоке, короче пребывала.

— А давайте уже поедем! — предложила Лерка.

Ольга только и смогла что кивнуть. И мы поехали.

Подъехать к рыночной площади как в прошлый раз мы не смогли. Народу было не протолкнуться. Судя по разговорам, все пришли смотреть на Лерку. Вернее на то, как будет выглядеть поединок Трофима с «девкой». Поскольку представить себе это никто не мог, то каждый посчитал за благо, если уж не увидеть, то хотя бы поприсутствовать при сём эпохальном событии, быть где-то рядом.

— И как мы пройдём? — задала вопрос в пространство Лерка.

— Видите, Валерия, это знак! Откажитесь от Вашей затеи пока не поздно! — Морозова не преминула воспользоваться случаем отговорить авантюристку из Австралии от сомнительного предприятия.

— А вот как раз сейчас, Ольга, уже никак нельзя отказываться! — ответила та. — Лучше прикажите им пропустить нас.

Морозова на эту просьбу отреагировала несколько неожиданно:

— Да как же я им прикажу?! — удивлённо развела руками она. — Кто я такая, чтобы им что-то приказывать?

— Как это кто?! — теперь удивился я, и прямо сказать, не на шутку так удивился. — Вы — графиня Морозова. Разве этого мало?

И тут же не дожидаясь ответа, заорал во всё горло:

— ДОРОГУ ГРАФИНЕ МОРОЗОВОЙ!!!

Народ обернулся к нам. Толпа начала расступаться, и под крики типа: «Ты глянь, пришла!» мы стали продвигаться к «рингу». Пока шли, наслушались всякого, ибо любая новость неминуемо обрастёт разными слухами и домыслами. Иногда моментально.

— Да нешта графиня-то с Трошкой драться-то будет?!

— А барин-то вчерашний у ей видать служит!

— Колдонёт она ентого лиходея. Враз в мыша обратит!

— Нежилец Трошка!

— Теперечи всё! Сама графиня…

Лерка на ходу повернулась к Морозовой и предложила как бы в шутку:

— А хотите, Ольга, я его от вашего имени побью?

— Ох, нет! Увольте! — замахала руками на неё Ольга. — Они и так уже насочиняли себе невесть что!

Наконец, мы вышли к самой площадке для боёв. Трофим с мрачным видом сидел на табурете у края площадки. Неподалёку Капитон с какими-то новыми личностями, одетыми побогаче него, о чём-то разговаривал. На Трошку они не обращали никакого внимания. Что бы это значило? Ладно, сейчас и увидим.

— Пойдём. — Сказала мне Лерка, и не дожидаясь пошла сама.

Я прибавил шагу и догнал «сестру». Капитон с личностями повернулись к нам.

— А я уже опасался, что Вы передумали, госпожа… — он сделал приглашающую паузу, чтобы Лерка назвалась.

А ведь и правда, Лерка же не представлялась в прошлый раз. Да и я, кстати, тоже.

— Зовите меня госпожа Валерия. Этого будет достаточно. — Коротко отрекомендовалась гладиаторша.

— Госпожа Валерия. — Повторил Капитон. — Не передумали?

— Нет! — твёрдо заявила «госпожа».

— Ну, чтож… — Развёл руками Капитон. — Как пожелаете.

Он, возможно, имел ввиду что-то другое, но Лерка поняла всё по-своему:

— Пожелаю до первой крови. — И добавила: — Сначала.

Удивлённый Капитон переспросил:

— Как Вас понимать? Что означает это Ваше «Сначала»?

Лерка в ответ пожала плечами:

— Пока и сама не знаю. Может потом ещё как-нибудь… Как ещё, говорите, победить можно?

Капитон оглянулся на «личностей», ему кивнули, и он начал перечислять:

— Ещё можно, кто кого с ног собьёт, или на лопатки положит.

Лерка задумалась.

— А если противник сдастся есть?

Капитон снова оглянулся за одобрением. Ему кивнули.

— Можно. — Уверенно сказал он. — Так что госпожа Валерия выбирает?

Лерка посмотрела на него как на дурака:

— Я же сказала до первой крови!

— Никакой магии! — Напомнила одна из личностей.

— И в мыслях не было! — с нескрываемым презрением ответила ему Лерка.

Капитон жестом подозвал Трофима. Тот медленно встал со своего табурета и с мрачным от злобы лицом подошёл к нам.

— Вы, сударь, давеча на сестру рубль ставили. — Обратился ко мне распорядитель. — Попрошу внести.

Я пошарил в карманах и, извлёкши означенный рубль, вручил его Капитону.

— Не робей, Трошка! — крикнули из толпы.

— На лопатки её!

— Давай! Давай!

Народ оживился:

— Давай, Трошка, аль она у тя перва?

— Не-е-е это он у ей первый!

— На лопотки её и перву кровь ей пусти!

Смешно им. И то сказать, развлекаться народ пришёл.

Капитон громко откашлялся, и в наступившей тишине провозгласил:

— Противники бьётся до первой крови!

Народ радостно загомонил. Снова послышались шуточки про первую кровь. Ага, оборжаться! Фильм есть такой, «Рэмбо. Первая кровь» называется. Вот бы им посмотреть, не так бы захохотали.

Капитон поднял руку. Толпа приутихла.

— Если госпожа Валерия победит, то она получит пять золотых! — сообщил он публике.

Из толпы сразу прореагировали:

— Ишь ты! А Трошке золото не дают что ли?

— Да на шо ему? Всё одно пропьёть! — ответили с другого края, и народ снова повеселел.

Лерка подала мне свою треуголку со словами:

— Я быстро.

Поймав её уверенный взгляд, я понял, что она уже всё продумала, и вряд ли у Трошки есть хотя бы шанс на победу. Перед тем, как уйти в «зрительный зал» я ка можно «доброжелательней» улыбнулся ему и сказал погромче:

— Зря ты, Троша, сегодня дома не остался.

А вот пусть задумается, если ещё есть чем. Подходя к графине, я услышал из-за спины голос Капитона:

— Начинайте!

Я поспешно обернулся и еле-еле успел, потому что бой через секунду закончился. Трофим покачнулся, даже два шага назад сделал, но не упал. А это было и ни к чему, бой же до первой крови. И она, кровь эта, уже вовсю хлестала из его сломанного носа. Он размазывал её по роже и ревел как раненный бизон. Он даже ринулся было на обидчицу, но был остановлен самим Капитоном.

Лерка сделала шутейский книксен и раскланялась на все четыре стороны. И тут началось. Толпа просто взорвалась, орали все и всё подряд:

— Ай да девка!

— Ишь ты! Как она ему ногой-то!

— Вот те, Трошка, и перва кровь!

— Теперечи всё! Малы дети лупить зачнут!

Капитон вышел на середину и поднял руку. Стало потише, но всё равно гомонили. Так и не дождавшись полной тишины, распорядитель боев объявил:

— Победила госпожа Валерия!

С этими словами он вручил Лерке призовое золото, в количестве пяти штук. Ну вот, Лерка теперь — богатенький Буратино. Как бы теперь в страну дураков не попасть. У Леркиных штанов, оказывается, есть карманы.

Одна из личностей направилась было к Лерке, но тут кто-то из толпы крикнул:

— Так-то что! А ты его на лопатки положи, попробуй!

Ох, зря он это. Лерка сурово посмотрела в ту сторону, из которой донёсся такой странный призыв, а потом с милейшей улыбкой осведомилась у Капитона:

— Тут народ зрелищ требует. У Вас ещё пять золотых найдётся? — И наткнувшись на непонимание в глазах Капитона, пояснила: — Ну, за вторую победу мне же ещё пять золотых полагается.

Капитон переглянулся с вышедшей вперёд личностью и, получив ободрение в виде кивка, спросил:

— Госпожа снова желает померяться силами с Трофимом?

— Желает! — согласилась «госпожа».

Морозова дёрнула меня за рукав:

— Что она собирается делать? — в недоумении спросила она. — Она и вправду хочет драться с ним семь раз?

Что я мог ответить? Я ведь и сам был не в курсе планов «сестры».

— Ваше сиятельство, Вы же сами только что были свидетелем её победы. — и на всякий случай добавил: — В которую, кстати, не верили!

— Да, но… — графиня замялась, но быстро нашлась. — Она же его просто врасплох застала. Он теперь больше не даст ей такой возможности!

Я пожал плечами:

— А может ей больше и не надо.

— Это как? — удивилась графиня.

— Не знаю. Наверное, что-то другое применит.

— Что??? Не магию же? — глаза у графини были большие-большие, она ждала от меня ответа, а я его не знал.

— Ольга Павловна, да не волнуйтесь Вы так. — Стал успокаивать я её, или себя. — Сейчас увидим. Сестрёнка себя в обиду не даст. Это уж поверьте!

И я стал смотреть за событиями на «ринге». Какой-то невзрачный мужичок останавливал «первую кровь», Лерка о чём-то договаривалась с Капитоном. А за спиной в это время слышались обсуждения увиденного. И те, кто именно что видел, пересказывали случившееся тем, кто только слышал.

— А какая разница? — громко интересовалась Лерка у рефери. — Он что так, что так встать не сможет.

Капитон ей что-то ответил, он мне было не слышно.

— А Вы вон у спонсоров спросите! — предложила она и рукой в сторону личностей показала. Обращаясь уже к ним, она спросила: — Как вы смотрите на то, что я его не на лопатки, а на живот положу, и он за пару минут подняться не сможет? Это будет считаться?

— Положи, родная, положи! — закричали из толпы.

Капитон колебался.

— Он ещё и от боли орать будет! — добавила убийственный аргумент Лерка.

Личности покивали, и Капитон дрогнул.

— Госпожа Валерия обещает повалить Трофима на брюхо так, что он будет кричать от боли, но сам подняться не сможет.

— Пока не отпущу! — прокомментировала госпожа Валерия.

— Не сможет подняться, пока она его не отпустит. — Громко повторил Капитон.

— Вы про пять золотых не сказали! — напомнила ему Лерка.

— Если она победит, то получит ещё пять золотых. — Возвестил распорядитель, и обращаясь к претендентке на чужое золото нервно спросил: — Теперь всё?

— Да. — Согласилась она и, посмотрев на соперника добавила: — Если с ним закончили, то можем начинать.

С Трофимом закончили. Он встал, повёл плечами, типа посмотри, какой я здоровый, и вышел на «ринг». Лерка встала в какую-то стойку для сумоистов и приготовилась ждать. Трофим замешкался, с одной стороны он был значительно крупнее Лерки, и в варианте с борьбой это давало ему колоссальное преимущество, с другой он уже столкнулся с незнакомым ему стилем и теперь осторожничал.

Крики типа: «Не робей, Трошка!» и другие ехидные подначки из толпы сделали своё дело, и Трофим ринулся в атаку. То, что произошло потом удивило публику нисколько не меньше. Лерка резким движением схватила его за правую руку и, удерживая её за пальцы, не спеша провернулась вокруг своей оси и присела, заставив Трошку пробежать по кругу и грохнуться на пузо, как и обещала. Его пальцы она держала обеими руками.

С моего места я видел не всё, но догадаться-то несложно. Лерка, скорее всего, применила свой любимый приёмчик, она мне его как-то показывала, но научить так и не научила. Суть заключается в том, что фаланги мизинца на руке противника особым образом зажимаются, и это вызывает резкую и сильную боль. Я, помню, тогда прямо заорал, а Трошка сейчас чего-то молчит. Ну, то есть не молчит, конечно, он рычит, воет, молотит ногами, ругается, но как резаный не орёт.

— Я победила? — громко спрашивает Лерка.

Толпа беснуется. Ну, это я преувеличиваю, но восторг бешеный.

— Я победила? — снова спрашивает Лерка.

Капитон, похоже, сообразил, что обращается она именно к нему:

— Вы сказали, что он будет кричать от боли, а он пока не кричит.

Ответом ему был резкий выкрик Трофима. Кричал он именно что от боли. Резкой и сильной.

— Так победила? — опять спрашивает Лерка.

Капитон медлит с ответом. Снова резкий крик с пола.

— Так победила или нет? Я не слышу.

Капитон что-то сказал, но Трошка его заглушил.

— Что-что? Я Вас не слышу! — опять говорит Лерка.

Капитон снова говорит, но его опять не слышно по той же причине.

— Я победила или нет? — на этот раз голос её спокоен и ровен.

Капитон не успевает ответить.

— ДАААААААААААА!!! — орёт Трошка.

Лерка отпускает его и поднимается. Не спеша, поскольку теперь-то ему торопиться некуда встаёт и Трофим. Под разные «ободряющие» крики и улюлюканье.

— Силён богатырь, с девкой не сладил! — ну, и всё в таком духе.

Лерка тем временем получает с Капитона очередной гонорар. Подзывает меня, чтобы я забрал деньги к себе, не иначе, опять что-то задумала.

— Ты чего? — спрашиваю её.

— Ещё разок надо! — тихо отвечает она.

— Куда, на хрен! Пойдём уже!

И тут происходит то, чего я уж никак ожидать не мог.

— Это всё хитрость и ловкость! По-настоящему Вы его не победили! — эта фраза принадлежала той самой личности, которая собиралась о чём-то поговорить с Леркой.

Зря он это. Лерка повернулась к нему лицом.

— А по-настоящему, позвольте Вас спросить, это как? С ног сбить что ли?

— Да! — гордо ответила личность.

— А не он ли сейчас на земле тут валялся, о пощаде просил? — Возмущается Лерка.

— Это хитрость и ловкость, настоящего мастерства Вы нам не показали.

Толпа малость примолкла, все хотят слышать, что же сейчас ему Лерка ответит.

А Лерка, да, она молодец, такого от неё, может, и добивались, но она с таким картинным удивлением спрашивает:

— А у Вас что, ещё деньги остались? Это меняет дело! Так! Теперь я должна его с ног сбить? Да?

— Именно так! — решительно заявляет личность. — Сбить с ног!

— Чо платите? — Нагло вопрошает Лерка.

— Я Вас не понимаю. — Говорит личность.

— Ну, за такую победу, какая мне положена награда?

— Пять золотых. — Удивляется личность.

— Не-е-ет! Так не пойдёт! Хотите увидеть настоящий бой, платите настоящую цену! Двадцать пять!

— Да Вы что?! Это же грабёж! Семь!

— Семь — это несерьёзно! — отвечаю ему я. — Пойдём, сестра! Здесь нам не рады!

Я беру Лерку под руку и пытаюсь увести. Проблема в том, что она не очень-то и уходит.

— Десять! Это последнее предложение! — выкрикивает личность нам в след.

Лерка дёркает меня, чтоб я остановился. Она оборачивается к личностям:

— Пятнадцать! — кричит она им в ответ.

— По рукам! — отвечают они.

Я смотрю на Трофима. Он, конечно, не против взять реванш, но доблести в нём уже сильно поубавилось. Не смотря на это, он всё же готовится подраться всерьёз.

— Ты чего? — хватаю я за рукав Лерку. — Драться с ним будешь?

— Чудак человек! — тихо, чтобы слышал только я, говорит она мне. — А для чего я, по-твоему, цену поднимала?

— А сможешь? — спрашиваю так же тихо.

— Шутишь? — шёпотом удивляется Лерка. — Да тут делов-то на пару секунд. Проблема в другом. Как мне эти пару секунд хотя бы в минуту растянуть.

Действительно проблема.

— А ты сломай ему что-нибудь. — Советую я, и тут меня осеняет: — Ногу, как Брюс Ли Чаку Норрису!

— А это идея. — Задумчиво говорит Лерка. — Да. Точно. Так и сделаю, всё равно потом вылечат.

Она придирчиво оглядела Трофима.

— Я ему сейчас не ногу, а карьеру сломаю. А это живой водой не залить.

— Тебе его жалко, что ли? — шёпотом спрашиваю я.

— Нет. — Так же шёпотом отвечает Лерка. — Просто факт констатирую. Ну, всё, иди, мне работать надо. Кто-то же должен в семью деньги приносить.

Вот гадина! Да чтоб тебе самой щас чёнито сломали. Нос, например, а то слишком уж задрала его. Деньги в семью! Видали?!

Весь охваченный праведным гневом, иду в «зрительный зал». Морозова встречает меня вопросом:

— Что она придумала?

Я не хочу о ней говорить, но приходится, морщусь и машу рукой:

— Сейчас побьёт его, и уходим!

— А она сможет? — снова спрашивает графиня.

— Ваше сиятельство, — устало говорю я. — У Вас живая вода с собой или в экипаже осталась?

— С собой. — Испуганно произносит та. — А что, разве с Вашей сестрой что-то случилось?

— Да нет. Просто если она сейчас Трофиму что-нибудь серьёзное сломает… — Да что это я, в самом деле, сломает, не сломает это вообще-то не наша забота.

— А она может?

— Сейчас сами увидите.

А на ристалище тем временем начиналось новое шоу. Трофим, одновременно желающий отомстить и опасающийся уже всего на свете, медленно надвигался на Лерку, руки далеко вперёд он теперь не выставлял. Та очень технично отступая, выбирала удобную позицию для атаки.

А вот и атака. Внезапно остановившись, Лерка резко пнула Трофима в колено передней ноги. Таким ударом выбивается коленная чашечка, поэтому у нас это запрещённый прием, но тут, я думаю, можно. Тот предсказуемо схватился за больное место руками. Лерка тут же пнула его ещё раз. Трошка взвыл и разогнувшись замахал руками. О, да она ему пальцы сломала! Ещё удар. В то же колено. Трошка полуприсел на него и сделал этой ногой шаг назад, инстинктивно, чтобы поберечь. И тут ему прилетело в другое колено. Трошка опять схватился за него руками. Опять получил по рукам.

Снова отступая на шаг, Трошка уже заметно хромал. Лерка не спеша выбрала позицию и опять ударила его в колено, выбитое первым. Прикрывая его покалеченными руками, он отступил ещё на шаг. Получил во второе колено. Стоял он уже нетвёрдо, да и на чём стоять, оба колена выбиты. Ну, вот он — момент истины, Лерка быстро встав в стойку, в прыжке прямым ударом ногой в голову рушит местного чемпиона на землю. Ну, не на землю, там ковры какие-то, так что на пол. ВСЁ! Даже если он теперь и встанет, что вряд ли, то победа чистая. Три ноль! Алес капец!

Толпа взрывается овациями. Я иду к Лерке. Личности тоже идут к ней, но не все, а только трое, один в стороне остался вместе с Капитоном. Ох, не к добру это. К Лерке я успеваю первым.

— Ты как? — спрашиваю её, а сам смотрю на личностей, почему-то ничего хорошего я от них не жду.

— Нормально. — Усмехается Лерка. — Видишь, опять победила. Вот мне уже и выигрыш принесли.

Последнюю фразу она произносит громко и обращается при этом не ко мне, а скорее к личностям. Один из них молча отдаёт ей мешочек с деньгами, а другой обращается к Лерке, но говорит при этом очень не громко:

— Госпожа Валерия, у нас есть к Вам деловое предложение.

Лерка передаёт мешочек мне, сопровождая этот процесс просьбой:

— Сашенька, пересчитай, пожалуйста! Деньги, они счёт любят.

Я достаю монеты и начинаю считать. Это действительно золотые, и их пятнадцать.

— Не думаю, что мне понравится, но вы всё равно излагайте. — Обращается к личностям героиня дня.

— Госпожа Валерия, не согласитесь ли Вы занять место Трофима в нашем предприятии?

— Нет, спасибо! — сразу же отвечает она.

— Вы даже не хотите… — личность вдруг склоняется в полупоклоне и восклицает: — Ваше сиятельство! Никак не ожидали Вас здесь увидеть.

У меня из-за плеча появляется Морозова.

— А я сюда и не собиралась. Вот господа рынок пожелали осмотреть, мы и зашли. Увидели вашего Трофима, и как правильно заметила Валерия Константиновна, драться он не умеет. Озорничать, безобразничать, это да, это он первый, а вот драться по-настоящему, — тут она развела руками. — Извините, нет.

— А мы вот как раз обсуждаем с госпожой Валерией, на каких условиях она готова обучить его. — Вступил в разговор третий.

— Нет-нет-нет, господа! — замотала головой Лерка. — Ни на каких условиях я его учить не буду. И, судя по всему, мне вообще больше не стоит иметь с вами дел. Саша, там всё нормально?

— Да. — Ответил я.

— Тогда нам пора! Всего хорошего, господа! — и она повернулась, чтобы уйти.

Я тоже повернулся.

— Тогда может быть Ваш брат? — донеслось уже из-за спины.

Пришлось снова разворачиваться к ним.

— Нет, господа! — твёрдо сказала Лерка за нас обоих. — Ни я, ни мой брат, не будем участвовать в этом ни на каких условиях. Не всех, знаете ли, стоит обучать искусству рукопашного боя. А у вашего Трофима репутация хуже некуда, хулиган и дебошир, а вы его ещё сильнее хотите сделать. Так это от него вообще никому житья не будет. Так что нет, и всего вам хорошего.

Я буквально на полсекундочки успел осознать, что говорит она это в полной тишине, а все смотрят даже не на неё, а куда-то…

— Вот золотые слова! — раздался у нас за спинами не знакомый властный голос.

Глава 15

Мы с Леркой обернулись. В трёх шагах от нас стояло человек пятнадцать военных, ну, или полицейских, не знаю, но все они были в мундирах. Половина в синих, половина в красных. У того, который стоял впереди, судя по всему командир, синий мундир расшит галунами побогаче, чем у остальных, манера держаться, прямо скажем не как у нижних чинов, так что, наверное, офицер. Да и внешность… кого-то он мне сильно напоминал.

— Вы, господин Насонов, верно, решили, что безобразий, чинимых Вашим Трофимов незначительно мало. — Обратился, да нет, скорее наехал командир красно-синих на главного из личностей. — Считаете, надо его получше подготовить, чтоб уж наверняка.

— Да помилуйте, Николай Михалыч, ну какие безобразия?! — разводя руками и деланно улыбаясь, ответила личность. — Так шалости мелкие, а Вы говорите…

— А я вот возьму и прикажу в следующий раз пристрелить его прямо на месте, не разбираясь, мелкие шалости или преступление государственное!

— Не прикажите! — улыбнулась ещё шире личность господина Насонова. — Василь Дмитрич не позволит!

— Вот как раз поэтому, я его спрашивать и не буду!

— Нагорит Вам, Николай Михалыч, как есть нагорит. — Насонов перестал улыбаться, наверное, ему, и в правду, больше не смешно стало. — А ежели и до государя Тагира Борисовича дойдёт, так и в чинах могут стеснить, при его-то любви к Вам.

— А Вы, Семён Аркадьевич, посдержанней всё-таки! — Вмешалась Морозова. — Николай Михайлович о деле печётся, а Вы своего Трофима распустили до последней возможности. Вот пожалуюсь деду… Застрелить не застрелят, а из города выслать, у него власти хватит.

— А кстати, — слово опять взял командир красно-синих. — Что это он у Вас прямо среди дня налакался? Валяется тут как в кабаке каком? Совсем краёв не видит? Или это Вы его напоили, чтоб народу повеселей было?

Личность Господина Насонова не то что бы смутилась, но потупившись, помолчала в поисках ответа, чем незамедлительно воспользовалась Морозова:

— Это, Николай Михайлович, результат его поединка с госпожой Валерией!

Блин! Вспомнил! Он на этого похож, который «Законопослушного гражданина» играл… Блин! Ну, как его?… Блин-блин-блин… На Джерарда Батрера! Вот!

А, ну, да… Короче этот… ну, офицер этот короче… Батлер Михалыч! Он чё-то завис как-то. Посмотрел на Лерку, потом на валявшегося Трофима, потом на Морозову, и спросил у её сиятельства:

— Ольга Павловна, я что-то не понял, с кем поединок-то был?

Морозова радостно повторила, указывая на Лерку:

— Так вот Валерия Константиновна, можно сказать, собственноручно преподнесла ему урок хороших манер! Указала на его место в жизни!

Батлер Михалыч скептически посмотрел на Валерию Константиновну.

— Вот эта барышня??? — очень сильно сомневаясь, спросил он у Морозовой. — Я думал, вот этот молодой человек. — И он указал на меня.

— Молодой человек тоже, — подала голос Лерка. — Но вчера.

Синемундирный Батлер всерьёз задумался над происходящим, похоже, что-то сильно не вязалось в его представлении о жизни.

— Пять ноль, в пользу Малиновских. — «Констатировала» Лерка.

— Простите, не понял. — Сказал тот, которого называли Николай Михалыч.

— Всё просто. — Решил разъяснить я. — Вчера я дважды победил этого молодца, а сегодня моя младшая сестра одержала над ним верх три раза подряд. Итого пять! Он же не победил никого из нас ни разу, поэтому общий счёт — Пять ноль в нашу пользу!

— Верно! Три раза́ она Трошку-то! — выкрикнул кто-то из толпы, и его сразу же со всех сторон поддержал одобрительный гул.

Офицер медленно повернул голову в ту сторону, откуда выкрикнули, и народ моментально умолк.

— Пять ноль с вашей пользой? Мудрёно как-то! — проговорил Джерард Михалыч.

Он помолчал, переводя свой тяжёлый взгляд с Трофима на Лерку, потом спросил у меня:

— С кем имею честь?

Я приосанился и выдал:

— Малиновский Александр Константинович. — И лёгкий кивок головой.

— Премьер-майор Горбунов Николай Михайлович. — Отрекомендовался он. — Так значит, сестрица Ваша младшая самого Трофима Синицына чуть не до смерти забила? И как же ей это удалось? — спросил он, глядя на то, как зашевелившийся Трошка, пытался приподняться с помоста.

— Каратэ — национальная австралийская борьба! Позволяет успешно противостоять превосходящего по силам противника. — Гордо вскинув голову в только что надетой треуголке, заявила Лерка.

— О, как! — изумляется премьер-майор. — Превосходящего по силам! И насколько превосходящего?

Лерка, поскольку заданный вопрос предназначался ей, указала на бывшего чемпиона:

— Примерно настолько. Хотя, нет! С этим вообще легко! Драться совсем не умеет.

А мордочку скорчила, как будто самого Сигала вместо зарядки по утрам поколачивает.

— Значит, говорите, совсем не умеет? — на пару секунд он про что-то своё задумался, а потом очень громко выкрикнул: — Шемякин!!!

Тут же из красно-синей группы выдвинулся мужичара в синем:

— Слушвашвыскброть! — Выпалил он, вытянувшись во весь свой немаленький рост.

— И такого одолеете? — Спросил майор Батлер.

Странно, во взгляде у майора не было и намёка на издёвку. Там вообще ничего не было, даже особого интереса я там не увидел. Это как в кино, когда герой, ну, или наоборот, злодей, откидывает полу пиджака, а там пистолет.

Шемякин своим видом производил, конечно же, глубокое впечатление. Не то что Емельян, сам Бадюк казался сильно помельче. Лерка осмотрела его с ног до головы, а потом безразлично пожала плечами:

— А Вам зачем?

— Что «зачем»? — не понял Горбунов.

— Ну, зачем Вам знать, сумею ли я его, как Вы выразились «одолеть»? — скрестив руки на груди, осведомилась Лерка. Опять что ли что-то задумала?

— Любопытство, Валерия Константиновна, праздное любопытство. — Невозмутимо ответил командир красно-синих.

Лерка смерила его оценивающим взглядом и бесстрастно спросила в ответ:

— Допустим, смогу, что тогда?

На лице Шемякина недоумение сменялось непониманием, он явно хотел вступить в диалог, но субординация не позволяла.

— Покажите? — с наигранной смиренностью поинтересовался Батлер-Горбунов.

— Для чего? — всё с тем же бесстрастием спросила Лерка.

— Любопытство. — Повторил майор. — Праздное любопытство, сударыня.

Блин! Во что они играют?!

— Николай Михалыч! — воскликнула Морозова. — Будет Вам! Ладно эти… Вы-то чего?

Из толпы кто-то даже не крикнул, просто громко сказал:

— Не сладит она с Гришкой-то. Трошка не сладил, и она не смогёт.

Лерка посмотрела в ту сторону.

— Забоится! — уверенно крикнули с другой стороны.

— Пойдёмте, господа! — решительно заявила Морозова. — Поразвлекали народ, и хватит!

— Да, Лера! — поддержал её я. — Действительно, хватит уже.

Лерка глянула на меня, и я понял, что она придумала что-то очень хитрое, и решил ей не мешать.

— Господин майор! — Обратилась она к Батлеру.

— Премьер майор. — Поправил он её.

— Господин премьер-майор! — Послушно повторила Лерка. — Вот господин Насонов на своего бойца пятнадцать золотых поставил. Тоже, знаете ли, из чистейшего любопытства. А Вы?

Горбунов рассмеялся. Хорошо. По-доброму.

— Ах, вот Вы о чём! — И полез в карман.

Подняв на уровень плеча извлечённый мешочек, он потряс им, и после того, как все услышали звон монет, произнёс:

— Восемь золотых!

По толпе прокатился гул одобрения.

— Восемь. — Повторила Лерка. — Только восемь?

— Вашвыскброть! — Подал голос Шемякин. — Два от себя добавлю, ежели и впрямь отолет!

— Десять. — Сказала Лерка. Меланхолично как-то сказала.

Наступила минута молчания. В смысле, что все молчали.

— Десять. — Повторила Лерка. — Не пятнадцать?

— Вашвыскброть! — Обратился к командиру один из красно-синих тоже в синем. — С робят в полку три наберём, не сумлевайтись!

— Тринадцать. — С грустью произнесла Лерка, и добавила: — Не знаю, как у вас здесь, а у нас в Австралии тринадцать — число несчастливое.

— В какой такой Австралии? — не сдержал удивления майор. А, нет, премьер-майор.

— Николай Михайлович, я Вам позже обскажу всё. — Негромко сказала Морозова.

— Очень обяжете! — повернувшись в сторону графини, так же негромко ответил тот.

— До пятнадцати ещё двух не хватает. — Напомнила Лерка.

— Госпожа Валерия! — Молчавщий до сих пор Насонов, вдруг обратил на себя всеобщее внимание. — Да ежели Вы Гришку-стрельца побьёте, я Вам не то что два, десять золотых дам. Да и общество, я думаю, не поскупиться. — С этими словами он обвёл взглядом толпу зевак.

Те согласно закивали и одобрительно загудев, попытались выкрикивать ставки. Горбунов резко поднял правую руку, и «зрительный зал» умолк.

— Итак?… — спросил он Лерку.

Сразу приняв серьёзный вид та осведомилась:

— Чтобы упал, или чтобы валялся?

Секунду помедлив, Горбунов произнёс, как мне показалось, снисходительно:

— Просто с ног сбейте.

— И всё? — коротко спросила Лерка.

Горбунов смерил её взглядом.

— Думаю, этого будет достаточно. — Сказал он после короткого размышления.

Лерка, в свою очередь, смерила взглядом Шемякина. Я тоже. Здоров Гришка-стрелец. И вот что она с ним делать собирается. Его же неделю ломом метелить надо, только потом бить, да и то может не помочь.

— Он защищаться будет? — деловито уточнила гостья из будущего.

— Будет. — Спокойно ответил Батлер, и почти сразу: — Гриша, ты полегче смотри. Барышня всё-таки.

— Не извольте, вашвыскброть! — прогрохотал, иначе не скажешь, в ответ Гриша.

— Сашенька, подержи. — Передала мне свою треуголку Лерка.

— Аккуратней! — Как смог напутствовал я свою непутёвую «сестру».

— Я быстро. — Лаконично ответила та.

— Пойдёмте, Ваше сиятельство! — предлагая согнутую в локте руку, произнёс премьер-майор неизвестных мне войск.

Морозова одарила его очень странным взглядом, смысл которого, я не понял, но вот то, что предложенным локтем она пренебрегать не стала, говорило как раз о многом. Или мне только показалось. Блин! У них тут свои заморочки. Что угодно означать может.

Все «посторонние» покинули площадку. Даже Трофима два мужика оттащили. Лерка зачем-то проводила его взглядом. Нет, умом мне женщин не понять. Ни ту, ни другую.

Григорий тем временем вышел на середину и встал в трёх шагах от Лерки. Та повернулась к Горбунову, и вопросительно кивнула, типа «начинать?». Я тоже глянул на него. Стоящий под руку с Морозовой Батлер Михалыч, степенно кивнул, типа «можно».

Всё последующее уложилось в три, а может даже две секунды. Лерка резко выбросила вперёд левую ногу, тут же присела на неё, и с широкого замаха правой подбила Гришке левую ногу. Он ещё только собрался упасть, а она уже развернулась вприсяди и, опираясь на правую ногу, снизу вверх припечатала ему левой.

Этот приём рассчитан на подготовленного противника, который обычно подсекаемую ногу успевает поднять, но вот от второго удара у меня ещё никто не уходил.

Короче, это был тот самый случай, про который далёкие от настоящей рукопашки люди говорят: «Чем больше шкаф, тем громче падает». Гришка упал очень громко. Не сказать, чтоб уши заложило, но впечатляюще. Да что говорить?! Даже я не ожидал такого эффекта. А остальные…

Я быстренько глянул на Батлера. Странное дело, на его лице я не увидел никаких эмоций, только задумчивость. Морозова же с детским восторгом победителя смотрела на своего кавалера. Ну, правильно! Она же его отговаривала. Так что вот, получите и распишитесь!

— Запнулси он, братцы! Запнулси! — крикнул какой-то шутник.

И началось.

— Ай да девка!

— Вот те и Гришка!

— И пистоль не помог!

— Она так всех мужиков переколотит!

— Гривну даю!

— Алтын!

Ну, и разное другое…

Я поспешил к Лерке. С другой стороны, не сильно торопясь, с торжествующей улыбкой шел Насонов. Интересно, он-то чему радуется? Ему же сейчас аж десять золотых отдавать, а это деньги нешуточные. Хотя, может у него их как гуталина у дяди Матроскина.

— Госпожа Валерия! — Он наклонился поцеловать ей руку.

Лерка вся аж засияла от удовольствия. Я собрался напомнить ему про деньги, но тут появился Капитон с кошельком и протянул его мне. Я, понятное дело, на слово верить никому не стал и начал пересчитывать. До десяти я ещё в пять лет считать умел, а поскольку монет нам принесли именно столько, то справился я быстро.

— Вы были правы! — Восторженно заявил Насонов. — Ни к чему людям каждый день такое показывать! Привыкнуть могут. — И улыбнулся. Неискренне, конечно, но и незлобно. Уже хорошо. — Капитон! — Позвал он распорядителя, который уже намылился смотаться.

— Слушаю, Семён Аркадич.

— С миру собери. — И сделал движение рукой, вполне тянувшее на окружность.

— Сделаем! — Кивнул зазывала и испарился, в смысле быстренько свалил.

Насонов поймал недобрый взгляд, которым я провожал этого прохиндея и, полагая успокоить меня произнёс:

— Не беспокойтесь, Александр Константинович, Капитон дело знает.

Пока я внимал ему, Капитон уже скрылся в толпе.

— А он куда? — поинтересовалась Лерка голосом человека, которому пофиг.

— Капитон-то? — Переспросил Насонов. — А он сейчас, госпожа Валерия, соберёт деньги, какие народ пожертвует за диковинное зрелище.

— Пожертвует… — Лерка повторила это слово, и мне показалось, что оно ей не нравится. — И это называется «смира»?

— Что? — Не понял Насонов.

— Ну, Вы же ему велели смиру собрать?

— Верно. — Насонов явно не врубался, я тоже.

Лерка обернулась на подошедших Морозову с Батлером, и по новой спросила Насонова:

— Это народное пожертвование, — Слово ей точно не нравилось. — Оно называется «смира»?

— Смира? — Насонов даже личность свою наморщил от непонимания. Я тоже.

— Какое пожертвование называется «смира»? — И Батлер не понял, и Морозова. Во всяком случае, лица у них были именно непонимающие.

— Ах, это! — Теперь личность Насонова добродушно смеялась. — Нет-нет, что Вы? Это я ему сказал, чтобы он со всего мира, ну, со зрителей, деньги собрал. — И сразу добавил, глядя на премьер-майора: — Это кто пожелает, конечно.

Тот впервые за всё время улыбнулся и произнёс:

— С меня не собирайте — я сам принёс. — С этими словами он отдал Лерке мешочек с обещанными деньгами. — Здесь восемь золотых. Деньги, обещанные моими людьми, будут у Вас завтра не позже полудня. Вы ведь у господина Мозеля остановились?

Мы согласно закивали.

— Сударыня, а где обучают столь виртуозному ведению боя без оружия? — хитрая личность Насонова, видимо, решила зайти с другой стороны.

— А Вам зачем? — сразу отреагировала Лерка.

— Очень полезное искусство! — уклончиво начал Насонов. — Мало ли когда пригодиться может. Вот и подумал, не овладеть ли и мне этой борьбой. Как Вы сказали, она называется?

— Каратэ. — Ответил за Лерку я.

— Каратэ? Скажите на милость! — поцокал он языком.

— Вы что там задумали? А, Семён Аркадич? — спросил Батлер, и слова его прозвучали как-то уж очень не добро. — Уж не сами ли за место Синицына Вашего драться решили?

— Да, помилуйте, Николай Михалыч! — растянул губы в притворнейшей улыбке Семён Аркадьевич. — Мне такое и вовсе уж не по чину!

— Да, с Вас станется! — гневно сверкая на Личность глазами рубанул майор. Премьер, премьер-майор!

— Да, что уж Вы так-то обо мне, Николай Михалыч? Разве я когда-то запятнал своё честное имя?

— А кто этого всегда выгораживает перед Латышевым? — Горбунов махнул рукой в сторону Трофима. — Я что ли?

— Да, помилуйте! Ну, хоть раз Василий Дмитриевич посчитал его виноватым? — вроде как бы спросил Насонов, но тут же сам же и ответил: — Да ни разочку! А раз не он не посчитал виноватым, так, значит, и не виноват Троша ни в чём!

— Не посчитал?! А я посчитаю! — рявкнул Горбунов. — Шемякин!!!

— Я Вашвыскброть! — тут же подскочил недавно поверженный Григорий.

— В другой раз как этот скамарох буянить начнёт, так ты ему прострели… — Командир красно-синих обдумывал, какое именно место следует выбрать объектом экзикуции, в нетерпеливом рвении Шемякин уточнил:

— Что прострелить, Вашвыскброть?

Вашвыскброть, недовольно посмотрел на подчинённого:

— А вот куда попадёшь, то и прострели!

— Николай Михалыч… — Начал было Насонов, но то его резко оборвал:

— И ещё! Чтобы здесь я его тоже больше не видел! А то прямо здесь же сам и пристрелю!

— Да как же…

— Всё!!! — гаркнул Горбунов. — Всё, я сказал! Идите гаспадин Насонов, вон Ваш Капитон возвращается!

— Так он не ко мне. — Обиженно проговорил тот. — Он к Валерии Константиновне.

С этими словами Насонов гордо забрал свою оскорблённую личность, и вместе с ней не прощаясь, покинул нас. А Капитон, быстро глянув на удаляющегося шефа, заторопился к нам.

— Вот, госпожа Валерия! — протягивая мне, почему-то именно мне довольно увесистый мешочек с мелочью подобострастно залепетал он. — Всем миром Вам поклонились! Истинный свет, никогда допрежь не видали такого! Как есть чудо!

— Всё! — грубо оборвал его майор Батлер.

Капитон закивал.

— Ну, так иди! — не церемонясь, распорядился Горбунов.

— Круто Вы с ними! — прокомментировала происходящее Лерка.

— Валерия Константиновна! — совершенно изменившимся голосом проговорил Горбунов. — Помилуйте, нельзя ведь в этой публикой по-другому! И так порядок ни в грош не ставят, а тут ещё расшаркиваться с ними!

— Трофима подстрелить приказали, это не с лишком? — спросил я.

— Ольга Павловна, часто к вам на курс увечных с рынка приводят для излечения? — обратился он к Морозовой.

— Шутить изволите, Николай Михайлович! — подхватила та. — Да редкий день не приводят!

— Во-о-от!!! — назидательно воздев указательный перст, воскликнул Батлер-Горбунов.

— А почему к вам? — удивилась Лерка.

— Мы на их примерах целительскую магию постигаем. — Ответила ей графиня от терапии. — Да и кто ещё их горемычных на ноги-то после такого поставит?

— Ага! — очень громогласно согласился Горбунов. — За здорово живёшь!

Морозова укоризненно посмотрела на него, но сказать ничего не сказала. Мы все чуток помолчали. Морозова смотрела на Батлера, я на неё, а Батлер играл в гляделки с Леркой. Вот только делал он это как-то странно, вроде бы и на неё смотрел, а вроде бы и сквозь неё. Графиня заговорила первой:

— Однако же нам пора, господа! Разрешите откланяться, любезнейший Николай Михайлович.

Николай Михайлович не спеша вышел из астрала в реальность, столь же не торопливо поглядел на ейное сиятельство, и очень крепенько удивил меня вопросом, обращенным, однако ж, не мне:

— Оленька, помнится Вам, очень нравились бисквиты мадам Анжелины.

Оленька?! Охрененно девки пляшут по пятнадцать штук за раз! Оленька! Вот это поворот! Так они не просто знакомы, а очень даже близко знакомы.

Оленька, тем временем скромненько опустив ресницы, слегка поводила ножкой, прямо как Карлсон из мультика, я даже подумал, что сейчас реплика про плюшки будет. Но реальность оказалась ещё удивительней:

— А они, дядя Коля, до сих пор мне нравятся…

Дядя Коля?! Вот те нате хрен с подливой! Какой нахрен Мадрид со своими тайнами?! Тут вон чё, и то ничё! Абалдеть! Дядя Коля! Ну, если они родственники, то на кой весь этот карнавал с ихсиятельствами и… и чё ещё было? Николай Михалыч?! Что за шутки такие?

— Ну, так чего мы ждём? — бодро поинтересовался майор дядя Коля. Премьер, премьер-майор. — Валерия Константиновна, не откажите! — обратился он к Лерке, и тут же ей локоток подставил, типа «цепляйся!»

Лерка жеманно так пришвартовалась к дяде Коле Батлеру, и бросила мне через плечу взгляд типа «не отставай».

— Николай Михайлович! — позвал я командира синевато-красных, и когда он обернулся, спросил: — Как бы нам мелочь на монеты покрупнее поменять?

Батлер Михалыч повернулся сильнее и с озабоченным видом посмотрел на мешок, который и в руках нести, неудобно было, и по карманам не рассовать.

— Да-а… Задачка! А я-то думал прогуляться пешком.

— С мешком? — спросила Лерка.

— С мешком? — эхом повторил дядя Батлер. — Хм-м… С мешком… Ну, с мишком, так с Мишком! — и громко, по-командирски: — Мишка-а! Тимоши-ин!

— Слушаю, вашвысброть! — материализовался перед нами синемундирный боец не столь крупных размеров, как Шемякин.

Вашвысброть задумчиво, но быстро осмотрел его и глубокомысленно изрёк:

— Один не справишься! — Новый выкрик: — Ерё-оми-ин!

Ерёминым оказался тот, кто обещал «с робят в полку» три золотых собрать.

— Угу… — удовлетворённо хмыкнул Батлер.

— Николай Михайлович, — Морозова перешла от панибратского обращения к офицеру к чуть более официальному. — А нельзя ли послать человека, предупредить Василия, чтобы к мадам Анжелине ехал?

— Ерёмин!

— Я, вашвысброть!

— Слыхал?

— Точно так!

— Сходи, отправь кого-нибудь!

— Слушаюсь! — и убежал, грузно переваливаясь с ноги на ногу.

А командир моментально переключился на другого подчинённого:

— Тимошин!

— Я!

— Вижу, что ты! Возьми у барина мешок. Да, осторожней смотри! Деньги всё-таки!

Означенный Тимошин тут же шагнул ко мне, и я аккуратно передал ему свою в буквальном смысле драгоценную ношу. Хотя, по правде-то, насколько именно она драгоценна сейчас, наверное, вообще никто не знал.

— Ну, вот! — радостно улыбаясь, воскликнул Батлер дядя Коля. — Теперь Ваш мешок с Мишком!

— Нет, Николай Михалыч! — вмешалась Лерка. — Это Ваш, как Вы выразились, Мишок с нашим мешком.

— Как Вам будет угодно! — маслянно улыбнулся Батлер Михалыч. Вернувшийся Ерёмин резко изменил его тон на командный: — Ерёмин! Груз под охрану принять! Следовать за нами в пешем строю! Шаго-о-ом Арш!

С этими словами он повернулся к Лерке, и совершенно ангельским голосом:

— Пойдёмте, сударыня!

Глава 16

Я как всегда протупил, поэтому Морозова сама взяла меня по руку, и таким макаром мы последовали за парой Лерка-Батлер. Зрительская толпа почтительно расступалась перед ними. Многие кланялись и Лерке, и Батлеру, но больше всё-таки ему. Это наводило на мысли.

— Что-то Вы оробели, Александр Константинович. — Со смехом сказала мне графиня. — То просите просто Сашей Вас величать, а то стоите как столб, даже руку даме не предлагаете.

Я не придумал ничего умнее как согласиться:

— Да, и верно, что-то и впрямь оробел.

— Не стоит, Александр Константинович, потому что сейчас мы находимся под самой надёжной охраной. — Повернув голову ко мне, проговорила Морозова. — Уж в Армагорске точно нет никого, на кого бы можно было положиться сильнее, чем на господина Горбунова.

— А он, кстати, кто? — задал я, давно мучавший меня вопрос.

— Николай Михайлович-то? — подняла брови графиня.

— Да.

— Ну-у-у… — протянула она, глядя теперь уже не на меня, а в спину впереди идущей паре. — Он заместитель начальника гарнизона Армагорска полуполковника Латышева.

— А-а-а! Так это Вы с Шеном про него тогда говорили! — обрадовался я знакомой фамилии.

— Верно. — Одобрила мою догадку графиня.

— Только странно как-то у вас тут: «полуполковник»! Это что за звание?

Я понимал, что это не женского ума дело, но надо же было о чём-то говорить, вот я спросил.

— Ну-у-у… — похоже, мой вопрос вызвал некоторые затруднения. — Это чин… Предшествующий чину полковника. — Морозова посмотрела на меня, проверить справилась ли с объяснением.

— А-а-а! Понял-понял! У нас такой чин подполковником называется. — Я поспешил заверить, что мне действительно ясно, а то ещё чего доброго начнёт объяснять кто такие полковники.

— Под полковником? — удивлённо повторила Морозова. — Не привычно как-то.

— Ну, да! Подполковник… — я чуть не ляпнул «ВВС» или «ВДВ», да даже и «танковых войск» пришлось бы как-то выкручиваться, поэтому я быстренько выдал: — Артиллерии или подполковник пехоты. — Артиллерия-то у них точно быть должна, дед-пушкарь же пушки делал для кого-то.

— Ах, вот оно как! — произнесла графиня. — Подполковник, а я ведь грешным делом подумала, что это чин у вас такой — «под полковником». Ан вишь нет! Подполковник!

Я вспомнил анекдот про разговор двух женщин, про подполковника и подлейтенанта, но рассказывать постеснялся. Но чтобы продолжить нашу светскую, так сказать, беседу спросил:

— А премьер-майор — это что за звание? Ах, простите, чин! — Пояснил свою неосведомлённость: — У нас, знаете ли, в армии только просто майоры, ну, и ещё генерал-майоры, но их меньше.

Морозова рассмеялась:

— Знаете, Александр, у нас их тоже немного и, смею думать, по той же причине, что и у вас.

— Вы сейчас про генерал-майоров говорите? — уточнил я на всякий случай.

— Ну, конечно! — по-прежнему улыбаясь, ответила моя спутница. — А просто майоры, кто они?

Я тщательно собрался с мыслями, чтобы не ляпнуть чего, и сообщил следующие сведения о «нашей» армии:

— Майор это звание, простите, чин, предшествующий званию… — Ну, вот, всё-таки ляпнул! — Предшествующий чину подполковника. — Сказал и облегчённо выдохнул.

Морозова задумалась ненадолго, наверное, тоже с мыслями собиралась, и задала вопрос, совершенно логичный, но неожиданный. В смысле от неё не ожидал.

— А какой чин в вашей армии предшествует майору?

— Капитан. — Очумело ответил я.

— А капитану?

— Старший лейтенант. — Автоматически выдал я «военную тайну», при этом недоумевая по поводу того, что эти вопросы мне задаёт не заместитель начальника гарнизона, и даже не Шен, а человек в высшей степени гражданский — молодая девушка.

— А ему, наверное, просто лейтенант? — осведомилось абсолютно гражданское лицо.

Что я мог сделать? Только согласиться. Я и согласился.

— А какой чин предшествует просто лейтенанту? — продолжала интересоваться графиня.

— Младший лейтенант. — Сил удивляться сильнее уже не было.

— Ага! — удовлетворённо произнесла Морозова. — Получается почти всё как у нас. Только у нас не лейтенант, а поручик. Подпоручик, поручик и надпоручик, потом капитан. А вот майорских чинов у нас два секунд-майор и премьер-майор. Ну а после, как Вы уже знаете, полуполковник и полковник.

Я причумел, вот та же Лерка запросто может в таких вещах и не разбираться, а графиня, та легко всё по полочкам разложила. Ну да ладно, и мы не лыком шиты!

— А потом генерал-майор и генерал-лейтенант? — я не столько спрашиваю, сколько утверждаю. И вот зря!

— А вот и нет, Александр! — улыбаясь, обламывает меня Морозова. — В вашей армии может и так, а у нас сначала бригадир, и только потом генерал-майор и генерал-поручик.

Афигеть! Бригадир! Не бригадный генерал, не комбриг, а бригадир. Прикольненько. Да, и, кстати, про генерал-поручика и сам мог бы догадаться.

Я молча пытаюсь всё осмыслить. Наверное, осмысливаю я слишком долго, потому что заскучавшая, видимо, графиня спрашивает:

— Александр, а почему Вы вдруг замолчали?

— Ольга Павловна, а почему они так называются: секунд-майор и премьер-майор? — задаю я не дававший покоя вопрос.

— Да помилуйте, Александр Константинович! Ну, откуда же мне знать? — смеётся она.

А я думаю, а и правда, откуда? Вот уж действительно, нашёл что спросить.

Чем дальше мы отходили от рынка, тем больше было заметно, что город живёт своей жизнью и на Трофима, да, собственно и на нас с Леркой ему, городу глубоко… без разницы, в общем. Хотя, может быть, и нет. Ведь Горбунов, этот старший майор государственной безопасности Армагорска, человек известный. На него прохожие обращали-таки внимание, ну и волей неволей замечали и барышню, которую этот, вне всяких сомнений достойнейший муж, выгуливал (сопровождал, конвоировал, нужное подчеркните).

Потом мне пришла в голову мысль, и случайно застав там крупицы разума не просто задержалась, а стала развиваться и, разрастаясь, заняла весь свободный объём черепной коробки. Так наступило осознание того, что молодого оболтуса не самого, кстати, презентабельного вида, по какому-то недосмотру со стороны идущих впереди властей, ведущего под руку саму графиню Морозову, тоже пристрастно разглядывают, измерят, взвешивают и оценивают. Возможно признают не годным. В смысле, непригодным для сопровождения графинь в положении «под руку».

— Ну, это как посмотреть, Валерия Константиновна, как посмотреть! — донёсся до нас голос представителя местных силовых структур.

На что именно, по мнению Батлера нужно глядеть с разных ракурсов, я выяснить не сумел, потому что пришлось отвечать на вопрос собственной спутницы.

— А Вы, Александр Константинович, там у себя в Австралии служили?

Когда не знаешь, что сказать, то или правду, или ничего, а ничего нельзя, поэтому правду:

— Не довелось ещё. — И сокрушённо добавил: — А теперь-то и вовсе уж не придётся.

— Отчего же? — бодренько так удивилась Морозова. Хотя, это я по первости подумал, что удивилась: — А хотите, я попрошу Николая Михайловича и, он Вас к себе в драгунский эскадрон определит?

Эскадрон?! Она сказала «эскадрон»? Да это же кавалерия! Нет-нет-нет!!! Какой к чертям собачим эскадрон?! Там же лошади! Мне к ним нельзя! На пушечный выстрел… Да на какой пушечный?! На залп баллистических ракет нельзя!

Ракеты ракетами, а отвечать что-то надо. Пора уже!

— Даже и не знаю, Ольга Павловна. — Пытаясь выиграть время, изобразил сомнения. — Возьмут ли… Да, и как быть со школой?

— Ох! А ведь и верно! — спохватилась графиня. — Как же это я?! Простите, простите! Совсем закружилась! — и голосом лишённым даже намёка на серьёзность: — Это всё Вы сами виноваты, Александр! «У нас в армии, у нас в армии»! Задурили девушке голову лейтенантами да подполковниками, и в кусты!

— Да помилуйте, Ваше сиятельство! Когда же это я Вас в кусты-то? — деланно удивился я.

— Ах, Александр, Александр! — покраснев, но всё равно улыбаясь, покачала головой Ольга. — Экий Вы право! К Вам на язычок только попадись, запросто так уж и не соскочишь, пожалуй!

Я не стал отпускать шуток про попадание на язычок, не поймёт ещё… Или того хуже, поймёт и вон тому… этому своему дяде Батлеру пожалуется, а он возьмёт да и порубит в капусту. Или пристрелит вместо Трофима.

В это время товарищ старший майор и ведомая им Лерка повернули налево. Мы естественно повторили их манёвр и оказались рядом с некогда покинутым нами ландообразным экипажем. Он безмятежно дожидался нас рядом с распахнутой дверью, чугунная вывеска над которой однозначно указывала на окончание нашего маршрута. А что ещё может означать дымящаяся чайная чашка на блюдце? Совсем необязательно, чтобы она была чугунной, но мне очень хотелось, чтобы была.

Подойдя ближе, мы увидели, я-то уж точно, что дверь на самом деле распахнута швейцаром, или лакеем. Короче, специальным таким человеком то ли в мундире, то ли в ливрее. Он услужливо поклонился Батлеру приглашая войти.

— Спасибо, любезный. — Сказал ему тот. А другие слова старшего майора предназначались уже Лерке: — Прошу Вас, Валерия Константиновна!

Когда они вошли, швейцар поклонился нам с Морозовой. И вот рубь за сто, именно Морозовой, а не мне. Понятное дело. Кто из нас графиня и внучка градоначальника?

— Прошу Вас, Александр Константинович! — как бы в насмешку сказала моя спутница, приглашая меня войти.

А ведь точно, Батлер-то Лерке именно так и сказал.

Мы вошли в кафе. Собственно кафе как кафе, интерьер от наших сильно не отличался, конечно, с поправкой на время и место. Зал, несколько столиков, с десяток посетителей за ними и барная стайка. Ну, может, не барная, но похожа.

Немногочисленные гости заведения, среди которых были и барышни с кавалерами, и дамы с детьми, хоть и обратили на нас свои заинтересованные взгляды, но вежливо продолжили заниматься своими делами, а не кинулись расшаркиваться и заверять в своём почтении. К дяде Батлеру уже спешила дама, одетая ни чуть не скромнее Морозовой, а может и понаряднее. На вид ей было за сорок, но двигалась она легко, хотя и с достоинством.

— Николай Михалыч! Какая честь! — радостно, но с некоторым сарказмом приветствовала она заместителя начальника гарнизона города.

— Анжелина Макаровна! — приподнял своё треуголку Батлер.

Прикольно. Анжелина Макаровна, звучит почти как Шахерезада Степановна.

— Ольга Павловна! — уже без всяких сарказмов обрадовалась Шахерезада Макаровна.

— Анжелина Макаровна! — благосклонно кивая, ответила Морозова, отпуская при этом мою руку.

Секунды полторы я размышлял над своими дальнейшими действиями, потом мысленно махнул на всё левой рукой, а правой копируя Батлера, приподнял свой картуз.

— Анжелина Макаровна, позвольте Вам представить Александра Константиновича Малиновского. — Указала на меня моя титулованная спутница. — Они с сестрой, Валерией Антуанеттой, прибыли для поступления в нашу школу.

— Очень-очень издалека. — Добавил Батлер. — Поэтому мы с Ольгой Павловной просим Вас приятно удивить наших иностранных гостей.

— А они по-русски понимают? — тихонечко поинтересовалась Анжелина Макаровна.

— Даже не сомневайтесь! — тут же заверила её Лерка.

— Надо же! — удивилась мадам Анжелина. — А говорили что иностранцы!

— А мы, сударыня, в таком городе жили, где из дюжины, русских поболе десятка будет. — С гордостью заявила Лерка.

— Анжелина Макаровна, — перехватил инициативу главный майор Армагорска. — Вы нам столик укажите. — Мадам Макаровна уже было дёрнулась, но Батлер дал новую вводную: — И вот тут ещё, — указал он на мешок с мелочью в руках у его бойца. — Распорядитесь на монетки покрупнее поменять.

Хозяйка кафе уставилась на означенный мешок, совершенно так же, как обычно бараны обозревают новые ворота. Пока она релаксировала подобным образом графиня выбрала столик возле окна и, подойдя к нему, поманила и нас. Я счёл своим долгом откликнуться на зов, и двинулся туда же.

— Да нешто Вы, Николай Михалыч, милостыню собирали? — хитро прищурившись осведомилась Шахерезада Макаровна. — Поиздержались небось?

— Кхм! — предостерегающе «кашлянул» на нею майор.

— Реквизировали? — участливо предположила мадам Анжелина, типа «знаем-знаем».

Странно, но Батлер на все её подколки реагировал довольно спокойно. И даже сам её подколол.

— Дражайшая госпожа Анжелина, да Вы мне не в жизнь не поверите, если я Вам скажу, что это за деньги. Сам бы не поверил, если бы мне кто рассказал, а так вот этими вот очами… — И он обоими указательными пальцами в полном соответствии с их назначением потыкал себе в глаза. — Да вот и Ольга Павловна обмануть не позволит… — Он замолчал на пару секунд, и кивнув на мешок, совершенно другим тоном напомнил: — Поменять распорядитесь!

— Аксютка! — хозяйка заведения подозвала не молодую женщину. — Покликай Таисью.

Когда Аксютка резво убежала кого-то там гуглить, мадам Анжелина снова игриво поинтересовалась:

— Кого обобрали, Николай Михалыч?

— Скажите тоже! — возмутился Батлер. — Это Валерии Константиновне, как сказал Капитон «Всем миром Вам поклонились».

— Капитон? — в попытке вспомнить наморщилась мадам Анжелина. — Капитон… Капитон. Это не тот, который на рынке… — Она помахала рукой, помогая работе памяти.

— Он, он! — заверил её Горбунов.

— Да за что ж они ей эдак-то вот поклонились? — недоуменно спросила хозяйка кафе.

В это время к ним подошла появившаяся из внутренних помещений молодая женщина. Одетая почти как Татьяна, темноволосая как Татьяна, ростом как Татьяна, от Татьяны она отличалась тем, что была немножко, самую малость беременна. Слегка поклонившись Горбунову, она спросила хозяйку:

— Звали, Анжелина Макаровна?

— Тая, вот тут мешочек с мелочью, так ты, голубушка поменяй, чтоб покрупнее были.

— Вашвысброть! Да куды ж ей?! Куль-то вон какой тяжеленный! — внезапно вмешался в диалог нёсший деньги солдат.

— А ты, Тимошин, сходи да помоги! — не глядя распорядился Батлер.

Тимошин, следуя приказу, последовал за Таисьей. Мадам Анжелина проводила их обоих взглядом и, снова обращаясь к Батлеру, напомнила свой вопрос:

— Я прослушала, за что поклонились-то?

— Так она, Вашбродь, Трошку-драчуна так отмутузила, что он сам-то уж и не встал! — встрял с объяснениями второй солдат.

— Ерёмин! — рявкнул на него майор, и тут же, но гораздо спокойнее распорядился: — Сходил бы ты к Василию, да подробненько так обсказал ему всё, что он сегодня не видел!

— Слушаю, Вашвысброть! — он резко развернулся на каблуках и исчез за дверью.

Мадам Анжелина с Батлером направились к нашему столику, при этом они продолжали прерванный разговор.

— Ну, а по правде, что там приключилось? — спрашивала она майора, а смотрела всё-таки на Лерку.

— А вот как Ерёмин сказал, так и по правде. — Уклонился от прямого ответа старший майор.

— Да полно смеяться! — не поверила хозяйка кафе.

— Когда ж я Вас обманывал?! — возмутился Батлер.

Остановившись рядом со мной, она упёрла руки в боки и, хитро прищурившись то ли в шутку, то ли в серьёз выкатила товарищу майору нехилую предъяву:

— А кто жениться обещал и не женился?

Причудливо тасуется колода! То дядя Коля, то жениться не женился! Ай да майор! Ай да Батлер Михалыч!

А «брошенная невеста» напирала:

— А ли запамятовали, господин капитан?

Чёй-то она его капитаном? В чинах не разбирается что ли? Ну, да! Это графини всё знают, всё могут, а официанткам, пусть даже и старшим, простите за каламбур, не по чину.

— Отчего же! — ничуть не смутился Батлер. — Как не помнить? Прекрасно помню! Помню ещё и то, что получил тогда полный афронт! Так что не чего тут напраслину возводить!

— Да ладно. — Махнула рукой Анжелина Макаровна. — Пошутила я. Да и Вы, Николай Михалыч не в серьёз тогда замуж-то позвали… в сердцах… — И она снова махнула рукой. — Уехали Вы тогда из города капитаном, а через десять лет вернулись поручиком, всё одно не стала бы я генеральшей, так что правильно отказала.

От этих слов, которые я никак не мог увязать вместе, Горбунов помрачнел. Не знаю, что там об этом, обо всём поняла для себя Лерка, но вслух довольно безмятежным голосом она сказала следующее:

— Анжелина Макаровна, мы, когда с рынка сейчас сюда шли, Николай Михалыч всё Ваши бисквиты нахваливал, просто соловьём разливался: «Никогда вы таких не едали!» говорил. — Захватив таким образом внимание хозяйки кафе, Лерка выждала секунд пяток и с ангельским выражением лица промолвила: — Жуть как хочется попробовать! Мы все в предвкушении.

Макаровна шпилечку сглотнула, не поперхнулась. Смерила Лерку беглым придирчивым взглядом и спросила:

— Нечто Вы и впрямь, барышня, самого Трофима Синицына поколотили? Его ведь запросто так голыми руками не возьмёшь!

— Знаю-знаю! — радостно перебила её Лерка. — Разве что ногами! Вы ведь это хотели сказать? Ну, вот ногами ему и досталось! Правда, ноги не голые были, а в сапогах, ну, так и он болезный не босиком пришёл.

— Ольга Павловна, голубушка, да о чём это они? — взмолилась мадам Анжелина.

Морозова промедлила с ответом, поэтому слово взял я:

— О том, любезнейшая Анжелина Макаровна, что сестрица моя только что трижды победила местного чемпиона по кулачным боям Трошку.

— Трижды??? — не поверила та.

— Трижды. — Подтвердила мои слова очнувшаяся графиня.

— Да как же это??? — ещё сильнее удивилась хозяйка кафе.

— Сначала в номинации «До первой крови». — Решил поумничать я. — Затем в номинации «Пока противник не сдастся» и, наконец, под бурные аплодисменты, переходящие в овации, в номинации «Кто кого с ног собьёт»!

— И она эдакую махану сбила??? — изумление в голосе Макаровны перемешалось с недоверием, но тут масла в огонь подлил дядя Батлер:

— Да что Трошку?! Она Шемякина на спор в два удара! Фью-ють!!! И с копыт долой! Валяется мой вахмистр в пыли и только рот разевать успевает.

Анжелина Макаровна смогла поверить в такое только одной правой рукой, ею же она и прикрыла распахнутый от изумления рот. А вот взметнувшиеся по той же причине брови, повернула к Морозовой, типа одна только внучка мэра врать и не станет. Графиня не подвела. Быстро глянув на Батлера, усмехнулась и, в точности повторила его жест с указательными пальцами пятиминутной давности, не забыв добавить при этом:

— Видела вот этими самыми глазами!

Мадам Анжелина в ответ только и смогла что головой помотать, вроде как «быть не может!». Но левая рука её выдала: если не веришь, то для чего тогда разинутый от удивления рот, и без того уже прикрытый одной рукой прикрывать ещё и второй?

Короче, вот в таком виде она и удалилась молча, куда-то в глубины своего заведения, попутно шугнув кого-то из челяди. Через пару секунд несколько заинтересованных лиц появилось в том самом месте, куда исчезла хозяйка. По ходу, отбывший туда же ранее Тимошин, изложил уже местным свою версию событий.

— Так Вы, Николай Михайлович, к мадам Анжелине сватались? — картинно изумилась Морозова. — Вот уж не знала!

Батлер подбоченился, глянул сначала на меня, потом на Лерку и выдал:

— А чего? Я, как Валерия Константиновна сказала, и сейчас жених хоть куда. А уж пятнадцать-то лет назад и вовсе… Хоть туда, хоть сюда. Правда, не все оценили. — И он пристально посмотрел на Морозову. Та почему-то смутилась. Ну, может и не смутилась, но глаза упустила.

Вот сейчас я чё-то совсем не понял. Одиннадцать лет назад? Ну, а Ольга-то здесь причём? Ей тогда максимум пять лет было. В таком возрасте замуж не выходят! Или я чего-то не знаю? У Лерки, по ходу, тоже какие-то свои непонятки:

— А Вы, Николай Михалыч, пятнадцать лет назад капитаном были? — то ли спрашивая, то ли утверждая, произнесла она.

— Именно так. — Не стал ломаться Батлер.

— А сейчас майор? — снова спросила Лерка.

— Премьер-майор. — Уточнил Горбунов.

— Это лучше? — поинтересовалась моя «сестра».

— Это старше, чем секунд-майор, но младше, на много младше, чем генерал-майор. — Заявил командир красно-синих силовиков.

— А просто майоров не бывает, только такие? — ну и вопросики у Лерки.

— Именно так. — Заверил её Батлер.

— А порутчик тогда кто?

Горбунов не весело усмехнулся:

— Это Вы, Валерия Константиновна, к тому, что отсюда я уехал капитаном, а сюда потом вернулся поручиком?

— Ага! — у Лерки аж глаза от любопытства заблестели.

А ведь и правда, что-то не сходится. Поручик, он же на два раза ниже капитана. Странноватая такая карьера! А сейчас он старший майор. Это типа его сначала понизили, а потом опять повысили. Без поллитры не разберёшься! Я, конечно, не так чтобы уж очень большой любитель разбираться с поллитрами, просто принято так.

— Это, дражайшая Валерия Константиновна, длинная и грустная история о служебном рвении. — Печально сказал Батлер.

— Расскажете? — тут же спросила Лерка.

— Разве что в другой раз. — Ответил старший майор со странной карьерой, и по его тону было совершенно ясно, что сам он её точно рассказывать не будет.

— Ну, если она грустная, то, может, и в правду не сегодня. — Согласилась Лерка.

— Да. Сегодня я бы сам хотел, послушать историю. — Он посмотрел мне в глаза. — Вашу историю, господа Малиновские.

Вон оно чо, Михалыч! Вот, значит, зачем мы сейчас здесь. Ну, конечно! Появляются в городе два таких странненьких персонажа, и не успели приехать, а уже гасят всех направо и налево. И, разумеется, глупо предполагать, что ими не заинтересуются компетентные органы. Вот они и заинтересовались. А Морозова, она тут для того, чтобы… чтобы что? На скорую руку в голову только одна мысль приходит, она здесь чтобы всё как-то помягче разрулилось. Вот и в кафешку нас позвали, а не в кабинет привели, наверное, с той же целью.

Ладно, сыграем в Вашу игру, товарищ старший майор Армагорской безопасности. И я честно, без утайки рассказал ему ту версию истории нашего прибытия в их славный город, в которой фигурирует использование вавилонской свечи. Лерке, само собой пришлось отвечать на вопрос, зачем же ей женишок такой странный подарок сделал. Она, как и в первый раз, пожав плечами, сказала нечто вроде «Хрен его знает, товарищ майор».

— Так значит, бумаг у вас с собой никаких нет? — подытожил Горбунов.

— Никаких. — Развёл руками я.

— Скверно. — Так он оценил ситуацию.

— Нам Шен Косиджанович с документами помочь обещал. — Вмешалась Лерка.

— Да. — Подтвердила её слова графиня.

Горбунов откинулся на спинку стула, окинул нас не весёлым взглядом и произнёс:

— Господин Ли — фигура значительная, но и он не всемогущ.

Тут мне начало казаться, что что-то идёт не так. И я на сколько мог, приготовился к серьёзному разговору. Но тут появилась мадам Анжелина с двумя женщинами, несущими по подносу. Подносы, заваленные всевозможными пирожками и булочками, были поставлены перед нами.

— Угощайтесь господа! Всё за счёт заведения. — С этими словами она как-то хитро улыбнулась Лерке, а потом, обращаясь к Батлеру добавила: — Там солдатик Ваш всё так обстоятельно рассказал…

— Где он, кстати? — перебил её тот.

— Заканчивают уже. Сорок рублёв точно есть. Ох, и прыткая Вы, Валерия Константиновна! — она жестом отпустила официанток и продолжила. — Говорили, будто Трошку и вчера какой-то барин поколотил, и вроде как не из наших, а с Тюмени.

— Так вот Саша и поколотил. — Почти буднично произнесла Лерка.

Макаровна посмотрела на меня с не меньшим уважением, чем на Лерку и, сделав рукой знак, который я бы трактовал как: «Я сейчас!», быстро удалилась. Я бы даже сказал, исчезла, но не буквально.

Морозова пошарила взглядом по только что принесённой снеди и, грациозно указав пальчиком на одну из булочек сказала, обращаясь к Лерке:

— Вот эти попробуйте.

Лерка попробовала, покивала головой, типа впечатлилась и, начала что-то высматривать на столе. Тут подошла одна из женщин приносивших выпечку, теперь она несла поднос с чайниками и чашками. Леркино лицо просветлело, она радостно прожевав свой кусок сказала:

— Саша, попробуй очень вкусно!

Пока чайные приборы расставлялись на столе, появилась хозяйка нёсшая поднос, на котором я не без удивления узрел графинчик с тёмно-вишнёвой жидкостью и рюмки. Рюмок оказалось только две, и они были поставлены передо мной и Батлером.

— Обычно здесь это не подают. — Пояснил нам он. — Но нали-иво-очка-а… Очень рекомендую!

Товарищ майор разлил наливку, и мы с ним, чокнувшись, выпили за здоровье дам.

Наконец-то, вернулся Тимошин. Мишок с мешком. В этот раз мешочек выглядел пустоватым. Солдат положил его передо мной и гордо, я бы даже сказал, благоговейно, произнёс:

— Шисят семь рублёв и ишшо тридцать пять копеек!

Вот так вот! Это же раз в пять больше чем мне вчера! Даже в пять с половиной. Ахринеть! Ай да Лерка! Ай да сукин сын!

— Молодец! — похвалил Тимошина командир. — Иди к Ерёмину, он на улице.

Боец щёлкнул каблуками и вышел.

— Ну, Валерия, вот Вам и приданое. — С улыбкой сказала Морозова. — Осталось партию составить.

— Рано мне ещё в партию. — Отмахнулась Лерка. — У меня ещё паспорта нет. Да и меньше чем на князя я не согласна.

— А барон Вам, значит, не подойдёт? — осведомился Батлер.

— Вы про Мнишека? — сморщилась Лерка. — Да ну… Стрёмный он какой-то… Молодой, а спеси…

— Мнишек? — переспросил Горбунов незнакомую фамилию. — Кто это?

— Барон Мнишек. — Ответила Морозова. — Тоже в школу поступать приехал. Из Ирбита.

— А-а-а… — протянул Батлер, как будто предоставленных сведений хватало с избытком.

Мы с Леркой переглянулись. Если про Мнишека Батлер ничего не знал, то о каком тогда бароне речь?

— Барон, значит, не подходит. — Повторил майор. — А с князьями, знаете ли, может и не сложиться, любезная Валерия Константиновна.

— Это почему ещё? — вскинулась Валерия Константиновна.

— Так ведь сами же говорите, паспорта у Вас нет. — Ответил ей Батлер. — Да это бы ещё полбеды. Но ведь ни у Вас, ни у Вашего брата, нет вообще никаких бумаг. — Он бросил на меня беглый взгляд и продолжил. — Опять же сами вы настаиваете на своём иностранном подданстве, а это означает, что по законам Сибирской империи дворянами вы с братом считаться не можете. Вот если бы у вас бумаги с собой какие имелись, тогда да. А так — нет. Уж не взыщите.

Опаньки!!! А вот это плохо. Очень плохо! Просто пипец как хреново!

— А Шен Косиджанович? — с надеждой спросила Лерка.

— Документы он вам выправит, но не дворянские. — Ответил Горбунов. — Дворянство вам только государь Тагир Борисович пожаловать может. Опять же не просто так, а за службу. Он у нас в таких вопросах очень щепетилен, по себе знаю. Но это только к Александру Константиновичу относится. А Вам, Валерия Константиновна, исключительно по замужеству дворянство перейдёт.

Лерка не ожидавшая такого поворота событий ища поддержки, посмотрела на Морозову. А Морозова, похоже, и сама была не на шутку озадачена сложившейся ситуацией.

— Нас что, теперь в школу не примут? — глупо спросил я. Как будто мне в этой школе мёдом намазано.

— Вот ещё! — воскликнула Ольга. — Уж где-где, а в нашей школе людей не за титулы ценят, а за способности. И, кстати, Николай Михайлович, на счёт службы… Если Валерия степень магистра получит, то и сама в службу поступить сможет. Не в армию, конечно… Хотя, и в армию, если лекарем.

— Или боевым магом. — Добавил уже сам Батлер. — Или… — и замолчал пристально глядя на Лерку.

— Что «или»? — требовательно спросила Морозова.

Батлер медленно перевёл взгляд с Лерки на графиню и так же медленно произнёс:

— А вот вернётся Василь Дмитрич, тогда и узнаем.

— А Василь Дмитрич — это кто? — насторожилась Лерка.

— Командир мой. Начальник гарнизона города.

— Полуполковник? — вспомнил я.

Батлер удостоил меня одобрительным взглядом:

— Верно. Это я Трошку без его ведома пристрелить могу, но опять же не просто так, а за чинимые им беспорядки, да и то, если уж очень разойдётся. А вот принять в военую службу девицу… — Тут он как бы извиняясь, развёл руками. — Такое без прямого приказа никак не могу.

Лерку не очень-то и расстроило известие о том, что в армию её не заберут, но вот облом с дворянством…

— Значит, с дворянством мы пролетаем. — Подытожила она.

Батлер с Морозовой переглянулись. И Батлер твёрдо нас заверил:

— С дворянством ничего не выйдет.

Я в задумчивости съел какую-то шоколадку с непривычным вкусом. Лерка тоже что-то отстранённо жевала. Батлер с Морозовой молчали.

— И как мы теперь? — спросила она, наконец. — В смысле, кем мы будем считаться? Ну, относиться к кому?

Я посмотрел на графиню, но она и сама ждала ответа от Горбунова. Лерка тоже посмотрела на него. Он медленно обвёл нас взглядом и не торопясь начал объяснять:

— Пока вы не станете магами… Магистрами. Так вот, пока вы не станете магистрами, вы можете стать либо купцами, либо мещанами, либо разночинцами, либо ремесленниками, на выбор. Но везде свои порядки. Где-то по закону так, а какие-то и вовсе только дань традициям, но выполнять потребно и их, ибо так принято.

— А кем быть престижнее? — на всякий случай поинтересовался я.

— Купцом первой гильдии. — Твёрдым голосом ответил Горбунов. — Только им Вам не стать, Александр Константинович. Капитала не хватит. Или есть у Вас двадцать пять тысяч рублей? Нету? Вот то-то и оно!

Помолчав немного, он добавил, как бы для того, чтобы я просто к сведению принял:

— Чтобы на вторую гильдию заявить, потребно капиталу в пятьсот золотых иметься, а на третью всего в сотню золотых. Только не всё это. Ещё и дела торговые вести надобно. Лавку иметь или склады. Осилите?

В моей голове начали рисоваться картины из виденного в кино прошлого, перемежаясь с фрагментами воспоминаний о вчерашнем походе на рынок. И меня как-то передёрнуло от всего этого. Я и в нашем-то мире не представлял, как такие дела ведутся, а уж тут…

— Нет, пожалуй, купцами мы не будем. — Ответила за меня Лерка.

— Ремесленниками… — Задумчиво произнёс Горбунов. — Это уж совсем на крайний случай.

— Разночинцами? — спросила Лерка.

Горбунов поморщился, а Морозова глаза закатила.

— Не советую. — Заявил Батлер Михалыч. — Лучше в мещанство.

Теперь поморщилась Лерка. Мне название этого сословия, тоже не понравилось, уж больно слава у мещан в нашем времени дурная. Это вроде как прапорщики в сравнении с офицерами. Отсталость какая-то… Недоделанность…

— Чем же вам мещанство-то не по нраву? — осведомился премьер-майор. — Приличные люди. Ну, да, не дворяне. Так что ж с того? Вот Антонина Макаровна, к примеру, самая что ни на есть мещанка, даром что вдова.

— Антонина Макаровна? — удивилась Лерка. — Какая Антонина Макаровна?

— Тьфу ты чёрт! — выругался Батлер. — Анжелина Макаровна! Хотя на самом деле она Антонина.

Во блин! И тут какое-то закулисье!

— Ясно. — Бесцветно проговорила Лерка. — Псевдоним. Сценический образ. Ясно. У нас тоже так делают.

Да-да! Точно, точно! Я даже трёх человек знаю, которые живут под псевдонимом Малиноские. Маша, Лерка и я.

— Кстати! — вдруг оживилась Морозова. — Мозель Дмитрий Францевич, хозяин гостиницы, мещанин. Уважаемый, знаете ли, человек в городе. Ваш добрый знакомый Роман Григорьевич, тоже мещанин. Приятные во всех отношениях люди!

— Точно! — Бодро согласился Батлер. — А вот Насонов, даром что дворянин… Да что я вам говорю? Вы и сами сегодня всё видели.

— Значит, говорите, выход только один? — обречённо произнесла Лерка. — В мещане?

— Нет, Валерия Константиновна, это не единственный выход, а самый подходящий. — Поправил её Батлер. — Денег у вас хватит. Купите домик какой или квартирку, в мещенском собрании отметитесь, пошлину в казну да в муниципалитет заплатите, и живите себе на здоровье. Пожелаете дело какое завести, опять же, пожалуйста! Вам, Александр Константинович, двадцать один год уже исполнился?

— Не-ет… — протянул я. — Девятнадцать вот через пару месяцев будет. А что?

Батлер оценивающе поглядел на меня, наверное, удивлялся, что я простых вещей не знаю.

— Рекрутская повинность и на мещан распространяется. — Сообщил он. — Но Вы сильно-то не смущайтесь, даже если жребий и на Вас выпадет, так перекупите кого, он за Вас и послужит, да и всё. А Вы учитесь себе на здоровье!

Мы помолчали. Я обдумывал услышанное, Лерка, наверное, тоже, Батлер любовался произведённым впечатлением, а вот про что могла думать Морозова, просто ума не приложу.

— Получается всё-таки мещанство? — сказала моя напарница и не весело усмехнулась. — Вот уж никогда бы не подумала! — Она повернулась к Батлеру. — Николай Михалыч, а налейте-ка и мне тоже!

Николай Михалыч удивлённо поднял брови, но больше никак возражать не стал. Вместо этого он жестом подозвал одну из дежуривших в зале официанток, и пока та шла к нашему столику, спросил у Морозовой:

— А Вы, Оленька?

— Я, пожалуй, воздержусь. — Ответила та.

Когда отправленная Батлером за третьей рюмкой официантка ушла, Лерка спросила у Морозовой:

— Ольга Павловна, а Вы не знаете, у господина Мозеля там что-нибудь такое, — она показала на графинчик, — Найдётся?

— Наливка? — уточнила графиня.

— Наливка, коньяк, вино покрепче… что-нибудь такое.

— Ты чё? Напиться собралась? — спросил я у «сестры».

— Последний день дворянской жизни! Это надо отметить! — глядя в пустоту сказала Лерка.

— Вряд ли у Дмитрия Францевича есть что-либо подобное, да и не одобряется это в школе… — вежливо, как мне показалось, ответила Морозова.

Лерка пристально и довольно серьёзно посмотрела ей в глаза, а потом очень «по-свойски» спросила:

— Оля! Если бы тебе вдруг сообщили, что ты больше не графиня, и никогда уже не будешь, и максимум, что тебе светит это стать баронессой, выйдя за какого-нибудь Мнишека. Ты бы расстроилась?

Охреневшая от такого Оля не нашлась, что ответить. Да Лерка, похоже, не очень-то и ждала.

Официантка поставила принесённую рюмку на стол и удалилась. Лерка посмотрела на неё, потом на Батлера и удивила всех ещё раз:

— Ну, что? Разливайте, товарищ майор!

Батлер Михалыч, к которому раньше так не обращались, не то что бы охренел, но удивился настолько сильно, что, не говоря ни слова, просто взял и разлил. Лерка взяла свою рюмку, обречённо вздохнула и со словами: «Не чокаясь!» залпом её маханула. Не знаю, видел ли Батлер такое раньше, но не ожидал точно. Глядя на сморщившуюся Лерку и онемевшего товарища майора, я, то что называется, греть не стал и выпил. На лице у командира силовиков отразилась целая гамма чувств, но как бы там ни было, он тоже выпил. Поставив опустевшую рюмку на стол, он спросил у меня:

— Господин Александр, Вы позволяете младшей сестре употреблять такие крепкие напитки?

Подумав над ответом секунд пять, я произнёс то, что, по моему мнению, проливало на ситуацию наибольшее количество света:

— Видите ли, Николай Михалыч, там, в Австралии я несколько лет был неходячим инвалидом, а Валерия обучалась верховой езде, иностранным языкам и рукопашному бою. Да Вы сами сегодня видели! Так что, если дойдёт до службы в армии, то из неё получится лучший гусар, чем из меня.

Лучший гусар к этому моменту уже отдышалась и, закусив шоколадкой, повернулась к продолжавшей диву даваться графине:

— Ваше сиятельство, а нельзя ли нам такой пузырёк с собой прихватить?

Брови у Батлера взметнулись вверх, но вслух он ничего не сказал. Ольга же, медленно приходя в себя, так же неспешно покивала:

— Только остальных не угощайте.

— Не-е-е, мы тихо. — Заверила её Лерка.

* * *

По просьбе Батлера Анжелина-Антонина Макаровна уложила нам несъеденную выпечку и принесённую бутылку в корзинку для пикников. Она ни о чём нас не стала расспрашивать, ну а мы… Мы погрузились в ожидавший нас экипаж. Горбунов отправил своих солдат сопроводить нас до гостиницы Мозеля, а сам, сославшись на срочные дела, откланялся.

Некоторое время мы ехали молча. Лично мне разговаривать не очень хотелось, да и о чём бы можно было говорить, я решительно не представлял. Морозова, наверное, разочаровалась в нас, и от того тоже помалкивала. А Лерка… У неё, по ходу, второе дыхание открылось что ли, ожила и даже повеселела.

— Ваше сиятельство, — обратилась она к Морозовой. — А что это за история про капитана и порутчика с господином Горбуновым приключилась?

— Да, — пользуясь случаем, решил и я прояснить для себя ситуацию. — Его что, из капитанов разжаловали до поручика?

Ольга грустно посмотрела на нас и сказала, обращаясь ко мне:

— Верно, только не из капитанов, а из бригадиров.

— Из бригадиров?! — чуть не выкрикнул я.

— Из бригадиров??? — не поняла Лерка. Ну да! Она же про них не знает.

— Годик бы ещё. — Сожалея о не случившемся, произнесла графиня. — И в генералы бы вышел. Думаю, он вас сегодня как никто другой понимает.

— А за что его так? — постарался я выяснить подробности.

— Я не помню, мне тогда лет четырнадцать было. Все о какой-то дуэли говорили, но я и половины не понимала. Вы лучше у господина Ли расспросите. — Она аж лицом просветлела оттого, что стрелки на Шена перевести удалось.

— А Николай Михалыч, он Ваш родственник? — задала Лерка вопрос, который меня самого мучал.

Морозова удивлённо посмотрела на неё и в несвойственной себе манере ответила вопросом на вопрос:

— С чего Вы взяли?

Лерка «виновато» потупилась:

— Просто он Вас Оленькой назвал, а Вы его — дядя Коля. Всё как-то так по-домашнему… Вот я и подумала…

— Ах, вот Вы о чём! — и погрустнела. — Нет, мы с ним не родственники. Но могли бы…

Поняв, что для большей ясности она ничего не добавит, я замолчал. Лерка тоже. Но поскольку мы уже подъезжали, она всё же сказала:

— Хорошо бы сейчас никого не встретить. Жуть как не хочется поздравления получать.

— Так может, никто и не в курсе. — Предположил я.

— На паванине играть тоже не хочу. Не сегодня.

Глава 17

Я тоже не хотел никого видеть. Даже Татьяну. Но не свезло. Хотя, конечно, всё относительно. В фойе именно она и «дежурила». Не худший, кстати, вариант, могли ведь там и Мозеля встретить. А так быстренько оповестили её о том, что очень устали и попросили не беспокоить. На вопрос выйдем ли к ужину, ответили, что не выйдем, сам ужин в номер подавать тоже не надо. На удивлённо вопросительный взгляд показали корзину, порывшись в которой, Лерка извлекла три булочки и несколько шоколадок. Отдав всё это богатство удивлённой Татьяне, попросила и Аннушку с Глашей угостить.

Поднявшись к себе, мы свалили все свёртки с многочисленными покупками на диван. Сначала я хотел попенять «сестре» за устроенный таким образом беспорядок, но что-то меня остановило, наверное, вся эта катавасия с мещанством не только её нахлобучила. Настроение было из разряда «лечь и не вставать». Ещё мне не давала покоя мысль, о не состоятельности меня как добытчика. Леркино «выступление» принесло ей больше пятисот рублей, а я как дурак радовался вчера двенадцати с копейками. Ну, и кто из нас добытчик?

Лерка обессилено рухнула в кресло у окна, я сел на стул у стола. Пару минут мы молча смотрели друг на друга, потом Лерка спросила:

— Сань, у нас рюмки есть?

Я покорно поднялся поискать в серванте означенные ёмкости.

— Нет, нету, — сказал я после беглого осмотра. — Только чашки. Есть чайные, есть кофейные. Давай из них.

— Давай. — Устало согласилась Лерка.

Я достал из корзины графин с наливкой мадам Анжелины и все шоколадки, которые нашёл. Лерка, оглядев нехитрую закуску, изрекла:

— Знаешь, Сань, а вот чайку бы и впрямь не помешало. Не всухомятку же всё это есть, а ликёры пряниками не закусывают.

Я тоже посмотрел на запасы выпечки и подумал, что одного чайника нам точно не хватит. Тут меня не к месту дёрнуло пошутить:

— Думаешь запивать кексики наливкой — это мещанство?

— Саша! — воскликнула Лерка, так словно у неё страшно болела голова, а тут я такой… — Не сыпь мне соль на сахар! Мне одного этого дяди Коли хватило!

— Ну, прости! — виновато улыбнувшись, сказал я.

— А-а-а… — махнула на меня рукой Лерка.

Что это должно было означать, я не понял, а спрашивать не стал. Вздохнул и пошёл Аннушку погуглить на предмет поставок русско-китайского народного пятичасового напитка из трёх букв.

Спустившись в фойе, я вдруг понял, что решительно не представляю, где её искать. Поэтому пришлось обратиться за помощью к всё той же Татьяне.

— Чудной у Вашей сестрицы наряд. — Поделилась она со мной своим впечатлением о Леркином брючном костюме. — Это чтобы верхом на лошади ездить?

— В основном да. — Не стал я вдаваться в подробности.

— Она кажется очень расстроенной. Что-то случилось?

Я не знал, что ей сказать. Нет, причину плохого настроения напарницы, я не только хорошо знал, но и всецело разделял горечь «потери». А вот Татьяне-то как объяснить? Когда не знаешь, что говорить, то или правду, или ничего. Я решил сказать правду, но не всю:

— С Николай Михалычем познакомились.

Татьяна отнеслась к сообщению серьёзно:

— Это с которым? — спросила она, пристально глядя мне в глаза.

Я забыл как у Батлера настоящая фамилия, вот просто раз, и вылетело. А как объяснить? Не говорить же в самом деле про «Законопослушного гражданина», или где он ещё играл? Бли-и-ин!!! Вот я тупой бестолковый баран!

— Который гарнизоном командует!

Моя собеседница нахмурилась, потом вдруг просветлев лицом, воскликнула:

— Горбунов! — поняв, всё же неуместность радости от разгадки, добавила: — Только это не он командует, а господин Латышев.

— Да, всё одно! — Махнул рукой я.

— А что стряслось-то? — проявляя заботу о судьбе постояльцев, поинтересовалась она.

— Видите ли, в чём дело, Татьяна Андреевна. — Начал я, пытаясь придумать что-нибудь похожее на правду. — Все бумаги-то наши у господина Ли, а он как назло уехал.

— Разве ж это беда?! — искренне удивилась племянница хозяина гостиницы. — Вот вернётся Шен Косиджанович, и всё образуется. Его в городе все уважают, очень хороший человек и маг очень сильный, многим людям помог. И нам тоже. А ещё он с господином Осокиным дружит. Давно уже.

Вот она сейчас какой-то тайной, наверное, поделилась, а я даже не понимаю, что мне это даёт.

— А господин Осокин — это кто?

Татьяну, наверное, тоже моя неосведомлённость озадачивает, по крайней мере, я именно так расцениваю её молчание. Но она всё-таки сообщает мне то, что в этой школе должен знать даже поступающий:

— Второй проректор. И ещё он боевую магию преподаёт.

— А-а-а-а-а… Тогда, да.

А что, собственно говоря, ДА? Ладно, тогда вопрос попроще:

— А Шен Косиджанович, он чем занимается?

Татьяна задумалась, сделала странное движение губами и, пожав плечами изрекла:

— Не знаю, Александр Константинович. Он вроде как, и в школе бывает, но ничего не преподаёт, он и при князе Тихонравове и не служит у него, вроде и на государевой службе не состоит, а его и Латышев слушает и Горбунов. Да что они, его светлость князь Таймуразов, даром что тайный советник, а и он господина Ли за наставника почитает.

Она снова пожала плечами и виновато улыбнулась:

— Не знаю я, одним словом. Да Вы у него самого и спросите, он к вам с сестрицей сильно благоволит.

Вот так. Сильно благоволит. А чем занимается, не сказал.

— А вот Вы сейчас про князей говорили, они кто?

Татьяна усмехнулась моему вопросу, как если бы я сказал какую-то глупость. Хотя, может, так и есть.

— Да как же, Александр Константинович?! Князь Тихонравов — градоначальник у нас в Армагорске, почитай уже лет двадцать как не больше. Ну, и Ольги Павловны дедушка по матери. — Она сделала паузу, любуясь произведённым эффектом, а может, просто давая мне возможность, осмыслить услышанное.

— А этот… который тайный советник? — осмыслив на счёт Ольгиного деда, спросил я.

— Князь Таймуразов? — переспросила она, и дождавшись от меня слабенького кивка: — Наш Челябинский генерал-губернатор.

Ух ты! Круто! Это значит, что если Шен за нашими бумагами к нему поехал, то может, побудем ещё дворянами. Хотя… Ладно, как говорят наши заклятые друзья пиндосы, шампанское открывать ещё рано. Да, а вот наливку уже пора. Чё-то я тоже сегодня перенервничал. А всё этот, дядя Коля! Младший четвертьполковник! Во! Кстати!

— Татьяна, мы сегодня познакомились с удивительным человеком.

Она заинтересованно посмотрела на странного постояльца из далёкой и непонятной мифической Австралии:

— Ну, с Трофимом Вы вчера познакомились… А сегодня? Нет, сама не угадаю. — И она улыбнулась мне своей таинственной и очаровательной улыбкой. — Кто же он?

— Николай, Михайлович, Гар-бу-ноф. — Очень членораздельно сообщил я.

Татьяна рассмеялась:

— Александр Константинович! Да Вы ведь говорили уже!

— Да?

Бли-ин! А ведь точно, говорил. Вот уж действительно, не голова, а помойное ведро, которое ничего не держит! Надо записную книжку завести. А лучше две!

— А когда же это я про него говорил? — прикидываюсь, что не помню.

— Ну, как же?! — смеются надо мной она. — Когда про Валерию Константиновну рассказывали, почему она такая грустная приехала.

— А-а-а… — делаю вид, что вспомнил. — Точно, точно! И что с ним?

— С кем??? — сильнейшим образом удивляется Татьяна.

— С Горбуновым. — Напоминаю я.

— Да, помилуйте! Это же Вы про него мне рассказывать начали.

— Да? — делаю уж очень смущённое лицо, сильно стараться не приходится, потому что и правда неловко. — Татьяна Андреевна! — после небольшой паузы говорю я. — А что с ним случилось?

— С Николай Михалычем? — на всякий случай (от меня же теперь чего угодно ждать можно) уточняет она.

— Да.

— А что с ним? — настороженно интересуется Татьяна.

— Ну, он говорят… — Блин! Ну, как же это спросить?! А, ладно! — Говорят, что его в чинах сильно понизили.

— Ах, э-это! — расслабилась Татьяна. — Было с ним что-то такое. Говорят, он полковником служил в Захребетье и какого-то генерала там до смерти зарубил. Вот его сюда и сослали.

— А из-за чего зарубил-то? — как бы между прочим, интересуюсь я.

— Из-за женщины, наверное. — Предполагает она «очевидное». — Он мужчина видный.

Последнюю фразу она произнесла так, что мне показалось, будто она к нему… «благоволит». Во-во! Она, по ходу, сохнет по нему втихаря, просто виду не подаёт. Ладно, запомним, на всякий разный… мало ли…

Очень кстати появляется Глаша. Никакой дедукции не надо, меня здесь застать она, конечно, не рассчитывала, а совсем даже наоборот, собиралась что-то «важное» рассказать Татьяне. Это было отчётливо видно по сменявшим друг друга кадрам на её лице.

— Глаша! — радостно восклицаю я. — А можно нам с сестрицей чайку?

Глаша кивает, делает книксен и исчезает. В смысле, быстро уходит, даже убегает.

— Всего хорошего! — говорю я Татьяне и тоже исчезаю.

В номере дожидалась, но судя по флегматичному виду и открытой бутылке, так и не дождалась бесстрашная покорительница великанов и отважная путешественница во времени и пространстве Валерия Антуанетта младшая Константиновна Малиновская и, кто она ещё там? Истеричная принцесса Кэрнсая?

— Знаешь, — бесстрастно произнесла она, глядя на вошедшего меня, через призму китайского фарфора. — А я тут открыла секрет бессмертия.

— Наливка мадам Антонины с живой водой? — попытался угадать я.

— Не-а! Всё проще. — Она отхлебнула из чашки, поморщилась и продолжила: — Вот когда придёт мне пора умирать, я возьму и тебя за смертью отправлю. И всё! Вуаля! Вот она, вечная жизнь!!! Ты где был? Братэлла! А не-не-не! Стой-стой-стой! Не говори! Я сама угадаю! Ты, наверное, сейчас свою правую руку и левое сердце пытался впарить Татьяне Андреевне? Танечке-Танюше? Да?

Я никак не стал это комментировать, а «сестра» тем не менее, продолжала:

— Сашенька, брат, ну, порадуй меня, скажи, что она отказала. А?

— Отказала, отказала. Она этого любит… — Настоящая фамилия Батлера напрочь выпала из головы. Я пощёлкал пальцами, пытаясь простимулировать память. — Этого… Блин! Ну, как же его?!

— Трошку? А мы с тобой его так побили, так побили! — она сама засмеялась своей шутке.

— Да, нет! — память всё никак не отпускала.

— Дядю Колю? — предположила Лерка. — Всё равно я здесь больше никого не знаю.

— А Шена? — уличил я её во лжи.

— БА-а-а! — Лерка картинно испугавшись, закрыла рот руками. — Бедная девочка!

Я сел за стол и выругался. Пошёл в свою комнату и повесил там сюртук, а то Лерка опять нудеть начнёт. Вернулся за стол, налил себе чашку настойки. Лерка подставила свою. Ей тоже налил.

— Ну, ты! Вестник смерти! Чай сегодня будет?

— Да. Я сказал Глаше.

— Знаешь, — флегматично произнесла напарница по приключениям. — А ты оказался прав: запивать кексики наливкой — это мещанство! Кстати, а кексиков-то у них как раз и не было, от слова ВАЩЬПЕ! Может они их здесь не едят? Как ты думаешь? Может им Коран не разрешает? А?

— Коран запрещает вино пить и свинину есть. — Напомнил ей про основные запреты ислама. Ну, про те, которые про еду…

— Да-да-да! Точно! Вино и свинина. Да-а-а… А ведь настоящие, классические, так сказать, кексы, они же непременно в портвейне замачиваются… И начинка! Сало с беконом! Нет-нет-нет! Такое никак нельзя есть! Никак!

Я смотрел на неё и не понимал, она что, уже налакалась что ли?! Вроде бы бутылка не так сильно и опустела. Раньше её так не развозило. Да и наливка не сказать, чтобы уж очень крепкая. Градусов двадцать, ну, двадцать пять, даже не тридцать…

— Ле-ера-а… — Зову её как будто издалека. — Ле-ера, Лер! Может тебе уже хватит? А?

Она смотрит на меня стеклянными глазами, а потом радостно взвизгивает:

— ЧЁ? Повёлся? — потом её улыбка гаснет и, совсем уже невесёлым голосом она произносит: — Прикололась я так. Чё? Не смешно?

— Да уж! — соглашаюсь я, голосом человека, над которым прикололись таким вот образом. — Обхохочешься.

Она откидывает голову назад и говорит куда-то в потолок:

— Саня! Мне так хреново!

Пока я думаю, отвечать или нет, Лерка продолжает свои страдания:

— Ну, почему? Почему это с нами происходит? — она возвращает голову в нормальное положение. — Ну, ты-то, ладно, но почему я? Почему это происходит именно со мной?!

Она смотрит на меня, и что самое возмутительное, нагло ждёт от меня ответа. Я возмущён, аж слов подобрать не могу. Поэтому произношу те, что с краю:

— А чёй-то, ладно я?!

— Тебя не жалко! — Цинично заявляет это чудо. — Ты грубый, неотёсанный и бесчувственный. Просто чурбан с глазами. Твою сестру — хрупкий и нежный цветок — унижают, публично обзывают мещанкой. А ты?! Даже бровью не повёл?! Да?

Я прямо причумел:

— Это ты-то хрупкий и нежный цветок?! Да ты сегодня народу завалила в два раза больше, чем я вчера! Цветок она! Нежнейший и ОООООЧЕНь хрупкий!!! Ага! Весь город видел, какой ты цветок!

— Нет! — сокрушённо вздыхает она. — Не весь.

Блин! Да она чё?! Издевается?

— Лер! Да куда ещё-то? — я вспоминаю сегодняшнее шоу. — Ты и так там толпищу собрала, не протолкнёшься! Мало ей!

— Ага. — Голосом чуть неплачущего ребёнка произносит хрупкий цветок.

— Слышь ты, Гюльчатай! Хрупкий горный цветок!

— Почему горный? — абсолютно искренне удивляясь, перебивает меня Лерка.

— Потому что Гюльчатай в переводе означает маленький горный цветок. — Объясняю я. — Так вот, ты в курсе, что насобирала денег раз в писят больше, чем я вчера.

— Да нет. — Не особенно уверенно возражает она. — Только в сорок. Наверное.

— А, ну, тогда да, тогда конечно! Это всё меняет!

Лерка смотрит на меня, и мне кажется, что она вообще ни в одном глазу. В смысле, что трезвая.

— Сань, ты чего? Расстроился, что ли?

— Нет, блин! Радуюсь! Весь на гордость изошёл. За себя любимого. — Мне и правда, как-то не по себе. — Вчера я звездой себя чувствовал. А кто я сегодня? Бледная тень своей младшей сестры?

— Да, ладно тебе! — пытается утешать меня Лерка. — Смотри, сколько мы сёдня бабла подняли!

— Лера! Не мы, а ты. — Поправляю, а у самого кошки всю душу в лоскуты изодрали. — Это же ты сегодня и Трошке вломила, и этого… Федота-стрельца… Да и с деньгами… Я бы их не смог так развести.

— Сань, да ты чё?! — яростно протестует Лерка. — Да это же всё только благодаря тебе! Если бы ты вчера этому Трофиму… Как его? Синицын? — я киваю. — Вот! Если бы ты его вчера не побил, мне бы и в голову не пришло, что на этом можно капусты срубить. А про «поторговаться», это я вообще только потом придумала. И ещё, если бы я сразу туда в этом костюмчике пришла, то коммерческий успех, — она засмеялась, — Был бы куда как скромнее.

— Это почему?

— Сань, ну ты сам подумай! Во-первых, в платье я и вправду выглядела, как хрупка девушка. Кто мог поверить в мою победу? А когда в костюме пришла, народ уже по-другому отреагировал. Помнишь?

— Ну, вроде… — неуверенно промямлил я.

— Во-вторых, пока я переодевалась, а Капитон ходил за деньгами, разворачивалась интрига. И всё больше людей собиралось посмотреть, чем всё кончится. Вот. А чем больше публики, тем выше гонорар. Врубаешься?

До меня потихоньку стало доходить.

— В-третьих, многие тебя вчерашнего, если и не видели сами, то уж слышали о тебе точно. И когда ты прилюдно одобрил мой выход, то мои акции рванули вверх.

— Блин! А круто!

— Во-о-от! А потом ты ещё маслица в огонь плеснул, мол, зря ты, Трошенька, дома не остался! Тут вообще рейтинг стал запредельным.

— А этот… как его… Гришка-стрелец? Он же вообще как слон, там бы и Валуев раз эдак сто подумал бы.

— И чё? Дядю Колю я чисто на слабо взяла, а с этим… Да, всё просто: эффект внезапности. Второй раз с ним так не прокатит. Хотя… Тут же у них стиль совсем другой, они таких приёмов не знают, поэтому и ловятся постоянно. Что Гришка, что Трошка.

В принципе всё просто и логично, вот только…

— Ну, а если бы не проканало? Если бы Трошка тебе разочек да вмазал? Там же под удар попасть, как под электричку! Как ты меня вчера за это отчитывала? Не помнишь?!

Тут Лерка просто расхохоталась:

— Саня, ты ведь этого Трофима сегодня тоже не ожидал увидеть, так? Очень удивился, наверное? А разгадка какая?

— Ну, живая вода.

— Во-о-от! А у Ольги она как раз с собой была. Так что, тут вам и скорая, и реанимация!

Она встала и, подойдя ко мне, обхватила мою голову руками:

— Получается, ты, Саня, вчера сильней рисковал. Я тобой горжусь, братец! — и поцеловала меня в макушку. Совсем как брата. — Наливай!

Я разлил наливку по кофейным рюмкам. Мы чокнулись, и Лерка бодро выкрикнув: «За тебя!», опрокинула за воротник. Странно, не замечал за ней раньше такой тяги к спиртному. Хотя, раньше нас с ней в другие миры не закидывало.

Поморщившись и закусив каким-то печеньем, Лерка уставилась на меня:

— А где мой чай?

Я тоже выпил, на закуску у меня была припасена шоколадка. Прожевав её, я сказал:

— Пойду, узнаю.

— Гугол в помощь! — напутствовала меня «сестра».

Из фойе доносились обрывки женского диалога, но особенно разбираться в его смысле мне было лень. А зря. Спустившись на первый этаж, я увидел поднос с нашим чаем, разлитым в два разновеликих чайника, Глашу, Аннушку, Татьяну и ещё двух незнакомых молодых женщин. Хотя, одну я уже видел вчера, но как её зовут, всё равно не знал, так что и она считается незнакомой.

— …и всю-всю роту ихнию разогнала! — это всё, что мне удалось расслышать из бурной речи второй незнакомки.

Увидев меня, они все сразу смолкли. Первой на моё появление среагировала стоявшая лицом ко мне Татьяна:

— Глафира! Чай-то у тебя уже остыл, наверное.

Та быстро обернулась, увидела меня и, нимало не смутившись, произнесла:

— Так я щас мигом подогрею.

Она быстренько коснулась ладонями большого чайника. Буквально через секунду из его носика начал подниматься парок. Со словами «Ну, вот» Глаша подхватила поднос и, пробежав мимо меня, направилась к нам в номер. Я поспешил, за ней, на ходу пытаясь понять суть фокуса с паром из чайника. Догнав её у входа в наши апартаменты, я галантно (дама всё-таки) отворил дверь.

— Доброго здоровьичка! — выпалила она жующей Лерке, быстро вошла, так же быстро поставила поднос с чайной парой на стол, и сразу же удалилась, тоже быстро.

— Вафэмвум! — Пробубнила Лерка с набитым ртом.

— Чиво?! — переспросил её я и зашёл.

Лерка мучительно давясь, проглотила то, что она там жевала и повторила:

— «Заходи», говорю. Но это уже не актуально.

— Почему? — удивился я.

— Потому что ты уже зашёл. — Сказала Лерка и потянулась за чайником. — Ай! Блин! Горячий! — взвизгнула она и принялась дуть на обожжённую руку. — Чё стоишь? Садись! Или нет. Налей мне чаю, пусть пока остынет.

Я достал из серванта чайную чашку, подержал её в руках и поделился с подельницей «изумительной» мыслью:

— А давай я тебе в блюдце налью, и остынет быстрее, и опять же по-мещански…

— Ха-ха-ха! — передразнила меня Лерка. — Анекдот знаешь?

— Какой? — спросил я, ставя на стол, прихваченное на всякий случай блюдце.

— Разговаривают двое, — начала Лерка. — Один другому: «Вот ты — жлоб! Самый натуральнейший жлобяра!», тот ему: «А ты как будто нет?!», а этот: «Во мне светскости до хрена!»

Этот анекдот я знал, но всё равно улыбнулся, потому что уж очень он к месту пришёлся.

— Слушай, Лер, а чё ты так на счёт мещанства убиваешься? — осведомился я, наливая ей чай всё-таки в чашку. — Вроде нормальные они люди, и Михайлов, и эта Анжелина. Да и остальные тоже.

— Остальные — это кто да кто?

Я решил себе тоже чаю налить, но вставать за второй чайной чашкой не хотелось, и я налил в кофейную. Остатки наливки чаю не помеха, да и в маленькой посуде быстрее остынет.

— Ну, как кто? — начал я. — Да та же Зайцева, вряд ли она дворянка. А Игнат Мироныч, а Константин Александрыч? Хорошие же люди, уважаемые.

— Ага! Ты ещё Мозеля забыл и Татьяну!

Тут я вспомнил, как Глаша его «подогревала», и рассказал Лерке. Та глубоко мысленно хмыкнула и посмотрела на чайник. Потом она поднесла к нему руки и с лицом заправского экстрасенса начала «читать заклинание»:

— Властью данной мне Кашпировским повелеваю тебе, чайник, остыть!

Потом осторожненько кончиком пальчика проверила результат.

— Саня, прикинь! Он холодный!

Я потрогал. Действительно остыл. Это чё? Вот так просто?! Именем Кашпировского и всё? Пока я размышлял таким образом, Лерка бодренько вскочила и достав из серванта ещё одну чашку налила в неё из остывшего чайника.

— А! Блин! — заорала она, отхлебнув. — Чёрт! Она горячая!

— Сильно обожглась? — изображая участливость, спросил я.

— Блин! — морщась от боли, пискнула Лерка. — Он же был холодный!

Я тоже помню, что он был прохладненький такой. Осторожно попробовал из Леркиной чашки. Горячий. Чудеса! Не-е-е… Магия!

— Может, ты заклинание не правильно произнесла? — стараясь не смеяться вслух, предположил я.

— Какое, нахрен, заклинание?! Спятил что ли? — Лерка продолжает страдать от ожога на языке.

— Ну, а что ты там хотела именем Жириновского?

— Не Жириновского, а Кашпировского! — нервно поправила меня заклинательница чайников.

— Ну, Кашпировского, так Кашпировского. — Согласился я. — А серьёзно, как ты сказала?

— Повелеваю остыть. — Хмуро повторила хозяйка волшебного фаянса.

Похоже, как-то так она и говорила. Ну, так ведь он и остыл. Что-то тут не вязалось. Вот что-то очень простое!

— Слушай, Лер, а ты сможешь, слово в слово повторить, что ты сказала?

Лерка-всемогущая задумалась, потом медленно, чтобы не сбиться произнесла:

— Властью данной мне Кашпировским повелеваю тебе, чайник, остыть? Так?

Я задумался.

— Вроде так.

— И чё? — уставилась на меня «волшебница».

А, действительно, что мне это дало?

— Властью данной мне Кашпировским… — Попытался проанализировать ситуацию я. — Повелеваю… тебе… чайник, остыть…

— И чё? Он же остыл!

Да. Мы его трогали, и Лерка, и я. Блин… А вода горячая. Почему? Почему чайник холдный, а вода в нём горячая? Почему, почему? По кочану!

— Лера! — крикнул я, осенённый догадкой. — А ну-ка! Прикажи воде остыть!

— Ты чего? — покрутила она пальцем в том месте, где предположительно располагаются регулировочные винты для настройки мозгов. — С катушек слетел?

— Не-не-не! — запротестовал я. — Ты же в прошлый раз чайнику приказала, он и остыл, а про воду разговора не было, вот она и осталась горячей!

Я откинулся на спинку стула с видом человека, решившего теорему Пуанкаре. Кстати, о чём она я так и не выяснил. Просто в Дзене постоянно встречается, вот и запомнил.

— Думаешь? — после некоторого размышления спросила Лерка.

— А ты попробуй! — снисходительно предложил ей великий я.

Она недоверчиво поглядела на меня, я сделал ей приглашающий жест рукой. Она скептически покачала головой, но, тем не менее, приосанилась и осторожно произнесла:

— Властью данной мне Кашпировским… повелеваю тебе, вода, остыть!

Потом усмирительница воды, робко поинтересовалась:

— Как думаешь, получилось?

— Так ты возьми и попробуй. Если получилось, то не обожжёшься.

— А если нет? — опасливо спросила великая волшебница.

— Ну, давай я попробую, раз ты такая трусиха. — Храбро предложил я.

Лерка надулась, но чашку, над которой колдовала, всё-таки мне пододвинула. Я сделал безмятежное лицо и, аккуратно поднеся чашку ко рту, осторожно попробовал. Я не обжёгся, как можно обжечься водой, если она ледяная?

— Ну, как? — с надеждой спросила Лерка.

— Да ты сама попробуй. — Предложил я.

— Горячая?

— Ни на одну секунду!

— Это как? — сделала большие глаза чародейка.

— Ну, ты возьми, попробуй и узнаешь! Не обожжёшься, это уж точно!

Ожидая какого-то подвоха, последовательница экстрасенса-мистификатора медленно и осторожно поднесла чашку к губам. Я не стал дожидаться результата «эксперимента», потому что ответ мне был уже известен, и взял свою чашку.

— Ай! Она холодная!

— Чёрт!!! Она холодная!!!

Мы выкрикнули это почти одновременно. После нескольких секунд ступора я предложил Лерке попробовать чай в её первой чашке. Результат оказался тот же. Уже зная, чего ожидать, мы проверили воду в уже охлаждённом чайнике. И тут вода оказалась предсказуемо холодной. М-да!

Поражённый внезапно пришедшей мыслью, я резко подорвался и метнулся в «ванную». Там я попробовал воду в рукомойнике. Нет, с ней никаких метаморфоз не случилось. Облегчённо выдохнув, я вернулся в зал.

— Ты чё? Не пугай так! — глядя на меня встревоженными глазами, выдала Лерка. — Чё случилось-то?

— Да, это… — махнул рукой я. — Кое-что проверил.

— А чё так скоропостижно?

— Посмотрел, какая у твоего заклинания дальнобойность.

— В смысле? — не поняла Лерка.

— В смысле, остыла вода в умывальнике или нет.

— И что оказалось? — напряглась подельница.

— Оказалось, что нет. — Успокоил я её.

— Да-а-а… — Произнесла Лерка. — Это хорошо! Не хотелось бы холодной водой умываться.

— Лер! А я каждое утро именно холодной и умываюсь! Сегодня даже сосулька была! — попенял ей я. — Ты случайно не знаешь, чьих рук это дело?

Лерка очень удивилась такой претензии. По крайней мере, вид у неё был озадаченный.

— Сань, ну, я специально ничего такого не делала. — Промямлила она.

— Не хватало ещё! — сурово заметил я.

Мы помолчали. Пить ледяной чай не хотелось, и меня очень кстати посетила одна идейка.

— Лер, а ты его обратно подогреть сможешь?

— Не знаю? — честно призналась леди-фриз.

— А ты попробуй! Хуже не будет!

— Хуже? Это типа щас у нас тут полная жесть?! — взвилась «добрая» фея.

Блин!!! Ну, вот что за человек-то она такой?! Во всём, во всём какую-нибудь гадость обязательно отыщет!

— Хуже не будет, если возьмёшь и попробуешь, получится или нет!

Лерка метнула в меня испепеляющий взгляд, и мне что-то боязно стало, а ну как, она и без заклинаний заморозить сумеет. Но пронесло. Новоявленная магиня, или как там её, поднесла руки к чайнику и приготовилась колдовать.

— Подожди! — остановил я её. — Может, лучше с чашкой… — Я не смог подобрать слов для продолжения и помахал рукой. Помогло: — Поэкспериментировать?

— Чашку подогреть? — скептически поинтересовалась она.

— Да нет! Воду в чашке.

А-а-а-а-а! А то я уж подумала… — Поиздевалась надо мной Лерка. И начала колдовать: — Властью данной мне Кашпировским повелеваю тебе…

— Вода в чашке. — Подсказал я замешкавшейся чародейке.

— Вода в чашке… — повторила она.

— Закипеть! — снова подсказал я.

— Закипеть!

Ничего не случилось.

— Не выходит! — расстроенно констатировала волшебница.

— Ну-ка! А дай я попробую! — оживился я.

— На, попробуй! — сказала Лерка и пододвинула мне свою чашку. — Хотя, чёй-то я?! Бери свою и кипяти сколько хочешь!

Я обречённо выдохнул. Но запал никуда не делся, и через пару секунд я величественно воздев руки, подумал, чьим именем я буду колдовать. Вспомнился один интересный персонаж из прикольной такой книжки, и я решился:

— Именем протопарторга Африкана приказываю воде в моей чашке закипеть!

Вода немедленно закипела. Ахренели мы оба. По одной и той же причине: не ожидали! Я ведь всё это в шутку затеял, а тут вон чё! Выходит, что Шен не ошибся. Есть они эти магические способности и у меня и у Лерки!

— Эй! — крикнула мне Лерка. — Ты это… сделай уже чё-нибуть! А то у тебя же щас весь чай выкипит!

Блин! Точно!

— Именем протопарторга Африкана приказываю воде в моей чашке… остыть!

Кипение ослабло, но не прекратилось. Чё за фигня?

— Именем протопарторга Африкана приказываю воде в моей чашке остыть немедленно!

Бурление поубавилось, но продолжалось. Хрена се! Чё за…

— Лер, слышь, эта… давай ты попробуй! У тебя же получалось!

— Чё? Слабо? — не упустила случая поглумиться напарница.

— Чё-то да!

— Ладно. — Милостиво согласилась она. — Властью данной мне Кашпировским повелеваю тебе, чай в Сашкиной чашке, остыть!

Чудо! Полчашки чая, не успевшего выкипеть, действительно остыл. До очень холодного. Я попробовал.

В это было невозможно поверить, даже после всех чудес, которые мы видели до сих пор. Ну, ладно Шен, он же маг. Ладно, Дарья и Глаша, их наверняка этому учили. Но мы-то… мы! Мы же ни хрена ничего… Хотя, теперь уже… Да, не-е-ет…

— Лер, слышь! Мы же сейчас… мы же сейчас реально колдовали! Прикинь! Мы с тобой!!!

Лерка не ответила. Она, похоже, даже не слышала, что я только что сказал.

— Давай ещё что-нибудь попробуем! — бодро предложил я.

— Что, например? — Лерка не разделяла моего оптимизма.

— Ну-у-у… — Замялся я. — Ну, не знаю. Что-нибудь!

— Слышь, ты, факир-самоучка! Это прикольно, конечно, но лучше сейчас, на ночь глядя, и в некоторой степени подпития… Вот лучше не щас! Понял?

— Понял. — Понуро согласился я. — Нет, так нет.

Мы немного посидели молча. Потом я спросил:

— А с чаем, что будем делать? Сами подогреем, или Глашу позовём?

Лерка мрачно посмотрела на меня:

— И как ты его подогреешь?

А я… А я уже придумал, как я его подогрею:

— Именем протопарторга Африкана приказываю чаю в моей чашке стать горячим!

Вот он! Момент истины. Со всеми возможными предосторожностями пробую чай. Он горячий. Он именно той температуры, какую я и задумывал. Получилось! Получилось!!!

— Получилось? — интересуется Лерка.

— Ес ай как же! — радостно отвечаю я.

— Плиз ван ти фо ми ту.

— Чё-о-о-о?

— Чё-чё! — передразнивает меня Лерка. — А мне?

— Чего тебе?

— Саня! Вот кого-кого, а тебя точно в мещане надо определить! Сам, значит, пьёт, а даме чай даже не предлагает. Правильно! Очень по-дворянски. Всегда так и делай!

— А-а-а! Ты в этом смысле!

И я быстренько наколдовал и Лерке горячего чаю.

— Блин! Горячий! — попробовав, сморщилась та.

— Ну, ты это… холодной разбавь.

— А сразу не мог? — доливая в свою из другой, не подогретой чашки, пробурчала дама.

— Не знаю. — Пожал плечами я. — Так получается. А так, нет.

— Ага! Факир был пьян, и фокус не удался. — Ехидно изрекла Лерка, но чаю добросовестно отхлебнула.

Я в этот момент жевал какую-то плюшку, так что отвечать не стал.

— Чё молчим? Сказать не чего? — развеселилась эта несносная девчонка.

— Не царское это дело, на пошлые шутки плебеев отвечать.

— Ага! В твоём случае отвечавкать! Патриций доморощенный. Ну, кто ж в приличном обществе с набитым ртом разговаривает?!

— Ну, да, да! Я — жлоб, а в тебе светскость прямо пышным цветом цветёт! Цветочек ты наш маленький, горный и хрупкий. Одно слово — Гюльчатай!

Лерка промычала в ответ, что-то укоризненное, потому что сама успела откусить от какого-то кексика. Пользуясь её вынужденным молчанием, я решил подколоть её ещё разок:

— А знаешь, как Гюльчатай на немецкий переводится?

Лерка так удивилась, что даже жевать перестала.

— Эдельвейс! — припечатал её я.

Лерка стоически дожевала кексик и вкрадчиво поинтересовалась:

— К фашистам причислить хочешь?

— Не-а! К бургерам!

— К кому???

— А… это… к бюргерам. Вот!

— Значит, к бюргерам? — зловеще произнесла поедательница кексиков и других аппетитных плюшек. — А знаешь, кто они такие?

— Конечно! — радостно заявил я. — Это немецкие народные мещане.

— Обыватели это!!! — обиженно выкрикнула Лерка. И отвернулась.

В молчании я съел ещё одну плюшку, кстати, очень вкусную. Не зря нас дядя Коля именно туда и привёл. Потом вспомнил, что на один очень важный вопрос Лерка мне так и не ответила.

— Лер, слышь… — я подождал, когда она повернётся ко мне.

Ноль эмоций.

— Ле-ера-а-а… — та же реакция.

— Валерия Антуанеттовна!

Тишина.

— Валерий Палыч! Товарищ Чкалов!!!

— Ну, чё тебе? — полным ненависти голосом отозвалась напарница по приключениям.

Сделавшись насколько это возможно серьёзным, я спросил:

— Лер, а за что ты так мещан ненавидишь?

Ответом мне был пристальный немигающий взгляд.

— Не-е… Ну, правда! Что они тебе такого сделали, что ты их так не любишь?

— Да не не люблю я их! Просто… — она замолчала.

— Просто что? — «подбодрил» я её.

— Понимаешь, — глядя куда-то в сторону, начала Лерка. — Родители мне с детства внушали, что очень важно не впасть в мещанство. — Она немного помолчала. — Мещанство — это жизнь без высоких устремлений. Такая серая бесцветная жизнь. Ну, нет, тебе как бы кажется, что ты живёшь и с целью, и со смыслом, только… Только мечты все такие приземлённые. Ну, там айфон новый или машину…

— А чё плохого-то? — удивился я.

— Саня, а для чего тебе новый айфон? — спросила Лерка, но не просто, а с какой-то подковыркой что ли.

— Ну, как зачем? Круто! — я сказал, что думал.

— Вот, Саша, вот! Круто. Не для того, чтобы его возможности с какой-то созидательной целью использовать, а потому что круто!

— И чё? Вот сейчас реально не понял!

— Сань, а на каратэ ты для чего пошёл?

— Как для чего?! — сейчас я понимал ещё меньше.

— Дай угадаю, чтобы стать крутым парнем. Да?

— Ну, да! А чё не так-то?

— И до какого уровня ты собирался вырасти?

— Ну, как, до какого? До какого выйдет!

— То есть никакой конкретной цели у тебя не было? Так?

— А какая тут может быть цель? — я никак не мог понять, куда она клонит.

— Ну, ты мог поставить себе цель получить чёрный пояс, или даже какой-нибудь дан. Да, даже второй, и то это ЦЕЛЬ! Понимаешь? Победить на чемпионате каком-нибудь. Да и не победить, а занять какое-то место. Ну, хотя бы восьмое.

— Восьмое?! — изумился я. — И это — высокая цель? Да???

— И это, Саша, тоже может быть целью.

— Восьмое место?! Очень смешно! Что хорошего в Восьмом месте?

— Саш, а что, разве занять восьмое место, да даже и десятое на чемпионате мира, это ниже твоего достоинства?

— Нет, ну, ты скажешь тоже! Это же какой уровень! Кто меня туда пустит???

— А ты пытался выяснить?

Она чё? Спятила? Где я, и где чемпионат мира?!

— Ты чё? — говорю. — Это ващще на секундочку не мой уровень!

— Да? А где твой?

Вопрос с подвохом. Потому что… Блин!

— Не знаю. — Честно признаюсь я, но тут же, чтоб она не радовалась: — А где твой?

— Мой?

— Да! Твой! Где он? Где заканчиваются твои высокие устремления?

— А я, Саша, хотела стать обладательницей первого дана. И была, знаешь ли, в одном шаге от своей цели.

Спрашивать, что помешало, было глупо, поэтому я спросил:

— И всё?

— В каратэ? Да.

— А чё так мало? Чё не восьмое место? Ну, двадцатое хотя бы? А?

— В этом виде спорта я поставила себе целю первый дан. И всё! — чётко выговаривая слова произнесла Лерка. — Понял?

— Да, где уж мне?! Мы люди тёмные, коньяк «мадам Клико» дажи и в тиливизире-то не видали! Мы всё больше водку из самовара!

— Саня, «вдова Клико» — это шампанское, а не коньяк.

— А! Ну, это же всё меняет!

— Зря ты так, хорошее вино. Одно из лучших. Кстати, здесь его, наверное, ещё нет.

Мне вдруг стало смешно.

— Лер, а ты из-за него так расстроилась, или что чёрный пояс теперь не получишь?

Лерка в ответ ёрничать не стала, а двинула спич:

— Нет, Саша, я не из-за этого. Просто получилось, что я всю жизнь старалась не стать мещанкой, в том смысле, что влачить приземлённое, обывательское существование. А что получилось? Меня будут называть мещанкой не просто так, а на законодательном уровне. Понимаешь? Жить без цели, без возможности роста… вот это и убивает.

Тут я вспомнил одну свою недавнюю ассоциацию:

— Это вроде того, как прапорщики и офицеры. Да?

Лерка мою аллегорию не поняла. Пришлось тоже речь завернуть:

— Ну, вот смотри. Офицеры, они имеют возможность роста по службе. Звания, должности, даже генералами могут стать. — Тут я сам устыдился своих слов. — Конечно, могут! Ведь генералы как раз из офицеров и получаются. А прапорщики — нет. Не могут они никуда вырости. Поэтому в офицеры идут люди с высокими, как ты говоришь, устремлениями, а в прапорщики люди попроще. Без амбиций. Так? Я тебя правильно понял?

— Ну, что-то такое… Да. — Покачав головой, ответила Лерка.

— Есть один нюанс!

— Какой?

— Видишь ли, Лера, если прапорщик закончит высшее образование… с военной кафедрой, то становится офицером!

— Да! Только не закончит, а получит. — Поправила меня Лерка.

В общем-то правильно поправила, я и сам хотел так сказать, просто оговорился.

— И ещё! — снова она чем-то не довольна. — Высшее образование он получит, только если сам захочет, то есть если поставит цель. А без цели не получит.

Тут она права, но… Стоп! То есть, если проводить такую аналогию, то получается, что сейчас мы — два прапора.

— Лер, слушай, ведь Батлер сегодня сказал, что дворянство, кажется, выслужить можно. Так?

— Какой Батлер? — удивилась Лерка.

— Ну, этот… как его… дядя Коля!

— А-а-а-а-а! Горбунов?

— Да!

— А почему Батлер?

— Ну, он на него похож.

— На кого?!

— Джерард Батлер. Законопослушный гражданин… Ну?

— Какой гражданин?

— Ну, фильм такой. «Законопослушный гражданин» называется.

Скривив губы, Лерка помотала головой.

— Чё? Не смотрела?

— Нет.

— А этот… «Боги Египта»?

— «Боги Египта» смотрела.

— Ну, так он там главного плохого бога играл. Вспомнила?

Лерка задумалась. Потом её лицо просветлело:

— Сета?

— Ну, не помню, наверное, да.

— Правда, похож! А я всё думала, кого он мне напоминает! Значит, Батлер?

— Ага! Джерард Батлер.

— Так, и чё?

Фильмография закончилась. К делу.

— Ну, вот он говорил, что дворянство не просто так дают, а за службу. Так вот, если взять и поставить себе цель, заслужить дворянство, то получится… — Тут я замешкался, но Лерка и так поняла.

— Тогда, Саша, получится, что мы больше не мещане! — и добавила: — Но это, если получится! Наливай!

Глава 18

Я сплю. Вернее не сплю, а так… ну, это такое странное пограничное состояние и не сон, и не явь. Жарко. Окно открыто, но это слабо помогает. Ощущение, как будто у меня жар. Иногда, у меня случается подобное, когда болею, или когда сильно напьюсь. Правда, болею я не часто, да напиваться за всю жизнь раз пять только и удалось. Даже не знаю хорошо это или плохо. Но вот конкретно сейчас мне хреново. А ведь практически не пил.

Муторно. И спать хочется, и уснуть не могу. То провалишься в какое-то забытьё, то опять вернёшься в реальность. Блин! Ну, что за херня?! Вот опять…

Входит Лерка. Наверно, сплю. Она в одеяле. Это хорошо или плохо?

— Отвернись к стене! — командует Лерка.

Значит, сплю.

— Отвернись к стене! — шёпотом кричит она.

Я просыпаюсь. А! Нет! Это просто означает, что до этого я не спал.

— Ты чего? — удивляюсь я.

— Я замёрзла!

— Да-а-а? Я же твой брат. Помнишь?

— Давай быстрее!!!

Отворачиваюсь. Лерка тут же прыгает ко мне в кровать, накрывает меня одеялом и прижимается к моей спине.

— АААААААууууууууууу!!!! — меня аж дугой выгибает.

Она ледяная!!! ААААААААА!!! Бли-и-и-ин!!! Вот это ДА!!! Ахринеть просто! Да что ж это?! ААААА!!! Ощущения такие, как будто зимой за шиворот снега насыпали. А она-то ещё сильней прижимается. ААА!!!

Постепенно боль проходит. Про сон уже и говорить не стоит. Да какой, нахрен, сон?! Протрезвел уже даже. Бли-и-ин…

Лерка уже не так сильно морозит спину. Или я просто привык? Человек ведь ко всему может привыкнуть. Вот я, наверное, уже не чувствую холод…

Лерка встаёт и идёт к двери.

— Ты чего? — спрашиваю.

— Всё! Согрелась!

— А чё приходила? — пытаюсь шутить.

— Спи!

— Сама…

Я лечу. Подо мной тайга. Ну, может, и не тайга, а какой-то другой очень большой лес. До деревьев внизу… Блин! А сколько до них? Километр? Меньше? Наверное, меньше.

Я лечу. Вместо рук у меня крылья. Но не железные, а… я машу ими, чтобы лететь. Посмотреть на них не удаётся. Поворачиваю голову и сразу лечу в ту сторону. Так. А куда я собственно лечу? Солнце сзади. Что это значит? Может спуститься и мох на деревьях поискать? Или не мох надо искать, а что? Муравейники? Чёрт! Не помню.

Надо повыше взлететь, может какие-нибудь ориентиры увижу. Ну, да! Точно! Вон там слева горы какие-то. Жигулёвские? А Волга где? С такой высоты Волгу обязательно было бы видно. А её нет. Значит, не они. А какие тогда? Лечу к горам. Вдруг там указатель есть, как на реках.

Понимаюсь выше. Кругом лес, только впереди горы, и солнце теперь слева.

Ага! Вот! Город какой-то. Лечу к нему. Нет, не город. Какой-то… Замок, что ли? Надо поближе…

Я проснулся. Сел на кровати, помотал головой, прогоняя остатки сна. Вернуться в реальность. Вроде получилось. Блин! А чё снилось-то? Тайга. Куда же ты, Саша, летел, соколик сталинский? Замок какой-то… или нет? А… Пофиг!

Надел штаны пошёл умываться. Чёрт! Шлёпанцы! Шлёпанцы не купили. Ба-али-ин! Ладно, теперь-то чё горевать?

В ванной меня ждал сюрприз. Вернее не совсем сюрприз, хотя сосулька на рукомойнике в помещении в середине мая это не такая уж и обыденность. Ну, ладно. Я простёр руки в сторону ёмкости со льдом и произнёс формулу разморозки:

— Именем протопарторга Африкана приказываю воде в умывальнике согреться до комнатной температуры!

Интересно, получилось или нет? Есть только один способ проверить…

— Ле-ерка-а!

Лерка, уже одетая в свой костюмчик, но ещё с расчёской появляется на пороге:

— Чё? — недовольно вопрошает она.

— Чё-чё! Чё у тебя вода в умывальнике холодная?

— Холодная??? — Лерка подходит и пробует воду. — Ничё нехолодная, нормальная вода!

В доказательство она брызгает этой водой на меня. Я инстинктивно съёживаюсь, но напрасно, вода, как я и хотел, очень даже комнатная.

— Неженка! — презрительно бросает мне Лерка, удаляясь.

Получилось. Па-лу-чи-лось! Радуясь пусть маленькому, но всё-таки успеху, я приступаю к водным процедурам.

Умывшись, я вернулся в свою комнату, надел рубашку и подошёл к окну. Так, что там у нас с утренним «душем»? Акимыч на месте. Как всегда чем-то занят, но это как всегда не помешает. Я обулся и, крикнув Лерке: «Здравствуй, Валерий Палыч!», побежал во двор.

Увидев меня, Акимыч радостно заулыбался:

— Ляксанрод Константиныч! — он бросил своё занятие. — Окатиться?

Я агакнул в ответ.

— А в баньку не желаете? Я мигом!

— Да хорошо бы! — не стал отказываться я. — Только и из ковшичка тоже хотелось бы.

— Извольте! — с готовностью ответил Акимыч. — Токма студёная — жуть!

А это мы сейчас и проверим. Я встал так, чтобы видеть бадью и шёпотом, чтобы не слушал Терентий, произнёс заклинание. Потом снял рубашку и, наклонившись, приготовился к неудаче.

Акимыч вылил мне на спину ковшик воды. Результат меня порадовал, а его удивил:

— Чудно-о-о! Токма ж надысь с колодцу! Кхе-х! Чудно…

— Терентий Акимыч, а в баньку-то когда? — спросил я, вытираясь.

— А? — растерянно переспросил тот.

— В баньку, говорю, когда?

— А-а-а, в ба-аньку… — протянул Акимыч, продолжая размышлять над случившимся. — Так этмо! Глафиру пришлю.

Подмигнув, озадаченному Терентию, я накинул рубашку и бодрой рысью рванул наверх.

Встреченная мною в фойе Аннушка, поздоровалась и проводила меня удивлённым взглядом. Чего это она? А, ладно.

Войдя в номер, я застал Лерку, стоящую возле стола, за подготовкой к завтраку.

— Здравствуй, Валерий Палыч! — радостно выпалил я, обещал же именно так приветствовать её по утрам.

— И тебе не хворать. — Ответила она нарочито безэмоционально.

Но нет, так ей настроение мне не испортить.

— Что тебе снилось, крейсер «Аврора»? — попытался я завести светскую беседу.

— Почему крейсер? — флегматично поинтересовалась она.

— Просто… так! — не нашёлся я с ответом.

— А-а-а… А я думала, что тебе крейсер как раз и приснился.

— Нет! Мне приснилось, что какая-то голая снежная баба полночи меня домогалась, но, в конце концов, так и свалила не солоно хлебавши!

— Я замёрзла. — Попыталась оправдаться Лерка.

— Ни хрена себе! Замёрзла она! Это я там чуть насмерть не замёрз. Аж сердце остановилось!

— Ага! — возмутилась Снегурочка. — Сердце у него остановилось! Как ошпаренный орал.

— Так, ещё бы! Ощущения именно такие. — Прокомментировал я ночной инцидент, и как ни в чём ни бывало, осведомился: — А тебе что снилось?

Лерка помолчала, осматривая меня.

— Завтракать будешь? — спросила она, наконец.

— Буду! — с готовностью согласился я.

— Иди, положи полотенце и садись.

Когда я вернулся, она уже сидела за столом и разливала по чашкам чай. Чашек почему-то было три.

— Мы кого-то ждём? — спросил я садясь.

— Нет. — Односложно ответила Лерка.

— А третья чашка зачем?

Вместо ответа она пододвинула мне свою со словами:

— Подогрей, пожалуйста.

Я произнёс волшебные слова, и над чаем заклубился парок. Лерка подлила туда чаю из лишней чашки, и довольная собой сообщила:

— Холодным разбавила.

Я не нашёлся, что сказать, и просто «подогрел» свою чашку.

— Сань, а про какого негра ты всё время… — она пощёлкала пальцами. — Вспоминаешь?

Я нахмурился не понимая.

— Ну, ты всегда говоришь: «Именем…», ну, и так далее.

— А, это. — Я прикинул, с какого момента начать объяснять. — Это из книжки одной. Вот там такой персонаж — протопарторг Африкан.

— Протопарторг?

— Да. Там стебутся над парадом суверенитетов. Прикинь, там не то что республики или области, а даже простые райцентры образовали свои государства. С границами, таможнями, блокпостами и пулемётами.

— Прикольно. И чё? — с явным интересом спросила Лерка.

— Вот. И там два соседних района, один Сусловский, а другой не помню… Да пофиг! — начал я пересказ. — Короче, в одном к власти пришли православные коммунисты…

— Кто??? — перебила меня Лерка.

— Православные коммунисты. — Подтвердил я её худшие догадки. — А в другом колдуны-демократы.

Лерка прыснула.

— И у тех, которые коммунисты, были такие должности, как протопарторг и митрозамполит.

Лерка опять хохотнула.

— И вот один из главных героев — это чудотворец протопарторг Африкан. Его именем нечистую силу изгоняли.

— У них и нечистая сила была? — изумилась собеседница.

— Ну, да. Домовые, лешие и ещё… — я попытался припомнить, как там было. — О! У них там ещё… у колдунов, вот, у них там НАТОвская авиабаза располагалась.

— ЧЁ?! — Лерка вошла во вкус.

— Вот. А на ней гремлины были.

— Гремлины?!

— Да. Они контрабандный ладан курили. Им из этого… ну, сопредельного государства привозили.

— Ахренеть! А сам автор, он чё курил?

Вопрос, будучи риторическим, ответа не требовал, поэтому я его с дорогой душой и проигнорировал.

— Вот, а ещё там где-то было монументальное полотно, на котором протопартог Африкан собственноручно подбивает вражеский танк, бросив в него бутылку со святой водой.

— Танк?!

— Ну, да. У них там пьяная драка трактористов в устном народном творчестве разрослась до размеров танкового сражения.

— Афигеть! И чё?

— Ну, вот, протопарторг Африкан это оттуда.

— Да-а-а! Ржачная фигня! — резюмировала Лерка.

— Я люблю прикольные книжки. — Признался я. — Только не как тупые американские комедии, а когда такой красивый стёб. Когда автор как будто ЗА, а сам тоненько так издевается.

— Тогда Шаов бы тебе понравился.

— Думаешь?

— Ну, да. Помнишь песню про стальные флюгерхэндэ? Вот, там ещё такой фрагмент был: «Нам арийцам важно крайне, не вести себя как швайне, это должен каждый бюргер понимать!»

— Здорово! — сказал я. — Как раз про нас, про мещан.

Лерка уже успела что-то откусить, поэтому просто покивала в ответ. Я тоже решил подкрепиться дарами мадам Анжелины.

Через пару минут Лерка налила себе ещё одну чашку, и буднично так пододвинула её мне:

— Сань, подогрей.

Мне стало вдруг интересно, ведь Африкан — это же вымышленный персонаж, значит, на самом деле его именем никому ничего не прикажешь. А раз так, то само заклинание, скорее всего не причём, нужно, наверное, просто захотеть чего-нибудь… нет, не просто, а ОЧЕНЬ захотеть. Попробуем.

Я протянул руки к чашке и, напрягая изо всех сил волю, приступил к нагреванию. Долго тужиться не пришлось, секунд через пять чай задымился.

— Подожди! Это как? Ты же ничего не сказал!

— Ага! — согласился великолепный я. — А слова и не нужны! Одной только силой мысли! — изрёк я и гордо вскинул голову.

— Са-а-ань! Ну, правда! Как?

— Правда, одной силой мысли! Ну, и ещё воли. И всё!

— Сань!

— Лер, да серьёзно. Просто очень захотел и мысленно приказал чаю стать горячим.

— И всё? — не поверила она.

— Нет. — Серьёзно, так серьёзно. — Ещё я представил во всех подробностях, до какой степени он должен быть горячим. Какой он на вкус, что ли…

Лерка умолкла, может, не верит, а может, представить пытается.

Я согрел чаю и себе, но, наверное, зря, почему-то ни есть, ни пить больше не хотелось.

— А я сегодня опять во сне летала. — Поведала мне сестра.

— На северный полюс?

— Почему на полюс? — удивилась она.

— Ну, ты такая холоднющая припёрлась.

— Да, нет! — отмахнулась от меня снежная королева. — Летала я позже.

— А я подумал, это ты там так обледенела.

— Будешь обзываться, ничего больше не скажу. — Обиженно надула губки полярная лётчица.

— Ну, ладно, ладно! Расскажи, как ты летала. Как Чкалов?

— Опять ты!

— Да чево?! Тебя же в честь него назвали? — и, не дожидаясь ответа: — Лётчик он очень даже прославленный! И опять же на северный полюс летал. Вот. Видишь? Всё сходится. А тебе снова не так! Что ты за человек-то такой?!

— Не летал он на северный полюс. Он в Америку летал.

— Но ведь через северный полюс!

— Да! Но на сам полюс не летал!

— Здрасьте, приехали! А это, типа, не считается?

— Всё! Не буду рассказывать!

Лерка в конец обиделась, даже отвернулась. Я начал канючить, но панарошку:

— Ну, Лер. Ну, пожалувста! Ну, расскажи!

Молчание было мне ответом.

— Ну, Лер. Ну, товарищ Чкалов. Ну, павалуфта! Ну, расскажите, как Вы на полюс летали к пиндосам американским.

Лерка уже не сердится, даже улыбаться начала.

— Валерий Палыч…

Лерка кривится.

— Давай, ты расскажешь, как слетала, а я тебе — песню про полярных лётчиков.

— Про полярных?

— Про них.

— Ладно. — Согласилась Лерка. Вряд ли мне удалось её так сильно заинтриговать, наверное, сама очень хочет рассказать.

— Лечу я, короче, над лесом. Лес большой такой, куда ни посмотришь, везде лес.

— Чеширский?

— Чего???

— Ну, как же! Робин Гуд, он ведь в Чеширском лесу жил. Поэтому его никак поймать не могли.

— В Шервудском!!!

— А в Чеширском тогда кто?

— Тоже Робин Гуд, только того Кристофер Робин звали! Он там на винипухов охотился!

— Да ты гонишь! В Чеширском, по ходу, Алиса кроликов ловила.

— Саня! Чеширский — это не лес, это кот! Кстати, из Алисы.

— Твою ж мать! Сказал поручик Ржевский и грязно выругался.

Лерка, совсем уж было занервничавшая, вдруг задумалась, а потом удивила меня своими ассоциациями:

— Вот, кстати, о порутчиках. Надо нам с этим… — она пощёлкала пальцами. — Как тут старших майоров правильно называют?

— Премьер-майор. — С готовностью отозвался я.

— Да, с ним. Надо, короче, с ним пообстоятельней про службу поговорить.

— А чё говорить? Он же сказал, что призыв у них только в двадцать один.

— Ну и что? А вот ты возьми и расскажи человеку, как автоматов Калашникова наделать. Он тебя и повысит.

— Я не знаю, как автомат Калашникова устроен.

— Не знаешь про автомат? Расскажи про пулемёт. Он тебя тогда сразу офицером сделает.

— Да не может он никого офицером сделать. Ни меня, ни тебя. А тебя так и вовсе…

Лерка посмотрела на меня, помолчала, а потом огорошила:

— У нас женщины в армии прапорщиками служат, вот и я тоже прапорщиком буду.

— Чё ж не генералом-то?

— А я мещанка, мне и прапорщиком не западло!

Понятно. Это она, типа параллель дворян с офицерами так провела. Ясно.

— Слышь, чё скажу. — Я решил раскрыть ей военную тайну местного значения. — Здесь у них, прапорщик — это офицер!

Лерка замотала головой:

— Ничё не поняла. Как это офицер?

Тут я вспомнил как по дороге в кафешку, мы с Морозовой про подполковников разговаривали.

— Да, и вот, кстати, о поручиках… — я дождался, когда всё Леркино внимание будет обращено на меня. — Ольга, между прочим, в разных там чинах и званиях очень даже разбирается. В отличие от прапорщика обывательских войск.

— Скажешь тоже! — фыркнула Лерка. — Ей по статусу положено. Она графиня. Абы за кого замуж нельзя. Вот она в них и разбирается, чтобы знать какую партию составить.

— Партию? — я сразу себе коммунистов представил.

— Блин! Саша! Не тупи! Они здесь один раз замуж выходят, разводов-то нет. Ну и домострой опять же.

Про разводы могла бы и не говорить, если бы я не сказал, сама бы и не знала, наверное.

— А партия тут причём?

— Вот правильно тебя — тупердяя — в мещаны записали! Партия — это не демократы, и не едросы! Партия — это… это с кем пожениться! Брак короче. Понял?

— Понял. Только про едросов не говори никому, не поймут.

— В смысле?

— В том, дорогая сестра, смысле, что Россия у них здесь нихрена не единая, а очень даже наоборот. Поняла? Вот и не говори. А то, как бы чего не вышло.

Лерка зыркнула на меня и демонстративно хлебнула холодного чая. Я тоже, хотя и не очень хотел.

— О! Слышь. Ты же про тайгу так и не рассказала. — Вспомнил я.

— Про какую тайгу? — наморщилась Лерка.

— Ну, ты когда на северный полюс летела… а, кстати, ты на чём летела?

— На подводной лодке! — насупилась летунья. — Крылья у меня были!

— Стальные флюгерхэндэ?

— Да ну тебя!

— Просто я тоже во сне над тайгой летал. Ну, я просто так думаю, что это тайга. И у меня тоже крылья были. Вместо рук.

— Да? А у меня нет. У меня за спиной. — Потом она просветлела лицом и выдала: — Потому что Я — ангел!

— Но ты ведь не упала? Нет?

— Чёй-то я должна упасть?!

— Ну, понимаешь, ангелы иногда падают.

Прапорщик от авиации с гордым презрением ко мне допила свой совсем уже остывший чай и спросила, как бы, между прочим:

— А зАмок у тебя был?

— Был какой-то. — Флегматично ответил я, и тоже отхлебнул чаю, только у меня-то он был горячий.

— Чёрный такой? — с надеждой спросила Лерка.

— Знаешь, я не успел разглядеть, проснулся.

— Жаль. — Сразу поскушнела моя собеседница.

— А у тебя? Чёрный?

— Да. Только я тоже не успела понять, толи он из чёрного камня, то ли обгоревший. Но чёрный.

Странно всё это. Вот почему нам с Леркой одинаковые сны снятся? Хотя, нет, про Сталина только мне. Но всё равно. Два-то последних одинаковые.

— Сань. А научи меня чай греть.

— Да чё учить? Берёшь чашку, смотришь на неё и думаешь, каким он должен стать. И всё. А! Нет, не всё! Ещё попробуй прямо представить его. Ну, как ты его ощущать должна, представь. Поняла?

— Поняла.

— Так попробуй!

Лерка взяла чашку, налила половинку и начала на неё пялиться. Погипнотизировав минуту-другую, она решилась попробовать.

— Ни фига! — сказала она отхлебнув. — Ващще ни грамма!

— Не знаю. — Пожал плечами я. — Попробуй руками.

Лерка повторила эксперимент, но и наложение рук не помогло.

— Лер, у меня же тоже не сразу получилось. Попробуй ещё. Ты же вчера чайник моментом заморозила. Может, у тебя просто вектор другой?

— Кто у меня другой??? — напряглась та.

— Ну, у меня вектор на согревание, а у тебя на охлаждение. — Предположил я.

— Может. Ну-ка, нагрей мне чашку, я её попробую остудить.

Я нагрел. Не удержался и опять про протопарторга зарядил. Лерку это повеселило.

— Тут кто-то песню про полярников обещал. — Напомнила она.

— Ты не отвлекайся, охлаждай!

Лерка протянула руки к чашке:

— Пой уже давай! Парторг!

Я откашлялся и начал читать по памяти:

Над седой равниной моря

Ледяной покров бескрайний.

Между льдинами и небом

Гордо реет АНТ-4

Серебристый двухмоторный.

Он летит, и надо льдами

Слышен гул его моторов.

Это лётчик Ляпидевский,

Буревестнику подобный.

Он летит, и гул моторов

Слышат белые медведи.

Шум моторов их пугает,

И медведи робко прячут

Туши жирные в торосах.

Белый мех медвежей шубы,

Маскхалата роль играя,

Помогает прятать туши,

Души тучных туш спасая.

С самолёта их не видно,

Но медведи-то не знают,

Что не их, летая в небе,

Ищет лётчик Ляпидевский,

Двадцать восемь раз взлетавший

Над пустынными полями,

Многолетних льдов, сковавших

Всё вокруг в Чукотском море.

Ищет лётчик Ляпидевский

Место, где ушёл под воду,

Дрейфовавший вместе с льдами,

Восьмибальным льдом зажатый

Ледокольный пароход.

Смотревшая всё это время на меня с укором Лерка, наконец-то высказала причину своего недовольства:

— Ты же сказал, что петь будешь.

— Не-не-не! Я тебе песню обещал. Ну, так вот тебе и песня. Песня про полярных лётчиков.

— Песня, Саня, это когда поют, а ты просто стихи рассказывал.

— Лер, ты когда-нибудь слышала про «Песню о буревестнике»?

— А! Это типа сейчас она и была? Да?

Я подивился такой постановке вопроса.

— Нет, Лера! «Песню о буревестнике» Алексей Максимович Горький написал. Слышала о таком?

— Алексей Максимович? Это не сын писателя Максима Горького?

Тут я вообще в осадок выпал:

— Лера! Валерий Палыч! Максим Горький — это и есть сам Алексей Максимович Горький. То есть не Горький, конечно, а Пешков. Псевдоним — это у него такой! Ясно?

— Ясно! А с песней чё?

— Ну, во-от!

— Чё вот?

— Ну, вот песня про полярников.

— Саша! Это не песня! Песня это когда поют, а не когда стихи без рифмы.

— А «Песня о буревестнике», она абсолютно такая же.

— Тоже без рифмы, и её тоже не поют?

— Песню о Вещем Олеге, между прочим, тоже не поют.

— Там хотя бы рифма есть. Так что, хрень — это, а не песня! — раздражённо выпалила Лерка.

— Ну, и ладно! — ответил я, тоже раздражённо.

Оба изрядно обиженные друг на друга, мы разошлись по комнатам. Но особенно долго это положение дел не продлилось, минут через семь-восемь в дверь постучали. Я пошёл открывать, Лерка тоже выглянула из своего убежища. На пороге стояла смущённая Глаша.

— Терентий Акимыч прислал сказать, что баньку стопил.

— А идти куда?

— Вас проводить? — спросила в ответ Глаша.

— Я тебе объясню. — Заверила меня Лерка.

— А и верно, — промолвила горничная. — Сестрица-то Ваша бывала там, знает дорогу.

— Я сейчас. — Заверил я Глафиру, и пошёл собираться.

— Глаша, а ты не знаешь… — Донеслось из-за спины, но дверь предательски закрылась, и окончания я не разобрал.

Я взял полотенце, смену белья, носки и рубашку, а когда вышел в зал, то услышал слова Глаши:

— … поначалу, это кому какая от роду предназначена. В школе её изначальной называют.

— Вот как? — озадаченно проговорила Лерка. — А в нашем случае, что это означает?

— Валерия Константиновна, я ведь один годок только и проучилась, не знаю я. Вы как на предвступление пойдёте, там вам всё и обскажут. И про стихии, и про изначальную магию, и у кого какой от роду сколько. А я не скажу, не знаю.

— А Татьяна Андреевна знает? — покосившись на меня, спросила Лерка.

— Вы лучше у её сиятельства поспрошайте. — И сделав книксен Глаша, типа всё, посмотрела на меня.

Я кивнул в знак готовности, и мы пошли.

Баня, а вернее бани. Размещались в другом конце заднего двора, подальше от окон. В этот банный комплекс от самого отеля вела мощёная дорожка, как я понял, на случай дождя, слякоти и весенней распутицы. Придумано толково и, скорее всего, не вчера.

Акимыч ждал меня у порога одной из избушек. Мы вошли и разделись.

— А больше никого не будет? — спросил я, полагая, что если сегодня мужской день, то и другие парни тоже могли прийти. Не для меня же одного Акимыч баню топил.

— А кого Вам, барин, надобно? — усмехнулся он в ответ. — Девок, что ль покликать?

Было бы, конечно, не плохо, но вряд ли мне так повезёт, да и по Акимычу видно, что не в серьёз это он.

— А чё? Можно? — спросил я таким тоном, чтобы Терентий даже ни на секунду не сомневался, что я тоже просто прикалываюсь.

— Ну, оне-ть можа и не откажуть, а вот Дмитфранцыч от йих такова блуда ни в жись не стерпит.

— Да! — Согласился я, заходя в парилку. — Персонал распускать нельзя! Особенно женский. На голову сядут.

— От Дмитфранцыч их в кулаке и держит.

Я покивал, а сам подумал, что вот Татьяну… А-а, ладно! Не важно, что я подумал. Спрашивать про неё сейчас-то уж точно ничего не стоит. И я спросил про остальных абитуриентов, почему ни кого из них нет с нами. Со словами «Обождут, не баре!» он поддал пару, и я присел на скамью, чтобы не дышать паром.

— Как же это не баре? — спросил я через минуту. — Мнишек, тот и вовсе барон.

— Дык и шо што барон? Чай не он вчерась Трошку побил, а Вы. Вам и почёт. — И он ещё поддал.

Пригнувшись, я решил внести ясность:

— Нет, Акимыч, вчера не я, я — позавчера.

— Ну-у-у?! — удивился он, тоже присаживаясь. — А вчерась тоды хто?

Я не смог подобрать какие-то правильные слова, поэтому воспользовался первыми, пришедшими в голову:

— Акимыч, ты мне не поверишь, но это была Лерка.

— Эт хто???

— Сестра моя, Валерия.

— Да ну?! — изумился Терентий. — Эт какж, девка, да таку орясину?! — тут ему показалось, что я над ним стебусь. — Да не-е-е… Смеётесь Вы барин! Видано ль дело?! Да куды ей?! Смеётесь! — и он поддал в третий раз.

Я не выдержал и выбежал в предбанник. Чуть погодя вышел и Терентий.

— Кваску? Холодненького? — предложил он.

— Не помешает. — Согласился я.

Терентий ковшиком зачерпнул живительную прохладу из кадки и подал мне. Я жадно припал губами к ковшу. Полегчало. Я вернул ковшик Акимычу, тот тоже пару раз хлебнул и, не удержавшись стросил:

— Али взаправду баите, что сестрица-то Ваша Трошку… того… побила?

Я вспомнил разговор на эту тему с мадам Анжелиной и, апеллируя к более серьёзным авторитетам, сказал:

— Да что Трошку, она на спор в два удара этого свалила… — Блин! Ну, почему все важные вещи из башки в нужный момент на юг улетают? — Этого… Здоровый такой… Они ещё с этим пришли… — Чуть не сказал «с Батлером». — В синих мундирах… Стрельцы!!!

Акимыч внимательно слушал озвучку моих, с позволения сказать, мыслей, и, наверное, честно пытался понять.

— С Николай Михалычем? — спросил он, наконец.

— Да! С ним! Он ещё Лерке восемь золотых под это дело проспорил.

Терентий повернул голову и недоверчиво посмотрел на меня одним глазом:

— Это уж не Гришку ли Шемякина сестрица Ваша… в два-то удара?

— Его! — обрадовался я, что не надо больше никого вспоминать.

— Да полно! — не поверил он.

— Акимыч! Я тебя когда-нибудь обманывал? А если не веришь, тогда у него самого и спроси!

— У Горбунова? — усмехнулся Акимыч.

— Хочешь у Горбунова, хочешь у самого Шемякина. Он тоже, кстати, не верил в такой исход дела, и тоже два золотых проспорил. — Тут я вспомнил один очень важный момент. — И ещё там другие стрельцы, они от имени всех своих три золотых поставили. Вот к обеду привезти их должны. Сам у них и спроси.

— Кхе-х! — крякнул Акимыч. — Чудно-о!!! Девки стрельцов колотют!

Он ещё покрякал, потом предложил.

— Пойдёмте, Ваш милость, я Вас веничком!

На полке было очень жарко, но я быстро привык. Акимыч лупил меня вениками с двух рук. Я решил терпеть до последней возможности.

— Ну, будя. — похоже, Акимыч выдохся первым.

Окатившись прохладной водой, мы снова вышли в предбанник. Терентий буднично подал мне ковшик с квасом, потом, отхлебнув и сам, спросил:

— Нешто и впрямь Горбунов на Гришку восемь золотых поставил?

— Восемь, а Насонов десять.

— Да ну?! — изумился Терентий. — Эт штошь, прям там, прям на рынке?

— Ну, да.

— А чего ж они все туды-т пришли?

— Ну, Насонов и с ним ещё какие-то господа, там уже были, а Горбунов со своими в конце подошёл. — Я постарался припомнить в какой именно момент. — Да, Лерка как раз Трошку в третий раз завалила, и Насонов ей вместо него предлагал выступать. Вот, тут они и подошли, а как Лерка его завалила, не видели, поэтому и про Шемякина поспорили.

Ну, чё, объяснил как смог. Акимыч поудивлялся и тому, что Трофиму три раза досталось, и тому, что Горбунов в это во всё ввязался, ну и про Шемякина, конечно, тоже.

— Терентий Акимыч, а почему у них форма разная? У одних синяя, а у других красная?

— Дык это, синие, они вишь драгуны, а красные… название-то у них, язык поломаешь… стрельцами зовём, да и всё.

Ну, чё, тоже как смог, так и объяснил.

— Терентий Акимыч, а вот Горбунов, что с ним случилось? — решил я всё-таки узнать разгадку странной истории. — Мадам Анжелина говорила, что он из Армагорска уехал капитаном, а вернулся поручиком.

— Это да. — Нехотя согласился Акимыч. — Приехал поручиком.

— А случилось-то что? — настаивал я на подробностях.

— Он, Ваш милость, в Захребетье воевал. Да не то чтобы прямо так уж и воевал. Войны-то почитай два века уж и нет, а филаретовы… они всё в наши-то земли с набегами… Озоруют! Где деревню сожгут, где людишек перебьют, но всё больше перевёртышей ловят. Своих-то, вишь, всех поперевели, вот и нашенских тоже норовят. — Он отхлебнул из ковша и продолжил. — А Николай-то Михалыч, он вот таких-то супостатов и ловил там. Чуток в генералы не вышел. Токма графа какого-то тамошнего на куски порубил. От через это ему немилость и вышла. Да кабы не Великие князья Николай Андреич да Павел Романыч, тоды б и вовсе ошельмовали… — Акимыч обречённо махнул рукой. — Осерчал на него государь, в поручики, и к нам сюды… Почитай, годков с десяток уже.

— Это он, получается, врага убил, а его за это разжаловали? — что-то у меня в голове, концы с концами не сходятся.

— Какого ж врага? Говорю ж, тамошнего захребетного графа. Осерчал, да изрубил в куски. У яво эт не долго.

— Стало быть, на старое место службы вернули? — сказал я, помолчав.

— Да нет! Говорю ж, к нам сюды.

— Ну, он же раньше здесь у вас и служил? — пытался разобраться я.

— Не-е-е… До преш не-е, не у нас. Он тама, в Захребетье всё. У нас не-ет!

Опять не сходится. Или я — дурак, или лыжи не едут.

— Так он же капитаном-то у вас здесь был, раз отсюда уехал. Или я путаю?

— Капитаном был, да! От нас капитаном и уехал, да сказывают, сразу ему там новый чин-то и вышел. Грамотка от государя пришла, так, мол, и так, за спасение Великого князя Николая Андреича, храбрость и всё такое… Вот! А Николай Андреич добра-то не забыл, да вишь, и сам вступиси, как время пришло.

Я ни хрена не понял, и решил прояснить другой вопрос:

— Терентий Акимыч, а почему графиня Морозова его «дядя Коля» зовёт?

— Дык эта… известно что! Он же ещё тоды, коды князя-то спас, яво здеся у нас подлечиться оставили. Ито сказать, сильно его изрубили, чуть живой был. А княжна Тихонравова, ну, Катерина, дочка младшая князя-то нашего, она тоды в школе тут училась. Последний годок. Вот она его и пользова. Ну, случилась промеж ними любовь. Да и князь-то его у себя в доме привечал, герой чай, не хухры-мухры. А княгиня-то, она вишь супротив была, чтоб Катерина за него замуж-то… Так у них и не сладилось. А Ольга-то, она Катерине племянница, ей тоды годков пять было, всего-то не понимала. Так вот и осталось, что «дядя Коля» да «дядя Коля».

Я хотел было спросить, что там у них дальше приключилось, но Акимыч опередил меня:

— Ещё разочек, и будя! Хорошего надыть помаленьку, а то кабы не привыкнуть!

Когда я раскрасневшийся возвращался к себе, все кто встречался мне по дороге, смотрели на меня как на чудо невиданное. Разгадка ждала меня в номере. Она вела светскую беседу с Леркой, пила чай, носила синий мундир и называлась солдат Ерёмин.

Когда я вошёл Ерёмин вскочил, коротко поклонился и сообщил:

— Яво выскоброде господин премьер-майор Горбунов приглашает господ Малиновских отобедать с ним. — И поклонившись ещё раз, добавил: — Вона и дрожки прислали.

Вот так. Дрожки прислали. Приглашение, от которого невозможно отказаться.

— Собирайся, Саша. Я уже готова.

Эпилог

Солнце давно миновало зенит, но к закату дело ещё не шло. В дальней башне замкового комплекса магической школы, в просторной лаборатории, личной лаборатории второго проректора, на двух резных стульях, которые в лабораториях обычно не ставят, сидели двое.

— Странные они, Пётр Андреич.

— Вы имеете в виду их манеру драться ногами? — усмехнулся хозяин лаборатории и, не торопясь отхлебнул из хрустального бокала темно-рубиновой жидкости.

— Я имею в виду их манеру драться вообще. Вы когда-нибудь слышали, чтобы молодая девушка, да ещё и дворянка, дралась за деньги на потеху публике?

Пётр Андреевич усмехнулся.

— Ваша правда, раньше не доводилось. Но помниться, Шен Косиджанович рассказывал как-то, будто на его родине и такое, пусть редко, но всё же встречается. Так что, интересный, конечно, обычай, но… — Он скептически сощурился. — Думаю, мы из этого сможем пользу извлечь.

— Они подозрительно много знают о нашей стране. Хотя многого, конечно, и не знают. То об одном спрашивать начнут, то о другом. И главное, всё как будто по-настоящему, словно и в самом деле не знают.

— Думаете, что они к нам из Руссии засланы под видом выходцев из совсем уж далёких земель?

— Очень на это похоже.

— Да не-ет. — Покачал головой проректор. — Уж эти бы чего-нибудь поубедительней придумали. Например, заслали бы их через Китай, что ли.

— Ну, а так их как бы случайно господину Ли подсунули. Всё как-то уж очень удачно получается. Не находите?

— Ага! — усмехнулся Пётр Андреевич. — А ритуал Архимага, запретный даже для него, это отвлекающий манёвр?

— Ну, не отвлекающий, скорее…

— Приманка такая! — перебил проректор.

— Да!

— Попытка их захвата в Мраморной башне, на самом деле только имитация?

— Не исключено.

— А не слишком ли сложно?

— Да, есть что-то, но может не стоит исключать такую возможность?

— Господин Ли считает, что они не из нашего мира. И Архимаг своим заклинанием, даже не знаю какого уровня, их вызвал.

— Вот! Специально, чтобы господину Ли их и подсунуть. И подсунул.

Проректор задумчиво отхлебнул из бокала.

— А Вы Шену Косиджановичу об этой своей догадке не говорили?

— Пока нет.

— Вот пока и не говорите! Посмотрим, как события будут развиваться.

Конец второй книги

Content

Алекс Нагорный
Двуглавый Орден Империи Росс. Магия изначальная

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог