Генрих

Рождение сверхновой

Предисловие

Продолжение опуса «Параллельная жизнь», которая в свою очередь является альтернативным вариантом развития событий «Чужой шкурки» Кощиенко книга четвёртая, часть четвёртая «Смерть айдола». Ответвление начинается с 10-ой жизни.

В «Сверхновой», что будет естественным продолжением саги Кощиенко, ГГ будет избавлен от своей шизоидной раздвоенности. Полюбившаяся всем нам Агдан продолжит своё восхождение на музыкальный олимп и будет помнить о своём предназначении. Таланты и прочие дары людям даются не просто так, их отрабатывать надо. Постараюсь разрядить многочисленные «ружья» Кощиенко, щедро развешанные им на всех стенах, и навешать своих. Но в меру и стрельбу из них бесконечно ждать не придётся.

Как будут развиваться события в личной жизни? Узнаете из текста.

Будет ли Агдан жертвенной овечкой для всех желающих урвать с неё кусочек, от безобидной БоРам до могущественных государственных организаций и акул бизнеса? Однозначно, нет.

Только о музыке и Корее? Однозначно, нет.

Напоследок: читайте и обрящете.

Глава 1

Эмансипация

Место: не известно

Время: не определено.

Юркин.

Я плыву в абсолютной темноте. Говорить «плыву» неправильно, нет воды, по которой или в которой можно плыть, ничего нет. Только любое другое слово будет ещё больше неправильным. Лечу? Над чем и где? Я в уютной спокойной беспроглядной темноте. Один…

Хорошо и спокойно. Так бывает, когда уходит боль, пусть небольшая, но постоянно изматывающая тело и душу. Невероятное чувство облегчения и покоя. Я теперь знаю, что значит слово «нирвана». Ни боли, ни волнений, ни страстей, только блаженный покой. И того невнятного, разговаривающего на языке чувств и эмоций, голоса изнутри тоже нет. Голоса тела, становящегося всё громче и невыносимее, рвущего меня на части.

Несусь к точке света, точка растёт, превращается в светящуюся фигуру. Хотя неправильно говорить несусь, это место не материально, здесь таких понятий, как близко, далеко, верх, низ нет. Рядом ещё одна тень, и знакомить нас не надо, догадываюсь, кто это.

О, старая знакомая! Моя ГуаньИнь! Здравствуй, здравствуй, чем порадуешь? Или огорчишь? Сильно.

— Твоя миссия закончена. Время твоё в этом мире вышло. Ты помог и можешь выбирать.

Многорукая светящаяся фигура сделала движение, обычное круговое, но у меня зарябило в глазах, или что там у меня вместо них. Рук-то много, вот в глазах и рябит. И что теперь, радоваться или огорчаться?

Передо мной возникает что-то круглое и серое. Окно, дверь, портал? Да какая разница?

— У тебя выбор. Можешь остаться и раствориться здесь. Можешь уйти в другое место.

В строгом смысле богиня не говорит. И слова в голове не высвечиваются перед «внутренним взором». Туфта всё это! Богиня говорит образами и понятиями. Смысл её речей просто проявляется в голове готовым. Не нужен сложный речевой аппарат и интеллектуальные модули, чтобы переводить человеческие речи на уровень понимания. Понимание возникает само, напрямую. Не материальный мир, что с него взять?

Остаться в теле ЮнМи не предлагается. Понимаю, почему, рядом женская фигурка. Этот голосок внутри меня, сначала почти неслышно одобряющий что-то или требующий всё больше с течением времени, вырос. Голосок стал голосом, как будто пророс сквозь меня, вобрал в себя весь мой опыт и теперь хочет стать у руля. Девочка, от памяти которой ничего не осталось, выросла и повзрослела. Понятно, почему не предлагается остаться. Доктор Джекил и мистер Хайд могли сойтись в одном теле только по недосмотру высших сил.

— А что там? Чего мне ждать? — прежде чем принять решение, надо узнать побольше.

— …

Облом-с! Богиня не знает. А если меня забросит в тело пожилой тётки? Вот это будет коленкор! Ладно, я как-то примирился, или пытался примириться с ЮнМи. Но та хоть девка красивая и молодая, она мне нравится. Неуютно в женском теле, но хоть какие-то плюшки.

А богиня ждёт и, кажется, проявляет признаки нетерпения… ладно, была — не была!

— Даёшь новую жизнь! Здесь уютно и хорошо, но уж больно скучно, — почти цитирую красноармейца Сухова.

И одним движением этой многорукой меня затягивает в серую дымку. Не так, чтобы сильно быстро. Сзади остаётся женская фигура, рядом чёрный, ещё чернее окружающей черноты, — как такое может быть? — комок. ЮнМи, нет Юна, машет мне прощально рукой. На самом деле нет, это мозг визуализирует возникающие чувства. Она остаётся? А справится?

— Да, — надо понимать это как особое благоволение? Богиня снисходит до объяснений.

— Да, она остаётся. Вместе вам нельзя, и теперь она справится. Ей ещё много надо сделать…

— А… — Эх, не успеваю ничего выпросить. Что ж ты так спешишь? Впрочем, краткий отзыв, смысл которого в том, что мои знания и опыт останутся при мне, получаю.

Всё! Меня засасывает и выбрасывает в место, по контрасту очень яркое. Зажмуриваюсь. Уже хорошо, глаза есть. Я в какой-то комнате, залитой солнцем, смотрю в белый потолок. В кровати. Приподнимаю голову, оглядываю себя, мелкого, очень мелкого… в ребёнка меня закинула? Так-так-так, лихорадочно, суетливо и неловко, детские руки не очень послушны, скидываю одеяло, оттягиваю резинку трусов… и начинаю радостно смеяться. Между ног он, маленький и смешной отросточек. Я — мальчик! МАЛЬЧИК!!!

…

Что у меня с опытом и знаниями? Произношу подряд одну длинную фразу на нескольких языках. Детский язык смешно искажает непривычные звуки, но воспроизводит старательно. Музыке опять придётся учиться, ладно, не привыкать.

Как-то всё стремительно в этот раз всё произошло… А что у нас вокруг?

Юна

Он ушёл. Только что рядом проявилась мужская фигура и богиня отправила его в серую непрозрачную дымку. Симпатичный парень… как непривычно это думать. Как он мне мешал, особенно последнее время! Но как я без него?!

— Между вами останется связь. Некоторое время. И я тебе помогу…

Богиня приближается, обнимает одной парой рук. Становится тепло, внутрь меня будто заливается свет.

— У тебя будет дар жизни. Какое-то время. Пользуйся осторожно. И он не навсегда.

И всё, больше ничего. Если для Сергея создавался портал, то я… просто исчезаю.

Токио, отель Tokyo Prince

20 декабря, время 10:20 утра.

ГаБи. Сидит за планшетом в интернете.

Да, многовато пропустила. Ничего, нагоню, пять учебных занятий — не конец света. Разбираюсь со второй лекцией за утро.

Я в Японии, надо же! Никогда о таком даже не снилось. Самые смелые мечты заканчивались тем, что принцесса доверит охрану на дальних подступах. Принцесса, мы все её так зовём.

Началось с момента, когда я в первый раз увидела и услышала Агдан. Тот самый марш, в честь которого назван клуб, срезонировал в душе так мощно, что с того момента вся жизнь изменилась. Бесповоротно. Как-то всё сдвинулось в голове и сложилось идеально. Жизнь приобрела смысл.

Мама смотрела подозрительно, «Так нельзя, дочка. Нельзя подчинять свою жизнь кому-то». Быстро отстала от меня… усмехаюсь. Напоследок обозвала фанатичкой и махнула рукой. А что не так? В университет хожу, учусь не хуже других. Кумир появился? А у кого их нет? Пол-Кореи по кому-то с ума сходит.

Фанатичка? И что? Зато смысл жизни есть, как раз по мне. Служить любимой королеве, принцессе, богине. Влюбилась в неё сразу и неотвратимо. И ничего такого, мне мальчики нравятся, но она такая, такая… вне конкуренции и вне критики.

Как-то ради любопытства задумалась, а если бы Агдан увела от меня любимого молодого человека? Его пока нет, но если? Без удивления понимаю, что даже глазом бы не моргнула. Принцессе можно ВСЁ!

Не знаю, чувствовала ли ОНА, что я чуть от счастья не умерла, когда она меня первый раз поцеловала. До этого казалось, что больше любить невозможно. Признаю, была не права! Я — её лучшая подруга, так ОНА сказала? Теперь и умереть не страшно.

Эти дурочки вокруг удивляются, как мы ладим с Мульчей. Натуральные дурочки. Да она такая же, как и я! По сути, сейчас рядом с НЕЙ две кошки, две телохранительницы.

В Японии когда-то существовало сословие самураев. Кодекс поведения — полное подчинение жизни интересам суверена, я отлично их понимаю. Вот я такой самурай и есть… и Мульча тоже самурай. Что-то я отвлеклась…

Так, схема работы двоично-десятичного процессора в булевых обозначениях выглядит так. С этим понятно. Будет вопрос на экзамене по поводу избыточности числа двоичных разрядов — отвечу. Это что?

На секунду каменею. Слышу даже не ушами, чем-то другим отчаянный вой… Мульча? Принцесса!!! Пулей вылетаю из номера, не обращая внимания на полетевший в сторону планшет, стул, попавшийся по дороге, не слишком проворно распахнувшуюся дверь. Быстро! Быстро! Быстро!!!

Несусь по коридору, чуть не сбиваю с ног какую-то горничную. Лестница. Снова коридор. Кошачий вой здесь слышен отчётливо. Откуда, мне говорить не надо. Мульчу я найду всегда. Даже в тёмной комнате ночью. Даже если её там нет.

Запрыгиваю в холл, — надо кого-то убить? — схватываю одним взглядом всю картинку. Сбившихся в испуганную кучку коронок, воющую Мульчу, что смотрит на меня отчаянными круглыми глазами и принцессу, лежащую на полу небрежно брошенной куклой. Прямой угрозы нет, из пальцев уходит стальная напряжённость, низким хрипом из горла вырывается остаточное напряжение после спурта по коридорам. Коронки вздрагивают, но замечаю это уже в прыжке к принцессе.

— Не мешай, Мульча, — кошка вьётся рядом, аккуратно, подобрав неловко вывернутую руку, переворачиваю принцессу на спину.

Палец на шею под скулу, пульса нет. Ухо к груди, сердце не бьётся. Оборачиваю лицо к коронкам, этим дурам набитым, не давая себе труда скрывать бешенство.

— Врача! Быстро, идиотки! Быстро!!! — кто-то с самым большим самообладанием, — ИнЧжон? — выскакивает в коридор.

Так, а мне что делать? Что там у нас было на занятиях о первой доврачебной помощи? В голове отчётливо всплывает картинка: инструктор на экране показывает на манекене методику искусственного дыхания. Запрыгиваю на принцессу, сажусь ей на бёдра. Как там было? Один сильный вдох рот-в-рот, пять-шесть энергичных нажатий на нижнюю треть грудины с левой стороны. Сдохну, но уйти ей не дам…

Приникаю к её лицу, голова принцессы чуть набок, это на руку. Я боюсь, что язык может закрыть горло, тогда его придётся вытаскивать и… — передёргивает от одной мысли, — прикалывать к щеке булавкой. Ужас какой! Но главное, не в ужасности, а в том, что я даже не представляю, как это делать. Но если голова наклонена набок, вероятность такого расположения языка не велика.

Всё получается, я плотно охватываю губами рот принцессы, — легко, у ней относительно маленький ротик, — и выжимаю из себя весь воздух до капли. Грудь заметно поднимается. Теперь сильные нажатия, пять раз хватит.

После третьего цикла в памяти опять всплывает картинка с инструктором. Мужчина предупреждает:

— Контролируйте сердцебиение пострадавшего. Если продолжите непрямой массаж сердца, когда оно забилось, можете нарушить его работу…

Нет, не бьётся. Продолжаю, в голове шумит. От собственной гипервентиляции лёгких кружится голова.

Под рукой неуверенно толкнулось под ладонью после седьмого или восьмого цикла. Давай, давай! Вдуваю очередную порцию воздуха, но на сердце не жму, слушаю. Удар, через паузу ещё, и вот ритм выравнивается. У-ф-ф-ф! Слежу за грудной клеткой, дыхание тоже появилось. Пульс? Есть!

Токио, отель Tokyo Prince

20 декабря, время 10:27 утра.

ЮнМи. Только что открыла глаза.

Глаза слезятся от нагромождения световых пятен. Промаргиваюсь.

— Г-га… ГаБи, к-х-х-х…

Вместо ответа на меня льётся поток солёной воды. Из глаз ГаБи. Вот не вру, буквально ручьи! На груди водолазка мгновенно промокает. Как бы это прекратить?

— Га-Би… слезь с меня, к-х-х-х-а… я тебе что, скамейка что ли?

Попыталась встать, не тут-то было. Голову ещё повернуть могу, — в щёку тычется холодный нос Мульчи, — а со всем остальным проблемы.

ГаБи подкладывает мне согнутую ногу под голову. То, что нужно, в голове немного проясняется. Чувствую себя очень странно, и не только потому, что не в себе. Я впервые одна «за рулём». При Сергее лишь изредка удавалось, когда его контроль ослабевал. К дьяволу! Чувствую, что даже думать об этом нельзя.

— Мульча, ты со мной останешься? — слегка побаиваюсь, вдруг… но нет, кошка бодает моё лицо головой, довольно мурчит.

— А чего я тут валяюсь? Я ж вроде в номер собиралась идти, — пытаюсь встать, не получается. ГаБи интересно себя ведёт, помогает мне, поддерживает и при этом отговаривает:

— Может не надо, ЮнМи? Сейчас врачи приедут…

А вот это-то меня и пугает.

— Врачи?! ГаБи, валим отсюда быстро! — я дёргаюсь, но встать не могу.

ГаБи секунду думает, потом подхватывает меня, встаёт вместе со мной на руках и прёт на выход, как танк. От неожиданности не могу выговорить ни слова до самой кровати в номере. По-мужски меня несёт и от натуги вовсе не пыхтит. У неё часом русских корней в роду нет?

— Сними, — требую снять мокрую водолазку, ГаБи стаскивает её, я окончательно падаю на кровать.

Всё. Теперь не трогайте меня. Но какой-то бес подслушал моё пожелание и в номер влетает бригада медиков. Совсем вовремя. ГаБи по-японски не очень, приходится включаться. Зато камень с души, я всё помню. Как в таком случае Сергей бы выразился? «Процесс самокопирования успешно завершён», — хи-хи, как-то так.

Меня обстукивают, обслушивают, обмеривают и выносят приговор: в больницу. Прямо сейчас, в дверях появляются парни в белых халатах и с носилками. Нетушки!

— Нет, доктор-сан, в больницу вашу я не поеду.

Врач, как и все японцы в таких случаях, внешне бесстрастен, но вижу, удивлён моим упрямством.

— Мне надо в мой госпиталь. В Сеуле. Они всю мою историю болезни знают. Я давно у них наблюдаюсь.

— А, так у вас было что-то подобное?

— Да. Мне удобнее у них. Если хотите мне помочь, отвезите в аэропорт. Два часа в самолёте я как-нибудь выдержу, а в Сеуле меня встретят.

— Хорошо, Агдан-сан, я соглашусь с вами, если вы сможете встать и хотя бы немного постоять.

Ох, ты ж… пришлось совершить этот подвиг. Не совсем уверенно, зато теперь знаю, что телом, пока худо-бедно, могу управлять. А то мало ли… хмурюсь. Выше пояса я в одном лифчике, парни с носилками челюсти отвесили. Ничего такого во мне нет, чего не было бы во многих других. Магия имени срабатывает.

Врач замечает моё недовольство. Устраняет причину одним движением руки, парни скрываются за дверью.

— ГаБи, мы уезжаем! — Больше ничего не надо ей говорить. Первым делом лезет в смартфон за расписанием рейсов. Заказывает билеты, отлёт через три часа, минут сорок на дорогу, регистрация за час, почти полтора часа у нас есть. С лихвой хватает на сборы.

— Вынесем мы вас всё-таки на носилках, — сообщает врач, — меньше вопросов будет.

И прекрасно. Двигаться я кое-как могу, но ужасно не хочется. Мне спать хочется.

Войсковая часть ЧжуВона

1 декабря, спортплощадка после ужина.

— Как надоели эти салаги, — недовольничает один из старослужащих, друзей ЧжуВона, когда тот присоединяется к тёплой компании, увеличивая её до обычного состава в четыре человека.

— Как ты можешь так говорить? — укоряет товарища ЧжуВон, — Это твои товарищи, из нашей роты.

— Столько времени мы тут спокойно сидели… — продолжал хмуриться недовольный, — а теперь не протолкнёшься. Захочешь на турнике повисеть — очередь надо занимать.

— Холь! — засмеялся другой и толкнул его в плечо, — Да ты ни разу по вечерам к турнику не подходил!

— А вот захотелось! — огрызнулся недовольный.

— Ничего, — вступил в разговор ЧжуВон, — Как только они уйдут, ты сразу расхочешь.

— Я сейчас хочу! — упрямился недовольный.

— Хорошо. Пойдём, я их отгоню, и ты позанимаешься, — решил «помочь» другу ЧжуВон.

Недовольный замкнулся, потом все четверо переглянулись и одновременно заржали.

— Это они все после Агдан так загорелись, — заметил четвертый, что лежал на спине, руками под головой.

— Да, есть в Агдан что-то зажигательное, да, предводитель? — солдат хитренько посмотрел на ЧжуВона.

— Не знаю, — пожал тот плечами, — Я её в пожароопасные места не водил.

Разговор, как обычно, скатился к излюбленной теме. Агдан и всё, что вокруг неё. ЧжуВон испытывает разнообразные чувства. И хочется о ней поговорить, и о многом нельзя, и вспоминать лишний раз тоскливо. Изо всех сил приходится себя убеждать, что нет, он не скучает по ней ни капельки.

— Она сейчас Японию поджигает, — заметил недовольный, — все япошки с ума сходят.

— О-о-о, видели, что они на стадионе вытворяли? — оживился самый весёлый солдат.

— Да мы и здесь её видали, да, предводитель? Как раз на нашей спортплощадке она и натренировалась так ноги поднимать.

ЧжуВон молчал, задумчиво покусывал травинку. Что-то такое говорила ему Агдан, и почему-то ему хотелось вспомнить что. Что-то про ресурсы? Или это не она? Да не важно. Главная мысль такая: всё есть ресурс, не только деньги. Не только деньги и связи, как раньше думал он. Друзья — ресурс, идеи — ресурс, талант или способности — ресурс. Всё, что может иметь человек, всё это ресурс. И сверхресурс — умение оптимально использовать имеющиеся возможности.

Его мысли, как и трёп товарищей, прервал приближающийся неуверенными зигзагами солдат из молодых.

— Чего тебе? Брысь отсюда! — неласково встретил его недовольный.

ЧжуВон жестом остановил приятеля. Сначала надо узнать, в чём дело. Вдруг что-то важное.

— Тут ребята говорят… — начинает мяться и выжимать из себя слова новобранец, — в общем, не могли бы, господин ефрейтор, ещё раз к нам Агдан пригласить.

— Ну, ты даёшь! — заржал самый смешливый, — В прошлый раз её генерал-лейтенант Им ЧхеМу пригласил. Понимать надо! Она айдол, она сангса! Как её ефрейтор может пригласить?

— Так это… — маялся солдат, — господин ефрейтор же с ней вроде…

— И что? Как он её пригласит без ведома командира части? А генералы должны с её агентством согласовать. Думаешь, так просто всё?

Солдат сник. ЧжуВон глядел задумчиво. Одна мысль билась в голове: знакомство с Агдан тоже ресурс? Почему бы и нет? Звучит цинично, так не для себя же лично он воспользуется знакомством с ней. Если ей не понравится его идея, кто ей помешает отказаться? Агдан — особа ещё более своенравная, чем госпожа Фортуна.

— Ты чего молчишь, хён?

— А если не в части? — посмотрел на вопрошающего ЧжуВон, — Мы же ходим в марш-броски.

Друзья переглянулись, новобранец ожил, как политый после жаркого дня цветок.

— Она будет в Японии ещё три недели, — обратился к новобранцу ЧжуВон, — потом неделю её лучше не трогать, ей отдохнуть надо. А там уже… я ничего не обещаю. Надо подумать. Попросить мне не трудно, но сможет ли она, не могу сказать. Но надежда есть.

Окрылённый новобранец ускакал, а друзья скрестили на ЧжуВоне требовательные взгляды.

— Ты, правда, можешь её к нам привести, хён?

— Вы что думаете, я что-то утаил от него? Как есть, так и сказал, — удивился ЧжуВон, — Я могу попросить, она либо согласится, либо откажется.

— А может здорово получиться, — задумчиво сказал один из друзей, — на дальнем стрельбище есть летний кинозал. Там раньше учебные фильмы крутили. Уходим в марш-бросок, встречаемся с Агдан, возвращаемся довольные. Ещё и с нами пробежится…

На следующий день ЧжуВон выбрал время после обеда и зашёл к ротному командиру. Они о чём-то долго совещались. А вечером, на той же спортплощадке ЧжуВон собрал всех новобранцев и сделал объявление.

— Внимание, друзья. Я уговорю Агдан встретиться с нашей ротой. Отдельно встретиться, не в части…

Его прервал радостный гомон. Пришлось успокаивать возбуждённых солдат.

— Внимание! Есть одно условие: вся рота, все до последнего, должны выполнить боевые нормативы не ниже «хорошо». Все нормативы по физподготовке, огневой подготовке, тактической и строевой. Как только рота добьётся результата, я звоню Агдан.

Солдаты загомонили на два тона ниже. И радости почему-то стало меньше.

— А вы как хотели? Хотите с ней встретиться — добейтесь! — гаркнул один из друзей ЧжуВона. Им-то боятся нечего, они давно выполняли все нормативы. Почти все на отлично.

Сеул, особняк семьи ЮЧжин

20 декабря, 8 часов вечера.

Поджав красивые губки, девушка внимательно смотрит запись концерта Короны в «Tokyo Dome». Просмотр совсем не похож на сеанс БДСМ. В той пикантной эротической игре зависимая сторона получает удовольствие от своих страданий. Да и можно ли считать пытки мазохиста пытками? Для него это всего лишь острая, возбуждающая аппетит приправа к любимому блюду.

С ЮЧжин происходит нечто другое. Не боль вызывает наслаждение, а наоборот, эстетическое удовольствие от зрелища пробуждает сильнейшие страдания. Безупречный, отточенный филигранный танец «Too me» под музыку, что властно перехватывает контроль мозга над телом и заставляет его дёргаться в такт, доставляет огромную боль. Потому что исполняет ОНА, эта тварь! Потому что придумала ОНА, эта дрянь! Как она смеет делать ТАКОЕ?!

Надо бы выключить, прекратить себя мучить, но палец уже положенный на кнопку пульта немеет.

— Споткнись хотя бы разочек, ну, хоть с ритма сбейся… — шепчет девушка.

— Пусть хотя бы кто-то из твоих подруг на попу шлёпнется… — сбавляет уровень притязаний ЮЧжин. Раз уж эта крыса помоечная неуязвима.

Муки стали менее глубокими, когда запели другие, СонЁн, ХёМин… но, когда ЮЧжин почти смирилась и почти полностью отдалась наслаждению от шоу, внутри опять разгорелся адский огонь ненависти и протеста.

Надо, надо было сразу выключить! Рука же на пульте! И она могла бы, но попалась, как и все зрители. Не поняла сначала, кто это на мотоцикле влетел на сцену. Стиснув зубы, ЮЧжин досматривает пылающими глазами всё до конца.

Наконец пытка кончается. Мелькают кадры с шумными зрителями, стаей обнаглевших соловьёв заливаются комментаторы. Обретшая контроль над телом ЮЧжин жмёт кнопку «On/Off». Некоторое время сидит, сжав пальцами виски, приходит в себя. Очень помогают в этом собственные мечты. Она же наняла киллера, нет-нет, она понимает, что там, в Японии, он вряд ли что сможет сделать. Говорил он об этом. Но как сладко представлять незаметный в общем шуме щелчок выстрела и пулю, пробивающую грудь мерзкой крысы… нет, не пойдёт. Красная кровь, красиво текущая из красивой груди очаровательной девушки под стон огромной толпы… нет чересчур прекрасная смерть для такой твари. В голову? Да так чтобы весь череп разнесло в куски? ЮЧжин, невзирая на всю глубину ненависти, поморщилась. Не эстетично.

Несмотря на то, что все варианты сама же и отвергла, стало легче.

Теперь можно подумать. Группа наёмников, разбросанная по чатам и форумам, фактически бездействует. Попытки вбросов негатива про Агдан вызывают крайне вялую реакцию. Или энергичную, но неожиданную. Публика сначала требует доказательств, а потом бана для провокатора. Её люди то и дело оформляли себе новые аккаунты. Но новый он и есть новый. Пока наберёшь авторитет, репутацию… да ещё риск спалиться. Разок такое было, когда кто-то вдруг спросил: «А ты откуда меня знаешь? Ты первый раз здесь. Модератор! Сюда!!!». Её агентурная сеть несла ощутимые издержки, теряла в качестве.

Она что-нибудь придумает. Пока велела притихнуть. В последнее время стало тяжело работать в сети. Какой-то бестолковый народ пошёл. Столько усилий она приложила, чтобы засечь момент отлёта Короны в Японию, а они всё просрали. В рассылках кто-то перепутал дату вылета, пока разобрались, вдруг поняли, что поезд ушёл. Вернее, самолёт улетел. В расписание аэропорта тоже вкралась ошибка. Чартерный рейс улетел раньше на пять часов, чем было заявлено.

Киллер. Самое опасное предприятие. Не в том дело, что тот может попасться и сдать её. За это ЮЧжин не боялась, такие профи живыми в руки не даются. И потом, поди привяжи её к этому делу. Она ни разу прямо не назвала убийство убийством, ни разу не назвала имя жертвы. Нет, с этой стороны она не опасалась. Но она пошла на риск, чтобы оплатить его услуги. ЮЧжин продала пол-процента акций из своего 5-процентного пакета, чтобы заиметь нужную наличную сумму. Теперь ей нужно каким-то образом вернуть эти деньги и скупить акции на рынке до прежних 5 %. Пока отец не заметил неладного и не призвал к ответу.

ЮЧжин запускает брокерскую программу и принимается изучать движение ценных бумаг и курсы валют на рынках. Если эта наглая необразованная мерзавка с окраины может успешно играть с котировками акций, то она, выпускница Сорбонны, сделает это лучше, легче и масштабнее.

Девушка внимательно присматривается и делает первую ставку. Пока небольшую.

Сеул, Агентство FAN

21 декабря, время 14:07.

У окна в коридоре, стараясь стоять так, чтобы их не заметили снаружи, двое. Директор ЮСон и менеджер КиХо. На улице за ограждением бушует огромная толпа. То и дело дружный рёв «Агдан! Агдан! Агдан!» сотрясает стёкла. ЮСон болезненно морщится, рука лезет в наружный грудной карман и замирает. КиХо не замечает, как директор косится на него и опускает руку.

— И что им нужно, менеджер КиХо?

— Очевидно, хотят увидеть Агдан, директор ЮСон — выдвигает «смелую» гипотезу КиХо.

— И где я им её возьму? — вопрошает директор.

Корона и сопровождающие её официальные и другие лица прибыли в Сеул примерно час назад. Таким же чартерным спецрейсом, что они улетали в Токио. И под прикрытием такого же дезинформационного приёма. Администрация аэропорта легко пошла навстречу. Им сложности с безумствующими фанатами тоже ни к чему. В расписании висело время прибытия 17:00, вот фаны и не напрягались. Всё, что они смогли сделать, это застукать Корону, когда девушки уже грузились в микроавтобус. Но у них были телефоны, конечная точка известна, так что их ждали.

Полчаса назад.

Волнующаяся толпа за оградой выкрикивает приветствия. Первой из микроавтобуса выходит ХёМин, машет рукой фанатам, получает свою порцию радостных криков. Потом СонЁн, ДжиХён, БоРам… когда вышли все, толпа стихла в ожидании. Раздался неуверенный и одинокий вопль «Агдан!», который растерянно оборвался, когда двери закрылись, и микроавтобус укатил прочь.

Минут пять потребовалось толпе переварить разочаровывающую новость: «Агдан с Короной не приехала». Ещё пять минут понадобилось, — большие скопления народа такой же большой сообразительностью не отличаются, — для того, чтобы додуматься потребовать ответа на жгучий вопрос: «Где же Агдан?».

ЮСон мрачно и со страхом следит за толпой. Молодёжь волнуется, напирает, ограждение трещит. Если разгорячённые фанаты решат его преодолеть, никаких проблем это не доставит. Вот за что ему это всё? ЮСон никак не мог забыть внезапно побелевшие от бешенства глаза Агдан, жуткий вой её жуткой кошки. А как ему досталось от японских партнёров! Нет, ничего такого ему прямо не говорили, почти не говорили, но внезапно он оказался виноватым во всём. Как будто он мог предвидеть, что Агдан вдруг съедет с катушек. Решили продлить турне? Ну, и что? Прошлый раз тоже продлили, справились ведь!

И после всего этого непростительного безобразия Агдан вдруг исчезает и никто не может сказать, куда она делась. Эти курицы из Короны забились в номера и только глазками хлопали, когда от них допытывались, куда делась Агдан. Кое-как выяснили, что медики отвезли её в аэропорт.

В Сеуле то же самое. Никто не видел её прибытия, кроме таможенников. Никто не знает, где она находится. Выяснили у ДжеМин-сии, сначала всполошив её сверх меры вопросом, где её дочь.

— Где ЁнЭ? — внезапно пришла в голову идея, на кого можно всё спихнуть, — Почему она не решает проблемы со своей подопечной?

— Вы не брали её с собой в Японию, директор ЮСон, — флегматично указывает КиХо, — Скорее всего, она и не знает, что происходит.

— Мы знаем, — воодушевляется ЮСон, — вызывай эту бездельницу. Пусть скажет, что Агдан переутомилась. Слишком много на себя взяла, и вот итог.

ЁнЭ, вышедшую к ним через сорок минут, — полчаса на дорогу и десять минут инструкций, — толпа слушает очень внимательно. После чего мирно стала расходиться. Но миром дело не кончилось, не в этот раз.

22 декабря

Чат нового фанатского сообщества «А-клуб № 2»

[**012] — Кто-нибудь объяснит, что случилось с Агдан и где она сейчас?

[**001] — По словам её менеджера у неё переутомление, она сейчас дома, ей прописан строгий постельный режим.

[**008] — Довели япошки нашу Агдан.

[**005] — Просто она молодая ещё, не умеет силы рассчитывать.

[**012] — Вот в этом-то и дело. Не зря закон запрещает несовершеннолетним работать больше пяти часов в день.

[**028] — Ёксоль! Она ведь ещё и продюсер. Понимаете, что это значит? Это значит, она придумывает танец или номер, а потом вместе со всеми разучивает!

[**005] — Все номера готовили в Корее.

[**028] — В том-то и дело, что нет. Ролик, где она на мотоцикле, выпустила японская фирма. И время выпуска уже ближе к концу турне. Его во время турне снимали. Агдан указана в титрах, как композитор, сценарист и продюсер.

[**001] — Интересно всё это, конечно. Но мне одного факта хватает: Агдан лежит с диагнозом — переутомление.

[**005] — Мы мало что знаем.

[**012] — Мы много знаем. Но недостаточно.

[**008] — И что мы знаем?

[**012] — Агдан успешно и по графику закончила турне. По окончании слегла в госпиталь. Улетела из Японии отдельно от остальных. На телефонные звонки не отвечает. Агентство сказало про переутомление, подробностей никаких не сообщило.

[**001] — Молодец, всё по полочкам разложил.

[**012] — Предлагаю ещё подать жалобу в трудовую инспекцию с просьбой проверить длительность рабочего дня Агдан.

[**001] — Хорошо. Только подождём, когда Агдан придёт в себя. Вдруг она против будет.

[**005] — Я тут поглядел последствия переутомления. Кроме физических недомоганий (тошнота, головные боли, боли в сердце и т. д.) указывается эмоциональная неустойчивость, повышенная раздражительность и капризность. Потом глянул возможные причины нервного срыва… люди! Всё сошлось! На первом месте среди причин нервного срыва — переутомление!

[**008] — Холь! Значит, что-то было! Поэтому она и сорвалась домой отдельно от остальных!

[**028] — И что там было?

[**008] — Да что непонятного! Агдан на фоне эмоционального истощения с кем-то сцепилась. Или со своими коронками или с руководством.

[**012] — С чего ты взял?

[**008] — Как с чего? С её независимым характером на фоне повышенной раздражительности? Неизбежно. Поэтому никто и не выходил из агентства, когда мы стояли.

[**005] — Холь! Это они сделали! Точно!

[**001] — Успокойтесь! Мы ничего не знаем.

[**005] — Мы многое знаем! Например, то, что она вернулась в Корею одна! С ней была только кошка и служительница при ней. И она точно не из агентства. Кто-то из своих. Раньше сестра за тодук-кояньи присматривала.

[**001] — И что?

[**008] — Щибаль! Как ты не понимаешь? Ей не дали никакого сопровождения!

[**012] — Могли до аэропорта сопроводить. А в Сеуле встретить.

[**028] — Такое впечатление, что в агентстве не знали, что сказать. Очень подозрительно. Мы им орём «Где Агдан?», а они молчат.

[**008] — Холь! Они что-то скрывают! Это они её до срыва довели!

Общежитие агентства FAN

Время — 9 часов вечера.

— Холь! — вскрикивает КюРи, уткнувшаяся в планшет, — Тридцать процентов всех фанатов Кореи — фанаты Агдан.

— Не может такого быть! — не верит ИнЧжон, — ЮнМи сильна, конечно, но это слишком.

— Может! — категорично соглашается с прозвучавшим числом БоРам, — ЮнМи всё может!

— Тут все вместе, — объясняет КюРи, — Только по Агдан фанатеет чуть больше десяти процентов. У остальных есть свои кумиры, но и Агдан они уважают. Несколько клубов так официально заявили.

— Тогда понятно, — недоверчивость исчезает из голоса ИнЧжон, — А у нас как?

— У нас тоже растёт, — докладывает КюРи, — Но все наши постепенно перестают называть нас Короной. Всё чаще называют «группой Агдан». Она нас всех подмяла.

ИнЧжон хмыкает, остальные переглядываются, только БоРам невозмутима. После длинной паузы СонЁн вздыхает:

— Она реально всё может. Когда она на директора ЮСона хотела вместе с кошкой напасть, я чуть не описалась…

— Я тоже, — подтверждает БоРам. Никто из девушек даже не хихикнул. И переглядываться не стали.

— Видели, как у неё глаза полыхнули? Как две синие фары! — продолжает делиться впечатлениями СонЁн.

— Меня больше её вторая тодук-кояньи напугала, — вдруг выдаёт ИнЧжон.

— Кто? — чуть не хором восклицают девушки.

— ГаБи.

ИнЧжон не стала делиться с подругами об одном эпизоде за месяц до срыва Агдан. ГаБи, проходя мимо по коридору, вдруг резко притормозила и неожиданно и крепко прижала её к стене. Упёрлась своими немигающими глазами в её, начинающие разгораться злостью. Упёрлась и негромко сказала голосом почти без эмоций:

— Ещё раз косо посмотришь на НЕЁ, руки переломаю.

ИнЧжон вспыхнула от гнева, попыталась вырваться и вдруг поняла, что держат её не только крепко, но и профессионально. Бедром слегка наискосок блокирует её ноги, так что коленом не ударишь. Одна рука зажата плечом, той же рукой держит её вторую. ИнЧжон попала в невыгодную позицию, нет, если она рванётся, то вырвется. Но у неё руки-ноги заблокированы, а у противника свободная рука. Пока она вырывается, получит сильный удар и, скорее всего, не один.

— У меня чёрный пояс по тхэквондо, я тебя размажу, — прошипела она в лицо ГаБи.

— Мульчу тоже размажешь? — таким же безжизненным тоном спросила ГаБи, — А я в сто раз хуже. Я тебе твой пояс в такое место засуну, где он свой цвет поменяет. А потом руки оторву. Поняла?

С последним словом ГаБи прижала руку к горлу, надавила на подбородок. ИнЧжон стало трудно дышать.

— Я спрашиваю: поняла? — взгляд у ГаБи был спокоен и неумолим. Только на самой глубине её глаз ворочался огонь дремлющей ярости. Гнев ИнЧжон не впечатлил её ни на каплю.

— Поняла, поняла… — сдалась ИнЧжон. И укоряла себя за эту слабость, пока не увидела её, ворвавшуюся на место стычки Агдан и ЮСона. Тогда осознала, что корить себя не за что, эту тигрицу никакое тхэквондо не остановит.

А она что, она ничего. Ничего против ЮнМи она не имеет, наоборот. А уж совет её… ИнЧжон про себя усмехается. Директора ЮСона ждёт пустой бокал, и ей ничего за это не будет. ЮнМи ещё и коварная, как кумихо.

— В-а-а-а-у! — опять вскрикивает КюРи, — «Транзитный Токио» пересёк рубеж восемьсот тысяч продаж! Две песни СонЁн, «Лимон» и «Ночной Токио» идут кучей между семьюстами и восьмистами тысяч. Остальные от двухсот до пятисот тысяч.

— А-а-а-а! — завопили все разом, кто-то запрыгал, БоРам бросает вверх подушку.

Новая квартира семьи ЮнМи

25 декабря, время 10 утра.

Лежу на диване, уткнувшись в маму и обхватив её руками. Излюбленная поза за эти дни. А ещё часто плачу, особенно в первое время. Мама перестала пугаться к концу первого дня…

Вот почему окружающие бывают такими тупыми? Сначала ЮСон, затем… нет, японцы показали себя вменяемыми и покладистыми ребятами. Я про медиков. Дали какую-то бумагу подписать, типа они предложили — я отказалась. Вот все бы так. Подписала, а дальше почти ничего не помню. Почти всё время спала. Сначала в машине, в аэропорту быстро оттаможились и снова в машину скорой помощи. В самолёт зашла, вышла, аэропорт, машина ребят ГаБи, военный госпиталь…

Госпиталь стоит в том же ряду «Как же вы меня все достали!». Не упал он мне ни в одно место. Но только врачи мне могут дать защиту от беспредельных притязаний агентства в лице этой жирной морды ЮСона. Мне нужен больничный.

Слава небесам, диагноз переутомления подтвердили сразу. У меня оказалось давление не 120/80, а 110/70, плюс слабый тремор в пальцах, ещё какие-то расстроившие меня мелочи. Я-то думала, что все проблемы носят чисто психический характер, однако знакомый тезис о тесной психосоматической связи всех признаков любой болезни вдруг приобрёл угрожающе реальные черты.

— ЮнМи-ян, положим вас в стационар после обследования. Через пару недель проверим, восстановитесь — выпишем, — так расписал мне ближайшие перспективы врач.

— Нет-нет! — в панике мотаю головой, — Дайте мне освобождение от работы, пропишите всё, что нужно, а лежать я буду дома.

— ЮнМи-ян… — увещевающее начинает врач.

Только начал. И сразу закончил. Я втыкаю в него свой взгляд на максимальной яркости. Линзы я сняла ещё в машине, в госпитале никаким долбанутым фанатам разгуляться не дадут. Втыкаю взгляд, делаю лицо, мне очень надо домой, истерически хочу забиться в норку и не высовываться оттуда.

— Я домой, к маме хочу, — на этом споры и кончаются. Врач как-то странно сглатывает и опускает глаза.

Меня всё-таки притормозили для взятия всевозможных анализов. Для полного обследования надо было задержаться ещё на день, но я опять упёрлась. Опять сказала голосом маленькой упрямой девочки: «Домой хочу, к маме». И от меня отстали. И нужной бумажкой снабдили. Теперь смело и безнаказанно могу посылать в самые далёкие края всех из того самого ряда «Как же вы меня все достали!».

Когда приехали домой, меня уже распирало. Быстро разулась, потащила обнявшую меня маму на тахту и забилась ей головой в грудь. Рыдать начала в голос, потом постаралась сбавить децибелы, уж больно все вокруг напугались. Все, и мама, и ГаБи, и Мульча. Немного успокоились, когда я на пару секунд прервалась и скомандовала почти нормальным тоном:

— ГаБи, на кухню, подкрепись чем-нибудь, и Мульчу подкрепи. А я тут у мамы ещё поплачу немножко… — опять уткнулась и зарыдала.

Наверное, прорвалось напряжение не только от турне. Два года я слезинки не проронила. Юркин не давал, свинтус страшный. Зато как приятно порыдать сейчас, изо всех сил жалея себя, такую несчастную маленькую девочку, без слов пожаловаться мамочке на стаи злыдней вокруг меня. И уснуть, по инерции продолжая всхлипывать, в полнейшей блаженной прострации.

Когда мама повела меня укладываться в кровать, я с огромнейшим удовольствием похныкала, ещё чуть-чуть слезу пустила, мимоходом пихнула волнующуюся вокруг ног Мульчу.

— Уйди, животное, не мешай, — разговаривала я всегда нормальным тоном, что поначалу сбивало окружающих с толку.

Кошка, кажется, немного обиделась. Но ночью припёрлась, облизала мне лицо, и я продолжила спать с ней в обнимку. Во сне приходит понимание, вернее, атавистические воспоминания. Понимание касается того, что моя амнезия бесповоротна, память ЮнМи ко мне никогда не вернётся. Но тепло маминых рук, её ласковый голос, уютный запах, всё в форме невнятных обрывков, я вспоминаю. Больше ничего от той девочки ЮнМи не осталось, но и эта малость заставляет меня маленьким щеночком жаться к мамочке.

К вечеру следующего дня Мульча уже особо не обращала внимания на мои регулярные истерики. Только ушами дёргала. На третий день мама и ГаБи, которая у нас, кажется, прописалась, стали перехихикиваться. Меня это не заботило ни капельки, хотя разок я устроила плач Ярославны с рефреном «А-а-а-а, вы надо мной смеётесь!». Жестокая СунОк просекла ситуацию на раз, сориентировавшись на маму и ГаБи. Даже шлёпнула меня разок по заднице, зараза такая. Правда, не сильно.

Утром девчонки разбегались, я не отлипала от мамочки, которая вроде была этим фактом даже счастлива, несмотря на мою плаксивость. ГаБи приходила после обеда, СунОк после ужина. Притащили мне кучу работы, ребята из клуба набрали в кафе полтысячи заказов на мой автограф. Время от времени, со скуки я лепила подписи и надписи.

Мне становилось всё легче и легче. И сама я становилась всё легче. Вот этот факт волновал маму очень серьёзно. Я ничего не ела. Только пила сладкий зелёный чай, влагу надо было восполнять, иначе легко попала бы в режим обезвоживания при такой мощной утечке.

Запретила к себе всех пускать, телефон в руки не брала принципиально. Никого не хочу слышать, а тем более слушать. ГаБи даже ЁнЭ не впустила. Отдала ей копию медицинского заключения, проинструктировала с моих слов и отправила восвояси.

Мама вдруг тревожит меня, упрашивая отпустить. Это сначала домофон тревожит её, затем она меня. Недовольно с виду отваливаюсь от неё, на самом деле, уже надоело бездельничать. И из голодовки пора выходить, а то чувствую себя настоящим корейским айдолом, которого ветром может унести.

Мама выглядывает из прихожей немного смущённая.

— Дочка, там ЧжуВон пришёл. Впускать?

Долго не думаю, киваю, наконец-то развлечение. Это ж не по работе, сейчас повеселимся. Пока додумывалась до того, чтобы привести себя в порядок, пацак уже входит. А пусть… полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит.

ЧжуВон оправдал мои ожидания на двести процентов. Подставился с порога, душка. Входит в комнату с букетом красных роз.

— А-а-а-х! — всплёскиваю я руками, — Смотри, мамочка, какой ЧжуВон-оппа молодец! Я ему всего год говорю, что не люблю розовый цвет, и вот ведь какая невероятная сообразительность. Всего через год он дарит мне не розовые, а красные розы. Это не парень, а просто гений!

— Аньён, ЮнМи, — бурчит оппа и вручает букет.

— Аньён, ЧжуВон-оппа, — забираю букет, чапаю на кухню заниматься цветами, — Ты проходи, садись, я сейчас.

Мама на кухне показывает рукой на лицо, это призыв привести себя в порядок. Да, мама, ты права. Наливаю в стеклянную высокую вазу воду, бросаю большую ложку сахара. Размещаю цветы.

— Мам, он свиные шкурки любит. У нас есть? — это я шёпотом на ушко. Мама делает испуганные глаза: «Нету». Начинает собираться в магазин, я расширяю ей ассортимент. Что-то меня в кулинарию потянуло, хочется что-нибудь из русской кухни изобразить.

Бегу в ванную, надо умыться и причесаться. В ванной глаза фокусируются на тюбике с губной помадой, и рука тянется сама. Привычно жду, что меня сейчас одёрнут и вернут шаловливую конечность на место. Не-а… я свободна! Открываю колпачок, смотрю на себя в зеркало и закрываю колпачок. Нет, какую-то преемственность соблюдать надо, нельзя резко свои привычки менять.

По возвращении, умытая и причёсанная, плюхаюсь в уголок тахты подальше от пацака. С ногами залезаю, я дома, мне можно.

— Обязательно было меня в таком глупом виде выставлять? — мирно любопытствует пацак.

Киваю утвердительно.

— Прости, ЧжуВон-оппа, по-другому никак. Если подставляешься, грех не врезать.

— То есть, мне надо было купить розовые розы? — вредничает ЧжуВон.

— Чтобы огорчить и расстроить меня?

— А так ты огорчила и расстроила меня, — никак не желает сдаваться пацак.

— Не понимаю, почему, — не родился ещё тот пацак, который может меня переиграть в эти игры, — Ты зачем красные розы купил? Чтобы порадовать меня? Так? Так ты порадовал! Понимаешь?

ЧжуВон, подозрительно хмурится, но отвечает утвердительно. И как ответить по-другому? А никак!

— Порадовал красными цветами, которые впервые мне не хочется сразу выкинуть. Этим самым подставился и дал мне возможность поизмываться над тобой. Ещё одна радость, да как бы не больше первой. Ты должен быть счастлив и горд, ты доставил мне двойную радость вместо одной.

ЧжуВон нехотя постигает мою глубокую правоту, но сдаваться не хочет.

— Тогда мне полагается двойная награда, — со значением смотрит на меня.

— За бескорыстные добрые дела награда не полагается, — обойди меня на кривой козе, обойди, меняю тему, — ты есть хочешь?

ЧжуВон на секунду задумывается.

— Планировал тебя в ресторан отвезти, но смотрю ты не в форме. Так что… да, неплохо бы перекусить.

Чапаю на кухню, слабость приходится преодолевать, но мне лучше. В эмоциональном отношении точно. Пока там ещё мама придёт и что-то сделает, я организую легкий перекус. Кисель хорошее дело, и для меня как раз и ЧжуВону интересная экзотика. Плюс легкое печенье. Через пять минут выхожу в гостиную с подносом.

— Угощайся, перебьёшь чувство голода, пока мама не пришла и не приготовила.

— Что это? — ЧжуВон с интересом смотрит на красный желеобразный напиток. Объясняю, в том числе и технику безопасности.

— Ему остыть надо, а то рот обожжёшь. Делай, как я…

За общением кое-что вспоминаю. Я пару дней назад нечто сделала со своей мамой и сначала сама не поняла, что. Пока не вспомнила слова богини. Дар жизни. Как будто я влила в маму какой-то свет из источника во мне. Мне хуже не стало, зато мамочка воспряла. Со следующего дня с ней стало труднее, не могла со мной долго высидеть, энергия стала бить через край. Вот и сейчас, кто бы ей позволил бегать с тяжёлыми сумками по магазинам? Доставка, в конце концов, есть. Но теперь её не удержишь. А что если…

— Чего ты на меня так смотришь? Первый раз увидела? — ЧжуВон не то, чтобы в диком восторге, но отторжения моё угощение не вызывает. Попивает себе. И то, корейцы жрут, что ни попадя, а тут натурпродукт. Крахмал и фруктовые добавки кто только не употребляет.

— Тебя как, сломанные рёбра не беспокоят? А то, может, ноют временами или ещё что-то?

— Нет, не замечал… — секунду ЧжуВон проверял своё состояние и воспоминания. Проверив, доложил. А я продолжала допрос. Выяснилось, что пацак возмутительно здоров. Кроме заживших травм, естественных для служивших в армии или занимающимися единоборствами, никаких повреждений в организме не имелось. Аллергии тоже нет. Могут быть незаметные хронические, вроде герпеса, но про них человек часто сам не знает. Ладно, будем действовать.

Глава 2

Осенённые благодатью (и другие)

Ещё подумала над тем, чтобы как-то укрепить организм пацака, и решила обойтись без лишнего фанатизма. Чуть-чуть, процентов на десять-пятнадцать укрепить кости, а то скоро в привычку войдёт рёбра себе ломать.

Ставлю опорожнённый бокал на столик.

— Оппа, а ты не будешь против, если я оздоровлю и укреплю твой организм? — вот так прямо и в лоб, как-то не по-женски. Но что делать, не знаю, как хитро подкатить, а для мужчин сойдёт. Они любят, когда не ходят вокруг да около.

— Я на здоровье не жалуюсь, — ЧжуВон бодро хрустнул печенькой, — И как ты это сделаешь?

— Абсолютно здоровых людей не бывает. У тебя рёбра сломаны, наверное, есть другие зажившие травмы, может ещё что-то по мелочи. В любом случае почувствуешь себя лучше.

Как могла, так и объяснила.

— А как сделаешь?

— Мистически паранормальным способом, — туманно объясняю я, — Выглядеть будет обыденно, войдёшь в мою комнату, выйдешь через пять минут. После необременительной и безболезненной процедуры.

Идея уединиться в моей комнате пацаку как-то подозрительно понравилась. Не стал долго рассусоливать, сразу направился по указанному направлению. На дверь в мою комнату, пока выглядевшую так, будто я только что в общежитии заселилась. Только минимум мебели, никаких украшений кроме занавесок, из-за чего помещение имеет вид несколько сиротский.

— Чего уселся? — начинаю со строгостей, ишь, сразу на кровать умостился, — Встань! Сними рубашку и что там у тебя ещё? Короче, раздевайся до пояса.

Эта команда тоже не вызывает неприятия, только провокационный вопрос:

— Ты тоже разденешься? До пояса, — уточняет пацак.

Я задумываюсь. Вопрос, несмотря на излишнюю игривость, законен. Наверное, лучше тоже до пояса раздеться, но не перед ним же. Эдак у нас неизвестно до чего дойдёт в силу понятных причин. Принимаю соломоново решение, олимпийку скидываю, футболку оставляю.

— Повернись спиной. Так, слегка разведи руки. Где у тебя рёбра были сломаны? Здесь? — кладу ладошку ниже и правее правой лопатки, второй рукой чуть обнимаю с другого бока.

ЧжуВон хмыкает и, кажется, хочет что-то сказать. Наверняка фривольное.

— Теперь помолчи, ефрейтор, — напоминание о звании действует дисциплинирующе. Строгий и сухой тон тоже не последнее дело. Сангса я или погулять вышла.

Закрываю глаза и как бы ныряю в него. Тёмных пятен, сигнализирующих о болезни, — откуда-то я это знаю, — нет. А слабенько серых — несколько. Кроме рёбер, ещё одно в интересном месте. Где это он словил, на тренировках? Всю серость выжигаем светом. А теперь… я слегка покраснела, хотя смущаться некого, и кое-что сделала ещё.

Откуда-то издалека до меня докатился слабенький всплеск эмоций. Будто невдалеке кто-то приглушённо хихикнул. Святые цитрусовые, ГуаньИнь-то всё видит, я в такие моменты становлюсь её аватаром, как-то так. Ну, и ладно, подумаешь… будто я что-то плохое сделала. Да любой мужчина об этом втайне мечтает. Всё, не будем об этом!

— Сеанс окончен! Одевайся! — Особо не тороплюсь, но и не мешкаю.

Оставаться наедине с ним для меня сейчас намного опаснее, чем раньше. Вся защита, что была, выстроена Сергеем и работает только под его управлением. Недавно, буквально несколько минут назад осознала, что мои мощные оборонительные редуты превратились в картонные.

Обдумываю и осознаю происходящее уже сидя на тахте. Надо же, новое дело. Я стала беззащитной, надеюсь, только перед ЧжуВоном. Во-первых, меня как-то ощутимо накрыло, я слишком близко к нему подошла. Во-вторых, отчётливо понимаю, что приди в голову ЧжуВону шальные идеи, оказать адекватного сопротивления не смогла бы.

Надо выстраивать новую защиту. Сергей об этом не предупредил, и не мог предупредить. Женскую психологию он изнутри не знает. В этом я сильнее, жизненный мужской опыт вот он, под рукой. И какие-то идеи самозащиты, пока смутно, но начинают проявляться.

— Не знаю, что ты сделала, но я реально чувствую себя намного бодрее, — заявляет пацак, выходя из моей комнаты.

Да, я вижу! У парня даже походка чуть-чуть изменилась. ЧжуВон прошёлся туда-сюда, якобы невзначай, прошёл за моей спиной к своему месту. Но не просто прошёл, пацак позорный! Подпрыгиваю от неожиданности, — чмокнул меня в щёчку мимоходом, — лихорадочно стираю слегка влажный след.

— Да как ты смеешь!? — А чего это в моём крике столько энтузиазма?

Хватаю с тахты подушку и азартно гоняюсь за пацаком. Уворачиваюсь от загребущих рук, отскакиваю, восстанавливаю дыхание. Выбилась из сил моментально.

— И чего ты возмущаешься? — начинает рассуждать пацак, когда статус-кво восстановился, — Я всего лишь сказал спасибо.

— Ты подло присвоил незаслуженную награду, — отвечаю я, и добавляю ехидно, — Будешь должен.

— А поцелуй принца не награда? — ЧжуВон не уступает мне в степени ехидства.

Приход мамы прерывает нашу милую беседу не вовремя. В тот невыгодный для меня момент, когда сильный ход сделан ЧжуВоном. Чем он меня подкупает, так своей расторопной реакцией. Вскакивает и вот уже несёт из прихожей под квохтание мамочки тяжёлые сумки. Пользуюсь моментом и убираю со столика посуду.

Когда диспозиция восстановилась, наношу ответный удар.

— Нет. Поцелуй принца может быть наградой только для какой-нибудь замарашки.

— Аналогично, — коротко отвечает ЧжуВон.

Да уж, конечно! Перевод элементарен: поцелуй принцессы ценен для всех кроме принцев. Вот только он в корне не прав. И опять подставился, а я таких моментов не пропускаю.

— Ты же в Европе жил! Ты хоть немного с мировой культурой знаком? Ты знаешь хоть одну сагу, поэму, роман, чтобы ради поцелуя принца совершались подвиги, чтобы принцам слагали стихи, добиваясь их любви? Чтобы девчонки пели серенады под их балконами, рубились из-за них на дуэлях и поле битвы?

Чем дальше я продолжаю, тем больше перекашивается лицо ЧжуВона от отвращения.

— Хочешь стать призом, прекрасным юношей, ради которого смелые и яростные дамы рубятся в рыцарских турнирах? — накручиваю я. Пацак морщится, как от лимона. Это ещё не всё, держи самый большой и самый кислый лимон:

— А если ЮЧжин победит?!

Фыркаю, глядя в его испуганное лицо. ЧжуВон поднимает руки:

— Всё-всё, сдаюсь, — и тоже начинает ржать.

Всё ещё пофыркивая, иду на кухню помогать маме. На пороге оборачиваюсь.

— ЮЧжин ещё не самый плохой вариант. Она красивая и образованная. А я вот лично знаю таких страшненьких, но боевых девиц, — согнув в локтях руки, сжимаю кулаки, демонстрируя грозный вид, — Порвут твою ЮЧжин на тряпочки. Тоже твои поклонницы. Мечтают о твоём поцелуе и твоём прекрасном теле.

Лицо ЧжуВона искажается от страха, почти неподдельного. Стонет от ужаса, быстро залезает на тахту с ногами, испуганно поджимает их, скрючивается в позу эмбриона. Стреляет в меня глазёнками напуганного до смерти ребёнка.

Глубоко втягиваю в себя воздух, иначе упаду на пол от смеха. Вот клоун! Надо признать, не пропустил удар просто так.

Безудержно хихикая, вхожу на кухню. Мамочка уже развернулась вовсю, как она быстро! Хотя блюдо такое, быстро готовится. Подсказываю:

— В конце лучку чуть больше обычного. И до золотистой корки, до черноты не надо.

Мама улыбается.

— Дочка, а у тебя с ним всё хорошо, признайся?

— Мам, мне кружечку бульона надо быстренько сварить. Пора заканчивать голодовку, — маме зря кажется, что я ухожу от разговора, я этой темы больше не боюсь, — Мам, с ним у меня всё хорошо, с его роднёй очень плохо.

Мама слегка сникает, я утешаю её поцелуем в щеку.

Не знаю, может просто проголодался, но ЧжуВон ел с явным удовольствием. И прямо расцвёл, когда увидел, что ему несут. Ну, и прекрасно. Я осторожно, прислушиваясь к себе, пью из кружки бульончик. Организм вроде ноту протеста не выдвигает. Ну, и ладненько.

— Оппа, а ты чего пришёл-то? Просто так или по делу?

ЧжуВон хлопает себя ладонью по лбу.

— Пустая я голова! Я же совсем забыл! Юна, какая ты молодец! — фонтанирует он восторгом, не оправдавшимся страхом и другими эмоциями.

Успокоившись, объясняет:

— Я пообещал своей роте устроить с тобой встречу. Именно и только с ротой. Ты как, сможешь?

Задумываюсь, подсчитываю.

— Так, на работу могу не ходить до 4 января включительно. Сегодня точно не могу, слаба ещё. Завтра тоже. Буду в себя приходить. Послезавтра? Тоже зарезервируем. Тогда с 28 декабря по 4 января в любой день. Только заранее скажи — какой, чтобы с моими делами не пересечься.

ЧжуВон слушает мои вычисления со светлеющим лицом. Для него что, это так важно? И да, надо не забыть пнуть:

— Понятно, да? Лучше за два-три дня уточнить. Для надёжности… — ой, не успела!

— Всего на пару часов, не больше. Подъедешь к месту, куда мы совершим марш-бросок. Пообщаешься с ребятами. Потом ты возвращаешься домой, а мы — к себе.

— Лучше ты меня привези и отвези. Не знаю я, где там ваши конечные точки марш-бросков. И будешь должен, — всё-таки наношу ему удар, держи — не падай.

ЧжуВон морщится. Ага, не нравится?

— А давай вот без этого?

— Давай! — охотно соглашаюсь я и стремительно развиваю тему, — Прости, ты прав: гнилые разговоры, недостойные. Это подленько, так говорить своему оппе. И награды требовать за цветы, это так гнусно! Ты абсолютно прав, оппа! Так что забудь, считай это моим бескорыстным подарком. Ещё не хватало что-то со своего оппы взамен трясти, дурость какая! Ты-то вот никогда, никогда-никогда так не поступаешь!

Лицо ЧжуВона, поначалу одобрительное, постепенно менялось. В конце стало откровенно скучным и кислым. Я бы ещё долго могла продолжать, но опять начинаю ржать.

— Весь аппетит испортила, — ЧжуВон отваливается от столика.

Я скептически оглядываю почти пустое блюдо:

— И главное, как вовремя! Когда ты всё уже съел, — смотрю ему прямо в глаза. Давно заметила, он не выдержит.

Точно! Пацак начинает ржать, поднимает руки вверх.

— Сдаюсь, Юна! Уела. Клянусь, больше никогда так не скажу.

— Знаем мы эти клятвы, — я недоверчива, меня жизнь учит не верить пустым обещаниям, — Лучше договоримся, если ещё раз так скажешь, выполняешь любое моё желание.

— Прямо любое? — напрягается ЧжуВон.

— Не бойся, в пределах возможного, — успокаиваю я, — Жениться точно не потребую.

— Ты тоже. Иначе договор неравноправен, — спохватывается ЧжуВон.

— Замётано.

Надо научить его закреплять устные договора встречным хлопком наших ладоней. Ладно, потом как-нибудь. Мама смотрит на нас, почти ничего не понимает. Не понимает из слов, зато прекрасно понимает, что нам весело и хорошо.

Мы пьём чай, когда ЧжуВон вспоминает о ещё одном моём обещании. Сначала не понимаю, о чём он.

— Ну, ты говорила, что якобы я тебя когда-то… — ЧжуВон стрельнул глазами в маму, но мужественно продолжает, — жестоко избивал.

Мама действительно посмотрела на него, нет, не с осуждением, а с намёком на осуждение. Не поверила, привыкла к моим чудачествам.

— А-а-а, поняла. Да, помню. Но давай в другой раз, а то я уже смеяться устала. Ты меня вконец уморил сегодня, — это правда, сил уже нет ржать. Недельную норму перекрыла точно.

ЧжуВон легко соглашается.

— Всё равно мне пора, — он с явным сожалением смотрит на часы, — проводишь меня?

Надежды, что питали этого юношу, жестоко обрубаю на корню.

— Нет. У меня уже сил нет. Мама тебя проводит, — мамин осуждающий взгляд парирую, — Знаю я его, сейчас целоваться полезет. Тебя-то не станет к стенке прижимать… ну, я надеюсь, хи-хи-хи.

Подловила я его, подловила. Сумела угадать его подлые намерения, убеждаюсь по лёгкому разочарованию, мелькнувшему в глазах. Мама на мои слова как-то оживлённо хихикает и провожает оппу до двери.

— Сильно не плачь без меня! — кричит напоследок ЧжуВон и, наконец, уходит.

У-ф-ф-ф! Прямо облегчение испытываю. Всё-таки утомил он меня, больную и слабую. Немного голова болит, но краткие приступы всё реже и реже. Может этот последний?

Особняк семьи ЮЧжин

25 декабря, примерно то же время.

ЮЧжин с утра закрыла несколько позиций на бирже, открыла новые, показавшиеся перспективными. Неудовлетворённо любуется суммой выигрыша около восьмидесяти тысяч долларов и снова углубляется в анализ рынка. С огромным сожалением глядит на одну валютную пару, пропустила начало перспективного движения. И что особенно досадно, предварительная картина годилась в качестве яркой иллюстрации для всех учебников. Классический вид двойной вершины, признак близости начала сильного движения. Эх, если бы она не прохлопала этот момент, могла бы оседлать волну и даже при неточной игре сняла бы тысяч сто пятьдесят за пару суток.

ЮЧжин всерьёз подсела на игру. Как оно и бывает, на самом деле, она проиграла уже чуть больше полумиллиона и выиграла чуть меньше шестисот тысяч. Выигрыши и проигрыши по итогу набегают в результате длинных списков закрытых позиций.

Девушка оставляет слежение за курсами. Пока Нью-Йоркская биржа не открылась, рынок шевелится слабо. Через час подключится Лондон, тогда можно усилить внимание. А сейчас…

ЮЧжин берётся за телефон. Она придумала, как сбить рост популярности Агдан. ЮЧжин улыбается, она умна и образована, она сотрёт эту дрянь в порошок.

— Привет, Кондор, — ох, уж этот Кондор. Парень считает выбранный псевдоним очень красивым, но, видимо, не знает, что кондор это стервятник. Птичка, питающаяся падалью. Малосимпатичный образ.

Кондор откликается и начинается длинный инструктаж. ЮЧжин продумала новую стратегию, противостоять которой не просто. Лично она способов не видит. Кондор должен будет донести до всех своих птенчиков суть новой тактики. Наёмники в чатах фанатов, например тех же SNSD, не должны особо светиться. Только время от времени надо вбрасывать раздражающую инфу об успехах Агдан. Желательно делать это на фоне неудач любимой группы.

Да, вот так! Она сыграет на зависти и ревности конкурентов. Немногочисленные айдолы и группы с репертуаром от Агдан тоже не останутся без внимания. ЮЧжин мелко захихикала. Этим вообще придётся не сладко, они будут терпеть мнения о том, что только синглы от Агдан держат их кумиров на плаву. Мнения эти будут выражаться с максимальной вежливостью. Где-то намёками.

Общая стратегическая линия: «Агдан — превыше всего! Она — сияющая вершина к-поп, все остальные у её ног ползают (вместе с их ничтожными фанатами, хи-хи-хи!)».

Хотя понадобится ли всё это? ЮЧжин бросает быстрый взгляд на большое кресло, в каркасе сиденья которого лежат в тайнике полмиллиона долларов. Надо брать уроки актёрского мастерства, скоро придётся выражать глубочайшие соболезнования ЧжуВону-оппе по поводу трагической гибели его невесты. Придётся напрячься. Изобразить соболезнование, сочувствие и жалость к юной девушке и спрятать поглубже бурное ликование.

Особняк семьи ЧжуВона

25 декабря, вечер.

В кабинете госпожи МуРан двое, она сама и её любимый внук. Сидят за бумагами рядом с компьютером. МуРан поглядывает на монитор с лёгкой неприязнью.

— Так и пришлось на старости лет изучать эти творения тёмных демонов, — старуха кивает на экран.

— Может светлых ангелов? — улыбается ЧжуВон.

— Нет, внук. Как-то раз что-то запустила, это порождение тьмы повесило табличку «Идёт загрузка. Подождите одну минуту» и стрелка по кругу бегает. Прождала час, ничего не происходит. Прокляла этот ящик, выключила его и пошла смотреть дораму. Светлые ангелы так с людьми не поступают.

В другое время ЧжуВон засмеялся бы, но после общения с Агдан тоже выработал весь суточный ресурс организма для смеха. Поэтому только слабо улыбнулся.

— Да, хальмони, к сожалению, так бывает.

— Как у тебя с ней? Ты не передумал? А то сейчас всё приготовим, а она тебе вдруг надоест?

ЧжуВон хмыкнул немного грустно.

— В жизни всё бывает, хальмони. Но пока такое впечатление, что меня уносит под гору всё быстрее и быстрее. Не похоже, что всё остановится. И желания нет останавливать.

— Химия есть, внук? — МуРан смотрит испытующе и внимательно.

— Пока нет, хальмони, — ЧжуВон отвечает прямым открытым взглядом, — Но я же говорил. Рубильник у неё в руках. Как только включит — я сгорю.

— Ты хотел сказать «загоришься»? — поправляет МуРан.

— Нет. Такое чувство, что моментально сгорю. Если я включусь, а она отвергнет меня, мне конец.

МуРан отворачивается, пытаясь справиться с подступающими в глаза слезами. Настолько её потрясло выражение глаз и лица внука. До пронзительной жалости и огромной гордости за него. Бесстрашное спокойствие человека, идущего навстречу смертельной опасности, знающего о ней и ни на мгновенье не сбавляющего шаг. Если Агдан не оценит его отвагу, она никогда ей этого не простит.

— Хальмони, что с тобой? — беспокоится ЧжуВон.

— Ничего, — отмахивается МуРан, — молодость вспомнила.

Чтобы успокоиться МуРан затевает чаепитие. Опытные служанки приносят всё быстро и споро.

— Скажи, внук, — побрякивая ложкой, начинает очередной раунд МуРан, — Ты ходишь вокруг неё, даришь подарки, водишь в рестораны. Тратишь на неё время, деньги, энергию…

— Хочешь спросить, стоит ли она того? — в голосе ЧжуВона слышалась изрядная доля иронии.

— Нет. Я хочу спросить, а она что-то тратит на тебя? Что-то она для тебя делает?

— Делает, — особо не задумываясь, отвечает ЧжуВон, — Во-первых, ты забыла о военном марше. Она ведь даже юридические права на него мне подарила. Между прочим, мне по службе здорово помогло. Что еще… ну, там по мелочи. Ножи из Японии привозила, книжки свои приносила почитать, когда я в госпитале лежал…

Тут ЧжуВон хмыкает и замолкает. МуРан ждёт.

— Я тебе говорил, что приехал от неё, но не говорил, что у них обедал.

— Что такого в том, чтобы гостя накормить? — удивляется МуРан, — Обычная вежливость.

— Необычная. Она знает, что я люблю свиные шкурки, у них не было, и её мама помчалась в магазин. Они вместе быстро сделали моё любимое блюдо. Получилось не хуже, чем в ресторане.

— Ты любишь свиные шкурки? — МуРан очень удивляется, — А почему никогда не говорил?

— Никто не спрашивал…

— А она откуда знает? Спрашивала? — МуРан продолжает изумляться.

— Нет. Просто видит, что я всё время в ресторанах заказываю, — ЧжуВон смеётся при этих воспоминаниях, — И так смотрит на меня, с выражением «разве это едят?»! Ха-ха-ха!

— Холь! — опять изумляется Муран.

После чаепития они опять принимаются за бумаги.

— Вот здесь и здесь можно увеличить отчисления. Пройдёт как увеличение расходов на охрану. Избыток сосредоточим на этом счёте, — бормочет МуРан.

— Всё это мелочи, — размышляет ЧжуВон, — Давай в лоб выведем деньги под мой стартап с друзьями. А потом спишем, как зависшие из-за неопределённой ситуации на рынке.

— Соображаешь, — одобряет МуРан, — гараж и технику в ней можно непосредственно на тебя переписать. Давно, кстати, пора.

— Слушай, внук, а с ЮЧжин ты по ресторанам тоже ходил? — МуРан хитренько улыбается.

— В Париже и Сеуле несколько раз в компании… — ЧжуВон чуть заметно морщится.

— И всё время свои глупые свиные шкурки заказываешь? — открыто насмехается хальмони.

— Ну, не всё время. Но часто… хальмони, давай по делу!

Квартира семьи ЮнМи

26 декабря, время 16:00.

Поджидаю ГаБи, надо учинить ей разнос. Сильное у меня опасение, что она может провалиться в учёбе, и тогда меня совесть загрызёт, что я жизнь девчонке порчу. Лично её, по всей видимости, плохие перспективы не беспокоят.

Кроме разноса есть ещё очень интересное и важное дело. Чувствую, что могу, так почему бы и нет. Целый час листаю интернет в поисках подходящей модели. Мне нужна спортивная девушка без гипертрофированных мышц, сильная, но женственная и красивая. Такая здоровая красота, не изнеженная и утончённая, как у вырождающихся аристократок.

Собой я тоже занимаюсь, сегодня возобновила утренние занятия. Пока на четверть от обычного. Насчёт себя тоже идеи появились, не всё о других, о себе, любимой тоже надо позаботиться.

Ага, звонок!

— Мама, я открою! — Да, это ГаБи.

После приветствий веду на кухню, после занятий надо подкрепиться.

— Что вы на меня так смотрите, ЮнМи-сии? — смущается девушка моего оценивающего и прикидывающего осмотра.

— Не обращай внимания — я думаю.

Вчера завела её в свою комнату, заставила раздеться. Совсем, до упора. Жутко девушка смущалась, что меня крайне веселило. В принципе не всё так страшно, ещё неизвестно, как будут выглядеть мои коронки, если лишить их каблуков и раздеть догола. Но что и как конкретно сделать, чтобы кардинально и в то же время неуловимо изменить её фигурку к лучшему, не могла придумать. До тех пор пока не получила помощь. Так сказать, свыше.

— Поела? Пошли! — Я снова веду её в свою комнату и велю раздеться. Кстати, когда первый раз увидела себя голой в зеркале, чуть не умерла от душной волны стыда. Юркин всё видел!!! Кое-как справилась. И только после того, как оделась, сумела себя уговорить. Ну, видел и видел… он мне даже прокладки менял. Покраснела, надеясь от всей души, что в последний раз по этому поводу, и смущённо (и глупо) похихикала.

Вчера из-за ГаБи я размышляла долго, пока богиня не потеряла терпения. Видимо. Получила от неё отклик и теперь знаю, что надо делать. Результат будет иметь элемент непредсказуемости, но в рамках приемлемого. Ладно, приступим.

Скидываю футболку, лифчик, обнимаю ГаБи сзади и заливаю её светом. За серыми пятнами не гоняюсь, света будет столько, что выжжет всё. Кручу в голове кадры из одного хорошего клипа, где красивая танцовщица на заднем плане как раз с той фигуркой, что идеально подходит для ГаБи. Она, кстати, похожа сложением, но малость нескладушка. Да, как и большинство кореянок.

Примерно такой образ действий мне задала богиня. А дальше она разберётся. Простояли мы так относительно долго, пока не получила слабый сигнал отбоя. От кого, понятно. Каким местом и чем чувствую, не знаю. В голове всплывает знание, полученное извне, вот и вся механика. Богиня именно так и разговаривает со мной.

Отрываюсь от девушки, её слегка шатает. Встряхиваю, кажется, она сомлела чуток.

— Ты заснула, что ли?

— Нет, — опять смущается девушка, — такое блаженство изнутри затопило…

— Одевайся, блаженная моя. Отдохни часок, можешь поспать. После позанимаемся.

Там я её и оставляю, на своей кровати. Сама иду трудиться, автографы писать. Там у меня ещё целый чемодан заказов остался. Цены поднять, что ли? Чтоб отпугнуть.

Через час начинаем штудировать английский. Мимоходом ГаБи жалуется:

— Почему у тебя так всё понятно, а у преподавателя нет?

— Потому что ты меня любишь, а его нет, — не собираюсь долго думать над ответом, леплю что попало. Но получилось в масть.

Вечером мне ещё с СунОк работать. А что если сформировать из неё эдакую утончённо рафинированную аристократку неземной красоты? Дико смешно будет за ней наблюдать. Во-первых… БАМ-с! Будто затрещина прилетела, верчу головой — рядом никого. И звука удара не было… в голове всплывает бессловесное предупреждение: «Допрыгаешься у меня сейчас, дура!». Ладно, ладно, я ж пошутила. Тру шею, реакция на фантомный подзатыльник.

Вечером наступает время естественного антракта. Обязательная программа исполнена, СунОк ещё не пришла, ГаБи уже ушла, и Мульча с чистой совестью вползает на меня.

— Дочка, а зачем ты ГаБи всё время в спальню водишь? — мирно интересуется мама. ГаБи на этот раз не смущается, она ведь домой ушла.

— Мам, я хорошая и правильная девушка, поэтому мальчиков для разврата к себе не вожу. Только девочек, — тут же получаю тумак уже от мамы.

— Ну-у-у, м-а-а-а-м! Чего вы меня все бьёте? — делаю угрожающе плаксивое лицо, мама не на шутку пугается. Её моя многодневная истерика впечатлила надолго. Тут же гладит меня по голове. Я замолкаю, но нижнюю губку вперёд отклячиваю. Мама смеётся.

Агентство FAN

27 декабря, время 16:30.

ИнЧжон в спешке несётся по коридору. Пошла с девчонками в кафе и спохватилась, что сумочку забыла. СонЁн, добрая душа, тут же предложила оплатить ей кофе и бутерброды со своей карточки, но ИнЧжон не видела никаких сложностей в том, чтобы сбегать в танцзал. Зря она это сделала, а с другой стороны, это должно было случиться, рано или поздно.

ИнЧжон резко притормаживает, почти останавливается, но проявив твёрдость характера, идёт размеренным уверенным шагом. Неожиданное появление ЮСона, вырулившего из бокового коридора, послужило причиной резкого переключения скоростей ИнЧжон.

Директор ЮСон шагает с уверенностью удачливого охотника, с не меньшей уверенностью выкладывает стройные ножки ему навстречу ИнЧжон. Они встречаются.

— О-о-о, ИнЧжон-ян! — на лице ЮСона предвкушение сладкоежки, завидевшего любимый десертик.

— Хай, директор ЮСон! — а десерт, по видимости, вовсе не боится быть съеденным.

— Почему ты бегаешь от меня, хитрая девочка? — ЮСон придвигается вплотную, берёт девушку за руку. ИнЧжон не проявляет никаких поползновений к сопротивлению. Распахивает глаза.

— Директор ЮСон, что вы такое говорите? Вы всегда можете вызвать меня к себе!

— Могу, конечно, могу… только без шума лучше… — ЮСон задышал немного учащённее, тиская девушку за талию.

— Директор ЮСон, — ИнЧжон положила руку ему на плечо, — нам надо поговорить. Пойдёмте к вам в кабинет.

Девушка делает шаг в сторону, разрывает дистанцию, но руки не отнимает, перехватывает её и ведёт директора в его кабинет. Слегка удивлённый и воодушевлённый ЮСон не возражает, спешит за девушкой. Маленькое нарушение неписаных правил его не беспокоит. Каждый мужчина знает, что в определённые моменты женщине лучше подчиниться. Потому что это сулит… да, сулит. В кабинет он входит первый, за ним бестрепетно входит ИнЧжон и тут же упирается руками в грудь распалённого мужчины.

— Подождите, директор ЮСон! Не будете же вы прямо в кабинете, — девушка особо не сопротивляется нарастающим приставаниям, но удерживает дистанцию.

— Почему бы и нет? — бормочет возбуждённый мужчина.

— Директор ЮСон…

«Главное, выбери момент и огорошь его неожиданно и в лоб. Не вздумай сопротивляться, ты должна быть пассивна, холодна и только», — инструктировала её Агдан, — «Смотри на него с сочувствием, выбирай момент для второго удара. Он не выдержит, вот увидишь…».

— Директор ЮСон, у нас ничего не получится! — твёрдо заявляет девушка прямо в лицо директору и тут же начинает частить, — Но я не виновата, правда не виновата! Я сама про это не знала!

— О чём ты, девочка моя? — ЮСон останавливается, недоумённо смотрит на смущённую, но вовсе не его приставаниями, девушку.

«Ты же хотела играть в кино? Считай, что это твоя первая роль. Ты — певица, а значит и актриса тоже. Ты сможешь. Ты сыграешь точно», — наставляла её Агдан.

— Видите ли, директор ЮСон, — маялась ИнЧжон, — я девственница, у меня не было опыта, я не знала…

— Что ты не знала?

— Директор ЮСон, оказалось, что… я — лесбиянка… — окончательно смущается девушка.

— Так-так, — ЮСон начинает что-то понимать, — а откуда ты это знаешь? И может, ты бисексуальна?

— Нет, директор ЮСон, — мотает головой ИнЧжон, — Вы видный мужчина, трогаете меня, а мне всё равно. Я ничего не чувствую. А когда подошла она…

— Кто, она? — ЮСон замирает в нехорошем предчувствии.

— ЮнМи, — тихо шепчет ИнЧжон, — Она всего лишь обняла меня, один раз поцеловала и…

— И? И что? — допытывался подробностей ЮСон.

— И соблазнила меня… — шепчет ИнЧжон, — я не могла сопротивляться. Она… она такая…

Ошеломлённый ЮСон открывает рот, не может ничего сказать, снова закрывает. А ИнЧжон будто прорывает.

— В Японии это случилось. Мы переспали, всё было замечательно. И она сказала, чтобы я не смела больше ни с кем. Она очень ревнивая…

ЮСон остановившимися глазами смотрит, молча слушает. Руки давно не мнут девичьи прелести. От возбуждения не осталось и следа.

— Я её немного боюсь, директор ЮСон, — тихо говорит ИнЧжон, — сами знаете, какой бешеной она может быть. А кошка её вообще ужас…

— Да, тодук-кояньи у неё ужасна, — бесцветно соглашается директор, — Хорошо, иди, работай.

На выходе ИнЧжон оборачивается, смотрит умоляющими глазами.

— Простите меня, господин директор, я действительно не знала…

ЮСон расслаблено машет рукой «Иди уже…». ИнЧжон выскальзывает из кабинета.

Вздохнув с облегчением, цокает каблучками по коридору. Проблема с директором решена… вот только что делать дальше? Она ведь реально сомлела всего от одного лёгкого поцелуя Агдан. А та, глядя на неё смеющимися глазами, погрозила пальчиком: «Смотри у меня! На самом деле я — гетеро, и даже не би». ИнЧжон снова вздыхает, как же жизнь сложна и трудна.

Квартира семьи ЮнМи

28 декабря, время 10 утра.

Сижу на диване по-турецки, смотрю телевизор. У меня антракт в утренней тренировке. Мама, как угорелая, по магазинам носится, сижу дома одна. Я возобновила занятия почти до прежнего уровня. Только силовые упражнения делаю вполовину меньше. Можно набирать прежние обороты, но сильно сбавила в весе… а сколько я сбавила? До сих пор не знаю. Лезу в интернет искать электронные весы, да чтоб с доставкой.

По виду я стала идеально соответствовать корейскому идеалу айдола. Если прибавлять в весе, то в нужных местах, но в меру. Очень в меру. Большая грудь и широкая задница мне не нужны, танцовщицам крупно завлекательные габариты противопоказаны. Боди позитив на сцене не пляшет.

В конце концов, надоело. Решила, что и так несказанно хороша. А кому что не так, пусть идут лесом.

Так, надо посмотреть, что вообще в мире делается. Достаточно ли стабильности? Не захватили ли террористы очередной самолёт? В результате бесцельного перескакивания с канала на канал натыкаюсь на интервью какого-то энергичного дядечки. Уже с заметной лысиной впереди, но мужественно не прячущего сей прискорбный факт. Спрашивает ведущая, в меру красивая дама в строгом костюме:

— Как вы относитесь к удивительному успеху в Японии группы Корона, господин ЛиХек?

— Ничего удивительного не вижу, всё совсем не так, как вы говорите, — энергично трясёт головой этот противный аджосси. Я аж замерла, ничего себе! Какой гад, а! И рожа какая противная! Ведущая профессионально сдержана, но опытным глазом можно определить, что она тоже потрясена.

— Число продаж песни «Транзитный Токио» пересекло миллионный рубеж, — проинформировала дяденьку и телезрителей ведущая, — Ещё четыре песни подбираются к уровню в восемьсот тысяч, и нет сомнений, что миллионную планку они со временем преодолеют. Почему вы говорите, что ничего удивительного не произошло, господин ЛиХек?

— Вы поймите, госпожа Юми, когда в прошлом промоушене Короны две её песни пересекли уровень сто тысяч за две недели… или неделю, я не помню…

— Да-да, мы помним. «DoubleKill».

— Так вот, это было по-настоящему удивительным. Песни неизвестной в Японии корейской группы вдруг бьют все рекорды. Вот это было удивительным!

— Но…

— Подождите! — дядечка останавливает ведущую жестом руки, мне аж интересно стало, к чему это он ведёт, — А вот когда целая обойма песен, я уже устал следить, сколько их там, пять или шесть, за те же две недели пересекает полумиллионный рубеж и продолжает нестись вверх не снижая скорости… простите, но слово «удивительный» здесь никак не подходит.

— И какое же слово подберёте вы, господин ЛиХек? — улыбается ведущая.

— Слово «удивительно» слишком слабо, слишком мелко, чтобы уместить в себя и выразить весь масштаб успеха великолепной группы Корона! — с неподдельным энтузиазмом и апломбом заявляет ЛиХек.

Какой симпатичный и классный аджосси! И лысина его нисколько не портит, а какой-то неповторимый шарм придаёт. Очень харизматичный и обаятельный мужчина! — думаю я.

— И какое же слово подберёте вы?

— Не знаю! Я бы взял слова «шокирующий» и «феноменальный», поставил их рядом и возвёл в квадрат. А потом… потом решил бы, что и этого не достаточно! — твёрдо говорит ЛиХек, — Перед нами как раз тот случай, когда говорят: нет слов. Нет таких слов, чтобы адекватно оценить успех Короны. Хорошо, что есть числа, которые бесчувственно показывают нам их невероятный уровень.

Классный мужик! — я аж подпрыгиваю от возбуждения на тахте. Пока прыгала и восторгалась, душка ЛиХек выворачивает разговор на совершенно неожиданное направление. Я аж рот раскрываю.

— У нас с Японией, вы знаете, в истории всяко было. Япония пыталась оккупировать нашу страну, — продолжал этот очень красивый дяденька, — Так вот сейчас Япония повержена и оккупирована! И сделала это не многочисленная и хорошо вооружённая армия, а несколько красивых девушек во главе с несравненной Агдан. Не пролив ни капли крови, своим талантом и обаянием они за месяц покорили Японию.

Красавчик!!! Я пытаюсь закрыть рот, ничего не получается!

— Как-то вы излишне экспрессивно комментируете происходящее, господин ЛиХек, — обаятельно улыбается ведущая.

— Ничего лишнего! — отвергает ЛиХек, — Вы же знаете, что сделала госпожа Амуро?

Я в полной прострации. Там же ни одного журналиста не было!

— Она отдала своих фанатов Агдан. Очень похоже на добровольную капитуляцию. У Агдан теперь в Японии несколько миллионов фанатов. А вот вы представьте, — нет, я знаю, Агдан очень миролюбивая девушка, мы все знаем, как она поступила со своими противниками в Сеуле, — только представьте, что она вдруг прикажет своим фанатам взять штурмом императорский дворец?

Ведущая справляется с шоком, я — не очень.

— Господин ЛиХек, японцы очень уважают своего императора, любят его, преклоняются перед ним… — говорит ведущая.

— Вы, безусловно, правы! — невзирая на собственные слова, тем не менее, ЛиХек делает категорически отрицательный жест, — Я уверен, что японцы никогда не выполнят такого приказа. От кого угодно. Но!

ЛиХек поднимает палец вверх. Ведущая заворожено смотрит на этот палец.

— Ручаться за всех японцев я бы не стал! — торжествующе заканчивает ЛиХек.

Дальше пошла реклама, заставка конца программы… обалдеть! У меня тоже нет слов!

Агентство FAN

Тот же день, 28 декабря, время 15:10.

Я в джинсах, — не рваных, рваные не по сезону, — высоких мягких сапогах на низком каблуке, свободной водолазке и тёплой куртке, которую сейчас сниму. Как только в агентство зайду. Таможня, то есть, наша охрана при виде меня берёт под козырёк. Смеюсь, машу рукой.

Несколько часов назад мы с мамой мирно готовили обед, когда позвонила ЁнЭ. Моя политика открытых дверей со вчерашнего дня к эксцессам пока не привела. Нервная система восстановилась, сильные раздражители выносит легко, слабые не замечает.

— Аньён, ЮнМи-сии, — для ЁнЭ такое обращение становится привычным, — администрация агентства требует вас немедленно к себе. Срочно, не позже часа дня.

— Аньён, ЁнЭ. Вот прямо так и требуют? Не спрашивают, могу ли я, в состоянии ли я, хочу ли я, в конце концов?

— Н-нет… — мой менеджер растеряна. Никак не могу пробудить в ней независимость и здоровую стервозность. Придётся нажать.

— ЁнЭ-ян, зарплату тебе плачу я. И защищать ты должна мои интересы, а не интересы агентства. Эти две штуки часто не совпадают. Ты им копию медицинского заключения отдала?

— Д-да…

— Прекрасно. Сейчас свяжешься с директором ЮСоном и передашь ему… слушай внимательно и повторишь дословно: «Агдан велела передать, чтобы вы шли в задницу!»

— ЮнМи-сии… — потрясённо прошептала ЁнЭ, — Но ЮнМи-сии, так сказать директору? Это очень грубо…

Ну, да, грубо. Это я так, свою стервозность прокачиваю. Понимаю прекрасно, что не повернётся у ЁнЭ язык сказать такое не только начальнику, а даже бомжу на улице.

— Тогда скажи то же самое другими словами, — проявляю покладистость.

— Сказать, что ты не можешь по состоянию здоровья?

— Можно и так. Но лучше чуть по-другому, скажи, что я не расположена рисковать своим здоровьем и нарушать предписания врачей.

Перезвонила ЁнЭ через полчаса. Судя по её словам, администрация агентства в лице директора пришла во вменяемое состояние.

— ЮнМи-сии, директор интересуется, когда вы будете в состоянии посетить агентство?

Вот, совсем другое дело! А то встань передо мной, как лист перед травой, я им что, Сивка-бурка что ли?

— Передай, что могу быть сегодня сразу после трёх часов дня. Но только с одним условием: я сразу покину территорию агентства, если меня начнут подвергать стрессам. Волноваться мне категорически нельзя.

И вот вхожу на территорию родного агентства. В приёмной скидываю куртку, на стук из-за двери голос жирного ублюдка ЮСона предлагает войти. Вхожу. У-п-с-с-с! Замираю в полном ступоре.

— С-сабоним?

На месте директора сидит президент СанХён, ЮСон сидит сбоку. Мои губы непроизвольно растягиваются в восторженную улыбку. И пусть выглядит президент не очень, и неизвестно, как всё обернётся дальше, испытываю неподдельную радость. «He'll be back», блин! Только верьте, и он вернётся.

Выглядит президент не очень хорошо. Но и не так плохо. Представьте человека, полностью разбитого болезнью, превратившегося в развалину, а потом успешно восстанавливающегося. Видно, что СанХёну досталось по полной, но, несомненно, он выкарабкивается.

— Аньён, ЮнМи-ян, — СанХён тоже мне улыбается, — присаживайся.

— Аньён, сабоним, директор ЮСон, — сажусь, — Спасибо.

— Я внимательно ознакомился со всеми делами, что произошли без меня. Пока мы тебя ждали, ЮнМи-ян, — СанХён устало улыбнулся, и как я ни старалась, никаких следов ехидства не обнаружила, — Что-то я одобряю, что-то радует, а что-то и нет.

— Так всегда бывает, сабоним, — киваю я, — то же самое было бы, будь вы всё время с нами.

— Сабоним, — снова вступаю я, — прежде чем мы начнём о делах, если начнём, что у вас со здоровьем?

— Ну, я же здесь, — улыбается президент, — врачи пока не позволяют работать полный день, но появляться в агентстве могу.

— Вам лучше, чем мне, — притворно, да только попробуйте его обнаружить, это притворство, улыбаюсь я, — Мне врачи не разрешают появляться на работе.

Получи, фашист… то есть, СанХён, гранату. Не буду ни хамить, ни грубить. Но попробуй взять меня голыми руками! Могла б доложить, если б было кому, что в цель попала. СанХён слегка запнулся.

— Но выглядишь ты намного лучше, чем я, — указывает на бесспорный факт президент.

Хотите поиграть, сабоним? Разве я могу вам отказать?

— Свойство молодости, сабоним. Я выглядела лучше вас, даже когда в коме лежала, — улыбаюсь я наивозможнейшей нежностью, — Директор ЮСон может подтвердить.

— Никогда не видел тебя в коме, — отрицает своё свидетельство ЮСон.

— Простите, — снова нежная улыбка, — перепутала термины. В состоянии клинической смерти я выглядела лучше, чем вы, сабоним. Правда, господин директор?

— И где я мог тебя в таком состоянии видеть? — бурчит непримиримо ЮСон. Да что ж ты тупой такой? Разве можно так подставляться?

— Токио, отель Tokyo Prince, 20 декабря, время 10:30 утра, — докладываю я, — холл на четвёртом этаже, вой моей кошки, я на полу, ГаБи делает мне искусственное дыхание. Пульса, сердцебиения и дыхания она не обнаружила, поэтому начала делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Откачала. А вы даже врача вызвать не догадались. Вот так вы заботитесь о своих айдолах. Они на ваших глазах умирают, а вам врачей вызвать лень.

— Да? ЮСон, почему ты ничего об этом не рассказывал? — поворачивает голову СанХён.

— Рассказывал, СанХён-сии. Я говорил, что Агдан стало плохо, и её увезли медики. Диагноза я не знаю, — бурчит ЮСон.

— Знаете, — опровергаю я, — Я вам говорила, что у меня переутомление. Вы потребовали, чтобы я на фоне переутомления продолжала концерты, довели меня до нервного срыва, в результате которого я умерла. Хорошо, что временно. Но фактически, вы убили меня тогда, директор ЮСон.

ЮСон от таких обвинений слегка зеленеет, СанХён хмурится. Я про себя веселюсь безмерно. Почувствуйте и вы, наконец, всю тяжесть ответственности, которая на вас лежит. А то командовать все рвутся, а как отвечать за свои решения, сразу в кусты.

— Ты преувеличиваешь и сгущаешь краски, ЮнМи-ян, — мягко говорит СанХён, — уверен, что директор ЮСон не хотел ничего плохого, он всего лишь выполнял свою работу.

Президент встаёт на сторону директора ЮСона. По-другому не истолкуешь. Ничего, мне же легче, сортировать не надо, можно гвоздить по площадям. Даёшь ковровую бомбардировку!

— Где и что я преувеличила и сгустила, сабоним? Факт переутомления — налицо, у вас моя копия справки есть, попытку заставить меня работать с переутомлением, я полагаю, директор ЮСон не отрицает. Нервный срыв наблюдало множество народу, это тоже факт. Клиническую смерть сейчас документально не подтвердишь, но делать человеку в сознании с работающим сердцем непрямой массаж сердца, значит спровоцировать трудноустранимые нарушения ритма сердцебиения. Тахикардию, фибрилляцию, экстрасистолию (зря что ли в интернете лазила?). В моей справке указывается что-то подобное? Нет. Это косвенное доказательство факта клинической смерти.

Мои визави слегка дёргаются и морщатся, но возразить не могут. Они не знают и не могут знать, что на самом деле ЮСон всего лишь триггер. Разрыв сознания, сопровождаемый обмороком или той же клинической смертью, был неизбежен. Но если есть возможность свалить на них, то почему нет? Тем более сами подставились. Теперь держите крепче, не упадите.

— Итак, сабоним, таковы голые факты. Без всяких эмоций и чувств. Где преувеличение и сгущение, сабоним?

— Признаю, что был не прав, ЮнМи-ян, — президент сдаёт назад и уходит из-под удара. Учись, ЮСон!

— Я не для этого тебя вызвал. Ты выздоравливаешь, и это прекрасно. Мы все ждём тебя с нетерпением. Я вот что хочу сказать, ЮнМи-ян, — президент берёт паузу, — Новый договор никуда не годится. Я отменяю его. Мы введём в действие старый контракт, по которому тебе работать ещё год.

Бам! Вот это удар! А разве так можно? Стоп-стоп-стоп, только не волноваться! Мне нельзя волноваться. А я и не волнуюсь… слегка прикрываю глаза… Юркин! Сергей!!! Серёжа!!!

Где-то за тысячи километров

В комнате два мальчика, шести и двух лет увлеченно играют в лего. Старший вдруг поднимает голову, будто прислушивается к чему-то. Как-то по-взрослому сужает глаза.

— Кир, поиграй пока один, ладно? Я устал, посплю немного.

Мальчик не бросает брата, который важно ему кивает, он стаскивает с дивана маленькую подушку и устраивается рядом. Младший мальчик всегда нервничает, когда старший куда-то уходит без него.

Глава 3

Контракт или свобода?

«И чего ты расшумелась? Ох, женщины, как вы любите панику разводить», — сказал Сергей и мгновенно меня успокоил.

«Ощущение беспомощности вдруг возникло. Стараешься, играешь, выгадываешь, а они раз! Все фигурки с доски, и доской этой тебе по башке. И заступиться некому», — жалуюсь я.

Преимущество ментального общения в том, что ничего долго объяснять не надо. Появившийся Юркин мгновенно схватывает ситуацию, предысторию знает досконально. Времени нашего раздельного бытия прошло немного.

«Не надо с ними спорить. Мы в прошлый раз и так дурака сваляли, заранее предупредив ЮСона, что и как можем сделать. Всё равно что открытыми картами играть. Никто так не делает. И про клиническую смерть ты зря сказала, тоже предупредила, открыла противнику свои козыри. Поговори с ними, узнай, какие у них планы, о своих ничего не говори».

Всё это происходит буквально за несколько секунд. Я же говорю, преимущества ментального общения.

— ЮнМи-ян, почему молчишь? — взывает ко мне СанХён.

Я «включаюсь».

— А что говорить? Хотите отменить — отменяйте. Разумеется, я вам помогать не буду.

СанХён невозмутим, ЮСон слегка морщится.

— Твой договор с японцами тоже ни в какие рамки не лезет, — продолжает СанХён, — Его надо проводить через агентство.

Незримо присутствующий рядом Сергей пренебрежительно хмыкает. Я молчу, смотрю на начальство ясными глазами равнодушной куклы Барби. «Жди», — велит Сергей. Жду.

— Мы заключим с тобой новый контракт. На год, — мягко отеческим тоном говорит СанХён.

«Вот оно! Вот способ, которым они хотят отменить выстраданный нами контракт!», — веселится Сергей, — «Другого нет. Они всё хотят сделать твоими руками. Ты должна, по их мнению, сама надеть на себя петлю и затянуть её».

— Вернём тебе семьдесят процентов от заграничной деятельности, увеличим другие отчисления, организуем тебе студию, — молодец СанХён! Вот ничего, абсолютно ничего не вызывает неприятия.

«Классно заманивает», — комментирует Сергей.

— Вы выходите на работу, сабоним? Окончательно? Все решения теперь принимаете вы? — выполняю инструкции Юркина вытянуть больше информации.

— Пока на неполный рабочий день. ЮСон будет исполнительным директором и замещать меня во второй половине дня, — пояснил СанХён, — Ну, как, ЮнМи? Ты согласна?

Ключевой момент, «да, ключевой», — подтверждает Сергей.

«Серёж, можно мне уже уходить? Устала я от них».

«Можно. Включай обиженную девочку и уходи», — ухмыляется Сергей.

— Я сейчас не могу вам ничего сказать, сабоним. Я так долго мечтала о свободе, а вы мне снова клетку предлагаете…

— Айдолы не работают без агентства, ЮнМи-ян, — ласково говорит СанХён, — Ты же умница, ты сама это знаешь.

— Да, я знаю. Но сейчас ничего решать не буду. Мне пора, сабоним, — встаю, делаю шаг к двери.

— ЮнМи-ян, ты всё так же не вежлива, — качает головой СанХён, — мы старше тебя, а ты даже не думаешь спросить нашего разрешения уйти.

— Сабоним, разрешите мне покинуть вас? Я устала и домой хочу, — смотрю на него жалобными глазами. Ага, прошибёшь его. В чём-то он даже хуже ЮСона.

— Побудь ещё немного с нами. Я так долго тебя ждал, и я тоже не совсем здоров.

— Вам врачи разрешили работать, а мне — нет. И потом, вы меня обманули, — смотрю на СанХёна жалобно и обиженно.

— Чем же, ЮнМи?

— Мы договорились встретиться, если меня не будут огорчать. Вы согласились, а сами огорчили меня два раза. Хотите отменить мою свободу и забрать мои деньги по договору с японцами. Я на вас врачам нажалуюсь. Вам это ещё в неделю моего отсутствия обойдётся. Как минимум.

— Юна, пожалуйста, нам столько надо обсудить, — увещевает президент.

— Я больна, сабоним. Неужто вы будете насильно удерживать больного человека? Сабоним, ещё немного и я в обморок упаду. Вы тоже, как директор ЮСон, меня убить хотите? ГаБи рядом нет, откачивать меня некому.

На это они уже не решаются возражать, и я беспрепятственно ухожу, вежливо попрощавшись.

«О, святые мандарины! Как же они мне надоели!», — ищу сочувствия у Сергея. И получаю его сполна: «Да, я только сейчас понял, насколько я счастлив, что избавился от них. Держись, Юна!».

Мы ещё поговорили немного. По времени немного, пока в машине ехали.

— Ты правильно заподозрила, что отмена нового контракта крайне сомнительна с юридической точки зрения. Я, вернее мы, у нас опыт практически одинаков, в юриспруденции не силён, но такое действие, скорее всего, невозможно.

— Зачем тогда так делать? — я догадываюсь об ответе, но интересно послушать как бы себя, но со стороны. Мы уже ехали ко мне домой на машине охраны от Кимов. Разговаривали ментально, зачем мне сумасшедшей выглядеть?

— Первый расчёт: напугать, затем накидать разных плюшек и в итоге уговорить подписать новый контракт. Он был бы намного выгоднее нашего первого, но сроком не меньше года. Второй расчёт: провокация. Ты выходишь из себя и открываешь свои козыри. В виде угроз, а я сделаю вот так и так, и вы запляшете.

— Что будем делать?

— Ничего. Ты официального уведомления о прекращении действия контракта не получала. В процессе всё прояснится. Если тебе перечислят твои тридцать процентов, а будут говорить, что новый контракт аннулирован, то станет окончательно ясно, что тебе морочат голову. Ты где угодно потом можешь сказать, что не принимала их слова всерьёз на полном основании. Расчеты бухгалтерии. Говорить можно что угодно, но бухгалтерия деньги будет начислять только на основании действующего документа.

— Значит, веду себя так, будто ничего про отмену контракта не знаю?

— Да. Это всего лишь глупая шутка. Блеф.

— А как у тебя там дела?

— О-о-о, замечательно! Конечно, есть сложности в изображении себя, такого умного, ребёнком. Но ничего, помогает детский гормональный фон. Чувствую себя переполненным энергией, хочется прыгать и скакать. Что я и делаю.

— Что у тебя там за семья? В какой стране находишься? Где живёшь?

— Родители, я и младший брат, двух лет. Живем в подмосковном городке, в паре часов езды от столицы. Как-то так, если коротко. Можешь на моего брата посмотреть, забавный перец, держи…

— Правда, смешной. Он тебе нравится?

— Очень. Ходит за мной хвостом. И мне с ним весело. Слушай, хорошо, что напомнила. Мне пора, он там один остался. Держи ещё картинку, на досуге посмотришь, чем я тут занимаюсь. Пока…

— Пока.

Я подъезжаю к дому. Чуть грустновато стало, когда Сергей ушёл. Надо как-нибудь ночью его подловить. Может, мы во сне сможем общаться? И как это сделать? Разница у нас по времени целых 6 часов.

Видение от Юркина № 1

Подтянутый высокий мужчина строгого вида входит в квартиру. Видно сразу, пришёл домой. Светло-рыжей шевелюрой и чертами лица напоминает Катю. Покинув прихожую, отец Кати прислушивается, из детской доносится громкий шум: крики, визги, смех. Мужчина осторожно приближается, медленно приоткрывает дверь, заглядывает.

На полу, на прямоугольнике сложенного покрывала и маленькой подушке лежит мальчик и отбивается от кружащей вокруг него девочки. Девочка азартно визжит и дёргает мальчика за штаны. Мальчик аккуратно, стараясь девочку не зацепить, дрыгает ногами и кричит:

— Уйди от меня, зараза, я женат!

— Я тебе покажу «заразу», я тебе покажу «женат», алкаш нещастный, — пыхтит девочка.

— Что здесь происходит и кто этот молодой человек? — строго спрашивает мужчина.

Дети замолкают. Девочка умильно смотрит на мужчину.

— Привет, папочка.

Мальчик встаёт, отряхивается, поправляет одежду, затем протягивает руку мужчине и солидно заявляет:

— Позвольте представиться — Виктор. Муж вашей дочери, к-х-м-м…

Мужчина внимательно и строго смотрит на мальчика, на протянутую ладонь, которую не спешит пожать. Мальчик не смущается, пожимает плечами, заводит руки за спину.

— Как это понимать, дочь? — переводит суровый взгляд на девочку мужчина, — Ведь ещё утром, когда я уходил на работу, ты была не замужем? Когда же ты успела, дочь?

В последней фразе слышится почти неподдельная горечь.

— Ну, мы же понарошку, пап! — хихикает девочка.

— Слушайте меня, чета Понарошкиных! — строго заявляет мужчина, — Ваш брак объявляю недействительным. Вас, молодой человек, попрошу покинуть наш дом и впредь здесь не показываться. Вы дурно влияете на мою дочь.

— Ну, па-а-а-а-па! — канючит девочка. И тут же замолкает. Мальчик приник к её уху и что-то нашёптывает. Девочка слушает и кивает. Мужчина не успевает помешать, мальчик отходит сам.

— Дорогая, — торжественно заявляет он, — абста… тательства вынуждают меня покинуть вас. Развод обсудим позже. Я пришлю вам своего… адвакатора. Я никогда не забуду то ща… щастливое время, которое провёл с вами. Прощайте, Катерина… Катерина… простите, как вас зовут?

Последний вопрос обращён к мужчине. Тот настолько потрясён речью шестилетнего мальчика, что отвечает машинально:

— Николай Дмитрич.

— Прощайте, Катерина Николаевна! — мальчик церемонно слегка наклоняет голову. Девочка слегка не в такт торжественности момента хихикает и делает очень несовершенный книксен.

Тут мальчик приподнимается в воздух и плывёт прочь, слегка покачиваясь. Мужчине надоели длинные церемонии, он схватил его за шиворот и штаны и несёт на выход. Девочка скачет рядом, с беспокойством глядя на суженого.

Доставив малолетнего зятя в прихожую, мужчина устанавливает его на полу и открывает наружные двери.

— На выход, молодой человек, — провозглашает он широким жестом.

— Минуточку, э-э-э, Николай Дмитрич, — останавливаете его порыв мальчик, — Надеюсь, вы не думаете, что ж-жен-льмен мог прийти к даме босиком. Позвольте, я обуюсь.

— Позволю, — снисходит мужчина, — но с максимальной скоростью.

Мальчик выполняет пожелание экс-тестя, быстро всовывает ноги в ботинки, не застегивая пряжку на липучке. Выходит важно, не торопясь, но как-то боком. Видимо, опасается удара в спину, то есть, пинка под зад. Судя по лицу мужчины, опасения не беспочвенны.

Переместившись на нейтральную территорию, мальчик с выражением ожидания на лице оглядывается на девочку. Та смотрит вопросительно, затем на лице проявляется понимание. Она делает театрально трагическое лицо и надрывно прощается с опальным «мужем».

— Я буду помнить вас вечно, Виктор!

Мальчик удовлетворённо кивает и спускается по лестнице. Мужчина, выглянув, убеждается, что он действительно уходит, закрывает дверь. Секунду тупо её разглядывает, затем произносит одно экспрессивное слово.

— Охренеть!

— Да, — скачет от восторга рядом дочка, — охренеть!

— Дочь, — очухивается мужчина, — не надо говорить этого слова! Оно нехорошее.

— Но ты же его сказал! — резонно замечает дочка. Мужчина вздыхает.

— Взрослым мужчинам можно, в исключительных случаях. Маленьким девочкам нельзя.

Квартира семьи ЮнМи

28 декабря, время 7 часов вечера.

Просматриваю видение Сергея второй раз, в изнеможении слабо хихикаю. Для маскировки рядом планшет с какими-то весёлыми роликами. Когда каталась по тахте от смеха первый раз, из кухни на шум примчалась испуганная мама. О-о-о-х! Чуть не умерла.

Приходит мама, начинается время дорамы, будь славны во веки веков их сочинители, производители и изготовители. Не теряя времени, примащиваюсь к ней на колени. Со времени своего приезда из Японии не отлипаю от неё. И моя детская навязчивость маму ни капельки не угнетает, наоборот, радует и умиляет. Наверное, скучает по временам, когда мы с СунОк были маленькими.

Сергей неплохо устроился. Я так поняла по видению, — внутренние переживания тоже доступны, — хозяйская душа никуда не делась. Она незрелая в силу возраста, слабая и зависимая. Если вообще можно о душе говорить в таком возрасте. Короче, она растворилась в Юркине, изменив ему некоторые черты характера. Сергей стал более шаловлив и беззаботен, сравнительно с собой первоначальным. Воспоминания и чувства, к родителям и брату, тоже остались. Да и сколько их там, этих воспоминаний?

Навалявшись рядом с мамой всласть, решаю проверить свои силы в кулинарии. Надо напечь сдобы побольше, страх, как хочется поесть обычного ржаного хлеба, но для него у меня руки коротки. Ограничусь пресными лепёшками, полусладкими булочками и ещё какой-нибудь фигнёй, что в голову придёт.

Иду, завожу тесто. Немного играю ножами, тренирую новые трюки. Уронив пару раз, возвращаюсь.

Вчера, кстати, обработала внутренним светом СунОк. Ей я не рисовала желательный образ, просто представила, как можно к лучшему изменить её фигуру. Убрала, вернее, пожелала убраться явным недостаткам. Посмотрим, что получится, хуже точно не будет.

Войсковая часть ЧжуВона

29 декабря, время 10 часов утра с копейками.

Рота ЧжуВона заканчивает марш-бросок. Растянувшаяся колонна взмыленных солдат змеёй огибает последний холм перед точкой назначения. Вспотевшие лица, запалённое дыхание, тяжёлый топот, парни прут с полной выкладкой.

ЧжуВон с друзьями, неразлучной четвёркой вьётся в хвосте колонны, подгоняя отстающих и помогая выбившимся из сил. Последнего слабосилка-новобранца практически волокут периодически меняясь парами. Несмотря на изрядную дополнительную нагрузку, четвёрка не выглядит сильно уставшей.

— Когда же вы бегать научитесь?! — досадливо бросает самый мрачный и серьёзный член дружной четвёрки, подпирающий новобранца слева.

— Разгрузите его! — командует ЧжуВон. Парни отбирают у новобранца автомат, стаскивают тактический рюкзак. Воспрявший солдат тут же прибавляет ходу. Самостоятельно. Но есть ещё один козырь.

Они догоняют основной арьергард и ЧжуВон начинает выкрикивать слово «Аг-дан!». Именно так, в два предлога, подгадывая под шаг левой ноги. Не прошло и пол-минуты, как арьергард, выкрикивая под выдох «Агдан! Агдан! Агдан!», большой многоножкой стал накатывать на основную колонну, вбирая её в себя.

Через десять минут рота плотной группой вышла в точку расположения. Сержанты тут же заметались над солдатами коршунами.

— Не расслабляться! Не ложиться! Ходить! Восстанавливать дыхание!

Потом проверка оружия и амуниции и прочие обыденные военные мелочи. Через полчаса лейтенант подводит итоги перед общим строем.

— Могу поздравить всех. Мы опять улучшили результат. Всего пятнадцать секунд нас отделяют от выполнения норматива на «отлично».

— Мансё! Мансё! Мансё! — гаркнул строй.

— Должен сказать вот что. Вдохновляющий призыв во время марша «Агдан! Агдан!» это хорошо, но не по правилам. Демаскирующий фактор. Мы должны передвигаться максимально скрытно. Учитесь кричать про себя, молча.

По строю солдат пробежал лёгкий смешок.

— Мы выполнили условие Агдан сдавать все нормативы не ниже, чем на «хорошо». Предполагается, что встретимся с ней 3 января. Но слишком близко мы подошли к отличному рубежу и у нас есть время пересечь его. И мы это сделаем!

— Мансё! Мансё! Мансё! — снова гаркнул строй.

После тактической и огневой подготовки рота приступает к обеду. Четвёрка друзей, как большинство старослужащих, на вид не торопясь, расправляется с обедом раньше остальных.

— Хён, а ты ведь можешь увидеть Агдан, когда захочешь?

— Когда ты успел забыть, что я в армии служу? Сейчас хочу увидеть, вчера хотел увидеть, — удивляется глупому вопросу ЧжуВон.

Солдаты смеются.

— Брось, предводитель! Ты понял, что я хочу сказать, — настаивает товарищ.

— Когда смогу, то есть, закончу службу, и она не на гастролях, то… вообще-то я не прочь совсем с ней не расставаться, — ЧжуВон вздохнул, — Но есть сложности.

— Ук, мы в курсе. И чем она твоим родителям не угодила?

— Всем. Твоим она тоже не угодила бы. Входить в другую семью на правах самой младшей, которая должна всех слушаться? Никогда она на такое не согласится. Мои родители заранее видят, что справиться с ней не смогут.

— А ты справишься? — друзья с хитринкой смотрят на ЧжуВона. Тот спокойно жуёт травинку.

— Зачем мне с ней справляться? Она меня и так устраивает… а ну, стоп! — ЧжуВон вдруг чем-то озаботился, — парни, я кое-что забыл сделать. Надо поговорить со всеми в роте и…

После бурного обсуждения предложенной ЧжуВоном темы, один спорым шагом обходит кучкующихся там и тут солдат и везде что-то говорит. Остальные наблюдают, один вдруг спрашивает:

— Хён, а трудно было уговорить Агдан к нам приехать?

— Нет, не трудно. Вот только ничего петь она не будет. Слабая ещё. Не прошло ей даром турне в Японию.

— Жаль.

— Да ерунда, — бодро не согласился самый неунывающий из четвёрки, — Увидеть её вблизи, поговорить и то здорово. А что, хён, совсем плохо выглядит?

— Выглядит она хорошо. Настроение тоже хорошее. Похудела только, тонкая стала, как тростинка.

— И что? — заинтересовываются все разом, — Такой и останется?

— Не знаю. Говорит, как получится. Если будет вредно для здоровья, восстановит вес.

После последних слов ЧжуВон берётся за телефон…

Видение от Юркина № 2

Примечание: Сергей уточнил, что по времени второе видение на самом деле происходило до видения № 1.

Во дворе многоэтажного дома, являющегося общим для трёх зданий, заботливые взрослые организовали две песочницы для маленьких детей. Витя вышел к ближайшей. Один. Родители дома, Кирюшка уморился длинными играми и выпал в глубокий сон. Как сладок краткий миг свободы! И ведь ещё отпускать родители не хотели, надо же! Имея в виду, что Кир может проснуться, а старшего брата под рукой нет. Не на того нарвались!

— Тогда я его разбужу, — решительно сказал Витя, — мне играть не с кем.

И с решительным видом направился к дивану, на котором раскинул свои ручонки Кир. Естественно, не дошёл. Мамочка совсем не ласково дёрнула его за руку и угрожающе зашипела:

— Только попробуй, ребёнок только заснул…

Витя подумал и решил:

— Тогда пойду песенку разучу, я там в книжке хорошую песню нашёл…

— Я тебе разучу, ну-ка марш на улицу.

И Витя послушно пошёл на улицу, всем видом демонстрируя грустную покорность злым ударам судьбы.

Когда Витя распахнул двери подъезда, у порога его радостно встретила свобода. Пахнуло зимней свежестью, во дворе заманчиво поблёскивали свеженаваленные сугробы, приветливо сияло солнце. Кто сказал, что в песочнице нельзя играть зимой? Ещё как можно, даже удобнее. Из снега всякие вещи получаются ещё лучше, чем из песка. Кошачьих какашек опять же нет.

Какая-то девочка его возраста лепит из снега сложное строение. На голове забавно качается помпончик, из-под шапки вырвались и дерзко торчат в стороны две косички. Витя подходит ближе, принимает свою любимую позу — руки за спину и наблюдает. Сначала с одной стороны, потом заходит с другой. Девочка поглядывает на его эволюции с подозрением и опаской. Наконец Виктор вспоминает, что обета молчания он не давал.

— Сударыня, не разрешите ли мне присоединиться к вашему милому обществу? — с детьми Юркин опасается разоблачения намного меньше.

«Сударыня» ошеломлённо хлопает голубыми глазками. Насладившись эффектом, Витя решает усилить впечатление.

— Мамзель, вы позволите побыть рядом? — Витя делает широкий жест рукой, расшифровывая слишком общее понятие «рядом».

Девочка, в мгновенье ока получившая звучный статус «сударыня» и тут же сменившая его на подозрительное, но такое заманчивое «мамзель», заторможено кивает головой.

— Только замок мой не трогай! — спохватывается она.

— О-о-о, сударыня, вы утверждаете, что это замок? — с сомнением спрашивает Виктор.

— Конечно! А что же ещё? — возмущённо отвечает девочка.

— А почему нет подъёмного моста? Где защитный ров? Почему башен всего две? Должно быть четыре или больше. А где донжон? Донжон где, я вас спрашиваю? И почему нет конт… контра… контрабасов, нет, контрафасов*?

Обескураженная девочка стоит и хлопает глазами, потрясённая длинным списком недостающих строений и бескомпромиссностью претензий. Мальчик смотрит строго и неподкупно.

— А что такое контрафасы? — осторожно интересуется «сударыня».

— Не помню, — пожимает плечами Витя, — но у тебя их точно нет.

— Как тогда ты можешь знать, что у меня их нет? — торжествующая девочка решает, что подловила противного эксперта. Но не тут-то было.

— А как ты можешь построить то, чего не знаешь? — резонно спрашивает «эксперт» по замкам.

— Как? Очень просто! — девочка решительно прилаживает какие-то откосины внутри стены, — Вот! Контрафасы!

Витя довольно долго с сомнением изучает свежеприлепленные конструкции.

— Ты уверена? — девочка незамедлительно и без малейших сомнений кивает, — Тогда ладно. Пусть это будет такой, девчачий замок.

Девочка слегка разочарованно вздыхает и соглашается «Пусть!». Чем подкупает Виктора, который решает, что пора бы и познакомиться с хорошенькой, рыженькой, молоденькой девушкой. К чему и приступает. Как только проясняется вопрос с именами и адресами, — девочку зовут Катей, и живёт она в том же подъезде этажом выше, — наступает время для светской беседы. Однако спокойное развитие их приятного знакомства резко прерывается.

Катя вдруг замолкает и начинает смотреть мимо Вити. Тот незамедлительно отслеживает объект её внимания. К соседней песочнице, в которой тоже ковырялась некая пигалица примерно их возраста, направляется пара детишек-мальчишек. Один, помладше, их возраста, второй старше на год-два и выше на голову. Судя по схожести одежды и согласованности движения, мальчишки братья или близкие друзья.

— Быстрее, Витя, быстрее! — заполошённо торопится вдруг Катя. Она хватает свои совочки в ведёрке, его за руку и тащит за будку недалеко от них. Техническая большая будка, кажется, там трансформатор стоит.

Они огибают будку, пригибаясь, быстро пробираются вдоль кустов поближе к конкурирующей песочнице. Занимают позицию с краю кустов, их отделяет от группы детей всего метров двадцать — двадцать пять. По пути и на выбранном наблюдательном пункте Катя вводит Витю в курс дела.

— Очень плохие мальчишки, всех во дворе бьют и обижают. Только они недавно приехали и эту девочку ещё не знают…

— А ты знаешь? Как её зовут?

— Как зовут, не знаю. Но это очень злая девочка, её все боятся. Даже взрослые. А эти два дурачка не знают. Давно мечтала посмотреть, что будет… всё, не мешай!

Катя в итоге оказалась абсолютно права, события развиваются в захватывающем стиле крутого боевика. Драка — какой боевитый сюжет обходится без неё? Плохие ребята нападают, хорошие их избивают… таков непреложный закон жанра. Боевик без драки, это — как жизнь без любви.(с) А столкновение плохих парней и очень злой девочки — самая многообещающая и заманчивая для голливудских боевиков завязка. Что может быть увлекательнее? Такой состав противоборствующих персонажей сулит не меньше увлекательности, чем безбашенная погоня. Можно выбрать из массы вариантов: плохие мальчики против злого мальчика; плохие девочки, можно с добавлением плохих мальчиков, против злой девочки. Причём злобные девочки в зрелищности дадут десять очков вперёд злобным мальчикам.

Парнишки обступают хмурую девочку, та что-то недовольно говорит, парниши-плохиши гогочут. Дальше события принимают стремительный и диковатый оборот. Старший парнишка проходится ногами по кучкам, выстроенным девочкой, младший лихим ударом ноги отправляет ведёрко девочки в дальний полёт. Витя выпучивает глаза, на Катю он не смотрит, но, скорее всего, она делает то же самое со своими глазами. Ногу паренёк опускает на землю уже с висящей на ней глухо рычащей девочкой. Она вцепилась зубами в его ногу! — ошеломлённо осознаёт немыслимый факт Витя. Как злая собака, причем не простая, а бойцовой породы. Вцепилась и висит. На зубах висит! — потрясённо понимает мальчик. Чуть повыше колена.

Парнишка, вереща от ужаса и боли, как зайчик, пойманный злой совой или хитрой лисицей, падает на снег. Потрясённый происходящим старший брат сначала очумело смотрит, затем пытается схватить девочку за ноги. Не слишком удачная идея, как выясняется. Девочка бьётся со свирепостью дикого зверя, старший получает жестокие удары ногами в грудь и падает. От хаотических ударов укушенного она защищается руками.

Рядом с Витей от возбуждения повизгивает Катя. Схватка меж тем резко заканчивается. То ли девочка разжимает зубы, то ли парнишка, собрав все силы, сам вырывается, но вырывается и на четвереньках быстро-быстро улепётывает к спасительному подъезду. Старший, мечущийся рядом, вроде нацеливается пнуть девочку как следует, но наталкивается взглядом на неё, сидящую на корточках и готовую к новому прыжку. Принимает решение, — очень разумное, по мнению Виктора, — ретироваться за братом.

Девочка идёт за своим ведёрком. Возвращается на место и принимается за прежнюю возню. Почему-то этот факт потрясает Виктора ещё больше, чем стремительная бескомпромиссная битва полуминутной давности. Катя замолкает, видимо, тоже проникается моментом.

Сидеть, как Катя, или полулежать, как он, холодно. Виктор начинает вставать, но Катя останавливает его.

— Смотри, смотри… — шепчет она.

Из подъезда выходят те же парнишки и какой-то здоровый, малость расхристанный мужик. В наспех надетой шапке, в полушубке на майку, видно, торопился. Младший парнишка всхлипывает, слегка подвывая, хромает. Вся гоп-компания направляется к мирной маленькой девочке, играющей в песочнице.

— Аллес капут, — шепчет Витя.

— Точно, — Катя немецких слов не знает, но смысл улавливает точно.

Хм-м, дяденька, ну, вышел ты и что дальше? — думает Витя. Бить маленькую девочку будешь? Да ты только маленький синячок ей поставь, сразу в тюрьму упекут, вякнуть не успеешь.

Дяденька и не бьёт её, конечно. Но разоряется громко. Сначала вообще орёт, потом малость сбавляет. Девочка бурчит что-то злобно, дяденька вновь поднимает количество децибелов. Из подъезда вываливается ещё один персонаж. Здоровенная плечистая тётка с таким мрачным лицом, что Витя сразу догадывается, кем она приходится мрачной девочке. Тётка тут же зычно подтверждает догадку.

— Эй, ты, хер моржовый, а ну, отвали от моей дочери!

Витя встаёт, отряхивается. Катя на этот раз не возражает.

— Как думаешь, Кать, кто победит, если они в рукопашной сойдутся?

— Я думаю, они! — без тени сомнения высказывается девочка. И Виктор без всяких уточнений понимает, кого она имеет в виду под словом «они».

— Чистый цирк, в кино… — здесь Витя чуть не вставил крепкое слово, но вовремя спохватился, — никакого кина не надо.

— Точно, — соглашается Катя.

Так началась их дружба.

*Примечание: Витя, вернее, Юркин намеренно исказил слово «контрфорсы». Что означает контрфорс в архитектуре, можете сами в интернете посмотреть.

Квартира семьи ЮнМи

30 декабря, 10 часов утра.

Вчера сдуру на ночь просмотрела второе видение от Сергея. Именно сдуру, с тихим воем, слезами и всхлипами долго ржала в подушку, пока не успокоилась. Ну, как успокоилась? Ещё час хихикала. Послала завистливое сообщение Сергею: «Как интересно ты живёшь!», и только потом уснула. Ну, как уснула? Время от времени во сне смеялась. Кино и немцы, блин!

Вследствие такой неосторожности с утра встаю чуть позже. Зато настроение выше крыши. От этого и самочувствие отличное, сорокаминутную зарядку делаю в полном объёме, моё восстановление идёт полным ходом. После душа и лёгкого самомассажа с втиранием крема для кожи выхожу на завтрак, как новенькая.

— С добрым утром, мамочка, — чмокаю улыбающуюся мне маму в щёчку. Со вздохом, ей страшно хочется разнообразить мой рацион и увеличить его раз в пять, ставит мне тарелку с овсянкой. Смотрю оценивающе.

— С сегодняшнего дня завтрак можно сделать больше, — ну, а что? Нагрузку увеличиваю, и завтрак менее опасен для фигуры, чем ужин, — Сделай мне пару бутербродов или омлет из одного яйца.

Мамочка буквально взрывается оптимизмом и восторгом. Через минуту передо мной два бутерброда гигантских размеров. Мелко трясусь от смеха, мама в своём репертуаре.

— Мам, одного такого мне на весь день хватит.

— Да что ты такое говоришь, доченька! — всплёскивает руками мама, — Ты бы посмотрела, как хорошо СунОк кушает!

А вот это меня не на шутку напрягает.

— Мамочка, ты что, хочешь, чтобы онни превратилась в ходячий сундук? Её так замуж никто не возьмёт. Мам, ты понимаешь, что совершаешь преступление против женской человечности?

Мама хмурится, упрямо молчит. Но бутерброды убирает, очень тяжко вздыхая.

— Один оставь, — командую я, — с одним я справлюсь.

Наградой мне становится сияющий взгляд. Хотя в итоге четверть этого лаптя добить я не смогла. Победил меня бутерброд. Ну, да, мамины бутерброды непобедимы и беспощадны.

И вот после такого утра, полного веселья, хлопот, побед и поражений, я наконец-то добираюсь до планшета, Корга и компьютера. Мне надо готовиться брать штурмом Францию. Со своим репертуаром я давно определилась. Патриция Каас, обновлённая, усовершенстованная и по-новому аранжированная. Мой нынешний голос не совсем попадает в её неповторимый тембр с пикантной еле слышной хрипотцой. Вернее, не закрывает весь диапазон, так-то он намного шире. Потому музыка нуждается в небольшой адаптации.

У Каас было порядка десятка хитов, мне за глаза хватит. Если буду работать с АйЮ, подберу ей пару песен от Мари Лафойет. Одна из них, «Viens Viens» идеально ложится на её голос. Борамке отдам свой «Ураган» и ещё что-нибудь подберу… что-то я разошлась. У меня месяц, максимум, полтора, а я уже чёртову дюжину песен напланировала. Не успею, точно не успею. Тогда сделаем чуть по-другому. Сначала я снимаю сливки, а потом выпустим АйЮ и БоРам. На десерт парижским гурманам. Решено, так и сделаю. Делаю зарубку в памяти: не забыть дать задание девочкам учить французский язык.

Кстати, можно всю Корону задействовать. У нас есть англоязычный репертуар, он где угодно в Европе прокатит. Кроме Франции, французы жуткие ревнивцы в этом смысле. Английские песни там не котируются, французские исполнители редко их используют. Но в остальной Европе местные охотно поют на английском. Итальянцы ещё родной язык предпочитают.

Но если разбавить двумя-тремя не французскими песнями в целом французский репертуар, то вполне пройдёт. Борамка же пролезла.

Решив стратегические вопросы, приступаю к работе. Жди меня, Франция, только очень жди…

Перед обедом отрываюсь от компа. Три песни оформлено, текст и ноты распечатать и можно регистрировать. Минусовку только начала.

— Сегодня рыбный день? — принюхиваюсь я на кухне, — Салат не делала?

Выяснив, что к салату мама не приступала, берусь за работу. Мамочка с опаской отходит подальше. Всегда пугается моих выкрутасов с ножами. А что такого? И дело движется и тренировка. Работаю сразу двумя одновременно, лезвия замелькали, время от времени то одно, то другое молнией бьёт по доске, отрубая очередной кусочек. Капуста, лук, прочая петрушка. Когда рубка заканчивается, прокатываю ножи по рукам до локтей и обратно, хват при этом меняю и с хрустом втыкаю оба ножа в половинку капустного кочана. Шоу закончено, овощи нарублены в мелкую стружку.

— Гостей не ждём?

— Нет, доченька, — оно, конечно, нет, но наготовила мама на пятерых. Случись нечаянные посетители, голодным от мамочки никто не уйдёт. Даже отстреливаться бесполезно, поймает и накормит.

Мою порцию мама вознаграждает целым букетом эмоций. Жалость ко мне, такой худенькой и на вид всегда голодной, презрение к объёму еды, огорчение от того, какая малая часть её стараний и усилий попадает в мой желудок.

После обеда, когда я позволяю себе поваляться на диване, меня настигают звонки. Причём от людей, которых я не могу послать лёгким нажатием клавиши отбоя. Сначала ЧжуВон.

— Аньён, Юна! — вах! Неужто парень исправляется и начинает понимать смысл слова «вежливость»? Но вслух ничего не говорю, моветон использовать шпильки БУ.

— Аньён, ЧжуВон-оппа.

Он начинает излагать суть дела, а я мысленно бью себя по голове и другим местам. Как говорится, на его месте должна быть я! Это я, я — айдол, мне знать про это положено, а не ему. Парень догадался опросить своих сослуживцев, что они хотели у меня узнать, и теперь…

— Подожди, я запись включу… давай, — он начал надиктовывать пункт за пунктом всё, что остро интересовало его соратников. Или правильно сказать «соротников», раз они из одной роты?

Когда он закончил, я решила его похвалить.

— ЧжуВон-оппа, ты такой молодец! Я совсем упустила из виду. Так непривычно видеть тебя таким предусмотрительным, таким умным. Ладно, пока. Звони если что…

Торопливо закругляю разговор, пока он не понял, что я сказала. Телефон тут же взрывается возмущённой трелью. Как это ему удаётся? Передать эмоции таким способом. Осторожно включаю. Оттуда раздаётся рёв разъярённого леопарда.

— Ёксоль! Ты что сейчас сказала, а? Чусан-пурида!

— Что такое, оппа? — невинно любопытствую я, — кажется, я похвалила тебя, а что?

— Знаешь, что? Давай отложим мероприятие на недельку, иначе не успею остыть и порву тебя на части, как только увижу! — изнемогает от ярости ЧжуВон.

— Ни за что! — решительно отвечаю я, а потом добавляю в голос максимум сиропа и страстной хрипотцы, — Я прямо… гореть начинаю, когда ты такой… о-о-о, ты так брутален, оппа…

В ответ раздаётся то ли хрип, то ли хрюк. Отключаюсь. И валюсь на диван от смеха. Обожаю этого парня… столько радости мне приносит.

На излёте веселья опять звонит телефон. ГаБи.

— Аньён, ЮнМи-сии.

— Аньён, ГаБи, — Мой ангел-хранитель берёт паузу, мнётся, — Слушаю тебя.

— ЮнМи-сии, прости за нескромный вопрос… ты — девственница? — последние слова ГаБи произносит быстро, видимо, боится запнуться. У-п-с-с-с! Я как-то немею от неожиданности, кое-как беру себя в руки.

— Не понимаю, ГаБи, почему тебя так заинтересовало это обстоятельство? — осторожно любопытствую я. Кого другого моментально послала бы, но это же ГаБи.

ГаБи торопливо всё излагает. Забавную комбинацию задумали мои клевреты. Ну, что ж… развод, пранк и розыгрыш, это наше всё. Взвешиваю последствия, запланированные акции, вроде больших усилий не требует, а эффект убойный.

— Хорошо, ГаБи. Санкционирую ваш план. Да, само собой, я — девственница, — тут я хихикнула, — Если неожиданно перестану ей быть, я тебе сообщу.

Закончив разговор, качаю головой: «Ну и ну!», и ещё обмозговываю одну мысль. А если меня прослушивают? Вот и поглядим, что выйдет. Прослушивать могут только спецслужбы, по косвенным признакам можно будет вычислить, делают ли это и работают ли при этом на моих врагов. Если меня слушает враг, он нашу комбинацию развалит. Если план сработает, значит, врагам мои телефонные переговоры не доступны.

Сеул, район Инсадонг, первая точка клуба «Red Alert»

30 декабря, за час до звонка ГаБи принцессе.

Когда-то это был небольшой магазинчик, хозяин которого уехал в провинцию, а заведение передал племяннику за приемлемую цену и в рассрочку. Племяннику-студенту заведение ни к чему, он и принял его только с мыслью выгодно продать, расплатится с дядюшкой и что-то положить в собственный карман. Кто-то из членов клуба вовремя сориентировался, народ сложился и выкупил заведеньице. Клуб начал обзаводиться собственностью.

Эту самое первое место, имеющее реальные географические координаты и почтовый адрес, незатейливо назвали «Пункт № 1». Официально, а не официально первый пункт получил название: «Змеиное гнездо». Об это ГаБи только что поведал ДжиСон, её помощник по силовой поддержке. Как раз туда они сейчас идут.

— Джейсон, почему «змеиное гнездо»?

— Мне это не известно. Знаю только, что наши нетизены сами себя интернет-червями зовут, — ДжиСон разводит руками, показывая, что глубже копнуть тему он не в силах.

Они подходят к двери, отделанной под дуб, над небольшим крыльцом. Над дверью надпись «Плакаты и фото любимых кумиров» и время работы. Они приходят не вовремя. ДжиСон нажимает еле заметную кнопку и отбивает по двери короткий, но замысловатый ритм. ГаБи здесь уже была, но это новшество видит впервые. Меры безопасности постоянно совершенствуются.

Из динамика над дверью, спрятанного за скоплением мелких отверстий, раздаётся вальяжный ленивый голос. Голос предельно лаконичен.

— Кто?

— Мы, — ДжиСон не уступает голосу в лаконизме.

— Кто вы? Посланцы светлых ангелов или исчадия ада, присланные тёмными демонами? Ответствуйте или подите прочь!

Краткости стало намного меньше, сложностей — нет. ГаБи слегка хмурится.

— Холл, глупая морда, это мы — начальство твоё! Открывай! А то дверь вынесу, а потом тебя, отдельно от твоей толстой задницы! — рявкает ДжиСон.

— Значит, всё-таки исчадия ада… — грустно констатирует некий Холл, обладатель голоса. В двери что-то щёлкает, ДжиСон распахивает её и приглашает войти ГаБи.

— Где ты этих клоунов набрал? — мимоходом спрашивает она, проходя внутрь.

— Они все такие. Ничего не поделаешь, профессиональная деформация, — ДжиСон на ходу умудряется пропустить вперёд ГаБи, закрыть дверь и развести руками.

Минув короткий и небольшой вестибюль, ГаБи входит в довольно просторное помещение, разделённое раздвижной стенкой. Изменений с прошлого раза столько, что не будь она уверена в своём местонахождении, засомневалась бы: а туда ли она попала? В прошлый раз в помещении царил строительно-ремонтный бардак, не то, что сейчас.

ГаБи оглядывается. Фасадная часть помещения отдана под реализацию мерча, в основном, посвящённого принцессе. Футболки, значки, календарики в габаритах визитки и большие, настенные, плакаты, постеры, фотографии. Но не только Агдан, и не только Корона, и не только айдолы FAN. Деньги не пахнут, да и прикрытие неплохое. Основное предназначение точки не торговля, а то, что находится за открытой сейчас стенкой. И куда входит ГаБи с ДжиСоном.

Вдоль длинных стен столы с компьютерами, по четыре у каждой. Плюс ещё один напротив дверей. Под огромным плакатом, изображающим принцессу в стиле фэнтези с мечом, под прицел ярко-синих глаз которой попадал каждый вошедший. Судя по положению стола, плакату над ним и того, кто там сидит, командирский вариант. Сидит тот самый Холл, которому только что грозил страшными карами ДжиСон. Худощавый парень с всклокоченной прической и весёлыми глазами. Несмотря на недавнюю перебранку, которая, как догадывается ГаБи, всего лишь часть приветственного ритуала, все парни здороваются уважительно и сердечно. Кроме Холла в комнате за экранами ещё четверо.

— Что нового? — ГаБи присаживается сбоку от стола Холла, ДжиСон с другой стороны. В этой тёплой компании укоренилась американская традиция коротких имён. В американском же стиле. Сама ГаБи не всех знала по их настоящим паспортным именам. Холл, Билл, Робби…

— Новенькое есть, — Холл стал совсем серьёзен, — На уровне предположений… против принцессы целенаправленно действует группа, управляемая из одного центра.

— Откуда такое предположение, численность группы, данные о центре, — ГаБи проявляет одно из своих качеств, из-за которых и стала президентом.

— Группа управляется, скорее всего, на уровне общих приказов, постоянного мониторинга не наблюдаем, — начинает с конца Холл, — Центр может быть где угодно. Самое простое — кто-то по телефону отдаёт указания раз в несколько дней.

— Точная численность группы не известна. Надёжно выявлено трое…

— Еще семь человек под подозрением, — откликнулся на взгляд Холла один из парней за компьютерами.

— Предполагаем, что они группа по согласованности действий, часто работают одновременно. При том, что они разбросаны по разным чатам и поддерживать между собой связь мотивов не имеют.

— А если они друзья? — Только задав вопрос, ГаБи сразу понимает, что сказала не в такт. Не совсем глупость, но рядом. Холл не обращает внимания.

— Друзья могут говорить о девушках, развлечениях, спортивных играх. Если работают командой, то это подельники, а друзья они или нет, никому не интересно.

— Как думаете противодействовать?

— Как обычно, — Холл ухмыльнулся, — мониторинг, троллинг, провокации… по возможности, долгий бан.

— А ещё флудинг… — подаёт негромкий голос паренёк, сидящий ближе всех. Холл благосклонно соглашается.

— И как это выглядит?

Холл обвёл рукой помещение.

— Выбирай любого и наблюдай. Как говорят специалисты, девять десятых всей информации о мире человек получает посредством оптических приборов, в просторечии именуемых глазами.

— Давайте ко мне, у меня как раз горячо, — приглашает их к себе полноватый парень небольшого роста. В России легко получил бы кличку Колобок, здесь его бесхитростно звали Гонтом.

ГаБи перетаскивает стул к Гонту, всматривается в экран. Тут же вскрикивает:

— Вот тварь, как он смеет так о принцессе?!

Гонт осторожно встаёт, — ГаБи смотрит с удивлением, — и бочком отойдя к ДжиСону, прячется за него. Оттуда, сделав испуганное лицо, негромко вякает:

— Я… простите, президент ГаБи…

— Чего, ты? — не понимает ГаБи и внимательнее всматривается в экран. Только сейчас до неё доходит, что автор так возмутившего её сообщения только что сидел за этим компьютером.

Все парни с огромным интересом и удовольствием наблюдают за разворачивающейся сценой. ГаБи переводит взгляд на Холла, тот не выдерживает первым, начинает ржать. К нему присоединяются остальные.

Президент клуба терпеливо ждёт и терпение её вознаграждается.

— А как ты думаешь, мы втираемся в доверие к антифанам? — втолковывает Холл, — А как ты думаешь, мы блокировали проводы антифанами вашего отлёта в Японию? Рассказать?

Естественно, ГаБи проявляет любопытство и узнаёт подноготную тех событий. В самую яростную группу антифанов, предсказуемо это оказались соши, внедрился агент «RedAlert».

— Ругал Агдан круче всех, язвил по её поводу так, что кучу лайков заработал. Ты рядом с ней была, у принцессы уши не краснели беспричинно? — при этих словах парни опять смеются. ГаБи машинально мотает головой и слушает дальше.

Агент, это был отсутствующий сейчас Кларк, добившись признания, в ключевой момент сообщил, что его сестра работает в аэропорту, и вычислить момент отлёта Короны в Японию не составит труда. Сообщение поначалу не вызвало особого интереса, но когда Кларк разослал самым авторитетным соши закрытый от публики отчёт об объёмах пассажироперевозок за истекший месяц, к нему стали прислушиваться. И разосланный затем по личным ящикам график рейсов на ближайшие дни явился детонатором всех действий соши. Соши и присоединившихся к ним. Они же не знали, что фотошопом график был искусно подделан и вылет чартерного рейса с Короной «перенесён» на следующий день.

— Мне не очень нравится такой подход, — задумчиво говорит Холл, — Кларк ведь спалился. Ему пришлось закрыть аккаунт и исчезнуть. Они потом долго доискивались, кто это и куда делась эта сволочь… кх-кх-кх!

Похихикав вместе со всеми, ГаБи опять присаживается с одним из ребят. Внимательно, — парень для неё тормозил пролистывание, — просматривает сообщения.

— Вот этот здорово Агдан поливает? Кто из вас под ником «Архивариус» работает?

Парни переглядываются, и следующую фразу ГаБи запоминает надолго. Как и рекомендовано.

— Запомни, президент ГаБи, — назидательно говорит Холл, поднимая вверх палец, — не все в сети, кто ругает Агдан, работает на Агдан.

— Да это ничего, — успокаивает Гонт, стоящий за спиной ГаБи, когда народ опять прохохотался, — паренёк мерзопакостный, но в целом не опасный. Опасны те, кого не видно.

И вот в этот момент родилась в тёплой компании идея, для реализации которой ГаБи интересовалась девственностью Агдан. ГаБи выслушивает и отдаёт неожиданное распоряжение:

— Дежурный остаётся, остальные — в парк, — расспросы игнорирует, всех гонит на улицу.

ГаБи решила проветрить зеленеющих от экрана ребят и кое-что сделать. В парке, расположившись на скамейке, отдаёт команду:

— Все на спортплощадку, побегайте по дорожкам. Джейсон, займись. Холл, ты остаёшься. Но сначала претензии всем. Про Кларка никто не должен был знать, кроме Кларка и Холла. Стандартное требование информационной безопасности. О любом важном проекте должны знать только те, кто в нём задействован. Кто-то из вас обронит слово в семье, в кругу соседей, одноклассников, однокурсников, а кто-то услышит. И дойдёт до чужих ушей. Поэтому впредь соблюдайте, и про Кларка ни слова даже между собой. Понятно? А теперь вперёд! Проветривайте мозги!

Когда все под громкие команды ДжиСона удаляются, оборачивается к Холлу.

— Вот теперь и обсудим план подробно. Выкладывай.

Холл «выкладывает» за десять минут. ГаБи долго не думает, звонит Агдан. Это тот самый звонок, сразу после разговора с ЧжуВоном, который её так удивил. Холл внимательно слушает, когда разговор заканчивается, объяснять ему ничего не нужно.

— Я вижу, ты всё понял. Начинайте.

— Начнём, когда принцесса даст отмашку, — уточнил Холл.

— Да. Но предварительно всё обдумать можно уже сейчас. И, наверное, что-то сделать…

Через двадцать минут они возвращаются другим маршрутом. Они, это ГаБи, Джейсон и Холл, остальные пошли короткой дорогой. Они подходят к банкомату, и через пять минут ГаБи выдаёт Холлу двенадцать с половиной миллионов.

— Полтора миллиона тебе, остальные — ребятам. Премия. Агдан даже спрашивать не буду, точно знаю, утвердит. Про Кларка не забудь.

— Кларку и ещё двум-трём ребятам, я бы чуть больше дал, — задумывается Холл, — ладно, я за свой счёт…

— Не надо за свой счёт, — ГаБи снимает ещё полмиллиона.

Когда они расставались, возвращаться в «Гнездо» ГаБи не стала, Холл внезапно останавливает её.

— Я скину тебе на электронку нашу методическую разработку для групп информационной борьбы. Ознакомься, тебе тоже полезно будет…

ГаБи вечером дома ознакомилась. И даже не дочитав до конца, скидывает методичку Агдан с припиской: «Почитайте, ваше высочество. Вам будет интересно. Методы психологической войны».

Глава 4

Скучная. Разговоры и переговоры

Особняк семьи ЧжуВона

31 декабря 10 утра.

Четыре женщины за низеньким столиком пьют чай и оживлённо беседуют. Все носят фамилию Ким, но не все состоят в родстве. ХёБин привела в гости свою подругу ЮЧжин. Или ЮЧжин сама набилась в гости, как подозревает госпожа МуРан. Избегать её общества бабушка ЧжуВона не стала. Была у неё причина.

Вступительная и несколько утомительная вводная часть благополучно заканчивается. Почти благополучно. Госпожа МуРан с неким содроганием вспоминает перлы, выдаваемые очень образованной девушкой ЮЧжин в прошлый раз. Что там было? Дословно и с напряжением МуРан запомнила только одну фразу: «Рекомендации менеджменту в разработке и реализации корпоративной стратегии». Что-то там было про эффективное управление, которое невозможно осуществить без Наблюдательного совета, про контроль, отчётность и корпоративную структуру… Надо предложить всё это какой-нибудь мудан, они же работают с бизнесменами хоть изредка! Пригодится в качестве заклинаний не самой маленькой силы. Сильна ЮЧжин, ох, как сильна, — мысленно покачала в восхищении головой МуРан.

Слава небесам, на этот раз ЮЧжин не стала гвоздить по женщинам столь жестокими заговорами. На вопрос о её работе, — ритуал, освящённый веками, прямо требовал задать такой вопрос, — ЮЧжин ответила довольно кратко:

— На последнем совещании рассматривали проблему отчётной дисциплины. Некоторые отделы не вовремя и не полностью представляют нам отчёты. А как совет будет принимать решение, если он не обладает всей информацией? — задаёт в конце риторический вопрос ЮЧжин.

— Да, дисциплина должна стоять на первом месте, — одобрительно кивает МуРан, все остальные соглашаются.

— Это хорошо, что ты набираешься руководящего опыта, семья сможет на тебя опереться, — старается увести тему подальше от отчётности и Наблюдательного совета госпожа МуРан.

ИнХе кивает головой, как китайский болванчик, ХёБин смотрит на подругу поощрительно и немного покровительственно. Когда и она была такой же идиоткой, брызжущей энтузиазмом. Зато ИнХе полна неподдельного восхищения. «Ну, что за девушка!», — читается в её глазах.

— Как там ЧжуВон-оппа? — вызывает своим вопросом ЮЧжин чувство облегчения у госпожи МуРан.

— Служит, — вздыхает ИнХе.

— Хорошо служит, — уточняет МуРан, — недавно звонил, намекал, что его скоро могут отметить по службе. Но как именно, скрывает.

— Сглазить боится, — предполагает ХёБин.

— А мне давно уже не звонил, — пригорюнилась ЮЧжин.

«И звонил ли вообще хоть раз?», — не стала вслух задавать неприятного вопроса МуРан. Вслух она спрашивает про другое:

— Скажи, ЮЧжин-ян, а вы в Париже в ресторанах вместе были? И сколько раз? — тема еды, да ещё за границей вызывает живейший интерес у ИнХе.

— Несколько раз в компании были, — тоже слегка оживляется бедная забытая оппой девушка.

— А вот интересно, ЮЧжин, а что ему понравилось из французской кухни? — глаза женщин, особенно у задавшей вопрос МуРан, светятся любопытством. ЮЧжин умолкает, вспоминая, и сам этот факт что-то говорит. МуРан хвалит себя, сейчас она узнает нечто важное.

— Круассаны часто покупал, но это не в ресторанах, там он обычно на морепродукты налегал, — припоминает своё парижское житьё ЮЧжин и грустно вздыхает по счастливым временам. Да, наверное, сейчас те времена кажутся ей счастливыми.

— В «Golden Palace» куриный жюльен как-то при мне брал, — присоединяется к теме ХёБин.

— Я ему обжаренных цыплят готовлю на выходные, — делится своим опытом ИнХе.

— А в Сеуле в ресторанах вместе не были? — как бы безучастно спрашивает МуРан.

— Несколько раз с друзьями…

— Интересно, а из корейской кухни он что в ресторанах заказывает? — как бы про себя и немного в сторону спрашивает МуРан.

— Да по-разному, — жмёт плечами ЮЧжин, — кимчхи всегда берёт, но его все едят.

Дальше разговор идёт почти без участия госпожи МуРан, которой многое становится ясно. Она узнала то немногое, что хотела узнать. Женщины обсуждают особенности национальных кухонь и в этой теме несомненный эксперт ХёБин.

МуРан размышляет:

«Давай посмотрим, девочка, в чём ты впереди, а в чём отстаёшь?

— Образование. Балл за тобой, ЮЧжин. Или два, потому что хороший университет, да ещё иностранный.

— Внешность. По красоте не уступаешь Агдан, а может, и превосходишь, но её синие глаза обесценивают любую конкурентку. Балл — Агдан.

— Личная успешность. Агдан самостоятельно становится миллионером, ты — сидишь на тёплом месте, предоставленным папочкой. Балл — Агдан.

— Знание иностранных языков. У тебя — два, у Агдан… то ли шесть, то ли семь, впрочем, не важно, балл — Агдан.

Не знаю, возможно ли, что девушка, страстно любящая мужчину, настолько не внимательна к нему? Может такое и случается, как и наоборот. Поэтому оценим не любовь, а внимательность к партнёру:

— Внимательность. Балл — Агдан. Она в отличие от тебя знает, что ЧжуВон обожает свиные шкурки.

— Обаяние и привлекательность с точки зрения ЧжуВона. Балл — Агдан. К её обществу он стремится, твоего избегает.

— Скандальность. Балл — Ючжин. Её не сопровождает бесконечная цепь слухов, скандалов и хайпа (или хейта? кто там разберёт этот демонский современный сленг?).

Итак: счёт 5: 3 в пользу Агдан. Прости, девочка, ты проиграла».

Агентство FAN, кабинет директора

1 января, 9 часов утра.

Раунд номер два. Действующие лица — те же, СанХён, ЮСон и я. Я и мой смартфон, который я отключила от входящих звонков и перевела в режим диктофона. Помещаю его в нагрудный карман лёгкой куртки. К переговорам готова.

Я старательно косплею понравившийся мне образ куклы Барби. Еле заметная улыбка на пустом лице, ясные почти не мигающие глаза. Мнится мне, что это самый удачный образ. Точка ноль, от которой можно двинуться в любую сторону, перекрёсток множества дорог, нейтральная скорость в автомобиле. Лицо может осветиться нежной улыбкой, это будет выглядеть очень естественным. Но может исказиться злобной гримасой взбесившейся стервы, переход будет не менее естественным.

И судя по старательно скрываемой обескураженности моих визави, я права.

— Итак, ЮнМи-ян, — мягко, очень мягко начал СанХён, — когда мы рассмотрим новый вариант нашего контракта?

— Новый договор мы можем рассмотреть в любое удобное для нас время, сабоним, — нежно улыбаюсь я, — но только после того, как я получу полный отчёт о моих заработках в Японии.

— На это потребуется время, — так же мягко заметил СанХён.

— Времени прошло достаточно, сабоним. В прошлый раз директор ЮСон был так любезен, что сообщил о наших заработках в последний день гастролей.

Снова ласково улыбаюсь, им обоим по очереди.

— Что же случилось сейчас? Денег так много, что вы их посчитать не можете?

ЮСон смотрит на меня, старательно, но не очень успешно, пряча неприязнь. СанХён светится добротой и симпатией. Именно поэтому он намного опаснее.

— Полагаю, наши акционеры уже знают, сколько они получат денег из Японии. Или уже получили, директор ЮСон? — обращаю вопрос ЮСону, как главному проводнику их интересов.

— Тебе-то что беспокоится, ты в любом случае получишь свой гонорар по независимому контракту, — бурчит ЮСон.

ЮСон прав на все двести процентов. За свои две лицензии от Франс-2 я уже получила от японцев около 850 тысяч долларов. А будут ещё вторичные показы, так что могу смело рассчитывать на миллион. Да там и без того… плюс более пятидесяти тысяч за продажи сингла «Транзитный Токио». Плюс 34 тысячи за показ ролика на ТВ, к тому же число просмотров ролика по сети перевалило за полторы сотни миллионов. Очеушеть! Японцы прислали мне сообщение по почте, что мои четыре с половиной миллиона уже начислены и первый транш в миллион на мой счёт уже поступил. Итого от японцев мне подвалило почти два миллиона долларов, и это только начало. Как же мне нравится автономно работать!

Кстати, не забыть о премии ЁнЭ. Полагаю, девушку обрадует почти тринадцать тысяч долларов. Учитывая её невеликий оклад, очень неслабая добавка.

— За свой гонорар по независимому контракту я не беспокоюсь, — успокаивающе улыбаюсь ЮСону, — и вы не волнуйтесь, там всё в порядке. Я уже получаю оттуда деньги. А вот от родного агентства пока ничего не вижу. Даже извещения о причитающихся суммах.

— Сколько ты заработала у японцев, ЮнМи-ян, если не секрет? — проявил вежливое любопытство СанХён.

— Секрет, — легко улыбнулась я. Не хватало мне ещё дразнить вас своими суммами, которые мимо вас прошли.

— Не думаешь же ты, что мы будем завидовать, — СанХён надавил очень мягко и почти незаметно, — Мне вот лично глубоко интересен твой потенциал и как его оценивают со стороны.

Немного подумала и решаю, что лёгкий развод не повредит.

— Около четырёхсот тысяч долларов, чуть больше, — …а если упрекнут в обмане, то скажу, что не было обмана, шесть миллионов ведь больше, не правда ли?

— Насколько больше? — ЮСон более прямолинеен.

— Не знаю. Платежи за вторичные показы ещё не пришли, а они будут на порядок меньше, — совру не дорого возьму, а ты поди проверь.

— Неплохо, очень неплохо, — задумчиво глядя на меня, произносит СанХён, — но должно быть больше. Твой ролик «Транзитный Токио» набрал больше сотни миллионов просмотров.

Мать, мать, мать!!! Меня спасает маска куклы Барби. Не учла, что число просмотров в сети открыто для всех. Плохо оно стыкуется с заявленной мной суммой в четыреста тысяч. Подловил меня СанХён на вранье? А точно подловил? Чего я паникую? Процент отчислений в мою пользу никому не известен. Японцы хрен кому что скажут. Число спонсоров тоже неизвестно, неявная реклама на то и неявная, что её сразу не заметишь. Хотя это неопытным глазом, а СанХён давно не зелёный юнец. Он говорит: больше сотни, значит, смотрел пару дней назад. Но никто не помешает и прямо сейчас глянуть.

Смотрю на СанХёна с якобы раздражением, якобы плохо скрываемым, — да будут благословенны уроки актёрского мастерства в Кирин, — потом нехотя выдавливаю:

— Чем японские акулы бизнеса хуже корейских? Вы сколько процентов платите мне в Корее? Почему они должны платить больше?

— И какой процент тебе причитается? — тонко улыбается СанХён.

— Согласно пункту 15 моего с ними договора, — нагло вру я. Не помню я, что в том пункте написано и есть ли такой вообще.

— И что в этом пункте указано?

— Указано, что договор носит строго конфиденциальный характер и стороны обязуются хранить коммерческую тайну, — отшиваю я его.

— Которую ты только что нарушила, — почти смеётся СанХён. Очень по-доброму. Вот сволочь!

— Количество просмотров известно, сумму ты сказала, вычислить твой процент задача для третьего класса средней школы, — как дурочке поясняет мне СанХён. ЮСон не скрывает своей торжествующей и злорадной ухмылки.

Я безуспешно изо всех сил пытаюсь скрыть свою «панику». Как же меня пронесло-то, а! Пункт о секретности договора действительно есть, вернее, указано не отдельным пунктом, а в преамбуле контракта. И я забыла об этом, курица тупая! Но как же меня спасла моя нечестность! А ведь ещё укол совести испытала, де, обманываю доброго дядю президента, как не стыдно!

Покерфейс куклы Барби почти непробиваем. ЮСон слегка потухает.

— Спасибо за урок, сабоним, — самым сердечным образом благодарю СанХёна, — теперь буду знать, что вам нельзя доверять. Приметесь меня шантажировать моей болтливостью?

Интересуюсь очень мирно, никаких криков и скандалов они от меня не дождутся. Да и причин нет. Пусть они думают, что есть, на самом деле их нет. Пусть считают, что у меня железная выдержка.

— Как ты могла так подумать, ЮнМи-ян? — искренне сокрушается СанХён, — Никто не собирается тебе вредить, зачем? Наоборот, мы хотим с тобой сотрудничать дальше.

ЮСон тоже корчит соглашательское выражение своего… не хочется называть это лицом.

— Я почти час сижу с вами, сабоним, и не вижу никаких признаков вашего желания сотрудничать, — я снова начинаю улыбаться ласково и нежно, — Кстати, почему вас двое, а я одна?

Я тянусь к телефону…

— Надо ЁнЭ вызвать…

— Не стоит, — останавливает меня СанХён, — директор ЮСон, сходите сами в финансовую часть и возьмите справку для ЮнМи, сколько и когда она получит.

— По всем видам выплат, сабоним, — уточняю я, — гонорары за концерты, отчисления от продаж, реклама, продажа мерча, авторские.

— По всем этим… выплатам, — покладисто повторяет СанХён.

ЮСон вылезает из-за стола, уходит. СанХён, скрестив пальцы, смотрит на меня.

— Как ты и хотела. Вот тебе равновесие, я — один, ты — одна. Может, всё-таки обсудим перспективы нашего сотрудничества? — СанХён по-прежнему добр по отечески. Но этот добряк только что дал мне сильный урок недоверия.

— Какой смысл, сабоним? Ведь договариваться можно только с теми, кто выполняет свои обязательства.

— ЮнМи-ян, пожалуйста, — СанХён искренне огорчился, — разве я давал тебе повод сомневаться в моей честности?

— Неоднократно, — равнодушно и лаконично подтверждаю я. СанХён аж за сердце хватается.

— Что ты такое говоришь, ЮнМи-ян?!

— Перечислить, сабоним? — Интересуюсь я и продолжаю, — Вы обещали мне, что после успешного промоушена в Японии, в тот, первый раз, во-первых, отмените мои штрафы; во-вторых, предоставите собственную студию, в-третьих, рассмотрите вопрос о повышении процента отчислений в мою пользу. Ничего этого не произошло. Я понимаю, сабоним, что вы неожиданно и тяжело заболели, но давали вы обещание не от себя лично, а как президент агентства. Каков итог? Агентство своих обязательств не выполнило. Наоборот, процент отчислений, его иностранная часть, была резко снижена.

СанХён слегка угас, возражать трудно. Можно, но он уже чувствует, что я отвечу.

— Мало? Я могу продолжить, сабоним. В самом начале, когда мы только обсуждали наш первый контракт, вы обещали пересмотреть нормы отчислений в мою пользу, как только я «стану кем-то». Я стала мировой звездой, но никто никакие нормы не пересматривает.

— Пересматриваем, ЮнМи-ян, я же предлагаю тебе новый контракт с оговорёнными условиями. Ещё раз предлагаю, — СанХён нашёл защитный редут.

— Поздновато спохватились, сабоним. Количество моих фанатов превысило число фанов у всей остальной Короны задолго до первого промоушена в Японии. И что? И ничего. До сих пор моя кровать в общежитии на втором этаже в комнате на двоих. По положению в агентстве я по-прежнему трейни.

— По новому контракту всё будет по-другому!

— Вы опаздываете на шаг, сабоним. Этот контракт вы мне должны были предоставить год или полтора назад. Сейчас мне нужно совсем другое.

— И что же?

— Сабоним, Вот получу от вас свои деньги, тогда и скажу. Если обманете хоть на вону, никаких договоров между нами не будет, — жёсткое заявление я снова сопровождаю нежной улыбкой Барби.

СанХён повздыхал, поукорял мою неуступчивость, и теперь заказывает у секретарши чай. Сидим, пьём, мило беседуем. Я рассказываю, какая милашка Амуро, старательно обходя бизнес-темы. Внезапно оказывается, что СанХён встречался с ней очень давно, когда она была совсем молодой. Обсуждаем Намиэ, как она мила и так далее. До тех пор, пока не приходит ЮСон.

Изучаю справку. По сравнению с моим автономным контрактом с Икутой очень скудненько. Около 180 тысяч долларов. Так, а где…

— Директор ЮСон, а где мои продюсерские полтора процента? — Мы оба, я и СанХён, глядим на ЮСона вопросительно, но вопросы у нас разные.

— Что за продюсерские? — спрашивает СанХён. ЮСон подозрительно мнётся. Он что, надеялся, я забуду про них?

Я уже про себя всё решила, но тут замечаю ещё кое-что. Одна строчка привлекает внимание, раньше я её в своих начислениях не видела.

— А что с моими начислениями от мерча? — СанХён смотрит с удивлением. ЮСон недовольно тычет пальцем в справку.

— Вот же они!

— Я не об этом. Президент СанХён, ни разу до последнего турне в Японию я не получала ежемесячных отчислений за продажу мерча. Но футболки и плакаты с моим изображением я видела много раз.

СанХён хмурится.

— ЮСон, разберись… — ЮСон прытко уносится.

Приходит он через полчаса томительного ожидания. СанХён уже не светится добрейшей улыбкой, настроение у него явно упало. И похоронное выражение лица ЮСона энтузиазма и доброты ему не прибавляет.

Мой ожидающий взгляд ЮСон игнорирует, подходит к СанХёну и что-то нашёптывает ему на ухо. Внимательно слежу. СанХён держит покерфейс, но тот факт, что его лицо не проясняется, говорит о многом. СанХён — молодец держит удар, и что это значит? А то, что удар нанесён. Ну-ну, послушаем доброго дядюшку СанХёна. Ему бы палачом работать, цены б ему не было. Приговорённые к нему в очередь выстраивались бы и умирали бы со счастливыми улыбками на холодных устах. Настолько мягко он выстилает смертельные ловушки. Мастер, настоящий мастер! Кажется, я знаю тематику объёмного цикла лекций для моей ЁнЭ.

— К-х-м-м, — прочищает горло СанХён, пока ЮСон опускается на своё место, — Видишь ли, ЮнМи-ян, произошла техническая накладка…

— Простите, сабоним, что перебиваю вас, — я по-прежнему нежна и ласкова, — можете дальше не рассказывать, я вас поняла с полуслова. Подробности не важны, то ли компьютерный сбой, то ли какой-то бухгалтер уволился, а сменщик не доглядел, всё это не важно.

— Можешь смеяться, сколько угодно, но так и произошло, — в свою очередь перебивает меня СанХён.

— Избавьте меня от подробностей, пожалуйста, сабоним! — умоляющим тоном с еле уловимым кокетством прошу я.

— Хорошо, ЮнМи-ян. Произошла ошибка, которая будет исправлена в ближайшее время. Виновные будут наказаны, — твёрдо и честно говорит СанХён.

— Это чрезвычайно любопытно, — я всерьёз заинтересовываюсь, — ведь в числе виновных, в том числе, и вы, и директор ЮСон…

ЮСон мрачно зыркает на меня, но помалкивает.

— Вынужден признать, — разводит руками СанХён.

— И как агентство предполагает нести ответственность за нарушение контракта? — мне и в самом деле страшно интересно!

— Выплатим всё причитающееся, даже не сомневайся!

— Нет-нет, сабоним — я в корне не согласна, — Не всё причитающееся, а в два раза больше!

ЮСон аж охает от моей наглости. Простите, ребята, у вас же и научилась.

— Это слишком, ЮнМи-ян, — качает головой мой добрый сабоним, — речь идёт о большой сумме…

Мне пришлось приложить немало усилий в течение десяти минут, чтобы выбить из них, как выглядит «большая сумма» в рублях, то есть, вонах. Опять пригодилась маска Барби, чтобы удержать в себе дикое раздражение: им было невтерпёж узнать, сколько я заработала у японцев, но упорно держат в тайне от меня, сколько я заработала у них. Раздражение я должна унять, а прощать двусмысленность их позиции не намерена. Хороший повод усилить давление.

— Мои заработки у вас будете держать в секрете от меня же? А сами будете нескромно спрашивать о моих посторонних доходах, которые вас не касаются? Вы не слишком хорошо устроились, президент СанХён?

— Около четверти миллиарда вон, — пожевав губами, молвит СанХён.

— Прекрасно. Заплатите пол-миллиарда, если вы опять не ошиблись, конечно, и так и быть, сочту этот вопрос закрытым, — сопровождаю свои слова тяжёлым вздохом и тон у меня такой, будто я совершаю гигантский шаг навстречу. А ещё сумела интонационно передать сомнения в том, правильно ли я делаю, допуская такие уступки. Судя по лицу ЮСона, мне это удаётся. На его фасаде отражается изумление. Эх, ЮСон, учится тебе ещё у сабонима и учиться!

— Мы не можем заплатить тебе такие деньги, — с сожалением, надо сказать, с восхитительным сожалением, говорит СанХён, — просто оснований нет.

— Вы правы, сабоним, — соглашаюсь я, — удвоения суммы не достаточно. Пусть будет в два с половиной раза больше. Основания есть, это штраф агентству за невыполнение условий контракта. Я же платила штрафы за нарушения контракта, теперь ваша очередь.

— Ах, ЮнМи-ян, — качает головой СанХён, — ты всё-таки заболела звёздной болезнью…

— Не понимаю вас, сабоним, — изумляюсь я, — это такой простой вопрос: будете платить в два с половиной раза больше или нет? Сразу предупреждаю, любой ответ, кроме чёткого «Да» буду считать отрицательным.

Почти не улыбаюсь, смотрю на СанХёна пристально и с ожиданием. Что предпримешь, сабоним? Я всё-таки загнала тебя в угол. Или сама вырываюсь, поди разберись. И его попытку увести разговор на тему моей звёздной якобы болезни нагло игнорирую. Кстати, тот ещё заход. Я покупаюсь, начинаю доказывать, что нет, не загордилась, и сама не замечаю, как начинаю оправдываться. Дело заканчивается тем, что ставя подпись после моей на контракте, связывающем меня по рукам и ногам, СанХён милостиво соглашается, что я молодец, звёздной болезнью пока не страдаю. СанХён великий мастер ловушек, очень великий!

Наконец СанХён грустно качает головой.

— Ах, ЮнМи-ян, пойми, мы не можем…

Я не дослушиваю, встаю, СанХён замолкает, смотрит на меня с восхитительно глубоким сожалением. Вот теперь понимаю, почему он раньше не поддавался на мою актёрскую игру. Он сам ещё тот артист и такие вещи насквозь видит. Но сейчас и я вижу!

— Жаль, очень жаль, сабоним, что мы не договорились. Ну, что ж… — вздыхаю с непередаваемой словами горечью, — я сделала для вас всё, что могла. Уступать дальше я просто не в силах. Простите, вынуждена вас покинуть.

В глубине глаз СанХёна улавливаю нечто вроде восхищения, но, возможно, мне показалось. И он стреляет вдогонку:

— Надеюсь, ЮнМи-ян, содержание наших переговоров не выйдет за эти двери? Иначе нам придётся привлечь тебя к ответственности. Сегодняшний день считается твоим рабочим днём согласно контракту.

Замираю. Чувствую кожей, ловушка! Лихорадочно прокручиваю варианты в голове. Нет, не ловушка. Вернее, ловушка, но зря СанХён о ней предупредил, я могу её обезвредить. Оборачиваюсь.

— Содержание наших переговоров обязательно выплывет наружу, сабоним. И позаботится об этом директор ЮСон. Если переговоры секретные, то надо было вести их тет-а-тет, наедине. Директор ЮСон ненавидит меня, поэтому непременно сольёт их в сеть. Как раз для того, чтобы вы имели возможность подать на меня в суд. До свидания, сабоним.

У-ф-ф-ф! Сколько время? Ёксель мой, то есть, Ёксоль! Половина второго, вот почему я есть хочу. По пути в кафе размышляю. Вроде всё прошло, как надо. Как мне надо. Я искала повод разорвать отношения с агентством либо, грубо говоря, поставить их на колени. Второе предпочтительнее. По итогу получаю первое, свободу от агентства. Проигрыш состоял в подписании, пусть более выгодного, чем раньше, но долгосрочного контракта. Ну, на это я пойтить никак не могла. Ищите дур в другом месте, я выхожу из этой малоуважаемой когорты.

Мне здорово помогла методичка, присланная ГаБи. Великолепно! Метод простых провокаций, двухшаговых провокаций, двойных провокаций. Последнее, это когда противник раскрывает твою провокацию, но при этом неизбежно попадает в другую, скрытую под первой. По-другому в методичке такое называют «минированием мин». Но до этого искусства пока не добралась. Или добралась? Разберёмся!

Я кое-что сама начинала понимать. Когда я атаковала ЮСона и рассказала ему, как я буду раскатывать его в суде, я попалась на обычную бесхитростную провокацию. Я вменила ему и жестокое обращение (когда он меня на пресс-конференцию потащил с сотрясением мозга) и нарушение прав несовершеннолетних и многое другое. Тем самым показала ему все козыри, которые у меня были на руках. И он получил возможность маневрировать, где-то соломки подстелить, где-то увильнуть. Предупреждён, значит вооружён.

Надо заметить, что часто такие вещи происходят сами собой. Все такие случаи можно рассматривать с двух точек зрения. Разница тривиальна, они могут происходить сами собой и могут быть срежиссированы. Вот в последнем случае мы и говорим о провокации.

Пример двухходовой провокации, — я беру какую-то ерунду, которую здесь называют печеньем, запиваю минералкой, — тот случай на вечеринке в SM, где я объясняла Чо СуМану причины провала в Америке группы SNSD. Сам этот случай можно истолковать, как двухходовую провокацию. Чо СуМан своим интересом ко мне и моему мнению побуждает (провоцирует, это первый шаг провокации) меня к разъяснению причин провала группы. Откровенный деловой разбор полётов почти всегда обиден, если смотреть со стороны, сохраняя в душе детскую непосредственную восприимчивость. Коей, кстати, бестолковые и юные фанаты обладают с избытком. Откровенность часто бывает обидной. Такие моменты были и в моих нетолерантных речах. Да и правда, я особо слов не подбирала.

Второй шаг, когда на руках уже есть запись моих речей, обидных для слишком впечатлительных, это сброс записи в сеть. Всё! Раз, два, дело сделано. Меня провоцируют на некое действие, я ведусь и подставляюсь под удар.

Повторяюсь, это только гипотеза, в которую я не верю. Такие случаи могут происходить сами собой. Кто-то из недоброжелателей мог выкупить нужную запись и слить в сеть. Случайно могло произойти, мало ли. Но могло быть и срежиссировано от и до.

Это двухходовая провокация. Вот чему меня научила умная методичка от Холла, надо бы познакомиться с этим парнем ближе. Умный, страсть!

Сложной провокацией с минированием можно посчитать игру СанХёна вокруг контрактов. Первый шаг — лепит мне лажу про отмену последнего контракта. Кстати, это действительно лажа, по выписке моих начислений я вижу, что они сделаны именно по новому контракту, подписанному ЮСоном. Слишком мала сумма, по моим прикидкам второй раз в Японии мы заработали чуть ли не в четыре раза больше. И будь контракт старым, я получила бы тысяч четыреста (в долларах), и то только потому, что не бегала по всем рекламным агентствам. Однако там сиротская сумма в 180 тысяч. Нет, это явно последний контракт.

Итак, первый шаг — СанХён лепит блеф про отмену контракта. Дальше возможны варианты, в каждом из которых я что-то проигрываю. Первый вариант — я покупаюсь и в слезах отчаяния и счастья, что всё обошлось, подписываю новый контракт, как минимум, на год. Причём жутко благодарна любимому сабониму. Конечно, до тех пор, пока не соображу, что меня развели. Второй вариант — встаю на дыбы, распознавая блеф, угрожая судом и расправой, выдавая тем самым противнику свои козыри. Вот этот вариант можно расценить, как провокацию с двойным дном, минирование мин. Разоблачая провокацию, я попадаюсь на другую. Блеск! Мои аплодисменты, сабоним! Но мне — овации! Изгадила я все ваши заходы с большой высоты. Гуд бай, май френд, гуд бай!

Перед выходом из кафе звоню ГаБи.

— Аньён, ГаБи.

— Аньён, ЮнМи-сии.

Бросила я уже попытки отучить её меня так называть. Ладно, пока это единственный недостаток, который к тому же легко стерпеть.

— Замечательную методичку ты мне прислала. Создателю полагается премия. Думаю, тысяч в пятнадцать долларов.

На том конце тихо охнули. Потом ГаБи строго указывает мне, что разговор не телефонный, и мы сговариваемся встретиться у меня вечером.

У меня вечером мы договорились до того, что я перевела на счёт клуба сто восемьдесят тысяч зелёных. Хорошо, что времени больше не было, а то чувствую, скинула бы ещё им тысяч сто. А там и сама без штанов осталась бы. Хотя мне сейчас сложно разориться, ко мне на всех парах мчаться еще миллиона четыре. И чувствую, на них транши не закончатся. Хорошая страна Япония, обожаю её. Между делом, глянула на курс датакоинов. Выросли до 1,35 доллара и я бухаю на их покупку ещё пятьдесят тысяч зелёных…

— Мы найдём способ минимизировать налоги, а вы спишете себе, как ваши расходы на охрану, обеспечение безопасности и консалтинг. Я подготовлю документы.

— ГаБи, какие ты слова знаешь, ты у меня такая умная, — нежно, по-настоящему нежно, не играя, как с СанХёном, смотрю на неё. Моя прелесть забавно смущается.

Но это будет вечером. А сейчас в магазин, срочно в магазин стресс снимать. Где там моя машина с могучей охраной? Жутко захотелось шопинга и с чего я начну? С элитных магазинов женской одежды, нижней, верхней и всякой промежуточной. Клянусь сама себе, что сильно свирепствовать не буду…

Общежитие агентства FAN

1 января, седьмой час вечера.

КюРи, залезшая с ногами на диван, неожиданно вскрикивает:

— Холь! — И слегка приоткрыв рот, тычет пальцем в планшет.

— Что там случилось? — высказывает общий для всех вопрос ХёМин.

— Мы в Billboard-100, — шепчет КюРи и обводит всех ошеломлённым взглядом, — Я тоже. «Tokyo by night» на 89-ом месте…

— Где, где… дай посмотреть! — загалдели коронки и облепили КюРи со всех сторон.

На экране поползли строчки…

Yonhap News Agency

«В Billboard-100 прошлого месяца целая группа синглов корейских исполнителей получила неожиданное пополнение. Впервые в чарт ворвалась песня, авторство которой не принадлежит Агдан, известному автору, композитору и айдолу группы „Корона“. Композиция „Форсаж“ группы JTS стремительно рвётся к самой вершине чарта. Всего за сутки она прыгнула на 28-ую позицию с начального 71-ого места и вплотную приблизилась к лидеру корейских композиций „Транзитный Токио“, что занимает 24-ую позицию. ВсеостальныесинглыАгдан, — „Too me“ (№ 35), „My Bed is too Big“ (№ 67) и „Tokyo by night“ (№ 89), — „Форсаж“ обогнал.

Композиция „Форсаж“ чрезвычайно удачно оправдала своё название. Успех группы JTS знаменует собой качественно новый этап развития к-поп…»

Segye.com

(Комментарии после сводки о занимаемых в Billboard-100 позициях композициями корейского происхождения).

«Дерзко и неожиданно группа JTS ворвалась в американский чарт, отодвинув в сторону целый ряд других синглов из Кореи. Несомненно, это яркое подтверждение победного шествия идей Халлю по планете…»

OhmyNews

(Новостной онлайн портал. Большинство контента формируется пользователями).

Портал в отличие от остальных СМИ даёт живую картинку движения в чарте корейских песен. «Транзитный Токио» упорно продвигается вперёд, с меньшей скоростью, но в том же направлении ползёт «Too me», позиции остальных двух синглов колеблются в нижней половине чарта. «Форсаж» рвётся ввысь, как ракета, и в настоящий момент «дышит» в затылок «Транзитному Токио».

На главной странице портала большая статья под заголовком:

«Госпожа Агдан! Вашей монополии пришёл конец!»

После того, как возбуждённый гомон стал стихать, СонЁн задумчиво произносит:

— А ведь «Tokyo bynight» на японском языке… там есть английский припев, но только припев. Не помню случая, чтобы в американском чарте появлялись песни на японском языке.

Девчонки переглядываются, а СонЁн неожиданно продолжает:

— И за такие песни нам всего тридцать процентов платят.

После недолгого молчания ДжиХён отзывается:

— Тоже считаю, что не надо было подписывать такой контракт. Надо было хотя бы пятьдесят процентов стребовать.

— С директора ЮСона стребуешь… — ворчит ХёМин.

Настроение всех коронок почему-то поползло вниз. Его резко меняет БоРам.

— Вы слышали? Президент СанХён вернулся, — и удивляется разноголосице, состоящей из возгласов «Холь!», «Ёксоль!» и даже «Щибаль!», — Не знаете? Я от охранников услышала.

— Может он нам вернёт наши семьдесят процентов? — с надеждой в голосе говорит СонЁн.

КюРи скептически кривит губы.

— Надо ЮнМи сказать, — решительно предлагает БоРам, — как она, кстати? Выздоровела?

— Позвони, да узнай, — советует ИнЧжон. БоРам немедленно приступает к реализации совета, достаёт телефон.

Коронки затихают и навостряют ушки.

— Аньён, ЮнМи! Ты не занята? Хорошо. Слушай, ты знаешь, что президент СанХён выздоровел? Знаешь? Видела его? Сегодня? А чего к нам не зашла? Понятно. Слушай, ЮнМи, мы хотим поговорить с президентом СанХёном, чтобы он нам вернул процент за иностранные выступления. ЮнМи, мы хотим с тобой! Что-о-о! Так ты нас бросаешь? Да, понимаю… давай встретимся. Сегодня? У тебя? Хорошо, я сейчас поговорю с девочками.

БоРам отключается и смотрит круглыми глазами на остальных коронок.

— Она ушла из агентства…

Последовавший за её словами ступор, обрушившийся на коронок, легко представить, вспомнив последнюю сцену из «Ревизора». Все замирают с ошарашенными лицами.

Квартира ЮнМи

Тот же день 1 января, время — почти 8 часов.

Девчонкам повезло, БоРам позвонила, когда я домой подъезжала и собиралась машину отпускать. Припозднилась, конечно, но пока пообедала, пока побаловала себя косметическим салоном, всякими маникюрами и педикюрами, да побродила по джунглям из женской одежды. Могу гордиться собой безмерно, я не какая-то там шопинговая наркоманка, всё купленное без напряжения несу сама. И даже с одной свободной рукой, там на плече что-то висит, но вытащить и включить телефон могу. Не понадобилось, но могла бы.

Коронки подвалили ближе к девяти. И больше всех им радуется мама. Столько народу и все худенькие и голодные, хотя для мамы два этих слова — синонимы. Мама расстаралась с едой, я роюсь в холодильнике и достаю бутылку итальянского вина.

— Нет, нет, нет! — голосят девчонки, видя, как под грузом блюд, поскрипывает столешница. Только глаза БоРам с восторгом говорят: «Да! Да! Да!».

— Мы на диете! — испуганно кричит КюРи.

— А это всё диетическое, — успокаиваю я, — и вообще, давайте дружно растолстеем и будем радоваться жизни!

— Мама, а сосиски есть? — это я опять наткнулась взором на БоРам, вот и всплывает вопрос, что для мамы абсолютно не вопрос.

— В каком виде, дочь?

— Сварить и подать с томатным соусом, — распоряжаюсь я, — дюжины хватит.

— Всем не хватит, — засомневалась мама.

— Это только для БоРам, — такая заявка несказанно вдохновляет маму, она с восхищением смотрит на Борамку. Та скромно опускает очи долу.

В конце концов, все как-то угнездились вокруг столика, который расширили приставленными к нему стульями. И начинается серьёзная беседа, почти деловые переговоры.

— ЮнМи, мы только сейчас узнали, что ты уходишь из агентства, — строго начинает СонЁн.

— По условиям нового контракта, — пожимаю плечами, — Вы же знаете, я давно хотела уйти. Думаете, шутила?

БоРам разделывает и наслаждается своими сосисками, хмуро бурчит:

— И что теперь с моей карьерой великой французской певицы?

— Какая тебе в преисподнюю Франция? Тебе и всем вам пора о конце карьеры подумать. Вам семьями обзаводиться надо, возраст подходит, а у вас даже опп не имеется, — грубо знакомлю её с реалиями жизни я.

— У кого нет, а у кого и есть, — загадочно мерцает глазками КюРи.

— И даже не один, — замечает ДжиХён под общее хихиканье.

— Девочки, всё просто. Я хотела вас взять во Францию, потом задействовать в одном-двум проектах, а дальше не знаю. Там было б видно. Но сейчас не знаю.

— А что случилось? — вопрос почти одновременно задали ИнЧжон, ХёМин и СонЁн.

— Переговоры с президентом СанХёном прошли не удачно. Прихожу к выводу, что сотрудничество с ним будет недопустимо сложным.

— Ты подробнее объясни, как получилось, что тебя отпустили? — требует СонЁн.

Я беру паузу, чтобы уделить время чашке чая. Что интересно, у меня обильный стол аппетита не возбуждает. Хм-м… свой желудок я, кажется, беру под полный контроль. Итак, о чём это мы?

— Воспользовалась ситуацией. Вы тоже могли бы. Меня макне считаете, а сами ведёте себя, как малые дети, — я не только ЧжуВона могу пнуть, любому может прилететь, — Вам не хватило ума, даже чтобы со мной посоветоваться.

— Ты в части была, мы не смогли с тобой связаться, — бурчит ДжиХён.

— ДжиХён-сонбе, вы просто дуры, — девушки вскидываются, но возразить не могут, я продолжаю, — ЮСон намеренно выбрал этот момент. Он мог знать и, скорее всего, знал, что я на награждении и по телефону говорить не могу. Сколько он вам времени на размышление дал?

— Час, — уже о чём-то догадавшись, бурчит ДжиХён.

— Вот всё и сходится. Процедура награждения шла больше часа, сразу после неё меня тоже не отпустили. Это стандартный мошеннический приём, который в бизнесе часто используют. Против новичков, конечно. На вас сильно надавили, потребовали уступить, посоветоваться не дали, времени подумать не дали. Потом подняли планку с десяти процентов до тридцати, и вы сами, задыхаясь от счастья, прыгнули в эту ловушку. Вы — глупые овцы, с вами и поступили, как с овцами.

Девочки подавленно молчат. Только ХёМин пробует что-то брякнуть.

— Но мы же действительно не могли с тобой связаться…

— Дура, тебе ж говорят, директор ЮСон специально такой момент выбрал, — толкает её в бок ДжиХён.

— А ты почему подписала? — это СонЁн задаёт такой хороший и удобный вопрос.

— Я выторговала важные уступки, сонбе. Снизить вашу ставку от ЮСона жёстко требовали акционеры. Полагаю, что они требовали снизить до десяти процентов, но ЮСон всё-таки реалист. Ему очень надо было доложить им, что вся группа согласилась на тридцать процентов. А я пригрозила, что сорву японское турне, причём так, что никто ничего не докажет. Флопнулись и флопнулись. Со всеми бывает. Или вообще не поеду, я всегда могу в армии спрятаться.

— Армии тоже можно иск подать, — замечает ИнЧжон. Я небрежно отмахиваюсь.

— Так я в госпитале буду, никакой суд ничего не докажет. А ещё я могу вспомнить, что я несовершеннолетняя и работать только по пять часов. Практически это саботаж, сами понимаете.

— Ук. ЮСон знает, что ты можешь так сделать. И что? — ДжиХён всё-таки самая умная из них, спрашивает по делу.

— У меня была сильная позиция, я ей воспользовалась. Я согласилась на тридцать процентов, и ЮСон смог сделать акционерам красивый доклад о том, какой он хваткий директор. Взамен он пошёл на мои поправки к контракту: срок до 1 января, возможность вести независимые от агентства проекты, ну, и по мелочи.

— А что за мелочи? — влезает БоРам, отвлёкшись от любимых сосисок.

— Не скажу. Текст контракта — конфиденциальная информация.

— Но ты ж сказала о сроке и своих проектах, — удивляется БоРам. ДжиХён косится на неё скептически.

— Про мои проекты вы и так знаете, про мой уход вам тоже официально сообщат. В этом нет секрета. А вот остальное…

После длинной паузы общую мысль высказывает ИнЧжон.

— Что делать нам?

— Этого я не знаю. Я знаю, что я хочу. Задействовать вас в турне по Франции и затеять позже что-нибудь ещё. Но так как я с СанХёном не договорилась, то всё провисает. Причём решать надо быстро. Если через три-четыре дня… ладно, пусть через неделю, вы мне не скажете, что летите со мной во Францию, я начинаю работать с другой группой.

— И как мы это сделаем, если ты не договорилась с СанХёном, — это СонЁн.

— Может он вас отпустит. Или разрешит автономные от агентства проекты. Может быть, найдутся другие варианты. Но сразу предупреждаю, с нашим агентством я работать не настроена, хватит с меня.

Мы заканчиваем ужин, допиваем чай. Ценных идей никто не подаёт, толковых вопросов не задаёт. Вспоминаем японское турне и, конечно, всплывает жгучая тема о моих отдельных заработках. Отделываюсь туманным:

— Тоже засекречено контрактом. Могу только сказать, что больше, чем от агентства. Притом, что работала там меньше. Всё, давайте спать, поздно уже!

Укладываемся мы весело. Я ушла к СунОк, маму не стали беспокоить, на моей кровати — трое, в гостиной ещё трое. Кто-то предлагает стул для Борамки, долго и дружно хихикаем.

Перед сном получаю от Юркина очередное видение, но смотреть не решаюсь. Боюсь, от смеха не удержусь, всех перебужу.

Сеул, «Змеиное гнездо» клуба «Red Alert»

2 января, время 1 час ночи.

Холла нет, на его месте сидит Билли, высокий сутуловатый парень с усталым лицом. Кроме него ещё два человека ночной смены, один из них Гонт.

— Холь! Кажется, начинается! Билли, возьми на себя последний чат, я не успеваю.

Билли завозил мышкой, открывая нужную страницу…

Чат «Цунами», тоже никогда не спит. Привязан к порталу OhmyNews

[***] — Вот и случилось то, что должно было случиться. Такого мощного удара по Агдан ещё никто не наносил. Браво JTS!

[***] — Статью пока не читал, но название сильное. Монополии Агдан точно конец.

[***] — Ёксоль! Раздражает до печёнок! Какая песня в Billboard не окажется, обязательно Агдан. Будто она одна в Корее.

[***] — А корейские песни не пишет…

[***] — Ты не прав. Пишет. Но мало, это правда. На иностранных языках в десять раз больше. Разве настоящая кореянка может так поступать?

[***] — Давно слухи ходят, что она не кореянка.

[***] — Слухи глупые, но на корейском могла бы и больше писать.

[***] — Не кореянка точно. Помните, она ни одной корейской песни не могла назвать? Даже «Мужчину в жёлтой рубашке». Позор какой-то!

[***] — Да вот так и горят вражеские агенты, кх-кх-кх…

[***] — А как её японцы приняли? Свою почувствовали?

[***] — И тодук-кояньи эта её ужасная… разве настоящая кореянка будет кошку дома держать? Да ещё чёрную.

В этот момент Билли решает, что пора готовить почву. Холл говорил, что первый взброс будет готов 4 числа. Как раз к тому времени ситуация должна дозреть. Не дозреет — подождём.

[***](Билли):

— Так не бывает, чтобы человек во всём был плох. Агдан, несмотря на свои недостатки, ни разу не была замечена с сигаретой в зубах, под наркотиками или в разврате.

[***] — Зато пьяной её видели! Причем в школе! Сейчас, наверное, литрами соджу глушит!

[***](Билли):

— Один раз увидели пьяной, это ничего не значит. Каждый кореец или кореянка хоть раз в жизни выпивали. Законом не запрещено.

[***] — Один раз увидели, а сколько раз не увидели?

[***](Билли):

— Скорее всего, нисколько. За ней тысячи глаз смотрят. Если бы она регулярно напивалась, это обязательно заметили бы.

[***] — А чего ты её защищаешь, ты её фанат, что ли?

[***] — А ты чего нападаешь, ты её антифанат, что ли?

(Билли! Это я тебе подыграл! — кричит Робби)

[***](Билли):

— Я вообще ничей не фанат. Мне АйЮ нравится, Момо и Банг-Банг, но я не фанат. Есть факты, а есть слухи, говоря иначе клевета. Агдан мало пишет корейских песен — правда. Корейских всем известных песен не знала — правда. У неё есть чёрная кошка — факт. Агдан литрами соджу глушит — клевета. Так понятнее?

[***] — Мне и так всё понятно. Дополню твой список. Её видели пьяной в школе — факт. Её дядя в тюрьме — факт. Так лучше?

[***](Билли):

— Лучше. Намного лучше. Никакие не слухи, только бесспорные факты. Предлагаю составить петицию и подать её в агентство FAN, чтобы они её уволили. И чем быстрее, тем лучше.

[***] — Холь! Ты же только что её защищал!

[***](Билли):

— Тебе показалось. Представь, ты подаёшь петицию, а там говорится, что Агдан — алкоголик. И что дальше? А дальше тебя спокойно под суд отдают. За клевету. Так понятнее?

[***] — Щибаль! Точно! А что напишем в петиции?

[***] — Да всё уже написали! Добавим, что Агдан не достойна быть айдолом. Каждый айдол должен быть образцом для молодёжи.

Билли откидывается на спинку стула.

— Парни, я сделал всё, что мог. В своих чатах отслеживайте ситуацию и подавайте идею петиции. Но вразнобой, выбирайте удобный момент, не хватало, чтобы кто-то со стороны нас вычислил.

Робби растерянно моргает глазами.

— А зачем ты это сделал?

Гонт удивлённо таращится на соратника.

— Ты чего, не в курсе? Агдан уже ушла из агентства. Пусть они вхолостую побегают, пар спустят.

Засветившееся понимание в глазах Робби предваряет его весёлый смех. Остальные к нему присоединяются.

— На приманку о развратности Агдан никто не клюнул, — озабоченно говорит Билли.

— Плевать! Сбросим в сеть ролик и фото, сразу клюнут. Массово, — отмахнулся Гонт.

— После петиции это делать или во время? — спросил Робби.

— Во время, — гнусно ухмыляется Билли, — когда количество подписей будет как можно больше. Не понял? Эх, неопытный ты ещё. Если включить пункт о порочности Агдан, то придётся заново подписи собирать. Текст-то изменится. А соблазн включить будет огромный. Пусть мучаются.

Под конец его объяснения Робби вовсю ржал.

Глава 5

Без комментариев

Видение № 3. Частично нецензурное

Примечание. Описанные события произошли после видения № 2, но до видения № 1. Вот такую путаницу учинил Юркин.

Вите снова удалось вырваться на улицу одному. Мама, — кстати, она не мама, а мачеха, но об этом потом, — всё время норовит сплавить Кирюшку вместе с ним, но удалось отговориться. Пришлось выдержать тяжёлую утомительную схватку. Но он победил.

— Ма, там во дворе часто гуляют страшные мальчики, один я убегу, а с Киром не смогу, — Витя постарался выдвинуть аргумент посильнее.

— Так что теперь?! — мачеха предуготовляется к любимой артподготовке, акустическому воздействию на витины уши. Знает, что от её грозного голоса ребёнок тушуется. Тушевался, но о том, что излюбленный ею эффект уходит в прошлое, мачеха пока не догадывается.

— Кирюше совсем на улице не гулять?! — звуковое давление начинает нарастать.

Витя спокойно глядит на мачеху, не морщится, как раньше. Встаёт ровно, закладывает руки за спину. И вдруг переходит на официальный тон.

— Я решу вопрос, Вероника Пална. Но на это потребуется время.

Мачеха от неожиданности закрывает рот, с лёгким «ф-х-с-с-с» выходит заготовленный для акустического залпа воздух. Витя развивает успех, терять время нельзя.

— Пока можете гулять с ним сами. Мне нельзя отвлекаться на него, пока я всё не сделаю.

— И что ты там можешь сделать? — почти нормальным тоном спрашивает мачеха, против логики добавив сарказма.

— Если не смогу, вам придётся всё время гулять с нами, — пожимает плечами Витя. Про себя он гадко, раньше Юркин так не умел, ухмыляется. Чтобы он не переиграл какую-то глупую вздорную бабу? Да на раз!

— Вот это видел?! — перед носом Вити маячит кукиш. Мальчик задумчиво двигает губами, разглядывая яркий маникюр на ухоженных пальцах.

— Вероника Пална, вы хотите, чтобы Кирюшку избили до полусмерти? Я не смогу его защитить, их двое, и каждый сильнее меня. И старше, — немного приукрашивает вражеские возможности мальчик.

— Перестань называть меня Вероникой Палной! — истерически выпаливает мачеха.

Он тяжко вздыхает.

— Хорошо. Одевайте Кирюшку. Только заранее «Скорую помощь» вызовите, а то они, бывает, задерживаются. Бинты приготовьте, йод, зелёнку… аспирин, — на этом медицинские познания мальчика заканчиваются, а Юркин поостерёгся советовать мачехе галоперидол.

Витя мягко надавливает на мамину руку, до сих пор увенчанную кукишом, любуется на её открывающийся и закрывающийся рот и идёт одеваться. Вот так и должно быть! Мужчина делает, баба — молчит.

На миг обернувшись, Витя ловит мимолётный уважительный взгляд отца. Тот в их перепалку не встревал, играл с Киром.

Выходя на улицу Витя, а вернее Юркин, догадывается, почему отец не вмешивался, и почему их выпроваживали на улицу обоих. Выходные хочется провести с толком, а тут дети под ногами путаются. Юркин им сочувствовал, понимал, что дело молодое, но пока помочь ничем не мог.

Погода была так себе. Солнце то и дело пряталось за облака, но хорошо, что ветра не было. Ветра нет, зато злая девочка на месте. Вот она-то Вите и нужна. Он её ещё в окно заприметил.

Траектория его якобы бесцельного блуждания по двору неуклонно приближается к объекту. И вот Витя в своей излюбленной позе стоит рядом со злой девочкой и начинает подкат. По отработанной схеме, один раз пролезло, почему ещё раз не попробовать.

— Сударыня, вы позволите к вам присоединиться?

Ни фига не сработало! Или как-то не так подействовало. Девочка не захлопала глазками, как Катя, и таращиться на него не стала. Она бросает на него хмурый взгляд и недовольно сопит. Всё!

Витя задумывается, обходит девочку с другой стороны. Его игнорируют, это минус. Но и не гонят, это плюс.(с).

— Сударыня, имел удовольствие видеть вашу битву на днях. Позвольте выразить вам своё восхищение, сударыня. Вы были бесподобны! — последние слова Витя произнёс с неподдельным восхищением. Зачем подделывать то, что есть? Даже не надо вызывать из памяти картинку, она сама то и дело всплывает, наполняя душу благоговейным восторгом. Рычащая от бешенства девочка, зубами повисшая на ноге визжащего от ужаса врага. Блаженное видение! Кто из нас не мечтал увидеть ненавистное нам существо в таком жалком виде? Ну, кто? Пусть первый бросит в меня камень.

Девочка на этот раз награждает его более долгим взглядом. И вроде огонёк злости горит не так ярко. Хотя это могло и показаться, но воодушевлённый Витя бросается в решительную атаку.

— Я видел, было здорово! Эпичная битва! — Витя старается изо всех сил, размахивает руками, поёт дифирамбы без всякой меры. Когда говоришь комплименты женщине, одно хорошо — можно не соблюдать меры, главное, чтобы искренность била через край. Тогда можно лепить всё, что угодно.

— Ты богиня войны! Я такого даже в кино не видел! Только Афина Паллада, богиня войны и победы способна на такое!

Ни одна женщина не устоит перед таким каскадом комплиментов. Злая девочка уже безотрывно глядит на Витю, и злобы в глазах… нет, она никуда не делась. Но лежит спокойно, ждёт своего часа. Витя решается на последний бросок.

— Я заснуть не смогу, если не узнаю имя богини. Как тебя зовут? — Витя замирает, старательно пуча глаза.

— З-зина! — выплюнутое звериным рыком короткое слово сопровождается едва слышным глухим ворчаньем.

Витины нервы не выдерживают, он шарахается назад, спотыкается о снежный ком и падает на спину.

— Ёрш твою мать, бл… зараза, ржавый якорь мне в ж… — немного подумав, Витя добавляет, — это пиз…ц какой-то!

Поднимает голову и вдруг видит совсем близко чрезвычайно заинтересованный взгляд злой Зины. Она помогает, — о, боги! — злая девочка помогает ему подняться! Ошарашенный этим фактом Витя садится на снежный валунчик. Зина пристраивается рядом. И повторяет всё, что он только что сказал, нисколько не смущаясь фактом нецензурности произносимого. Но всё повторить не может.

— Ржавый… ржавый… а дальше? Дальше что сказал? — на Витю глядят серые, оказалось, что они у неё серые, глаза. В них горит, полностью забивая обычный огонь адского зла, неизбывный интерес к новой и такой привлекательной лексике.

Витя с облегчением вздыхает. Всё, злая девочка у него в кармане. Он с ней познакомился, начинает общаться, и к нему испытывают неслабый интерес. Юркин поаплодировал сам себе, никогда до этого он так не гордился своими победами на переднем крае гендерного фронта.

— Хочешь научиться? — Зина закивала головой часто-часто, — Ну, смотри, если говоришь это мальчику или дяденьке, тогда так…

Витя берёт паузу, набирает воздух в лёгкие и выдаёт на одном выдохе:

— Ржавый якорь тебе в жопу, с-сучий ублюдок!

Он испытывает парадоксальное чувство гордости от того, что Зина буквально излучает на него откровенное восхищение и огромное уважение. Уважение увеличивается ещё больше, когда на вопрос «Кто придумал?» Витя отвечает кратко:

— Я, — и добавляет, — Меня, кстати, Витей зовут.

Справившись с приступом восторга, Зина приступает к изучению конкретных приложений ругательного заклятия.

— А если тётенька?

Витя обсуждает с Зиной варианты. Время пошло весьма плодотворно. Пикантные идеи рождались на ходу. Пришлось ещё пояснять, что такое якорь. Рисунок на снегу и заявленные габариты такелажного оборудования приводят Зину в восторг.

— Зина, не торопись. Заучи сначала основу, а потом подставляй разные слова. Самые обычные слова могут быть ругательными, понимаешь? Вот видишь толстую девочку или тётеньку, как их обругать? Да назови её жирной ватрушкой и всё.

— Якорь тебе в жопу, жирная ватрушка, — радостно выпаливает Зина.

— Ржавый якорь, — поправляет Витя, — Не пропускай, это очень важное слово: «ржавый».

В какой-то момент Витя спохватывается.

— Только не говори никому, что я тебя научил!

— А то что? — в глазах Зины начинает разгораться презрение. Да уж, с этой девушкой не забалуешь.

— Мама будет ругаться.

— Ты её боишься? — презрение разгорается всё ярче.

— Да нет! — возмущается Витя, — Клал я на неё. Но когда она визжит, ушам больно. Понимаешь, мужчины очень плохо выносят женский визг.

Эти объяснения Зина принимает благосклонно.

Конец необычной прогулки выглядит под стать необычному знакомству со злой девочкой. Благодаря ей же. Из подъезда вываливает массивная хмурая тётка, и двор оглашает зычный вопль.

— Доченька! Домой! Быстро!

Зина молча сгребает свои скудные принадлежности и бежит к матери. В сторону Вити бросает взгляд, совсем не злобный и почти не хмурый. Витя безошибочно расшифровывает это, как сердечное дружеское прощание. На половине преодолённой дистанции Зина, к огромному изумлению Виктора, радостно кричит маме:

— Ржавый якорь тебе в жопу, сучья ватрушка! — и через пару секунд утыкается ей головой в колени.

— Ух, ты! — восхищается мама злой девочки и ласково спрашивает, — Тебя кто этому научил, дрянь такая?

— Он, — краткий ответ сопровождается тычком руки в сторону Вити. «Это пи…ц какой-то!», — цензурно думать Витя не в состоянии.

Хмурая тётка смотрит на Витю, одобрительно рычит:

— Смотри у меня, сучёнок! — показывает ему литой кулак. Зина приветственно машет рукой. Парочка злобных женщин удаляется. Занавес.

«Это полный пи…ц!», — провожает их мысленным комментарием Витя. Так началась его дружба с Зиной.

Проблема безопасности была решена. Он обещал мачехе решить вопрос, он его решил. Мужик сказал, мужик сделал. Если они будут рядом с Зиной, братья Ерохины, те самые, к ним ближе ста метров не подойдут. Лучше эту проблему не мог бы решить даже могучий бульдог или питбуль со страшной мордой, покрытой шрамами, следами жестоких и кровавых битв. Не дотягивают эти глупые животные до маленькой Зины.

Квартира ЮнМи

2 января, время — 10 часов утра.

Я горжусь собой, своей железной волей. Очередное видение от Юркина по каналу межпространственных коммуникаций получила ещё вчера, но посмотрела только сейчас.

Утром встаю, делаю полную разминку под музыку, пока СунОк собирается, завтракает и сваливает в кафе. Я её пока только к двадцатиминутной зарядке приучила. Дальше работаю одна, с сегодняшнего дня довела время утренних занятий до восьмидесяти минут. Мои коронки большей частью саботировали. Присоединились только БоРам и ДжиХён, они провели со мной полчаса, остальные так, эпизодически, пока ждали очереди в душ.

Мама быстро соображает им лёгкий завтрак. На самом деле лёгкие завтраки она делать не умеет, но девчонки поклевали, как птички, выпили кофе и свалили. Сразу, как только прибыла моя машина с охраной.

Только потом приняла душ и позавтракала я. И только после всех перечисленных мероприятий, запасшись планшетом с весёлыми роликами, принялась за просмотр. Когда лежала на диване, давясь от хохота, извиваясь и всхлипывая, мама всё-таки застукала и меня и обеспокоилась.

— Мама, сама смотри, — сую ей планшет, — это не расскажешь…

Одно из стрельбищ части ЧжуВона

3 января, время — 14 часов.

Какая-то старая, но пока крепкая постройка системы сарай. Длинный ангар под простейшей двускатной крышей, внутри ряды скамеек перед сценой метровой высоты. На улице холодно, но, видимо, специально для меня в ангар загнали пару тепловых пушек, и помещение стало вполне терпимым. Да и сотня разгорячённых марш-броском, обедом и общением со мной солдат — тоже даёт неплохой обогревающий эффект.

Мой ефрейтор сидит отдельно, в стороне на стуле. Я в тёплых джинсах, под ними толстые колготки, — здоровье прежде всего, — кроме нижней майки на мне обтягивающая водолазка и свободная куртка. Спортивный стиль завершают кроссовки. Температура в десять градусов тепла, пожалуй, даже выше уровня комфорта.

После приветствий требую отчёт. Лейтенант, ротный командир подаёт в письменном виде. На секунду задумываюсь, затем принимаю двумя руками, мы в армии и моё звание ниже. Сканирую лист, все оценки не ниже «хорошо», как и договаривались. Оценка «отлично» за марш-бросок откровенно восхищает, о чём сразу заявляю сияющим от восторга солдатам.

— Это просто здорово, групповые нормативы самые сложные, — показываю пальцами двух рук сердечко в знак глубочайшего уважения.

— Мансё! — орут солдаты. Пока они вопят, отдаю лист ЧжуВону.

Когда народ успокоился, принимаюсь за ответы на заранее заданные вопросы. Сначала вопрос, потом отвечаю.

— Первый вопрос: Агдан, как познакомиться с такой девушкой, как ты?

— Понять можно по-разному и ответить по-разному. С такой, как я — невозможно, таких больше нет, — весь зал одобрительно смеётся, — А я, как вы знаете, занята. Давайте уточним? Как познакомиться с девушкой-айдолом?

Моя солдатня одобрительно шумит.

— Во-первых, надо быть миллионером, — зал подвывает расстроенно и разочарованно в неизбывной мужской тоске по недоступному, — А вы чего хотели? Все девушки айдолы миллионерши. Я тоже миллионер. Возьмите мою Корону, у каждой из моих сонбе есть собственная квартира в элитном районе. Это полтора-два миллиона долларов. Как вы будете за ней ухаживать, если у вас маленькая зарплата? Три месяца деньги копить, чтобы один раз её в ресторан сводить?

Зал задумывается, вздыхает о несбыточной мечте.

— Вы можете решить, что мы избалованы. Вовсе нет. Мы всего лишь находимся на том уровне, которого добились сами. Кстати, для общества это хорошо. Для молодых людей появляется стимул сделать карьеру, добиться успеха. В результате общество развивается, — я показываю рукой восходящую вверх линию.

— Во-вторых, с девушками надо уметь обращаться. И для этого уже не надо быть богатым. Спросите, как? — зал согласно загудел, — Девушке должно быть с вами интересно. Если ей с вами интересно и весело, можете считать, что дорога к её сердцу вам открыта. Будьте весёлыми, остроумными, водите девушек в интересные места и сами не заметите, как за вами увяжется целый шлейф девчонок. Для начала можете поступить по рецепту ефрейтора ЧжуВона. Он как-то пригласил меня в ресторан после полугода службы. И всё время что-то рассказывал про армию. Оказывается, у вас тут происходит много интересного и весёлого. Мне его байки понравились. Кстати, не обязательно эти байки должны быть правдивы. Нам правды не надо, нам забавное подавай. И вам всем после армии будет что девушкам рассказать. А дальше и другие способы найдёте их увлечь.

Народ с уважением воззрился на ЧжуВона, тот абсолютно не меняя позы, неуловимо приобретает важный вид. Я про себя хихикаю.

— Следующий вопрос. Какие парни мне нравятся?

— Мои вкусы сильно отличаются от общепринятых. Вы знаете, как обычно выглядят мальчики айдолы? СыХона из моего агентства знаете? Вот у него типичная внешность мальчика айдола. Девочки пищат от восторга. Мы с ним, кстати, если не друзья, то приятели точно…

Незаметно бросаю взгляд на слегка напрягшегося ЧжуВона, чуть улыбаюсь.

— …Я как-то писала ему песни. Хороший парень. Но вот лично ко мне протоптать дорожку ему или другим парням айдолам никак невозможно (ЧжуВон ощутимо расслабился). Абсолютно не мой типаж. Спросите, какие мужчины мне нравятся?

Зал возбуждённо гудит, раздаются выкрики «Да!», «Какие?». Лейтенант встаёт, поднимает руку, солдаты успокаиваются.

— Это очень просто. Например, возьмём вашу роту. Выберите самых высоких, широкоплечих… — я слегка задумываюсь и после паузы продолжаю, — с уверенным взглядом и крепкой челюстью…

Про себя хихикаю, замечая, как неуловимым движением ЧжуВон слегка выдвигает челюсть вперёд. Ах, ты мой душка!

— …желательно званием повыше. Нет, я не про офицеров, с ними всё понятно. Я хочу сказать, что если за время службы солдат стал сержантом, значит он крепок физически, силён характером и смог реализовать свои организаторские способности. Вот выберите таких парней из вашей роты и смотрите сами на мои предпочтения. Да, мне нравятся сильные, брутальные мужчины и в морской пехоте все такие. Ухоженные лощёные мальчики не в моём вкусе.

Зал в восторге заорал «Мансё!», лейтенант позволяет подчинённым проораться. Как только рота успокоилась, он обращается ко мне.

— Госпожа Агдан, могу сообщить, что на ефрейтора ЧжуВона направлено представление командованию части на присвоение ему звания сержанта.

— О-о-о! — это я так выражаю свои эмоции. У меня в голове что-то щёлкает, кое-что вспоминаю.

— Господин лейтенант, будущего сержанта надо поощрить. Отпустите его со мной до завтрашнего обеда!

Лейтенант улыбается, открывает свою сумку, выписывает бумажку, ЧжуВон подскакивает, отдаёт честь, забирает увольнительную. Рота шумит радостно и завистливо.

— Не шумите так! — успокаиваю солдат, — Я его только на вечер забираю, ночевать он дома будет.

На самом деле, не будет он дома ночевать. Не сегодня.

— Что у нас дальше? — Заглядываю в свой смартфон, список вопросов там, — Что у меня с весом? Докладываю коротко, после Японии и недельного лежачего режима, да, я отходила от переутомления, мой вес стал идеально соответствовать айдольным нормам. Рост 171,5 см, вес 51,5 кг. Но честно говорю, если будет ухудшение самочувствия, я позволю себе килограмм-полтора сверху.

— Кстати, я нахожусь в режиме восстановления, поэтому песен сегодня не будет. Вы уж извините.

Зал коротко шумнул, по возгласам понимаю, что им начхать на отсутствие песенок. Чувствую, что подзаряжаюсь от них, глаза парней светятся откровенным восхищением. Я как будто в фокусе сконцентрированных на мне волн обожания вулканической мощи. Это не объяснить только моей, — будем смотреть правде в глаза, — сногсшибательной внешностью. Тем более, что лёгкая куртка всё-таки верхнюю часть фигуры скрывает. Джинсы почти в облипку, длинные ноги и чуть выше на виду, но всё-таки это не короткая юбка. Парни в армии немного дичают и начинают по-особому относиться к женщинам — подсказывает мне база данных Юркина. С особой бережностью и повышенным восхищением. А тут на сцене красотка. Но есть что-то ещё! Проходит какое-то время, пока до меня доходит что именно. Это сплав. Моя внешность, привлекательная для мужчин, плюс армейская реальность, вынуждающая тосковать по женщинам, плюс ещё фактор — они все мои фанаты. Три источника и три основные части (что-то это смутно напоминает) великого Обожания прекрасной меня.

— А вот это забавный вопрос… — начинаю посмеиваться. Вопрос про то, как мы познакомились с ЧжуВоном. Я вообще начинаю вести себя всё свободнее и раскованнее. То ножкой сыграю какое-нибудь короткое движение, то руками лёгкое, но замысловатое движение изображу. Короче, начинаю немного кокетничать. Вижу, что парням нравится, ну, и слава апельсинам.

Вопрос действительно забавный. Как мы познакомились с ЧжуВоном. Перебивая саму себя короткими смешками, объясняю:

— Вопрос очень смешной. Вам же интересно, как познакомиться с красивой девушкой, желательно выше вас статусом, так? — народ как-то противоречиво гудит, видимо, ему всё интересно, — а у нас ситуация обратная была. Я — обыкновенная излишне полноватая девчонка с окраины. Мой статус… — показываю рукой на уровне пояса, — а статус ефрейтора ЧжуВона… — показываю другой рукой уровень выше головы.

Продолжаю, после игры руками, которую сопровождаю слабыми движениями корпуса. Намеренно? Конечно.

— Все ведь уже знают. Я тогда была намного ниже, вес 65 килограмм, сейчас даже выговаривать такое число страшно. Короче, внешность на три с минусом.

Я опять хихикаю, и зал послушно отзывается смешками.

— Наоборот, тогда девчонки жутко возмущались, как я посмела знакомиться с корейским принцем. На самом деле, я никогда в жизни не бегала и не собираюсь бегать за мужчинами. Это ваша привилегия, за нами бегать, — я снова хихикаю, зал ржёт.

— Надо упомянуть один момент. Визажисты, рекламщики, гримёры, фотографы обожают моё лицо. Дело не в красоте. Моё лицо удобно тем, что из него можно сделать кого угодно. Нужна роковая красотка? Пожалуйста. Образ наивной простушки? Ничего сложного. Мальчик? Нет проблем.

Немного играю лицом, глазами и чуть-чуть руками, изображая перечисленные типажи.

— Короче, ЧжуВон заметил мой андрогинный тип лица. Для чего, вы сами знаете. В сети всё об этом уже есть. Так знакомство и началось. В процессе выяснилось, что я знаю несколько европейских языков, я и поработала немного в «Golden Palace» секретарём и переводчиком.

Делаю лёгкую гримаску недоумения.

— Не очень понимаю, почему вы меня об этом спрашиваете? Он же с вами служит, кто мешает его спросить? Не говорит, помалкивает? Тогда и мне нельзя. То, что касается двоих, можно рассказывать только с взаимного согласия. Что у нас там дальше?

— Вопрос о ножах. Никаких тайн тут нет. Увидела разок, как ЧжуВон балуется. Он мне показал основные хваты, движение броска. Сразу всё не получалось, но неожиданно я увлеклась, теперь это моё хобби.

Немного подумала, просканировала своё состояние… смогу.

— Я вам в конце покажу. Сейчас новые трюки осваиваю, пока не уверенно, но что-то получается.

— И последний вопрос, — крайне неприятный для меня, но отступать не буду, — про моего дядю.

— А что тут говорить? В принципе, я всё сказала в своём ролике, вы можете посмотреть. С моим дядей случилось несчастье, и отказываться от него я не собираюсь. Это брат моего отца. Папа женился на маме против воли родителей, и с тех пор они нас не признают. Умер папа, когда мне было два года, мама осталась одна с двумя маленькими детьми без всякой поддержки. Не знаю, что с нами было бы, если бы не брат отца. Он отдал нам кафе с жилым блоком, с тех пор мы там живём. Жили. За счёт кафе. Подарить он не мог без согласия своей родни, а вот так в бессрочную и бесплатную аренду отдал. Часто нам помогал. Деньгами или советом. Обожает нас с сестрой. В какой-то мере он нам отца заменил.

Слегка пожимаю плечами и бросаю в затихший зал:

— Пусть весь мир на меня войной пойдёт, я никогда от своего дяди не откажусь и всегда буду ему помогать.

Зал молчит, потом вдруг все вскакивают, не разом, врать не буду, вразнобой. Но все. И все орут:

— Мансё! Мансё! Мансё!

Я тихо отпадаю. Да, морская пехота своих не бросает. Они это понимают, они сами — морская пехота. Сначала держу покерфейс, потом делаю пальцами сердечко. Никаких улыбочек, никакого кокетства.

Морская пехота своих не оставляет? Ну, вот и я своих ребят без шоу не оставила. После Японии я не то, чтобы в себя прийти не могу, но никак не получается избавиться от какой-то апатии. А сейчас от неё даже следов не остаётся. Разберись ещё, кого из нас наградили нашим общением. Солдат, которым дали возможность меня увидеть и поговорить или меня, чуть не утонувшую в море обожания и восхищения.

Ножи мне тут же предоставили. Повертела их в руках, народ замер, весь во внимании.

— Я с такими работала, — заявляю им, — Но мои, к которым я привыкла, чуть полегче. Поэтому если что не получится, не ругайте…

Зал лёгким гулом заверяет меня, что нет, никто не будет ругаться.

— Мишень мне какую-нибудь сообразите… — мне устанавливают на ящике какой-то пенёк. Сойдёт.

Сначала нечто похожее на французский ролик, впереди меня возникают два сверкающих круга. Играю с этими кругами: рядом, один над другим, движение влево-вправо. Мальчики в форме глядят, открыв рты. Вторым номером шли трюки со сменой хвата в процессе замаха и удара, который неожиданно менял направление. Это уже имеет прикладное значение.

И последний элемент. Научилась совсем недавно и с этим уже можно в цирке смело выступать. Аншлаг обеспечен. Тем более, что я снимаю куртку, оставшись в водолазке в обтяжку, чем стяжала дружный вздох всего зала. Только ЧжуВон держит непробиваемый покерфейс, типа уж ему-то не в новинку, уж он-то навидался… пацак несчастный.

Сняла затем, что для такого трюка нужны мелкие движения, при которых нож скользит по поверхности рук. Полный трюк выглядит так: нож от пальцев перебрасывается до локтя, потом короткое резкое движение локтем перебрасывает нож на другую руку. Можно прямо в ладонь, а можно тоже на локоть. Кидаю на локоть, так намного зрелищнее. На второй руке нож скатывается к пальцам, где оказывается в их власти.

Сразу не получается, я даже не огорчаюсь. Сначала просто покатала ножи по рукам вверх-вниз. Когда решилась, то с правой руки на левую не получается, а наоборот — да.

— Получилось, получилось! — ликую я и, пританцовывая от восторга, отправляю оба ножа в короткий гудящий полёт.

Мои зрители взрываются аплодисментами. На ножи никто и не смотрит, я могла бы промахнуться, восторгу меньше не было бы. На сцену поднимается лейтенант, кажется, время дозволенных речей вышло.

— Благодарим вас, госпожа Агдан, — лейтенант галантно целует мне руку, небось от французов нахватался. Вот так и уходят народные корейские традиции, сейчас бы пинка под зад, со словами вроде «Чтоб мы тебя больше не видели, дура глупая!», вот это было бы по-нашему, по-корейски. Это я про себя хихикаю. А лейтенант уже командует, рота встаёт и ряд за рядом, цепочкой по одному, выходит на волю.

— Я с вами, господин лейтенант, — говорю негромко командиру, — тоже хочется пробежаться. До самой части не хочу, а километров пять-шесть с удовольствием.

Лейтенант тоже воспринимает мою просьбу с удовольствием. И через десять минут, я радую своим видом парней в касках и разгрузках.

Рота движется плотной колонной, я то впереди, то сзади. На лёгком морозце, плюс 3–4 градуса по местным меркам мороз, раскраснелась, парни смотрят на меня сияющими глазами. Эти пять с лишним километров, — мне потом ЧжуВон докладывал, — для ребят промелькнули, как один миг счастья, которого никогда не бывает слишком много. «Они и устать не успели. Даже в часть, до которой оставалось ещё двенадцать километров, прибежали не сильно уставшие», — рассказывал потом в то время уже сержант ЧжуВон. Его-то я с собой забрала.

Агентство FAN, кабинет директора

2 января, 9 часов утра.

Менеджер КиХо чуть не поймал девушек на подлёте. Он пришёл в общежитие через пятнадцать минут после того, как туда ввалились коронки и рассосались по углам. Кто-то в ванную, у ЮнМи они не могли почистить зубы, а без этого истинный кореец перестаёт чувствовать себя корейцем. Сначала про чистку зубов забудешь, а потом что? Не поставишь на стол кимчхи, или, — о, ужас! — забудешь поклониться начальнику, сделав преданное лицо? И не только лицо, но ощутив эту преданность во всех самых дальних и глубоких частях организма, не будем перечислять здесь все эти части. В конце концов, должна же быть хоть какая-то, пусть само, но таки цензура.

КиХо застаёт девушек в столовой, где они медитировали перед чашкой с кимчхи. Коронки, которых в гостях у ЮнМи обделили этим блюдом, чувствовали себя как истинно православные, что пусть по очень уважительной причине, но пропустили плановый визит в церковь. Забыла ЮнМи об этом, забыла! Немыслимый грех совершила она! Надо было поставить маленькую чашечку с кимчхи на стол, запретить её трогать строго-настрого, но поставить! Ибо нет без кимчхи истинного корейца и кореянки, будь ты хоть десять раз на самой жестокой и причудливой диете.

Девушки и не ели это самое священное кимчхи, а просто смотрели, чувствуя, как возвращается к ним благость, наполняя души спокойствием и приводя их в равновесие.

Отсутствовали только СонЁн, которая, уже наглядевшись на кимчхи и даже понюхавшая его, чистила зубы и БоРам, что не могла вынести самого вида любой, самой священной, но недоступной еды.

В таком положении их и застаёт менеджер КиХо, главный приводной ремень всего агентства, без которого не совершается ни одного хоть сколько-нибудь значимого действия.

— Аньён, девушки! Позавтракали? Через десять минут ждём вам в кабинете директора.

— Аньён, менеджер КиХо, — нестройным хором отвечают коронки. Последней запоздавшей в этом хоре оказывается БоРам, стоящая в дверях и старательно избегающая глядеть на стол с одинокой тарелкой кимчхи.

— Менеджер КиХо, а правда, что президент СанХён вернулся? — БоРам смотрит на КиХо.

— Да, вернулся. Как раз он вас и ждёт, — через мгновенье КиХо ощущает укол разочарования. Подсознательно он ожидал, пусть сдержанного, но ликования и радости. А получил всего лишь вялый интерес.

— Ждём вас, девочки, — строгим голосом добавляет КиХо и уходит.

Кабинет директора

— Заходите, девочки мои, — президент СанХён встречал коронок, как родных после долгой разлуки, — Как же я без вас соскучился.

За несколько секунд до этого вялые и совсем не чувствующие тоски по общению с любимым сабонимом девушки моментально засияли искреннейшей и неподдельной радостью.

— Аньён, господин президент! — они вразнобой приветствуют президента.

Все рассаживаются. Рядом с президентом, его верные визири, директор ЮСон и менеджер КиХо. Все трое очень рады видеть девушек и не скрывают этого факта. Президент, закончив разглядывание, приступает к разговору.

— Мне кажется или на самом деле вы стали ещё красивее, чем прежде?

Коронки от такого искреннего, хотя и немудрящего комплимента, смущаются. Когда они опустили ладошки, прикрывающие нижнюю часть лица, СанХён начинает речь. Как и должен поступать монарх, вернувшийся на свой законный трон после долгой командировки на войну или, как в его случае, счастливо законченной схватки с тяжёлой продолжительной болезнью.

— По вашим лицам и цветущему виду видно, что всё у вас хорошо. Последние новости я знаю. Поездка в Японии обернулась небывалым триумфом. Все газеты пишут, что Корона покорила Японию. Я всегда знал, что вы талантливы и способны на многое, но такого успеха я не ожидал. Япония до сих пор в себя прийти не может. Вот немного приду в себя, да нет, раньше! И подам ходатайство в министерство культуры о награждении вас медалями за особые успехи в области культуры. Файтинг, девочки!

— Файтинг, файтинг, файтинг, сабоним! — восторженно гомонят коронки.

— Господин президент, а ЮнМи тоже? — невпопад подаёт голосок БоРам.

— А как же? — недоумевает СанХён, — Она тоже хорошо потрудилась.

СанХён садиться, сияющая улыбка блёкнет, переходит в режим экономичного горения.

— Не обходится, конечно, без проблем, но они всегда есть и будем их решать, как всегда. Вот и ЮнМи оставила нас. Я вижу, вы уже в курсе, да, она не стала продлять контракт с агентством. Хотя мы предлагали ей очень хорошие условия. Я давно в этом бизнесе и скажу уверенно: ни одно агентство лучших условий ей не предоставит. Но… — СанХён удручённо развёл руками, — увы.

СанХён удручённо опускает руки, ЮСон и КиХо синхронно с движением президента тяжело вздыхают. Грустный укор по поводу заносчивой и капризной Агдан поселяется в их глазах. Девушки тоже вздыхают, тихо и дружно осуждая неуместную гордыню своей подруги.

— Будем прямо говорить, она нас бросила, — СанХён ещё раз вздыхает, — Но опускать руки не будем. У вас, девочки, замечательный задел. Очень много новых песен, есть с чем работать.

— Господин президент, а ЮнМи права на свои песни не отзывает? — первый дельный вопрос задаёт ДжиХён, остальные обеспокоенно смотрят на президента.

— Нет-нет, мы ведь вовсе не ссорились, — заверяет СанХён, — она просто не захотела продлять свой контракт, имеет полное право. Я всё-таки надеюсь на сотрудничество, когда она преодолеет приступ звёздной болезни.

Девушки переглядываются при последних словах, но помалкивают. Только ИнЧжон задаёт вопрос, второй дельный за время разговора. Целый пакет толковых вопросов.

— Господин президент, а как же мы теперь без неё? Ведь почти все последние танцы с её участием. Какие-то песни она поёт, они тоже из репертуара выпадают? И во Францию мы теперь не поедем?

ЮСон, как и КиХо, до сих пор не проронивший ни слова, смотрит на несостоявшуюся любовницу долгим взглядом. Они все смотрят.

— Я же говорил, ИнЧжон, проблемы есть, и мы будем их решать. Я вас не оставлю без внимания и на произвол судьбы не брошу.

Девушки принимаются благодарить своего президента. В конце голосок БоРам вдруг диссонансом вклинивается в поток славословия.

— Господин президент, а может, вы нас отпустите? — и сразу испуганно замолкает.

— В каком смысле, БоРам? — ласково улыбается СанХён, — Говори, не бойся.

— Кхм-м-м… господин президент, мы же… — БоРам, видимо, исчерпала запас храбрости и никак не может объяснить своё предложение.

— Господин президент, — кидается на помощь подруге СонЁн, — БоРам хочет сказать, что наш контракт тоже подходит к концу. Может, нет смысла обновлять группу, пересматривать репертуар. Очень много хлопот, господин президент. И для чего? Для нескольких месяцев работы?

— Хм-м… — СанХён начал постукивать пальцами по столу. По всему было видно, что такая идея ему в голову не приходила. И с ходу он её отвергать не стал. В словах, которые не смогла из себя выдавить БоРам, и произнесённых СонЁн смысл имелся. Корона давно сияет на небосклоне корейского шоу-бизнеса, а безжалостное время скоро добьёт их юность вкупе с популярностью.

— А что вы все так думаете?

— Нет, мы ничего такого не решали, господин президент, — уточняет ДжиХён, — но ничего страшного в этом не видим. Мы заработали достаточно, хочется личной жизнью заняться…

— Которую я вам разрешил, — улыбается СанХён.

— Спасибо, господин президент, за то, что заботитесь о нас, — дружно отвечают коронки стандартной формулой.

— Девочки, давайте не будем спешить. Вам ещё медали получать. Спасибо, что дали мне и такую возможность. Нет, я не буду сразу решать. Поспешность — плохое качество. Хорошо, идите, а мы подумаем, что нам делать.

Когда гомонящие слова благодарности и просьб позаботиться о них, сирых и убогих, девушки вышли из кабинета, одновременно с их уходом светлая улыбка покидает лицо президента. СанХён оглядывает своих помощников.

— Что скажете?

— Надо всё хорошо обдумать, СанХён-сии, — ЮСон не стал предлагать ничего конкретного.

— Идею распустить группу стоит рассмотреть, президент СанХён, — осторожно начинает КиХо, — Без Агдан они резко упадут в популярности.

— И побитыми собачками бесславно завершат свою карьеру, — заканчивает СанХён.

— Мы можем что-то взять в Японии, — выдвигает меркантильную мысль ЮСон, — песни ИнЧжон, БоРам, ХёМин, СонЁн исполняются без участия Агдан. Японцы придут на концерты.

— Это будет не то, ЮСон, — замечает СанХён, — Они придут, но это будет обед без кимчхи. Вроде поел, а чего-то не хватает.

На последних словах СанХён грустит. Его помощники переглядываются. Понимающе переглядываются, кимчхи их президенту ещё долго не светит.

— Вот если б успех был, но не таким громким. Тогда можно было бы вдогонку девчонок и без Агдан послать. Да и то, спустя какое-то время, чтобы улеглось, — рассуждает СанХён, — Нет, расформировать группу хорошая идея. Кстати, тогда можно и в Японию по отдельности их пускать. Но столько денег уже не будет.

— Больше денег даже с Агдан не будет, — замечает КиХо, — все пределы и рекорды побиты.

— Хорошо! — припечатывает ладонь к столу СанХён, — Я займусь медалями. Вы пока на ближайшие пару недель отработайте с Короной всё, что можно сделать без Агдан. А дальше будет видно. И ещё…

СанХён сделал паузу и во время которой борется сам с собой.

— ЮСон, свяжись с Агдан. Передай ей наше согласие на выплату увеличенных наших задолженностей. И разузнай, какие проекты она планировала делать с нами.

ЮСон морщится, будто ему в рот сунули лимон, щедро политый нашатырным спиртом.

— Мы с ней не очень ладим, СанХён-сии. Боюсь, что…

— Боюсь, что этот урок ты должен усвоить, — перебивает СанХён, — Думаешь, мне не приходилось скручивать в узел свой норов? Это бизнес, мальчик мой, и если надо будет, ты и официантом для неё поработаешь. Ты будешь вежлив… нет, ты будешь обходителен и обаятелен, ты будешь топить её в комплиментах. И если она потребует от тебя принести твою же голову на блюде, ты её принесёшь. Ты хорошо понял меня, ЮСон?

СанХён улыбается так, как умеет только он. С неподдельной добротой и лаской он смотрит на шурина. И ЮСон сразу соглашается.

— Да, конечно, СанХён-сии. А во сколько раз увеличенных? В два раза или два с половиной?

— Правильный вопрос, ЮСон. Попробуй поторговаться, но очень осторожно. Если я правильно понимаю, Агдан запросто может поднять планку до трёх.

— И что делать, СанХён-сии? Соглашаться?

— Надо думать, ЮСон. Надо попытаться понять, что это значит. Прямо во время разговора. Возможно, она просто ищет повод избавиться от нас, тогда ничего не поделаешь. Но если она хотя бы начнёт торговаться, тем более уступать, то у неё есть интерес, и на нём можно сыграть.

СанХён задумывается.

— Ладно, ЮСон. Решим так. Если ты придёшь к соглашению на двух с половиной, буду считать это твоей победой. Если меньше — убедительной победой. Действуй.

Дом, в котором расположена квартира Агдан

3 января, время 16:15.

Сама виновата. На все сто процентов я сама виновата. Привыкла, что за всем присматривает Юркин, теперь живу, аки пташка, нет, как огромный мощный зверь, к которому все боятся подойти. Только такие создания могут позволить себе беззаботность. В какие-то моменты.

Ничего, вот ничего внутри не напряглось, не толкнуло, когда я… но обо всём по порядку.

Пробежаться несколько километров по пересечённой местности чистейшая радость телу, которой я предалась безраздельно. Компания целой роты парней-морпехов придаёт обычному удовольствию от бега пикантную перчинку. Добавляет остроту ощущений.

Судя по времени, преодолели мы не меньше шести километров, когда трасса марш-броска пересекла обычную гражданскую, то есть, асфальтированную дорогу, на которой нас уже поджидал мой эскортный экипаж. До сих пор не знаю, чем его считать, большим автомобилем или маленьким автобусом.

На этом мы расстались с нашими доблестными морпехами. Я помахала им рукой на дорожку, вдохновляя на героическое преодоление оставшегося пути. Будущий сержант ЧжуВон равнодушно стоял рядом. Я теперь так и буду его называть: «будущий сержант», «без пяти минут сержант», «почти сержант». В редких случаях крайнего недовольства, которые, надеюсь, меня минуют, назову «недосержантом» или «недоделанным сержантом». Хотя для этого ЧжуВону надо постараться. Желаю ему всяческих успехов, но не в этом случае.

Места, кстати, живописные. Жить бы где поблизости, чтобы иметь возможность поносится по этим косогорам, поросшим кустами и редколесьем. Подходим к машине, мой «недосержант», — позже объясню, за что я его так, — подходит первым и ловко заскакивает внутрь. Притормаживаю, даю шанс хоть как-то исправить промашку. Не знаю, как это можно сделать, но шанс даю. Вот такая я добрая. Не, не понимает, тупая корейская дубина.

Не менее ловко и намного красивее за ним проникаю в машину я. Занимаю кресло напротив, небрежно и сухо бросаю команду:

— Дверь закройте, господин «почти сержант».

Несколько секунд пацак недоумённо пялится на меня, в глазах извечный тупой мужской вопрос: «опять бабе вожжа под хвост попала?». Не забыв скорчить недовольную физиономию, закрывает дверь. А теперь — добивающий удар:

— Чтобы такого больше не было. Иначе я с тобой никаких дел иметь не буду.

Юркин бы меня за такое высек. Виртуально, разумеется. Нет, не высек, и не то, что не позволил бы, ему бы в голову такое не зашло. А мне запросто, никаких усилий, всё само собой.

Сказала максимально сухо и холодно, теперь сижу, держу покерфейс. Внутри ликование, чисто женская отрада сердцу. Поизмываться над ухажёром, что может быть слаще?

— У меня к тебе важное дело, но теперь прямо не знаю… — сама понимаю, что начинается садизм чистейшей воды, но не могу удержаться. Получи ЧжуВон гранату, отливаются коту мышкины слёзки.

— Притормози, Юна. Объясни, что случилось? — глаза смотрят прямо и требовательно.

Мы уже давно едем, на поворотах и других манёврах нас слегка покачивает.

— Ты даже не понимаешь? — состроить брюзгливо недоумённую мордашку, как сплюнуть, — Дело ещё хуже, чем я думала…

ЧжуВон терпеливо ждёт. Решаю, что достаточно его потерзала, можно и разъяснить пацаку его непростительную, — ну, какое-то время, — ошибку.

— Ты зашёл в машину первый, мало того, ты не открыл передо мной дверь, и не собирался её за мной закрывать. Поразительно, как ты ухитрился за пару секунд наворотить столько ляпов.

Только сейчас в глазах «почти сержанта» зажёгся огонёк понимания. Жил же он в Европе четыре года, должен знать тамошний этикет.

— Мы в Корее, — бурчит ЧжуВон, — у нас так не принято.

— Как скажешь, — улыбаюсь ему нежно, но с оттенком горького разочарования. Ух, как же здорово быть стервозной дрянью!

— Что там у тебя за дело? Выкладывай уже, — после длинной, очень длинной паузы допытывается «недосержант». У-ф-ф-ф! Я уж думала, не дождусь. Так, рыбка на крючке, можно подсекать. Можно ещё поводить, чувствую, что пережимаю, и трудно удержаться. Не, не буду, ему и так сейчас достанется. А вообще, можно было его помотать насчёт «Мы в Корее», пожалеть о каждом звуке в этой фразе, которую повернулся сказать его глупый язык.

Достаю телефон, так, это кто до меня не достучался? ЮСон?! А этому чего надо?! Ладно, потом. Выбираю нужный номер.

— Джейсон? Аньён. У тебя всё готово? Замечательно, мы будем минут через сорок. Всю ночь можно не дежурить, надо быть на месте без пятнадцати семь. Да, это всё.

— Кто такой Джейсон? — нейтральным тоном спрашивает «недосержант». Меряю его холодным взглядом «Тебе-то что?», вслух всё-таки отвечаю. С неохотой.

— Один из моих людей, — тоном и взглядом даю понять, что дальнейших пояснений не будет. О-хо-хо, что-то я заигрываюсь, вроде как всерьёз на него обидеться решила. Надо закругляться, слишком много хорошего запросто обернётся в ничего хорошего.

— Дело такое, — снисхожу я и готовлю удар, — мне нужно, чтобы у меня в квартире переночевал посторонний мужчина. Любой подойдёт, не слишком старый. Дело, конечно, не в сексе, как тут же подумало твоё извращённое сознание. Но зачем, не спрашивай!

Последним предупреждением обрываю его расспросы.

— Это моя затея, мой план. Захочешь — участвуешь, не захочешь — другой найдётся.

— Где другого возьмёшь? Кастинг устроишь? — а вот ирония в его голосе, пусть и лёгкая, мне всерьёз не понравилась. Ну, держи, пацак, раз подставился.

— А в чём проблема? Ты же машину водишь? Вот и уедешь на ней домой. А водитель у меня переночует.

Вот и нанесла я удар. Видели, как яростно извивается змея, когда в неё втыкают что-то острое и пришпиливают к земле? Да хоть на червя можете полюбоваться, попавшего в такую неприятность. Примерно такие же чувства испытывает пацак. Эх, а всего-то стоило дверь перед красивой девушкой открыть. К тому же к которой вроде неровно дышишь. Тебе кто-то мешал это сделать?

— Договорились. Я участвую, — ЧжуВон расслабленно откидывается на сиденье.

За что его стоит уважать, быстро приходит в себя. Но зря он расслабляется, зря. В моём присутствии так нельзя, кх-кх-кх…

— Посмотрим, — смотрю на него с огромным сомнением, — что-то ты доверия не вызываешь.

— Я его потом вызову, не сомневайся, — уверенно заявляет пацак.

Вот мы и на месте, подъезжаем к моему дому. Очень важный момент, стараюсь не подавать виду, что чего-то жду. Дожидаюсь, со смесью облегчения и разочарования. Пацак почти прыгает к двери, чтобы я не опередила его. Открывает, дожидается моего неспешного вальяжного выхода… й-а-а-яй! Эта подлая ухмыляющаяся морда, хлопнув меня по заднице, следом хлопает дверью.

— Теперь всё правильно?

— Поч-ч-ч-ти! — шиплю рассерженной змеёй. Этот раунд я проигрываю, стервы не взвизгивают по ничтожным поводам. Ойкнула, подпрыгнула — всё, образ утерян, не соберёшь.

Серьёзный водитель спокойно смотрит, ждёт распоряжений. Я их отдаю, пацак кастинг прошёл, пусть и с побочными эффектами. Поягодичными, если точно. А сейчас машина уезжает, за ЧжуВоном приедет рано утром.

Вот с этими играми я осторожность и потеряла. Подходим к лифту, киваю «почти сержанту» на кабину, приветливо открывшей двери.

— В лифт мужчины входят первыми.

Захожу за ним, нажимаю на шестой этаж, и как только двери сомкнулись, а снизу толкнуло, меня ещё толкнуло в сторону. ЧжуВон мягко и сильно вдавил меня в угол, в дополнение обхватив рукой за талию. Технично, сволочь зажал. Другой рукой за шею и затылок и вот мы уже целуемся. Вернее, он целует, прямо в губы гад! А я резко слабею, на поцелуи не отвечаю, но и сопротивляться не могу. Ещё немного и начну отвечать, голова уже кругом идёт…

Спасительно звякает сигнал остановки, двери начинают открываться. ЧжуВон с раздражением тычет пальцем. Ему всё равно куда, лишь бы дверь закрылась. Опять толчок снизу. Мне вдруг приходит в голову забавная мысль. Во-первых, мог нажать на седьмой этаж. Тогда ты, родной, даже наклониться ко мне не успеешь, кх-кх-кх. Во-вторых, поездка на любой этаж не слишком долгая. Я начинаю оживать, потихоньку приходить в себя, хотя до полноценного сопротивления мне далеко. А пацак время не теряет, вторая рука расстегнула куртку и потихоньку к груди подкрадывается. Опять лифт останавливается, я фыркаю от смеха, который словно спасательный круг начинает вытягивать меня из омута.

ЧжуВон меняет план на ходу, он выводит меня из лифта и тащит в какой-то закоулок. Сначала вниз, на междуэтажье, потом в сторону и вот там нас вряд ли кто побеспокоит. А полностью прийти в себя я не успеваю. Сопротивляюсь только инерционно, пока не трогает — стою, тащит — волокусь за ним. Вот гадство! Он меня сейчас а-ха-ха, и всё! Мой хитроумный план в тартарары, репутация туда же, а потом меня по всей Корее снова с грязью смешают. Отобьюсь от нетизенов и на этот раз? А если нет? Опять слабею… да пошло оно всё!

Глава 6

Агдан. На старте

Квартира Юны

3 января, время 5-ый час вечера.

— Это что ты себе позволяешь, сержантишко недоделанный?! — Я не косплею прокурорский взгляд, ярость благородная сама рвётся наружу. Попытка удержать её в рамках и придаёт моему лицу и голосу вид прокурора, требующего сурового наказания для мерзавца, убившего свою жертву, потом изнасиловавшего и ограбившего её. Именно в такой последовательности, и не обязательно жертва — она.

На пике того ража, на который я взобралась легко и непринуждённо, чудилось мне, что ненамного отличается тот гипотетический убийца, насильник и грабитель от живого охламона, сидевшего передо мной. Не знаю, насколько велика его сила воли, но с чувством вины, которое то и дело с боем пробивалось на поверхность, он справляется плохо. Этот самый ожесточённый бой идёт уже снаружи, замечаю невооружённым взглядом по выражению лица и глаз. Пацак подставился знатно, я прямо теряюсь от предоставленных мне перспектив. Пока бью по ближним целям.

— Чем ты думаешь? Тем, что у тебя в штанах прячется? Это телесное воплощение всего твоего могучего интеллекта? — сарказм не сочится, он бьёт в обвиняемого мощной ядовитой струёй.

— Да что случилось-то, Юна?! — В краткий миг временного преодоления чувства вины ЧжуВон бросается в контратаку, — Подумаешь, поцеловались разок, и я немного увлёкся. Разве ты не достойна того, чтобы тобой увлечься.

— Я много чего достойна, — парирую выпад-комплимент, — но ты не увлёкся, ты голову потерял. Да-да, конечно, я и этого достойна. И останавливаться ты не собирался, я тебя остановила.

Это так. Нашлись у меня резервы. Человек, особенно если он молод, себя не знает. Я немного знаю, одну из доминант характера можно выразить вопросом: «А не пошалить ли прямо сейчас?». Вот она меня и спасла.

И ещё один момент поняла, про себя и сложные гендерные отношения. Часто, для того, чтобы добиться девушки, достаточно её рассмешить. Это не гарантия успеха, но смех девчонок обезоруживает. Дело это обоюдоострое, может сработать в обратную сторону. В тот момент, когда гормональный шторм полностью затуманивает сознание, смех этот туман разгоняет. Кое-какие весёлые мысли разогнали мой туман. Сил они не придали, но голова включилась и заработала. И сказала своё слово доминанта «надо пошалить». Для начала урвала свою долю удовольствия, стала отвечать ЧжуВону. Слегка прикусила ему губу, нет, не для того, чтобы сделать больно, а так, обозначить активность. Провела рукой ему по груди, за спину и опустила ниже. Кульминация взорвалась в момент, когда я отвела руку, а затем, резко шлёпнув, сильно цапнула его за задницу. Мужчины меня поймут, именно по-мужски я это и сделала.

— О-о-о-у! — протянула я, оторвавшись от его губ и хищно оскалившись, — Какая соблазнительная попка!

Для описания его лица в этот момент не нахожу других слов, кроме выходящих за рамки общепринятой и узаконенной лексики: полное охреневание. Кажется, мне есть чем ответить Юркину, а то какой-то неравновесный обмен у нас получается. И меня этот образ будет долго преследовать. Лучшего лекарства от плохого настроения не придумать. За это его и простить можно, но я ему про это ни за что не скажу. А я маленькая бяка, а я маленькая стервь!

Вид его вызывает еще один взрыв смеха, который я давлю, выпуская наружу короткий смешок, что полностью разряжает обстановку. Практическое подтверждение давно известного: похихикайте над мужчиной в ответственный момент и от его эрекции следа не останется. Окончательную точку поставил мой командный голос и мягкий толчок в грудь.

— Ефрейтор, кру-гом! К месту назначения! Шагом марш!

И сейчас мой кандидат в сержанты сидит в гостиной на диване, который играет роль скамьи подсудимых. Маму я загнала на кухню словами «Иди, приготовь чего-нибудь, мы тут немножко ссориться будем».

— Я тебя остановила. Сам ты действовал исключительно по нарастающей. Сначала поцелуйчики, потом утащил в уголок, начал тискать. До раздевания дошло…

— Какого раздевания, Юна? — сделал круглые глаза пока ефрейтор, — Всего лишь куртку твою расстегнул…

— Странно было бы сдирать с меня джинсы, не сняв куртки, — без труда отражаю его жалкие попытки защититься.

— Не было такого даже в мыслях! — открестился ЧжуВон.

— Напоминаю особо одарённым! Головой ты в тот момент не пользовался. Поэтому мысль у тебя в тот момент была только одна. Она у тебя в штанах в это время билась. И рвалась наружу.

Уверенность с лица ЧжуВона спасается паническим бегством.

— Подсудимый, признаёшь свою вину? — перехожу на официальный язык, пора заканчивать, у меня там мама томится. Не очень ей удобно у двери подслушивать.

— Это твоя красота во всём виновата, — предпринял убогую попытку защититься глупый «недосержант».

— Даже на смягчающее обстоятельство не тянет, — отвергаю я.

— Это полностью меня оправдывает, ты слишком красива! — запальчиво лезет в ловушку пацак. Что совсем смешно, я и пальцем не шевельнула, сам выстроил ловушку и тут же в неё запрыгнул. Кто ещё видел таких охотников? На каком конкурсе идиотов?

— Понятно. Значит, если на улице меня подловит и изнасилует какой-нибудь горячий перец, его надо будет простить и отпустить? — Удар нокаутирующий, но добавляю, — веселёнькую перспективку ты мне нарисовал, спасибо.

Пацак на полу, условно говоря, но пытается встать.

— На улицу ты без охраны не ходишь…

— А-а-а, так это только охранникам можно меня насиловать?! — «обрадовалась» я, — Ведь ты же со мной и роль охранника, в том числе, исполнял. Я ничего не перепутала?

Пацак корчится, слов не находит. Зато у меня их в избытке.

— Последний раз спрашиваю, признаёшь свою вину?

— Хорошо, хорошо, — выдавливает из себя ЧжуВон, — признаю, был не прав, потерял голову…

— Прекрасно. Будешь наказан. Предупреждаю сразу, наказан будешь очень жестоко, — с сожалением кривлю губы, — Мне тебя даже жалко. Немножко.

— Надеюсь, не отказом в общении? Нет? Тогда, что угодно, — легкомысленно решает подсудимый.

— Видишь ли, палач просто не может отказать в общении своему подопытному, — только после такого пояснения в его глазах мелькает неуверенность.

— От такой красотки я стерплю, что угодно, — лицо глупого пацака сверкает решимостью и отвагой.

— Хорошо. Остался ещё один вопрос. Какой у тебя размер шеи и головы? Мне для тебя нужно купить намордник, ошейник и поводок. Пожалуй, электрошокер не помешает.

— Я тебе что, собака что ли? — набычился ЧжуВон.

— Собака, не собака… — пожимаю плечами, — но, несомненно, представляешь опасность. Как-то мне кто-то рассказывал, что мы на виду у всей страны, что мы должны следить за каждым своим словом, не говоря о действиях. Любая неосторожность может обернуться огромными неприятностями. Я ошибаюсь, или это всё-таки ты мне говорил?

— Итак…

Меня прерывает мама.

— Юночка, вы ещё долго?

— Мама, мы ещё говорим, но ты можешь выходить. Итак, — обращаюсь к пацаку, — какие меры предосторожности мне предпринять?

— Достаточно моего слова, — бурчит ЧжуВон.

В своём взгляде показываю столько сомнения, насколько способна.

— И ты его даёшь?

ЧжуВон с явным облегчением кивает.

— Даю слово, что без разрешения лезть к тебе не буду.

— И в случае нарушения я немедленно откажу тебе в приватном общении, — сурово выношу я окончательный вердикт, — Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

— Доченька, не пора ли вам поужинать? — мама улыбается вовсю, глядя на нас.

На кухне я долго гляжу на маму с горчайшим недоумением. Зато ЧжуВон расцветает майской розой.

— Ма-а-м-а-а! — горестно тяну я, — Он наказан, а ты его свиными шкурками балуешь? Как ты можешь?

Мама на мгновенье теряется, но тут же встаёт в защитную позицию:

— Но, Юночка, наказанных разве не кормят?

С несчастным видом сажусь за стол, расстроенно обхватываю голову руками, «Ну, что за жизнь, тут стараешься, стараешься, потом приходит мама и всё портит». Моей руки кто-то осторожно касается.

— Не переживай, Юна, — успокаивает меня ЧжуВон, — я буду есть без всякого удовольствия.

— Правда? — в моих глазах светится отчаянная надежда.

ЧжуВон кивает, делает мрачное лицо и вид, что ест через силу.

— Тогда ладно, — я утешаюсь и принимаюсь за свой малокалорийный салат.

Мама, глядя на нас, мелко трясётся от беззвучного смеха, закрывая рот рукой.

Вечером, уже после прихода СунОк, размещаю ЧжуВона в своей комнате. Была у меня идея розыгрыша: уложить парня в гостиной, — есть там уголок за занавеской, — на своей кровати сымитировать меня под одеялом и дождаться, когда ЧжуВон начнёт прокрадываться в мою спальню. Под одеялом в засаде его бы поджидала Мульча. Масса возможностей похихикать. И пусть бы только попробовал не проявить здоровую мужскую предприимчивость, я бы очень обиделась. Короче, ЧжуВон очутился бы в положении цугцванга. Что ни сделай, всё для него плохо. Но стало лень, слишком богат день на события, чтобы его дополнительно украшать.

Из тумбочки достаю полиэтиленовый пакетик.

— Твоя зубная щётка и всё остальное. Вот тебе полотенце…

ЧжуВон уселся прямо на пол, спиной к стене и внимательно за мной наблюдает.

— Ты основательно приготовилась…

— Если я правильно тебя понимаю, ты должен быть счастлив, что я пускаю тебя в свою постель…

— Если бы ещё с тобой вместе, а так, это жалкий осколок счастья, — удручённо вздыхает парень.

— Ты даже такого осколка не достоин, — ставлю его на место.

Ночь я провела с сестрой. Тоже не просто так. Установила видеокамеру с приглушённым звуком. Видео мне нужно, а запись нашей болтовни нет.

— Я тебе заказы на автографы принесла, — «радует» меня онни, — восемьдесят штук.

Кисло смотрю на стопку разноформатных листов и кучку свернутых в трубочку плакатов. Вздыхаю и принимаюсь за работу, ложусь прямо на пол и вперёд. СунОк, снующая туда-сюда, вдруг задаёт наболевший вопрос:

— Ты когда мне мужа найдёшь? Долго мне ещё ждать? — последний вопрос задаёт таким замечательно сварливым тоном.

— А я тебе что, обещала? Кто обещал? Мудан? Вот с неё и спрашивай, — совсем уже… и добавляю, — Ты сначала фигуру в порядок приведи. Почему я тебя должна каждое утро на зарядку силой загонять? Мне это надоело. Только попробуй завтра сама всё не сделать! Я тебя натурально отлуплю! И прекрати жрать всё подряд! Почему диету не соблюдаешь?

— Как ты смеешь так со старшей сестрой разговаривать? — моментально запрыгивает на любимого корейского конька онни.

— Ой, прости, пожалуйста, онни! Я так раскаиваюсь, так раскаиваюсь… завтра же познакомлю тебя с будущим мужем.

— Правда? Ты нашла? — задыхается от неожиданной счастливой новости онни, — Что же ты молчала?!

— Ну, вот говорю… есть у меня на примете один жирный противный старикашка. Но он ещё ничего, один глаз у него ещё видит, — докладываю об имеющихся возможностях, — другого я забраковала, он под себя ходить начал.

— Юна! — рычит сестра, — Хватит издеваться! Я серьёзно спрашиваю.

Я встаю. Сознательно иду на обострение, давно пора за онни взяться, а руки не доходят.

— А я тебе серьёзно отвечаю. Иди сюда! — подталкиваю её к большому зеркалу, — посмотри на себя и на меня. Всё понятно? Вот поэтому у меня молодой и красивый оппа, а тебе достанется толстый противный старик.

СунОк хмуро смотрит на меня, на отражение в зеркале. На самом деле, она ничего так, неплохо на общем уровне смотрится. На общем, а на моём по контрасту довольно жалко. Даже очень жалко.

— И что делать?

Что делать, что делать… задрать штаны и бегать. Ложусь обратно автографы рисовать. Онни ждёт. Выждав длинную паузу на грани терпения, говорю неторопливо:

— Онни, я не могу тебя замуж выдать. По очевидной причине. Младшая сестра не может отдать старшую замуж. Наоборот бывает, а так нет.

— Но как же… — растерянно спрашивает онни.

— А вот так! Либо ты признаёшь, что ты моя младшая сестра и начинаешь называть меня «онни», либо отвяжись от меня и толстей, сколько хочешь.

Я дописываю последние заказы, СунОк топчется рядом.

— Но ведь это я твоя онни… — последней не порванной жилкой в тросе слабо звенит недобитое упрямство.

— Правда? То есть, это ты купила кафе и всё оборудование? Ты первая поняла, что я могу стать айдолом и заставляла меня учиться музыке и танцам? Ты устроила меня в школу Кирин? Ты заработала в Японии несколько миллионов долларов? Ты нашла себе оппу, а теперь подыскиваешь мне хорошего жениха? Ты сама купила себе машину и оплачиваешь наши счета? Всё! Отстань от меня, у меня и без тебя проблем выше крыши.

— Несколько миллионов долларов? — растерянно продолжает топтаться рядом СунОк.

Кому чего, — вздыхаю я.

— Забудь. Ты навсегда останешься девочкой с окраины.

— Это почему? — хмурится СунОк. Это у неё самое частое выражение лица. Зато я улыбаюсь ласково и нежно.

— Потому что ты этого хочешь и всем силами стремишься остаться такой.

— А ты, выходит, девочкой с окраины перестанешь быть? — это она ревниво так спрашивает.

Я собираю и упаковываю обратно подписанные заказы и укладываюсь на кровать. Мы переоделись в ночные пижамки, подняв на время объектив камеры, я расправляю постель, ныряю под одеяло. Мульча устраивается в ногах.

— Я давно не она. Я научилась танцевать, играть на клавишных и гитаре, научилась петь, кроме европейских языков знакома с европейской кухней. Я свободно ориентируюсь в мире музыки, я стала звездой мирового уровня. Я продюсировала промоушен в Японии, который принёс нескольким десяткам компаниям, включая моё агентство, моим сонбе и мне несколько десятков миллионов долларов. А может и сотен, кто их там сочтёт? Нет, СунОк, я давно не девочка с окраины. А вот ты — да.

Я лежу, закинув руки под голову. Сестрица выключает свет, возится рядом. Мне на сестру не наплевать, но что я могу, если она упирается? Ничего. И самой интересно себя послушать, этакий общий самоотчёт, что я успела сделать за то время, что решила стать айдолом. А ведь много! Мне бы подумать, остановиться, оглядеться и подумать, куда и зачем мне идти дальше. Ближайшая цель — добиться полной самостоятельности, стать главой собственной компании. Доходы, а значит и возможности вырастут на порядок. Ближайшая цель понятна, а глобальная — в тумане. Посвятить всю жизнь зарабатыванию денег? Скучно. Домик на Чёрджу я уже могу купить. И могу жить там, ничего не делая, только поплёвывая в потолок. Тоже скучно.

СунОк чего-то там буровит и буровит недовольно. Прислушиваюсь.

— …всегда так. Одним — всё, другим — ничего. Все таланты — тебе, а мне — что? Будь у меня талант певицы, я бы тоже ей стала…

— Никем бы ты не стала, даже с кучей талантов, — лениво обрываю её причитания.

— Что ты делала, пока я терзала синтезатор, разрабатывая свои пальцы и обучаясь музыке? Ты в это время смотрела дорамы и жрала всё, что тебе в тарелку мама положит. Что ты делала по утрам, когда я мучила себя пробежками и изнуряла зарядкой? Ты нежила свою жопу в мягкой перине. Что ты делала, когда я иностранные языки изучала? — Тут я лукавлю, но чего не сделаешь в педагогических целях, — Ты сидела в кафе с подружками и сплетничала с ними. Что ты делала, когда я по восемь часов в день обучалась танцам? Ты опять сидела на диване и смотрела дораму. Что ты делала, когда я в агентстве неделями не спала, готовя с девчонками очередной концерт? Орала мне в телефон всякую ерунду, отвлекая от дела. Что ты делаешь сейчас, когда я по утрам тренируюсь не меньше часа? Ты жрёшь на кухне. Ты никогда не перестанешь быть девочкой с окраины. Хотя нет, лет через двадцать станешь аджумой с окраины.

— ЮнМи! — не выдерживает СунОк, приподнимается на локте, — Зачем мне заниматься танцами, если у меня нет таланта? Зачем мне музыка, если у меня нет к ней способностей? Зачем мне всем этим заниматься?!

— Нет таланта к музыке? Бывает. А таланта поприседать и поотжиматься у тебя тоже нет? — издевательски и не глядя на неё спрашиваю я, — Три года назад я не могла отжаться ни разу. Сейчас могу это сделать раз шестьдесят-семьдесят. И не только это. Я сангса морской пехоты и своё звание я оправдываю. Таких как ты я могу троих за минуту в мясо забить. Вы даже опомниться не успеете. Пусть у тебя нет никаких талантов, но занятия танцами и спортом дали бы тебе подтянутую стройную фигурку с красивыми ножками. Диета дала бы чистую кожу на лице. Чтобы обучиться манерам аристократки тоже никаких талантов не надо. И тогда мне не было бы за тебя стыдно.

— Хочешь сказать, тебе за меня стыдно, — хмурится сестра.

— Пока нет. И не будет. Потому что тебя, неотёсанную дубину, я в приличное общество с собой брать не буду.

— Ну и не бери! — СунОк плюхается в подушку и энергично от меня отворачивается.

— Спокойной ночи, СунОк, — нежно улыбаюсь её спине. На душе хорошо. Вот такая я дрянь, наговорила кучу гадостей родной сестре, теперь буду спать со спокойной душой. Прямо блаженство какое-то в душе…

Квартира ЮнМи

4 января, время 6:30.

Утром опять-таки хмурая СунОк со мной почти не разговаривает. Что парадоксальным образом наполняет мою душу умиротворением. Настолько, что я очень мила с ЧжуВоном ему на радость.

Он мелькает по квартире в одних камуфляжных штанах с голым торсом, слегка смущая маму и не слегка СунОк. Мне по барабану. Наконец появляется на кухне одетый, я принимаюсь его кормить.

— Привыкай к диетическому завтраку, — насыпаю ему горку овсянки, себе только чаю. Я после зарядки завтракаю.

На удивление ЧжуВон и глазом не моргнул и слова против не брякнул. Удивил. Перевожу взгляд с него на сестру, смотрю со значением. «В отличие от тебя, сестрица. Учись манерам, дура», — вроде что-то до неё доходит. Она в своё время сильно брыкалась, когда я вводила обычай диетического завтрака в европейском стиле. И до сих пор тащит на стол кимчхи и прочие корейские вкусности, если меня дома нет.

В семь пятнадцать провожаю почти сержанта до двери. ЧжуВон смотрит на меня со смирённым ожиданием. «Хрен тебе!», — думаю я, — «Ты у меня нынче штрафник, и сладкого тебе не полагается». Делаю вызов по телефону.

— Твои на месте? Объект выходит, — наружка Джейсона уже ждёт. Прекрасно. На молчаливый вопрос ЧжуВона отвечаю:

— Объект это ты. Выйдешь, дай возможность себя зафиксировать. Я не знаю, с какой точки они снимают. Посмотришь неторопливо по сторонам и топай в машину.

— Ты за этим меня и оставляла? Чусан-пурида! Лучше бы о деле со мной поговорила, чем изводить нотациями.

— Я говорила, что у меня есть план. Подробности ты не спрашивал. Ладно, иди. До свиданья.

— Юна, один, всего один, поцелуй на прощание? — и просительное лицо сделать не забывает. Выполняет конвенцию, признаю.

— Руку можешь поцеловать, — сую ему в лицо левую кисть. Пацак не медлит ни одного мгновенья. Хватается за неё всеми граблями и с чавканьем впивается в неё. Спустя секунду начинаю отчаянную борьбу за освобождение своей лапки. В процессе пацак как бы нечаянно дёргает меня навстречу, влепляюсь в него грудью, злобно упираюсь. Наконец изрядно встрёпанная вырываюсь. Честно говоря, он просто отпускает.

Открываю дверь, делаю широкий жест и вежливо говорю:

— Вон отсюда! И чтобы ноги твоей здесь не было… слишком часто.

Ухмыляющийся ЧжуВон выходит. Уже за порогом оборачивается.

— А слишком часто это…

— Вали уже, придурок! — закрываю дверь, немного жду, открываю и выглядываю. ЧжуВон спускается по лестнице, игнорируя лифт.

— Позвонить не забудь! — и окончательно закрываю двери.

У-ф-ф-ф! Эмоционально подзарядилась, теперь можно идти физическую зарядку делать.

Министерство культуры, кабинет министра

4 января, время 11 часов.

— Об этом не может быть и речи, — категорично заявляет министр Ю ЧанДок.

Его заместитель, господин Пак СанРён переглядывается с СанХёном. СанХён без труда считывает безмолвное: «Я ж тебе говорил!».

Больше часа он уговаривал вице-министра, который ни в какую не поддавался. Под давлением аргументов СанХёна он согласился лишь организовать визит к министру. Он ещё помнил головомойку, которую ему устроил предыдущий шеф по поводу Агдан. Тогда речь тоже шла о награждении, когда никому не известная ранее группа «Freestyle» неожиданно ворвалась в американский чарт и достигла там головокружительной высоты. В итоге парней наградили посмертно, а Пак ЮнМи тихо отодвинули в сторону.

СанХён устало улыбается, вице-министр не вмешивается, хотя убойность аргументов оценил верно, иначе бы их здесь не было.

— Господин министр, когда Агдан не наградили первый раз…

— Простите, господин СанХён, разве этот вопрос уже возникал?

Тут только вице-министр и вступил в разговор. Кратко он объяснил ситуацию, в которую в прошлом попал он и его предыдущий начальник.

— Так она ещё и под судом была… — задумчиво произносит министр. СанХён понимает, что его шансы пошли вниз, и переходит в атаку.

— Тогда министерство могло допустить такую ошибку безнаказанно, но сейчас не получится. Публике Агдан в то время была не известна, агентство держало её членство в тайне. Никто ничего не понял. Но сейчас… — СанХён удручённо покачал головой, — не поймут только вас.

— Считаете, мой предшественник совершил ошибку? — равнодушно интересуется министр.

— Конечно. Сохранив участие Агдан в тайне, мы замаскировали эту ошибку, но сейчас мы так поступить не можем.

— Поясните.

— С удовольствием. Уже во время предыдущего промоушена в Японии надо было задуматься о награждении. Но в тот момент ситуация была сложной, в обществе наблюдался всплеск антияпонских настроений.

— Да, я помню, — кивает министр.

— В прошлый раз группа «Корона» добилась рекордных результатов. На этот раз успех настолько велик, что о рекордах нет смысла говорить. Все предыдущие рекорды, в том числе и «Короны», лежат под подошвой. Успех грандиозен, и проигнорировать его не получится. Четыре песни одновременно пробились в «Billboard-100», такого у самой Агдан никогда не было.

— А там же ещё одна наша группа есть. И вроде песни Агдан обгоняет… — показал свою осведомлённость министр.

— Одна, господин министр, всего одна. Агдан же давно обжила американский чарт, на память не скажу, но не меньше десятка её композиций побывали в «Billboard-100». И она первая из корейских авторов пробилась туда. Ещё с группой «Freestyle».

— Я всё понимаю, господин СанХён, — министр кисло морщится, — Но суд, дядя, да ещё эти недавние беспорядки из-за неё…

— Беспорядки всего лишь следствие её популярности, господин министр. И прошу заметить, закончились полной победой сторонников Агдан. Суд, о котором вы упомянули, её полностью оправдал. По косвенным данным можно сделать вывод, что против Агдан тогда провели хорошо организованную провокацию. Дядя? Хм-м…

— Вот именно! — веско произносит министр, — Её дядя уголовник, а мы её награждать будем?

— Господин министр, а вы не задумывались, почему министерство обороны это обстоятельство нисколько не смущает? — СанХён хорошо приготовился к разговору и сейчас выбрасывал козырь за козырем. И козырной туз он пока не выложил, — Без всяких проволочек её награждают медалью, включают в международную делегацию, позволяют давать интервью французскому телевидению. Вас не заставляют задуматься эти факты?

Министр откидывается на стуле и действительно задумывается. СанХён наклоняется к нему ближе, как бы демонстрируя особую конфиденциальность своих следующих слов.

— Господин министр, а что если… я говорю, только «если». Если вдруг через месяц или полгода выяснится, что дядя Агдан на самом деле не виноват? Вы только представьте, что с вами будет?

— К тому времени всё стихнет, — отмахнулся министр.

— Безусловно, — тут же согласился СанХён, — Но…

— Но оппозиция в парламенте такой повод смешать нас с грязью не упустит, — тонко улыбается вице-министр. Опытный чиновник вступил в игру в филигранно выбранный момент. СанХён не смог удержаться от благодарного взгляда.

— Маловероятно, что дядю оправдают, — не сдавался министр, — А оппозиция может и к награждению придраться. Как так, спросят они, дядя в тюрьме, а племянницу к государственной награде представляют?

— И мы тут же заткнём им рот простым перечислением заслуг Агдан, — не менее тонко, чем чуть раньше, улыбается вице-министр, — Если они решатся на такую глупость, уже мы их с грязью смешаем.

— Понимаю, — министр обменивается со своим замом улыбками соратников, понимающих друг друга с полуслова, — Мы спросим, вы что, против продвижения идей Халлю по всему миру? Вы что, спросим мы, против популяризации корейской культуры во всём мире? Вы правы, они действительно не отмоются.

Министр замолчал, опять какая-то мысль приходит ему в голову. Не та мысль, — понимает СанХён по его виду и оказывается прав.

— Вот только песни её не на корейском языке…

— Это везде так, — перехватывает инициативу СанХён, — национальный фольклор никого не интересует за пределами границ. В любой стране. Наши трот-песни никого не интересуют кроме корейцев, про кантри знают только в Америке, французский шансон кроме французов никому не нужен.

Все замолкают, министр думает, его посетители тоже. О разном думают. СанХён выбрасывает последний козырь. Тот самый козырной туз. Угроза положению самого министра. Для любого чиновника, в какой угодно стране попадание под шквал общественной критики сродни самому жуткому кошмару наяву.

— Нам некуда деваться, господин министр. Возможно, уже сейчас, пока мы обсуждаем эту тему, кто-то в Корее уже стучит по клавиатуре, набирая вопрос: «А куда смотрит министерство культуры? Оно что, против международного успеха наших айдолов?». И как только найдётся хотя бы один такой, через час вся Корея задастся этим вопросом. И полагаю, кивок в сторону дяди Агдан корейцев не устроит. Велика важность, дядя, тут выгода для всей нации, — так скажут они.

— Международный престиж всего правительства пострадает, — указывает вице-министр, — В Японии у Агдан миллионы поклонников. Им наплевать на неприятности с дядей Агдан, они с удовольствием заклеймят нас тупыми упрямцами и начнут усиленно зазывать её к себе.

— И что, она туда поедет? — насмешливо спрашивает министр.

— Нет, конечно, господин министр, — машет рукой СанХён, — Но представьте, что будет, если она скажет что-то вроде: «Я родину не покину, несмотря на то, что меня здесь не ценят и обижают»? Господин министр, начнётся вой по всему миру!

— Который с удовольствием поддержит оппозиция в парламенте, — не замедлил подбросить любимых дровишек в костёр вице-министр.

— Сколько же проблем доставляет эта ваша Агдан! — в сердцах восклицает министр и СанХён с трудом удерживает торжествующую улыбку, он победил.

Школа Кирин

4 января, время 15:30.

Как только вошла на территорию школы, меня попросту затопило воспоминаниями. Окрашенными в ярко сентиментальные тона. Не обнаруживаю в себе ни капли злости по поводу самых неприятных инцидентов. Улыбаюсь, просто не могу сдержаться. Славно я здесь повеселилась! Я старалась воплотить в жизнь принцип «никто не должен уйти обиженным» изо всех сил. И многое мне удалось. Найти бы ещё всех тех, кто водой меня обливал, и я стала бы самой счастливой на свете. Впрочем, есть у меня идеи на этот счёт…

Знакомых лиц учеников почти не замечаю, хотя не так много времени прошло. Я общалась, в основном, со сверстниками, младшие как-то мимо прошли, но они меня помнят. Сужу по перешёптывающимся кучкам школьников на всём пути моего следования. Они, эти слегка возбуждённые группки, непостижимым образом возникали на поначалу абсолютно пустом дворе, путём какой-то волшебной телепортации материализовались в широком коридоре позади нас. Я иду в сопровождении ЁнЭ и пары охранников. Местная мелкота откровенно опасается ко мне подходить. И дело не только в охранниках, я научилась принимать вид недоступной простому смертному суперзвезды…

— Кого я вижу?! — бесцеремонный окрик хлещет мне по спине, — Ленивая Задница, неужто это ты?!

Учитель ДжуБон! Да как он посмел!? Резко разворачиваюсь, пылая негодованием, наталкиваюсь взглядом на фигуру учителя, его насмешливо осклабившуюся физиономию. Одним прыжком подскакиваю к нему и с визгом висну на шее. Два раза с двух сторон целую эту наглую ухмыляющуюся морду.

ДжуБон бережно придерживает меня за талию, вокруг, но на приличном расстоянии светятся белыми глупыми пятнами лица потрясённых школьников. Если я хоть что-то понимаю в этой жизни, авторитет ДжуБона в ближайшие несколько секунд подскочит на тысячу пунктов. Мне не жалко. Отстраняюсь от него, слегка покраснев, всё-таки не каждый день обнимаюсь с мужчинами, да ещё у всех на виду. Отстраняюсь и продолжаю в любимой манере:

— Учитель ДжуБон, что вы себе позволяете?! — и начинаем ржать оба.

ДжуБон провожает меня до кабинета директора. Я ведь пришла договориться о занятиях вокалом, мне нужно освоить все возможности моего голоса. По пути ДжуБон выцыганивает у меня посещение своих занятий. Прекрасно понимаю его, как учителя. Отличная мотивация для учащихся, но…

— ДжуБон-сии, я ещё не договорилась с директором. Может, я больше у вас не появлюсь…

— Договоришься, — заверяет меня ДжуБон, — я с тобой пойду.

Это аргумент. Поддержка авторитетного учителя мне не помешает. Но есть другие неясности.

— А что я скажу вашим ученикам, ДжуБон-сии? Что я вообще могу им сказать? — недоумеваю я.

— Разве нечего, ЮнМи-ян? Неужели совсем нечего? Наверняка ты научилась чему-то новому вне школы, не верю, что ты не развивалась всё это время, — ДжуБон профессионально грузит меня по полной.

Задумываюсь. А ведь он прав! Есть у меня что сказать.

— Прямо сегодня и заходи, — ДжуБон прямо на ходу подмётки рвёт. Но тут я упёрлась по-настоящему.

— Нет-нет, никаких импровизаций, ДжуБон-сии. Первое, чему я научилась, будучи айдолом, любое выступление надо готовить. Ни в коем случае не сегодня, у меня с собой даже гимнастического костюма нет.

— Хорошо, ЮнМи-ян, — соглашается учитель, — Тогда завтра.

— Не завтра, а в первый мой день занятий в школе. Если будут эти занятия.

С этим уточнением мы всей толпой, за исключением охранников и вваливаемся к директору. Снимаю шляпу перед ДжуБоном. Не будь его неизвестно, как повернулся бы разговор. Он слегка сжимает и сразу опускает мой локоть. Расшифровываю его жест как «помалкивай, я поведу». К счастью, не испытываю желания спорить.

По всей видимости, директор СокГю по-прежнему относится ко мне с предубеждением. Косвенный признак — отсутствие моего портрета в галерее лучших выпускников. Ли ХеРин есть, меня нет. Мой портрет на этом стенде — вернейший индикатор отношения ко мне директора школы. И смотрит на меня сейчас с прохладной вежливостью. Ненадолго его хватает. Следующие слова ДжуБона, — какая же я молодец, что так горячо его поприветствовала, — приводят его в краткое, но смятение.

— Директор СокГю, у нас огромный повод порадоваться. Я уговорил госпожу Агдан провести одно или два занятия по танцам в нашей школе. Сами понимаете, какой прилив энтузиазма будет у наших подопечных. А ещё она ищет хорошего преподавателя по вокалу и считает, что лучше, чем в нашей школе, нигде не найдёт, — ДжуБон смотрит на директора в святейшей убеждённости, что тот сейчас же должен пуститься в пляс от восторга.

Бросаю на него взгляд, в котором смешано удивление и восхищение. Век живи — век учись! Вот как теперь он мне откажет? Скажет, что это не правда? Что есть много учителей выше квалификацией вне Кирин? И как откажет своим учащимся в продуктивной встрече с известным, практически легендарным айдолом? Для этого надо быть сумасшедшим. В сумасшедшие директор СокГю записываться не стал. Сразу вывел разговор в деловую фазу.

— Это замечательно, господин ДжуБон. Преподаватели у нас есть. Но вы же понимаете, госпожа Агдан, что занятия будут не бесплатными? — в глазах светится ожидание чего-то, какого-то чуда.

— О какой сумме идёт речь? — осторожно интересуюсь я.

— За одно занятие из двух академических часов с занятием репетиционной комнаты или зала около миллиона вон, — директор смотрит на меня с той же надеждой. Вынуждена его разочаровать:

— Приемлемо, господин директор. Я согласна, господин директор. ЁнЭ, согласуй с господином директором расписание. Но одно занятие пойдёт взаимозачётом. Вернее, сколько занятий я проведу в вашем танцклассе с вашими школьниками, за столько же занятий вокалом я не плачу школе. По-моему справедливо, господин директор.

Свечение надежды в глазах директора гаснет. И на моё предложение он соглашается. ЁнЭ обменивается с директором контактами и мы уходим.

За пределами кабинета ДжуБон бурчит:

— По высшей ставке с тебя содрал… чен-чан.

— Не обеднею, ДжуБон-сии, — нежно улыбаюсь учителю, — Я обеспеченный человек и для родной школы мне ничего не жалко.

Военный госпиталь

4 января, время 13:30.

Мне пришлось зайти в госпиталь и объясниться с лечащим врачом. Общаться с ним не трудно, трудно объяснять, что со мной происходит. Пришлось по-быстрому пробежаться по медицинским сайтам.

— Как вы себя чувствуете, госпожа Агдан? — врач пользуется моим разрешением называть меня моим псевдонимом.

— Чувствую себя прекрасно, но до конца не восстановилась. Не набрала прежнего уровня сил.

— Что же всё-таки с вами произошло? Я спрашиваю, госпожа Агдан, потому, что ваш анамнез несколько выбивается из типичной картины переутомления.

Умный врач, видит если не насквозь, то почти насквозь. Придётся как-то объясняться.

— Потому что мой случай совсем не типичный. Предупреждаю, чтобы вы не пробовали обобщать либо искать подобное. Я расскажу…

Принимаюсь за заранее сочинённую песню, максимально приближённую к реальности.

— Чувствую я себя так, будто меня разобрали на части, выбросили что-то лишнее (извини, Юркин, это я о тебе), потом снова собрали. Уже по-новому. Я как будто привыкаю к себе после глубокой перестройки организма. Это детям знакомо. Они вынуждены это делать постоянно в течение многих лет. Они растут, параметры тела меняются, динамику движений приходится постоянно корректировать. Только у меня произошло одномоментно и не физически, а психологически.

— Поподробнее с этого момента, — просит врач.

— Как смогу, доктор. Во мне как будто сидела некая сущность, которую я не ощущала, как чужую. Это была часть меня. Только когда она ушла, я поняла, что стала нормальной. Как будто у меня был хвост или третья рука, понимаете? Хвост удобный инструмент, им можно что-то с пола поднять, сильно и точно бросить. Он встроен в организм полностью, то есть, органично соединён с мышечной системой, нервная система его контролирует. И вот я его лишаюсь. Перестраивается весь организм. Но не так, будто его насильно отрубили, это травма. А такая тонкая перестройка, весь организм будто забывает, что у него когда-то был хвост. Но привыкать двигаться и жить без него приходится.

— В чём состояла функция «хвоста», — врач задаёт точные вопросы.

— Не знаю, — пожимаю плечами, — у меня есть некие мистические объяснения, но я о них умолчу. В формат медицинских документов они не вписываются. К тому же это на уровне ощущений и предположений.

— Почему не знаете? Как такое может быть?

— Я же говорю, хвост не отрубили, он исчез бесследно. Организм, вернее, моя психика о нём сейчас ничего не знает. Нет фантомных болей, исчезли центры контроля и управления. Не знаю.

— А какие вы заметили в себе изменения? — после паузы и задумчивого гмыканья спрашивает врач. Опять очень точно спрашивает.

Я смотрю в потолок, очень тщательно ищу там ответ. И как ни странно, нахожу.

— Я стала несколько агрессивнее и стервознее. Но, возможно, это обычные личностные изменения, которые у многих происходят. Есть ещё кое-что. Исчезла эротофобия, истерический страх перед сексуальными контактами с мужчинами.

— Очень интересно… — у этого врача была забавная привычка. В момент особой задумчивости он теребил мочку своего уха. Ну, и ладно, не моё же ухо дёргает…

— А раньше эротофобия была?

— Да. Кстати, это для меня проблема. Пропала защитная стена, приходится думать, чем её заменить.

Мы ещё поболтали, но дальше я упёрлась твёрдо. Ничего не знаю, не могу сказать и всё такое. Хватит с него. Не могу же я признать, что во мне обитала мужская душа.

— Нуждаетесь в продлении медицинской справки?

Ключевой вопрос. Я здесь исключительно ради этого.

— Нуждаюсь. Я начинаю общаться с окружающим миром, но не готова к полноценным схваткам. Меня ещё слишком легко вывести из равновесия. Меня ждёт не дождётся комиссия по ценным бумагам, и я опасаюсь провокаций с их стороны.

Доктор — душка, продлил мне щадящий режим на неделю. Обломитесь все злыдни, что точите на меня зубы.

Квартира Агдан

4 января, вечер.

Вечером перезваниваю ЮСону, который пробивается ко мне вторые сутки. Кто ему виноват, что звонит в самый неподходящий момент, будто нарочно выбирает.

— ЮнМи?

Горбатого могила исправит. Ладно, я девушка покладистая.

— ЮСон?

Сопение в трубке.

— Госпожа Агдан, прошу извинить, у меня к вам дело.

В лесу что-то сдохло? Нет, так не пойдёт.

— ЮСон, давай без церемоний. Ты всё равно в следующий раз на неформальный стиль перейдёшь. Так уже было много раз. Давай уж неформально общаться…

— Госпожа Агдан, я же извинился.

— Это большой шаг вперёд, признаю. Но мне некогда заниматься вашим воспитанием. Поэтому ещё раз предлагаю: переходим на неформальный стиль и дело с концом.

— Госпожа Агдан, прошу вас…

Я отключаюсь. Как можно быть таким тупым?! Отключаюсь и заношу номер в чёрный список.

Агентство FAN, кабинет директора

5 января, время — 9 часов утра.

В кабинете двое, президент СанХён и директор ЮСон.

— ЮСон, что у тебя с Агдан? Можешь доложить о каких-то результатах? Как прошли переговоры?

— Результатов нет, СанХён-сии, — сокрушённо разводит руками ЮСон, — Сначала не мог дозвониться, когда она перезвонила, разговор не получился.

— Переговоры не состоялись по твоей вине, ЮСон, — выносит приговор СанХён, — Не спорь, это очевидно. Она позвонила сама, не знаю, как ты себя повёл, но разговор не состоялся. Она позвонила сама, значит, интерес у неё был. А ты не смог на этом сыграть.

— Если бы слышали, как она со мной разговаривала, СанХён-сии, — бурчит ЮСон.

— Мне не надо ничего слышать, — отвергает все оправдания СанХён, — ЮСон, да пусть бы она одним матом на тебя орала, ты обязан был держаться вежливо и обходительно. Я тебе говорил, что потребуй она твою голову, ты обязан был тут же её сам отрезать и ей отослать? Говорил. Ты не проникся, ЮСон. И самое плохое, до сих пор этого не понимаешь и пытаешься оправдываться.

ЮСон поникает головой. СанХён-сии прав, он начал разговор с Агдан со спора. Автоматически, по привычке, выстраивал беседу в рамках начальник — подчинённый. Пусть привилегированный подчинённый, подчинённый, на которого нельзя сильно давить, но подчинённый. Инстинктивно он попытался взять в разговоре верх в самом его начале. Вот Агдан и щёлкнула его по носу. Стерва!

— Ладно. Я попробую, — СанХён берётся за телефон. Агдан отзывается очень быстро.

— Аньён, ЮнМи-ян, — голос СанХёна приветлив, но сдержанно приветлив. Нельзя сказать, что он сочится патокой.

— Аньён, сабо… саджанним, — ЮСон слышит её, СанХён поставил режим громкой связи.

— Да, девочка, ты права, — улыбается СанХён, — Ты вылетела из гнезда, теперь я для тебя саджанним. Не знаю, как тебе, а мне немного грустно.

— Вам только грустно, саджанним, а мне ещё и страшно.

— ЮнМи-ян, в этом мы тебе можем помочь. Ты же не откажешься от помощи старых друзей?

— Даже не знаю, саджанним… а мы решили все наши разногласия?

— Это очень легко, ЮнМи-ян. Всё решается очень легко: мы согласны на все твои условия.

— Что, правда?

— Конечно, ЮнМи-ян, — улыбается СанХён и подмигивает СанХёну: «Учись, конталь-гун, пока я жив».

— У меня только просьба, которую ты можешь отвергнуть, и я больше напоминать не буду. Снизь, пожалуйста, наценку на нашу задолженность тебе со ста пятидесяти процентов до ста. Исключительно ради того, чтобы подтвердить своё желание с нами работать.

— Хорошо, саджанним, я согласна, — после паузы звучит голосок Юны, — но давайте, вы больше не будете просить уступок?

— Никаких подобных просьб больше не будет, — тон СанХёна твёрд и категоричен, — Я немедленно отдаю команду перечислить тебе все задолженности, увеличенные вдвое. И мы ждём тебя с нетерпением. С удовольствием будем работать с тобой на любых разумных условиях.

На этом разговор заканчивается. СанХён со значением смотрит на ЮСона. Тот вздыхает.

— Вам легче. Такое впечатление, что она вас любит, как отца.

— Почему ты не сделал так, чтобы она полюбила тебя, как старшего брата? — резонно спрашивает СанХён.

— Есть ещё одна новость, ЮСон. Это ты ничего не добился, а мне удалось выбить в минкульте награды для группы «Корона». Для Агдан — орден Серебряной короны, для всех остальных рангом пониже — орден Короны-Сокровища.

ЮСон открывает рот от изумления.

— А-а-а, а почему вы Агдан не сказали, СанХён-сии?

— А ты подумай, ЮСон, — СанХён глядит на шурина усталым взглядом педагога, замучившегося объяснять нерадивым школярам элементарное.

— А теперь иди в бухгалтерию и проследи, чтобы они перечислили Агдан всё требуемое. Вот приказ, — он вытащил из стопки документов лист бумаги.

По уходу ЮСона президент углубляется в работу за компьютером и делает один звонок. Через полчаса ЮСон возвращается. Как бы невзначай, — ведь всё неприятное кончилось, правда? — СанХён спрашивает ЮСона.

— ЮСон, а что там за история с ИнЧжон?

— А что с ИнЧжон? — ЮСон по виду даже не дёрнулся. Ни на миг, ни на миллиметр.

— ЮСон, мальчик мой, я всё понимаю, мы все люди взрослые… Но как ты мог пойти на такую глупость?! — СанХён шарахает ладонью по столу. И вот теперь ЮСон вздрагивает.

СанХён продолжает уже спокойно.

— Ты, наверное, думаешь, что запрет на отношения в контрактах с айдолами написан для красоты? Штрафы предусмотрены, и за отношения и, тем более, за беременность. И ты вдруг сам устраиваешь свидания для одной из них.

— Всё было не так, — отводит взгляд в сторону ЮСон, — я и подумать не мог, что он так поступит с ИнЧжон.

— Щибаль! — не выдерживает спокойного тона СанХён, — ЮСон, не надо поить меня тухлой водой! Мы все взрослые люди и всё понимаем. И допустим, ты искренен в своих наивных заблуждениях, чему я не верю. Всё равно тебе никто не поверит, организовал встречу ты, ты за всё и отвечаешь.

ЮСон подавленно молчит, старается не встречаться глазами с СанХёном. Тяжёлый взгляд президента буквально придавливает ЮСона.

— Скажи мне, мальчик мой, тебе передали все полномочия. Ты озаботился тем, чтобы с документами ознакомиться? Или сразу бросился девочек по попкам гладить? Вот сюда заглядывал? — СанХён показывает на нижнее отделение сейфа, вытаскивает одну папочку, — Тебе ведь все ключи передали, а вот это ты видел?!

Президент буквально швыряет папку в ЮСона, тот с трудом её ловит. Слегка трясущимися пальцами развязывает, смотрит документы. Документы являются справками медосмотров, отдельно скреплённой кипой лежат справки на группу «Корона».

— Смотри, смотри, внимательнее, — опять спокойно говорит СанХён.

ЮСон пробегает глазами по одной справке, другой, на последней вдруг задерживается.

— Что-что? Ретроградная амнезия? Что это, СанХён-сии?

— Главного ты не увидел, — досадливо морщится СанХён, — Сюда смотри.

Президент тычет пальцем в строчку, где написано «virga intacta». ЮСон не понимает, СанХён смотрит на него с огромным разочарованием.

— «Virga intacta» — в переводе с латыни «дева нетронутая». Девственница, проще говоря. Это кто у нас? ЮнМи? Смотри, смотри, ЮСон. Кроме КюРи и СонЁн все девственницы. КюРи успела до того, как стала трейни, а СонЁн получила травму, и ей делали хирургическую дефлорацию по медицинским показаниям.

ЮСон лихорадочно перелистывал всю кипу. ИнЧжон.

СанХён приближает лицо к ЮСону и орёт прямо в его растерянную физиономию:

— Да! Она девственница, идиот! Девственница!!! Ты понимаешь, что это значит?! А ты её на случки водишь?!

Красный до шеи ЮСон робко складывает документы в папочку. Про амнезию ЮнМи он переспросить не решился. Да и что тут спрашивать?

Глава 7

Ловушка для нетизенов

Школа Кирин, танцзал

5 января, время 15:00.

— Отличительная черта кей-попа — мелкие сложные движения руками. Всё остальное, движения корпуса, ног и головы, подчинено именно им…

В чёрном гимнастическом комплекте расхаживаю перед широким строем учащихся. ДжуБон собрал в зале человек сорок, раза в три больше обычного. Сам стоит поодаль, цветёт, иногда согласно кивает. После вступления включаю музыкальное сопровождение и пошла демонстрация от Агдан, то есть, меня.

Посмотреть можно здесь: https://youtu.be/1Q-4dOI7Blo.

Примечание от автора: Какие-то трансы танцуют, но делают это здорово.

— В свою очередь европейский танец тяготеет к размашистым, длинным движениям. На передний план выходят ноги, но вообще-то европейский стиль — танец всего тела. Это хорошо видно по балету и художественной гимнастике. Современный европейский бальный танец очень много берёт из гимнастики, балета, фигурного катания.

Десятиминутная лекция на эту тему и демонстрация основных равновесий в гимнастике.

Примерно так: https://www.youtube.com/watch?v=XbekAz_oeOg.

— Не призываю никого бросаться осваивать художественную гимнастику, но возможно, какие-то элементы имеет смысл вводить в общий рисунок танцевальных номеров. Это придаст им разнообразие, они очень красивые. С группой «Корона» я пробовала, попытка удалась, но что сыграло главную роль в успехе — не знаю.

— Госпожа Агдан, вы о «Me too» говорите?

— Да.

Как-то так я провела то ли лекцию, то ли занятие, то ли беседу. А закончив, ушла на занятия вокалом.

Возможности голоса похожи на возможности разных музыкальных инструментов. Каким-то голосом надо петь оперные арии, каким-то — романсы. Французский шансон, кстати, один из самых непритязательных жанров. Не требователен он к голосу. И поп-музыка в целом, тоже. Про рэп даже говорить не стоит.

Служба финнадзора. Кабинет инспектора по надзору

6 января, время 10 часов утра.

Выскакиваю из кабинета пулей. На предельной скорости. Захлопываю двери, командую вскочившей со скамейки ГаБи:

— Задержи его, — сама неторопливым, но широким шагом, направляюсь по коридору вон отсюда.

Когда отходила от кабинета, успела услышать грохот отодвигаемого стула на фоне крепких выражений. Ха, сработало! Бравый инспектор ЧонДок напоролся всё-таки на стул, что я нарочно бросила на пути к двери. Теперь мне надо успеть выйти, а ГаБи, надеюсь, выкрутится. Какая же я молодец, что взяла её с собой!

Последнее, что вижу, сворачивая на лестницу, ГаБи, упёршуюся согнутой в локте рукой в пухлую грудь инспектора. Мужичок он такой, полноватый. Следующим кадром мелькает злое лицо ГаБи и её другой локоть впечатывается под грудину инспектора. Она наносит удар с разворота и вталкивает его обратно в кабинет. Потом заскакивает туда сама.

Теперь ходу, ходу, ходу! Иду быстро, но по виду не торопясь, слегка раскачивая бёдрами. Расточаю всем встречным, поперечным лёгкие обворожительные улыбки. Вахта, выход. Очарованный моим видом охранник машинально отпускает турникет. Должна ли я ему что-то отдавать или показывать, не знаю. В России так просто из прокуратуры не выйдешь, надо подписанный следователем пропуск показать. Надеюсь, тут такого нет.

Подозрения у меня родились задолго до похода сюда. С какого рожна меня заподозрили в использовании инсайдерской информации при торговле акциями Кирин? Я что, учредитель сего уважаемого акционерного общества? Какая у меня может быть информация? Откуда? Воздействие на курс акций мне можно приписать, но это законом не преследуется. Я — обычный ньюсмейкер, делатель новостей. Все известные личности являются ньюсмейкерами.

Обходительный и предельно корректный инспектор подозрений не вызывал. Сочувственно выслушал все мои доводы, согласно кивал и писал, писал, писал протокол допроса или показаний, как у них считается, не знаю.

— Всё понятно, госпожа Пак, — доброжелательно улыбаясь, сказал он, закончив свою длинную протокольную писанину, — Ничего страшного. Ваши показания к делу, пишу заключение, что оснований для продолжения расследования нет, и сдаём дело в архив.

Он протягивает мне аж четыре листа. Вот откуда столько? Все мои ответы умещаются в три фразы: не было, не участвовала, не имею возможности. А-а-а, он ещё и свои вопросы записал. Читаю, потом мне надо расписаться под каждым листом, на титульном, вообще, три раза.

Пока читаю, краем глаза замечаю, что мой инспектор странно напрягается. И когда вижу строчки «…во время заседания Попечительского совета школы случайно проходила по коридору…», поднимаю глаза. Меня в такие моменты спасает ласковая улыбка. У меня это признак подступающей ярости, но окружающих сбивает с толку.

— Не волнуйтесь, госпожа Пак, там всё в порядке. Можете подписывать…

Да я и не волнуюсь. Переворачиваю страницу, быстро нахожу подобное: «…используя знакомства среди педагогов…», «…установив записывающее устройство…», тут же перелистываю. Дальше понятно, можно не искать. Эта сволочь накидывает мне петлю на шею, а теперь предлагает самой затянуть её и прыгнуть с табуретки. Выяснить бы ещё, кто его на меня нацелил…

На раздумья времени мало. Решаю, если удастся выбраться отсюда с этими листками, я в полной безопасности. Это они у меня в петле окажутся. Вот я из кабинета и рванула ракетой.

Протокол у меня и так в руках. Крутнувшись на стуле, разворачиваюсь к выходу, вскакиваю и прыжком к двери. Извините, прощаться не буду. Только стул уроню в проход между столом и стеной. В одной руке бумажные листы, другой хватаю сумочку и за дверь. Там ГаБи, она прикроет.

Уже сидя в машине на улице под охраной своих мордоворотов, думаю о ГаБи. Жду её и думаю. ГаБи напоминает мне верного пса бойцовой породы. Она будет стоять рядом абсолютно мирно, пока я с кем-то общаюсь. Может при этом мило улыбаться, вилять хвостиком. Но как только скажу «Фас!», незамедлительно вцепится в глотку. Пусть она и улыбалась этому человеку секунду назад. Мульчу этим напоминает. Недаром они мгновенно спелись.

ГаБи долго ждать не пришлось, полминуты не прошло. Выходит спокойно, без шума и криков. Прекрасно! Даже если она его серьёзно травмировала, скандал никто затевать не будет. У меня в руках бронебойное доказательство проводимой против меня провокации. В машине отдаю листки ГаБи.

— Девочка моя, займись этим, — «моя девочка», как обычно, слегка краснеет, — Хорошо бы выяснить, откуда этот гнилой ветерок дует. Про ценность этих бумаг, надеюсь, тебе объяснять не надо…

«Змеиное гнездо»

7 января, время 7 часов вечера.

— Парни, разрешение от Агдан получено. Но выбор удобного момента за нами! — провозглашает Холл пятерым парням, сидящим за компьютерами.

— И какой момент выберем? — спрашивает Гонт, — Министерство культуры нам все карты смешало. Как вывесили объявление о награждении Агдан Серебряной короной, так все сразу и заткнулись.

— Мы об этом знали, — отвергает возражения Холл, — Сколько там они насобирали подписей под петицией в агентство Агдан?

— Шесть тысяч с хвостиком, шеф! — браво докладывает Робби, — И замерло на этом уровне. Больше уже не будет.

— А когда вылезет наружу новость, что Агдан больше не в агентстве, то всё уйдёт в песок, — удовлетворённо резюмирует Холл, — Все поймут, что зря суетились. Когда минкульт планирует провести награждение?

— Восемнадцатого числа.

— Щибаль! — яростно ругнулся Холл, — Мало времени!

Холл после грустного раздумья берётся за телефон. Когда он произносит первые слова, все замолкают и навостряют уши. Сам Холл встаёт чуть ли в стойку смирно и даже кланяется. Выглядит забавно, но никто не смеётся.

— Аньён, ваше высочество. Простите, что беспокою, это Холл.

— Ваше высочество, у нас проблема. Слишком мало времени для полноценной реализации плана «Овечий загон». Самое лучшее приурочить к дате награждения Серебряной короной, но очень мало времени. Так… так… вы это сможете? Хорошо, ваше высочество, тогда мы начинаем? Мне всё ясно. Разрешите начинать? Хорошо. Аннён, ваше высочество.

Холл кладёт телефон, обводит всех ясным взором, в котором не осталось ни одного вопроса.

— Начинаем, парни!

Все встают, коротко кланяются, снова садятся. Гонт успевает буркнуть:

— ГаБи сообщи…

С чего и кому начинать, все знали. Первый стратегический ресурс, самый надёжный и самый твёрдый оплот антифанов Агдан… в последнее время слегка увял, но ничего. Сейчас Гонт и его друзья щедро польют его керосином.

Чат поклонниц ЧжуВона.

Титульная страница увенчана его фотографией в военной форме. Ниже — тактико-технические данные: рост, вес, размер наследства и др.

Угасающее пламя редких признаний в любви и обожанию к титульному объекту чата резко оживляет первое сообщение.

Джина: Девчонки! Пока вы тут сопли жуёте, Агдан окончательно ЧжуВона уводит в своё стойло. Гляньте сюда (ссылка на видео, где ЧжуВон с Агдан заходят вечером в многоэтажный дом, а утром ЧжуВон выходит).

СтеллаЮ: Щибаль! Как он мог?! Как она посмела, тварь?!

Ники: Не верю!!! Это не он!

Джина: Он. Я его из тысячи за километр узнаю. Вот мерзавка!

Мелинда: Может они по делу? Они же в одной части служат…

СтеллаЮ: Знаем мы эти дела! С раздвигания ног они начинаются!

СонЮ: Не волнуйтесь, девочки. Семья Ким давно эту стерву раскусила. Отец ЧжуВона уже запретил ему с ней встречаться.

Джина: Почему же встречаются?

СонЮ: Командование так велит. У них в армии свои дела с Агдан. Она вилянием своей попки солдат вдохновляет… на подвиги всякие, кх-кх-кх.

Ники: В казарме она с ними ещё не ночует?

Мелинда: Ночует. Но женская казарма отдельная, и все женщины — офицеры. Солдатам туда точно доступа нет.

Ники: Да, эта тварь меньше, чем на генерала не согласится. Знает, кому и когда давать. Но как он мог?!

Джина: А то не знаешь, как? Никогда сама так не делала?

Ники: Как?

Джина: А так. Приглашаешь парня ближе к вечеру. Любой повод сойдёт. Компьютер барахлит, с новым телевизором не можешь разобраться, всё, что угодно. Затем ужин, бокал вина. Затягиваешь его подольше. И концовка: Зачем тебе в такое позднее время переться куда-то на другой конец города? Оставайся! Место есть.

Мия: Чувствуется опыт, кх-кх-кх…

Джина: Ты что, в начальной школе учишься? И, видать, плохо учишься. Любая девчонка про такие дела с первого класса знает. Это самое примитивное. Агдан работает совсем на другом уровне. Она вроде ничего не делает, а парни с ума сходят.

Мия: Кэ-нёнь!

Ники: Кто?

Мия: Агдан, кто же ещё?!

Холл обращается к парням:

— Джина это кто?

Парень под псевдонимом Робби поднимает руку.

— Молодец! Так держать. Слово произнесено. Продолжай!

— Билли, подхватывай! — обращается к товарищу Робби.

Эния: Я поняла. Агдан давно так делает. Помните, её тошнило, когда она в машине проехалась? Сказали, что из-за сотрясения мозга, а может всё-таки не только из-за него?

Ники: Хочешь сказать, что они с ЧжуВоном уже тогда?

Эния: Не сказать, а спросить. А она только с ЧжуВоном? Вдруг она ему голову морочит, а сама направо и налево?

Мелинда: Как-то это слишком. Все айдолы под контрактом ходят. Им нельзя.

Эния: Не угадала. Все под контрактом, а ей разрешили. Вопрос: почему?

Мелинда: Попробуй чеболю не разреши.

Эния: Опять не угадала. Ему сейчас самому не разрешают. А ей разрешают всё.

Джина: Вот она и решила форсировать, пока он в армии. Весной службу закончит, а она с ним уже вовсю. Чувствую, девчонки, что придётся наш чат закрывать. Либо он на ней женится, либо его наследства лишат, а он всё равно женится.

СтеллаЮ: Не бывать этому!

Джина: А что ты сделаешь? Она сейчас в Министерстве культуры Серебряную корону получит, и никто её не достанет.

СтеллаЮ: Надо петицию в Минкульт отправлять. Срочно!

Мелинда: Пробовали. Не в Министерство, но всё равно. Ничего не получилось. И какие основания?

Эния: Поведение, недостойное айдола. У меня родная тётка в поликлинике работает, где Корона медобследование каждый год проходит. Она говорит, что видела результаты осмотра у гинеколога…

СтеллаЮ: И что, что?! Не тяни!

Эния: Не девственница она, короче…

Ники: Щибаль! Я так и знала!

Джина: Давно это ясно было!

Далее посыпались сообщения, в которых никто уже не выражал сомнений по поводу безнравственного поведения Агдан.

Холл поднимает руку.

— Робби, Билли! Теперь по личной почте пообещайте, что достанете копию справки гинеколога.

— А где мы её достанем?

— Не проблема. У моей замужней сестры есть такая. Снимем копию, подставить имя и данные Агдан в фотошопе, как лёжа пирожок съесть.

Административный суд г. Сеул

8 января, время 15:10.

Мне сообщили, что сегодня суд выносит ключевое для меня решение по поводу покалечившихся отроков, кидавшимися в меня яйцами. Я с ГаБи и ЁнЭ, без ГаБи я по таким местам не хожу. С военными юристами, защищающими меня, уже познакомилась. Подтянутый молодой мужчина строгого вида и молоденькая помощница. Тоже старается быть строгой. Главное, чтобы толк был. А он есть!

Судья зачитывает решение. Пропускаю все канцелярские обороты мимо ушей, вот! Ловлю главное:

— …вследствие вышеперечисленного суд выносит решение перенаправить иски, предъявленные госпоже Пак ЮнМи, по адресу агентства FAN Entertaiment, так как госпожа Пак ЮнМи во время происшествия находилась на рабочем месте и выполняла указания своего руководства…

Всё! По этому поводу мне можно не волноваться. Выкрутится агентство или нет, мне глубоко фиолетово. Теперь не мои проблемы.

Что я ещё хотела сделать до отъезда во Францию? Мне надо разобраться с антифанами. Они много из меня крови выпили, теперь я из них пить буду. Посмотрим, кто кому больше жизнь испортит. Операция «Овечий загон» запущена, я готовлю им большую пакость. Если получится, им придётся очень худо. Если сорвётся, я их просто помоями с ног до головы оболью. Мой излюбленный стиль — загнать противника в положение цугцванга.

Есть ещё одна задумка, если Чо СуМан согласится, я по ним ещё один удар нанесу. Так сказать, фланговый… мой взгляд наткнулся на неприязненные взоры истцов. Четверо чудом выживших после нападения моей жутко страшной и опасной кошки здесь. Одного нет. Не дожил что ли? А чего они на меня так уставились? Кстати… я суживаю глаза. А почему я их просто так отпускаю? Они же яйцами в меня кидались, возможно, кто-то из них банан мне в глаз залепил. Ещё возможно, что они входили в группу поддержки и подготовки того придурка, который хотел меня краской облить. Зелёной, между прочим. Они или соши, или союзники соши. А значит, что? А то! Можно и с другого фланга удар нанести!

Когда все формальности заканчиваются, и публика начинает расходиться, отсылаю ЁнЭ за военными юристами. Устраиваю краткое совещание. Через пару минут ГаБи начинает улыбаться, очень она уважает такие вещи.

— Господин ДонЛи, — обращаюсь к мужчине-юристу, — Мне кажется, что мы упускаем заманчивые возможности. Не могли бы вы организовать против истцов встречные иски?

— Со стороны агентства нет, госпожа Агдан. Они для нас посторонняя организация.

Небольшое обсуждение прояснило ситуацию. Агентство они представлять не могут, а меня — да. И более того, согласны. И более того, им эта перспектива нравится. И мы перешли к предмету разговора конкретно.

— Господин ДонЛи, почему-то никто не озаботился целым рядом вопросов. Рядом с агентством собралась толпа. Кто-то же её организовал? Пусть даже они стихийно собрались, кто-то же предложил собраться? Так или иначе, организатор, пусть коллективный, какой-нибудь клуб фанатов, есть. Он и должен нести ответственность за безопасность организованного мероприятия. Почему бы не прояснить этот вопрос?

— А как, госпожа Агдан? — спрашивает помощница юриста.

— Обычно они все анонимны. Накидают в сети кучу грязных сплетен, закидают из толпы яйцами и никто их найти не может. Так вот же они! — я театрально протягиваю руку в пространство, — Известны их имена, адреса, они дают показания в суде. Пусть расскажут, кто их организовал, кто был с ними рядом, кто кидался яйцами, что могло привести к опасным травмам…

— ЮнМи-сии, — теребит меня за рукав ЁнЭ, — ты перегибаешь палку. Как яйцо может нанести травму?

— Очень просто. Края разбитого яйца достаточно остры, чтобы поцарапать. Я модель, целость лица для меня критически важна. К тому же, могли повредить глаз, а это фактически инвалидность.

— Теоретически такое можно допустить, — с улыбкой соглашается ДонЛи.

— Ещё их надо очень дотошно допросить насчёт той акции соши с обливанием зелёной краской. Прямо заподозрить их в соучастии, желательно обвинить в этом. И потребовать компенсаций в пользу агентства FAN и лично президента СанХёна…

— Интересы агентства мы защищать не можем, — притормаживает меня ДонЛи.

— Скооперируйтесь с юристами агентства, — меня не остановить, — покушение-то было на меня, президент пострадал случайно. Ещё надо вспомнить случай, когда наше кафе изрисовали, немножко побили мою сестру СунОк и довели мою маму до сердечного приступа. Это тоже были они и их сообщники.

Последние слова произношу с предельной твёрдостью в голосе. Глаза ДонЛи уже горят азартом, ГаБи гадко улыбается. ЁнЭ заводит глаза вверх, прикидывая, где и как ей придётся побегать. Бегай, моя лапочка, бегай! Пару дней назад я ей перекинула тринадцать тысяч долларов, да, округлила в большую сторону. Но там ещё какие-то суммы придут, так что тысячи полторы-две ей со временем ещё подвалит.

— Если у вас получится хотя бы нервы им до предела вымотать, с меня причитается. Платить я вам не могу, в коррупции обвинят, но пригласить в ресторан, наверное, имею право. В любой, на ваш или мой выбор.

— Мы учтём, госпожа Агдан, — улыбаются во всё лицо оба юриста.

8 января, время 8 часов вечера

Чат фанатов АйЮ

[**] — Всё, Агдан ушла и с третьего места во французском «SNEP».

[А1] — И ей на длинный хвост наступили. Вечного ничего не бывает. Но АйЮ она сделала, надо признать. АйЮ двенадцать недель держалась, Агдан — тринадцать, и ещё потом на пару недель выпрыгивала.

[**] — Это АйЮ ей дорогу пробила. Французы оценили корейских певиц после того, как АйЮ их очаровала.

[А1] — АйЮ исполняла песню Агдан. Её успех — заслуга Агдан.

[**] — Холь! Ерунда! От певицы всё зависит. Плохая певица любую песню испортит.

[**] — Точно! Наша АйЮ — лучшая!

[А1] — Агдан тоже хорошая певица. Она же на первом месте была. Получается, тоже не испортила песню…

[**] — АйЮ всё равно лучше!

[А1] — Французы считают, что Агдан лучше. И для АйЮ песню Агдан написала.

[А2] — Наша АйЮ не водит к себе мужиков, как твоя Агдан!

[**] — Где? Кого она к себе водит?

[А2] — Сами смотрите (ссылка на видео)!

[**] — Холь!

[**] — Агасси она, обычная агасси с окраины. Такой навсегда и останется…

[А1] — Агасси не агасси, а Министерство культуры её награждает.

[**] — Ёксоль! А здесь подписи собирают в Министерство культуры (ссылка на сайт)!

[**] — Куда собирают? Какие подписи?

[**] — Петицию подписывают. В Минкульт. Пишут, что она не достойна высокой награды из-за своего аморального и безнравственного поведения. Пишут, что есть доказательства её интимных встреч с мужчинами.

[**] — Какими мужчинами?

[**] — С Кимом ЧжуВоном, какими ещё?

[**] — Так он жених, почти официальный.

[**] — Они не женаты! Она известный айдол и должна вести себя безупречно!

[**] — И родители запретили им встречаться!

[А2] — Холь! Вы, как хотите, а я пойду, подпишусь.

[**] — Я тоже!

[**] — И я!

Особняк семьи ЮЧжин

То же самое время.

ЮЧжин закрыла страницу со своим любимым чатом. Хоть здесь всё хорошо! Эти двое А1 и А2 её люди. Эта помоечная тварь сама рада закопаться в навозную кучу. Её нетизенам и стараться особо не пришлось. У неё не получилось за ней проследить, нашлись другие, ловкие и шустрые. Но ЧжуВон, как он мог?! ЮЧжин поморщилась. И почему её самый крутой наёмник на связь не выходит? Хотя рано переживать, до 31 января времени ещё много.

Наёмные нетизены давно дразнят фанатов других групп и айдолов. ЮЧжин слабо улыбнулась, ей очень нравилась собственная задумка. Это на самом деле гениально, усиленно нахваливая Агдан, вызвать к ней злобу и раздражение. Только вот побочный эффект крайне неприятен, ЮЧжин сознавала всё отчётливее, что её нетизены говорят правду. Агдан великолепна… как же она её ненавидит!

Какой удобный момент! Не её одну Агдан бесит. Нашлись ещё люди, способные на что-то. А она им изо всех сил поможет. ЮЧжин нацелила свою группу на то, чтобы петицию в Министерство культуры подписало как можно больше народу. И девочки из чата, посвящённого ЧжуВону, поднялись, как один.

А вот вчера она сильно провалилась. Нельзя оставлять на бирже открытые позиции без присмотра! Но ведь и на работу ходить надо. Она заметила перспективные закономерности в движении индекса Никкей, сделала пару ставок — всё сработало. Осторожные ставки принесли ей тридцать тысяч, и она решила сыграть по-крупному. Всё было рассчитано, стоп-ордер должен был снять прибыль даже в её отсутствие. Но пока она находилась на работе, индекс резко рухнул вниз, настолько глубоко, что сгорел весь её миллионный депозит. Щибаль! Закономерность неожиданно перестала работать. И страховочный ордер она не поставила, настолько была уверена в успехе. Сейчас её общий баланс — восемьсот тысяч долларов убытка. И ещё полмиллиона ушло тому крутому наёмнику (называть его киллером ЮЧжин опасалась даже в мыслях). И столько же должно уйти. Ей надо выиграть почти два миллиона, иначе отец рано или поздно узнает. Что он сделает, она даже предполагать не хочет.

Агентство FAN, кабинет директора

9 января, время — 11 часов утра.

Грызёмся с СанХёном уже полтора часа. По всем моим предыдущим претензиям президент СанХён пошёл навстречу. Почти полмиллиона за мерч на моём образе я получила. Вот интересно, если даже мне с процентом от двух до пяти, причитается четверть миллиона, то сколько поимело агентство? Как минимум, пять миллионов! Хочу собственное агентство!

Контракт, подписанный ЮСоном, он тоже признал. Скромно умолчал о том, что сделать иначе не мог, представил, как проявление своей доброй воли. Ладно, чем бы ни тешился… в конце концов, плюсы от него тоже есть. Пробил мне всё-таки орден от Министерства культуры. И как только сумел, наши чиновники пугливые, как зайчики. Чуть что, сразу в кусты. Мне это представление к награде очень кстати. Объяснить сама не смогу чем, но Холл очень радовался, когда узнал. И ГаБи хихикала. А вероятность того, что из-за истерики в сети министерство пойдёт на попятную, привела Холла в полный экстаз.

Я заканчиваю пятую минусовку, пять песен на французском почти готовы. Ещё столько же, включая песню-другую для АйЮ и одну для БоРам и репертуар для визита во Францию в кармане. Надо ставить номера, обвешивать песни аранжировками, а ещё… ещё мне нужен саксофонист. Но о нём позже подумаю.

— Сорок процентов мне, это моё шоу, — настаиваю я, — без меня ничего не будет.

— ЮнМи-ян, не больше тридцати, — улыбка СанХёна это украшение брони супердота двухметровой толщины из легированной стали. Не пробьёшь, знаю эту его улыбочку.

Я задумываюсь. На тридцати процентах они все стоят твёрдо, та же «Sony music». Неужто так дорого стоит свобода творчества?

— Саджанним, если вы твёрдо, на сто процентов, были бы уверены в успехе, какую долю отдали бы мне?

— Я уверен на все сто процентов и именно такую долю тебе и отдаю, — улыбается СанХён, — Нет, я мог бы дать больше, будь моё агентство единственным организатором. Но есть принимающая сторона, есть Чо СуМан. Оставшиеся семьдесят процентов мы делим на троих.

— Девочкам платите вы, — не спрашиваю, а утверждаю я, — и не жалкие тридцать процентов, как в Японии.

— Сам над этим думал, ЮнМи-ян, — опять попадаю на подготовленный рубеж обороны, — Семьдесят, как раньше, это слишком, здесь ЮСон был прав. На сорок я точно соглашусь, а больше не знаю. Там считать надо…

— Плюс мои продюсерские, скажем, три процента, — предпринимаю очередную атаку.

— Ты получаешь тридцать процентов со всего объёма, твои продюсерские в них, ЮнМи-ян…

В конце концов, я устала. Пригрозить обойтись без FAN не могу, мне нужна Корона и СанХён про это знает. Устала и согласилась. Минимальный объём, который мы ждём от Франции, пять миллионов долларов. Полтора из них будут мои. Неплохой урожай за месяц работы. СанХён измотал меня и я согласилась.

— Мне тридцать и все расходы на вас, — мой последний выстрел перед капитуляцией.

— Это подразумевалось, ЮнМи-ян, — улыбается СанХён, — Но своих людей берёшь за свой счёт. Ты же будешь их брать?

Я киваю, соглашаясь и на заданный вопрос и по итогу переговоров. По итогу одного направления. Выторговываю бонус:

— Мою ЁнЭ посвятите во все тонкости организации гастролей. ЁнЭ и, наверное, ещё кого-то в помощь ей выделю.

СанХён соглашается. Во всём, что не касается денег, он покладист и сговорчив. С одним покончено, я тяжело вздыхаю, теперь процент от продаж песен. У меня там сейчас три с половиной цента с каждого доллара. А чо так мало?! Собираюсь и снова бой, покой нам только снится…

Сторговала через полчаса упорных, тяжёлых боёв восемь центов. И то, с оговоркой.

— Только для этих французских песен. Ради эксперимента и с правом пересмотра. Потому что можем не сговориться с дистрибьюторами.

Зато теперь понимаю, почему СанХён согласился в своё время оставить за мной авторские права. Доля автора в общем объёме поступлений исчезающе мала.

— Сегодня не буду работать, вы меня измотали в ноль, саджанним, — я жалуюсь и одновременно заканчиваю переговоры, — я домой, на обед. Кстати, восстановите порядок, когда обеды нам привозит моя мама.

СанХён соглашается и добавляет озабоченно.

— ЮнМи-ян, должен предупредить тебя, что в сети начинается нехороший шум про тебя. Мне уже звонили из министерства, они немного нервничают. Что это за история с ночёвкой у тебя ЧжуВона? Мне самому всегда казалось, что моё разрешение на твои отношения очень рискованно…

— Пусть вас это не беспокоит, СанХён-сии. Мои люди занимаются этой проблемой. Не забывайте, что я контролирую тридцать процентов всех фанатов Кореи, — никакой озабоченности в моём голосе уловить невозможно. По простой причине, её там нет.

— Почему они молчат?

— Потому что так надо. Они готовят ответ, мы отобьёмся, саджанним. Может понадобиться небольшое содействие министра. Награждение хорошо бы отложить на неделю, за которую всё решится.

— Это поможет, ЮнМи-ян, — с явным облегчением вздыхает СанХён, — Для министра это самый естественный шаг. Отложить, чтобы посмотреть, что получится.

Один из элитных ресторанов Сеула

14 января, время 12:20.

— Пафосный ресторанчик, — говорю я, заходя в отсек. Так здесь устроено, вдоль стен столики со скамьями или стульями. Каждый столик отделён от других переборками. Отсеки со скамьями побольше, со стульями — поменьше. Нам соседей не надо, мы заняли малогабаритный отсек. Мой, теперь уже полноценный сержант морской пехоты, пригласил на очередное свидание. Что-то он частить стал, к чему бы это?

Я в своих любимых джинсах, утеплённых и не рваных, не сезон, знаете ли. Куртку снимаю, остаюсь в белой свободной блузке с длинным рукавом. На ногах кроссовки, короче, не при параде я. Выход в ресторан не повод наряжаться в пух и прах. Да и то, слишком я красива, чтобы ломать голову с нарядами. И так все смотрят, что иногда раздражает, а иногда… нет.

Юркинский подход к одежде и образу согласно принципу «И так сойдёт» я потихоньку ломаю, но без спешки. Волосы отпускаю в длину, уже до плеч достают. Начинают не только плеч доставать, а вообще доставать. Требуют ухода, но привыкаю. И красивые платья я люблю носить, но сознательно себя сдерживаю. Опасаюсь резко менять манеры и безопасность не на последнем месте. Яркие, красивые женщины привлекают внимание, а уж в Корее совсем беда.

— Вечером тебя бы сюда не пустили, — делает мне замечание ЧжуВон, который хоть и без галстука, но в костюме.

— Днём в вечернем наряде тоже не комильфо, — парирую я.

ЧжуВон делает заказ, я комментирую и корректирую.

— Ты бы хоть для разнообразия взял бы что-нибудь кроме шкурок. Мне стакан тёмного крепкого пива закажи.

— Ты глупая чусан-пурида, Юна. Рецептов свиных шкурок десятки. Сегодня вариант из требухи. Тебе, как всегда, мясо без специй?

Соглашаюсь с предложением. Сегодня он душка, даже против пива ничего не сказал.

Со слабым стуком ЧжуВон ставит на стол небольшую коробочку. Пододвигает. Смотрю вопросительно. ЧжуВон слегка пожимает плечами, что, дескать, за вопросы? Однако к коробочке я не притрагиваюсь. Что-то мне как-то всё подозрительно, пусть и страшно любопытно, что там.

А, ладно! Посмотреть-то я могу? Всё равно не выдержу, прямо разбирает. Открываю, вытаскиваю колечко, с трудом сдерживаю стон восхищения. Ажурная сложная конструкция из золота удерживает изумруд. Не очень большой, но слишком большие камни — моветон. К тому же вокруг россыпь мелких бриллиантов. Полюбовавшись, надеваю на средний левый палец. Не лезет. ЧжуВон берёт дело в свои руки и одевает на безымянный палец. Ук, я так и знала! Полюбовавшись, снимаю и кладу обратно в коробочку.

— Если просто подарок — приму. Если с обязательствами — нет, — информирую о своих условиях. Мне очень хочется, чтоб без обременений, уж больно колечко красивое, не хочется отказываться.

— Просто подарок, — соглашается ЧжуВон, — никаких обязательств.

Ага, а на безымянный палец, как в знак помолвки, ты случайно одел? Пацак ты, хитромудрый. А я снесу колечко ювелиру, и он мне на средний палец кольцо раскатает или на мизинец ужмёт. Пожалуй, пусть на мизинчик, на средний как-то слишком жестоко будет.

Между тем официант заполнил наш столик и тихо исчез.

— Кольцо твоё независимо от того, как ты ответишь на моё предложение…

«Руки и сердца», — чуть не сорвалась с языка банальная шутка по банальной причине. Это оно и было. Предложение.

— Юна, ты выйдешь за меня замуж?

Каюсь, растерялась. У девчонок всегда так? Если подумать, к этому всё и катилось. Неуклонно и с нарастающей скоростью, как под гору. Если подумать, то я его сама туда подталкивала. Непринуждённо подталкивала, играючи, невзначай. Но сейчас меня хватило только на то, чтобы растерянно хлопать ресницами. Первую минуту.

— Вряд ли, но ты продолжай, продолжай, — я втыкаю палочки в первый горячий и лакомый кусочек. Смотрю на ЧжуВона глазами благодарного зрителя, попавшего на редкое шоу любимого артиста.

— Юна, прости, не понял. Что продолжать? У меня возникают вопросы, это понятно. Почему ты отказываешь? Что означает «вряд ли»?

Моё лицо начинает заполнять огромное разочарование. Как? И это всё? Разочарование велико и начинает сменяться обидой. Безадресной, непонятно на кого направленной. Представьте, что вам, ребёнку, пообещали невиданное ранее лакомство под незнакомым и таким чарующим, обещающим невиданное блаженство, названием «киви». А потом суют под нос какую-то мохнатую, зелёную и кислую хрень. Я думаю, что именно в такие моменты неокрепшие детские души попадают под власть Зла и вырастают впоследствии из них геростраты, гитлеры и джеки-потрошители.

Бросаю палочки на стол, я не в силах есть. Обида душит нешуточная, ЧжуВон смотрит с беспокойством.

— Я, конечно, понимаю, что предложение выйти замуж может претендовать на самый бронебойный комплимент. То есть, я так хороша, что ты готов бросить мне под ноги своё сердце, кошелёк, руку… — нет, руку лучше оставь, — и саму жизнь. Я так прекрасна, что ты готов присягнуть мне в вечной преданности, служить мне, своей королеве, преданно и страстно до скончания веков. Готов всю жизнь терпеливо сносить все мои капризы и выкрутасы…

Я останавливаюсь и упираюсь в него твёрдым немигающим взглядом. Выражение лица ЧжуВона становится каким-то неопределённым. Медленно-медленно на нём проявляется пугливое недоумение: «Я что, правда, это сказал?». На мгновенье останавливаюсь в сомненьях, сказать, что ему придётся приносить в зубах мои домашние тапочки или притормозить? С сожалением отбрасываю эту идею, пожалуй, это через край. А теперь держись крепче, недосержант!

— Но ты опять жутко лажаешь! Ты опять флопнулся! Предложение выйти замуж — это прекрасно! Но где слова любви и обожания? Где ворох комплиментов, песен и серенад в мою честь, в конце концов! Где, я тебя спрашиваю?! — В последних словах прорывается некая стервозная визгливость, я хлопаю в сердцах ладонью по столу. ЧжуВон еле заметно вздрагивает, в его глазах поселяется неуверенность.

— Но, Юна… — растерянно начинает ЧжуВон. Начинает и останавливается.

Я принимаюсь за еду. Ликование и радость придут потом, пока на душе чувство полной опустошённости после идеально отыгранной роли. Просто шик и блеск, я — суперактриса! Не то, чтобы я играю на сто процентов, ЧжуВон действительно слажал. Тут такое дело, хоть и раздула я мастерски из мухи слона, но ведь муха была! Не будет мухи, не появится и слон.

ЧжуВон тоже принимается за своё блюдо, и как будто с каждым кусочком в него вливается обычная самоуверенность, быстро вытесняющая растерянность.

— Не волнуйся так, Юночка. Я тебе ещё много комплиментов спою и про чувства свои расскажу. У нас времени на всё хватит…

Непроницаемо молчу. Чует моё беспокойное сердце, что не раз ещё пацак подставится. Может быть, даже сегодня, здесь. Не пропустить бы момент! А если не подставится, у меня под рукой заготовка есть.

— Скажи, а почему ты сказала «вряд ли»? Раньше ты говорила, что принципиально никогда не выйдешь замуж. Что изменилось? — ЧжуВон быстро пришёл в себя. Всегда его за это уважала.

— Видишь ли… — задумываюсь, как ему объяснить, и решаю, как можно ближе к реальности, — После того кризиса со мной в Японии, вдруг обнаружился неожиданный побочный эффект. У меня исчезла эротофобия. Мысль о сексуальном контакте больше не приводит меня в ужас…

— Вот почему ты перестала шарахаться от поцелуев, — сразу схватывает суть ЧжуВон.

— Внутренних барьеров нет, — соглашаюсь я, — но внешние остались. И они все на твоей стороне.

— В каком смысле? — ЧжуВон настораживается.

— Тебе придётся пойти на разрыв с семьёй. Я же не могу сделать это за тебя. Смириться с потерей гигантского наследства. А потом пройти долгую трудную марафонскую дистанцию обучения. Я не приму в мужья человека, непригодного на эту роль.

— Неравноправно получается, — скривился ЧжуВон, — ко мне столько требований, а к тебе?

— Я — принцесса, ЧжуВон! — веско отвечаю я, — Меня и надо добиваться, терпя лишения и преодолевая препятствия. Хочешь обратного — иди к гомосекам!

— Я вроде как тоже принц, — бурчит ЧжуВон.

— Ты уже не принц, ты — лишенец! — припечатываю я, — К тому же это не имеет значения. Если принцу загорелось добиться принцессы, пусть добивается её любви на общих основаниях.

— И что дальше? Ты согласишься выйти замуж, когда я пройду марафон?

— Нет, конечно! — возмущаюсь я, — Не надо искать лёгких путей! После этого ты подпишешь Конвенцию, свод Правил поведения мужа Агдан. И только тогда получишь законное право считаться кандидатом в мужья.

— Ёксоль! — Выказывает своё отношение ЧжуВон, — Ты могла поступить намного проще. Сказать «нет» и послать меня.

— Ну, почему? — Не соглашаюсь я, — Категорическое «нет» лишает всякой надежды, а так она у тебя есть.

— Надежда всегда есть, — бурчит ЧжуВон, — Первый раз «нет», а в двадцать первый, может, будет «да».

Пожимаю плечами, принимаюсь за еду. Остыло всё, пока разговаривали. Делаю глоток пива, прислушиваюсь к ощущениям. Холь! А прислушиваться-то особо не к чему. Кажется, пристрастие к пиву Юркин унёс с собой. Это он что, будет в шестилетнем возрасте пиво там глушить?

— А что ещё за Конвенцию ты выдумала? — «на мою голову», — так мысленно я продолжаю его вопрос.

— Свод правил поведения мужа Агдан, — информирую я, — Полный свод я ещё составлю, посоветуюсь с мамой, сестрой, подругами… Мульчей, — добавляю я, подумав.

ЧжуВон настаивает на подробностях.

— Чтоб не пил, не курил, чтоб цветы всегда дарил. Жене все деньги отдавал, тёщу мамой называл. Чтоб в компании не скушен, а к ХёМин равнодушен… — речитативом напеваю я.

— Я не курю, — сообщает мне про свои многочисленные достоинства ЧжуВон.

— Вот видишь? Уже чему-то соответствуешь, — добиваю своё блюдо, мечтательно завожу глаза вверх, — Не, в принципе, я замуж не против. Прихожу такая усталая домой, муж с порога берёт на руки… нет, сначала нежно целует, потом берёт на руки и несёт на кухню, где он уже приготовил ужин. После ужина относит меня в душ. Чистенькую уносит в общую комнату, где я смотрю дораму с мамочкой. Кстати, цветы будешь дарить не только мне, но и маме. И про сестру не забудь, и не розовые, мать твою, розы…

В процессе блаженного полёта по райским эмпиреям светлый фон потолка перед глазами вдруг меркнет. Перед глазами крупно лицо ЧжуВона. Что делает этот гнусный пацак в моей хрустальной мечте? Он там обслуживающий персонал, как он смеет на первый план вылезать? Руки его меж тем ласково охватывают мою хрупкую шею. ЧжуВон склоняется к ушку и шепчет почти нежно:

— Намного легче тебя сразу придушить.

Делаю растерянно плаксивое лицо, хлопаю ресницами.

— Как? Ты меня уже не любишь? Ты уже не хочешь на мне жениться? Тогда прощальный поцелуй, — закрываю глаза, вытягиваю губы трубочкой.

Руки с моего горла тут же убрались, ЧжуВон буквально обрушивается на меня. Поцелуй получился долгим и сладким. Я аж немного задохнулась. Своего рода завершение разговора.

«Всё будет не так. Всё будет по-моему», — терзает мои губы ЧжуВон.

«Да, дорогой», — прихватываю зубами его язык я, — «Ты абсолютно прав, всё будет по-моему».

Заканчиваю поцелуйное общение я, как более разумный человек. Отрываюсь от него со словами:

— Хватит. Нас уже несколько раз сфотографировали.

— Где?! Кто?! — отскакивает от меня ЧжуВон и быстро оглядывается по сторонам.

— Не знаю, — я пожимаю плечами, — Но никогда так не бывает, чтобы они что-то про меня не узнавали. Всегда узнают.

— Кто они? — задаёт очередной глупый вопрос ЧжуВон. Потом догадывается, садится на своё место. То есть, это он так думает, что догадался. В принципе он прав, но обо всём не знает.

— Об одном мечтаю, — допиваю своё пиво, не хочется, но какое-то атавистическое чувство заставляет, — чтобы не засекли твоё идиотское поведение тогда в подъезде. Но надежда слабая. Многие сейчас выводят видеоглазки за наружные двери.

— Почему идиотское? Почему только моё? — недовольно реагирует пацак.

— Ты ещё наберись нахальства на меня ответственность скинуть. Начал в лифте ты, в тот уголок меня затащил ты. Добровольно я ни за что бы не согласилась, — синим обвиняющим светом горят на него мои глаза.

— Юна, да ничего страшного не произошло, — изворачивается на ходу ЧжуВон, — Все про нас знают. Никто не удивится, что мы целуемся.

— Ты что, действительно не понимаешь? — я страшно округляю глаза, — Совсем-совсем? Ты не понимаешь, что над нами вся страна смеяться будет?

— Над чем тут смеяться, Юна? Пусть завидуют, — натурально, пацак не понимает.

Я держу паузу, смотрю на него уничтожающим взглядом. Этого толстокожего носорога никакими взглядами не проймёшь. Но я его сейчас пробью. Насквозь. Мне не впервой.

— Я одним обстоятельством удивлена. Ты меня в приличный ресторан привёл, а я думала, что мы окажемся, скажем, где-нибудь в кабине выброшенного на свалку экскаватора. Будем смотреть на вонючую противную свалку через разбитые окна кабины и мило общаться. Что-то в этом есть нечто пикантное, какая-то извращённая экзотика.

— И откуда такие странные ожидания, — холодно интересуется пацак. Он чувствует неладное, но откуда ему сейчас прилетит, не знает. А я предупреждала, что он наказан и расплата будет жестокой.

— Почему же странные? Первый страстный поцелуй у нас случился рядом с мусорным баком. До потери девственности чуть не дошло. Слава небесам, я нашла в себе силы…

— Какой мусорный бак? Что такое ты говоришь, Юна? — возмущается ЧжуВон.

— Ну, не бак, а мусоропровод. И запах соответствующий, — держи сержант, не падай, а я сейчас добавлю, — «Волшебный» антураж для первого поцелуя. На всю жизнь запомню твои романтические пристрастия.

Потом долго, минуты три, любуюсь видом растерянного пацака. Это обстоятельство он упустил из виду. Никакого запаха там не было, конечно. Всё было чистенько. Но поди теперь докажи! Скажу, что ему гормоны ударили в голову и обоняние отключилось. Пусть доказывает, что не так. И главное, нас действительно могли заснять.

Ха-ха-ха, я сделала свой день! Юркин!!! Держи картинку!

На улице жду открытия двери автомобиля могучей сержантской рукой. Дрессура идёт полным ходом, ещё месяц усиленных тренировок и на человека будет похож. В машине даю команду водителю.

— Ближайший приличный лав-отель, — сохраняю полное хладнокровие на фоне застывшего от удивления ЧжуВона, — Не надо делать стойку, никакого секса не будет.

Любуюсь на попытку пацака скрыть разочарование. А зачем тогда мы туда едем? А затем! По дороге предупреждаю ЁнЭ, что в агентство прибуду часа на полтора позже. Приходится отвлечься на одно дельце. Смотрю в заднее окно, моя наружка со мной? Ага, здесь, значит, всё в порядке. Держитесь нетизены, хейтеры и прочие папарацци, что не могут заснуть, не узнав, какого цвета у меня трусики! Я готовлю вам огромную, пахучую и глубокую яму. Только для вас, эксклюзивное блюдо от Агдан. Смотрите, не подавитесь!

Глава 8

Юркин и немного Агдан

Агентство FAN, репетиционный зал

16 января, время 11:45.

Успеваем к обеду отработать основной рисунок нового танца для Франции под условным названием «Kalimba». После обеда шлифовка. Это под Борамку, подтанцовка для песни «Kalimba De Luna» из репертуара Далиды. Живенькая песня, на мой вкус, она БоРам даже больше подходит, чем Далиде. В этой песне великолепная Далида не могла полностью раскрыть всё богатство своего голоса.

Режим моего рабочего дня к середине января устаканивается. Получился немного рваным, но справляюсь. Жить перешла в агентство. Как в добрые старые времена. С утра готовлю минусовки, в потом репетируем. В 15:30 на два часа зависаю в школе Кирин. Вечера иногда, когда соскучусь по маме, провожу дома. В общежитии мне, кстати, выделили комнату. Очистили и отремонтировали какую-то подсобку, и я вытурила туда КюРи. Она размером поменьше, а мой статус выше, так что я поступила согласно традициям. Иногда и местами они мне нравятся, эти глупые корейские традиции.

БоРам начало репетиций почти неделю назад отметила бурными претензиями по моему адресу.

— ЮнМи-сии, ты когда будешь делать из меня французскую звезду?!

Обрубила я её мгновенно.

— Слышь, я тебя, как французская звезда французскую звезду спрошу: ты по-французски стрекотать умеешь? Шта-а-а-а?! Учить! Быстро!

Борамка сразу притихла. Через пару дней я посадила её за текст упомянутой «Kalimba De Luna». С тичером, разумеется. И пригрозила:

— Запорешь песню — убью! Чтобы даже следов акцента не было. И кроме песни, чтобы научилась по-французски болтать.

А ещё с этого момента стала переходить с ней, да и со всеми на французский язык. Засланного тичера заставила работать суфлёром. Через день вообще перестала с ними по-корейски говорить, только хардкор, только французский. Хотите блистать на парижской сцене? Извольте парлакать а-ля франсе! Я точно знаю, что пусть лёгкий, но акцент всё равно будет. Но лёгкий акцент из уст красивой девушки очарователен. Лишь бы слова не перевирали.

Идём на обед в общежитие. Мама его подвезла, на всех сразу.

— ЮнМи! — вскидывается КюРи от своего планшета, — Ты только посмотри, что про тебя пишут!

Мы уже пообедали, отдыхаем в общей комнате, лениво перебрасываемся французскими словечками, и тут КюРи вдруг кричит по-корейски.

— Штраф десять отжиманий, — извещаю её по-французски, — Силь-ву-пле, мадемуазель.

Такие штуки они уже понимают.

— ЮнМи, ну, я не знаю, как сказать по-французски, — КюРи смотрит умоляющими глазами, — Вуй-алю!

Она подсовывает мне планшет.

— Не вуй-алю, а вуаля, бестолочь! — смотрю, что она там нарыла, пока сама КюРи отжимается.

Ага, волна в сети по поводу безнравственной меня поднялась нешуточная. Что там?

Круглосуточно бурлящий Чат «Цунами». Приложение к порталу OhmyNews

[***] — Народ! Только тридцать две тысячи подписей! Это очень мало, что мы в министерство понесём?

[***] — Да как мало-то? Там ведь не просто подписать надо, анкетные данные внести, люди на бумаге свои данные оставляют. Это не какие-нибудь интернет-опросы. Всё серьёзно.

[***] — На каждом листе двадцать подписей с анкетными данными. Тысяча шестьсот листов. Три с лишним пачки бумаги по пятьсот листов. Да, это один человек унесёт. Надо нажать.

[***] — Не понимаю! Послушаешь, почитаешь форумы — нет на свете никого хуже Агдан! А как подписаться — все по углам прячутся.

[***] — Народ сомневается. Мало ли что… вдруг справка фейковая?

[***] — Она приводила Ким ЧжуВона к себе ночевать. А вот ещё видео: (ссылка). Они на полтора часа в лав-отеле зависали. Видать невтерпёж стало.

[***] — Ничего удивительного. Они молодые, кровь играет… кх-кх-кх…

[***] — Она точно коль-лэ, никаких сомнений.

[***] — Кто она?

[***] — Агдан, кто же ещё!

[***] — Ук. И плевать хотела на всех. Буду делать, что хочу, а меня за это ещё и наградят, — так она считает.

[***] — Справедливости ради, она всё-таки добилась феноменальных успехов. За это её и награждают.

[***] — Успехи? А у кого успехи? У этих япошек?

[***] — У французов ещё…

[***] — Что будет во Франции, мы ещё поглядим.

[***] — Вы не понимаете! Она думает, что успешность её оправдывает. Считает, что теперь ей можно всё. Надо её образумить. Человек, которого награждает правительство, должен быть кристально чист.

[***] — Не надо приписывать успех одной Агдан. Это командная победа всей группы «Корона» и всего агентства.

[***] — Холь! Точно! И совсем не факт, что её роль была решающей.

[***] — Автор большинства песен — Агдан. Не то, чтобы я за неё, но ради справедливости…

[***] — Песню кто угодно может написать! Знаешь, сколько их пишут? Тысячи.

[***] — Она талантлива, сомнений нет. Но группа «Корона» вся талантлива, и никто из них по лав-отелям не скачет.

[***] — Точно! И на столах пьяными не танцуют!

— Госпожа Агдан!

«Что? Чего?», — поднимаю голову, отрываясь от увлекательного чтива про себя. В дверях менеджер КиХо.

— Госпожа Агдан, вас срочно просит к себе президент СанХён. Прошу вас, — КиХо делает приглашающий жест.

Иду и думаю. Почему про дядю нет ничего? А про суд о краже, почему ничего не сказали? Наверняка в других чатах про это не один десяток страниц напачкали.

В кабинете президент СанХён после приветствий протягивает мне телефон.

— Господин министр, передаю трубку Агдан, — и добавляет для меня, когда я беру телефон:

— Министр культуры, господин Ю ЧанДок.

— Господин министр? Аньён, это Пак ЮнМи или Агдан, как вам будет угодно.

Телефон отзывается таким важным авторитетным голосом, что я бы встала, но я и так стою.

— Госпожа Агдан, вы нас ставите в сложное положение.

С первых слов мягкий, но наезд. Отличительная черта всех корейских начальников.

— Что случилось, господин министр? — у меня спокойный и беззаботный голос человека, уверенного в своей правоте и неуязвимости.

— Как что? Вы не знаете? Организован сбор подписей против вашего награждения. Мы в сложном положении, — голос министра как бы предуготовляется набрать обвинительный накал.

— Ах, вы про это! — уравновешиваю его беспокойство тоном искреннего облегчения и тут же жалуюсь, — Понимаете, господин министр, как-то очень туго у них дело идёт. Мне надо, чтобы они набрали хотя бы пятьдесят тысяч подписей. А они не успевают…

— Что-что? Пятьдесят тысяч? Зачем? — державная обеспокоенность смывается простонародным удивлением.

— Больше тоже не стоит, — рассуждаю я, — Обрабатывать трудно. Давайте сделаем так. Отложим награждение на неделю. Ваш сайт вывесит объявление об этом. И ещё одно объявление, касающееся подписей против меня. Предупреждение, что противники награждения могут заявить об этом за три дня до торжественной процедуры. Понимаете?

— Нет, госпожа Агдан, — твёрдо и честно ответил министр.

— Как только вам в министерство принесут петицию с подписями, тут же сообщите мне, господин министр.

— И что дальше, госпожа Агдан?

— Дальше задействуем защитный план, господин министр. Антифанов ждёт сокрушительный удар. Мои фанаты не зря помалкивают, они готовятся, господин министр.

— И что они готовят? — в голосе министра пробивается обычное человеческое любопытство.

— Позвольте умолчать, господин министр. Всего я и сама не знаю. Знаю только, что вам понравится, господин министр, — беззаботно прельщаю его благополучной и пикантной развязкой.

— Могли бы и поделиться своими планами, госпожа Агдан, — слегка недовольничает важный дядя.

— Нет-нет-нет, ни за что! — горячо возражаю я, — Это всё равно, что сказать, чем кончается интересный фильм. Сразу пропадёт всё удовольствие, господин министр. Я не могу так по свински с вами поступить, господин министр.

— Интересный фильм, говорите? — задумчиво произносит министр, — Хорошо, госпожа Агдан, мы так и сделаем. Дадим объявление, что награждение переносится на неделю, и за три дня перестаем принимать прошения по этому поводу. И когда мне ждать исполнения вашего плана?

— Если награждение состоится 23 числа, то 21-го всё станет на свои места. В крайнем случае, если по техническим причинам не успеем, накануне, 22-го, господин министр, — излагаю временные вехи своих замыслов и добавляю, — Не забудьте важную деталь, господин министр. Подписи под петицией должны сопровождаться электронным дубликатом. Такая база данных с именами и анкетными данными. Это позволит нам всё сделать быстро и динамично, господин министр.

— Хорошо, госпожа Агдан. Так и сделаем. Но смотрите, не подведите нас, — напоследок министр построжал, — Аннён, госпожа Агдан.

— Всё будет отлично, господин министр! — горячо заверяю я, — Аннён, господин министр.

Квартира Агдан

Тот же день, 16 января, время 8 часов вечера.

Вечером, приятно уставшая, завалилась домой. Сегодня решила дома отдохнуть. Давно не связывалась с Юркиным. Юркин! Сергей! Отзовись!

Сеанс межпространственных коммуникаций

С первого момента Юркин машинально отвечает мне на бессловесный запрос. Мне всё время было интересно, как он оказался в квартире Кати. «Обычным путём, через двери, в тот же день, как познакомились», — Юркин шлёт несколько коротких картинок.

Фрагмент 1.

На лестничной площадке стоят девочка и мальчик в зимней одежде.

— Пойдём ко мне в гости, — приглашает девочка, — Поиграем.

— Сударыня, — важно начинает мальчик, девочка тут же хихикает, — вас не учили, что нельзя приглашать в дом малознакомых мужчин? Пошли!

Фрагмент 2.

Мальчик скептически смотрит на большую куклу, которую Катя предлагает на роль их дочки. Разумеется, игра называется «дочки-матери», что Витю не очень устраивает.

— Ей года четыре, она даже в школу не ходит, — кривится Витя, — За двойки не накажешь, за пятёрки не похвалишь.

— С чего ты взял? — удивляется девочка.

— Видно же! — тоже удивляется мальчик, и девочка поддаётся его уверенному тону, — Давай лучше в «папа-мама» сыграем. Ну, и дочка пусть будет, не жалко.

Фрагмент 3.

В комнату из прихожей на четвереньках вползает Витя. Разутый, и в расстёгнутом пальто. Горланит песню:

— Шумел камыш, деревья гнулись! А ночка тёмная была!

— А-а-а-х! Опять напился! Да что ж это такое?! Да сколько ж можно?! — забегала вокруг него и запричитала, всплёскивая руками, Катя.

— Одна возлюбленная пара! — орёт ей в лицо Витя, — Всю ночь гуляла до утра!

— А ну, раздевайся! — Катя стаскивает с него пальто, — Иди, ложись спать, несчастье моё!

Витя неуклюже передвигается по-пластунски. Вставать не пытается.

— А хде дочь моя, а?! — вдруг вспоминает своё отцовство Витя, — Подать мне сюда дочку! Как её зовут, кстати?

— Совсем мозги пропил! — всплёскивает руками Катя, — Забыл, как родную дочь зовут. Настя её зовут, охламон!

«Ну, вот так всё примерно и было. Пока Катин папа не пришёл. Ну, и репетировать пришлось», — комментирует Юркин.

Кинула Юркину ответно пару картинок с ЧжуВоном. Номер один: его лицо, когда я в подъезде его за задницу цапнула. Номер два: осознание ЧжуВоном «высочайшего» уровня романтичности места первого поцелуя рядом с мусоропроводом.

Такое общение имеет свои особенности. В ответ получаю бессмысленный набор картинок, какую-то фигню из обрывков мультфильмов, цирковых представлений, воспоминаний. Аналог бульканью из телефона, когда собеседника накрывает приступ смеха.

— Извини, Юна, — через минуту собирается с силами Сергей, — я гляжу, ты там тоже не скучаешь? Молодец. ЧжуВона, вижу, решила к рукам прибрать?

— Да. Это ты мне мешал со своими лесбийскими замашками. Как у тебя там дела? Всё так же весело? — мимоходом, чисто по-женски, вешаю на него небольшое обвинение. Сергей даже не чешется, я для него почти абсолютно прозрачна. Интересное ощущение. Наверное, это похоже на близость и глубокую эмпатию у близнецов.

— Ты не совсем права, — Сергей не то, чтобы омрачился, но по-деловому собрался, — Я счастлив, что я мальчик и преимущества у детского возраста велики…

— Но? Есть какое-то «но»?

— Огромное. В моём, нашем, детстве такого не было. У меня была очень умная и любящая мама. Всегда её ценил и любил, но сейчас оценил ещё больше. Твоя мама тоже классная, — Сергей вздыхает.

— Мачеха изводит?

— Это полбеды. Я когда попал в пацана, он уже на грани срыва был. Мне, взрослому, знаешь, сколько сил надо, чтобы этот бешеный эмоциональный шторм выдержать?

— Так всё плохо? — переполняюсь сочувствием, я — взрослая девка и то не знаю, как прожить без маминой улыбки рядом, а ребёнку каково?

— Мне, как взрослому, всё фиолетово, а тельце мается. Я и не подозревал раньше, как маленькие дети без родительской ласки страдают. До ужаса хочется к тёплому боку прижаться, пусть и мачехи, но она меня к себе не подпускает. В моменты, когда она моего брата обнимает, начинаю его ненавидеть, хотя обожаю его.

— Я б тебя погладила, — вздыхаю, — если б могла дотянуться…

— Хе! А ты знаешь, легче стало, — кажется, Юркин улыбается, а потом начинает ржать, — Это у нас что, виртуальная родственная любовь сестры и брата?

— Ага, — тоже хихикаю, — коммуникативно платоническая.

— Посмеялась? — спустя несколько секунд как-то сухо спрашивает Сергей.

— А что? Я ж не над тобой… — что-то меня его тон напрягает.

— Да нет, ничего. Не хочется тебе настроение портить, но чтоб ты поняла, что происходит… — держи картинку.

От неожиданности я охаю:

— Щибаль! Это кто тебя так? Мачеха?

— А кто же? Это ещё ничего, синяк уже сходит. Я тут думал, она мне ребро сломала, но вроде ничего, только ушиб. У детей, знаешь, кости упругие.

— Она что, совсем с глузда съехала?! — почти ору я, — Слушай, давай я по-быстрому в Россию метнусь?

— И что? Выкрадешь меня? — усмехается Юркин, — Не дёргайся, я проблему решаю.

— Как?!

— А вот так!

Видение № 4. Проблема. Мачеха

Витя стоит перед разбитой стеклянной вазой и в голове вертится одно слово, очень созвучное слову «абзац». Очень хочется выругаться, произнести это слово, но рядом слезает со стула виновник торжества… ах, ты ж! Он же сейчас наколется на осколки!

Витя подхватывает брата под мышку и тащит на диван. Строго машет ему пальцем перед лицом:

— Сиди тут! Не сходи с места, понял?!

Кирюшка, немного испуганный, быстро и часто кивает. Витя бежит в ванную за тряпкой и веником, ваза была с водой и цветами. Стояла себе мирно на подоконнике, какого рожна он туда полез, а?

Через полчаса усиленных работ следы аварии успешно устранены. Ребёнок бы не догадался, а Юркин озабочивается сокрытием следов преступления. Мусорное ведро с осколками и цветами в срочном порядке транспортируется к мусоропроводу. Довольно сложная операция для шестилетки, но стрессовая ситуация вынуждает.

Настроение ниже некуда. Славная его мачеха, Вероника Пална, заметит рано или поздно. Одна надежда на «поздно», когда отец дома будет. Особо свирепствовать мачехе он не даст, та покричит, да успокоится. Это он перетерпит. А вот если папа не успеет, тогда ему достанется. Кирюшке ничего не будет, родная кровь, а на нём отыграются. «Тише, тише, пацан», — успокаивал Юркин малыша, сжавшегося от страха внутри него, — «Прорвёмся».

Он поздно догадался. Пришла ему в голову элементарная идея спасения от гнева мачехи. Только поздно, постфактум. А кто может похвастаться, что всегда и везде, во всех местах заранее подкладывает соломку? Покажите хотя бы одного гроссмейстера, у которого ни разу не было случая, чтобы он вовремя не увидел спасительный для важной партии ход, очевидный даже для второразрядника. С самым расчётливым и предусмотрительным человеком может произойти такой казус.

Мачеха приходит, как всегда, заранее наполненная недовольством. Традиция, порядок жизни у неё такой. Утром — умыться и позавтракать, в полдень — пообедать, прийти с работы — зарядить Витюшке по башке. Священный ритуал, поиск повода придраться тоже не в тягость. Она всегда его находит. За повод может сойти что угодно. Грязный или даже чистый стакан, но почему-то одиноко стоящий на кухонном столе. Не должен он там стоять! Невзначай брошенная на полу или лежащая на стуле игрушка или книжка. Не место им там!

Может показаться, что Вероника Пална, женщина красивая, — это даже пацан до прихода Юркина понимал, — имела пунктик в характере, помешанность на чистоте и порядке. Но особой прилизанностью и стерильностью хирургической операционной их жилище не отличалось. Всё, как у всех. И её личное трюмо в спальне хаотически загромождено массой баночек, скляночек и тюбиков и на кухне, бывает, копится груда немытой посуды. Нет, высокая требовательность насчёт порядка вспыхивала только временами и только к окружающим. А Витя среди этих окружающих стоял на особом, можно сказать, привилегированном положении.

Если в остальное время приступ благородной страсти к порядку мог начаться в любой момент и не слишком часто, то в момент прихода с работы он возникал всегда и с особой жестокостью. При размышлении об этом Вите пришла в голову ещё одна идея. Провести эксперимент. В момент возвращения мачехи исчезать из дома. Может его присутствие служит детонатором взрыва страсти к чистоте?

За неизбежно найденным нарушением порядка, масштаб которого не особо важен, незамедлительно следовали санкции. Хорошо, если мачеха только криком ограничивалась, однако количество таких счастливых дней заметно уступало тем, когда ему приходилось тренировать мужской характер и приучать себя терпеть боль. Не всегда получалось. Даже Юркину с его взрослым опытом пришлось сделать усилие, чтобы понять мотивы, казалось бы, беспричинного садизма Вероники Палны. Она всегда добивалась от него слёз. Если маленький стервец плачет после двух ударов, экзекуция прекращается. Если глаза сухие после двадцати таких же ударов, избиение продолжается. Инстинктивно, — дошло до Юркина, — обычный человек считает, что если нет реакции, то жертва не испытывает ощутимых страданий. А раз так, то надо продолжать или усилить воздействие.

Отец не позволял его трогать в своём присутствии. Но приходил с работы на час-два позже. Мачеха работала по какому-то укороченному графику. И в его отсутствие она делала, что хотела. Жаловаться бесполезно, мальчик пробовал, а Юркин этот способ самозащиты сразу забраковал. Мачеха только лишний раз злится, а убедить мужа в чём угодно для красивой женщины шаблонная и несложная задача. Подобные проблемы они с детства на ходу раскалывают. Как для учителя математики квадратное уравнение решить. В результате этой женской искусности Витя мгновенно оказывался сам во всём виноватым. И жалобы отцу заканчивались его укоризненным, адресованным ему же: «Ну, что же ты, сын?».

Юркин решил, что пора прекращать эту порочную практику, когда во всём и всегда крайним остаётся он. Исключительно он и всегда.

Мачеха приходит, когда Витя с Кирюшкой мирно смотрят мультфильм по телевизору. Кир бросается в прихожую с радостным воплем «Мама присла!». Витя, не двигаясь с места, комментирует по-своему, только тихо:

— Припёрлась, зараза…

— Хоть бы пакет взял, чего сидишь?! — сходу выкатывает претензию мачеха.

Витя не реагирует. Его еле заметную усмешку мачеха со спины не видит. «Это мы проходили — знаем», — думает он. Почему-то до Вероники Палны, не великого ума женщины, но ведь и не полной дуры, никак не доходило очевидное: шестилетке почти невозможно утащить пакет весом до пяти килограмм. Да он и поднять его не может, даже пустой, росту не хватает. Только на вертикально поднятые руки. Один раз попробовал помочь, оттащить волоком. Что-то там разбилось, когда он наткнулся на порог. Чем кончилось, понятно. Крепкой такой затрещиной, он даже на ногах не устоял, а Кирюшка заплакал.

На фоне таких мыслей Юркин злится всё больше. Так, что приходится себя успокаивать. Военные действия, а без них не обойдётся, надо вести с холодной головой.

Мачеха обходит квартиру, подозрительно сужая глаза. Придраться не к чему, Витя постарался прибраться в квартире на славу, что парадоксальным образом увеличивает её недовольство. «Разрядки нет», — догадывается Витя (то есть, Юркин, конечно). Ваза стояла на подоконнике, закрытом сейчас занавеской. Её отсутствие не заметно.

Хм-м… не заметила! Пронесёт? Через полчаса они уже сидят на кухне за столом. Кирюшка весело стучит ложкой, размазывая манную кашу по мордашке. Витя скучно глядит в свою тарелку, кусочка масла мачеха ему не положила. Месть за то, что придраться не к чему? Масло уже убрано, мальчик встаёт, обходит мачеху со спины, открывает холодильник.

— Чего тебе там надо? — настигает его холодный голос мачехи.

— Масло…

— Перебьёшься! — грубо заявляет мачеха и закрывает холодильник, — Садись и ешь!

Витя на секунду задумывается, потом направляется к своему месту… нет, проходит мимо и уходит из кухни.

— Вернись сейчас же! — по ушам бьёт злой окрик.

Полсекунды Витя борется с собой, чтобы не вырвалось само собой «Пошла в жопу!», и ограничивается коротким «Нет». Он начал нарываться. Понимал, что не время, лучше заранее всё обдумать и приготовиться, но не выдержал, начал нарываться. Хотя с другой стороны, давно пора.

Надо было сделать по-другому. Вот только сейчас он догадался, что надо было сделать. Заблокировать дверные замки и не впускать мачеху в квартиру, пока не придёт отец. Пусть она там снаружи бесится, сколько хочет. Ну, ничего. Придержим этот козырь, Вероника Пална не последний день на работе. Завтра… впрочем, выходные начинаются, но ничего, он подождёт.

Он сидит перед телевизором, смотрит новости. Не должно быть такое интересно дошколёнку, но он смотрит, непроизвольно ожидая редких сообщений из Южной Кореи. Любых, ему всё интересно.

Из кухни топает Кирюшка, тут же прососедивается к нему. Витя вздыхает, вот кто счастливчик. Все его любят, он всех любит.

Через несколько минут выходит мачеха, подходит к окну, поправить занавеску…

— Где ваза?! — в вопле мачехи слышится почти торжество, — Где ваза с цветами?

Витя с искренним недоумением пожимает плечами.

— А я откуда знаю? — оборачивается к Кирюшке, — Ты знаешь?

— Неть! — маленький оболтус усиленно мотает головой. Предсказать, как и что он скажет в ответ на самый простой и очевидный вопрос, не может никто. Только Витя для самого себя непонятным способом научился управлять его ответами. Кажется, маленький негодник ориентируется на интонацию. Правдивость его не заботит абсолютно, зато он безошибочно угадывает тот ответ, который от него хотят услышать.

— Что значит, не знаю? Утром она стояла на месте! — начинает заводиться мачеха.

— Точно стояла? — сомневается Витя, — Может папа куда убрал?

Когда мачехе нужно, сообразительность она проявляет недюжинную. Поняв, что склонить к признанию старшего затруднительно, выбирает самое слабое звено.

— Скажи, сыночек, — наклоняется к Кирюшке и начинает сладкие песни мачеха, — куда делась ваза с цветами? Скажи, и мама даст тебе вкусную конфету.

Кирюшка глубоко задумывается. А Витя помешать следственным действиям не может. Тогда он автоматически будет признан виновным.

— Очень вкусная конфета, Кирюша, — нежно сюсюкает мачеха. И Кирюшка ломается.

— Я её лазбил!

— Так, — выпрямляется мачеха и тут же забывает о награде предателю, — Я так и знала.

Она уходит, и Витя знает, почему, а вернее за чем. Смотрит на Кирюшку:

— Фиг тебе, а не конфета. Предателям конфеты не положены.

Кирюшка смотрит с обидой. Смысла всех речей он не очень понимает, но про конфету чувствует, что-то пошло не так. А когда видит мамочку с узким ремешком, понимает, что сильно не так и отходит подальше.

— Вытяни руки! — резко командует мачеха.

Витя нагло ухмыляется в ответ.

— Ща-а-а-с! Я эту подколку знаю. Я вытяну руки, а ты ремнём ударишь. Вот это видела? — С непередаваемым нахальством он показывает мачехе кукиш. Потом он поймёт, что перегнул палку, зато сейчас испытывает ликующее торжество, кидая дерзкий вызов могущественному врагу.

Так, теперь пора. Витя встаёт, и пока растерявшаяся от неслыханной наглости мачеха пучит глаза, командует Кирюшке:

— Кир, за мной! Быстро! — и бросается в свою комнату. Кирюшка спешит за ним.

В детской у них общая и довольно широкая кровать у стенки рядом со шкафом. Под неё Витя и залезает, предварительно бросив перед дверью стул. Какое-никакое, а препятствие. Кирюшка заползает следом. Младший брат его страховка. Мачеха не будет прибегать к крайним мерам, пока они вместе, иначе маленький может пострадать. Ещё он заранее засунул туда старую шубу, которую почему-то до сих пор не выкинули.

Грохочет отброшенный стул, мачеха врывается в детскую. Оборонительную позицию обнаруживает быстро и начинается осада.

— Вылезайте! Быстро!

— Кир, лежать! — блокирует команды мачехи Витя и напевает боевую песенку, — Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»!

— Не сдаётся Валяг! — весело подтверждает Кирюшка.

Веселье кончается, когда мачеха приносит швабру. Витя опять задумывается, ещё один прокол в оборонительных мероприятиях. Надо как-то придумать запирать дверь так, чтобы её трудно было вынести. Обычная щеколда не поможет, а вот упор в стену — да. Длинный шест нужен, метра два с половиной, его не спрячешь. Клин! — осеняет Витю. Дверь отворяется вовнутрь! Надо выточить клин! Суёшь под дверь, и никто не войдёт, пока дверь целиком не выбьет. Но Вероника Пална на это не способна.

Пока он размышляет о нереализованных возможностях, мачеха находит способ выманить младшего. Приносит ту самую обещанную конфету.

— Что, Кир? Бросаешь брата на поле боя? — задаёт горький вопрос вслед уползающему к свету и заманчивой конфете дезертиру.

А затем начинается горячая схватка. Витя, прикрываясь шубой, всё время норовящей предательски сползти, уворачивается от ударов шваброй. Удары можно было назвать колющими, если бы это орудие не заканчивалось поперечной перекладиной. В какой-то момент Витя хватается за эту перекладину и упирает её вверх, к краю металлического каркаса. Мачеха резко дёргает назад, и Витя терпит первый урон, пальцы левой руки защемляются перекладиной и железным краем. Мальчик шипит от боли, одёргивает руку, перекладина слетает.

Прежде чем Витя успел сменить позицию, разъярённая мачеха наносит два удара вслепую. Иногда случается, что шальные выстрелы оказываются самыми точными. Первый удар случайно модифицированным орудием мальчик получает прямо в лицо, под левый глаз. Вспышка боли, отразившаяся световым всполохом где-то в залобном пространстве, подстёгивает не хуже кнута. Второй удар получает в бок, когда он, рыча от боли, ползёт в дальний угол, ближе к шкафу. Надо было сразу туда передислоцироваться, там его достать труднее и тыкать палкой боком неудобно. Ну, да не первая ошибка, которую он совершает.

В углу он, забронировавшись шубой и стиснув зубы, борется с тремя приливами боли. От руки, бока и лица. Каждый источник атакует волнами. Сцепишь зубы, зажмёшься — волна спадает. Переводишь дыхание — следом новая волна, но чуть слабее. Мачеха уже не может его серьёзно достать, да и Кирюшка рядом толчётся и хнычет. Постепенно становится легче, каждый ушиб переходит в фоновый ноющий режим. Похоже на постоянно всплывающее и надоедливое системное сообщение, которое невозможно отключить. Но жить можно.

Конец видения 4.

— Очешуеть! — корейских слов Юна не находит, — Одно хорошо, раз ты на связи, значит живой.

— Живой, живой, — смеётся Юркин, — и даже целый. Я немного этого боялся, но переломов нет, отделался ушибами.

— И что дальше?

— Вылез только, когда отец пришёл. Первый раз видел его таким злым, мачеха в истерике, короче, концерт тот ещё.

— Он ей хоть затрещину отвесил?

— Нет. Всё-таки нет, хотя орал громко. Я и не знаю, устраивает меня это или нет…

— То, что не ударил её? — уточняет Юна.

— Ага. С одной стороны, она всё честно заслужила, с другой — не представляю, как это можно сделать.

— Так ей что, всё с рук сойдёт!? — возмутилась Юна не на шутку, — Да по ней тюрьма плачет.

— Ну, нет, — успокоил её Сергей, — С рук не сойдёт. Потом убедишься. Смотри дальше…

Видение 5. Отец

Никогда ни до, ни после, Витя не слышал, чтобы его спокойный, флегматичный отец так орал. Случилось это совсем не сразу. Пока до него доносятся торопливые невнятные из-за закрытой двери объяснения мачехи. Ему не нужна идеальная слышимость, он речи Вероники Падловны в таких случаях наизусть знает. Ага, в очередной раз рассказывает, какой он кошмарный и несносный ребёнок, как он целенаправленно, зловредно и старательно выводит её из себя. И, само собой, не забывает упомянуть своё воистину ангельское терпение.

Только тогда стал вылезать из-под кровати, когда услышал негромкий голос отца. Спешить приветствовать его не торопится. Неплохо бы выйти с громкой претензией вроде «Ты чего так долго?! Меня тут чуть не убили!», полюбоваться на вытянутую рожу мачехи, но сначала надо разобраться с полученным ущербом. Витя морщится, пошевелив челюстями. Больно, но вроде перелома нет. Витя вспомнил, что от удара голову слегка отбросило. Наверное, это и спасло от тяжких последствий. Вот если бы он был прижат головой к стенке, тогда был бы ой. Когда он приступает к осмотру руки, пошевеливая пальцами, опять-таки морщась от боли, в комнату входит отец, из-за спины которого выглядывает обеспокоенная и слегка испуганная мачеха.

Завидев его, отец на мгновенье замирает, зато мачехе этого мгновенья хватает, чтобы испарится. Фокус-покус, вот она здесь и вот её нет.

С невнятным возгласом, в котором, несмотря на его краткость, можно распознать сразу несколько матерных слов, мужчина бросается к сыну. Витя опасливо отодвигается, но это его не спасает. Заботливые отцовские руки сначала хватают за плечи. Далеко от ушиба на боку, но от толчка Витю хлещет болью. Он морщится, но на этом не заканчивается. Отец от волнения излишне резко берёт его за голову, всматривается в место удара. Витя испытывает очередной болевой прострел и решает, что с него на сегодня хватит. По методу злой Зины он изворачивается и сильно цапает зубами отца за руку.

— Ох, бл… ты чего?! — безмерно удивляется мужчина.

Удивления добавляют холодные глаза сына.

— Не трогай меня руками… — слово «идиот» в конце фразы Вите удаётся проглотить.

Они оба не ожидали такого. Отец понятно чего, а Витя того, что ему и от него придётся защищаться. Ему так повезло с тупыми родителями или они все такие?

Всё-таки иногда что-то и до самых тупых доходит. Если доходчиво объяснить. Отец внимательно осматривает мальчика, но рукам воли уже не даёт.

— Отойди подальше, — командует Витя отцу. Тот отодвигается.

Витя медленно поднимается, стараясь не морщиться и не кряхтеть от боли. С отца станется броситься помогать и опять схватить за ушибленные места. Хм-м, кажется, на левой голени тоже будет синяк. Этой мелкой травмы на фоне всего остального он сразу не почувствовал.

Прихрамывая, мальчик бредёт в гостиную. На ходу бросает отцу:

— Бинт принеси.

В гостиной садится на диван. Кирюшка, увидев его лицо, кривится и разражается плачем. Прикольно, — думает Витя, — надо бы на себя в зеркало полюбоваться. Машинально поворачивает голову на шум шагов и сталкивается взглядом с мачехой. Та ойкает, прижимает руки к лицу и останавливается. Даже на подбежавшего и прижавшегося к ногам Кирюшку не обращает внимания. И с чего такие глаза? — думает Витя, — видела ведь уже. Видно с первого раза толком не разглядела.

Витя отворачивается, ему отец бинт принёс. Помогает забинтовать пальцы левой руки, все кроме большого. Не то, чтобы это сильно помогло, но убережёт от прикосновений окружающих. Как бы сигнал всем: «Не трогать! Больное место!».

— Что всё-таки случилось, сын? — отец присел напротив. В его глазах Витя замечает какие-то опасные огоньки.

— Ничего особенного, — хладнокровно заявляет мальчик, — Вероника Пална решила поиграть мной в бильярд, взяла швабру и острым концом…

Фразу Витя завершил демонстрацией, на левую руку положил воображаемый кий, а правой сделал резкое движение вперёд, подражая завзятому бильярдисту. Отец медленно поворачивает голову в сторону жены, та начинает пятиться.

Первый раз в жизни Витя видит своего папу в ярости. И слышит. Очень хорошо слышит, так хорошо, что пришлось быстро уши заткнуть. Глаза закрыть не сумел, уж больно любопытно было, хоть и страшновато.

Вероника Пална реагирует быстро и, главное, правильно. Витя уже замечал, что в определённые моменты мачеха соображает всем на зависть. Схватив Кирюшку в охапку, она бросается в спальню. Верный ход, — оценивает Юркин. Он так же делал, спасаясь от неё. А вот папа, наоборот, не только воображает себя носорогом, но и голову отключил. Иначе с чего бы он начал выбивать дверь голыми руками, когда она открывается наружу? А, нет! — догадывается Витя, — мачеха успела щеколду задвинуть, папа в попытке открыть уже ручку оторвал.

Мощным ударом кулака папа пробивает верхнюю панель. Не насквозь, панель вгибается, от центра к краям разбегаются изломы и трещины. Смотрит на это Витя с искренним восхищением, даже Зина одобрила бы. Но исподволь подкрадывается беспокойство, как бы в таком состоянии отец дров не наломал.

Мужчина, бешено оскалившись, красивым и мощным ударом на этот раз ногой окончательно решает проблему верхней части двери. Обломки с грохотом обваливаются вовнутрь. Что-то отвлекает его сбоку, он раздражённо поворачивается.

— Папа, папа, там Кирюшка, — Витя стоит поодаль, он не сумасшедший близко подходить.

Из-за остатков двери слышен захлёбывающийся плач Кирюшки и успокаивающий дрожащий голосок мачехи. Витя внимательно смотрит, красная пелена бешенства медленно, но неуклонно истаивает в глазах отца.

— Насыщенный сегодня денёк получился, да, пап? — Витя подходит к отцу ближе. Уже можно, он почти в нормальном состоянии.

Мальчик смотрит на отца, поднимает вверх правую ладонь, тот подставляет свою. Они хлопают согласованным встречным движением и одновременно начинают ржать. Ощущается Юркиным некая истеричность в смехе, но лучше немного ненормальный смех, чем нормальная и здоровая вспышка бешенства.

Осаждённая часть дружной семьи Колчиных притихает.

— Есть хочу, — Витя переводит стрелки, но не пнуть мачеху не может, — она меня сегодня не кормила.

— Сам же не захотел… — робко из своего угла пискнула мачеха.

— Кусочек масла мне зажопила, представляешь, пап? — Тут же топит женщину Витя.

— Зазопила, — тут же подтверждает Кирюшка. Любит пацан такие слова, что тут сделаешь?

На кухне отец сосредоточенно смотрит в холодильник.

— Бутерброды тебе сделаю, — решает он.

— Не пойдёт, — не соглашается мальчик, — мне жевать больно. Кисель свари.

Через десять минут пьёт кисель и думает: жизнь с этого момента никогда не будет прежней. Для кое-кого она станет напоминать кошмар. И этим кое-кем будет не он. Это точно. Какая-то гадкая улыбка, странно знакомая Юне, «украшает» его лицо. Юна может видеть только глазами Вити, а в зеркало он не смотрит, зато чувствует. Отец не замечает, он лишний раз старается на сына не глядеть.

Конец видения 5.

— Да уж, понимаю твоего отца, — высказывается Юна. Она уже видела: полукруглая ссадина от швабры, вокруг неё живописное соцветие от красного до фиолетово-чёрного на всю половину лица. И этому фиолетовому пятну так тесно на занятой половине лица, что того и гляди выпрыгнет на вторую, не оккупированную часть.

— Давай дальше, — требует Юна.

— В следующий раз.

— Сейчас давай, пока у меня время есть.

— Как скажешь…

Видение 6. Решение проблемы

Витя неприветливо смотрит на тарелку супа, которую ставит перед ним очень тихая сегодня мачеха. Отец занимается тем, что ставит в спальню новую дверь. Витя до обеда крутился рядом, ему всё интересно. Подавал инструмент, стянул себе пару плашек.

— Чо, совсем мозгов нет? — он абсолютно прекратил сдерживать себя в отношении неё, — Мне жевать трудно. Бульону налей.

Без слов, только тихо вздохнув, мачеха убирает тарелку и ставит другую, наполненную прозрачным бульоном с весёлыми кружками жиринок на поверхности, редкими кусочками картофеля, мясных обрывков и других ингредиентов.

Мальчик оторвал рукой мякиш и принялся осторожно поглощать обед. Жевать было больно, но если не напрягать челюсти на твёрдом, терпимо.

— Холодный компресс мне принеси, — после обеда сухо отдаёт команду мачехе и уходит в комнату. Кирюшки сегодня нет. Его с утра отправили к бабушке, слишком он нервничает, когда лицо брата видит.

Юркин понимает отчётливо, что захоти он, и Вероника Падловна исчезнет из его жизни навсегда. Вместе с Кирюшкой, скорее всего, но что тут сделаешь. Падловна, кажись, этого не уразумела, но его сей факт не волнует. Решать ему. И он сомневается. Одна битая дура двух небитых стоит. Отец пострадает, налаженная хоть как-то жизнь полетит под откос.

Ему ничего, но неизвестно, кого приведёт отец на место Падловны. Как бы хуже не стало. Не пришлось бы снова укрощать. С этой-то почти всё решено. Он ещё потопчется на ней, но, в принципе, вопрос, считай, снят с повестки.

Первый выходной, суббота после самой яркой в его жизни пятницы. Можно было бы назвать её чёрной, но чувствует Юркин: с сегодняшнего дня жизнь настолько резко повернёт к лучшему, что не поворачивается язык так характеризовать вчерашний день.

Вечером настроение у Вити было заметно ниже среднего. Все книжки прочитаны, играть не с кем, физкультурой не займёшься, наполеоновские планы по захвату власти над миром составлены, только и делал, что лежал с холодным компрессом на лице.

После ужина становится легче. Он сумел испортить настроение родителям, — Юна этот момент тоже прекрасно поняла, — и, соответственно, поднять себе.

Добравшись до чая, Витя не даёт уйти с кухни родителям.

— С вас пять тысяч сейчас и каждый раз по истечении каждого месяца, — и спокойно пьёт чай дальше.

Вставший из-за стола отец замер, мачеха бросает затравленный взгляд.

— Поясни, сын, — отмирает отец.

— В садик вы нас не водите…

— Мест нет, — перебивает отец.

— Не важно. Главное, что вы не платите. Экономия? Да. Мы маленькие дети, за нами присмотр нужен. Почему няню не наймёте?

— А ты знаешь, сколько она стоит? Меньше тысячи за день они не берут.

— Двадцать тысяч в месяц, — мгновенно высчитал Витя. Про себя усмехнулся, ты, папа, зря число назвал. Себе же яму вырыл.

— А я прошу, нет, требую всего пять.

— Видишь ли, сын, внутрисемейные дела не оплачиваются, — находит, или ему так кажется, что находит выход отец, — Кто мне платит за установку двери?

— А мне что с твоей двери? — парирует Витя, — Ты не на семью работаешь, а на себя. Мне твоя дверь до лампочки, хоть вообще без неё обходитесь.

Отец переглядывается с мачехой, — у той взгляд совсем беспомощный, — и понимает, что поддержки с её стороны не будет.

— Мама на всю семью готовит, ей тоже надо платить? — самостоятельно находит аргумент отец. Витя удерживается от уточнения термина «мама».

— Ей и платят. Она сама, иногда ты. Она кучу денег тратит на себя. На наряды, косметику, всякие маникюры, причёски, — разносит аргумент отца Витя.

— Она свои деньги тратит, — возводит последний непробиваемый редут отец.

— Не свои, а семейные, — пробует редут на прочность Витя, — она не одна живёт.

— Если всё посчитать, то ты обходишься намного больше, чем пять тысяч в месяц. Так что давай не будем переходить на товарно-денежные отношения? Мы всё-таки семья, — подводит спор к концу отец.

— Давай, — неожиданно соглашается Витя, — Тогда просто выдавай мне по пять тысяч. Я буду учиться пользоваться деньгами, сам себе покупать игрушки, и всё такое…

Отец задумывается. Малолетний пацан обложил его со всех сторон. Приходится использовать право вето.

— Нет. Ты ещё мал, чтобы тебе такие деньги доверять.

На этом разговор заканчивается. В этот день. И продолжается в понедельник вечером.

Вечер понедельника. Ответный удар.

Мачеха, утирая слёзы и шмыгая носом, выносит испорченное постельное бельё к стиральной машине. Хмурый отец врезает в дверь спальни замок. Только Витя веселится, стараясь не показывать это лицом. Ни к чему лишний раз раздражать родителей, да и больно улыбаться. Впрочем, Кирюшка, виновник переполоха, тоже не унывает. То к отцу подойдёт, то к матери. Ему, стервецу, тоже весело. День прошёл не зря.

Витя приготовился загодя. Весь день вытачивал и подгонял плашку, утянутую вчера от отца. Детскими нетренированными руками получилось не сразу и несколько коряво, но главный критерий он выдержал. Какой критерий доминирует в оценке того или иного устройства? Очень простой: работает или нет. Выточенный Витей клин работал отлично. Дверь держалась, как прибитая.

Кирюшка, которого утром доставила бабушка, в это время вовсю шуровал в спальне родителей. Пацан давно лелеял хрустальную мечту добраться до будуара мамочки. О-о-о, там было, где разгуляться! Перед большим трюмо свободного места нет. Неровной батареей стоят, то есть стояли, столбики губной помады, по всей поверхности громоздились тюбики, баночки, скляночки с духами, кремами, лосьонами и прочими вещами, без которых женская жизнь и не жизнь вовсе.

Насколько мог оценить ущерб Витя, он был не так уж и велик. Кирюшка развинтил и разбросал тюбики с помадой, всякие щипчики и пинцетики тоже почти все уцелели. Подумаешь, зеркало помадой изрисовал, его легко очистить. Своими детскими шаловливыми, но слабоватыми ручонками Кирюшка смог открыть только пару флаконов и пару баночек с кремом. И там что-то осталось, не всё же он на кровати разлил. И помадой не всё испачкал, только пододеяльник. Зато посмотрите на его счастливую, не до конца отмытую от помады мордашку! Разве не стоят эти несколько скляночек простого человеческого детского счастья? До чего же вы скучные люди!

Это был не единственный сюрприз для родителей. Впрочем, в основном, для родительницы, вернее, полуродительницы, — уточняет про себя Витя. Во многих смыслах она именно полу.

Для начала он не пустил её в дом. Да, он начал реализовывать планы противодействия агрессии мачехи, которые придумал в то время, когда уже получал от неё жестокие удары.

— Кто там? — вежливо спрашивает он, выбрав паузу в трелях дверного звонка.

— Открывай сейчас же! Зачем заперся? — бурчит мачеха.

— Женщина, вы кто? Уходите, я вас не знаю, — бодро отвечает Витя. Кирюшка вторит:

— Зенсина, я вас не знаю.

— Витя, прекрати. Открывай сейчас же, — просит и требует мачеха.

— Вероника Пална, я не идиот с вами наедине оставаться. Дождитесь отца, — Витя разворачивается.

— Доздитесь оцца, — эхом повторяет Кирюшка.

На выходе из прихожей Витя останавливается. Звонок засвистел непрерывными трелями. Мачеха вздумала взять его измором. Это она зря, — решает Витя, вытаскивая из угла отремонтированную швабру. Примеривается к коробочке на стене, это она верещит голосом птички, которой прищемили хвост. Со второго удара коробочка бессильно повисает на одном проводочке, трели обрываются.

Витя смотрит на Кирюшку, тот смотрит на него. Витя поднимает правую ладонь, Кирюшка немедленно копирует его жест. Они хлопают ладонями, смеются и уходят в свою комнату.

Где мачеха провела эти полтора часа, Витя не интересовался. Папа тоже немного пострадал. Минут на семь. Они не сразу стук услышали, звонка-то нет. Кирюшке Витя велел сидеть в гостиной, сам после снятия блокировки с замков быстро бежит в детскую и задействует клин.

Привалившись к двери, Витя с наслаждением слушает причитания мачехи, недоумевающий голос отца, весёлый лопот Кирюшки.

Дверь и Витина спина дрогнули. Отец пытается войти.

— Папа, вход закрыт. Не ломай двери, я их заблокировал, — предупреждает Витя.

— Сын, ты что вытворяешь?

Опять претензии? Взрослые что, специально усложняют жизнь своим детям, чтобы они мечтали быстрее вырасти?

— Ты про что, пап?

— Ты почему маму не впускал? — отец начинает по порядку.

— Пап, я что, похож на сумасшедшего? Я с этой психопаткой наедине оставаться не собираюсь. Мне моя жизнь дорога.

Отец замолкает на какое-то время. Крыть нечем.

— Она тебя больше пальцем не тронет, — заверяет после паузы.

— Конечно, не тронет, — соглашается мальчик, — Я ей такой возможности больше не дам.

— Слушай, сын, выходи давай. Хватит через дверь разговаривать, — отец ещё раз безрезультатно толкнулся в дверь.

— Потом, — обещает Витя, — сейчас не выйду. Что-то у меня голова от вас разболелась. Пойду полежу.

И от него тут же отстают. Он сам выходит, когда понимает, что все нашли себе дело, и на него особого внимания обращать не будут. Вот теперь сидит и любуется, как кипит работа по устранению последствий урагана по имени Кирюшка.

— Скажи, сын, это теперь каждый день будет? — спрашивает отец за ужином. Все сидят за одним столом, уже успокоившиеся. Мачеха после первого шока, сочтя потери не великими, отец, глядя на неё, а про детей и говорить нечего. Им было весело тогда и сейчас неплохо.

— Что именно? — У Вити просыпается зловредный педантизм. Отец ждёт ответа, но вопрос им сформулирован совершенно по-дурацки.

— Ну, вот это разорение в нашей комнате…

— Так ты же замок повесил? — удивляется его ожиданиям Витя, — Взламывать его я не собираюсь. Беспричинно, — уточняет ситуацию последним словом.

— И какая же может быть причина для взлома? — настораживается отец.

— Например, вы без спроса вошли в нашу комнату. Ты ещё ладно, за тобой вредительства не замечалось, а вот ей, — кивок в сторону дёрнувшейся мачехи, — нельзя. Если она войдёт в нашу комнату, я в тот же день ваш замок выломаю. Или испорчу.

— Будешь наказан, — сухо информирует отец.

— За что?! — округляет от удивления глаза мальчик, — это же справедливо. Если нам нельзя в вашу комнату, то вам нельзя в нашу.

— Видишь ли, сын, — Витин отец иногда находит нужные слова, — в семьях нет равноправия. У взрослых всегда больше прав, чем у детей.

— Это почему? — склоняет голову набок Витя. Юркину по-настоящему становится интересно. Как азартному охотнику, выслеживающему хитрую дичь.

Отец не сразу понимает, что от него ждёт сын. Или делает вид. Взрослые иногда любят прикидываться валенком и делают это намного искуснее детей. Тот покладистый и спокойный мальчик, прозябавший в этом тельце до прихода Юркина, не смог бы прижать родителей к стенке. Юркин берёт дело в свои руки.

— У взрослых больше прав, потому что у них больше обязанностей. Так? — Мальчик смотрит на отца прямым взглядом, не спрячешься.

— Ну, да, — неуверенно отвечает отец.

— Почему тогда вы не наказали Кирюшку? Я что-то не заметил, чтобы его отшлёпали или в угол поставили. Вы хотя бы пальчиком ему погрозили?

Ответом служит лишь молчаливое переглядывание родителей. Витя продолжает:

— Вы его не наказали. Учить вы его ничему не учите. Это я научил его пуговицы застёгивать и расстёгивать, сейчас учу шнурки завязывать. Я его воспитанием занимаюсь, не вы. Вы своих родительских обязанностей не выполняете. Всё спихнули на меня. Вы оставили себе только одно право — наказывать меня по поводу и без повода. А раз у вас нет обязанностей, то и прав нет.

Над столом повисает тяжёлая тишина. Даже Кирюшка перестаёт болтать ножками.

— А если у меня нет никаких прав, то и обязанностей у меня тоже нет, — продолжает Витя, — Завтра Кирюшка ещё что-нибудь придумает…

Мальчик весело подталкивает брата.

— Кирюха, придумаешь?

— Да! — тут же подтверждает согласный на любое веселье Кирюшка.

— Он придумает, а я мешать не буду. Пусть ребёнок развлекается, — заключает Витя.

Опять зависает тяжёлая пауза, на которую только Витя не обращает внимания. Потихоньку расправляется с ужином.

— Ты прямо войну с нами затеял, — бурчит отец.

— Не я, пап, — Витя наносит жестокий удар, от которого нет защиты, — Это не я вас палкой по лицу бил.

Мачеха не говорит ни слова, в очередной раз краснеет. Отец багровеет тоже. Витя не стесняется добить поверженного противника.

— К тому же я болен. Мне двигаться трудно, у меня болит всё, иногда голова трещит. Так что я полежу, книжку почитаю. А Кирюшка пусть делает, что хочет, я не могу им заниматься.

Конец видения 6.

— И что, Серёж, ты их дожал? — Юну разбирает от жгучего любопытства, — Они начали тебе платить?

— Итог для меня неожиданный, — признаёт Юркин, — Они нажали на все рычаги, подняли все знакомства, возможно, дали взятку и устроили Кирюшку в садик. Я наотрез отказался, да они и не могли сразу. Следы-то еще на лице остались.

— И что теперь? — разочарованно спрашивает Юна.

— Да здорово! Я весь день от всех свободен, делай что хочешь. Щас мордашка заживёт, своих девчонок буду в гости водить. Весело будет. А игрушки мне купят любые, какие захочу. Очень хорошо родители поняли, что ссорится со мной занятие опасное и разорительное.

— Мачеху в дом не пускаешь?

— Теперь пускаю, — вздыхает от факта тактического отступления Сергей, — Она, во-первых, намного позже возвращается. Иногда одновременно с отцом. Ей приходится Кирюшку из садика забирать. И с ним я не могу её за дверью держать.

— Спасибо, Серёжа. Мне теперь и мои проблемы кажутся такими безобидными. Аннён!

— Пока, Юна.

Глава 9

Массовый террор

Телеканал C3TV-Goodtv

21 января, время 19:56.

Сижу за округлым низким столиком вполоборота к хорошенькой ведущей Нам СонЛи. Камеры располагают так, по крайней мере, одну из них, что мы видны во весь рост. Я про наши ножки, будто зрителю предлагают сравнить, у кого лучше. Что тут сравнивать, лично я и так знаю.

Телеканал, которым распоряжается оппозиционная партия, пошёл на риск. Не такой великий, впрочем, — будь они одним из телеграндов, тогда да, — и бонус в случае успеха затмевает любые риски. Просто прямой эфир всегда риск. К тому же я разрешила любые, самые провокационные вопросы.

— На слишком неделикатные вопросы я просто не отвечу, уклонюсь. Но, конечно, какие-то естественные рамки должны быть. Совсем уж неприличные темы поднимать не надо.

Меня заверили, что всё будет в наилучшем виде. Они вообще-то все, как заведённые бегают. Я так понимаю, телеканал не от хорошей жизни от оппозиции подкармливается. Прозябают они, честно скажу. Сейчас, небось, господина Чо ВинЧона до небес превозносят за то, что меня им подкинул. А что было мне делать? С ведущими каналами договориться не удалось, кажется, они до сих пор на меня обижаются. Во-первых, пара лицензий от Франс-2 от них ушла, во-вторых, с японцами они не сумели договориться насчёт трансляций с наших концертов. Худо-бедно чего-то добились, но мечтали, видно, о другом. И причём здесь я? Они меня даже не просили их пролоббировать.

Так или иначе, они попытались меня в очередной раз погрузить в пучину забвения и неизвестности. До чего иногда по-детски наивными могут быть взрослые и опытные люди! Собственными руками кинули меня в объятия оппозиционной партии. Надеюсь, министр культуры за это на меня не обидится. Лояльность оппозиции лично ему никак не помешает.

— Девушки, пошёл обратный отсчёт. Внимание! Приготовились, — слышится команда режиссёра. СонЛи чуть напрягается, она не слишком опытная. Улыбаюсь ей понимающей и чуточку снисходительной улыбкой: «Девочка, ты чего? Это всего лишь прямой эфир. Не бойся, со мной всегда всё получается. У всех!».

Когда проходит последний сигнал, ведущую всё-таки клинит. Вижу, что клинит, рта раскрыть не может. Пока не страшно, но если промедлит хотя бы секунду… кладу руку ей на колено.

— СонЛи-ян, — девушка приходит в себя. Не смогла бы, я бы ещё что-нибудь сделала. Меня не собьёшь, я камеры не боюсь.

— Простите. Не часто у нас бывают гости такого калибра. Госпожа Агдан в представлении не нуждается, — мило улыбаясь, заговорила ведущая, — но не будем нарушать порядок. Итак, дорогие зрители, перед вами Пак ЮнМи, известная под псевдонимом Агдан, популярная во всём мире певица, поэт, композитор, аранжировщик…

Она чуточку запнулась, режиссёр за спинами операторов снова хватается за голову. Какой нервный! Не понимает, что опасности уже никакой нет, я любой огрех выставлю лихим сюжетным поворотом.

— Не забудьте! — поднимаю палец вверх, — Продюсер.

— О-о-о! — ведущая искренне удивлена. Она не в курсе?

— Вы не знаете? — озвучиваю своё недоумение, — Не удивительно, я — начинающий продюсер. Моя единственная работа в этом качестве — турне в Японии.

— Это сделали вы, госпожа Агдан? — удивления не становится меньше, — Я даже не знаю, что сказать…

— Я вам подскажу, — улыбаюсь я во всё лицо, — Не жалейте самых хвалебных слов. Суперуспешная, феноменальная, потрясающая работа! Примерно так.

— Да, действительно всё так, — ведущая оттаивает окончательно, — Но вы должны меня понять. Такой успех никакими словами не опишешь.

— И не заметить невозможно, — подхватываю я, — Именно поэтому министерство культуры решило отметить группу «Корона» и меня, в том числе, высокими наградами.

Так я нахожу способ вывернуть на нужную мне тему. Ради чего я сюда пришла? Именно ради неё, чтобы успокоить министра и сбить накал страстей по поводу меня, красивой.

— И награждение состоится? — лукаво смотрит ведущая, — Ничего не помешает? Ведь в министерство вчера принесли петицию против вас, госпожа Агдан. Сорок восемь тысяч подписей. Не просто автографов, а подписи с именами, адресами, номерами телефонов.

— А зачем министру обращать внимание на подписи, поставленные под фальшивкой? — я произношу ключевой вопрос. Это прямое обвинение организаторам петиции и всем подписантам. Документ, под которым они подписались, создан на основе фальшивок.

— Почему фальшивка?

— Там сказано, что я «недостойна высокой награды по причине своего безнравственного поведения и низкого морального уровня». Примерно так. Говоря прямо… не знаю, можно ли у вас употреблять крепкие выражения? — немножко сомневаюсь.

— Не стоит, — мягко ставит рамки ведущая.

— Тогда смягчим. Если говорить коротко и прямо, меня назвали агасси с окраины. При обсуждении петиции приводились видеоматериалы, скан медицинской справки, из которой ясно, что я не девственница. У вас под рукой нет этих данных?

— Сейчас найдут, — ведущая показывает на большой монитор, на фоне которого мы и находимся, — и мы всё увидим.

— Найдёте — хорошо. Не найдёте — не важно, — беззаботно машу рукой и достаю из своей сумочки файлик, — Тот скан всё равно фальшивка, вот настоящий документ.

Вытаскиваю свою справку, отдаю её помрежу. Через пару секунд на мониторе высвечивается страничка конфиденциальной информации обо мне.

— Увеличьте вот это место, — командую я, — Ниже, левее… вот! Видите строчку? Любой врач вам скажет, что она означает. Для тех, кто не в курсе, сообщаю: это слово означает, что пациентка — девственница.

Оборачиваюсь к ведущей.

— Понимаете, почему я говорю, что сорок восемь тысяч подписей стоят под фальшивкой? Все разговоры о моём безнравственном поведении основаны на фейках. А вот — реальный документ. Там указано медицинское учреждение, имя врача, печать, всё, что нужно.

— Это сильный аргумент, — признаёт ведущая, — но нетизенов может не смутить. Девственность можно восстановить хирургическим путём…

— На это у меня есть ещё одна справка, — уж я приготовилась, так приготовилась, — о том, следов хирургического вмешательства по обсуждаемому нами поводу не обнаружено.

Отдаю второй документ помрежу.

— Предупреждая ваши вопросы, — останавливаю ведущую, — Конечно, грязная фантазия не знает границ, и меня могут обвинить в том, что я девственница только технически, а на самом деле та самая агасси. Но тут извините…

Я пожимаю плечами.

— Наука не изобрела способов однозначно определить наличие или отсутствие сексуального опыта, не нарушающего физиологическую девственность. Я в принципе не могу документально доказать отсутствие у меня такого опыта. Но и мои противники не доказали его наличие.

— А они откуда могут взять такие доказательства? — подыгрывает мне ведущая, подыгрывает. Молодец!

— Скрытая видеосъёмка, — пожимаю плечами, — Есть такое в сети? Нет. Появись такие кадры, о них вся Корея знала бы.

— Итак. К какому выводу мы приходим? Доказательств наличия у меня сексуального опыта нет. Справка, выложенная в сети, фальшивка…

— Но есть другие материалы, — указывает ведущая.

— Внимательно анализировать другие материалы долго и сложно. Пока можно сделать вывод: если один факт оказался фальшивым, такими же могут оказаться и другие. И возникает вопрос: на каком основании министр культуры будет отказывать мне в награде?

— Всё выглядит очень логично, — признаёт ведущая, — Но всё-таки сорок восемь тысяч подписей.

— Это очень мало, — замечаю я, — Узнай они ранее о поддельности справки, их было бы тысяч на двадцать меньше. У меня около трёхсот тысяч фанатов. Они легко перебьют это количество.

— Узнай они о подделке, может, и петиции бы не было, — размышляет вслух ведущая.

— Мои фанаты легко могли сорвать организацию сбора подписей, — добавляю я.

— И почему же они не защитили вас, госпожа Агдан? — СонЛи забавно округляет глаза.

— Я попросила их не мешать, СонЛи-ян, — удивления у ведущей от моего заявления не уменьшается, — Мне очень интересно знать, на что способны мои хейтеры, каков у них потенциал. Невысокий, к такому выводу прихожу.

Ведущая чуточку мнётся, операторы в это время показывают нас во всей красе. До этого держали в объективе наши лица, в основном. Чуть-чуть, самую малость шевелюсь и сдвигаю ножки. Улавливаю краем глаза, как сглатывает оператор. Есть контакт!

— Госпожа Агдан, не могу сдержать любопытства, — глазки СонЛи натурально светились этим любопытством, — Но ведь ЧжуВон действительно ночевал у вас?

— И что? — делаю недоумённое лицо, — Все были дома, я, мама, сестра. Я ночую с сестрой, ЧжуВон-оппа проводит ночь в гостевой комнате. Вы поймите, в таких условиях ночь страстной любви просто не возможна. Мама и сестра не позволят.

— А как у вас в целом складываются отношения с ЧжуВоном, госпожа Агдан? — глазки ведущей светятся всё ярче. Я открыто и широко улыбаюсь, камера ловит этот момент.

— Не пойму я вашего любопытства, СонЛи-ян. Понятно ведь уже, что сексуальной стороны в наших отношениях нет. Что вас интересует?

— Но вы же целовались! — почти возмущается девушка.

— И что вы хотите узнать? Насколько хорошо целуется с девушками ЧжуВон-оппа? — я откровенно смеюсь, ведущая слегка хихикает.

Я всё сделала, мне больше ничего не нужно. Медсправка предъявлена, легитимность петиции под огромным вопросом. Всерьёз её уже сами подписанты не примут. Это не всё, что я собираюсь сделать и что уже делаю. Вернее, мои ребята делают. Я блефую, я откровенно блефую, говоря, что всего лишь наблюдаю. Нет, план «Овечий загон» совсем не такой беззубый. На войне, как на войне, и я не собираюсь просто так отпускать всех, попавших в ловушку.

Мне надо вывести разговор на нужную тему.

— Кстати, а про какие поцелуи вы говорите? Откуда вы про них знаете?

— В ресторане, госпожа Агдан, у вас был очень страстный поцелуй, ещё…

— Стоп! — прерываю на этом месте, — Простите, СонЛи-ян, а кто вам позволил смотреть на этот поцелуй?

Пару секунд она молча смотрит на меня, слегка приоткрыв рот.

— Но, госпожа Агдан, снимки в открытом доступе, — ей кажется, что она находит отговорку.

— В сети много всего, в том числе нецензурного и незаконного, так ведь? Как вы думаете, я разрешала нас снимать в тот момент?

— Наверное, нет… — мямлит растерявшаяся от неожиданного прессинга девушка.

— Не наверное, а точно. Я никому не разрешала фотографировать меня в ресторане, не разрешала вести за собой постоянную слежку с видеосъёмкой. И насколько я знаю, нет решения суда, позволяющего вести за мной слежку.

Я делаю паузу, смотрю на ведущую без обычной улыбки.

— Скажите, СонЛи-ян, вы считаете мерзавцев, которые скрытно устанавливают видеокамеры в женских туалетах, замечательными людьми, достойными всяческого одобрения? — загоняю ведущую в угол. Попробуй ответить на такой вопрос положительно! Кстати, упомянутая мной ситуация в Корее не редкость. Не все используют доступные технические средства исключительно во благо. Порокам новейшая техника, те же смартфоны, тоже даёт возможности.

— Нет, конечно… — ведущая лепечет, потеряв всякую уверенность.

— А чем они отличаются от негодяев, устроивших за мной постоянную слежку, в надежде добыть хоть какой-то компромат или пикантные кадры? Каким моральным и нравственным уровнем надо обладать, чтобы заглядывать женщинам под юбки, в замочную скважину чужой комнаты, в окна чужой спальни?

Делаю паузу и подсказываю ответ:

— Это ведь негодяи, правда, СонЛи-ян?

— Спорить трудно, госпожа Агдан, — вздыхает ведущая.

— А как назвать тех, кто нахваливает и поощряет этих негодяев? Те, кто гоняется за мной с видеокамерой, это подонки, помойные шакалы. А чем лучше те, которые пользуются результатами их подлой работы? Грязные папарацци, которым удалось меня незаметно сфотографировать, они же сейчас ликуют! Их мерзкая работа оценена очень высоко. Сорок восемь тысяч подписей собрано против меня — разве это не поощрение их пакостям? Как по-вашему, разве может министр культуры, — я повторяю ещё раз! — министр культуры поощрять каких-то негодяев, отказывая мне в заслуженной награде?

— Каких негодяев? — растерянная ведущая, кажется, совсем теряет нить беседы.

— Ну, мы же решили, что те, кто следит за мной, негодяи. Разве может министр их поощрять?

— Не возьму на себя смелость что-то советовать министру, — извернулась ведущая.

— А как мы назовём тех, кто пошёл на поводу у подлецов, изготовивших на меня фальшивку и добывшие какие-то фотографии грязными методами? Они ведь на словах борются с безнравственностью, но при этом поощряют откровенных подонков. Как их назвать?

— Боюсь ошибиться, — ведущая нервничает и пытается вырваться из моего капкана, — но может быть таких людей можно назвать лицемерами и ханжами?

— Они не только лицемеры, — я бетонирую данную ею характеристику, — они ещё и глупцы.

— Почему? — задаёт практически запрограммированный мной вопрос СонЛи.

— Потому что со мной связались. Зря они это сделали. Своего они не добьются, а вот проблем на свою голову наживут много. Теперь все, кто назвал меня шлюхой, все, кто согласился с этим, все, кто подписался под этим, они все станут в сети изгоями. Их будут гнать изо всех чатов и форумов поганой метлой.

Сознательно нарушаю табу на грубые слова. Цель в данном случае оправдывает средства. Мне надо до предела обострить тему.

— Но у каждого форума, госпожа Агдан, есть своя администрация. Они могут с вами не согласиться, — ведущая нащупывает слабое место в моих невнятных угрозах. Но мы это уже проходили. Непонятная угроза страшнее, чем видимая и ясная. Поэтому я не собираюсь раньше времени её раскрывать.

— Им придётся с этим согласиться, — я улыбаюсь ведущей очень ласково. Та почему-то слегка бледнеет. Ой, какие мы нежные!

Я слегка меняю позу на стуле, откидываюсь на спинку и забрасываю ногу на ногу. Оператор, что держит меня на прицеле, немного суетливым движением слегка расставляет ноги.

— Давайте сменим тему, — одна задача решена, виртуальный противник размазан, сейчас надо максимально отвлечь внимание, — О чём вы там спрашивали? О поцелуях?

Ведущая неуверенно улыбается, она полагает, что опасная рифовая зона пройдена. Она права. Больше ничего не будет, если только я чего-то такого не вспомню.

— Вас интересует, насколько хорошо целуется ЧжуВон, — слегка покачиваю носком туфли, — Не знаю, мне нравится, но проверять не советую. Ни вам, ни кому другой.

От моего строгого взгляда хищной щучки ведущая смущается. Следующим вопросом пытается сравнять позиции.

— Планируете выйти за него замуж?

— Планировать такие ключевые для жизни события мне крайне трудно. Вы же понимаете, чем выше уровень пары, тем больше сложностей. Вот представьте каких-нибудь средневековых принца и принцессу в любой стране. Решение об их свадьбе неизбежно будет сопровождаться массой движений. Их свадьба будет крупным политическим и экономическим шагом, влияющим на жизнь сотен тысяч, а то и миллионов людей. Так ведь?

— Да, семья Ким очень влиятельна, Ким ЧжуВона недаром называют корейским принцем, — соглашается ведущая. Изображаю предельно любезную улыбку. По-настоящему любезную и даже по-женски мягкую.

— Скажите, СонЛи-ян, только честно. И ради ГуаньИнь, не бойтесь меня обидеть. Насколько мой статус ниже статуса ЧжуВона?

Как я ни стараюсь, ведущая краснеет от смущения. Пытаюсь помочь.

— Давайте определим шкалу. Допустим, статус ЧжуВона десять единиц. Статус девочки-старшеклассницы из семьи с окраины Сеула с доходом пусть в 7–8 миллионов вон равен единице. Какое место в такой шкале вы определите для меня?

С трудом добиваюсь от неё ответа.

— Ну, госпожа Агдан, наверное, не меньше восьми, — и опять краснеет. Ах, ты, душка!

— Понимаю. На самом деле вы хотите мне польстить, а реально думаете, что моё место в районе шести-семи. А то и ниже. Я права?

Опять девушка мучительно краснеет. Я взглядом останавливаю режиссёра, отчаянно жестикулирующего и пытающегося подать СонЛи какие-то знаки. Какая-то часть жестов носит явно угрожающий характер.

— Тогда, скорее, семи, чем шести, госпожа Агдан, — выдавливает СонЛи.

— Хорошо! А теперь послушайте меня. Статус ЧжуВона накрепко привязан к уровню его семьи. Он абсолютно не самостоятелен, вне семьи его статус сразу упадёт. Не до нуля, конечно, но будет не выше четырёх-пяти. Я права?

— Семья имеет огромное значение, госпожа Агдан.

— Да. Но он в своей семье самый младший. А как вы думаете, кто старший в моей семье? — к концу фразы мой тон становится всё холоднее, достигая арктических значений. Ответа не жду.

— Лишний вопрос, правда? — смягчаю голос, наклоняюсь к ней и почти шёпотом говорю, — я буду считать год очень неудачным, если к его концу моё личное состояние не вырастет до пятидесяти миллионов долларов.

Ведущая раскрывает ротик, распахивает глаза. Не от удивления перед грандиозностью цифр, она удивлена моей железной уверенностью.

— А что вы удивляетесь? Все известные айдолы — миллионеры. Я тоже миллионер. Но я не об этом. Что такое наследство ЧжуВона в два миллиарда долларов? В основном, это ценные бумаги, пакеты акций разных предприятий, кое-какое имущество, ну, и несколько миллионов на личном счету. Это всё. Каковы его возможности? Может он одномоментно выложить на какое-нибудь дело пол-миллиарда? Или миллиард? Нет. Максимум сорок-пятьдесят миллионов. Это — предел!

Ведущая молчит, оглушённая масштабом и величием финансового могущества семьи Ким и моих будущих возможностей.

— А через два-три года я сама стану миллиардером. Можете в этом не сомневаться. Ладно. Я подытожу наш маленький спор. Вы отвели мне седьмой уровень. По моему мнению, он примерно двенадцатый. Я на две ступени выше ЧжуВона.

Ведущая думает, что она шокирована. На самом деле нет. Настоящий шок впереди!

— Семья Ким слишком мелко плавает, чтобы пытаться мне что-то диктовать, — нагло и хладнокровно заявляю я.

Где-то далеко от телестудии, где-то в особняке семьи Ким, в одной из комнат, госпожа МуРан неодобрительно смотрит на свалившуюся с дивана ИнХе.

По окончании эфира, как только режиссёр подскочил к бледненькой СонЛи, я его тут же останавливаю.

— Господин режиссёр, на два слова, — отказать он не смеет, хотя всей душой рвётся к ведущей, вроде даже готов к физической расправе. Не знаю, что ему не так, но нет. С сегодняшнего дня он будет её холить и лелеять.

— Господин режиссёр, я готова на участие ещё в двух передачах на вашем канале. Одну сенсацию, которая вот-вот полыхнёт сама по себе, тут я ничего не смогу сделать, мы просто обсудим. Вторая, моя личная, она не такая масштабная, но интерес к ней будет заметный. На этот раз не бесплатно, но мой гонорар можно обсудить. Вам надо срочно, прямо бегом бежать заключать рекламные контракты. Это что за безобразие?! Вы сделали всего две рекламные вставки, да одна из них политическая! Но предупреждаю сразу! Работать буду только с ней! — тычу пальцем в СонЛи, которой уже принесли чашечку кофе. Последние слова, как говорил штандартенфюрер Штирлиц, запоминаются лучше всего. Теперь он её не тронет.

Напоследок прощаюсь с милой ведущей. Легонько целую её в мгновенно запунцовевшую щёчку. Негромко, но так, чтобы слышали окружающие, говорю.

— Спасибо, СонЛи. Ты мне очень понравилась. Так приятно было с тобой работать, — краем глаза замечаю уже мирное лицо режиссёра, выражающее заметное облегчение. Камень с его души снят, теперь можно уходить.

Г. Сеул, Высшая школа Чунгам

С 19:00 21 января по 6:00 22 января.

Большой читальный зал школы занят несколькими десятками молодых людей. Присутствуют четыре человека в форме судебных исполнителей. Молодыми волонтёрами командует Холл, шеф «Змеиного гнезда».

Каждый сидит за компьютером, быстро заполняет в общей базе данных одну страницу за другой. Все данные вводить не надо, идёт сверка бумажных носителей с электронным дубликатом. Введённое имя, если оно уникально, вызывает реакцию, если оно есть в компьютерном варианте. На экране разворачивается окошко с анкетными данными, оператор быстро сверяется с подписным листом, нажатием клавиши «визирует», и ещё одна запись в базе данных получает отметку «проверено».

Волонтёров больше, чем рабочих мест. Напарник помогает оператору, диктует имена, подсказывает. Время от времени они меняются, самым тренированным пальцам трудно непрерывно стучать по клавишам больше часа подряд.

Время от времени подходят ещё парни и девушки, занимают свободные столы.

В четыре часа утра Холл запускает большой лазерный принтер, тот начинает быстро выплёвывать один лист за другим.

— Забраковано из-за несовпадений сто шестнадцать подписей. Будем разбираться позже, — объявляет Холл результаты работы, — Проверенные формируем по районам, по пятьдесят-сто человек. Пакуйте их, ребята!

Ему подают чашку кофе, его своим товарищам и себе разносят девушки. Все сорок восемь тысяч подписей под петицией против Агдан обработаны. Горячая пора начинается у приставов. Но им легче, им надо всего лишь поставить печать на каждом судебном извещении. Две печати, одна обычная круглая, вторая факсимиле судьи, занимающегося этим делом.

Около шести часов зал пустеет. Холл отдаёт приставам флешку.

— Проверенный вариант.

— Ничего не испортили? — строго спрашивает пристав.

— Лучший способ не испортить — не иметь такой возможности. Начальные анкетные поля базы только для чтения. Их может открыть только ваш администратор по команде судьи.

Вместе с флешкой приставы забирают бумажные подписи и уходят. Пачки извещений уносят волонтёры. Холл с парой помощников меняет картридж в принтере на новый. Несколько девчонок прибираются в зале. Через десять минут никого не остаётся и ничего не подсказывает, что ещё всего полчаса назад здесь напряжённо работали несколько десятков человек.

Один из уголков Сеула, жилая высотка

22 января, время 8:30.

Из квартиры на втором этаже выходит парень и лицом к лицу сталкивается с группой молодых людей, два парня и девушка.

— Чунг ВанБин? — спрашивает его один из парней с холодным взглядом.

— Тебе извещение. Этот экземпляр забираешь, на этом расписываешься в получении.

Девушка подаёт парню авторучку и подставляет жёсткую папочку. Тот машинально берёт ручку и растерянно спрашивает:

— Что за извещение?

— Судебное. Ознакомишься на досуге, — сухо информируют его.

Парень расписывается, группа поднимается выше. Один бурчит про себя.

— Их тут много в этом доме, умрём на лестнице…

Застывший на площадке ВанБин ошеломлённо читает бумагу.

Судебное извещение № 315

Административный суд г. Сеула уведомляет Вас в том, что против вас подан иск от госпожи Пак ЮнМи, (далее Истец) гражданское дело № XXX о клевете, подрыве репутации и нанесении морального вреда.

Полностью с исковым заявлением Истца вы можете ознакомиться на сайте https://… или в Административном суде.

Если вы согласны с предъявленным иском, Вам следует выплатить компенсацию морального вреда Истцу в размере 1 000 000 (одного миллиона) вон одним из следующих способов.

1. Наличными в кассу Административного суда, по адресу _______.

2. Банковским переводом с использованием следующих реквизитов с пометкой «Компенсация по делу № XXХ, извещение № 315».

[Банковские реквизиты].

3. Интернет-переводом (мобильный банкинг) с пометкой (см. п.2) на счёт___.

[Реквизиты счёта].

4. С использованием платёжного терминала. Обязательно указать номер дела (XXХ) и извещения (315). [реквизиты счёта].

Если вы не согласны с иском, Вам следует прибыть в Административный суд в срок до 22 февраля и представить защитника, который будет заниматься Вашим делом в суде. В случае отсутствия с вашей стороны заявленного выбора защитником будет назначен государственный адвокат. Вы вправе выбрать себе любого защитника.

Если вы согласны с предъявленным иском и заплатите исковую сумму, Истец обязуется прекратить в отношении Вас судебное преследование по данному делу.

Оплата по указанным реквизитам исковой суммы будет однозначно расценено судом, как Ваше согласие с иском.

— Щибаль! — вырывается из горла ВанБина. Он суёт бумагу в сумку и бежит на выход, доставая на ходу телефон.

Подобные не совсем приятные для клиентов встречи происходят по всему Сеулу. Президент фан-клуба «Ред Алерт» ГаБи сумела задействовать около семи тысяч волонтёров. Агдан просила двадцать, но что сумели, то сумели.

Сеул, разные места

22 января, в течение дня.

«Агдан подала иск в суд! Сорок восемь тысяч ответчиков!»

«Агдан наносит антифанатам контрудар!»

«Неожиданный поворот, петиция против Агдан оказалась ловушкой!»

«Капкан для нетизенов!»

«Хейтеры начинают и проигрывают!»

«Агдан берёт хейтеров за горло!»

Этот заголовок сопровождается карикатурой. Красивая девушка с синими глазами и хищным лицом неожиданно мощной рукой с длинными когтистыми пальцами держит целый пучок мелких отчаянно машущих руками человечков. На руке татуировка «Ред Алерт».

«Антифанаты Агдан заплатят налог в её казну».

Ещё рисунок. На троне Агдан в короне, вокруг грозная стража, рядом объёмный сундук, к которому выстроилась очередь. Понурые люди подходят, кладут в сундук деньги и другие ценности и с грустными лицами уходят.

«Сорок восемь миллиардов! Агдан наложила на хейтеров гигантскую контрибуцию».

Особняк семьи Ким

В комнате сидят МуРан и ИнХе. МуРан с усмешкой читает с экрана заголовок за заголовком. «Это уже не подвижная девочка, это молниеносная кобра», — думает она. ИнХе ничего не думает, она просто сидит, выпучив глаза.

— Скажи, невестка, а мы можем взять и дать нашему ЧжуВону сорок восемь миллиардов? — обращается к ней с вопросом МуРан.

ИнХе почти на грани слышимости скрипит мозгами, но ни до чего не додумывается. Слишком далеки от неё финансовые и другие бизнес-проблемы семьи.

— Можем, ИнХе, — со вздохом отвечает за неё МуРан, — но возникнет целый ряд сложностей, какие-то проекты придётся заморозить. Ещё немного, и в случае чего мы сможем обратиться к Агдан за финансовой помощью.

В отличие от невестки МуРан прекрасно представляет себе положение семьи. Несмотря на размер капитала больше двадцати миллиардов долларов быстро выложить даже сорок-пятьдесят миллионов долларов они не могут. Весь капитал в работе, в обороте. Вынуть его можно, но ценой немалых потерь. Резерв всегда был, но его размер мог колебаться в разные времена от двадцати до ста миллионов долларов. В данный момент финансовый резерв семьи Ким держался на уровне исторического минимума. Так что шутка о займе у Агдан не совсем шутка.

ИнХе до сих пор не может отойти от наглости синеглазой стервы. Семья Ким мелко плавает, холь!

— Она просто маленькая дрянь! — с чувством говорит ИнХе.

— Придержи язык, невестка! — строго осаживает её МуРан, — Иначе тоже заплатишь ей миллион.

Через секунду МуРан не может удержаться от смеха, глядя на растерянную ИнХе.

Агентство FAN, кабинет президента

СанХён включил на стене большой монитор. Трое в кабинете, кроме СанХёна, это КиХо и ЮСон молча смотрят на кричащие заголовки.

— Зря они так, — замечает ЮСон, — Агдан может и проиграть.

СанХён хмыкает, берётся за телефон. Когда тот отзывается, бросает короткое слово «Зайди». Через минуту в кабинет входит юрист агентства. СанХён машет рукой в сторону стула.

— Скажи нам, ХенУн, что ты думаешь по этому поводу, — СанХён показывает на экран.

Юрист размышляет недолго.

— У них нет никаких шансов, — он кратко выносит приговор.

— У «них», это у хейтеров? — уточняет СанХён. Юрист кивает.

— Они могут организоваться и нанять крупную адвокатскую контору, — возражает ЮСон.

Юрист успешно прячет в глазах снисходительную усмешку. СанХён и не пытается этого делать. КиХо не проницаем.

— Ни один адвокат не возьмётся защищать сразу несколько сотен, тем более, тысяч клиентов одновременно. Сумасшедшие адвокаты в профессиональном смысле долго не живут, — объясняет юрист.

— Почему? — не понимает ЮСон.

— Агдан поступила очень грамотно, — пускается в объяснения юрист, — Сумма иска выбрана так, что нет смысла обращаться к адвокатам. Обойдётся намного дороже, проще заплатить и развязаться с этим делом. Адвокаты всегда с неохотой берутся за защиту группы лиц. Обычно в случае группового дела, у каждого обвиняемого свой адвокат. Часто бывает, что они работают друг против друга. Ещё адвокаты всегда жёстко требуют от своих клиентов абсолютной управляемости. Клиент не имеет права ни на одно слово или действие без разрешения защитника. Да, если десять тысяч человек объединится и сложится всего по сто тысяч вон, то получится лакомая сумма в миллиард. Но управлять такой массой невозможно. Не согласится ни один адвокат. Из дохлой крысы не сделаешь вкусный обед. Достаточно одному, всего одному человеку пойти на попятную, заплатить требуемую исковую сумму и защита всех остальных сыпется. Судья тут же заявит, что его клиенты начинают признавать правоту истца. Вслед за первым, откажутся от защиты ещё трое-четверо, и начнётся паника. Паника и массовый отказ от услуг защитника. И как итог — ущерб репутации адвоката.

— Они могут затянуть процесс, — выдвигает другой аргумент ЮСон.

— Нет смысла, — качает головой юрист, — С течением времени исковая сумма возрастает за счёт судебных издержек. Каждый добровольно или вынужденно заплативший исковую сумму автоматически снижает шансы выскользнуть остальным. До нуля снижает. Суд не может по одному делу выносить разные приговоры. А когда есть согласившиеся с иском, он практически становится неотменяемым решением суда.

— Получается, они сами себе вынесут приговор? — задаёт резонный вопрос КиХо.

— Да.

СанХён усмехается и отпускает юриста. Потом глядит на ЮСона.

— ЮСон, мальчик мой, учись! — он показывает рукой на монитор, — Учись делать серьёзные деньги на пустом месте.

Особняк другой семьи Ким

Время восьмой час вечера.

ЮЧжин остановившимися глазами смотрит на монитор. Ещё минуту назад она лихорадочно металась с сайта на сайт, просматривала последние новости на самых крупных телеканалах и газетах. Ничего. Ничего утешительного, везде одно и то же. Она нашла ролик, где один авторитетный юрист обоснованно доказал, что никаких шансов у хейтеров нет. Оговорка «Если, конечно, Агдан не пошла на подлог с фальшивой медицинской справкой. Но я не думаю, что справка фальшивая. Я внимательно проанализировал скан, никаких признаков подделки не обнаружил» давала слишком призрачную надежду на глупость Агдан.

Этот ролик её и добил. И ведь она сама, сама ей помогла! Всех девочек с сайта поклонниц ЧжуВона мобилизовала. Те и сами постарались. Не только подписались, но и других агитировали. И все попали в огромную сточную яму, до краёв наполненную пахучей субстанцией.

Она и сама подумывала подписаться, но благоразумно осталась в стороне. Её наизнанку от злости и ненависти вывернуло бы, если пришлось бы слать Агдан тысячу долларов. Не велика сумма, она и десять тысяч не пожалела бы и сто тысяч отослала бы. Если б существовала возможность послать смертельно отравленный денежный перевод! Почему технологии не дошли до такого уровня?!

Не единственное её огорчение. Дела на бирже идут всё хуже. Она перестала понимать смысл непредсказуемых рывков рынка. Она осторожна, но осторожность не спасает от проигрыша, она всего лишь позволяет не проиграть слишком много и сразу. Но цепочка неудач постепенно подводила её к краху. На депозите жалкие сто двадцать тысяч долларов, акций осталось всего полтора процента из пяти.

И самый радикальный из её наёмников молчит. Ему что, пол-миллиона долларов не нужны?!

Усталым движением ЮЧжин выключает компьютер и включает телевизор. Найти какую-нибудь дораму, отвлечься… то, что случилось это совершенно не возможно.

— Почему нет? Почему невозможно? — спрашивает с экрана Агдан, — Я же это сделала.

Её лицо во весь экран, кажется, что огромные синие глаза просвечивают ЮЧжин до сердцевины костей, как мощный рентгеновский аппарат. ЮЧжин взвизгивает от внезапного приступа паники и швыряет в экран дистанционный пульт. Неизвестно, как и что сработало в разбитом аппарате, но изображение Агдан на экране замирает. Молча она смотрит на ЮЧжин безжалостными холодными глазами.

ЮЧжин, прикрыв лицо руками, выбегает из комнаты.

Телеканал C3TV-Goodtv

22 января, время 20:02.

— Почему нет? Почему невозможно? — спрашиваю я, — Я же это сделала.

Это я на первые вводные вопросы СонЛи отвечаю. Она выразила удивление по поводу такого экстремального шага, как подача иска сразу к нескольким десяткам тысяч подписантов. Разве такое возможно? — спросила она.

— Вы надеетесь выиграть это дело?

— Первые поступления уже начались, — пожимаю плечами на столь наивный вопрос, — Объяснить, что это значит?

— Объясните, — охотно соглашается ведущая.

— Они начинают признавать иск. Не важно, что их пока мало. Даже будь их всего пять-шесть человек, обратно переиграть очень трудно. А их количество уже подбирается к тысяче. Притом, что иск один на всех. Тут очень большая хитрость, можно сказать, ловушка. Как только в групповом иске находится хоть кто-то, кто признаёт иск, остальные тут же попадают в крайне сложное положение. Им надо выискивать для себя какие-то особые обстоятельства, позволяющие им на них сослаться и выскользнуть из общего ряда.

— Кто-нибудь ускользнёт? Какие могут быть особые обстоятельства? — правильно выделяет главное ведущая.

— Обязательно ускользнёт. Например, сейчас выяснились несовпадения на бумажных носителях и электронной базе данных. Ошибки обнаружились у ста шестнадцати человек. Неточный адрес, неправильно написанное имя дают возможность любому из них заявить, что это не они. Если мне будет лень проводить графологическую экспертизу, они уйдут от ответственности.

— А вам будет лень, госпожа Агдан? — лукаво улыбается ведущая.

— Нет, я не поленюсь, — усмехаюсь я, — тем более, что издержки лягут на них. Если экспертиза покажет, что они виновны.

— Как вы всё-таки додумались до такого, госпожа Агдан? Я до сих пор не могу прийти в себя от таких чисел! Почти пятьдесят тысяч ответчиков, почти пятьдесят миллиардов сумма иска! — ведущая буквально брызжет эмоциями.

Рекламная вставка.

Ага, режиссёр внял моей критике. Не успели начать, как начались рекламные паузы. Перемигиваюсь с СонЛи.

— Додумалась после случая, когда на меня подали иски пять семей, — рассказываю я, — Как-то толпа подростков, забрасывающая нас яйцами, впала в ужас, когда на них стала бросаться моя кошка. Они запаниковали и сами себя потоптали. Кого-то увезли в больницу. Вот они на меня в суд и подали.

— Что-то такое я помню, — закивала СонЛи.

— Я изрядно нервничала по этому поводу. Для меня тогда пятьдесят миллионов было чувствительной суммой.

— И чем кончилось дело?

— Для меня очень просто. Военные юристы, которые меня защищали, быстро добились перенаправления иска в адрес агентства. Моё агентство не стало возражать. Сейчас они борются за снижение суммы. Насколько знаю, добились уменьшения до двадцати миллионов, и дело подходит к концу.

— Агентство выплатит им двадцать миллионов? — резюмирует ведущая.

— Видимо, да. И на этом для нас эта история заканчивается, но не для тех пяти семей. Главное веселье для них впереди. Сейчас они отбиваются от моих исков. Каждый на пятьдесят миллионов.

— На пятьдесят?! — СонЛи забавно округляет глаза, — Пять исков, значит, общая сумма двести пятьдесят миллионов?

— Да, СонЛи-ян. Именно так, — соглашаюсь я, — Я подумала, ведь на этот пикет их кто-то собрал? Кто? Пусть расскажут. Ведь за безопасность собраний должен отвечать их организатор.

— Справедливо, госпожа Агдан, — говорит эта соглашательница.

— Было как-то нападение на наше семейное кафе. Надо проверить, не они ли это сделали? А может они знают нападавших? Это ведь одна банда.

— Банда? — хихикает СонЛи.

— Совершают бандитские нападения, значит банда, — подтверждаю я, — И в какой-то момент, мне приходит в голову очень интересная мысль…

Я бросаю длинный взгляд в сторону режиссёра. Он понимает правильно и организует рекламную вставку.

Кто, кроме меня, может лучше выбрать момент интриги, когда зрителю невозможно оторваться от экрана? Никто. Вот режиссёр на меня и смотрит безотрывно. Ведущая тоже кое-что может.

Рекламная вставка.

— И что за мысль, госпожа Агдан? — продолжает линию беседы ведущая.

— Понимаете, СонЛи-ян, они всегда невидимы и неуязвимы, — горько жалуюсь на судьбу.

— Кто, госпожа Агдан?

— Они, — почти шёпотом говорю я, — Они, нетизены и хейтеры. Они анонимны и неуязвимы. Если вы невидимы для врага, ваша победа неизбежна. Он ничего не может вам сделать, вы можете всё.

Мы согласованно делаем паузу. Нравится мне эта девочка, очень тонко чувствует, когда надо молчать, когда говорить.

— Один раз кто-то из них ляпнул, что я беременна. В тот день я устала отбиваться от звонков и вопросов «ЮнМи, ты что, беременна?». Сестра и мама истерики мне по телефону устраивают, президент СанХён строго смотрит. Возможно, первый, кто об этом сказал, ничего плохого не имел в виду. К примеру, просто мог написать, что беременных женщин тоже тошнит. И пошло-поехало!

— Что, было такое? — любопытствует ведущая, — А от чего вас тошнило, госпожа Агдан?

— У меня тогда сотрясение мозга было, а меня из больницы выдернули на пресс-конференцию. Вот мне и стало очень плохо, в машине растрясло. Но мы отвлеклись. Как найти того, кто запустил этот нелепый слух? Как привлечь его к ответственности? А никак! Почти невозможно его найти.

— Да, госпожа Агдан, — вздыхает ведущая, — интернет позволяет хранить анонимность.

— А тут они сами проявились! — торжествую я, — Это же они, те самые пятеро кидались в меня яйцами, это те самые, кто напал на наше кафе. И это они организовали нападение с краской в Токио!

— С чего вы взяли, что это они? — недоумевает СонЛи.

— Как с чего? — удивляюсь её недоумению я, — Они же сами почти сказали, что кидались в меня яйцами!

— Может, это были не они, — сомневается СонЛи.

— Пусть докажут, что не они! — нагло заявляю я, — Пусть докажут, что не знают тех, кто кидался. Пусть докажут, что никаких организаторов пикета они не знают и оказались там в первых рядах случайно.

— Может они были не в первых рядах?

— Пусть докажут! — упрямлюсь я, — А я посмотрю, как они будут изворачиваться.

Мы немного помолчали. Смотрим друг на друга и улыбаемся.

— Понимаете, СонЛи-ян, я впервые их увидела в реальности, — проникновенно говорю я, — Впервые в жизни я увидела своих злейших, ранее невидимых врагов. Ну, хоть кого-то из них. Впервые я знаю их имена, вижу их фото, знаю их адреса. Это они, те самые невидимые и ранее неуязвимые враги, которые мне столько крови испортили. И теперь я не дам им спокойной жизни.

— Вы надеетесь выиграть иск? — опять концентрирует внимание на главном СонЛи.

— По большому счёту мне всё равно. Они сейчас проходят подозреваемыми по нескольким уголовным делам. Их дома обыскивают, изымают на экспертизу компьютеры, вызывают на допросы. Я ничего не докажу? Возможно. Но жизнь я им испорчу капитально. И надолго.

— Злая вы, госпожа Агдан, — улыбается СонЛи.

— К врагам и подлецам да, злая, — соглашаюсь я легко.

— Каким подлецам, о ком вы, госпожа Агдан?

Рекламная вставка.

— Ну, как же, СонЛи-ян? Они пришли сделать мне гадость. Когда в результате плохой организации и собственных суеверий они получили травмы, предъявляют претензии мне! А причем здесь я? — я возмущаюсь, — Я их не собирала, я их к себе не звала, почему я должна нести ответственность за их безопасность.

— Госпожа Агдан, но ведь тодук… э-э-э, кошка ваша? — может быть, впервые мне не очень нравится вопрос ведущей. Но ничего страшного.

— Кошка моя. Но глупые корейские суеверия про кошек не мои, не мной придуманные и не я заставляла этих молодых людей в них верить.

— А почему вы считаете это глупыми суевериями, госпожа Агдан, — ни ехидства, ни остроты в голосе нет. Чисто технический вопрос.

— Потому что суеверия, — пожимаю плечами, — ни в одной другой стране мира так к кошкам не относятся. Есть страны, где их почти боготворят, но нет другой страны, кроме Кореи, где кошек ненавидят и боятся.

— Япония, — понимающе поддакивает СонЛи.

— Япония, Египет, Индия, Таиланд, — оглашаю я весь список, — в остальных странах кошек просто любят. И никакое оно не опасное животное. Можете сами в интернет запрос отправить про самых опасных для человека существ. Много интересного узнаете…

— Что именно, госпожа Агдан?

— Что, например, от собак по всему миру ежегодно гибнет двадцать пять тысяч человек. Но нет ни одного погибшего от кошки. Они слишком маленькие, чтобы представлять для человека реальную угрозу, — просвещаю я ведущую и всю аудиторию.

— Итак. Это суеверие, не подкреплённое никакими реальными фактами, — резюмирую я, — И в них я никак не виновата. Вот я и говорю, что они поступили подло. Пришли сделать мне гадость, в итоге пострадали, и захотели меня же виноватой оставить. Но как уже сказала, во всём этом есть замечательная сторона. Они впервые открылись! Вот тогда я поняла самое главное. Как только они выходят на свет, я получаю возможность ударить по ним в ответ.

— И тут открываются сразу сорок восемь тысяч человек, — понимающе кивает СонЛи.

— Как я могла упустить такой момент? — смеюсь я.

И в самом конце СонЛи вдруг вспоминает мои слова про пятьдесят миллионов долларов.

— Госпожа Агдан, вы имели в виду это дело, когда говорили о том, каким ваше состояние будет через год?

— И это тоже, — я улыбаюсь. Кто-то, кто хорошо меня знает, мог бы назвать мою улыбку гадкой. Ничего не имею против.

Глава 10

Кина не будет. Киллер ушёл на пенсию

Г. Сеул, министерство культуры

23 января, время 16:07.

Небольшой, но пафосный зальчик, и паркет, как нарисованный и потолок в золотой лепнине, стены с задрапированными нишами. Нас здесь награждают орденами. Вернее, собирались награждать, но… не передумали, нет. Сначала хотели наградить, потом просто отпраздновать, в итоге решили совместить, только не сегодня. Выберут какой-нибудь национальный праздник с культурным оттенком, соберут всех награждаемых и вручат. Вот об этом министр и говорит. И дату уже выбрали. На день Хангыля, как раз будет в стране выходной, все будут праздновать, отдыхать и заодно нас, красивых, поздравлять.

Расфуфырились мы в пух и прах, но строго. Министерство учреждение солидное, не стоит тут коленками светить во все стороны. Так что брючные костюмы и длинные юбки наше всё. Хотя улавливаю в глазах высокопоставленных работников министерства, журналистов и самого министра нотки сожаления по этому поводу.

Меня вызывают первой, как и положено по статусу. И думается мне, что не только по статусу ордена, который на ступень выше, чем у остальных коронок. Почему-то вот думается мне, что мой личный статус выше их, коронок, личного статуса.

Беру из рук министра грамоту, свидетельствующую о том, что правительством принято решение и президентом (не СанХёном) утверждено решение о присвоении мне… и бла-бла-бла. Беру двумя руками, кланяюсь. Поворачиваюсь к публике, снова поклон. Всё, можно идти.

Когда дохожу до коронок, гордо вздёргиваю носик, нагло посматриваю на них свысока. Я не то, что вы, мелко плаваете, девочки. Девочки улавливают моментально, это не глупые непробиваемые мальчишки. У кого-то сужаются глаза, у кого-то рука рефлекторно сжимается, но не в кулак, а будто обхватывает чьё-то нежное и хрупкое горло и давит, давит, давит…

Встаю во главе строя, рядом с СанХёном. Юсона мы не взяли, сказала ему накануне:

— Саджанним, давайте не будем портить мне праздник, — на этом всё и решилось. Сама иногда удивляюсь, какая я мстительная дрянь.

Любуюсь изображением ордена «Серебряной короны» на грамоте. Красивый.

К министру спешит БоРам. А вот зря она спешит… блям-с! Я так и знала! Спотыкается и чуть не падает. Вот кто настоящая чусан-пурида! Захотелось ей компенсировать свой росточек, нацепила девушка лабутены. А ходить на них, то ещё циркачество, специально учиться надо.

Зато обратно медленно идёт, и правильно. Не хватало ещё вместе с грамотой брякнуться. Нет, всё-таки я не такая уж дрянь. Подумывала ведь сказать ей, что плохая примета и не видать ей теперь успеха во Франции. Полюбоваться ужасом в её глазах… но нет. Не стала этого делать. Вот такая я хорошая. И вовсе не из-за сосисок я это сделала.

Торжественную часть затягивать не стали. Вот за это можно только похвалить. Переходим в следующий зал, фуршетный. Меня с СанХёном сразу втягивают ближе к министру. Тот подаёт мне фужер с золотистым напитком, запузырившим изнутри прозрачные стенки. Принимаю двумя руками. СанХёну он жестом предлагает самому угоститься. Стол рядом.

— Заставили вы нас поволноваться, госпожа Агдан, — тепло улыбается мне министр, — Скандал был так близок…

— Мы — люди шоу-бизнеса, господин министр, — возвращаю ему не менее приветливую улыбку, — что главное в шоу-бизнесе? Держи интригу до конца. Держи, а потом приятно удиви зрителя.

— Всё-таки почти пятьдесят тысяч голосов против, это серьёзно, госпожа Агдан, — чуть гасит улыбку министр. Не будет же он признаваться, что из-за пустяков чуть в штаны не наложил.

— Во-первых, не очень серьёзно, господин министр. Серьёзно, это раз в десять больше. Тогда, да, серьёзно…

— У Агдан триста тысяч фанатов, господин министр, — подаёт голос СанХён. Я отпиваю маленький глоточек приятно щиплющего за язык напитка.

— Понимаю, — кивает головой министр, — А что во-вторых, госпожа Агдан?

Он понимает, а я не очень. Отвлеклась на созерцание остальных коронок, те, в основном, в своём кружке стоят. Только ДжиХён и СонЁн о чём-то беседуют с журналистами. После секундного замешательства вспоминаю.

— А во-вторых, господин министр, выясняется, что они тоже мои сторонники. Только они ещё приплатят мне звонкой монетой премию к ордену, — выдаю самую очаровательную улыбку, стараясь, чтобы она не была похожей на акулий оскал.

— Вы опять провернули тот же самый фокус? — веселится министр, — Собрать вместе своих антифанатов и превратить в своих сторонников?

— Здорово получилось, правда, господин министр? — соглашаюсь я.

Все смеются, а министр вдруг выстрелом наугад попадает в десятку. Не дёрнулась я только потому, что давно к этому готова. Я та кошка, что знает, чьё мясо она съела.

— Настолько всё удачно получилось, госпожа Агдан, что может закрасться мысль, что вы всё сами и устроили, — и такая тонкая улыбочка на лице нарисовалась.

— Не было необходимости, господин министр. Они всё время что-то против меня затевают. Вы, наверное, не знаете, но эта петиция — третий вариант. Первый был адресован агентству, требовали меня наказать за что-то там. Всё рухнуло, когда узнали, что мой срочный контракт завершён. Потом в ваше ведомство, господин министр, но под невнятными обвинениями о скандальности моего имиджа. И третий последний, когда им показалось, что они располагают реальным компроматом на меня. Они сами себе вырыли ловушку и залезли в неё и буквально вынудили меня их там закрыть.

— Мы тут все свои, госпожа Агдан, — заговорщицки улыбается министр, — Да хоть бы вы их и заманили туда…

Пожимаю плечами.

— Конспирологическими предположениями можно объяснить почти всё что угодно. Кстати, неплохая линия защиты для моих ответчиков, господин министр. Она им не поможет, но хоть что-то.

Мы ещё немного пообщались и министр нас отпускает. И с ним и со мной ещё многие хотят пообщаться. Иду к коронкам, меня перехватывает сразу несколько журналистов.

— Госпожа Агдан, госпожа Агдан, всего несколько вопросов… — и три микрофона нацеливаются мне в лицо.

— Что вы ждёте от суда, госпожа Агдан?

— Очень странный вопрос, — искренне удивляюсь я, — Чего может ожидать от суда любой обратившийся туда? Справедливой защиты, если говорить совсем приземлённо, решения в свою пользу. Того же самого жду и я.

— Вы уверены в победе?

— Моя уверенность ничего не значит. Гораздо ценнее ваше мнение, как людей со стороны, способных на абсолютно объективную оценку. Поэтому естественнее мне спросить: как вы думаете, кто победит?

— Мы не знаем всех доказательств, которые могут быть у вас. Ответчики могут выложить что-то ранее неизвестное. Но исходя из известных фактов, ваши шансы предпочтительнее.

— Спасибо. Добавлю к известному ещё кое-что, если вы не против. На мой специальный счёт, где должны аккумулироваться выплаты ответчиков, уже пришло два миллиарда вон. То есть, две тысячи ответчиков уже признали свою вину.

Журналисты с полминуты переваривают эту новость, что-то быстро набирают в планшетах. Затем самый быстрый задаёт самый уместный вопрос.

— Что скажете по поводу вашего награждения, госпожа Агдан?

— Мы работаем, — слегка пожимаю плечами, — нас оценивают. Мы рождаемся, растём, учимся в школе, потом чем-то занимаемся, стараемся достичь успеха. Ради того, чтобы добиться более высокого положения, заработать больше денег. Мы не всегда помним, что мы живём в Корее, что мы корейцы и кореянки. Такие моменты, как этот, — обвожу зал рукой, — заставляют нас вспомнить об этом. И осознать, что мои достижения, успех моих подруг и кого угодно в любой области это успех всей Кореи. Вот об этом нам и напомнил уважаемый господин министр, всё правительство и президент.

— Хорошо сказано, госпожа Агдан, — пока акулы пера терзают планшеты, я сваливаю в сторону, оставив им на закуску СанХёна. Меня коронки ждут, кажется, хотят мне что-то ласковое сказать, кх-кх-кх…

Квартира Агдан

23 января, время 8 часов вечера.

После ужина и обязательных обнимашек с мамой приступаю к занятиям. Жизнь айдола можно посчитать вечной каторгой, тяжёлым марафоном, у которого нет финиша, если бы не одно обстоятельство. Очень толстое и доминирующее обстоятельство. Испытываю от своих тренировок наслаждение, острое и многогранное. Всем спортсменам прекрасно знакомо ощущение «радость тела» от выполнения физических упражнений. К нему добавляется эстетическое удовольствие от красоты движений. И немного порочного нарциссизма. Я обычно надеваю тонкий закрытый купальник в облипку в комплекте с тонкими колготками и бесстыже пялюсь на себя в зеркало. Перед большим зеркалом я обычно и отрабатываю сложные движения. Часто ставлю видеокамеру…

— Аньён, ЮнМи, о-о-о… — в комнату заглядывает СунОк. Я в это время выполняю гимнастический элемент «задняя затяжка». Во всех возможных вариантах.

Сестрицу своими выкрутасами обращаю в соляной столб, действую на неё, как медуза Горгона. И кумихо меня забери, это невыразимо приятно. Сама чувствую, как тянусь чуточку дальше, носок оттягиваю до боли, всё тело от пальцев ног до кончиков ногтей рук, как натянутая струнка. Восхищение в глазах даже одного зрителя — мощнейший допинг для меня. Так что не только я на неё действую, взаимодействие обоюдное. Взаимная рефлексия, её завистливый восторг подстёгивает меня, я двигаюсь или вытягиваюсь ещё красивее и завораживаю её ещё больше.

Останавливаюсь в нижней вытяжке, — не знаю, как эта фигура называется, — на полу. Смотрю снизу на сестру.

— Аньён, СунОк. Как у тебя дела?

СунОк отмирает, но глаз от меня отвести не может.

— В кафе всё хорошо, наполняемость растёт, уже нет места, куда новые столики ставить… — начинает она сдержанно и вдруг её прорывает, — О, небеса! Какая ты красивая! Ну, почему я так не могу?!

Я меняю ногу и так же снизу продолжаю беседу.

— Потому что не хочешь…

— Я хочу, хочу, хочу! — стонет сестра.

— Ты хочешь, не отрывая жопы от дивана. А хотеть надо так, чтобы связки на грани разрыва, чтобы мышцы болели так, что ходить невозможно, чтобы пот и слёзы вёдрами, — объясняю ей законы жизни и природы.

Встаю и спрашиваю, глядя в упор.

— Шпагат научилась делать? — Надо упомянуть, что сестрица за ум всё-таки взялась. Стала по утрам вставать и бегать в недалёком от нас парке. Я ей компанию составить не могу. Даже в раннее утро за мной увяжется шлейф ненормальных поклонников.

— Нет! — стонет сестра, — Не получается! Знаешь, как это больно?!

— СунОк — ты дура, — привычно диагностирую я, — Ты только что видела, что я могу делать. С чего ты взяла, что мне не было больно, когда я этому училась? Я и сейчас до боли упражнения делала. Она несильная, потому что я закрепляю…

Старшей сестре приходится объяснять очевидное.

— Почему я тебе должна объяснять такие вещи? Ты же кореянка! Все в Корее с младенчества знают, что без тяжкого труда достижения невозможны.

— Трудиться надо, это я понимаю, ЮнМи, но это очень больно! — жалуется СунОк.

— Болевой порог это барьер, который надо взять, — пожимаю плечами, — Все его берут. Почему ты думаешь, что я его не преодолевала? Ну-ка, давай посмотрим, что у тебя со шпагатом!

СунОк со вздохом пытается сесть на шпагат. Смотрю. Ей не хватает примерно десять сантиметров. Беру с полки книжки, подкладываю под неё до касания. Объясняю:

— Теперь тебе надо просто плотно прижаться. Расслабиться, приготовиться принять болевой удар. Именно принять, не напрягаться рефлекторно. Готова?

СунОк кивает после паузы, и я давлю сверху, обхватив её руками за талию. Стон сестрица почти сдерживает, закусывает губу, глазки прикрывает. Держу её с полминуты, потом меняем ногу.

— Найди какие-нибудь тонкие плашки, по пол-сантиметра, не больше. И убирай по одной каждые два-три дня. Можно их иногда под пятку подкладывать…

В общем, обучаю её технологии самообучения. Да простят меня небеса за тавтологию.

— Делать надо сразу после беговой разминки по утрам, когда мышцы и связки разогреты.

На сегодня хватит. Выгоняю охающую и стонущую сестру из комнаты.

Обычно я дома только по утрам занимаюсь. Но сегодня мероприятие в минкульте весь режим порушило, приходится дома добирать физическую нагрузку. Тело просит. А такой красивой фигурке нет сил отказать, хи-хи-хи…

Через сорок минут.

Заплямкал, заиграл телефон. Кто это, на ночь глядя? О, ЧжуВон! А проверю-ка я, чему меня научила ГаЮн-сии, моя преподавательница по вокалу. Кое-что я уже освоила. Теперь тренирую при каждом удобном случае. Переключение регистров страшно забавная вещь, голос меняется до неузнаваемости. Так, готова? Жмём на картинку «поднятие трубки».

— Хал-л-л-о-о-у! — перехожу в максимально низкий регистр, голос почти басовитый, хотя можно различить, что женский. Характерен для крепких усатых старух. Или не старух, но тоже усатых и могучих.

— А-к-х-м-м-м! — поперхнулся ЧжуВончик, хи-хи, — Аньён, Юна, это ты?

В голосе огромное сомнение, которое я сейчас превращу в уверенность.

— О, не-е-т, это её подруга. Меня ЕнЛин зовут…

— Позовите, пожалуйста, ЮнМи, госпожа ЕнЛин, — неуверенно попросил ЧжуВон.

— Она сейчас не может. Она принимает ван-н-гну, потом выпьет чашечку ко-о-ф-фе, — немилосердно нагнетаю даже не французский, а какой-то зверский прононс. Тоже, кстати, из уроков ГаЮн-сии. Речевой аппарат человека, оказывается, очень сложный инструмент с множеством возможностей.

— Пусть тогда перезвонит мне, как сможет.

— Ма-а-ладой че-а-эк, вы не представились. Шта я должна сказать своей подруге? — манерно капризничаю я.

— А разве телефон не показывает абонента? — удивляется ЧжуВон.

— О-о-о-у, простите! Сразу не поняла. Да-а-у, там было написано «Глупый оппа». Юн-г-ночка наверняка знает, кто это…

— Что там было написано? — настораживается ЧжуВон.

— Кэкой-то там «оппа», я не очень помню, — выворачиваюсь я и прекращаю разговор, меня уже корёжит от рвущегося наружу смеха, — Аннён, ма-а-ладой чеаэк, я передам Юн-г-не…

Еле успеваю отключиться, валюсь на кровать, — а-а-а-а! — и бью по ней ногами. О-о-о-у-х! День завершается на оптимистической ноте. Тусовка в министерстве, скорее, плюс, чем минус. Отсутствие рядом в это время ЧжуВона — безусловный плюс. Пропущенное занятие по вокалу — минус, конечно. Удачный розыгрыш ЧжуВона — жирный плюс. Баланс в мою пользу!

Юркин! Держи картинку!

Сергей отзывается, и перед сном смотрю самое лучшее в мире кино.

Видение 7. Обормот.

Наконец-то я смог выйти погулять. С Киром, у парня сегодня выходной от детского садика. Родители с восторгом спровадили нас на улицу. Иногда у меня складывается впечатление, что временами они прямо-таки счастливы от нас избавится.

Пока я сидел взаперти, девчонки ко мне приходили. Но их завернули, сказали, что я сильно и заразно болен. Зато как они обрадовались, когда я вышел! Катюшка пускается с Кирюшкой в пляс, Зина молчит, поблёскивает почему-то не злыми, как обычно, глазами и одобрительно сопит. А как вспыхивают её глаза, когда я на ухо ей шепчу:

— Я придумал новое ругательство, очень гадкое, — показываю глазами на Катю с Киром, — При них нельзя. Потом скажу.

Глаза Зины вспыхивают благодарностью и энтузиазмом. Ей хочется, очень хочется, узнать немедленно, дома поделиться с мамой, — у них это общее хобби, — но вот уже Катюшка подозрительно косится.

— О чём это вы шепчетесь?

— Маленькие вы ещё, — заявляет Зина, — знать о таком.

— Да, — подтверждаю я, — это наши взрослые секреты.

— Подумаешь! — надувает губы Катюшка.

Я счастливо вздыхаю, наконец-то я среди друзей! Как же всё здорово!

Катюшка в тот день всё равно у меня выпытала, что в секрете мы держим новую ругательную формулу, и сразу отстала. Ей, как приличной девочке, не пристало интересоваться таким.

Зима скоро кончится, середина уже пройдена, так что надо спешить ей насладиться по полной программе. Хожу вокруг самого большого снежного массива, прикидываю. Народ прицепляется ко мне заинтересованным хвостиком. Наконец, я наметил примерную архитектуру.

— Здесь будет замок заложён! — указываю на место скорой великой стройки.

— Замок заёзон! — с восторгом вопит Кирюшка. Девочки кричат «Ура!».

Мы успеваем только определить внешний периметр строения, немного расчистить, как нас прерывают. Резко и бесцеремонно. Из одного дальнего подъезда выходит субтильный очкарик лет тридцати. С собакой. Не знаю, что за порода, боксёр, бульдог, что-то такое. Короткошёрстный, палевого окраса, с приплюснутой мордой и жуткими челюстями. И эта морда несётся к нам. Сначала суётся к слоняющимся неподалёку братьям Ерохиным, — подходить к нам, когда с нами Зина, те не рискуют, — побегав вокруг них, замечает нас и резкий спурт по прямой, к нам. Хозяин бежит за псом, не успел одеть ему намордник и нацепить поводок. Поводок волочится за мужчиной, псина мчится к нам.

Кирюшка и Катя смещаются за мою спину. Вот глять! Самому хочется резко дёрнуть отсюда, но бросать женщин и детей нельзя. Бросаю взгляд на Зину и успокаиваюсь. Девочка сидит на корточках, горящие всё ярче глаза неотрывно следят за быстро приближающейся собакой. Успокаиваюсь окончательно. Псина могла быть размером с динозавра, Зина всё равно примет бой. И неизвестно, кто кого покусает. Главное, «фас!» то есть, «Зина! К бою!» вовремя сказать.

Пёс резко тормозит напротив нас, взрывая утоптанный снег мощными когтями, и гулко бахает в нас басовитым лаем.

— Не бойтесь, дети! — кричит очкарик, — Джек не кусается!

Ему ещё метров тридцать бежать. Но я уже всё понимаю. Псина брызжет энергией, желанием порезвится.

— Чего тебе, обормот? — спрашиваю я, — Чо тебе надо?

Пёс усиленно крутит своим обрубком и опять гулко гавкает в нас. Пока я веду переговоры с этим монстром, Зина не сводит с него прицельных внимательных глаз. Катя и Кирюшка выглядывают из-за моей спины. Глупые! Надо было за Зину спрятаться, тогда я бы смог храбро убежать. Хотя нет, конечно. Не смог бы, я фактически единственный мужчина в нашей компании.

— Поиграть хочешь? — догадываюсь я. Пёс от восторга, будто понял меня, аж подпрыгивает на всех четырёх лапах одновременно.

— У-ф-ф-ф! — выдыхает хозяин бульдога, наконец-то добежавший до нас — Не бойтесь, дети, Джек собака мирная…

«Мирная собака» крутится возле хозяина, виляет задом так, что колотится о его ноги.

— Джек, давай я тебе намордник одену, не увиливай! — увещевает питомца мужчина, — Сам знаешь, нельзя по-другому.

Выражение морды пса, — «Какие только неудобства не придумаете, чтобы жизнь испортить», — меня окончательно успокоило и развеселило.

— У вас палка есть?

Палки у мужчины не было.

— А как вы тогда собаку прогуливать собрались? — возмущаюсь я. Оборачиваюсь к девчонкам, те пожимают плечами.

Палку мы находим около деревьев. Обламываем упавшую ветку, в детскую руку толщиной. Спортивный снаряд для пса готов.

— Во! Теперь можно подавать команду «Апорт!». Он у вас обучен? — спрашиваю хозяина. Тот мнётся.

— Немного…

Выясняется, что команды «Апорт» этот весёлый обормот не знает. Пришлось заняться дрессурой.

— Обормот, сидеть! — командую для начала.

— Он Джек! — пробует возразить мужчина. На него никто не обращает внимания. С криком «Обаймот! Обаймот!» вокруг него скачет Кирюшка. Собственно, они оба вокруг друг друга скачут.

— Кирюха! Щас будешь дрессировать Обормота, — ставлю задачу брату. Через минуту дрессировки поначалу брата можно браться за собаку. Кирюшка справляется с командой «Апорт» на ура. Весело бежит к брошенной палке, хватает её в зубы и бежит обратно. Когда кладёт у моих ног, командую:

— А теперь хвостиком повиляй!

Братан смотрит непонимающе, девчонки прыскают от смеха. Даже хозяин улыбается.

— Теперь ты, Катюша!

— Я что, собака, палку в зубах таскать? — возмущённо отзывается девочка. Уговорить не удаётся. На то, чтобы кинуть палку и крикнуть «Апорт!» соглашается мужчина. Катя тоже не против, но знаю я, как девчонки палки кидают.

По команде мужчины и его броску резво несусь к палке, хватаю её прямо в снегу, без помощи рук. Весело рыча, бегу обратно. На бегу пригибаюсь, изображая четвероногого. Девочки держат Обормота, на морде которого страшнейшее нетерпение «Да понял я, понял! Давайте уже я!».

— Обормот! Апорт! — наступает миг счастья для пса. Намордник с него сняли, так что счастье становится всеобъемлющим. Команду отдаю я.

Пару минут ждём. Точно, он — обормот. Настигнув палку, он кувыркается с ней в снегу, подбрасывает вверх, пытается поймать, но назад не спешит.

— А вы говорите — Джек, — с упрёком бросаю мужчине, — Обормот он, обормот!

Девочки и даже Кирюшка смотрят на него с осуждением. Мужчина покаянно и смущённо улыбается.

В конце концов, Обормоту наскучивает кувыркаться одному, и он бежит к нам. С палкой. Выполняет всё-таки команду, хоть и с изрядной задержкой. Эгоист, собачий сын!

Решаю играть в салочки. Расставляю народ в вершины треугольника, перебрасываем палку друг другу. Задача Обормота, которую он просёк мгновенно, перехватить брошенную палку или отнять её. Начинаю с Зиной, Обормот носится между нами с веселым гавканьем, пытается сбить нас с ног. Ага, сейчас, три раза, чтобы я падал от какой-то глупой псины! Только так подумал, как лечу в сугроб кубарем вместе с прыгнувшим мне на грудь монстром. Палку успел отбросить Зине. Её Обормот тоже пытается взять на грудь, но не на ту напал. Та ловко уворачивается. Ещё и дразнит его палкой, прежде чем мне кинуть.

Веселья и визга до краёв. Обормот носится между нами, за ним с воплями «Обоймот, обоймот!» бегает Кирюшка. Этот вообще успевает мешаться всем. У-у-у-х, здорово!

Везде найдётся слабое звено. У нас за него Катюша, именно у неё Обормот перехватил палку. Теперь мы гоняемся за ним, чтобы отобрать. Если собака захочет от вас удрать, ни за что вы её не догоните. Но Обормот такой цели не ставит, ему повеселится надо, а не убежать. И всё равно тяжело, реакция у него тоже звериная. Спасла реноме человека и царя природы Зина. А кто же ещё? Когда мы все уже исходили паром, она сумела в прыжке ухватить пса за задние лапы. Мы тут же навалились на собачищу всей кучей. Со стороны, наверное, забавно было наблюдать. Видел, как веселился хозяин Обормота. Вдруг бульдог обиженно взвизгивает, что-то улавливаю краем глаза.

— Зина, не кусай его! Глистов подцепишь!

— У него нет глистов, — обиженно бурчит хозяин. Вот не пойму, чего спорит? Ему хочется, чтобы Зина его собаку искусала?

Обормот грозно рычит и палку выпускать не хочет. Куда ты денешься, псина? Поднимаем его с Зиной, задние лапы почти отрываются от примятого снега, но челюсти не разжимаются. Обормот с виду рычит очень убедительно, но глаза сияют от восторга, как фонарики. Сейчас посмотрим, кто победит, звериная настырность или гений человека.

— Катя, пощекоти его!

— Где?

— Где, где… там, где тебе самой щекотно!

Катя принимается за дело, к ней тут же присоединяется Кирюшка. Обормот косится и забавно дёргает лапами. Не выдерживает псина, хихикает по-своему, по-собачьи и отваливается вниз. Его тут же прижимают Катя и Кирюха, продолжают его щекотать. Удовлетворённо переглядываемся с Зиной. Гений человека победил.

Хотя глядя на Обормота, начинаю сомневаться. Уж больно много счастья в повизгивании пса. Кажется, эта скотина наслаждается. Хозяин подтверждает:

— Он это любит, — потом вздыхает, — Ладно, нам пора. И Обор… тьфу, Джек нагулялся.

Он хватает Обормота, кладёт на плечо и шагает к своему подъезду. Пёс смотрит на нас с плеча хозяина, пасть раскрыта до ушей, улыбается, подлец. Мы переводим дыхание, дышим густыми клубами пара. Девчонки и Кирюшка раскраснелись, как созревшие помидорки. Я, небось, тоже. Расходимся, хватит с нас на сегодня. Это животное нас вконец измотало.

Конец Видения 7.

Окраина близ моря города Хэнам (юг страны)

24 января, время около полудня.

Небольшой аккуратный домик с верандой, обращённой в сторону моря, в которой сидят за столом двое пожилых поджарых мужчин. Один седоватый, одет по-домашнему, явно хозяин дома. Второй, судя по одежде, гость с намечающейся залысиной спереди.

— Спасибо тебе, ДонСэн-сии, — хозяин обводит вокруг рукой, — Без тебя не осилил бы.

— Тебе хватило, ХонВин? — гость улыбался с видом человека, удачно угодившего лучшему другу с подарком.

— Впритык. Недвижимость здесь не такая дорогая, как в Сеуле, но на пенсию не купишь.

— Ты честно заслужил, ХонВин. Имеешь право. Тебя только за тот грот надо до головы золотом засыпать.

Гость, бывший начальник хозяина дома, майора в отставке Ли ХонВина, вспоминает самый их примечательный момент службы. Тогда у высокого начальства загорелось под самым мягким и чувствительным для чиновника местом. Очередная напряжённость с северянами, их погранслужба свирепствует в своём обычном стиле, сначала стреляют, потом оставшимся в живых командуют «Стоять!». Весь наличный флот барражирует вдоль побережья. А начальству вынь да полож «окно на границе». Загорелось им срочно умыкнуть у северян важного человечка.

Если бы не капитан ХонВин, предложивший план, что бы у них там получилось, никаким небесным силам не известно. Он нашёл грот примерно в километре от берега. Скальное возвышение, вершина метрах в пяти от поверхности, отмечено на картах, как небольшая отмель. Строго говоря, ХонВину повезло. Когда он под водой изучал возможные подходы к берегу, заметил, как откуда-то снизу выпрыгнула на простор мурена. Схватила какую-то мелочь и обратно.

Как они выкуривали оттуда небезопасную и немелкую плотоядную рыбёшку, отдельная история. Самое простое — бросить туда гранату, не годилось. У северян акустическая служба тоже есть.

Самое важное заключалось в том, что грот оказался достаточно велик. Неправильной формы пещера объёмом кубометров в двадцать пять-тридцать. Самое главное — вход снизу. Когда ХонВин докладывал о найденной пещере и предлагал план, его поначалу не поняли. Но техническая служба дала заключение, что план реальный. В пещеру заволокли баллоны под высоким давлением, и выпущенный из них воздух вытеснил из пещеры воду. Они получили перевалочную точку. До неё можно было добраться с берега под водой. Затем оттуда, сменив баллоны и отдохнув, можно было отправиться дальше. На борт подводной лодки.

— Рискованно всё очень было, — вздыхает хозяин, — И запас кислорода в гроте невелик и углекислота от дыхания копится. А нам пришлось почти двое суток там торчать…

— Кх-кх-кх… — засмеялся гость, — Тебе не сказали?

— Сказали, что всё будет нормально, — пожимает плечами ХонВин, — Но я же вижу, что вода постепенно поднимается. Незаметно, понемногу, за сутки сантиметров на пятнадцать поднялась. Пришлось добавить воздуха. Но всё равно страшновато. Вдруг где-то воздух уходит? Герметичность нарушится и всё, конец.

Гость ещё посмеялся, после принимается объяснять.

— Нам в техслужбе пояснили, что уровень воды поднимается из-за растворения воздуха в воде. Давление было повышенным, растворение более быстрым. И быстрее всего углекислый газ в воде растворяется. Поэтому удушение углекислотой вам не грозило. В следующий раз поверхность воды можно плёнкой покрывать. Правда, тогда углекислый газ тоже будет копиться.

— А-д-ж-ж-ж! А мне не сказали! — запоздало, очень запоздало сокрушается ХонВин.

— Почему не сказали? Тебе же говорили, что волноваться не о чём? — смеётся гость.

Мужчины смеялись, вспоминали другие случаи, интересные, весёлые и грустные. Вдруг ДонСэн спрашивает с хитренькой улыбкой.

— А тебя совесть не мучает?

— За что? — не понимает хозяин.

— За то, что деньги у девочки выманил. А дело не сделал, — гость качает головой с нарочитым осуждением.

— Никого не обманывал, — решительно заявляет ХонВин, — Полмиллиона взял на подготовку, честно готовился. Не исполнил? Так и деньги за исполнение не брал.

Мужчины смеются, глядя друг другу в глаза.

— Спасибо ещё раз, ДонСэн-сии, за такой бонус к пенсии.

— Страна честно наградила тебя за тридцать лет службы, — накрутив в голос пафоса отвечает гость, — А семья Ким не обеднеет.

— А если эта девочка, ЮЧжин не успокоится?

— Не волнуйся, мы за ней с тех пор присматриваем.

Корпорация «Кёнджу Индастриз»

25 января, время 9 часов утра.

Девочка ЮЧжин строго вышагивает по коридору. Нет, не девочка, это она в семье девочка. На работе она бизнес-леди, строгий руководитель. Только что вышла из кабинета начальника технологического отдела, оставив там разгром и запустение. В переносном смысле, разумеется. ЮЧжин испытывала чувство торжества, душа её пела…

Она пришла к начальнику техотдела четверть часа назад. Всего пятнадцать минут ей понадобилось, чтобы выстроить не самого последнего человека в корпорации и буквально высечь его.

— ЮЧжин-сонбе, — морщится полноватый невысокий с короткой седой причёской мужчина, — ну, что вы опять там придумали? Месяц назад было три ежемесячных отчёта, сейчас вдруг становится пять. Моим людям ведь и работать надо. Хотя бы временами.

— Ваша работа, пуджанним, в том числе, состоит и в составлении отчётов, — ледяным тоном отвечает девушка, — и свою работу вы обязаны выполнять.

— Всё понимаю, ЮЧжин-сонбе, но мои люди и так загружены…

Его останавливает раскрытая в жесте «стоп» ладошка ЮЧжин.

— Не стоит мне рассказывать о сложностях вашей работы, пуджанним. Если вы опытный руководитель, то привычные для вас формы отчёта давно должны делаться быстро, на ходу.

— Вы правы, ЮЧжин-сонбе, но бесконечно увеличивать объём работы тоже нельзя, — увещевает начальник отдела.

— Пять отчётов слишком далеки от бесконечности, пуджанним, — отрезает ЮЧжин, — Ещё раз спрашиваю, что с последними отчётами?

— ОХ-105 будет завтра, а на ГНУ-012 требуется неделя, ЮЧжин-сонбе.

— Три дня, пуджанним, — чеканит ЮЧжин, — Если 28-го числа отчёта не будет, Наблюдательный Совет будет вынужден принять меры. Надо объяснять, какие?

— Нет-нет, ЮЧжин-сонбе, — поднимает руки кверху начальник отдела, — через три дня всё будет.

На выходе ЮЧжин скользит взглядом поверх головы слегка напуганной секретарши и выходит в коридор. С уверенной победительностью стучат каблучки. Ей это надо. Иначе не успокоить нарастающее напряжение изнутри. Ведь если обо всём узнает отец…

Как только за ней закрывается дверь, начальник с чувством явного облегчения отваливается на спинку кресла. Лицо делается слегка насмешливым. Он нажимает кнопку вызова секретарши, когда та появляется в дверях, говорит:

— Менеджера СонЛи ко мне!

Секретарша исчезает, а вызванный парень лет тридцати, худощавый и с аккуратной причёской появляется через пять минут.

— Менеджер СонЛи, завтра отчёт ГНУ-012 должен быть готов.

— Пуджанним, мы же говорили на эту тему! — застонал менеджер, — Серьёзная работа этот отчёт, там целое исследование проводить надо!

— Слышал, слышал, менеджер СонЛи! Не надо повторяться! — начальник дожидается, пока собеседник не успокоится и продолжает, — Мы знаем, что серьёзная подготовка отчёта требует месяца работы для двоих-троих работников. Я ставлю тебе задачу сделать его к завтрашнему дню. Что это значит?

Парень в недоумении смотрит на начальника. Тот тяжело вздыхает и начинает объяснять:

— Это значит, что Наблюдательному Совету не нужны реальные данные, которые к тому же устареют к моменту их подачи. Им нужна красивая бумажка и ты, менеджер СонЛи, эту бумажку им нарисуешь.

У менеджера отражается в глазах суеверный ужас. Как?! Он должен своими руками сотворить подделку и отдать фальшивку наверх?

— Хорошо, — устало говорит начальник, — Переформулирую задачу. Составь бумагу так, как она должна по твоему мнению выглядеть. Чтобы не было противоречий с другой отчётностью…

— Это делается автоматически, пуджанним, — замечает менеджер.

— Прекрасно, менеджер СонЛи. Она должна выглядеть правдоподобно и сделать её надо срочно. Отдельным документом, не упоминаемым в отчёте, укажешь, какие позиции даны на полёт стрелы.

— То есть, это не настоящий документ, пуджанним? — в глазах менеджера начинает появляться понимание.

— Считай это образцом для таких форм, — окончательно успокаивает его начальник. В глазах мелькает лёгкое сожаление, которое остаётся незамеченным его подчинённым. Агдан могла охарактеризовать его словами: «Ты тупой корейский юноша».

Особняк семьи ЮЧжин

25 января, время два часа дня.

У особняка стоит карета скорой помощи. Стоит уже полчаса, и вот из особняка кого-то выносят на носилках под покрывалом. Судя по причёске, пострадавший или заболевший — девушка.

ЮЧжин после обеда в первом часу дня направляется домой. Чем и хороша работа в Совете, рабочий день фактически длился только до обеда. Её ждут биржевые сводки и интерактивные графики курса акций, индексов и валют. Полоса неудач постепенно преодолевается, но на депозите всего тридцать тысяч. И увеличивать его за счёт оставшихся акций она воздерживается.

И почему молчит крутой наёмник? Скоро эта тварь улетит во Францию, и ЮЧжин сомневалась, что он может дотянуться до неё и там. Может обстановка во Франции ему тоже знакома, но надеяться на это нельзя. Даже самые могущественные разведки самых сильных стран не могут свободно действовать по всему миру. Тем более не может одиночка или даже небольшая группа.

Дома её ждали. В холле кланяется горничная.

— Молодая госпожа, вас в своём кабинете ждёт ваш отец.

В груди ЮЧжин привычно холодеет. Привычно, потому что с некоторых пор она всегда нервничает, когда отец что-то говорит ей, предлагает посидеть, поговорить или прогулятся. Умом понимает, что отец её любит, ищет общения, но разрастающийся внутри страх становится всё сильнее.

— Передай, что приду, как только переоденусь.

— Молодая госпожа, ваш отец просил зайти сразу. Срочное дело.

ЮЧжин кивает и поднимается по лестнице. Понемногу успокаивается. Если дело срочное, то вряд ли по её душу.

— Заходи, дочка, — ласковый голос отца успокаивает окончательно.

Но он не один. Начальник службы безопасности со своим замом по техническому обеспечению тоже здесь. ЮЧжин приветливо здоровается со всеми. Отец приглушает плоский телевизора на стене. Его тихий бубнёж действует успокаивающе.

— Как у тебя дела в Совете? — издалека начинает папа, понимает ЮЧжин. Но вопрос задан, и она принимается рассказывать. Все мужчины внимательно слушают.

Горничная приносит кофе, от которого никто не отказывается.

— Скажи, ЮЧжин-ян, а у тебя какие-нибудь идеи по поводу нашего бизнеса? Большие или маленькие, не важно, — интересуется отец.

— Пока смутные, папа. Кое-что, касающееся отчётности, но пока я не готова сформулировать окончательно.

— Понятно, — закивал головой отец, — Но если идеи смутные и трудно формулируемые, то на что ты потратила три с половиной процентов своих акций?

Ба-а-а-м-м-м! Будто огромный колокол взорвался в голове ЮЧжин. Он всё-таки узнал! Вот почему безопасность рядом! Зам по техническому обеспечению частично отвечал и за экономическую безопасность. ЮЧжин парадоксальным образом успокоилась. Всё, она погибла, чего уж теперь бояться? И можно попробовать оттянуть и смягчить неизбежное.

— Папа, я действительно затеяла одно дело, но мне не хотелось бы говорить о нём раньше времени, — ЮЧжин хладнокровно допивает кофе.

— Я понимаю, дочка, — соглашается отец, — но оставшиеся полтора процента я у тебя блокирую. Ты не сможешь их продать. Временно, временно! Пойми, ЮЧжин-ян, это часть твоего приданого, которое вдруг резко уменьшилось. И такие вещи, как продажа акций членами семей, необходимо согласовывать со всей семьёй. И желательно иметь рекомендацию экономического отдела.

Слегка окаменевшая от таких известий ЮЧжин пытается прийти в себя. Но теперь всё! Все её возможности — тридцать тысяч на депозите. Полмиллиона наличными — неприкосновенный запас, она не будет его трогать! ЮЧжин сжимает губы, по вискам изнутри бьют молоточки. Поднимает голову к телевизору, периферийное зрение срабатывает и требует обратить внимание на что-то интересное.

Весело тараторящего смазливого ведущего сменяет лицо Агдан крупным планом. С расширенными глазами ЮЧжин слышит её слова:

«На мой специальный счёт… уже пришло два миллиарда вон».

Отец перехватывает её взгляд, оборачивается и делает звук громче. Из телевизора продолжает щебетать Агдан, пока её не перекрывает… отчаянный вой ЮЧжин.

— А-а-а-а-а! Тварь помойная!!! — в телевизор летит чашка, разбрызгивая остатки кофе. ЮЧжин успевает заметить испуганное лицо отца, бросившихся к ней безопасников, и проваливается в равнодушную черноту.

Парк рядом с домом Агдан

26 января, восьмой час утра.

СунОк бежит по парковой почти пустой дорожке. В утренние часы в парке народу немного. Только такие, как она ненормальные. Уже почти три недели она истязает себя всё более длинными пробежками, но скинула только один килограмм. А как у неё болели ноги после первого раза! Она ходила тогда враскорячку, как краб. Она хотела забросить это зверское самоистязание, но пропустила только один день. Через два дня ноги стали просто болеть, а не кричать от боли, и эта садистка ЮнМи заставила её выйти на пробежку. Не поленилась сама выйти, чтобы проследить. Ругаясь и шипя от боли в мышцах, на деревянных ногах СунОк отбегала назначенную ей дистанцию. И что удивительно, ноги перестали болеть. В тот день она двигалась, как обычно. И больше так тяжело ей не было. Она втянулась. С удивлением недавно осознала, что выходит по утрам в парк с радостью.

СунОк делает беговую разминку, подходит к дереву и, опираясь на него, старательно выполняет махи. После них комплекс на скамейке, отжимания, прокачка пресса, всё как положено.

По окончании, поморщившись, СунОк приступает к самому нелюбимому. Растяжка, будь она не ладна! Как же это больно! Неужто ЮнМи не врёт и всё это она перетерпела! СунОк вспоминает её рассказы о школе Кирин. Точно, она тоже жаловалась на учителя танцев и физподготовки, как он её мучил. И палкой бил, бр-р-р-р! Её-то ЮнМи хотя бы не бьёт, но что-то такое мелькает пугающее в её глазах. Так что лучше она всё-таки нажмёт… ох, как же больно!

Телеканал C3TV-Goodtv

26 января, время 20:00.

В студии снова мы, я и СонЛи. На этот раз под запись. Тревожность администрации не исчезает, но сейчас укладывается в адекватные рамки. По-моему, так должно быть наоборот. Раньше им терять нечего было, а на данный момент у них рейтинг подскочил, а вместе с ним и капитализация канала. А чем выше капитализация, тем более крупный кредит в банке можно взять. Взять и замутить какой-нибудь проект, который принесёт деньги, славу и тот же рейтинг. Или банкротство, всё ведь может случится.

— Итак, у нас в гостях, уже в третий раз, всем известная Агдан. Аньён, ЮнМи-сии, — представляет меня зрителям ведущая.

— Аньён, госпожа СонЛи, — обращаться к ней с суффиксом «ян» меня попросили воздержаться.

— Как у вас дела, ЮнМи-сии? Что у вас происходит с вашим иском? — с явным предвкушением улыбается СонЛи.

— Замечательно идут дела, госпожа СонЛи. Ответчики перечислили уже двенадцать миллиардов вон. Двенадцать тысяч человек согласились с моими требованиями, и больше никаких претензий у меня к ним нет, — изображаю кистью небольшое, но сложное движение, призванное проиллюстрировать замечательность моих дел.

— Как вы думаете, все согласятся? — личико ведущей делается озабоченным.

— Подавляющее большинство, полагаю, согласится или будет вынуждено уступить. Не думаю, что до конца будет сопротивляться больше одной-двух тысяч человек. Но тогда я усилю к ним требования по иску, — излучаю абсолютную уверенность в исходе дела. Это нетрудно, я действительно не сомневаюсь, что так и будет.

— Увеличите сумму штрафа? — любопытствует СонЛи. Вопрос на грани. Интересоваться планами в таких делах не только дурной тон. Это можно расценить, как провокацию. Да хоть бы и провокация, она мне выгодна.

— Штраф, я, возможно, перестану требовать. Заменю его более жестоким условием. Но каким, не спрашивайте. Не скажу.

Обмениваемся понимающими улыбками. Чуть отставляю одну ногу вперёд, как бы ставя точку после сказанного. Тренированная стопа чуть оттягивается, демонстрируя высокий подъём. Оператор, уже привыкающий к моему образу, на этот раз не сглатывает. Но точно знаю, не пропустит этот ракурс.

Рекламная пауза.

— Очень неожиданно, ЮнМи-сии, вы вдруг прямо на наших глазах реализуете своё обещание довести размер своих капиталов до пятидесяти миллионов долларов, — с уважением и даже с придыханием говорит СонЛи.

— Здорово, правда? — улыбаюсь очень широко, предлагая разделить со мной радость успеха. Пальцы лежащих рук вскидываю навстречу друг другу. Я вообще взяла в привычку играть руками во время разговора. Это не для телевидения, это для постоянной тренировки рук и пальцев. Некоторые сложные движения я так на ходу отрабатываю.

— Очень впечатляет, ЮнМи-сии. Ведь год только начался, — СонЛи не отказывается порадоваться со мной.

— Что будете делать с такими деньгами, ЮнМи-сии? Создадите своё агентство?

— Как-то вы меня недооцениваете, госпожа СонЛи, — мягко упрекаю поднявшую брови девушку, — Агентство это слишком мелко. Вот медиа-холдинг, с тем же агентством, кинокомпанией, телеканалом, газетами, возможно, ещё с какими-то структурами — самое подходящее.

— Будете создавать многопрофильную корпорацию? — СонЛи приоткрывает в удивлении ротик.

— Не сразу, — придерживаю её восторг, — Не в этом году, госпожа СонЛи. И вообще, это дело нескольких лет и пятидесяти миллионов на это не хватит.

— А сколько хватит, ЮнМи-сии?

— Чтобы компания имела реальный вес в стране и мире, её капиталы должны исчисляться миллиардами долларов, — с дежурной улыбкой просвещаю ведущую.

— И где вы их возьмёте, ЮнМи-сии? — любопытство ярко светилось в глазах ведущей.

— А где берут их все остальные большие компании, госпожа СонЛи? Развивают свой бизнес, зарабатывают. Где я взяла свои первые пятьдесят миллионов?

— Исхитрились выдоить антифанатов? — хихикает девушка.

— Говоря языком бизнеса, я монетизировала свою популярность, — объясняю я тонкости большого бизнеса, — Вы наверняка слышали, что говорят об известных брендах. Это нематериальный актив. Как и другие подобные активы, патенты, авторские права, раскрученные товарные знаки, он может и обязан приносить доход.

— Но ваш способ, которым вы монетизировали свою популярность через судебный иск, кажется… — ведущая замялась, подыскивая подходящее слово, — кажется ненадёжным, сиюминутным. Слишком похоже на удачу в азартной игре.

— Если вдруг возникла такая возможность, почему ей не воспользоваться, — пожимаю плечами, — Но есть масса других способов. Продажа мерча, это разве не способ монетизации популярности? Да я могу просто так попросить у своих фанатов денег. Вот просто так, напрямую! Скажем, по сто тысяч вон. Фанатов около трёхсот тысяч. Пусть согласится только сто, но десять миллиардов вон я же получу, так ведь?

Рекламная пауза.

— Да, наверное, получите, ЮнМи-сии, — задумчиво соглашается СонЛи.

— Почему же «наверное»? — удивляюсь её недоверчивости, — Мои отчисления от мерча за время работы в агентстве — несколько сотен миллионов вон. А ведь айдолы в лучшем случае получают только десятую часть.

Судя по её выражению лица, СонЛи не сильно разбирается в этих вопросах. Известное многим, для неё открытие.

— Ну, хорошо, ЮнМи-сии. Будем за вами следить и болеть за вас.

— Следите. Болейте, — ничего не имею против. Слегка сдвигаю ноги, следящий за мной оператор почти не дёргается. Растёт парень.

— ЮнМи-сии, что у вас с Кимом ЧжуВоном? — резко меняет тему ведущая.

— А что у меня с ЧжуВоном? — удивляюсь я.

— Выйдете за него замуж? — Ого! Как она резко форсирует тему!

— М-м-м-м… вы меня прямо в тупик ставите, госпожа СонЛи. Откуда же я знаю?

— То есть, так-то вы не против? — загоняет меня в угол СонЛи.

— Принципиальных возражений против замужества нет. Девушки обычно всё-таки выходят замуж…

— Если они не «сампо», — уточняет ведущая. Она говорит о нынешнем поколении девушек, которое добровольно отказывается от трёх вещей: секса, замужества, рождения детей. Беда современной Кореи. Кстати, может в этом причина катастрофического снижении рождаемости.

— Я к этой категории не принадлежу, — открещиваюсь я, — Я могу выйти замуж и Ким ЧжуВон — вполне приемлемая кандидатура.

— Спрошу прямо, ЮнМи-сии, — выходит на последнюю ударную позицию СонЛи, — Если Ким ЧжуВон предложит вам выйти за него, вы согласитесь?

— Не могу сказать, — ухожу в глухую защиту, — Слишком много обстоятельств, слишком много неопределённого. Но даже если бы их не было, всё равно не сказала бы.

— Почему?

— Потенциальный кандидат не должен знать ответа заранее, госпожа СонЛи. Если я не против, потенциального жениха это расслабляет. Если настроена отказать, то зачем его огорчать заранее?

— Главный принцип шоу-бизнеса, — кивает СонЛи, — Держи интригу. Где-то вы говорили об этом. Но всё-таки, ЮнМи-сии… зрители будут огорчены. Они ничего не узнали.

— Не согласна, госпожа СонЛи, — спорю я, — Они узнали, что я могу выйти замуж, и Ким ЧжуВон — возможный претендент.

— Они и раньше это знали, — возражает СонЛи, — Вся Корея эта знала.

— Да? Тогда вы правы, госпожа СонЛи. Ничего не поделаешь, моя личная жизнь исключительно моё дело.

— Хорошо, ЮнМи-сии, пусть эта интрига остаётся. Но какую-то другую вы обещали раскрыть. Вы говорили о какой-то сенсации…

Рекламная вставка.

Грамотно они стали работать. До момента, когда к ним снизошла великая я, они сидели в глубокой, грязной яме не по своей вине. Обстоятельства так сложились, полагаю. Никто им не давал шанса вылезти оттуда, вырваться из аутсайдеров…

— Да, госпожа СонЛи, говорила. Невеликая сенсация, но многое публике станет понятно по поводу некоей Агдан, — улыбаюсь я.

— Я вся превращаюсь в глаза и уши, ЮнМи-сии, — СонЛи даже как-то подобралась, скрестила ноги, прижала сцепленные руки к груди.

— Начну по порядку, госпожа СонЛи. Месяца через три будет три года, как я попала в автомобильную аварию. И сразу немного отвлекусь. Помните, на меня подали пять исков по десять миллионов каждый? За травмы, которые получили антифанаты, испугавшись моей кошки.

Ведущая кивает, но комментировать не пытается. Строго выполняет своё обещание только слушать.

— Возмутительная сумма. Я так считаю потому, что мой виновник ДТП, — кстати, порядочный человек, не сбежал, — заплатил именно столько на моё лечение. Десять миллионов. И когда я вышла из больницы, у нас оставалось ещё три. Но дело в том, госпожа СонЛи, что я не просто сотрясение мозга получила, как мои истцы. Я десять дней в реанимации лежала, в первые минуты в состоянии клинической смерти была.

Делаю паузу, ведущая не вмешивается.

— И приравнивать мой случай травмам моих истцов, которые они залечивали не больше недели-двух, нельзя. Сумму иска они явно завысили. Собственно, суд это и установил, оставив им, в среднем, по четыре миллиона.

Кажется, пора. Самое время нанести резкий удар.

— Последствия той аварии до сих пор со мной. Диагноз «ретроградная амнезия» остался навсегда. Я не помню ничего, что было со мной до момента аварии. Почти ничего. Ходить, двигаться, говорить я могла. Но это всё.

Действительно сенсация. Молчит не только ведущая. Молчит вся студия. Кажется, даже аппаратура стала тише гудеть и стрекотать. Где-то вдали на пределе слышимости, — в другое время этот звук никто бы не услышал, — легонько хлопнула дверь.

— А дальше? — решается прервать паузу ведущая. Молодец! Очень вовремя, и как раз ей и надо было это сделать.

— А дальше начались приключения, госпожа СонЛи, — слегка усмехаюсь я, — Мама и сестра были очень расстроены, что я их не узнавала. Но самая главная неприятность была в том, что я полностью потеряла социализацию. Корейская система социальных отношений очень сложна, я в ней до сих пор путаюсь. Если сказать одним словом, то, несмотря на то, что я родилась и выросла в Корее, я — «банан».

Расширенные глазки ведущей никак не хотят возвращаться к обычным размерам. Однако главное слово выделяет точно.

— О каких приключениях вы говорите, ЮнМи-сии?

— О-о-о, прямо как в дорамах, госпожа СонЛи. Там очень любят подобные ситуации обыгрывать. Например, мой дядя… — да, тот самый, которого посадили, — любил здороваться со мной, делая зверское лицо и хватая сзади. И вот хватает он меня за бока, кричит «Ага, попалась!» и получает от меня решёткой по голове. Дело на кухне было. Я его не узнаю и воспринимаю его действия, как реальное нападение.

Мы с ведущей недолго хихикаем. А образ моего дяди в глазах зрителей получает реальный забавный штрих. Ему и мне пригодится. Бьюсь об заклад, он сейчас получил небольшую долю симпатии от зрителей.

— Он не сильно пострадал, ЮнМи-сии? — прекращает смеяться ведущая.

— О нет! Могло быть намного хуже, тогда я ещё за сковородку схватилась. Мама вовремя подоспела. Отделался разбитым носом и сломанными темными очками.

— Ого! Действительно легко, — соглашается СонЛи.

Рекламная вставка.

После рекламы методично рассказываю обо всех неприятностях из-за амнезии. В школе, в агентстве, в школе Кирин.

— Кстати, госпожа СонЛи, очень интересно в школе Bu Pyeong получилось, — делюсь мыслями и впечатлениями, — Я смотрела, как бы со стороны, настолько я стала другой. И столкнулась с кое-какими мелочами. Очень неприятными.

— Какими мелочами, ЮнМи-сии?

— Проявлениями какой-то беспощадной жестокости к детям, госпожа СонЛи. О нет, это вовсе не особенность моей школы. Всё то же самое происходит во всех других, уверена в этом. Я сейчас поясню…

Я вспоминаю свой единственный день в моей школе Bu Pyeong. В своё время не обратила на это внимания, этот тонкий момент остался небольшой занозой в памяти. И вот сейчас я её вытаскиваю.

— Очень характерный момент, госпожа СонЛи. Когда я пришла в школу, администрация обещала, что присмотрит за мной, поможет. В реальности, меня начали топить. Это вовсе не из-за какой-то особой жестокости корейцев, корейских учителей. Они просто не знают, что так делать нельзя.

— В чём жестокость, ЮнМи-сии?

— Учительница на уроке вызывает к доске и говорит: «Да, я знаю, что ты была в больнице, но раз ты пришла в школу, значит, должна быть готова». И начинает спрашивать без всяких скидок.

Делаю паузу, смотрю на СонЛи. Не понимает! Она тоже не понимает! Придётся объяснять подробно.

— Учителя, госпожа СонЛи, не осознают своей собственной ключевой роли в обучении. Ребёнок не способен самостоятельно, просто по учебникам, освоить новый материал. Ему нужно вникнуть, послушать учителя, что-то сделать под его наблюдением. Иначе никак. Учитель на уроке мне в первый день после болезни вдруг говорит, что я ДОЛЖНА быть готова. А как? Я пришла в школу СЕГОДНЯ для того, чтобы быть готовой ЗАВТРА. Не сегодня, завтра. Но мне предлагают самостоятельно пройти пропущенный материал, на что без учителя школьнику потребуется в десять или сто раз больше усилий, чем с учителем. Но никаких скидок! Получается какое-то добивание ребёнка, оказавшегося в трудном положении. И никакой помощи! Ни один учитель не предложил мне остаться после уроков, чтобы немного позаниматься и догнать одноклассников.

— Может быть, вы преувеличиваете проблему, ЮнМи-сии, — неуверенно возражает СонЛи.

— Нисколько, госпожа СонЛи, — решительно возражаю, — Вот медики отлично это знают. У них и термин такой есть: «реабилитация». Они понимают, что, несмотря на выздоровление, никто не способен сразу включиться в обычный режим жизни. Человек выздоровел, но сильно ослаблен, ему надо силы восстановить. Он не может сразу принять на себя нагрузку обычного здорового человека. Но у педагогов такой термин отсутствует. Вы слышали о чём-то подобном от учителей?

— Нет, ЮнМи-сии, но, может, я просто не знаю…

— Нет у них такого термина, — отрезаю твёрдо, подкрепляя решительным жестом отрицания — А если есть, то они про него забыли. И получается так: даже хороший ученик, если ему не повезло заболеть больше, чем на неделю, обречён на долгое отставание от своих одноклассников. И учителя, вместо того, чтобы помочь ему, наоборот, столкнут его в это отставание.

— Вы сказали о нескольких неприятных моментах, ЮнМи-сии, — после паузы напоминает СонЛи.

— Ещё хуже полная потеря навыков социального общения, — реагирую я, — Я нарвалась на драку в столовой именно по этой причине. Подошла к незнакомым девочкам, они втроём сидели за четырёхместным столом, и попросила разрешения присоединиться к ним.

— И что здесь страшного, ЮнМи-сии?

— Я сказала «аегусси» и обратилась на «ты»…

СонЛи охает и закрывает рот ладошкой.

— Произошла драка, нас всех приводят в кабинет к директору по безопасности, все претензии ко мне. Девочки наперебой рассказывают, что во всём виновата я. Учителя требуют объяснений с меня, а я не могу их дать. Боюсь сделать ещё хуже. Я ведь и к ним не знаю, как обращаться.

— Ужас… — тихо высказывается СонЛи.

— Я догадалась им напомнить, что я только что из больницы. До учителей вдруг доходит, что это им директор школы поручил позаботиться обо мне, и что если кто виноват, то именно они стоят на вершине горы. Меня отпускают домой, и больше в этой школе я не появлялась.

— Первый день стал последним. Понятно, — кивает СонЛи, — Много раз попадали в истории из-за амнезии, ЮнМи-сии?

— Много, — соглашаюсь я, — Вот как-то конкурс на телеканале был. И ведь знал президент СанХён, что у меня амнезия. Справка-то у него в сейфе с первого дня лежала. Я отказываюсь, а он всё равно отправляет меня туда со словами «ты справишься». А когда я ожидаемо флопнулась, он вдруг удивился. Как это так, ты не помнишь ни одной корейской песни? — спрашивает он. Теоретически он знает, что я ничего не помню, а практически не понимает, как можно кореянке не знать корейских песен.

— Он знал, что у вас амнезия, но удивился, когда столкнулся с этим практически, — резюмировала СонЛи, — Понятно.

— А передачу смотрит моя семья вместе со всеми знакомыми и соседями. Прямо в нашем кафе, — рассказываю я, — Все начинают возмущаться моим невежеством, кричать на маму и сестру. Тем приходится извиняться… неожиданно для себя они вдруг оказались раздетыми на холодном ветру. А чем они виноваты? Я в чём виновата? В том, что меня машина на дороге сбила? Я до сих пор на своих соседей по улице немного обижаюсь.

— А в чём выражается ваша обида, ЮнМи-сии? — интересуется СонЛи.

— Я никогда не соберу их вместе, не спою и не сыграю для них, — спокойно отвечаю я, — Не так уж я и обиделась. Но вот не хочется мне этого делать, госпожа СонЛи. Не хочется и не буду.

— А бывает такое, что вы бесплатно для кого-то выступаете?

— Бывает. Для своих фанатов, для солдат морской пехоты.

Мы поболтали ещё о моих фанатах, пережив ещё одну рекламную вставку, и на этом заканчиваем.

Глава 11

Стартовый разбег. Двое

Чат «Цунами», уже не бурлящий, а скорее побулькивающий. Портал OhmyNews, 28 января

[**&amp;] — Вот всё и выяснилось! Никакая Агдан не инопланетянка, не японка, не марсианка, не шпионка. Она просто стукнутая на всю голову, кх-кх-кх…

[***] — А ты чего, штраф в миллион уже заплатил? Так беги быстрее плати, пока хуже не стало.

[**&amp;] — Мне не надо, я не подписывался. А что не так? Агдан сама сказала, что её автомобилем по голове стукнуло.

[***] — А тебя и стукать не надо, тебя сразу после рождения, видать, уронили.

[**&amp;] — И сразу переход на личности… прям не тронь вашу королеву.

[***] — Пока принцесса.

[**&amp;] — Как будто я что-то дурное сказал. Выяснилось, что про инопланетянку и шпионку враки. Просто она головой автомобиль кому-то разбила.

[***] — Хочешь таким же способом поумнеть? Подходи как-нибудь, мы тебе обеспечим.

[**&amp;] — Я и так умный…

[***] — Да, очень хорошо видно, какой ты умный. Мочишься против ветра. Вас уже в собственном дерьме по уши утопили, а вы всё не унимаетесь.

[***] — Я наконец понял, почему она всем нравится. Европейцам и американцам нравится, потому что чувствуют свою. А нам… нам, потому что нам нравятся европейки. Они открытые, независимые, ходят с высоко поднятой головой. Агдан такая же.

[***] — Агдан круче!

[***] — Я как посмотрел эту передачу, к своей девушке побежал. И в спальню утащил. Вроде ничего Агдан не делала, и одета строго, а чувствовал себя так, будто в стрип-клуб сходил. Вот как она так делает?

[***] — Кх-кх-кх! Агдан надо почаще на ТВ бывать. Глядишь, и поднимется деторождаемость!

[**&amp;] — Полагаете, Агдан ниспослана нам свыше, как сексуальный стимулятор для всей нации?

[***] — Полагаю, это не касается импотентов. Сначала свою половую дисфункцию вылечи, потом рассуждай.

[***] — «Банан», кхм… неожиданно. И многое объясняет.

[***] — Не инопланетянка, хорошо. Но ещё одну версию амнезия Агдан не отменяет.

[***] — Какую?

[***] — Только не смеяться! Агдан — аватар богини. Поэтому она так талантлива, умна и удачлива.

[***] — Версия, что она потомок королевы Мён СонХва, тоже не отменена. Синие глаза появились не сразу после аварии.

[***] — А так бывает? Так чтобы у взрослого цвет глаз менялся?

[***] — У взрослых не знаю, а у только что родившихся детей, говорят, бывает.

[***] — В каком-то смысле так и есть. После аварии она будто снова родилась. Начала расти, меняться. Была обычной полноватой девчонкой, стала красавицей. И глаза в какой-то момент поменялись.

…

Ты смотри-ка, кое до чего, кое-кто догадался, — думаю я, закрывая планшет. Всё не перечитаешь, что там понаписали.

Особняк семьи Ким

28 января, вечер.

В креслах и на диванчике вокруг низкого столика четверо. МуРан, ДонВук, ХёБин и ИнХе. Все смотрят передачу с Агдан и пьют чай. МуРан незаметно наблюдает за сыном, как-то он странно нервничает, глядя на Агдан. Выдержка у него на высоте, ничего по нему незаметно, но она мать, она нутром чует. На ИнХе глядеть очень забавно, с какой смешной и яростной ненавистью она смотрит на… на свою будущую невестку. МуРан не напрасно прожила свои долгие годы и худо-бедно научилась распознавать неизбежное. То, на что повлиять невозможно.

Агдан двинула ножкой, и оператор, — гляди, какой стервец! — на мгновенье выкинул крупным планом потрясающий вид: тонкие лодыжки опоясанные тёмным ремешком, аккуратные ступни на торжествующем пьедестале высоких шпилек. МуРан непрямым взглядом следит за ДонВуком, сын всего лишь моргнул. Но отвёл глаза на стол только тогда, когда крупный план заняли лица двух девушек, ведущих беседу.

— ЧжуВон встречается с ней, — то ли спросил, то ли констатировал ДонВук.

— Встречается, — подтверждает МуРан.

— Несносный мальчишка, — бурчит ИнХе, — как можно встречаться с такой…

Ей никто не отвечает, только ХёБин улыбается, отвернувшись. Девушка на экране телевизора настолько хороша, что любые вопросы замерзают на языке. Любой будет рад с ней встречаться, представься такая возможность. И ЧжуВон совсем не дурак, упускать такую фею. Так расшифровывает её улыбку МуРан, которую она, скорее, угадывает, чем видит.

— Только не спрашивай, что он в ней нашёл, сын, — предупреждает МуРан, — Даже я, старая рухлядь, понимаю, что.

— А он знает, что она больна? — ДонВук ищет недостатки. Найдёт ли?

— Она абсолютно здорова, — возражает МуРан, — Мы проверили все медицинские документы. Она девственница, и здорова настолько, что врачи удивляются. Говорят, она здорова до неестественно высокой степени.

— Как это может быть? Она побывала в аварии, получала сотрясение мозга, у неё было ранение, как она может быть здорова? — недоумевает ДонВук.

— А что, если человек хоть раз в жизни поцарапает пальчик, он уже никогда не будет считаться здоровым? — удивляется МуРан, — Царапины заживают, синяки сходят, травмы залечиваются.

— Мама, ты же сама говорила, что боишься за потомство из-за её амнезии? — вопрошает ДонВук.

— Говорила, сын, — соглашается МуРан, — а знакомые врачи меня на смех подняли. Коротко говоря, последствия травм потомству не передаются. Иначе у безногих рождались бы безногие дети. Но такого никогда не происходит.

— Мама, неужели ты за то, чтобы они женились? — доходит до ДонВука.

— Нет, сын. Просто я стара, и годы прибавили мне ума. Мы ничего не можем сделать. Если ЧжуВон и Агдан решат жениться, никто не сможет им помешать. Если не захотят, никто не сможет их заставить. Мы здесь бессильны, сын.

— Наследства лишу, — бурчит ДонВук, но как-то неубедительно для самого себя. ИнХе издаёт слабый писк, но ничего внятного не говорит. А что тут скажешь? Сына жалко, но чистейшая без примесей ненависть к Агдан требует биться до конца.

Зато ХёБин фыркает.

— Агдан на это плевать, папа. Она долларовый мультимиллионер.

— Неизвестно ещё, получит ли она эти сорок миллиардов вон или нет, — выражает сомнение ДонВук.

— Получит, — негромко заявляет МуРан, — я специально поинтересовалась, сын. В кулуарах судья говорил, что у ответчиков нет никаких шансов. Какая-то малая часть выскользнет, но сорок пять миллионов долларов Агдан получит.

ХёБин слегка ехидненько улыбается. Её ситуация забавляет.

— Сын, какие-то огромные суммы идут ей из Японии. Мы не доискались, сколько конкретно, банки свои тайны хранят, но речь идёт о многих миллионах долларов, — добавляет жару МуРан.

— Тебя послушать, мама, так на небосклоне Кореи появилась новая сильная бизнес-структура, — насмешливо усмехается ДонВук. Но никто его усмешку не поддерживает. Зато МуРан неожиданно соглашается.

— Ты прав, сын. Она пока не выводит свою команду на официальный уровень, но она у неё есть.

— Какая команда, мама?! — почти стонет мужчина, у которого кончается терпение, — Какая у девочки-айдола может быть команда?!

— Сын, служба безопасности докладывает, что в течение получаса Агдан может сосредоточить в любой точке Сеула до пятисот человек. Если дать ей два-три дня, до десяти тысяч, — сухо доводит факты МуРан. ХёБин удивлённо ахает, чем-то давится ИнХе.

— С чего они так решили?

— Этим пятидесяти тысячам, что подписали пасквиль против неё, повестки разносили семь тысяч волонтёров. Их собрали и организовали за два дня.

Повисает удивлённое молчание. Человек, который фактически в любой момент может собрать несколько тысяч своих сторонников, будет иметь вес где угодно. В политике, бизнесе, просто на улице.

— Всё равно это не имеет особого значения, — находит в себе силы отмахнуться ДонВук, — Пусть у неё даже и сто миллионов долларов будет. ЮЧжин со своим приданым, самое малое, в полмиллиарда намного предпочтительнее. И планы сближения с ними…

— Сын, но ведь ЮЧжин лежит в психушке! — удивляется МуРан, — Зачем нам…

— Что?!!! — перебивает МуРан совместный вопль.

Ах, они не знали?! МуРан рассматривает потрясённые лица вокруг себя.

— Я поняла, сын. Ты приехал недавно и последние доклады не читал. ЮЧжин на какие-то непонятные цели истратила несколько миллионов долларов. Сколько, мы не знаем. Предположительно, проиграла их на бирже. Когда её отец узнал, ЮЧжин впала в истерику и сейчас она в больнице с острым неврозом, — Муран кратко знакомит всех с последними докладами службы безопасности.

Обрушившаяся новость лишает всех, кроме МуРан, дара речи.

Агентство FAN, репетиционный зал

29 января, время 10 часов утра.

— Ме фий, вит, вит, вит! Мадемуазель БоРам, репетэ, сильвупле! — Ору девчонкам во всю глотку и пусть попробуют не понять, что подтанцовка должна быть живее, а БоРам надо повторить последнюю фразу. Пусть только попробуют не понять — убью!

— Мэтр, рекуле-ву, сильвупле! — И тичер пусть не подсказывает каждое слово. Несколько слов освоить не могут. Курицы!

— Мадемуазель БоРам, вьен иси! — не понимает овца! Подманиваю её жестом, усаживаю на своё место, иду за микрофон. Записываю песенную фразу своим голосом, возвращаюсь.

— БоРам, копар-туа, — сравнивай, коза! Вроде поняла, но не из слов. Ориентируется на интонацию и обстановку. Глядь! Моя Мульча французский лучше поймёт, чем они.

Так и работаем. Все эти интервью на ТВ, суды, шуточки над ЧжуВоном — чистейшая развлекуха. Настоящая работа — дело тяжёлое, нудное, кропотливое и незаметное. Незаметное в том смысле, что вспомнить особо нечего. Разумеется, кроме самых крупных затыков и неожиданных взлётов. День за днём, неделя за неделей наращиваем французский репертуар. БоРам уже вполне сносно поёт, это мы шлифовкой занимаемся. Остальных девочек тоже задействуем, мы не французская группа, чтобы всё петь на их языке. Англоязычный, японский и корейский репертуар в усечённом виде тоже пойдёт. Азиатская экзотика, то-сё… я накидала каждой овце, пардон, каждой поющей коронке несколько фраз на французском, где они объясняют про что песня. Теперь зубрят.

БоРам, кажется, уже жалеет о своих амбициях ворваться суперзвездой на французский небосклон. Тяжело идёт у неё язык. Да он у всех со скрипом. Но у неё хуже всех. Ну и ладно! БоРам с возу, Агдан — легче. Да убоится Борамка своих желаний!

Пока мы работаем, мои деньги текут ко мне уже не ручьём, а полноводной рекой. Количество просмотров того ролика, где мне с каждого зрителя по три цента капает, достигло трёхсот миллионов. Так что всего девять миллионов долларов причитается только за него. Половину уже получила. Ещё несколько сотен тысяч (долларов) принесли продажи песен. Почти миллион — авторские. Штрафы с антифанов перевалили за дюжину миллионов (долларов). Дела так резко пошли в гору, что немного дух захватывает. Начинаю задумываться, а не стать ли мне миллиардершей, долларовой, разумеется.

До обеда мне удаётся выжать что-то из БоРам. Абсолютной чистоты произношения добиваться не собираюсь. Рядовые французы, — да в любой стране так, — сами абсолютно чисто не говорят. За исключением дикторов и ведущих телевидения. Мне нужен лёгкий экзотический акцент, как дополнительный шарм к её голосу. Что, между прочим, даёт ей фору сравнительно со мной. У меня даже следов акцента нет. Вернее, мой акцент один в один совпадает с парижским говором.

Не поручусь на сто процентов, но на ставку средних размеров могу рискнуть, предположив, что франки будут в восторге от чистого, но с миленьким акцентом, языка БоРам.

Раз время до обеда прошло не зря, то и от маминой снеди двойное удовольствие. И хоть я ругаю девочек, но должна признать, они втянулись и уже не так стонут от жестокой меня. Представляю, с каким облегчением они переходят на родной язык, когда меня рядом нет. Я реалистка и требовать использовать только французский в своё отсутствие не стала. На самом деле, не так уж страшен метод погружения. Для начала заучить несколько формул, «что это?», «я правильно сказала?», «я хочу…» (последнее предполагает указание на желаемый объект). И после этого словарный запас начинает расти, как на дрожжах.

БоРам первым делом выучила слово «сосиски». Потом рассказ о том, какая она красивая и талантливая суперзвезда. Так дело и пошло.

К концу обеда пришёл КиХо.

— Госпожа Агдан, президент СанХён просит вас после обеда зайти к нему в кабинет.

Молча киваю, но менеджер ждёт. Будто в первый раз такое.

— Тре бьен, мсье КиХо, — раз напросился, получай. В присутствии коронок говорю только по-французски. И продолжаю так же.

— Же ву э компри.

КиХо делает усталое лицо, девочки молчат. За каждое корейское слово в моём присутствии — десять отжиманий. Показываю КиХо на дверь, выхожу за ним.

— Менеджер КиХо, неужто хотя бы по интонации не понимаете, что я сказала? — шиплю на него рассерженной коброй, — Я всё поняла, через десять минут буду. Что там у президента?

— Саджанним Чо СуМан и госпожа АйЮ, — поясняет менеджер.

Ясненько. Как раз вовремя, сама уже собиралась им звонить, но так намного лучше. Лучше, когда к тебе приходят, чем наоборот. Позиция для переговоров у нас будет сильнее. И СанХён понимает это лучше меня.

В кабинете все. Когда говорю «все», первым делом имею в виду ЮСона. СанХён и КиХо это понятно, без них никак. Чо СуМан и АйЮ — о них я знаю. Ладно, в такой представительной и в целом приятной компании стерплю и ЮСона. Всех приветствую, чуть запнувшись, едва не сделала это на французском. Я вежлива и обворожительна. По крайней мере, надеюсь на это. АйЮ по-настоящему рада видеть. Совсем не оригинальна я в этом вопросе, АйЮ нравится многим и мне тоже. После обязательного ритуала приветствия для всех её я выделяю лёгким поцелуем в щёчку.

— О, ЮнМи, — миленько смущается девушка. Мужчины благожелательно взирают на наши нежности. Чо СуМан так вообще сияет. Этот поцелуй он правильно расценивает, как зелёный свет с моей стороны.

— Президент Чо СуМан, — начинает официальную часть СанХён, — С первой секунды предупреждаю, что госпожа Агдан здесь не для украшения. Она — координатор всего нашего проекта и официальный музыкальный продюсер.

— О-о-о! — восхищается Чо СуМан, — Госпожа Агдан времени не теряет и берёт одну вершину за другой.

Приходится выдержать и отразить улыбками прилив комплиментов в мою сторону. Наконец СанХён берёт быка за рога.

— Госпожа Агдан, два вопроса. Вы согласны на участие в нашем проекте АйЮ и, может, кого-то ещё из SM Entertaiment? И если согласны, то какова должна быть их доля в доходах?

— На участие АйЮ согласна. Больше никого не надо. Мы просто не успеем. Их долю вы обсудите сами, моя — тридцать процентов. Ни убавлять, ни прибавлять, ни обсуждать, не намерена. Вас устраивает, и их должно устроить.

Чо СуМан переглядывается с СанХёном. Вряд ли СанХён его не предупреждал, так что смысл переглядок, кажется, понимаю. Удивления или возмущения не замечаю.

— Совместный проект, общие условия. Я всё понимаю, госпожа Агдан, — улыбается мне Чо СуМан. А чего бы ему не поулыбаться? Они для меня чужая компания, как ни посмотри. А условия такие же, как для родной. И что с того, что срочный контракт завершён? Любой здравомыслящий человек понимает, что если я с агентством развелась полюбовно, то общие дела ещё долго могут тянуться.

— На что мы можем рассчитывать, госпожа Агдан? — улыбается лучезарно Чо СуМан и прячет за улыбкой некоторое напряжение. С удовольствием его сниму, что мне, жалко, что ли?

— Две песни. Как вы понимаете, больше просто не успеем. К тому же весь проект — мой личный бенефис…

— Бенефис это когда актёр один, ЮнМи-ян, — поправляет меня СанХён.

— Я не актёр, я — певица, автор и продюсер, — поправляю его поправку, — Певица не единственная, зато автор и продюсер — исключительно я.

— Саджанним, — обращаюсь к Чо СуМану, — дальнейшее сотрудничество не исключено, но и гарантировать его не могу. В рамках проекта — две песни. Одна готова, передам вам сегодня, она у меня в комнате. Вторая пока здесь, — касаюсь лба пальцем.

— Уровня «Таксиста Джо»? — вопрос по существу, но немного незаконный. Гарантировать успех не может никто. Моя личная уверенность в успехе, пусть и часто оправдывающаяся, всё равно не гарантия. Надеюсь, он это понимает, не ребёнок же.

— Вряд ли. «Таксист» обладал элементом интригующей новизны. Иностранная певица, азиатка, поёт на французском. Она в этом первая…

— Но вам удалось её обогнать, — замечает Чо СуМан.

— Незначительно. И в моём дебюте была своя новизна. Иностранный автор, сама написавшая французскую песню и сама её спевшая. АйЮ придёт второй раз, если песня повторит успех, для меня это будет приятной неожиданностью.

— Вы хотите сказать, есть вероятность, что песня не станет хитом? — настораживается Чо СуМан.

— Как «Таксист» точно не станет. Мы ведь одновременно вывалим на Францию целую обойму песен. Ваша песня будет конкурировать с другими, но слушать её будут. Она несколько другого плана, чем мои. Так что у нас будет немного разная аудитория.

Чо СуМан задумывается. Он что, серьёзно надеялся на успех, подобный «Таксисту», в составе целого пакета новых песен? Мы наверняка оккупируем вершину чарта, но всяко песни АйЮ будут в числе многих.

— Кажется, мы всё обговорили, — я встаю, — Я забираю АйЮ, мне с ней надо частные темы обсудить, песню ей отдам. Если что, я в общежитии или в репетиционном зале.

Беру АйЮ за руку и увожу. На выходе оборачиваюсь, чуть не забыла…

— По европейским стандартам мы с АйЮ чересчур худые. Так что нам, да вообще всем, можно не соблюдать диеты и набирать вес. Не меньше пяти килограмм, можно больше.

— … — недоумённые и немного возмущённые лица.

— Европейский стандарт айдола на десять килограмм тяжелее, — пожимаю плечами, — Если выходим на европейский рынок, надо это учитывать.

— Какая приятная новость! — смеётся АйЮ, и мы уходим.

Вызваниваю по дороге ЁнЭ, обещает прибыть быстро. В коридоре сталкиваемся с ХёМин.

— О-о-о, бонжур, мадемуазель АйЮ, — стреляет она глазками.

— Кыш! — отвечаю на универсальном языке.

ЁнЭ прибывает через пять минут. Скидываю ей на флешку папку с песней «Viens, viens».

— Иди в кабинет президента СанХёна. Скажи, что я поручила тебе проследить за оформлением. Авторство, как обычно, остаётся за мной. Исполнитель — АйЮ, замена исполнителя только с моего согласия. Деление доходов во время турне согласно договору, по окончании — составим договор с её агентством напрямую.

После краткого обсуждения деталей ЁнЭ удаляется.

— Ты настоящая бизнес-леди, — восхищается АйЮ.

Через полчаса нелёгкого разговора она уходит. На прощание целую её, смотрю в уже почти сухие глаза.

— Ты не обязана этого делать. Мы всё равно будем работать, независимо от того, как ты поступишь.

— Нет, ты права. Мне самой это нужно, — даже не решимость в голосе, а осознание неизбежного, — Давай снимемся вместе.

Она вытягивает руку со смартфоном, несколько раз щёлкает нас в обнимку. Отметает этим все сомнения — она точно сделает, как я насоветовала. Напоследок предлагаю:

— Репетировать лучше с нами. На тичере сэкономите. Но это как саджанним Чо СуМан решит.

Провожаю её и к девочкам. Захожу в общую комнату, громко хлопаю в ладоши.

— Наговорились на корейском? Прекращаем! Дружно вспоминаем, что мы — француженки. Франсе, франсе, франсе! — непреклонным голосом говорю по-французски.

— О, мон дьё! — стонет ДжиХён. Какая умница! Показываю ей пальцами колечко, одобрительно скалюсь. Поехали, девочки!

Вечером нестройной гурьбой идём в жилой сектор. Негромкий множественный стук каблучков ассоциируется с ходьбой гигантской многоножки. Разбираю в голове звучание моей песни чуть не по нотам, надо ещё на планшете всё проверить. Есть у меня кое-какие идеи, и между прочим, не принесённые Юркиным из его мира. Мои собственные. Сегодня первый раз я вышла в звук со своей первой песней. А что это мои коронки такие тихие?

Иду и думаю. Когда приходим на место, и до меня доходит. Они такие пришибленные после моей песни. Не слышали они до сегодня моего нового голоса, уже отточенного в Кирин. Спасибо госпоже учительнице ГаЮн. Усмехаюсь про себя…

Тихо жужжит телефон, смс-ка от кого-то. О, ЧжуВон спрашивает, свободна ли я? Хотела выйти, а потом вспоминаю.

— Бонсуар, ЧжуВон! Чего звоним, чего хотим? — спрашиваю по-французски. О, кажется, я попала в десятку. Девочки ушки навострили, глазками от любопытства заблестели. Вот вам мотивация французский язык изучать!

— Аньён, ЮнМи. Ты с чего вдруг на французский перешла? — бурчит оппа.

— При девочках я всегда на французском говорю. Им привыкать надо и учиться потихоньку. Так что лучше поддержи меня, я сейчас громкую связь поставлю.

— Может, обойдёмся без громкой связи? — как-то тоскливо и без энтузиазма возражает ЧжуВон. На корейском, что-то не тянет его к французскому.

— Ты забыл французский? Так быстро? — изумляюсь я, — Не может быть! Всё, я включаю. Не вздумай даже слова на корейском сказать.

Слегка запинаясь, ЧжуВон приглашает меня на ужин. Прошу у него час подготовки. Это Юркин может за десять минут собраться, а я девушка серьёзная. Не могу так легкомысленно и где-то даже подло поступать со своим оппой.

Глядь! Вся испсиховалась, но характер выдерживаю. Стоит только раз дать слабину, сядут на шею и погонять начнут. Хоть дети, хоть девчонки, разница не велика. Не перехожу, упрямо не перехожу на великий и могучий корейский язык, растолковывая дурындам, что мне нужна простая, быстро собираемая и элегантная причёска. С колготками проще, жестами иллюстрирую ИнЧжон, что мне нужно. Она ближе всех по росту.

Моментально вскрывается множество дыр из разряда «нечего надеть». У меня действительно гардероб очень беден. К тому же большая часть — дома. Ботики на шпильках есть, загибаем пальчик, пока СонЁн сооружает мне причёску. Когда ИнЧжон приносит мне… что?! Просила же — колготки, пусть будут тонкие, лишь бы не чёрные! Возмущённо гляжу на неё и вдруг словно спотыкаюсь. А что это в её глазах? Подобострастие? Пожалуй, нет, но что это взгляд снизу вверх — бесспорно. Кажется, понимаю окончательно, что с моими девочками. Представьте, что давно знаете человека, близко и без церемоний с ним общаетесь, бывает, что дружескую затрещину отвесите. И вдруг узнаёте, что он олимпийский чемпион. Или доктор каких-то заковыристых наук. А вы раньше неосознанно считали, что такие люди могут жить только в телевизоре.

— У меня ничего нет, — невпопад говорит ИнЧжон. Правильно сказать «ничего другого нет», но не будем требовать невозможного. В конце концов, я ведь поняла. И что, вот эту красоту, — ИнЧжон притащила нераспечатанную упаковку с чёрными чулками, — мне придётся на рядовое свидание надевать? Не то, чтобы я против, но… но пацака так баловать просто нельзя. У-ф-ф-ф! Завидев моё расстроенное лицо, СонЁн приносит свой вариант, тонкие цвета загара колготки. Без всяких выкрутасов, просто однотонные. Вот! В самый раз.

— Не нравится тебе? — неуклюже и ломано спрашивает ИнЧжон.

— Мне нравится, но такое я надену только, когда замуж выйду. Если выйду, — объясняю я и, обнаружив перед собой непонимающие глаза, поясняю, — Для особого случая.

У-ф-ф-ф! Вроде доходит.

— Бери! Это твоё!

Вздохнув, забираю. Я так понимаю, что она купила, соблазнившись красотой, но повода надеть так и не представилось. С её-то страхом перед мужчинами, понятно почему.

Лихорадочно одеваюсь, остаётся всего пять минут до срока. Искусственно поддерживаю кое-какие мужские привычки, оставшиеся в наследство от Юркина. Именно поэтому до сих пор не ударяюсь в шопинг, слишком сильны позывы в эту сторону. А денег-то до чёрта! Скуплю, нафиг, всё что предложат, весь магазин вывезу и ещё попрошу. Пока не почувствую, что в силах справится, никаких бутиков и профильных магазинов.

Именно поэтому стараюсь выдержать точность.

— Быстрее, девочки, быстрее! — девчонки носятся, как ненормальные. На диванчике куча шляпок. Всё перемерила, всё забраковала.

В итоге выбираю самую первую. Она лучшая. Хихикаю про себя, у меня всё по канону, как Юркин прописал! Именно так, по его мнению, глупенькие и взбаламошные девчонки себя и ведут.

— Куда ты спешишь? — не выдерживает КюРи, — У тебя пятнадцать минут в запасе!

— Ён, де, труа… — считаю я слова, сказанные по-корейски. Мягкосердечно предлоги не стала учитывать.

— Семь! Семь слов! — объявляю ей приговор. КюРи знает, что делать, ей теперь отжиматься семьдесят раз. А я транслирую её же слова, но на правильном французском. И напоминаю, что повторять надо каждое отжимание.

— БоРам! Под запись! Потом покажете!

Всё! Убегаю, уже опаздываю!

— ЮнМи! Накраситься! — кричит вслед БоРам. На бегу показываю ей один палец. Не средний! Показываю, что одно корейское слово за ней.

— Вернусь, и с тобой разберусь!

Выбегаю в холл, нацеливаюсь на входные двери и притормаживаю. Чжувонище уже сзади, второпях мимо пробежала. А что это у него в руках! Чёрные розы, эмблемы печали, глядь! Но до чего же красивые!

— Я посомневался, но всё-таки решил рискнуть. Нравятся? — ЧжуВон пытливо смотрит мне в глаза, которые залипли на цветах. И вовсе не мрачный цвет, как все думают. Цвет тёплой, бархатной ночи, не могу взгляд отвести. Забираю букет.

— Придётся тебе ещё подождать. Надо отнести, — иду обратно, чувствую его взгляд спиной и всем остальным. Кажется, пацак ничего без внимания не оставляет.

Девчонки радостно берут меня в оборот. Соглашаюсь на пять минут, раз они заботу о цветах на себя берут. В глазах Борамки такая умильная просьба, что отказать невозможно. Быстро подкрашиваю ресницы, хотя чего их красить, и так чёрные? Помаду накладываю легким касанием, затем затираю до почти полной невидимости, главное что? Главное, контур!

— Всё! — решительно заявляю скривившей моську БоРам, — На первый раз хватит. Времени нет.

Внизу ЧжуВон сходу лепит мне комплимент.

— Ты самая стремительная из всех моих знакомых девушек. До пятнадцати минут задержки не дотянула даже с учётом времени на цветы.

Кладу руку на сгиб его руки, вместе идём к выходу. Ну, что, начнём? Начнём!

— И много их было, знакомых девушек?

ЧжуВон усмехается.

— Скажешь, у тебя знакомых парней нет?

— Почему нет? Сколько угодно, — ухожу на заранее заготовленные позиции и бью оттуда, — Но знакомых настолько, чтобы я могла их сравнивать, нет ни одного. Если тебя не считать.

ЧжуВон делает вид, что занят дверями. Её надо открыть, придержать, снова предложить мне руку, времени полно. Чем он и пользуется.

— Мужчины обязаны иметь опыт. Иначе с вами невозможно, вы слишком непонятные для нас существа, вас надо изучать. Неторопливо и внимательно.

Вывернулся? Пожалуй, да. Подходим к машине. С нетерпением жду ошибки, но с лёгким разочарованием сажусь. Открывает всё-таки дверь передо мной, а потом закрывает. Так не пойдёт! Он что, ни одного повода не даст, чтобы мозг ему вынести? Неужели он настолько чёрств и жесток?

Общежитие после ухода Агдан

— Ёксоль! — с чувством заявляет ИнЧжон.

— О мон дьё! — поддерживает её ДжиХён, — Наш путь заканчивается глубокой пропастью.

СонЁн спокойно расчёсывает и укладывает волосы на ночь.

— Девочки, вы о чём?

Все замолкают и взглядами дружно нацеливаются на неё. СонЁн хладнокровно работает массажкой. ИнЧжон и КюРи переглядываются.

— Она не понимает или прикидывается? — спрашивает ИнЧжон, — СонЁн, ты не понимаешь или прикидываешься?

— Что я не понимаю? — безмятежно интересуется СонЁн.

— Нам каюк, — объясняет ДжиХён, — наше место теперь только в подтанцовке и подпевке. Тебе, между прочим, тоже. Даже ты конкурировать с ней не сможешь.

— Мне не надо с ней конкурировать, — мягко растолковывает СонЁн, — Мы в разных жанрах работаем. ЮнМи не любит лирику, ей энергетику подавай. И вы напрасно паникуете. Наша карьера подходит к концу? А вы что, только сейчас об этом узнали? Сами у президента СанХёна отпрашивались, забыли что ли? Нам вообще с ЮнМи очень повезло. Сначала она писала нам песни, делала аранжировки, привела нас к триумфу в Японии…

— Два раза! — поднимает пальчики «галочкой» БоРам.

— Два раза, — соглашается СонЁн, — И только когда мы сами собрались уходить, она начинает по-настоящему расправлять крылья. Девочки, это теперь не наши проблемы. Кто там в Billboard прорвался? JTS? Вот теперь Агдан это их проблема. А нам-то что? Мы уходим, мы молоды, красивы и богаты…

— А теперь ещё и свободны станем, — заканчивает за неё ДжиХён.

— Именно так, — не спорит СонЁн.

— Это-то и пугает, — неожиданно вздыхает КюРи. Все замолкают. Неизвестное всегда страшит. Много лет они жили, как солдаты в казарме или заключённые в тюрьме. Почти всё должны делать по команде, инициатива наказуема, видели это много раз на примере той же ЮнМи. И вот всё кончается, и вся ответственность за свои поступки только на них. Никто их не оштрафует и не накажет, но и ответственность на себя не возьмёт. Страшно.

— Тебе не этого пугаться надо, — заявляет не умеющая долго грустить БоРам, — Тебе надо бояться конти… контра… буции, которую на тебя ЮнМи положила.

— Не положила, а наложила, — хихикает ДжиХён.

— Навесила, припаяла, накатила… — гомонят оживившиеся девушки, — КюРи! Вперёд!

— Я бы сказала: КюРи, на передок! — поправляет ДжиХён.

Дружными усилиями несчастную КюРи примащивают на пол, БоРам включает смартфон на видеозапись и бедная девушка начинает отрабатывать наказание.

— Уэтю прессе? Тюа кёз минут, — начинает нести французскую тарабарщину КюРи с каждым отжиманием. После десяти раз взмаливается.

— БоРам, можно каждые пять раз говорить, у меня дыхание сбивается…

— Можно, — соглашается БоРам, — но если ЮнМи не понравится, придётся повторить. И с выражением давай говори!

Тот же вечер. Один из элитных ресторанов Сеула

Сидим с ЧжуВоном друг напротив друга. Листаю меню, ищу что полегче, на ужин нельзя много есть. Выбираю пару салатиков с небольшой рыбкой, под томатный сок. Официант записывает, отдаю папочку ЧжуВону.

— О, нет, ЧжуВон! — издаю стон разочарования, — Опять свиные шкурки?!

— А что не так? — изумляется пацак.

— Я веду учёт того, что ты любишь, — объясняю я, — и там всего одна сиротливая строчка: «свиные шкурки». Никак не могу расширить список.

— Мужчины любят мясо в любых видах, это всё, что нужно знать женщинам о мужских вкусах, — самодовольно изрекает пацак.

До сих пор не поймала его ни на чём! Пока ехали, он взял и положил мне руку на колено. Оставшись спокойной, полоснула по нему взглядом. Сделал вид, что не заметил. Морда! А я не стала руку скидывать, мне надо в себе разобраться. Противно мне или приятно? Приятно, глядь! Тёплая сухая ладонь, и лежит уверенно без раздражающей суетливости.

Хотела его на этом поймать, но он сделал это перед красным светофором. Машина стояла. А когда поехали, руку снял. На следующем светофоре повторил манёвр. Он что, специально к красному свету подгадывает? Когда тронулись, и рука лениво переместилась на руль, решаю наехать. Повод так себе, но на безрыбье…

— Разве я разрешала себя трогать? — мирненько так интересуюсь я. Пацак технично отражает.

— Да.

— Это когда?

— Когда я в первый раз положил руку тебе на колено, ты даже не пискнула. Несомненно, это разрешение, — непоколебимо изрекает ЧжуВон.

— Я посмотрела на тебя возмущённым взглядом!

— Не заметил, — пожимает он плечами, — К тому же бессловесное возмущение можно истолковать по-разному. Вдруг тебя возмутило, что я не на ту коленку руку положил. Или надо выше разместиться.

Думаю, как прижать его к стенке, но ничего в голову не приходит. Вот если бы он на ходу это сделал… о-о-о, вот тут бы я его размазала! Не судьба сегодня, видимо.

— Юна, так ты разрешаешь мне руку тебе на коленки класть?

— Нет, — на автопилоте отвечаю. Только потом думаю, правильно ответила или нет. Если бы у меня были сомнения по поводу своей половой принадлежности, то сейчас они исчезли бы.

— Запрещаешь?

— Нет, — я такая насквозь «логичная»… надо пояснить, — Я пока не знаю. По обстоятельствам. Потом как-нибудь решу.

— Ты молодец, — делает ЧжуВон неожиданное заключение, — становишься настоящей девушкой. Долой простую и ясную логику!

— Хочешь сказать, что я — нелогичная дура? — найду я сегодня повод или нет?!

— Все девушки — нелогичные дуры… — О! Вот и повод! Наконец-то!

Но пацак опять меня обрубает и расстраивает. И успокаивает.

— Все, кроме тебя. Ты — нелогичная умница.

Вот же гад!

Так за дружеской беседой не заметили, как добрались до места. Теперь продолжаем за столом. Наслаждаюсь своим ужином, принимаюсь за второй салат с рыбкой. Первый был похож на винегрет, поэтому его и взяла. Отдалённо похож, но лучших вариантов нет. Второй на основе капусты, но не кимчхи, бр-р-р… Надо бы как-нибудь найти ресторан с русской кухней. Озадачиваю пацака.

— ЧжуВон, разыщи ресторан с русской или украинской кухней. И лучше на обед приглашай, за ужином много есть нельзя.

— Юночка, а когда ты успела приобщиться к русской кухне?

— Во Францию через Россию летели, я там в дьюти-фри закупалась. Ну, и подсела… — лучше не объяснишь. Плюс извинительная нелогичность, так что прокатит.

— Так ты замуж за меня пойдёшь?

У-п-с-с-с! Он это чего? Пару секунд размышляю, вздыхаю… ну, не виновата я, он сам подставился.

— Нет, — с равнодушным спокойствием отвечаю и делаю вид, будто жду, как сильно его обрадует мой ответ. Ожидаемо не радует.

— Почему?! — несказанно удивляется ЧжуВон, — В прошлый раз…

— Ну, да, — подтверждаю я лучезарно, — В прошлый раз я согласилась. С массой условий, но согласилась. Но ты мне нравишься, мне не хочется тебя огорчать…

— Не понимаю, — трясёт головой пацак, — Можешь объяснить?

— Так я и объясняю, — слегка обижаюсь я, — Я согласилась, но раз ты снова спрашиваешь, значит, ответ тебе не нравится. Поэтому я даю тебе другой вариант. Может, на этот раз угадаю. Всё ради тебя!

Последнюю фразу говорю, аж подпрыгивая от восторга и желания угодить любимому оппе. Но что-то оппа смотрит хмуро. И главное, винить некого, сам дурак. Кажется, время прошло не впустую, на душе прямо цветы расцветают.

— Тебе не нравится? — участливо спрашиваю я. ЧжуВон соглашается, нет, ему не нравится.

— Ничего страшного, пригласишь ещё раз на свидание, снова спросишь…

— И ты согласишься? — недоверчивость так и сочится из него.

— Почему соглашусь? — удивляюсь его наивности, — Между «да» и «нет» есть много вариантов.

— Я надеюсь, их число не бесконечно? — хмурится пацак.

— Вот не понимаю я тебя! — теряю терпение, — Я тебе даю такие прекрасные поводы пригласить меня на свидание в очередной раз, а ты морду воротишь?!

— Просто пообщаться тоже неплохой повод, — бурчит пацак.

— Бестолочь! — припечатываю его по-русски, — Это не повод, это причина. А настоящие причины лучше скрывать.

Ужин заканчивается, я блаженствую. Прям разомлела, так классно время провела! Накапала я всё-таки ЧжуВону на мозги, не зря вечер прошёл.

— Шампанское будешь? — Неожиданно!

— Одна не буду, а тебе нельзя. Ты за рулём.

— Не проблема. Охранник машину поведёт.

— Тогда по бокальчику, — столько мне не повредит. Я надеюсь.

Немного всё-таки повредило, развезло меня. Нет, на ногах я держалась твёрдо, а вот сопротивляемость упала почти до нуля. Чуть сверхпроводницей не стала. И ЧжуВон воспользовался. Мы же вместе на заднем сиденье оказались. Долго он не думал, минут через пять нагло подтащил меня к себе спиной к себе и… кажется, всю помаду с губ съел. Её и так-то немного было.

Сопротивляться не стала ещё с целью соблюдения закона равновесия. Ему тоже нужно дать ощущение не зря проведённого времени. Только что-то думается мне, перевес в его сторону получился, у меня аж губы чуть опухли.

Когда провожал до двери, опять прижучил. Я начинаю шипеть.

— Отстань! Все губы мне искусал, гадская морда! — отворачиваю от него лицо, он довольствуется щеками и шеей.

Вырываюсь, когда он почти добрался нахальными руками до задницы. Вот это ты шалишь, парниша!

— Господин сержант! К святому руки потянули? — упоминание армейского звания всегда действует на ЧжуВона отрезвляюще, а продолжение выбивает напрочь глупый романтический настрой, — Всё-всё, целоваться на прощание не будем, мы не настолько близки.

Сбила его с толку буквально на секунду, которой мне за глаза хватило, чтобы скрыться за дверью. Наверху до странности пусто, интересно почему? Время только двенадцатый час ночи. Может разбудить всех и заставить отжиматься? Несколько французских слов заодно выучим… так, где моя кровать? Вот моя кровать!

Через две минуты.

Юркин!!! Ты где? Держи картинку!

Через несколько секунд приходит ответ с гневным комментом «Всё-таки дала себя излапать этому пацаку, зараза!»

Видение 8. Идиллия

Открываю дверь по команде папы. Сообразительный ребёнок в доме лет от пяти крайне полезная штука. Дистанционное голосовое управление очень многими вещами. Вот и сейчас, не надо самому вставать с дивана, бросая любимую газету на глупейшую тему футбола и хоккея.

Открываю. Стоят две мои любимые матрёшки, Катя и Зина. Морозец в последнее время стоит жестче обычного, вот и одевают всех детей так, что они на колобки становятся похожими. Открываю, не дожидаюсь, что скажут уже открывающие рты девчонки, тут же закрываю со словами:

— Подождите, я щас!

Теперь потрясти папу.

— Па, ко мне девочки в гости пришли. Можно, пап, а пап? — чуть-чуть нагнетаю. Родителей тоже можно дрессировать. Папахену приходится решать сложную проблему. С одной стороны, много детей в доме — неизбежный шум, чего не хочется. Это минус. С другой стороны, один Кирюшка его производит столько, что того же старшего вовсе не слышно. Опять же девочки, народ, в принципе, малошумный. И самое неприятное, этот гад Витюшка сейчас будет полчаса ныть и стонать. Нунафиг!

— Ладно. Но чтоб тихо у меня!

Ветром несусь в прихожую, за мной подрывается Кирюшка. Распахиваю двери на максимальную гостеприимную ширину.

— Заходите, девочки.

— Заходите, деечки! — восторженно орёт Кирюшка. Рад этот тип любому кипишу.

Слегка помявшись, заходят. Помогаю им разоблачиться, как истинный джентльмен. Всей толпой чинно входим в гостиную, папа с любопытством смотрит из-за газеты, мачеха выглядывает с кухни. Старательно склеиваю в голове всё, касающееся правил этикета в таких случаях.

— Это Зина, это Катя, — потом обращаюсь к другой стороне.

— Это папа, можно звать дядей Сашей. Это… — тут я малость помялся, но решил, что уж Киру-то она точно матушка, — мама, можно звать тётя Вероника.

Зина посмотрела на всех хмуро, но без злобы, что надо расценивать, как максимально возможную симпатию. Катя вдруг изображает нечто похожее на книксен. Напускная строгость на лице мачехи сменяется умильной улыбкой. Чего бы я так цвёл?

— Это Кирюшка, — продолжаю я, — можно звать «Эй, ты, быстро пошёл отсюда!».

Катя хихикает, Зина не реагирует, Кир задумывается, переваривая своё новое и такое длинное прозвище.

По окончании официальной части веду их в комнату. К вящему удовольствию родителей наперёд можно сказать, что провели мы несколько часов интересно и почти бесшумно. Единственный шумовой фактор — Кир, но он неизбежное постоянное зло в этом смысле, поэтому его можно не учитывать.

У меня есть, что показать девчонкам. Пару недель я провёл очень плодотворно. Для начала выкатил родителям длинный список того, что мне нужно. Кроме шашек и шахмат в списке была позиция «пачка пластилина — 4 шт.». Четырёх мне не хватило, докупали ещё две. Мне попался в руки журнал с изображением и описанием разных замков. Крепости самого разного стиля. Я составил из всех картинок некую фантазийную компиляцию. Ничо так получилось на рисунке.

Родители возражать не посмели. На этот случай у меня заранее была заготовлена истерика на тему: «Выбросили мои игрушки — покупайте новые! Иначе я ваши повыбрасываю!». Видать, почувствовали неладное, быстро всем снабдили. Надо же как-то откупиться.

Примерная прикидка расхода материалов сразу показала, что делать всё сплошняком не выйдет. Даже двадцати коробок пластилина не хватит. Только пустотелое, только хардкор! Но пластилин слабая опора. Поэтому для стен использовал пустые спичечные коробки. Замучился их собирать, родителям на мои планы плевать с высокой колокольни. Кончились спички, коробок летит в урну. И что мне потом эти «О, извини, сын, опять забыл». Заставил купить четыре упаковки и все распотрошил. Потом лишними спичками забил все наличные непустые коробки до отказа. Их там в два раза больше помещается, если до упора набить. Помнится, «любимая» мачеха удивлялась, почему спички так долго не кончаются. Я как увижу, что их мало, добавлял из своих запасов.

Так что с прямыми стенами я выкрутился. Их оставалось только облепить слоем пластилина. Приспособил Кирюшку раскатывать блины и кроить налепляемые листы. С круглыми башнями пришлось прибегнуть к другой технологии. Скручивал в плотную трубку листы из старых газет и журналов. Получилось прочно. Всё остальное, зубчики, башенки и прочее уже вылеплял целиком из пластилина.

Из упаковочной коробки из-под чего-то давно купленного и лежащего на балконе соорудил подставку. В несколько слоёв. В верхнем вырезал контур рва, который обозначил слоем синего пластилина. Вода, типа.

В общем, гигантский двухнедельный труд, несмотря на помощь и помехи, усиленно чинимые Кирюшкой, — этот мелкий гад один раз мне стену разломал, — почти завершился. Остались мелочи и заселение замка.

Девочек я постарался поразить. Сразу в комнату не впускаю.

— Подождите минутку. Кирюшка, посторожи, не пускай их пока.

Кир тут же встал перед дверью, растопырил руки в стороны. Бодигард, бляха! Я детишкам всё равно не доверяю, поэтому дверь блокирую изнутри. Повозиться пришлось с минуту. И вот открываю дверь, завожу гостей, Кирюшка тут же начинает прыгать вокруг стула, на котором стоит нечто под колпаком из журнальных лощёных листов. Я его соорудил для защиты от пыли. К пластилину легко всё липнет.

— Итак, девочки. Приглашаю вас в замок, в котором мы будем жить ближайшие два часа. Оп-ля! — сдёргиваю колпак.

— И-а-а-х! — вскрикивает Катя и, вытаращив глаза, отвешивает челюсть вниз. Зина просто залипает. Кирюшка из солидарности тоже старательно пялится, будто не видел никогда.

Замечаю, что дверь тихонько открывается. Заглядывают родители, привлечённые аханьем Катюшки. На лице мачехи неистребимое женское любопытство «чем это пасынок девочек завлекает?». И уходит позже успокоенного видом мирных детей отца. Блокирую двери, ну, их нафиг, у нас щас дел по горло.

Через полчаса я опомнился. Я всё-таки взрослый человек и понимаю больше. Девчонки у меня, а их родители знают? Спрашиваю.

— Ой, надо предупредить! — в глазах Катюшки вспыхивает огромная озабоченность и тут же исчезает, когда Зина, вообще отмахнувшаяся от меня, тычет пальцем в картинку.

— Вот такой шлем тебе подойдёт…

— Ты чего? Вот этот намного красивее!

Бесполезняк! Дети, да ещё и девочки, два в одном флаконе. Встаю, — мы тут совместно валяемся перед журналом со всякими замками, рыцарями, прекрасными дамами, — выхожу из комнаты. Вопросительно глядящему отцу поясняю проблему.

— Надо их родителей предупредить, что девчонки у нас…

Первой я решил навестить маму Зины, начинать лучше с дальних мест. Да и нравится она мне больше, чем изрядный сноб Катин папа.

Матушка Зины новость встречает абсолютно равнодушно. С лёгким налётом грубейшей игривости.

— Вот зараза! С шести лет по мужикам бегать начинает, дрянь такая!

Говорю, где наша квартира и ухожу. Слегка обескураженный, меня только что зачислили в славную когорту «мужиков». Гляди-ка, у меня писюн меньше мизинца, но тоже — «мужик».

В родном подъезде стучу по двери катиной квартиры кулаком. Иначе не прошибёшь, она обита мягким слоем коричневого материала. Дверь распахивается, на пороге материализуется Катин папахен.

— Что вам угодно, молодой человек? — высокомерно глядя сверху вниз, спрашивает папахен.

— Добрый день, Николай Дмитрич, — расшаркиваюсь я, мы тоже не лыком шиты, — Довожу до вашего сведения, чтобы вы не волновались. Катерина Николаевна почтила меня честью нанести визит и в данный момент находится у меня в гостях.

В два дыхания заканчиваю сложную фразу и задумываюсь над двумя вещами. Не переборщил ли я и не напутал ли чего в словах? Уж больно обороты сложные завернул.

— Это всё, молодой человек?

— Да. Позвольте откланяться, — разворачиваюсь и ухожу. Дверь позади меня закрывается не сразу.

Пластилиновые дела я затеял с дальним прицелом и не только для себя. Моторика мелких движений крайне полезна для детского развития. Мозг самым тесным образом связан именно с пальцами, именно туда тянется львиная доля нервных окончаний. Не знаю, займусь ли музыкой, наверное, займусь, но развиваться в любом случае надо. А нежный детский возраст даёт огромные преимущества для этого дела.

Катин папашка припёрся через четверть часа, не вынесла душа поэта и сноба. Не знаю, что он ожидал увидеть. Гнездо вертепа и разврата? Мы не обращаем внимания, — у нас масса дел, — на приближающиеся шаги, голоса и вот дверь открывается.

На первом плане Николай Дмитрич с нарастающим изумлением на лице. Бальзам на душу, вид замка его тоже потрясает. Если и была у него глупая идея вырвать дочку из лап малолетней Синей Бороды, то она испарилась без следа.

— Ого! — это всё, что он мог сказать.

Катюшка тут же подбегает и принимается тараторить. Что она там вливает отцу в уши, я не слушаю. И так понятно, сплошной поток эмоций.

— А мы думаем, чего это он тут притих? Оказывается, девочкам сюрприз готовил, — из уст мачехи патока льётся почти видимым потоком. Аж скулы сводит. И на мой уничтожающий взгляд не реагирует. Совсем от рук отбилась!

— Пап, мы обещали вам не мешать, — обращаюсь к отцу, который маячит на заднем плане.

— Да-да, сын, вы нам не мешаете…

— А разве это не предполагает ответных обязательств? — ехидно интересуюсь я.

Надо отдать должное Николаю Дмитричу, до него первого доходит смысл моего вопроса.

— Да, не будем вам мешать, — вслед за ним удаляются все, а я задумываюсь: не заблокировать ли дверь клином?

Через пару часов родители усаживают нас за стол. Вероника Пална, — временно прекратил называть её про себя Вероникой Падловной, — забацала какие-то вкусные плюшки и теперь суетится перед высокими гостями.

Зина пробует, ей нравится и чтобы выразить своё восхищение, она бурчит слово, слишком похожее на «абзац». Толкаю её локтем «молчи, дура!» и на ласковый вопрос мачехи «Что ты говоришь, деточка?» отвечаю за неё.

— Она говорит — очень здорово, — что интересно, я вовсе не вру, это прямой перевод с зининого языка. Катя хихикает. Хорошо, что Кирюшка далеко сидит, а то бы он немедленно ретранслировал на предельной громкости. А пределов его громкости не знает никто.

В общей сложности девчонки провели у нас часа четыре. Даже устал от них. Да что я? Кирюшка от них устал! Как только они ушли, он срубился спать. Прихожу после проводов до дому, я же джентльмен, а он дрыхнет. Прямо на полу, рядом с замком. Прибираюсь и сам валюсь рядом. День прошёл не зря.

Глава 12

АйЮ и другие

Чат поклонников АйЮ, 2 февраля

[*0*] — Ёксоль! Ничего не понимаю! Что происходит? Что я сделала не так?

[***] — Всегда что-то происходит. Всегда кто-то что-то не понимает. Всегда кто-то что-то делает не так. А что случилось?

[***] — Наверное, всё-таки что-то сделала не так, раз что-то случилось, кх-кх-кх…

[*0*] — Холь! Что ни скажи, куча остряков набегает, как стая шакалов…

[***] — Настоящая девушка! Ничего по существу не сказала, просто вывалила кучу эмоций и удивляется, что её никто не понимает.

[***] — О, как ты прав! Я уже её люблю. [*0*], давай встретимся? Я — высокий красивый блондин с серыми глазами.

[***] — Хватит врать! У корейцев не бывает серых глаз. И блондинов не бывает.

[***] — Как не бывает?! Смотри!

(Высыпается куча фотографий с корейскими айдолами самой разной масти, от белых и золотистых до малиновых).

[***] — Так они крашеные!

[***] — А я что говорю? Почему бы мне не покраситься в белый цвет и не нацепить цветные линзы? Раз-два, хоп! И вот я перед вами, красавица, высокий блондин с серым глазом. Вторую линзу где-то потерял, извините…

[***] — Клоун…;-)))).

[***] — Клоун? Нет, большого красного носа у меня нет.

[***] — Шутники… а что с девушкой случилось, так и не узнали (грустный смайлик).

[***] — И никогда не узнаем. Это останется загадкой на века. Девочки всегда такие загадочные…

[*1*] — Я бы сказала… но вы тут такого наплели… это что, если я скажу, то я не девушка, а не пойми кто?

[***] — А что, кого-то из нас ты выбрала своим оппой?

[*1*] — Нет, моего оппы здесь нет.

[***] — Тогда смело можешь говорить. Морочить голову девушка имеет право только своему оппе. Или парню, который нравится.

[*1*] — А может вы мне все нравитесь? (кокетливый смайлик)

[***] — Хочешь изменить своему оппе? Давай, я не против. Я высокий блондин с серыми глазами… кх-кх-кх…

[*1*] — Да ну вас…

[***] — Вот и ещё одна настоящая девушка заинтриговала нас и убежала. Никогда, никогда мы не узнаем этой страшной тайны.

[***] — Ой, да ладно! Знаем мы эти тайны. Небось доинтриговалась до того, что оппа обозвал её дурой и дал затрещину.

[*1*] — Нас АйЮ из друзей исключила на своей странице в фейсбуке. Комментировать, лайкать и всё такое мы теперь не можем. Только смотреть.

[***] — Ах, вот оно что! Щибаль! Меня тоже исключили!

[***] — А-д-ж-ж-ж! Меня тоже! Только что…

[***] — Что-то странное. И чем вы АйЮ обидели? Гадость ей какую-нибудь написали?

[***] — Да ничего такого! Клянусь!

[***] — До чего же вы тупые! Смотреть надо внимательно. АйЮ не только из друзей выбрасывает, кое-кого, наоборот, принимает.

[***] — И кого она в друзья принимает?

[***] — Может, сам посмотришь? Ладно, скажу… три дня назад в списке друзей появилась Агдан. И фотография вместе с ней. Они начинают работать вместе.

[***] — У АйЮ появился новая френдесса. Замечательно! Она начинает с ней совместный проект. Очень хорошо! Мы здесь причём?!

[***] — Не догадываешься?

[***] — Нет!!!

[***] — Агдан давит всех, кто ей не нравится. Мы ей не нравимся. И она заставила АйЮ выбросить нас из списка друзей.

[***] — В пасть кумихо её! Чем мы ей не угодили? Пусть себе работают, мы что, против?

[***] — Наверное, Агдан считает, что против.

[***] — Да что она себе позволяет?

[***] — Кто?

[***] — Агдан!!!

[***] — А что она сделала? АйЮ внесла её в список друзей. АйЮ устроила чистку своих френдов. АйЮ, не Агдан. То, что Агдан её заставила, это мы только что придумали. На самом деле, мы не знаем.

[***] — Действительно. Выкинула нас АйЮ, это её решение. Но Агдан могла подтолкнуть.

[***] — Могла. Но выкинула нас АйЮ.

[***] — И что мы ей сделали?

[***] — Надеюсь, она объяснит…

[***] — Уже четыре сотни френдов в ауте.

[***] — Внимание, друзья! На странице АйЮ новый ролик, она хочет что-то сказать…

Страница фейсбука АйЮ

На ролике АйЮ, стоит в простом наряде, без украшений и особого макияжа, на каком-то однотонном фоне. Голосок у девушки, как всегда, ласковый и нежный. И этим нежным голоском она ласково вгоняет несколько тысяч человек в жесточайший ступор. Но не сразу.

— Многие сейчас удивляются, негодуют и не понимают, что происходит. Почему вдруг я отказала в дружбе нескольким сотням человек и количество их всё растёт и растёт. Я объясню. Но начну с самого начала. Вы все знаете Агдан.

АйЮ тоже знакома с современными технологиями. Она ставит руки перед грудью, ладонями вниз, одна выше другой сантиметров на тридцать. Между ними возникает белый экран, на котором отражается смеющееся лицо синеглазой девушки. АйЮ убирает руки, экран исчезает.

— Я давно с ней знакома, она всегда мне нравилась. И она ко мне всегда хорошо относилась. Вы знаете, что я не в первый раз записываю её в свои друзья.

АйЮ делает паузу. Зрители ведать про то не могут, но первая и вторая запись ушли в корзину. На этом моменте девушка не могла удержаться от слёз. Первый раз она плакала тогда, когда ей Агдан всё объясняла. И в ролике она почти целиком цитировала её. Не как попугай, АйЮ пропустила выслушанное через себя, потому и текли слёзы. С ними выходила старая, похороненная в глубинах памяти обида. Замуровывание под тяжёлыми плитами забвения не помогло. Это уже невозможно стало терпеть, случайно увиденный образ Агдан в телевизоре, упоминание в новостях, написанное имя в интернет-форумах, всё это не давало зажить старой ране. Вместо того, чтобы зарубцеваться, кровоточащая язва всё увеличивалась и ширилась.

Самоуговоры тоже не помогали. Спасла её Агдан. Первый раз она плакала именно тогда, в агентстве СанХёна. После жестоких, но спасительных, как нож хирурга, слов.

— Ты же согласишься со мной, если я скажу, что изнасилование отвратительно? — ответа Агдан не ждала, да его и не требовалось, — Но насилие тоже бывает разным. Когда кто-то вдруг физически делает с тобой то, что тебе не нравится, это гнусно. Но представь, насильник вдруг требует, чтобы ты говорила ему нежные слова. И не просто говорила, а чувствовала. Представь, он насилует и при этом требует, чтобы ты его по-настоящему любила… потому что ему так приятнее тебя пользовать.

В этот момент АйЮ чуть не стошнило.

На ролике АйЮ продолжала свои речи.

— Что случилось на самом деле? Что такого страшного совершила Агдан? Её кошка вырвалась из запертого места и напугала гостей? Неприятно, да. Но что это говорит о её моральном облике? Ничего. К ней начали приставать парни на вечеринке, страстно желающие с ней поболтать? И в чём виновата Агдан? В том, что обаятельна, и с ней многие хотят пообщаться? С Агдан тогда случилась цепочка недоразумений, которая может случиться с каждым. Вот идёт человек и спотыкается. Вы кричите: ой, смотрите, он споткнулся и упал, ха-ха-ха! Ой, смотрите, рядом проехала машина и обрызгала грязной водой, хи-хи-хи!

АйЮ делает паузу и продолжает.

— Агдан — не алкоголичка и не наркоманка. Никто не видел её голой в непотребной позе среди толпы возбуждённых мужчин. И не надо мне рассказывать про тот случай в школе Кирин. Любой здравомыслящий человек понимает, что выглядеть, как она, так много и плодотворно работать, алкоголик не может.

— Так в чём дело?! — АйЮ слегка усиливает громкость, — Что случилось? Да ничего особенного, просто с Агдан стряслось несколько неприятностей, которые могут произойти в жизни любого человека. Но вы, те, которых я сейчас удаляю, впали в истерику и потребовали отказать Агдан в дружбе. Это был ваш каприз, и я ему поддалась…

АйЮ снова берёт паузу.

— Каждый человек имеет неотъемлемое право выбирать себе любимых людей и друзей. И никто не имеет права ему запрещать. Когда кого-то заставляют отказываться от друзей это худший вид насилия. Когда вы заставили меня исключить Агдан из числа френдов, вы меня изнасиловали. Я не хотела этого делать, и теперь исправляю ошибку. Агдан — моя лучшая подруга, а кому это не нравится, двери открыты, уходите. Лучше сделайте это сами, иначе я вас сама выгоню. Я уже начала это делать, вы видите.

— Это только тебе решать, — говорила ей Агдан, — Это только твой выбор. Твои фанаты предлагают тебе выбор: они или я. Ты имеешь право предпочесть их. То есть, подтвердить выбор, сделанный раньше.

В этот момент АйЮ уже плачет. Агдан целует её в мокрые глаза и шепчет.

— Ничего не изменится. Не просто так мы сначала обговорили условия совместной работы, и только затем я затеяла этот разговор. Ничего не изменится, что бы ты ни решила. Захочешь, всё останется по-прежнему, я с удовольствием буду с тобой работать. Захочешь, мы станем подружками, на совместную работу это не повлияет. Работа отдельно, личные отношения отдельно. Я не буду тебя насиловать ни под каким видом.

На следующий день АйЮ решительно открывает страницу в фейсбуке и принимается за дело. Агдан запретила ей начинать сразу.

— Ты должна подумать. Решение должно быть взвешенным, ты сейчас на эмоциях. Завтра. Завтра ты всё решишь.

Завтра наступило и решение принято. Количество френдов стало уменьшаться…

За несколько дней до.

Особняк семьи Ким.

30 января, утро.

Госпожа МуРан с удовольствием наблюдает, как ЧжуВон с аппетитом завтракает. Ей повезло, что ИнХе нет дома. Хотя везение не совсем удачное слово. Она заслала её с утра по магазинам, не предупредив, что ЧжуВон в увольнении. Застанет его дома? Её счастье, сам ЧжуВон не горит желанием с ней разговаривать.

— Рассказывай, внучек, чего ты так сияешь? — не находит в себе сил терпеть приступы любопытства МуРан.

— Как от чего? У меня ж свидание с Юной было, — удивляется ЧжуВон и смеётся, едва не выронив кусочек с палочек, — она отказалась выйти за меня замуж.

МуРан поражается несоответствию неприятнейшей новости и весёлому настроению внука. К тому же есть ещё одна несуразность. Она слегка потряхивает головой.

— Подожди, подожди… что-то ты меня совсем запутал. Ты же говорил в прошлый раз, что она согласилась. Выставила длинный список условий, но сказала «да».

— Я сам виноват, хальмони, — прожевав очередной кусок, отвечает ЧжуВон, — Взял и спросил её второй раз. А Юне только дай повод порезвиться, ни за что его не упустит. Ага, говорит, раз тебя не устраивает положительный ответ, тогда вот тебе моё твёрдое «нет».

ЧжуВон весело гогочет, запрокинув вверх голову. МуРан немного успокаивается, но продолжает допрос.

— А зачем ты её второй раз спросил?

— Я ж говорю, по глупости. Захотелось мне ещё раз её «да» услышать. Оказывается, это так приятно… — ЧжуВон мечтательно вздыхает.

— Тьфу, ты! — в сердцах МуРан стукает чашкой по столу, — Я уж думала, что-то серьёзное, а вы играетесь, как дети!

Успокаивается она быстро и продолжает спрашивать.

— Судя по твоему виду, свидание прошло удачно.

— Очень удачно. Юна, конечно, надо мной похихикала, зато в машине, когда ехали обратно, брыкаться не стала. Всю дорогу целовались…

— Вы разве первый раз целуетесь? — удивляется МуРан.

— В прошлый раз в ресторане первый поцелуй был. Но там на полминутки всего, — докладывает ЧжуВон, — можно сказать, что по-настоящему мы впервые целуемся.

— И как тебе? — как-то совсем по-женски любопытничает МуРан.

— Замечательно! Сразу видно, что не умеет. Но учиться быстро, — сияет ЧжуВон.

— Понравилось?

— Холь! Конечно!

— Я спрашиваю, ей понравилось? — уточняет вопрос МуРан, внук впадает в задумчивость.

— Судя по всему, да, — осторожно отвечает он, — она не вырывалась, отвечала… с учётом её характера, когда она чуть что, сразу мечет громы и молнии…

МуРан размышляет над услышанным. Агдан будто подслушала её мысли и мучить её внука не стала. Играет? Пусть играет, нет в этом ничего плохого. И ЧжуВону полезно в тонусе держаться, скучать не будет. Главное, что она не отказывает, вчерашний отказ не в счёт, девочка резвится. Внук ожил, слава небесам! МуРан испытывает приступ благодарности к Агдан.

Пока она размышляет, ЧжуВон, что-то вспомнив, перестаёт улыбаться.

— Не могу понять, какими духами она пользуется…

— А ты что, специалист по женским духам? — скептически спрашивает МуРан.

— Элитных духов не так много, хальмони, — морщит лоб ЧжуВон, — Чудится что-то отдалённо знакомое, явно суперэлитное, не могу припомнить…

— Спросишь её, как увидишь, — отмахивается МуРан, — Тоже мне, нашёл проблему!

— А ещё лучше подари ей. Такие, чтобы тебе нравились.

— Ты вроде права, хальмони. Но не такой уж я специалист. Не, не возьмусь, — отказывается от такой чести парень, — тем более, что те, неизвестные мне, подходят ей идеально.

Задушевная и содержательная беседа заканчивается с приходом ИнХе. Говорит об Агдан при ней? МуРан не страдает излишним садизмом, а ЧжуВону не интересно выслушивать гадости о любимой девушке.

Агентство FAN

2 февраля, утро.

Во время завтрака приходит КиХо.

— ЮнМи, тебя ждут в кабинете президента. БоРам, ты тоже зайди…

— Же вуа (понятно), — отвечаю по-французски, девчонки рядом. Те дружно щебечут менеджеру:

— Бонжур, мсье КиХо.

— Тре бьен (очень хорошо), мсье КиХо, — это Борамка, потихоньку вникает, уже массу коротких фраз знает.

КиХо смотрит на них слегка одичалыми глазами, девчонки хихикают.

В кабинете президента Чо СуМан. ЮСона нет, слава небесам.

— ЮнМи, — после приветствий обращается СанХён, — Мы посоветовались с господином Чо СуМаном и решили, что имеет смысл разнести по времени наше выступление с выходом АйЮ.

Мысль улавливаю с первых слов. СанХён долго объясняет, но и так понятно. На нашем фоне АйЮ никто не заметит. А вот когда мы закончим и навострим лыжи домой, французы резко затоскуют. Я про себя усмехаюсь, они даже в мыслях не держат, что мы можем флопнуться. Они правы, конечно, но момент примечательный. В меня верят безмерно, что льстит и одновременно увеличивает груз ответственности. Ладно, сдюжим.

И вот когда французы затоскуют и начнут печалиться, мы им и подсунем АйЮ, как утешение.

— Но песни должны быть хорошими, — СанХён смотрит строго, а у меня сразу вопрос: это когда мои песни были плохими? Слово «мои» в кавычках, но им нет до этого дела.

— И хорошо ещё бы две… или больше, — в глазах Чо СуМана светится слабая надежда на чудо.

— Ещё одна будет, — уверенно заявляю я, — И «Ураган» могу… хотя нет, «Ураган» уже у БоРам. Отдам одну из своих песен, когда гастроли кончатся. Самую подходящую. Так что французский репертуар у неё будет из четырёх песен, считая «Таксиста». Больше ничего обещать не могу. Да и смысла нет, саджанним! АйЮ просто не успеет приготовить больше двух песен.

Чо СуМан соглашается, песни на незнакомом языке заучивать намного тяжелее. Это он упустил из виду.

— БоРам, как у тебя дела? — СанХён обращается к ней, а та немного затравленно смотрит на меня. Чего это она? Понимаю, когда Борамка вдруг отвечает по-французски. Я молодец! Так задрючила девок, что они в моём присутствии и думать не могут по-корейски разговаривать. А чего она сказанула?

— Je suismalade… — и дальше я не слышу, меня замыкает. Хватаюсь за планшет, торопливо набираю текст, а он длинный… теперь ноты…

Песня «Je suismalade» в мире Юркина из разряда долгожителей. Французы долго с ней носились, полагаю, и я с ней не прогадаю. Не в моём вкусе, из разряда лирики, причём в худшем варианте тоскливого нытья. Краткий перевод можно дать одной фразой: «Я больна тобой». Я буквально проваливаюсь в работу…

Поднимаю голову, оглядываюсь. В кабинете только СанХён, смотрит на меня с улыбкой.

— Нас можно поздравить с новой песней, ЮнМи-ян?

— Да, — не разочаровываю его я, — Саджаннима Чо СуМана надо поздравлять. Песня как раз для АйЮ, я такие не люблю, а БоРам вряд ли потянет.

— Замечательно, — не огорчается СанХён, — значит, с обязательствами перед АйЮ мы покончили. Кстати, ЮнМи-ян, обед давно прошёл.

Я чапаю в общежитие на кухню заправляться, а СанХён, улыбаясь, берётся за телефон. Наверняка спешит обрадовать коллегу и партнёра.

На кухне наваливаю себе еды чуть меньше, чем хочется. И заметно больше, чем раньше. Так делаю уже с неделю, а вес почти не прибавляется. Полкило это ни о чём. Мой адъютант ЁнЭ со мной, она исчезает, когда я с девочками, и возникает, как привидение, когда рядом никого. Французский для неё, как ладан против чёрта.

— ЧжуВон звонит, отвечать будешь? — ЁнЭ закрывает ладошкой аппарат, смотрит на меня. Я протягиваю руку.

— Аньён, ЧжуВон. Чего хотел?

— Аньён, Юна. С какого-то момента постоянно хочу одного, свидания с тобой, — весело сообщает оппа.

— Ничего не выйдет. Времени нет, — безжалостно рублю пацакские надежды на корню. Ибо нечего тут!

— Что? Совсем-совсем? Так не бывает, — врагу не сдаётся наш гордый пацак!

— Да, такого не бывает, чтоб прям ни минутки, — соглашаюсь я, — Но полчаса это такой мизер. Нам до ресторана в оба конца только ехать час. И что это будет за свидание, едем в машине четверть часа, потом возвращаемся и всё?

— Знаешь, Юна, звучит заманчиво, — ЧжуВон вдохновляется. И, кажется, я знаю, почему.

— Помечтать ты, конечно, можешь, но как-то это глупо.

— И что же делать? Неужто ничего нельзя придумать?

— Можешь к нам на ужин приехать в семь часов вечера. Поужинаешь с нами…

— Холь! А говорила «никак»! — мгновенно возбуждается пацак.

— …если тебе саджанним СанХён разрешит. И одно железное условие: в присутствии девчонок говоришь только по-французски.

— Тре бьен! Шарман! — с готовностью орёт радостный ЧжуВон.

— Если будешь покупать цветы, не надо таких огромных веников. Аккуратненький небольшой букетик, — я нахально делаю заказ, — лучше композицию из разных видов.

На этом и заканчиваю. Прошлый его букет разделила всем коронкам, на всех хватило по три штучки. А мою комнату до сих пор украшают пять бархатных роз.

Скидываю на флешку ЁнЭ песенку.

— Распечатаешь и оформишь авторство. После отдашь президенту СанХёну, он знает, что делать…

После обеда хочется поваляться, но делать этого нельзя. Хоть и разрешили нам в весе прибавить, но в нужных местах. Жирок на брюшке нам не простят. Поэтому иду в репетиционный зал.

Репетиция перед ужином заканчивается тем, что я подскакиваю к Борамке и хватаю её за ухо.

— Ещё раз не поднимешь ноту в этом месте, уши пообрываю!

Такие длинные фразы девки понимают пока сикось-накось, поэтому приходится долго чуть не на пальцах разжёвывать. Всё у БоРам получается на ять, но в одном месте чуть-чуть проваливается.

Усталые, но довольные тем, что каторга репетиции закончилась, чапаем на ужин. И в холле нас перехватывает Чжувонище. Ух, ты! Букетик, как просила, не велик и очень миленький. Благосклонно принимаю вместе с дежурным поцелуем в щёчку. Шёпотом напоминаю:

— Парле франсе…

— Я помню, — по-французски отвечает. Поглядим, как будет дальше.

За ужином я сажаю его рядом с ХёМин. Сама напротив. Убиваю двух зайцев одновременно. Отвлекаю его внимание от себя, у меня нет сил, ни сопротивляться, ни отвечать порывам его страсти нежной. А второй зайчик — мотивация для ХёМин.

— ЧжуВон, можешь говорить ей комплименты, но с одним условием. Они должны быть многословны и витиеваты, — вот такая я бяка!

ЧжуВона упрашивать не пришлось, в уши ХёМин полился непрерывный поток. Личико её делается беспомощным, моя улыбочка гаденькой. Все остальные девочки тоже напряжённо слушают. Внимайте, внимайте!

— ЧжуВон, ты можешь втирать даже про устройство двигателей внутреннего сгорания, всё равно ничего не поймёт, — нагло хихикаю я. До девчонок всё-таки какие-то крохи доходят, смотрят на меня подозрительно. А я получаю в качестве бонуса ещё одного зайчика. Вернее, ЧжуВон получает. Он может претендовать на роль тичера, пусть чернового, для разговорной речи, но всё-таки это неплохой повод для посещения нашего коронного курятника.

ЧжуВон быстро понимает, что не очень удобный для него французский язык имеет свои огромные плюсы. Он может говорить со мной на любые темы, девчонки, как ни стараются, понимают хорошо, если два слова из десяти плюс предлоги. А тонкие моменты недоступны даже в режиме догадок.

— Юна, а что это у тебя за подруга ЕнЛин? — вдруг спрашивает он.

Я не сразу понимаю, откуда он про неё знает. Они ни разу не встречались, я про неё не рассказывала… а-а-а, вон оно что! Я заливаюсь хохотом. Но раскрывать секреты не собираюсь. Или раскрыть? А, ладно! У меня их ещё много, секретов.

— Я тебя разыграла, глупый оппа! — я хохочу, ЧжуВон мрачнеет. Я продолжаю, тогда я говорила по-корейски, сейчас по-французски, но так даже легче. Усиливаю прононс до предела и перехожу в низкий регистр:

— Я должна принять ва-а-н-гну, выпить чашечку ко-о-ф-фе… — изнемогаю я от смеха.

В глазах коронок горит бешеный интерес, который подогревается массой, в принципе, знакомых слов. Последнюю мою фразу они должны были понять дословно. Я гениальный педагог, так подстегнуть мотивацию не каждому удаётся.

— А что, у тебя, реально, я в телефоне обозначен, как «глупый оппа»? — подозрительно спрашивает ЧжуВон.

— Нет, конечно, — беззаботно отвечаю я и уточняю, — На самом деле там написано «очень глупый оппа».

ЧжуВон выдвигает челюсть, с интересом за ним наблюдаю, коронки тоже… о, они что-то поняли? Плохи твои дела, ЧжуВон.

— Ты выйдешь за меня замуж? — пацак резко меняет тему.

— О-ля-ля! — вдруг хлопает в ладоши КюРи. Вот зараза! Вижу по блестящим глазкам, поняла! И угрожать бессмысленно, всё равно сдаст. Ну, и ладно.

— Поговорим после гастролей.

— Хорошо, — соглашается ЧжуВон, — но ответ засчитан. Дай телефон, я проверю.

— Фиг тебе! — показываю ему кукиш. Сама думаю, а не перегибаю ли я палку?

— Скорей бы на тебе жениться, — мечтательно закатывает глаза ЧжуВон, — Ох, когда я до тебя доберусь, за всё отомщу.

— Я специально так делаю, — веселюсь вовсю, — чтоб тебе до старости пришлось мстить. Чтобы даже не помышлял меня бросить.

— Так это хитрый план такой? — догадывается он.

— Да. Хитрый план охмурения чеболя, — хихикаю я, — Теперь ты никуда не денешься. Как бы тебе ещё насолить?

За чаем во время паузы гляжу на страничку АйЮ. Ага, девочка начала действовать. Количество френдов потихоньку тает и ролик висит. Мне его и смотреть не надо, и так знаю, что там. Но краем глаза глянула. Отливаются крысам слёзки котёнка, который вырос и стал их давить.

Вечером, перед сном отсылаю Юркину пару фрагментов, с «глупым оппой» и ответкой АйЮ своим наглым фанатам. Про то, что при провожании ЧжуВон прижал меня на лестнице в холл, молчок. Вряд ли ему это интересно.

И другое не может ему быть интересным. ЧжуВон что-то заметил, но ему не до того. Он слишком воодушевлён тем фактом, что я не сразу вырвалась из его рук.

И у нас ещё примечательный разговор случился. Поцелуйчики на лестнице это так, небольшой антракт.

— Шикарная идея, Юна, — убеждал ЧжуВон, пока я выталкивала его в двери на улицу, — Тебе понравится.

— Вот доведёшь свою идею до ума, тогда и приходи… — закрываю, наконец, за ним дверь.

Видение 9. Прогулки

С моим фантазийно-пластилиновым замком мы возились безотрывно пару дней. Потом я проявил махровый волюнтаризм и переключил внимание на уличные прогулки. Зима скоро кончится, а зимняя крепость до сих пор не готова. Непорядок! А Обормота кто будет прогуливать? Непорядок! На его хозяина надежды мало, он — холостяк, жены нет, чтобы его к дисциплине приучать.

Когда мы пришли за Обормотом, тот от радости чуть хозяина вместе с нами из подъезда не вынес. Хотя хозяин вообще на прогулку не собирался. Общими усилиями справились с этим бушующим от восторга монстром, надели намордник, прицепили поводок и, уцепившись за него втроём, с трудом вывели его во двор. Вернее, выглядело так, что он нас выволок, а мы втроём изо всех сил упирались. Кирюшку, который всей душой рвался к «Обоймоту», придержал хозяин. В целях травмобезопасности. Надо бы как-нибудь упряжку для пса сделать, можно не хило покататься.

У нас после того раза аж ноги болели от бешеной беготни. Взял на заметку: болят мышцы, значит, физически развиваемся.

Зина, — вот молодец какая! — заранее припасла и припрятала пару длинных, прочных палок. Из веток деревьев. Где взяла, не говорит, то есть, отвечает в своём обычном стиле, мрачно глядя исподлобья.

— А-а-а-а! — орёт Кирюшка, когда я вытаскиваю из-под девчонок. Допрыгался, балбес!

— Я тебе сколько раз говорил, не лезь под ноги! — тащу его за шиворот к нашей недостроенной крепости. Катюшка заботливо отряхивает его от снега.

Манера Кирюшки беззаботно путаться под ногами доводит до фиаско. Если человеческие существа, даже старшие дети, достаточно разумны, чтобы учитывать вечную помеху по имени Кир, то от животных ожидать такой же осторожности крайне не предусмотрительно. Кирюшка исхитрился ловко перекрыть траекторию Обормоту. Честь бы ему и хвала, только вот Обормот для него, словно носорог с плохим зрением. Носороги не замечают на кого наступают, но это не их проблемы. Обормот сбивает Кирюшку, проносится по нему, а затем об него спотыкаются и на него же падают девчонки. Одна и следом другая.

Момент аварии выходит поворотным. На фоне стихающего нытья Кирюшки переключаемся на строительство крепости. Обормот суетится рядом, заглядывает в глаза, на морде разочарование: «Народ, а как же я? Ведь я же лучше какой-то там крепости!».

— Люди, у кого санки есть? — санки есть у Кати, она срочно отряжается за ними.

Мы находим применение Обормоту, пропускаем поводок через передок санок, второй конец на ошейник, вот тебе и транспортное средство. Когда загрузили первую снежную глыбу, долго не можем объяснить бестолково гавкающему движителю, куда надо тащить груз.

— Девочки бегите, но не слишком быстро, он за вами побежит, — я мозг и управленческий гений нашего прайда, я догадываюсь, что надо сделать. Идея срабатывает. Обормот ломится вслед за девками.

Дело пошло. Хотя, если честно, без Обормота у нас получилось бы быстрее. Зато с ним веселее. А когда за ним приходит хозяин, мы его подвязываем поработать краном. Привезённые глыбы он забрасывает наверх.

На прощание псина гавкает, облизывает заплаканную мордашку Кира и весело убегает с хозяином. Ему может и не хочется, но он короткошёрстный, начинает замерзать.

Квартира Агдан

3 февраля, время — восьмой час вечера.

СунОк, её мама и Мульча смотрят телевизор. В последнее время СунОк приходит раньше, сразу после шести часов, налаженное дело не требует постоянного присутствия. Прибыль от кафе достигла плановой верхней границы в восемь миллионов в месяц. Достигла и не собирается останавливаться, продолжает ползти вверх.

На фоне новостей из телевизора, — кто-то прибыл в страну с официальным визитом, кто-то отбыл, — СунОк как раз об этом и рассказывала.

— Я планировала прибыль, исходя из уровня цен и вместимости. Вместимость увеличили за счёт более длинных столов, вечерние цены подняли, ассортимент постоянно расширяем…

— Может, не стоило задирать цены? — осторожно спрашивает мама.

— Это только в определённые дни, по вечерам два раза в неделю. Когда собирается клуб «Ред Алерт». У членов клуба скидка, а повышенная цена отпугивает чужих. Посторонние всё равно есть, но ничего секретного они не обсуждают, просто между собой общаются.

— Тогда лучше совсем кафе для посторонних закрывать, — советует мама.

— Люди-то привыкли, — не соглашается СунОк, — К тому же фанаты говорят, что это помогает привлекать сторонников.

«Новости культуры. Композиция „Форсаж“ корейской группы JTS покинула американский чарт Billboard-100. Напоминаем, что две недели назад они вышли на четвёртое место и только потом стали сползать вниз. „Форсаж“ в полном соответствии со своим названием стремительно обогнал все композии группы „Корона“, но и покинул чарт раньше. В списке Billboard-100 пока находятся две композиции Агдан, „Транзитный Токио“ и „Toome“. Из всех композиций корейского происхождения они оказались самыми стойкими…»

— Остальные песни ЮнМи всё-таки вылетели из чарта, — вздыхает СунОк.

— Дочка, на музыкальном рынке всегда так, — нравоучительно замечает мама, — Появляется хорошая песня, её покупают все, кому она понравилась, рынок насыщается, пик продаж падает.

СунОк слушает маму, открыв рот. Мульча тоже смотрит на ДжеМин. У кошек нет мимики, которой они могут выражать эмоции, но в зелёных глазах, если приглядется, можно уловить отблеск уважения.

— Мама! Откуда ты всё это знаешь?

— Моя дочь зарабатывает миллионы долларов на этом рынке, — резонно отвечает женщина, — Почему я не могу знать об этом?

СунОк с трудом закрывает рот.

«Сессия Международного олимпийского комитета на выборах места проведения следующей летней Олимпиады проголосовала за Пекин. Напоминаем, что среди претендентов были Мадрид, Оттава и Канберра…»

СунОк снова открывает рот, на этот раз результативно.

— Мама, а, может, ты ещё знаешь, сколько Юна в Японии заработала? — с определённого времени Юна передала права на заведование финансами матери. После изнурительного обучения. СунОк, с одной стороны, некогда, а с другой — Юне, как она сказала, надоело спорить со старшей сестрой по поводу каждой воны.

— Конечно, знаю, — смотрит на неё с выражением лица «А как же иначе?» мама, — Но, видишь ли, дочь, эти заработки ещё не кончились. Юне капает с продажи каждой песни, которые до сих пор продолжаются. И они приходят с задержкой примерно в три недели.

— И сколько там накапало? — пытливо смотрит СунОк. Ответ ей пришёл сразу из двух источников.

«Как недавно стало известно на спецсчёт Агдан по её громкому массовому иску уже пришло двадцать три миллиарда вон…», — сказал телевизор.

— Это коммерческая тайна, дочь, — важно говорит ДжеМин, — Одно могу сказать: счёт идёт на многие миллионы долларов.

— П-ф-ф-ф-ф! Неужели ты даже родной дочери не можешь сказать? — обижается СунОк.

— Юна как раз про тебя и предупреждала. Она сказала, что ты слишком болтлива и хвастлива, — извиняющимся тоном поясняет мать.

Мульча раздражённо взмахивает хвостом и с презрением смотрит на СунОк.

— И зачем тебе? Слышишь, что по телевизору говорят? Какая тебе разница, сколько у нас миллиардов, двадцать, тридцать или сорок? Главное, что их много и нам хватит на всё, — женщина, как может, смягчает жёсткость ответа.

— Скрываете от меня, как от чужой… — бубнит СунОк.

— Зачем тебе знать? — удивляется мама, — И я всех дел Юны не знаю. И вообще, если что-то не нравится, спрашивай Юну, она так распорядилась!

— Распорядилась… — бурчит СунОк, — Старшие должны распоряжатся. Всё у нас не так, как у всех…

— Не ворчи, — обнимает её мама, — Всё у нас хорошо. Но мы теперь богатая семья, а у богатых свои правила. И надо их соблюдать.

— Это Юна так сказала? — подозрительно спрашивает девушка.

— Разве она не права? Помнишь, как она ругалась, что ты в своём блоге показала пачки денег и рассказала на всю страну, что ты их на акциях Кирин выиграла? Кто тебя надоумил это сделать? Даже я, старая и никчёмная, понимаю, что это глупость. А сейчас зачем про японские заработки спрашиваешь? Чтобы опять на всю страну про них рассказать? Юна специально предупредила, что в договоре с японцами есть пункт про коммерческую тайну. Ты эту тайну разболтаешь, а Юну потом на несколько миллионов долларов оштрафуют.

— Мама, ну, почему обязательно разболтаю? — возмущается СунОк.

— А про акции Кирин почему разболтала?

— Ну, я же не знала…

— Что ты не знала? — ДжеМин слегка шлёпнула дочку по затылку, — Не знала, что хвастаться нехорошо? Не знала, что у Юны враги есть, которые только и ждут удобного момента, чтобы её укусить?

— Ну, ма-ма-а-а!

— Вот зачем тебе знать подробности про японские деньги? Чтобы потом я и Юна боялись, что ты опять всем разболтаешь? — мать пристаёт к дочери не на шутку.

— Всё-всё, не надо мне ничего рассказывать! — СунОк уже давно не рада, что спросила.

— М-м-я-а-в! — коротко рявкает Мульча в сторону СунОк. «Заткнись и не капризничай!», — ДжеМин расшифровывает это примерно так.

— Кстати, а что у тебя с блогом? Давно не вижу, что ты с ним работаешь, — меняет тему мать, одобрительно погладив кошку.

— Я его в конце рабочего дня в кафе включаю, — бурчит СунОк, — иногда девчонки рядом. Всё нормально с блогом. Почти пятьдесят тысяч подписчиков…

Проиграл короткую мелодию и замолчал смартфон СунОк. Девушка неприязненно косится на него, притрагиваться к нему даже не думает. Мульча снова одаривает её презрительным взглядом.

— Что это у тебя, дочка? — не проходят мимо внимание матери и мелкие события, если они касаются любимых детей.

Любимая дочка признаваться не хочет, что добавляет маме азарта, а любопытство становится жгучим.

— Напоминалка, — выжимает из себя СунОк. И после изрядных усилий мать выдавливает из неё остальное.

Напоминалку поставила Юна. Себе на смартфон. Ровно в восемь вечера на телефон СунОк приходит СМС-ка о том, что ей пора на вечерние занятия по физподготовке.

— Утром ты бегаешь, я вижу, — рассуждает ДжеМин, — но вчера и позавчера вечером ты ничего не делала. Почему?

— Ну, ма-а-а-м! Ну, хоть ты не начинай! — раздражённо ноет СунОк.

— Дочь, я понимаю. Все таланты достались Юне. А трудолюбие что, тоже досталось только ей? — невзирая на просьбу дочери, всё-таки начинает мать.

Но быстро заканчивает, что-то молча про себя решает, после чего так же молча уходит. СунОк также тупо и упрямо молчит, уставясь в телевизор, который рассказывает ей про погоду на завтра.

Через десять минут СунОк удивлённо пялится на мать, одетую в спортивную одежду, узкие трикотажные брючки, олимпийка.

— Пошли! — командует она, — Переодевайся или так иди, стесняться некого.

Нытьё в стиле «Ну-у, ма-а-а-а-м!» не помогает. Через десять минут в своей комнате СунОк показывает маме, как начинается разминка. Начинается она снизу, со ступней, даже с пальцев ног, потом вверх, прорабатываются все суставы до позвоночника, рук и шеи.

ДжеМин делает в половину нагрузки, но с дочки требует на полную катушку. Потом они включают музыку, дело идёт веселее.

— Поосторожнее, мам! У тебя возраст, связки порвёшь! — пугается СунОк слишком, на её взгляд, энергичных махов ДжеМин, хотя в верхней точке её нога даже горизонтали не достигает.

— Мне надо поосторожнее, а тебе можно и посмелее, — ДжеМин подходит к дочери, — А вот Юна ногу вот так поднимает…

Женщина вытягивает руку вверх, показывая вертикаль.

— Ну, ма-а-а-а-м! Это же Юна!

— Вот и тянись за ней. Поднимай выше, — ДжеМин подхватывает ногу дочки и слегка поддёргивает её вверх.

После разминки — время упражнений на растяжку. СунОк ноет и стонет, но всё приходится выполнять. У двери из комнаты за ними наблюдает кошка. Наконец ей надоедают эти глупости, и она уходит, пренебрежительно подёргивая хвостом.

В этот вечер СунОк ложится спать с двойственным чувством. Понимает, что теперь ей деваться некуда, она свою маму знает, та с сегодняшнего дня с неё не слезет. И одновременно испытывает чувство облегчения, у неё появился какой-никакой тренер, который не позволит филонить.

Административный суд г. Сеул

5 февраля, время 10 утра.

Фемида, наверное, в любой стране сущность громоздкая и неторопливая. Когда началась вся эта круговерть с моим иском, подобным залпу по площадям? Примерно две недели назад. Сегодня первое, предварительное, почти ничего не решающее заседание суда. Присутствуют кроме судьи и технических работников, назначенный ответчикам адвокат, восемь ответчиков, — наверное, самые отважные, — и я, с ГаБи и военным юристом, в качестве своего адвоката.

Выяснение личностей присутствующих с внесением в протокол, зачитывание текста петиции против меня, ознакомление с моим иском, вся эта бодяга продолжается минут сорок.

Наконец, переходим к делу.

— Вы согласны с претензиями истицы? — вопрос тоже формальный, были бы согласны, заплатили бы и сюда не приходили. Но задать его надо.

— Нет, — за всех отвечает адвокат, предварительно посовещавшись с ответчиками. Молодыми людьми, кстати. Вряд ли кто старше лет двадцати пяти.

— Если не согласны, тогда, получается, вы продолжаете утверждать, что истица ведёт аморальный и безнравственный образ жизни?

Опять совещание ответчиков и общий ответ адвоката:

— Да.

— Я обязан вас предупредить, что судебная экспертиза скана медицинской справки, из которой можно сделать вывод, что истица Пак ЮнМи, известная под псевдонимом Агдан, не является девственницей, показала, что данный документ — подделка. Напоминаю, что данный скан является официальным приложение номер один к Петиции, которую вы подписали, — монотонным голосом произносит судья. Интонации настолько безэмоциональны, что смысл речи воспринимается с трудом. Судья продолжает:

— В противоположность этому факту медицинская справка, предоставленная суду истицей, признана подлинной. Судебная проверка включала в себя опрос врача, выдавшего и подписавшего справку. Врач под протокол подтвердил свой диагноз. Напоминаю, что согласно этой справке, выданной 20 января текущего года, истица госпожа Пак ЮнМи, известная под сценическим псевдонимом Агдан, является девственницей.

Судья делает паузу, затем продолжает:

— Итак, суд делает первый вывод. Приложение № 1 к Петиции в Министерство культуры, подписанной вами, является подделкой, фальшивкой. Я повторяю свой вопрос: вы продолжаете настаивать на том, что истица — личность аморальная и безнравственная?

На этот раз ответчики совещались довольно долго. Потом двое из них встают и отсаживаются в сторону. Кажется, мне на спецсчёт сегодня придёт ещё пара миллионов вон.

Адвокат подтверждает мои подозрения. Ответ ему приходится делить.

— Мои клиенты… (называет имена отсевших) признают справедливость требований истицы и согласны на материальную компенсацию в её пользу. Остальные, господин судья, отвечают на ваш вопрос — да.

Настаёт момент икс, я переглядываюсь со своим юристом, киваю ему.

— Господин судья, позвольте задать вопрос ответчикам!

Судья, естественно, разрешает.

— Господа ответчики, на чём основывается ваша уверенность, если доказано, что важнейший документ, на основе которого составлена ваша Петиция, фальшивый?

Совет ответчиков, как многоголовый дракон, после паузы отвечает:

— На других доказательствах, подлинность которых не вызывает сомнений.

— Вы имеете в виду видеоматериалы? — дежурным тоном интересуется мой юрист. ДонЛи его зовут, он мне и в деле против тех пятерых помогал, что пострадали от моей Мульчи.

— Да.

Слегка опускаю ресницы вниз на паузу, явно дольше, чем обычное моргание, в ответ на вопросительный взгляд ДонЛи. Можно бить.

— Вы признаёте, что вы или какая-то группа из числа подписавших Петицию организовали за истицей незаконную слежку с целью сбора компрометирующих или конфиденциальных сведений, не подлежащих разглашению без согласия истицы? — голос ДонЛи наливается бронебойной сталью.

А вопрос очень хитренький. Ответить положительно на него просто невозможно. Отрицательно тоже нельзя, там ловушка, и если адвокат её не увидит, то моим противникам можно сливать воду и поднимать руки в знак сдачи в плен.

Я решила не показывать суду свои опровергающие любые инсинуации в мой адрес видеоролики без особой нужды. Пока будем напирать на незаконность, а лучше сказать, преступность способа получения компромата на меня.

— Ответчики, присутствующие здесь, незаконной слежкой не занимались, и им не известны лица, которые следили за истицей.

Выкрутился, сучонок! — ругаюсь про себя. Умный адвокат попался, не дал этим утыркам глупость сказать. Скажи он «нет», мы бы тут же обвинили их во лжи. По простой причине, они не могут говорить за отсутствующих двадцать с лишним тысяч человек. За себя могут, за других — нет.

Но ещё не вечер, и ДонЛи им это сейчас продемонстрирует. Но судья останавливает порыв моего юриста.

— Предупреждаю обе стороны. Суд доводит до вашего сведения, что решений судебных органов о разрешении вести слежку за истицей нет. Негласную оперативную видеосъёмку имеют право вести спецслужбы, но разглашению они не подлежат. Прежде чем я продолжу, я должен задать вопрос истице. Госпожа Пак ЮнМи, вы давали согласие на вашу видеосъёмку?

— На те видеоматериалы, которые приложены к Петиции, нет, не давала, — встав, даю лукавый ответ. На самом деле, один ролик сделан и негласно выброшен в сеть моими ребятами. Кто сделал второй, мы не сумели отследить. У нас и второй свой был, но раз нас опередили…

— Почему вы делаете такое уточнение, касающееся только этих видеосъёмок? — интересуется адвокат ответчиков. Я что, ошиблась насчёт его ума? Хорошо бы…

— Потому что существует масса видеотрансляций с моих концертов, пресс-конференций, интервью, репортажей, которые, разумеется, сделаны официально и с моего согласия.

Судья, видя, что вопросов больше нет, продолжает:

— Суд выносит промежуточное решение. Видеоматериалы, являющиеся приложением к официальной Петиции, подписанной ответчиками, признаются незаконными.

Мои ответчики снова совещаются. Ещё четверо отсаживаются. Можно ждать ещё четырёх миллионов вон, — усмехаюсь я про себя. Осталось двое самых упрямых. Адвокат извещает об этом судью.

ДонЛи продолжает атаку.

— Скажите, господа ответчики, а как вы относитесь к тем личностям, которые скрытно устанавливают видеаппаратуру в женских туалетах, кабинках для переодевания, чтобы снять женщин в интимные моменты?

— Протестую! Прошу суд снять вопрос! — Адвокат ответчиков реагирует мгновенно, не дав себе труда посовещаться с клиентами.

Мы затрагиваем больную в последнее время тему для Кореи. Наличие в общем доступе высокотехнологичной техники не всегда благо. Это ещё соблазн для незрелых личностей. Подглядывание под женские юбки иногда просто с помощью смартфонов принимает характер эпидемии. Корея страдает от великого множества озабоченных маньяков. Полиция не успевает снимать и реквизировать видеаппаратуру в тех же самых женских туалетах и раздевалках. С отловом тоже плохо получается. «Счастливчики», которым удаётся добыть горячие кадры, продают их на тематические сайты, с которыми тоже трудно бороться. В общем, та ещё проблема.

Судья обращается к ДонЛи.

— Прошу пояснить. Как относится ваш вопрос к предмету обсуждения?

— С удовольствием, господин судья, — ДонЛи довольно улыбается. Не хотите отвечать? Так мы это сделаем за вас!

— Ведь ответчики сделали то же самое, что и тематические порносайты. Они воспользовались материалами, добытыми незаконным способом, путём вторжения в личную жизнь. Возможно, они не заказчики, вполне вероятно, что среди подписантов нет никого, кто вёл слежку за Агдан, но, несомненно, они потребители этой информации. А значит, они поощряли незаконные и преступные действия. Полагаю, можно ставить вопрос об их соучастии в преступлении.

— Протестую! — Вскакивает адвокат ответчиков.

Судья задумывается. Но пока он думал, сторона ответчиков испаряется. Последние двое отсаживаются от адвоката в сторону. Адвокат растерянно оглядывается, я хихикаю. Тихо-тихо и в сторону ГаБи, чтобы никто не заметил.

Судья с заметным облегчением завершает заседание. Дезертирство ответчиков избавляет его от необходимости принимать решение. Он зачитывает все принятые решения и спрашивает нас:

— Вы согласны на публикацию итогов первого слушания дела? Дело в том, что извещение двадцати с лишним тысяч ответчиков может занять слишком много времени и сил.

Мы с ДонЛи переглядываемся. Пожалуй, нам такой вариант выгоден.

— Истица согласна, — отвечает ДонЛи.

— О дате следующего слушания сторонам будет сообщено дополнительно! — Провозглашает судья.

Я спохватываюсь.

— Господин судья, дело в том, что у меня на носу гастроли во Францию. Прошу вас предварительно согласовать с нами дату следующего заседания. Либо разрешить мне отсутствовать.

— Если доверяете своему защитнику, то заседание можем провести без вас. В случае вашего отсутствия.

— Я доверяю своему защитнику, — без тени колебания отвечаю я.

На этой оптимистической ноте всё и заканчивается.

Глава 13

О, Франция! Любовь моя!

Агентство FAN

7 февраля, время — 6 часов вечера.

Всех выгоню — одна останусь! Я в кабинете, примыкающему к студии звукозаписи. Той самой, где-то когда-то слишком эмоциональный звукорежиссёр блямкнул ЁнЭ головой о пол, сбив её с ног своим могучим глупым телом.

Одна в кабинете не просто так. Кажется, я нащупала музыкальное Эльдорадо. Нет, не скопище хитов, их и так в моей голове целый Монблан, мнится мне, что я нащупала МЕТОД. Наверное, громко сказано, только начинаю разрабатывать жилу, но первые результаты уже есть.

Несколько дней назад.

— Глядите, хореограф ГанЮ, вот этот элемент переносим на две связки назад, под вот эту музыкальную фразу, под самый пик. Ещё пару элементов слегка изменим… — тычу пальцем в экран видеомонитора и гоняю музыкальный фрагмент туда-сюда, иллюстрируя свои пояснения.

Хореограф не спорит, всем лицом и фигурой выражает бесконечное терпение меня, выскочки бестолковой. Ей чудиться, что она успешно прячет своё пренебрежение ко мне, но я его прекрасно вижу, и оно меня ничуть не заботит. Она специалист, работает от и до, и мой авторитет в её глазах на уровне пола не мешает ей беспрекословно выполнять мои пожелания. Ну, и слава небесным апельсинам! Её богатый внутренний мир, на фасаде которого, обращённом ко мне я отчётливо читаю: «Может, ты и прекрасная певица и неплохая танцовщица, но лучше меня в моём деле ты быть не можешь!», меня абсолютно не волнует.

Хореограф почти мгновенно воспроизводит новый рисунок танца, — всё-таки специалист она отменный, — и после моих нескольких мелких замечаний, частью касающихся ракурса съёмки, мы вместе сравниваем варианты до и после. Переглядываемся.

На дилетантский взгляд, возможно, улучшение и не заметно. Но мы обе, видим сразу. Её отношение ко мне резко меняется, поначалу на смятение: «Глядь! Как такое возможно?!», — так можно его перевести в вербальную плоскость. Затем смятение неуверенно, но неуклонно меняется на уважение. На которое мне, опять-таки, наплевать с высокой колокольни, однако надо признать, так лучше. Работать будет легче и веселее.

Любой, даже напившийся соджу гуляка на танцполе в ночном клубе понимает, что танцевальные движения должны соответствовать музыке. Самое малое, надо попадать в ритм. Что говорить о профессионалах? Они знают про это лучше всех. И всё-таки не знают, не догадываются о том, чего, возможно, не существует. Я сама не уверена, всё на уровне интуиции. Профессионалов подводит то, что они гуманитарии, точные науки у них вызывают страх и чувство изжоги. Мне известна только одна легендарная попытка «поверить алгеброй гармонию», совершённая Сальери. Но, как известно, он плохо кончил. Припечатал его Пушкин так, что ни встать, ни отмыться. Гений рулит и гармония алгебре не подвластна! Не подвластна? Точно? Кто проверял?

На самом деле математика в музыку проникает и довольно глубоко. Термины «октава», «тембр», «высота звука» и другие имеют вполне реальное физическое отображение. Все музыкальные термины можно перевести на другой язык, из области точных наук: децибелы, частота звука, обертон. Последнее слово используется и там и там.

Танец должен ложиться под музыку — интуитивно это понятно всем. А как? Вдруг можно составить хотя бы примерную таблицу соответствия каждой ноты или их сочетания определённому движению или семейству сходных движений? Этого сделать нельзя? А кто-нибудь пробовал?

Меня пару недель назад будто по голове ударили, когда смотрела вот этот ролик (https://youtu.be/ESJxRt9I-Ag). Всегда с нетерпением жду момент (2:45 — 2:50)… идеальнейшего совпадения движения танцовщицы (мах ногой вверх) с музыкальным выбросом в этот момент. И по громкости и изменению тона здесь музыкальный пик, который явно демонстрируется шикарным взмахом красивой женской ножки.

С того момента я начинаю собирать подобные моменты целенаправленно. Зритель такие вещи чувствует интуитивно, на уровне «нравится — не нравится», поэтому анализирую только хитовые ролики. То есть, предварительный отбор совершает наш высший судья — Зритель.

Так и живём. Ещё меня сильно ограничивала, — вот прямо сковывала по рукам и ногам, — бросающаяся в глаза разнокалиберность коронок. Невозможно добиться синхронности, вернее, она не производит никакого впечатления при столь разном росте танцовщиц. Когда пожаловалась СанХёну, тот посмотрел на меня, как на полную идиотку.

— ЮнМи-ян, — обманчиво мягко начал он, — у меня порядка сотни трейни, которых я не знаю, куда девать…

— Всё-всё, я поняла, саджанним…

Затем мы целый час занимаемся тем, что сортируем личные дела всех девушек трейни. Мне нужно пять человек, набираем семерых подходящих. В тот же день я с ними встречаюсь и провожу дополнительные замеры. Меня интересует фактурность, прежде всего длина ног. Длина, по отношению к полному росту. Выражается в процентах отношения длины туловища к длине ног. Не изобретаю велосипедов и беру балетную норму — 50 %, лучше ниже. Чем меньше число, тем относительно длиннее ноги. Забегая вперёд, скажу, что набрала квинтет со средним значением 49,5. У меня, кстати, 48,5, не феноменально, но близко к этому.

На следующий день, собрав девчонок, рассмотрела их, провела дополнительный замер. Сажала кандидатку на стул и мерила расстояние от сиденья до макушки. Потом делила на рост, умножала на сто и получала коэффициент фактурности. Двух девочек бракуем, у них чуть больше пятидесяти.

— Ты и ты, — обращаюсь к тем, кому не повезло, — свободны. Но прошу не огорчаться. О бесталанности речи не идёт, мы отбираем по внешности. Фигурки, как можно ближе к фигуре ИнЧжон. Кстати, посоветую вам использовать механическую вытяжку для ног. Для их удлинения, но не более, чем сантиметр-полтора. Иначе нарушите пропорции и сделаете хуже. Обязательно под контролем своего менеджера и врача. Всё понятно?

Девчонки кивают, на прощание выпрашивают автограф, — пишу: «Никогда не огорчайтесь! Без неудач не бывает успеха», — и на том мы расстаёмся.

Оглядываю ряд оставшихся девочек.

— Не знаю, обрадует ли вас, — это я кокетничаю, — моё предложение. Хотите поехать с нами во Францию? Будете подтанцовкой для выступлений…

Меня обрывает дружный восторженный визг.

(Примерно так они выглядят после работы гримёров и костюмеров. В реальности это какая-то корейская группа).

Отобранных счастливиц отдаю под опеку…

— ИнЧжон, они твои, — представляю ей благоговейно таращащихся на неё девчонок.

ИнЧжон благосклонно смотрит на кланяющихся и лепечущих традиционную формулу девушек, просьбу позаботиться о них. Но как-то не так смотрит на меня. Я не Мульча, но тоже знаю, чьё мясо съела. Ей почти ничего не досталось, но одна идейка у меня в загашнике есть и для неё.

— Ты французский вокал не потянешь, — говорю то, что она и так знает, — Мы с тобой вдвоём, только на двоих видеоклип сделаем. Подумай над сценарием, но сильно не озадачивайся. Не будет сценария, просто выйдем и забабашим.

Утешенная ИнЧжон забирает девочек, которые недоумённо прислушиваются к полной тарабарщине, за которую они принимают обыкновенный разговорный французский язык. Мои коронки преодолели барьер и теперь способны поддерживать беседы на простые темы.

Всё! Кордебалет а-ля канкан у нас есть. Я и девчонки во главе с ИнЧжон, при поддержке ХёМин и ДжиХён, которые всего один сантиметр уступают в росте ИнЧжон. У всех, кроме меня, диапазон 167–170 см. Приемлемо. Можно даже идеального соответствия добиться, поиграв с каблуками и причёсками.

Так, время ужина настаёт. Чапаю в общежитие, наслаждаться маминой стряпнёй.

Г. Пусан, особняк на окраине города

12 февраля, время — 7 часов вечера.

— Давай рассказывай, ЧжуВон, как же ты додумался навестить нас? Я уже давно подумываю, что ты совсем забыл, что у тебя старший брат есть, — весело произносит сухощавый подтянутый мужчина.

Мужчина, хозяин особняка, сидит напротив ЧжуВона, красующегося в форме сержанта-морпеха. Вокруг стола суетится хорошенькая улыбчивая женщина, расставляет блюда.

— Садись, ХанЫль, хватит бегать, — ловит и обнимает её за талию мужчина. Женщина гладит его по плечу и отговаривается:

— Сейчас, дорогой, только чай заварю…

— Я вообще-то в армии служу, хён. Сейчас ещё ничего, а вот первый год был такой, что я имя своё мог забыть, — улыбается ЧжуВон.

— Тяжело пришлось? — сочувствует старший брат, — Мне в ВВС наверняка легче было.

— Да ничего страшного, — отмахивается ЧжуВон, — сейчас и вспоминать весело.

— А что у тебя с этой девушкой… — берётся за палочки хозяин.

— Агдан, — подсказывает супруга. Её глаза загораются, тут же выясняется, что жгучая тема намного притягательнее приглашения мужа. Женщина садится за стол, но есть не начинает, неотрывно глядит на ЧжуВона.

Доблестный сержант элитных войск не торопится с ответом, важно пережёвывает и по виду нехотя роняет:

— А что с девушкой? Нравится она мне, вот и вся история.

— Как так?! — возмущается женщина и шутливо колотит его кулачком по плечу, — Нам всё интересно, мы ничего не знаем, а ты — «нравится» и всё?!

Муж улыбается, ЧжуВон в «жутком испуге» закрывает голову руками.

— Как ничего не знаете? — когда ХанЫль успокаивается, спрашивает он, — Вся Корея про Агдан знает, а вы — нет? Так включите телевизор, она оттуда не вылезает. Через несколько дней во Францию улетает, вообще только про неё говорить будут. Смотрите и слушайте.

— Да там городят всякую ерунду, не переслушаешь, — высказывается СанРи, — Она и алколичка и грубиянка, пишет всем песни, ездит без прав и вечно устраивает скандалы.

— Хитовые песни сочиняет, это правда, — соглашается ЧжуВон, который слегка поморщился, услышав нелицеприятное о Юне, — всё остальное враньё и сплетни. Сам ведь знаешь, как газеты любят скандалы раздувать.

— Да мы и не верим, — отвечает ХанЫль, — вот тебя и спрашиваем.

— Дайте поесть сначала, — отговаривается ЧжуВон и принимается за блюдо всерьёз, — Очень вкусно.

Он не замечает, как брат подмигивает жене. ХанЫль встаёт и достаёт из застеклённой части гарнитура красивую бутылку. СанРи быстро и сноровисто вытаскивает пробку.

— А что тут спрашивать? — ЧжуВон одобрительно глядит на прозрачный бокал с напитком красивого вишнёвого цвета, вздыхает, — Она замечательная…

ХанЫль замирает, ожидая продолжения, но приходится разочарованно сникать. ЧжуВон использует челюсти не для рассказа о замечательной девушке.

Её мужу удаётся разговорить брата. Когда опустошённые бокалы снова наполнились, а с едой было, в основном, покончено, СанРи скептически произносит:

— Не верю я во все эти сказки. Слишком уж на дораму похоже. Девушка из бедной семьи вдруг обнаруживает в себе массу талантов, резко хорошеет и выбивается в суперзвёзды…

— На дораму? — переспрашивает ЧжуВон, — Может и похоже, но всё правда, могу подтвердить. На моих глазах всё происходило.

ХанЫль тут же вцепляется в него намертво, заставляя вспоминать массу мелочей. И про странное незнание ЮнМи всем известных вещей, и про её постепенное изменение внешности, и многое другое. Слушает женщина с удовольствием. С таким явным и огромным, что муж посматривает на неё с улыбкой.

— Изменение внешности можно объяснить проще, — вступает он в разговор, — Вытяжкой можно увеличить рост, диетой сбавить вес…

— А синие глаза ты как объяснишь? — Набрасывается на него супруга.

— Можно объяснить, — поначалу соглашается ЧжуВон, — но можно объяснить и вторичным гормональным взрывом. Хальмони как-то раздобыла медицинские документы на неё. Вытяжка? Слишком дорого, у них таких денег не было, Юна тогда даже компьютер себе купить не могла. Я ей перед армией свой отдал. Если бы она применяла вытяжку, хальмони бы об этом знала…

— Прекрати, дорогой, — пресекает скепсис мужа ХанЫль, — пусть рассказывает, не мешай! Какая она, ЧжуВон? И что у вас происходит? Ты на ней женишься?

— Мечтаешь породниться со звездой? — улыбается ей муж.

— Что у нас происходит? — переспрашивает ЧжуВон и решает признаться, — В какой-то момент я вдруг понял, что мне без неё скучно. Дальше — больше. Я постоянно ругал её, она действительно часто необдуманно и глупо поступала, и вдруг понимаю, что по-настоящему разозлиться на неё не могу.

— А дальше? — Глаза ХанЫль безотрывно смотрят на него. Ну, как же! Дорама в шаговой доступности! Да какая дорама! Самые лучшие телесериалы не сравнятся, да тут ещё и в реальной жизни, ах!

— Дальше я понимаю, что пропадаю, — говорит ЧжуВон тоном, каким признают поражение, — Сейчас уговариваю её выйти за меня замуж.

— А она? — От возбуждения ХанЫль чуть не подпрыгивает на стуле.

— Она пока отговаривается. Давай подождём, потом решим… сначала отслужи, а там посмотрим…

— Кокетничает, — решает СанРи.

— Ой, она согласна! — чуть не визжит ХанЫль, — Как здорово!

Оба мужчины смотрят на неё. Муж с недоумением, а ЧжуВон с надеждой. Женщины друг друга намного лучше понимают. Нет, он и сам знает и чувствует, что Юне он нравится, но мнение со стороны бывает очень ценным.

— С чего ты взяла? — спрашивает СанРи.

— Холь! Она же не сказала «нет»? Что тут непонятного? — удивляется мужской глупости женщина.

ЧжуВон о том, что «нет» тоже было сказано, помалкивает. Даже глупая курица поймёт, что Юна была тогда не серьёзна.

— Но отец против. Какие причины? — СанРи задаёт вопрос строго по существу. В отличие от супруги. Ту интересуют совсем другие вещи.

— Вы целовались? А может, что-то серьёзное между вами было?

— Почему родители против, не понимаю. Хальмони на моей стороне. Да, целовались. Нет, ничего серьёзнее поцелуев не было, — отбивается от всех вопросов по очереди ЧжуВон.

— Ну, и как? — не отстаёт ХанЫль, — Тебе понравилось?

— Лучше не спрашивай, — улыбается ЧжуВон, — Когда вспоминаю, становится тоскливо, очень хочется увидеть её снова.

Они заканчивают обед, ХанЫль прибирается со стола. Но отставать от ЧжуВона не собирается.

— Ты говоришь, она замечательная, по телевизору её увидеть можем. Но ведь не всё по телевизору углядишь.

— Очень весёлая, любит пошутить, постоянно меня разыгрывает, дразнит. А внешне… — ЧжуВон пожимает плечами, — Яркие глаза, шелковистые волосы, бархатная кожа, великолепная фигурка, невероятно гибкая.

— Ты точно в неё влюблён, — делает вывод брат.

— Дразнит? — на мгновенье замирает ХанЫль, — Она к тебе неравнодушна.

— Влюблён? — ЧжуВону, по всей видимости, не нравится это слово, но спорить он не собирается, — А я вам про что второй час объясняю?

Немного подумав, и не дождавшись за целых две секунды очередного вопроса ХанЫль, он переводит беседу на серьёзный лад.

— Если я на ней женюсь, а отказываться от неё я не собираюсь, отец лишит меня наследства. И от дома откажет.

— Наверняка на это есть причины, — пожимает плечами СанРи.

— Он говорит, что дело в репутации, только сдаётся мне, не всё он говорит, — вслух думает ЧжуВон, — Скандалы вокруг Юны бывают, но всё реже. Она с ними справляется, а число её фанатов больше, чем у других айдолов. И не только в нашей стране.

— Кстати, брат, как дела с заказом от министерства обороны? — переводит тему ЧжуВон, — Что мы всё обо мне?

— Хорошо всё с заказом. Заложили два эсминца, — довольным тоном отвечает СанРи.

— Скажи спасибо Агдан, — на самом деле ЧжуВон не менял тему, он её расширяет, — Если б не она, мы бы от этих сорока миллиардов только улыбку на горизонте увидели.

С началом мужских разговоров ХанЫль заметно скучнеет и принимается за кухонные дела. Посуду надо унести, помыть, стол прибрать.

— Я так не думаю, — строго отвечает СанРи, — Наши двигатели мощнее, только мы делаем новую композитную броню. Знаешь, какие она преимущества даёт? На двадцать процентов легче при той же прочности, что легированная сталь! У конкурентов такого нет.

— Может, что-то другое есть, — пожимает плечами ЧжуВон, — Мне говорят, я — слушаю. О том, что объявление о наших отношениях помогло получить контракт, сам отец и рассказывал.

Они ещё попили кофе, и вышли на улицу погулять. Выдался редкий вечер, когда ветра почти не было, ярко и заманчиво сияла луна. ХанЫль не стала набиваться в компанию, дала мужчинам обсудить важные дела.

— Я очень рад, что ты меня навестил, — улыбается СанРи, — Но теперь выкладывай, что у тебя за дело?

ЧжуВон кратко и толково выкладывает суть проблемы. СанРи внимательно слушает.

Отец не прав, — объяснял ЧжуВон, — Он поступает против интересов семьи. Агдан — великолепная партия, — доказывал он. Кроме вероятности её королевской крови, что можно с огромной выгодой для семьи раскрутить, она красива и здорова. Дети будут тоже здоровыми, красивыми и, возможно, талантливыми.

— Кстати, как у вас с этим делом, хён? — ЧжуВон спрашивает, несмотря на то, что при упоминании детей СанРи заметно мрачнеет.

— Почти без изменений, — сухо отвечает он, — ХанЫль может родить, но велик риск, что она умрёт при родах. Если выживет, то больше детей не будет.

— Уже лучше, — констатирует ЧжуВон, — раньше ей и в родах отказывали.

— Думай, что говоришь, — одёргивает его брат, — слово «лучше» тут не годится.

— Извини, хён.

Мысли ЧжуВона о том, как эти обстоятельства могут сказаться на нём, после паузы СанРи обрывает. Мужчины в это время дошли до конца аллеи близкого к дому сквера и поворачивают назад.

— Ты не упомянул очень важный момент, ЧжуВон, — мужчина хмыкнул, — Всё-таки зря ты недоучился. Сказывается. Дело вот в чём. Девушка разбогатела сама, почти без чужой помощи. Самостоятельно, без поддержки со стороны, вдруг входит в число богатейших людей страны. Не топ-сто, конечно. Может, и не топ-тысяча, но близко.

ЧжуВон молча терпит укол про недоучку, ему до крайности нужно знать мнение брата. Да и посоветоваться не последнее дело. Хотя, конечно, он не за советом приехал, вовсе нет.

— Агдан со своим, предположительно в пятьдесят миллионов долларов, капиталом — очень соблазнительный актив для семьи. Не размером капитала, — нет, конечно, — а перспективами. При нашем содействии она и миллиард заработает. Такими возможностями не разбрасываются…

— Холь! А я что говорю! — не выдерживает ЧжуВон.

— Подожди, — не разделяет его восторга СанРи, — Если при этом отец против, значит у него есть серьёзные причины так поступать.

— Что, реально? И какие же? — ЧжуВон позволяет себе долю скепсиса, на что его брат не обращает внимания.

— Кхм… — только прокашляться, ничего другого СанРи пока произнести не может.

— Слишком много допущений, — давит ЧжуВон, — У отца тогда должны быть не только серьёзные причины отказываться от Агдан, но ещё одни серьёзные причины не говорить про те, первые, нам. Никто ничего не знает. Ни хальмони, ни я, ни ХёБин…

— И я не знаю, — кивает СанРи. Они преодолевают неторопливым шагом метров пятнадцать, прежде чем СанРи продолжает размышления вслух.

— Будем считать существование веских причин против твоей девушки маловероятным. Есть не более вероятная возможность: отец действует на эмоциях…

— Всё маловероятно, — опять слегка язвит ЧжуВон, — а что многовероятно?

СанРи останавливается и поворачивается к брату. Тот зеркально делает то же самое.

— Он делает это намеренно. Подталкивает нас к тому, чтобы мы втихомолку пошли против его решения. Получается довольно красиво и в его стиле. Семья Ким не имеет ничего общего с этой скандальной Агдан. Молодой младший наследник поддаётся её чарам, жениться на ней против воли семьи, ему отказывают в наследстве. Но при этом ты получишь доступ к её делам и её капиталам…

ЧжуВон морщится, но не перебивает.

— Участвуешь в её делах, а мы негласно и якобы в секрете от отца, помогаем тебе. Ты участвуешь в её делах финансово, с соответствующей отдачей. Формально ты будешь исключён из клана, но на самом деле тесно с нами связан.

— Ты поможешь мне? — задаёт ЧжуВон главный вопрос, ради которого он приехал к брату.

— Да.

Утром СанРи отправляет брата в часть на своей машине с водителем. ХанЫль снабжает его в дорогу бенто.

Авиалайнер рейса Сеул — Париж

16 февраля, сеульское время 10 утра.

Мы летим во Францию, на коленях — счастливая Мульча, непрерывно мурчащая второй час подряд, рядом на сиденье — ГаБи. Несмотря на изнеможение и кое-какие недоделки я счастлива. И не только от того, что начинается ещё одна страница в моей жизни. И не только от того, что рядом лучшая подруга, а на коленях — лучшая в мире кошка. Наконец-то я могу выспаться, последние три-четыре дня меня измотали вконец. В общей сложности за трое последних суток я спала часов шесть-семь. Как хорошо, что Париж так далеко от нас. Отключаюсь…

Просыпаюсь в Красноярске, обедаю и снова засыпаю. Окончательно просыпаюсь уже за Уральским хребтом, опять залипаю на проплывающие внизу пейзажи. О, уже можно с Юркиным связаться…

Сергей отзывается, пересылает мне видеопакет с мыслями-комментариями и сразу отключается. Опять у него заваруха. Такое впечатление, что он все наши проблемы с собой унёс…

Видение 10. Конфликт

Если разобраться и докопаться до самого основания всех моих нынешних детских проблем, то корень зла имеет очевидное имя — Кирюшка. С отдельно взятой мачехой я бы справился легко и просто, только она всего лишь катализатор и усилитель моих напастей. А вот с источником я ничего сделать не могу. Поэтому, честно говоря, и моих родителей, всех полтора, — мачеху я за полноценную родительскую единицу считать не могу, — на самом деле упрекать я не вправе. Если уж сам не всегда справляюсь с неудержимой бестолковостью младшего, то что с них взять? Яблочко и яблони. Это я кукушонок, алиен в этом гнезде. А мои полтора родителя — такие же бестолочи, как и Кир, нуждающиеся в воспитании. Эх, жисть моя, жестянка…

Кирюшка обладает массой свойств, без всякого приложения сил увеличивающих хаос во Вселенной. Объективно почти незаметно, в небольшой локальной точке, однако в этой точке живу я, и как-то приходится с этим бороться. Обожаю своего брата! Жизнь без него стала бы намного упорядоченнее, разумнее и скучнее.

В моём присутствии разгуляться ему никак. Те радости, что он получил от общения с роскошной косметикой своей мамочки, понятное дело, я допустил намеренно. А вот когда, например, мы с девчонками играли с замком, его постоянные поползновения натурально чуть ли залезть в замок, я пресекал жёстко. Нет, сначала мягко его оттаскивал и читал нотации, когда он слишком приближал любопытную мордочку к хрупкому макету. Это со стороны не страшно, а на самом деле я хорошо эту манеру знаю. Координация движений у него пока не сложилась. При резком движении телом, простом оборачивании головой, к примеру, Кир часто «клюёт» этой глупой головой вниз. Да и без особых надобностей может «клюнуть». И что будет с пластилиновыми архитектурными красотами при таком воздействии? Это вам не стенобитные орудия, это намного хуже.

Я тогда решил проблему в жёстком варианте. Попросил Зину. Всё, этого хватило. Она даже не притронулась к нему ни разу, просто один раз посмотрела своим жутким немигающим взглядом. Вихрь хаоса, бушующий в этом балбесе, мгновенно стих. Я временами на Зину прямо нарадоваться не могу. Не будь рядом Кати, давно бы посчитал её лучшим, что есть в моей жизни. С Катей держу её за самое спасительное, Зина надёжна, как бронежилет.

И всего-то надо время от времени придумывать ей какие-нибудь новые гадкие ругательства. Что там последнее я ей сосватал? «В рот те потные ноги, козёл вонючий!», как-то так. Зинуля была, как всегда, в восторге, а мне не трудно. При такой-то жизни с такой мачехой! Ещё и не то сочиню…

Вот какого хрена она это сделала?! И всего-то стоило раз без Кира на улицу сходить. Вчера это было, славно мы тогда над крепостью поработали. Морозец ударил, и мы три раза ходили домой к Зине, — она ближе всех живёт, на втором этаже, — с пластиковыми бутылками за водой. Окропляли крепость водичкой для крепости… классная тавтология, почти стих! А вот вечерок не задался…

— Даже спрашивать не буду, кто это сделал и зачем, — я не шептал и не кричал, даже не говорил, я наполовину рычал, наполовину хрипел, стоя на пороге комнаты с изуродованным замком.

Кир всё-таки добрался до него и боднул головой, по видимости, пару раз. И сам он этого сделать не мог. Не боднуть, а заполучить замок. Я его ставил на крышу высокого шкафа. Это и мне трудно сделать. Целое мероприятие, надо подтащить столик, на него поставить стул и только с такой подставки я легко дотягивался до нужной высоты. Кирюшка так сделать не мог. Зато взрослому и стула не надо. И глядя на неуверенную улыбочку мачехи, из-за которой выглядывает испуганный Кирюшка, и мрачное лицо отца, я не догадываюсь, я ЗНАЮ, кто этот взрослый.

Я вижу, как это происходит. Кир, глядя снизу просительно распахнутыми глазами, тащит слабо упирающуюся мамочку в комнату. Возражения в стиле «Тебе же Витя не разрешает…» во внимание не принимаются. Кир не совсем внятно, но очень убедительно что-то лопочет, показывая рукой на верх шкафа. И любящая мамочка ломается, достаёт моё великое творение. На замечание отца «Может, не стоит?», мачеха отвечает: «Да он просто посмотрит и всё. Ничего он не сделает».

Уверен до мелочей, что именно так всё и было. Ставлю изуродованный замок моей мечты на пол перед собой. Низким, каким-то не своим голосом, требую:

— Кирилл, посмотри на меня!

Но напуганный Кир прячется за мамочкой. Нет, родной, ты не уйдёшь! Это шоу в первую очередь для тебя.

— Пусть он смотрит! — требую от родителей. Спорить они не решаются, общими усилиями уговаривают его поглядеть на меня. Только при могучей поддержке обоих родителей Кирюшка решается поглядеть на меня испуганными глазёнками. Мне становится его жалко, но тормозить нельзя. Шоу маст гоу!

— Кирилл, ты хочешь играть с замком? — спрашиваю абсолютно спокойно и даже ласково, ответа не жду, — Так играй, я что, против?

Делаю два резких движения. Первое — левой ногой безжалостно наступаю на замок, — под непроизвольное «Ах!» мачехи, — затем правой отфутболиваю разноцветные развалины в сторону скульптурной композиции «Двое и Кирюшка». Отец резко мрачнеет, хотя куда уж больше, мачеха выпучивает глаза и разевает рот. Кирюшка ударяется в истеричный плач, который я слышу уже из-за двери.

Блокирую дверь клином. Всё. Сегодня сюда кроме меня никто не войдёт.

Задумчиво сижу за столом. Я не всё разрушил, на столешнице передо мной несколько пластилиновых персонажей, прототипами которых послужили Катя и Зина. Катя, эдакая принцесса-воительница, а Зина — брутальная валькирия. Обормот ещё есть, масштабно размером с бегемота и намного страшнее, чем в жизни. Меня нет, не выбрал себе образ. Кстати, не является ли это моей главной проблемой? Ладно, поживём — увидим.

— Сын, выходи. Ужинать пора, — это папа меня зовёт.

Сначала думаю отказаться, но мой юный организм веско заявляет свои права. Решаю пойти у него на поводу, конфронтацию обострять мне не выгодно. Не стоит предупреждать противника о готовящемся ударе. Наоборот, надо усыпить его бдительность. Выхожу.

— Надо же… у всех характер… — бурчит за ужином отец на фоне всеобщей тишины.

— Странно меня одного «всеми» называть, — равнодушно комментирую я.

Отец смотрит на меня долгим взглядом. Больше никто на меня не глядит, старательно так отводят глаза. Поясняю, так же спокойно.

— У Вероники Палны нет характера, ей Кирюшка вертит, как хочет. У тебя тоже нет, — папахен при этих словах напрягается, — тобой Вероника Пална вертит, как хочет… а-а-а, так ты про Кирюшку?! — «догадываюсь» я.

Папахен багровеет, но молчит. Мачеха тоже краснеет и тоже помалкивает. Кирюшка не краснеет, самое бесстыжее среди нас создание, только ложкой брякает. Если судить только по его невинной уже мордашке, ничего страшного сегодня вообще не случилось. И уж точно, он-то ни при чём, ни с какого бока.

— Между прочим, у вас проблема, — флегматично предпринимаю попытку завязать светскую беседу, — Кирюшку я сегодня в комнату не пущу. Думайте, где его укладывать.

— Чего ещё придумал? — Устало возражает отец. Мачеха вскидывается, но осекается.

— Я на него зол, — приветливо объясняю всем, — ты, правда, хочешь оставить его со мной на ночь в одной комнате?

Сильный аргумент заставляет родителей задуматься. И вариантов нет, Кирюшка спать один не может, паникует один в комнате ночью оставаться. Так что вариант, когда один из нас уходит в гостиную, не прокатывает. Единственный способ — уложить у себя. Но тогда прощай ночные супружеские порезвушки! Да и то, не каждую ж ночь! Иногда и повоздерживаться полезно. Злорадно про себя ухмыляюсь, это не все последствия нарушения моего личного пространства.

Личное пространство! Вот чего мне катастрофически не хватает. В мои поделки, рисунки, склады любимых игрушек и предметов может сунуть нос, кто угодно. Любой, кто захочет. И я выгрызаю с боем себе право на своё личное, только моё, куда никто не может сунуться. И на Кирюшку, вообще-то, я не сильно злюсь. Он в своём нежном возрасте понятия не имеет, что это такое — личное пространство. У него его нет. Ему прямо для роста организма надо полазить в чужом уголке, посмотреть, как там устроено, и научиться организовывать такой же для себя.

А вот взрослые прекрасно знают, что это такое. У них, между прочим, спальня под замком, и заходить туда нам без спроса нельзя. Лично я там бывал считанное число раз за несколько месяцев. Пальцев одной руки хватило бы пересчитать всё, даже если б там не хватало парочки.

А раз они всё знают и понимают, то весь спрос с них. И спрос будет! Я просто не ведаю, как можно с ними по-другому. Взрослые часто жалуются, что слов дети не понимают. Но они их не понимают ещё больше.

На следующий день

— Кр-а-а-а-к! — Возмущённо говорит замок, перед тем, как я его выламываю.

Ломать — не строить. На балконе беру топор, им там иногда папахен мясо с рынка разрубает. А дальше дело техники.

Вообще-то прикольно одному дома быть. Это я плоды своей предыдущей победы пожинаю. Кирюшку в детсад отдали, а на мне экономят. Но пришлось бы мне туда ходить, всё равно что-нибудь придумал бы. Родители не всегда дома сидят.

Я встаю, когда захочу, хотя разлёживаться себе не даю. После девяти я всегда на ногах. Делаю долгую изнурительную зарядку на полчаса, надо избавляться от детской слабости. Завтракаю и после еды принимаюсь за дело. С одним покончено, последующее намного легче.

В спальне смахиваю всё подряд с мачехиного трюмо в пакет. Накидываю куртку и всё выношу в мусоропровод. Приложив ухо к стальному столбу, с наслаждением слушаю, как затихает внизу бряканье и звяканье мачехиных баночек и скляночек.

За час до прихода мачехи ухожу из квартиры с небольшой сумкой через плечо. На трюмо лежит записка корявыми печатными буквами:

Дорогая Вероника Пална!

Свою фигню не ищите. Она в мусоропроводе. Меня тоже не ищите. Вернусь домой через два дня.

Ваш «Но пасаран».

Об одном мечтаю, сидя у Зины, услышать и увидеть истерику мачехи. Несбыточно, к сожалению.

У Зины я и провёл эти пару дней. Технически это несложно. Неудобства есть, когда матушка Зины тётя Глафира возвращалась домой с работы, я ховался под зининой кроватью. Но приходила та довольно поздно, так что неудобства мои длились с пяти-шести до десяти часов вечера. Ночью так и так спать надо.

Была возможность заночевать на улице. Мы в крепости устроили скрытную берлогу, выкопав её в снежном массиве. Просторная получилась, мы легко помещались там втроём. Но о ней знала Катя, а на её стойкость к допросам взрослых я не надеялся. Это Зина, когда к ней пришли мои родители, в ответ на вопрос, где я, мрачно буркнула «Не знаю, сёдня его не видела» и тут же закрыла дверь, не попрощавшись. Примерно так же поступила её мама, только половина её ответа в цензурный формат не входила. Кажется, она и про ржавый якорь что-то сказала.

В будущем это могло отозваться проблемами. Зине могли отказать от дома. Мои полтора родителя ведь не знают, что это вполне обычная лексика тёти Глафиры на уровне дружелюбия. Разница, в основном, в децибелах. А разговаривала она не так уж и громко. Только в подъезде было слышно.

Зато как весело мы проводим время одни.

— Готовить умеешь? — спрашиваю я, когда тётка Глафира ушла на работу, а мы встали. Особо не торопясь, часов в девять.

Зина, не говоря ни слова, распахивает холодильник. Там стоит кроме прочего большая кастрюля и две поменьше. Я так понимаю, ёмкости не пустые, кто будет ставить пустые кастрюли в холодильник? В большой суп какой-нибудь, в маленьких — второе.

Но когда время подходит к обеду, я убалтываю её пожарить картошку. На сале и луке. Моё любимое блюдо с позапрошлой жизни, которое я мог сделать сам. Шашлык более любим, но возможности для него нет.

Зина упорно учится чистить непослушные картофелины. Я тоже не умею, но хотя бы знаю, как. Короче, получилось вполне съедобно, только расход вышел больше. Разозлившаяся под конец Зина начала просто вырезать параллелепипеды. Я хихикал, — зато резать на соломку намного удобнее.

Ещё мы пробовали бороться, но я быстро остываю к этому делу. Эта зараза меня забарывает. Короче, мы не скучаем. В отличие от Кати, которая в отчаянии, — куда подевались все друзья, — приходит к Зине, но та ей даже дверь не открыла. В точности по моей инструкции, разговаривает, зажав нос. Сказала, что болеет и открывать дверь не будет, чтобы не заразить любимую подружку.

Второй день, после первой ночёвки у Зины.

Зина стоит перед нашей дверью и стучит в неё. Я жду на верхней площадке. Нет дураков соваться, не зная броду. В квартире может быть засада в виде родителей, страстно желающих меня сцапать. Через десять минут периодических настукиваний решаю, что проверка прошла успешно и спускаюсь.

Я с сумкой. Бутерброды, что я наделал себе в качестве сухпая, мы с Зиной давно прикончили. Открываю дверь, ключ у меня есть. Заходим и сразу в мою комнату, выгребать мои игрушки-погремушки. Я принял решение перебазироваться к Зине. Там Кирюшки нет, опасности меньше. Выгребаю почти весь пластилин. О, мой замок не выбросили, искалеченный он стоит на подоконнике. Забираю шашки, развалины замка, — Зина смотрит на него странно, с каким-то сожалением, — ещё что-то по мелочи и быстро сваливаем.

О, теперь нам есть чем заняться! Мы ещё лучше построим. И больше.

Видение 11. Последствия

Как и обещал, я возвращаюсь домой после второй ночёвки. Как приятно вновь очутится дома. Несмотря на.

Вечером, уже за общим уже мирным ужином, папахен приступает к допросу.

— Ну, и где ты был?

— В безопасном месте, — отвечаю уклончиво. Я не идиот, чтобы выдавать свои тайные берлоги.

— А дома, выходит, тебе не безопасно? — отец выдаёт дозу сарказма. Это он зря.

— Жизнь показывает, что нет. Вероника Пална, как пришла домой, сразу кинулась меня избивать…

Папахен косится на мачеху, у которой до сих пор красные глаза. Эта полуродительница, как только увидела меня дома, попробовала взяться за свой любимый в таких случаях ремешок. Вот такой рецидив у неё случился. Надо, кстати, найти его и порезать на части. Хотя нет, вдруг альтернатива будет хуже.

Ничего у мачехи не вышло. Зато получилось у меня. След на её руке останется надолго. Я поступил по методике Зины, вцепился зубами в руку с ремнём. Так что в итоге неизвестно, кому больше досталось. Пока мачеха визжала, я метнулся в свою комнату и заперся. Этот счастливый момент останется в сокровищнице моих лучших воспоминаний навсегда. И мачехин визг лучшее его украшение.

— Кусаться некрасиво, — бурчит отец после длинной паузы. Ухмыляюсь про себя. За такое время мог что-нибудь получше придумать.

— Избивать детей ещё хуже, — парирую я, — скажите спасибо, что я в прошлый раз на неё в милицию не заявил. Сидела бы щас эта дура в тюрьме…

— Сын! — строжает отец. Мачеха вспыхивает на меня взглядом, но быстро угасает.

— А зачем замок сломал и мамину косметику выбросил? — продолжает отец уже за чаем.

— Разве ты не учил меня, что мужчина должен выполнять свои обещания? — пожимаю плечами, — Что я обещал, если вы без разрешения в мою комнату войдёте? Я предупредил, что сломаю замок, вот я его и сломал. Косметику выбросил? Так вы мою вещь тоже испортили. Всё правильно.

— Ты сам её сломал. Мог бы исправить, подумаешь, в двух местах погнули… — бурчит папахен.

— Это ты Веронике Палне расскажешь, если она твою машину в двух местах помнёт, — уязвимые места мне хорошо известны, и бить по ним я не стесняюсь. Если им, взрослым, можно обманывать и разводить малолетних детей, то мне, тому самому малолетнему дитю, можно вообще всё.

— А вещь моя, хочу — ремонтирую, хочу — доламываю, — завершаю ужин такими словами и ухожу из кухни.

В милицию, которая нонче называется полицией, родители обращаться не стали. Опасно это. Насколько понимаю по обрывкам фраз, все начинают носиться с правами ребёнка. Вот ведь идиотизм! Не, лично мне сейчас выгодно, но идиотизма это не отменяет. Обратись родители к властям, нарвались бы на разбирательство уже на свою голову. Им задали бы резонный и провокационный вопрос: чем вы так ребёнка довели, что он сбежал из дома? И выкручивайся, как хочешь. А записку я написал, так что надежда, что всё обойдётся, у них была.

Гадко хихикаю. Я так понимаю, ночки у них весёлые были. Кирюшка один спать не будет, боится. Значит, или брали его к себе или кто-то ложился с ним. Итог мачехиной глупости: конфликт со старшим, истерика младшего, двое суток нервов, две ночи без секса, два вечера надо развлекать младшего, потому что на старшего не спихнёшь… хм-м, а не удрать ли мне на пару недель? Ещё можно что-нибудь придумать. Ибо нефиг!

— Мне нужна отдельная кровать. Срочно покупайте, я с Киром больше спать не буду. Он во сне ногами пихается, — делаю очередное заявление в пространство. Ответа нет, только отец на пару секунд поворачивает голову ко мне. Ответ мне не нужен, я сказал, пусть делают. Могут попробовать засаботировать, лишний повод повеселиться.

Я планирую брать младшего в ежовые рукавицы. Меня устроит только беспрекословное повиновение, как в армии. Малейшие пререкания — свободен!

Москва, аэропорт Шереметьево

16 февраля, сеульское время 17:40.

Я в зоне дьюти-фри аэропорта. Заранее запаслась наличкой и рюкзаком, притащила с собой ГаБи и БоРам.

— БоРам, раз ты любишь сосиски, то тебе должно многое понравиться, — объясняю ей причины нашего визита сюда.

На пробу берём три сорта самой аппетитной на вид колбасы, я забиваю рюкзак консервами с тушёнкой, ветчиной и маринованными грибами. Последнего точно в Европе не найдёшь. Эти варвары только лисички употребляют. Как так можно! Они же горькие!

БоРам, сверяясь и советуясь со мной, набивает свою котомку. ГаБи только оглядывает всё с нескрываемым любопытством.

— Девушки, а вы откуда? — спрашивает нас улыбчивый продавец по-английски.

— Из Южной Кореи, — перехожу на русский, улавливая характерный акцент. Хотя кем он может быть, работая в русском аэропорту?

— О-о-о, говорите по-русски? — расцветает продавец.

— Только я. С остальными можно по-английски.

— Возьмите ещё шпик, а то вы такие худенькие, так и хочется вас покормить, — смеётся продавец.

— Солёное сало есть?! — мгновенно возбуждаюсь я и на несколько секунд выпадаю из реальности, — С чесноком? О-о-о-у…

Впадаю в экстаз и беру пару килограмм. Потом одумываюсь и беру ещё столько же в сумку ГаБи.

Затем я отхожу подальше, в рыбный отдел и мне загорается купить кильку в томате и шпроты. Загружаю ГаБи, мой рюкзак скоро станет неподъёмным. Возвращаемся к БоРам, которая уже вовсю любезничает с продавцом на английском.

Возвращаемся в самолёт, по дороге БоРам делится впечатлениями. Продавца зовут Глеб, он красивый и обаятельный, спрашивал… вот на кой хрен мне это знать?

— БоРам, иди в задницу, — перехожу на грубый французский, — Тебе он зачем? Он москвич, ты — кореянка, вам не встретится никак.

БоРам грустнеет, по всему видать, парень ей понравился, а у меня рождается какая-то смутная идея. Пока настолько туманная, что в вербальную форму пока не отливается. Ладно, потом разберёмся.

Заходим в салон, Мульча в переноске лениво открывает на нас один глаз и снова закрывает. Садимся, до отлёта четверть часа. Раздумываю о Юркине. Как бы ему помочь? Ничего в голову не лезет, даже денег ему перевести не могу. Под каким соусом? Наше знакомство залегендировать невозможно, он даже в интернет пока выйти не может, в доме компьютера нет.

Через два с лишним часа вторгаемся в воздушное пространство Франции. Бонжур, Франсе! Мы прибыли!

Глава 14

Франция

Париж, аэропорт Орли

16 февраля, сеульское время — 20:40, парижское время — 12:40.

Прячу макеты ножей, которые вертела последние два часа. Мы в Орли. Вылетели в 8 утра, прилетели в 12:35, летели двенадцать с половиной часов. Вот такая математика! Когда говорю об этом своим коронкам, начинаю веселиться, глядя на их недоумевающие глупые лица.

— ЮнМи, у тебя что, с арифметикой совсем плохо? — Осмеливается спросить СонЁн, — Как такое может быть?

Остальные только косятся, но спорить не смеют. Одна БоРам на высоте.

— Если ЮнМи-сии так сказала, значит, так оно и есть, — заявляет она. Я, кстати, сняла свой запрет говорить по-корейски в своём присутствии. Мы во Франции, здесь и без меня носителей языка хватает. Наслушаются.

Остальные продолжают смотреть недоверчиво. Объясняю:

— Мы вылетели в 8 утра? — Все соглашаются, факт бесспорный.

— А сейчас 12:36! Не верите, сами спросите в аэропорту.

До аэропорта ещё дойти надо. Мы пока толчёмся в очереди на выход из самолёта. Выходим, я разочарованно оглядываю окрестности.

— Не поняла! А где красная дорожка, оркестр и отряд доблестного караула? — возмущаюсь уже по-французски. Я передумала, буду и дальше терроризировать коронок французским. Репрессии только отменю.

Ничего перечисленного действительно нет. И ничего удивительного в этом нет. Мы прибыли фактически инкогнито. Не упали нам ни на одно место толпы фанатов. И местный, довольно пофигистический, менталитет нам в помощь.

Внутри терминала аэропорта нахожу циферблат с местным временем, хватаю СонЁн за руку.

— Смотри!

Та залипает на него, забавно открыв рот. Остальные коронки, даже БоРам, дружно берут с неё пример.

— А вон другие часы… — как-то растерянно лепечет ХёМин. Да, другие. На них мировое время и оно ещё на час меньше.

— Это вообще сеульское время, — добавляю я кипятка в их глупые головёнки.

Из ступора коронок выводит голос СанХёна.

— Девочки, вы чего там застряли? Быстро на выход! Нас автобус ждёт.

Гоню всех к выходу, ржу в голос. Мульча из своей переноски глядит на коронок с величайшим презрением. Кто неопытный, может подумать, она разбирается в тонкостях часовых поясов. Нет, она почти всегда на коронок так смотрит.

В автобусе ДжиХён пытается прояснить ситуацию.

— ЮнМи, поясни, пожалуйста, как это могло произойти? Я же вижу, ты понимаешь…

— Понимаю, — важно киваю я, — Как это ваш продюсер может не понимать таких элементарных вещей?

На меня смотрят вопросительно, почти с мольбой. В их головах рушится до сих понятное и логичное мироздание, где два плюс два равно четырём, а не одиннадцати с половиной с утра и минус пять к вечеру.

— Вылетели мы в 8 утра, так? — Все усиленно кивают, в глазах начинает светиться безумная надежда на восстановление порядка во Вселенной, — Прилетели в 12:35, так? Всего летели 12 с половиной часов, что тут непонятного?

Недоумённо оглядываю всех. КюРи возбуждённо взвизгивает:

— Она голову нам морочит! Бей её!

— Назад! Мульчу выпущу! — угроза мгновенно среагировавшей ГаБи заставляет возмущённых коронок сесть на место. Я от хохота чуть не падаю под кресло. На передних к кабине сиденьях СанХён что-то с улыбкой объясняет КиХо. Кажется, он единственный, кто понимает, в чём дело.

Понемногу все успокаиваются. КюРи помогает. Порылась в интернете, я так понимаю, задала тупой вопрос «Почему так?» и его величество Гугл ей всё объяснил. Она принимается растолковывать подругам и нашим новеньким трейни. Когда мне надоедает смеяться, присоединяюсь к ГаБи, неотрывно смотрящей в окно. Ей всё страшно интересно, мне просто интересно. Только Мульче наплевать.

Мы прибываем на место. Пятизвёздочная гостиница «Фошон Л’отель Пари», из числа самых фешенебельных, номер за сутки 400–500 евро, но организаторы решили не мелочиться. Статусность в Европе тоже имеет значение. К тому же наши агентства добились от хозяев отеля изрядной скидки в тридцать процентов. Администрация отеля легко на это пошла по двум причинам. Мы планировали жить долго, около месяца, при этом расходы на содержание постояльцев снижаются. И у нас, у меня, прежде всего, уже есть ИМЯ. Это очень неплохая реклама для любого заведения, где мы бываем. Не вот прямо, во Франции знаменитостей хватает, и своих и заезжих, но тем не менее.

— ЮнМи, я с тобой заселюсь, — прилипает ко мне БоРам, наши номера, в основном, двухместные.

— Нет, БоРам, со мной ГаБи, потому что Мульча, — не даю себе труда заканчивать логическую цепочку, — А ты будешь жить с СонЁн. Со специальным заданием.

— Каким? — Немедленно покупается Борамка.

Я старательно шепчу на предельной громкости, чтобы стоящая неподалёку СонЁн всё слышала.

— Ты будешь следить за ней… мне кажется, что она что-то замышляет.

Борамка стоит спиной к СонЁн и не может знать, что та всё слышит. Слышит и замученно вздыхает.

— Что она замышляет? Против кого? — шепчет Борамка.

— Не знаю! Не знаю точно. Но точно замышляет, ты только посмотри на неё. Только аккуратно, чтобы она ничего не заподозрила, — тщательно инструктирую, глядя прямо в умоляющие («ЮнМи, ну, сколько можно?») глаза СонЁн, — Медленно повернись и посмотри.

Борамка медленно поворачивается и упирается взглядом в СонЁн, которая стоит в двадцати сантиметрах от неё. Кроме меня над ними потешаются ХёМин с ДжиХён, которым повезло стоять рядом.

Когда Борамка оборачивается ко мне, я уже далеко. Успеваю сделать ей ручкой из-за смыкающихся створок лифта, и уезжаю с ГаБи и Мульчей на наш этаж. Пока еду на лифте стряпаю короткую смс-ку «Холь! Я — в Париже!», а когда выходим, делаю массовую рассылку. Маме, СунОк, ЧжуВону, а также ЮСону и всем коронкам. Пусть немного тупо поглядят на экраны смартфонов. Жалко номера ЮЧжин нет, а то бы… надо бы у ЧжуВона узнать. Наверняка у него есть.

Что-то я развеселилась не в меру. Не к добру…

На обеде я блаженствую от французской кухни, коронки и СанХён принимают её спокойно, они и так на диете. Остальные скучнеют.

— Не расходимся! — пресекаю попытку народа расползтись по номерам, — Первые сутки посвящены адаптации, поэтому спать днём категорически запрещаю. ИнЧжон! Берёшь своих и в тренажёрный зал. КюРи — ты с ними! Пять минут на лёгкую разминку без фанатизма и полчаса поработать на растяжечку. Остальные занимаются своими делами, через сорок минут идут в освободившийся зал.

— Тебе хорошо, — бурчит проходящая мимо ДжиХён, — ты в самолёте спала…

— А вам кто мешал? — удивляюсь я, — В это время в Париже как раз ночь была.

Конечно, я не такая суперпредусмотрительная. Случайно вышло.

СанХён приглашает меня к себе на рандеву.

— Что ты устроила после прилёта? Девочки чуть в драку на тебя не кинулись, — улыбается он.

— Саджанним, случайно получилось, но если честно… надо было целенаправленно спланировать. Так что всё хорошо, — возвращаю ему улыбку в лучезарнейшем варианте.

— Зачем?

— Девчонки первый раз во Франции, настолько далеко от дома. Чужая незнакомая культура, неизвестность. Велик риск мандража, девочки могут начать нервничать. Я удачно отвлекла их внимание, — подробно обосновываю хитрый план, который никто не планировал.

СанХён хмыкает и переводит на другую тему.

— Репертуар первого концерта менять на ходу не будешь?

— Нет. Тут всё по плану. Если появится необходимость, есть резервная пара номеров, вы в курсе.

На этом СанХён исчерпывает свои вопросы, и я ухожу. Иду гулять с Мульчей и ГаБи по местному дворику. О, какая удача! Садовник возится с кустами.

— Мсье, вы позволите моей кошке сделать свои дела под вашими очаровательными насаждениями?

Мсье выражает полный восторг. Мной, ГаБи, Мульчей и её продуктами, так необходимыми его растениям. Даже прикопал их в самом лучшем для этих растений месте.

Когда меняем команду ИнЧжон в тренажёрном зале, ко мне приникает БоРам и заговорщицки докладывает:

— Принцесса, ничего подозрительного не происходило.

ГаБи с Мульчей смотрят на неё одобрительно. Никто кроме неё не называет меня принцессой. Я сначала ничего не понимаю.

— Ну, как же, — Борамка незаметно кивает в сторону СонЁн, — порочащих контактов не замечено.

— Молодец! Продолжай наблюдение.

— Будет исполнено, ваше высочество! — бодро отвечает Борамка.

Смотрю ей в спину очень задумчиво. Уже и не понимаю, кто кого разыгрывает. Я — её, она — меня или нас обеих — СонЁн.

— Ну, что ГаБи? Поехали?

В качестве разминки я вывинчиваю танец руками и немного телом «вог перформанс». Тот самый, что мы с ИнЧжон разучивали. Я его постоянно расширяю, обогащаю и удлиняю по времени. У ГаБи мало что получается, но два-три финта из пар десятков она осваивает.

Ну, а потом растяжка. Если сначала коронки косились на потуги ГаБи с улыбками, то теперь, глядя на меня, слегка зеленеют от зависти. Они все гибкие, но такие величины отрицательных углов при шпагатах, загибах и прогибах им не по зубам. Никому.

В концертном зале «Зенит», куда мы прибываем на рекогносцировку сразу после ужина в 6 часов, коронки в какой-то момент опять потрясённо на меня косятся. Непосредственная Борамка просто виснет на мне.

— ЮнМи, ты лучше всех!

Это они услышали, как я, осторожно, между прочим, опробовала свои самые высокие возможности. На третьей октаве, выходящей в чистое сопрано. Переход на низкие уровни и прочие голосовые дриблинги я пробую только в самом конце, выгнав всех из зала, кроме ГаБи, Мульчи и СанХёна. Последний цветёт, словно майская роза.

В основном, мы занимались французской визиткой. «Toome» мы тоже изменили, этот танец стал ещё ближе к европейскому стилю, это наша универсальная визитка навсегда. Французская визитка явным образом перекликается с канканом, но лишена некоей его излишней, на мой взгляд, разнузданности. Эпизода, когда танцовщицы нацеливают на зрителя свои попки, у нас нет.

И нет так раздражающих специалистов мелких огрехов, свойственных многим любителям. И характерных даже для самого Мулен Руж образца прошлого века. Сейчас они справедливо считаются каноном. Однако, в том самом высоком махе ноги вперёд, профессиональные танцовщицы Мулен Руж и сейчас не всегда выдерживают вертикаль опорной ноги. Мы — выдерживаем. Для этого надо быть способным на шпагат с отрицательным, хотя бы небольшим, углом. У нас все могут. У всех есть резервный запас амплитуды маха, пусть у кого-то десять-двенадцать градусов, как у всех, или пятьдесят, как у меня. Уже неважно. Канкану не нужна даже просто строгая вертикаль маха, можно чуть меньше, градусов сто шестьдесят. Главное, чтобы сами ножки были прямыми, колено должно быть жёстко зафиксировано.

Наш кордебалет во главе со мной шлифовал танец визитки под песню «Mademoiselle chante le blues». Мою песню. Такого я никому не отдам!

Выбор под вторую неофициальную визитку для Франции не случаен. Кажется, это единственная песня из моего французского комплекта, в которой часто встречаются места для высоких махов ногами. Французам нравятся красотки с длинными стройными ножками, обтянутыми сеткой? Да жалко, что ли? Смотрите и не падайте.

Вот и услышали мои коронки мой настоящий голосок. Примерно на половину всех возможностей. Вид настолько озадаченный, будто думают, насколько глубоко ниже пола мне теперь надо кланяться, хи-хи-хи…

По возвращении коронок в отель их ожидает ещё один «сюрприз». Расслабившиеся было девчонки снова берутся за словари и разговорники. Персонал отеля напрочь отказывается говорить с ними иначе, как по-французски. Хотя английский они знают, но делают вид «моя твоя не понимай». И кто это устроил? Одна дрянь по имени Агдан. Вот такая я гадкая стерва! Хотите завоевать весь мир? Даже Чапаев отказывался командовать вооружёнными силами в мировом масштабе, потому как языков не знал. Никаких, кроме матерного русского. Я научу вас Францию любить!

Юркин! Держи картинку!

И тут же получаю ответ.

Видение 12. Схватка

Сдерживая злобное рычание, поворачиваюсь, встаю на четвереньки и, покачиваясь, воздеваю себя на ноги. Мои противники пока возятся на снегу, и старший и младший. Что это значит? Элементарно, друзья мои! Я победил!

Давно подумывал об этом. Потому-то изнурял себя зарядками и беготнёй за Обормотом. Запомните, люди! Энергичная собака — лучший тренер по физподготовке. А вот и она! Тренер. Обормота держит за ошейник серьёзная Зина, за ними толпятся Катюша и Кир. Сегодня выходной, так что Кирюшка с нами.

Давно замышлял нехорошее. Жестокую расправу собственными руками над бандитским тандемом братьев Ерохиных.

— Эй, вы, придурки! — зычно ору врагам, — На сегодня вам хватит! Свободны!

Делаю величественный жест рукой, на которой бессильно висит полуоторванный рукав. «Вон отсюдова», — так его надо расшифровывать.

Пять или десять минут назад, — точно не могу сказать, время в таких случаях очень странно себя ведёт, — я вышел навстречу братьям, вышедшим погулять. Зине приказал не вмешиваться и придерживать Обормота. Эта псина сразу решит, что без него такое веселье не легитимно, и превратит серьёзную и эпичную битву в недостойный цирк.

Десятью минутами ранее, а на самом деле уже в прошлой эре, которую можно назвать периодом холодного противостояния, я вышел навстречу братьям и бодро гаркнул:

— Почему без моего разрешения ходите здесь, придурки?!

Обожаю братьев Ерохиных за их качество долго не раздумывать в таких случаях. Если за вызов они считали просто косой взгляд в их сторону, то такой наезд обрекал их на быструю и однозначную реакцию. Драка началась тут же, без предисловий и прелюдий. Карусель закрутилась быстрая и до крайности беспощадная. Уже после я уловил одобрительный огонёк в глазах Зины, самого лучшего ценителя и эксперта по боям без правил.

Никогда Витя без меня не решился бы на это. Будь сильней меня/себя нынешнего в два раза, всё равно не решился бы. А взрослый я многое знаю, и это как раз случай нагляднейшей демонстрации тезиса «знание — сила». Я хотя бы теоретически знаю самые разные удары ногами и руками, и кое-что отработал. Я знаю, тоже теоретически, но дети в моём возрасте о таком и не догадываются, как «работать» с группой. И знаю, что двигаться надо, как можно быстрее. Как там было в одном фильме? «Движение должно опережать мысль».

Когда братья бросились на меня, быстро смещаюсь влево, в сторону младшего, кулак которого уже прочерчивает воздух в том месте, где только что была моя голова. Я решаюсь на опаснейший и сложный манёвр. Брекфист! Правая рука описывает почти полный круг и, крутнувшись вокруг оси, достаю, достаю затылок младшего! Немного вскользь, но достаю, и противник, получив дополнительный импульс, а также крутящий момент вниз, клюёт носом в снег.

Добить, срочно добить! Один жестокий удар ботинком в бедро. Успел! Второй в морду! С уходом в сторону, на меня разьярённым носорогом уже прыгает старший. Ему мешает тело младшего, которого я успеваю всё-таки пнуть в лицо. По касательной старший цепляет мне левую скулу. Отскакиваю в сторону. Программа минимум выполнена! Младший выведен из строя.

Кружим со старшим друг против друга. Он бросается на меня, хитро бросается, с уклонами. И я промахиваюсь и не успеваю уйти. Зато он не промахивается, кидаясь мне в ноги. Дёргает, я падаю! Он решил перевести бой в ближний борцовский формат, где у него явное преимущество в силе и массе, а скорость теряет значение. Стратегически мудро, а тактически не очень… ведь одну ногу я вырываю из захвата. И закрыться он не успевает, с силой бью ногой в лицо. Второй удар уже не достигает цели, старший откатывается. Вскакиваю и пока он не встал, прыгаю на него. Добить! Успевает он встать на колени, и пока ему неудобно, обмениваемся ударами. Попытку меня сцапать пресекаю резким рывком. Вот именно в тот момент рукав и затрещал. Опять бью его ногой, пользуясь моментом. Раньше опасно было, когда у него обе руки свободны, а вот так под вытянутую руку, вцепившуюся в мой рукав, очень удобно.

Старший от удара валится, я падаю от собственного рывка. И потери сил, выложился я в эти… какие там минуты?! Секунды! Выложился, короче, по полной. Хватаю раскрытым ртом воздух холодными кусками.

Вот так закончилась в нашем дворе эра холодного равновесия и началась эпоха абсолютного доминирования. Моего, глядь!

Вот сам не ожидал! Я планировал бойцовский сериал, не думал, что с первого раза справлюсь. Где-нибудь на третий или четвёртый раз я должен был их одолеть.

Теперь величественно плетусь домой, и меня провожает уважительный эскорт. Все рядом, включая Обормота. Кирюшка что-то восторженно лопочет, иллюстрируя рассказ энергичными взмахами руками в разных направлениях, — Катя опасливо переходит на другую сторону, — и сакраментальными «Дыщ!» и «Быдыщь!».

— Ух, как это было здорово, Витя! — Катя тоже оценила, чуть не визжит от восторга, — Как они летали, как летали! Даже Зина так не смогла бы!

Зина ревниво косится, но молчит. Всё-таки Катя сказала «Даже Зина…».

— Зина круче, — заступаюсь я за нашу валькирию, — Они от неё просто убегают, так боятся.

— Всё равно здорово! — не отступает Катюшка.

Обормот взлаивает слегка обиженно, ему не дали повеселится. Я размышляю, это насколько мы стали сильны? Зина сделает братьев на раз, я их сделал, про Обормота и говорить не стоит, они ему на один зуб. Осталось Кате их отлупить, а там и Кирюшки очередь подойдёт. Совсем мы наших дворовых записных хулиганов опустили.

Расстаёмся у подъезда, Зина отведёт Обормота, остальные со мной.

— Катя, — не удерживаюсь от шуточки, — следующая твоя очередь Ерохиных бить!

И тут я впервые, — какой замечательный на сюрпризы получился день, — впервые я увидел, как Зина улыбается, почти смеётся. Мрачненько так улыбается, но для неё это огромное достижение.

Веселимся мы от вида ошалелой Кати. Я ржу в голос, Кирюшка поддерживает меня из солидарности, радостно гавкает Обормот. Видимо из тех же побуждений, что и Кирюшка. Они по уму где-то рядом. Катюша обиженно закрывает рот.

— Да ну вас…

Мы заходим в подъезд, улыбающаяся Зина тащит Обормота в свою сторону.

Мне весело и радостно, так что и предстоящее объяснение с родителями не пугает.

Сеул, частная клиника на окраине города

17 февраля, время 11 утра.

По прилегающему к зданию клиники парку чинно прогуливаются пациенты. Кто-то в сопровождении родственников или друзей, кого-то под руку сопровождают медсёстры. Две девушки, одна из которых в стандартном мешковатом халате пациентки, медленно направляются к беседке в глубине парка. Они никуда не торопятся, как и все остальные вокруг. Суета осталась за забором.

— Опять мы опоздали, — равнодушно сетует ХёБин, глядя, как в беседку, на которую они нацелились, уже входят другие.

— Не страшно, сядем вон на ту лавочку, — показывает ЮЧжин.

Девушки направляются к свободной лавочке. При той неторопливой скорости, да с частыми остановками, им идти эти сто — сто пятьдесят метров минут десять, не меньше. ХёБин отмечает, что, несмотря на почти полное отсутствие косметики, ЮЧжин выглядит неплохо. Принарядить и побольше макияжа и всё будет, как раньше.

— Чем думаешь заниматься после отдыха здесь? — задаёт немного неделикатный вопрос ХёБин. Деликатная или нет, но тема не входит в список запретных, с которым её ознакомил лечащий врач полчаса назад.

— Не знаю, — ЮЧжин не нервничает, — Биржевая игра меня заинтересовала, но отец не позволит рисковать заметными суммами. Наблюдательный совет… не знаю, мне что-то кажется, что его работа какая-то непонятная. Вот у вас в корпорации есть такой орган?

— У нас нет, — отрицательно качает головой ХёБин, — но у разных компаний…

— У разных компаний примерно похожая структура управления, — заканчивает ЮЧжин, — И у большинства наблюдательных советов нет. Чем больше об этом думаю, тем больше прихожу к выводу, что энэс ненужная роскошь.

— Взрослеешь, ЮЧжин, — улыбается ХёБин и гладит подругу по плечу.

— Что там в мире происходит? — возвращает ей улыбку ЮЧжин, — Нас тут сильно в новостях ограничивают.

— Да вроде ничего особенного, — пожимает плечами ХёБин, — ипотечный кризис, по всей видимости, достиг пика. По Океании прошёлся цунами, до нас не дошёл. Всё, как всегда.

— Как там ЧжуВон? — нейтральным тоном ЮЧжин задаёт вопрос из списка запрещённых. ХёБин слегка нервничает, это ей нельзя, но если пациент заходит на запретную территорию, то придётся сильно стараться, чтобы вывести его оттуда.

— Служит. Недавно сержанта получил. Я его очень редко вижу, часто в отъезде бываю, — ХёБин делает честную попытку уйти из запретной зоны. Не удаётся.

— А эта всё крутится рядом с ним?

— ЮЧжин-ян, — ласково говорит ХёБин и решается действовать напрямую, — тебе врачи даже думать об этом запрещают.

— Да-да, — вздыхает девушка, — Но ответь на этот вопрос, и я обещаю, что закончу на этом.

— ЮЧжин-ян, — ХёБин опять гладит подругу по плечу, — скажу прямо, раз ты просишь: у тебя нет шансов. Забудь о нём.

По виду ЮЧжин воспринимает слова подруги спокойно. Только ХёБин замечает, как в её глазах мелькает и исчезает что-то тёмное. Это единственная, да ещё почти незаметная реакция, ЮЧжин ведёт себя сдержанно, и девушки идут дальше.

ХёБин принимается рассказывать о своих делах. Всё по инструкции, следует придерживаться нейтральных тем. Девушки доходят до свободной лавочки, садятся.

— Ты представляешь? В отеле на Чёджу один немец напился и доехал на лифте не на свой этаж, номер нашёл, просто зная, что он первый после холла. Дверь то ли открыта оказалась, то ли ключ подошёл. Вроде электронный ключ не может совпасть, но всяко бывает. Он входит и ложится в кровать. Там итальянка живёт. Тоже выпила, пришла в номер и легла спать. Не заметила, что там уже кто-то есть, ха-ха-ха! — залилась хохотом ХёБин, — Утром долго скандалили, особенно итальянка старалась. А потом их вместе в ресторане видели…

ЮЧжин улыбается, что вдохновляет ХёБин делиться другими байками. Через четверть часа они встают и возвращаются в корпус.

— Моя главная проблема не в твоём брате, — отвечает на вопрос ЮЧжин, спокойно упоминая ЧжуВона, — главная проблема в том, что я не знаю, чем мне теперь заняться. Отец очень долго не подпустит меня к бизнесу.

— Игра на бирже? — предлагает ХёБин, — По маленькой.

ЮЧжин размышляет недолго.

— Нет, не серьёзно. Как хобби можно, но чтобы жизнь этому посвящать…

Они заходят в корпус, поднимаются на нужный этаж, — в четырёхэтажном здании есть только спецлифт, — идут в холл. Через несколько секунд оттуда раздаётся чей-то отчаянный вой, по коридору несётся дежурный наряд медиков и санитаров. Через минуту упакованную в смирительную рубашку и бесчувственную ЮЧжин несут не в родную палату, а специальную.

— Не сметь на меня голос повышать, господин главврач, — шипит ХёБин на представительного мужчину в белом халате и такой же шапочке. На разбирательство её главврач в кабинет пригласил, надо же!

— Госпожа, я же вас предупреждал…

— Вам свой технический персонал предупреждать надо! Она её по телевизору увидела! Вы что, с ума сошли новости пациентам показывать? Без цензуры?!

Мужчина растерянно открывает и закрывает рот. Прокол с их стороны, посетитель на этот раз не виноват в срыве. Агдан действительно часто на экране появляется.

— Простите, госпожа, — мямлит он, — упустили этот момент. Немедленно запрещу показ новостей.

— Лучше делайте запись и вырезайте оттуда всё опасное. Если пациенты увидят на час или сутки позже, думаю, это их не сильно огорчит, — советует ХёБин, выходя из кабинета.

Париж, концертный зал «Зенит»

18 февраля, время 19:00.

Мы начинаем. Адаптация закончена, набор номеров для первого концерта отшлифован. Мы дадим его два-три раза, потом начнём обновлять и менять репертуар. По-крайней мере, так планируем. Борамке я вчера накидала новую песенку. «Moi Lolita», как раз для неё, с её миниатюрным росточком только ей и петь, что она — Лолита. И шикарного голоса для этой песни не надо. Борамка с энтузиазмом учит слова, проблем с тичером нет. Принимающая сторона прислала надёжного в том смысле, что не проболтается, менеджера, вот и тичер. Так что моя самая преданная, — по-крайней мере, на словах, — клевретка довольна, как кошка, укравшая свои любимые сосиски.

— Медам и месье! — Концерт открываю я. В узком чёрном, с открытыми плечами, — относительно открытыми, они под полупрозрачной вуалью, — платье. Не совсем в моём вкусе, но есть преимущество — скидывается одним движением. Мне это скоро, буквально через минуту, понадобится.

— Корейская группа «Корона» сейчас поприветствует вас, дорогие зрители! Мы — корейская команда, выступающая не только в своей стране, поэтому у нас есть песни на корейском, японском, английском языках. Я не представляю вам группу, она представит себя сама в нескольких следующих номерах. Вы услышите песни, которые уже известны в мире, это и будет нашим знакомством. А потом…

Я делаю паузу и нахально сверкаю в зал синими глазами. Зал сдержанно, пока сдержанно, гудит.

— После этого, медам и месье, вы отведаете французский десерт, который мы приготовили специально для вас!

Я ухожу, своей фирменной походкой с еле уловимой раскачкой бёдрами. Свет с каждым шагом заговорщицки медленно гаснет, зал погружается в полумрак.

И если зрители в ожидании, то я в бешеном темпе переодеваюсь. Нельзя терять ни секунды, они все расписаны заранее, и даже этот момент я специально тренировала. Можете не верить, но через двенадцать секунд я была готова. Поехали! (с) (права на это слово в родном мире Юркина принадлежат Роскосмосу).

На сцену вышагивает Борамка, она на несколько минут фронтгёрл. Выпархиваем и мы в коротких сюртуках и цилиндрах. Ножки закрыты только сеткой, чего не было в Японии.

Зрители нас пока не видят, нас прикрывает яркий свет, зажегшийся в сторону зала. Сцена не освещена. Но вот освещение выравнивается, в чуть более быстром темпе, чем гас ранее. БоРам стоит в тупой вершине ромба, в вершине напротив, сзади неё — ИнЧжон и я. ДжиХён с ХёМин слева от нас, СонЁн с КюРи — справа.

Визитку «Too me», которую мы сейчас начнём, пришлось адаптировать. Про махи а-ля канкан я уже упоминала. Рисунок тоже пришлось изменить. Японский вариант был рассчитан на обзор почти со всех сторон на высоком длинном помосте. И наш танец, который я про себя называю «три лепестка», на сцене, где обзор только с одной стороны, не пройдёт. Танец пришлось, как бы «развернуть» в одну сторону. И строго в одну шеренгу мы не становились. Во-первых, БоРам нас экранирует, во-вторых, разница в росте заметна, когда мы в одном ряду.

Есть контакт! Хорошо нас встретили, до ажиотажа далеко, но зал оживлён. Общее настроение можно выразить словами: «Кажется, мы не зря на билеты разорились». Дальше я отдыхаю. Пошли песни из японского комплекта.

«Цветочный рай», солистка СонЁн. (https://youtu.be/Q-_NtqUrmX4).

Корейская песня, солирует ИнЧжон. (https://youtu.be/DIZcqNTCKnQ).

«Лимон» (ИнЧжон) — На японском языке.

«Tokyo by night», ХёМин, с бэк-вокалом БоРам и КюРи. https://youtu.be/z9UcQmWQJjU.

Это пристрелочный залп. Если публике понравится, добавим. Если нет, снимем и заменим англоязычными песнями. Опять придётся не по нраву, тогда оставим только французские. Если и они… тогда заплачем и уедем в слезах обратно в Корею.

Песня «Цветочный рай» проходит, ИнЧжон с корейской песней тоже слушают с интересом. И что-то не то происходит во время «Лимона»… отрываюсь от монитора к девчонкам.

— «Tokyo by night» отменяем. Срочно готовим мою визитку!

Французская визитка — один из моих козырей. Провал, я лично, почти исключаю. Слово «почти» оставляю на случай неожиданного пожара, извержения вулкана в черте города или удара астероидом.

ИнЧжон, ХёМин, ДжиХён, кордебалет из наших трейни и я срочно переодеваемся. Костюмы сходны с теми, из «Too me», только они тёмно-синего цвета из хитрой ткани, что может менять оттенок от сиреневого и бирюзового до чёрного в зависимости от воли сценариста (меня), строго исполняемой осветителем, меняющим фильтры. И фалды сзади свисают почти до колен. Цилиндры на головах высокие и, холь! Конечно, сетка, а как же без неё?

Итак, дорогие парижане и гости столицы! Держите наш корейский, самый лучший в мире, канкан!

Зрители тонкой струйкой покидают зал. Помещение большое, если все разом встанут и уйдут, выходить будут минут двадцать, не меньше. А такими темпами, в час по чайной ложке за полчаса хорошо, если процентов десять успеют отказаться от счастья нас лицезреть.

Мадемуазель (я) начинает петь блюз! Девчонки за моей спиной встают в разрежённый ряд и начинают свою партию. Пока спокойно, без резких движений.

С первых слов я кое-что замечаю и моментально успокаиваюсь. Тут же в паузе между фразами делаю незапланированный пируэт, чтобы хоть на мгновенье кое-что показать коронкам. Обеими руками показываю девочкам колечки — знак «Всё о’кей!». И торжествующе улыбаюсь. Делаем, девочки!

Когда я начинаю петь по-настоящему, — так редко приходится это делать, что я безгранично счастлива такой возможности, — я будто попадаю в особое пространство. Начинаю видеть энергию, которая сначала исходит от меня цветными волнами, попадает в окружающую меня энергетическую завесу и… дальше возможны варианты. Она может утонуть без следа, но это не мой случай. Я будто бы прокладываю песней извилистую лунную дорожку среди непонятных туманностей, подбираю ключ. Могу и просто фомкой сработать без всяких ключей. Всё для того, чтобы добиться отклика от той энергетической завесы. В моём пространстве я так вижу зрителей. Нет там никаких отдельных лиц, на которых надо сосредотачиваться. Это для новичков!

Есть контакт! Есть отклик! Мой голос вибрирует на предельных возможностях, зрительский отклик я тоже в ответ усиливаю и отправляю обратно. Мы попадаем в резонанс, теперь между нами, соединяющее нас мощное энергетическое облако!

Струйка зрителей, пытающихся дезертировать, замирает. У двух выходов скапливается небольшая толпа, несколько человек выглядывают в зал и нерешительно возвращаются. Вот что я увидела с первых тактов своей песни!

Зал буквально стонет, когда выбросы музыкальных фраз совпадают с энергичными синхронными махами девчонок. Я потом внимательно и придирчиво посекундно с разных ракурсов просматривала запись. Только один раз одна девочка из кордебалета на неуловимую долю секунды опоздала.

Французы показали, наверное, весь свой темперамент. Овации, свист, громкие требования «Бис!», всё, как положено. Минут пять не могли успокоиться, что нам только на руку. Надо немного подумать и, возможно, изменить порядок песен.

Принимаю волюнтаристкое решение. Требования «Бис!» всё громче, значит, даём пока только французское.

— Девочки, костюмы не меняем. Кордебалет отдыхает, вы, ДжиХён, ХёМин, ИнЧжон — на подтанцовку к песне «Quand Jimmy dit» (https://youtu.be/rT_hDtCh47k).

Выхожу. И снова:

— Медам и месье! Никаких бисов сегодня не будет. Вам только кажется, что прозвучавшая песня самая лучшая. А как на самом деле, никто пока не знает. Следующая песня — «Quand Jimmy dit»!

Эту песню тоже встретили хорошо. Отклик тоже был, сильный отклик, но по моим ощущениям слабее предыдущего.

Следующую песню тоже пела я. Подтанцовки не было, подпевка в лице СонЁн и ИнЧжон с плавными нерезкими движениями. Я в коротком платье, они в длинных. Песню «Ceux Qui N'ont Rien» (https://youtu.be/1PMf-jqnRM4) выбираю не случайно. Она не такая энергичная, публику надо слегка успокоить, чересчур они возбудились. Энергетический отклик снова от меня никуда не делся, но имел другой цвет. Изумрудное спокойствие, так я его называю.

А вот теперь «Tokyo by night»! То, что было в обойме должно выстрелить. Зритель съест, он размягчен и расслаблен.

Да, зритель благосклонно принял и эту песню. Ещё благосклоннее «Перке де вас» в исполнении БоРам. И… я хотела ещё всунуть СонЁн с её «Каплей любви», но тут зрители возмутились и ультимативно требуют «Mademoiselle chante le blues» (https://youtu.be/kgdiVfEhM-M). Да жалко, что ли?! Держите, не падайте!

Ну, вот! Опять они усидеть на месте не могут, вся охрана напрягается. Это не дисциплинированные японцы, эти ребята своим королям головы рубили, пять революций устраивали, одной им мало показалось.

Успокаиваю их песней «Elle voulait jouer cabaret» (https://youtu.be/u-AhQFRAQGc). Пока пою, все остальные коронки уже подбирают шмотки, валить надо отсюда, пока нас на части не разобрали! По окончании пения ласково сообщаю всем, что концерт завершён, следующий будет через пару дней, в этом же месте. А в холле желающих ждут наши фотографии, диски и прочие приятные мелочи. Оревуар, ме шер!

Париж, гостиница «Фошон Л’отель Пари»

18 февраля, время 10 часов вечера.

Мы сгрудились в казавшийся необъятным, и вдруг съёжившимся, номере СанХёна. Мы, это кроме СанХёна его верный Санчо Панса, то есть менеджер КиХо, ЮСон и три человека из французского филиала «Sony Music».

— Что происходит, ЮнМи? — строго спросил меня СанХён, когда мы погрузились в автобус. Он для этого вопроса даже начальственным лимузином пренебрёг.

Вот всегда так. Что бы ни произошло, виноват подчинённый. Наверное, это не только корейская заморочка, но каким же махровым цветом она цветёт именно в Корее!

— А что-то происходит? — вопрошаю невинно.

— Ты понимаешь, о чём я говорю, — тон начинает подниматься до обвинительного. Девочки вокруг испуганно притихают. Держите мастер-класс, подружки, как во Франции надо разговаривать с начальством, которое выходит из берегов.

— Нет, — отрицаю очевидное, но так быстрее, — не понимаю.

— Зрители в какой-то момент начали уходить, — объясняет СанХён, и с этого момента он сдаёт позиции. Правила в таких случаях просты: кто начинает, тот проигрывает.

— Кто-нибудь вернул билет? — задаю неожиданный вопрос.

— Нет… не знаю… — СанХён теряется.

— То есть, саджанним, вы даже не знаете, что произошло, но спрашиваете меня?! — делаю удивлённые и очень круглые глаза, — Извините, саджанним, я занималась концертом, я выступала, мне некогда было всё прояснять. У меня нет менеджера КиХо под рукой, нет директора ЮСона, которые могли бы помочь всё выяснить. Стесняюсь спросить, саджанним, вы чем на концерте все занимались, если с вопросами ко мне подступаете?

Повисает недоумённая тишина. Я только что недвусмысленно наехала на СанХёна. И правильно делаю, на данный момент наши статусы практически равны. Договор о сотрудничестве многосторонный, и я — одна из суверенных полноправных сторон.

Паузу нарушаю я.

— Саджанним! — смотрю на него с ожиданием, но он не понимает, чего я от него жду, — Почему не звоните администрации «Зенита», почему не проясняете интересующий всех нас вопрос?

Старательно скрывая недовольство осуждающей моё нахальство улыбкой, СанХён берётся за телефон. Через несколько фраз протягивает трубку мне.

— С ними лучше на родном языке, ЮнМи.

Я быстро выясняю, что билеты попытались сдать всего два человека. Их послали. Сначала резонно спросили: «Вы на Агдан билет брали?». Получив утвердительный ответ, сказали: «Агдан сейчас на сцене, идите и наслаждайтесь. Вы хотели Агдан — вы её получили. Так что идите и смотрите, не хотите — валите… отсюда!». Немного похихикала, тут не Корея, где друг другу на каждом шагу кланяются, и передаю содержание беседы СанХёну. Затем спрашиваю:

— Ни одного билета не сдали. Кто-то уходил? Ну, может, в туалет резко захотели? Хотите выяснить — выясняйте, на то вы и менеджмент.

И вот уже в отеле пытаемся разобраться, что произошло. СанХён весь озабоченный, его нукеры, КиХо и ЮСон, старательно копируют его озабоченность своими лицами. Внимательно, чуть не покадрово, просматриваем данные видеосъёмки зала. Во время исполнения песни «Лимон».

— Должен сказать, что мадемуазель ЮнМи правильно среагировала, выпустив французскую песню раньше времени, — заметил один из французов, — Эффект налицо.

Да, сейчас мы наблюдали, как явно затормозили уходить эти противные дезертиры. Когда прокрутили всю запись до самого конца, наши французы попросили тайм-аут. И пока мы пили чай с бутербродами, они что-то долго высматривали, выискивали и, наконец, рассмеялись.

Я не прислушиваюсь. Сами расскажут, я устала и спать хочу. Меня там Мульча ждёт не дождётся.

— Они почти все вернулись, — смеются наши французские друзья, — кажется, мы поняли, в чём дело. Их наняли, чтобы изобразить ваш провал. Они честно отработали заказ, демонстративно ушли… а потом потихоньку вернулись. Только пять мест пустуют в полном зале!

— Надо бы на этом как-то сыграть, — я делаю неопределённое предложение, — но давайте завтра всё обсудим? Мы выяснили, что ничего катастрофического не произошло, ну, и слава небесам. А сейчас я спать хочу.

Начальственные мужчины милостиво меня отпускают.

Сеул, особняк семьи Ким

19 февраля, время 15 часов.

Кабинет МуРан, хозяйка сидит за столом, рядом ХёБин.

— Считаешь, что ЮЧжин надо окончательно списывать со счетов, девочка моя?

— Не так категорично, — осторожничает ХёБин, — Но в ближайшие полгода рассчитывать на неё не стоит.

— Полгода?

— Минимум полгода, — уточняет ХёБин.

— А теперь я тебе задам главный вопрос. ЧжуВон женится на Агдан, это практически решено. Твой отец и мой сын откажет ему в наследстве…

— Безусловно, — соглашается ХёБин.

— Ты поможешь своему брату? — МуРан прямо и требовательно смотрит на внучку. Та отводит глаза.

— Пойти против отца?

— Нет, — МуРан устало щурится, — Это только внешне выглядит так. Он осторожничает, вот что он делает. И в этом смысле мы на его стороне, ты сделаешь всё осторожно…

— Отец будет знать? — ХёБин нужны гарантии правоты таких действий.

— Ему нельзя об этом знать. Он должен вести официальную политику семьи — знать не желаем эту Агдан. Пусть ведёт, это правильно, осторожность лишней не бывает.

— Всё равно не понимаю, — упирается ХёБин, — почему не спросить его прямо?

— Холь! — кривится МуРан, — Хорошо, сделаем по-другому. Ты дашь мне десять миллионов долларов на мои дела, и знать не будешь, зачем.

— Хальмони, сначала объясни, что тебе в этой Агдан? — требует ХёБин.

— Внучка, ты опытный бизнесмен, неужто не понимаешь? Это ты должна объяснять, как и где мы можем использовать её таланты на пользу семье. Вот подумай немного и сама мне расскажи.

— А-д-ж-ж-ж… хорошо, — соглашается ХёБин, — Она может сделать отличную рекламу на весь мир. У неё есть интересные связи. В целом, она очень ценный и перспективный актив. У меня фантазия отказывается даже предположить, что она может выдумать…

— Она хочет создать медиа-холдинг, и через пару лет капитализация её корпорации будет исчисляться миллиардами. Агдан планирует именно это и что-то мне подсказывает, что так и будет, — сухо информирует внучку МуРан.

— А ещё сумела ограбить антифанов и её состояние приближается к тридцати миллионам долларов, — улыбается ХёБин.

— Больше сорока, — уточняет МуРан и с удовольствием наблюдает за удивлением внучки.

— Ёксоль! Откуда?

— Грабёж антифанов не единственный источник её доходов, — поясняет МуРан, — Она в Японии неплохо заработала. Деньги от рекламы ей ещё долго будут идти.

— Кхм… как ты про неё говорила? Подвижная девочка? Теперь она рвётся в большой бизнес?

ХёБин немножко даже озабочена этой догадкой. Мир большого бизнеса не очень просторный, место себе надо выгрызать.

— Ты понимаешь, чего я хочу? — пытливо глядит на внучку МуРан.

— Что тут понимать? — пренебрежительно пожимает плечами ХёБин, — Ты хочешь пристегнуть Агдан к нашей семье. Хотя бы сбоку.

МуРан продолжает смотреть на неё.

— Хорошо, хальмони, — вздыхает ХёБин, — я подумаю, что можно сделать.

Там же, время 19 часов

Три женщины пьют чай и в ожидании дорамы лениво посматривают в сторону телевизора.

— Холь! — вскрикивает МуРан и хватается за пульт. Телевизор наращивает громкость.

«…как сообщают наши корреспонденты, первый концерт корейской группы „Корона“ в Париже встретил неоднозначную реакцию зрителей. Выступления проходили в концертном зале „Зенит“, одной из крупнейших площадок Франции. Мы видим, как вскоре после третьей песни, публика потянулась из зала. С сожалением следует признать, что не всем и не везде приходятся по вкусу песни Агдан…»

На экране мелькают кадры. Крупное фото Агдан, группа «Корона» весело направляется к самолёту в Инчхоне, Агдан стоит на сцене с микрофоном, жидкий, но довольно бодрый ручеёк зрителей, покидающих концерт.

— Ну, вот и всё! — злорадствует ИнХе, — Кончилась Агдан. Никому теперь её песни не будут нужны.

ХёБин и МуРан молчат. В глазах ХёБин смешанные чувства, там и лёгкое злорадство, и смятение, и сожаление. МуРан непроницаема. Она убавляет звук, дальше идёт обычная лабуда, сенсация прозвучала.

— ИнХе, — вдруг нарушает паузу МуРан, — почему ты радуешься неудачам своей будущей невестки?

ИнХе пучит глаза на свекровь.

— Никогда она не будет моей невесткой! — взвизгивает она. МуРан морщится от резких звуков. Ей настолько не нравится, что она непроизвольно тянется к пульту от телевизора.

— А почему ты не хочешь, чтобы она стала твоей невесткой? — пристаёт она к своей невестке, — Разве ты не хочешь, чтобы у тебя были синеглазые красивые внуки?

— Хальмони! — осуждающе вскрикивает ХёБин.

ИнХе пучит глаза ещё больше, хотя МуРан казалось, что больше невозможно. Ей приходит в голову ещё одна идея, настолько ей стали интересны пределы размеров глаз невестки. Может они вообще на лоб вылезут?

— ИнХе, почему ты не хочешь породниться с особой королевской крови?

— Хальмони! — пытается остановить издевательство над матерью ХёБин.

Хальмон разочарованно вздыхает. ИнХе честно пыталась изо всех сил, но выпучить глаза ещё больше так и не смогла.

МуРан берётся за телефон.

— СанУ, зайди через час… давайте дораму смотреть, — обращается уже к внучке и невестке.

Глава 15

Париж — Марсель — Париж

Чат «Цунами», где собрались остатки разгромленных Агдан чатов. Портал OhmyNews, 20 февраля

[**&amp;] — Вот и флопнулась ваша Агдан! Франция это вам не Япония, там её быстро раскусили, бегом с её концертов народ побежал, кх-кх-кх…

[***] — С чего ты взял? Ссылочку нельзя ли?

[**&amp;] — Пожалуйста (кидает ссылку, на которой слышна песня Агдан и направляющиеся к выходу люди).

[***] — Наверное, не понравились какие-то песни. Я слышал «Корона» японский репертуар использует.

[**&amp;] — Не важно. Главное, что французская публика решила, что Агдан — отстой.

[***] — (Выкладывает ссылку) Концертный комплекс «Зенит», вместимость более шести тысяч зрителей. Если уйдёт сотня-другая, ничего страшного не случится.

[**&amp;] — Небо на землю не упадёт, даже если пара тысяч уйдёт и ваша Агдан, поджав хвост, сбежит из Парижа.

[***] — А почему тебя так радует провал корейской группы за границей? Ты не кореец что ли?

[**&amp;] — Я-то кореец, а вот Агдан неизвестно кто. Не похожа она на кореянку.

[***] — Остальная «Корона» тоже не похожа?

[***] — Да не слушайте вы его. Он просто завистливый псих. Или наёмный бот. Ничего там непонятно пока. Слишком короткий ролик, слишком мало народу выходит. Могут специально обрезать съёмку, чтобы не показать, как позже входит ещё больше народу. Или возвращаются.

[***] — Ук. Подозрительно короткий ролик. А врагов у Агдан много.

[***] — Кх-кх-кх… сорок восемь тысяч! И сейчас дружно раскошеливаются и обогащают нашу корейскую принцессу.

[***] — Не слишком ли высоко она занеслась? Принцессой себя считать?

[***] — Это не она занеслась, это её фанаты вознесли.

[***] — Ёксоль! Они превозносят, а она не возражает! Спесивая выскочка!

[***] — Если тебя твой оппа станет принцессой называть, ты будешь возражать?

[***] — Так то оппа…

[***] — Какая разница? Фанаты считают её принцессой, с чем тут можно спорить? Сама Агдан никогда нигде не называла себя особой королевской крови.

[1**] — Хватит сплетни распространять! Официально сообщаю, из первоисточника: все, кто уходил с выступления «Короны» — нанятые специально люди. Конкуренты им заплатили, чтобы те изобразили недовольство, и ушли с концерта.

[***] — Откуда инфа?

[***] — Какой-такой первоисточник?

[***] — Откуда про наёмников узнали?

[1**] — Первоисточник — сама Агдан. С ней во Францию улетела президент клуба «Ред Алерт». Ей сказала Агдан, а она передала своим одноклубникам. Будет или интервью или пресс-конференция, где всё подробно расскажут. Ждите.

[***] — Гастроли прервутся?

[1**] — Нет.

[***] — Вот всегда так! Только обрадуешься, что Агдан флопнулась, обязательно найдутся гадкие типы, что испортят весь праздник, кх-кх-кх…

[***] — Для тебя провал Агдан — праздник?

[***] — Такое слово, как сарказм тебе знакомо?

Марсель, концертный зал «Ле Мулин»

22 февраля, время 20:14.

Энергетическое облако передо мной было похоже на сгенерированное визиткой «Мадемуазель» только своим происхождением. Структура, рисунок переливающихся разными тонами и причудливо двигающихся линий, ритм пульсаций, всё — другое. Энергетикой не уступает «Мадемуазель», но спектр цветов более весёлый и беззаботный. Что-то алое, оранжевое, бирюзовое.

Я научилась петь! По-настоящему научилась. И никогда ни от кого не слышала о таком экстрасенсорном восприятии собственного пения на фоне восторга публики. Реагирующая публика исполняет роль отражателя, зеркала, голографической подсветки, как-то так. Без неё ничего подобного, на тех же репетициях и близко не возникало.

За моей спиной вычерчивает замысловатые пируэты наша кордебалетная группа. Не оглядываюсь, и от облака отрываться нельзя и знаю, что всё в порядке. И знаю, что зал, заполненный пританцовывающими парнями в белой форме и смешных шапочках, приближается к состоянию экстаза.

В этом номере «Kalimba De Luna» есть кое-какая закладка. В музыкальном сопровождении песни. Никаких сомнений у меня нет, что она сработает. Вопрос только в том, насколько громко, но мне хватит в любом случае.

Концерт близится к концу. Это предпоследняя песня.

— Эту песню вы услышали самые первые! Считайте это моим подарком храбрым французским морякам!

Надо делать паузу, просто одной песни не хватит для заполнения времени до конца концерта. Финальную точку, уже традиционно, ставлю песней «Ceux QuiN'ont Rien» (https://youtu.be/1PMf-jqnRM4). Энергичную песню нельзя ставить последней, потом трудно справиться с перевозбуждённой публикой.

Всё! Отработали! Теперь отход, цветя улыбками, помахивая руками, удаляемся со сцены под свист и крики.

За кулисами меня перехватывают два представительных джентльмена. Отбиваюсь от них с трудом.

— Нет-нет, месье, вы поймите, мы просто не можем. У нас через полтора часа ночной поезд в Париж, где у нас каждый час расписан. Месье, вам уже невероятно повезло, что мы оказались здесь. Решение дать концерт в Марселе было абсолютно спонтанным…

Это действительно так. Я даже знаю, кому сказать за это «спасибо». Мне. За идею, которую я подала три дня назад…

Париж, гостиница «Фошон Л’отель Пари»

19 февраля, время 9:30.

Завтрак только что кончился, и надо бы идти в тренажёрный зал, но партнёры затащили меня к СанХёну. Аргумент его был неубиваемый: «ЮнМи, ты сама говорила, что являешься полноправной стороной нашего договора. Так что изволь хотя бы выслушать и согласиться с нашими планами».

— Замечательно. Вы примете меры против клакеров, узнаете, кто за ними стоит, и организуете противодействие, — я пытаюсь кратко резюмировать пространные речи Пьера Дювона, представителя «Sony music».

Месье Дювон похож на своего тёзку из мира Юркина, Пьера Ришара. Лысину с длинными бакенбардами заменить пышной курчавой шевелюрой, удлинить нос и вот издалека парень — вылитый Ришар. Худой, высокий, с живыми глазами.

— Именно так, мадемуазель ЮнМи, — подтверждает Пьер, — Вас мы обязаны держать в курсе, дело очень серьёзное. Вы сами знаете, как газеты и ТВ могут сделать гору из ничего. Ваше турне пройдёт с громким успехом, а весь мир будет считать, что вы провалились.

Они, в основном, мсье Дювон мне рассказали, что во время следующего концерта в холле будет дежурить банда журналистов, которых прикроют полицейские наряды. Ни один клакер не уйдёт от назойливых журналистов с их провокационными и наглыми вопросами. И стоит только кому-то хотя бы ругнуться, привод ему в полицейский участок гарантирован.

— Никаких серьёзных обвинений мы предъявить не можем, — поясняет Дювон, — Нет клакерства в списке уголовно наказуемых правонарушений. Но пугнуть, подействовать на нервы можем. Может удастся выяснить, кто их нанял, но это вряд ли. Наверняка использовали посредников.

Ну, это как обычно. В таких делах главное — остаться незамеченным. Если тебя засекли, ты не только проиграл, ты крупно влип. Скучающим взглядом смотрю мимо мужчин на работающий телевизор.

— ЮнМи, мы тут посоветовались, — вступает СанХён, — Следует слегка подправить программу выступлений. Пару японских песен убрать и заменить их французскими.

— Офранцузить ваши концерты, так сказать, — заулыбался Дювон, — Это заметно повысит привлекательность концертов. На клакеров будут смотреть удивлённо и неодобрительно.

Вот сразу мне не понравилась эта идея. Моментально! Я гляжу на экран телевизора, прислушиваюсь к еле слышному бубнёжу. В Марсель заходит военная эскадра. Французская, во главе с авианосцем «Шарль де Голль». В этом мире знаменитый генерал тоже существовал и сыграл свою роль, хотя и несколько другую, чем в мире Юркина.

— Вы хотите усилить привлекательность концертов? — спрашиваю мсье Дювона.

Он расцветает улыбкой.

— Именно так, мадемуазель ЮнМи. Мы осложним работу клакеров.

— Мы её упростим, — не соглашаюсь я, — Обычные зрители, стоит им только понять, кому они обязаны более высокой зрелищностью, начнут смотреть на клакеров с сочувствием и одобрением. К тому же не стоит выбрасывать свой стратегический резерв, когда у нас и без того аншлаг.

Мужчины замолкают и переглядываются. Знаю, откуда ноги растут. СанХён. Разбаловала я его, привык он относиться ко мне, как к палочке-выручалочке. Мы сейчас выложим козыри, а ЮнМи нам ещё что-нибудь напишет. Возможно, напишу, только всё равно это глупо, разбрасываться ресурсами просто так. Тогда лучше задержаться во Франции и дополнительные концерты дать. Больше денег снимем.

Так, а в Марсель тем временем входит эскадра и скоро город будет переполнен моряками, соскучившимися по девушкам, цивилизации и прелестям гражданской жизни. Если сговориться с командованием… вот и сделала я предложение, которое сработало и забросило нас в Марсель.

— Мы можем следующий концерт перенести на более поздний срок?

— Это возможно, но… — начинает мсье Дювон.

— Тогда так и поступим, — заканчиваю я за него, — Для начала неплохо бы слегка увеличить цену на билеты, пусть организатор клакеров для начала выбьется из своего бюджета. Подумайте над этим. Впрочем, это не главное. Договоритесь с военно-морским командованием о концерте для их моряков. В Марселе.

Я показываю рукой на телевизор, где на завершающих кадрах военные корабли в порту.

— Вряд ли наши недоброжелатели смогут быстро сориентироваться и нанять в клакеры моряков. Они военные, живут на казарменном положении, им трудно будет объяснить боевым товарищам, почему это они пошли против всех.

Глаза мсье Дювона зажигаются энтузиазмом и пониманием. Он сумел меня удивить. Тут же вскакивает и бросается к телефону.

— Мы немедленно это сделаем, мадемуазель ЮнМи! — экспансивно выкрикивает и дело закручивается. СанХён только рот раскрывает от удивления. Меня тоже удивляет настолько быстрая реакция, я только предложила, мне вовсе не хочется мотаться по стране. Она не такая маленькая, как Япония, где почти всё в шаговой доступности. Вообще-то я хотела только обсудить тему, возможно, слухи пустить, что мы отбываем в Марсель, раз Париж нам козни строит. Но раз так, то слухи тоже сгодятся. Пока Дювон трещит по телефону, делюсь с СанХёном ещё одной идеей. Он слегка суживает глаза, иногда он так делает, когда слышит что-то интересное.

— Всё, саджанним, мне пора, я и так с вами заболталась.

(Снова Марсель, 22 февраля)

Вот так всё и закрутилось. А теперь в Марселе отбиваюсь от местных, не желающих нас отпускать. Уже двое суток, как мы в Марселе, сегодня дали последний четвёртый концерт. Чистая халтурка, конечно, но если моряки дуреют от одного нашего вида, то пуркуа па? (почему нет).

Отбиться от распалённых марсельцев, — среди них и мэр был, — удаётся с помощью двух доводов. Первый — нет согласия нашего руководства. И второй:

— Вы ставите ваших женщин в трудное положение. Им всего за неполные сутки надо продумать и приготовить новый наряд, причёску и всё остальное. В Гранд Опера просто так не пойдёшь…

И второй довод галантные французы не принять не могут. А обещание приехать ещё, предупредив заранее, разоружает их полностью. И хорошо, нас Париж заждался.

Окрестности Сеула, особняк семьи Ким

20 февраля, время 9 часов утра.

МуРан в своём кабинете беседует с шефом безопасности, ХёБин рядом.

— Наш источник в окружении Агдан сообщает, что слухи о провале ложны, но не беспочвенны. Выявлена попытка конкурентов скомпрометировать выступления группы «Корона». Технически всё выглядит просто: выкупается часть билетов для своих людей, которые во время концерта покидают его, делая вид, что им не понравилось, — докладывает СанУ.

МуРан подписывает распоряжение на выплату пяти тысяч долларов наличными информатору. Небольшое пособие для господина ЮСона, так ведь и работа не великая и непыльная. СанУ, поклонившись, покидает кабинет.

— Вот видишь, внучка, — говорит Муран, — обычное дело. Кто-то достигает успеха, а кто-то из зависти пытается мешать.

— Всё время с ней что-то происходит, — недовольно замечает ХёБин.

— Разве у тебя никогда ничего не происходит? — резонно спрашивает МуРан, — Постоянно что-то случается, но ты справляешься. Агдан тоже решает свои проблемы.

— Посмотрим, решит ли на этот раз, — не сдаётся ХёБин.

— Она много раз попадала в неприятные ситуации и всегда выходила из них с прибылью. Выкрутится, — замечает МуРан.

— Посмотрим… — упрямится ХёБин.

МуРан хлопает ладонью по столу. ХёБин слегка дёргается.

— А когда ты насмотришься, как она снова всех оставит в дураках, ты скажешь, посмотрим, как она выкрутится в следующий раз?! — МуРан не сдерживает раздражения, — Потом в следующий, и так до бесконечности?

ХёБин молчит, крыть ей нечем.

— Скажи прямо, ты мне поможешь или нет? — МуРан ставит вопрос максимально остро.

— Я подумаю…

Сеул, квартира семьи Агдан

28 февраля, время 19 часов.

ДжеМин и СунОк не отлипают от телевизора, в котором за небольшим столиком беседуют двое, импозантный брюнетистый мужчина и хорошенькая девушка, их дочь и сестра. Ещё утром позвонила ЁнЭ и сообщила, что в программе MBS вечером будет большая передача с ЮнМи. Не обманула. Первые минуты женщины даже дышат с осторожностью. Перевод сопровождается субтитрами. Хочешь — читай, хочешь — слушай.

В правом верхнем углу логотип, двоечка на красном фоне, телеканала Франс-2.

Париж, телеканал Франс-2

24 февраля, время 10 утра.

На этот раз мне в партнёры достался мужчина, Мишель Монтень. Я бы предпочла уже знакомую Анну Дюваль, но та насморк подхватила. Хорошо, что не я, мне сейчас даже несерьёзно болеть нельзя.

— Бонжур, мадемуазель Агдан.

— Бонжур, мсье Монтень.

— Итак, мы, французы дождались, наконец-то, вашего личного визита во Францию, — начинает Мишель.

— Неправильно говорить «наконец-то дождались», мсье Монтень, — смеюсь я, — Я практически мгновенно примчалась. Как только узнала, что во Франции меня с нетерпением ждут, тут же начала туда собираться.

— Несколько месяцев это мгновенно? — задирает бровь кверху ведущий.

— Я давала вашему каналу, вашей коллеге Анне Дюваль, интервью в конце октября. Тогда я поделилась с вами своими планами. Я напомню. Мы готовились к турне в Японию, отменить которое или перенести на более поздний срок было невозможно. Договора заключены, сроки согласованы. Закончилось оно в двадцатых числах декабря, до начала января я восстанавливалась…

— Заболели после Японии? — сочувственно озабочивается Монтень.

— Ничего страшного, обычное переутомление. Фактически сразу после Японии я приехала во Францию. Вы же не ждали моего личного визита, во время которого я дам несколько интервью, проведу пресс-конференцию и уеду? Вы ждали меня, как певицу и артистку. Для этого нужна концертная программа, причём с французским репертуаром. Французы — националисты в хорошем смысле, они считают французское самым лучшим. Ехать к вам без песен на вашем языке — заранее планировать провал. И за полтора месяца почти с нуля создать французский репертуар, разве это не мгновенно?

— У вас отличное произношение, — восхищается Монтень, — я не улавливаю никакого акцента, и нет никаких ошибок.

— Спасибо. Вы тоже великолепно владеете языком, — возвращаю ему комплимент.

Ведущий на секунду подвисает, а потом мы смеёмся одновременно, глядя друг на друга.

— Я слышал, что французский язык не единственный иностранный для вас язык, который вы знаете?

— Не единственный, — подтверждаю я.

— Какие языки ещё знаете? И вопрос вдогонку: какой язык вам больше всего нравится? — ведущий развивает языковую тему.

— Кроме вашего, родного корейского и английского — немецкий, испанский, русский, японский.

— Вы знаете все эти языки? — слегка расширяет глаза ведущий, — А второй вопрос?

— Если не учитывать родной и оставить за кадром французский, то на первом месте — английский.

— Вы говорите, что ваш любимый иностранный язык — английский и вы его сразу выделили из всего ряда вместе с родным. Почему? — ведущий тонко улавливает нюансы. Ну, на то он и ведущий.

— Я бы не сказала, что любимый, — уточняю, — Мне все языки нравятся. Английский для меня самый мощный профессиональный инструмент. Как для автора песен. На нём мне легче всего удаётся сочинять песни. Полагаю, по объективным причинам.

— Каким же? — ведущий не на шутку заинтересовывается.

— Английский самый удачный язык для песен и музыки, — объясняю я, — Подумайте сами. Франция — шансон, Испания — серенады, Италия — опера, Россия — романсы. А Америка? Во всём этом уступает, но она родоначальница целой группы новых музыкальных жанров. Такого разнообразия больше нигде нет.

— Какие именно жанры принадлежат американцам? — В голосе ведущего пробивается ревность.

— Блюз, джаз, кантри, свинг, рок-н-ролл, тяжёлый рок, панк-рок, — вываливаю на него длинный список музыкальных направлений с американскими корнями. Несколько секунд ведущий молчит, переваривает. Не находит возражений, но выдвигает объяснение:

— Америку создали англичане, французы, немцы, итальянцы…

— Ирландцы, индейцы, мексиканцы, африканцы, — дополняю я, — и все внесли что-то своё.

— Хорошо. Получается, вы считаете английский язык самым удобным для сочинения песен?

— Да, мсье Монтень. Но огорчаться вам не стоит. Звучание лирических французских песен обладает непревзойдённым шармом. Тут у вас конкурентов нет.

Я действительно так считаю, и погладить по головке хозяев не помешает.

— А что случилось после второго концерта в «Зените»? — ведущий переходит к деликатным темам, — Почему вы вдруг сорвались в Марсель?

— Чтобы потом не говорили, что я приехала не во Францию, а в Париж, — улыбаюсь я, — Если серьёзно, то столичные жители во всех странах обладают некоей формой снобизма. Мы — столичные жители, а вы — все остальные. Но сила и слава страны не только в великолепии столицы. Их преумножают рабочие автозаводов, которые собирают известные всему миру «Пежо» и «Рено». Работники атомных электростанций, железнодорожники, шахтёры. И не последнее место занимают военные, мощный военно-морской флот. Решение родилось спонтанно, когда я увидела в новостях, что в Марсель зашла ваша эскадра. Идею сделать подарок вашим морякам организаторы турне поддержали.

— Позвольте поблагодарить вас, мадемуазель Агдан, за внимание к нашим морякам, — слегка торжественно произносит ведущий и делает какое-то, поначалу непонятное, движение. Протягивает раскрытую ладонь и слегка наклоняет голову.

После секундного замешательства «догадываюсь», — на самом деле режиссёр подсказывает через телесуфлёра, — и протягиваю правую руку. Монтень с чувством и, похоже, с удовольствием целует её.

— Но нам известно, что какие-то мелкие неприятности у вас на концертах были, — Монтень затрагивает раздражающую тему, но считаю это правильным. Занозы надо выдёргивать сразу, а то дальше хуже будет.

— В Марселе ничего такого не было, — слегка ехидно отвечаю я.

— В «Зените», — уточняет ведущий.

— Да. В первые два раза в «Зените» случился досадный момент. Небольшая часть зрителей, около полусотни, может чуть больше, покинули зал. Но я быстро поняла, что они уходят не по своей воле.

— Как вы это поняли? — ведущий обнаруживает искренний интерес.

— Когда запела французскую песню, — рассказываю подробности, — Они повели себя, как люди, которым не хочется что-то делать, но приходится. Они замедляли шаг, оглядывались, скопились у выхода и вышли, когда я закончила петь…

— А в следующий раз в холле их ждали журналисты, — улыбается Монтень.

— Журналисты иногда бывают крайне неприятными, — смеюсь я, — Но не всё же нам терпеть их вредные вопросы?

— Не любите журналистов?

— Не любила. Отношение стало выравниваться, когда увидела, что неприятных мне людей они топят с таким же энтузиазмом. Так что сейчас воспринимаю их терпимо.

— Выяснили, кто это подстроил? — ведущий задаёт кульминационный и потенциально опасный вопрос.

— Нет. Всего лишь подозрения появились. Насколько знаю, наш менеджмент детективное агентство подключил, — на самом деле, точно не знаю. Мне посоветовали так сказать, но пошли ли на это — мне неизвестно. Да и не интересно. Мне главное, что всё прекратилось.

— Цены на билеты подняли по тем же причинам? — тонко улыбается ведущий.

— Да, в рамках той же борьбы с клакерами. Во-первых, пусть наши недруги больше затратят, во-вторых, парижане будут им «благодарны». А в-третьих, ответный ход. Если при повышении цен билеты раскупают, все видят, что в реальности наша популярность высока.

— И билеты раскупают все до одного, — не спрашивает, а фиксирует факт ведущий.

— Да. А нокаутирующий удар клакерам мы нанесли на третьем концерте. Совсем недавно. Хотите, расскажу, как всё было?

Монтень соглашается, и я быстро, за несколько минут, под своё хихиканье и его смешки рассказываю…

Париж, комплекс «Зенит»

23 февраля, время 19:00.

Начинаю концерт я, пока в качестве ведущей. После приветствия и как только зрительский энтузиазм принимает менее шумные формы, обращаюсь к клакерам:

— Внимание, медам и месье! Те, кто планирует покинуть концерт после третьей или четвёртой песни, могут получить по полсотни евро за сданные билеты. Вдумайтесь, медам и месье! Вам заплатили пару сотен евро за то, чтобы вы ушли, дали билет, и сейчас вы бесплатно выслушаете несколько песен, посмотрите на меня. Но вас ещё и бонус ждёт! Хоть и небольшой. Но учтите, предложение действует только до пятой песни, после неё вам платить не будут.

Далее объявляю номер, и всё начинается, как раньше. Но слегка не так. Теперь народ веселится ещё и в паузах между выступлениями. Публика тычет в уходящих пальцами, смеётся, крутит пальцем у виска. Кто-то из беглецов сохраняет покер-фейс, а кто-то неудержимо краснеет. И мало их, заметно меньше чем раньше.

В холле их ждут. Нет, на этот раз не журналисты и полицейские, а работники «Зенита» и наш стафф. Желающим действительно дают пятьдесят евро в обмен на билет. И тут же его продают, за те же деньги. Получивший билет счастливчик опрометью кидается ко входу, а за дверями волнуется длинная-длинная очередь из страстно желающих попасть вовнутрь.

После четвертой песни я объявляю маленький перерыв на десять минут. И в зал запускают сотни полторы молодёжи. Им придётся стоять в самом дальнем поперечном проходе, но их ничего не смущает. С них взяли всего по двадцать евро, и деньги эти не для меня. Что мне эти 3–4 тысячи? А вот на премию стаффу, который всё это организует, в самый раз.

Париж, телеканал Франс-2

24 февраля, время 10:53 утра.

— Вот так вы с ними и разделались, — сквозь улыбку резюмирует ведущий.

— Да, мсье Монтень.

— Не могу не спросить вот о чём… — ведущий вовремя совершает очередной поворот в разговоре, — Смысл вашей песни «Мадемуазель поёт блюз» не представляется вам слишком серьёзным, пожалуй, даже с философским оттенком?

— Да уж, — я улыбаюсь, — Это совсем не простенькая любовная лирика. Самой первой песней мы заявляем себя, как серьёзная группа. Мы не сторонники стиля «два притопа, три прихлопа».

— Ну, да… и остальные ваши песни совсем не легкомысленные, — соглашается Монтень.

— Есть и лёгкие, — делаю поправку, — Я, как автор, не выношу ограничений.

— Чего нам ждать от вас дальше?

— Как чего? — удивляюсь я, — Новых песен и новых приятных сюрпризов.

Сеул, квартира семьи Агдан.

28 февраля, время 20 часов.

На экране любимая дочка и сестра прощается с ведущим, идёт заставка Франс-2, потом MBS и, — куда без неё, — начинается реклама. ДжеМин вздыхает.

— Моя дочка даёт интервью французскому телевидению, с ума сойти.

— Ук, скоро только по телевизору её и будем видеть, — бурчит СунОк.

— Тоже соскучилась? — улыбается мать и бодро встаёт, — Ладно пошли, у нас по расписанию тренировка. Будет тебе, чем удивить ЮнМи, когда она приедет.

Без единого слова возражения девушка встаёт. Через десять минут, после лёгкой разминки, пусть с помощью мамы, что придавливает её плечи, садиться на полный шпагат.

— Пора начинать с запасом, СунОк, — женщина подсовывает под пятку тонкую книжку, — Давай!

Часть морской пехоты ЧжуВона

2 марта, время 17:35.

Измотанная марш-броском рота вползала на территорию части полудохлой гусеницей. Издалека могло показаться, что солдаты бегут, в реальности таким бегом сложно догнать даже не слишком торопящегося человека. Потёки пота на серо-зелёных лицах, которые будто соревнуются между собой, какое из них самое несчастное.

Не все выглядят несчастными и умученными. Во главе колонны, сзади и по бокам располагаются вполне бодрые капралы, ефрейторы и сержанты. ЧжуВон в момент финиша на территории части контролирует арьергард. Вдвоём с товарищем-ефрейтором. Товарищ держит на плечах три автомата, а ЧжуВон, тоже на плече, несёт обессиленное тяготами армейской службы тело сослуживца-новобранца.

— Предводитель, ты не устал? — спрашивает ефрейтор.

— К сожалению, нет, — с неким разочарованием в голосе от несбывшихся ожиданий отвечает ЧжуВон. Потом обращается к своему грузу:

— Эй, ты там живой? — получив в качестве ответа невнятное мыканье, ЧжуВон успокаивается.

Рота перемещается к казарме, выстраивается. ЧжуВон пристраивает своего подопечного с краю строя.

— Хватит на сержантах кататься, солдат.

Командир ставит на этот раз не такую тяжёлую задачу, как пару часов назад, после чего самочувствие солдат роты мало отличается от состояния пациентов реанимации.

— Привести в порядок оружие! Сдать оружие и снаряжение! Привести себя в порядок! Построение через сорок минут!

Рота под командованием сержантов втягивается в казарму. ЧжуВон с приятелем идут сзади.

— Поверить не могу, — говорит ефрейтор, — неужели и мы когда-то такими были?

— Лично я не был, — возражает ЧжуВон, — Я никогда на марш-бросках без сил не падал.

— Да и я не падал, но всё равно тяжело было. А сейчас даже не пойму, устал я или нет.

За разговорами они входят в казарму и тут же начинают попиннывать новобранцев.

— Не ложиться, отдыхать за работой! Всем чистить автоматы, проверять снаряжение!

Они останавливаются около одного солдата, исхитряющегося всё делать лёжа. Снять автомат, вытереть снаружи, разобрать, почистить.

— Клоун, — замечает ефрейтор.

— А может в этом есть смысл, — задумчиво говорит ЧжуВон, — Представь, что он делает это под огнём противника.

— На огонь противника он должен отвечать стрельбой, — возражает ефрейтор.

— А вдруг вражеский снайпер? Приказ чистить оружие выполняется? Выполняется. Продолжай, солдат, — решает ЧжуВон.

— Рядовой Пак, господин сержант. Есть продолжать! — в голосе снизу можно распознать какие-то остатки бодрости.

Старшие продолжают подбадривать подчинённых. Между делом сами быстро и незаметно приводят своё оружие в порядок. Труда это не составляет, стрельб на этом марш-броске не было. Помаленьку, понемногу рота приходит в себя. Рядом с ЧжуВоном два приятеля, один из которых прибился недавно. Старая компания не распалась, но ЧжуВона и ефрейтора перевели в роту новобранцев с обычным заданием перед демобилизацией. Привести в норму молодых солдат (в Советской Армии аналогом можно считать курс молодого бойца, прим. автора).

— Надо выделить группу совсем слабых, — размышляет ЧжуВон, — и снизить им нагрузку.

— Лейтенант не позволит.

— Наш лейтенант не дурак. При передозе нагрузки организм не тренируется, а истощается и слабеет, — обосновывает своё предложение ЧжуВон.

— Ёксоль! — ЧжуВон чуть не ударил кулаком по клавиатуре. Минуту назад один из приятелей затащил его в компьютерный класс. Парни обнаружили в сети новый рекламный ролик с Агдан и притащили его сюда.

— Что, предводитель?! Что они говорят? — гомонят друзья.

— Да ничего особенного, — успокаивается ЧжуВон. Успокаивается и думает, а, правда, чего он так вспыхнул? Ничего такого Юна себе не позволяет, и никогда не позволяла.

Проматывает ролик снова, озвучка на французском языке, перевод ещё не сделали. На экране пять ногастых стройных кореянок рекламируют чулки французского производства. Пятеро, не считая Агдан, но она просто сидит и наблюдает. Камера аккуратно выбирает самый выгодный ракурс, чтобы зритель мог рассмотреть её ножки, открытые до колен и чуть выше. Стоящий рядом подтянутый высокий француз настаивает:

— Мадемуазель Агдан, не разочаровывайте нас, я умоляю. Примите участие.

— Нет, мсье Голар. Я давно не модель, я — продюсер, им и останусь, — Агдан непробиваема. Её ножки обнажены, их ничего не украшает кроме аккуратных босоножек.

— Переведи, предводитель, переведи, — науськивают ЧжуВона друзья. Тот отмахивается, «дайте досмотреть».

Смотреть есть на что. Тончайший нейлон наползает на ножку ДжиХён, — почти все её узнают, — затем на другую. Немного другого цвета чулок пристёгивается на застёжку… ага, это уже ИнЧжон. Других девушек морпехи не узнают.

Потом перед камерой вышагивают прелестнейшие ножки, одна девущка сменяется другой. Меняются и фасоны. Агдан всё так же сидит на своём месте и распоряжается. По её команде девчонки выстраиваются в ряд, синхронно делают мах ногой. Сначала согнутой в колене, — солдаты в классе постанывают от восхищения, — затем прямой.

— Теперь левой так же! Алле, раз-два! — командует Агдан, — Теперь уверенным шагом вперёд. Стой! Раз-два! Разворот!

Камера демонстрирует синхронный почти строевой шаг абсолютно ровной шеренги. И все остальные эволюции. Мелькают аккуратные ступни на шпильках, камера поднимается выше, взмётываются юбочки при поворотах, обнажая кружевные края… ЧжуВон оглядывается.

Класс переполнен солдатами, все сгрудились у мониторов, ему в затылок дышит толпа. Парни сверкают глазами…

— Слюни подберите! — холодно говорит ЧжуВон.

— Переведи! — стонет толпа.

— Да нечего тут переводить! — хмурится ЧжуВон, и всё-таки сдаётся, — Агдан девочками командует, они по её команде махи делают, ходят и всё такое. Хмырь рядом с ней уговаривает принять участие в рекламе, она не соглашается.

— Зря… — шепчет кто-то сзади.

Ролик меж тем подходит к концу, девушки уходят, Агдан встаёт. Камера на мгновенье фиксируется на ней, парни вокруг ЧжуВона дружно ахают. На ножках Агдан якобы неведомым путём заманчиво поблёскивает чёрный нейлон, настолько тонкий, что сразу и не разберёшь, какого цвета чулки. Сверху по экрану ползёт надпись, объясняющая насколько стильна и модна продукция фирмы «Контиаль».

Агдан уходит, камера не отстаёт. Жители мира Юркина мгновенно вспомнили бы задорную походку Мерилин Монро по перрону в фильме «В джазе только девушки». Высокий каблучок, стрелка сзади, только юбка Агдан короче и ножки, пожалуй, красивее.

Девушка садится в лимузин, изображение исчезает, когда камера упирается в мощную фигуру охранника. Морпехи, скопившиеся в классе, дружно выдыхают.

— А ты говорил, что она не соглашалась, — недоумевает один из приятелей ЧжуВона.

— Рекламный ход такой, — вяло объясняет он, — Не соглашается, потом вдруг уходит в чулках. Вы же ахнули? Ну, вот — цель достигнута.

ЧжуВон уходит. Его несколько коробит рекламная тема. В унисон его настроению кто-то сзади в классе ворчит:

— Нечего французам на наших девушек пялится…

— Ты же на француженок пялишься? Так что счёт 1:1.

Оставшись один в сквере поблизости, ЧжуВон сжимает губы, челюсть тяжелеет. Он решительно вытаскивает смартфон, выбирает номер. Сейчас он ей всё выскажет!

Но с каждым гудком решимость его стремительно тает. А что он ей скажет? Что такого необычного произошло? Она — звезда, это её работа.

— Аньён, ЧжуВон, — раздаётся милый и знакомый голосок. ЧжуВон откашливается.

— Аньён, Юна, — голос его слегка хрипит, — Как у тебя там дела?

— Всё хорошо, никаких проблем, никто не болеет, на концертах аншлаг, — бодро докладывает Юна и вдруг раздражённо, в сторону, — Девчонки, пошли вон! Дайте поговорить!

— А у тебя как? Как боеспособность вверенных тебе подразделений?

— Бросили на обучение молодых. До конца службы буду с ними возиться, — после короткой паузы, неожиданно для себя, ЧжуВон спрашивает, — ты когда вернёшься? Жутко по тебе соскучился.

Юна помалкивает, только дышит в трубку, а ЧжуВон уже клянёт себя за срыв.

— «Корона» вернётся числа 16-го… — неуверенно говорит она, — а я ещё в Канаду загляну. Перспективное дело задумала.

— Надолго? Я про Канаду.

— Наверное, на неделю, — голос девушки всё неувереннее.

— А куда в Канаду, какой город?

— Монреаль.

— Замуж за меня выйдешь? — слова выскакивают раньше, чем парень успевает их обдумать. Но он не жалеет.

— Ой! Ты чего? — слегка теряется Юна, но быстро приходит в себя, — ЧжуВон, ну, не по телефону же…

— Хорошо. Спрошу, как приедешь. Готовь большой и очень положительный ответ, — ЧжуВон находит нужный тон и нужные слова.

— Ну, не знаю… — мнётся Юна, — ты же знаешь, какая я вредина.

— Ничего не знаю. Прилетишь из Канады, под замок запру и охрану из своих солдат поставлю.

— Передавай им всем привет от меня. После Канады я и сама к вам могу приехать. И даже на несколько дней, подбодрить твоих новобранцев, — предлагает Юна.

— Им и так мотивации хватает, но отказываться, конечно, не буду. Парни будут счастливы. Ты тоже своим девчонкам привет передавай.

— От тебя?

— От всей морской пехоты. Слушай, ты точно в порядке? Сколько уже говорим, ни разу меня не разозлила, — удивляется ЧжуВон.

— Ой, правда! — спохватывается Юна, — Извини, в следующий раз исправлюсь. Но ты тоже хорош, ни разу меня не отругал.

— Да, — грустит ЧжуВон, — теряем свой неповторимый стиль общения.

Они ещё поболтали минут пять, ЧжуВон с не испытываемым ранее замиранием сердца понимает, что Юна тоже не хочет заканчивать разговор. Завершать его приходится, с нарастающим воодушевлением ЧжуВон чувствует сожаление в тоне девушки по этому грустному поводу.

ЧжуВон убирает смартфон. Поодаль стоит пара его друзей, чуть дальше толпа сослуживцев.

— Ей звонил? — подходят к нему друзья. ЧжуВон кивает.

— Всё у неё в порядке, на концертах аншлаг, вернётся в конце месяца, обещала к нам заехать. Всем передала привет. Идите, обрадуйте парней, — предупреждает все вопросы довольный сержант.

Друзья разворачиваются и быстрым шагом идут к остальным. Через полминуты оттуда раздаётся радостный рёв.

Париж, комплекс «Зенит»

4 марта, время 19:22.

Запах кулис узнаваем по всему миру. Очень подозреваю, что даже в таких отгороженных от всех остальных стран, как наш северный собрат, аура сценических кулис такая же. Сложносоставное благоухание грима, всех этих пудр, тальков, кремов, притираний. Прибавьте неуловимый глазом дымок от сожженной мощными лампами пыли и заполируйте сверху запахом разгорячённых человеческих тел.

Мимо меня и навстречу промчалась стайка кобылиц нашего кордебалета. Я иду в гримёрку к Борамке, у неё сейчас дебют. Публике скоро объявят об исполнении новой песни «Moi Lolita», надо подстраховать нашу мелкоту.

— БоРам, ты чего? — таращу на неё глаза, — Ты же опытная, выступала много раз, и здесь уже пела.

Вовремя я пришла. На Борамку напал самый страшный враг артиста и спортсмена — мандраж, жуткая напасть. Я её уговариваю, а она трясётся. А времени-то нет, сейчас СонЁн допоёт и всё, надо что-то решать, через несколько секунд будет поздно. Можно попробовать отложить, но с такими трудностями лучше справляться сразу. Чем больше откладываешь, тем больше они становятся.

— Слушай, БоРам, это же вообще не проблема! — говорю и сияю лицом так, будто меня осенило, — Сейчас решим! Раз и всё! Се ту! Вуаля!

После жизнерадостных возгласов не менее жизнерадостно хлопаю её по плечу. Грусть и растерянность неуверенно покидают личико БоРам. Их вытесняет надежда на чудо — щас ЮнМи-сии всё разрулит! И я разруливаю.

— Очень просто, БоРам! — я прямо пылаю энтузиазмом, — Я сама её спою! И даже лучше, чем ты. Подумаешь! Одной песней больше, одной меньше.

В гримёрку, — ой, как вовремя! — заглядывает КиХо.

— Девочки, вы чего сидите!? Номер уже объявляют!

— Сейчас иду! — бросаю короткую фразу в его сторону. КиХо удивлённо таращиться.

— Нет уж! — набычивается БоРам, — Я уж как-нибудь сама.

Она сужает глаза, — это зря, кореянкам такоене рекомендуется, — зло сжимает губы. Я кидаю ещё веточку в разгорающийся костёр алчности.

— Как-нибудь не пойдёт, БоРам. Надо не как-нибудь, а на все сто.

Мы уже выходим из гримёрки.

— На все двести будет, — решительно заявляет Борамка и целеустремляется к сцене.

Смотрю на неё сзади. Вот ещё одна находка в сложном искусстве управления людьми. Нажми на Борамкину жабку, и эта девушка горы свернёт. Я не манипулятор, я только учусь. Я на самом деле собиралась её подменить, и хуже точно не получилось бы, я уверена. Но раз это сработало, как мощное лекарство, то… пуркуа па?

Стоим с СонЁн рядом со сценой. Всегда есть такая точка, что сцену видно, а зал не в поле зрения.

— Она справляется, — констатирует СонЁн.

— Попробовала бы не справится, — бурчу я, — Столько времени меня терроризировала «дай песню, дай песню», и после этого флопнутся? Я её без соли в сыром виде сожрала бы.

СонЁн смеётся. В зал льётся умеренно весёлая песенка. Да, БоРам справляется. Зрители всё громче начинают подпевать. Вот интересно, в Японии вроде такого не было…

— Странно даже как-то, — задумчиво произносит СонЁн, — с тех пор, как ты с нами, мы ни разу нигде не провалились. Даже по мелочи.

— Я не могу провалиться, — заявляю с некоторой долей наглости, — Я принцесса сцены.

СонЁн смеётся, я раздумываю. На самом деле, могу и провалиться, конечно. Кто угодно может. Мне просто намного легче. Я читер, аватар богини, знания двух миров за мной и смею надеяться, лучше многих чувствую зрителя. Как тут флопнуться? Это сильно постараться надо.

Во Франции всё идёт, как по маслу. Немножко я тут заработаю. Немного по сравнению с Японией, но там я фортуну за хвост поймала. Для Европы у меня таких мощных заготовок нет. Поражаюсь сама себе, несколько миллионов долларов для меня уже немного. Когда-то от сотни тысяч в пляс от радости пускалась. И чего я так цеплялась за авторские? Гонорары айдолов на порядок больше, а как только я, — даже не до конца, — избавилась от плотной опеки агентства, то прикоснулась к по-настоящему большим деньгам.

Получается такая лесенка. Автор — сотни тысяч долларов в год. Само собой, успешный во всём мире автор. Исполнитель мировых хитов — миллионы долларов в год. Агентство или лейбл, который продаёт исполнителя — десятки, а может и сотни миллионов в год. Так-так… а что дальше? Путь развития агентства — не моя дорога. Пусть оно будет, талантов вокруг много, их надо пристраивать и на них можно зарабатывать. Но не агентство будет стволом моей будущей корпорации. Есть ещё одно дело, за которым я в Канаду полечу. И которое сулит мне сотни миллионов или единицы миллиардов. Читер я или не читер? Даёшь миллиард долларов в мой необъятный карман!

Потрясу ещё эту грушу под названием Франция. Больше не для себя, вокруг меня куча народу кормится. И те же французы меня ждали, а не обращать внимания на тех, кто меня любит, я не могу. Неправильно это.

Я тут снялась в одной рекламе, приглашают на другую. У меня в загашнике ещё одна песня, «Derniere Danse». Последняя, если не считать «Je suis malade» и «Je t’aime», которые я оставляю АйЮ. Она тут доснимет сливки, оставшиеся после «Короны». Флаг ей в руки. На концерт её не хватит, но в чарте она будет. Такие вот перспективы на ближайшее время.

За рекламу в фирме «Контиаль» я получила около четверти миллиона евро. Вот что независимость от агентства животворящая делает. ДжиХён начислили пятнадцать тысяч, ИнЧжон — двенадцать, кордебалетным — по пять. Конечно, я — продюсер и всё такое, но, как говорится, разница видна невооружённым глазом. Да и справедливо это. Зрители знать не могут, но сценарий-то мой. Я предложила сюжет, когда ко мне пристают украсить свои ножки нежным нейлоном, а я отказываюсь. И в конце вдруг ухожу именно в нейлоновых чулках. Вся такая, будто ни при чём, оно само как-то прилипло.

Когда предложила фирмачам, те сразу ухватились. Ну, и по ходу дела много чего по мелочи внесла. Короче, свои двести пятьдесят тысяч евро я заработала честно.

О, мой выход сейчас. Что там у меня? «Les hommes quipassent», — слушайте, медам и месье, и наслаждайтесь.

Марсель, театр оперы

6 марта, время 8 часов вечера.

Выполняю своё обещание марсельцам. И дебют песенки «Derniere Danse» приберегла именно для них. Здесь акустика превосходная, как в любом классическом оперном зале. И народу вполне, вместимость зала тысячу восемьсот человек и цена билета далеко не двести евро. В среднем, около тысячи. Публика соответствующая и репертуар для них сливки со всего лучшего. Японо-корейские напевы — долой, оставляем для разнообразия только пару англоязычных. Остальное — всё французское, и львиная доля работы лично мне. И пусть, за два концерта в этот день до нуля не сотрусь, и оплата соответствующая.

Раз это опера, то начинаем с классики. Я в длинном платье с огромным вырезом на спине. Подхожу к роялю, на котором сидит Мульча. Да, моё животное сегодня принимает участие в выступлении, привнеся в зал изрядное оживление. Подношу к её морде микрофон.

— Ну, что, начнём? — короткое мявканье в ответ.

— Хорошо. Что играть будем?

— Мя-а-а-у, Во-о-о-у!

— Музыку рая? Как скажешь, — сажусь на стул, открываю крышку, разминаю пальцы.

В зале мой диалог вызывает оживление, шёпотки, легким гулом витающим над залом. В этот гул пока осторожно вплетаются первые ноты волшебной музыки. Зал немедленно смолкает, я выхожу туда, в то пространство, где нет зрителей, где нет ничего реального, а только энергетические туманные облака…

Когда завершаю, зал не сразу понимает, что всё кончилось. Состояние транса не уходит сразу. Пользуюсь этим моментом.

— А теперь что? Лунную сонату?

— М-р-р-мяв! — подтверждает кошка.

Но пришлось сделать паузу, зрители опомнились и зарукоплескали.

Лунная соната, бессмертное произведение, производит не меньшее впечатление. Мне преподносят пару букетов. Вместе с цветами, в сопровождении Мульчи ухожу со сцены, и занавес за мной закрывается. Это не концерт, это всего лишь увертюра, концерт начнётся после того, как уберут рояль.

Всё, как обычно, всё, как всегда. И как на предыдущем концерте здесь же, зал слетел с катушек после песни «Derniere Danse». В этом сингле я развернулась, насколько позволяла музыка, играла тембром и регистром. Облако, отражающее песню и отношение зрителей к ней, сверкало так, что глазам было больно, хотя не глазами я это видела.

Все наши песни хороши, но эта, на мой вкус, шедевр.

Я умучилась раскланиваться, весь зал стоял на ногах. Вот как так можно? Это же Гранд-Театр, тут даже самые бешеные восторги должны быть сдержанными. Бисовать я отказалась наотрез. Пришлось прямо сказать, со сцены.

— Мадам и месье! Исполнение на «бис» невозможно! Мы же не под фонограмму поём и силы мои не бесконечны. И время не бесконечно. А услышать ещё раз эту песню вы сможете очень легко и просто. Купите диск с нашими песнями и слушайте, хоть десять раз подряд.

Уболтала. Или они сами успокоились, выплеснув эмоции в крики, свист и овации.

После концерта нас не отпустили, да мы особо не противились. Высший стафф представлял КиХо и мсье Дювон, СанХён остался в Париже. Ещё «Корона» в полном составе, для нас в фуршетном зале устроили нечто вроде светского приёма. Расфранчённые дамы, важные представительные господа, местная элита, в общем.

Стоим с Пьером Дювоном и мэром Марселя с супругой. Мне опять высказывают восхищённое неудовлетворение моим отказом исполнять песню на «бис». Объясняю:

— Господин мэр, вы просто обязаны меня понять, как мужчина. Представьте, что вашей супруге, — киваю на его спутницу, — так понравился акт любви в вашем исполнении, что она решительно требует немедленного повторения. Что вы ей ответите?

Мне ответили смехом, а что сказать разгорячённой супруге, мэр придумать не смог.

— Поверьте мне, я в том же положении, — на этом и заканчиваю пояснения.

Дальше начинается светский трёп, меня и коронок заваливают комплиментами. Испытываю наибольшее удовольствие, когда вижу, что девчонки худо-бедно, а Борамка, — кто бы мог подумать! — почти бойко с милейшим акцентом, все трещат по-французски. Иногда звучит очень смешно, похоже на речь джедая Йоды из звёздных войн, но французы понимают. Веселятся и понимают, ну, и ладненько.

Глава 16

Прощай, Париж!

Париж, комплекс «Зенит»

15 марта, время 20:18.

Стою у сцены, вслушиваюсь в гудение зрительного зала. Оснований для тревог и опасений никаких. Я свои номера отработала, Борамка свою «Лолиту» спела (https://youtu.be/sz4xDGUr91A). Сейчас заканчивается танец нашего кордебалета, мы на основе БанниСтайл и других старых танцев «Короны» быстро слепили вот такие номера-вставки. Мы их даже иногда не объявляем, девочки выходят, поддерживают тонус зрителя под уже не такую громкую музыку. Дают нам время прийти в себя и подготовить следующий номер. Особенно мне это нужно с моей нагрузкой, петь без перерыва сколько-то времени можно, но это здорово утомляет. Кроме упомянутого репертуара, неделю назад я запустила песенку «Voyage, voyage» (https://youtu.be/XT9IDo-vF5k), чем совсем запутала французских фанатов. Они никак не могут разобраться, какая песня у них самая любимая. В чартах творится немыслимая свистопляска, я даже следит перестала.

Музыка заканчивается, девочки делают реверансы и лёгкой побежкой удаляются. Пробегают мимо, обдавая жаром распалённых тел. Всё, мой выход. Мой последний выход! Оборачиваюсь, спрашиваю ещё одну певицу, самую лучшую из тех, кого я знаю, не считая себя:

— Готова? — вижу уверенный взгляд, подтверждающий кивок, иду на сцену.

— Медам и месье! Это мой последний концерт…

Пережидаю шум и свист, выражающий разочарование, продолжаю:

— Но я вас не бросаю! С вами останутся мои песни, со мной ваша любовь и восхищение. Не огорчайтесь, вы ещё не все мои песни услышали. У нас ещё есть сюрпризы! Встречайте!!! Моя лучшая подруга АйЮ! С новой песней «Je suis malade»!

Дожидаюсь АйЮ, с которой я только что стояла за кулисами. Она в длинном элегантном платье. Я настояла на таком наряде, сама-то я в коротком. Уж больно она худенькая, а Чо СуМан, или упустил из виду, что тощеньких артисток в Европе не любят, или решил не менять ничего. Турне во Франции не вечно, а набрать вес намного легче, чем сбросить.

АйЮ подходит, мы обмениваемся поцелуями. Когда я покидаю сцену, звучат первые осторожные аккорды, а затем зрителей ласково и медленно, как нежные объятия любимой девушки, накрывает волшебный вкрадчивый голосок АйЮ.

По тому, как завороженно притих зал, понимаю, что за АйЮ можно не волноваться. Настолько за неё уверена, что уже за себя побаиваюсь, хи-хи-хи…

Наши партнёры прибыли позавчера. День на адаптацию и вчера мы встретились. Ожидаемо встал дополнительный вопрос на повестке дня.

Париж, гостиница «Фошон Л’отель Пари»

14 марта, время 9:20.

Мы в номере СанХёна. Мы, это кроме самого СанХёна, КиХо, ЮСон, ЧоСуМан, АйЮ и мсье Пьер Дювон. Не считая переводчика, нанятого агентством СанХёном.

— ЮнМи-ян, я наберусь смелости и буду настаивать на том, чтобы ты задержалась. Хотя бы на неделю, — СанХён упорствует, вот уже несколько дней предпринимает попытки уговорить меня продлить турне, — Ни к чему тебе уезжать, пока аншлаги не кончаются.

— Всегда лучше завершать гастроли, пока аншлаги, — возражаю я, — Если покинем Францию уже при неполных залах, дадим повод для разговоров, как мы надоели публике, что наш репертуар замылился. Не надо давать возможность публике объедаться нами.

— Мне тоже хочется, чтобы мадемуазель Агдан осталась, — вмешивается Дювон, — Но она права.

— Да, знаю, что она права, — бурчит СанХён, но дальше не продолжает.

— Вас-то никто не гонит, саджанним. Репертуар у вас будет и без меня. АйЮ же приехала, — оглядываюсь на неё, обмениваемся улыбками, — АйЮ, я тебе ещё одну песню написала. «Je t’aime». Сегодня передам.

— Ой, ЮнМи, какой неожиданный подарок, — АйЮ вспыхнула радостью, как сухая спичка, — Я с тобой скоро не корейской, а французской певицей стану!

Переждав взрыв восторга друзей-конкурентов, — Чо СуМан просто лучится довольство, — продолжаю:

— Что у нас есть? У АйЮ четыре песни: «Je t’aime», «Je suismalade», «Viens, viens», плюс одна из моего репертуара и, не считая «Joe letaxi».

— А какая из твоего репертуара? — встревает АйЮ, — ЮнМи, а можно «Mon mec à moi»?

— Вообще-то я другую хотела отдать, — немного теряюсь от такого напора, — Но если справишься, бери её. Но только на время турне. Остальные — твои, а это уже мой репертуар.

Дружба дружбой, а обозначить, где мои интересы, а где дружественные надо. Как и обсудить размер отступных, но это мы ещё в Корее сделали. Сейчас только вписать названия песен и подписать соглашение.

— У БоРам — «Перке де вас», «Ураган» и «Moi Lolita», плюс визитка «Toome». Ещё четыре композиции, — продолжаю я, — «Bananarama» тоже можете исполнить. Она на английском, но в общей куче пойдёт.

— «Mademoiselle chante le blues», — негромко подаёт голос мсье Дювон.

— Нет, — мотаю головой, — Её только для танца под минусовку. Петь некому. АйЮ или СонЁн вытянут, но с трудом. И сложный текст, высок риск, что налажают.

— На неделю вам хватит, дальше аншлаги прекратятся, — делаю паузу, а после неё подарок присутствующим, — За это время вы составите рейтинг всех наших песен, включая мои. А я через неделю прилечу из Канады, и дадим прощальный концерт. Всё лучшее соберём и тройную цену заломим.

Все вокруг засветились лицами, даже ЮСон, ржавый якорь ему в…

— Два! — мгновенно сориентировался СанХён. Наверное, он самый жадный пацак из всех присутствующих.

— Но в один день, — делаю поправку, — И на следующий день уносим ноги. Я на родину хочу.

«Соскучилась по родным узкоглазым лицам», — но это я про себя.

— О, мадемуазель Агдан… — в экстазе стонет Дювон.

— До последнего не верил, что вы нас совсем бросите, ЮнМи, — высказывается Чо СуМан, — И нам придётся делать перерыв, господа. АйЮ надо выучить две песни…

— Только одну, — строит невинные глазки АйЮ, — «Jet’aime». «Mon mec à moi» я почти выучила…

Делаю строгое лицо и грожу ей пальцем. Немного подумала и делаю жест руками, будто откручиваю ей голову. Ещё подумала и, состроив злобную гримасу, кручу кулачками, выжимая воображаемую тряпку. АйЮ беззвучно хихикает, прикрыв рот ладошкой.

Совещание заканчивается моим вопросом.

— А вы узнали, кто нам пакости устраивал с клакерами? — смотрю на всех сразу.

— АиГ мьюзик де Франс, — пожимает плечами мсье Дювон, — Я уверен на девяносто процентов. Их певцов вы выкинули из топа. С «Таксиста Джо» всё началось.

Выхожу с АйЮ в холл, где почти все наши девчонки и ГаБи с Мульчей.

— Сонбе, а вы правда в Канаду улетаете? — спрашивает девочка из кордебалета.

— Да, — смотрю на ГаБи, — вы с Мульчей здесь останетесь. Незачем вам мотаться туда-сюда.

ГаБи хмурится, не хочет свою принцессу без охраны оставлять, но помалкивает.

— Бросаешь нас, — грустит СонЁн.

— Это БоРам виновата, — я делаю обиженно плаксивое лицо, и надрывно продолжаю, — Она меня уже месяц сосисками не кормит!

Покупаются все. Я — гениальная актриса! Умом все понимают, что я их разыгрываю, — в первый раз что ли? — но все дружно и с неприкрытым осуждением смотрят на БоРам. Даже Мульча. Хотя почему даже? Моя кошка вообще смотрит с угрозой.

БоРам не выдерживает и, сорвавшись с места, удирает к себе. Скорость ей придают наши дружные укоряющие взоры, почти физически толкающие её в спину.

И на обеде нас, то есть, меня, ГаБи и Мульчу, ждёт сюрприз — нам ставят на стол тарелку с целой кучей вкуснейших баварских сосисек. Из-за столика невдалеке приветственно машет рукой Борамка. Шутки шутками, но она решила оправдаться на всякий случай. И правильно. Кто, как не она, принимал самое деятельное участие в поедании русских лакомств, которыми мы разжились в Москве. Ей принадлежит честь самой фанатичной почитательницы русского сала, да она даже маринованные грибы ела. Никто не решился, а она буквально смаковала. Она и свои запасы уничтожила, — плохого слова не скажу, делилась, только желающих было мало, — и в мои залезла.

Больше всех, думаю, счастлива Мульча. Ей тоже сосиска перепала.

— Есть новости, принцесса, — говорит ГаБи, просоединяясь к уничтожению угощения БоРам, — На вашем спецсчёте уже сорок два миллиарда вон.

— Каком спецсчёте? — Не сразу понимаю я, — А-а-а, уже сорок две тысячи злыдней подняли лапки? Здорово. Как вернёмся, на счёт «Ред Алерт» перегоню полтора миллиона долларов. Думай, куда будешь тратить.

ГаБи открывает рот, зависает на пару секунд, но так ничего и не говорит в итоге.

— Можно к вам, ЮнМи? — подходит АйЮ. Припоздала она на обед.

— Мы всё секретное обсудили? — спрашиваю ГаБи. Та кивает.

— Садись, АйЮ. Но сразу ставлю боевую задачу: минимум две сосиски ты съешь. А то мы не справляемся.

— Ой, я попробую, но не обещаю, — смеётся АйЮ.

— Спасибо тебе ещё раз, ЮнМи, за прекрасные песни. Я иногда сама себя заслушиваюсь, представляешь? А из всех твоих песен альбом себе собрала, теперь он у меня любимый, всё время его слушаю, — АйЮ принимается за своё любимое дело — говорить приятное друзьям.

В приятной компании время уходит быстро. Вот и обед кончается. Почти половину сосисек мы не смогли добить, ГаБи их в номер забрала, на радость Мульче.

А с трёх часов дня мы в «Зените», ставим новые песни АйЮ. «Mon mec à moi» она действительно почти выучила. Достаточно чисто, видно, без тичера не обошлось.

Вечером после ужина выхожу в эфир, который существует только для меня и Юркина.

Видение 13. Новый замок

— Огонь! — командую сам себе и отпускаю зацеп катапульты. Ядро летит по предопределённой природой и описанной великим Ньютоном траектории и падает в расположении наступающих монстров. Парочку из них ядро валит с ног.

— Блядский высер, — тихо комментирует Зина, стараясь, чтобы Катя не услышала.

От её отряда монстров осталось меньше половины.

Мы испытываем и пристреливаем катапульту, сделанную из прищепки. Стреляю разнокалиберными ядрами, которые налепил из пластилина и обернул фольгой. И красивее и ничего не пачкает.

Это мы обдумываем вооружение нашего замка. По внутреннему периметру сделали дорогу для заводных машинок. Их я из дома притащил. У Зины играть намного удобнее и безопаснее, Кирюшки здесь нет и водить сюда я его не собираюсь. Как-то раз по размышлении я задрал нос кверху и сказал сам себе: у меня должна быть только моя личная жизнь, куда никому ходу нет. А Кир всё равно не в обиде, он в садике. Две мои любимые подружки, Зина и Катя, тоже в детсад не ходят. По разным мотивам. Катины родители полностью доверяют дисциплинированной и послушной дочке и не боятся оставлять её одну. А Зина не ходит туда по другой причине. Её матушка и сама Зина не рассказывают, но я и так знаю, почему. Небось искусала там пару самых наглых ребятишек, вот и попёрли её оттуда.

Зарегулированная обстановка в семье Кати, полная условностей и запретов нам не в климат. Если даже мне Катин папа в доме отказывает, то про Зину и речь заводить не стоит. Я вообще Катю предупредил, чтобы она о Зине дома меньше болтала. С её родителей станется совсем ей выход во двор запретить.

Зато у Зины полное приволье. У неё своя отдельная комната! Офигенная роскошь. Но сейчас мы в гостиной, в маленькой зининой комнатушке не развернёшься. Наш замок там стоит. Весь такой величественный, хотя до конца недостроенный. Сейчас мы играем в большой комнате, и тётя Глафира не имеет ни малейших возражений. Очень странно она улыбается, когда глядит на нас. Для неё странно, нам видеть улыбку на её грозном лице очень непривычно. Даже немного страшновато. Сейчас она на кухне чем-то погромыхивает…

— Дети! На обед, быстро! — раздаётся её гулкий голосище. Ей нисколько не надо напрягаться, чтобы у находящихся рядом закладывало уши. Бронебойная дама.

Оставляем свои дела, Катя аккуратно ставит свою самую маленькую куклу на стол. Это она себя наряжает, вернее, свой игровой персонаж. После пары насмешек со стороны Зины, которой очень понравилась моя шутка про Катину очередь биться с Ерохиными, Катюшка стала дуться. И на меня и на неё. Я резонно заметил:

— Ты же сама назначила себя принцессой-воительницей! Я тебе и меч из щепочки вытачивал. Чего ты теперь обижаешься?

Катя подумала и, вздохнув, решила:

— Ладно, буду просто принцессой.

После этого всё прекратилось. Принцессам биться врукопашную не положено.

Сейчас сидим за столом и дружно стучим ложками. На первое рассольник, на второе пюре с аппетитно обжаренной рыбой. Всё очень вкусно, так что и Катя почти всё съедает. Точно не знаю, сам не видел, зато воочию наблюдал в той жизни детей, единственных в семье. Ребёнок без сестёр и братьев обычно очень разборчив и капризен в еде. Дети, как котята или любые другие животные. Когда они рядом друг с другом, инстинктивно стараются съесть больше. Биологический механизм конкуренции срабатывает. Щенки или котята могут даже подраться из-за еды. И с нами так же. Катя, видя, как весело мы с Зиной работаем ложками, тоже старается не отставать.

— Я прям довольна, что у Зины появились друзья, — тётя Глафира смотрит на нас, уперев одну руку в бок.

У-п-с-с-с! Вот и доходит до меня, почему нас так привечают. Зина всегда была одиночкой, маленьким злобным зверьком. И её мама переживала по этому поводу. Человек не может жить один, он животное социальное.

— С Зиной дружить здорово, — замечаю я, — Когда она рядом, нас даже собаки боятся.

Катя слегка фыркает. По её мнению, так себе комплимент. Но Зина с мамой довольны. Мама улыбается, а Зина почти улыбается. То есть, не хмурится.

— Я про характер, а не про внешность, если что, — под Катиным взглядом нахожу необходимым оговориться, — Так-то вы обе — красивые девушки.

Рядом раздаётся какое-то погромыхивание, Катюша аж вздрагивает. Но ничего страшного, это тётя Глафира смеётся. Это она на моё «девушки» реагирует. Зина смотрит с лёгким недоумением, её только что обозвали красивой девушкой. А чо такого? — смело встречаю её взгляд. Серые строгие глаза, чистая кожа, правильные черты лица… нормально у тебя всё.

Собак я не зря упомянул. С неделю назад это случилось. Мы занимались обычными своими забавами с участием Обормота, когда из-за угла дома выметнулись братья Ерохины. С некоторых пор мы с ними живём в мире, иногда даже играем вместе. Но парням вечно не хватает драйва и треша, вот они и находят его время от времени на свои задницы. На этот раз буквально. Из соседнего двора их гнала небольшая собачья стая, всего штук пять. И псы норовили цапнуть как раз за корму. Братья орали, отмахивались и пытались отступить до безопасного места. Нашей крепости. Как раз туда я и отправил Катюшу с Киром. Женщин и детей надо спасать.

Не успели Катя с Киром до защитных редутов добежать. На пути стаи тут же встают Зина с нашим псом. Зина крепко держит палку, которую мы кидаем Обормоту. Я не вооружён, зато Обормот всегда при своих клыках, порода-то у него бойцовская, если что. Он слегка опускает голову и рычит, низко и страшно. Восхищённо смотрю на него, никогда раньше таких слов от него не слышал. От Зины набрался?

Азартно преследующая братьев стая резко притормаживает. Ерохины прячутся за Зиной. И драки не получилось, здоровенный кобель, предводитель стаи, оценивающе оглядывает изменившуюся диспозицию. И оценивает разумно. Мне показалось, что на Зину он глянул с бОльшим уважением, чем на подступающего Обормота. Псы ретируются на свою территорию, видимо, посчитав, что своё защитили, а чужого им не надо. Только самая мелкая собачонка при отступлении гавкнула что-то дерзкое.

Допиваем компот, тётя Глафира уже сноровисто всё убрала со стола, и уходим в комнату.

— После такого обеда грех что-то делать в ближайшие полчаса, — выражаю общее мнение, — Немного отдохнём, подразним Катюшу и пойдём Обормота выгуливать.

Моё предложение принимается в целом положительно, только Катя почему-то возражает против второго пункта.

— Я вам подразню!

— Показывай давай, что ты там с принцессой вытворяешь, — командую я.

Мы придирчиво оцениваем кропотливые Катины труды.

— Корону ей надо сделать, — родившийся из туманного мира Катиных мечтаний образ одобряю по умолчанию, — Из цветной фольги. В конфетах иногда такая бывает…

— Ой, у меня дома есть! — мгновенно возбуждается Катя.

— Завтра принесёшь. Пока рисуй свою корону, какая она должна быть.

Девочка немедленно хватается за карандаши и бумагу. Мы с Зиной уносим нашу артиллерию и пехоту в её комнату. На сегодня наши фортификационно-архитектурные экзерсисы закончены.

Старый разрушенный замок недавно я тоже стал восстанавливать. Вместе с Киром. Злость на него не просто ушла. Я как-то увидел, как он неумело и старательно пыхтит, пытаясь его починить. И меня продирает приступ острой жалости к младшему. Усугубляет дело картинка, которую упорно гоню от себя, очень она меня расстраивает. Выражение неподдельного горя на его наивном личике, когда он видит безжалостно растоптанное великолепие. Плакал он тогда не меньше часа. Я думал от испуга. Думал так, пока не увидел, как он бережно хранит цветное месиво всего с двумя уцелевшими стенами.

Разумом считаю, что поступил как должно, а на сердце зарубка осталась. Поступил правильно, но крайне жестоко, а, значит, всё-таки неправильно. Ладно, зачтём это на счёт мачехи, с неё всё началось.

— Жалеешь своего братишку? — спрашивает Юна.

— Да. Но ты больше об этом, пожалуйста, не заговаривай, — Сергей (или Витей его теперь называть?) продолжает после паузы, — Понял одну вещь. Счастливая или восхищённая чем-то мордашка Кира — огромная ценность. Или такие же личики моих матрёшек. А плачущие лица друзей и близких — большая беда. Особенно детские.

— Любишь своих подружек?

— Конечно. Но ты больше…

— Не заговаривай об этом. Да я поняла, — смеётся Юна.

Напоследок Сергей отсылает картинку. Он ставит на своё место центральную отремонтированную башню замка, донжон. Ещё краше, чем прежде. Рядом приплясывает от восторга и размахивает возбуждённо перепачканными в пластилине руками Кирюшка.

Конец видения 13.

7920 Boulevard Saint-Laurent, Montréal

17 марта, местное время 7 утра.

Начинаем разминочку с пальцев ног, дальше сгиб-разгиб стопы, прыжки, приседания, махи, базовые танцевальные связки. Каждое утро так, и нисколько не в тягость, наоборот, настроение поднимается и всё тело поёт. Не хватает музыки, но я и сама могу напеть, если что.

И что, что я в камере полицейского участка? Вполне комфортабельный пенальчик на две персоны, на соседних нарах дрыхнет соседка. Пожилая индеанка, вчера мы с ней немного повздорили, пришлось применить навыки, которыми меня одарили инструкторы морской пехоты… У-у-й, глядь! Задумавшись, задеваю пяткой край спального места соседки. Та что-то бурчит во сне, но продолжает чествовать бога сна Морфея.

Не кисло стартовал мой персональный визит в Канаду! Всё началось вчера вечером, когда…

Отель Hilton Garden Inn Montreal Centre-Ville

16 марта, местное время 8 часов вечера.

Мы прибыли к отелю. На такси, естественно.

Мой куратор, что встретил меня и проводил до гостиницы, высокий шатён с начинающей пробиваться сединой. Мишель Буланже, его прислало «Sony Music». Глаза у него интересного цвета, вроде серые, и проглядывает какая-то синева, так что и не скажешь определённо, какого они цвета. Красивый мужчина. И как я заметила, канадцы — красивая нация. Густая, но короткая и аккуратная борода странным образом моего спутника украшает. Всё время хочется смотреть и… потрогать. Что-то меня не в ту сторону заносит.

— Отель Hilton очень приличный и недорогой, — говорит Мишель.

Согласна. Тренажёрный зал, что-то там ещё бесплатно, и всё сильно меньше двухсот долларов в сутки. В Париже с нас в три раза больше брали, и это после изрядной скидки. Правда, там пять звёзд, а здесь четыре, но хоть убейте, я разницы в уровне не замечаю.

— Вот не думала, что у «Sony Music» даже в Монреале есть филиал, — обращаюсь к Буланже, когда мы входим в холл.

— У них нет филиала в Монреале, — улыбается мой провожатый, — В Оттаве есть. Они позвонили и попросили вас встретить. Так-то я в местной консерватории работаю.

Вот оно как! А я уж думала, мафия, то есть «Sony Music», вездесуща.

Мишель подходит вместе со мной к стойке портье. Мою дорожную сумку держит у себя на плече. Вот что меня ещё подкупает в западных мужчинах, галантность на уровне безусловных рефлексов. Это мне ЧжуВона специально дрессировать приходится, а здешние, тот же Мишель, и дверь откроют-придержат и тяжёлую сумку не позволят самой таскать.

Мишель называет имя и отдаёт лист с данными бронирования. Я отдаю паспорт портье. Тот начинает его изучать, а я рассматривать его. Молодой, тёмнорусый, в принципе, симпатичный молодой парень, но с каким-то неприятным брюзгливым выражением лица он всё делает. Мсье расист, ему не нравятся азиаты? Отодвигаю в сторону нехорошие подозрения. Может с женой или девушкой поссорился. Или случилось что…

Портье пристально смотрит на меня, переводит взгляд на паспорт, обратно.

— Что-нибудь не так, мсье? — спрашиваю и меня вдруг неприятный холодок пробивает. Этот неприятный тип вдруг сдирает с паспорта обложку. А там, изнутри в прозрачном кармашке, куда всунут лицевой лист, напротив глаз точечное тонирование. Я эту обложку использую, когда на мне линзы, превращающие мои синие очи в карие. Если скрупулёзно паспорт не изучать, то всё проходит на ура. В первый раз, что ли?

— Это не ваш паспорт, — заявляет портье, презрительно оттопыривая губу.

— Поосторожнее с такими заявлениями, мсье, — немного подумав, отвечаю я, — Иначе я на вас в суд за клевету подам. С чего это вы взяли?

Глядит на меня, как на самого вредного врага канадского народа и цедит.

— У вас карие глаза, а на паспорте — голубые. Да вы ещё их хитро замазывали на прозрачной плёнке, чтобы никто не заметил.

— Ну, и хвосты кумихо вам в морду, — бормочу по-корейски и оборачиваюсь к Буланже.

— Мсье Буланже, нас тут не любят, придётся искать другой отель. Паспорт! — это я уже к портье обращаюсь.

Но документ он мне не отдаёт. Больше того, делает знак швейцару и тот перегораживает двери своим могучим тучным телом. И несколько минут назад, — только сейчас осознаю и начинаю догадываться, что этот противный пацак предпринял, — портье делал какое-то движение рукой. За стойкой не видно, похоже на тревожную кнопку нажал.

— Вам придётся подождать, — в голосе молодого хлюста прямо-таки металл. Щас затрепещу!

— Вы присядьте, мадемуазель Агдан, — ко мне мягко обращается Буланже и направляет к креслам. Сам поворачивается к портье и начинает объясняться. Всё горячее и горячее. Когда поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, изображение на видеокамере моих глаз смазывается. Первым кадром фиксируется неприятное надменно-презрительное лицо портье, дальше смазанное движение и вот передо мной короткая стена, которую обрезает вход в коридор, и несколько кресел. Сажусь в то, что рядом со столиком. Из сумочки достаю футлярчик. Надо приготовиться, использовать момент, который мне Буланже предоставил. Снять и вставить линзы процедура неприятная, но привычная и отработанная. Минута и линзы размещены по своим контейнерам, размерами и формой похожими на большую таблетку.

Ещё минуты через три с улицы доносится приближающийся вой сирены. Кто бы мог подумать? Интересно, насколько великие силы задействуются против меня? В холл входят двое полицейских. А почему только двое? Я ведь и обидеться могу.

И опять симпатичные мужики. Заболеваю типичной болезнью азиатских девушек? Им почти все европейские мужчины кажутся красавцами. Один, видимо, младший, судя по тому, что он держится чуть позади, подтянут и спортивен. Старший погрузнее, но тоже ничего.

Вид этих парней мне помог справиться с собой, пусть один из них грозно держит руку на кобуре. Пока сидела в кресле боролась с тёмной волной, вдруг взметнувшейся внутри меня. Мне захотелось стереть и уничтожить и противного портье, и гостиницу, и пройтись жестоким смерчем по всей Канаде. Никто не уйдёт обиженным невниманием. Вот такой приступ звёздной болезни. И я бы поддалась, не будь со мной опыта Юркина, давно жду от себя подобного. Возможно, это неизбежно, хотя в Корее против таких эксцессов стоит мощнейший социальный блок. Попробуй только всего лишь глянуть свысока — в порошок сотрут.

Нельзя поддаваться соблазну всех построить, гордыню в хомут. Не зря её грехом в христианстве считают. А что можно? Показать себя слегка избалованной всеобщим вниманием и восхищением, немного легкомысленной и открытой — допустимо. Ну, и пошалить, как без этого? С чего начать, полисмены уже идут ко мне? Если не знаешь, с чего начать, цепляй покерфейс. И ногу на ногу закинуть, хоть я и в утеплённых джинсах, но это даже лучше. В короткой юбке такая поза чересчур сильный удар по слабой мужской психике. Всё, я готова, а дальше по обстановке.

— Мадам… — осторожно начинает старший. Напарник стоит чуть сзади и руку, паршивец, так же держит на кобуре. Однако мне сходу делают неожиданный подарок. Буду последней дурой, если не выжму из него всё до последней капли. Неуловимым движением делаю плечами стойку балерины, носик задираю чуть выше, чем надо, холодно поправляю полисмена:

— Мадмазель, — лицо в сторону, но глаза слегка скашиваю на старшего. Ещё стрельнуть ими в напарника. Есть контакт! Парни слегка теряются. Стрельба глазами придумана не мной и уже давно. И в свой с виду холодный тон вкладываю небольшую порцию кокетства.

— Мадемуазель… — старший приходит в себя, смотрит в мой паспорт, — …Пак. Я — старший констебль Триаль, полиция Квебека. Вам придётся пройти с нами.

— О-о-о, я что, арестована, офицер? — усиленно хлопаю глазами на старшего.

— Г-х-м-м, старший констебль, — поправляет меня старший констебль Триаль, — Нет, мадемуазель, вы всего лишь задерживаетесь. До выяснения.

Последнюю фразу не очень понимаю, но мне это не мешает. Я вообще не обязана что-то понимать.

— А по какой причине? — опять невинно хлопаю глазками, и поясняю вопрос, — Мне просто самой очень интересно. Что такого страшного я успела натворить в Канаде всего за один неполный час?

— Вы подозреваетесь в терроризме… — не веря самому себе, бурчит констебль. Старший. Его помощник уже не терзает нервно кобуру, откровенно лыбится. Ещё немного и они от меня совсем отстанут. Но нет! Я такого не допущу! Лишить себя такого весёлого приключения? Да ни за что!

— О-о-о! — мой изумлённый взор останавливается на поясе констебля. Старшего. Сбоку интригующе поблёскивают браслеты. Хочу! Протягиваю обе лапки к нему.

— Если я террористка, то вы должны надеть на меня наручники. Давайте, надевайте! — требую я, про напарника тоже не забываю, — И пусть он уже вытащит пистолет из кобуры! Сколько можно её мять? От этого калибр не увеличится.

Старший снова теряется, шаблоны рвутся один за другим. С видимым усилием он собирается.

— Давайте обойдёмся без таких крайностей, — предлагает он, — Вы же не собираетесь сопротивляться?

Опять округляю глаза. Эх, сколько же им работы сегодня досталось, если такие странные идеи вдруг возникают!

— Мне? Слабой хрупкой девушке сопротивляться двум крепким мужчинам? — быстро перевожу взгляд с одного на другого и заканчиваю неожиданно для них, — Да ещё таким красивым.

Старший опять впадает во временный, — я надеюсь, — ступор. Из замешательства его выводит звук со стороны напарника. Тот, отвернувшись, что-то хрюкнул невнятное. Отреагировать он не успевает. Знаете, что такое двоечка в боксе? Вот это она и есть.

— Раз я подозреваюсь в терроризме, то хочу наручники и вооружённый конвой! — требовательно трясу лапками перед старшим констеблем. Напарник всхлипывает.

— Ну, что вам, жалко что ли? — включаю взгляд кота Шрека. Самой интересно, устоят они или нет? Не устояли. Старший снимает наручники и, окончательно сбитый с толку, цепляет их на мои запястья. Наблюдаю с огромным интересом и отчасти с восторгом.

— Прошу вас встать и следовать за нами, — предлагает Триаль. Ничего не имею против. Естественным движением протягиваю руки, левую чуть впереди. Таким же естественным образом полицейский подставляет свою, пожалуй, он и сообразить не успевает, что делает. Только пожив в Корее, я понимаю, насколько галантны европейские мужчины. Рефлексы быстрее разума и сильнее дисциплины.

Идём по направлению к стойке и выходу. У стойки расстроенный всей этой историей мсье Буланже. На лице портье злорадная ухмылка. Чуть притормаживаю.

— А он? — показываю старшему глазами на младшего.

— Что?

— Почему он пистолет не вытащил? — капризным тоном избалованной девочки спрашиваю Триаля. Старший тяжело вздыхает, кивает напарнику. Тот охотно вынимает оружие. Вот, теперь я довольна. Мы идём к выходу.

— Ой! — я опять останавливаюсь, оглядываюсь на Буланже, — Мсье Буланже! Сумку!

Мою дорожную сумку подхватывает напарник. Я ещё успеваю состроить рожицу портье и показать ему язык. Несказанно для меня противное лицо вытягивается в недоумении. Отложу в копилку самых лучших воспоминаний.

— А вам, портье, это дорого обойдётся! — кричу ему уже на выходе, — Очень дорого!

— Угрожаете? — спокойно интересуется младший полицейский уже на улице.

— Парня надо предупредить, что у него будут сложности, — объясняю ему расклад, — Он отправил в полицию мировую звезду. У него и руководства отеля впереди очень весёлая жизнь.

— Вы мировая звезда? — спрашивает Триаль, пока усаживаемся в автомобиль.

— А разве по мне не видно? — распахиваю глаза на такую широту, что мой старший констебль слегка жмурится. И сразу перевожу тему:

— А у вас в участке все полицейские такие импозантные мужчины? — в голос мне не надо добавлять заинтересованности, скорее надо её придерживать.

— Все, — уверенно отвечает Триаль, — кроме женщин-полицейских.

— Шарман! — удовлетворённо отзываюсь я и умолкаю. Долго молчать всё равно не пришлось. Через две-три минуты мы на месте.

Здесь я и вижу вывеску: 7920, Бульвар Сен-Лоран, Монреаль. Заходим. Знакомая по многим фильмам обстановка. Больше похожа на слегка военизированный офис, российский околоток совсем другой, более брутальный.

— Ай! — кто-то сильно и грубо дёргает меня в сторону. Чуть не падаю, но инстинктивно опираюсь на ту же грубую лапу, обхватившую мою левую руку чуть выше локтя. И быстро-быстро перебирать ногами пришлось.

— О-о-о-у-х! — потираю травмированное место, непроизвольно даже слезу вышибло из глаз, осуждающе смотрю на мрачную и злобную морду лица какого-то хмыря. Дюжая фигура в форме всем видом источает угрозу.

— Вы чего?! — я вижу, как все вокруг смотрят и почему-то не вмешиваются. А почему это они не вмешиваются?

— Старший констебль Триаль, — поворачиваюсь к нему, — почему вы не предупредили, что у вас меня будут обижать?

— Клод, прекрати, — Триаль будто проснулся, встал между нами и, мягко положив мне руку на плечо, повёл в угол помещения. Там были сиденья, кажется, несдвигаемые, и дверь в какой-то закуток. Рядом обыкновенный письменный стол.

Не могу вспомнить из доставшегося мне даром опыта ничего полностью аналогичного. Но нечто похожее было. Добрый и злой следователи, психическое подавление задержанного с целью без проблем снять чистосердечные показания. Это местное пугало для задержанных и арестованных. И вряд ли ему позволено открыто заниматься рукоприкладством. Хотя рисковать я не собираюсь, мне следует его как-то нейтрализовать.

Мою дорожную сумку ставят на стол, рядом лежит лёгкая сумочка «Луи Виттон». Один из полицейских открывает и осматривает большую. Слёзы у меня мгновенно высыхают. Одариваю непрошеного инспектора моих личных вещей самой своей очаровательной улыбкой.

— Мсье хочет полюбоваться на мои трусики? О-о-о-у, мсье знает толк в извращениях, — в моей улыбке можно найти что угодно, кроме осуждения. Но почему-то полисмен краснеет и отходит. Шапочный досмотр всё-таки провёл, открыл и аккуратно поворошил вещи.

Кто-то негромко хихикнул рядом. Оборачиваюсь, рядом две девицы средних лет. Мари и Полина. Насколько понимаю, они будут проводить обыск и опись изъятого имущества в том самом закутке.

Полтора часа мы занимались этой тягомотиной. За это время в участок привезли и сразу упрятали в обезьянник пожилую шумливую индеанку. Я из вредности постаралась продлить процедуру, которая и без того нудная. Одни деньги, почти десять тысяч долларов, пришлось пересчитывать минут десять.

— А почему нет списка визиток? — прочитав опись, спрашиваю я, — Сделайте отдельным приложением, там есть очень важные контакты.

Кстати, это правда. Там есть контакты с французским, корейским, японским телевидением. С несколькими важными лицами из «Sony Music», да много всего.

Минут десять занимались сканированием и оформлением визиток. Описывали все предметы моего туалета, вплоть до отдельных колготок и лифчиков.

— А у вас тут кормят? — спохватываюсь я.

— Время ужина давно прошло, — просвещает меня Мари, — Можете сделать заказ на свои средства.

Оформили заказ в ближайшем кафе, и пришлось перепечатывать опись. Количество денег уменьшилось на сотню долларов. Сдачу мне милостиво разрешили оставить у себя. Но пока курьер с моей пиццей не прибыл, в дверях замаячил мрачный Клод. Я «испуганно» пригибаюсь к столу, шепчу Полине, она ближе:

— Ой, опять он. А почему он такой злой?

— Перестаньте, мадемуазель Пак, — строго улыбается Полина, — Он всего лишь немного дёрнул вас за руку.

— «Всего лишь немного»? — горестно вопрошаю я и скидываю водолазку с длинными рукавами, оставшись в футболке. Полицейские девицы, — да я и сама ещё не видела, — имеют удовольствие полюбоваться на обширную лиловую с переливами в глубокую синеву живописную гематому.

Насладившись их потрясением, с предельно жалостливым выражением лица напяливаю водолазку обратно. Они же не знают, да никто не знает, о степени чувствительности моей кожи. Как и о высокой скорости восстановления. Через два-три дня от синяка даже следов не останется.

— И кто это сделал? — в дверях возникает новый персонаж. Злобный Клод куда-то испаряется. Мои девицы флегматично пожимают плечами. Расшифровываю однозначно: сами знаете, чего спрашивать. Дальше происходит интересное. До определённого момента.

— Клод, а ну иди сюда! — зычно командует офицер. И далее следует разнос проштрафившегося подчинённого. А интересно это мне только до момента, когда я понимаю, что этот цирк устроен лично для меня. Весело у них тут.

Между прочим, пока суть да дело, время перевалило за десять часов вечера. А мы только подобрались к кульминации моих приключений, допросу меня любимой. Здесь же, кстати, в закутке, где опись изъятого имущества составляли.

— Лейтенант Камбер, — представляется строгий начальник, только что устроивший выволочку грозному Клоду.

— Пак ЮнМи, сценический псевдоним Агдан, можете звать мадемуазель Пак или Агдан.

— Объясните, мадемуазель Пак, — лейтенант решает использовать официальное имя, — зачем вы подделали паспорт?

— А вы правильно сформулировали вопрос, мсье Камбер? — осторожно заглядываю ему в глаза, — Покажите мне на моём паспорте хоть один признак подделки.

Попытка лейтенанта с наскока повесить на меня статью проваливается, но он не огорчается. Я так понимаю, тоже действует на рефлексах. Попался человек в руки — вешай на него всё, что можно, авось что-то зацепится. И дальше можно работать.

— Вот, — он показывает обложку, — вы затонировали в двух местах, напротив глаз на фото.

— А разве это паспорт? — задаю резонный и вряд ли неожиданный вопрос.

— Не паспорт… — легко соглашается лейтенант, но продолжить я не даю.

— Но вы же сказали именно про паспорт! В протокол свой вопрос занесли? Немедленно занесите! — требую я. Протокол лейтенант печатает на компьютере.

— Распечатайте этот вопрос, подпишите, где надо и отдайте мне, — мои требования растут, как снежный ком.

— Зачем? — лейтенант в искреннем недоумении.

— Затем! Будет доказательство, что вы склоняли меня к лжесвидетельству. Не хотите? Тогда адвоката вызывайте. Иначе я на ваши вопросы отвечать не буду.

— У вас есть адвокат? — лейтенант насмешливо улыбается.

— Дайте мне мой телефон, и адвокат будет, — улыбочку лейтенанта я не поддерживаю, — Если не можете предоставить государственного. Или у вас так не принято?

— Кажется, надо Клода звать… — вроде бы про себя бурчит лейтенант.

— Что такое, мсье Камбер? — удивляюсь я, — Угрожаете мне физической расправой? Так и знала, что ваш нагоняй Клоду был всего лишь театральной сценкой.

— Хм-м… — лейтенант в этот момент теряется, я подбадриваю:

— Не расстраивайтесь. Дилетант примет за чистую монету, но я в шоу-бизнесе работаю, и кое-что в этой области понимаю.

— Не хотите официально, давайте так поговорим, — лейтенант перестаёт упираться.

— Давайте, — а чего не соглашаться? Мне это выгодно, — Сразу должна сказать, я не только звезда с мировым именем, пусть не из первого ряда, но ещё и действующая военнослужащая армии Южной Кореи. Моё звание в переводе на ваши чины звучит примерно так: унтер-офицер морской пехоты.

Лейтенант на глазах становится всё серьёзнее.

— Любопытная юридическая коллизия возникает, нёс’па? Не следует ли квалифицировать грубость вашего Клода, как нападение на военнослужащего иностранной армии? Не следует ли считать всё происходящее казусом белли, поводом для начала военных действий? Я не говорю о том, что лично мне вполне по силам заметно уменьшить приток туристов в вашу страну. И сильно уронить репутацию всей Канады, как цивилизованного государства. Вас дикарями во всём мире будут считать.

— А вы не слишком размечтались, мадемуазель Пак? — осторожно интересуется лейтенант, — Я пока не уверен, что вы звезда и что вы — военнослужащая.

— Интернета нет? Не подключили? Какая досада, — не смогла удержаться, ехидничаю напропалую, — а может, вы до сих пор не уверены в том, что я, кореянка, запросто с вами разговариваю на вашем родном французском языке?

Лейтенант с видом «я щас разоблачу твои дикие фантазии» снова берётся за компьютер.

— Парижские новости смотрите, там гастроли моей группы «Корона» ещё продолжаются, — подсказываю я.

Дальше мне остаётся развлекаться отслеживанием выражения лица лейтенанта. Несколько раз он бросает на меня быстрый взгляд, переводит на экран. Сверяет мою личину. Мне становится скучно, я набаловалась и устала. Через десять минут моё терпение окончательно истощается. В то самое мгновенье, когда лейтенанту по его просьбе Мари приносит стаканчик кофе.

— Мсье Камбер, когда прекратятся мои мучения?

— … — упирает в меня вопросительный взгляд.

— Я летела в самолёте десять часов. Добралась до отеля. Рассчитывала на ужин, просмотр новостей, несколько деловых звонков, а дальше — свидание с мягкой и тёплой кроватью. Вместо этого вы три часа уже терзаете меня допросами, обысками, грубостями и провокациями. Я устала, хочу есть, пить и спать. Я по парижскому времени живу, в Париже время подходит к пяти часам утра. Вы фактически всю ночь мне спать не даёте. Сколько можно воздействовать на меня измором? Я всё равно ни в чем не признаюсь.

Лейтенант не спорит, видимо, впечатлившись информацией обо мне из интернета. Выходим из закутка, я оглядываю близлежащее пространство, но нужного не нахожу.

— А где мой ужин? — не вижу в окрестностях ничего похожего на мой заказ, ни пиццы, ни соков.

Шапочное разбирательство результатов не даёт. Девицы, Мари и Полина, утверждают, что заказ приносили, и он лежал «вот тут». «Вот тут» представляло собой голое сиденье стула. Лейтенант чешет затылок, сдвигая фуражку на лоб. Найти мой заказ это тоже не помогает.

Так что я вхожу в камеру голодная. Камера аккуратная, но двухместная. Одно место занято той самой индеанкой, как выясняется, не очень адекватной. Как только стальная дверь за моей спиной извещает меня своим лязгом, что я отрезана от всего остального мира, моя соседка поднимает голову.

— Бу-бу-бу? — чего-то бурчит она. Речь не распознаю, поэтому переспрашиваю на более универсальном английском:

— What?

Женщина вскакивает с нар и решительно направляется ко мне. Оцениваю потенциального противника. Немного ниже меня и намного шире, тяжелее килограмм на пятнадцать, если не больше. Напирает на меня, набычившись, держа руки полусогнутыми чуть в стороны, вполне себе боевая стойка.

Это потом я узнала, что моя соседушка ненавидит англичан и мою узкоглазость (относительную) и принципиальную непохожесть на англосаксов со сна не разглядела. Какие-то заморочки её племени со времен колонизации. А пока я, дождавшись нужной дистанции, легко поднимаю и прижимаю согнутую ногу к груди. На короткое мгновенье моя стопа упирается в могучий бюст, а потом потенциальный противник отбрасывается мощным толчком и оказывается на полу в трёх метрах от меня.

Так и знакомимся. Имя её не помню, что-то вроде Белого пера стремительной птицы, или наоборот, Стремительное перо белой птицы… не разобрала. Тем более, что она откликалась на более простое имя Тереза.

7920 Boulevard Saint-Laurent, Montréal

17 марта, местное время 8 утра.

О! Нам завтрак приносят. Непонятно из чего каша с еле уловимым запахом масла и железная кружка со слабым раствором чая. Сметаю всё мгновенно, и, глядя на очищенную посуду, думаю: я поела или нет, а был ли в чае сахар? Ничего не поняла.

Открывается дверь. Интересно, зачем? Завтрак подавали в окошечко. Незнакомый полисмен протягивает мне коробки. А-а-а, понятно, в окно не пролезут.

— Ваш вчерашний заказ, мадемуазель. Лейтенант Камбер велел передать.

С первого взгляда понимаю, что это не мой заказ. Мой родной наверняка с почестями или без оных похоронен в желудках местного народонаселения. С яблочным соком они угадали, а вместо томатного вижу персиковый. И пицца острая.

— Это не мой заказ, я такого не ем, — возвращаю коробки полицейскому, потом передумываю, — А впрочем, давайте.

Яблочный сок оставляю себе, остальное отдаю Терезе.

Я больше не улыбаюсь. Никому. Никому здесь я больше улыбаться не буду. Рассчитывала совсем на другое. Обыграть роль избалованной кокетливой красотки, всех обаять, может быть даже спеть. В итоге обзавелась бы канадской фанатской группой в полном составе здешнего полицейского участка. И даже грубость Клода не помешала бы. И после всего остального, включая подленькие провокации лейтенанта, которые можно списать на профессиональную деформацию, была возможность повернуть в мирную сторону. Дверь захлопнулась, когда лейтенант Камбер угощался кофе, даже не подумав предложить мне. Я потом в камере воду из-под крана пила. Противную, кстати, на вкус.

Всё остальное выливалось уже в треснувшую и потёкшую чашу моего ангельского терпения.

В девять часов меня выводят из камеры. За четверть часа до этого до нас донёсся рёв раненого бегемота. Кто-то бушевал минут десять.

— Самый большой начальник прибыл, — ухмыляется индеанка, разделываясь с пиццей, и едко добавляет, — Его сиятельное всемогущество главный инспектор Альфред Лафар.

Сиятельное всемогущество вижу в общем холле. Натурально, на бегемота смахивает. Брыла, заметное брюшко, короткие руки. Облачён в гражданский костюм и уже этим отличается от всех прочих.

А обстановочка совсем другая, нежели вчера вечером. Большая часть народа не знакома, видать, часть сменилась, но мои девицы, которые совсем не красавицы, и лейтенант Камбер пока здесь. Лейтенант стоит навытяжку, слегка побагровевший, у девиц вид «Как бы нам не прилетело», остальные усиленно стараются не отсвечивать.

— Мадемуазель Агдан, я… — мужчина представился. Именно тем, кого назвала моя соседка по камере. Только «сиятельного всемогущества» не прозвучало.

Обращение по моему псевдониму «Агдан» сразу всё объясняет. Провернулись где-то колёсики. Буланже наверняка известил о случившемся «Sony Music», а уж им-то хватит возможностей, я полагаю, даже на правительство выйти. Хотя ничего сложного тут нет, я и сама могла бы. Один звонок в наше посольство и пошла плясать губерния.

— Мадемуазель Агдан, что же сразу моим ребятам всё не объяснили? — укоризненно рокочет Лафар. О, опять я во всём виновата! Прямо родной Кореей повеяло.

Не нахожу нужным отвечать, хотя «бегемот» ждёт. Вместо этого пристально и безотрывно смотрю на лейтенанта Камбера. Тот опять краснеет, старательно отводит глаза и помалкивает. Первой не выдерживаю я.

— Лейтенант Камбер, не хотите ответить за меня?

— Она говорила… — кое-как выдавливает из себя лейтенант. На него давит тяжёлый взгляд разгневанного начальства, и проигноривать его он не может.

— Говорила, что она звезда и военнослужащая южнокорейской армии, — лейтенант мучительно рожает признание.

Высокое начальство остаётся терзать своих подчинённых, а я ухожу в знакомый закуток, где девицы-не красавицы возвращают мне изъятое накануне имущество. Тоже небыстрая процедура, но живее за счёт не слишком тщательного осмотра с моей стороны. Мне главное — деньги, документы и смартфон с планшетом. Так что за неполный час мы управляемся.

Уже на выходе меня притормаживает лейтенант и суёт какую-то бумагу.

— Подпишите и свободны.

— Нет, — отвечаю коротко и категорично. Знакомство с документом не располагает. Это заявление от моего имени о том, что никаких претензий к данной полицейской станции я не имею.

Хотя и увязал лейтенант мою свободу с моей подписью, но когда я выхожу, меня никто не останавливает. Останавливает небольшая кучка журналистов, но уже на улице. Уже разнюхали! Вот кто везде работает не за страх, а за совесть. Журналиста, как волка, ноги кормят. Глядь! А я ведь есть хочу! И чувствую себя без помощников, как без рук, даже такси вызвать не могу, не знаю местных контактов. Ладно, эту проблему мы сейчас решим.

Глава 17

Канадские уроки

Авиалайнер «Эйр Франс», рейс Монреаль — Париж

17 марта, Монреальское время — 20:30, полчаса полёта.

Охренительный у меня канадский вояж получился. Я планировала несколько дней, боялась, что в неделю не уложусь. Куда там! Вчера вечером прилетела, сегодня вечером улетаю. Ровно сутки. Прилетела — получила по фасаду со всех сторон — улетела. Победить только забыла.

Когда нарвалась у выхода на журналистов, первая мысль была естественной, неконструктивной и глупой. Что-то вроде «принесла вас, шакалов, нелёгкая!». Слава святым апельсинам, первая мысль пришла не одна. За ней меня посетила другая, третья…

Вторая мысль: журналистов называют иногда четвёртой властью, но это чушь собачья. СМИ — не власть, СМИ — хаос и стихия. Но стихия, которую можно иногда использовать, как используют парусники силу ветра. Столько раз мне от них доставалось, не пора ли мне научиться ставить парус?

Третья мысль, следствие второй: мой ответный удар по полицейским чинам, допустившим хамство, и администрации гостиницы, входящей в огромную сеть «Хилтон» по всему миру, стихия СМИ усилит на несколько порядков. Голов слетит столько, что не перепрыгнешь через эту кучу.

Четвёртая мысль: удар имеет смысл придержать, но только по администрации отеля. Их прокол имеет смысл монетизировать в кругленькую сумму. И сотней тысяч долларов меня сейчас не соблазнишь.

За несколько секунд я прокрутила всё это в голове и только после этого соизволила заметить журналистов, которые наперебой кричали свои вопросы и совали мне в лицо микрофоны. Отодвинув этот надоедливый пучок, сделала предложение:

— Вот вы, — обратилась к единственной женщине, — ваш вопрос будет первым, если вы мне такси вызовете.

— Ун секонд, — дама принялась вызванивать такси, остальные стихли. Журналистка назначила время через двадцать минут, на пять минут больше максимума, на который я была готова. Ювелирная точность! Запроси она двадцать пять минут, я бы запротестовала, а ради пяти шум не стала поднимать.

— Заметьте, мсье, — комментирую я, — она думает и о вас.

— Или планирует задавать свой вопрос минут пятнадцать, — съехидничал кто-то.

— Мадемуазель Агдан, — вступила в дело дама, — надолго ли вы к нам в Канаду и планируете ли концертные гастроли в Квебеке, Канаде, а может, у вас в планах тур по всему континенту?

— Мой визит в Канаду закончится, как только завершу свои дела. Гастроли в Канаде не планируются. Ни в ближайшее время, ни вообще. По остальному континенту ничего определённого сказать не могу. Нас пока никто к себе не зовёт.

— А с какой целью вы прибыли в Монреаль? — успела задать внеплановый вопрос дама и её вежливо оттёрли.

— У меня кое-какие личные дела и дела бизнеса, не связанные с концертной деятельностью. Хочу встретиться с подругой и провести одну деловую встречу. После этого покину вашу страну.

— Какого рода бизнесом вы хотите заняться?

— Этот вопрос сохраню в тайне до поры. Я очень люблю делать публике сюрпризы и прошу вас не мешать мне в этом, — это я деликатно намекаю, что следить за мной и раскрывать мои планы загодя не стоит.

— Как вы оказались в полицейском участке?

— Как я там могла оказаться? — удивилась я, — Полицейские привели.

— Что такого вы натворили?

— Я этого не знаю. Меня привезли, обыскали, посадили в камеру, никакого официального обвинения не предъявили. Кажется, они сами не знают, зачем и за что меня задержали, — пожимаю плечами, — в устной беседе сказали, что подозревают меня в терроризме, но про основания умолчали.

— Терроризм — серьёзное обвинение…

— Я же сказала, официального обвинения не выдвинули! А почему заподозрили, я даже думать боюсь. Я азиатка, может это непроизвольное проявление ксенофобии? Вы поймите, я у вас первый раз и ничего здесь не знаю. Может у вас принято так: тех, кто первый раз прилетает в Канаду, надо обязательно посадить за решётку? Может, у вас обычай такой?

Это ехидное предположение, как мне помстилось, журналистов задело. И тут же пришла пятая мысль: надо потоптаться на этой мозоли, как следует.

— У нас нет таких обычаев, мадемуазель Агдан. Скорее всего, вы что-нибудь сделали не то, — хмуро сказал один мужчина в тёплой черной шляпе с загнутыми полями.

— Да вы правы, конечно, — легко согласилась я, — Например, я могла сделать какой-нибудь жест, который широко распространён у меня на родине, но считается неприличным здесь. Или ещё какая-нибудь ерунда случилась. Вы поймите простую вещь, мне ничего не сказали. Вместо этого ваши полицейские мне нахамили, слегка травмировали, попытались склонить к самооговору, украли мой ужин, который я заказала в кафе… короче, мне ваша полиция не понравилась. Искренне надеюсь, что не все канадцы такие.

Про наручники я решила умолчать. Констебль… то есть, старший констебль Триаль — приятный мужчина, к тому же я сама его уговорила. Зачем подставлять парня, который пошёл мне навстречу?

— Вы сказали, травмировали. Вас кто-нибудь ударил?

— Почти. Один из них так грубо и сильно дёрнул меня за руку, что чуть не оторвал. Так мне показалось. Сейчас на том месте огромный синяк.

— Можете показать?

Этот вопрос заставил задуматься. Не хочется куда-то идти, а температура минус три. Такси уже ждёт, кстати. Подзываю водителя, быстро скидываю ему на руки пальто, жакет, водолазку. Поднимаю левый локоть вверх, синяк ещё красуется вовсю. Если внимательно приглядеться, по краям уже начинает выцветать, опытный травматолог может определить срок в пару суток, но надеюсь, по фото никто точную диагностику не сделает.

— Две секунды, мсье и мадам! Холодно очень, — переждав обрушившийся шквал щелчков фотоаппаратуры, быстро одеваюсь.

— Всё! На этом закончим! Спасибо за такси, мадам! — иду в машину.

— Мадемуазель Агдан! Мадемуазель Агдан! — так заголосили, будто самое главное-то и забыли. А остановишься, опять какую-нибудь хрень спросят.

— Шеф, поехали прямо, — конечно, я сказала по-другому, но смысл тот же. Мне надо отъехать, сделать пару звонков и дальше думать.

— Счётчик не выключаю, — предупреждает таксист, когда я попросила остановиться на несколько минут. Они, наверное, во всём мире одинаковы.

— Мсье, американские доллары примете? Или давайте в банк заедем, я поменяю.

— Договоримся, — обнадёжил таксист.

Мне надо встретиться со Стивом Робинсом, американским режиссёром. Выбрала его по универсальному критерию цена/качество. Не из маститых, но сумевший себя показать. По моему мнению, он потянет мою идею о привнесении в этот мир «Терминатора». Его («Терминатора») здесь до сих пор нет, вот такие дела.

Режиссёр американский, но проживает в Монреале большее время года. Кажется, он тут живёт, а работает в Америке. Смысл в этом есть. Даже я, буквально за несколько часов поняла, что цены здесь ниже, чем в США. Жить дешевле.

Дозвонилась сразу, мы предварительно сговаривались по интернету. Не всё так просто, конечно. Менеджеры «Sony Music» законтачили с агентом режиссёра, тот дал согласие поговорить со мной и только после этих реверансов мы поговорили напрямую.

Стив назначил местом встречи свой любимый ресторан. Моё пожелание конфиденциальности принял с пониманием.

— Меня там знают и уважают, — заверил Стив, — Придёте, скажете метрдотелю кто вы, он вас проводит в отдельный кабинет. Обед за ваш счёт, раз я вам нужен.

— Надеюсь, вы не будете сильно резвиться, — соглашаюсь. Меня сейчас трудно разорить ресторанным счётом.

Со Стивом удалось. А вот с ЕнЛин нет. Она с мужем сорвалась во Флориду, отогреваться.

Стив

Сидим, как он и обещал в отдельном кабинете. Уютненько. Мой потенциальный режиссёр не атлетичный мужчина, скорее субтильный. Немного за тридцать, но лоб начинает увеличиваться за счёт лысины. Облик его сей недостаток не портит, парень — типичный интеллектуал.

— Спешу успокоить, — Стив улыбается одними глазами, светло-серого цвета, цепкими и умными, — Не собираюсь вас разорять. Это своего рода тест, когда я обедаю за счёт потенциального работодателя. Доказывает серьёзность его намерений.

— Что? — мне почудилось, что он решил, будто мне денег жалко? — Вы не поняли, Стив. Дело в том, что у меня кэшем только американские доллары. Не успела поменять…

— Не проблема, — отмахнулся мужчина, — Возьмут по курсу с небольшими комиссионными.

Мы принялись за заказ. Сдерживаю себя изо всех сил, я голодна и готова уставить весь стол. Начинаю с пары салатов, лёгкий супчик. Дальше фирменное жаркое, которое будут готовить минут сорок. Как раз и поговорим.

— Современное кино в кризисе, — я начинаю с салатов, а мой визави с умствований, — Бум, начавшийся в середине века, закончился. Зритель стал искушённее, капризнее…

Стив отпил немного пива, хм-м, надо бы тоже заказать под жаркое.

— А кризис в чём? — подталкиваю и проявляю заинтересованность.

— Не видите? Не чувствуете? — он испытующе смотрит на меня.

— Я в кино новичок, мало что могу сказать. Только как неискушённый зритель.

— Давно не было новых образов. Образ Золушки, многократно обыгранный Мерилин Монро (здесь такая была!), образ хорошего и плохого парня, романтика грабежей и разбоя. Вся эта жвачка давно потеряла вкус, интерес публики падает, но никто не хочет искать и предлагать новые образы, новые сюжеты, новые жанры. Даже смешивать пугаются, я предлагал. Не соглашаются.

— Боятся риска? Это же нужно угадать, — моё дело мяч в игру подавать, чем я и занимаюсь.

— Да, боятся риска, — соглашается Стив, — как будто не понимают, что любой бизнес — риск, и кинобизнес ничем в этом плане не отличается от любого другого. Все ждут, когда кто-то откроет месторождение, чтобы ринуться в ту сторону. Вот вы, что хотите сделать?

Стив неожиданно переходит к делу. Докладываю заготовленной заранее формулой:

— Боевик, стрельба, погоня. Вообще весь фильм кратко можно охарактеризовать одним этим словом — погоня. Противостояние охотник — жертва. Со спецэффектами, конечно. Будет разгром полицейского участка, тотальная зачистка подозреваемых и всех, кто рядом. Собственно говоря, терминатор это и есть убийца.

— Схватка характеров, борьба на уничтожение, — задумчиво кивает Стив, — но я не вижу ничего нового.

— Будет любовная линия, хотя не основная, но важная, — замечаю я, — это к слову о смешении жанров.

— Это плюс. Хоть в чём-то, хоть на миллиметр вы хотите продвинуться вперёд.

— Будет и ещё новое. Но вы поймите, я не могу раскрывать все карты, пока мы не сговоримся.

— Вы напрасно опасаетесь, мадемуазель Агдан, — флегматично замечает Стив, — Поймите элементарную вещь, про которую я вам полчаса толкую. Даже если ваши задумки разойдутся по всему миру, никто не шевельнётся вложить и пару долларов в подобный проект. Все сделают одно: встанут в позицию быстрого старта и начнут за вами наблюдать. Провалитесь, вас осмеют. Произведёте фурор, о-о-о, вот тогда они рванут в вашу сторону быстрее ветра.

— Вот и не хочу давать им возможность вставать на старт, — подсекаю я быстро.

— Ха-ха-ха, — после паузы хохочет Стив, — Вам палец в рот не клади…

Приносят жаркое, я прошу снабдить меня пивом, и мы отдаём должное замечательному блюду из оленины. Наконец-то я наелась, аж потяжелела.

— Двадцать миллионов долларов и два процента прибыли. Если она будет, конечно, — сменив тон на деловой, Стив этой суммой меня оглушил. Теряюсь на долю секунды, потом цепляю покерфейс.

— Мощные у вас запросы, — перехожу на очередной кусочек оленины и с наслаждением запиваю «Хельмутом». Местное пиво очень неплохое. Обдумываю заявочку. Два процента прибыли при моих аппетитах могут сложиться в десять-двадцать миллионов, плюс-минус. Совсем берега потерял парниша. Вслух такого, конечно, не говорю. Вдруг он реально столько стоит.

— Мой последний гонорар — пятнадцать миллионов, — неторопливо объясняет Стив, — и планку я могу изменять только в большую сторону. Будь ваш проект именно с тем риском, о которых я говорил, я бы согласился на пятнадцать. Но ваши риски мне не кажутся слишком великими.

— Смешение жанров есть. Боевик плюс любовная линия с элементами фантастики и апокалипсиса, — чуточку приоткрываю карты, — Моё слово — десять миллионов и пол-процента. И торговаться не буду, это максимум, на который я способна.

— Фантастика и апокалипсис? — Стив на секунду притормаживает с едой и словами, — Хорошо, я согласен на минимум в пятнадцать миллионов и полтора процента. Это тоже моё последнее слово.

В общем-то, это и был фактически конец переговоров. Мы не смогли совместить наши хотелки.

— Каков ваш бюджет? — Стив переходил к техническим вопросам.

— Я располагаю на данный момент полусотней миллионов, но мои капиталы непрерывно растут. По моим прикидкам моё состояние достигнет к концу года ста миллионов. Ещё пара десятков — деньги друзей, которые я могу привлечь.

— Будете делиться с ними прибылью, — предупреждает Стив.

— Друзьям не жалко.

— Тогда не понимаю, чего вы боитесь. По моему мнению, вы вполне уложитесь в восемьдесят — сто миллионов. Учитывая мой заявленный гонорар.

— Будут дорогостоящие спецэффекты. Кое-чего никто пока не делал. Моя интуиция говорит, что я обязательно выбегу из бюджета.

— Уважаю вашу решимость, мадемуазель Агдан, — с искренним сожалением говорит Стив, — Но понимаете, я такой же. Я тоже готов рискнуть своими капиталами, но у меня их пока нет. В нужном количестве. Приходится доить вас, продюсеров.

Мы заканчиваем с обедом. И с переговорами. Почему-то у меня нет ощущения, что я безоговорочно проиграла. Чувствую, что завела полезнейшее знакомство.

— Будем поддерживать связь, — предлагаю я, — Может быть, я заработаю к концу года не сто а двести миллионов, или вы согласитесь на мои условия, тогда возобновим наш разговор.

— Уж лучше вы заработайте побольше, — улыбается Стив, — Да, будем на связи. Вот моя визитка, это всего лишь четвёртая, которую я кому-то даю.

Сноб! Прячу визитку в портмоне и в памяти. Ужин обошёлся всего в четыреста с небольшим хвостиком долларов в переводе на американскую валюту. Оставляю официанту пятьсот.

Вот так вот. Я смежаю веки, мы приближаемся к Атлантике, и мне хочется спать. Сон в камере меня больше утомил, чем восстановил.

Со Стивом я загадала. Если он согласится, то можно ещё раз приехать в Канаду. Но тройной облом кого-то угодно заставит насторожиться. Как приехала, моментально угодила в полицию. С ЕнЛин не встретилась, второй удар. Со Стивом не договорилась, третий раз по голове. Что это значит? Может, я и мнительная дура, но истолковываю всё, как знак того, что Канада для меня закрытая территория. Почему? А ГуаньИнь её знает…

7920 Boulevard Saint-Laurent, Montréal

18 марта, местное время 10 утра.

— О, мон дьё, — Директор муниципальной полиции города Монреаль Марк Роше, устало потёр глаза, — Вы хоть понимаете, в какое дерьмо вляпались?

Директор, представительный подтянутый мужчина чуть выше среднего роста, почти шептал. Но в гробовой тишине, царившей вокруг него в главном зале станции, все присутствующие слышали его прекрасно.

— Да и дьявол бы с вами со всеми, но вы за несколько часов утопили в дерьме всю страну. Не город, не Квебек, всю Канаду, — голос директора снова начал набирать силу. Полчаса перед этим он орал так, что звенели стёкла, а с одного стола упал какой-то пузырёк.

— Давайте подытожим, — директор опять сбавил количество децибел, — Тому придурку портье что-то почудилось и он вызвал наряд. Патрульные прибыли и сходу, не дав себе труда разобраться в ситуации на месте, задерживают юную девушку-иностранку. Заковывают её в наручники и везут сюда. Сразу вопрос: какого дьявола!

Директор упёр тяжёлый взгляд светло-голубых глаз, от ярости ставших почти белыми, в старшего констебля Триаля.

— Какого дьявола вы нацепили наручники на хрупкую девочку? Она сопротивлялась, кричала, вырывалась, не подчинялась вашим требованиям?

— Ничего такого, господин директор, — мнётся Триаль, — никакого сопротивления не было, даже словесного.

— … — директор молча ждёт объяснений.

— Мне показалось, что она посчитала ситуацию забавной. Она буквально заставила меня надеть ей наручники.

— Забавлялась, выходит? — угроза прорывалась сквозь мирный тон.

— Да, господин директор. Мы с Робером никаких грубостей себе не позволяли. Я не могу ничего плохого сделать девушке, которая со мной кокетничает. Мадемуазель Пак назвала нас с Робером красивыми мужчинами…

Марк Роше заводит глаза к потолку. Полицейским, наверное, мнится, что он им не верит, на самом деле директор прокручивает в голове интервью девушки сутки назад. Да, точно! Про наручники она не сказали ни одного слова. «Получается, она действительно к ним претензий не имеет…», — решает директор.

— Хорошо. Выясним, что делали дальше остальные красивые мужчины, — сарказм директора начинал приобретать свойства яда, — Один из красавцев набросился на неё с кулаками, как только она вошла сюда. Объясни-ка нам, красавчик, зачем ты это сделал?

Массивный могучий Клод опускает глаза. На него никто не смотрел, кроме директора, однако он попадает в центр неявного всеобщего внимания.

— Ну… я увидел, что она в наручниках, и отнёс её к категории опасных нарушителей, — мямлит Клод.

— А то, что она улыбается, что это юная и очень милая девушка, ты не заметил? Или как раз на таких любишь нападать?

Багровеющий Клод молчит.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — директор не собирается останавливаться и кого-то щадить, — Один красавец-мужчина набрасывается на юную девушку, а другие галантные красавцы молча за этим наблюдают.

— Немного не так, господин директор, — несмело замечает Робер, тот самый напарник Триаля, — Старший констебль Триаль загородил задержанную от Клода и отвёл её в сторону.

— Поаплодируем старшему констеблю Триалю, — директор лениво изобразил хлопки ладонями, — что дальше?

— Как обычно, господин директор, — отчитывается лейтенант Камбер. Бегемотообразный Альфред Лафар стоит рядом с директором. По другое плечо находятся два помощника директора.

— Обыск и опись изымаемого имущества, — продолжает Камбер, — проводили Мари Аньяк и Полина Вейль. Ничего запрещённого обнаружено не было, никаких протестов от задержанной не поступило, всё изъятое возвращено в целости при освобождении.

— У-г-х-м, как всё хорошо-то! — восхищается директор. Несмотря на тон, он знает, что это правда. Агдан не выдвигала обвинений по поводу обыска и изъятия вещей.

— А кто же тогда её заказ из кафе украл? Я хочу, чтобы вы прочувствовали всю глубину дерьмового колодца, на дне которого оказались. На полицейской станции, в окружении стражей закона и правопорядка, один из этих стражей совершает мелкое воровство… кто это сделал?!

Лейтенант мрачно оглядывает ряды понурившихся сотрудников, тычет пальцем.

— Николя! Это же твои шуточки, — лейтенант не спрашивал, — Шаг вперёд!

С опущенной головой полицейский обречённо делает шаг.

— Наверное, ты, Николя, позавчера прибыл из какого-нибудь Заира и до сих пор умираешь с голоду, — предполагает директор, — Я как-то теряюсь в догадках, по какой ещё причине можно стащить какую-то паршивую пиццу у задержанной?

Николя молчит.

— Надо бы купить тебе пол-центнера пиццы и заставить всё сожрать, пока ты, ублюдок, не лопнешь, — зло предлагает форму казни директор.

Николя молчит.

— Лейтенант, ты сразу показал пальцем на Николя, — вдруг понимает что-то директор, — Почему ты сразу не пресёк.

— Когда мы закончили с допросом, я нашёл Николя, но он уже начал есть, — докладывает лейтенант, — не мог же я обкусанную пиццу ей отдавать? Я сделал новый заказ, но задержанная уже легла спать, мы отдали ей всё утром.

— Почему же она говорит, что её обокрали? — вкрадчиво спрашивает директор. Лейтенант смущается.

— Девушка отказалась, сказала, что заказывала совсем другое. Всё отдала соседке по камере.

— То же самое купить не догадались? Просто повторить заказ в том же кафе…

Ответить директору никто не успевает. Один из помощников, к уху которого тянется проводок, протягивает шефу телефон.

— Господин министр.

Директор начинает разговор с высоким начальством. Ответы, слышимые окружающим, однообразны: «Да, господин министр», «Я понял, господин министр», «Хорошо, господин министр». И только в самом конце:

— Дайте мне десять минут, господин министр. После этого сразу к вам, — отдаёт телефон помощнику, тот задерживает его, что-то шепчет в ухо.

— Ну, что дорогие мои коллеги? — саркастически глядит на полицейских директор, — Могу вас поздравить. В Южной Корее и Японии вокруг наших посольств начались беспорядки. Местная полиция с бушующими толпами не справляется. Допрыгались, идиоты?!

Директор, выкрикнув последнюю фразу, сжал губы. После тяжёлой паузы подвёл итоги:

— Этих двоих — под арест, — ткнул пальцем в любителя пиццы и любителя распускать руки, обернулся к начальнику станции, — Лафар, обратись к соседям. Не надо, чтобы они сидели у себя. Организуй расследование. А вы, молитесь всем богам, чтобы вас просто уволили.

Кабинет министра ОБ Квебека

18 марта, время 11 часов.

В кабинете его хозяин министр Поль Шайенн принимает директора монреальской полиции Марка Роше. Внимательно выслушивает сухой и толковый доклад, в котором нет и следов экспрессии. Видимо, вся осталась там, на полицейской станции улицы Сен-Лоран.

— Цепочка недоразумений, случайностей и глупостей? — круглое, почти добродушное лицо министра не выражает ни злости, ни раздражения, — Ну что ж, это доказывает, что как ни берегись, а от судьбы не уйдёшь. Про наши посольства и всё остальное слышали?

— Посольства в Корее и Японии? Да, а что там всё остальное? — настораживается директор.

— Да много всего. МИД ноту протеста ждёт, готовит свои, но это всё так… — министр вяло помотал ладошкой, — Замечены начавшиеся волнения среди индейцев. Говорят, что если так грубо обошлись с известным человеком, то можно представить, что делают с простыми индейцами.

Директор морщится, но помалкивает.

— Твоего, как его? Альфреда Лафара придётся снимать, лейтенанта в констебли на соседний участок. Да-да, понимаю, Альфреда жалко, но если не он, то мы с тобой. Весь этот шум кончится, рано или поздно, но дерьма мы хлебнём полной ложкой.

— Надо думать, как выходить из положения, — задумывается директор.

— Идеи есть?

— Как ни странно, мадемуазель Агдан понравился полицейский, который её задерживал. Старший констебль Триаль.

— И как мы на этом сыграем? — министр смотрел скептически и одновременно с надеждой.

— Пока не знаю. Только сейчас об этом парне подумал.

— Компенсацию ей надо платить, а бюджет не резиновый, — вздыхает министр, — ты знаешь, какое у неё состояние? В интернете болтают о каких-то невероятных пятидесяти миллионах долларов. Она что, певица из первого ряда, новая Марион? Почему мы ничего не слышали?

— Кто их знает, сколько они там зарабатывают, — осторожно говорит директор.

— Судя по всему, та ещё штучка. Наш аналитический отдел в недоумении, не могут её психопортрет составить, — опять вздыхает министр, — Одно ясно, сумму компенсации меньше миллиона долларов предлагать нет смысла. И в любом случае, одними деньгами не отделаемся. Знаешь, какие лозунги у протестующих около наших посольств? «Канадцы — вон обратно в Канаду!», но не это страшно. В конце концов, отличить по внешнему виду канадца от американца или европейца они не смогут. Другое плохо. Поток туристов из Азии резко просядет. Канаду будут обходить, как чумную яму. Сначала корейцы и японцы, а потом другие присоединятся. Ты хорошо разобрал, что она журналистам сказала?

Директор, не пропускавший ни одного слова, сужает глаза и задумывается.

— Вы про её намёк на ксенофобию?

— Про неё, — расстроенно соглашается министр, — Да и чёрт бы с ними, туристами. Их, из Азии, не так много, наша страна не туризмом живёт, но какой удар по репутации всей страны? Ох, и непросто нам будет отмыться.

— Эти звёзды подобны атомным бомбам в корпусе из хрупкого хрусталя, — бурчит директор, — надо составить инструкцию по обращению с иностранцами, особенно звёздами. Тренировки провести, строго следить за исполнением.

— Займись этим, — соглашается министр, — Долго не думай. Подавай проект, можно сырой, наш аналитический отдел всё равно от первоначального варианта мало что оставит. Это не только на будущее, такой шаг будет хорошо выглядеть рядом с остальными мероприятиями. Так что займись сегодня же.

Мужчины прощаются, рассиживаться некогда, по всему видать, спокойные времена закончились.

Сеул, главное здание правительственного комплекса

19 марта, местное время — 8 часов, монреальское время — 18 марта 18 часов.

Чрезвычайное правительственное совещание при президенте республики в составе министра иностранных дел, министра внутренних дел, министра обороны. При каждом министре не меньше двух помощников.

Президент кивает своему референту. Тот слегка откашлялся и начинает говорить.

— Общая сводка по предшествующим и текущим событиям. После известного вам эксцесса в Монреале с певицей Агдан в Сеуле почти мгновенно вспыхнули беспорядки у канадского посольства. Толпа фанатов едва не прорвалась в здание. Полиции пришлось применить слезоточивый газ и водомёты. Есть травмированные, но летальных случаев не зафиксировано. На данный момент пожары в двух помещениях на первом этаже, куда фанатам удалось забросить бутылки с бензином, ликвидированы. Целых стёкол на фасадной части здания не осталось. Большую часть сотрудников посольства удалось эвакуировать на авиабазу южнее столицы.

— А-д-ж-ж-ж… — не выдержал министр обороны. Референт продолжает.

— В настоящий момент полиция сконцентрировала у посольства специальные силы общей численностью до тысячи человек. Блокирован ряд улиц, введено усиленное патрулирование, протестующие оттеснены на безопасное расстояние. Туристам европейской внешности рекомендовано не появлятся на улицах Сеула малыми группами и без сопровождения полиции во избежание нападений фанатствующей молодёжи.

— В Токио произошли похожие события, но там обошлось без поджогов. Проводятся консультации с японским и канадским правительствами. Ждём экстренного обращения к корейскому народу от премьер-министра Канады. Новостей от Агдан и агенства FAN, которые сейчас находятся в Париже не поступало. По сообщению канадского МИДа Агдан должна была прибыть в Париж вчера вечером…

— Надеюсь, она не успела сделать неосторожных заявлений, — бурчит министр иностранных дел.

— Нет, — отвечает референт, — контактов с журналистами и заявлений для прессы со стороны Агдан больше не было. Мы успели предупредить руководство агентства, чтобы они проследили за этим. По неподтверждённым пока официально данным двое полицейских, виновных в грубом обращении с Агдан, арестованы и находятся под следствием. У меня всё.

Референт отступает на задний план.

— Господин министр, — президент обращается к министру иностранных дел, — ноту канадскому правительству послали?

— Да, госпожа президент. Мы потребовали проведения тщательного расследования, строгого наказания виновных, извинений по адресу Агдан и корейского народа и выплаты материальной компенсации, в том числе за моральный ущерб.

— А ведь она ещё и военнослужащая… — озабочивается президент и обращается к министру обороны, — что скажете по этому поводу, господин министр?

— Освобождать её не требуется, насколько я понимаю, в госпитализации Агдан тоже не нуждается. Но армия волнуется, госпожа президент.

— Поступим так! — президент с лёгким стуком решительно кладёт ладонь на стол.

Все присутствующие внимательно выслушивают план действий, после короткого обсуждения деталей президент всех отпускает.

Сеул, особняк семьи Ким

19 марта, местное время — 6 часов вечера.

На диванчике, перед которым низенький столик с чайными принадлежностями, сидят МуРан и ИнХе. Женщины, а вернее, госпожа МуРан решила посмотреть новости перед дорамой. И новостей они дождались. На экране очаровательная ведущая доводит до зрителей последние новости. Её щебечущий голосок находится в возмутительном диссонансе с драматизмом излагаемых событий.

«Избитая в полицейском участке Монреаля Агдан в тот же день, как только её выпустили, спешно улетела в Париж, — невинно распахнув глазки, стрекочет ведущая, — Президент агентства FAN СанХён сообщил, что певица адаптируется после резкой смены часовых поясов и восстанавливается после стресса, полученного в Канаде».

— Надеюсь, ей там задали, как следует… — бормочет ИнХе.

— Вряд ли, невестка, — замечает МуРан, — В больницу не обратилась, сама улетела в Париж.

— Целая страна сразу поняла, с кем имеет дело, — закивала ИнХе. МуРан награждает её долгим взглядом.

Смена декораций, фото Агдан и СанХёна на фоне Эйфелевой башни, сменяет серьёзный вид министра иностранных дел, сидящего за столом и зачитывающего какую-то бумагу.

«Министерство иностранных дел отправило правительству Канады ноту решительного протеста против репрессий, незаконно применяемых к гражданам республики, и требует наказания виновных. Полный текст ноты МИДа вы можете услышать в ежедневном обзоре новостей в восемь часов вечера».

С экрана исчезает министр, и динамика последующих кадров заставляет зрителя прильнуть к телевизорам. По направлению чуть наискосок от камеры дружно и в ногу нешироким шагом бегут солдаты в касках и полной экипировке. Решительные и злые лица проносятся мимо одно за другим. Солдат на марш-броске сменяют стремительно несущиеся танки, затем звено вертолётов в бреющем полёте.

«Командующий морской пехотой генерал Им ЧхеМу заявил, что вверенные ему подразделения начали плановые учения и это никак не связано с последними событиями», — ведущая хитренько улыбается.

Появляется фото представительного мужчины.

«Премьер-министр Канады Питер Брендон выступил с заявлением по поводу происшествия с Агдан в Монреале. Вы увидите его в вечернем выпуске новостей».

Камера обводит растёрзанный фасад канадского посольства. В двух местах видны следы пожара.

«Беспорядки у канадского посольства пресечены. Полиция продолжает вести охрану посольства и усиленное патрулирование близлежащих улиц».

— Поразительная девушка, — бормочет МуРан, — Надеюсь, война из-за неё не начнётся?

ИнХе хмурится, наливает себе и свекрови чай.

— Как можно брать такую… — ИнХе затрудняется с эпитетом, — как такую брать в семью? Она же всех нас опозорит.

— Или прославит, — добавляет МуРан, — Ты одного не понимаешь, невестка. От нас уже ничего не зависит. Мы не можем помешать Агдан выйти замуж за ЧжуВона. Заставить выйти замуж, если она передумает, тоже не сможем.

МуРан взялась за чашку с чаем. ИнХе хмуро выслушивает, по её лицу видно, что она в корне не согласна.

— Мы можем только навредить сами себе, если попробуем ей помешать, — МуРан поворачивается к невестке, её голос строжает, — Вечером будет выступать премьер-министр Канады. Как ты думаешь, что он скажет? Я тебе расскажу: он от имени всей своей огромной и сильной страны будет извиняться перед нашей Агдан.

— Нашей? — тупо переспрашивает ИнХе.

— Она же кореянка, — поясняет МуРан.

Париж, гостиница «Фошон Л’отель Пари»

20 марта, время 9 часов утра.

Репетируем с ИнЧжон танец «Hands performance» в тренажёрном зале. На нас с сиденья одного из тренажёров жмурится Мульча. Наконец-то я, если не дома, то хотя бы среди своих! Одного канадского глотка мне хватило, чтобы затосковать о Париже.

Удачно я сделала ноги из Монреаля. Новости о моих приключениях, невзирая на нынешнюю скорость их распространения, обогнать меня не смогли. Как СМИ ни стараются, но мгновенно они даже экстренные выпуски сделать не могут. Есть время реакции публики, уходит время на сообщения по ссылке, добавьте заметную разницу по времени. Так что прилетела я спокойно, никто кроме выделенного мне сопровождения меня в аэропорту не отлавливал.

Вчера по причине моего появления и нахлынувшей следом сенсационной волны рабочее время пришлось сократить. Слава святым апельсинам, всё позади. Гвалт девчонок утопивших меня расспросами, недовольство СанХёна «Опять ты, ЮнМи, в историю попала!», бешенство в глазах ГаБи, как только она поняла, что её принцессу кто-то обидел… всё позади. Я не спрашивала, но, скорее всего, это она инициировала нападение на канадское посольство. Хорошо, что у неё ядерного чемоданчика нет, а то исчезла бы Канада с лица Земли.

— Иня, давай теперь зазеркалим с этого места. Зря что ли мы вдвоём танцуем?

ИнЧжон внимательно смотрит, я медленно показываю, что ей надо делать.

Мы готовим обещанный мной ИнЧжон танец. На концертах его показывать нет смысла, это зрелище либо для малой аудитории в шаговой доступности, либо для видеоролика. Сложные вычурные движения руками насыщены секретами. Повторить с лёта обычный человек не сможет, да и подавляющее большинство тренированных встанет в тупик. Можете одновременно водить ладонью по кругу на голове и животе? Все смогут. Одновременно похлопывать по животу и макушке? Тоже все смогут. А теперь попробуйте одной рукой водить по макушке, а другой хлопать по животу. Никто сразу не сможет. Надо довольно долго тренировать такое сочетание движений. Я подробно изучала этот вопрос. Если коротко, то есть движения, которые легко сопрягаются, а есть не поддающиеся одновременному исполнению. Так вот я целую кучу трудно сопрягаемых элементов воткнула в танец.

11 часов утра

— В принципе можно нас выпускать, — после просмотра видео говорю я. Наверное, можно что-то добавить или отшлифовать, но моя фантазия иссякла, и дальнейшая ювелирная огранка зрелищности не добавит.

— Вообще не понимаю, что ещё можно сделать, — высказывается ИнЧжон, — Хотя я и раньше не понимала, когда танец был в два раза короче.

Это да. Двухминутное шоу мы довели до почти пяти минут. После тренировки аж руки отваливаются.

— Иня, попроси кого-нибудь из девчонок, чтобы тебе руки помассировали, и полежи хотя бы полчаса.

— А тебе?

— У меня ГаБи есть…

ГаБи и Мульча. На обеде, надеюсь, хватит сил ложку до рта донести, а после обеда они мной займутся. Обе. ГаБи плечи и руки промнёт, пока Мульча что-нибудь в ухо намурлычет.

Париж, Гранд-Опера

Тот же день, 20 марта, время — 16 часов.

Великолепное место! Меня всё время терзает подозрение, что мы в музее. Роскошно всё, каждый миллиметр паркета или стен, изобилующих вычурными украшениями. Местные мсье знают толк в роскоши с отчётливым гедонистическим привкусом. Целый час мы просто ходили, открыв рты, не обращая внимания на снисходительно одобрительные усмешки персонала. Не зря они с нас миллион евро за один концерт снимают. Хорошо ещё наши репетиции входят в общий пакет.

Наши администраторы тоже дар речи потеряли. Им бы это не помешало загнать нас на сцену работать, а самим походить полюбоваться красотами. Зато я помешала.

— Один час, саджанним, — хладнокровно обрезаю ретивость СанХёна, — считайте это частью культурной программы. Иначе девочки работать не смогут, рот откроют, а закрыть забудут.

Кто-то из девочек хихикнул, СанХён и ЮСон зыркнули в ту сторону грозно, но спорить не стали. Как водится, последнее слово постарались оставить за собой.

— Только час, — СанХён демонстративно глядит на часы.

И вот этот час истёк. Мало, я могла бы тут на полсуток засесть в режиме медитации, но никто не позволит. Приступаем к репетиции. Кроме ещё не звучавшей песни «Ceux Qui N'ont Rien», есть другие сюрпризы организационного плана.

— АйЮ, у тебя всё тре бьен, — выношу ей высокую оценку после «Je suis malade». Отлично у неё получаются такие песни. По-моему, они идеально подходят именно кореянкам. Себя я в плане музыки к кореянкам не отношу.

Выхожу на сцену, моя очередь. Выходит и Шарль Россель, саксофонист. Пришлось привлекать из местных, золотить ручку и всё такое. Своих у нас нет, я видела, как задумчиво тёр переносицу СанХён. Я и сама глаз положила на этот инструмент, есть в нём неподражаемое очарование. Надо бы взять несколько уроков и посмотреть, что из этого получится.

Ладно, поехали! Шарль начинает свою партию, в положенный момент вступаю я. Когда заканчиваю, от дальнего конца зала и бокового балкона несутся аплодисменты. Местный персонал халяву ловит. Им и за концерт платить не надо, так послушают, пусть не в полном комфорте и на репетиции поприсутствуют.

— Двигаешься ты не слишком убедительно, — замечает СанХён.

— Так задумано. Я на репетиции только намечаю, что буду делать, а в полный размах выдам на выступлении. Силы берегу.

— Хорошо. Тогда покажи без вокала, что ты выдашь в полный размах, — просит он.

Мы заряжаем минусовку вполгромкости, и я выдаю в полную силу, неявно используя свою гибкость, что заметно выше нормальной. Слегка ошеломлённый СанХён отстаёт от меня, а с балкона опять аплодисменты.

Иду отдыхать, а на сцену выгоняют нашу Лолиту, в просторечии Борамку. Подсаживаюсь к мсье Дювону, у меня к нему разговор. Сурьёзный.

— Вы великолепны, мадемуазель Агдан, — Дювон галантно целует мне руку, — С ужасом жду момента, когда вы покинете нас и боюсь впасть в депрессию.

— О, Пьер! — не улыбнуться на такие изысканные комплименты невозможно, — Мои песни никуда не денутся. Вы их будете слушать, пока не надоест.

— Не могу такого даже вообразить, что ваши песни могут наскучить, — решительно возражает Дювон.

— Пьер, ну хватит! У меня к вам важное дело, — изо всех сил пытаюсь не улыбаться поощряюще.

— Вы меня прямо вдохновляете, — воодушевляется Дювон, — Приказывайте, моя королева!

— Надо связаться с высшим менеджментом сети отелей «Хилтон». Если они не выйдут со мной на контакт, на ближайшей пресс-конференции или в интервью я смешаю их с грязью.

Пьер сразу сделался серьёзным.

— В Монреале вас полиция забрала из отеля «Хилтон»?

— Да. Портье какой-то неприятный молодой человек. Увидел в паспорте синие глаза, а я была в цветных линзах под карие глаза. Решил, что паспорт фальшивый и, не дав сказать ни слова, вызвал полицию. Именно с него всё началось.

Пьер, слушая меня, что-то обдумывал.

— Вы на них обиделись? Я про администрацию отеля.

— Думаете, мелочь? — меня слегка накрывают те неприятные эмоции, что я испытала там у стойки отеля «Хилтон», — Понимаете, мы, азиаты для вас европейцев все на одно лицо. Я всё понимаю, но должен же быть какой-то предел! Что-то такое я в глазах его прочитала, какое-то презрение. Ты — азиатка и должна сидеть на попе ровно со своими карими глазами, других вам не положено. И не смутило его нисколько, когда я линзы сняла.

— В суд вы подать не можете, — начинает размышлять Дювон, — оснований нет…

— А кто мне запретит никогда больше не селиться в «Хилтон» и открыто сказать об этом? — спрашиваю я.

— Никто, — улыбается Пьер, — Никто, моя королева.

Он отходит подальше, почти к выходу и достаёт телефон. Так, что там у нас с Борамкой…

Париж, Гранд-Опера

21 марта, время — 18:50 часов.

Десять минут до начала концерта. По залам ещё ходят расфранчённые дамы и элегантные мужчины, большей частью среднего и старшего возраста. Но большая часть уже рассаживается в главном зале. Цены на билеты мы установили кусачие, в среднем три с половиной тысячи евро. Финальную серию концертов мы даём в элитном варианте. Для местного бомонда, высшие чиновники, старая аристократия, люди из большого бизнеса. Им мы приготовили Шоу с большой буквы.

На входе всем дают три шарика, дальше все идут мимо ряда непрозрачных контейнеров. На каждом название песни с кратким пояснением, кто исполняет и на каком языке. При наполнении контейнера он уносится, список желательного репертуара пополняется очередным названием. «Je suis malade» и «Derniere Danse» вошли в список первыми, и никто не смог определить фаворита.

Ожидаемо репертуар заполнился французской частью. «Лолита» вошла пятой, уступив немного «Viens Viens». Из англоязычных вошла только хулиганская песня «My Bed is too Big». Неожиданно! Может, я зря отдала её SM? Но это СанХён виноват, не прессуй он меня, ничего бы не отдавала.

Возможность самовыражения публике в целом понравилась. Хотя некоторые, как я заметила, кидали наобум. Особенно после того, как были выбиты явные фавориты.

Ну, что ж! Мы вас услышали, теперь слушайте нас! Шоу начинается!

В качесте разогрева наша визитка, дальше я с «Mon mec à moi», потом Лолита-Борамка. «Derniere Danse» выпускаем пятой, и я отправляю зал в нокаут.

— Что-то тебе хлопают жидко, — беспокоится СанХён, лицо его страшно озабочено.

— Холь! Саджанним, у них просто сил нет, они в нирване, — успокаиваю его тем, что вижу сама. И овации нарастают, публика пол-минуты приходила в себя и, наконец, опомнилась. Нарастающие аплодисменты успокаивают СанХёна.

После чисто танцевального номера, которыми мы разбавляем выступления и «Viens Viens» от АйЮ, делаем антракт. Для публики антракт, а для нас не очень. Используем имеющиеся здесь залы. В танцевальном фойе Борамка и АйЮ, в театральном — я. Коронки распределились ровно. Со мной ИнЧжон, КюРи и СонЁн.

— Внимание, медам и месье! — обращаюсь к прогуливающейся публике, среди которых ходят, раскачивая сетчатыми бёдрами длинноногие красотки. Девушки из кордебалета Гранд-Опера, в глазах своих читаю чувство зависти.

— У нас есть для вас танец, который невозможно показать со сцены. Сразу предупреждаю, это укороченный рекламный вариант. Полный вы увидите в скором времени на моём любимом канале Франс-2.

Да, есть и такая договорённость. Я только подписывать пакет соглашений устала. Нашла я способ вписать рекламу в этот номер. Нам, большей частью мне, заплатят миллион за рекламу Дома высокой моды Пьера Кардена. Они нам костюмы с ИнЧжон сочинили.

Пошла музыка «Hands performance». Всего на две минуты и главные фокусы мы с ИнЧжон сильно урезали. Но какие у публики были глаза! И пришла мне в голову ещё одна идея, чем ещё можно украсить танец.

— Опять? — ИнЧжон в деланом бессилии заводит глаза вверх, когда я говорю, что можно ещё сделать с танцем. Моё хихиканье прерывают два джентльмена, осторожно приблизившиеся к нам.

То и дело кто-то подходит, но ненадолго. Выражают восхищение, изредка берут автограф и отходят. Всё-таки публика очень непростая, и слава святым апельсинам и аристократизму присутствующих, не позволяющему по-детски непосредственно выражать свой восторг.

— Мадемуазель Агдан, позвольте представиться, посол Канады во Франции, Антуан Бредли и мой помощник Джон Такер, — лица дипломатов профессионально приветливы, слова и тон корректны. Но мой взгляд непроизвольно и резко холодеет.

— И что джентльменам угодно? — стараюсь сделать свой тон максимально приветливым. И что-то получается.

— Мы хотим лично от имени нашего правительства принести вам глубочайшие извинения за инцидент в Монреале, — посол достаёт из услужливо развёрнутой помощником папки какую-то бумажку, — И просим принять в качестве компенсации за ваши неприятности этот чек.

Хм-м… я с показным интересом скашиваю глаза на, даже издали красивую, бумажку.

— И в какую сумму ваше правительство монетизировало свои извинения?

— Два миллиона долларов, — отвечает уже помощник Такер.

— Канадских? — это не так уж мелко, канадский доллар где-то процентов на 35–40 легче американского.

— Мы представляем Канаду и наша валюта — канадский доллар, — разводит руками посол, — но можем перевести в американские.

— Не стоит, — на самом деле я не стерва и не собираюсь истерить по меркантильным поводам. Да и образу моему такое повредит.

— Не стоит. Сумма и валюта меня устраивает. Меня не устраивает форма извинений, — мне пришла в голову идея, как можно красиво и не бессмысленно повыпендриваться. Повыкаблучиваться надо, не стоит им жизнь облегчать, пусть побегают. Оно и для поддержки формы полезно.

— Я приму ваши извинения, и чек приму, — посол начинает расцветать улыбкой, — Но только из рук старшего констебля Триаля и его помощника. Фамилию не знаю, зовут его Робер. Это единственные канадцы, которым я симпатизирую. Это те полицейские, которые меня задерживали. Хотя их обаяние и сыграло со мной злую шутку, когда я решила, что впереди меня ждёт весёлое приключение. Но вот именно к ним у меня нет никаких претензий.

Слегка удивлённый посол с помощником вежливо прощаются и обещают всё устроить. Ну, и канадский флаг им в руки. Те ребята мне действительно симпатичны, и я побаиваюсь, что без такого демарша их могут под шумок и горячую руку прессануть за компанию. Да и вообще, лучше сортировать тех, кто вокруг тебя. Нельзя всех скопом записывать во враги, иначе их слишком много наберётся.

За этим эпизодом кончается антракт. Впереди ещё АйЮ со своим хитом, и мне есть что сказать, то есть, спеть зрителям.

Глава 18

Канадские уроки — 2

Чат «Цунами», самый популярный среди фанов и антифанов Агдан. Портал OhmyNews, 21 марта

[***] — А мне интересно, куда подевались все эти люди, которые шумели о том, что Агдан флопнулась, что сейчас побежит из Франции, поджав хвост. Где, вы, хвостом кумихо вам по морде?

[***] — По углам попрятались, как таракашки.

[***] — А что у нас с таракашками, которые осмелились на свет выползти?

[***] — Кого ты имеешь в виду?

[***] — Те сорок восемь тысяч таракашек, которые расхрабрились и напачкали своими лапками петицию против Агдан.

[***] — Холь! Таракашки испачкали лапками… кх-кх-кх! Сорок пять тысяч уже прихлопнули, остальные пока топорщатся.

[***] — Я слышал, этим остальным суд удвоил штраф. Теперь с них причитается не миллион вон, а два.

[***] — Мало, надо было пять назначить.

[***] — А кто знает, что там с этими пятью болванами, которые из-за тодук-кояньи Агдан друг друга истоптали?

…

[***] — Я, я знаю! Немного, но что есть. Их сейчас проверяют на причастность к теракту в Японии, расследуют, не участвовали ли они в хулиганстве у кафе семьи Агдан, не они ли пытались сжечь дом Агдан по старому адресу и что-то там ещё.

[***] — Надо их ещё на глисты и вшивость проверить, кх-кх-кх…

[***] — Холь! И на венерические заболевания, а то мало ли…

(Несколько строк, заполненных только смеющимися смайликами и другими знаками одобрения).

[***] — Кто французские песни Агдан слышал?

[***] — А что? Неплохие песни. Я французского не знаю, и особого восторга не ощущаю, но от «Дернье Дансе» в транс ухожу. Агдан чудеса своим голосом творит в этой песне… О-о-о-у, пойду ещё раз послушаю.

[***] — «Калимба де Луна» — классная песня. Кто знает, о чём там поётся?

[***] — Перевод посмотреть лень? Всё, в общем, примитивно. Яркое солнце, горячий песок, тёплые волны лазурного моря и всё такое. Калимба де Луна — рай на Земле.

[*&amp;*] — С канадцами она зря так поступила.

[***] — Ёксоль! Ты, наверное, хотел сказать: канадцы зря так с Агдан поступили?!

[*&amp;*] — Что хотел, то и сказал. Премьер-министр огромной страны ей извинения приносит, а она отмалчивается, гордячка. Скромнее надо быть.

[***] — Всего два дня прошло, как премьер выступил. Ты чего ждал? Чтобы Агдан тут же прямо в телевизор прыгнула и расцеловалась с канадским премьером?

[***] — Ей могли запретить встречаться с журналистами.

[***] — Кто ей запретит? Она ушла из агентства и СанХён ей больше не начальник!

[***] — Правительство могло запретить. Дело-то международное. Наш МИД ноту им посылал? Посылал. Значит, они участвуют в этом деле. Скажут Агдан принять извинения — она примет. Скажут извиниться самой, тоже деваться некуда будет.

[*&amp;*] — Она могла бы не поднимать шум.

[***] — Она и не поднимала. Журналисты сами к ней прибежали, когда она только из полицейского участка выходила…

[***] — Холь! Есть такое видео? Дай ссылку!

[***] — Держи (ссылка). Только перевода пока нет, они по-французски говорят. Но как Агдан синяк на руке показывает, видно.

[*&amp;*] — Я бы не стал из-за одного синяка шум поднимать.

[***] — Из-за тебя никто и суетиться бы не стал.

[*#*] — Всё-таки это раздражает, когда из-за одного человека, пусть и айдола, столько шума. Жили мы себе спокойно и вдруг, бац! На ровном месте образуется конфликт с Канадой. Где мы, а где Канада?

[***] — Тебе никто не запрещает приехать в Канаду, получить по морде, утереться и молча уехать.

[*&amp;*] — Корея совсем недавно вступила в клуб развитых стран. Канада — член НАТО, входит в G-7.

[***] — Что ты хочешь этим сказать?

[*&amp;*] — Они старшие, понимаешь? Корея — макне среди развитых стран и должна вести себя скромнее.

[***] — Это наше, корейское. Западные развитые страны проповедуют демократию и равноправие.

[*&amp;*] — А мы не должны оставаться корейцами?

[***] — Агдан — принцесса. Или королева. Она не рядовая кореянка.

[*#*] — С королевы спрос больше.

[***] — Сам-то понял, что сказал, кумихо тебе в печень? В следующий раз так и говори: с её величества Агдан спрос больше!

Париж, гостиница «Фошон Л’отель Пари»

22 марта, время 11 часов утра.

— Ваше слово, мадемуазель Агдан, — на меня смотрят внимательные, умные глаза неопределённо серого цвета. Господин Доминик Бранниган, представитель мега-корпорации «Хилтон». Пожилой, лет шестидесяти, и вид у представителя представительный. Возраст утяжелил фигуру, но выглядит неплохо. Хотя хороший костюм может здорово украсить. А на нём очень хороший, тёмно-серый костюм.

А-д-ж-ж-ж! На нём-то хороший костюм, а я вот… не, я одета ещё лучше. Мы с ИнЧжон сейчас репетируем в сценическом наряде. Непрозрачный чёрный закрытый купальник с рукавами в обтяжку, чёрные же колготки средней плотности, короткая юбочка того же цвета, если эти сплошняком свисающие полоски можно назвать юбкой. Закрытые туфли на мощной платформе завершают откровенно эротический образ. Туфли тяжёлые, как берцы, но мы ногами не машем, так что не в тягость.

Собеседника тоже не тяготит мой наряд, и даже наоборот. Ишь, как глазками блестит. А мужчинка-то ещё, видать, ходок! Одобряю! Короче, уговорил он меня отложить душ и переодевание.

— Меня вполне устраивает ваш наряд, мадемуазель Агдан. Скажу честно, даже больше, чем устраивает, — мсье улыбался с таким восхищением, что устоять невозможно. Да и что мне, жалко, что ли? Меня больше беспокоит то, что я немного вспотела, но всякие дезодоранты и прочая гигиеническая косметика делают своё нужное дело. Вот когда мы всей «Короной» с нашими кордебалетницами наканканимся, вот тут да, через час к нам лучше не заходить. Уж лучше на конюшню.

Но если мсье не беспокоит, то и мне плевать. Да и не о чем беспокоиться. Когда начинаешь после интенсивных движений разогреваться, первым делом парят духи, дезодоранты и другие лосьоны. Кондовый запах пота пробивается минут после сорока занятий, равных по нагрузке беговому кроссу. А мы с ИнЧжон больше руками работаем. Раскачка бёдрами и волнообразные движения телом много энергии не отнимают.

— Моё слово? — отвлекаюсь только на секунду, погладив прошедшую по моим коленям Мульчу. ГаБи стоит сзади.

— Двадцать миллионов, — поднимаю глаза на Браннигана, — в американской валюте.

Не смущается ни на секунду. Я сыграла в поддавки, в таких случаях тот, кто первый озвучивает желательную сумму, теряет инициативу. Но мне лень играть в эти игры, поэтому я удваиваю максимально возможную на мой любительский взгляд сумму и озвучиваю.

— Вы же сами понимаете, это слишком, — мсье Бранниган само обаяние.

— Вы тоже поймите, — не уступаю я, — меня устроит статус-кво. Можете уходить и готовиться к тому, что я где-нибудь брякну о том, что в отелях «Хилтон» ноги моей больше не будет. Мне не заплатят, зато я свободна в своих поступках.

— Свобода, — мечтательно вздыхает мсье, и возводит очи вверх, с трудом отлипая взглядом от моих коленок, — это так прекрасно.

— Полагаю, вы вполне можете свободно принять решение ограничиться пятью миллионами, — Бранниган возвращается к увлекательному побочному занятию, разглядыванию меня, красивой. Несмотря на явную навязчивость, мне почему-то вполне комфортно. Кажется, догадываюсь, в чём дело. Пошлейшая похотливость, часто раздражающая интересных девушек, в исполнении Браннигана выглядит благородным преклонением рыцаря перед Прекрасной Дамой. Огонёк в глазах светится восхищением и одобрением, «Ах, мадемуазель! Какая же вы красавица, какая же вы молодец, что так здорово выглядите».

У таких учиться надо другим мужчинам, — думаю я. И тогда мужчина может мысленно раздевать собеседницу, снова одевать в какой-нибудь другой наряд, представлять, в какие позы… хотя нет, этого я уже не потерплю.

— Не вижу особой разницы между ничего и пятью миллионами, — выдаю я и наслаждаюсь сначала смятением, — надо признать быстротечным, — и откровенным восхищением. Уже не внешностью.

— Что? А-ха-ха-ха… простите, — Бранниган после паузы расхохотался до слёз, — когда я буду оправдываться перед руководством за перерасход средств, я вас процитирую. Полагаю, меня простят, ха-ха-ха!

Мульча влезает на спинку дивана, теперь ей надо потереться о мою голову, сунуть нос в шею… ой, щекотно же!

— Платиновую карту на десять лет хотите? — небрежно спрашивает мужчина.

— Что это?

Бранниган объясняет. Очень неплохая вещь, я плачу всего четверть от стоимости всех услуг любого отеля «Хилтон».

— Во-первых, это годится только в качестве бонуса. Во-вторых, не интересно. Вот если бы на двоих? — меня беспокоит ещё какая-то мысль, но поймать её за хвост не успеваю.

— Не проблема, можно и на две персоны. Только учтите, что она именная. На вас и любого сопровождающего, — Бранниган замолкает, глаза блуждают где-то в районе моей груди, но, по-моему, мыслями он далёк от моих прелестей.

— Хорошо, мадемуазель Агдан, — Бранниган выныривает из омута размышлений, — мы можем пойти на выплату вам десяти миллионов. Нет, больше не получится…

Он пытается меня притормозить.

— Десять миллионов — круглая сумма, красивая. Но двенадцать ещё лучше, — я не сдаюсь.

— О, мадемуазель Агдан, — смеётся мужчина, — Вы только что сказали, что не видите разницы между ничего и пятью миллионами. И вдруг углядели принципиальное отличие между десятью и двенадцатью.

Вот тут он меня подсёк, признаю. Но я не сдамся!

— Всё дело в эстетике, мсье Бранниган, — нежно улыбаюсь, — Двенадцать почти священное число. Двенадцать апостолов, двенадцать часов, на которые разбит циферблат, двенадцать месяцев в году. Десять тоже хорошее число, но холодное, от нуля на конце веет пустотой.

И всё-таки он меня уболтал. Соглашаюсь на десять. Он не упирался, нет! Бранниган поступил намного умнее. Он попытался навялить мне рекламное соглашение за эти два миллиона с довольно тягостными для моей свободолюбивой натуры обязанностями. Ежегодные съёмки в течение пяти лет, ещё чего-то по мелочи.

Собственно, и остальная сумма предлагалась, как оплата рекламы. Умно, ничего не скажешь. Сижу, листаю контракт и безжалостно вычёркиваю всё. Бранниган делает разочарованное и даже по-детски обиженное лицо. Вот фрукт! Поди переиграй такого.

— И что же остаётся, мадемуазель Агдан? — вопрошает Бранниган.

— Да очень просто, — я предельно облегчаю себе жизнь, но им что-то перепадает, — Отель, где я остановлюсь, может использовать этот факт в качестве саморекламы. Но не в масштабах всей сети…

Да этого им и не нужно. Отель всё равно «Хилтон».

— Когда меня спросят журналисты, где я остановилась или планирую заселиться, естественно, я назову ваш отель. И не важно, сам он спросит или вы его подошлёте. Спросят, нравится ли мне, отвечу положительно…

— Восторженно, — поправляет меня Бранниган.

— Восторженно будет стоить пятнадцать миллионов, — парирую я.

Короче, договорились, измотал он меня. Умею, но не люблю вести бизнес-переговоры. Хотя Бранниган, такое у меня чувство, где-то на повороте меня обошёл. Это я уже в душе размышляю. Мимоходом он мне сообщил, что тот портье в сети «Хилтон» больше работать не будет. Никогда и никем.

Вытираюсь, втираю в себя гель на основе эвкалиптового масла. «Хилтон» заполучил меня на десять лет в качестве рекламного агента, и я на двести процентов уверена, выжмет из этого всё. Мне тоже нет смысла обижаться. По миллиону за каждый год при не напряжных усилиях. И не усилиях вовсе, какая мне разница, в каком отеле селиться? Кстати, я и делать этого не обязана, просто глупо отказываться от пяти звёзд по цене трёх.

На обед опаздываю катастрофически, только ГаБи и Мульча составляют мне компанию.

— Как всё прошло? — ГаБи беспокоится, чувствует моё лёгкое недовольство.

— Десять миллионов, но десять лет я должна предпочитать всем отелям «Хилтон», — в моём голосе никаких эмоций, ни удовлетворения, ни раздражения.

— Рекламный контракт? — сразу ухватывает ГаБи, — Так это классно. Заключить контракт с мега-компанией с многомиллиардными оборотами, это здорово.

ГаБи заражает меня своим воодушевлением. Кстати, да, Бранниган оставил мне свою визитку. Да и встретимся мы ещё, контракт оформить надо. Так, это что? Я вошла в обойму избранных моделей, удостоенных чести представлять «Хилтон»? У-п-с-с-с! Даже не знаю, как к этому относится.

Париж, гостиница «Фошон Л’отель Пари»

22 марта, время 10 часов вечера.

После обеда и до позднего вечера, я с ИнЧжон автономно от остальных работали в студии Франс-2. Возвращаемся выжатые, как лимон, но ИнЧжон прямо сияет от счастья. Впервые засветилась на европейском телевидении, вот и сияет.

Этот день сделан на ять. Выдали мы свой «Hands performance» на полную катушку. Чуть руки не оторвались, у ИнЧжон такое же впечатление, но говорит об этом так, будто всю жизнь мечтала рук лишиться.

— Сколько нам заплатят? — Ну, да. Лучиться счастьем можно сколько угодно, но от базового интереса никуда. Что-то странно, я что, не говорила?

— По пятьдесят тысяч евро каждой за танец. Но сколько тебе оставит агентство — не знаю, — мы потом узнали, СанХён раздобрился и оставил ИнЧжон всё. Мои-то деньги и так только мои. Про двести тысяч за интервью я умалчиваю.

— С условием, что две недели мы этот танец нигде показывать не будем… Мульча! Зараза! — Кошка медленно и неотвратимо запускала когти мне в ногу, требуя свою долю, — Вот только не рассказывай мне, что ты не ужинала вместе со всеми!

Маленький кусочек всё равно дала, и ГаБи, улыбаясь, взяла её на руки.

Переходим к чаепитию, к которому, слава святым цитрусовым, Мульча интереса не проявляет. Радость ИнЧжон по мере наших разговоров не угасает, подобно ускоренной съёмке увядающего цветка, но отходит на второй план.

— О чём задумалась, ИнЧжон-ян?

— Не знаю, что делать. Из шоу-бизнеса пора уходить, возраст, а тут вдруг карьерный скачок, — делится сомнениями девушка.

— Хорошо, что скачок, — уверенно заявляю я, — Самый удобный момент, чтобы спрыгнуть. Когда ты на пике популярности, тебе легче новую работу найти. А представь себя в режиме сбитого лётчика со сползающим к плинтусу рейтингом, истаявшей фан-базой! Что ты сможешь найти в такой ситуации? Место продавца в универсаме?

— А что я найду с большой фан-базой и высоким рейтингом?

— Откуда я знаю? Разошли резюме по всем ТВ-каналам, рекламным агентствам, школам искусств. Кто-то откликнется, ещё выбирать будешь. Может, я тебя к себе возьму.

— Ой! А кем? А что у тебя будет? Куда ты меня возьмёшь? — мгновенно возбудившаяся ИнЧжон засыпает меня вопросами.

— Успокойся, — в защитном жесте выставляю вперёд ладонь, — Во-первых, у меня ничего нет, кроме планов, которые могут сорваться. Во-вторых, ты сначала попробуй по моему совету поступить. Вдруг тебе кто-нибудь шикарное предложение сделает? Представь, что какой-нибудь популярный телеканал захочет увидеть тебя, как ведущую. Идеальный вариант. Постоянная работа без авралов и долгих простоев. Лучшего никто не предложит, даже я.

— Твои планы не сорвутся, — уверенно заявляет ИнЧжон, — тебе ГуаньИнь ворожит.

Внутренне я аж дёргаюсь: «Откуда она знает?!». Придавливаю полыхнувшую панику, ничего такого она знать не может. Отвечаю назидательно:

— Сорваться может что угодно и у кого угодно. Это шоу-бизнес.

— Скажи, а что ты затеваешь? Я же вижу, ты что-то задумала, зачем-то в Канаду ездила, — теперь радость от успешного выступления заслонена вдобавок вспышкой неудержимого женского любопытства. Но удовлетворять его не собираюсь.

— Я много чего задумала, у меня целый ряд проектов. Только в большинстве из них вам места не то, что не найдётся… — задумываюсь над смягчением формулировки, — корейцы и кореянки туда не вписываются, они могут появиться только на втором плане.

— Вот ты всегда так, — упрекает ИнЧжон, Мульча тут же направляет на неё немигающие зелёные глазищи, — И песни на английском и проекты не для корейцев.

— Всё будет, не волнуйся, — успокаиваю её и немножко раскрываю планы, — Первый проект будет чисто корейским и вся «Корона» будет там задействована. Конечно, если согласитесь, если с СанХёном сговоримся или с вами, если вы успеете прервать контракт.

— А если нет?

— Если нет, будет другая группа. Да мне там даже трейни хватит, — абсолютно не беспокоюсь по поводу возможного отказа «Короны», что немедленно возбуждает ИнЧжон ещё больше. Зря это она, надо бы предупредить:

— Вот видишь, я тебе сказала совсем чуть-чуть. И что ты сейчас сделаешь? А ты сейчас сделаешь всё, чтобы мои планы порушить. И ещё будешь после обижаться, что я вас игнорирую.

Иня замолкает и недоумевающе смотрит на меня. Все смотрят, ГаБи и Мульча тоже.

— Ты сейчас возбудишься, растреплешь всем девчонкам, они начнут ликовать. Это заметит СанХён, всё разнюхает и начнёт свою партию. Во-первых, он вас не отпустит, чтобы контракт со мной шёл через него. Следующим шагом выставит мне неподъёмные условия. Наверное, он так не сделает, но кто за это поручится? Мы можем не сойтись, и вы полетите фанерой над Парижем, — заканчиваю непонятным для ИнЧжон оборотом, но суть она улавливает.

— Кто самый страшный враг женщины? — задаю последний вопрос и делаю последний глоток чая, — Она сама. Её любопытство, страсть трепать языком, лень, склочность и многое другое. Так что забудь, Иня, что я тебе сказала, и готовь резюме на телеканалы.

— Пойдём, Мульча, — ужин закончен, спать пора. Мульча не пожелала слезать и поехала на моём плече.

— Доклад, ГаБи, — требую я, едва мы оказываемся в своём номере.

— Канадское посольство под сильной охраной, к нему не подберёшься. На данный момент фанаты ограничиваются пикетами у отелей. Нападать и как-то провоцировать туристов в городе я запретила, — ГаБи замолкает, ожидая реакции.

Перевариваю инфу недолго. ГаБи докладывает так, будто отрабатывала мой приказ, хотя мы первый раз заговариваем на эту тему. Ох, уж эти её феодально вассальные ухватки! Ну, приказ, так приказ.

— Пикетов у «Голден Палас» не устраивать. Наоборот, всем туристам европейцам из этого отеля обеспечить сопровождение и охрану. Это касается только этой сети отелей. Как ты понимаешь, у меня там личные интересы. Само собой, можешь использовать средства клуба.

— Дальше, — я параллельно раздеваюсь, уже зевать начинаю, — Запрет на нападение на туристов правильный. Канадское посольство подержите в напряжении ещё сутки, а дальше посмотрим. Что-нибудь ещё у тебя есть?

— Непонятные волнения в чатах, — ГаБи начинает раздеваться. До этого чуть не по стойке «смирно» стояла.

— Многие осуждают тебя за твои нападки на Канаду. Говорят, что не надо было поднимать шум и жаловаться журналистам на синяки.

Недоумеваю. Затем доходит.

— «Ад Чосон» сказал своё слово? Корейские традиции и всё такое?

ГаБи согласно наклоняет голову, сидя на кровати.

— Один форумчанин примечательную фразу сказал: «Корея — макне среди развитых стран».

Минуту-другую я думаю, заложив руки за голову, Мульча успокаивающе мурчит на моих бёдрах.

— Сделаем так, — кратко объясняю задачу, — И чтобы всё чисто было, без давления. Знаешь, как можно склонять респондентов к нужному ответу? Если анкетёр будет в футболке с моим портретом или лейблом «Короны», это уже давление, понимаешь? Мне нужна максимально реальная картина.

На этом и засыпаю. Завтра финал, последний концерт и предпоследний день в Париже. Сегодня пропала репетиция с местным аккордеонистом Жаном Бювуазье, но он виртуоз, хватит нам последней репетиции прямо перед концертом. Не очень сложная у него партия.

Париж, телеканал Франс-2

22 марта, время 15 часов.

Происходило-то всё 22 марта в Париже, а смотрю 28-го числа. Вечерком, в кругу любимой семьи. Такие дела быстро не делаются, интервью снимается с нескольких ракурсов, монтируется, делаются рекламные вставки и иллюстрационные деморолики.

— Вы не на меня смотрите! — делаю вид, что возмущена, — Наглядитесь ещё. Туда смотрите!

Показываю рукой на экран телевизора, на который пустила запись интервью. Грубый, с пропусками неважных моментов, дублирующий перевод сделала сама. Больше двух часов ковырялась.

Мама и сестра не очень-то слушаются.

— Мы и так слышим, а зачем на экран таращиться, когда ты, вон какая, рядом, — возражает мама.

Я решила их побаловать и вырядилась в сценический костюм, один из которых я сдублировала почти полностью. Я в таком пела «Mademoiselle chante le blues». Только тогда мы в сетке были, а сейчас я нацепила тонкие нейлоновые чулки цвета «неро», мне же не плясать. Нейлон это про другое.

— Была б я вполовину такой, как ты, у меня б тысяча поклонников была, — СунОк не сводит с меня глаз, из которых рвётся тоскливая и безнадёжная зависть, — Подаришь мне такие чулки?

— Нет, — решительно мотаю головой, сестрицу надо подбодрить и сделать это надо именно так.

— Нет, тебе сейчас нельзя так одеваться, — я решительно останавливаю пультом воспроизведение. Экран замирает, когда наш с ИнЧжон танец ещё не начинается, мы только идём, нахально раскачивая бёдрами. Обращаюсь к сестре, которая с надеждой смотрит на меня.

— Ты сама не замечаешь, но ты уже заметно изменилась. Мне хорошо видно, потому что я тебя полтора месяца не видела. Ты стала выше на пару сантиметра, ножки стали длиннее, фигурка подтянулась…

— Да-да, — оживляется мама, — Скажи ей Юночка, а то она мне не верит. У неё даже походка изменилась, а шпагат она сейчас делает вот с таким запасом.

Мама разводит два пальца сантиметров на восемь.

— Холь! — искренне восхищаюсь я.

— СунОк, ты сейчас сделаешь так. Тренируйся изо всех сил, но одевайся скромно и закрыто. Длинные юбки, толстые колготки, низкий каблук, никаких вырезов и разрезов. А вот когда будет день рождения кафе, устрой праздник. Тогда мы и представим тебя публике при полном параде. Приглашу лучших костюмеров и дизайнеров одежды, сразишь всех наповал. Хорошо?

Раскрасневшаяся от будущих перспектив СунОк лихорадочно кивает.

— Представляешь, как твой бывший оппа будет локти кусать? — мы вместе хихикаем. Маленькие радости иногда приносят счастья не меньше, чем большие.

— Всё, смотрим и слушаем меня, самую лучшую в мире Агдан, — жму кнопку на пульте.

Остановившиеся на экране ИнЧжон и я, снова пошли, рассекая бёдрами телепространство и сердца зрителей мужчин. Встаём, ИнЧжон чуть сзади, замираем на мгновенье. Начинаем без раскачки, резкие чёткие движения с первой же ноты. Мама с СунОк дружно ахают. То ли ещё будет!

СунОк ещё раз ахнула, когда мы сделали волнообразные движения всем телом. В этот момент ИнЧжон стояла рядом и эти волны мы тоже зазеркалили. А потом мы до предела увеличили скорость, так что движения смазались, превратившись в вихрь.

Вот опять движения пошли с чёткой фиксацией, у нас два таких цикла. Снова вихрь и финал, когда мы несколько раз меняем позиции. То я впереди, то ИнЧжон.

— А меня научишь? — Глаза СунОк горят самым настоящим вожделением.

— Научу, — отказать я просто не могу, хотя сомнения в её способностях есть.

За столиком сижу я, в том же костюме, — режиссёрское решение, — и моя любимая ведущая Анна Дюваль. Сегодня она в порядке.

— Мадемуазель Агдан, если скажу «шарман» по поводу вашего танца, то это будет пошло. Я слов не нахожу, — выражает своё восхищение Анна, — Что это за стиль? Кто это придумал?

— Придумала я, — беззаботно отвечаю, вольно вытянув ноги, — Не на пустом месте, безусловно. Похожие танцы есть в Японии, Корее, может ещё где-то. Я всего лишь доношу в концентрированном виде некие манеры, характерные для танцевальной эстрады Азии. Когда я говорю, что нашим танцам присущи мелкие сложные движения руками, не все сразу понимают, о чем речь. Я решила, что лучше показать.

— Да, — Анна сияет на меня улыбкой, — Вам это удалось. Мы теперь понимаем, что такое азиатский стиль.

— Мы взяли у вас канкан, — улыбаюсь ответно, — должны же дать что-то взамен.

— Какие у вас впечатления о Франции?

Проходной вопрос, традиционный. И спектр возможных ответов известен заранее. Но не погладить по головке зрителей нельзя. Да и жалко, что ли?

— О Париже, вы хотели спросить? — хоть как-то стремлюсь выйти за границы.

— Мадемуазель Агдан, вы ведь и в Марселе побывали.

— Марсель очаровательный город, у всех портовых город непередаваемая словами аура. Запомнилась местная опера, мы там концерты давали и боевая эскадра на рейде. Очень красивое и впечатляющее зрелище. А моряки, наверное, самые лучшие зрители.

— А ваша корейская морская пехота? Какие они зрители? — не удержалась приткнуть шпильку Анна. Впрочем, не осуждаю, иногда соблазны так сильны, так сильны…

— Они не зрители. Они сослуживцы и фанаты.

Анна, вслед за ней я, смеётся.

— Париж в комплиментах не нуждается. Париж сам основа для комплиментов. Самый лучший комплимент для любого города, какой? «Не хуже Парижа», «Почти, как в Париже». Так ведь? А конкретно, Гранд-опера нас потрясла. Такого роскошного великолепия я нигде не видела…

— Лувр, Версаль…

— Лувр это музей! Гранд-опера — действующий музей, и не как музей, а именно, как концертная площадка.

— Вы так описываете, что мне самой захотелось туда сходить. Давно там не была, — улыбается Анна.

— Но самый главный комплимент вы ещё услышите. Следите за новостями, — улыбка моя приобретает черты коварства.

— Опять интригуете? — догадывается Анна и не останавливается в своих догадках, — Песня!?

Она нацеливает на меня пальчик и хихикает, глядя, как я разочарованно кривлюсь.

— В следующий раз попрошу ваше руководство, чтобы дали партнёра не такого догадливого, — бурчу я. Анна опять хихикает, беседа приобретает характерный для французов шарм легкомыслия.

— Мы наслышаны о недоразумении с вами в Канаде. Настроены вы принять извинения канадского правительства или не будете с ними разговаривать?

— Для меня, как для кореянки, положение странное и непривычное, — признаюсь я, — Сейчас объясню. В Корее невозможно представить ситуацию, чтобы старший извинялся перед младшим. Обратное происходит постоянно, но вот так? Невозможно. Конечно, я звезда и всё такое, но это же целая страна. Большая, сильная и влиятельная. Как я могу не принять извинений с их стороны? Приму, конечно.

— Но не сразу, да? — Анна тонко улыбается, — Мы наслышаны о том, что канадский посол к вам подходил.

— Журналисты, — вздыхаю, — всеведущи и всезнающи. Но у девушек есть неотъемлемая привилегия. Я прямо-таки обязана хоть немного покапризничать, вы согласны?

— О, да! — Смеётся Анна, — Хотя мой начальник почему-то считает иначе.

— Не может быть! — не верю я, — Он же француз! Наверняка что-то такое вам позволяет.

— Ну, по мелочам, да…

— Мадемуазель Агдан, расскажите всё-таки подробно, что произошло в Монреале? — Анна возвращается к горячей теме.

— Анна, какая-то цепочка недоразумений и непониманий. Прошу понять правильно. Я прекрасно понимала, что нахожусь в чужой стране, и делала на это скидку. Прекрасно понимаю, что полиции всех стран похожи друг на друга. Все имеют дело, по большей части, с преступниками и правонарушителями. Профессиональная деформация неизбежна.

Анна не перебивает, внимательно слушает. Меняю позу, эта уже утомила, подбирая ноги под себя. Мельком привычно отмечаю лёгкое оживление операторов.

— Началось всё в гостинице. Портье заподозрил, что мой паспорт фальшивый.

— С чего он так решил? — вполне удобный вопрос для меня.

— Я была в маскирующих цветных линзах. Азиатка с синими глазами в мире всего одна, поэтому без них я на улице стараюсь не показываться. В Канаде я вроде не так популярна, но кто его знает? Так что портье видит перед собой кареглазую девушку, а в паспорте синие глаза. Добавьте сюда всеобщую опаску террористических актов, и вот портье вызывает полицию. С этого всё и началось.

— А почему вы не сняли линзы или не сказали, что вы в линзах? Или говорили?

— Да мне и не дали ничего сказать, — пожимаю плечами, — Скоропалительный какой-то портье попался. Моментально вызвал полицию, не задавая мне никаких вопросов. Бдительным агентом антитеррора, наверное, себя вообразил.

— К приезду патруля я линзы всё-таки сняла. Необходимости в них уже не видела. Поняла, что в Монреале меня не узнают. Мне мнилось, что впереди забавное приключение. Полицейские, их двое было, оказались приятными и симпатичными парнями. До тех пор пока не случилось нечто, что полностью заставило меня поменять отношение к происходящему.

— Грубость, которую к вам проявили, когда вас привели на станцию? Как его звали?

— Коллеги Клодом называли. Массивный здоровый парень со злым лицом. Дёрнул меня за руку так, что будь я на каблуках, непременно упала бы. Было больно, — я морщусь при одном только воспоминании, — Но не это изменило моё отношение к происходящему. Всё могло ещё кончиться миром. Хотя мне и показалось, что Клод готов был избить меня прямо на пороге, но разумом я понимаю, что это обычная профессиональная деформация. Другое неприятно.

— Что именно?

— В этот момент все будто застыли. Никто не сказал «Клод, прекрати!», ничего подобного. Около десяти человек вокруг и будто чего-то ждут. Первый раз в жизни испытала неприятные ощущения от того, что от меня ждут какого-то зрелища. Интересно, чего они ждали? Что я драку затею?

— Как может хрупкая девушка противостоять здоровенному мужчине? — удивляется Анна.

— Вопрос совершенно в другом. Я в полицейском участке, передо мной полисмен. У меня нет права его бить, а он всем видом показывает, что готов применить силу. И уже применил. Чистой воды провокация. И что было бы? Шум на весь мир «Агдан затеяла драку с полицейским в полицейском участке»? Очень здорово. На меня сразу бы цистерну помоев вылили.

— Итак. Ситуация очень подлая. Клод всем видом показывает, что вот-вот нападёт на меня, а защищаться я не имею права. Будь он обычным гражданским, напавшим на меня в тёмном переулке, я бы ударила его ногой в лицо и удрала бы. А будь со мной ножи, могла бы и на мелкие кусочки его нашинковать.

— Ого! — смеётся ведущая, — Что, действительно смогли бы?

— Сомневаетесь? — я завожусь. Мы сидим напротив друг друга, не строго, спинки стульев слегка расходятся. Ракурс для удобства операторов.

— Анна, держите перед собой что-нибудь, — показываю ей, как расположить руку, вертикально держащую блокнот.

— Зачем? — вопрос глупый, но ответить могу.

— Не по лицу же вас бить! — кокетливым движением отвожу ноги в сторону, коленки вместе. Операторы опять оживляются. Я резко поднимаю правую ногу, коленом к груди, повёрнутую вбок, упор на левую. Выпрямляю в сторону и вверх, и со сгибом в колене делаю резкий мах параллельно столу на уровне лица ведущей.

Блокнот выбивается из её руки, упархивает в сторону испуганной птицей. Анна вздрагивает и ахает.

— Это невероятно!

Некоторое время требуется для восстановления статуса-кво.

— И что было дальше?

— Старший патрульный Триаль, который меня привёз, загородил меня от Клода и отвёл в сторону. А дальше обычная полицейская рутина. Обыск, изъятие всех вещей с составлением описи. Девушки-полицейские этим занимались. Я их попросила заказать мне что-нибудь в ближайшем кафе. Последний раз ела в самолёте за три часа до прилёта. К тому времени пятый час пошёл, как я ничем не перекусывала.

— Они позволили вам сделать заказ?

— Да. Но ужина я так и не увидела.

— Что произошло?

— Самое главное произошло до исчезновения моего заказа.

— Столько вопросов, — улыбается Анна, — Ваш заказ украли? На полицейской станции? И что такого произошло?

— Меня после обыска допрашивал лейтенант. На его профессиональные провокации я тоже готова закрыть глаза…

— Какого рода провокации? — моментально цепляется Анна.

— Профессиональные. Полицейские часто не знают точно, совершал ли правонарушение задержанный или нет. Поэтому начинают с вопроса: «Зачем вы это сделали?». Как бы подразумевая, что сомнений в виновности никаких нет. Полагаю, иногда это срабатывает. Повторяю, готова закрыть глаза.

— На что вы не закрыли глаза?

— Я уже говорила, что ко времени допроса не ела часов пять. Лейтенант уже всё знал. И то, что случилось недоразумение и ни в чём я не виновата. И то, что я популярная звезда, знал. Проверял по интернету и всё там нашёл. И то, что я есть хочу, тоже знал. Он слышал про мой заказ. И когда он стал пить кофе, не предложив мне, вот это и была та мелочь, которая полностью истощила моё терпение. Именно тогда я решила, что мирной и покладистой я с ними теперь не буду. Миф о галантности канадских мужчин в моих глазах рухнул с громким треском.

— Как зовут того лейтенанта?

— Как зовут? — я задумываюсь, — Ой, не помню. Лейтенант и лейтенант, вылетела фамилия из головы.

— Может, просто не хотите говорить? — хитро улыбается Анна, — Может, он вам симпатичен?

— Может, и не хочу. Может, и симпатичен, — не менее хитренько улыбаюсь я.

— А что с ужином случилось?

— Да ничего особенного, — отмахиваюсь я от неважного, — у них там есть один шутник, который любит прятать еду от сослуживцев. Так я поняла. Он прячет, потом отдаёт. Иногда кусочек отрежет, иногда сам друзей угощает. Увидел мой заказ, спрятал, кто заказал, узнать не смог. Девчонки, которые знали, куда-то отходили.

— Но вы обиделись?

— Обиделась, но к тому времени это стало не важно.

— Лейтенант во всём виноват?

— Почему лейтенант? Он просто крайний оказался, а самый большой вклад внёс Клод.

— Значит, Клод больше всех виноват? — педантично расставляет все точки над всеми «ё» Анна.

— Да. Самый злой, самый грубый, самые неприятные переживания он доставил, — соглашаюсь с выдвинутым тезисом.

— Чувствуете сожаление по поводу разгрома канадского посольства в Сеуле?

— Нет. Не мои проблемы. Я патрульных предупреждала, что я — звезда. Лейтенанту говорила о том же. А что такое звезда? Это огромная популярность, большое число фанатов. Фанаты в большинстве своём молодые импульсивные люди. Как их удержишь? Я предупредила, что я — звезда? Предупредила. После этого они допустили грубости, провокации, стащили ужин, посадили в камеру с какой-то индеанкой. А если бы соседка оказалась неадекватной хулиганкой и напала бы на меня? Могло такое случиться? Могло. Вот была бы история! Выхожу от полицейских и сразу в больницу.

Немного помолчали, я дыхание после долгих речей перевожу.

— После моего предупреждения о моём статусе, мои заботы кончаются. Они должны были думать, чтобы со мной ничего не случилось. А раз случилось, то они и виноваты во всех проблемах. С них спрос, не с меня. Поэтому пусть канадский МИД разбирается с канадским МВД, что там произошло и кто виноват.

— Но вы можете обратиться к фанатам и призвать их к порядку?

— Не могу.

— Почему же? — удивляется Анна, — Они же ваши фанаты!

— Меня никто об этом не просил. Ни канадское, ни южнокорейское правительство не обращались ко мне с такой просьбой. Не просят, значит, не надо. Зачем мне лишнюю инициативу проявлять? Вдруг им этого не нужно, откуда я знаю? Мне лично кажется, что нужно, но я за них решать не могу.

— Если обратятся, вы остановите фанатов?

— Если обратятся, я попробую их остановить. Я их не всех контролирую. Там их несколько сотен тысяч, кто-то может и не послушать.

— В Корее понятно, а почему Япония?

— Меня там тоже хорошо знают. Но с японскими фанатами у меня связь слабая. Хотя там события не такие драматичные, как в Сеуле. Думаю, сами успокоятся.

— К отелю «Хилтон» претензий нет? — задаёт всё-таки неприятный вопрос Анна.

— Нет, — начинаю улыбаться, — Особенно после того, как мы контракт заключили.

— Какой контракт, мадемуазель Агдан?

— Хороший контракт, выгодный, — и пытаюсь предупредить возможные вопросы, — Для обеих сторон выгодный.

— Понятно, — «с вами всё ясно», так можно перевести её интонацию.

— Знаете, что происходит во французских чартах? — предыдущая тема исчерпана, времени терять не стоит, потому Анна заводит новый разговор.

— Не знаю. Просветите.

— Недели полторы за первое место бьются «Derniere Danse» и «Je suis malade». «Je t’aime» — устойчиво на третьем месте, потом «Лолита», «Калимба де Луна» и так далее. Вся топ-десятка заполнена вашими песнями.

— «Je suis malade» борется за первое место? — удивительно для меня. Не ожидала!

— Не жалеете, что отдали эту песню мадемуазель АйЮ?

— А о чём жалеть? Песня хороша, но не для моего голоса и не в моём стиле.

Так и поговорили. Напоследок Анна поинтересовалась, когда Франция может ещё раз увидеть меня, но тут я их утешить не могу.

— Увидеть можете и по телевизору. Ещё с вами останутся мои песни. Вы меня просили приехать, я пообещала. Обещание выполнено, больше ничего обещать не могу. У меня огромные планы и быть всего лишь певицей мне уже мало. Очень мало. Что дальше? Узнаете из новостей.

Париж, Гранд-Опера

23 марта, время — 20:09.

— Мадемуазель Агдан! — поворачиваюсь на голос. О, вот и они, мои канадцы! Рядом с послом и его помощником двое, те самые полицейские, с которых начался мой маленький и не очень приятный квест в Монреале.

Первое отделение концерта прошло. Естественно, на ура. Девчонки выкладываются, как та бабка в анекдоте, которая поняла, что сексом занимается последний раз в жизни. Финишную ленту рвём красиво. Только что с ИнЧжон ударили своим любимым «Hands performance» в усечённом варианте. Сорвали аплодисменты, и никакие злые языки не осмелятся назвать их вежливыми.

Мы в танцзале, АйЮ и БоРам оттягивают часть зрителей на себя в фойе. Больше трети взять у них не получается, но тут не поймёшь, народ хаотически фланирует туда-сюда.

«Derniere Danse», так же, как и «Je suis malade», мы с АйЮ оставили на десерт, на второе отделение. И первое отделение закончила АйЮ со своим, то есть, с моим «Je t’aime». Зал постанывал в такт песне и принялся подпевать. АйЮ пару раз направляла микрофон в зал. Меня чуть царапнуло, но не всерьёз и не надолго. Песня моя! АйЮ всего лишь исполнитель. Ладно, жалеть не стоит, песня моя, только вот в смысле исполнения абсолютно чужая. Я недооценила глубину сентиментальности французов, что не страшно. АйЮ входит в эту нишу, как патрон совпадающего калибра в патронник. Идеально попадает.

— ИнЧжон, будь рядом! — цепляю на лицо очаровательную лёгкую улыбку хозяйки вечеринки, встречающую самых важных гостей, предупреждаю Иню, — Переходим на французский язык, щас блеснёшь своими знаниями.

ИнЧжон поморщилась бы, но канадцы уже идут к нам, ей приходится тоже приветливо улыбаться. Здороваемся. Бросаю на Иню одобрительный взгляд, «Бонсуар» и понимает и произносит. Представляю ей джентльменов.

— Мсье Бредли, посол Канады во Франции. Его помощник мсье Такер. А это Ален и Робер, полицейские из Монреаля, самые первые канадцы, с которыми я познакомилась в Монреале.

— Моя подруга ИнЧжон, участница группы «Корона», — ИнЧжон миленько улыбается, не менее мило смущается, когда джентльмены и ей целуют ручку. Рядом щёлкает фотоаппарат. Старается канадское сопровождение. Насколько я понимаю, ИнЧжон не поняла слово «посол», потому кратко шепчу ей в ушко перевод.

— Не обращайте внимания на наши шепотки, мсье, — поясняю мужчинам, — ИнЧжон не сильна во французском, кое-что ей приходится переводить.

После этого гляжу на ИнЧжон, с трудом справляясь с челюстью, что так и норовит отвиснуть. ИнЧжон вдруг заявляет:

— Не волнуйтесь, мсье. Мадемуазель Агдан недооценивает моё владение французским. Я вполне способна поддержать разговор.

Акцент, и заметный, есть! Но ведь без ошибок такие сложные фразы сказала! Мои труды были не напрасны! У меня аж настроение поднялось. Теперь можно и Канаду простить, радуйтесь канадцы, легко отделаетесь.

— Я так понимаю, Ален и Робер должны мне что-то передать? — нечего сопли жевать, антракт не резиновый.

— О, да! — спохватывается мсье Бредли, — Мсье Триаль!

Триаль немного скованно делает ко мне шаг и протягивает чек. Робер держится рядом, не сводит с меня глаз, будто впервые увидел. Хотя посмотреть есть на что, опыт Юркина подсказывает, что стройные девичьи ножки на высокой платформе и в сетке бьют по мужскому сердцу безжалостно и наотмашь. Короткие шортики, излюбленный элемент одежды всех кореянок, прячутся под длиннополым жакетом. Цвет одинаково чёрный, так что издали чудится, что мы без юбок или чего-то, их заменяющего.

Посол показывает себя неплохим режиссёром. Не успеваем мы опомниться, а уже улыбаемся на камеру фотографа, держа под руки канадских мсье. Я Алена и Робера, ИнЧжон украшает собой посольство. В моей руке красивый чек с красивой суммой, и что-то мне чудится, что резкость фотограф наводит именно на него.

Мои ребята ведут себя несколько деревянно. Понять можно, выдернули из родного Монреаля в далёкий Париж, подвели к звёздам, к которым так просто не подойдёшь, и что теперь делать?

— Ален, Робер! Вас там не ругают? Мне бы не хотелось, чтобы вы пострадали в результате этой глупой истории? — прежде чем парни принимаются меня уверять, что всё в порядке, ловлю предостерегающий взгляд посла. Хм-м, ничего, я потом проверю.

— Мадемуазель Агдан, — обращается ко мне посол, — Можно ли считать, что досадное недоразумение улажено?

Я соглашаюсь, считайте, конечно.

— Тогда не могли бы вы обратиться к вашим фанатам с просьбой прекратить беспорядки, — это он молодец, одобряю. Интересы страны превыше всего.

— Могла бы, — очаровательно улыбаюсь послу и всем остальным, — гарантий не даю, сами понимаете, я не генерал, командующий своими войсками. ГаБи!

Я оглядываюсь в поисках своей… не знаю, как и назвать? Подруга, секретарша, телохранительница? Искать её не пришлось даже взглядом, ГаБи возникает, будто из ниоткуда.

— ГаБи! Поставь всех на уши, но беспорядки в Сеуле должны немедленно прекратиться! Передай всем мою благодарность. Если кто пострадал, окажи помощь.

Я говорю по-корейски, но помощник посла меня напряжённо слушает. Знает корейский? Да и пусть!

ГаБи немедленно исчезает. Оглядываю своих спутников, Робер вдруг смущённо отводит глаза. О, кажется, есть повод почудить.

— Нет-нет, — горячо возражаю я, — Вы так не должны поступать!

Мужчины смотрят с недоумением и опаской. Что не так, пронеси нас господи! — читается на их лицах.

— Мы для того так и одеваемся, чтобы на нас смотрели. Если хочется глядеть на ножки, глядите! Робер! — показываю на него пальцем, — Когда вы отводите глаза, это даже обидно!

Робер, краснея от смущения, медленно обволакивает взглядом всю мою фигурку. Триаль, как и все остальные, улыбается.

— А я вот не могу оторваться от ваших прекрасных глаз, — заявляет он.

— Тоже допустимо, — соглашаюсь и на это, — Прошу учесть, что костюмы от Кардена. Этот мастер заслуживает того, чтобы его труды оценили по достоинству. ИнЧжон!

ИнЧжон тоже молодец, поняла меня не с полуслова, а с полужеста. Плавного, округлого движения рукой. Она вышла под мужские взгляды, — не только наших собеседников, публики вокруг полно, — двумя лёгкими шагами, крутнулась, сделала пару махов ногами, снова крутнулась. Завершает всё лёгким реверансом.

— Мадемуазель Агдан! — обращается посол, — Не могу не воспользоваться моментом и пригласить вас в Канаду.

— Имеете в виду с концертом?

Посол усиленно кивает.

— Не могу ничего обещать. В ближайшее время не планирую никаких гастролей. К тому же я никуда не поеду без новых песен. И одной-двух будет мало. И вам ещё надо договариваться и с АйЮ, и с БоРам. Нет смысла ехать одной.

— Но мы можем надеяться?

— Надеяться можете. Не раньше, чем через год. И ещё раз предупреждаю, это не обещание. Вы приглашаете, а я буду смотреть, как сложатся звёзды. Может, приеду, может, нет. Всё, мсье, наше время вышло.

ИнЧжон уже сигналит мне глазами, что пора, время дозволенных речей вышло. Звенит звонок, извещающий о конце антракта.

Париж, Гранд-Опера

23 марта, время — 21:03.

Я сегодня, как и все, в ударе. Настало время моей любимой песни «Derniere Danse» и я сделала ход конём, чтобы дополнительно развлечь публику. Выхожу на сцену, открывается второй занавес, за которым собрались музыканты.

На сцену выхожу после Мульчи. Мой ход конём, это использование её сверхъестественной сообразительности. Ей закрепили беспроводной микрофон, она, нисколько не смущаясь огромного зала и тысяч глаз, вышла на середину, сказала «М-я-я-у-р-е м-я-я-у-о-у!» и, гордо задрав хвост, ушла. И только затем к зашумевшему и смеющемуся залу выхожу я.

— Если вы не знаете кошачьего языка, то я поясню. Она сказала, что вас ждёт песня «Derniere Danse»!

Пришлось ждать с минуту, пока зал успокоится. Окончательно не дожидаюсь, начинаю. Песня такая, на подобное настроение неплохо ложится. Зал остаточно шумит, но я легко перекрываю шум своим голосом. Передо мной привычно возникает пульсирующее облако, и в нём я с наслаждением прокладываю линию песни.

Срываю по окончании овации, ухожу и думаю: вот чего они нашли в этой «Je suismalade»? Моя же намного лучше! Глубок и непонятен колодец французской души. Следующая БоРам, она и АйЮ встречают меня за кулисами.

— Ты сейчас добавишь сладкого, — тычу пальцем в Борамку, уже вставшую на стартовую позицию, — а ты окончательно превратишь их в сироп.

Это я уже АйЮ обвиняю. Та смеётся и целует меня в щёчку.

Я как в воду глядела. Ожидаемо зал под песню АйЮ потёк. Именно так охарактеризую состояние зрителей. Даже мужчин проняло, про женщин и говорить нечего. Вот кто продвигает АйЮ во французских чартах, только сейчас это поняла.

Время 21:25

Финал. Финал концерта, финал гастролей, финал нашего пребывания во Франции. Об этом и говорю залу.

— Медам и месьё! Я и мы все прощаемся с вами. Но певицы разговаривают песнями. Поэтому слушайте песню, она о вас, о Франции, о Париже. Так и называется «О, Париж!». Партию на аккордеоне исполняет ваш соотечественник, мастер-виртуоз Жан Бювуазье.

Хотелось по булгаковски сказать «Маэстро, урежьте марш!», но, во-первых, не марш, а во-вторых, как же это сказать по-французски?

— Заряжайте, Жан! — и Жан зарядил.

Предусмотрено было длинное вступление без вокала, к тому же я постаралась. Так аккуратно и осторожно вплела свой голос, что зрители не сразу поняли, что я уже пою. А я выпадаю в облако, и мне уже нет дела до отдельных зрителей. Эти мотивы на аккордеоне отражаются в облаке интереснейшей вязью и, судя по всему, идеально резонируют с очень глубокими струнами в душе парижан.

Понимаю это с предельной ясностью, когда песня кончается. Зал не потёк, как после песен АйЮ, он был нокаутирован, вбит в состояние прострации. Зритель в большинстве своём даже хлопать не мог, чтобы не расплескать из груди звенящее ощущение блаженства. Облачная связь оборвана, но пока она работала, я со зрителями была чем-то одним. Поэтому и знаю.

На сцену выходят все, даже моя Мульча, которая садится рядом со мной, обвившись хвостом. Кланяемся и уходим. Не успевшие отойти от транса зрители осторожно хлопают.

Газета «Ле Фигаро», 25 марта

Статья на первой полосе. Автор — Анри Бессон.

Звёзды над Парижем

«Всё началось около года назад. На музыкальном небосклоне вдруг вспыхивает „Таксист Джо“, на долгих двенадцать недель оккупировавший вершину чарта. Мы тогда не знали, что это был первый выстрел Агдан в сторону Франции. Выстрел, неожиданно для всех, попавший в десятку. Да, „Таксист Джо“, дорогие мои, это тоже она, Агдан. И второй выстрел „Порке те вас“ тоже сделан ей. Зрители и слушатели непроизвольно отождествляют песню с исполнителем, совершенно забывая про автора. Вот и мы, в большинстве своём, не знали его имя. До тех пор, пока с третьим выстрелом „Ураган“ не появилась она сама. Великолепная и гениальная Агдан, чьи три выстрела ранили нас в самое сердце. Франция застонала, не подозревая, что Агдан уже запланировала массированное нападение, быструю оккупацию и взятие всех в плен.

Каюсь, я этого не понял. Никто не понял. Мы не поняли, что произошло 16 февраля, когда команда Агдан прибыла в Париж. Они все прибыли, и АйЮ, и БоРам, и вся группа „Корона“. Мы не поняли, что над Парижем восходит новое великолепное созвездие, где Агдан — альфа-звезда. Парижане, французы! Глядите на небо чаще!

Хочу, чтобы все твёрдо запомнили и усвоили: все песни, которые мы услышали на разных языках; французском, испанском, английском, японском, они все написаны Агдан. Когда мы слушаем АйЮ с пробирающей до сердца „Je suis malade“, это Агдан. Когда восхищаемся „Лолитой“ в исполнении БоРам, это Агдан. Когда поражаемся удивительной экзотике „Tokyo by night“ в исполнении ХёМин (БоРам + КюРи), это тоже Агдан.

Мы увидели и услышали саму королеву волшебного созвездия. Не буду засорять строки этим длинным списком. Я непрерывно их слушаю, день за днём, и удивительным образом они не надоедают мне после нескольких десятков прослушиваний.

Всё время себя спрашиваю, как? Как это могло случиться? Как могла юная девушка, живущая на краю земли, так легко и непринуждённо услышать и понять самые тонкие движения нашей души? Услышать, переложить на музыку и войти в сокрушительный резонанс. За месяц небольшая группа азиатских девушек быстро и красиво написала целую страницу в великой тысячелетней книге французской культуры.

Я заканчиваю, я ухожу. Ухожу в очередной сеанс, я не могу насытиться этими песнями, как не могу оторваться от любимой девушки после долгой разлуки, невзирая на предыдущую ночь страстной любви. Меня ждёт „Derniere Danse“, „Лолита“ и, конечно, „О, Париж“…»

Глава 19

Я дома!

Сеул, квартира семьи ЮнМи

25 марта, время (сеульское, какое счастье!) — 15:12.

Я дома и занимаюсь приятным делом, подсчитываю переполняющие мой счёт бобосы.

Япония.

— Доходы в рамках агентства, — гонорары за концерты, мерч, реклама, авторские, продажи песен, — уверенно превысили два с половиной миллиона вечнозелёных. Записываем: 2 500 000.

— Доходы вне рамок агентства — продажа лицензий Франс-2 самураям, — всё-таки, хоть немного, но превысила миллион, так что зря они боялись его платить. Записываем: 1 000 000.

Очешуителен рекламный контракт с Икутой «Транзитный Токио». Глянула число просмотров, семьсот двадцать миллионов! Мне причитается двадцать один миллион шестьсот тысяч долларов. Реально пришло пока четырнадцать миллионов, но не ежедневно же японцам число просмотров учитывать. Делают это раз в месяц вроде. Ладно, записываем в актив: 21 600 000 долларов.

Между делом, по новым и старым песням, начиная с «Bye-Bye», натикало авторских четыреста тысяч. Записываем: 400 000.

Франция.

— За интервью с Анной и танец с ИнЧжон — двести пятьдесят тысяч евро. Пишем: 300 000 долларов (примерно так по всё время колеблющемуся курсу).

— За рекламу духов и чулочно-носочных изделий — по миллиону долларов за каждый контракт. Записываем: 2 000 000 долларов.

— Концерты в «Зените» и в Марселе, всего дюжина. Суммарно: 1 500 000 долларов.

— Концерты в Гранд-Опера для «чистой» публики. Охренительные суммы! За каждый концерт я получила по миллиону долларов. Никто не скажет, что это много, если учесть, что общий сбор за каждый концерт шесть с половиной миллионов евро. Это около восьми миллионов долларов. Концертов было четыре. В актив: 4 000 000 долларов.

Канада.

— Извинения канадского правительства: 1 350 000 в американских долларах.

— Контракт с «Хилтон»: 10 000 000 долларов.

Дань с побеждённых антифанатов.

— На настоящий момент сорок шесть с половиной миллиардов вон = 46 500 000 долларов.

Ещё сто пятьдесят тысяч вложено в датакоины, у которых нынешний курс пересёк три доллара за штуку. Я в разные времена вклады делала, при курсе от доллара до полутора. Если сейчас продать, получу триста сорок тысяч, но продавать, конечно, не буду. Подумала, подумала, и бухнула туда ещё сто тысяч долларов. Расти репка большой и толстой!

Из всех этих сумм только два миллиона долларов я получила в прошлом году. Налог с них уплачен? Стучу по клавишам, ага, всё в порядке, СунОк и мама не проспали. Ушли родному государству почти семьсот тысяч долларов. Грабители проклятые! Надо бы подумать, как минимизировать это бремя, платить такие проценты с моих нынешних заработков очень больно.

Итого в активе у меня после уплаты налогов за прошлый год: 90 450 000 долларов.

Если сдуру уплачу налог сейчас, он составит 27 миллионов с хвостиком. Не хочу-у-у-у!!!

Бегу жаловаться маме, кому ещё? Вываливаюсь из своей комнаты и прыгаю на диван к маме под бочок. Оттуда я вылезала час назад, чтобы подбить итоги своей плодотворной работы.

— Ма-ма-а-а-а! — плаксиво кривлю лицо, — Они все меня обижают!

— Что случилось, моя Юночка? — участливо спрашивает мама, но я гляжу подозрительно. Голосом не дрогнула, рукой хладнокровно управляет пультом от телевизора. Окончательно привыкла, что ли? Ну, везде облом!

— Они хотят забрать у меня двадцать семь миллионов долларов! — с трагическим надрывом рвутся из меня ужасные цифры с жуткими нулями.

— Кто же эти злыдни, дочка? — с обидно дежурным сочувствием спрашивает мама.

— Правительство. Государство. Налоговая инспекция, — бурчу под нос.

— И сколько останется?

— Шестьдесят три, — начинаю шёпотом, но тут же поднимаю голос до вершины трагизма, — Всего шестьдесят три, мама!

— А-д-ж-ж-ж! Как же мы жить-то будем, дочка?! — неожиданно, таким же трагическим тоном, как у меня пол-минуты назад, вскрикивает мама. И смотрит, главное, такими расширенными якобы от ужаса глазами. Гляжу на неё с осуждением. Отодвигаюсь.

— Не ожидала от тебя, мам. Думала, ты посочувствуешь, а ты смеёшься надо мной.

Глядим друг другу в глаза, и начинаем одновременно хихикать. Как же хорошо дома!

Прибыла домой я вчера вечером, ближе к ночи. В десятом часу вечера. Так что все вместе посидели всего час, потом СунОк спать пошла, ей рано вставать. А с мамой мы до часу ночи просидели. Утром я вместо зарядки ограничилась растяжкой и лёгким танцем под негромкую музыку. Ничего, долгой расслабухи я себе не позволю. Попробую с утра с сестрой по парку побегать. Полагаю, три-четыре дня смогу так делать. Потом фанаты разнюхают, и придётся СунОк снова бегать одной.

С утра, ну, как с утра? Часов в десять моё высочество изволило встать. И с мамой принялись разбирать мои приобретения в русской зоне дьюти-фри. И сочинять русско-корейский обед. Только к двум часам закончили готовить и есть.

— Но вообще-то надо думать, что делать с этими налогами, — завершаю я весёлый разговор с мамой. Мне на очередной проект больше ста миллионов долларов нужно…

— Просто поразительно, — гладит меня по голове мама, — только два года назад мы каждую вону считали, а теперь моя дочка рассуждает, что ей ста миллиардов мало.

— А вы мне не верили, что так будет, — не удерживаюсь от упрёка.

— Да мне до сих пор не верится, — вздыхает мама, — будто в сказку попала.

Время 18:44.

Встречаю СунОк с работы, та вся увешана пакетами, как новогодняя ёлка игрушками. Помогаю. Бурчу:

— Ладно я, за десять тысяч километров привезла кучу всего. А ты-то чего?

— Вот это, это и это тоже, — СунОк сваливает в отдельную кучу добрую половину поклажи, — Это всё твоя работа. Накопилось заказов на автографы, ужас какой-то! Мы уже и цену подняли в среднем в два раза, но народ, как с ума сошёл.

— Ёксоль! — это я уже кричу, — Щибаль вам на ржавый якорь! Не хочу-у-у-у!

Я убегаю из прихожей, бросаюсь на пол и колочу ногами, а-а-а-а! Вслед за мной выходит СунОк с противно злорадной физиономией, с пыхтением волоча по полу пугающе огромную кучу.

— За работу! Звезда, холь тебе на колпак!

Научила ругаться на свою голову, теперь страдаю.

— Не буду. Сначала поплачу, очень долго, потом…

— О-о-о-у, — возбуждается сестра и шуршит пакетами, — Подожди, я вытащу. Закапай слезами прямо вот на постеры. Мы их в десять раз дороже продадим!

Сестра аж подпрыгивает от радостного самовосхищения своей гениальностью. Я мгновенно успокаиваюсь.

— Ты будешь торговать слезами своей любимой сестры? — свирепо сужаю глаза.

— А чего им зря пропадать? — не понимает СунОк, — Слезам твоим. На вес золота продадим.

Встаю, обхожу кучу, и пока сестрица не уловила опасности, хватаю её. Выворачиваю руки, тащу на диван, избивать и мучить. Глядь, какая крепкая стала! Раньше такой не была. Глядь, сангса я морской пехоты или нет? Больше за счёт ловкости и гибкости в результате возни на диване, оказываюсь сверху. СунОк стонет от смеха и возмущения.

— Запомни, СунОк! — крепко держу её за вывернутые назад руки, и держусь, как ловкий ковбой на норовистой кобыле. СунОк извивается и пытается меня сбросить.

— Запомни, дорогуша, — зловеще шепчу ей в ухо, — морская пехота непобедима. Сдавайся, а то ухо откушу.

Куда она денется из-под трамвая? Сдалась, конечно. Как же хорошо дома! И эта противная куча скучной работы не испортит мне настроения.

Агентство FAN, кабинет президента

26 марта, время — 10 часов утра.

— Подобьём итоги, — президент СанХён трёт переносицу. Он с ЮСоном занимаются тем же самым, что и Агдан накануне. КиХо курсирует между ними и финотделом.

— При переводе по курсу почти двадцать пять миллиардов вон, — докладывает ЮСон. Вид у него такой довольный, будто это он в клювике все деньги принёс, — Неплохой результат, президент СанХён.

— Хороший, — поправляет СанХён, — очень хороший, мальчик мой. Французское турне получилось даже лучше, чем японское.

— Да, Гранд-Опера нас здорово подняла. Надо было сразу только с ними дело иметь, — кручинится ЮСон в жестоких сожалениях.

СанХён скептически и слегка брюзгливо улыбается.

— Вопрос обсуждался людьми из «Sony Music». Заранее. Их отговорили. Эта денежная публика очень не проста. На абы кого они не придут. А вот когда мы стали греметь на всю Францию, вот тогда они зашевелились. Так что всё правильно. И много концертов давать нельзя, — этой фразой СанХён обрывает готовое сорваться с губ ЮСона предложение, — Иначе потеряется элитарность. Именно поэтому Агдан и остальные девочки выходили к публике, общались, фотографировались и всё такое. Им дали выбор, что слушать. Всё сделано в максимально возможной степени. Учись, ЮСон, это европейские особенности. Ты должен это усваивать, если хочешь оставаться в шоу-бизнесе.

— Всё равно, — слегка упрямится ЮСон, — мы слишком много отстегнули Агдан. Она могла быть и скромнее.

— Могла быть скромнее, а могла быть и наглее, — философски пожимает плечами СанХён, — И нам всё равно было бы выгодно. Я гляжу, ты ещё одной вещи не понимаешь.

— Какой, президент СанХён?

— Ты непроизвольно относишься к ней, как к начинающей певичке, вчерашней трейни. А это уже давно не так. Очень неудачно я заболел, в тот момент надо было контракт пересматривать и повышать её статус. Даже не повышать, а приводить в соответствие с реальностью. А в чём состоит реальность, дорогой мой?

— В чём, президент СанХён?

— Реальность в том, что за последний год тридцать процентов всех доходов агентства получено исключительно благодаря ЮнМи. Вот эти двадцать пять миллиардов откуда? Ясно же, что не будь её, не было бы и денег.

СанХён отвлекается на монитор компьютера, ЮСон терпеливо ждёт. И вздрагивает, когда президент неожиданно продолжает вроде бы оставленную тему.

— Я не виню тебя. Очень трудно в таких экстремальных условиях принять верное решение. Но, тем не менее, ты ошибся. Агдан надо было хотя бы пообещать пересмотр контракта.

— Президент СанХён, но вы же знаете! — вскидывается ЮСон.

— Да знаю, знаю, — морщится СанХён, — я же сказал: не виню тебя. Но ты должен знать твёрдо, где ошибся. Иначе повторишь ошибку. Понимаешь, это происходит всегда. Приходит юная трейни, на всё согласная. Мы плодотворно работаем, и неизбежно наступает момент, когда трейни превращается в популярного айдола. Её или его можно придержать, многое зависит от характера и искусства руководителя, но рано или поздно, контракт надо, ты слышишь?! Надо пересматривать! В сторону увеличения, само собой. И, между прочим, объём прибыли от айдола не уменьшается! Он проседает в самом начале, а потом айдол приносит больше.

СанХён задумчиво стучит карандашом по столу.

— Сколько их таких прошло через мои руки, не счесть. А ты первый раз, конечно, ты ошибся. И продолжаешь упорствовать в своей ошибке.

— Президент СанХён… — ЮСон заткнулся, увидев поднятую ладонь.

— Иначе ты не заикался бы, что мы переплачиваем ЮнМи. Ничего подобного!

— Скажи, вот почему тебя не удивляет, что «SonyMusic» согласилось всего на десять процентов от объёмов продаж билетов, а нам оставили шестьдесят пять и двадцать пять Чо СуМану? Да потому, что они действуют именно так, как я тебе объясняю. Берут там, где можно и, не скупясь, делятся там, где нужно. А мы отдали им семьдесят процентов от постгастрольной деятельности. Мерч, продажи записей, продажи на радио. Причём не только во Франции. И суммы там крутнутся немалые.

— А Чо СуМан сколько им отдал?

— Этого я не знаю, скорее всего, столько же… Так! — СанХён отбрасывает посторонние мысли, — Что там у нас с «Короной»? Сколько мы отдадим, давай решать.

— Расклад примерно такой, — ЮСон пододвигает лист бумаги.

— Миллиард — БоРам, остальные немного меньше… — СанХён изучает данные, потом выносит решение.

— Те пятьдесят тысяч евро, что ИнЧжон заработала на ТВ, отдай ей полностью. За рекламу девочкам отдай половину. Хм-м, кордебалету хватит десяти процентов.

ЮСон пододвигает калькулятор, принимается за расчёты.

— Тогда общий объём гонораров вырастает с пяти до пяти с половиной миллиардов.

— Прекрасно, — СанХёна ни на секунду не расстраивает перерасход полумиллиона долларов, — Увеличь гонорар БоРам до полутора миллиардов. Если не брать во внимание Агдан, она играла роль биаса группы.

Он скептически смотрит долгим взглядом на удивлённого ЮСона.

— Я тебе уже всё объяснил, а теперь ты расскажи мне, почему я так сделал.

— С кордебалетом понятно, — после краткого размышления рассуждает ЮСон, — они молодые, они трейни, им много не полагается. А вот зачем премировать «Корону»? Они же уходят, президент СанХён.

— Верно мыслишь, — одобряет СанХён, — они уходят. Дальше?

ЮСон напряжённо думает. Вслух.

— Они уходят, их премируют… вы их прикармливаете! — догадывается и спрашивает, — Но зачем?

— Во-первых, репутация агентства, — СанХён прекращает мучить вопросами, — Во-вторых, они ещё молодые и где-то работать будут. Это потенциальные связи. С телевидением, с другими СМИ, возможно, представительствами крупных корпораций. Понимаешь, как важно, чтобы мы в их глазах выглядели красиво?

— Не телевидение, — вдруг бросает ЮСон. СанХён смотрит с удивлением. Что такое?

— Я внимательно проанализировал прослушки, сам осторожно поговорил, в общем, они хотят всей группой идти к Агдан. Может, мы их придержим?

— Объясни.

— Мы их придерживаем, а когда они понадобятся Агдан, контракт пойдёт через нас.

— Грамотно рассуждаешь, — одобряет СанХён, — но неправильно. Поступим наоборот. И даже больше.

ЮСон опять удивлённо таращится на шефа, пока тот не принимается разжёвывать бестолковому высокую политику. Объяснить её можно в двух словах: Агдан и всю «Корону» гладить только по шерсти и облизывать с ног до головы. Гладить и облизывать, облизывать и гладить.

Чат «Цунами», ристалище фанов и антифанов Агдан. Портал OhmyNews, 26 марта

[***] — Всё-таки мне интересно, где все эти люди, что трещали о провале Агдан во Франции?

[***] — Да, так на свет и не вылезли.

[***] — Очень тёмные места любят, как любые паразиты.

[***] — Видели наших девочек во Франции? Смотрите:

Фото.

[***] — Да что фото? Там их полно, и видео много. Видели, какие лица у зрителей? Я прямо горжусь нашими девушками.

[***] — Говорят, они там заработали немеряно…

[***] — Хорошим людям — хорошие заработки!

[***] — …намного больше, чем в Японии.

[***] — Неожиданно!

[***] — В Гранд-Опера билеты стоили до десяти тысяч евро.

[***] — Холь! Это кто такие покупал?!

[***] — Престижным считалось попасть на концерт Агдан в Гранд-Опера.

[***] — Имущественный ценз, всё понятно.

[*&amp;*] — Не очень-то демократично. И не очень красиво, за большие деньги развлекать французских чеболей.

[***] — А что такого? Люди могут заплатить, люди хотят заплатить и, естественно, хотят получить больше. Ты, может, коммунист? Не с Пукхана ли к нам заполз, шпион проклятый?

[***] — Хунвейбин он, кх-кх-кх…

[*&amp;*] — И как махнули перед личиком чеком, сразу всех простила. Я про канадцев, если кто не понял.

[***] — Два полицейских так и сидят под следствием. Она страну простила, а не этих псов мерзких.

[***] — Ерунда это всё… я видел их танец на Франс-2. Вот где Агдан с ИнЧжон врезали. Что там французы, и мы такого никогда не видели. Хотя некоторые элементы кажутся знакомыми.

[***] — Ты видел?! Где?! Дай ссылку.

[***] — Не дам. Пиратский ресурс, недавно прихлопнули. Две недели только во Франции будут крутить по ТВ. Договор такой.

[**&amp;] — А-д-ж-ж-ж! Ёксоль! Всегда так, на что ни посмотри! Вот за что ей орден дают? За то, что перед иностранцами задницей вертит, а своим ничего?

[***] — Посмотришь через две недели, не умрёшь.

[*&amp;*] — А вопрос интересный! Пишет на французском, пусть французы ей орден и дают. За что ей давать награду? Интересно, заслуги перед французской культурой, а орден корейское правительство выдаёт.

[***] — В песне-визитке «Mademoiselle chantele blues» никто ничего не заметил? Это к вопросу о том, за что её орденом награждают.

[*&amp;*] — И что мы должны были заметить? Как они ногами перед французиками машут?

[***] — А что ты там такого увидел? Давай — делись!

[***] — Давай сам смотри. Только слепые антифаны, которые на Агдан смотрят исключительно через чёрные очки, могут не заметить. Нормальный человек видит сразу.

[**&amp;] — Ничего такого там нет!

[***] — Очочки чёрные сними, глазки протри и шире распахни, кх-кх-кх…

[***] — О-о-о, холь! Я заметил!!!

Квартира семьи Агдан

28 марта, время 7 часов вечера.

Только что посмотрели запись моего интервью с Анной Дюваль (начало второй половины 18 главы, автор).

…

— Всё, смотрим и слушаем меня, самую лучшую в мире Агдан, — жму кнопку на пульте.

…

— Щибаль! — с чувством вырывается из СунОк. Мама глядит на неё с осуждением, но молчит, говорить так не совсем прилично, но думает она то же самое.

— Что, действительно так всё и было? — требовательно смотрит на меня сестра.

— Я что, по-твоему, миллионам телезрителей врать буду? — удивляюсь я.

Раздаётся приятный щебет дверного сигнала. К нам гости. Открывать идёт СунОк, мне лень, я растеклась по креслу, забросив приятно шуршащие нейлоном ноги на подлокотник. На мне, комфортно расположившись, урчит Мульчара.

За полтора часа до того

Войсковая часть ЧжуВона.

— Не научитесь расслабляться, всегда будете уставшими, — вещает своему взводу серьёзный Ким ЧжуВон, самый авторитетный сержант батальона. За ним стоит его дружок, ефрейтор ХанГук.

— Смотрите! Вон сидит солдат! — ЧжуВон тычет рукой в сторону. Неподалёку, на той же спортплощадке на низком брусе для качания пресса сидит рядовой. Весь взвод дружно поворачивает головы, на солдате одновременно концентрируются взоры десятков глаз. Невозмутимый ЧжуВон продолжает, не заботясь о том, что чужой солдат прекрасно всё слышит.

— Ёксоль! Зачем он сидит, когда можно лечь? Холодно? Ложись на скамейку! Правило простое: если можно сидеть — незачем стоять, можешь лечь — ни к чему сидеть!

Ефрейтор хихикает. Рот не раскрывает, но грудь мелко и часто трясётся. Посторонний солдат, неуютно ёжащийся под осуждающими взглядами взвода, встаёт и бредёт к скамейкам. Там, оглянувшись, нерешительно ложится.

ЧжуВон дальше объясняет способы противодействия таким неприятностям, как судороги в мышцах. Постоянный бич интенсивно тренирующихся.

Ефрейтор замечает бегущего к ним старослужащего, одного из тёплой компании ЧжуВона.

— Хён, хён! — солдат подбегает, — Агдан из Франции вернулась! Ещё три дня назад!

Солдаты взволнованно начинают перешёптываться. ЧжуВон срывается с места, на бегу бросает:

— ХанГук, займись ребятами! Последняя команда: лениться изо всех сил!

Все одобрительно провожают взглядами стремительно удаляющуюся мощную фигуру.

— Обожаю такие команды, — выражает общее мнение один солдат.

Последнее время батальон принимал участие в учениях, несколько дней в полевых условиях. Облегчение ЧжуВон от этого чувствовал огромное. Друзья недавно сказали, что давно не видели его улыбающимся. Это так. Он тосковал, давно не видел эту чусан-пуриду, как-то незаметно укравшую его сердце. Потому старался не давать себе покоя, заодно и подчинённым. Его взвод уверенно двигался в сторону первого в батальоне по всем показателям.

ЧжуВон направлялся в канцелярию батальона. Майор, командир батальона, ему благоволит. Через полчаса сержант усиленно чистит форму, готовясь к увольнению. Машина за ним уже едет к части.

И вот он перед заветной дверью, усмиряющий бешено стучащее сердце.

— О, аньён, ЧжуВон-оппа, — приветливо машу застывшему на пороге комнаты верзиле в форме морпеха. Как-то он сильно изменился.

Мама слегка пугливо на меня оглядывается, я нахально не даю себе труда даже шелохнуться. Это кого я должна стесняться среди своих, когда перед многотысячной публикой показывалась в нарядах ещё круче? Кружевная кайма чулка из-под шорт выглядывает? И что? Не мои проблемы, это трудности пацака, который на пороге судорожно пытается выйти из состояния соляного столба.

— Проходи, ЧжуВон, садись вон на кресло, — слегка изогнув ножку, показываю кончиком туфельки на соседнее пристанище для седалища.

Мама прячет улыбку, СунОк переводит взгляд с меня на ЧжуВона и обратно. Доблестный сержант морской пехоты сглатывает, наконец-то сдвигается с места и, деревянно переставляя ногами, движется в указанном направлении. Его реакция меня страшно веселит и, что странно, почему-то радует.

— СунОк, чаю! — вальяжно командую я, — Дорогому гостю.

СунОк отмерзает и возмущённо пучит на меня глаза. С наслаждением любуюсь.

— Совсем обнаглела? — и тут же сбавляет обороты, слишком уж пристально смотрит на неё Мульча, — Вообще-то это твой оппа.

— Ой, и, правда, — тем не менее, я даже с места не сдвигаюсь, — Мульчара! Ты можешь пойти к маме или к оппе. Выбирай!

Кошка смотрит на ЧжуВона, поворачивает голову к маме, секунду думает и, спрыгнув, всё-таки идёт к маме. Одобряю. Мама гораздо мягче и теплее.

Я сбрасываю ноги на пол, ловлю вороватый взгляд ЧжуВона, встаю.

— Не вздумай даже глаза свои бесстыжие от меня отводить, нахал! — пока сержант размышляет, пытаясь свести воедино интонацию, смысл и слова, обращаюсь к СунОк, — Ты мне всё-таки помоги.

На это сестра соглашается. Иду на кухню, и вовсе я не раскачиваю бёдрами, то есть, не больше, чем на сцене. Походка у меня такая, что такого? Притормаживаю на пороге кухни.

— А может, ты есть хочешь? — в моём голосе надежда, мне хочется его угостить.

— Да, ужин в части я пропустил, — не стал чиниться ЧжуВон и правильно. Сейчас будем получать удовольствие от кормёжки голодного оппы.

— Только сразу предупреждаю. Пришёл ты неожиданно, времени и заготовок нет, так что шкурок своих не жди.

ЧжуВон делает стоически мужественное лицо, типа, железные морпехи могут выдержать любые невзгоды. Пришёл в себя, наконец-то! Хихикая, вхожу на кухню. СунОк тоже веселится.

— Теперь верю, что у вас серьёзно. Он на тебя ТАК смотрит…

— Классного жениха я урвала? — завязываю тесёмки фартука. Теперь надо обдумать меню. Пирожки с мясом и ливером есть, есть и лепёшки, так, мёд немного загустел. Отдаю распоряжения сестре, сама берусь за основное. И надо хоть как-то занять гостя, выглядываю из кухни.

— ЧжуВон, тебе соку налить? Есть апельсиновый, яблочный, томатный.

— Яблочный, — не отказывается парень, несу ему стакан сока. Оглядываюсь, давлю хитренькую улыбочку, замечая стекленеющий взгляд пацака, фокусирующийся где-то ниже кормы. Всё-таки французы знают толк в обольщении, не зря мы их изделия рекламировали. Они потом нам всем позволили навыбирать. Бесплатный бонус такой нам предоставили.

Меньше, чем через полчаса наши с СунОк дружно мелькающие руки приводят к результату. Несу дымящееся большое блюдо с гречневой кашей, щедро политой растопленной свиной русской тушёнкой с обильным количеством обжаренного лука и моркови. Ставлю перед пацаком.

— Это из меню русских морских пехотинцев, — загоняю его в угол. Теперь давиться будет, но съест всё.

— Откуда ты знаешь?

— Очень я в последнее время Россией интересуюсь. На банке тушёнки прямо написано, что она армейская. Каши тоже типичны для русской кухни, так что не сомневайся. Примерно так они и питаются, — лишаю его тени надежды на возможность отступления.

Несём всё остальное. Кимчхи тоже, как без него? Пирожки, лепёшки, подогретые в микроволновке, в чашке растопленный мёд. Перед Мульчей тоже ставлю плошку. Дружно начинаем предаваться чревоугодию. Даже мама заинтересованно втягивает носом запахи со стола.

— Будешь отводить глаза от моих коленок, джинсы надену, — грозно предупреждаю ЧжуВона, который всё время старается отлипнуть взглядом от моих ног.

— Нахал, — немного подумав, добавляю я. СунОк фыркает от смеха. Мама с трудом, но удерживается, только улыбается.

— Это что? — почти справившись с кашей, ЧжуВон показывает на пирожки. Дисциплинированно при любой возможности любуется моими ножками. Я объясняю особенности русской кухни.

— Пирожки. Не обходится ни один праздник в России. Годится для перекуса, как гамбургеры. Очень калорийные, как и лепёшки, так что девушкам злоупотреблять нельзя. Зато военным мужчинам в самый раз.

— Вообще-то их не перчат, — немного теряюсь от действий ЧжуВона. Но поедает с аппетитом, хвалит. Надеюсь, лепёшки с мёдом перчить не будет?

Лепёшки с мёдом ЧжуВон оценил. Ест с таким наслаждением, что я прямо млею. Мы все глядим на него с огромным удовольствием.

— Очень необычный вкус, — отзыв сугубо положительный, — ни в одном ресторане такого пикантного блюда не пробовал.

Надо как-нибудь летом шашлыком его угостить, — думаю я. Мужчину надо опутывать со всех сторон, не одними только красивыми ножками. Такие и у ЮЧжин есть и что? Где она и где я. Останавливаюсь в своих размышлениях. Как-то так незаметно вышло, что я стала думать о нём намного больше, чем раньше. И сейчас в его присутствии какое-то тепло в животе и груди нарастает. Давно поняла, что броневой шкурки против него нет. И сейчас чем занимаюсь? Тем же самым, лишаю его всякой защиты против меня. Мы должны быть в равном положении!

Сидим, болтаем обо всём. Как же хорошо дома!

— Ты там французика никакого не присмотрела? — ЧжуВон решает немного построить из себя Отелло.

— Во Франции по времени было не продохнуть, — легкомысленно завожу глаза вверх, — думала, в Канаде на волю вырвусь, там много красивых мужчин. Но сам знаешь, не получилось.

Слегка кривлюсь. Намекаю, что всё, никаких канадцев, кто угодно, только не они.

— Парни страшно возбудились, когда услышали про твою историю в Канаде, — принимается рассказывать ЧжуВон, — Вот командование и решило сдвинуть начало плановых учений. Почти на месяц. Ребятам надо было пар выпустить.

Это тоже приятно слышать. Не за всякую девушку пылают желанием вступиться пара боевых дивизий.

— Мне тоже очень жалко было, что меня рядом не оказалось. Тому кэсэкки, что посмел тебя тронуть, точно руку бы оторвал.

— Кровожадные вы какие! — упрекаю я, — За мои мелкие обиды, те двое огребли колоссальные неприятности. Насколько я знаю, сейчас оба за решёткой. Лично мне больше и не надо.

— А я бы их четвертовала! — заявляет СунОк и делает зверское лицо. Вслед за мной смеются все. А потом я резко порчу им настроение, зато сама веселюсь на полную катушку.

— Молчали бы вы оба, — заявляю я, — Сами хороши. Забыл, как ты избил меня в машине?

Обращаюсь к растерявшемуся ЧжуВону, на котором мгновенно скрещиваются осуждающие взгляды. Всех, включая Мульчу.

— Помнишь, ты заметила у меня на ноге огромный синяк? — спрашиваю СунОк, та заторможенно, но кивает, «да, что-то такое было», — Вот! Это его работа.

— Погоди, погоди… — ЧжуВон трясёт головой, — Это ещё перед армией? Да мы ж просто баловались!

— Это ты баловался! А у меня потом вот такой синяк был, — щедрым жестом очерчиваю на левом бедре обширную область и поясняю, — У меня кожа очень нежная и чувствительная.

Плаксиво кривлю мордочку.

— Знаешь, как больно было? Я аж прихрамывала немного, — преувеличиваю, конечно, зато так жалко себя, так жалко. И так забавно смотреть на покрасневшего от стыда пацака, не знающего, куда спрятаться от всеобщего осуждения. Ничего, сейчас тебе легче станет.

— А ты, СунОк, не смотри на него так, не смотри! — переключаюсь на сестру, — Ты вообще мне всё лицо разбила. А я тогда, между прочим, уже моделью работала.

Теперь все неприветливо смотрят на СунОк. Что самое смешное, ЧжуВон тоже. Уже она не знает, куда деваться. Четвертовать тебя, четвертовать! Пожалела сестру, придержала свирепый призыв.

— И ты, Мульча… — умная кошка не стала дожидаться обвинений, коротко мявкнула и одним рывком спряталась за диван. Мама как-то резко зашустрила.

— Ой, прибраться же надо, — хватает несколько чашек и быстро направляется на кухню. Задумчиво гляжу вслед. Чего это она? Я ничего за ней не припоминаю, но чего это она? Пока раздумываю, СунОк тоже подхватывается ей помогать, столик быстро пустеет.

ЧжуВон мрачно глядит исподлобья.

— Что? — возмущаюсь я, — Сам же требовал, сказать, когда такое было! Помнишь?

Крыть ему нечем, но всё равно недовольничает. Я начинаю ржать, у всех такие лица были! Как же хорошо дома!

Всё хорошее когда-нибудь кончается. Пока не кончилось, потому что иду провожать своего сержанта. И ожидаемо попадаю в тотальный зажим. Мужские губы начинают ползать по моему лицу. Какой же он стал здоровый! Отворачиваюсь, упираюсь руками изо всех сил, будто толкаю каменную стену. Не то, чтобы неприятно, но дышать нечем и рёбра сейчас трещать начнут! Нахожу выход, изворачиваюсь и кусаю его куда-то в район шеи.

ЧжуВон негромко охает, я шиплю, тратя последний воздух:

— От-пус-с-ти, прид-дурок, задушишь, — зажим ослабевает, перевожу дыхание, — совсем очумел?! Чуть рёбра мне не сломал.

Упоминание о рёбрах, — хорошо известная ЧжуВону тема, — окончательно прочищает ему мозги. Отпускает меня окончательно. Трогает место укуса.

— Извини, пожалуйста, — кается он, — очень по тебе соскучился. Сам не ожидал.

О, я прямо возбуждаюсь от таких слов! Немедленно включаюсь. Скраиваю строгую моську, носик чуть вверх, зря ты извинился, я тебе сейчас устрою Варфоломеевскую ночь и Пёрл-Харбор в одном флаконе.

— И что делают нормальные мужчины, когда встречают своих девушек после разлуки? На руках их носят. А ты душить кидаешься, обормот, — слово «обормот» сказала по-русски, само всплыло.

— Точно! — ЧжуВона осеняет, он меня слегка отодвигает, поворачивает боком, приседает, — Садись!

Он упёрся руками в стенку точно мне под задницей. Остаётся только сесть, тут же легкомысленно забываю, что собиралась его гнобить, и немедленно сажусь. ЧжуВон выпрямляется, руки, не отрываясь от стены, приподнимают меня выше без всякого напряжения. А удобно! Ему тоже хорошо, руки же не прямые, согнутые в локтях, так что бедром я притиснута к его груди. Хм-м, предприимчивый пацак, сделаю вид, что не замечаю.

Запускаю ему руку в шевелюру, крепко ухватываюсь. Всё, пацак под полным контролем. Ёрзаю, устраиваясь удобнее, ЧжуВон сглатывает. Хм-м, гоню проказливую мыслишку ещё немного подвигаться.

— Юна, хватит со мной играться! — мрачно заявляет мне ЧжуВон, — Ещё раз предлагаю тебе выйти за меня и давай без твоих любимых увиливаний.

ЧжуВон серьёзен и в какой-то степени даже трагичен. Надо соответствовать моменту, тут же строю глубокомысленную моську. ЧжуВон глядит с подозрением. Тебе мало? Делаю мордочку максимально постной. Подозрительность ЧжуВона резко возрастает.

— Возвращаемся к первому варианту? — предлагаю я, чтобы не потерять инициативу.

ЧжуВон с облегчением и заторможено кивает.

— Ты хоть понимаешь, что становишься моей собственностью? — заглядываю ему в глаза, улыбаюсь проказливо и легкомысленно, но не совсем, не совсем. ЧжуВон с сомнением пожимает плечами, возражать не решается.

Тут же формулирую и выкладываю свои требования. Гляжу при этом с по-детски невинным выражением личика: а что тут такого? Фигня ведь вопрос.

ЧжуВон аккуратно ставит меня на ноги, я поворачиваюсь к нему, он развивает диспозицию дальше. Встаёт на одно колено, целует милостиво протянутую руку и торжественно заявляет:

— Моя принцесса, клянусь быть твоей опорой и защитой до тех пор, пока могу стоять на ногах и пока мои руки способны держать оружие.

— Клятва принята, мой рыцарь, — благосклонно и величественно изрекаю я, — встань!

Он встаёт, мои руки сами собой оказываются у него на плечах, и минут на десять я выпадаю из реальности. Давно ведь знала, что близко к нему находиться опасно. Даже надоело этого бояться. Отчаянно пытаюсь удержать себя в руках, но в итоге висну на нём. Я даже ноги могу подогнуть, моего положения это не изменит нисколько. Стерв-мод мешает включить мысль, что раздевать меня прямо здесь он всё-таки не будет. Мужской опыт Юркина не помогает, тело меня сдаёт целиком и полностью.

— Что? — переспрашиваю его, гул в ушах мешает расслышать. В глазах туман и еле стою. Если бы не надёжная поддержка мужских рук, стекла бы по стенке на пол.

— Давай я у тебя останусь?

А вот и спасение, откуда не ждала. Предложение невозможного. У парня тоже, видно, мозг отключился, забыл, что мы в Корее живём. Мама никак не разрешит, она всей душой стоит на его стороне, но на такое нарушение приличий ни за что не согласится. Будь он десять раз чеболь и корейский принц.

Отговорку я привожу совсем другую. А то мало ли где меня подловит. Да и не отговорка это на самом деле.

— Конечно, останешься. Сразу и без разговоров. Как только брачный контракт подпишем.

— Брачный контракт? — его глаза близко и прекрасно могу разглядеть, как парень начинает что-то быстро высчитывать. Начинает засыпать меня вопросами. При этом замечаю, что старается не смотреть на совсем неглубокий вырез в блузке. Вроде и не видно особо ничего, но мужской мозг начинает сбоить.

— Имущественные права?

— Строго раздельные, каждый отвечает по своим обязательствам автономно.

Не очень долгий и несколько скучный, — и слава небесам, — разговор заканчивается дежурным вопросом. Но сначала с мученическим видом из-за обширности своих обязательств и скудости прав ЧжуВон заводит глаза вверх и вздыхает. Злорадно хихикаю.

— Что делаешь завтра?

— До обеда в агентстве буду, а дальше не знаю.

— Хорошо, — пацак на прощание снова впивается в мои губы. Сопротивляться нет ни сил, ни желания. Из голого принципа слабо упираюсь руками. Через минуту дверь за ним закрывается.

Возвращаюсь в гостиную несколько растрёпанная, меня слегка пошатывает.

— Чего ты так смотришь, мама? — мама улыбается, сестрицы нет, уже спать ушла, — Это вы виноваты! Он меня там всю измял!

Всё-таки, как же хорошо дома! Прыгаю маме под бочок, заглядываю снизу в лицо.

— Мам, а у тебя с папой как было?

И тут же жалею, что спросила. Вопрос на засыпку, на мамино лицо наползает печаль. Но как откажешь любимой дочке?

— Мы с ума сходили от любви. Оба, — признание заставляет нас замолчать на время.

— А у вас как? — маме тоже интересно.

— Кажется, он тоже с ума сходит. Разве человек в своём уме может отказаться от двух миллиардов долларов?

— Хороший он парень, — вздыхает мама, — чем-то твоего отца напоминает в молодости. А ты? Ты-то его любишь?

— Не знаю. Когда он близко, башню мне срывает…

— Что за выражения, дочка? — мама делает строгое лицо, я — виноватую моську.

— …и как-то привыкла к нему. Когда долго не вижу его рядом, какое-то неудобство ощущаю.

Мама смотрит на меня с сомнением. И почему-то с одобрением. Кажется, понимаю, в чём дело. Рассудочность, которая удержит от неосторожных шагов, невозможно не одобрить. И не нравится та же хладнокровность. Вот так вот.

— Ну, ты чего, мам? Думаешь, так просто всё? Я сама скоро миллиардером стану, как думаешь, за счёт чего? Ты понимаешь, кем становится твоя любимая дочка? Я превращаюсь в хищную бизнес-акулу с огромной пастью.

— Только нас не кусай, ладно? — смеётся мама, — А то уши надеру и в угол поставлю.

— Как ты можешь, мама? — я просто поражаюсь, — Я — мировая звезда, мультимиллионер, меня нельзя за уши драть!

Мама не спорит, она берёт меня пальцами за мочку и слегка тянет вниз. Мне не больно, но я тут же строю плаксивую обиженную мордочку.

— Иди-ка ты спать, мультизвезда.

Агентство FAN, кабинет президента

29 марта, время 10:42.

Закончилась скучная и тягомотная часть совещания — отчётно-финансовая. Народ потянулся из кабинета: ЮСон, КиХо, моя ЁнЭ, человек Чо СуМана. Сверяли и уточняли приход и получение денег, мои доходы складывались из трёх частей: некоторые шли напрямую, часть через агентство, часть через «Sony Music».

ЁнЭ уходит в прекрасном настроении, сегодня утром я перечислила ей две тысячи долларов ещё за японский контракт с телевидением. Там выходило меньше, но я округлила. И общую зарплату подняла до двух миллионов вон. Как кончится обучение в агентстве, проверю её и подниму до трёх. От СанХёна мы так и не дождались повышения. Сначала он заболел, как выздоровел, я уходить собралась.

— Получено официальное извещение из американской академии звукозаписи, ЮнМи-ян, — радует меня СанХён интересными новостями, — Церемония награждения окончательно утверждена на 5 апреля, проходить будет в Майами, штат Флорида. На твоё имя пришло официальное приглашение.

Этот шум в своё время мимо меня прошёл. Готовилась к французскому турне, и меня старались не трогать. Насколько помню по случайным разговорам, в Бостоне, где планировалась церемония, на стадионе во время бейсбольного матча теракт случился. Шестеро погибших, пара десятков пострадавших, ФБР землю рыла. Кого-то даже нашли и вроде посадили на сколько-то там сотен лет.

— Пятого, так пятого, — особого энтузиазма не проявляю, приятный рабочий момент, не более.

— Дополнительно ко всем прочим тебя включили в номинацию «самый результативный автор». И эта награда у тебя, считай, уже в кармане. Нет у тебя конкурентов по числу композиций.

Слушаю его почти равнодушно, остыла я к этому Грэмми и ко всем прочим наградам. Ложка дорога к обеду, сейчас мне эти почётные грамоты от американского министерства культуры (условно говоря) ни на какое место не упали. Регистрация факта моего признания публикой, которое и так есть. Та медалька, которой меня лишил корейский минкульт из-за истории с кошельком, сыграла бы тогда гораздо большую роль для меня, нежели сейчас награда на мировом уровне. Да и не могу я радоваться несколько месяцев подряд. Когда в первый раз сказали, вот тогда я была счастлива. Сейчас — дежурная радость, вроде «О, сегодня на обед мои любимые отбивные!».

Сегодня меня намного острее волнует ситуация с ЧжуВоном. Машинально облизываю мгновенно пересохшие губы… так, все мысли о нём — вон! Ладно, я девица, судя по воспоминаниям Юркина, парням приходится намного хуже. Девушки обычно в любви горят спокойнее парней. И ночь я проспала спокойно. Почти.

— Что планируешь делать дальше, ЮнМи-ян?

— Есть предложения? — по интонации вопроса чувствую, что есть.

— Могу предложить стать акционером FAN. Акций много дать не могу, процента полтора-два, но зная тебя, предположу, что через год-два у тебя будет десять.

— Войти в совладельцы, получить возможность влиять на политику…

— И в каких-то направлениях определять, — поправляет СанХён.

Я его понимаю. Обязан он был такое предложение сделать. Догадывается, что не соглашусь, но догадываться и знать — разные вещи.

— Предлагаете мне надёжность, стабильность, уверенность в завтрашнем дне?

— Да, — не спорит СанХён.

— Саджанним, с благодарностью за внимание ко мне, тем не менее, предложение отклоняю. Мне сейчас скорость и мобильность намного важнее стабильности и надёжности. Соглашусь только на полное владение, но на это вы уже не пойдёте.

На последних словах улыбаюсь, СанХён поддерживает мою улыбку. Отказ его, по видимости, не огорчает.

— Не пойду, ЮнМи-ян. Здесь ты права. Что будем делать с «Короной»?

— С ними надо поговорить, я хотела бы, чтобы вы их отпустили, саджанним. Прямо сейчас, — не скрываю своих намерений. Ни к чему.

— Как скажешь, ЮнМи-ян, — СанХён покладист на удивление. Укусил его сегодня кто-то?

— Поговори с девочками. Как только они захотят, тут же расторгнем контракт.

— Слово?

— Да, даю слово, — СанХён лучится благожелательностью. Убейте меня медленно, не пойму, в чём подвох. Мой-то сейчас будет!

— После этого я хочу провернуть с ними один проект. С вашей помощью, саджанним, если вы не откажете. Предполагается госзаказ. Сумма, которую буду просить — три миллиарда вон. Но на сколько сговоримся, не знаю.

— Что за проект? — СанХёну сразу вынь да положи конкретику.

— Короткометражный фильм, саджанним. Для армии, с целью пропаганды военной службы и всё такое. Они давно просили.

Только теперь начинаются обычные треш и сатания. Бодание рогами за свой кровный прОцент.

— Половина — агентству, — с первых слов СанХён обозначает рубежи.

Так. Непробиваемый покерфейс и вперёд. На самом деле, мы оба уже знаем, что сойдёмся где-то на тридцати процентах. Именно такова красная цена услуг агентства. Но мне нужно кое-что ещё. Обойти его на повороте.

— Это слишком много, саджанним. Не забывайте, что участвующая там «Корона» уже моя, и я могу выбрать любое другое агентство.

— Любое другое агентство будет хуже, — улыбается СанХён, — Я так понимаю, за нами — стафф, кинооператоры и съёмка, звукорежиссёры, киномонтаж, оформление видео.

— Правильно понимаете. За мной — идея, договорённости с правительственными органами, музыка, аранжировка, режиссура, сценарий, продюсерство, массовка. Моё личное участие со счетов не сбрасывайте, — я загибаю пальцы, всего их загнутых набирается девять.

СанХён посчитал свои козыри, их пять.

— Пусть сорок процентов у нас, — он делает первую, пока первую уступку.

— Саджанним, я не упомянула армию, так что у вас позиция в два раза слабее. Участие армии, вы же не будете спорить, плюс в мою пользу? А оформление видео, это что? Снаряжение видео титрами? Слабо. Отнесите это к киномонтажу. Так что у вас четыре, а у меня десять.

СанХён согласился на тридцать процентов, но сторговал минимум в девятьсот миллионов вон. Нахал! Что я и показываю всем лицом. Сумма в три миллиарда (вон) гипотетическая. Один путь понятен, буду просить четыре или пять. Но в правительстве жуткие скаредники сидят, могут и ниже трёх срезать. Делюсь опасениями с СанХёном.

— Твоя идея — твои риски, — соглашается он и улыбается.

— Тогда продукт находится в моей полной собственности, саджанним, — ставлю последнее условие. Как бы компенсация за свою полную ответственность за риски. На самом деле, из-за этого условия весь сыр-бор, но знать этого СанХёну не надо.

— Не моё дело вообще, — открещивается СанХён, и я начинаю подозревать, что он меня обштопал, — Ты же фактически нас нанимаешь. Обычная практика, что права собственности принадлежат тому, кто выдвинул идею.

Интересно, а чего я тогда пыжилась? Пока пытаюсь собрать мысли в кучу, у СанХёна звонит телефон. Ему что-то говорят, и он почему-то бросает быстрый взгляд на меня.

— Да, пропустите, конечно.

— Я сейчас дам задание составить договор, а ты можешь идти. Время обеда, приехала машина с обедом от твоей мамы.

У-п-с-с-с! У входа в общежитие меня перехватывает ЧжуВон. Какой-то чересчур радостный. Такой сияющий, что захотелось накормить его лимоном. Политым уксусом. Желание это исчезает куда-то, когда он нахально притискивает меня к себе. В полузахват, одной рукой размахивает какой-то папкой.

— Поехали, Юна, срочное дело!

— А здесь нельзя решить? И обед…

— До обеда ещё четверть часа, не умрёшь. Нет, здесь не выйдет.

Слышу лёгкий смешок, рядом пробегает кто-то из коронок.

Как всегда в зоне ближе метра, воля ощутимо слабеет. Раньше как-то справлялась, сейчас почему-то не могу. Не успеваю опомниться, как уже перебираю ногами, торопясь за ЧжуВоном, волокущим меня за руку.

По инерции и попутно с целью прийти в себя пытаюсь обдумать итоги переговоров с СанХёном. Интересно, чего я упиралась? Надо было с ЁнЭ посоветоваться, она сейчас, возможно, намного больше меня понимает. Если развить тему дальше, то форма госзаказа предполагает, что в итоге владельцем будет армия или, бери шире, правительство. Тут надо думать. Мне это не подходит абсолютно! С другой стороны, государственным органам нельзя заниматься коммерческой деятельностью. И вот тут даже не лазейка, а изрядные ворота, в которые я въеду с помпой и комфортом.

На улице ЧжуВон отпускает мою руку, машинально её растираю, ну и ручища у него! Он старается быть бережным, но это осторожность стальных тисков, зажимающих вашу лапку.

Мы стоим перед машиной. Нашим/моим минивэном. Хм-м, парниша перехватил доставку обеда, получив предлог войти в агентство. Это он СанХёну звонил?

Погода стоит тёплая, соответствует нежаркому летнему дню в средней полосе России. Поэтому я в стандартном деловом дресс-коде, туфли на лёгкий носок, твидовая юбка, такой же жакет. Голоногая я сегодня, соблазнять никого не планировала, — коварный пацак не предупредил, что умыкнёт меня, — и утепляться ни к чему.

— Садись, — ЧжуВон распахивает передо мной дверцу.

— А мы куда? И зачем? — наконец-то прихожу в себя и пытаюсь хоть как-то управлять событиями.

— Всё узнаешь.

Не получилось уцепиться за штурвал, ну и ладненько. Меньше хлопот и больше возможностей капать на мозги. Тому, кто за штурвалом, хи-хи-хи…

Глава 20

Это вопрос репутации

ЧжуВон действует молча и неотвратимо. В машине сидит ещё какой-то субъект. Довольно невзрачный, здороваемся. Представляется адвокатом Ли. Адвокат, так адвокат, Ли так Ли.

Мне понравилось, что ЧжуВон открыл передо мной дверь, потом закрыл. Молодец, одобряю. Мужчины относятся к животным, поддающимся дрессировке.

Так-так, ЧжуВон идёт в решительную атаку. Решил, что хватит рассусоливать, и тащит свою девушку в берлогу. Кстати, куда он меня везёт? И зачем? Не могу сообразить…

— А куда мы едем? — снизу смотрю парню в лицо. Этот вреднюга делает загадочное лицо в стиле «Всё узнаешь и будешь довольна».

Ладно, узнаю, так узнаю. Парень что-то затеял, поглядим и оценим. Сплаваем по течению, беззаботно болтая ножками. Это приятно и хоть изредка можно себе позволить.

Приезжаем в знакомое место. Тот самый гараж, где я лепила крышку для своего травмированного Корга. Сижу и спокойно жду, пока ЧжуВон открывает гараж, загоняет авто вовнутрь и открывает двери, выпуская меня.

За нами вылезает господинчик Ли.

Я оглядываюсь. Ага, здесь я пилила, мотоцикл стоит на старом месте. Рядышком, кстати, мой стоит. Приютил его в своё время ЧжуВон. А вот и лестница наверх, там у него всё. Красный феррари тоже здесь, большой у него гараж.

Все поднимаемся наверх. Водитель с ещё одним охранником остаются внизу. Опаски не испытываю никакой, в такой ситуации нескромных поползновений ожидать не приходится.

На верхнем уровне в центре столик с тремя креслами рядом, справа от лестницы холодильник и прочие кухонные принадлежности, электроплитка, микроволновка. В углу напротив огороженный блок, я так понимаю, удобства. Ближе к дальнему углу, слева, за занавешенным окном кровать. Не меньше, чем двуспальная, изрядное такое лежбище.

— Всё ясно, девок сюда водишь.

ЧжуВон делает вид, что не понимает, о чём это я.

— Присаживайся. И вы, адвокат Ли.

Передо мной хлопается о столик папка, которой так весело размахивал ЧжуВон. Открываю, угу, понятно. Сама бы сообразила, если бы не. Это он, это он, мой надёжный бастион. «Брачный договор» — вот что красуется на титульной странице. ЧжуВон подаёт мне карандаш.

— За дело, моя принцесса. Правь, согласовывай с другой стороной, то есть, со мной, и вместе придём к согласию. И любви.

— Поразительно. Наверняка сырой, с ним работать и работать, но когда ж ты успел? — и на какие ещё подвиги ты способен, если у тебя сильно подгорит?

Самодовольный пацак усаживается в сторонке, я принимаюсь за чтение, адвокат рядом, как охотничий пёс, всегда готовый кинуться на то, на что укажут. Прежде чем приступить к работе, награждаю ЧжуВона холодным взглядом.

— А ты чего расселся? Я, между прочим, есть хочу.

Принимаюсь за работу, время от времени берясь за карандаш и советуясь с адвокатом, вношу правки. Услаждая моё сердце хлопотливой суетой, вокруг мельтешит ЧжуВон. Хлопает дверца холодильника, гремит посуда, доносится бубнёж в телефон. Запасов у него тут нет, делает заказ в ближайшем приличном ресторане.

Организация обеда занимает целый час. За это время мы с адвокатом основные пункты прочесали. Теперь сидим, обедаем.

— Чего-то не хватает? — спрашивает ЧжуВон помощника. Адвокат его человек, сразу понятно. На вопрос тот отвечать не спешит, мнётся.

— Перцу, по-моему, мало…

— Вы совершенно правы, — вмешиваюсь я, — ЧжуВон при выборе блюд на мои вкусы ориентировался. Возьмите это, — подталкиваю маленькую чашку системы «солонка» с горкой чего-то непонятного и наверняка корейского.

— Как, Юна? Идёт дело?

— Да. Немного осталось.

Остались мелочи, как например, процедура развода. Это как с войнами, не хочешь воевать, готовься к войне и держи порох сухим, а бронепоезд на запасном пути.

После обеда, включился ЧжуВон. Смотрел мои правки, соглашался или нет, уточняли формулировку вместе. Страниц было немного, всего десяток вместе с титульным. Через час поехали в нотариальную контору и ещё через час подписывали заверенные бумаги.

— Госпожа Агдан, я отметил места, где должна расписаться ваша мама. Как только она это сделает, договор вступает в силу с момента заключения брака.

ЧжуВон сказал «Поехали!», не успеваю опомниться, как мы у меня дома, где возбуждённая скоростью событий мама подписывает акт об условиях капитуляции, хи-хи. И тут же едем регистрироваться.

На пути в муниципалитет меня настигает звонок от СанХёна.

— ЮнМи-ян, ты где бегаешь? У нас столько дел, а тебя нет.

Гляжу на часы, ого, не так уж и много времени прошло. Сейчас всего лишь четвёртый час, эй, я что, уже замуж выхожу?! Меня будто мощным водоворотом несёт, и ведь не возразишь, сама на всё согласилась. Не то, чтобы возражать хочется, но что-то больно всё быстро происходит. И от СанХёна надо как-то отделаться, ЧжуВон смотрит с тревогой, а ну, как воспользуюсь предлогом и улизну?

— Саджанним, а вы что в Майами не полетите?

— Почему не полечу? — удивляется СанХён, — Как я могу это пропустить? Лечу, конечно.

— Тогда вы сейчас уже часа три, как спать должны, — выдвигаю неожиданное для него требование, — временная разница с Майами четырнадцать часов. Сейчас там второй час ночи. Это я молодая, легко выдержу сутки без сна, а вот вам и другим советую немедленно начинать адаптироваться к другому часовому поясу. Подумайте, как организовать дело при таком режиме, когда мы должны спать с полудня до восьми часов вечера, а ночью работать.

По мере того, как я вкручивала СанХёну, лицо ЧжуВона всё больше светлело.

И вот мы в муниципалитете. Процедура заключения брака потрясает меня своей обыденностью. Мы в нотариальной конторе дольше возились. Даже торжественности там было больше. А тут хлоп-шлёп, подпись туда, подпись сюда и вот уже сияющий ЧжуВон сгребает меня и впивается в губы под предательскую улыбку мамы.

Возвращаемся. К нам домой.

— Ма-ма-а! Прекрати! — то и дело приходиться одёргивать мамочку, норовящую пустить слезу.

По пути ЧжуВон останавливает машину и влезает обратно через десять минут с объёмным пакетом. Вздыхаю и делаю терпеливое лицо, когда он снова берёт меня за руку. Отнимать не спешу, и желания такого не обнаруживаю.

Мы дома. ЧжуВон и мама суетятся на кухне, сижу и смотрю на них с нарастающим изумлением. Не ожидала такого, мы же в Корее. Мало ли что родители жениха невесту не принимают! Зато мама невесты не против, и ожидалась длинная и по-корейски тягомотная процедура сватовства и прочих глупых традиций. А тут бац-бац и я в дамках, не успев ничего понять.

— За нашу счастливую семейную жизнь! — торжественно провозглашает ЧжуВон и в моих руках фужер, наполненный пузырящимся напитком. Шампанское. И судя по запаху, одно из лучших.

Звонок в дверь, жених, — или уже муж? — выскакивает в прихожую. Пытаюсь вернуть глаза на место, он преподносит мне только один цветок. Но какой! Огромная лилия на длиннейшем стебле и с одуряющим запахом.

— И что с ним делать? — мою растерянность пресекает мама.

— Давай сюда, я разберусь, — уносит цветок из кухни.

Застаёт нас, когда ЧжуВон отправляет меня в нокдаун поцелуем в губы. Вообще чувствую себя безнадёжно проигрывающим схватку боксёром. Меня то и дело ведёт, и не шампанское является причиной. И когда пытаюсь, — надо признать, не слишком решительно, — выгрести против течения, внутри меня что-то блокирует такие попытки. Мне что, так уж хочется стать его женой? Я всего лишь согласилась, не в последнюю очередь по стратегическим соображениям.

Мимо перед глазами проплывают детали обстановки квартиры, мелькнула улыбающаяся мама, ЧжуВон уносит меня из кухни на руках. В моей комнате укладывает на кровать, тут же притискивает собой. Набираюсь смелости посмотреть прямо в глаза. Кажется, зря. Простые у него глаза, обыкновенные, не то, что мои. Но светится в них неумолимая решимость, наполненная нежностью: «Тебе никуда не деться. Ты — моя».

Он потихоньку, не торопясь, ни капельки не комплексуя, расстёгивает блузку, достаёт меня из одежд, как конфету из фантика. Пробую взбрыкнуть, — кстати, зачем я это делаю? — получается слабо. А он поступает просто, протестующее движение нейтрализует поцелуем. Чувствую себя так, будто мои кости от затопившего меня внутри блаженства размягчаются, будто пластилиновые.

— Чжу, куда мы спешим? — пробую притормозить его вербально.

— А что делать? Мне через несколько часов надо в части быть. И так растянул увольнение. Ты через пару дней вообще улетаешь. Что будет потом, никто не знает. А свадьбу мы сыграем, не волнуйся…

— Мама…

— ДжеМин-сии уже нет дома. Ушла она…

«Точно. Они сговорились…».

Жалкие остатки благоразумия смывает, будто я на мину нарвалась. ЧжуВон сглатывает, с восхищением глядя на мою грудь, потом приникает к соску и… Кто ж мог знать, что там у меня мощнейшая эрогенная зона. Я, точно нет, мой сексуальный опыт равен строго нулю. То есть, был равен нулю.

Хорошо я помню только самое начало, когда прижала его голову к себе. Потом урывками. Вспышка ожидаемой боли была острой и мгновенной. Зато всё остальное намного дольше…

Через полчаса, а кончилось всё минут десять назад, стою в ванной нагишом и ревизую потери. Кровь не идёт, но меры принять надо. Всё, что нужно у меня есть, в том числе, кровоостанавливающее. Через пять минут я упакована и запечатана. В трусиках сразу чувствую себя увереннее. Оглядываюсь в зеркале. Несколько легких гематом от чересчур страстных поцелуев, это мы легко стерпим. Главное ничего не сломал. Ну, за исключением…

На минутку задерживаюсь. Одна мысль меня задерживает: как-то странно я себя вела. Не, я знаю, что не фригидна, но оргазм был какого-то взрывного типа, чуть сознание не потеряла. Боль вначале была, но быстро ушла. И… ладно не будем об этом, слегка краснею.

Такое чувство, будто кто-то во мне что-то включил. И это не ЧжуВон. И не полчаса назад. Поднимаю голову к потолку:

— Дорогуша ГуаньИнь! А это не твоя работа? — слегка напрягаюсь и посылаю мысленный запрос. И такое впечатление, что богиня прячется от ответа.

— Ишь, проказница. Давай договоримся, ты больше не вмешиваешься.

Определённого ответа от неё не дождёшься, но уверена, она меня слышит. Да и чего теперь вмешиваться? Все пороги пройдены.

В постели ЧжуВон подгребает меня ближе.

— Юна, а ты та ещё штучка!

— Это что, комплимент? На многое не рассчитывай, — обрубать надо сразу, а то раскатает губищи, — Я выложилась, теперь пару недель, а то и месяц буду спокойна, как сытый удав.

— Это что, у нас раз в месяц будет?! — непритворно ужасается ЧжуВон, — Я так не согласен!

— Хорошо-хорошо, — морщу носик, — два раза в месяц.

Гляжу на его почти по-детски разочарованную физиономию, хихикаю.

— Видишь, какая я покладистая? Ты сказал, что мало, я тут же удвоила норму. Ты рад?

Дохихикалась. Уболтал меня ещё на пару раз. Ещё и потому согласилась, что есть смутные опасения за свою ненормальную регенерацию. Вдруг оно там регенерирует до того, что через неделю снова девственницей стану? Вот будет номер, так номер.

Через пару часов ЧжуВон наконец унимается. Без участия ГуаньИнь, — точно, это её проделки! — было приятно и даже очень, но уже без бешеного сноса крыши. Лежу головой у него на спине, перед глазами… эх, ничего себе, я наследила! Мощную спину украшают две длинные царапины слева и три справа. Хм-м, надо бы обработать, но традиционный пластырь не прокатит. Слишком длинные. А чего тут думать? Кладу руку на спину, слегка сосредотачиваюсь. Ненадолго, царапины это легко.

— Что ты там делаешь, Юна? — бурчит пацак в подушку.

Что делаю, что делаю, много знать будешь! Ещё разок сосредотачиваюсь. Всё, теперь в ближайшие дни гормональный шторм тебе не грозит. У-ф-ф-ф! Теперь можно снова привести себя в порядок. Ухожу в ванную.

— Всё, ЧжуВон, хватит на сегодня! — через несколько минут прыгаю обратно в кровать, — И так перебор!

— Почему перебор? — вяло спорит пацак, — Мы молоды и полны сил.

— Дефлорация подобна хирургической операции в домашних условиях, — назидательно поучаю я, — с использованием подручных инструментов…

— Скорее, междуножных, ха-ха-ха…

— Не важно, — неодобрительно гляжу на него, — главное, что там ранка, ссадина. И нужно время, чтобы она зажила. А то мало ли что может случиться. Врачи утверждают, что нужен перерыв в три-четыре дня. Так что два раза сверху это тебе бонус был.

— Что, правда? — ЧжуВон всерьёз озадачен, — Юна, скажи, что разыгрываешь меня!

Чего это он? Я ж только что ему слегка притормозила выработку гормонов. Временно. Ладно, не буду его сильно напрягать.

— Учитывая особенности моего организма, полагаю, двух дней будет достаточно. Но не пойму, чего ты так разволновался? Ты сейчас в часть умотаешь, меня из-за грэмми на кусочки начнут рвать. Дня через три я в Америку улечу на недельку. Да и период у меня сейчас опасный, от поцелуя могу забеременеть, условно говоря.

ЧжуВон молчит, мысленно выгребая из-под груды щедро наваленных мной аргументов. Получается не очень.

— Ничего, — стоически вздыхает, — у нас будет ещё время. Скажи, Юна, а какая у тебя самая заветная сексуальная фантазия?

Вот это удивил, так удивил! Фигассе, поворот в разговоре! Таращусь на него, не в силах сообразить, что ответить.

— А что такого? — вид невозмутимый, тон рассудительный, — Мы же теперь близкие люди. У нас могут быть общие тайны. Я тебе расскажу про свою фантазию, а ты мне про свою.

Сужаю глаза, глядя на него. Нутром чую подвох. Захотелось неприличных разговоров? Только я сейчас обнулю твои карты.

— Про твою фантазию знают все корейцы, у кого ай-кью выше восьмидесяти пунктов, — небрежно отмахиваюсь я, — Тоже мне тайна века! У них точно такая же: Агдан в их спальне.

Лицо ЧжуВона непроизвольно вытягивается. Во-первых, я выбиваю из его рук замечательный комплимент. Во-вторых, возражать, даже если он мечтал о чём-то другом, невозможно. Как он может сказать, что мечтал не обо мне?! Это немыслимо, это прямая заявка на полный разрыв отношений.

Впрочем, он может попробовать, непроизвольно мои глаза начинают источать угрозу.

— Знаешь, какой твой самый большой недостаток? — вздыхает парень, — Ты слишком умная. Вот что тебе стоило сделать вид, что ты не догадываешься?

— Потому что мужчины сами не любят играть в поддавки, — отрезаю я.

— И всё-таки, Юна, это же не справедливо, — возвращается к рассудительному тону ЧжуВон, — ты знаешь про мою фантазию, а я — нет. Или у тебя их нет совсем?

— А что в этом такого? Опыта не было, о сексе всегда думала только в негативном ключе. Мечтала только о сцене. Хм-м, можно сказать, что моя эротическая мечта — грэмми получить.

Мы поболтали ещё с час. Обсудить было что. Высказала опасения, что служащие, регистрировавшие брак, всё разболтают. ЧжуВон отмахнулся. Их предупредили, да и значения это особого уже не имеет.

— Всё время забываю тебя спросить. Юна, ты какими духами пользуешься?

— «Ice queen», а что? Мне их во Франции после рекламы подарили.

— А до этого?

Вопрос ставит меня в тупик. До Франции я никакими духами не пользовалась. Традиция игнорирования косметики, заведённая Юркиным, какое-то время продолжалась по инерции. Да и сейчас, как минимум, на девяносто процентов я использую только гигиеническую косметику. А мне зачем? Как-то решила подкрасить ресницы и тут же остановилась. Смысла не обнаружила. Ресницы чёрные, умеренно длинные, вот нечего с ними делать, хоть тресни! Губы красить? Они тоже достаточно яркие, не вот прям кричащие, тоже умеренно, но мне хватит. Только бесцветная гигиеническая помада, придающая лёгкий блеск. И так со всем остальным.

— До этого никаких духов не было, — докладываю ЧжуВону.

— Я же чувствовал, — не верит, — От чего тогда я с ума сходил, если никаких духов не было? Такой тонкий, очень изысканный и элегантный запах.

— Это естественный запах моего прекрасного тела, — шучу я и тут же думаю: а это шутка ли?

— Нет, что-то другое. Вроде что-то знакомое… — размышляет над загадкой парень.

— Догадываюсь, что, — я на самом деле догадываюсь, — Всё просто. Утром принимаю душ с мылом, содержащим эвкалиптовое масло. Потом мажусь кремом, чтобы не пересушивать кожу. Иногда пользуюсь дезодорантами или лосьонами. Вот и формируется в итоге лёгкий запах. Приятный, да?

ЧжуВон соглашается, да, приятный.

— Более чем приятный, — уточняет он, — Я от него натурально дурел. Хотя твои нынешние духи мне тоже нравятся. Удачно накладываются. Дай-ка я тебя ещё понюхаю.

Не могу удержаться от смеха, когда он утыкается носом в основание шеи. Щекотно.

В конце концов, отведённое нам время выходит. На прощание целует, увлечься я ему уже не дала. Полностью пришла в себя.

Вот так я потеряла девственность.

Квартира Агдан

29 марта (тот же день), время 20:10.

Сидим, пьём чай всей семьёй. Прислушиваюсь к своему организму, который сегодня перешёл в новое качество. Пока никак это качество себя не проявляет. СанХён ещё раз звонил, сказал, что моего присутствия пока не требуется. Но завтра с утра чтоб явилась в агентство.

— ЮнМи, как вы могли?! — в который раз возмущается СунОк, — Всё провернули без меня!

— К ЧжуВону все претензии, — открещиваюсь я, — и к маме. Они всё без меня провернули.

СунОк немедленно обращает разгневанное лицо к маме.

— Дочь, по-другому никак, — оправдывается мама.

— Ты обещала мне мужа, а сама вперёд меня замуж выскочила, — находит новый повод для претензий СунОк. Вот не может она без этого! Хотя можно понять, приходит она с работы, а я уже замужняя дама. Бе-бе-бе…

— Во-первых, лично я тебе ничего не обещала. Во-вторых, я, мы вместе работаем над этим. Вот станешь красоткой, к тебе очередь выстроится, ещё замучаешься выбирать. Так что, давай топай на вечернюю разминку.

Топать сестрица отказалась, сославшись на особый день. Вместо этого притащила из кухни бутылочку соджи, разливает по рюмкам.

— Да-да, знаю, пить нехорошо. Но немножко, ради такого…

Соглашаюсь. Русская память не позволяет спорить. Но пьём по капельке.

— Очуметь! Святые ананасы! Мою сестру будут в Америке грэмми награждать! А вдруг не дадут? — столько горячих тем и все в один день. У сестры тоже крыша едет.

Пожимаю плечами, теоретически всё возможно, но чтобы прокатить кандидата по шести номинациям одновременно надо наизнанку вывернуться. Объясняю диспозицию.

— Меня особо не огорчит, если честно. В агентстве уже проверили, я самый результативный автор в прошлом году. Случиться может всё, что угодно, но я просто не понимаю, как можно сделать так, чтобы я не получила хотя бы эту номинацию.

Немного посидели, а потом всё-таки гоню сестру и сама иду на вечернюю разминку. Растяжка и всё такое. И так на полчаса опоздали.

Сестрица моя натурально втянулась, фигурка стала, не то, чтобы модельной, но такой, аккуратной. Подбираю ей музыку на свой вкус, минусовка «Mademoiselle chante le blues» как раз. И быстренько стряпаю танец, чуть сложнее элементарного. Разучить даже неопытной СунОк, как два раза плюнуть.

— Два исполнения и разминка пройдена, — объясняю я, — Дальше можно что-то спокойное и долгое включить и уже все связки отработать.

СунОк старается, подгонять уже не надо.

— Ты стала заметно красивее, — между прочим, не пустой комплимент ей говорю, — Фигурка стройная и ножки вполне… показать не стыдно.

Онни краснеет от удовольствия и с двойным пылом продолжает терзать свои связки.

10 часов вечера.

Сидим с мамой на кухне.

— Ты же тоже со мной в Майами летишь, — объясняю теперь уже маме диспозицию, — Тебе надо привыкать к другому времени. Поэтому напрягись и не спи. Ляжешь спать не раньше полудня. И до прихода СунОк с работы. Даже дольше.

Мама соглашается.

— Как у тебя с ЧжуВоном?

— В каком смысле?

Мама вдруг смущается, теряется в выборе слов, и я догадываюсь, что ей интересно.

— Всё прекрасно, мамочка, — улыбаюсь ей, — Наши проблемы совсем в другой плоскости лежат.

— Да-да, — начинает грустить мама, — его родители против. И что им не так?

— Как раз это не проблема, — объясняю ей высокую политику, — Если бы они были не против, скорее всего, я бы не согласилась выходить замуж.

Мама удивляется. Не понимает до сих пор, что происходит. Она исходит из привычных традиционных стереотипов. И удачное замужество за состоятельным женихом в её представлениях выглядит стандартно. Только вот дочка у неё совсем нестандартная. Всё время об этом забывает.

— Отнесись они благосклонно, пришлось бы входить в их семью. Меня тут же отлучили бы от сцены и превратили в рожательную машину.

— Дочь, родить всё равно надо, — мягко говорит мама очевидные вещи, — Смотри, как я счастлива, просто глядя на вас с СунОк.

— На моих условиях, мама, — я категорична, — От этого не уйти, но на моих условиях. Не забывай, что я ещё расту. Или только что прекратила расти. Организм у меня пока не взрослый. Рано мне рожать.

Мы немного поспорили.

— И ЧжуВону надо на ноги вставать. Его сейчас наследства лишат, придётся ему становится самостоятельной фигурой, а не представителем семьи Ким.

— Ты ему поможешь?

Этому вопросу удивляюсь несказанно.

— Мам, ты чего? Он же мой супруг, член нашей семьи. Но, скорее, он мне поможет. Будет на кого опереться.

4 часа утра уже следующего дня.

Решаю всё-таки немного поспать. Мне можно, я быстрее перестроюсь. А мама залипает на мои парижские песни. Только что подумала, что стала жить намного лучше и комфортнее. Вот когда такое было, чтобы я изо дня в день, из месяца в месяц почти всегда спала по восемь часов в сутки? Это такой мысленный привет саджанниму СанХёну. Всё из меня выжимал, как из Золушки.

На самом деле мне достаточно шести часов, но вот собрать мысли в кучу, прокрутить в голове все события, тоже нужно время.

ЧжуВон

Я перестала в нём сомневаться. Вижу, как он на меня смотрит. А вижу я намного больше, чем обычный, даже очень проницательный человек. Да и не нужны тут особые способности. Как бы это словами выразить? Где-то там, в глубине его глаз проглядывает характерная беспомощность. Беспомощность по отношению ко мне. Он передо мной безоружен. Наверное, как и всякий влюблённый мужчина. Изменится всё потом, когда мы заживём обычной семейной жизнью? Да ничего подобного! В таких делах, как начнёшь, так и покатится. Встал на колёса — будешь ехать, даже если в реку заедешь. Встал на лыжи — будешь на них бежать, даже если лето начнётся. В стиле «стою на асфальте я в лыжи обутый…».

Проблемы, и огромные, будут с его семьёй. Но это обычные трудности статуса. Другого рода, но такие же по масштабу проблемы случились бы у ЮЧжин, — интересно, как она там? — выйди она замуж за ЧжуВона. Сложности с объединением бизнеса, учётом взаимных интересов. Многомиллиардных, между прочим. Даже в мирном варианте та ещё задачка. Семья ЮЧжин это мощный клан и под семью ЧжуВона не ляжет. Обратное тоже верно. Риск подковёрной конкуренции за более высокий статус в таком тандеме даже не риск, это неизбежность.

Со мной им даже легче, чем с высокостатусной невестой из чеболей. Мирный план был бы вообще замечателен. Нам отстёгивают порядка ста миллионов, и мы закручиваем собственную корпорацию. С такими стартовыми условиями мы почти обречены на успех. Никто не борется за статус, они сами по себе, мы тоже. Когда раскручиваемся на полную, можно подумать и о слиянии. Там уже будет видно, кто кого будет поглощать. У меня сомнений нет, кто, хи-хи-хи… Они могут думать по-своему. Можем и не объединяться полностью, наши интересы будут в разных сферах. Просто вовремя подставлять друг другу плечо, уже большое дело.

Вопрос с детьми решится сам собой. Мы сами будем озабочены тем, кто унаследует нашу корпорацию. Слегка морщусь по инерции, но без былого пыла. ГуаньИнь ясно дала понять, что от обычных женских обязанностей мне не уйти. Не для того меня оживляла, чтобы я ряды сампо и чайлд-фри пополняла. И не для того разделила нас с Юркиным.

Семье ЧжуВона легко со мной в смысле бизнес интересов. Все трудности носят субъективный характер а-ля корейские традиции. Папашке и мамашке ЧжуВона надо, кровь из носу, чтобы я им всем тапочки в зубах носила. И переубедить, чувствую, невозможно. Чем я успешнее, тем меньше они хотят видеть меня невесткой. Потому что всё яснее понимают, что прогибаться под них я не буду.

Вот тут ЧжуВону придётся выбирать. Ему только кажется, что он выбор сделал. Просто отделиться в стиле «отдавай мои игрушки и не писяй в мой горшок» не получится. Клан Кимов должен стать союзным кланом. А если нет? Запросто может возникнуть ситуация, когда мы отдавим им ноги. Большой бизнес дело такое, я такие варианты уже смутно вижу. Они нам? Не исключено, хотя не вижу у них таких возможностей. Законных, по-крайней мере.

ЧжуВон справится? На эмансипацию он легко пошёл. А на прямой конфликт с семьёй, вплоть до жёсткой конфронтации? Нет, не пойдёт. Значит, придётся лавировать или искать другие пути. Придётся. Мне самой громить их не хочется. Родственники будущие, хоть и придурковатые.

Собственный бизнес.

Тут я пока плаваю. У меня хорошо получается зарабатывать, но с технологией создания собственной компании я не знакома. Мне нужно агентство, телеканал, кинокомпания, может, что-то ещё. Например, типография. Там будет видно.

Заниматься черновой работой менеджмента я не хочу. Не моё и некогда. Написать книгу или сценарий — это ко мне. А вот издать, отрекламировать и продать — к кому-то другому. К кому? Ответ очевиден: к ЧжуВону. Иначе, зачем он мне? Только в качестве любимой постельной игрушки?

С ЧжуВоном я пошла на сближение ещё и поэтому. Организаторские способности у него какие-то есть, иначе не стал бы сержантом, да ещё и лучшим. Сержантом в нашей армии срочнику стать практически невозможно. Конечно, статус чеболя помог, но этот статус не на пустом месте висит.

Какие у меня активы, кроме денег и ЧжуВона? ГаБи! Не сама по себе, хотя она и как отдельный человек мне ценна и близка. Как президент фан-клуба. Фан-клуб — готовый кадровый резерв, мне много кто понадобится.

Что это значит? А то, что первым шагом в построении своей бизнес-империи будет организация взаимодействия в тандеме ГаБи — ЧжуВон. Хорошо. С первым шагом уже ясно.

Кроме денег, ЧжуВона и ГаБи есть ещё СунОк со своим кафе. И она уже тесно связана с ГаБи, что, безусловно, плюс. Это я молодец, что такое провернула.

Юркин

Давно с ним не общалась. Формирую картинку с лицом ошалевшего от счастья ЧжуВона. Отзыв получаю быстро.

Витя (ну, так он просит себя называть):

— Ты окончательно решилась? — отвечает после паузы.

— Да. Как там у тебя дела?

— Ничего экстремального. Мачеха относится ко мне, как к банке с нитроглицерином. Чуть тронешь неосторожно, взорвётся. Я как-нибудь нарисую тебе ряд коротких нарезок.

— Ага. Как нарисуешь, присылай. Тебе ничего не нужно? У меня сейчас денег — куры не клюют.

— Зарабатываешь? Как-то по телевизору видел про тебя новости из Франции. И песни доходят. Местным они тоже нравятся.

— Ты не всё знаешь, я тебе пока не говорила. Держи картинку, — отсылаю кадры из суда над антифанами. Потом сообщение от ГаБи о приходе сорока шести миллиардах вон на спецсчёт.

— Ого! — после просмотра восхищается Витя, — Правильно, дави их. И сколько у тебя всего?

— Подкрадываюсь к ста миллионам долларов. Правда, до уплаты налогов.

— Какова моя доля? — деловито спрашивает Витя/Сергей.

— Какую захочешь, — смеюсь, знаю, что шутит и не жалко. Это не мои, это наши деньги. Может, кроме французских.

— Мне сейчас деньги ни к чему. Маленький я слишком. Но не спросить не могу. Когда вырасту, могу рассчитывать на твою помощь? Подбросишь пару миллионов?

— Скорее, пару десятков. Или больше. Если глобально не флопнусь, конечно, и не обнищаю. Но в ответ тоже спрошу. Могу я рассчитывать на твою помощь и поддержку, когда ты вырастешь?

— А чем я тебе могу помочь? — удивляется мальчик/мужчина.

— На такой высоте особую ценность приобретают свои люди, на которых не страшно опереться. Их у меня, знаешь ли, очень немного. Хорошо, если пять наберётся. Это вместе с тобой.

— В этом смысле, безусловно, можешь. В каком-то ином плане, не знаю. Я ещё не знаю, кем мне стать. Музыкой займусь, но так, для общего развития.

— Оставить тебе какой-нибудь сектор? Я про новые хитовые композиции.

— Делим сферы влияния?

— Вдруг тебе захочется?

— Хорошо, — Витя на несколько секунд задумывается, — Классику, русский рок, европейскую эстраду типа АББА, «Modern talking» и прочее. Всё остальное — забирай.

— На Франции я уже оттопталась.

— Ну, Франция пусть за тобой, остальное — моё. Тебе там одной Америки по горло хватит.

— Договорились.

На этом мы и заканчиваем. А мир-то не знает, что мы его поделили, как пирог, хи-хи-хи…

Агентство FAN

30 марта, время 08:10.

Подъезжаю к агентству. Как только вхожу, всё закручивается с первой секунды. Ещё в коридоре ко мне бросается ЁнЭ.

— Аньён, ЮнМи-сии! Хорошо, что ты не опоздала, беги к СанХёну срочно решать вопрос с костюмом. После обеда тебя пригласили на телеканал «Goodtv», ты там уже была, знаешь. И вот, тебе ГаБи передала, — суёт в руки тоненький, видимо на одинокий лист бумаги, конверт.

У СанХёна сидит строгая дама, давно мне известная ЛинФе, главный костюмер. Перед президентом ряд набросков.

— Слово за тобой, ЮнМи-ян, — озадачивает сразу после приветствий.

Пару я сразу забраковала, как слишком вычурные.

— Не то, костюмер ЛинФе. Платья красивые, но к формату мероприятия не подходят. Посмотрите ролики по этим награждениям, и вам всё станет ясно. Строгость и элегантность — вот что должно быть главным. Провокационные элементы, вроде вырезов и разрезов допустимы, но только как пикантная добавка.

Вдруг понимаю, что эта дама, раньше смотревшая на меня чуть больше, чем на пустое место, на этот раз внимает мне, как гласу с небес. Вот что грэмми животворящий с корейскими людьми делает! До меня доходит, какой ошибки я избежала, позволив себя уговорить подписаться на это дело.

— Шляпка тоже не нужна. Буду сидеть в зале, шляпка будет мешать тем, кто за мной сидит.

Короче, настропалили мы костюмера и отправили творить дальше.

— Вот список вопросов на телеинтервью, ЮнМи-ян, — СанХён пододвинул мне лист бумаги.

Беру в руки карандаш и отключаюсь от всего. Отсела в уголок. К СанХёну народ то и дело забегал, некоторые меня и не замечали. Я только машинально в знак приветствия махала рукой, не поднимая головы. Мне сейчас можно так делать, дождалась счастья, корейские традиции повернулись ко мне благоприятной стороной.

Телеканал C3TV-Goodtv

30 марта, время 15:00 (запланированное время выхода в эфир — 2 апреля).

— Госпожа СонЛи, может, я давно вас не видела, но у меня чувство, что вы похорошели ещё больше, — с места в карьер начинаю с комплимента. Девушка от удовольствия чуть розовеет.

— Спасибо, ЮнМи-сии. К сожалению, не могу ответить вам тем же…

Я слегка округляю глаза, а она продолжает:

— …любые, самые превосходные эпитеты в применении к вам кажутся слишком бледными. Я слышала, ваши фанаты вас принцессой называют?

— На то они и фанаты, — отмахиваюсь, мне интересно продолжить тему, — Я подозреваю, ваша внешность мистическим образом связана с процветанием вашего канала. Если так пойдёт дальше, то ваш телеканал выйдет в первый ряд, а вы войдёте в финал конкурса красоты «Мисс Корея».

— Прекратите, ЮнМи-сии, — смеётся окончательно покрасневшая ведущая, сделавшись ещё красивее, — а то меня уволят за отклонение от темы.

«Теперь тебя не уволят. Тебя на руках носить будут, и пылинки с тебя сдувать. С этой минуты ты — символ и лицо канала», — усмехаюсь я про себя.

— Пусть увольняют, — легкомысленно заявляю я, — Я вас сразу к себе заберу.

— О, вы хотите организовать собственный канал? — оживляется СонЛи.

— Подумываю об этом, но не сейчас, в перспективе.

— Вы смеётесь, ЮнМи-сии, но вы правы. Наш канал на подъёме. Скажите, ЮнМи-сии, какие чувства испытываете от приглашения на процедуру награждения Грэмми?

— Да особо никаких, — отвечаю с тем же легкомыслием, — О том, что меня номинировали, я узнала полгода назад. Тогда и был взрыв восторга, энтузиазма и переполнение ощущением счастья. Но невозможно же испытывать такой подъём чувств целых полгода. Сейчас это такое приятное давно ожидаемое событие.

— Уверенность есть в том, что получите награду?

— Не могу сказать ничего. Я внутренней кухни не знаю. Но насколько проглядела историю награждений, громких скандалов не было.

— Полагаете, если вас прокатят, разразится скандал? — о, пошли острые вопросы.

— Чтобы разразился скандал, должны быть заинтересованные в нём силы. Я точно не буду скандал инициировать. Правительство? Тоже вряд ли. Они могут вежливо поинтересоваться, что случилось, другое не в их компетенции.

— Фанаты. У вас много фанатов в Корее, Японии, теперь, наверное, и во Франции.

— Фанаты могут. Но среди перечисленных вами стран нет США. Понимаете? Есть ещё один момент, — решаю, что пора задействовать заготовленную мной небольшую сенсацию.

— Да, вряд ли в США много ваших фанатов… про какой момент вы говорите? — хорошая у неё реакция, сразу подачу ловит.

Достаю документ, присланный ГаБи. Результаты соцопроса, проведённого активом фан-клуба. Опрошено двадцать тысяч человек. Любой социолог скажет, что такая выборка отражает настроение общества с почти абсолютной точностью.

Кроме анкетных данных, каждый лист опроса содержал пять вопросов. Как в избирательных бюллетенях любой знак в квадратике напротив означает согласие с утверждением. Выбрать надо только один пункт.

Результат меня удивил. Но я рада, что знаю. Предпочитаю знать, чем витать в эмпиреях.

1. Вы гордитесь тем, что Агдан ваша соотечественница. — 16%.

2. Агдан достойная гражданка Республики Корея. — 12%.

3. Вам всё равно или вы мало знаете об Агдан. — 38%.

4. Считаете, что надо поставить вопрос о лишении Агдан корейского гражданства. — 25%.

5. Агдан надо лишить гражданства и выгнать из страны. — 9%.

Знакомлю ведущую и всех зрителей с документом. У ведущей вытягивается лицо.

— Поверить не могу… — шепчет она. Документ крупным планом идёт на монитор и в кадр.

— Тем не менее вот так, — я невозмутима, — Я это показываю к тому, что Корея в целом возмущаться не будет, если меня оставят без награды.

— А вы уверены, что не было подтасовок? — СонЛи пытается найти лазейку.

— Уверена. Опрос проводили мои фанаты. Конечно, строго предупреждённые о том, что давить на опрашиваемых ни в коем случае нельзя. Благодарность высказывалась каждому, заполнившему анкету и сделавшему выбор.

— И что теперь? — бедная ведущая аж в лице спала.

— Да ничего. Полечу в Майами, получу или не получу Грэмми и вернусь домой.

— Орденом «Серебряная корона» вас ведь уже наградили, — вспоминает СонЛи.

Молодец! Одобряю. Конечно, о вопросах договорились, но вовремя и к месту вставить это искусство.

— За продвижение корейской культуры в мире, — вспоминаю я формулировку, — чем я и мои подруги занимались, в том числе, во Франции.

— Насколько я знаю, корейские песни там не звучали, — добавляет перчику в разговор СонЛи.

— Одна песня была. На самых первых концертах, — уточняю толстое обстоятельство, — Надо заметить, что корейцам нравится корейское, японцам — японское, французам — французское. С началом турне мы внимательно следили за реакцией публики. В первоначальном репертуаре были две песни на японском языке, одна на корейском, пара на английском. Постепенно они все ушли из репертуара концертов. Остались только французские песни. Понимаете?

— Да. От национальных вкусов и предпочтений никуда не денешься.

— Надо понимать, что мировая культура не примет корейскую целиком и полностью. Она бесцеремонно возьмёт только то, что ей понравится. То, что ей подойдёт. Какие-то элементы. Весь мир в одночасье не бросится изучать корейский язык.

— Какие элементы нашей культуры могут войти в мировую культуру? — молодец, она просто молодец! Была бы мужчиной, немедленно взяла бы замуж, уж больно ловко она подыгрывает. Хотела сказать, подмахивает, простите меня, о, святые ананасы!

— Надеюсь, что один элемент уже входит, — это мой маленький, локальный звёздный час! — Французы вынудили нас удалить всё нефранцузское, но один корейский элемент они пропустили.

— Какой! — СонЛи гениально показывает нетерпение. Вот зараза! Я в восхищении, она же знает!

— Поставьте ролик из Парижа «Mademoiselle chante le blues», — моё требование немедленно исполняется, — Теперь остановите кадр. Увеличьте вот это место, где музыканты стоят. Видите?

— Каягым! — ахает СонЛи. Говорю ж, зараза! Глазки аж светятся.

— Да, каягым. В «Калимба де Луна» он тоже звучит, только там музыканты в кадр не попадают.

— Кто это придумал?!

— Идея была моя. Все остальные приняли с восторгом, — и начинаю объяснять, — Дело в том, что каягым обладает мощным звучанием. Я бы сказала, что у этого инструмента сильная энергетика. Не надо ждать, что музыканты всего мира дружно бросятся осваивать его. Но публика будет знать и с удовольствием слушать. Вот в том числе и за это мне орден «Серебряная корона» и дали. Каягым станет маленьким элементом мировой культуры.

— И после этого находятся люди, желающие изгнать вас из страны, — горько сетует ведущая.

— Вы как-то сильно смягчили, — поправляю я хладнокровно, — результат истолковывается по-другому. Большинство корейцев пожелали лишить меня гражданства. Я не нужна Корее.

— Всего треть! — протестует СонЛи.

— Считаются только активно проголосовавшие, — занимаюсь социологическим просвещением, — Тех, кто меня не любит, большинство.

— Они передумают после Грэмми.

— Вряд ли. О Грэмми уже полгода известно. Я сначала стала посматривать по сторонам, может, придётся в другую страну переезжать. Но бросать своих фанатов, семью… Мама со мной без слов поедет, но у сестры небольшой бизнес, который жалко будет оставлять…

— Даже слушать об этом ничего не хочу! — слегка истерически заявляет СонЛи и затыкает уши.

— Что случилось в Канаде? — успокоившись, ведущая меняет тему.

— Подробно я на Франс-2 рассказывала, даже синхронный перевод сделала. Специально для своей семьи. Могу вам дать. Но с собой нет, вам надо меня в квартире поймать. После восьми я обычно дома.

— А кратко всё просто. Недоразумение случилось. Это в Японии, Франции и Корее меня знают. В Канаде я неизвестна. Полиция видит какую-то подозрительную азиатку, задерживает для выяснения. Вот, собственно, и всё, если кратко.

— Но кто-то из них вам синяк поставил…

— Перестарался, — я слегка морщусь, — Я не хочу об этом говорить. Канадское правительство принесло извинения, они приняты, вопрос закрыт.

— Какие планы на будущее?

— Планы огромные. Раскрывать их не буду. Могу выдать только финансовый аспект. Собираюсь стать миллиардером.

— А дальше?

— Стану миллиардером, выберу страну для проживания и уеду туда. В Корее меня не любят, — выдаю такой финал и с наслаждением любуюсь её растерянностью, — Да бросьте, я пошутила!

Я хохочу, ведущая неуверенно улыбается.

Глава 21

Грэмми

Рейс авиакомпании «American Airlines»

2 апреля, сеульское время — 9 часов утра.

Летим уже больше двух часов, сейчас над Россией. Какая всё-таки огромная страна. Почти половина пути над её территориями, морскими и материковыми. Это всего лишь краешек. А вторая половина пересекает Аляску, Канаду и штаты с севера на юго-восток. Краешек России конкурирует по обширности сразу с двумя огромными странами.

Пока летим, а летим мы в сторону восхода, отступаем во вчерашний день. Полёт семнадцать с половиной часов (очумеем!) плюс четырнадцать часов часовой разницы… Поправка! Кажется, считать надо в обратную сторону, плюс десять часов. Значит, мы останемся в сегодняшнем дне плюс три с половиной часа. Вылетели в семь утра по сеульскому времени, прилетим в пол-одиннадцатого того же дня по местному времени.

Рядом мама, занимать друг друга разговорами нам ещё три часа. Потом спать. Мне можно чуть позже. До восьми часов по сеульскому времени. Ну, как я всех и поучала.

— Как у тебя с ЧжуВоном? Он грубым не был? — переживает мамочка.

— Не, не был, — я беззаботна, — научился где-то паршивец с девушками обращаться…

— Наверное, это хорошо…

— Хорошо, — соглашаюсь, — Только интересно, какая шалава его всему научила?

Мама мелко хихикает и меняет тему. Тем более ЁнЭ возвращается с бутылкой воды. Мы втроём сидим. Мама не только тему меняет, но и от меня отстаёт. Начинает допытываться от соседки, занимается ли та гимнастикой, как СунОк. Было дело, склоняла и ЁнЭ к этому «развратному» занятию. Что-то мне мнится, не очень успешно. Мой менеджер стала заметно увереннее, но фигурка не меняется. Во-во, и маме что невнятное мямлит.

Переключаюсь на свои дела. Удачно я из Сеула метнулась, надо в себе разобраться. Как там Юркин про девушек говорил? Вернее, что его знакомые девицы говорили. Меня не трогают — мне и не надо. Меня тронули. Сразу ничего не происходило, а вот сейчас чувствую. Я распечатана, — в разговоре с собой слов можно не подбирать, — и теперь вкушаю последствия. Умеренно влюблённая девушка, — крайние случаи, когда она теряет голову, учитывать не будем, — может вертеть своим парнем, как хочет. Хихикать над ним, морочить ему голову, крутить хвостом. Ровно до того момента, когда ухажёр доберётся до её тела. После этого положение меняется, девушка становится зависимой. Предки были мудры, пуританство в стиле «не давай до свадьбы» имеет смысл. Частенько мужчина теряет интерес после близости, но шалишь, уже поздно, окольцован и захомутован.

Чувствую на своей шкуре это состояние появившейся зависимости. Времени прошло всего несколько дней, а уже заметно скучаю по ЧжуВону. Никогда такого раньше не было. Ладно, пусть произошло всё чересчур стремительно, но главное я всё-таки сделала правильно. Сначала подписываешься, то бишь, женишься, только потом койка.

При воспоминаниях слегка краснею, отворачиваюсь к иллюминатору. После краткой паузы в самом начале, двигать бёдрами начала, как ненормальная. И разгоревшийся пожар в лоне не давал остановиться. И это не только из-за проделок ГуаньИнь. Само тело включилось. Разница только в том, что сама-то я могла притормозить, но нет. Богиня мне тормоза блокировала. Ладно, будем считать, она меня подстраховала. Голову дурить своему парню тоже надо до определённого предела. ЧжуВон уже балансировал на самом краю.

Потенциальная западня эта зависимость и возможность для злоупотреблений с его стороны. У меня есть время медового месяца, пока он барахтается в сладкой ловушке, чтобы привязать его покрепче, и совсем не постельными упражнениями.

И ещё момент, приземлённый. Совсем пошлый. Чувствую, что мне хочется секса. Ничего непреодолимого, такое ровное свечение, а не сводящее с ума полыхание. Но не было такого раньше! Ладно, справимся. Будет дополнительный стимул для тренировок, где и сожгу избыток гормонов.

— ЮнМи-сии, всё некогда сказать вам спасибо. И за премию и зарплату, — ЁнЭ немного наклоняется, чтобы посмотреть на меня.

— Выучишь английский до свободного владения, прибавлю ещё миллион. И по миллиону за каждый освоенный иностранный язык, — рисую ей перспективы карьерного роста.

— А какие языки лучше учить?

— Ответ очевиден. Япония и Франция — зона наших интересов. Америка и Канада — в будущем.

— Понятно. Японский и французский.

— Сама решай. Если выяснится, что способностей к языкам нет, ограничивайся английским. Но вот его ты должна знать лучше корейского.

Войсковая часть ЧжуВона

2 апреля, время 11:30.

Рота, тяжело громыхая берцами, неторопливым бегом возвращается из марш-броска. Сбоку колонны, окидывая её придирчивым взором, передвигается мощный сержант. Солдаты производили впечатление: серьёзные лица, крепкие фигуры, уверенные движения. Производили впечатление ровно до того момента, пока наблюдатель не переводил взгляд на сержанта. Сразу становилось ясно, рядовые преодолели изрядную дистанцию, чувствуется усталость, пыль, покрывшая тяжёлые ботинки, будто добавила по килограмму на каждую ногу.

Сержант смотрелся не так. Вроде и пыли на нём столько же и выкладка такая же. Но поклажа производила какое-то неубедительное впечатление, будто на крепкого жеребца вместо тяжёлых мешков положили пару лёгких подушек. И двигается лениво и небрежно. Так выглядят опытные спортсмены-стайеры в начале дистанции. Солдаты несут свой груз непринуждённо и привычно, сержант не замечает его веса совсем.

ЧжуВону действительно эти ежедневные побегушки стали разминкой чуть более заметной, чем лёгкая зарядка. Скучно становилось. Раньше приходилось брать на себя чей-то рюкзак, бывало, и тащили кого-то под руки. Кончилось то счастье, рота втянулась. Трассу усложнили — опять все втянулись и быстрее, чем раньше.

Ему сильно помог фактор Агдан. Рота выгрызала себе первое место в дивизии, упорно отыгрывая позицию за позицией. Сейчас их опережало только подразделение на две трети из старослужащих и набравшее треть из новобранцев-спортсменов. Опережало всё неувереннее и неувереннее. За право и возможность общаться с Агдан в неформальной обстановке его парни самозабвенно мотали себе жилы, меняя их на стальные тросы. ЧжуВон сам начинал смотреть на своих ребят с уважением. Они-то давно глядели на него, как на полубога.

Он бы и сейчас её привёл. Юна сразу сказала, что если без песен, то она может сорваться к ним в часть в любой момент. Если с концертом, то нужно время на подготовку. Загвоздка только во времени, — она готовилась к визиту в США, — и организации с их стороны. Парни вздохнули, когда он сказал, что из-за Грэмми визит откладывается, но жужжать не стали. Все всё понимают.

У входа в часть стоит группа солдат человек в тридцать. Когда грозно топающая рота приблизилась, группа дружно выкидывает кулаки вверх и кричит:

— Агдан! Агдан! Агдан!!! — и следом сразу:

— Мансё! Мансё! Мансё!

Пробегающему мимо ЧжуВону кричат:

— Морская пехота впереди! Агдан — наша!

ЧжуВон сначала хмурится, потом ухмыляется: «не ваша, а моя». Пока ведёт оживившуюся роту к казарме, прикидывает, откуда прорвалось. Если бы их вычислили по гаражу, в котором они составляли контракт, то сенсация грохнула бы на следующий день. Откуда ещё могло протечь? Муниципалитет — первый вариант, вполне возможно. Свои — маловероятно. Семья Агдан, особенно её сестра, вот это запросто. Обронила в своём кафе, всё — весь Сеул знает. Теперь неважно.

К нему подходит группа его солдат.

— Господин сержант, это правда?

— Какая вам разница? — неизвестно, стоит ли открывать все карты. Солдаты мнутся.

— Для вас ничего не изменится в любом случае. Как только вернётся с Грэмми, сразу к нам. Гарантирую.

— Да, господин сержант! — бодро вскрикивает самый бойкий, — Мужу-то не откажет.

ЧжуВон усмехается и жестом отсылает приводить себя в порядок. Идёт и сам.

После обеда подвергается жёсткому прессингу со стороны всей роты, включая ротного командира. Стоически выдерживает.

Во втором часу дня вызывают в штаб части. В кабинете полковника, командира части, собралась целая группа офицеров, включая ротного командира.

— Сержант Ким, хотите — приказываю, хотите — прошу, — обращается полковник, — но развейте наши сомнения. Это пустые слухи о вашей женитьбе или нет?

ЧжуВон вздыхает. Выдержать такое давление невозможно.

— Господин полковник, я вам скажу, но в ответ просьба. Скажите всем, что это правда, но узнали её не от меня. По линии разведки или ещё как…

Офицеры расцветают улыбками и принимаются поздравлять сержанта. Полковник требует подробностей.

— Мы зарегистрировали брачный контракт. Но, господа офицеры, помните о моей просьбе.

— Брачный контракт? — немного недоумевает полковник, — И вы его подписали? И вы, и Агдан?

— Конечно, господин полковник. Но подробности прошу сохранить в тайне.

Полковник с улыбкой кивает.

— Господа офицеры! Всем говорить, что это правда. Узнали по своим источникам, — хитро ухмыляется в сторону ЧжуВона, чем не «свой источник»? — о контракте молчать.

После этого ЧжуВон получает возможность отвечать: «Раз командование так говорит, значит, правда». Становится легче.

Особняк семьи Ким.

2 апреля, время 16:07.

Телефонный звонок госпоже Муран.

— Аньён, мама.

— Аньён, сын.

— Мама, это правда? Он всё-таки на ней женился? Без нашего разрешения?

После паузы.

— Да, сын. Он на ней женился.

Пауза.

— Распорядись сделать заявление от имени нашей семьи. ЧжуВон лишается наследства.

— Может, не будем спешить, сын?

— Мы не спешим, мы делаем вовремя. Давай объявление. Аннён, мама.

— Аннён, сынок.

Чат «Цунами», сборище фанов и антифанов Агдан. Портал OhmyNews, 2 апреля, поздний вечер

[*&amp;*] — Ёксоль! Всё! Оприходовали вашу Агдан! Никакой справки о девственности она теперь показать не сможет.

[***] — Откуда вести? Кто сказал? Кто оприходовал, имя счастливчика, имя!

[*&amp;*] — Известно кто. Ким ЧжуВон, кто же ещё? Их засекли в его гараже, вот ссылка.

По ссылке видео от папарацци, на котором к двухэтажному гаражу подъезжает большая машина, скрывается внутри. Машина пару раз выезжает, возвращается из неё выходит пара мужчин, заходит в гараж, снова выходит, и вдруг видео начинает скакать, гараж удаляется из виду. Видно оператора заметили и спугнули.

[***] — И где Агдан?

[*&amp;*] — Там. Кого он ещё мог туда привозить?

[***] — То есть опять слухи и сплетни?

[*&amp;*] — Не слухи и не сплетни. Вот ещё ролик (ссылка на ролик, где из минивэна выходят Агдан, пожилая аджума и сержант-морпех). Это они домой к Агдан приехали.

[***] — Ты долго будешь нам на голову воду лить? Где видео, в котором ЧжуВон приходует Агдан?

[***] — Исчез. Теперь его долго не будет.

[*&amp;*] — Здесь я здесь, не волнуйтесь. Вот ещё ссылка.

[***] — Заспамить нас ссылками решил?

[***] — Беги к морю со своими ссылками, дождись прилива и утопись, дебил.

[**&amp;] — Правильную он ссылку дал. Ходят слухи, что Ким ЧжуВон и Агдан поженились.

[***] — Холь! Вот ты правильно сказал! СЛУХИ ходят. Слухи, сплетни… в который раз.

[**&amp;] — Не хотите, не смотрите. Там семья Кимов объявляет, что Ким ЧжуВон лишается наследства. Он больше не миллиардер, а так, мелкая сошка.

[***] — А точно. Есть такое дело…

[**&amp;] — Родители ЧжуВона уже объявляли, что ему запрещено с ней встречаться. Потом ему разрешили, пока он служит. И вдруг лишают наследства. Всё ясно, они точно женились.

[***] — Ну, женились и женились. Тебе завидно, что ли? Забудь, друг мой. Тебе всё равно ничего не светило, кх-кх-кх…

[***] — А в чём проблема, я не понял? Вы хотите, чтобы Агдан оставалась девственницей вечно? Даже когда выйдет замуж и нарожает детишек?

[***] — Да забудьте вы про них! Новость действительно интересная. Выходит, наша пара всё-таки решилась.

[**5] — Новость интересная, но давно ожидаемая. А вот чего никто не ожидал (ссылка). Правительство лишило аккредитации четыре ведущих телеканала, KBS, SBS и так далее. Всего на две недели, но я так понимаю, пока на две недели.

[***] — Холь! И что это значит?

[**5] — Не понял? Они в последнее время игнорировали Агдан. Иногда какие-то гадости говорили. SBS фильмишки всякие про неё выпускал. Вот правительство и отвесило им по подзатыльничку.

[***] — Холь! Точно! Агдан в последнее время на оппозиционном канале «GoodTV» тусуется.

[***] — И канал резко полез наверх. Ещё немного и большой четвёрке придётся потесниться.

[***] — И хорошо. А то четыре — плохое число, кх-кх-хк…

[**5] — Не понимаете вы ничего. Видели результаты анкеты, которые там Агдан показывала? 16 % считают её гордостью страны. Скажи Агдан хоть слово, и они все разом за оппозицию проголосуют.

[**&amp;] — А 34 % против!

[**5] — Да. И оппозиция получит блокирующий пакет.

[**&amp;] — Не получит. Там молодёжи много, права голоса нет.

[***] — Агдан сама молода, но выборы будут через пару лет. И если хотя бы десять процентов пойдут за ней, кому-то будет очень кисло.

[**5] — Да, десять процентов очень много. Политические партии и за пол-процента готовы в кровь друг друга искусать. А тут десять!

[***] — Вот новости, так новости! А то «оприходовали!», «обженили!», тьфу на вас, сплетники!

[***] — Ёксоль! Вы отвлеклись! Получается так: ведущие телеканалы закрыли двери перед Агдан, она пошла в маленький оппозиционный, который тут же вырос. Этим самым она усилила оппозицию…

[***] — Да. А виноваты ведущие телеканалы, из-за которых всё произошло. Я слышал, в каких-то из них правительство держит пакеты акций. Сейчас устроят им головомойку.

[***] — А-д-ж-ж-ж! Вот и думай десять раз, прежде чем в сторону Агдан хотя бы тявкнуть. А что там слышно про тех, которые петицию против неё подписали?

[**3] — Их осталось полторы тысячи. Им ещё раз увеличили исковое требование. До трёх миллионов вон. Короче, давят их, как тараканов.

[***] — Они и, правда, тараканы. Агдан мимоходом четыре телеканала придавила.

[***] — Об одном жалею. SBS не решится ещё один фильм об Агдан выпустить. Я бы посмотрел.

[***] — Если Агдан разрешит, то выпустит. Кх-кх-кх…

[***] — Холь! А давайте петицию Агдан напишем с такой просьбой?

[***] — А что, идея! Давайте!!!

[**5] — Вы долбанутые! Кх-кх-кх… Но идея пикантная.

[**1] — Официальная справка от фан-клуба «Ред Алерт». Агдан получила от Франс-2 шесть лицензий на ролик с ножами. Четыре лицензии она отдала агентству. Агентство FAN продало их нашим телеканалам. За сколько, неизвестно, коммерческая тайна. Большая часть денег от лицензий ушла агентству. Две Агдан продала японцам самостоятельно. Прошу заметить: четыре — своим, корейцам, две — японцам. Нашим телеканалам обижаться не на что. Про них не забыли и о себе забывать нельзя. Эти лицензии — собственность Агдан, что хочет с ними, то и делает. А вы все, делайте выводы.

Рейс авиакомпании «American Airlines»

2 апреля, сеульское время — 8 часов вечера.

13 часов полёта.

Сижу в середине между своими женщинами, мамой и ЁнЭ. Маму отсадила к краю, мне так удобнее было их усыпить. В двенадцать часов я скомандовала отбой, сама чуть позже уснула. Проснулась час назад. Так как в самолёте не подвигаешься, занялась индивидуальной йогой. Выворачивалась в совершенно для нормального человека невозможные позы и надолго замирала. Организм в это время работает в особом режиме. Эрзац, конечно, но хоть какая-то замена зарядке.

Вдруг заметила круглые глаза с соседнего ряда. Мой армейский куратор подполковник ХокВан, плотный мужчина с круглым, но суровым лицом. Суровость только куда-то исчезла, глазами даже моргать забывает.

— Не смотрите на меня так, господин подполковник, — говорю ему по выходу из мостика, усложнённого загибом ног в вертикальный шпагат. А мне чего? Я же в трикотажных брючках.

Подполковник наконец-то смаргивает.

— У меня жених есть, господин подполковник, — начинаю хихикать, — Могу вам свою маму предложить.

Подполковник заводит голову вперёд, чтобы поймать в поле зрения мамочку. Оценивает. Не поняла, он что, не женат до сих пор?

— Или вот ЁнЭ, мой менеджер, — расширяю ассортимент невест офицеру, — девушка с очень хорошими карьерными перспективами. Гарантирую, что когда уйдёт в декрет, увольнять не буду. Морпехи тоже должны размножаться, хи-хи-хи…

Заинтересованный взгляд переводится на спящую ЁнЭ. Когда мои соседки просыпаются, веселье нарастает. Я тут же извещаю их о появившемся неожиданно спросе на локальном рынке невест. Все трое смотрим на подполковника. ЁнЭ по корейской привычке миленько, но немного глупо прижимает ладошки к щекам и хихикает. Офицер наконец-то не выдерживает массированной атаки и смущённо отворачивается.

— Девушки, хотите минералки? — молодец, не разрывает контакта. Минералка благосклонно принимается ЁнЭ. Улыбающаяся мама уходит умываться.

Завтрак или по сеульскому времени ужин проходит оживлённо и весело. Когда говорю маме, что нехорошая ЁнЭ увела у неё жениха, пока она спала, мама неожиданно по-женски смущается и легонько стукает меня по голове.

К нашему веселью присоединяются остальные члены делегации, число которой внезапно для меня оказалось очень немаленьким. Слава небесам, кроме нас, есть пара девушек-переводчиц из МИДа, а то мужской перевес был бы катастрофическим. Кроме моего куратора с помощником, СанХёна с КиХо, есть люди из агентства JAP, сопровождающие группу JTS, которая тоже разок пробивалась в Billboard. Вот они-то создают сильный перевес в мужскую сторону. В группе JTS семеро плюс трое из агентства. На месте к нам добавится пара человек из посольства и можно осуществлять силовой захват какого-нибудь среднеукреплённого объекта.

Поглядываю на JTS с некоторым удивлением. Они мне глазки пытаются строить. Охренеть!

Вряд ли что им светит всего с одной песней, пусть она и выпрыгивала ненадолго на третье место. Конкуренция с ними получилась забавной. Они со своим «Форсажем» резко обогнали все мои композиции, затем почти так же стремительно ушли вниз. Мои песни частью ушли, частью сползли на дно чарта, но до сих пор там. Не говоря о новых. А их «Форсаж» форсажно влетел в чарт и форсажно вылетел.

Веселье сначала распадается на отдельные очаги, затем постепенно стихает. Начинаю начальственный прессинг ЁнЭ.

— ЁнЭ, рядом мама, поэтому пока не начинаю. Но скоро, очень скоро я начну разговаривать с тобой только по-английски.

Девушка не на шутку пугается.

— Не волнуйся. У меня уже есть опыт. За полтора месяца я своих коронок так натаскала, что они во Франции спокойно с местными болтали. С акцентом, но их прекрасно понимали.

У меня действительно появились наработки. Есть несколько ключевых фраз, типа «Не знаю, как сказать…» с последующими жестами, объясняющими чего собеседник хочет. Уточняющий вопрос «Что это значит?», если что-то непонятно. Несколько других. Совсем без перехода на корейский не обойтись, но только на завершающем этапе, когда приходится объяснять тонкие моменты вроде глагольных времён.

— Но есть главный секрет, ЁнЭ. Будешь его использовать — будешь знать язык. Нет — тогда увы, тебя ждут мучения.

— Какой? — в глазах девушки ожидание чудес.

— Очень простой. Язык надо полюбить, тогда он ответит тебе взаимностью. Ду ю андестэнд?

— Йес, ай ду, — козыряет знаниями ЁнЭ.

Потом я велю ей слушать песни на английском языке и пытаться на слух ловить знакомые слова и фразы. Мне снова надо поразмышлять. Родилось какое-то смутное подозрение о нашей истории с ЧжуВоном.

Самая первая странность — объявление нас женихом и невестой. Ошибка могла быть случайной. Но могла быть и намеренной! Именно эта идея заставляет меня напрячь мозги. Что-то здесь есть. Есть ещё вариант, вплотную примыкающий к версии целенаправленных действий. Ошибка могла быть спонтанной, но постфактум её могли взять за основу. Основу чего?

Ответ на этот вопрос яркой вспышкой освещает до сего скрытые от меня детали. Основа для проекта! Проекта! Мы с ЧжуВоном — правительственный проект! Конечно, это всего лишь гипотеза, которая ещё станет или не станет законной теорией. Проанализируем.

Началось всё с марша «Ред Алерт». Не тогда, когда я его написала, а когда он помог нашей морской пехоте занять первое место. Вот тут всё и закрутилось. Чиновникам эта история показалась очень вкусной. Девушка провожает парня в армию, дарит ему военный марш, который способствует победе морской пехоты в целом и жениха в частности. ЧжуВон — участник того победного марша! Получается красивая картинка. Парень доблестно служит, любящая девушка изо всех сил помогает ему. Соблазн для начальства объявить нас именно парой непреодолим! Настолько велик этот соблазн, что семейство Ким умасливают гигантским госзаказом. Лишь бы не рушили картинку.

Решение генерала Им ЧхеМу мобилизовать меня могло полностью принадлежать ему, а могло быть подсказано сверху. Не имеет значения. Имеет значение одобрение сверху. Если бы это не ложилось в картинку, никто бы ему не позволил меня в армию загребать. Да и не он решал, а намного выше. Мобилизация меня усиливает привлекательность картинки. Девушка продолжает переживать за оппу, не может вынести разлуки и становится с ним в один строй, ах-ах! Умиляйтесь, доставайте платочки смахнуть выкатившуюся слезу.

Папарацци сходят с ума, устроив непрерывную слежку и снабжая пускающую слюни публику свежими фактами. СанХён вдруг официально разрешает нам отношения. Сам? Ой, сильно сомневаюсь. Ему и команда не нужна, он умный, правильно уловит и поймёт намёк любой тонкости. Особенно, если он сверху.

А морская пехота? Конкурс туда вырос раза в два. Усилилась привлекательность военной службы в целом, которая и так была на высоте. Эту сладкую и большую плюшку министерство обороны уже жуёт с огромным наслаждением. И я тут не на последнем месте, охотно принимаю подачу с их стороны и не обделяю армию своим вниманием. Все счастливы.

ЧжуВон делает неожиданный шаг, вроде планируемый, вроде по логике картинки, но он поторопился. Не знаю, смогли бы его остановить, но сомневаюсь. Слишком быстро он всё провернул. Мы провернули. В этом таится опасность. Кто его знает, что у правительства на уме, если я права. А вдруг он порушил их планы?

Нет, вряд ли порушил. И родители, лишившие его наследства, нам в помощь. Вернее, правительству в помощь. Дорама, вот что это такое! Дорама в условиях, максимально приближенных к реальности. Даже не так. Дорама, происходящая реально, с живыми людьми, с красивой парой, на глазах у изумлённой и восхищённой страны.

Решение о лишении наследства идеально ложится в логику дорамы. Вот прямо идеально! Злые или старорежимные родители мешают счастью молодых, вставляют палки в колёса. Но любовь, глядь, всё преодолевает!

Как гипотезе стать теорией? Надо, чтобы предсказанное гипотезой обнаружилось в реале. Наш союз с ЧжуВоном должен прозвучать. Лучше прогреметь. Чем? А моим проектом, в котором мне надо его прописать. Он и так там есть, но можно усилить. Проект рискованный и нуждается в сильной поддержке правительства. Он им выгоден, армии тоже, я популярная звезда, но всего этого может не хватить. И тут фактор тайного плана правительства может оказаться песчинкой, склоняющую весы в мою сторону. Условно, для себя, назову этот план правительства «Звёздная пара».

Согласия верхов на мой проект может не хватить для смены статуса гипотезы на гордое звание теории. Но как косвенное доказательство сойдёт. А если откажут, значит, точно, нет никакого ТПП (тайного плана правительства) на нас. И мы сами по себе. В принципе, и это не страшно. Как бы даже лучше. Больше свободы.

Есть ещё одно ожидание. Когда ЧжуВон демобилизуется, отправят в запас и меня. Чтобы не нарушать согласованность нашей пары. Вот если он решит делать карьеру в армии, тады ой! Но вроде нет у него таких дурных мыслей. Значит, и меня военные в покое оставят. Хорошо-то как! Не, мне с военными тоже хорошо, но всё же лучше, когда нет лишних зависимостей.

США, город Майами, отель «Hilton Miami Downtown»

2 апреля, местное время — полдень.

Только что прибыли. В аэропорту нас встретили двое из посольства и дружной толпой мы отправились в отель. Ещё в Корее я предупредила, что мне подойдёт только «Хилтон», и вот мы здесь. Не все. JTS в соседнем отеле, тут мест не хватило. Отель четырёхзвёздочный, но мне с мамой, — мы, конечно, вместе, — хватит. Моя двойная платиновая карта сработала безупречно. Плачу копейки за полный пакет услуг. Как интересно, чем богаче становлюсь, тем меньше плачу. А когда миллиардером стану, вообще ни за что платить не буду? Блеск!

У мамы глаза по полтиннику, первый раз за границей, да ещё в роскошном по её меркам отеле. Валяюсь на тахте и хихикаю, глядя на неё. Кстати, а чего я валяюсь? У меня от долгого сидения в самолёте, несмотря на периодическую йогу, всё тело ноет. До того, что потряхивает от переизбытка нерастраченной энергии. Вскакиваю.

— Мама, переодеваемся и в тренажёрный зал!

Сейчас и три раза! Приходит ЁнЭ.

— ЮнМи-сии, все на обед.

Тоже неплохо, есть тоже хочется. В самолёте я себя намеренно голодом морила. Сидим, не двигаемся, энергию не тратим. Вся еда в таком режиме прямым ходом откладывается в жиры. Пока переодеваюсь, успеваю немного попрыгать, поприседать, поотжиматься. С максимальной скоростью, чтобы давление сбросить.

За обедом предлагаю всем рвануть на пляж. Побывать в Майами и пропустить купание в океане? Народ почему-то жмётся.

— Не сезон, ЮнМи-ян, — говорит СанХён, — рано ещё. Мне всё равно нельзя.

Нельзя это понятно, но насчёт не сезона это он зря. В Майами круглый год сезон. Тропики.

— Так нельзя! — я категорична, — Когда мы ещё искупаемся в Атлантическом океане? Нельзя такого упускать! Что вы дома скажете, когда вас спросят? Что в отеле отсиживались?

— Лучше так, чем попасть в историю, — находит возражение СанХён, — А ты, ЮнМи-ян всегда их находишь.

— С нами армия, — киваю на подполковника и его помощника капитана. Те польщенно улыбаются, но куратор возражает:

— Мы в чужой стране, сангса.

Вот нашли проблемы! Подзываю менеджера ресторана, потом иду к телефону, в роуминг выходить последние штаны снимешь. Меня сейчас сложно разорить, но привычки сразу не меняются. Возвращаюсь через десять минут. Докладываю:

— Через полчаса будет сопровождение. Местная охранная фирма. Безопасность гарантируют.

Все переглядываются. Ну, если богатенькая буратина, то есть, я, платит, то почему нет? Регистрация в оргкомитете только завтра, сегодня мы свободны.

Через полчаса все решившиеся на безумно дерзкую вылазку собираются в холле, где я быстренько решаю оргвопросы с прибывшей охраной, двумя верзилами в лёгких светлых костюмах. Один белёсый сероглазый блондин, второй — дюжий негр. Разумно. Проблемы с чёрными лучше решать представителю той же расы.

Эх, и набултыхалась же я! Затащила ЁнЭ, но эта мелкоплавающая так и осталась в зоне лягушатника. Как и мама. Но какая вода!

Мы выбрали место поспокойнее, волны небольшие, а рядом за выступом берега резвились серфингисты. Хочу! Когда наплавалась до ощущения тяжести в руках и всём теле, страшно довольная выхожу на берег, мама тут же накидывает на меня простыню. То бишь, парео. Боится, что обгорю. Я вообще замечаю, что окружающие поражаются нашему виду. Все белокожие, выглядим здесь, как инопланетяне. Охранники, Билл (белый) и Джоэл (чёрный) тоже не сводят с нас глаз. Особенно с меня. Ну, у них работа такая, следить за объектом.

Дохожу до тента, валюсь на покрывало. Красота! Мама тут же принимается втирать в меня антипригарный, то есть, противозагарный крем.

— Хочу загореть, мама, — капризным тоном заявляю ей, — Хочу быть красивой, как мулатка.

Мама хихикает, а Билл, стоящий рядом, внезапно встаёт на сторону мамы.

— Нет-нет, мисс! Нельзя портить загаром такую белоснежную кожу.

Джоэл восхищённо соглашается.

— Молчал бы ты, Джоэл, — заявляю безапелляционно, — Сам-то вон как загорел, а другим не даёшь!

Парни хохочут. Их реакция меня успокаивает, а то вдруг брякнула что-нибудь нетолерантное. В этом мире вроде бы нет такого разгула толерастии, как в мире Юркина, но кто его знает…

Три часа пролетели, как три минуты. Возвращаемся в отель голодные, как стая волков зимой. Кто был на солнечных пляжах, знает, как аппетит там нагуливается. Даже если не плаваешь.

Поздним вечером, ложась спать, вдруг вспоминаю о ЧжуВоне. Атлетические фигуры охранников навеяли такие ассоциации. А ЧжуВон-то им не уступает! Пожалуй, даже грознее их выглядит.

США, Майами, центр Адриан Аршт

5 апреля, местное время 17:00.

Началась тусовка! Как любит большой американский брат, с помпой и пафосом до неба. Все знают как. Огороженная красная дорожка, по которой к входу идут номинанты и номинантки. Останавливаются, приветствуют публику, принимают эффектные позы, и расстрелянные фотовспышками проходят в зал. Каких только платьев с разной степенью открытости мы не увидели. Некоторые я даже в брачную ночь надеть постеснялась бы.

Выделилась я и здесь. На общем фоне открытых, декольтированных, прозрачных и полупрозрачных нарядов я в своём костюме выглядела белой скромной голубкой.

С этим костюмом отдельная история. Когда выбирали высокой комиссией мне парадный наряд, изрядно намучились. Пока я, проявив жёсткий волюнтаризм, не представила свой вариант, как окончательный. Когда-то он уже был придуман, помнится, для рекламы «See group». Хальмони придумала: белый китель, синие глаза, роскошная яхта. Примерно так выглядело в её воображении.

Его изменили. Фуражку вон, нашивки туда же. Кроме этого учли жаркий климат и жилетку под пиджачком сделали фиктивной. Только передняя часть, снизу соединённая охватывающей спину тесёмкой. Ну, и ткань выбрали самую тонкую из непрозрачных.

Совершенно пуританский костюм получился, но очень красивый. К нему я нацепила кольцо, подаренное ЧжуВоном, с синим сапфиром, под цвет глаз. Всё, образ готов.

Пока стояла, ждала очереди, получаю комплимент от какого-то развязного, кажется, слегка навеселе, джентльмена. В зал под этим делом его вряд ли пустят, но на улице есть и случайная публика.

— Красотка, я б те вставил, ик…

Оборачиваюсь. На меня с крайней степенью одобрения смотрят нахальные глаза. Отвечаю мгновенно:

— Ржавый якорь себе в задницу вставь, ублюдок вонючий! — и постаралась сделать голос гнусавым, как закадровый перевод от Гоблина (Пучкова).

Когда пошла по дорожке, стараясь не сильно раскачивать бёдрами, — что-то в последнее время постоянно норовлю амплитуду увеличить, — меня нагоняет взрыв хохота. Дружки того нахала веселятся, вроде и он сам не отстаёт. Парадоксальным образом эпизод поднимает мне настроение. Хотя почему парадоксальным, явный знак мужского внимания и одобрения, хоть и пошлый.

У входа меня уже ждёт моя свита во главе с господином Икутой. Удостоил меня своим присутствием Икута-сан, «Sony music» продолжаете меня обхаживать.

— ЮнМи-ян, вы бесподобны, — Икута-сан галантно целует мне руку. Улыбаюсь ему и… не кланяюсь, игнорируя страшный взгляд СанХёна и пугливый ЁнЭ. Расслабьтесь, отвечаю им улыбкой, мы в Америке, здесь наши корейские обычаи выглядят варварскими. Японца, кстати, моя реакция не шокирует. Хватает меня под руку и ведёт внутрь.

В холле можно немного задержаться. Побродить, переброситься парой слов со знакомыми, которых у меня нет, зато у Икуты-сана полно.

Это она! Я замираю, Икута-сан останавливается вслед за мной. Это она, Сандра! В этом мире её не было, я не видела и не слышала. В мире Юркина её время уже ушло, а здесь так и не наступило. За отсутствием принцессы диско. Она не из самых первых, но очень заметна была в Европе и России.

— Икута-сан, это кто?

— Клара Лееман, немка. Певица, тоже номинантка, но вряд ли она победит, — Икута-сан с улыбкой воспринимает мой почти по-детски непосредственный интерес.

— Вы её знаете? — в качестве ответа на вопрос японец просто ведёт меня к ней и представляет друг другу.

— Вам подходит псевдоним Сандра. С точностью вырезанного элемента из картинки в ту же самую картинку, — нет времени на политесы, надо ловить птичку. Клара улыбается и в улыбке не только вежливость. Она, пожалуй, даже красивее оригинальной Сандры, у той чересчур вздёрнутый носик был. У Клары он аккуратнее, и ямочки на щеках еле заметны.

— Надо бы её голос услышать, — говорю японцу, когда мы отходим, обменявшись визитками, — Фактура у неё есть.

— Голос тоже есть, — что-то Икута-сан улыбается хитро, наверняка подумывает её перехватить, — но таких много.

— Много, только если учитывать тех, кого не нашли, — уточняю я, мы уже входим в зал, — Подозреваю, что количество не найденных жемчужин на порядок больше обнаруженных.

Усаживаемся на свои места, нам дали билеты с номерами ряда и места. Умный, а я умная, сразу догадается или заподозрит, что нам ничего сегодня не светит, только по одному факту. Мы в середине ряда и далеко от первого. Далеко и долго выходить.

Перед тем, как пройти на место, успеваю коротко переговорить с оператором с правой стороны сцены. Получится или нет, не знаю. Наших корейских телевизионщиков нет. Аккредитацию иностранцам на этом престижном форуме получить крайне сложно. Вернее, очень дорого. Организаторы жёстко блюдут свой финансовый интерес. Бесплатно на общее пользование отдают только короткую слабую выжимку. Полная трансляция отдана на откуп тройке американских компаний.

Оператор обещал посодействовать. Я показала ему чек «Америкэн экпресс» на десять тысяч долларов и обещала отдать. Как только и сразу. Оставила ему визитку. Хм-м, в принципе это незаконно, но когда для собственного архива, то оргкомитет смотрит на это сквозь пальцы.

Всё. Начинается. Зал стихает, на сцену выходят ведущие, он и она, очень элегантная пара. Ожидаемо в первый день меня прокатывают. Как исполнителя и за лучший клип. Не переживаю. Мои первые песни, прорвавшиеся в чарт, спеты несформировавшимся и не поставленным голосом. Сама знаю, «Ураган» это хит, но не самый лучший хит. «Take on me» же мог конкурировать, и как делится инсайдом Икута-сан, конкурировал с лучшими. Тут фифти-фифти, могли дать, но могли и не дать. Не дали. Поедем дальше, у нас ещё несколько остановок.

После торжественной части награждённые порадовали публику своими песнями. Выделила себе пару голосов. Затребовала у Икуты координаты. Оба чернокожие, обладатели интересных голосов, особенно один, такой густейший очень брутальный баритон. Аж до мурашек пробирает. Для формируемой мной коллекции очень подойдёт. Да, я решила для себя составить некий каталог, с которым можно работать. Многие, очень хорошие песни на женский голос не ложатся совсем. Какие-то песни очень выгодно подавать в паре. Разноголосье вообще огромный плюс. Правильно подобранное и поставленное, конечно.

— Вы не огорчены, ЮнМи-ян? — спрашивает Икута.

— Не сильно огорчусь, даже если уеду пустой, — поглядываю на кисловатые лица мамы и ЁнЭ, ободряю их весёлой и хитренькой улыбкой.

6 апреля, в том же месте

Этот день я тоже пролетаю. Мои вообще приуныли. Сквозь покер-фейс СанХёна и КиХо тоже проступает разочарование. Мы так же сидим в середине зала, и этот признак срабатывает. Лучший альбом — мимо, классика от Ли ХеРин тоже.

Я уже не так весела, но невозмутимость моя непробиваема. Хотя морально готовлюсь к провалу. JTS тоже пролетели, но они другого и не ждали. Их предупредили заранее, что они — массовка.

Понимаю, но не предупреждаю остальных, что ситуация меняется, когда после церемонии в холле меня отводит в сторонку представитель оргкомитета, мистер Редстоун.

— Мисс Агдан, у нас небольшая заминка, — Редстоун излагает суть дела. Оргкомитет в раздумьях, я подала в качестве представляемой песни «Derniere Danse» и попала пальцем в небо. Оргкомитет может разрешить, такие прецеденты бывали, но песни не было в чарте в прошлом году. И она на французском, что в этом месте шарма не добавляет. Редстоун просит заменить. По одному этому понимаю, что символического граммофона мне не избежать. Аж лицом светлею.

— Мистер Редстоун, передайте оргкомитету, что я не возражаю против любой песни, вошедшей в чарт, за исключением тех, что исполняются мужскими голосами. Пусть выбирают. Но прошу учесть два обстоятельства. «Derniere Danse» идеально ложится на мой нынешний голос, намного лучше остальных. Он показывает мой вокал во всю силу. Другие песни не дадут мне так раскрыться. Второе, если выберете другую песню, мне нужна хотя бы небольшая репетиция.

— Понятно. Сразу с места вы любую песню исполнить не сможете.

— Смогу, но результат непредсказуем. Я же говорю, у меня голос изменился.

Озадаченный мистер удаляется. Вот так я понимаю, что Грэмми у меня в руках. Но своим приунывшим спутникам ничего не говорю. Хитренько помалкивает и господин Икута. А то сглазишь ещё преждевременным ликованием. Переглядываемся с Икутой, понимающе обмениваемся улыбками.

К нам подходят мои, Икута заводит старую песню. О том, как хорошо сотрудничать с его лейблом.

— А разве мы уже не сотрудничаем, Икута-сан? — успокаиваю его я, — Я совсем не против. Только я ещё не определилась, чем буду заниматься. Наверное, я и петь буду, но основным занятием будет работа с другими исполнителями. И вот тут я надеюсь на сотрудничество с вами. На паритетных началах и немного других принципах. Жёсткого контракта, который повяжет меня по рукам и ногам, конечно, не будет. Но гибкие разовые контракты, совместные проекты… лучшего партнёра, чем вы, мне не найти.

Икута цветёт всем лицом. И тут же догадывается:

— Не связаны ли ваши планы с некоей Кларой, которой так подходит псевдоним Сандра?

— Возможно, я ведь пока её голоса не слышала. Но она или кто-то другой обязательно будет. Да уже есть АйЮ, БоРам, СонЁн.

— Я вам пришлю на почту песни Клары, — обещает Икута.

Мы не вдвоём стоим, не прячемся, остальные наш диалог слышат. СанХён выражает одобрение всем лицом. И не прячет восторга, когда Икута заявляет:

— Мы согласны на ваши условия, ЮнМи-ян. Тридцать процентов от прибыли будут ваши.

— Тридцать пять, — мягко поправляю я, — Я уступаю вам пять процентов. Моя доля — двадцать пять, ещё десять — исполнителю.

Икута вздыхает. Я помалкиваю про авторские, но эта тема обсуждена и закрыта. Да и не такие там большие деньги, чтобы бодаться.

— А если вы исполнитель…

Улыбаюсь и пожимаю плечами. Ответ очевиден.

— Мы уже опробовали некую схему во Франции. Вы ведь получили своё. И вряд ли ваша прибыль не исчисляется восьмизначными числами.

Икута молча улыбается, я права. По моим прикидкам, их доходы по Европе сильно превысили десять миллионов евро. Это не считая их долю, пусть невеликую, от самих концертов.

Холл понемногу пустеет, постоянно ощущаемое жужжание голосов стихает. Мы выходим наружу, навстречу сияющим огням великолепного вечернего города. Икута прощается с нами.

— ЮнМи-сии, а вы хотите жить в Майами? — по-школярски неуклюже, но зато по-английски, спрашивает ЁнЭ. Молодец какая! Неукоснительно выполняет моё указание.

— Нет, ЁнЭ. Здесь слишком жарко, слишком много солнца.

В номере мама расстроенно спрашивает:

— Юночка, неужто ты ничего не получишь?

Ну, вот как ей объяснить? Я ведь на месте оргкомитета поступила бы точно так же. Не мной придумано: держи интригу до конца!

— Мама, у нас ещё две номинации. Не расстраивайся раньше времени. Я — номинантка, это уже победа.

США, Майами, центр Адриан Аршт

7 апреля, местное время 19:14.

Я прорвалась! Я получила! Грэмми у меня! Теперь есть чем всем хейтерам и завистником выбить зубы. Статуэточка-то тяжёленькая!

Теперь завожу свою любимую «Derniere Danse» и по закону равновесия чувствую что-то не то. Нет, на моём уровне чистый провал не возможен, но с первых нот я не смогла сгенерировать моё любимое облако. В попытке выправить положение смотрю на своих, их мало, но они так светятся! От них, хоть и слабенький, их мало, однако отклик есть. Начинаю работать, понемногу раскручивая, и с облегчением вижу, что вовлекаю остальной зал. Туго идёт, но поддаётся.

Лёд целиком ломается, когда я включаю нижний регистр. Это мой козырь и не единственный. Облако появляется, преимущественно на основе удивления, но мне сойдёт. Теперь они никуда не денутся. Начинаю играть с регистром и переходом от низкого к высокому. Эта песня, вовсе не зря я её люблю, даёт прекрасные возможности для таких фокусов. Неизбежно облако разрастается, и вот я уже не вижу зрителей, только его. Вот сейчас я чувствую себя настоящим победителем.

Ожидаемо мне дали Грэмми за результативность. Других вариантов просто не было. Ближайший ко мне конкурент имел на четыре композиции меньше. За продюсерство, как оказалось, отдельной статуэтки не предусматривалось. Получила грамоту с изображением граммофона и в рамочке. Как мне потом объяснили, статус почти такой же. Просто по этой номинации согласно регламенту полновесный приз не полагается, но, тем не менее, награда ценная.

Заканчиваю. Аплодисменты очень странные, то вспыхнут в одном месте, тут же стихают, прорываются из другого конца. Так и перекатывается рокот по залу. Не публика, — понимаю я, — конкуренты и их свиты. Ещё и в этом трудность.

Кланяюсь, спускаюсь со сцены. С видеосъёмкой, где главную роль должен был сыграть мой средний палец, я тоже пролетела. Моего оператора, с которым я договорилась, на месте не оказалось. И не поняла, куда его передвинули. Наверное, в конец зала. Собственную съёмку нельзя вести, ЁнЭ попробовала втихомолку, но сидела неудачно. Пальчик, я как бы мимоходом, держа руку вниз, — не вот я лепила «фак» прямо перед собой, — выставила. Но как потом мы посмотрели, видно крайне плохо. Облом-с!

Мама вот-вот расклеится вконец, то и дело платочек к глазам подносит. Надо её отвлечь.

— Мамочка, извини, что не сказала сразу, — целую в мокрую щёку, — я ещё вчера знала, что награда будет…

— Юна! И ты молчала?! — возмущение так велико, что слёзы мгновенно высыхают, — И ничего не сказала?! Родной матери?!

Так, проблему устранили, теперь надо ноги делать. Оставляю её СанХёну с КиХо, сама под предлогом наводить мосты с полезными людьми, сруливаю в сторону. И ведь успела кое с кем визитками обменяться, но об этом позже буду думать. Попадаюсь на глаза рыжему мистеру Рестоуну.

— Мисс Агдан, вы были правы, настаивая на своей песне. Признаю, — он разводит руками. Я смеюсь.

— О, нет! Вы были правы на сто процентов. В Америке нужна песня на английском языке и лучше в американском стиле. Я сумела выплыть, но было тяжело. Не предусмотрела, в следующий раз подберу песню специально для американской публики.

— Вы почувствовали что-то, правда? — от ощущения полного взаимопонимания мистер расцветает улыбкой.

— О, да. Я права, песня наилучшая для моего голоса, но и вы правы. Песня не для американцев.

Расстаёмся крайне довольные друг другом.

В отеле, уже в холле перед номером, меня осеняет. А чего я так напрягаюсь из-за послания среднего пальчика ЮЧжин? Это ведь месседж индивидуально для неё! Зачем засорять неприличными жестами мировой эфир из-за одной дуры?! ЁнЭ!!!

Мой верный менеджер на фоне холла и окон, за которыми цветёт огнями ночной город, делает снимок со мной в главной роли, с Грэмми и обещанным жестом прямо в камеру. Будет день, будет пища; будет ночь — будет и по башке кому-то, кхе-кхе…

Глава 22

Возвращение

Сеул, особняк семьи Ким

8 апреля, время 14:03.

Госпожа МуРан после обеда и прогулки отдыхает перед телевизором. Одна. Невестка уехала по магазинам и рынкам. Внезапно МуРан торопливо хватается за пульт и жмёт кнопку громкости.

«…Свершилось! Впервые в истории Республики Корея мировая высшая музыкальная награда Грэмми оказалась в нашей стране. Вчера, 7 апреля её удостоилась наша соотечественница певица и композитор Пак ЮнМи, известная под псевдонимом Агдан! Эта милая и красивая девушка в который раз заставила говорить о нашей стране весь мир. Песня, исполненная ею на французском языке, — да, наша Агдан пишет песни на многих языках, — потрясла публику. Заставить аплодировать профессионалов из многих стран очень непросто. Но Агдан сделала это с восхитительной лёгкостью. Совсем недавно Агдан, группа „Корона“ и АйЮ вернулись из Франции, где прошли их гастроли с огромным успехом. Наши дипломаты сообщают, что французское правительство обсуждает, каким образом отметить весомый вклад в музыкальную культуру Франции, который внесла Агдан. Но какой бы высокой не была награда из Парижа, превзойти уже полученную корейской певицей вчера в Майами, она не сможет.

Взята ещё одна вершина на великом пути распространения по миру идей Халлю…»

Начинается трескучее «бла-бла-бла» и МуРан досадливо убавляет звук. Переключает канал, там то же самое, третий…

«Президент республики Пак ГынХе отдала распоряжение подготовить торжественный приём в своей резиденции Чхонвадэ в честь певицы Агдан…»

«К-поп совершает прорыв на мировой музыкальный рынок. Ожидается рост конкурса в школы искусств, музыкальные школы, консерватории и университеты с факультетами искусств…»

— Это уже не подвижная девочка, — вслух говорит МуРан, но в новом определении для Агдан затрудняется. Нет сравнимого явления, чтобы подобрать нужное слово. Что или кто может обладать ускорением гоночного автомобиля и мощью железнодорожного экспресса?

— Ох, правильно я говорила, что лучше не становится на дороге у этой милой и хрупкой девочки, — опять вслух выражает опаску МуРан, — Раздавит, как букашку, и не заметит.

МуРан думает, звонить или не звонить сыну? А зачем? Чтобы он отменил своё решение? Большой вопрос, надо ли его отменять. Кажется, Агдан всё равно, оставят ЧжуВону наследство или нет. Нет, надо позвонить, посоветоваться, и, помоги небеса, может быть, посоветовать. МуРан берётся за телефон.

— Аньён, сынок.

— Аньён, мама. Ты сделала, что я просил?

«Неужели он хочет передумать?», — проносится у МуРан невозможная мысль.

— Да, сын, сделала. И ЧжуВону позвонила.

— И как он?

— Сын, он давно этого ждал. И даже не огорчился, судя по голосу.

— Характер, — то ли одобрительно, то ли осуждающе говорит ДонВук.

— Ты уже слышал, сын? Агдан получила Грэмми.

— Слышал, мама, — тон ДонВука становится тусклым.

— Она на вершине. В прошлом году её капитал не превышал полутора миллионов долларов. Сейчас, только по известным мне источникам, он превышает семьдесят миллионов. К концу года точно будет не меньше ста. Через год-два, её состояние будет измеряться миллиардами долларов.

— Зачем ты мне это говоришь, мама?

— Во-первых, чтобы ты знал. Во-вторых, хочу тебя спросить. Ты точно хочешь поссориться с этой девочкой?

— Я с ней не ссорюсь. Я просто не хочу иметь с ней никаких дел. Станет миллиардером? Не торопись есть свой суп из кимчхи, мама. К тому же она обманщица и попадала под суд. А её дядя? Нет, мама, в нашей семье ей не место.

— Я не тороплюсь есть свой суп, сын. Но так уже было много раз. Когда-то мы все и её семья хором уговаривали её выбросить из головы глупые мечты стать айдолом. И что? Она стала айдолом, а мы все чувствуем себя идиотами. Сын, я не хочу, чтобы наша семья целиком оказалась в дураках. Чувствую, что ты до сих пор недооцениваешь эту девочку. Слышал, что её президент страны к себе пригласила? Тебя она когда-нибудь приглашала? Да ещё тебя одного! И почему-то её не заботит, что дядя Агдан сидит. Тебе не кажется это странным?

— На что ты намекаешь, мама? — настораживается ДонВук.

— На то, что президент Пак ГынХе знает что-то, чего мы не знаем, сын. Ты говоришь, что ей в нашей семье не место, и это все слышат. А президент говорит, что рядом с ней Агдан находиться достойна, и это тоже все видят. Догадываешься, что я сейчас спрошу, сын?

— Лучше не спрашивай, мама, — бурчит ДонВук, — Её правда президент к себе пригласила?

— Новости надо смотреть, сын. Тем более такие.

— Мне надо подумать, мама. Аннён.

— Аннён, сын.

МуРан кладёт телефон. Сомнения у сына зародить удалось. Но вот сдвинется ли он с места?

Войсковая часть ЧжуВона, полевое стрельбище за 12 км от части

10 апреля, время 10:15.

— Рота! Бегом! — ЧжуВон открыл рот, чтобы гаркнуть последнее слово «Марш!» и на мгновенье застыл. Замерли и солдаты с согнутыми в локтях руками.

Изменение ситуации мгновенно вызвало реакцию, вбитую многомесячными тренировками. Вместо слова «Марш» из глотки готовилось вырваться «Воздух! К бою!». Нет, отмена! Вместо этого ЧжуВон командует «Отставить!». Вынырнувший из-за горы справа по курсу боевой вертолёт на секунду полёта, пока не продолжил разворот, нацеливший на них стволы пулемётов, был распознан, как свой. Опознавательные знаки на борту подтверждают принадлежность машины к их части.

Рокочущая винтами машина проплывает мимо роты, снижаясь.

— Направо! — ЧжуВон не задумывается, объект необходимо держать в поле зрения. Свой он или не свой. В машине части может прибыть начальство, и стоять к нему спиной не рекомендуется. Мягко говоря.

Вертолёт медленно опускается в ста метрах от солдат. Когда до земли остаётся метра полтора, из раскрывшейся двери выпрыгивает морпех в полевой форме. Пока вертолёт, так и не достигнув земли, поднимается и уходит обратно, морпех держит рукой срываемое мощным потоком воздуха сверху кепи.

ЧжуВон напрягается, сердце кольнуло и сразу следом будто облило сладкой и горячей патокой. Морпех идёт к ним знакомой, хоть и искажённой тяжёлой обувью походкой, фигурка стройная и хрупкая. Сержант делает шаг навстречу, такой шаг, еле заметно пригнувшись, совершают, когда готовятся к резкому спурту. Но ЧжуВон останавливается. Делает такой же шаг и снова останавливает себя. Он не зелёный юнец, не мальчик, чтобы позволять себе отдаваться восторгу с головой. ЧжуВон неспешно идёт навстречу.

— Агдан!!! — с восторженным упоением рота издаёт стон. «Не по уставу», — автоматически отмечает ЧжуВон. Его самого прорывает только на краткий миг, когда в него с радостным визгом влипает Юна. Последние метры она пролетела в прыжке, а до этого метров сорок разгонялась.

ЧжуВон, вот он тот миг, когда он позволил чувствам вырваться наружу, хватает девушку за талию и мощным рывком подбрасывает её вверх. Почти на два метра от земли. В девичьем визге к радости и восторгу примешивается небольшая доля испуга. Хорошо, что девушка ему не поддаётся, не зажимается и, раскинув руки в стороны, падает в объятия сержанта. Он принимает её грамотно с приседом и держит на весу. Сказать или что-то спросить не может. Девушка самозабвенно терзает его губы.

— Ты откуда? — задаёт глупый вопрос ЧжуВон, когда Юна перемещается куда-то в район скулы и шеи.

— От верблюда, — что-то по-русски и невпопад отвечает девушка.

Наконец она от него отлипает, ЧжуВон неохотно разжимает объятия. Не может оторваться от нестерпимо сияющих глаз.

Агдан выходит из-за ЧжуВона к строю солдат. Машет им рукой.

— Аньёнхасейо!

— Агдан! Мансё! — опять не по уставу с восторгом орут солдаты.

— От Майами лететь так долго, в самолёте не побегаешь, не попрыгаешь, — объясняет Юна, — в спортзале скучно. Можно я с вами побегаю?

Разве они могли ей отказать? ЧжуВон позволяет себе улыбнуться. Он разворачивает роту лицом к трассе и в сторону части, отдаёт прерванные ранее команды. Со сдержанным гомоном рота бодро начинает движение.

Неугомонная Юна в своём репертуаре. Сначала бежала рядом.

— Получила я свой Грэмми, — стрекочет девушка рядом, — и сразу к вам, похвастаться.

Не успевает ЧжуВон ответить, как она бежит в хвост колонны, перебрасывается улыбочками и шуточками с солдатами, обегает колонну с другой стороны, выбегает вперёд. Поджидает всех за сто метров от переднего ряда, делая руками сложные пассы и подпрыгивая. Энергия бьёт из девушки почти видимым фонтаном.

Этот час пробегает с такой скоростью, что ЧжуВон испытывает лёгкое разочарование. Не он один. На лицах солдат, вбегающих на территорию части, читается то же самое: «Как? Что уже?». Первый раз ЧжуВон и другие сержанты видят, как расстраиваются их солдаты от того, что кончился длинный и тяжёлый марш-бросок.

У ворот их встречает улыбающийся лейтенант, командир роты, и ЁнЭ. Юна остаётся с ними, солдаты, дисциплинированно не выворачивающие шеи, удаляются. Уже шагом.

Огорчались солдаты рано. Агдан и её помощница обедали вместе с ними. После обеда уже не только роту, а весь батальон завели в зал для награждений. На сцене только стул, на котором сидит Агдан с микрофоном.

— Вы уже знаете, Грэмми я получила. Я привезла его с собой. ЁнЭ! Пусти по рядам, пусть каждый посмотрит и подержит в руках.

ЁнЭ встаёт из первого ряда, поднимает статуэтку вверх и вручает соседу, офицеру в звании старшего лейтенанта. Она с самого края сидит. Зал восторженно гудит. Агдан продолжает рассказывать о процедуре награждения, красотах города Майами, обо всём. ЧжуВон, как лицо, облечённое особым доверием, копит и читает записки с вопросами. Девять из десяти об одном и том же. Он встаёт со своего места, стул рядом со сценой, подаёт девушке одну из записок.

— Юна, почти все об этом.

— Друзья мои, — обращается к залу Юна, — со мной нет никаких инструментов, нет музыкантов, есть только микрофон. Поэтому петь сегодня я не буду. Песня без музыки — кимчхи без перца и соли. Мы по-другому сделаем. В ближайшие выходные я привезу к вам «Корону», музыкантов и мы дадим концерт всей части. Я думаю, саджанним СанХён мне не откажет.

— А если откажет?! — спрашивает один из офицеров.

— Это мы сейчас выясним. ЁнЭ!

Девушка встаёт, отходит в сторонку, звонит по телефону. За ней следят все. В зале воцаряется тишина, которую смывает гулом, когда ЁнЭ опускает руку с телефоном и кивает Агдан. Вопрос с концертом решён. Агдан предупреждает:

— Сразу говорю, репетировать долго некогда, да и незачем. Покажем вам французский и японский репертуар. Не всё, только самое подходящее.

Всё плохое, к счастью, и хорошее, к сожалению, когда-нибудь кончается. Статуэтка, обойдя весь зал, возвращается к ЁнЭ, Агдан прощается с военными.

— До выходных! — приветственно машет рукой.

Но для ЧжуВона самое хорошее только начинается.

— Господин майор, — Агдан смотрит на командира батальона, — одного из вас, сержанта Кима, я заберу у вас на сутки. Разрешите?

Майор с улыбкой, тут же на месте, выписывает увольнительную, которую забирает старающийся казаться серьёзным ЧжуВон.

Квартира Агдан

10 апреля, время 15:12.

— Подожди, Юна, мне в душ надо, — ЧжуВон слабо попытался остановить Юну, которая торопливо срывала с него форму. В ответ девушка выкрикнула какое-то слово не по-корейски, которое послышалось ему, как: «Вджопудушь!». И ЧжуВон сдался. Они, наконец, остались одни, в комнате Юны. На кухне шуршала и брякала посудой ДжеМин-сии. На ходу девушка ей что-то крикнула, когда они пришли, ЧжуВон пропустил мимо ушей что именно.

Юна с трудом, но справляется с его верхней половиной формы, майку он скидывает сам. Только сейчас перестаёт ему мешать своей торопливостью, гибким движением выныривает из своей одежды, которую он расстегнул почти профессионально.

— А-ш-ш-ш! — шипит парень.

Пока он расстёгивает брюки, себе и ей, девушка по-змеиному быстро наносит ему целую серию поцелуев-укусов в грудь. ЧжуВон чувствует, как у него слабеют ноги, и пока они окончательно не свалились на пол у порога, хватает Юну на руки. Его цель — кровать. По пути скидывает зацепившиеся за ногу брюки.

Расправить постель никто не озабочивается. На мгновенье ЧжуВон ослабляет давление на притиснутую к кровати девушку, ему загорелось поцеловать её в шею и ниже. Однако Юна, воспользовавшись заминкой, выворачивается и опрокидывает его навзничь. Подобно вампиру вцепляется в шею, и ЧжуВон сдаётся.

— Юна, презерватив… — и опять слышит что-то непонятное.

В этот раз Юна его не исцарапала. Только укусила несколько раз, и не слишком сильно. А ЧжуВон занял позицию сверху, так льстящую его мужскому эго, во второй раз. И в третий.

Через пару часов оба расслабленные лежат уже в разобранной постели.

— Юна, ты даже презерватив мне не дала надеть, — упрекает девушку ЧжуВон.

— У меня сейчас период безопасный. Месячные примерно через неделю, — лениво бормочет Юна.

— И ты ведёшь себя несдержанно, не как хорошая корейская жена, — продолжает вальяжно пилить Юну ЧжуВон, — Так нельзя!

— Ты тоже ведёшь себя не по-мужски, — после кратких раздумий Юна выдвигает вот такое жуткое обвинение. ЧжуВон возмущённо дёргается, требует объяснений.

— Это я девушка, это я могу попрекать тебя, обижаться на тебя, капать тебе на мозги. Понимаешь? Я, не ты. Моя привилегия.

— А у меня привилегии есть?

— Есть, — думает Юна недолго, отвечает быстро, — Топай в душ первым. Потом буду тебя кормить. И вообще…

Она привстаёт на локоть, ЧжуВон непроизвольно скашивает глаза на дерзко смотрящие вперёд острые соски.

— Как ты посмел лечь со мной таким грязным и потным?! Фу! — Юна демонстративно отодвигается и закручивается в одеяло.

Что-то невнятно для самого себя бурчащий парень встаёт, надевает брюки и, только прикрывшись готовой захлопнуться за ним дверью, наносит контрудар.

— Ты сама грязная и потная. С самого Майами, наверное, не мылась ни разу.

В быстро закрытую дверь мягко хлопается подушка.

Юна вздыхает. Страшно не хочется вставать, она ещё не акклиматизировалась, но приходится. Позже она появляется на кухне, быстренько приняв душ и немного взбодрившись. Но перед этим её взгляд останавливается на краешке смартфона, выглядывающем из кармана куртки. Так-так-так, её глаза становятся похожими на глаза Мульчи, когда та слышит соблазнительное шуршание неподалёку. После быстрой инспекции телефона ЧжуВона Юна направляется в душ.

— А откуда у тебя халат? — удивляется она через полчаса ЧжуВону, мирно поедающему рис, обильно залитый соусом из русской тушенки.

— Я купила, дочка.

— Ой, мамочка, что б я без тебя делала? — умиляется Юна и целует маму в подставленную щёку. Затем молча пьёт кофе. Мульча трётся у её голых ног.

ЧжуВон тоже помалкивает. Ему хорошо, так хорошо, как никогда не было даже дома. Только в какой-то период раннего детства, когда его ничем особо не загружали и часто баловали. Сейчас он боится, что Юна прочтёт в его глазах неверие, поэтому старается не смотреть ей в глаза слишком долго. Ему до сих пор не верилось, что она официально и фактически стала его женой. Что они могут любить друг друга без оглядки на мнение окружающих, которое теперь было полностью на их стороне. Да что там любить, — думает ЧжуВон, — всего лишь взять её за руку и держать в своих. До сих пор он считает это счастьем. Или посидеть на диване, чувствуя мягкое бедро и на плече пушистую голову.

Вспомнил первые поцелуи, там в комнате. Каждый по силе воздействия, как удар копья. На груди небольшие следы остались, до сих пор сладко ноют. Жалко те царапины, самые первые, так быстро и полностью зажили. Останься на их месте следы, он гордился бы ими больше, чем любыми орденами. Вот он теперь и молчит, стараясь не расплескать из груди хрупкое и пугливое ощущение блаженства и справиться, наконец, с ощущением нереальности происходящего.

Г. Сеул, дом правительства

11 апреля, время 9 часов утра.

Неприметный кабинет в крыле президента страны. В числе всего трёх человек заседает особая комиссия при президенте республики. Ведёт совещание худой мужчина в очках и со лбом, расширяющим свою территорию за счёт волос на голове. Возрастом он не выделяется среди остальных. Всем явно за пятьдесят.

— Итак, докладываю последние события по проекту «Небесная колесница», — говорит председательствующий, — Наша пара поторопилась, но ничего страшного пока не случилось. Два минуса взаимоуничтожились, превратившись в плюс.

— Вы о том, что сделал господин Ким ДонВук?

— Да. Наш сюжет получает хорошую дозу привлекательного драматизма. Всё получается само собой и даже лучше любого запланированного заранее сценария.

— Сейчас наши молодые слепят очередную глупость, и проект оборвётся, — брюзгливо замечает эксперт, сидящий справа от председателя, мужчина с небольшим брюшком и галстуком-бабочкой.

— Вы имеете в виду, что наша девица залетит и родит ребёнка? — уточняет эксперт слева, улыбаясь во всё своё круглое лицо, — И что в этом страшного?

— Как что страшного? Она тут же выпадет из медиа-поля. Ей просто некогда будет. И за полгода её забудут.

— Он прав, — постукивая карандашом по столу, председатель смотрит на левого эксперта, — Такой риск есть. Надо принимать меры.

— Девушка сама всё знает и не планирует обзаводиться детьми в ближайшие годы, — парирует левый, круглолицый эксперт.

— Замуж она тоже не планировала, — правый эксперт.

— Но вышло-то по-нашему, — тонко улыбается левый.

— Не спорьте, — поднимает руку председатель, — Я уже записал: принять меры. Вопрос — какие?

— Надо озадачить медиков, господин председатель, — предлагает левый, — Пусть они поговорят и с ней и с ним. Предостерегут от ранней беременности.

— Что они скажут? — правый эксперт.

— Придумают что-нибудь, — отмахивается левый, — Девушка сама заявляла, что до сих пор растёт. Значит, организм у неё пока не совсем взрослый. Не готова она рожать.

— Подходит, — председатель записывает, затем обращается к правому, — У вас есть предложения?

— Раз обращаемся к медикам, пусть они сагитируют её применить женские контрацептивы, господин председатель.

— Замечательно. Фиксирую. Теперь дальше. У нас есть девушка, которая добилась ошеломляющего карьерного успеха, вообще не сдавая сунын. Молодёжь имеет перед глазами феноменальный пример того, как проваленный экзамен нисколько не мешает добиться сколь угодно громкого успеха. Но теперь это тянет её назад. Думаю, ей надо сдать этот злополучный сунын и закрыть тему. А то злые языки в сети начинают муссировать тему, что она дура, добившаяся успеха случайно.

Возражений предложение не вызывает.

— Что будем делать по поводу заявления ДонВука? — председатель вопросительно глядит на членов комиссии.

— Да ничего, — отмахивается левый. А правый рассуждает.

— Вы сами сказали о привлекательном драматизме, господин председатель. Если бы он так не сделал, мы должны были подсказать ему такой шаг.

— Меня как раз беспокоит, что он сделал это сам, — размышляет председатель, — Он может решить задавить их всерьёз.

— Тогда мы его остановим, господин председатель, — правый эксперт.

— Для этого нам нужен рычаг. Для быстрого реагирования. Нам нужен механизм для организации быстрого блокирования нежелательной активности ДонВука, — делится соображениями председатель.

— Надо попробовать выйти на контакт со старшим сыном, — предлагает левый эксперт, — Он как раз занимается госзаказом на эсминцы. И перетянуть на нашу сторону.

— Не раскрывая всех карт, — уточняет правый.

— Само собой.

— А дочка?

— Сомнительно, господин председатель, — возражает правый, — Она сильный руководитель, но всё-таки женщина и может попасть под влияние отца.

— Хорошо. Пусть будет старший сын, а дочка в резерве. Займётесь этим вы, — председатель смотрит на левого эксперта, — Есть ещё один момент. Наша красавица обдумывает какой-то проект, уже просила своего куратора организовать ей встречу с министром обороны. Значит, и мы будем знать суть дела. Тогда и решим, давать ход её замыслам или приостановить. Сейчас обсудим, что вы скажете старшему сыну, и на это всё.

Через два часа на стол президенту Пак ГынХе ложится записка с грифом «Секретно» и со значком, изображающим колесницу на паре коней с крыльями.

Чат «Цунами», сборище фанов и антифанов Агдан. Портал OhmyNews, 11 апреля, вечер, ночь

[***] — Холь! Грэмми в Корее! Агдан — первая!

[***] — Виват Принцессе!

[***] — В Корее она давно первая. А теперь и в мире!

[***] — Надо в нашей стране сделать ещё один праздник с выходным днём. В честь Агдан.

[*$*] — Ёксоль! Вот как это могло произойти?! Это что, если я покатаюсь без прав на машине или мотоцикле, где-нибудь в парке устрою пьянку, буду в нетрезвом виде орать песни, потом ограблю кого-нибудь и попаду под суд, меня тоже наградят?

[***] — Конечно, наградят. А ты ничего не забыла?

[***] — Да выдохни в сторону и забудь. Наверняка из тех ненормальных, которые мечтают замуж за чеболя.

[***] — А может она всё это и делала, и теперь возмущается, почему орден не дали, кх-кх-кх…

[*$*] — Ах, да! Конечно, забыла. Надо, чтобы какой-нибудь родственник попался на уголовщине и угодил в тюрьму.

[***] — И всё?

[*$*] — Не всё. В карты на раздевание с парнями сыграть.

[***] — Раздеться перед парнями страстно желаешь? Парни, все сюда!

[*&amp;*] — Зря смеётесь. Девушка в чём-то права. Недаром треть Кореи хочет от неё избавиться.

[**2] — Если треть Кореи записалась в предатели, то нам с этой третью не по пути.

[*&amp;*] — Ты не слишком круто заворачиваешь? Треть страны — предатели, надо же…

[**2] — А кто они? Агдан прославляет страну, так? Так. Франция и Япония вообще с нас глаз не сводят. Что это значит?

[*&amp;*] — И что?

[**2] — Это значит, что неизбежно увеличиться поток туристов. Для страны выгодно? Выгодно.

[*&amp;*] — Особенно с Канады, кх-кх-кх…

[**2] — Канадских нам не надо. Да и было их, как слёз от курицы. Пойдём дальше. Публика приходит в магазин и видит товары с меткой «Made in Korea». Ага, — думает публика, это та самая Корея, откуда эта красотка Агдан с волшебным голосом. Интерес к нашим товарам растёт. Выгодно стране? Выгодно. Растёт производство, уменьшается безработица, страна богатеет.

[***] — …растёт производство, уменьшается безработица, страна богатеет. Всё правильно.

[***] — А ещё сама Агдан зарабатывает за границей и везёт эти деньги домой. Собирается свой бизнес закрутить…

[*&amp;*] — Флопнется.

[***] — Даже если флопнется, деньги истратит дома на соотечественников. Они зарплату будут получать, тратить, налоги платить. Но Агдан не флопнется.

[**2] — Продолжим. Не отвлекайтесь. Вывод какой? Вывод в том, что Агдан приносит стране огромную пользу. Всей стране, в том числе и тем 34 %. А они хотят её выгнать из Кореи. Хотят, чтобы она приносила пользу чужой стране.

[***] — …нашим конкурентам!

[**2] — Да. Значит, предлагая изгнать Агдан, они выступают с позиции врагов Кореи. Ну, и кто они после этого? Не нравится слово «предатели», назови их «вредителями» или «паразитами».

[***] — Всё. Он исчез. Они всегда исчезают, когда им сказать нечего.

[*$*] — Зато я не исчезла! Скажите, что я должна сделать, чтобы меня наградили, как Агдан? Ограбить, ездить на мотоцикле пьяной и без прав? Обматерить SNSD или других айдолов?

[**6] — Попробуй выучить шесть иностранных языков и сдать на золотые сертификаты, кх-кх-кх…

[***] — И написать пару десятков песен так, чтобы они прорвались в Billboard и другие чарты.

[*$*] — И охмурить какого-нибудь чеболя?

[***] — А что в этом противозаконного? Охмури и ты! Что, ноги кривые? Кх-кх-кх…

[***] — Не осталось больше чеболей. Там есть трое, они пока несовершеннолетние. И ещё один, разведённый и с ребёнком.

[***] — Так что придётся тебе стать педофилкой, кх-кх-кх…

[***] — Или за старого, лысого хрыча замуж выскочить, кх-кх, торопись, пока не перехватили.

[*$*] — Дураки вы все…

[***] — Холь! Эта тоже исчезла.

[***] — Да-да, мы знаем. Они всегда исчезают.

[***] — Пошла, наверное, того лысого чеболя соблазнять.

[***] — Пусть поторопится. Их там несколько сотен желающих.

[***] — Всё время на них удивляюсь. Видел парочку таких вживую. Вот честно, парни, глазам не за что зацепиться, а туда же. Моя семья с трудом на среднем уровне держится, мы не миллионеры, но я в их сторону… не, может и посмотрю. Когда стану старым и лысым, кх-кх-кх…

Примечание (от автора): ники с цифрой на конце принадлежат членам «змеиного гнезда», структуры, подчинённой ГаБи.

Агентство FAN, общежитие

12 апреля, время 9 утра.

Коронки сначала молча смотрят на вошедшую меня, а потом дружно кидаются ко мне с криками и визгом. Растерянная с большим трудом улавливаю в общем гомоне главную мысль.

— Как ты могла так поступить с нами?!

Остальное, а именно:

— Мы думали, ты нам подруга!

— Так делают только подлые кумихо!

— Всегда считала тебя, а ты…

— Никогда не жалела для тебя сосисек! — Ага, это БоРам.

Весь этот шум фильтрую, как помехи. Так, на данный момент понимаю, что, как-то не заметив, совершила против «Короны» нечто ужасное. Интересно, что? Не написала каждой по альбому? Неприличных шуток вроде «большой мечты ИнЧжон», кажись, не было…

— Как ты могла скрыть от нас такое событие?! — стонет СонЁн и бьёт ниже пояса, — Не буду больше тебя расчёсывать!

Что-то смутно брезжит в голове, забитой неумолкаемым возмущённым гомоном. Но пробиться наверх через мощные помехи догадка не может. Перевожу взгляд с одного лица на другое, жду подсказки. Бесполезно. Включаю режим королевы, давно пора прокачивать и этот скилл. Сначала делаю лицо, потом поднимаю руку. Шум стихает.

— Тихо, девочки! У меня один вопрос. А я знаю, что случилось?

Девчонки переглядываются.

— Ну, нет, не может быть, — неуверенно говорит ДжиХён, — Как ты можешь быть не в курсе, что замуж вышла?

— Тьфу на вас, дуры! — я чуть не выругалась по-русски. Уже невесть что страшное в голову лезло.

— Во-первых, не могла я вам сказать. Вы девушки красивые, женственные, а, значит, что? Это значит, что вы болтливые, а брак был тайным.

— Ничего бы мы не разболтали, — ворчит ИнЧжон.

— Вас шестеро. Кто-нибудь обязательно проговорился бы. А цена вопроса, между прочим, два миллиарда долларов. Слышали об этом?

— Да, — кивает КюРи, — отец ЧжуВона-оппы лишил его наследства. Было сообщение.

— А почему нам не сказала? — встревает БоРам.

— Я говорила. Ты выходила куда-то.

— Это, во-первых, — не упускает нить разговора внимательная ДжиХён, — а во-вторых?

— А во-вторых, дата свадьбы ещё не назначена. Я вас заранее приглашаю, но свадьбы до увольнения ЧжуВона из армии не будет. Так что у вас не меньше месяца есть. Готовьтесь. Заставлю вас там петь, танцевать и всячески ублажать бравых офицеров морской пехоты.

— И-и-и-и-и! — в полнейшем восторге визжит, прижав кулачки к лицу, Борамка. Остальные принимают новость с разной степенью заинтересованности.

— Всех вас там замуж отдам! — степень угроз с моей стороны нарастает. Как и заинтересованность на личиках коронок.

— На растерзание сильным и брутальным мужчинам, — и продолжаю с надрывом, — Я что, одна должна это терпеть?!

Заинтересованность возрастает до степени ажиотажа, Борамка перестаёт повизгивать. Ещё десять минут меня терзают на предмет интимных подробностей. Такой жажды знаний я не видела никогда в жизни. Главная трудность в том, что меня саму распирает, так и хочется рассказать. Юркину в этом отношении было намного легче.

— Девочки, вы что, не понимаете? Всё, что я сейчас скажу, завтра будет известно всей Корее.

На меня со всех сторон смотрят абсолютно искренние и правдивые глаза. В один голос все уверяют, что ни-ни и никому.

— Ну, допустим, — соглашаюсь устало, — вы не скажете никому. А вы уверены, что здесь прослушка не стоит?

Только сейчас девчонки ослабляют мощное давление. ДжиХён сужает глаза, видимо, что-то начинает просчитывать. Как интересно! Вообще-то я пальцем в небо ткнула, выстрелила наугад с завязанными глазами. Пока они в раздумьях, делаю финт.

— Давайте я вам что-то скажу, но на этом все вопросы прекращаем.

Девчонки соглашаются. Ну, да, с паршивой овцы…

— Выяснилось, что я не фригидная, а ЧжуВон — не импотент, — реагирую на вновь загоревшиеся глазки резким жестом, ладонь перед собой, — Девочки, на этом всё! Давайте, наконец, за работу примемся.

Первый этап — планирование. Самое лёгкое, на репетициях, — хоть я и говорила военным, что их не будет, — после потеть будем.

С репертуаром определяемся легко.

— Давайте обсудим французский репертуар. «Dernier dance» включаем без разговоров. Моя лучшая песня.

— «Калимба де луна» и «Mademoiselle chante leblues» тоже обязательно, — высказывается ДжиХён. Ничего против не имею, но любопытно, как обоснует.

— Там каягым есть, — не медлит с объяснением ДжиХён. Бинго! Это она в точку попала.

— АйЮ позовём? — спрашивает СонЁн.

— Нет. Не вижу смысла и времени нет. Надо договариваться с SM, а концерт через 2–3 дня. К тому же у АйЮ аудитория больше женская.

— «Je suis malade» — хорошая песня, — сожалеет БоРам.

— Хватит твоей «Порке те вас»… «Лолита» ещё есть. Парням понравится. Наверное, ещё «Voyage, voyage» и хватит французского.

Из японского вошли две песни СонЁн: «Цветочный рай» и «Капля любви». Не забыли и «Tokyo bynight». Пошли в дело две корейские песни, одну из них «Тэсон танцует лучше всех» в Корее хорошо знают.

— Визитку «Too me» применим японскую, выступать будем на плацу. В зале не получится, он маленький, — предупреждаю я, — Кордебалет СанХён нам не даёт. Девочки молодые, он за них боится. Так что их партию берём на себя.

Распланировали порядок номеров и идём на репетицию. Держись, морская пехота, мы готовимся вас в плен брать.

Вечером. Общежитие агентства.

Ужинаем здесь. Маминой стряпнёй. Ощущения идеально описываются банальнейшей фразой: «усталые, но довольные». Вчерне концерт готов. Учитывая непритязательность аудитории, можно и не шлифовать. Мы, конечно, поработаем ещё завтра, но больше из самоуважения. Солдаты будут счастливы только от того, что мы появились. Насколько синхронно мы будем махать ножками, они не обратят особого внимания.

— Никогда бы не подумала, что с таким нетерпением буду ждать бесплатного концерта, — высказывается ХёМин.

— Он не совсем бесплатный, — возражаю я, — В качестве платы вы получите море обожания и внимание сильных и красивых мужчин. Пообщаетесь с ними. Я же запланировала танцы с офицерами и лучшими солдатами отдельным номером.

— Может, именно там я найду свою судьбу? — мечтательно заявляет КюРи.

— Или две, — хихикает БоРам и уворачивается от тумака.

Мы заканчиваем ужин неспешным чаепитием.

— Ходят слухи, что ты хочешь запустить какой-то проект с нами? — это ДжиХён, как всегда самые дельные вопросы от неё.

— Хочу, — признаюсь я, — Но там не от меня всё зависит. Проект запланирован в форме госзаказа. Если правительство примет, будем работать. Сразу говорю, работы там для вас не очень много. Максимум, неделя съёмок. Оплата, скажем, десять миллионов вон каждой.

— За неделю нормально, — соглашается СонЁн, — но я думала, проект масштабнее.

— Это ещё и реклама вас, таких красивых. Вас разберут на части. Кого на телевидение, кого в кино.

— А к себе возьмёшь? — Борамка смотрит с надеждой.

— Возьму. Но мне вас пока некуда брать. Когда создам корпорацию, конечно, возьму. Тех, кто останется не при делах. Так что если будут заманчивые предложения, не отказывайтесь.

— А если не откажемся, а потом не сложится? — сомневается ИнЧжон.

— Ответ тот же, возьму к себе. Зарплата будет относительно небольшой, пять-десять миллионов, но это помимо гонораров за отдельные проекты. Какие проекты — не скажу. Сама пока не знаю. Но что-то будет обязательно.

За разговорами мы уходим в общую комнату. Я встаю посередине и включаю режим королевы. На половинную мощность, соответствует капризной принцессе.

— Я буду пробивать проект на самом верху, — задираю носик кверху, — Со мной уважительно разговаривают генералы и министры. А вы?

Обвиняюще гляжу на вытаращивших от неожиданности глаза коронок.

— Почему только ЧжуВон и БоРам называют меня принцессой? Моё высочество очень недовольно…

— Сварить тебе сосисек? — предлагает Борамка.

— И ты, БоРам?! — трагически провозглашаю я, — Почему ты не сказала «ваше высочество»? Я требую уважения, преклонения и откровенного лизоблюдства! Называйте меня принцессой, обращайтесь «ваше высочество» и целуйте мне руки.

Я подбочениваюсь, расправляю плечи и высокомерно задираю носик. Пальчики вытянутых слегка вразлёт и вниз рук требовательно шевелятся.

— А ЧжуВон-оппа уже целовал тебе руки? — осторожно интересуется ХёМин.

— Какой ещё ЧжуВон-оппа? С ума сошла? Он не достоин такой чести, — мой голос сочится благородным недоумением по поводу такого странного предположения. Я не замечаю, как БоРам исчезает за спинкой дивана. Вопрошающе обвожу коронок взглядом.

— Давайте. Кто похвалит… то есть, кто поцелует руку самой первой, получит большую вкусную конфету, — «Надеюсь неприличных ассоциаций не появится…».

— О прекрасная, подобная Луне на звёздном небе, — к величественной мне, часто кланяясь, подступает ДжиХён. Направляю левую руку к ней. Жду. ДжиХён подходит совсем близко, наклоняется к кисти.

— Ваше Блистательное Высочество…

— Ты первая удостаиваешься великой чести. Гордись… Ай!

Ба-а-а-х! В мой затылок с размаху влетает подушка. Хитрая, коварная, зловредная БоРам! ДжиХён вместо поцелуя хватает мою руку и дёргает вниз на себя. БоРам с визгом прыгает сзади на спину. Все остальные разом бросаются на нас. ИнЧжон пытается оторвать БоРам, остальные заваливают меня своими телами. На полу мгновенно образуется визжащая и верещащая куча мала.

Эх, кабы не природа, властно толкающая слабо пищащую «Не хочу-у-у!» меня в мужские объятия, не нужно другого счастья, чем общение с любимыми подругами.

Через две минуты все окончательно выбиваемся из сил. Одна моя нога лежит поперёк КюРи, вторая — под ДжиХён, головой я на самой приятной подставке — груди ИнЧжон. Та не остаётся в долгу, её рука лежит на моей груди. И никакого сексуального подтекста. Ну, почти…

Перед сном была ещё тренировка малой интенсивности на растяжку, а ночевать остаюсь здесь. У меня ж тут апартаменты, которые никто у меня не забирает. Есть ещё одно дело перед сном. Набираю номер, подсмотренный у ЧжуВона, прикручиваю к нему картинку.

Сомнения меня кольнули и тут же отступили. Я, в конце концов, обещала это сделать, а раз так, сомнения — прочь! Нажимаю «отправить» и после получения сигнала, помещаю номер в «чёрный список». Всё, ещё одним долгом меньше, можно спать.

На другом конце Сеула, в частной клинике

В то же само время.

Тревожно мигает красный сигнал в дежурке, по коридору бежит троица дюжих санитаров со смирительной рубашкой и небольшим саквояжем. Врываются в ВИП-палату и хватают за руки отчаянно визжащую девушку. Та с дикими воплями яростно топчет свой смартфон. Различить, что это был именно смартфон, уже невозможно. На полу мелкие обломки и осколки.

Особняк семьи ЮЧжин

Несколько минут спустя.

— Слушаю вас, — седоватый мужчина, хозяин особняка отвечает на звонок.

— У вашей дочери ЮЧжин внезапный острый приступ, господин Ким. Она переведена в особую палату.

— Что случилось, доктор Ли?

— Причина не известна, господин Ким. В мелкий мусор разбила смартфон, повредила оборудование.

— Наше присутствие необходимо?

— Не желательно, господин Ким. Неизвестно, как она отреагирует. Надо дождаться окончания кризиса.

— Что с ней сейчас?

— Введено успокоительное и снотворное. Сейчас она спит, господин Ким.

— Хорошо. Позвоните завтра утром или если что-то произойдёт.

— Аннён, господин Ким.

— Аннён, доктор Ли.

Немного подумав, мужчина вызывает начальника службы безопасности. Кратко доносит суть дела и отдаёт короткий приказ «Разберись».

— Проверь последние звонки на её номер. Вполне возможно, ей кто-то звонил.

Квартира майора Сина, офицера НИС

Примерно то же время.

Увидев имя абонента в телефоне, майор сбрасывает звонок и выходит в интернет. В облачном хранилище находит сообщение, скачивает, расшифровывает. После короткого раздумья печатает ответ и совершает всё ранее проделанное в обратном порядке.

— Объект Прима вступил в контакт с объектом Ведьма. По телефону. После получения сообщения объект Ведьма испытала психологический срыв и введена в медикаментозный сон.

— Следы контакта затереть! Срочно уничтожить телефонный аппарат Ведьмы. По исполнении немедленно доложить.

Г. Пусан, особняк на окраине города

13 апреля, время — 8 часов вечера.

— Господин Юн, может, поговорим о деле? — предлагает СанРи, когда супруга убирает со стола и скрывается на кухне с последней партией посуды. Ким СанРи, старший сын ДонВука прекрасно понимает, что улыбчивый круглолицый гость прибыл из Сеула не для того, чтобы поужинать, поулыбаться и уехать.

Гость, которого порекомендовал его знакомый из министерства обороны, успел сделать многое. Наговорить комплиментов его жене, проявить осведомлённость о проблемах супруги со здоровьем, дать справку о возможностях медицины в других странах и даже предложить содействие. Жест вежливости не более. Семья Ким могла себе позволить любые траты на здоровье в любой точке мира.

— Вы правы. Пора переходить к делу. Вы позволите? — гость указывает рукой на лежащий на столе в стороне планшет. Заполучив планшет из рук хозяина, вставляет туда флэшку и после коротких манипуляций поворачивает экран к хозяину.

На экране застывшее изображение красивой синеглазой девушки оживает и холодным тоном бросает в лицо СанРи фразу, от которой тот вздрагивает.

— Семья Ким слишком мелко плавает, чтобы пытаться мне что-то диктовать.

— Как вы понимаете, это она о вас, — нейтральным тоном уточняет эксперт Юн.

— Поразительная дерзость, — справившись с собой, бормочет СанРи.

— Сама по себе дерзость ничего не значит, — замечает эксперт, — А вот когда она обоснована…

— И чем её дерзость обоснована?

— Вот мы и подошли к теме нашего разговора, — заулыбался гость, — Вы в курсе, что ваш брат уже женился на ней?

СанРи кивает. Вполне возможно, он узнал первый, не считая, разумеется, самих молодых. ЧжуВон звонил ему накануне и просил поторопиться с их общими делами.

— Как к этому относитесь? — кроме обычного человеческого любопытства ничего больше в глазах гостя СанРи прочитать не может.

— Я в сложном положении, — признаётся он, — Я люблю и сочувствую брату, и не могу ослушаться отца.

— Разве отец приказывал вам чинить препятствия женитьбе вашего брата? — удивляется эксперт.

— Слава небесам, нет.

— Прекрасно. Выходит, вы можете помогать брату, не прекословя своему отцу, — «Что, скорее всего, ты и делаешь», — заключает про себя эксперт. «И приезжал он к тебе и небеса ты сейчас прославил за то, что тебе не мешают ему помогать».

Юн ДжиХван, член особой комиссии при президенте республики, никак не мог решиться на прямой разговор.

— Невозможно ослушаться отца, — задумчиво произносит он, — Вы знаете, ваш отец своим неосторожным решением нас немного напугал. Я о лишении наследства вашего брата.

— Это решение неизбежно. ЧжуВону ведь запретили встречаться с Агдан.

— ЧжуВон слишком молод, чтобы всегда совершать продуманные поступки, — вздыхает эксперт, — Хорошо, что решение вашего отца не идёт вразрез с нашими планами.

— Вашими планами? — поднимает бровь СанРи.

— Да, господин Ким. Агдан с некоторых пор стала политическим фактором в нашей стране. Лидер оппозиции давно пытается вовлечь её в свою орбиту. И правительство не может игнорировать её. Мы внимательно следим за всем, что с ней происходит.

— И что вас беспокоит?

Эксперт вздыхает с облегчением. Хозяин дома сам вывел разговор на нужную тему. Очень скользкую.

— Нас беспокоит непредсказуемость вашего отца. С Агдан надо вести себя очень осторожно.

— Чем же я могу вам помочь? Мы — корейская семья, воля старшего священна, эксперт Юн.

— Традиция, фундаментальная для нашей страны, — охотно соглашается гость, — Скажите, а что такое традиции? Обычаи, привычный порядок вещей. Что всё это?

Хозяин погружается в раздумья, с ответом затрудняется.

— А у вас есть ответ?

— Есть, господин Ким, — уверенно отвечает гость, — Для лучшего понимания задам ещё пару вопросов. Первый: почему у других народов другие обычаи? И второй: чьи традиции более совершенны, чьи обычаи лучше?

Хозяин снова выпадает из разговора. На такие отвлечённые темы обычные, даже высокого полёта люди, размышляют не часто. Эксперту и не нужен ответ, ему надо, чтобы собеседник всего лишь задумался.

— Потому что обычаи и традиции это одежда и оружие. Можно сравнить и с тем и с другим. Согласитесь, что в дождь, мороз и жаркий летний день мы одеваемся по-разному. Народы, живущие в пустынях, придерживаются одних правил жизни, на морском побережье — других. И так далее. Традиции это защита и оружие народа для его выживания. Самая удачная стратегия, выработанная веками. Поэтому второй вопрос бессмысленный. Традиции любого народа имеют смысл только для тех условий, в которых он живёт.

СанРи, чтобы лучше осмыслить услышанное, зовёт жену и требует чаю. Себе и гостю. Через десять минут они продолжают беседу.

— Теперь представим, что изменились сами условия, в которых живёт народ. Что произойдёт дальше? — эксперт не даёт хозяину расслабиться.

— Традиции изменятся согласно новым условиям?

— Да. Либо народ откажется их менять и вымрет, — уточняет эксперт.

— К чему вы ведёте, эксперт Юн? — хозяин вроде начинает и сам догадываться.

— Нельзя не признать, что Корея живёт совсем в других условиях, чем сто или двести лет назад. Никто сейчас не обрабатывает землю мотыгами. Мы развитая индустриальная держава.

— Полагаете, что традиции пора менять? — хозяин не боится делать выводы.

— Это бесспорно, господин Ким, — соглашается гость, — Только никто не знает, какие из них и на какие их менять. Смею заметить, что мы уже начали вымирать. И к вымиранию нас приведут именно старые традиции.

— Вы о резком сокращении рождаемости?

Гость кивает.

— Говорите прямо, не стоит недооценивать мою выдержку, — предлагает хозяин, которому, по всей видимости, надоедает манера гостя ходить вокруг да около.

— Мы не можем сразу и в полной мере разобраться со всем комплексом обычаев нашего народа. Но можем сделать это в вашем конкретном случае. Безусловный лидер вашей семьи, достопочтенный господин ДонВук, может привести вашу семью к краху. Нет, быстро это не случится, но любые большие проблемы начинаются с малого.

— Каким образом, эксперт Юн? — по видимости спокойно спрашивает хозяин.

— Давайте, я всё-таки по порядку, — просит гость, — Традиция подчинения старшему хороша и прекрасна. Но работает она только до тех пор, пока лидер ставит интересы семьи превыше всего. Личных отношений, своих слабостей, предубеждений.

— Это так, эксперт Юн. Это всегда было так. И это всегда работало, — соглашается хозяин.

— Те семьи, в которых лидер давал слабину, погибали, распадались, прекращали существование, — продолжает гость. Видимо, в этот момент ему самому надоедает умалчивать о главном. И заканчивает мысль резко и неожиданно.

— Мы считаем, что ваш отец способен поставить задачу сохранения старых традиций выше интересов семьи. Над вашей семьёй нависает нешуточная угроза, господин Ким.

Слегка ошеломлённый хозяин тянется к спасительной чашке чая. Она даёт ему повод обдумать услышанное.

— Каким образом отец может нанести ущерб семье? Как именно?

— Например, он может попытаться затеять что-то против Агдан, — гость как-то незаметно сменил тон с мягкого и любезного на более откровенный и жёсткий, — Я не зря вам дал послушать её дерзости. Это не дерзости, это реальность, господин Ким. Я уже говорил, что Агдан — политический фактор. Если вы попытаетесь с ней воевать, она вас раздавит.

Непроизвольно хозяин сдержанно усмехается.

— Она вас раздавит, а правительство, — не буду утверждать, что обязательно, но вполне вероятно, — ей поможет.

Вот сейчас никто бы не осмелился утверждать, что секунду назад на губах СанРи играла пренебрежительная усмешка.

— Если говорить прямо и без дипломатических увёрток, политический вес Агдан заметно выше веса вашей семьи. Она пока не стала весомым экономическим фактором, но это вопрос всего лишь времени. Не очень большого.

Гость взял паузу на добитие чашки с чаем.

— Перед вашей семьей выбор. Вам придётся либо сотрудничать с ней, заключив союз в какой-либо форме, либо войти в конфронтацию. Остаться в стороне? Видите ли, нейтралитет довольно неустойчивое состояние в такой ситуации. Он мало чем отличается от конфронтации. Если Агдан не будет сотрудничать с вами, она может пойти на сотрудничество с вашими конкурентами. Что будет дальше? Вы справедливо расцените это, как недружественный акт. Но вы сами создадите положение, в котором Агдан вынуждена будет так поступить. Своим нежеланием иметь с ней дело. Правительство уже обожглось на этом. Подконтрольные нам телеканалы вдруг затеяли против неё бойкот. И что случилось дальше? А дальше быстро стал набирать рейтинг оппозиционный канал наших политических конкурентов. И как мы можем её винить? Мы сами попали в яму, оттолкнув её. Не совершайте наших ошибок.

Гость ставит чашку. Разговор заканчивается, экперт решает, что всё сказано. А услышат ли его, будущее покажет.

— Я не требую с вас никаких решений и ответов, господин Ким, вот вам моя визитка, — кладёт на стол карточку с красивым тиснёным шрифтом, — в случае кризисных ситуаций связывайтесь со мной, не стесняйтесь.

Глава 23

Золотая клетка ЧжуВона

Чат «Цунами», сборище фанов и антифанов Агдан. Портал OhmyNews, ночь с 11 на 12 апреля

[**S] — Ёксоль! Всё правда! Эта крыса с окраины заарканила Кима ЧжуВона!

[**2] — Какая крыса? С какой окраины?

[**3] — Какого Кима ЧжуВона? J

[***] — Чем заарканила? Какой правдой? Кх-кх-кх…

[**S] — Щибаль! Придурки! Эта кассэки Агдан женила на себе Кима ЧжуВона!

[***] — Так об этом давно все знают.

[**3] — Точнее говоря, догадываются. Знают из неподтверждённых слухов. Официального сообщения не было.

[***] — Надо модератора звать. Девушка не адекватна, бросается оскорблениями во все стороны…

[***] — Было официальное сообщение о лишении наследства младшего Кима.

[**3] — Вот об этом мы знаем точно. А о женитьбе ничего не знаем.

[**S] — Знаем!!! Мы её разоблачили. Сегодня моя знакомая напросилась на визит к Ким ХёБин, его сестре, когда та приехала в «Golden Palace». На встрече объявила, что беременна от ЧжуВона и спросила, когда у них будет свадьба. И ХёБин проболталась. Фыркнула, сказала, что её брат женат и выгнала «нахалку».

[**2] — Лихо. Кто вас так научил работать?

[**S] — Думаешь, все девушки дуры?

[***] — Думаю, что почти все — дуры. Не дуры по чатам не носятся, ерундой не занимаются.

Сообщение модератора: пользователь **S лишён доступа в чат на 1 месяц. Остыньте, девушка.

[***] — Женились и женились, чего шуметь?

[***] — Вообще-то новость сенсационная. Была бы, будь она неожиданной. А то какая это новость, про которую уже неделю все знают?

[**5] — Я могу сообщить новость. Не сенсация, сразу предупреждаю. В ближайшие выходные Агдан и Корона дадут концерт во 2-ой дивизии морской пехоты. Устроят парням праздник.

[***] — Я служил, так что представляю уровень энтузиазма. Обычных девчонок почти не видишь, а тут девушки-айдолы в гости заглянут.

[***] — Причем бесплатно. Я так понимаю, никаких билетов покупать не надо?

[**5] — Нет, насколько я знаю.

Войсковая часть ЧжуВона

15 апреля, время 20:00.

Концерт идёт уже несколько часов. Даём последнее третье отделение. На воздухе, территория плаца — наша концертная площадка. Плац, как может догадаться любой, имеет форму прямоугольника. И со скрипом в сердце вытесняя зрителей в погонах на остальные три стороны, занимаем одну из длинных сторон. Дань требованиям акустики, она вне помещения и так хромает. Поэтому я не люблю выступлений стадионного типа. Концерты на стадионах и свежесляпанных подмостках это чаще всего просто такая форма встречи с фанатами. Они видят своего кумира, ощущают какие-то смутно знакомые и едва различимые звуки и им этого хватает, чтобы чувствовать себя счастливыми.

Поэтому два отделения мы пели в кинотеатре части. Два, потому что все за один раз не помещались. Никогда столько народа здесь не видела. Собрались все? Кто-то всегда на полевом выходе, кто-то дежурит на дальних точках, плюс свита генерала Им ЧхеМу, — да, он тоже приехал, — и все гражданские, что постоянно трутся, то есть, трудятся в части… нет, всё равно что-то их много. Наверняка из других частей дивизии делегации есть.

Наша солдатня устроилась так. Первый ряд сел на землю, благо они ковриками снабжены. За ними ряд на низких гимнастических скамейках, последний на стульях и высоких скамейках. Кому ничего не досталось, таких немного, просто стоят.

Репертуар мы разделили. Все лирические песни со сложным и красивым вокалом отдали залу. Моя любимая «Dernier dance», ещё пара французских песен, японские песни СонЁн и остальных, пара корейских, «Порке те вас» Борамки. Танцевальные и энергичные композиции оставили для открытого воздуха. Сейчас мы их и зарядим. Начинаем с японской визитки «Me Too». Для плаца самый удачный номер, её и переделывать не пришлось. Вот французскую пришлось заметно перекомпоновать. Во-первых, кордебалета нет, во-вторых, работать надо не в одну сторону, как в зале, а на три.

Начинаем. БоРам выходит вперёд, мы, условно говоря, на низком старте. Костюмы у нас почти те же, но именно, что почти. Мы не в сетке, надели дымчатые колготки поплотнее. Почти трико. Незачем солдат дразнить лишний раз, да и прохладно вечером.

БоРам даёт нам сигнал коротким выкриком, дальше делает длинную паузу, во время которой мы бьём по зрителям начальной серией. Проход вычурным шагом попарно, я с Инчжон. Высочайшие махи ногами в ритм. Сначала одновременно все шестеро, а затем последовательно. Как только наши с ИнЧжон ноги опускаются, вверх подлетают ножки ХёМин и ДжиХён, за ними СонЁн с КюРи. Я как-то глядела запись, завораживающее зрелище, особенно с некоторых выгодных точек наблюдения.

Запалённо дыша, уходим на исходную позицию, в шатёр, который служит нам костюмерной и гримёркой. БоРам какая-то необычно раскрасневшаяся, я прямо загляделась.

— БоРам ты чего такая? Как в первый раз… — не удерживаюсь от вопроса.

— Правда, как в первый раз… не знаю почему, но так классно… — всё ясно, что ничего не ясно.

Ясно мне становится, когда я сама выхожу с «Калимба де Луна». Меня поддерживают все, кроме БоРам и ИнЧжон. Им нет пары. Моя четвёрка тоже не перенапрягается. Они всего лишь подтанцовка.

Когда начинаю, облако передо мной возникает мгновенно. И необычной расцветки, много красных тонов, от слабого алого до тёмно-багрового. Я сама испытываю необычное возбуждение, похожее на… точно! От парней идёт мощная гормональная волна, невольно мои движения принимают откровенно призывный характер. Вот же ж… попытки себя придержать удаются не очень. Последние движения, — глядела позже на видео, — выглядят так, будто я хочу выскользнуть из платья, как змея из старой кожи. Слава небесам, не удаётся, хи-хи…

С последними аккордами нас чуть не сносит бешеными аплодисментами. Возвращаемся, прижимаю руки к разгоревшемуся лицу. Девочки чувствуют примерно то же самое.

— …клянусь! Правда! — громко шепчет ДжиХён.

Прислушиваюсь.

— Сама видела. Прямо на полметра вверх подскочили! Это сидя попой на земле! — горячится ДжиХён.

Меня скручивает от смеха, и вовсе не от недоверия. Девчонки тоже смущённо хихикают. ДжиХён не врёт… даже если врёт.

«Mademoiselle chantele blues» действует на морпехов примерно так же. Это ещё вместо полного набора с кордебалетом и без парижской униформы. Правильно я сделала, что велела заменить сеточные колготки. Иначе, нас могли изнасиловать прямо на плацу. Утрирую, конечно, но не совсем.

Спасает нас переход на танцевальные мотивы. Вот сейчас стоящие сзади прекращают завидовать сидящим. Ситуация переворачивается, заполучившие места на скамейках завистливо оглядываются назад. Задние приплясывают, пританцовывают. Особо предприимчивые присоединяются к ним. На скамейках появляются и ширятся свободные места.

На предпоследней песне «Тэсон танцует лучше всех» заставляю всех встать, показываю пару простых движений и приказываю повторять в такт. Как можно энергичнее. Парням надо спустить пар.

Последняя тоже танцевальная, тоже корейская. И уже никто не сидит. Я стараюсь изо всех сил, чтобы выжать из солдат энергии побольше. Оставлять её нельзя, не заснут.

По окончании офицеры уводят нас в штаб, на междусобойчик. Немного опасаюсь, они мужчины, но у меня есть интерес и есть ЧжуВон. Да, тащу своего сержанта с собой. Солдаты возбуждённо гомоня, уносят свою мебель. Наше оборудование погружается рабочими. Час-полтора у нас есть.

В холле штаба нас угощают шампанским, небольшими бутербродами и лёгкими, низкокалорийными, но вкусными конфетами. Девочки разбредаются по разным группкам, я с ЧжуВоном. Ловлю взгляд генерала, наконец-то! Не знаю, кто из нас ловец, а кто зверь, но иду на сближение.

— Наверное, в сотый раз я себя хвалю, что догадался в своё время мобилизовать вас в морскую пехоту, госпожа Агдан, — улыбается генерал.

— Признаться в тот момент я была ошеломлена, господин генерал. Но сейчас нахожу в моей службе много плюсов.

Улыбка генерала не гаснет, она просто вежливо уходит, отработав своё.

— Мы планируем отправить вас в запас, — уже серьёзный, заявляет генерал, — вскоре после увольнения сержанта Кима.

— Не торопитесь с этим решением, — говорю после кратких раздумий, и получаю незаметный лёгкий удар по каблуку от ЧжуВона, — Хотя… я ведь могу надеяться на содействие армии в осуществлении проектов на её пользу? Уже находясь в запасе?

— Безусловно, госпожа Агдан, — генерал не колеблется ни секунды.

— Не буду скрывать наличия своего интереса, в том числе и коммерческого, — углубляю зону прорыва, если использовать военную терминологию.

— Да сколько угодно, — отмахивается генерал, — Если проект будет полезен армии, армия его поддержит.

— У меня есть проект, — перехожу, наконец-то, к главному. К тому, ради чего я затеяла всю эту шумиху. Не только из-за продвижения проекта, конечно. Всегда лучше нескольких зайцев одним выстрелом убивать.

— Есть задумка, для которой потребуется участие армии, господин генерал. Нужны будут танки, вертолёты, флот, взвод или два морской пехоты. Один взвод надо сделать сборным, из лучших офицеров и сержантов. Ну, я их сама выберу.

— Реклама службы в армии? — заинтересованно спрашивает генерал.

— Именно! — радостно подтверждаю я, — Причём в самом выгодном варианте косвенной рекламы. Понимаете, господин генерал, прямая реклама, когда зрителю в лоб говорят: «Армия это здорово!», она идёт через сознание. И может вызвать контрдоводы, возражения. А косвенная, когда зрителю рассказывают совсем о другом, а службу в армии незаметно подают, как нечто замечательное, никаких возражений вызвать просто не может. Эта информация идёт напрямую в подсознание. Зрители сами не заметят, как получат глубокую уверенность в том, что служба в армии это самое лучшее, что может быть в жизни.

Меня заворожённо слушают не только генерал, его адъютант и ЧжуВон. Незаметно подтянулся командир части и ещё пара офицеров.

— То есть, ваш проект вроде и не будет напрямую рекламировать армию? — вынырнув из раздумий, уточняет генерал.

— Именно так, господин генерал! — радостно подтверждаю я и подбрасываю толику лести, — Как приятно, когда нами командуют такие догадливые генералы.

— И что вам для этого нужно? Кроме участия военных, — ЧхеМу улыбается, лесть — оружие, пробивающее любую защиту, но и о деле генерал не забывает.

— Разрешение правительства, — вот оно, главное, — Проект очень громкий. Будет иметь политическое значение. Какое, пока умолчу. Всё это требует серьёзного разговора на самом верху. Давайте сделаем так, господин генерал. Через неделю я подготовлю полноценную заявку, приду к вам и мы вместе отправимся к министру обороны.

— Сначала к командующему ВМФ, — автоматически поправляет генерал.

— Если я правильно вас понял, госпожа Агдан, вы через неделю приходите ко мне, мы рассматриваем вашу заявку и идём выше?

— Именно так, — я всё сделала, теперь всё зависит от высокого начальства.

— Так и поступим. Майор! — адъютант вытащил планшет.

— 22 апреля, 14:00 — в это время вы свободны, — докладывает он.

— Вы слышали, госпожа сангса.

— Так точно, господин генерал! — Если начальник переходит на уставные обращения, то и мне надо в ту же сторону. Тут же подтягиваются и окружающие нас офицеры.

Всё! Программа-максимум выполнена. Наша беседа сама собой затухает, генерал удаляется. И нам пора.

— Уезжаете? — с огромным сожалением спрашивает ЧжуВон, придерживая меня за руку. Киваю, да нам пора.

— Немного ревновал тебя, — признаётся он, — На тебя так смотрели…

— На меня всегда так смотрят, — смеюсь, — Но тебе одному повезло не только смотреть.

— Вот только не всегда, когда захочу, — печалится сержант.

— К ближайшему времени это не относится.

— У меня лимит увольнительных исчерпан, — грустно сообщает ЧжуВон.

То же мне, проблема! Тащу его к командиру батальона.

— Господин майор! Как вы думаете, заслуживаю я поощрения или нет?

— О-о-о! — расплывается в улыбке майор, — Безусловно, госпожа Агдан.

— Тогда я забираю своего сержанта. На двое суток.

Улыбающийся майор тут же, на глазах расцветающего ЧжуВона, выписывает увольнительную. Вознаграждаю майора поцелуем в щёку, чего это я? Совсем с катушек съезжаю? Уволакиваю ЧжуВона в сторону, за моей спиной майор начинает сиять так, что, кажется, на стенах вижу блики. Среди офицеров шёпоток.

Собираю своих девок. С СонЁн, ДжиХён, ХёМин и ИнЧжон проблем нет. БоРам снимаю с какого-то откровенно счастливого лейтенанта. Борамка возмущённо пищит.

— Нам пора, дура! Возьми у него номер телефона и пошли!

Лейтенант тут же прямо на руке БоРам пишет номер.

С КюРи почти то же самое. Она не висла на капитане, но отрывать её пришлось с помощью ИнЧжон. Номер телефона эта шустрила уже взяла. Или дала, поди разберись с ней.

— А почему только один? — спрашиваю я.

— Гос-сподин майор уже ушёл, — нетвёрдо заявляет КюРи. ИнЧжон хихикает, а я думаю. Это какой майор? Не адъютант ли генерала ЧхеМу? М-да, времени даром девушка не теряет.

Квартира Агдан

15 апреля, время 23:30.

Приставать ЧжуВон начал ещё в лифте. Дёрнулся нажать кнопку, чтобы продолжить движение и не отрываться от меня. Пришёл в себя от моего хохота и понёс к двери. Рядом с ней пришлось отпустить, трудно открывать двери, держа кого-то на руках.

— Тихо, не шуми. Мои спят уже, наверное, — сержант слушается. Ну, я всё-таки сангса, хоть и не в форме.

— Есть хочешь?

ЧжуВон задумывается.

— Вроде нет.

— Тогда пошли, чем-нибудь покормлю, — очень «логично» решаю я. На самом деле действительно логично. Это он сейчас не хочет, а когда истратит на меня энергию, проголодается. И что мне, тащиться на кухню среди ночи?

Кроме того, замечаю за собой проявление каких-то странных для меня мотивов. Непонятно откуда взявшихся рефлексов. Пришёл ко мне в гости мужчина, первым делом его надо накормить. Затем уложить в постель, с собой, разумеется. И только после того, как мужчина упакован со всех сторон, можно всласть поездить ему по ушам, по мозгам, и вообще, вдоволь поизмываться. Всё простит. Любой мужчина. Одно интересно, откуда я это знаю?

— Ой, Юна, вы пришли? — пока я только раздумывала над меню, в дверях нарисовывается мама. Слегка сонная, но достаточно бодрая. Это хорошо, есть на кого свалить одну заботу.

— Мамочка, — целую её в щёчку, — накорми ЧжуВона. Только не перестарайся, нельзя на ночь много есть.

И, метнувшись в комнату за сменной одеждой, убегаю в душ. Возвращаюсь через десять минут, мамы уже нет, ЧжуВон уминает кусок пирога с ливером, — подсел на них? — одобрительно глядит.

— Ты молодец. Быстро обернулась, настоящий морпех.

— Много не ешь, — предостерегаю я и отламываю маленький кусочек Мульче. Ей тоже как бы нельзя, но уж за компанию ладно.

Мой совет услышан, ЧжуВон переходит на чай, посматривает на меня. Я в коротких шортиках и в футболке, под которой ничего нет. Так что понятно, почему его аппетит меняет своё направление. Заходит мама.

— ЧжуВон, вот тебе халат и сменное бельё… — тут же уходит. Выпучиваю глаза. Вот же ж… Я — хорошая жена, но только если мама рядом. Чтоб я без неё делала? ЧжуВон исчезает в ванной. Моется он тоже недолго, еле успеваю со стола прибрать. Торопится куда-то сержант…

— Ну, что, пойдём? — ЧжуВон уже сидит и дожидается, когда я допью чай.

— Конечно, иди, — немедленно соглашаюсь я, — разве тебя кто-то держит?

Разве я могу что-то делать в простоте? Нет, я ж принцесса, а они народ такой, на кривой козе не подъедешь и не объедешь.

— А ты чего, на кухне ночевать будешь? — ЧжуВон не знает, как реагировать. Раздражаться, злиться или смеяться?

— Что за чушь ты несёшь? — выпучиваю на него глаза в крайнем изумлении, зеваю, — Я вообще-то спать хочу до невозможности.

— Ну, тогда пойдём? — он возвращается на исходную.

— Зачем мне идти? — удивляюсь ещё больше, — Когда есть ты, моё универсальное транспортное средство. Давай, неси меня уже, тормозила, давно пора.

Слегка пинаю его ножкой. С интересом смотрю, как он кривит челюсть и, вообще, делает зверское лицо. Хватает меня на руки и злобно рычит:

— Чусан-пурида, ты сейчас будешь зверски изнасилована…

— О-о-о-у! — предвкушаю я, — Давай быстрее!

— Многократно! — несёт меня, удобненько расположившуюся в его руках, в спальню.

— Нет! — капризничаю, — Только один раз. Я спа-а-ать хочу…

— Ладно, — соглашается мой зверюга, укладывая меня на кровать, — один раз, но долго и мучительно.

Он скидывает халат, майку, разворачивает постель и удивляется.

— А ты чего лежишь, не раздеваешься?

Опять удивляюсь его несообразительности.

— Зачем мне раздеваться?

— Когда у тебя раздевательная машина есть? — догадливый мне достался пацак. Тут же приступает исполнять свою функцию.

— Трусики оставь! — взвизгиваю я.

— Зачем тебе трусики? — мстительно удивляется пацак, — Когда тебя ждёт долгая и жестокая сексуальная пытка.

— Только поаккуратнее, — прошу я, уже вмятая в матрас, — Ты какой-то чересчур здоровый стал. У меня такое впечатление, что я с носорогом в постель ложусь.

— Ты сама этого хотела, — «носорог» зарывается носом мне в грудь.

— О-о-х! — что-то я хотела сказать, но как-то резко стало не до того…

…хотя на этот раз такого отвала башки не было. Мягко и сглаженно всё проходит. Даже визжать не хотелось. Это ПМС, не иначе. Всё-таки гормональный фон многое определяет. Проваливаюсь в сон. Надо бы с Витей в контакт войти, но всё некогда…

Квартира Агдан

16 апреля, утро.

Встали рано, согласно распорядку дня. Поваляться можно хоть до обеда, но не хочется. Ни мне, ни моему носорогу. Привычка. Так что встаём, делаем зарядку. Пока несусь во весь опор по беговому тренажёру, ЧжуВон приседает и отжимается. Предлагает мне.

— Сядь на меня, я поприседаю.

Когда сажусь, создаётся впечатление, будто я на каком-то механическом поршне. Никакого затруднения или заминки. Не, так не пойдёт, спрыгиваю с него.

— Не, ты меня вообще не чувствуешь. Давай на одной ноге приседай, мне тоже двигаться надо.

Потом ему приспичило, чтобы я на него легла, пока он отжимается. Нашёл дуру.

— Ага, щас… тебе сразу захочется совсем других упражнений. Двигай к стенке.

Там, опираясь на стену, встаю на него. Опять ощущение бездушного, не знающего усталости мощного механизма. Как бы его подкузьмить?

— А можно я попрыгаю? — начинаю подпрыгивать, стараясь попасть не в такт. Механизм слегка запинается, пыхтит, но работает.

В последнем прыжке падаю на него коленями, механизм что-то хрюкает, но продолжает ритмичное движение. Наклоняюсь к нему.

— А если я тебя за ухо укушу, тебя это остановит? — немедленно привожу угрозу в действие. Не сильно, конечно, зачем мне безухий муж?

ЧжуВон пытается отвернуть голову, но я упорно лезу к нему губами, и он сдаётся. Пыхтит, как рассерженный паровоз, и бессильно лежит на полу.

— Чусан-пурида, как же я мечтаю тебя отшлёпать, — с вожделением несбыточного счастья сопит он.

Встаю прямо на нём, слезаю, топаю ножкой по тугой ягодице.

— Продолжайте, сержант.

Мне самой что-то надо делать, не всё же развлекаться. Включаю музыку и вперёд. Махи, наклоны, изгибы и выкрутасы руками. На растяжку перехожу, когда ЧжуВон уходит в душ.

После завтрака, не сговариваясь, опять прыгаем в кровать. ЧжуВон быстро понял, как забрасывать меня в состояние, когда я не способна отказать. Поцелуй в грудь с захватом соска один из методов. В принципе любые поцелуи вводят меня в полупьяное состояние, но в грудь самые эффективные.

Я тоже не лыком шита и понимаю, что пока ЧжуВон не исполнит свою обязательную троекратную программу, он не договороспособен. Исполнил? Теперь можно и о деле поболтать.

Вытягиваю и изгибаю ножку, кончиками пальцев щекочу ему бедро. Затем непринуждённо загибаю ещё выше, касаюсь его живота.

— Какая ты гибкая, — охрипшим голосом сипит ЧжуВон.

— Секс это забавно, — говорю задумчиво, — А как у тебя с семьёй? Не жалеешь, что потерял статус миллиардера?

— Решается вопрос, — туманно отвечает он, — Лишение наследства ещё не конец света.

При потрясающе философском отношении в детали посвящать не хочет. Ладно, узнаю — сюрприз будет.

— Мне вот что интересно. Почему ты всё-таки согласилась выйти за меня? Вроде ничего не предвещало, честно говоря, я особо не надеялся. Ты ни разу не давала понять, что не равнодушна ко мне.

Кладу на него ногу, думаю, как ловчее ответ сформулировать.

— Ну, не совсем я была равнодушна. Мы были друзьями, так точнее всего. Это уже не равнодушие. А потом как-то незаметно привыкла к тебе, ты мне массу радостных моментов доставлял…

— Это когда ты разыгрывала меня и дразнила? — ЧжуВон легонько дёргает меня за волосы. Этот вопрос я игнорирую, чего там, и так всё понятно.

— И вот вижу, ты с какого-то перепугу вдруг всерьёз на меня западаешь. Да как-то чересчур всерьёз. Смотрю на тебя и понимаю, сегодня откажу, а завтра тебя в живых не увижу. Меня как в сердце кольнуло. Так остро тебя жалко стало.

Поднимаю к нему лицо, ЧжуВон серьёзен, слушает внимательно. Мне главное, что не возражает, значит, я права насчёт него. Всё так и было.

— Цена вопроса — моя девственность? Да пропади она пропадом. Будь я простой девчонкой с окраины, я бы стала твоей любовницей и всё. Без всяких условий. Но Агдан нельзя. Ты на самом деле два миллиарда заплатил не за меня, а за себя. Просто так я твоей стать не могла, сама бы погибла, меня бы в грязь втоптали и подняться снова не дали бы. Я бы стала «чебольской подстилкой». Навечно. И ты бы остался под ударом. Тебя всё равно могли наследства лишить за то, что со мной, такой гадкой, связался. И заставили бы тебя жениться. На той же ЮЧжин или ком-то ещё.

ЧжуВон только сейчас находит хоть какие-то слова.

— Ты ещё и умная, — то ли восхищение слышу, то ли разочарование.

— Исходя из того, что я сказала, очень интересно выглядят твои родители. Если вкратце, то они тебе поставили ультиматум: умри, иначе лишим наследства!

— Не говори о них плохо, они — мои родители, — строжает ЧжуВон. Ага, сейчас!

— Ничего не говорю сверх того, что было, — не уступаю, а с чего я буду это делать? — Они — твои родители, факт бесспорный. И они вдруг захотели тебя убить. Наверное, у них были причины, но, тем не менее, факт тоже бесспорный.

— Юна! — тон предостерегающий.

— Чжу! — не уступлю! — Чжу! Ты — мужчина и должен смотреть на вещи прямо, а не прятать трусливо глаза! Я ведь не призываю тебя ненавидеть родителей или вредить им. Просто ты должен ясно понимать, что они делают.

— Ты ещё и с характером, — опять то ли восхищение, то ли осуждение. Думаю, хватит на него давить.

— Ты должен понимать весь расклад, чтобы не совершать ошибок. Вот и всё, что я хочу сказать.

— Я понимаю. До сих пор вроде нигде не ошибся. По твоему же мнению, — гладит меня по голове.

— Заметь, как у нас тебя все любят. Сама не ожидала, что мама так бегать вокруг тебя начнёт. Ты у нас в семье любимым ребёнком стал. Я даже за СунОк слегка побаиваюсь, — тут я хихикаю, — вдруг она тоже воспылает. Я ей тогда быстро волосёнки повыдираю.

Смотрим друг на друга и ржём. Неудобно только из-за того, что при этом голова на его груди подскакивает. По окончании приступа ЧжуВон соглашается.

— Да, мне у вас очень легко. И как-то странно.

— Что ты увидел странного?

— Ты мне расписала кошмарную семейную жизнь, которая меня ждёт. Я ничего плохого пока не заметил.

— Не знаю, что ты там себе напридумывал, — дурочку покорчить тоже иногда приятно, — Если кратко, что я сказала? Всё будет по-моему, так?

— Да.

— Так и есть. Мы тебя любим, и нам нравится тебя баловать. Мне приятно тебя баловать. Накормить повкуснее, уложить спать поудобнее. Заботиться о тебе приятно. Это и есть по-моему. Зачем сразу думать плохое, когда слышишь «всё будет по-моему»?

— Дети, обедать! — в дверь заглядывает мама. На её призыв я вскакиваю в одних трусиках одеваться. Мама задерживает на мне взгляд, но не стесняться же мне её.

На кухне смотрю на выставленные блюда, перевожу взгляд на ЧжуВона. Опять начинаем ржать. Мамочка будто подслушала меня, сделала один из вариантов свиной шкурки. Мой сержант лучится довольством.

— Вот так женщины мужчин и заманивают, — хихикая, принимаюсь за своё блюдо. Некое слабое подобие плова. По-настоящему это хитрое блюдо мы пока не научились делать.

После обеда перед телевизором располагаюсь со всеми удобствами. Маму усаживаю с одного конца, прикинув расстояние около метра, сажаю ЧжуВона. Сама располагаюсь между ними, головой к маме, ножки забрасываю на колени ЧжуВона. Тот бурчит недовольно.

— До чего ты наглая, Юна. Скоро нас с мамой за мебель будешь держать, — и увлечённо начинает поглаживать мои ножки.

Дело житейское, я их использую, как подставку, а меня Мульча держит за лежанку. Тут же влезает на меня.

— Мульча, делай когтями вот так, — попеременно растопырываю и сжимаю пальцы. Мульча начинает урчать и мять мой живот лапами, приятно покалывая когтями. О, теперь я в раю! А нет, кое-что забыла.

— Мам, расчеши мне волосы, — благо массажка рядом валяется.

Вот теперь всё! Все вокруг дружно ублажают моё высочество. Вот это жизнь!

Давно с Витей не связывалась. Формирую несколько картинок: концерт в части, кучу малу с девчонками в общежитии… Грэмми! Чуть не забыла. Отсылаю фото, которое я посылала только ЮЧжин — я одной рукой держу статуэтку, а другой выставляю средний в крупный план фотографу. На фоне роскошной обстановки в отеле с шикарным видом из окна. Делаю приписку: «фак, разумеется, не тебе. А кому, ты и сам знаешь. Ты второй, кому я это фото отсылаю. А кому первой, опять-таки ты знаешь».

Видение 14

Выходной день, дело сильно после обеда.

Меня мучают головные боли. Слава богу, не каждый день и даже не каждую неделю. Пару раз в месяц. Иногда их провоцируют мои попытки не забывать языки. Практика нужна хотя бы изредка, а лучше почаще. У нас есть какая-то библиотека. Довольно скудная, но какими-то неведомыми путями туда затесался первый том «Войны и мира». Первый отрыв случился именно с этим томом.

В своё время Лев Толстой использовал этот приём завлечения читателей, начав русский роман с обширного французского текста. Читательская аудитория в то время была процентов на девяносто дворянская, а дворяне того времени пользовались французским едва ли не чаще русского. Вот на этот текст я и залип. Массу удовольствия получил. Пока никого дома не было, Кирюшка не в счёт, вслух почитал. По голове ударило через сутки. Я ещё успел одно хулиганство придумать, прежде чем срубился.

Это было в первый раз. Потом я просёк, что среди множества телеканалов, прописавшихся в нашем телевизоре, есть иностранные. Я нашёл среди многих на английском, немецком и почему-то японском языках. С английским вообще легче всего, можно просто песни слушать и подпевать. Их там на музтв, как блох.

Хулиганство моё было в стиле троллинга, не знаю, какого уровня, но не нулевого, точно. Я подучил Кирюшку нескольким фразам на английском и строго-настрого запретил указывать на меня, если спросят, откуда он это знает. И несколько дней с наслаждением наблюдал, как он терроризирует родителей английской речью. Очень удачно применял её Кирюшка. Да с чувством. Я ему сказал, что это очень неприличные слова, которые на русском нельзя говорить, сразу в угол поставят. А на иностранном не поймут, так что вперёд.

Первый раз я даже убежал подальше, чтобы отхохотаться втихушку. Такое лицо было у мачехи, когда она попыталась прочитать нотацию парню на тему «Что такое хорошо и что такое плохо», а он выкрикивает ей в лицо: «Ай донт андестенд!». Причём с выражением лица, с которым нахер посылают. Претензии в мой адрес отмёл. Сказал, что Кирюшка вместе со мной из телевизора всё услышал. Кажется, не поверили, но «какие ваши доказательства?».

И вот теперь расплачиваюсь. Детский мозг кипит от чрезмерных нагрузок. Наверное, ускоренно растёт, кости черепа не успевают, и возрастает внутричерепное давление. Может, я и не прав, но версия правдоподобная.

— Кир, пожалуйста… — лежу с мокрым полотенцем на лбу на кровати. Просьба вести себя тише действует на Кирюшку безотказно. Он меня любит и уважает. Но просьба работает недолго, от пяти до пятнадцати минут. По истечении их опять вопли по любому поводу.

Он очень громкий. Отец утверждает, что это полезно для лёгких и развития всяких там бронхов и голосовых связок. Наверное, он прав. Хм-м, инициатива должна иметь инициативника, не мной придумано, не мне отменять. Выставляю брата в общую комнату.

— У меня голова болит, займите ребёнка, — еле стою, видок бледный, недавно тошнило, поэтому родители не спорят, — Кир, топай. И телевизор убавьте.

Родители не егозят, но дверь я блокирую. Телевизор стихает, его бубнёж почти не слышен, да ещё я уши заткнул. Кирюшку отец уводит на кухню. А я попробую заснуть.

При полной неподвижности и почти абсолютной тишине сразу становится легче. Очень я понимаю того мужика из анекдота, который с перепоя кота в окно выбросил за то, что тот громко топал. Таблетки не помогают. После лошадиной дозы анальгина меня как раз и стошнило.

Мне удалось немного подремать, не больше часа по ощущениям. После этого шум в квартире снова стал восстанавливаться до обычного уровня. Папахену надо бы вывести младшего на улицу и там его «разрядить». Не догадался. Мамахен в своём репертуаре, попала на какой-то сериальчик и забыла обо всём. Увеличила громкость, ради справедливости замечу, не до максимума.

Состояние моё слегка улучшилось. С уровня «хуже некуда» до колебаний между «плохо» и «совсем плохо». Очень осторожно встаю. Активизировавшиеся болевые датчики срабатывают при любых движениях тем сильнее, чем они резче. Реагируют и на звуки выше уровня еле различимого шёпота.

Медленно подхожу к двери, вытаскиваю клин, выхожу. Мрачно смотрю на мачеху, если она не полная идиотка, в чём я её часто подозреваю, запросто прочтёт в моих глазах: «От тебя, тварь, ничего другого не ожидал». Или что-то наподобие того. Прочла, убавила звук. Пока дохожу до прихожей, стоически терплю пару выкриков Кира из кухни.

— Ты куда? — это папахен, слава господу, негромко спрашивает.

— Погуляю, может легче станет. С вами, блять, только сдохнуть… — не удерживаюсь от мата, выдержка у меня сейчас на нуле.

— Сын, — предостерегающе начинает отец, но смолкает.

— Если что, я у Зины буду. Так что не ищите меня, — с этим и ухожу.

Кирюшка дёрнулся было за мной, но напарывается на мой мрачный взгляд. Да и родители придерживают.

Лифт игнорирую, спускаюсь вниз по-стариковски долго. Во дворе никого, кроме совсем мелких, что гуляют с мамами. На полпути к подъезду Зины, слышу сзади настигающий топот. Обернуться не успеваю, меня с силой бьют по плечу. От удара и крика «Здорово, Витёк!» чуть сознание не теряю.

— Вот же ты с-сука, Димон, — шиплю на младшего Ерохина, старший чуть поодаль, и объясняю ситуацию. Потом бесцеремонно висну у него на плече.

— Тащи меня к Зине, если ты настоящий друг.

Бубнящие извинения Ерохины волокут меня к зининой квартире.

— Она домой недавно ушла, — негромко поясняет старший, — Мы тут без тебя с собакой играли. Я два раза об неё споткнулся.

— Обормот обо мне спрашивал? — и морщусь от жизнерадостного гогота братьев.

Дверь открывает Зина. Выполнив миссию по доставке моей священной особы, братья весело сваливают вниз.

— Я к тебе в гости, — девочка пропускает меня, не говоря ни слова. Вот! Вот кто мне нужен! Если ругаться не надо, то от неё ни слова не дождёшься. Правда, тётя Глафира дома.

— Зин, так голова болит, что я из дома ушёл. Шумят все. Но если твоя мама будет просто разговаривать, то я лучше домой пойду.

Зина исчезает на кухне, я нерешительно раздеваюсь. Слышу возглас «Чего!», чуть не сбивший меня с ног, потом тихий, очень тихий бубнёж. Зина выходит из кухни и ведёт в свою каморку.

Звиздец! Это звиздец и блядский высер одновременно! Зинка укладывает меня в свою кровать, на лоб полотенце, а в квартире устанавливается тишина. Тишина, глять! Блаженно проваливаюсь в сон.

На краю сознания, боясь выскочить из сна, слышал какой-то отдалённый шум, но быстро стихнувший. Мне потом утром Зина всё рассказала.

Встаю я почти здоровый, только слабый. Головная боль ушла, это обстоятельство делает меня полностью счастливым. Первое, что вижу — лицо Зины. Улыбаюсь ей, осторожно поднимаюсь. Не, никаких волн, бьющих по черепу изнутри, нет.

— Охренеть! — с чувством говорю я, вкладывая в это слово всё. И счастье по поводу прекрасного сравнительно со вчерашним самочувствия и все сопутствующие обстоятельства.

— А ты где спала?

Зина кивает головой в сторону гостиной. Одеваюсь, иду умываться, потом девочка тащит меня на кухню завтракать. Осторожно уминая котлету, слушаю её рассказ.

Папахен вчера приходил. Тётя Глафира вышла на площадку, прикрыла дверь и шёпотом, который я всё-таки услышал, объяснила ему, что я сплю, будить меня она не намерена, и что он может идти хоть домой, хоть по любому из адресов, которые она ему охотно и на месте расписывает. Зная своего отца, представляю его реакцию. Он сразу понял, что спорить с этой бабищей бесполезно, и удалился. А чего пылить зря? Я в безопасности, он в этом убедился. А что меня удивляет безмерно, оказывается, тётя Глафира может говорить шёпотом или помалкивать часами, если нужно.

— У меня ключей нет от дома, — говорю Зине, — Ничего, если я у тебя до вечера пробуду?

Зина молча пожимает плечами: «А что тут такого?».

Прекрасный я день провёл. Через час подошла Катя, и мы втроём занялись своим любимым замком. Больше девочки, я то и дело просто залипал на него взглядом. Очень красиво получилось. А после обеда — прогулка с Обормотом. Я в этот раз не носился, но и без меня народу хватало. Ерохины, Димка и Тимка, ведь теперь с нами. Они, конечно, отморозки, но своих не трогают. Особенно Зину уважают, особенно после того, как она паре ругательств их научила.

— Есть мелкие эпизодики, я их раньше не показывал. Хочешь?

— Давай, — мне всё интересно…

Случайный эпизод

Трое играют во дворе у крепости. Я, Зина, Катя. Кирюшки пока нет.

— Катя, гляди! — Зина показывает Катюшке на показавшихся невдалеке Ерохиных, — Давай мухой, а то убегут заразы!

— Чего мухой? — страшно недоумевает Катя, не понимая, чего от неё хотят. Я замираю в предвкушении и восхищении. Зина начинает шутить и подкалывать!

— Отхреначь их! — Зина суёт подружке палку, — Давай быстрее, пока не удрали!

Катя машинально берёт палку. Я присоединяюсь к Зине:

— Да, Кать. А то как-то в компанию не вписываешься. У нас традиция появилась, понимаешь? Отлупи Ерохиных и будет тебе счастье и уважение друзей.

— Девочки не дерутся, — Катя бросает палку и надувает губки.

— Смотри, смотри, какая она прелесть! — толкаю в плечо Зину. Дружно хохочем над ней.

Ерохины подозрительно косятся на нас. Но даже со стороны видно, что мы смеёмся над бедной Катюшей. Она, впрочем, долго не выдерживает, присоединяется к нам.

И последний штрих. Машу Ерохиным, те тут же подходят. Озадачиваю их укрепить стену с одной стороны, подровнять с другой, затем появляется Обормот, который окончательно склеивает нашу расширившуюся компанию.

Обормот вообще перезнакомился со всеми во дворе и настороженно смотрит только на чужих. Бродячих псов вытуривает с территории ультимативно. Но не всегда.

— Чего это он? — спрашивает Катя, видя как Обормот перенюхивается с забежавшей к нам откуда-то шавкой, виляет обрубком.

— Собачья девушка, — флегматично замечаю я, — Обормот настоящий мужик, с девчонками не дерётся.

Катя тут же упирает зелёные глазищи в братьев Ерохиных. Те смущённо отворачиваются.

— Ты, значит, всё-таки Грэмми получила? — спрашивает Витя. Даже не спрашивает, а комментирует.

— Ага. И долг ЮЧжин вернула.

— Правильно. Только как бы её семейка тебе мстить не вздумала.

— Вряд ли ЮЧжин им пожалуется. Иначе придётся и об истории с кошельком рассказывать. Да и вообще… киллера они подсылать не будут. В Корее так не принято. Экономически меня задушить? Так мы ещё посмотрим, кто кого.

— Охренеть, не встать! Моя ментальная близняшка — южнокорейский олигарх.

Хихикаю в ответ.

Сеул, квартира Агдан

16 апреля, время 19:30.

Устраиваю ЧжуВону полуэротический аттракцион. Это один заяц. Второй — привожу его внешний вид в порядок. Есть и третий, о нём позже.

Я в коротком платье-халате в босоножках, лифчик дома вообще не ношу. ЧжуВон на стуле, упакованный под простынёй. Я решила, что он достаточно оброс, и его прическа нуждается в облагораживании. Снять сантиметр-полтора с его шевелюры не вижу проблем. Чем я сейчас и занимаюсь. Уже полчаса.

(Примечание от автора: наряд вижу примерно таким, сдержанно-эротическим).

ЧжуВону процедура нравится, я кручусь вокруг него, иногда наваливаюсь грудью на плечо. Намеренно, чего от самой себя скрывать? Пару раз опиралась коленом о его ноги. Дело идёт к завершению, а третий зайчик в том, что я улавливаю, ощущаю почти визуально лёгкое облачко, витающее между нами. И возбуждающих тонов в нём нет. Парень тихо млеет. Похоже на моё состояние, когда меня расчёсывают.

Приступаю к оконтуриванию. Нужно использовать бритвенный станок, и я приношу всё нужное, включая большую чашку с горячей водой. Крем для бритья надо наносить на смягчённую тёплой водой кожу. После процедуры смягчения волос покрываю кремом виски и шею.

— Какие у тебя мысли насчёт твоей медиа-корпорации? — ЧжуВона вдруг пробивает на серьёзную тему.

— Я ж говорила. Мне нужно агентство, телеканал, кинокомпания, возможно, газета.

— Начнёшь с агентства?

— Да, — высунув язык, аккуратно веду станком по виску, — Но с чего конкретно начинать, не знаю. Я целю ЁнЭ в главные менеджеры, она сейчас в FAN стажируется. Но что дальше делать, не представляю. С чего начинать создавать агентство — тёмный лес для меня.

ЧжуВон хмыкает.

— Предоставь это мне. Через месяц, не больше, будет у тебя агентство.

Ого! И как он это сделает? Перехожу на другую сторону, к другому виску.

— Есть несколько вариантов. Я их подготовлю и представлю на твоё высочайшее чусан-пуридское утверждение. Какой выберешь, такой и задействуем. Могу начать с сегодняшнего дня, только скажи, я звоню своему человеку, он начинает работать.

Останавливаюсь на секунду, размышляю.

— Сначала надо обдумать концепт агентства. Не хочу быть такой же, как сотня других. Хочу своё, уникальное положение.

Перехожу на затылок. Теперь задумывается ЧжуВон. И вот тут он меня потрясает. Парень совсем не так прост!

— Концепт предлагаю такой. Агентство — координатор других агенств. Ты можешь работать со своими трейни или айдолами, а можешь и не работать, пользоваться чужими. Арендовать их. Придётся делиться с агентствами-хозяевами, в итоге ты будешь иметь не так много. Но немного только сравнительно с отдельным агентством, но так как их число будет велико, ты их легко превзойдёшь по доходам.

Бинго! Мой муж — гений! Замираю в полнейшем восторге.

— Так-так… мы просто собираем базу данных на всех айдолов, делаем на них характеристику. И когда я напишу какую-нибудь песню, то уже под неё подбираем группу или исполнителя. Й-е-е-е-с! И Кореей мы ограничиваться не будем! Да! Мы станем транснациональным агентством.

В качестве поощрения за идею и от полноты чувств плюхаюсь к нему на колени. Гляжу в упор на него. Кажется, он немного ошарашен скоростью принятия и развития его идеи.

— Тогда нам фактически и агентство не нужно?

— Что-то нужно, — возражает он, — без бухгалтерии, юристов, той же секретарши никак не обойтись. Холь! Это тебе ещё один вариант сверх тех, что я задумывал.

— А что задумывал?

— Чего уж скрывать, когда вопрос почти решён, — ЧжуВон слегка двигает челюстью и делится планами, — Я хотел тупо купить какое-нибудь второразрядное агентство. Из тех, что на грани разорения. В этом варианте есть плюсы и минусы. Плюс в том, что не надо искать и подбирать кадры. Минус в том, что персонал будет изначально чужой.

— А если совместить оба варианта? Купить агентство и расставить своих на ключевых постах. ЁнЭ у меня уже есть. Будет главным менеджером.

— И президент у тебя есть. Я, — ЧжуВон самодовольно улыбается.

— А я тогда кто? — с подозрением сужаю глаза.

— Ты будешь главным продюсером, вторым человеком в администрации и основным владельцем. Семьдесят процентов за тобой, тридцать за мной.

Встаю, начинаю приводить в порядок, как выясняется, совсем не глупую голову. Стряхиваю и сворачиваю простыню.

— Иди, голову мой, а то мелкие волосы будут сыпаться, — сама берусь за пылесос.

Как приказано, ЧжуВон уходит в ванную, мимоходом проведя ладонью по моей попке.

Я думаю, а ведь место секретарши может соблазнить кого-то из коронок! По идее лучше выбрать кого-то из абсолютно преданных людей. Вроде моей ГаБи или СунОк. Но обе заняты. К тому же секретарша лицо фирмы, здесь это очень важно. И если учесть корейский менталитет, предполагающий почти абсолютную преданность начальству просто по факту имеющегося рабочего места, то подойдёт любая из коронок. СонЁн и БоРам отбрасываем. Они ещё поют. ХёМин тоже отброшу, хи-хи, по другой причине. Значит, ИнЧжон, ДжиХён или КюРи. Остановлюсь на ДжиХён. Самая умная и самая ногастая.

ХёМин — в резерв. Всё-таки тоже красотка, и ножки что надо. Для секретарши не последнее дело. Секретарша — айдол! Сдохните все от зависти! Правда платить придётся пощедрее. Но, кстати, можно хоть иногда в какие-то проекты привлекать. Хотя бы на второстепенные роли. На первый план нельзя, секретарить тоже надо. Или помощницу ей прилепить? Можно оставить в помощницах секретаршу из прежнего состава. Работы всем хватит. Это я могу обещать твёрдо.

В общую комнату ЧжуВон выходит одновременно с СунОк из кухни. Сестрица пришла с работы, притащила очередную порцию работы для меня, и пила чай с мамой, пока я занималась ЧжуВоном.

— Крас-савчик! — восхищаюсь я своей работой.

День заканчивается вечерними занятиями с СунОк и расписыванием автографов. ЧжуВоном, вернее, его кормёжкой занимается мама. Ночью эстафета, то есть ЧжуВон, переходит в мои лапки.

Глава 24

Разрешите, господин генерал!

Сеул, здание ОКНШ в правительственном квартале

22 апреля, время 14:15.

— Это действительно вопрос не моего уровня, — после минутной паузы, во время которой он пытался собрать мысли в кучу, произносит генерал ЧхеМу. Мой ролик подействовал на него не хуже взгляда питона Каа на бандерлогов.

— Как я и говорила, — невинно хлопаю глазками. Собираюсь кинуть на международную арену виртуальную бомбу невиданной мощи, а чо такого?

— Сюжет готов? О чём он? — начинаются наводящие вопросы.

— Сюжет есть в общих чертах, — показываю пальцем на свою голову, — но только здесь. О чём, сказано в ролике. Представить в письменном виде не могу, будет нарушением моих же условий. Рассказать тоже не могу. Творческие люди всегда суеверны, заранее рассказанные планы обречены на провал.

— Но вы гарантируете, что реализуете ваши планы? — вот чего больше всего не люблю, так это требований подписаться кровью и оставить в залог голову. Но по-другому никак, это высшие чиновники, им подавай железобетонные гарантии и горячие заверения. Пожимаю плечами.

— Мы живём в опасном мире, господин генерал. Как я могу гарантировать, что завтра какой-нибудь террорист не кинет в меня бомбу? Или мой самолёт не потерпит аварию и не упадёт в море? Но если к концу назначенного срока я буду жива, и не разразится глобальная катастрофа, — форс-мажоры могут случиться любые, — то моё произведение увидит свет.

— Как интересно вы сказали, «увидит свет»… — генерал барабанит пальцами по столу, — рекламу морской пехоты вы обещаете?

— Главные персонажи фильма — морские пехотинцы, господин генерал, — опять пожимаю плечами, — в целом будут показаны действия её подразделений. И всё это идёт фоном. Как я уже вам говорила, это плюс. И плюс огромный.

— Реклама фоном это замечательно… скажите, госпожа Агдан, а вы могли бы сделать о морской пехоте полнометражный фильм?

— В ближайших планах ничего подобного нет, господин генерал, — признаюсь я, — В кино я неопытный новичок. Заявленный фильм — дебют, в котором я опыта и наберусь.

— А вот в этом ваше слабое место, госпожа Агдан, — замечает генерал, откинувшись на спинку кресла. Зарубит мой наполеоновский план? Нет, не решится.

— Искусство войны состоит, в том числе, и в том, чтобы свои слабости сделать силой, — на мои слова генерал поднимает бровь, — Если режиссёр-новичок обойдёт опытного и маститого конкурента, разве это не будет ему в плюс? Я уже вижу, как можно это обыграть. Или сослаться на эту неопытность в случае неудачи.

— И всё-таки, госпожа Агдан, что думаете о фильме про морскую пехоту? — Ох, уже эта мне производственная тема или ведомственный заказ. Не любят этого творцы в любой сфере, ох, не любят. И я не люблю.

— Небольшие исторические эпизоды слишком незначительны для большого фильма, господин генерал. Я бы предложила фантастический жанр, в котором морская пехота могла быть сыграть заметную роль. Например, в качестве своего рода пожарной команды в кризисной ситуации. Но это надо обдумывать. Я буду иметь в виду ваше пожелание в будущем, господин генерал.

— Хотелось бы более определённого, госпожа Агдан, — вздыхает генерал. Пожимаю плечами.

— Всё, что могу, господин генерал. В прошлый раз я ведь тоже вам не обещала ничего определённого, когда вы рекламный ролик просили. Помните? Но не данное мной обещание я всё-таки выполняю, — киваю на флэшку, откуда генерал смотрел мою заявочку, — Разве не так? Я просто не могу ничего обещать, когда у меня нет готовых идей.

— Но они появятся, госпожа Агдан? — генерал настойчив, а я вдруг начинаю улыбаться. До меня доходит, что содержательная часть нашего разговора давно закончена. И закончена в положительном для меня ключе. А сейчас мы ведём наполовину светскую беседу, наполовину переговоры о намерениях.

— Не вижу причин, чтобы они не появились, господин генерал. Ваше пожелание — хорошая приманка для таких идей. Морская пехота, безусловно, структура героическая, а героические персонажи и сюжеты востребованы во всех жанрах искусства.

У-ф-ф-ф! В конце концов, генерал от меня отстаёт.

— Итак, госпожа сангса, решение вашего вопроса очевидно. Я немедленно иду с вашим предложением наверх. Сначала к адмиралу, потом начальнику комитета штабов и так далее. Вам сообщат о принятом решении.

Квартира Агдан

18 апреля, время 19:40.

Загоняю сегодня сестрицу на тренаж пораньше. Наверное, из-за того, что настроение болтается около нуля из-за понятно каких дней. Как-то странно себя организм ведёт. Всё время боялась, что кран прорвёт во время чжувоновского увольнения. Но нет. Вчера сразу после обеда муженёк, — и когда я перестану недоумевать по поводу его нового статуса? — свалил в часть. И буквально через полчаса я понимаю, что не зря заранее зашпаклевалась. И вот теперь не могу отделаться от мысли, что мой организм норовит угодить ЧжуВону. Пока парень не отработал свою двукратную ночную программу, организм отменил все забастовки и стачки на всех уровнях. Даже ПМС. Всегда подозревала, что он относится к ЧжуВону лучше, чем я сама. При таких обстоятельствах какими-то чересчур реальными красками играет шуточка времён юркинского студенчества: «Давай дружить организмами». И гнусное ощущение, что кто-то всё за тебя решил, какая-то, глять, биологическая физиология сказала: вот этот мужик — твой. И ей по барабану, что этот мужик — мудак и козёл. Она своей биологической логикой руководствуется. Холь! Так что мне сильно повезло с ЧжуВоном. Он не совсем мудак и только немного козёл. Как раз настолько, чтобы было к чему придраться. Идеал, практически.

— Ну-ка сядь на стул. Выпрямись! — командую сестрицей, держа в руках мягкую рулетку. Мульча трётся рядом.

Мне надо её параметры измерить и занести в журнал, который я завела для неё. Рост и прочие параметры уже сняты, очередь за фактурностью, отношению длины ног к росту. Сколько там? Восемьдесят три с половиной сантиметра, что при её росте в сто шестьдесят семь…

— Радуйся, СунОк! Ты достигла параметров балерины или гимнастки. Длина твоих ног — ровно половина от роста. Твой коэффициент — пятьдесят.

— А у тебя какой? — немедленно пытается мериться тем, чего нет, сестра.

— Мой — сорок восемь с половиной, — гордо отвечаю я, — но мне так положено, я же мировая звезда.

СунОк слегка кривится.

— Радуйся, глупая! У восьмидесяти процентов девушек такого нет, как у тебя. А из оставшихся двадцати десять достигли этого с помощью хирургии.

— Но у тебя-то лучше! — упрямится завистница.

— Таких ног, как у меня, во всей Корее не сыщешь, — объясняю прописные истины, — я — недостижимый идеал.

И гордо подбочениваюсь. Сестра прищуривает один глаз, я тут же отскакиваю, принимая боевую стойку. Но продолжаю засыпать её похвалами, и СунОк оттаивает.

— Ещё немного и мини-юбки можешь носить. Как только наденешь, все мужики вокруг начнут валиться тебе под ноги штабелями.

— Я и сейчас могу носить, — уверенно заявляет сестра. В принципе, она права.

— Можешь. Но если оденешь сейчас, то на тебя будут просто оглядываться. Будешь выглядеть на хорошо с плюсом. Но если ещё пару месяцев поработать, то мужчин вокруг начнёт сшибать с катушек. Так что не торопись, надо выглядеть на отлично с плюсом.

— Но почему у тебя длиннее? — стонет сестра. Мульча смотри на неё с пренебрежением. Как она исхитряется показывать эмоции, никак не пойму? У кошек же нет лицевой мимики!

— У меня телосложение, близкое к астеническому, а ты — типичный нормостеник. Зато у тебя грудь больше.

СунОк немедленно подходит к зеркалу, оглядывается на меня, гордо поводит плечами.

— Ну, хватит! — загоняю её на разминку. Сама-то я сегодня на это не способна, зато как следует отработаю ступни, начиная с пальцев ног.

СунОк успешно развивает гибкость, все шпагаты делает с хорошим запасом. Пока недостаточным, но это по моим завышенным требованиям. Через недельку начну обучать её спортивному танцу, каскаду гимнастических позиций под музыку. На канкан её уже можно ставить.

После тренажа звоню ДжиХён. Мне есть, что ей предложить. После звонка ДжиХён приходится отбиваться от остальных коронок.

Агентство FAN, общежитие

18 апреля, время 21:10.

— В твоём агентстве? Секретаршей? — удивляется ДжиХён в телефон. Присутствующие в общей комнате СонЁн, БоРам и ХёМин немедленно навостряют ушки. Любопытства на своей миленькой мордашке не прячет только БоРам. Остальные делают вид, что смотрят телевизор. СонЁн, однако, незаметно по одной палочке в пять-десять секунд убавляет звук.

— Как-то мало, ЮнМи. Что? — ДжиХён замолкает, долго слушает невнятно бубнящий голос.

— Чем больше тебя слушаю, тем больше нравится, ЮнМи, — говорит она после длинной паузы.

— Пожалуй, я соглашусь, ЮнМи. Умеешь ты уговаривать. Да, конечно, я подумаю. Аннён, ЮнМи, — ДжиХён заканчивает разговор и тут же чуть отшатывается от неожиданно близких светящихся неуёмным любопытством глаз БоРам.

— Рамбо! — испуганно вскрикивает ДжиХён. В дверях появляется ИнЧжон, безошибочное чутьё на новости, видимо, не чуждо и ей.

— ЮнМи звонила ДжиХён. Кажется, предлагает ей место секретарши в своём агентстве, — сообщает ей СонЁн.

— А что, у ЮнМи уже есть агентство? — ИнЧжон вопрошающе смотрит на ДжиХён. Та вздыхает, деваться некуда, и принимается за рассказ.

— Агентства пока нет, но будет. И ЮнМи уже набирает персонал. ЁнЭ будет главным менеджером, кто будет президентом, не сказала. Наверное, она сама. Мне предлагает место секретарши с начальной зарплатой в четыре миллиона. Через месяц, когда освоюсь, поднимет до пяти. Обещает участие в проектах агентства. Будет помощница, которая подстрахует меня на время отсутствия. Рекламная работа помимо агентства допускается, в этом случае агентство не будет брать больше тридцати процентов. Если агентство инициирует рекламный проект, то возьмёт половину.

— Неплохие условия, — задумчиво говорит СонЁн.

— А отношения разрешены? — переводит разговор на самую интересную тему БоРам.

— Отношения, замужество, рождение детей — всё разрешено. Агентство планирует взять на себя выплату пособий при рождении детей. Размеры и сроки пока не известны. Рабочее место сохраняется.

— Ого! — В дверях рядом с ИнЧжон появляется КюРи, — Такого вообще никто не делает. Соглашайся!

— Почему предложила именно тебе? — задаёт самый неделикатный вопрос ИнЧжон.

— Не знаю, — пожимает плечами ДжиХён, — не догадалась спросить.

— Я спрошу! — влезает БоРам и хватается за телефон. Все моментально замолкают.

— Аньён, ЮнМи! — бодро начинает БоРам, — Прости за вопрос, а почему ДжиХён?

— А-а-а, понятно, да. А мы?

— О-о-о, ты что, будешь писать для нас песни? А точно не скажешь? Ну, да, ты права…

Девочки напряжённо слушают, и когда БоРам заканчивает, она сама без подстёгиваний и просьб принимается объяснять.

— ДжиХён хочет именно в секретарши, потому что у неё самые красивые ноги. На остальных у неё другие планы, какие, умалчивает. СонЁн и меня считает пока действующими певицами и, видимо, будет работать с нами. Намекнула, что подумывает обзавестись телеканалом. Это всё.

— Всё ясно, — решает КюРи, — она нас ведущими на телевидение возьмёт.

— Не знаю, — беззаботно пожимает плечами БоРам, — Я так поняла, она никого из нас не бросит.

— Кроме меня, — замечает ИнЧжон, — меня на телеканал «GoodTV» пригласили, на работу телеведущей.

— О-о-о, — округляет глаза и ротик СонЁн, — и ты молчишь?

— Не знаю, соглашаться или нет.

— Соглашайся, — вступает раньше всех ХёМин, — ЮнМи сказала, чтобы мы в таких случаях соглашались. А с этим телеканалом у неё хорошие отношения. Если что, договоритесь.

— Верно, — подтверждает КюРи.

— А всё-таки немного грустно, девочки, — вздыхает СонЁн.

— Почему? — подлезает к ней БоРам.

— Заканчивается карьера, дальше будет что-то другое… в общем, грустно…

— Всё будет хорошо, — уверенно заявляет БоРам.

ДжиХён подходит к КюРи и что-то шепчет ей на ухо. Та кивает, исчезает и появляется через полминуты с красивой бутылкой.

— Девочки, конец карьеры надо отметить, — заявляет она подругам.

Через пятнадцать минут, возможно, под влиянием коньяка БоРам вскакивает на диван и кричит:

— Не понимаю, почему мы должны грустить! Мы молоды, красивы и богаты, впереди свобода, Агдан нас не забудет!

— Кстати, датакоин упал до трёх долларов, но снова поднимается, — извещает всех КюРи.

И настроение коронок начинает подниматься синхронно с курсом датакоина. Покупали-то его за доллар-полтора. Удача их не оставит, пока они не оставят Агдан, Рамбо права.

Сеул, один из элитных ресторанов

20 апреля, время 19:15.

За столиком, уставленном красивыми блюдами не густо, но с первого взгляда распознаваемыми, как дорогие, сидят двое мужчин. Один — невзрачный субъект, второй — представительный, среднего возраста, с уверенным, но усталым лицом. Образ дополняли мешки под глазами.

— Адвокат Ли, это слишком мало, — утверждает представительный.

— Президент ДонГи, это слишком много для компании на краю банкротства, — смотрит на собеседника равнодушными змеиными глазами адвокат Ли.

— Чересчур сильное высказывание, — ДонГи брюзгливо тычет палочками в разделанного омара.

— Ничуть. В последние полгода ваши акции постоянно падают. До этого были времена, когда их курс можно было назвать неуверенным, — монотонно излагает адвокат.

— Буквально вчера курс подпрыгнул.

— Ненадолго, — «утешает» адвокат, — Это мы потихоньку скупаем ваши акции на свободном рынке. И также легко можем сбросить их. Потери для нас будут копеечными.

— Вы поймите, президент ДонГи, музыкальный рынок не для вас. Всегда есть победители, но есть и проигравшие, — адвокат в свою очередь принимается за еду.

— Пока я не ушёл с рынка, я не проиграл.

— Давайте смотреть правде в глаза, — адвокат вытирает губы, — Как только на рынке появилась Агдан, обанкротились пять мелких агентств. Примерно дюжина, среди которых и ваше, балансирует на самом краю. Хотите пройти через малоприятную процедуру банкротства?

— Четыре миллиарда — слишком мало, вы сами это понимаете, — упрямится представительный ДонГи.

— Понимаю, — неожиданно соглашается адвокат, — но зачем мне платить больше? На рынке есть ещё много агентств, руководство которых наверняка ждёт подобного предложения, как невероятной удачи. Никто не хочет идти на рынок, который съёживается.

— А кто ваш клиент? Почему он идёт на рынок? — ДонГи сужает глаза.

— Сами понимаете, имя открыть не могу, — адвокат принимается за следующее блюдо, — Но кое-что скажу. Молодой человек, не слишком опытный, но с деньгами. Лично я считаю это глупым капризом, но вам-то что до этого? Пользуйтесь моментом. Именно поэтому я жёстко торгуюсь. Мой клиент хочет выбросить деньги на ветер? Кто я такой, чтобы мешать? Но пусть денег пропадёт меньше, такой я вижу свою задачу.

ДонГи разочарованно кривит губы, оппонент непробиваем, а он столько вложил в это проклятущее агентство. Куда больше пары десятков миллиардов. И уходить с таким огрызком, поджав хвост? С другой стороны адвокат прав, можно до хрипоты спорить, пока небо не упадёт на землю, но за его агентство получить больше практически невозможно. По простому, иногда крайне жестокому закону рынка: спрос определяет предложение. Желающий купить агентство только один, желающих продать намного больше.

— У меня два талантливых айдола, каждый в перспективе может принести миллиарды. Десяток трейни… — убитым голосом начинает ДонГи.

— Прошу меня простить, господин президент, — поднимает руки адвокат, — я в этом не очень разбираюсь, поэтому поправьте меня, если я ошибусь. В Сеуле четыре школы искусств, есть университет искусств, возможно, не один, я просто не в курсе…

ДонГи сникает. Он уже понимает, что ему сейчас скажут.

— Периодически крупнейшие агентства организуют прослушивания, и полагаю, вовсе не все желающие показать себя бесталанны и никчёмны. Если талантливых в этих огромных очередях хотя бы один процент, хотя бы пол-процента, то речь идёт о многих десятках и сотнях способных молодых людей, с которыми можно работать. Это плюс к выпускникам школ, которых тоже сотни каждый год. Вы меня простите, но всех перспективных айдолов уже девать некуда. Мы скоро дороги ими мостить будем! А вы про какие-то миллиарды.

ДонГи почти не притронулся к последнему блюду, зато адвокат аппетита не терял. Он разливает по бокалам вино, предлагает собеседнику.

— Давайте я вам сделаю последнее предложение, и мы выпьем за него. Пять миллиардов вон моё последнее слово. Почти в два раза больше, чем все ваши акции по биржевому курсу. Как раз и ужин к концу подходит. Поддержите мой тост.

В глазах ДонГи вспыхивает и гаснет чувство облегчения. Хоть что-то он выдавил. По виду неохотно, но поднимает бокал. Одновременно с поднятием бокала выдавливает из себя одно слово: «Согласен».

Выпив вино, адвокат продолжает.

— Теперь что мы хотим получить…

ДонГи обречённо вздыхает.

— Нам нужно сто процентов акций.

— Только девяносто пять, — поправляет ДонГи, — ещё пять у мелких владельцев, по большей части спекулянтов.

— Допустимо, — немного подумав, выносит решение адвокат.

— И двадцать процентов у ещё одного владельца.

— Договаривайтесь. Через сутки жду ответа.

— Через двое. Тот совладелец не любит быстрых решений.

— Хорошо. Через двое суток в это время жду ответа.

После преодоления главного рубежа, разговор напоминает быструю перестрелку. По окончании адвокат встаёт, достаёт несколько купюр, кладёт на стол.

— Желаю удачи в переговорах с вашим партнёром. Аннён, господин президент.

Адвокат уходит из ресторана не слишком довольный. Пять миллиардов вон — та граница, на которой кончаются его бонусы. Ему была обещана четверть сэкономленной суммы от пяти миллиардов. Так что куш не удалось сорвать. Но результат удовлетворительный, хозяин будет доволен. С учётом того, что, по мнению адвоката, агентство «Music Modern» — наилучший вариант, результат можно назвать хорошим.

Квартира Агдан

23 апреля, время 13:35.

Я дома, валяюсь на диване и втыкаю в смартфон. Вчера после рандеву с его превосходительством Им ЧхеМу вернулась домой, по пути прошвырнувшись по магазинам. По дорогим, очень дорогим, глять, магазинам. В обычные мне ходу нет даже с охраной. Снесут и затопчут вместе с ней. Горжусь собой безмерно, затратила всего пятьдесят тысяч долларов и всё купленное несла всего в двух пакетах. Не очень больших, средних.

Вечером устроила себе мини-показ моды. СунОк, зараза, чуть один костюм не отобрала. Хорошо, что размеры у нас разные. И еле-еле отговорила покупать такой же. Настолько еле-еле, что впадаю в бешенство.

— СунОк, ты соображаешь, что ты собираешься делать? Полностью копировать мой костюм? С ума сошла? Если нравится ходить в одинаковой форме — топай в армию! Купишь точно такой же, я тебе его ножом изрежу.

Разозлила меня до предела! Деревенщина! Это я мысленно, конечно, сказала. Только кондовая деревенщина будет копировать чей-то, даже звёздный, наряд. Для нормального человека, например меня, появится в таком же костюме, каком ходила сестра, соседка, одноклассница смерти подобно. Я лучше голая пойду!

Прекрасно понимаю силу психологического удара, который пришлось выдержать Элизабет Тейлор, когда в 1961 году на приёме в Кремле она увидела Джину Лоллобриджиду в точно таком же платье, как у неё. О Джине умалчиваю, ходили слухи, что она так поступила намеренно.

На шум вышла мама. Я на её глазах заставила СунОк надеть костюм и принялась утверждать, что она в нём выглядит полной дурой. Незаметно подмигнула маме, и слава святым ананасам, она меня понимает.

— СунОк, тебе и правда не идёт, — мягко говорит мама.

— Ты в нём слишком плечистая. Выглядишь, как штангист, — добавляю я.

— Но тебе же хорошо! — с отчаянием в голосе вскрикивает сестра.

— У меня рост выше, плечи уже, талия тоньше. Мне можно играть с мужским стилем (костюм состоял из длинного приталенного пиджака и короткой юбки, всё чёрного цвета), тебе — нет.

СунОк недоверчиво оглядывает себя в зеркало.

— И юбка слишком короткая, тебе рано такие носить, — кидаю ещё один черпак дёгтя на ложку мёда.

Потом заставляю снять наряд.

— Знаешь, СунОк, если тебе хочется выглядеть идиоткой, то съезжай с квартиры, живи отдельно, а я объявлю, что мы больше не сёстры. Само собой, никаких дел с тобой иметь не буду.

Поясняю, глядя в изумлённые глаза:

— Слишком позорно для меня иметь настолько глупую сестру. Запомни и заруби себе на своём тупом носу: один раз наденешь то же самое, что у меня, я тебя изувечу. Эта твоя глупость намного опаснее, чем твоё предательство с акциями Кирин.

— Какое предательство? — продолжает пучить глаза СунОк.

— Ты выдала врагам конфиденциальную информацию о наших делах, значит, совершила предательство, — хладнокровно объясняю ей суть совершённого преступления.

— Каким врагам?

— Всяким. Ты всем рассказала, значит, и врагам тоже. Например, тем сорока восьми тысячам, которые петицию против меня подписали. Разве не враги? Враги. И ты им всё слила. А сейчас тебе загорелось нас обоих выставить дурами, у которых ни ума в голове, ни фантазии.

СунОк мрачно молчит, я добавляю риторический вопрос:

— Скажи, СунОк, ты специально норовишь меня подставить как можно сильнее?

Разговор заканчиваю повтором угрозы.

— Переубеждать тебя не собираюсь. Повторяю ещё раз: увижу, что купила такой же наряд, как у меня, я его ножом изрежу. А тебе лицо набью. Сильно.

— Юна! — вмешивается мама. Берёт сестру за плечи и уводит на кухню отпаивать чаем. И утешать.

— Только недолго, — захожу на кухню, — время вечернего тренажа скоро.

— Сегодня не буду заниматься, — бурчит СунОк обиженно.

— Будешь, — равнодушно поправляю я, — И не спорь со мной. Ты на месяц вперёд лимит споров исчерпала. Красота дело такое — требует самоотверженности и дисциплины. Ума бы тебе ещё…

Во время тренировки принуждаю её отжиматься и повторять пару фраз:

— Я должна слушаться свою сестру.

— Я никогда не должна одеваться, как моя сестра.

Такое ей устраиваю наказание. После ещё одного объяснения.

— Когда ты одеваешься, как я, это выглядит пародией и карикатурой. По простой причине: я красивее тебя. И будь ты раскрасавицей, тебе бы это не помогло. Я популярная звезда, публика автоматически считает меня более красивой и обаятельной, чем остальные. Даже если найдётся кто-то, кто объективно выглядит лучше меня.

— Ты, СунОк, норовишь выставить меня в смешном, карикатурном свете. И себя тоже, над тобой ещё больше смеяться будут. А как хейтеры обрадуются! Авторитетно скажут, что родная сестра намеренно высмеивает Агдан. Тебе приклеют звание: «жалкая пародия Агдан». Я окажусь в сложном положении, мне придётся объяснять, почему у меня сестра — идиотка. Так что давай, отжимайся! Ты должна небеса благодарить за то, что я не дала тебе такую глупость сделать. А ещё столичная жительница, таких простых вещей не понимаешь…

Но это было вчера. А сегодня…

Бинь-динь-динь, — мелодично звякает колокольчик, извещающий о получении электронного письма. Что там? О, контракт от «Хилтон», долго же они переваривали мои условия. Быстро, но внимательно просматриваю текст, подводных камней не вижу… а нет, есть кое-что. Получать буду по миллиону долларов в течение десяти лет, если хотя бы раз в году посещу их отель. В любой точке земного шара. Мне не нравится, но понимаю, что договор вполне адекватный, права и обязанности в равновесии. По высшему разряду, примерно так и получают самые высокооплачиваемые модели. Скорее, я даже в топе по этой категории.

Сбрасываю контракт ЁнЭ со своим положительным отзывом. Без консультации с юристом подписывать нельзя. Задумываюсь, а где она его возьмёт? А я где? А нет, у меня есть знакомый юрист, вернее, знакомый ЧжуВона. Отсылаю ЁнЭ инструкцию обратиться к ЧжуВону, связаться с этим невзрачным человечком, оформившим наш брачный контракт, и решить вопрос.

Все эти звонки отвлекли меня от главного. Я не вытерпела простоя и принялась заряжать песню Эдит Пиаф «Non, je ne regretted rien». АйЮ она, пожалуй, не подойдёт. А может и вытянет, диапазон у неё если не уникальный, то близкий к этому.

Лежу на животе, терзаю смартфон, болтаю ногами, на спине расположилась Мульча. Лафа, а не жизнь. Только откуда-то из подсознания пытается пробиться беспокойная мысль-воспоминание. Снова не удаётся поймать, заканчиваю записывать ноты, перехожу к словам.

Время 15:50

Заканчиваю со словами. Можно подавать на регистрацию. С исполнителем и аранжировкой решу потом. Накоплю побольше, а затем буду подбирать вокал. Значит, можно просто поваляться, как в старые добрые времена во время редких выходных.

Неожиданно в голове всплывает образ Амуро. К чему бы это? Вспоминаю наше с ней общение. И почему она всё время такая бледненькая? Это не та бледность от природы здорового человека, избегающего солнца. И глаза… что-то с ними не так. Ауру человека по воспоминаниям я прощупать не могу. Но вытащить из памяти смутные ощущения, сопоставить разные впечатления, кто мне помешает?

Берусь за телефон, звоню. Долго нет ответа, наконец, гудки прекращаются.

— Конничи-ва! — слышу приятный голосок.

— Конничи-ва, это Агдан. Где Намиэ?

Приятный голосок сообщает новости настолько неприятные, что подпрыгиваю на диване. Одним движением, не обращая внимания на протестующе мявкнувшую Мульчу, перехожу в положение сидя по-турецки.

Намиэ в больнице и её готовят к операции. Тяжёлая форма рака поджелудочной. Точно! Именно поэтому она так и выглядела. Она не была утомлённой, как мне показалось, она тяжело больна. Операция завтра с утра.

— Я немедленно вылетаю в Токио. Организуйте мне встречу с Амуро-сан до операции, — требую я.

— Я поговорю Амуро-сан и перезвоню вам, — искренне обещает мне голосок. Знаем мы эти обещания из списка способов посылать нафиг.

— Дайте телефон самой Намиэ. Немедленно! — я уже не требую, а приказываю.

— Это невозможно, госпожа Агдан, — помощница держит оборону.

— Это возможно и необходимо, Харуки-тян! — так её зовут, — Скажите Намиэ, что если она мне откажет, значит, мы больше не подруги.

Насколько понимаю, помощница для того и дежурит на телефоне, чтобы оградить хозяйку от утомительных выслушиваний нудных уверений в сочувствии, других пустых разговоров. Дежурные светские беседы ни о чём и здоровому человеку в тягость. Но мне действительно надо! По делу!

— Конничи-ва, ЮнМи-ян, — слышу слабый голосок. Вздыхаю с облегчением. Всё получится!

— Конничи-ва, Намиэ. Нам нужно встретиться. Обязательно до операции… — я запинаюсь на секунду, забыла спросить. Мысленно смотрю наверх, вдруг Она против? Нет, слава всем цитрусовым, нет, Она не возражает!

— ЮнМи-ян, не хочу, чтобы ты видела меня такой, — ох, уж эти мне настоящие женщины, что даже при смерти хотят хорошо выглядеть.

— Намиэ, зачем нам друзья, если нельзя на них опереться в трудную минуту? Не капризничай, я тебя очень прошу. Отдай команду своей помощнице, чтобы она всё организовала, — бесстыдно пользуюсь её слабостью. Она так слаба, что не может долго спорить.

— Хорошо, ЮнМи-ян. Харуки… — голос отдаляется, напрягаю слух. Вроде бы да, она так и делает. Ну, ГуаньИнь, помоги, приложи свою божественную руку, подстрахуй.

— Не прощаюсь, Намиэ. Я немедленно вылетаю, — отключаюсь, поднимаю голову и встречаюсь глазами с мамой. Пришла на шум из кухни. Японский она не знает, но сердцем чувствует, что-то случилось.

Сеул, аэропорт ИнЧхон

23 апреля, время 17:45.

Две девушки, одна чуть выше и постройнее, вторая пониже и крепче, одетые по дорожному варианту с сумками на плече широким шагом идут к самолёту. Это я с ГаБи. У меня давно есть заранее заготовленная дежурная сумка для выездов. Там всё. Дежурная аптечка, двадцать тысяч долларов наличности, дежурная банковская карта, подключённая к системе Visa, платиновые карты «Хилтон», сменное бельё, пара футболок, косметичка и много других мелочей. Мама ещё бутербродов насовала и пару коробок с соком.

Одежда в дорожном варианте это джинсы, кроссовки, лёгкая куртка, кепи. Добавьте тёмные очки, медицинскую маску и образ готов. ГаБи одета аналогично.

ГаБи это моя палочка-выручалочка. Жутко недоумеваю, как я могла обходиться без неё раньше. Когда наскоро собиралась в поездку и воевала с мамой, которая норовила сделать мою сумку неподъёмной, позвонила ей. Мне ведь так просто даже билеты не заказать, я же имя должна назвать! ГаБи проще, она бронирует два билета на своё имя, и всё. Никто ничего не знает и не подозревает. И охрана. Моя охрана от Кимов надёжна, как конструкция кувалды, но при этом сразу привлекает внимание. Поэтому они вели нас только до аэропорта, даже из машины я им запретила выходить. А дальше мои ребята, вернее, секьюрити от ГаБи.

О-о-о, я такого не ожидала! Как сказала ГаБи, их дюжина, но засекла я только троих, постоянно фланирующих рядом. Они ещё сгрудились вокруг нас, когда мы билеты выкупали. Очки и маску ведь приходилось снимать. На таможне тоже. Поначалу я дёрнулась, ГаБи успокаивающе придержала за руку: «свои». Загородили нас плечами, телами, никто из посторонних моих прекрасных глаз не приметил.

В зале ожидания нас тоже прикрывали. Я заметила, как оттёрли в сторону аэропортовских, когда пара работников из них нацелились в нашу сторону.

Когда выходили на взлётное поле, сказала ГаБи:

— Блеск, как твои ребята работают. Передай им, что всех беру на постоянную службу. Будут обеспечивать мои выходы в мир. Ещё можно организовать автомобильное сопровождение с телохранителями…

— Машина с охранниками была, — хладнокровно сообщает ГаБи, — Они не высовывались, чтобы не мешать твоей штатной охране, но они нас сопровождали.

Охренеть! Тихо обалдеваю от такой новости. Ведать не ведала, что служба безопасности у меня уже есть. Как бы NIS у меня ГаБи не перехватил, её охрана работает на уровне контрразведки! Я, наверное, преувеличиваю, но не отдам её никому!

— Оформляй всех. Жду от тебя штатного расписания с указанием режима работы и зарплаты. Себя тоже оформляй, как мою личную помощницу и шефа службы безопасности.

Глаза ГаБи радостно блестят. Карьера и зарплата в Корее это всё. Статус, уважение окружающих, положение в обществе, в общем, всё. А зарплату я ей меньше десяти миллионов, и то, только на первое время, не положу. Начальник СБ в перспективной и быстро наберущей обороты корпорации Агдан уже заметный статус. А уж когда моя компания расправит крылья, он станет заоблачным. И меня абсолютно не интересует, какой балл она набрала на сунын, насколько хорошо училась в школе и университете. Сильный характер, нерядовой интеллект и абсолютная преданность — всё это есть, причём здесь сунын?

— Бухгалтерию, кстати, заведи…

— В фан-клубе она есть, — реагирует ГаБи.

— Расширяй её. Моя фирма пока не зарегистрирована, но лучше заранее подготовиться. Финансовая деятельность компании, данные бухучёта — коммерческая и конфиденциальная информация, не подлежащая разглашению. Поэтому бухгалтерия должна быть под твоим жёстким присмотром.

— Подробности обсудим позже, — мы поднимаемся по трапу, — Вместе с мамой, СунОк и ЧжуВоном.

Похвалить её лучше, да так, мимоходом, я не могла. ГаБи с трудом прячет счастливую улыбку. Начальник СБ это здорово, но как бы невзначай, я ввожу её в круг самых близких людей.

Токио, частная клиника на окраине

23 апреля, время 20:15.

С первого взгляда, ещё не сказав ни слова, получаю неприятнейшее впечатление, чересчур наглядную демонстрацию выражения «краше в гроб кладут». Намиэ выглядела ужасно, ввалившиеся глаза, бледность, ранее имевшая пикантный вид, приобрела гадкий сероватый оттенок. Тени под глазами, совсем не от косметики, общий вид уже не могли испортить. Не зря она не хотела, чтобы я её увидела.

— Да, милая, ты что-то совсем сдала, — невозмутимо сажусь рядом. Оглядываюсь на помощницу.

— Харуки-ян, оставь нас на полчасика, — дисциплинированная помощница сначала смотрит на Намиэ, ловит еле заметное движение ресниц и только тогда уходит.

Меня пустили в палату одну, ГаБи всё-таки притормозили ещё в холле. Сбрасываю халат, остаюсь в одной футболке, куртка осталась у ГаБи.

— У нас мало времени, Намиэ, — берусь за край одеяла и осторожно стаскиваю к ногам. Мне надо обнажить её до пояса. С рубашкой пришлось повозиться, но моя подружка так похудела, что веса её почти не чувствую. Её тоже стащила вниз.

— Что ты делаешь, ЮнМи-ян? — мне больно от её слабого шёпота.

— Хочу проверить, так ли ты больна, — скидываю с себя футболку и лифчик.

— А ты красивая, ЮнМи-ян, — слабо улыбается Намиэ. Нашла время для комплиментов, ценительница!

Накладываю руки ей на живот, сосредотачиваюсь, и меня пронзает такая волна ужаса, что я чуть не отпрыгиваю. Одёргиваю руки, видение жуткого и огромного паука чернильного цвета внутри Намиэ исчезает.

Вытираю рукой разом вспотевший лоб. Я такой жуткой черноты ещё не видала. Ну, да, Харуки там, в холле, проговорилась, что у Намиэ рак на стадии от третьей к четвёртой и шансов выжить не больше двадцати процентов. Намного меньше, учитывая её состояние. Намиэ Амуро обречена. Угадывалось это в голосе Харуки легко.

Одним махом рассеять такую плотную черноту не удастся. Ладно, попытка — не пытка. Решаю, что надо действовать методично, метод кавалерийской атаки, раз и всё, не прокатит.

— Всё, Намиэ, лежи спокойно и молчи, — накладываю руки, закрываю глаза и сцепляю руки.

Начинаю выжигать или осветлять по очереди выросты, ложноножки жуткой амёбы, жрущей мою подругу изнутри. Укорачиваю одну, перевожу дыхание, укорачиваю другую. Когда отожгла все наполовину, — я так понимаю, только что перевела её рак из терминальной стадии на предыдущую, не такую безнадёжную, хоть и тяжёлую, — решаю передохнуть.

Страшно захотелось есть, а сумка-то осталась внизу.

— Намиэ, — хрипло спрашиваю больную, и жадно смотрю на холодильник, — у тебя перекусить ничего нет?

— Посмотри, что-то там было, — Намиэ вяло шевелит рукой.

В холодильнике, это огромная удача, вижу яблочный сок. Жадно пью прямо из коробки. У-ф-ф-ф! Сразу легче стало! Возвращаюсь к больной. Поехали дальше…

Через десять минут сползла с кровати, на которой я уже лежала, приникнув к Намиэ. При такой площади контакта дело идёт веселее. Чёрную амёбу удалось уменьшить с размеров мужской ладони с растопыренными пальцами-ложноножками до габаритов гусиного яйца. И цвет стал ближе к серому, чем к чёрному.

Сползаю с кровати, а сил встать нет. Нервно хихикая над собственной слабостью, ползу на четвереньках к холодильнику. Сидя рядом трясущейся слабой открываю и достаю свой недопитый сок. Осушаю остатки, грамм триста из литровой коробки. У-ф-ф-ф!

— ЮнМи, мне тоже… кха-кха, — откашливается Намиэ.

— Тебе нельзя, — не соглашаюсь, — у тебя завтра операция, нельзя тебе есть.

— Дай! Хоть немного… — а голосок-то окреп. Присматриваюсь. На вид не скажешь, что ей лучше, но глаза уже не такие безжизненно тусклые. В холодильнике, — полагаю, чего-то противопоказанного больной тут нет, — остался только мой нелюбимый апельсиновый сок.

— Аллергии на цитрусовые у тебя нет? — женщина мотает головой, я достаю коробку, с трудом встаю. На тумбе рядом с кроватью стакан, к нему я и направляюсь.

Намиэ приходится придерживать и держать стакан у рта. Она не может, да и я с трудом справляюсь. Наливаю и себе заодно, хоть и нелюбимый, но другого нет. Сажусь на пол, спиной к кровати. Моя слегка ожившая подружка кладёт невесомую руку мне на плечо.

— Что ты сделала, ЮнМи? Чувствую себя намного легче…

— Ещё не сделала… — никак не могу собраться с силами, — …погоди немного… дух переведу…

Очень хочется есть. На этот раз хватило сил встать, иду к холодильнику. Нахожу там упаковку каких-то креветок, рву зубами плёнку, жадно жую. Только слопав пол-упаковки, — очень вкусно! — вспоминаю, что морепродукты я как-то не очень.

— ЮнМи! — вдруг стонет женщина, — Тут… внизу… дай!

Она прижимает руку ко рту и поворачивается набок, я, как ни спешила, не успеваю ей подставить утку, и первая струя попадает на пол. Да она ещё повернулась на противоположную сторону, так бы я успела, но пришлось кровать обегать. Сразу после бегу мыть руки, на которые попало нечто едкое, так что кожу пощипывает.

Когда пою её обычной водой, возвращается помощница. Вместе с медсестрой, которая таращиться на меня, как на привидение.

— Жарко стало, — объясняю я, надевая футболку. Лифчиком пренебрегаю, нет желания возиться с этой сбруей, сую его в карман.

— Что случилось? — прокурорским тоном в унисон спрашивают медсестра и Хируки.

— По просьбе больной дала ей пол-стакана сока. Четверть часа назад. Три-четыре минуты назад у больной началась рвота. Тошнота продолжается до сих пор. Думаю, ей надо дать воды.

Примчался дежурный врач, уж такой-то бригадой они с пациенткой легко управятся. Врач подтверждает мою рекомендацию и Намиэ стошнило ещё пару раз после двух стаканов воды.

На полную катушку мне теперь заниматься Намиэ не дадут. Но мне уже и не надо. Я присматриваюсь к цвету извергнутой жидкости и увиденное меня утешает. Первоначальный тёмный, с каким-то фиолетовым оттенком, цвет сменился на светло-мутный.

И мне хватает мимолётных касаний, чтобы ещё больше осветлить и сжать амёбу до размеров голубиного яйца. И утомляет уже не так катастрофически, и Намиэ даже визуально выглядит лучше. Такая же худая и бледная, но…

— Очень есть хочу, — вдруг заявляет больная, врач смотрит удивлённо, осматривает её и уходит. Через четверть часа, — я уже почти пришла в себя, слабость в теле уменьшилась до уровня вполне переносимого, — приносят небольшую чашу с жалким количеством бульона. Что значит частная клиника! Нужно сто грамм диетического бульона чуть ли не среди ночи? Без проблем!

Намиэ засыпает, держа меня за руку. Но как только она полностью отключилась, меня тут же выгоняют. Мавр сделал своё дело.

— ЮнМи-сии, вы чего такая бледная? — тревожится ГаБи, встречая меня внизу.

— Проголодалась, — надеваю куртку, шарю в сумке в поисках бутербродов. Время к десяти часам подходит, стемнело уже. Мы выходим на улицу в прилегающий сквер, садимся на лавочку, и я учиняю жестокую расправу над мамиными припасами.

— Что у нас с рейсами в Сеул?

ГаБи тут же лезет в смартфон, а чего там смотреть? Рейсы чуть ли не каждый час. А вот и нет! Мы попадаем в паузу, последние рейсы были в 20:30, а ближайший в 2 часа ночи. Не хочется долго ждать, лететь и беспокоить родных ночью…

— Поехали в отель. «Хилтон» тут поблизости есть? — мне любой номер подойдёт, нам только ночь провести.

Токио, кинотеатр «Toho Cinemas Roppongi Hills»

24 апреля, время 19:00.

Ага, улетела я домой! Аж три раза. Вчера рано утром, когда мы уже покинули гостеприимный «Хилтон» и ехали в аэропорт, нам позвонила Хируки. Сказала, что Амуро-сан готовят к операции, но она попросила меня встретиться с её фанатами. А её фанаты теперь немножечко мои, она ж в своё время на меня их свалила. Немножко матерясь про себя, разворачиваем такси обратно. По телефону снимаю бронь с билетов. Слегка удивившийся нашему возвращению портье в гостинице дал нам уже люксовый номер. Вчера-то мы взяли первый попавшийся. И раз такое дело, взяла на три дня. Если сегодня к Намиэ точно не пустят, то могут разрешить визит завтра или послезавтра.

Без песен меня не отпустят, поэтому прямо в номере отрепетировала вокал на три песни. Мою, на нынешний момент, любимую «Dernier dance», плюс «Вояж, вояж» и «Транзитный Токио». Минусовка у меня есть, так что вчерновую прокатит.

Сижу на сцене перед переполненным залом. Ещё до прихода обговорила вопрос с охраной из самих же фанатов. Пришли ребята, из которых я делала подтанцовку во время гастролей. И получился небольшой самопальный концерт. «Dernier dance» прошёл без подтанцовки, ребята не смогли на ходу сочинить что-то походящее, так что я сейчас занята разговорами.

— Ещё раз скажу, с Амуро-сан всё в порядке. Насколько я знаю, операция прошла успешно. Врачи перемудрили с диагнозом, болезнь оказалась намного более безобидной, чем они диагностировали.

— Почему ошиблись? Потому что наложилось что-то другое, кажется, чем-то Амуро-сан отравилась, я точно не знаю. Дело не в испорченных продуктах, а в индивидуальной непереносимости сочетаний некоторых продуктов. Не спрашивайте меня, там дело сложное, запутанное, а в медицине я не очень разбираюсь.

В общем, туману я напустила. Но в главном-то не вру! Всё с Намиэ будет в порядке, недаром же я только на утро в себя более или менее пришла. И аппетит во время завтрака был такой, что чуть тарелки не грызла.

— Нет, прошу меня простить, — это я на вопросы в записках отвечаю, — в Японию в ближайшее время не планирую поездок. И новых песен нет и период жизни у меня сейчас сложный. Я ушла из агентства, собираюсь заняться музыкой и шоу-бизнесом на новом уровне. Организую свою корпорацию… в каком-то смысле мы с вами всё равно встретимся. Я собираюсь заняться кино, увидите анонс на фильм, где прописано моё участие, идите и смотрите.

— С неко моей всё в порядке, — хихикаю, — я бы привезла её, если бы с концертом приехала. Но я сорвалась к Амуро-сан, услышав, что она в больнице.

Вот так и общалась с фанатами целых два часа, в трёх паузах порадовав народ тремя песнями. Автографы пришлось давать, я же не могу их в кафе СунОк отправить. «Hands performance» тоже пришлось исполнить. По многочисленным просьбам.

Токио, частная клиника на окраине

25 апреля, время 10:20.

Совсем другое дело! Амуро выглядит не на все сто, конечно, не буду врать. Но уже не смотрится пассажиром поезда «в последний путь». Бледность опять перешла в фазу пикантности. Я довольна, врачи потрясены. Они готовились к многочасовой сложной операции, а пришлось вырезать доброкачественную опухоль небольшого размера, только изготовившуюся стать злокачественной.

— Жалко, тебе смеяться нельзя, — у неё всё-таки швы, и кормят её очень скудно. Но улыбка на лице намного веселее.

— Есть что весёлое рассказать?

— Масса новостей и весёлых полно. О, я же замуж вышла!

Намиэ округляет глаза.

— Ой, как нехорошо, — расстраивается она, — Я тебе даже подарок свадебный не сделала.

— Сделаешь ещё, — жизнерадостно хихикаю, — Свадьбы пока не было, мы только быстренько зарегистрировались и всё. Он ещё в армии служит, вернётся, тогда и свадьба. Тебя пригласить?

— А когда она будет?

— Наверное, через месяц. Ты точно к тому времени выздоровеешь…

— Приглаша-а-а-й! — чуть не завопила Намиэ, даже испугалась за неё. При таких напряжениях швы могут разойтись. Харука вовремя остановила. С этим надо что-то делать.

— Харука-ян, оставь нас на пять минут. Нам с Намиэ надо посекретничать.

На этот раз помощница даже оглядываться на хозяйку не стала, сразу выходит. Или я не заметила. Мне надо приложить руку к окончательному выздоровлению подружки. На душе намного спокойнее будет.

Особо мне напрягаться не пришлось, и совместное обнажение не требуется. Очень осторожно кладу руки на повязку, закрываю глаза и сосредотачиваюсь. Вот и всё! «Склеить» внутренние разрезы и сомкнуть внешние для ГуаньИнь проблема чуть сложнее, чем залечивание царапин. Кардинально залечивать снаружи я не стала, кожный покров сам восстановится.

— Немного щекотно, — улыбается больная. Хотя какая она теперь больная? Зову Харуки обратно.

— Если позову тебя в свой проект, не откажешь мне? — заодно и дела можно обсудить, хотя бы навскидку.

— Не откажу, — улыбается, — но с одним условием. Бесплатно. Я ничего с тебя брать не буду.

Замечательный она человек. И не жалко ей, но это неправильно.

— Хорошо, Намиэ. Но давай договоримся, только один бесплатный проект. Следующие, как положено. Не спорь, пожалуйста! Если я тебя позову, значит, хочу заработать с тобой вместе. Зачем мне твою долю забирать?

Я держу её руку в своих руках, не отпускаю, и она не пытается её отнять.

— Как тебе это удалось, ЮнМи? — её глаза ласково заглядывают в меня. Немного смущаюсь, смотрю в сторону, но там наталкиваюсь на волну обожания со стороны Харуки. Она смотрит на меня, как на сошедшую с небес богиню. В чём-то она права, хи-хи-хи.

— Я очень тебя люблю, Намиэ, — смущаюсь, но признаюсь, — Я сейчас в форме, я на пике своей силы. У меня самой впечатление, что я всё могу.

Несколько секунд сидим молча, и я опять вижу между нами облачко. Между всеми троими. Не знаю, как его определить, но мы все трое в этот миг счастливы. Вздыхаю.

— Мне пора. ГаБи моя меня заждалась и, вообще, я у вас задержалась. Намиэ, а почему у тебя детей нет? — что-то надоумило меня задать неделикатный вопрос, от которого моя подружка темнеет лицом.

— У меня с этим проблемы, ЮнМи. Я, к большому сожалению, не могу родить…

Наклоняюсь к ней и шепчу на ушко:

— Можешь…

Потом прощаюсь с ней, Харуки вызывается меня проводить. Ухожу с улыбкой и сопровождаемая потрясённым взглядом Намиэ.

В холле на глазах удивлённой такой сценой ГаБи Харуки кланяется мне и целует руку. Ох, уже эти мне азиатские заморочки! Беру её за голову и целую в обе тугие щёчки. И оставляем её, пунцовую от смущения.

Последний токийский штрих: японская фан-охрана, — ГаБи, почти не зная языка, командует ими с удивительной непринуждённостью, — берёт нас в коробочку, мы усаживаемся в три машины и катим в аэропорт. Аннён, Токио!

Глава 25

Внимание! Старт!

Президентская резиденция Чхонвадэ

26 апреля, время 17:00.

Не прошло и полгода. Не может государственная бюрократическая машина двигаться быстро, чем больше механизм, тем больше инерция. 8-го числа объявили, что будет приём в нашу честь и вот, всего через восемнадцать дней мы собираемся в Чхонвадэ. Мы, это все, кто ездил во Францию: Корона, АйЮ и моя очень нескромная персона. СанХён с собой ещё ЮСона притащил, — мутную щибаль ему на голову, — лучше бы КиХо вместо него взял. Это я ещё кордебалет заставила его взять, буквально руки выкручивала. Упёрся, упрямая корейская морда, невместно де таким зелёным светиться перед важными людьми. Сошлись на том, что танцевать они будут, а на светском рауте не покажутся. Ну, хоть так.

Никого из моих, кроме мамы, тоже не допустили. Ни СунОк, ни ГаБи, ни ЧжуВона, ни ЁнЭ. Фейс-контроль работает на дистанции снайперского огня, ржавый якорь им во все места без вазелина! Это я так, для самоуспокоения, понимаю, что по-другому никак. Ни в одной стране служба охраны президента не пропустит без многократной проверки никого. И лучше заранее рубить список приглашённых под самый корень, а то мало ли что. За всеми следить надо.

Программа вечера из трёх отделений. Первая часть самая короткая.

Мы начинаем прямо тут, на воздухе. Сначала Президент поздравляет собравшихся с новым подвигом Кореи в области культуры и всё такое. Снимаю шляпу, долго народ не мучает, выпускает нас. Для разогрева АйЮ c «Je suis malade», потом «Лолита» БоРам, я с «Dernier dance», завершаем французской визиткой, где наш кордебалет показывает себя во всём блеске.

Вот и вся развлекательная программа. Мы уходим переодеваться, кордебалет спроваживают домой, — и девочки абсолютно не обижаются, наоборот, счастливы, что удостоились, — высокопоставленный народ втягивается в резиденцию.

Я оделась в тот самый костюм, из-за которого вышел спор с сестрой. Строгий и одновременно красивый. То, что нужно в таких случаях.

Кстати, вчера ходила в гинекологию, на противоминные мероприятия. Теперь даже если ЧжуВон овладеет мной в особо страстной форме во время опасного периода и не зачехлённым, я не забеременею. С вероятностью 99 %. Оставшийся процент меня тоже беспокоит, поэтому от других мер предосторожности отказываться не будем.

— Замечательно выглядишь, ЮнМи, — к нам с СанХёном и мамой приблизились Чо СуМан с АйЮ. И, конечно, это АйЮ начинает разговор с комплиментов. Искренне не могу ответить тем же. Всё время жалко корейских девушек айдолов, многих из них, и в первом ряду АйЮ — выпускница корейского освенцима для айдолов. Хорошо, хоть она в длинном балахонистом платье, скрывающем её худобу.

— А о твоей внешности и говорить бессмысленно, после того как услышишь твои песни, — выкручиваюсь я. И не соврала и похвалила.

— Госпожа Агдан хочет сказать, что внешность АйЮ уступает её голосу, — подбрасывает мне шпильку Чо СуМан. Дебак! Шеф SM научился шутить? Не прошла даром поездка в Париж!

— Хочу сказать, что за таким голосом никакая внешность не угонится, — можно считать, что подача мной отбита.

— Поздравим наших девушек, президент СуМан! На моей памяти такой приём впервые, — вмешался СанХён и подзывает к нам официанта с подносом. Фужеры с шампанским разносят по всему залу. Из Европы обычай переняли.

Мужчины выпивают, мы с АйЮ пригубливаем. А затем начинаются старые песни. Два саджаннима склоняют меня к повторному французскому подвигу. Э, нет! Двигателем чужого автомобиля я больше не работаю.

— Вам, господа президенты, не надо замыкаться только на Агдан. Вы уже прописались в Европе, значит, можете там искать местных исполнителей и авторов. Ищите, господа, — я не заметила, как начала вещать. И главное, все слушают и слушают внимательно.

— Кого-нибудь найдёте. Может быть, я напишу музыку под удачные стихи какого-нибудь французского автора. Тогда наша работа станет по-настоящему интернациональной, а ваши агентства получат статус транснациональных компаний. Агдан не должна быть вашим единственным козырем. Тем более, что я собираюсь серьёзно заняться кинематографом.

«А может, я вас обоих вместе с вашими агентствами включу в свой медиа-холдинг», — но это я про себя, и опять же про себя хихикаю, — «Будете ко мне с отчётами ходить еженедельно, хи-хи-хи!»

А ещё мне страшно надоело красть. С одной стороны, грех небольшой и надо знакомить этот мир с достижениями другого. А с другой, это задевает моё самолюбие. Хотя, если разобраться, не получают ли озарения талантливые авторы откуда-то из космоса? Многие из них так и говорят, что тексты и музыка возникают в голове спонтанно под влиянием случайных факторов. Поди тут разберись. Но в любом варианте должен быть творец-первоисточник. И мне хочется им стать хотя бы для малой части своих опусов.

— И АйЮ! Разве она будет петь вечно? На два-три года её хватит… впрочем, скажи, АйЮ, а ты чего хочешь? Если желаешь полностью отдаться сцене, отказаться от замужества и семьи, то решай сейчас. Если нет, то нам уже сейчас надо думать о поисках новых солистов.

Подружка моя краснеет, любуюсь премиленьким зрелищем, мельком замечаю мамину улыбку. Но раз краснеет, то…

— Думаю, что замуж всё-таки надо, — смущается она.

— Правильно! — горячо поддерживаю, — Почему я одна должна страдать?

Все смеются.

По ходу дела к нам то и дело подходят разные господа, выражают своё восхищение. Содержательного в этих контактах на уровне кошачьих слёз, даже не запоминаю их. Но худого мужчину в очках и лбом, который уже взял плацдарм на пути к макушке, пришлось запомнить.

— Советник президента Ли ВанЧин, — представляется очкарик и мои саджаннимы делают «ку». Условно говоря.

— Простите меня, господа и милая АйЮ-ян, но я забираю у вас госпожу Агдан. Госпожа Агдан, — подставляет мне руку, — вас просит для разговора одно высокое лицо.

Из зала советник Ли проводит меня по коридору в небольшой холл, куда выходит несколько дверей. Одну из них он и открывает передо мной, пропускает вперёд. Вхожу, страшно удивляясь этому жесту, он считает меня выше по статусу или европейскими манерами заразился?

— Аньёнхасейо, господа! — кланяюсь собравшимся, не слишком низко, но и не символически. Если уж советник Ли считает меня выше себя, то и присутствующие, а именно: начальник комитета штабов, министр иностранных дел, ещё пара незнакомых мужчин, выше меня не более, чем на ступень. А вот президенту можно и ниже поклониться.

— Аньёнхасейо, госпожа президент!

Советник Ли по еле уловимому движению головы госпожи президента усаживает меня за длинный стол, за которым сидят все эти важные мужчины. Президент ГынХе кратко представляет незнакомцев. Ага, это эксперты, члены какой-то там комиссии. Я правильно думаю, что сработало моё предложение через генерала ЧхеМу? Правильно!

— Вы сделали очень необычное предложение, госпожа Агдан, — после подтверждения моих ожиданий говорит президент ГынХе, — Мы склоняемся к тому, чтобы разрешить ваш проект. Но хотелось бы узнать подробности. Вы же сами понимаете, он слишком масштабен.

— Хотите знать сюжет, госпожа президент? — ответ получаю утвердительный.

— История чисто корейская, — начинаю я, — Отношения, лирика, любовь, страсть на фоне военных учений. Нет никаких ссылок и намёков на внешние обстоятельства: политику, международные отношения и всё прочее.

— Кто главные персонажи? — спрашивает советник Ли.

— Я и Ким ЧжуВон, — отвечаю прямо, тут нечего скрывать, — Но имена указываться не будут. Мы с ним, как бы явные прототипы.

— Сюжет носит автобиографический характер? — продолжает уточнять советник.

— Только некоторые мотивы, советник Ли, — улыбаюсь и пытаюсь предвосхитить дальнейшие вопросы, — Борьба характеров, принятое предложение выйти замуж. Всё остальное — фантазия. История вообще будет в стиле фэнтези, со спецэффектами.

По дальнейшим вопросам я упёрлась. Интригу раскрывать даже для нескольких человек не хочу. Для тех, кто спойлерит, на мой взгляд, надо вводить уголовное наказание. Вердикт выносит президент ГынХе:

— Покажете нам за неделю до выпуска в эфир, госпожа Агдан. Пусть в сыром виде, но мы должны увидеть заранее. Если нам что-то не понравится, будет время исправить. Дату выпуска вашего объявления определим позже, нам надо подготовиться.

Тяжело вздыхаю, не очень мне это удобно, но деваться некуда. Не спорить же с президентом страны! Министры, рядом сидящие, и те не поймут. Министр иностранных дел, кстати, больше всех озабочен. Понятное дело, его ведомству придётся больше всех шуршать. Задам я им работку, хи-хи… вон как кивает на слова президента, да, им надо приготовиться, как следует.

Войсковая часть ЧжуВона

27 апреля, время 10:00.

Сержант Ким ЧжуВон вместе с другими сержантами и старослужащими проводил тактические занятия с ротой. Интенсивные ежедневные занятия, которые начинались с 12-километрового марш-броска до стрельбища и заканчивались тем же самым.

— Предводитель, ты уже и нас уморил, — жалуется один из его друзей.

— Да? — ЧжуВон задумывается и быстро принимает решение. Беготня по полю заканчивается, один взвод остаётся с ним на отработку рукопашных приёмов, остальные отдыхают и ждут своей очереди.

Сам ЧжуВон отдыхать не собирается. Изо всех сил пытается себя изнурить до предела, но этот подлый предел сил, как недостижимый горизонт всё время отодвигается. Стало намного легче, когда кончилась тоска, неуклонно приобретающая самый чёрный непроглядный цвет. Надвигающееся отчаяние исчезло без следа, стоило Юне, невинно поблёскивая глазками, непринуждённо согласиться выйти за него замуж. Как она выразилась? «Чтобы спасти тебя, надо выйти за тебя замуж? Всего лишь? Ну, ладно…», — не дословно, но по смыслу именно так.

Стало намного легче. Теперь его ничего не угнетает, но он жутко по ней скучает. Поэтому и достаётся его ребятам, он допускает типичную ошибку, ориентируясь на своё состояние. Он не дошёл до крайней степени усталости? Значит и ребята могут, вперёд парни!

— Сержант Ким! — слышит он крик с края ровной площадки, сами занятия проходят ниже. Морпех не должен искать лёгких дорог и занятия в условиях пересечённой местности самое то.

Один из его друзей машет рукой, ЧжуВон поднимается лёгким шагом, ему сейчас что спуск, что подъём градусов в тридцать, всё равно. Оказавшись на ровном месте, видит с другого края, метрах в двухстах, джип, от которого в его сторону лёгким шагом идёт какой-то морпех. Фигурка какая-то щуплая, не рядовой… он ещё ничего не осознаёт, но уже несётся навстречу гигантскими прыжками, стелясь над землёй. С огромным интересом наблюдают за ними отдыхающие поодаль солдаты.

Когда до Юны осталось метров двадцать, она останавливается. И вдруг, ойкнув, отпрыгивает от него в сторону. Полминуты он бегает за ней, визжащей и хохочущей. Наконец настигает её, свалившуюся на землю и закрывающую голову руками. Хватает и подбрасывает, снова подбрасывает, ему надо как-то выплеснуть рвущиеся взрывом изнутри эмоции. Ловит в последний раз, перехватывает на руки, прижимает. Наконец-то она рядом!

— Ты меня чуть не до обморока напугал! — хохочет Юна, — У тебя такое лицо было…

Она пробует выбраться из его рук, и совершенно зря. Он не собирается выпускать её в ближайшее время. Консенсус находят, Юна садится ему на плечо. В этой позиции она и приветствует остальных солдат, ревущих от восторга.

— Побегать захотелось, с вами так классно бегать, — объясняет ему Юна, когда рота выдвигается обратно в часть, — и ещё одно дело есть…

ЧжуВону комфортно не только из-за того, что Юна рядом. Ему не приходится обегать весь строй с начала до конца и обратно. Юна с превеликим удовольствием делает это за него. Он не меняет своей позиции сбоку от колонны, примерно в середине.

Когда Юна забегает вперёд, встаёт чуть сбоку, чтобы её видели не только передние ряды. Встаёт и начинает подскакивать, вертеть поднятыми руками, попкой. ЧжуВон не очень серьёзно и осуждающе хмурится, зато рота будто форсаж включает, заметно ускоряется.

— Я сейчас договорюсь с твоим начальством. Твоя служба переходит в особый режим. Утром я с вами бегу этот кросс, после обеда уезжаем. Тебе надо позаниматься в школе Кирин… — Юна снова бежит рядом.

— Что-о-о!

— Так ты же хотел принять участие в моём проекте, — невинно хлопает ресницами, — Ну, вот… или тебя заменить? Только учти, с главным мужским персонажем мне обниматься придётся.

Конечно, он на это согласиться не может. А если учесть, что… но лучше по порядку.

После прибытия в часть один из сержантов радостно орёт, задирая вверх секундомер:

— Рекорд! Есть рекорд! На семь секунд!

После обеда, взявшись за руки, сержант и сангса покидают территорию части. В минивэне ЧжуВон остро чувствует её прижавшееся бедро, в его руках уютно устроилась узкая ладошка.

— Я отпросила тебя на ночь, — в уши льётся сладкий шёпот, — Рано утром в часть вернёшься.

Потом она смотрит на него и замечает:

— У тебя лицо такое глупое…

— Чусан-пурида, — бурчит он, его улыбка, действительно дурацкая, исчезает с лица, — Вот как раз ночью я тебе и отомщу.

Глаза Юны вспыхивают хулиганским огнём, она как-то по-особому ёрзает и спрашивает с предвкушением:

— Как всегда, три раза?

— Как получится. Но не меньше. Ты будешь страдать, стонать и кричать, — обещает он, — но я буду безжалостен и неумолим.

— Ой! — Её глаза снова вспыхивают, — Быстрее бы… отмучиться.

ЧжуВон размеренно вдыхает и выдыхает, пытаясь удержаться от смеха.

Промежуточная остановка, школа Кирин

Время 13:45.

По пустынному коридору энергичным шагом идут двое в полевой форме морпеха, мощный парень и высокая девушка. ЧжуВон попадает сюда в первый раз, внимательно впитывает в себя окружающую обстановку.

Юна притормаживает у очередной, чуть приоткрытой, двери, заглядывает вовнутрь.

— Сюда, — командует она.

ЧжуВон входит и тут же попадает в захват девичьих рук. Его окутывает блаженное облачко нежного запаха. Того самого, который выгравировался в его памяти до поездки Юны в Париж. Ни один нормальный и здоровый мужчина не может противостоять атаке любимой женщины. ЧжуВон успевает удивиться требовательности губ Юны, а затем никаких мыслей в голове не остаётся.

— О-о-о-у, — с лёгким стоном девушка отрывается от него после пятиминутного затяжного поцелуя. Начинает поправлять форму, которую он ей незаметно для самого себя привёл в беспорядок.

— Мне прямо вот надо было… — неопределённо объясняет ему Юна, — Пойдём, нам нужно быстро.

В кабинете директора СокГю ЧжуВон наконец-то понимает до конца, чего хочет от него Юна. Ему предстоит пройти курс бального танца. В сокращённом варианте, Юну интересует только танго.

— Ничего невозможного, госпожа Агдан, — улыбается директор, — Условия вы знаете.

— Грабительские условия, директор СокГю, — ворчит Юна.

И чего она возмущается, при её-то деньгах? Да и я не из бедных, — думает ЧжуВон.

— А что вы предлагаете, госпожа Агдан?

Юна излагает, и ЧжуВон мысленно соглашается: да, она права, директор крохоборничает.

— Вы получите громкую и притом бесплатную рекламу. Ваши акции вырастут, даже боюсь предсказать насколько! И при этом мы должны вам платить?!

— Мне неизвестна, какая будет аудитория вашей рекламы и насколько она будет эффективна, — директор невозмутим.

— Вы всё ещё злитесь на меня, — догадывается Юна, — Но вы директор и не должны поддаваться эмоциям в ущерб Кирин. Разве важно, насколько громкой будет реклама? Сам факт, что я сотрудничаю с вами, способен сильно поднять акции школы. Разве нет?

После этого и очередной улыбки директора разговор идёт быстро и конструктивно. Через десять минут они прощаются вполне доброжелательно.

— Другое дело, — бурчит Юна, — а то плати им тысячу долларов за каждое занятие…

— Разве для нас это деньги? — улыбается ЧжуВон.

— Они получат выгоду, которая будет исчисляться миллионами долларов, — раздражённо поясняет девушка, — и мы должны за это приплачивать? Это просто не справедливо!

На выходе из здания их ловит группа девушек. В автографах Юна отказывает:

— Вы можете заказать их в кафе моей сестры. Вне его автографы не даю!

ЧжуВон начинает выполнять функции секьюрити и получается у него это легко и естественно. Быстрым шагом они удаляются.

Конечная остановка, квартира Агдан

Время 15:05.

Чувствуя готовое прорваться в любую секунду напряжение, пара входит в квартиру.

— Мама, мы пришли! — кричит девушка. В ответ они слышат короткий мявк, мягкий и частый топот. В прихожую вылетает Мульча.

— А где мама?

Кошка опять мявкает.

— В магазин, говоришь, пошла? — Юна останавливает взгляд на ЧжуВоне, делает незаметный шаг поближе.

Бросаются они друг на друга одновременно. С неопределённым мырканьем Мульча отпрыгивает от них подальше и наблюдает, как эти два сумасшедших пытаются одновременно продвигаться к спальне и раздеть друг друга, яростно при этом целуясь. Один ненормальный при этом исхитряется удерживать другую ненормальную на руках. А нет, — Мульча наклоняет голову в сторону, — это она на нём висит.

Войти за ними в спальню кошка не пытается. Чего она там не видела? На хозяйке сейчас точно полежать не получится.

Чат «Цунами», сборище фанов и антифанов Агдан. Портал OhmyNews, 25 апреля

[***] — Агдан летала в Токио. Интересно, зачем?

[***] — Японские фанаты говорят, чтобы поддержать Амуро-сан. Она в больнице лежит. Агдан с ними встречалась, рассказывала.

[***] — Откуда знаешь?

[***] — Языки надо знать. Тогда сам бы прочёл в японских чатах.

[***] — И как там Амуро-сан?

[***] — Пишут, что операция прошла успешно, скоро выйдет из больницы.

[***] — Концертов Агдан там не давала?

[***] — Нет. Она одна летала, вернее, с какой-то подружкой. Какой, не спрашивай, не знаю. Может, это вообще телохранительница была.

[***] — Концертов не давала, но немного спела на встрече с фанатами…

[**&amp;] — Ёксоль! Неужели больше не о чём говорить, как только о вашей Агдан?

[***] — Проснитесь, девушка! И прочтите аннотацию форума. Он именно ей и посвящён.

[***] — Никто вас тут не держит. Хотите обсудить сравнительные характеристики автомобилей разных производителей? Есть такие форумы, держите ссылку (ссылка).

[*&amp;*] — В чём-то она права. Её дядя — уголовник, сама Агдан — правонарушительница, ездила без прав на мотоцикле, будучи школьницей, замечена в употреблении алкоголя…

[***] — Это всё уже обсуждено десять раз. Новости есть?

[*&amp;*] — Агдан не посадили, наград её не лишили, из страны не выслали… нет, хороших новостей нет.

[***] — Дебак! Холь! Ёксоль вам в нижнее место! Антифаны научились острить?!

[**2] — Вы на верном пути, девушки! Ещё немного и кроме чувства юмора в вас проснётся чувство прекрасного…

[***] — А там и в «Ред Алерт» запишутся, кх-кх-кх…

[**2] — Это ты перебрал! В «Ред Алерт» отбор круче, чем в морскую пехоту.

[***] — Точно! Чувство прекрасного и чувство преклонения перед Агдан это совсем рядом! Очень-очень близко.

[***] — Практически одно и то же, кх-кх-кх…

[***] — Вы, «Ред Алерт» неправильно тот опрос провели! Тот самый, где 34 % за изгнание Агдан.

[**2] — Нет, всё было чисто.

[*&amp;*] — Не дождётесь. Скорее небо опустится на землю и горы уйдут в океан.

[***] — Девушка про вас уже забыли. [**2], опрос вы неправильно провели. Нужен был дополнительный вопрос. Специально для этих 34 %: женились бы вы на Агдан, появись у вас такая возможность?

[***] — Дебак! Кх-кх-кх…

[***] — Холь!

[***] — А-д-ж-ж-ж-ж! Исчезли бы эти гадкие проценты.

[*&amp;*] — Не исчезли бы. На женщин не подействует.

[**2] — Вот вы сами и признали, что подействует на всех мужчин!

[***] — Да, а потом собрать отказавшихся от Агдан на телепередачу. Вся Корея бы над дураками хохотала.

[***] — Импотенты могли отказаться, кх-кх-кх…

[***] — Я бы за это не поручился… кх-кх-кх…

…какое-то время чат переполнен невнятными возгласами с обилием разноцветных смайликов.

[***] — Агдан, и правда, очень красивая. Даже избалованные европейцы с неё глаз не спускают.

[***] — Читал какую-то перепечатку из европейской газеты. Брюнетки с синими глазами там тоже большая редкость.

[***] — Да ещё с такой фигуркой…

[***] — И с таким голосом…

(Примечание автора: ники с цифрой на конце — люди из «Змеиного гнезда», подразделения «Ред Алерт»).

Квартира Агдан

27 апреля, время 16:20.

ЧжуВон плавает в облаке блаженной нирваны. От напряжения, копившегося много дней, не осталось даже слабеньких следов. Он вольно лежит, слегка раскинув ноги и не слегка руки. На груди, щекоча кожу волосами, спиной к нему лежит Юна. Из одежды на них двоих только одни трусы-шорты. Из эстетических соображений, высказанных в своё время Юной, они размещаются на ЧжуВоне.

— Кажется, мама пришла… — негромко и расслабленно произносит девушка.

— Слушай, а мы там по дороге одежду разбросали, — в голосе сквозит ленивая озабоченность.

— И что? Боишься, что мама украдёт? — хихикает Юна.

— Юна, а чего ты вдруг в Японию метнулась? Никому ни слова, раз, и нет тебя.

— Так получилось. Позвонила Намиэ, а она в больнице. Да диагноз больше на смертельный приговор похожий… — вздыхает девушка.

— Погоди-погоди, в сети писали, что операция была лёгкой. Амуро-сан почти на ногах уже, — «что-то ты, девушка, зарапортовалась не туда».

— Это она после моего приезда оказалась лёгкой. Если бы не прилетела, Намиэ умерла бы, — Юну слегка передёргивает от своих же слов.

— Почему ты Амуро-сан по имени зовёшь? — не помешает лишний раз её учтивости вразумить.

— Потому что она моя подружка, — Юна повернула к нему лицо и невинно хлопает ресницами.

— А с чего ты взяла, что она умерла бы?

И насмешливо хмыкнул, выслушав бесхитростные и честные пояснения. Она де, вылечила Амуро-сан, сведя рак четвёртой стадии до степени лёгкого воспаления. ЧжуВон бережно гладит её по голове, совсем заработалась.

— Тебе отдохнуть надо. А то у тебя голова кружится, — заботливо говорит он.

— А помнишь, я тебя посылала просветиться рентгеном? Проверить, как срослись твои рёбра? — вопрошающе смотрит Юна.

— Холь! Они что-то там напутали, — отмахивается он, — никаких следов переломов не обнаружили. Такого быть не может, я их два раза ломал. Я даже снимки забирать не стал.

— Может! — убеждённо говорит девушка, — Это я тебя вылечила. Помнишь, прямо здесь, когда ты в первый раз у нас ночевал?

ЧжуВон внимательно и пристально посмотрел ей в глаза. А ведь она действительно верит! Ах, если бы!

— Мы не в сказке живём, Юна, — мягко, очень мягко говорит он, — Если бы проблемы можно было решать так легко…

— И чтоб ты сделал?

— У моего брата красивая жена, — вздыхает он, — Очень хорошая женщина, брат её любит. Но вот родить она не может.

— А что случилось? — сочувственно спрашивает девушка.

— Авария случилась автомобильная, травмы случились тяжёлые. Последствия случились неприятные, — грустит ЧжуВон, — Будь у них всё в порядке и ко мне бы так не приставали. С женитьбой и детьми.

Ещё секунду ничего не происходит. И вдруг Юна подскакивает, как на пружине. Мгновенно развернулась и вот уже сидит на пятках рядышком. Слабо и упруго колыхнулись острые кончики грудей. ЧжуВон невольно прикипает взглядом.

— Едем! — Юна легонько хлопает ладошкой по его литой груди.

— Куда? — Он не успевает за ней, да ещё вид её отвлекает. Очень сильно отвлекает.

— К твоему брату, куда ещё? — удивляется его несообразительности девушка, — давай, звони ему.

Г. Пусан, особняк на окраине города

27 апреля, время — 18:30.

Пока ехали ЧжуВон с переменным успехом сгонял с лица улыбку, которую Юна определяла, как глупую. Исчезли у него последние сомнения по поводу женитьбы. Они пропали в первую же ночь, настолько его подкупило поведение Юны в постели. Единственный страх, что Юна окажется из породы холоднокровных, ушёл без следа. Почти в два раза меньше его, но в острые моменты так извивается и бьётся под ним, что он с трудом её удерживает. И как сладко потом ноют царапины и места укусов! Он даже жалел о них, когда они заживали.

Была у него как-то подружка, мастерица по части секса. В Париже, где же ещё? Но то тягучее изнурительное удовольствие, которое он получал от её изощрённого мастерства, не идёт ни в какое сравнение с ощущением полнейшего счастья от близости с Юной. Это особеннейшее наслаждение от собственных действий, смешанное с гордостью, когда любимая девушка буквально плавится в руках. А он купается в ярком синем свете её глаз. У него росло парадоксальное убеждение в том, что он стал любить сильнее, после того, как добился её. Вроде так не бывает? Но с ним случилось.

Она объяснила, почему хотела, чтобы он стал ещё сильнее и здоровее. А он стал! Попался бы ему сейчас тот парень, который в спарринге ему рёбра повредил. Сейчас бы он за пол-минуты из него фарш сделал. Или сразу из двоих таких. Он бы разницы не заметил. А Юна тогда сказала:

— Ты одним своим видом должен всех от меня отпугивать, — и характерно махнула ресницами, — Бремя всех мужчин, у которых красивые жёны.

— СанРи ещё не пришёл, но вы проходите! — ХанЫль встречает их радостной улыбкой, не спуская любопытных глаз с Юны.

ЧжуВон с трудом прячет улыбку, вернее, маскирует её под радость встречи. Он сразу улавливает манёвр Юны, когда она моментально скраивает невинное личико пай-девочки. Потрясающе! Она, кажется, ещё и конфузиться начинает!

Они проходят в особняк, хозяйка начинает суетиться с угощением. Юна, краснея от смущения, предлагает свою помощь. ЧжуВон отворачивает лицо, уже нет сил терпеть этот цирк. Ему не видно, что там на кухне происходит, но он и так знает. Краснея и смущаясь, Юна, тем не менее, ловко и сноровисто помогает хозяйке. Попутно очаровывая её напропалую. Он не инструктировал её никак, только обронил дорогой, как хорошо было бы, если она понравится брату и его жене. С братом элементарно, он — мужчина, его Юне почти невозможно не обаять. Не прикладывая никаких усилий. С мужчинами она справляется одним выпадом синих глаз. После этого любой немеет. Кроме него, ха!

Перед гостем ставят чай и всё, что полагается. От ужина он отказывается, хочет дождаться брата.

— Онни, пойдёмьте посекретничаем, — Юна тянет хозяйку в другую внешнюю комнату со стеклянными стенами в сторону моря.

Холь! Она уже онни её зовёт! — поражается ЧжуВон. И согласно кивает: идите, идите, он посидит, телевизор посмотрит. Не может быть, чтобы это было правдой, — думает он. Но подспудно росло неверие в собственную убеждённость. А вдруг?

— Ой, какой вид отсюда! Как у вас удачно дом расположен! Я прямо завидую! — Щебечу с какой-то беспощадностью, добивая любую возможность малейшего неприятия своей персоны у хозяйки.

ХанЫль расслабленно и слегка растерянно улыбается. Полностью обезоружена? Замечательно! — решаю я. Значит, пора атаковать. Надо успеть до прихода хозяина, чтобы не отвлекаться. Осторожно, а не встретив сопротивления, приобнимаю хозяйку смелее. Заглядываю в глаза, и кажется, не только в глаза.

— Онни, мне ЧжуВон сказал, что у вас какие-то проблемы со здоровьем, — Побаиваюсь, что тема будет крайне болезненной, но нет. Женщина только стоически слабо улыбается.

— Ах, ЮнМи! Никакой достаток не может защитить от всех бед!

— Ну, от каких-то может, — задумчиво комментирую, — А давайте я вас посмотрю!

— Нет-нет, я — не врач и не знахарь! — весело машу рукой, — Но выдам один секрет. У меня есть экстрасенсорные способности. Я могу вам диагноз поставить.

Улыбка уходит с лица хозяйки. Чего это она? Понятно, правда иногда страшна, вдруг я скажу, что не видать ей своих детей. Никогда! Это жутковато. Смягчу-ка я:

— Ещё раз повторяю: я не врач. Мои слова надо сверять с медицинскими исследованиями. Но иногда у меня получается помогать. И складывается у меня впечатление, что не так у вас всё страшно, как вы думаете.

Конечно, складывается. Это вылечить мне её затруднительно, а увидеть не черноту внутри, как у Амуро, — б-р-р-р! — а лёгкие сероватые тени я могу и с помощью простых касаний.

— ЮнМи, вы меня пугаете, — признаётся хозяйка, — вселите надежду, а потом вдруг…

— Никакого «вдруг», — мой тон решителен, — не могу я вселить никакой надежды. Она у вас и так есть. Решайтесь, онни!

Разве может кто-то мне отказать, когда я так напираю? Даже СунОк в таких случаях пасует.

— Хорошо, Юна, — сдаётся хозяйка и допускает меня до тела.

Укладываю её на кушетку, нахально задираю подол длинного трикотажного платья. Всё, я добираюсь руками до её живота и бёдер, больше мне ничего не нужно.

Что у нас тут? Следы переломов, срослось нормально, а мы чуточку добавим. Срастить бесследно не проблема, приходится оставлять лёгкие утолщения, имитирующие костные мозоли. Так, кажется, это называется. А вот и спайки! Именно они всему и мешают. Устраняем. Здесь я не фордыбачу, зачищаю под ноль. Этого рентгеном не проверишь, так что можно…

— Щекотно как-то внутри, — улыбается ХанЫль.

— А уже всё, — весело улыбаюсь я, — Пойдём к ЧжуВону, а то он скучает, наверное…

— Что ты увидела? — ХанЫль поправляет платье.

— Всё хорошо, — я безмятежна, но ничего конкретного не говорю, пока мы не приходим в гостиную, где сидит ЧжуВон. Садимся.

— Всё хорошо, ХанЫль, — оба смотрят на меня напряжённо, — Вы поймите, я — не врач. Моё мнение надо проверять. Я вижу сросшиеся переломы, два посерьёзнее и один небольшой…

— Да, правда… — ХанЫль переглядывается с ЧжуВоном.

— …но кости срослись правильно и надёжно. Ткани тоже срослись хорошо. Короче, я не вижу ничего, что может помешать вам родить, — рубанула я напоследок прямо и грубо. И, кажется, зря…

ХанЫль вдруг закрывает лицо руками и тоненько взвывает. ЧжуВон дёргается и осуждающе глядит на Юну, которая не обращает на него внимания. Кошкой прыгает она к хозяйке, обнимает её за плечи и начинает их поглаживать, что-то нашёптывать в ушко. Не отпуская от себя, заставляет встать и уводит в другую комнату. На секунду выглядывает, весело подмигивает ЧжуВону и скрывается за дверью.

Хозяин дома приходит через полчаса, когда Юна уже вышла из комнаты ХанЫль и тихо обсуждает происходящее с ЧжуВоном.

— Хён, решил нагрянуть сегодня, — ЧжуВон обнимается с братом, — показать вам свою жену.

Юна, опять нацепив образ невинной пастушки, кроме поклона делает что-то похожее на книксен.

— А где ХанЫль?

— Я за неё побуду, — вызывается Юна, — садитесь, СанРи-оппа, я вас обоих накормлю. Мне онни всё показала.

— А всё-таки, что с ХанЫль? — после умывания и переодевания спрашивает СанРи, — Почему она спит?

Все садятся за стол, Юна хлопочет, ухаживая за мужчинами.

— Всё хорошо, хён, — успокаивает ЧжуВон и начинает деликатные объяснения, — Понимаешь, Юна немного экстрасенс. Она посмотрела твою жену и сказала, что та выздоровела и может родить…

Палочки СанРи с зажатыми ими кусочком замирают около его лица.

— Нет-нет, мы никаких гарантий дать не можем. Вы немного подождите, хотя бы недельку, а потом проверьтесь у врачей. Окончательное решение — за ними, — добавляет Юна, усаживаясь рядом и переходя из роли хозяйки в статус гостьи.

— А ХанЫль разволновалась и расплакалась. Юна её спать уложила. Пусть отдохнёт, — заканчивает рассказ ЧжуВон.

— Не очень-то я в это верю, ЮнМи, — СанРи пытается смотреть на Юну строго, но напарывается на сиящий взгляд невинных синих глаз и осекается, — Надо было осторожнее, — бурчит напоследок.

— Ни во что не надо верить! — говорит Юна решительно, — СанРи-оппа, я только посмотрела и всё! Я думаю, ваши врачи уже знают, только до конца не уверены, поэтому вам и не говорят.

СанРи опять замирает, что-то вспоминает.

— Ты ж сам говорил, помнишь? — спрашивает ЧжуВон, — Сначала врачи напрочь отметали возможность родить. Потом сказали, что только с риском для жизни. Ты меня ещё отругал за то, что я назвал это улучшением.

— Вот! — поднимает Юна палочку, — На медицинском языке это называется положительной динамикой. Чего вы удивляетесь, что, в конце концов, ваша жена выздоровела?

— Вы говорили, что окончательное решение за врачами, — «ловит» её на слове СанРи.

— Это для вашей жены, СанРи-оппа. А вам, как мужчине, я могу сказать прямо: ваша жена абсолютно здорова и может родить, когда захочет, — упираясь в мужчину синими очами, решительно говорит Юна.

Там же. Время 22:00

Комната, в которой ночуют Юна и ЧжуВон. Парень обнимает раздевающуюся Юну.

— Чжу! Объяснить им оказалось в сто раз тяжелее, чем сделать, — жалуется девушка.

ЧжуВон дарит утешительный поцелуй, ещё один, говорит комплименты на ушко шёпотом. Юна тает.

Сеул, школа Кирин, танцкласс

2 мая, время 16:50.

Сегодня хороший день. Сижу в сторонке на скамейке, наблюдаю конец тренировки Чжу. Я здесь уже час. Обычно всё происходит без меня. Мы с Чжу приезжаем после обеда из части, через какое-то время прощаемся. По окончании тренировки он отбывает в часть. Но раз в неделю ему позволяют ночевать у меня. Вот как сегодня. Хорошо бы чаще, но в принципе мне хватает.

Партнёршу ему подобрали, ж-жуть! Но это я так, на самом деле девица просто несколько атлетичнее, чем следует. Фактура для айдола неподходящая, но танцует здорово.

— Учитель ДжуБон, — обращаюсь я, когда он проходит мимо, — а почему вы не бьёте палкой ЧжуВона (хм-м, как у них имена похожи!)?

— Бесполезно, ЮнМи-ян, — смеётся учитель, — сломал об него пару стеков и перестал. Такого носорога толстой стальной арматуриной лупить надо, но у меня сил не хватит. А моего стека он даже не чувствует.

Мы глядим друг на друга и хохочем. Особо меня радует спонтанное совпадение наших характеристик, я его тоже иногда носорогом обзываю. ДжуБон зычно отдаёт команду:

— Последний проход ещё три раза и хватит на сегодня! ЧжуВон, следи за ногами, ставь точнее!

Он садится рядом.

— Ещё недельку пошлифовать и можно отпускать парня, — выносит вердикт, который я и сама вижу, — Что дальше, ЮнМи-ян?

— Дальше ставим мой танец и репетируем. Как доведём до ума — съёмки, — делюсь планами.

— Тогда через неделю приступаем?

— Точную дату не скажу. Я не могу приступать к началу без разрешения. Такие условия, — туманно объясняю я. Думаю, а что я могу сказать и что не могу?

— Такие особенности госзаказа, — пожимаю плечами, не я такая, капризы заказчика, — Я связана контрактом. Артистов могу готовить, но ни одного слова в сценарий написать, ни одного танцевального па показать, ни одного кадра снять. Начнём исключительно по команде.

ДжуБон кивает понятливо головой и уходит давать завершающие указания. Ко мне подходит слегка вспотевший Чжу. Я встаю.

— Делаешь успехи, — хвалить мужчину можно без опаски пересолить. Так они устроены.

— Только смотри у меня, что-то мне кажется, что ты слишком страстно партнёршу прижимаешь, — мы идём к выходу. Чжу сворачивает в раздевалку, я поджидаю в коридоре. Где и возобновляется разговор через десять минут.

— Я не виноват. Это учитель ДжуБон заставляет.

— Всё равно. Но ничего, скоро эти ритуальные супружеские измены прекратяться, — говорю я.

— Какие измены? — удивление Чжу искреннее.

— А ты не знаешь? — мы выходим на улицу. Окружающие школьники на нас пялятся, но без фанатизма. Привыкают, что мы тут каждый день толчёмся. А ЧжуВон не понимает, о чём я. Эх, темнота!

— Парный танец мужчина-женщина это ритуальное совокупление. Вот сейчас ты на моих глазах ритуально совокуплялся с какой-то кобылой, — хладнокровно объясняю выпучившему на меня свои глаза парню.

— Не знал? — мы садимся в машину, — Именно поэтому парни неосознанно волнуются и нервничают, когда видят своих девушек, танцующих с другими.

— Ерунда какая-то… — отмахивается ЧжуВон.

— Ерунда?! На следующих занятиях попрошу учителя подобрать мне партнёра, надену бальное платье и станцую на твоих глазах что-нибудь страстное и зажигательное, — рисую мрачнеющему ЧжуВону картинку, — Спорим, твой пульс участится, а давление крови поднимется?

Хихикаю. Спорить Чжу не стал, как и признавать прямо мою правоту.

Сеул, квартира Агдан

2 мая, время 20:03.

— Дочка, выходи быстрее! — зовёт меня мама за дверью.

Ну, что ещё? Только я собиралась устроить с ЧжуВоном очередной забег, и вот он уже спрыгивает с кровати и под моим недовольным взглядом быстро одевается. Вот же ж… где там всё моё? В меня летит кучка тряпья, муж заботится обо мне, сгрёб с пола одним движением и запустил в меня.

Лениво одеваюсь, футболка плюс шорты — наше всё, выхожу. Так, кто мы сегодня? Сегодня мы хмурая вредина, норовящая испортить всем настроение. Эта маска, обычно пугающая всех, на этот раз не производит никакого впечатления. Все залипли на телеэкран, с которого вещает какую-то пафосную хрень импозантный дядечка.

«…мы живём в удивительное время, когда огромное влияние на весь мир могут оказать не только министры, президенты сильных держав, но и рядовые вроде бы люди. Крупные учёные, общественные деятели и деятели культуры одним словом могут изменить многое. Вы все знаете о проблемах с нашим северным соседом. Как их решить? Есть ли решение вообще? Надо открыто и честно признать: на настоящий момент наши отношения находятся в глухом тупике. Что же делать? Выхода нет? Может быть и есть. Хотя бы один шаг в этом направлении можно сделать. И сделать его дерзнула… впрочем, сейчас вы сами всё увидите».

Ага, началось! Я уже догадалась, что будет. Уютно, поджав ноги, сижу на коленях ЧжуВона, он как-то удачно умеет поддерживать меня в нужных местах без особого напряжения. Ещё более уютно на мне устроилась мурчащая от удовольствия Мульча. Мама справа в кресле, СунОк слева на другом краю дивана. Я в одной куче с ЧжуВоном и Мульчей и… и ещё я появляюсь на экране телевизора. Смотрю придирчиво, вроде хорошо выгляжу. Я тогда даже подкрасилась чуть-чуть, а то мало ли что.

Мама и сестра переводят взгляды с меня на экран и обратно. Будто не могут понять, как такое возможно, я одновременно с ними и в телевизоре.

«Аньёнхасейо, дорогие сограждане! — я с экрана приветливо машу рукой, — Здравствуйте все, кто меня слышит и видит. Я — Пак ЮнМи, в мире известна под псевдонимом Агдан и я обращаюсь ко всем.

Я обращаюсь ко всем, но прежде всего к Великому руководителю Киму, лидеру нашего северного соседа, с которым у нас очень напряжённые отношения.

Великий руководитель Ким! Ваша страна, напрягая все силы, сумела создать ядерную бомбу. Это огромное достижение, и техническое и научное. Но мы не можем, моя страна не может ответить тем же самым. Мы подписали международное соглашение о нераспространении ядерного оружия, и нарушать его не намерены. Но сила и мощь страны измеряется не только количеством и разнообразием бомб, ракет и другого оружия. Сила страны отражается ещё и в уровне культурного развития. Не может высокоразвитая страна иметь примитивную неразвитую культуру.

Великий руководитель Ким! Я не буду скрывать очевидных фактов. Моё правительство разрешило мне сделать это заявление. Но могу поклясться в том, что это исключительно моя инициатива. Она одобрена президентом страны, госпожой Пак ГынХе, но инициатива только моя. Наше правительство не давало мне задания.

Великий руководитель Ким! Я бросаю вашей стране вызов. Вызов в области искусства и культуры. Вызов бескровный. Не надо посылать в бой солдат и стрелять из пушек. Пусть на этот раз честь вашей страны защитят композиторы, поэты, актёры, драматурги и режиссёры. Они же у вас есть? Должны быть. Отсчёт начинаем с момента выхода моего заявления в эфир. Могу поклясться, что до сих пор не сняла ни одного кадра, не написала ни одной строчки сценария и ни одной ноты музыки. Всё начну делать только с этого момента.

Ровно через месяц я выпущу в эфир музыкальный короткометражный фильм. Никакой политики, никаких нападок на вашу страну и лично вас. Личные отношения, любовь, страсть, кратко говоря, обычная жизнь. Наша армия примет участие, но в абсолютно мирном варианте. Вся история чисто наша, южнокорейская. В жанрах я не связываю ни вас, ни себя. Боевик? Да. Мелодрама? Да. Фэнтези? Да. Триллер? Да сколько угодно! Требование одно: это должно быть произведением кинетографического искусства. Как можно более высокого уровня.

Хотя я не предпринимала ни одного шага с целью создания этого фильма, но в голове идея зрела давно. И вам ещё нужно собрать творческий коллектив, принять решение отвечать на мой вызов или нет. Поэтому я даю вам две недели форы. Ровно через месяц я выпущу свой фильм, а ещё через две недели жду ваш.

Аннён!»

Я с экрана машу всем рукой, затем исчезаю. Ролик кончился. Мама с сестрой смотрят на меня во все глаза. Полагаю, потрясены не только они. Вот такая я потрясающая, хи-хи…

Агентство FAN, кабинет президента

2 мая, то же самое время.

СанХён, КиХо и ЮСон молча смотрят на рекламную заставку в телевизоре.

— Вот что она задумала, — негромко произносит СанХён, — Всегда знал, что у девочки большое будущее, но такого я не ожидал.

Агентство FAN, общежитие

После первого потрясения раздаётся дружный визг восторга.

Особняк семьи Ким

Тоже на рекламную заставку, но другую, тупо смотрят МуРан, ИнХе. Дед, которого тоже вытащили из его закутка, хмыкает, встаёт и уходит.

Войсковая часть ЧжуВона

Восторженный рёв молодых глоток слышен за полкилометра.

Квартира Агдан

— Сколько ты ожидаешь просмотров? — ЧжуВон, настоящий морпех, приходит в себя первым. Не считая Мульчи, эта зараза вообще внимания ни на что не обратила.

— Сам-то как думаешь? Не меньше миллиарда, плюс телеканалы… хотя нет, нашим телеканалам придётся так отдать. Там государственный интерес.

Отчётливо слышу, как щёлкает в голове ЧжуВона. Молодец! Одобряю! Начинает высчитывать.

— Как думаешь, с каждого просмотра четыре-пять центов поимеем? Там будет техника? Автомобили, катера, самолёты? — продолжает мыслить в верном направлении ЧжуВон.

— Будет, конечно! Но ты скромно взял. Есть и мелкая техника, смартфоны, телевизоры. Так что ориентируйся на восемь-десять центов, — озадачиваю я его, — Кстати, бери это на себя. Твоя доля стандартная — тридцать процентов.

ЧжуВон кивает, он увлёкся шкурой неубитого медведя, но я не возражаю.

— Чего ты хихикаешь?

— Я превратила тебя из миллиардеров в миллионеры. Теперь буду решать обратную задачу, — продолжаю хихикать.

— Ты уникальна, — он целует меня в щёку, — Ни одна женщина на это не способна, а в тебя я верю.

Друг от друга нас отвлекают мама с сестрой. На столике перед нами уже стоит красивая бутылка, прибывают тарелки со снедью. Народ к празднованию готов. А я разве против? Только с коленей ЧжуВона я слезать не буду!

Глава 26

Ниоткуда никуда

Неизвестно где, неизвестно когда. Эпизод 1

«Куда это меня занесло?», — мрачный и встревоженный парень, похожий на ЧжуВона, вынимает телефон и пытается позвонить. Из аппарата доносится невнятное бульканье. Недоумевающий парень засовывает аппарат обратно в карман. Оглядывается. Вокруг какие-то безлюдные трущобы. Он в тупике какого-то проулка. Парень восстанавливает дыхание. Ему пришлось побить собственный рекорд бега по пересечённой местности на дистанцию не меньше десяти километров. Любого преследователя можно заморить, но только если он не на автомобиле. А эти стервы использовали дрон-наблюдатель.

С открытой стороны, где проулок впадает в двухполосную дорогу, доносится шум двигателей. С визгом тормозов проход перегораживают две машины. Мощный чёрный джип и микроавтобус. Оттуда выходит полтора десятка девиц. Пять из них в свадебных нарядах невест. Все ласково улыбаются парню. С такой многообещающей нежностью, что внутри всё холодеет.

— Куда же ты, оппа? Иди к нам.

«ЧжуВон» отрицательно качает головой и оглядывается. Сзади трёхметровый забор, перелезть невозможно. Но рядом стоит деревянный ящик в полметра высотой.

Улыбки невест и их подружек всё больше напоминают оскал. Девушки достают помповые ружья, ловчие сети. У одной крепкой девицы нунчаки. У другой длинный бич, которым удобно захлёстывать ноги. Что она и демонстрирует небрежно ловким движением. Длинный сужающийся к концу хвост быстро стелется по асфальту, резко щёлкает концом, взметая облачко пыли.

«ЧжуВон» отступает на шаг и снова оглядывается. Девушки-невесты сдирают с себя белоснежные наряды, скидывают туфельки, надевают крепкие кроссовки, похожие на берцы.

У «ЧжуВона» вытягивается лицо. Нежные девичьи тела не обнажаются. Они в облегающих костюмах с разгрузкой. Ловчая команда на него подготовлена на славу. «Мне конец», — «ЧжуВон» ещё раз оглядывается. Крохотный шанс есть. Но если ящик подломится…

«ЧжуВон» нервно оглядывается на группу девушек, расцветающих многообещающими улыбками. Смотрит на трёхметровый кирпичный забор, на ящик поодаль.

Девчонки выстраиваются цепью и медленно начинают двигаться к парню. «ЧжуВон» резко срывается с места и мчится прямо на стену с нарастающей скоростью.

— А-а-д-ж-ж-ж! Он что, убиться хоч… — не докончила фразу одна из невест.

«ЧжуВон» на глазах замерших от неожиданности девиц не остановливает свой бег и не бьётся головой об стену. Он сумел сделать два шага по стене вверх и на остатках инерции бега вытягивается во весь рост. Верх стены достаёт с запасом. Закинуть ногу наверх и подтянуть туда всё тело занимает меньше секунды.

«Подумаешь, три метра. Если б я так не вымотался и на четыре запрыгнул бы. Три шага вверх не проблема…», — пренебрежительно кривясь, думает «ЧжуВон», слезая с обратной стороны. Оглядывается. Проулок входил в длинный двор. По бокам непонятные строения с частично выбитыми окнами. В дальнем конце железные ворота. Покрытые пятнами ржавчины, но ещё крепкие. И закрытые. Но в них на вывороченных петлях приглашающе болтается дверца. «ЧжуВон» той лёгкой тренированной побежкой, довольно быстрой, но которую можно держать много километров, бежит к воротам.

Нарастающий вой, в котором трудно уловить человеческое, раздаётся за преодолённой стеной. Резко бьёт по нервам, и «ЧжуВон» ускоряется, как ошпаренный. Через пару секунд исчезает за калиткой.

За оставленным им забором раздаётся шум моторов. К стене задом подъезжает микроавтобус. К нему, тоже задом, впритык становится джип. Девчонки с визгом и криками одна за другой взбегают по крышам машин и влезают на стену. Над ними поднимается дрон. Им управляет девица, влезающая на стену последней. А-д-ж-ж-ж! Дичь будет поймана!

Чат «Цунами», сборище фанов и антифанов Агдан. Портал OhmyNews, ночь со 2 на 3 мая

[***] — Я знал! Знал!! Я всегда знал!!! Я всегда знал, что она это сделает!!!

[***] — Холь! У них есть атомная бомба! А у нас есть Агдан!!!

[***] — Дебак! Ни один ядерный арсенал с Агдан не сравнится!

[***] — Холь! Надо предложить всем странам подписать Договор о нераспространении Агдан по миру, кх-кх-кх…

[***] — Она победит! А-д-ж-ж-ж! Северяне такого не ожидали, кх-кх-кх…

[***] — Холь! Я представляю лицо Великого руководителя Кима, кх-кх-кх…

[***] — О-о-о-у! Наверное, очень долго челюсть подбирал.

[***] — Он не откажется. Не сможет.

[**3] — Конечно, не сможет. Заявление Агдан продублировано на английском, французском, русском, испанском, японском, итальянском, немецком языках. Всё выложено в сеть в общий доступ.

[***] — Я представляю, как там в Пукхане все забегали! Кто-нибудь совал палку в муравейник? Вот такая же картина!

[***] — Ёксоль! Кто у нас самый лучший композитор? — кричит Великий руководитель. Кто отвечает за сценарии? Кто у нас работает режиссёром? Где все эти бездельники?!

[***] — Да-да… В задницу эти ракеты! — будет орать лидер Ким, — Дайте мне кино!

[**3] — Вы не понимаете. Никто из вас не понимает, что сотворила Агдан. Она одна сделала то, что не могла сделать вся наша армия при поддержке авианосного флота США и всех наших союзников.

[***] — Почему не понимаем? Всё мы понимаем.

[**3] — Не понимаете. Она одна пробила оборону Пукхана и взломала всю их защиту. Не поняли ещё?

[***] — Да говори уж, не томи…

[***] — Что за манера тянуть до последнего?

[**3] — Хорошо. Фильм Агдан правительство КНДР вынуждено будет показать своим гражданам. Понимаете? Если они примут вызов, то обязательно покажут. Деваться будет некуда. И купюры им не позволят делать. Понимаете, что это значит?

[***] — Холь! Точно! Плакала их закрытость от всего мира.

[***] — Железный занавес падёт! Они увидят нас…

[***] — Увидят Агдан и там появятся её фанаты!

[***] — Холь! Не показать они не могут. Это будет проявлением страха, что их собственное население проголосует за Агдан. Не принять вызов не могут, это проигрыш.

[***] — Что они не сделают, они проиграют! Агдан — гений! Она загнала Великого руководителя в цугцванг. Любой ход ведёт к поражению. Бинго! Браво, Агдан!

[**4] — У меня сильные подозрения, что Агдан открыла новую эру. Теперь страны будут соревноваться не только в вооружениях, но и в области кино, спорта, искусства, науки, образования. И кто достигнет лучших успехов, у того будет самый высокий авторитет.

[***] — Про вооружения всё равно не забудут.

[**4] — Не забудут. Но тратить на них будут меньше. Потому что придётся развивать всё остальное и расходовать на это деньги.

[***] — Я тут подумал… а ведь это гениальный пропагандисткий трюк. Не знаю, задумывала ли это Агдан, но такая кинодуэль имеет стратегический характер в соревновании наших систем. Не удивлюсь, если наши спецслужбы руку приложили.

[***] — Агдан честно сказала, что правительство в курсе.

[***] — Я вот думаю… а куда делись антифанаты? Вымерли? В один день?

[***] — Они потом вылезут, когда что-нибудь тухленькое почуют. А сейчас им слишком неуютно. Агдан совершила немыслимый по дерзости патриотический поступок. Единолично бросила вызов лидеру противостоящего нам государства.

[***] — Холь! Любой, кто сейчас хотя бы косо на неё посмотрит, автоматически получит клеймо изменника и врага нашего народа. Справедливо получит.

[***] — Их 34 %!!! Как они могли исчезнуть?! Эй, вы! А ну, быстро сюда!

[***] — Да. Пусть расскажут, за что надо изгнать из страны девочку, которая приносит ей одну победу за другой!

[***] — Как бы нам их по психушкам не пришлось искать, кх-кх-кх…

Агентство FAN, кабинет президента

4 мая (минус 2 дня), время 10 часов утра.

Как всё не вовремя! Не до того мне сейчас! В кабинете кроме хозяина люди из французского посольства. Двое, атташе по культурным связям и переводчик. Французам очень хочется видеть меня в Париже, в Елисейском дворце. Хотят вручить мне орден за заслуги. В области, так сказать, культуры.

— Мадемуазель Агдан, мы не можем вручить такую высокую награду в посольстве, — ласково разливается Жюль Бюлан. Говорит он по-французски, переводчик тихо транслирует его речи СанХёну.

— Её вручает Президент Республики и не только вам. Он же не может разъезжать по стране и миру, вручая всем награды.

Не может, конечно! Но и мне разъезжать в такой ответственный период как?

— Мсье Бюлан, может отложить моё награждение?

— Невозможно, мадемуазель Агдан, никак невозможно! — мсье Бюлан экспрессивен, — Вы — гвоздь программы! Не понимаю, чего вы боитесь? Прилетите, получите награду, дадите пресс-конференцию и улетите. Мы всё понимаем. На всё у вас уйдёт не более двух суток, включая время полёта в оба конца.

Куда от них деваться? Награждение через неделю, озадачу творческую группу, прилечу, проверю и переделаем. Всё как обычно. Соглашаюсь. Мне ведь даже спорить с ними некогда.

— Вы возьмёте на себя организацию, саджанним? — смотрю на СанХёна с надеждой. Тот важно кивает. С облегчением прощаюсь и убегаю, у меня дел по горло.

Там же. Костюмерная

Смотрю, как выглядят мои коронки в нарядах милитари. Вокруг них шуршат ассистентки костюмерши. По большому счёту мне делать нечего, но хотя бы глаз положить я должна. Мелкие недоделки, всякие подгонки сделают без меня, но есть один момент.

— Девочки, вам придётся ходить в этих нарядах постоянно. На съёмках ваше обмундирование должно выглядеть привычным, будто вы месяцами его носили.

Я показываю типичные жесты, которыми солдаты поправляют форму. И как она должна сидеть.

— Смотрите друг за другом. При малейшем недостатке предупреждайте и сами после замечаний немедленно устраняйте, — Девчонки всё понимают правильно. В образ надо вживаться. Надо с ними теперь вместо танцев строевой заняться. Чтоб, как следует, прониклись армейскими ухватками.

Всё. Даже поболтать времени нет, выбегаю из агентства. У меня кастинг среди фанаток, мне надо пару десятков набрать. Достаточно симпатичных, спортивных, с хоть какими-то актёрскими способностями.

Неизвестно где, неизвестно когда + полтора часа. Эпизод 2

Эта девичья банда ненормальных гоняет его уже несколько часов. Он силён и вынослив, но любые силы закончатся рано или поздно. «ЧжуВон» догадался, почему нет связи. Заброшенный городок, в который его загнали, стоит среди гор, а местную вышку отключили за ненадобностью. Поэтому он сейчас сидит на крыше девятиэтажного жилого комплекса и выжимает последние крохи из аккумулятора телефона. Помощь вызвать удаётся, координаты его приняты, точка встречи назначена. «ЧжуВон» отключает смартфон, пытаясь сберечь остатки энергии. Подзарядиться ему не удастся, городок отключён от энергосети.

Щибаль! Парень видит зависший в десяти метрах над ним и чуть в стороне дрон. Прыгает сначала к неведомо кем брошенному короткому куску арматуры. Ф-р-р-р! — вращаясь, стальной прут летит точно в аппарат. Не попадает, оператор реагирует вовремя, и дрон ныряет в сторону. «ЧжуВон» свешивает голову над парапетом и с нарастающей злобой наблюдает, как из рядом стоящего микроавтобуса высыпает толпа девиц. Они быстро делятся на две части, и каждая группа быстро втягивается в свой подъезд.

«ЧжуВон» кидается к будке с дверью, из которой он сюда вышел. Ссыпается по стальной лестнице с крыши вниз и дальше, дальше, дальше! Седьмой этаж, хватит! Парень врывается в квартиру, балкон которой выходит на обратную сторону. В Корее балконы закрыты лёгким от улицы лёгким и прочным сплошным ограждением, но при должной сноровке… хотя приходится мощным пинком выбивать толстый пластик у пола. Ему надо как-то зацепляться руками, чтобы достать ногами до нижнего балкона.

Ему везёт. Глупые девки засекают его только на четвёртом этаже. Одновременно с дрона и с крыши, куда выскочил авангард.

— Хэллоу, девочки! — весело машет им рукой «ЧжуВон» уже с третьего этажа.

Со второго этажа он спрыгивает, мягко спружинив ногами. С направлением определяться не надо, он его знает. Теперь спурт вон до того переулка! Дрон следует за ним на высоте в полсотни метров. Парень зло показывает ему неприличный жест и переходит на размеренный бег широким шагом. Нетренированному человеку догнать почти невозможно, только на очень короткой дистанции, а бежать так он может очень долго. Морпеха, даже невооружённого, взять очень не просто.

Б-дум! Фью-ю-ть! Б-дум! Фью-ю-ть! Щибаль! «ЧжуВон» отпрыгивает в сторону от правого поворота. И ему надо именно туда! Но девки открывают огонь, отсекая его от точки рандеву с подмогой. Попасть из пистолетов на таком расстоянии можно только случайно. «ЧжуВон» вынужденно метнулся за левый угол и на мгновенье замирает. Впереди, в полутора сотнях метрах стоит джип армейского образца в камуфляжной расцветке. Одного мига хватает для принятия решения. Джип явно не из команды загонщиц, не тот стиль. А если из команды, то пробиться через троих-четверых человек много легче, чем справиться с полутора десятками. «ЧжуВон» включает максимальную скорость, так что встречный воздушный поток начинает остервенело рвать с него пиджак.

Точно не из команды! Из джипа выходит морпех, вскидывает автомат куда-то вверх. Ду-ду-дум! Ду-ду-дум! Где-то сзади сверху слышится треск, прерывающий слабое жужжание, преследующее парня последнюю пару часов. Морпех у джипа, — какой-то он худенький и что-то странное у него с глазами, — со знаками его бывшей родной дивизии, прячет автомат в машине и делает знак: запрыгивай! Что он с огромным облегчением и делает.

Джип с визгом покрышек срывается с места и быстро набирает скорость. Худенький морпех, которого «ЧжуВон» только сейчас начинает разглядывать, вдруг говорит подозрительно нежным голоском в переговорник:

— Девочки, видите этих ненормальных? Разберитесь с ними.

Только сейчас «ЧжуВон» понимает, что морпех — девушка. И не рядовой… не рядовая, сангса.

Попытавшийся преследовать их микроавтобус блокирует ещё одна машина в камуфляжной расцветке и эмблемой военной полиции. Семиместный джип, из которого по виду неторопливо, но расторопно выходит шесть девушек в форме военной полиции. Самая маленькая из них с нашивками сержанта выходит вперёд. Высыпавшие из микроавтобуса загонщицы, разнообразно, — в отличие от полицейских, положивших руки на резиновые дубинки, — вооружённые, слышат негромкую безэмоциональную команду:

— Всё оружие — на землю. Всем встать на колени, руки за голову.

Одна из девушек в разгрузке с очаровательной улыбкой роняет из пистолета пустую обойму и демонстративно щёлкает, вставляя новую.

— Нет, подруга, — на пистолет ложится рука соседки, — этих шмакодявок мы и так затопчем. Спрячь.

С заминкой, но девушка подчиняется. Спрятав пистолет в кобуру, рычит на противниц в форме.

— Убрались с дороги! Тарантаску свою можете оставить, а сами валите отсюда! На счёт три вас здесь нет. Раз! Два! Три! Взять их!!!

Толпа загонщиц с бьющим по ушам визгом дружно захлёстывает неподвижную редкую цепочку полицейских. Две загонщицы выходят из строя мгновенно, попавшись на простой бросок через голову и влепившись головами в джип. Попытка полицейских девушек удержать строй не удаётся, их слишком мало, и драка сразу приобретает хаотический характер в стиле «куча мала». По уровню запредельного обоюдного бешенства с ними могут сравниться только кошачьи бои, самые яростные и жестокие в животном мире.

Мелькают чёрные дубинки, без пощады опускающиеся на головы, плечи, руки спины. Выстреливают точными ударами прямые ноги, обутые в армейские ботинки, оставляя отпечатки подошв на одежде, телах и лицах нарушительниц военного порядка. То и дело из кучи вылетает очередное тело и, приземлившись с разной степенью удачливости, пытается вернуться на ристалище. Получается не у всех. И ни разу не вылетает тело в форме военной полиции.

Две загонщицы сумели зажать ИнЧжон, пытаясь заломить ей руки за спину. Третья концом отнятой дубины с силой бьёт в живот. ИнЧжон с хэканьем сгибается, а на спину ударившей прыгает самая мелкая с нашивками сержанта. Вцепляется ногами, как клещ, дубинкой давит горло захрипевшей загонщицы. Личико БоРам пылает торжеством и яростью. ИнЧжон толкает одну загонщицу слева, отталкивает вторую справа и, добившись нужной дистанции, сильно бьёт её ногой в бок. Освободившейся правой рукой немедленно наносит удар в солнечное сплетение левой, дерзнувшей хвататься за неё руками.

Ещё через пару минут пять девчонок в форме, зло порыкивая, успокаивают тех, кто пытается встать. Дубинками и ногами. Одна из них, прихромала к джипу и села туда, свесив ноги наружу. Ещё две девушки получили кровоточащие ссадины на лице.

Этап «умиротворения» в экспресс-варианте всегда длится недолго. Сравнительно. Теперь надо собрать всё оружие и что может служить таковым, «упаковать» задержанных и транспортировать в ближайший отстойник. Вот на что основное время уйдёт. Черновой работы, как всегда, намного больше весёлой.

Неизвестно где, неизвестно когда + два с половиной часа. Эпизод 3

Госпожа сангса разворачивает джип задом и, глядя в зеркало, небрежно, но точно ставит джип на подъездной дорожке у четырёхэтажного здания. «ЧжуВон», с первых секунд удивившийся цвету её глаз, теперь поражается уверенным и чётким действиям.

— Вылезай, пошли… — бесстрастно командует сангса.

— Мне бы позвонить, за мной должны приехать, — пытается рассказать о своих заботах «ЧжуВон».

— Связь не работает. Мы в закрытой зоне, сюда гражданским нельзя, — таким же бесстрастным тоном отвечает сангса. Они уже внутри, пересекают холл, поднимаются по лестнице, сворачивают в короткий коридор.

— Куда должны прибыть твои люди? — они входят в небольшой холл, куда выходит несколько дверей, направляются в среднюю из трёх. Там сангса смотрит карту на планшете, подходит к радиотелефону, висящему на стене.

— Господин лейтенант, ожидаются гости, перекройте тридцать четвёртый сектор, — вешает трубку, оборачивается к гостю, — прибудут, разберёмся.

Через четверть часа перед гостем стояла чашка с кофе, тарелочка с горкой бутербродов. Сангса одобрительно наблюдает, как горка быстро уменьшается.

— Рассказывай, что случилось и кто эти ненормальные, которые гнали тебя, как зайца.

Рассказ

На загородном шоссе на повороте встречный Ниссан блокирует красный феррари. Сзади подъезжают микроавтобус и Лендровер. Из Ниссана доносится стрельба и феррари с пробитыми колёсами уйти не может. Оттуда выскакивает парень и убегает от шоссе. Лендровер скатывается за ним.

— Дальше понятно, — комментирует сангса, посмотрев на карту, — за тобой пустили дрон-наблюдатель, и загнали сюда. Так чего им от тебя надо? Как ты исхитрился обидеть разом столько девушек?

— Я с ними даже не знаком, — пожимает плечами «ЧжуВон» и неохотно добавляет, — Замуж они хотят.

— О-о-о! — округляет глаза и рот сангса и спрашивает с обидным недоумением, — За тебя?!

Парень пожимает плечами и уводит беседу в сторону.

— Почему у тебя такие глаза? Не тяжело линзы всё время носить?

— Первый раз в жизни синие глаза увидел? И не увиливай! Не будут девушки, просто желающие замуж, носиться за парнем с оружием в руках. Признавайся, что натворил!

Такого беспардонного перевода стрелок «ЧжуВон» стерпеть не мог.

— Что натворил? Угораздило родиться в богатой семье. Мне, как младшему наследнику причитается два миллиарда долларов из состояния семьи.

— А-а-а, так ты чеболь! Понятно…

В тоне парень улавливает оскорбительное равнодушие к признанию, которое он опасался делать. Вдруг она тоже из таких охотниц? Сангса сидит в кресле, забросив ноги на стул, и листает планшет.

— Понятно. Ладно, посидишь тут день-два, потом свободен. Сейчас нельзя, учения начались.

— У меня дела… — осторожно начинает парень.

— Подождут, — отмахивается сангса, — генерал не будет из-за тебя манёвры отменять.

Жужжит радиотелефон на стене. Сангса легко вскакивает, плавным движением перемещается к стене. «ЧжуВон» невольно любуется девушкой. Коротко ответив, сангса возвращается в кресло.

— Разобрались с твоими невестами. Можешь о них забыть, — и немного помолчав, добавляет, — всё-таки не понимаю, зачем? Ну, деньги, ну и что? Мало ли богатых людей, врачи вот много зарабатывают. Никто почему-то за ними не гоняется.

— Деньги разные бывают, — философски замечает парень, — Я вот твой джип могу купить без напряжения. А ты — нет. Ездишь на служебном.

— С чего это я буду продавать тебе свой джип? — удивляется девушка, — В автосалонах покупай! Мой я тебе не продам! Знаешь, сколько я с ним возилась? Ты вот, например, знал, что у движков Хундай есть масса недокументированных возможностей? Свой джип я и за двойную цену не отдам.

Слегка огорошенный прозрачным намёком девушки на собственное состояние парень быстро находится.

— А за тройную?

— Наверное, нет, — размышляет над неожиданным предложением сангса, — а вот за пару миллионов долларов продала бы. Потом купила бы новый за пол-миллиона и снова оттюнинговала бы. Неплохая бизнес-сделка.

— Где ты всему этому научилась? — в глазах «ЧжуВон» разгорается интерес. Не бывает таких девушек!

— Детство тяжёлое было, — и ехидно добавляет, — в отличие от некоторых.

— Мнение обывателей о счастливом детстве чеболей сильно преувеличено, — замечает парень, — приходится учиться намного больше, чем остальным.

Он замолкает на мгновенье и вдруг спрашивает:

— Комман т’апель-тю? (как тебя зовут? Фр.)

— Пур туа, же сви мадемуазель сангса (для тебя, я — госпожа сангса. Фр.), — холодно отвечает девушка, уткнувшись в планшет. У парня отвисает челюсть.

— И сколько языков ты знаешь? — осторожно спрашивает он.

— Ты до стольки даже считать не умеешь! — обрубает его наглая девица.

На ночь она запирает его в отдельной комнате с зарешечённым окном. У дверей дежурит морпех. А утром гость удирает.

Район дислокации 2-ой дивизии морской пехоты

7 мая (минус 5 дней), время 15:10.

Как хорошо, что окружающие не знают русского языка! Могу материться долго, со вкусом и безнаказанно. Был в детстве у Юркина сосед по дому, жуткий матерщинник. Как-то юный Юркин спросил, почему же дядя Коля постоянно так жутко ругается.

— Хоть раз в жизни побываешь на стройке, узнаешь, — туманно ответил дядя Коля. На стройках дядя Коля провёл столько лет, сколько Юна до сих пор не прожила.

Или на киносъёмках, — добавляю от себя. Мне надо, чтобы танки шли в косую по отношению к точке съёмки линию. Не обгоняли друг друга и не отставали. Подпрыгивать на пригорках должны в строго определённые моменты. Эти пригорки хорошо бы насыпать в такой же ряд, но это уже чересчур. Это я понимаю. Приходится чем-то жертвовать. Например, ровностью линии. А и пусть! Идеальная линия выглядит не естественно.

Потом несколько часов гоняли солдат, повторяя десантную высадку, разворачивание в цепь и выход на обозначенный рубеж. Под конец капитан, командующий вертолётами и вообще десантной группой, в общении со мной становится чересчур вежлив и улыбаться перестаёт.

Напоследок терзаю отделение за отделением солдат, которых снимаю крупным планом. Объясняю:

— Парни, лица должны быть злыми и решительными. Впереди враг, впереди бой… чего вы всё время улыбаетесь?! — я выхожу из себя. Это моё присутствие на них действует. Всё им нипочём, сияют такие радостные.

Ничего, сейчас вам будет Ватерлоо. Инструктирую операторов, их у меня двое, отхожу подальше. Поехали ещё раз! Потом ещё! Ещё! В какой-то момент парни улыбаться перестают. Во! Вот это мне и надо! Злые и напряжённые лица! Есть контакт!

Звонит телефон.

— Аньён, Юна.

— Аньён, Чжу.

— Меня сегодня демобилизовали.

— Хорошо, — новость замечательная, но радоваться сил нет, — а то надоело тебя каждый раз отпрашивать. Вечером ужин праздничный сделаем.

— Сегодня нет. Сейчас с парнями в ресторан, а потом домой. Хальмони ждёт.

— Тебе же от дома отказали!

— Отца дома нет, так что негласно можно. Завтра приеду. К обеду… наверное.

— Ладно. Позвонить не забудь, — мой тон мирный, хотя внутри всё кипит. Из армии он не к любимой жене рвётся, а куда-то на сторону. Сволочь! Хорошо же, моя месть будет страшной. Для него страшной, и сладкой для меня.

— Сворачиваемся! — ору на киногруппу, даю отмашку офицеру, — Все свободны!

Особняк семьи Ким

7 мая (минус 5 дней), время 20:20.

В гостиную вваливается слегка пьяный и весёлый ЧжуВон. Пока ещё в военной форме. Его уже ждут всей семьёй кроме отца.

— Опаздываешь, внучек, — пытается быть строгой МуРан. Всю строгость смывает, когда внук обнимает её, потом всех остальных. СанРи и ХанЫль тоже приехали.

— Сынок! — вскрикивает ИнХе, повисая на сыне.

ЧжуВона усаживают за стол. И радость понемногу затихает, а затем сменяется озабоченностью. Все рады его видеть, и все не могут избавиться от мысли, что любимый внук, брат и сын — изгой в собственной семье.

ЧжуВона это не заботит. Когда обходил семью с приветствиями, успел шепнуть на ухо брату «Есть дело». Теперь радует домашних рассказами об успехах, достигнутыми на службе.

— Моя рота стала лучшей в дивизии. По основным показателям, — о роли Юны умалчивает, ни к чему расстраивать маму.

— О, сынок! — на глазах ИнХе блестят слёзы умиления.

— Молодец, внук, — одобряет хальмони.

ХёБин с улыбкой наливает всем вино, мужчинам коньяк. Шум нарастает, но невидимой тёмной аурой над общим весельем витает образ Юны. Первым уходит из-за стола дед, потом хальмони, взяв с внука обещание не уезжать из дома утром. Когда застолье покидает ИнХе, ХёБин отдаёт распоряжение служанкам принести чаю.

— Ну, что братец, поговорим серьёзно?

— Говори, нуна, — соглашается ЧжуВон.

— Как тебе семейная жизнь?

— Холь! Вери гуд! Трэ бьен! Полное вау! — выплёскивает ведро позитива ЧжуВон. СанРи переглядывается с женой.

— Стоило оно двух миллиардов?

— Юна удивительная девушка. Она в одно мгновенье превратила меня из миллиардера в миллионера, а теперь собирается снова сделать меня миллиардером. Думаю, у нас получится, — ЧжуВон делает неопределённое, но явно подтверждающее его слова, сложное движение рукой, — Не знаю, нуна, стоило или не стоило, но не жалею.

— На что она рассчитывает после своего громкого заявления?

— На всё! — с пьяной категоричностью заявляет ЧжуВон, — На международное признание, на финансовый выигрыш в тридцать-сорок миллионов долларов, на всё!

Всё остальное ХёБин может додумать сама. Агдан врывается в мир большого бизнеса, всем остальным придётся учитывать новый фактор. И семье Ким, в том числе. Поэтому ХёБин и задумывается. Тридцать миллионов от одного проекта, вся прибыль от её отелей сорок миллионов за предыдущий год. Актив под именем «Агдан» приносит больше сети отелей.

— Всё-таки два миллиарда. Ты смелое решение принял, брат, — замечает СанРи.

— Нет, хён, — ЧжуВон мотает головой, и говорит абсолютно трезвым, рассудительным голосом, — я отказался от фикции. Это не мои два миллиарда, это семейные деньги и распоряжаться ими свободно я не могу. А если я не могу делать с чем-то, что хочу, то я этим не владею.

— Кое-что ты всё-таки получаешь от нас, — ХёБин не намекает, говорит о том, что знают все присутствующие.

— Вы можете и не соглашаться, — отвечает прямым и жёстким взглядом ЧжуВон, — тогда в будущей и очень мощной компании «Агдан корпорейшн» у вас даже совещательного голоса не будет.

— А она будет? — в улыбке ХёБин неуверенное, очень неуверенное, ехидство.

— Она уже есть, ХёБин, — вмешивается СанРи, — Идея и ядро компании сама ЮнМи. ХёБин, ты не можешь утверждать, что Агдан не существует.

— Кстати, ни к чему нам время терять, — в голову ЧжуВону приходит идея, — Хён, нам надо заключить рекламный контракт на «Sea group». В готовящемся фильме Агдан можно вставить кадры с лейблом компании. Сколько платишь за просмотр?

Мгновенно два брата за праздничным семейным столом превратились в двух внимательных и жёстких бизнесменов. Конечно, аура семейной общности никуда не делась, но уходит на второй план. После быстрого выяснения обстоятельств СанРи предлагает стандартную норму в один цент. ЧжуВон мотает головой.

— Полтора, хён.

— Ты всё-таки брат, поэтому я вправе ожидать от тебя скидку, — нажимает СанРи.

— Хён, ты первый. Следующий клиент, к которому я приду, спросит: почему я должен платить больше, чем остальные? Понимаешь, хён? Ты определяешь все будущие контракты.

— Один цент — стандартная норма, насколько я знаю?

— Да. Но проект громкий. И в таких случаях норма повышается. Грубо говоря, норма за миллиард просмотров выше, чем за миллион. Парадоксальный случай, когда опт дороже розницы.

Через четверть часа ЧжуВон вздыхает. Удалось выжать 1,1 цента, но надо признать, правота в словах брата тоже есть. Лейбл «Seagroup» мелькнёт только один раз и не в основной канве сюжета.

— Холь! — говорит он брату и наливает по капле коньяка, — Закрепим сделку.

— С почином тебя, братец, — улыбается ХёБин.

С американской компанией «Сикорский» договориться будет не так просто, — размышляет ЧжуВон. За одним столом с руководителем компании не посидишь…

Сеул, квартира Агдан

8 мая (минус 6 дней), время 14:10.

Прибывает дембель, мать его! Не прошло и суток. Предупреждает, как и просила, по телефону. Мы готовы, только СунОк нет, обещала чуть позже подойти и забронировала десерт за собой.

Я готова. Удивляясь собственному поведению, убила почти всё утро на подготовку. Метнулась в агентство, сообразила новую причёску. Без лишнего фанатизма вроде укорачивания и стрижки. Заодно подкрасилась, что делаю крайне редко. И сейчас основным требованием к гримёру была незаметность. Это не трудно, надо всего лишь усилить естественные преимущества. Требование требованием, но когда ради эксперимента разрешила сделать подводку глаз и лёгкое тонирование по внешним краям, я сломалась. Оставила предложенный вариант и даже запомнила, что и как надо делать.

Примерно в таком стиле

Уже дома, переодеваясь, хихикаю про себя. Гримёршу аж потряхивало от возбуждения. Ей никогда не приходилось накладывать макияж синеглазым. Грим мне всегда делали только вне агентства, и я его после съёмок сразу смывала.

Дверной звонок запускает свою мелодию в квартиру. Иду к двери, стараясь не бежать. Входит сначала букет цветов, хм-м, хоть здесь не промахнулся. Чёрные розы, цвет, конечно, траурный, но во-первых, мы в Корее. Во-вторых, цвет бархатной ночи меня пленяет. И запах волшебный!

— Аньён, Юна, — обмениваемся дежурным поцелуем. Чувствую, что он тоже сдерживает себя.

— Аньён, — разворачиваюсь, как по команде «кругом!», неторопливым шагом выплываю в комнату с букетом. Это запланированный удар, моя месть начинается. И будет она долгой! На мне короткие шорты-юбка, чёрные босоножки на шпильке с причудливой застёжкой. Плюс телесные колготки со стрелкой из моей французской коллекции. Поэтому я так неторопливо и вышагиваю из прихожей. Удерживаюсь от страшного соблазна оглянуться, зато навострённые ушки улавливают, как пацак сглатывает. Есть контакт! А терпеть тебе до ночи, правило никакого секса днём я нарушать не собираюсь.

На кухне мама помогает управиться с букетом, выношу вазу и размещаю на подоконнике, поближе к солнцу. Оправившийся от первого удара ЧжуВон стоит у стола, заложив руки за спину.

— Ты сегодня необыкновенно красивая.

— Я всегда необыкновенно красива, — парирую я и направляюсь мимо него на кухню. Добивающий удар, он опять смотрит сзади.

— Мама, я помогу…

— Нет, доченька, — энергично протестует мама, — Я сама, ты займись ЧжуВоном.

— Мне им весь день заниматься… и всю ночь, давай хоть отнесу что-нибудь?

— Да, вот неси салат. И пусть начинает есть, меня не ждите.

В гостиной ЧжуВон требует, чтобы я села рядом. Обойдётся! Мне и Мульчи рядом хватит.

— Ты отвлекаться будешь, — нахожу причину, а как же? Её всегда можно найти, — Ешь спокойно. И рассказывай, как тебя твои встретили?

О, а с этого места поподробнее! В этом месте дозволенных речей я навостряю уши.

— О чём ты с братом договорился? На 1,1 цента? — задумываюсь, прокручиваю в голове сюжет фильма. Будет кадр с нужным лейблом, есть такая возможность.

— Погоди-ка… твой отец не разорвёт сделку?

— Не разорвёт… о-о-о! — не удерживается от почти детского восторга, когда мама ставит перед ним дымящееся блюдо. Передо мной тоже, этот вариант свиных шкурок мне тоже нравится.

— Мам, принеси нам с Чжу пива, — праздновать, так праздновать.

— Не разорвёт, — с огромным одобрением ЧжуВон наблюдает, как я разливаю пиво по бокалам. И не на пиво он уставился, а на мои голые до локтя руки.

— Он и знать не будет. СанРи заключает контракт с компанией «Альфа стелла», а то, что владелец я, в договоре не указано, — приоткрывает мне краешек своей закулисно-подковёрной деятельности ЧжуВон.

— «Альфа стелла», значит… — перевести можно, как «первая звезда», но ассоциация со мной достаточно далёкая. Это если кому-то придёт в голову перевести. Впрочем, врачи всего мира знают латынь…

— Кстати, агентство у тебя тоже уже есть, — ЧжуВон не остаётся в долгу, удар следует за ударом, — «Modern music», если коротко «MMEntertaiment». Можешь отправлять туда свою ЁнЭ.

Даже немножко стыдно за свои мелкие женские штучки. Парень-то времени зря не теряет. Сажусь рядом с ним, раз такое дело, тем более, самой хочется быть ближе.

— Мне, наверное, придётся в Америку метнуться, — ЧжуВон обнимает меня за талию, — договориться о рекламе «Блэк хоуков».

Киваю. Это он тоже прав. Транспортные вертолёты «Чёрный ястреб» тоже будут во всей красе. Хорошие, кстати, вертолёты, не жалко их рекламировать. Между нами, девочками, говоря, русские вертолёты мне нравятся больше, только кто позволит? Мысленно прикидываю объёмы. Вертолёты, яхты, автомобили, радиопередатчики, кое-какое оружие… кажется, мы набираем семь-восемь центов за просмотр. Это по минимуму, один цент с хвостиком у нас уже в кармане. Ч-мок! ЧжуВон от полноты эмоций впечатывает поцелуй мне в щёку. Машинально вытираюсь, хоть бы губы обтёр, зараза!

А самое главное, самой бегать не надо. Не царское это дело, когда энергичный, хоть и малость бестолковый муж есть. И про бестолковость это я так, ради строгости.

— Юна, а ты чего? Накрасилась что ли? — спрашивает ЧжуВон.

— Поразительно! — я в восхищении, — Обычно мужчины такого не замечают. Впрочем, причёску ты не заметил.

— Почему?! — несколько фальшиво возмущается парень, — Почему, если не сказал, то сразу не заметил?!

— Не напрягайся, — отмахиваюсь, — все мужчины такие. Ты ещё лучше остальных, хоть макияж увидел.

В очередной раз чокаемся с ним бокалами с пивом. Сегодня оно мне заходит. Мама выходит из кухни озабоченная.

— Юночка, я съезжу к СунОк, помогу ей. А то ей сложно оторваться… — и быстро собирается. Я и возразить не придумала что, а дверь уже захлопывается. Она что, вот так бросит меня одну на растерзание?

Даже возмутиться предательским поведением мамы не успеваю. Чувствую, что уже плыву по воздуху, понятное дело, в каком направлении.

— Хочешь нарушить Конвенцию, негодяй? — шиплю ему в ухо, крепко прижав руками. Шиплю, потом слегка кусаю. Злобно дёргаю его руками за волосы, что пацака только радует.

В спальне на кровати, раскинув руки, наблюдаю, как ЧжуВон бьёт рекорд по скорости раздевания.

— Ждёшь раздевательную машину? — смеётся, глядя на меня.

— Да, — поднимаю одну ногу, упираю шпильку ему в живот, — Приступай.

Надо отдать должное, разувает он меня аккуратно и неторопливо. Долго поглаживает руками нейлоновые ступни, глаза туманятся. Потом усаживается рядом на полу, трётся, как кот, головой о колени.

— Знаешь, Юна, мне больше нравится, как меня у вас встречают, чем дома…

— Зачем ты только мне это говоришь? — мгновенно нахожу, к чему прицепиться, — Разве мама и сестра тут ни при чём?

— Им тоже скажу, — он уже смотрит мне в глаза, вдавливает своим весом в перину.

Минут сорок мы резвились. Сейчас лежим, одновременно испытывая огромное облегчение. В голову приходит идея.

— Чжу, давай одевайся, — я быстро объясняю, что надо делать. Чжу начинает ржать, как жеребец.

Через пятнадцать минут мы в полнейшем порядке. Звоню маме.

— Мам, ну, вы скоро?

Они являются так быстро, что рождается подозрение. Мама с сестрой просто ждали у дома моего звонка. А дома их ждёт сюрприз. Мы сидим с ЧжуВоном ровно в той позиции, что нас оставила мама. Ну, и Мульча ещё рядом. У ЧжуВона роль труднее, ему надо изображать тягу в мою сторону на том же уровне. Хотя что-то мне кажется, что не так уж ему и трудно.

Мама смотрит на нас с подозрением и разочарованием, которое я старательно усугубляю.

— Мам, ну, что вы так долго?! Мы вас заждались!

Мамино разочарование усиливается, я отворачиваюсь, чтобы не заржать в голос. Восхищает выдержка ЧжуВона. Тот смотрит на мои коленки с прежним вожделением и тоскливо на маму. Та вздыхает, прости зятёк, сделала всё, что смогла.

А теперь настаёт сюрприз от СунОк, который от меня тоже скрывали. Сестра выносит к столу торт. Лёгкий, как я вижу, типа бизе. И на нём рисунок — синий дракон! Оглядываюсь на мужа. ЧжуВон в восторженном оцепенении. Молча встаёт, разливает всем среднеалкогольный коктейль, — тоже, кстати, СунОк принесла, — и… и выполняет своё обещание.

— ДжеМин-сии, нуна, — СунОк краснеет от удовольствия, — Юна! Дамы, пусть я буду выглядеть изменником и вообще, нехорошим человеком, но вынужден признаться. Меня у вас встречают лучше, чем даже в моём родном доме, в котором я вырос.

Ой, что тут началось! Мама чуть не расплакалась, сестрица сидит пунцовая. А как выпили, обе кидаются его целовать. Дёргаю сестрицу за рукав, не увлекайся, коза!

Постепенно все успокаиваются. ЧжуВон начинает травить байки, в том числе, с моим участием. Мои слушают с таким вниманием, что я периодически слегка поднимаю пальцем отвисающую челюсть сестры.

Потом я рассказываю, как ДжуБон сломал свой стек о чугунную задницу ЧжуВона и его несбыточных планах задействовать стальную дубинку. Тут уже и ЧжуВон начинает ржать. Время пролетает незаметно. Тренаж сестрица ради праздника пропускает. И пол-девятого ЧжуВон заявляет при полном попустительстве и одобрении всех.

— Прошу простить меня, дамы. Ваш десерт, — поклон в сторону СунОк, — замечателен. Но главный десерт у меня впереди.

И уносит меня в спальню. Ни сил, ни желания, ни причин для протестов не нахожу.

Сеул, особняк семьи Ким

12 мая (минус 9 дней), время 20:05.

Перед телевизором МуРан и ИнХе. МуРан слегка прибавляет звук.

«Несколько часов назад в Париже в Елисейском дворце Президент Франции Жюль Этьен наградил Орденом за заслуги в области культуры корейскую певицу Пак ЮнМи, известную под псевдонимом Агдан».

— Бойко стрекочет симпатичная ведущая. На экране появляется фото, где к строгого покроя костюму синеглазой девушки импозантный мужчина прикалывает орден.

Ведущая продолжает трещать о великой победе корейской культуры, победной поступью шествующей по миру, неся ему великий свет идей Халлю. МуРан слышит тяжёлый вздох ИнХе.

— Невестка, ты разве не рада великому шествию по миру идей Халлю? — строго спрашивает МуРан. И опять слышит тяжёлый вздох. Сказать нечего и соглашаться не хочется.

— А где сейчас ЧжуВон? — спрашивает ИнХе, — Если эта в Париже, то мог бы и нас навестить.

— Он в Америке, — ЧжуВон перед отлётом известил любимую хальмони, — по делам.

«Агдан также побывала в мэрии Парижа», — новое фото, где Агдан стоит в ряду с какими-то важными французами, — «где передала права на свободное некоммерческое использование песни „О, Париж“ мэрии. С этого момента песня „О, Париж“ будет считаться неофициальным гимном Парижа».

«Для Агдан организовали пресс-конференцию, где она ответила на самые животрепещущие вопросы. Смотрите на нашем канале завтра».

Симпатичная ведущая безжалостно опускает настроение ИнХе всё ниже и ниже. Сжалившись над ней, МуРан убавляет звук. Переключать канал KBS не стала, скоро дорама начнётся.

— Я тебе говорила, невестка, — мирно высказывается МуРан, — нам никуда от неё не деться. Мы можем защититься от дождя зонтиком, но отменить его мы не в силах.

Чат «Цунами», сборище фанов и антифанов Агдан. Портал OhmyNews, ночь со 12 на 13 мая.

[***] — Видели новости? Мы скоро со счёта собьёмся, перечисляя награды Агдан.

[***] — Холь! Агдан — автор неофициального гимна Парижа!

[***] — Это так круто, что мне не верится, что это происходит в реальности!

[***] — Файтин, Агдан!!!

[***] — А что слышно про северян? Они как-то отреагировали?

[**3] — Отреагировали. Делегация от нашего МИДа отправилась в Россию, в город Владивосток.

[***] — И причем здесь Пукхан?

[**3] — Притом. Переговоры могут идти только на нейтральной территории. В Японии нельзя, они наши союзники. В Китае тоже нельзя, они их союзники. В России можно, они поддерживают отношения и с ними и с нами. В противостоящие военные союзы не входят.

[***] — Понятно. А с чего вы взяли, что наши поехали именно на встречу с Пукханом?

[**3] — А зачем ещё? Если бы нужны были переговоры с русскими, полетели бы в Москву. Я бы проверил русские сайты, наверняка они написали, что ждут делегацию из КНДР, но русского языка не знаю.

[***] — Спросите Агдан, вы ж там к ней близко! Она русский язык знает.

[**3] — Вернётся — спросим.

[***] — Никаких плохих новостей нет?

[***] — Ты видишь кого-то из НИХ?

[***] — Кого?

[***] — Стервятников, шакалов, навозных мух? Всех, кто любит тёплое и вонючее? Нет никого, кто обожает лить помои на Агдан. Значит, и плохих новостей нет.

[***] — Зато хорошие есть. Амуро-сан вышла из больницы и публично сказала спасибо Агдан за то, что поддержала её в трудную минуту.

[***] — Дебак! Она выздоровела?

[***] — Пишут, что да, здоровье Амуро-сан не внушает никаких опасений.

[***] — Японский знаешь?

[***] — Кое-как. Но разобрать могу, что пишут.

Глава 27

Латентный период

Неизвестно где, неизвестно когда + девятнадцать часов. Эпизод 4

«ЧжуВон» заканчивает вязать ноги лежащей ничком сангсы. Встаёт, освобождая прижатые к полу бёдра девушки, потирает ноющую челюсть. Ещё побаливают рёбра сзади. Справится с сангса морской пехоты, пусть и девчонкой, оказалось не так просто. Попробуйте одолеть кошку, например. Обыкновенную тодук-кояньи. Без потерь не обойдётся, но мужчина сильнее кошки.

Его пробило ночью. Так, что он едва удержался от того, чтобы не выбить запертую дверь и рвануть отсюда напролом. Будь он рядовым, может так и сделал бы. Но командование взводом, а временами и ротой во время службы в армии научило рассчитывать действия хотя бы на два шага вперёд.

Если вы параноик, то это не значит, что за вами не следят. Только несколько часов назад его гнала стая обезумевших самок и вот он здесь. А кто его приветил? Красивая девчонка в форме его родной 2-ой дивизии с невероятными глазами. Где она нашла такие мощные линзы? Пусть не врёт, что родные. Таких он и во Франции никогда не видел. Он испугался насмерть. Испугался именно потому, что девчонка его зацепила. Абсолютное отсутствие кокетства, но так не бывает! Девушки так устроены, что на автопилоте начинают кокетничать с любым мужчиной, пригодным для продолжения рода. Любым! Варьируется только уровень кокетства. Ему ли не знать. И если он ничего не заметил, значит, кокетство находится на недоступной для его восприятия высоте. Ей же удалось его заинтересовать!

Джип она свой оттюнинговала, надо же! Врёт, не может девушка так в машинах разбираться! Или не врёт? Не могла же она врать всё время и напропалую? Но такое впечатление, что ей всё равно, верит он или не верит. Он может не верить, что навороченный джип, — а машина хороша, он же в ней ехал, — её собственность. Но управляет она им уверенно, чувствуется опыт.

Про глазки может и врёт. Но как она двигается! В фильмах про животных так не двигаются даже леопарды.

Потому он и напугался, что она ему понравилась. Уже не важно, дьявольски хитроумный это план заманивания его в ловушку, или он случайно угодил в западню. Не важно, любая красивая девушка — западня! Он представил себе сангсу не в форме, а в свадебном наряде. Потрясающе выглядит, заманчиво, как любая мышеловка для мыши. Надо спасаться.

Выработать план — дело техники, если решение принято. Оторвать пару полос от простыни для скручивания верёвок пара пустяков. А больше ему ничего не надо.

Действовать он начинает после завтрака. Ещё ему любезно позволили подзарядить смартфон.

По мелкому поводу он встаёт с кресла, когда сангса проходит мимо. Рывок в её сторону, подсечка! Сангса падает на руки, да и он поддерживает, ему вовсе не хочется, чтобы такая красивая девушка расшиблась. Только у неё таких же мотивов беречь противника нет. В падении она изворачивается совершенно невероятным образом и ему в лицо впечатывается ребро ботинка тридцать восьмого размера. Потрясение от удара с неожиданной стороны, смягчённого пассивной блокировкой, тем не менее, не мешает завершить начатый приём.

Прижать бешено бьющуюся под ним девчонку, вытянуть кончик самопальной верёвки, обмотанной вокруг запястья. Обездвиживание потенциального языка — спецраздел рукопашного боя. Многому в армии учат. Надо признать, не идеально исполнил. Словил ещё один пинок в спину, не успел сделать выводов от предыдущего удара.

Когда ему удаётся притянуть вторую руку и наложить на неё пару витков, девица активное сопротивление прекращает. Правильно. Теперь дёргаться совсем бесполезно. «ЧжуВон» уже спокойно спутывает ноги сангсы в щиколотках.

Уже стоя, быстро переведя дыхание, смотрит на лежащую ничком сангсу.

— Извини, вовсе не хочу тебя обидеть. Но девушкам я не доверяю, а красивым, тем более. Учения у вас или манёвры, мне надо идти, у меня дела.

Девица молчит, только глаза её нестерпимо полыхают чистейшей, рафинированной до синевы, яростью. «ЧжуВон» грубо, но аккуратно, хватает её за пояс и шиворот и оттаскивает в свою комнату. Похлопав по карманам обездвиженной девицы, достаёт ключи.

— Тебя найдут. Рот я тебе кляпом затыкать не буду, кто-нибудь зайдёт, крикнешь. А я вынужден с болью в сердце попрощаться с тобой, красотка.

Перед уходом «ЧжуВон» опять замечает её ярко-синие глаза, в которых читается клятвенное обещание обеспечить ему в самое ближайшее время большую кучу самых весёлых и нестерпимых приключений. На все его точки, начиная с пятой.

Ушёл не сразу, одна мысль его останавливает. Он возвращается, присаживается рядом, наклоняется, прижав её голову рукой. Пристально всматривается, не обращая внимания на бьющую прямо в лицо ледяную ненависть.

— Холь! Они что, действительно настоящие?! — как он ни всматривается, никаких линз не замечает.

— Ёксоль! — высказывается напоследок, — Чего только на свете не бывает! Прощайте, госпожа сангса! Мы больше не увидимся. Мне даже жаль, немного…

Неизвестно где, неизвестно когда + девятнадцать с половиной часов. Эпизод 5

Прид-дурок! Сангса лежит там, где её оставили, и продолжает молчать. Она не из тех бледнолицых собак, которые могут наступить на одни грабли два раза подряд. Или как этот мичинном, который наступает в третий раз. Она ждёт, она напряжённо вслушивается. Шаги удаляются, дверь открывается и закрывается, сквозь щель у пола от двери доходит слабая волна свежего воздуха.

Всё. Наверняка ушёл. Теперь можно воспользоваться тем, что он наступил третий раз на те же грабли. Он же видел, насколько она гибка, неужели не мог закрепить её руки? Привязать к поясу, например. Сангса презрительно усмехается, сверкая синими очами. Свернуться в тугой клубочек и вывести связанные сзади руки вперёд не проблема. Не в локтях же они связаны. С зубами у неё тоже всё в порядке. Она рвёт полотняные узлы зубами. Затем очередь ног. Через пять минут она свободна. Глупый мажор! Многого же ты добился, связав меня. Целых пять, ну, может семь минут выиграл.

Пять, не больше! Меньше минуты ей понадобилось, чтобы выбить дверь, открывающуюся наружу плюс к трём-четырём, что ушли на освобождение. Сразу бросаются в глаза оборванные провода от радиотелефона. Щибаль! Хоть это догадался сделать. Сангса буквально выпрыгивает из комнаты и вниз, на пост.

— Тревога! Задержанный сбежал! Мобильную группу срочно ко мне!

Дежурный морпех хлопает по красной кнопке, подаёт телефонную трубку сангсе.

— Господин лейтенант! Срочно заслон на тридцать четвёртый сектор! У меня побег. Точное местоположение определю позже…

Сангса говорит ещё после паузы и заканчивает обиженным тоном.

— Откуда я знала? На вид-то нормальный, а в камеру его сажать оснований не было. Согласна, господин лейтенант, теперь будут. Знаете что, господин лейтенант, пошлите брать его чёрных драконов. Сбежавший в синих служил.

Вбегает малявка, сержант женского отделения военной полиции. Сангса ставит задачу и ей. И сразу несётся на крышу, сопровождающий морпех тащит дрон. Не увидимся, мы как же! Совсем недолго тебе остаётся бегать, мажорчик!

Сеул, агентство FAN, общежитие

14 мая (минус 11 дней), время 17:05.

Серые от усталости коронки вваливаются в гостиную. Я постаралась! Мне надо было выжать из них всё, поэтому после лихих съёмок пропускаю их через мясорубку армейского марш-броска. С нагрузкой на разгрузку. Затем рисуем ссадины на лице, руках, и картина выжатых, словно лимоны, бойцов после боя у меня в кармане. Тяжело дышащие, с кровоточащими царапинами, свежими синяками и злыми глазами — то, что надо.

— О, ЮнМи! За что ты с нами так? — вопль Борамкиной души все остальные поддерживают осуждающими взглядами.

— Такова дорога к мировой славе, девочки, — я невозмутима.

Все падают, куда попало, на диван, кресла. Кому не досталось, валятся прямо на полу. Через четверть часа, набравшаяся сил ИнЧжон соглашается:

— Если к мировой, тогда ладно. Прощаем тебя, ЮнМи, — слабо поднимается в одобрительном жесте рука и бессильно падает на пол.

Звоню маме и заказываю ужин на всех сюда. Ужин в усиленном варианте, девочки выложились, силы надо восстановить, а поддерживать айдольские нормы веса уже не обязательно. Решила, что останусь здесь на ночь. ЧжуВона пока не прибыл из Америки, так что особых причин спешить домой нет. А моя комната здесь так за мной и зарезервирована. Вот это я понимаю! Только сейчас начинаю чувствовать, что меня здесь уважают. Холь! Уже после того, как я фактически ушла.

За ужином девочки оживают.

— ЮнМи, — это ИнЧжон, — меня «GoodTV» спрашивает, когда я освобожусь?

Задумываюсь, прикидываю.

— Ещё неделя съёмок и можешь уходить. По окончании после выпуска фильма я ещё раз вас соберу. На этом всё.

С аппетитом добиваю рагу с мясом. В голову приходит ещё одна идея.

— Иня, скажи, что моё первое интервью по поводу фильма я дам только тебе. СонЛи девушка классная, с ней приятно работать, но первое интервью только твоё. Бесплатное. Это моё приданое тебе.

ИнЧжон замирает с палочками вверх, потом решительно встаёт и обходит стол. Приближается ко мне, молча впечатывает звонкий поцелуй в щёку и уходит на место.

— Иня, надо оговориться, — улыбаюсь я, — Правительство может заставить меня дать первое интервью кому-то из гигантов. Тому же KBS. Но первое интервью по моему выбору — за «GoodTV».

— Девочки, только не начинайте, — поднимаю руки в запрещающем жесте, — Для всех что-нибудь придумаю, не волнуйтесь. Просто ИнЧжон раньше всех определилась.

— Роскошный подарок, ИнЧжон, — высказывается КюРи, ИнЧжон кивает.

— Я тоже определилась, — на меня смотрит ДжиХён с буддийским спокойствием.

— Согласна стать секретаршей в моём агентстве? Ты всё обдумала, условия устраивают?

— Всё обдумала, условия — шикарные.

— Всё правильно, — смеюсь, — шикарной девушке — шикарные условия. Только держи себя в форме, иначе зарплату срежу.

Удостаиваюсь ещё одного поцелуя ещё одной красотки. И следом вопроса.

— В форме это как?

— Фигуру поддерживай. Предел веса устанавливаю в 58 кг. Больше нельзя, сразу уволю.

— Ну, это легко, — фыркает ДжиХён.

— Не так уж и легко, — шапкозакидательские настроения поддерживать не намерена, — Часто бывает, что как начинают прибавлять, так остановиться не могут. Целенаправленно поднимать вес не надо. Он сам увеличиться, когда родишь.

Последние слова заставляют ДжиХён задуматься. Столько лет им запрещали даже думать в этом направлении, так что неожиданная свобода смущает и немного пугает.

Ужин отнимает у девчонок последние силы. Потихоньку все расползаются по комнатам. Когда прохожу мимо каморки КюРи, останавливаюсь. Бедняжка не в силах противостоять сну и оторваться от интернета уснула рядом с работающим планшетом. Тихо захожу, закрываю все окна, выключаю. Поправив напоследок одеяло, иду к себе. Мне ещё разминку делать. Я бы и пропустила, но тело требует привычных и приводящих в состояние комфорта нагрузок.

Смартфон в кармашек на груди, микронаушники в уши, запуск музыки — поехали! Через четверть часа смартфон нахально прерывает тренаж блюмканьем. Смотрю на экран: сообщение от ЧжуВона, прилетает завтра в шесть утра.

Куда это меня понесло? Останавливаю себя у двери. Нет смысла бежать домой, в аэропорт можно и отсюда доехать. На чём мы остановились? Махи в сторону, с фиксацией…

Нет, сжимаю волю в кулак. Не буду встречать. С утра съёмки, надо заканчивать с Короной и отпускать их на свободу. А Чжу никуда не убежит.

Перед сном получила ещё сообщение-запрос от фан-клуба. Хм-м, тоже мне проблема! Лезу в русский сегмент интернета, мне самой любопытно.

Новостное сообщение PrimaMedia (информационное агентство Владивостока и Приморского края).

«10 мая во Владивосток прибыла правительственная делегация из Пхеньяна во главе с замминистра иностранных дел КНДР Пак ЕнНимом. В честь иностранных гостей в резиденции губернатора Дубцова был дан обед. На следующий день делегации показали новые корпуса Дальневосточного университета. Гости также посетили новый цех на рыбоконсервном заводе и войсковую часть 3-ю бригаду морской пехоты.

Как стало известно, цели делегации состоят в установлении и расширении культурных связей с нашим южным соседом».

Ну-ну, а как же? Быстро пишу и отправляю сообщение Джейсону, вместе со ссылкой.

Г. Пусан, особняк на окраине города

12 мая (минус 9 дней), время — 20:35 часов вечера.

ХанЫль в этот благословенный час отдыха, когда все дневные дела и заботы позади, а ночь ещё не началась, приникает к любимому мужу. Легонько целует в щёку.

— Дорогой, у меня хорошие новости. Сегодня врачи мне сказали о результатах последнего обследования. Я полностью здорова, дорогой.

— Это замечательно, — мужчина отвечает на поцелуй, но тон остаётся озабоченным, — Но это точно? Они не ошибаются?

— Проверили, как только могли. Говорят, что организм полностью восстановился, — женщина недолго молчит и добавляет, — я сняла защиту от беременности.

— Ты уверена? — мужчина настороженно смотрит ей в лицо, — Ты не боишься?

— Боюсь, — ХанЫль вздыхает, — Боюсь, но и бояться мне надоело. Хочется верить.

— ЮнМи?

— Да.

Они молчат, страшась спугнуть окутавшую их ауру близости до степени взаимопроникновения.

— И почему твой отец так к ней относится?

— Ты сама знаешь. Ты же видишь, насколько она не похожа на тебя.

— Она имеет право быть непохожей на кого угодно, — женщина молчит, и хотя никого рядом нет, переходит на шёпот, — Это она меня вылечила. ЮнМи не хочет, чтобы об этом знали, но я чувствую, это она.

Во взгляде мужчины ХанЫль видит сомнение. Вполне понятное, не может нормальный человек сразу и без сомнений поверить в чудо.

— Врачи со мной согласны. Говорят, что мировая история медицины сталкивалась с подобным, но сами они, даже самые опытные из них, никогда такого не видели.

— Милый, ты им поможешь? — осторожно спрашивает ХанЫль. И по улыбке мужа всё понимает, тому не приходится сотрясать воздух для ответа.

Сеул, квартира Агдан

15 мая (минус 12 дней), время 17:15.

Три часа назад накручивала Борамку на съёмках.

— БоРам, твоё лицо, твой голос, всё должно быть переполнено завистью, восхищением, экспрессией в предельной концентрации, понимаешь? Ты видишь перед собой то, о чём втайне мечтала с самого детства. Принц, принцесса, вулкан страстей!

В итоге что получилось, то и получилось. Борамка всё равно лучшая на роль выразителя общего мнения женской группы. Самое забавное, что позже я забраковала последний вариант с максимальной экспрессией и оставила предыдущий, как более забавный.

Позади рабочие съёмки, позади бурная встреча, когда ЧжуВон прямо с порога схватил меня в охапку и потащил понятно куда.

— Ты опять Конвенцию нарушил, — выдвигаю обвинение минут через сорок.

— Это ты нарушила, — парирует расслабленно ЧжуВон, — Набросилась на меня с порога…

— Утащила на руках в спальню и жадно надругалась, — ехидно заканчиваю я.

— Заставила утащить в спальню и жадно надругалась, — согласился довольный ЧжуВон.

Встаю, одеваюсь.

— Будешь жестоко наказан за грубейшее нарушение Устава.

— Ы? — пацак не даёт себе труда для членораздельного вопроса.

— До самой ночи не будет тебе никакого секса, — сладко потягиваюсь, — запрет в категорической форме.

Через четверть часа не соизволившему оторвать задницу от кровати пацаку, подкатываю поднос с благоухащим чайником и всем остальным. Не удержалась от соблазна побаловать паршивца. В итоге оба устроились на полу, привалившись спиной к кровати. Почему-то так показалось уютнее всего.

— Ну, давай, хвастайся уже выгодными контрактами.

— Нечем особо хвастаться, — вздыхает ЧжуВон и принимается за повествование.

— Ой, Чжу! — прерываю через минуту, — Давай без цветистых описаний пейзажей и как хороши, как свежи были стюардессы. Результат клади на стол!

— Ноль шесть цента, — грустно докладывает пацак.

Обдумываю. Первая мысль понятная: проклятые пиндосы! Всё-таки вторая, — или первая? — родина это Россия. Вторая более трезвая: армия, ну, пусть ВПК, платить не любит. Вот и «Блэк хоук» жадничает.

— Я им сразу скидку предложил, — рассказывает ЧжуВон, — союзники, старшие партнёры и всё такое. Ноль восемь вместо стандартного цента. Смотрит на меня этот белобрысо-лысый Хендерсон крокодильими глазами и цедит: «Ноль шесть». Думал я недолго, не больше секунды, и согласился.

— Загипнотизировал он тебя, что ли? — в самом деле, непонятно. Почему бы и не поторговаться? Вес десятой доли цента — до миллиона долларов, а может, и больше.

— Ты не понимаешь, Юна! Это типичное поведение того, кто сильнее и не стесняется пользоваться своим преимуществом. Если б я начал торг, он тут же опустил бы тариф ещё ниже. Стандартный силовой приём — менять предложение только в сторону снижения. Если б я предложил ноль семь, он тут же опустил бы свою планку до ноль пяти.

Вон оно что! Да, такое бывает. Кажется, я и сама как-то делала именно так. Или хотела сделать. Ворошу ему волосы.

— Тогда ты вовремя его подсёк.

— Ещё как! — смеётся ЧжуВон, — По глазам его недовольным видел. Но теперь всё, договор подписан. Об увеличении тарифа свыше некоторого предела, как это часто делается, я тоже не заикался.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — по-русски говорю я, а потом долго мучаюсь с переводом.

— Брату своему тоже скидку дашь?

— Нет, — мотает головой Чжу и посмеивается, — Он мне брат, но я ему тоже брат. Я ему скидку, он мне наценку, так и сойдёмся на стандарте. А вот с японцев можно и больше взять.

— Всё, не грузи меня больше, — решаю я. Вижу, что справится, контролировать или советовать, только время тратить.

— О, кажется, мама пришла. Одевайся!

Выходим в комнату, я располагаюсь на диванчике с ногами. Чжу пристраивается на полу рядом.

— Завтра надо к СанРи съездить, — делится он планами.

— Нет. Сегодня выходной, а с завтрашнего примерно с трёх часов дня у тебя ежедневные занятия танцами. По телефону договоришься.

Немного спорим. Вспоминаю, что танец ещё поставить надо, обдумать и только потом разучивать. Так что завтра я в Кирин, а муж съездит в Пусан. Пользуясь поводом достигнутого согласия, Чжу целует мне голую коленку. Вот зачем он это делает? Дёргаю его за волосы, но почему-то намного слабее, чем собиралась. У меня до сих пор сценарий до конца не склеивается, а он тут отвлекает…

Вспоминаю кое-что ещё. Одну славную женщину, поверившую в меня и сделавшую на меня ставку. И тогда её двести долларов значили для меня больше, чем сейчас десять миллионов. Надеюсь, с Сильвой ничего плохого до сих пор не случилось?

— Чжу, а ты не мог бы с помощью своей нуны найти для меня одного человека?

Неизвестно где, неизвестно когда + двадцать часов. Эпизод 6

«ЧжуВон» резко притормаживает. Впереди из проулка выходит цепочка солдат в знакомой форме. Надо же! «Чёрные драконы», соратники и вечные конкуренты «синих». Он оглядывается, сзади то же самое, ещё одно отделение таким же образом захлопывает ловушку.

«ЧжуВон» сжимает кулаки, разжимает, сцепляет пальцы, разминает кисти. «Чёрные» глядят с усмешкой. Решили, что уже взяли? Поглядим, что у вас получится. Парень делает шаг, другой, потом резко переходит от шага к скоростному разгону. По мере сближения меняет траекторию несколько раз, пытаясь сбить с толку, на кого конкретно из двоих в середине он прыгнет первым.

Выбор выигрывает левый. Парень выглядит крепче и встаёт в стойку, предполагающую жёсткий отпор. С места сходить не собирается. Прыжок! Противник ставит касательный блок на отбив в сторону и пригибается, пытаясь скользнуть понизу и нанести удар или произвести захват оттуда. «ЧжуВон», если судить по канонам рукопашного боя, совершает недопустимую ошибку. Длинный высокий прыжок — высокорискованное действие, успех которого маловероятен. Никто так не делает в реальной схватке. Только в кино.

А он и не планировал наносить удар. «ЧжуВон» блок противника использует, как опору для ноги, второй ногой тоже не бьёт, а опирается на солдата. Фактически он перебегает через него, как через не слишком высокое препятствие.

Но приземлиться на ноги ему не дают. Соседний солдат исхитряется сделать ему подсечку прямо в воздухе. Щибаль! Приходится падать на руки, перекатываться и с низкого, почти лежачего старта, делать спурт. И ещё раз щибаль! «Чёрные» реагируют, как и положено морпехам, ему не хватает жалких долей секунды, чтобы уйти в отрыв. Его настигает ещё один, через пол-секунды улетает в сторону, но улетевшего заменяют двое… и приходиться принимать невыгодную для него долгую и бесперспективную схватку на одном месте. Он проиграет, прорваться не удалось, но морпехи не сдаются!

Через минуту его прижимают к асфальту.

— Щибаль! — рычит «чёрный», вдвоём с напарником в четыре руки пытающийся завести ему правую руку за спину.

Через пару минут «ЧжуВона» волокут обратно, навстречу фыркаюшему мотору бронетранспортёра. Уже вблизи «ЧжуВон» поднимает свесившуся голову, скользит взглядом от слишком маломерных ботинок по стройным даже в бесформенных камуфляжных брюках ногам, и выше, пока не утыкается взглядом в знакомые синие глаза. Парень сплёвывает в сторону красный сгусток вперемешку с песком и с трудом удерживает себя от радостной улыбки. Синие глазки сверкают настолько ярким и неподдельным счастьем, что отражённым радостным светом начинают сиять все солдаты вокруг. «ЧжуВону» помогает сдержаться боль от движения некоторых мышц лица и чувство вины, совсем небольшое чувство. И ещё то, что счастье на лице сангсы носит какой-то гастрономический привкус. Согласитесь, странно барашку делить радость по поводу своего аппетитного вида с поваром. «ЧжуВон» ощущает себя именно таким барашком.

— Спасибо, парни! — говорит сангса «чёрным», — Вы сделали мой день.

Дальше происходит то, от чего у «ЧжуВона» широко открывается даже слегка подбитый глаз. Сангса небрежно протягивает «чёрному» сержанту левую руку ладонью вниз. Непонятный жест! Разгадка удивляет неизмеримо больше, «чёрный» сержант подходит, бережно подхватывает девичью кисть и почтительно целует. Окружающие смотрят с одобрением и завистью, а «ЧжуВону» почему-то крайне неприятна эта сценка.

— Расстреляйте его, — советует напоследок «чёрный», — Согласно великому учению Дарвина дураки должны умирать первыми, а от такой девушки сбежать может только психически больной.

Все его подчинённые и лицом и позой выпячивают одну мысль на всех: они, в отличие от этого идиота, совсем не дураки делать ноги от такой красотки. И все с удовольствием слушают звонкий переливчатый смех сангсы. Под этот смех «ЧжуВона» забрасывают внутрь БТР. Сесть ему почему-то никто не предлагает.

БТР не роскошный автомобиль, к которым он привык. Конструкторы о комфорте думают в последнюю очередь, что сейчас и чувствует «ЧжуВон» всем телом. Голову надо держать на весу, но не слишком далеко, а то так приложит! Ухабы встречаются такие, что он всем телом подлетает чуть не на полметра.

Когда только загрузились, он почувствовал, как на спину встал чей-то ботинок. Повернул голову и глядел неотрывно на сангсу до тех пор, пока она не убрала ногу. Наградив его при этом сладенькой многообещающей улыбкой.

КНДР, небольшой горный массив, 15 км строго на восток от городка Кильччу

13 мая (минус 10 дней), время 20:15.

— Всё-таки мне не по себе, оппа, — задумчиво говорит девушка у костерка, помешивая длинной палочкой в висящем над огнём котелке.

Двое расположились на закрытой площадке близ двойной вершины небольшой горы. Природа небрежно подготовила стройплощадку, а люди приложили руки и немного голову. Площадку выровняли, как и придали боковым склонам неубедительную вертикальность. А дальше кто-то уже человеческими руками собрал из камней сводчатое помещение, в виде полусферы. Вход закрывался неказистой, но крепкой дверью, собранной из толстых веток.

Только что зашёл худощавый, высокий для корейца парень, дверь оставил приоткрытой, «пусть дым выходит». Занёс очередную охапку валежника, свалил в кучу. На слова девушки с симпатичным круглым лицом реагирует не сразу.

— Прости, ДжиЛин. Авантюрное приключение с риском для жизни, даже небольшим, это не то, что нужно предлагать девушкам.

— ХанГи, я не о том. Чувствую себя изменницей.

Парень кладёт в костёр пару обломков ветки.

— Ты никак не можешь быть изменницей, ты присягу не принимала.

— А ты?

— Я тоже не принимал, хотя подписок дал столько, что на книгу хватит, — ХанГи залипает взглядом на огонь под котелком, который начинает побулькивать.

— Так или иначе, решение принято, отступать нам некуда, — парень посмотрел на девушку, — Тебе отказаться не поздно. Можешь даже заявление на меня написать, мне уже всё равно будет.

— Нет, — вздохнув, девушка качает головой.

Через пять минут варево готово, девушка раскладывает по тарелкам. Парень ставит на огонь железный закопчённый чайник.

— Я никогда не голодала, спасибо Великому Руководителю, но часто ела не досыта, — задумчиво говорит девушка, — Вкусно получилось…

— Когда наша группа выполнила правительственное задание, нам паёк увеличили, — говорит парень, — Все были счастливы.

— Были?

— Ты сразу ухватываешь главное, ДжиЛин, — улыбается парень. И улыбка у него такая, что девушка смотрит так, будто старается её впитать в себя.

— Лично я именно «был». Пока случайно не узнал, какие нормы у тех, кто следит за нами и обеспечивает секретность. Им даже шоколад выдают.

— Что, правда?! — девушка округляет глаза, — Каждый месяц?!

— Не знаю… раз в месяц точно, но паёк еженедельный… не знаю, ДжиЛин, — парень делает паузу, затем продолжает, — Знаешь, почему они обеспечиваются лучше нас? Хотя это мы важное дело для страны делаем, а не они? Потому, что они надсмотрщики, а мы — рабы.

— Что-то ты не то говоришь, оппа, — не соглашается девушка, — у них больше, потому что они под присягой и если что, будут кровь проливать.

— Если что, мы все будем кровь проливать, — не сдаётся парень.

— А твой начальник что сделал, государственные секреты продал? — неуступчиво сверкнула глазками девушка. Парень засмеялся, но не очень весело.

— ДжиЛин, ты умненькая, но местами непробиваемая. Это не наш секрет, мы сами его украли…

— Откуда ты можешь это знать?

— Оттуда. Я давно в этой области работаю. В документации всегда указывается разработчик, понимаешь? Если чертежи приходят от наших, там под шифром указывается КБ, которое выпустило документацию.

— А если не от наших?

— Тогда документы подписываются особым шифром.

— Откуда вы тогда можете знать, что это не наше?

— Там пометка есть, которая означает, что претензии и рекламации не принимаются. Теперь понятно? Наших мы всегда можем заставить что-то доработать, пусть мы их и в глаза не видели. Но если технология украдена… понятно теперь?

Девушка задумывается. Заходящее солнце рисует на полу от дверной щелки светящуюся линию, конец которой ползёт с почти заметной глазу скоростью.

— Оппа, а зачем тогда отдавать технологию тем, у кого её украли? — ещё одна попытка выяснить всё до конца.

— Почему тем же? — удивляется парень и отвлекается на закипевший чайник, — Мир большой. Украли, к примеру, в Бельгии, а продали Индии. Может такое быть? Почему нет?

— Всё равно не хорошо. Получается, мы распространяем запретные технологии.

— Почему запретные? Наша технология гражданского назначения. Просто она и в атомной промышленности используется.

— Что за технология, оппа?

Парень отвлекается на кружку с чаем. С наслаждением вдыхает аромат, пахнущий дымком костра.

— Жаропрочные трубопроводы, способные выдерживать агрессивную среду. Кислотную, щелочную и температуру до полутора тысяч градусов. Очень востребовано в химической промышленности и цветной металлургии.

Девушка надолго замолкает. Глазки её начинают слипаться.

— Давай-ка укладываться, — командует улыбающийся парень.

Сеул, школа Кирин

16 мая (минус 13 дней), время — 16:50.

Почти два часа с хореографом и ДжуБоном бьёмся над рисунком моей версии танго.

— Давайте такой элемент введём, — предлагаю я, — Партнёр дёргает меня вытянутой рукой к себе, я с вращением влипаю ему в грудь спиной…

Делаем так, затем с вращением в обратную сторону отрываюсь от партнёра. ДжуБон, сегодня он исполняет мужскую партию, удерживает меня за кисть другой вытянутой рукой. Дальше я делаю высочаший мах, и резко опустив ногу вниз, разрываю контакт.

— Мне тебя ловить? — ДжуБон, одобрительно улыбаясь, делает пару скользящих шагов и прижимает меня спиной к себе.

— Дальше я, — на моё место встаёт хореограф ГанЮ и показывает своё.

Опыта у этих двоих хватит на сотню, таких как я. Но оригинальные идеи рождаются практически только у меня. Вот как сейчас!

— Стойте! Дайте мне! — встаю на место ГанЮ, которая уже обернулась и упёрлась руками в грудь партнёру. Делаю задний загиб ногой, так что носок моей туфельки замирает в двадцати сантиметрах от лица ДжуБона. Глаза его расширяются от удивления.

— Я так не смогу, — вздыхает ГанЮ.

— Этот элемент можно использовать в кульминационный момент, когда схватка переходит в диалог, — ДжуБон мягко придерживает мою стопу и ведёт её вниз, становясь в низкую позицию.

— Можно и продолжить, — возражает ГанЮ, — Отталкиваешь её ногу назад, отходишь на шаг назад, а она делает перед тобой высокий мах ногой.

Так и работаем. Ритм, движения, позиции — всё имеет смысл и должно укладываться в сюжет. Таково танго, наверное, единственный танец с сюжетом в стиле Кармен. Своенравной и страстной. Попробуй, возьми меня, если сможешь, — вот что говорит партнёрша в моём танго.

Временно останавливаемся, смотрим втроём записи с видеокамеры. Подаю очередную идею.

— Противостояние можно сменить попыткой партнёрши удрать…

— Как раз подойдёт тот элемент с задним махом, — замечает ГанЮ.

— Да, подойдёт… — соглашается ДжуБон и смотрит на меня, — а какая будет концовка?

— Простая, учитель, — отмахиваюсь я, — ЧжуВон уносит меня на плече, на этом всё и заканчивается.

Смотрю на часы, время подходит к шести. Я из сил не выбилась, но подустала.

— Разбегаемся, учитель? У меня идей больше нет.

— А ещё будут, ЮнМи-ян?

— Надеюсь. И не только на себя, но и на вас, учитель. Нам нужно побольше агрессивных элементов.

— Подумаем, ЮнМи-ян, — кивает ДжуБон.

Я решаю подогреть их энтузиазм.

— За каждую полную или неполную минуту танца плачу десять миллионов на вас двоих.

ДжуБон пренебрежительно хмыкает, его мнение подхватывает ГанЮ.

— Для нас большая честь работать в твоём проекте.

— Значит, вы согласны? — я улыбаюсь, — Проект коммерческий, вы ставите танец, один из ключевых эпизодов. Я думала, вы потребуете больше, приготовилась торговаться.

— Давай так, ЮнМи-ян, — приходит к решению ДжуБон, — ты укажешь нас в титрах. А денег нам не надо. За такую рекламу нам бы самим тебе платить.

Соглашаюсь. Не хотите, как хотите. Мне не трудно и понять их можно. Слава дороже денег.

Сеул, квартира Агдан

16 мая (минус 13 дней), время — 20:50.

Заканчиваем с СунОк вечернюю разминку. Сестрица подбирается в шпагатах до отметки в минус пятнадцать сантиметров. Внатяжку, но уже может встать на мостик из положения стоя. Обратно пока не получается, над этим сейчас и работаем.

— Юна, ЧжуВон приехал! — кричит из-за двери мама.

— Мы сейчас закончим, мама! — приехал и приехал, что такого? Вчера уехал, сегодня приехал, соскучиться не успела.

— Давай, СунОк, напрягись! — сама я распласталась в такой невероятной позе, что у сестрицы до сих пор глаза расширяются. Хотя видит это далеко не в первый раз. Сама она из положения лёжа вниз лицом выбросить вперёд ногу над спиной так, чтобы она носком касалась пола перед головой, не может.

— Попробуй пальцами оттолкнуться хотя бы на сантиметр, — советую я, замерев в своей позиции, — как бы попрыгай немножко на пальцах.

Сестрица со скрипом пытается выполнить мои мудрые тренерские указания. Надо бы её простимулировать. Меняю свою ногу и командую, добавив металла в голос:

— А ну, упирайся по-настоящему! Нечего себя жалеть! Не переломишься, отрывайся от пола, кому говорю!

Давно поняла, что ученик должен бояться тренера и учителя. Лучше если при этом любит наставника, но без страха ничего не получится. Вот и сейчас, стоило на неё прикрикнуть, как дело пошло. Сначала на пол-сантиметра, а вот уже на сантиметр отрывается.

— Ещё пять раз и отбой!

Через несколько секунду, на счёт «пять», СунОк со стоном валится на пол.

— Молодец! Бросай песчинку! — ещё одна моя методическая задумка. Я принесла мешочек крупозернистого песка, теперь после каждой тренировки СунОк бросает одну песчинку в стеклянную бутылочку. Одну утром, другую вечером. После внедрения такой формы учёта, она больше никогда не пыталась филонить. Потому что прогул наказывается изъятием двух песчинок. Не важно, по уважительной причине или нет. Очень дисциплинирует. Никому не хочется в ускоренном темпе лишаться достигнутого прогресса. Сейчас сестрица бросает тридцать вторую песчинку.

— Мы не с первого дня песчинки копим, — бурчит сестра, — там надо не меньше тридцати штук добавить.

— Считаем это за нулевой уровень, — не уступаю я, — к тому же тогда у тебя и пропуски были. Как бы убавить не пришлось.

СунОк вздыхает, глядя на скудненькую жалкую кучку на дне бутылки. Надо бы простимулировать девушку…

— Как сможешь выйти из мостика — премирую тебя пятью песчинками сразу.

Не могу удержаться от смеха, видя, как засияло лицо СунОк. Как иногда мало надо человеку для счастья!

Когда выхожу из комнаты сестры, накидываю халат после секундной задержки. Это я отгоняю прочь хулиганскую мысль показаться перед Чжу в своём гимнастическом наряде. В тёмно-синем закрытом купальнике в сочетании с чёрными колготками одним своим видом могу с ног сбить. От светлых тонов давно отказалась. Тёмное или чёрное действует безжалостно и предательски, выпячивая малейшие недостатки фигуры или движений. Не прощает тёмный облегающий наряд ошибок. Как раз то, что нужно. СунОк одета примерно так же. И сама она на себя в зеркало смотрит с изрядной долей скепсиса. Не совсем она права, фигурка у неё заметно изменилась в лучшую сторону. Но рядом я, она непроизвольно сравнивает себя со мной. Ещё один стимул для развития.

Выхожу в халате и понимаю, что моё хулиганство всё равно не прошло бы. ЧжуВон на кухне, его там мама ужинает. А мне только до спальни и переодеться в свои любимые футболку и шорты.

— Аньён, Чжу, — дежурно, ну почти дежурно, целую его в щёку, — Мама, опять ты его балуешь?

ЧжуВон приканчивает дымящую дурманящим ароматом кучку риса с мясом. Вернее, это кучка мяса, приправленная рисом. Наливаю себе чай, сама я есть не собираюсь. Мы с СунОк после шести не едим, хотя мне можно. Я из солидарности не ем, чтобы сестре было не так тоскливо.

— Докладывай, — требую я. ЧжуВон отодвигает пустую тарелку и берётся за компот. Это моё новшество в семейном меню ему нравится.

— Всё в порядке, Юна. Записывай ещё один цент в копилку. Тебе горячий привет от ХанЫль. Что у нас дальше? В Японию надо лететь?

— Не надо, — я ухожу и возвращаюсь со смартфоном. Звоню.

— Привет, Намиэ! Как у тебя здоровье? — Амуро-сан щебечет так бодро, что я и без её уверений понимаю, что всё у неё в порядке. После обязательных и приятных вступлений приступаю к делу.

— Намиэ, нам нужен микроавтобус. Примерно двенадцатиместный, не считая водителя. Какую фирму порекомендуешь?

— Тебе для ролика? — мгновенно выдаёт своё внимание к моим делам подружка, — Я думаю, «Мицубиси» наилучший вариант.

— А ты можешь подослать ко мне людей из этой фирмы? Мне могут понадобиться какие-то изменения в базовой конструкции. Если сговоримся, заключим контракт. Только нам надо быстро, времени почти нет.

Намиэ мне всё обещает, мы прощаемся.

— Вот и всё, Чжу. Сами приедут и сами машину подгонят. А ты договоришься обо всём.

После чая все уходим в общую комнату. Есть ещё минут двадцать посидеть всей семьёй вместе. С одного бока у меня ЧжуВон, с другого — Мульча.

Неизвестно где, неизвестно когда + двадцать один час. Эпизод 7

Довольно просторная тюремная камера, в виде пенала. Двухместная, но второе спальное место демонтировано. На освободившемся участке стены с «комфортом» в средневековом стиле за руки и ноги прикован «ЧжуВон». Пиджак, вернее его обрывки, с него в процессе «размещения» сняли. Сейчас он был в относительно целой рубашке.

Вся эта картина по всему доставляет огромное наслаждение синеглазой девушке в военной форме, разместившейся на одноместной кровати. Откинувшись на железную дужку и закинув одну ногу на одеяло, девушка откровенно сияет на прикованного парня. «ЧжуВон» мрачно зыркает то на неё, то оценивающе на вбитые в стену штыри.

— Вот так ты и провисишь ещё пол-суток, — торжественно объявляет сангса, — Только потом отпустим. Не хотел подождать в комфорте, значит, так повисишь.

— Пытки запрещены в нашей стране законом, — хмуро смотрит на неё «ЧжуВон».

— А пытки ещё не начинались, — весело сообщает девушка, — я пока в раздумьях, чего бы с тобой сотворить, глупый мажорчик.

— А не боишься, что потом тебя отловят и сделают с тобой то же самое?

— Не, мажорчик, не боюсь, — радостно хихикает сангса, — Я сейчас приведу своих девчонок, они сдерут с тебя штаны и посмотрят, за чем это так гонялась та толпа сумасшедших. Если ты сделаешь так же, то попадёшь под статью о сексуальных домогательствах и насилии над женщиной.

— А вы, получается, не попадёте? — ехидно осведомляется «ЧжуВон».

— Нет, мажорчик. Девочки из военной полиции, имеют право проводить доследственные действия. Надо же выяснить, за каким-таким чудом гонялись те дуры, — сангса откровенно потешается.

Она потешается, и «ЧжуВон» это прекрасно понимает, но холодок в груди появляется. Ему и в самом деле заявлять о таком «насилии» будет не с руки. Засмеют на всю страну.

— Они не за этим гнались, — недовольно отвечает он, — Им всё равно, что там у меня и какого размера. Их размер моего наследства интересует.

— Ёксоль! Я и забыла совсем! Два миллиарда, надо же! Магия больших чисел, не иначе, — девушка издевательски фыркает.

Как «ЧжуВон» ни старается, уловить фальшь в её словах не может ни на грамм. Ей что, и в самом деле, всё равно? — глаза парня светятся огромным недоверием.

— Давай, госпожа сангса, расскажи мне, что на тебя такая магия не действует, — сарказма в тоне через край. Что совсем не смущает сангсу.

— Не действует, — подтверждает она, — Ни на кого не действует, у кого мозги есть. Это не ты владеешь двумя миллиардами. Это твои миллиарды владеют тобой и имеют тебя, как хотят. Во всех позах и разной последовательности.

— Неприлично девушке так выражаться, — «ЧжуВон» находит, к чему прицепиться. Но сангсу так просто не собьёшь.

— Мажор-оппа, я давно в армии, а здесь не принято ходить вокруг да около. Все говорят прямо, кратко и максимально понятно.

— Слышу, что грубо, но ничего не понятно, — упорствует парень.

— Потому что ты глупый мажорчик, — девушка встаёт, берёт с тумбочки дубинку. Начинает прохаживаться рядом, играя ударным инструментом, как бы примериваясь, куда и с какой силой врезать. «ЧжуВон» поначалу смотревший настороженно, слегка расслабляется. Ни одна имитация удара не перестаёт быть таковой.

— Ты глупый мажорчик, — продолжает сангса, красиво размахивая дубинкой, — Можешь ты потратить якобы свои два миллиарда на что хочешь? Нет, не можешь. Они вложены в предприятия, ценные бумаги, акции. Это ты будешь обязан заботиться о них, положишь жизнь на то, чтобы они прирастали. Ты будешь находиться на службе якобы своих денег. Они распоряжаются твоей жизнью, а не ты ими.

— А ты, выходит, своими деньгами распоряжаешься лично и как хочешь? Аж несколькими десятками миллионов вон, — откровенно издевается «ЧжуВон». Сангса останавливается, мерит парня долгим взглядом.

— Попробуй ещё раз. Ты же должен с первого взгляда понимать, сколько человек имеет. Иначе, какое ты высшее общество? Так, глупый недоучка. Условие мягкое: плюс-минус пятьдесят процентов. У тебя три попытки. Не угадаешь, врежу, — девушка хлёстко, аж с гудением, режет воздух дубинкой перед лицом парня.

— Неужто целых сто миллионов вон? — издёвки в тоне не убавляется, — Я, конечно, могу оценить примерный капитал любого человека, но ты пойми правильно. Нам всё равно, сколько у тебя, десять или сто тысяч долларов, или даже миллион, если у тебя их меньше десяти. Мы просто разницы не чувствуем.

— У тебя последняя попытка, — хладнокровно отвечает сангса, — напряги мозги, если они у тебя есть, мажор-оппа.

— А-д-ж-ж-ж… возможно три-четыре или даже пять миллионов долларов у тебя есть. Всё-таки внешность модельная, глаза редкие… а-х-с-с-с-с…

Сангса делает неуловимо быстрый выпад дубинкой тычком. Прямо в солнечное сплетение и выдохнуть перед ударом «ЧжуВон» не успевает. И вот ехидная девица наслаждается зрелищем задыхающегося парня.

— Не угадал, — равнодушно информирует девушка, когда он с трудом восстанавливает дыхание, — Причём мои капиталы превышают установленный тобой лимит в десять миллионов долларов. Так что твоя отговорка не работает, мажор-оппа.

Девушка ещё раз прошлась по камере, то ли пританцовывая, то ли исполняя какой-то неведомый прикованному боевой комплекс. Останавливается прямо напротив.

— А теперь скажи мне, паршивец-оппа, как ты посмел коснуться меня без моего разрешения?! — её глаза нестерпимо блестят синим светом. Так ярко, что парень жмурится. Сангса меж тем крепко берётся за отворот рубашки и резко рвёт вниз. Затем треск разрываемой ткани повторяется, обнажая торс молодого человека.

Девушка приближает к нему своё пышащее яростью лицо. У парня слегка расставлены ноги, девушка в ботинках на толстой подошве, так что она смотрит ему глаза в глаза. «ЧжуВон» непроизвольно отворачивается. И тут ему в шею впивается вампирский укус. Парень вздрагивает всем телом, бьётся, пытается вывернуться, но бессильно обвисает.

Глава 28

Взлёт

КНДР, горный массив, 25 км строго на восток от городка Кильччу

14 мая (минус 11 дней), время 19:30.

На высоком холме, таком высоком, что ему можно присвоить гордое звание горы, стоят двое. Молодой мужчина и девушка. Рядом громоздится нечто с каркасными крыльями, обтянутыми тёмной тканью. Опытный глаз сразу признает в нелепо выглядящей на земле конструкции дельтаплан.

— Что-то мне страшно, оппа, — говорит девушка.

— Не бойся, — успокаивает мужчина, — Относись к этому, как к приключению. На многих мировых курортах то, что мы сейчас сделаем, туристам за деньги предлагают.

— Правда? — девичьи глаза смотрят с непонятной надеждой.

— Правда, ДжиЛин. Мы ещё съездим в эти места.

Мужчина ласково приобнимает спутницу. Говорить о вероятности того, что по ним могут открыть огонь, он не стал. Да и величина той вероятности была так себе.

— Давай посидим, закатом полюбуемся, — ХанГи усадил девушку на небольшой валунчик, вытащил из рюкзака термос, разлил по стаканчикам горячий чай. Сам уселся рядом по-турецки.

— А чего мы ждём? Темноты?

— Да. Ночью нас никто не увидит. А после заката с этого склона, — он показал рукой, — вверх идёт восходящий поток воздуха. Мы его оседлаем, поднимемся метров на триста и полетим в сторону моря.

— А если в море нас не встретят?

— Кхе-х… ну, что ж, тогда полетим на юг, может, наткнёмся на какое-нибудь судно, идущее в сторону Южной Кореи.

— А если не наткнёмся?

— Тогда сами полетим к берегу. Придётся лететь километров триста, то есть часов шесть-восемь.

— А если…

— А если я тебе сейчас подзатыльник дам? — ХанГи хоть улыбается, но решает прекратить нагнетание глупых страшилок. Девушка замолкает, а то вдруг реально затрещина прилетит.

Там же, через полтора часа.

— Пора, — ХанГи подходит к дельтаплану, всё проверяет. Девушка стоит рядом. Затем по команде мужчины они оба впрягаются, поднимают аппарат. ХанГи включает мотор, пока они здесь, их никто не услышит. Погранзона только через полтора километра.

Пара разгоняет дельтаплан под уклон, мотор добавляет тяги, и аппарат быстро отрывается от склона. ХанГи летал второй раз в жизни и при посадке в первом полёте аппарат немного помял. Инструктор, товарищ Пак, — как догадывался ХанГи, оттуда, — на этом тренировки прекратил. «Хватит тебе. Надо только подняться, а в море садиться проще», — такими словами он завершил короткую тренировку. ХанГи его понимал. Сломать машину проще простого, ремонтировать сложно. Тем более товарищ Пак его пару раз катал и всё подробно объяснял.

ДжиЛин всего боится и уже спрашивала, нельзя ли как-нибудь потом улететь. Глупая девчонка. Следующее новолуние только через месяц, другие дни не годятся. Даже узкий яркий серп в небе может их выдать. А за месяц много чего может произойти. На дельтаплан, хоть и спрятанный и разобранный, мог кто-нибудь наткнуться. И чувствовал он, что осталось у него не больше пары недель. Да что там чувства? Его начальник, который, пусть не намеренно, но подставил его, прямо написал, что из отпуска он не вернётся. Но завертеться могло и раньше. Спасибо, что начальник не забыл про него, позаботился. Оставил письмо, где всё объяснил. И он последовал совету немедленно увлечься туризмом. Желательно в горах. Там и встретил товарища Пака.

Аппарат крутился над горным склоном по устремлённой ввысь спирали. ХанГи выключает мотор, хватит топливо жечь, оно может пригодиться. На первом витке спирали они чуть не задели горный склон, прошли впритирку. Но виток за витком всё набирали и набирали высоту.

— Всё, — через двадцать минут говорит ХанГи, — высота примерно триста пятьдесят метров, нам хватит. Да и поток иссякает, выше уже не поднимемся.

— Мне кажется, ты ошибаешься, — ДжиЛин смотрит на вершину, с которой они слетели, — до горы метров семьдесят.

— Я до уровня моря считаю, — замечает ХанГи и направляет аппарат в море, строго на восток. Где-то там их сегодня ждут.

Примерно через час

Им повезло. Если и проходил под ними пограничный патруль, то не догадались посмотреть вверх. Да если бы и догадались, сколько надо смотреть, чтобы уловить небольшую тень, последовательно закрывающую звезды? Не обнаружил их и патрульный катер, периодически шарящий прожектором по морской поверхности и побережью. Тоже не догадались посветить в небо.

Они быстро пересекли территориальные воды, теперь они могли считать, что покинули пределы КНДР. ХанГи немного понервничал, пока подавал световые сигналы фонариком с длинным раструбом. Но и опознание прошло без накладок. И после завершающего виража дельтаплан сел на палубу подводной лодки.

Ещё через четверть часа, дельтаплан, выполнивший свою миссию, отправляется на дно, а его пассажиры исчезают в утробе подлодки.

Сеул, неприметный кабинет в здании министерства обороны

15 мая (минус 12 дней), время 08:30.

— Разрешите, господин майор? — в кабинет входит лейтенант, кладёт на стол лист бумаги, — Получено сообщение от «Перевозчика». Последний цветок пересажен.

— Операция «Пересадка цветов» закончена? У вас всё? Можете идти.

Когда адъютант выходит, майор берётся за телефон.

Президентская резиденция Чхонвадэ

26 мая (минус 23 дня), время 17:00.

Готовый фильм отрывается от текста сценария, как ракета, вставшая на орбиту, от первой ступени, в это время уже падающей на поверхность кучей обломков.

Вот кадр, где ЧжуВон крупным планом. Он оглядывается, и выражение его лица описывается одной фразой «Живым не дамся!». За ним азартно улюлюкающая толпа распалённых девиц, на их мордашках противостоящее: «Врёшь! Не уйдёшь!». Зайчик будет пойман и упакован. Вот широкоплечего и атлетичного «зайчика» загоняют в тупик, закрытый высоким кирпичным забором. Приёмами кино его мысли описываются в пару секунд. Оценивающий взгляд на забор, остановка движения камеры и взятие крупным планом крепкого на вид ящика полуметровой высоты. Перед этим несколькими кадрами воспоминания из военной службы, способы преодоления высоких препятствий. И обязательно! Вот прямо обязательно. Паркурный способ взбегания вверх отсутствует в армейских воспоминаниях. Почему? Потому. Морпех должен уметь выходить из любых нестандартных трудных положений.

Кино обладает мощнейшими способами повествования. Пока я обдумываю вот это всё, на экране проходит буквально несколько секунд. И вот уже наш отважно убегающий герой лихо перемахивает забор, а обозлённые девчонки могут настичь его только своим разочарованным и яростным воем.

Преодоление загонщицами препятствия с помощью автомобилей это для связки сюжета. Пешая погоня со стрельбой — вот одна из жемчужин фильма. Подсвеченные компьютерной графикой трассы пуль с лихими фонтанчиками пыли и каменной крошки, развевающиеся полы пиджака спуртующего ЧжуВона, предварительное сдирание невестами с себя свадебных нарядов, обнажающих разгрузку с кобурами на обтягивающих комбинезонах. Эта сцена сопровождается психоделической музыкой, которую я сочинила, взяв за основу ритмичные звуки от протирания влажной тряпкой оконного стекла. Музыку можно найти даже в звоне разбитой посуды. Кто не верит, пусть «Пинк Флойд» послушает.

Рояль из кустов у меня подан в виде навороченного джипа, за рулём которого я в форме морпеха. Своей родной, кстати, форме. И, кстати, вовсе не рояль. По сюжету наша увлекательная погоня залетает в зону военных манёвров, где гражданским делать нечего. И вот счастливый своим спасением главный герой запрыгивет в джип, а навстречу бешеным девкам выходит брутальная шестёрка, мои «коронные» подружки. Молча ждут противника, лица невозмутимы, только одна из них, БоРам предвкушающе постукивает дубинкой по ладони.

И схватка, это нечто. Она коротка, секунд на пятнадцать и музыкальное сопровождение на основе Omnimar — Out Of My Life (https://youtu.be/Uv1RR0IIFm0). Свирепая мордочка Борамки, повисшей на спине «невесты» и взявшей её дубинкой на удушение — вишенка на торте. Локальная кульминационная точка бескомпромиссной схватки с бросками, вылетающими из клубка тел фигурами, обменами мощными ударами и прочими вкусностями жанра.

Упаковка умиротворённых «невест», доставка беглеца на базу опять-таки связка сюжета. Мой фильм, по сути, набор интересных и брутальных видеороликов. И когда я докладываю генералу, что проблема с гражданскими решена, тот отдаёт приказ о начале манёвров. И вот тут вступает в дело собственно морская пехота. При этих кадрах замечаю, как наполняются гордостью и ликованием глаза невозмутимых с виду генералов. Да и всем остальным нравится. Это наши, лучшие в мире танки, слегка неровной цепью, подпрыгивая на кочках и пригорках, выходят на рубеж атаки. Это наши морпехи, выпрыгивающие из вертолётов чуть не с трёхметровой высоты или высаживающиеся на песчаное побережье. Эти кадры на фоне соответствующей музыки (Schiller — Kon-Tiki https://youtu.be/I44_dyVuR5I). Только низких добавила и ещё кое-что изменила. Сместила ближе к стилю Раммштайна.

Нечто похожее, но помягче, случилось, когда ЧжуВон связался по телефону со своими. Красивая яхта разворачивается в море, идёт к берегу, высаживает группу мощных парней в чёрных костюмах. Те пересаживаются в чёрные внедорожники и мчатся на выручку нашему герою. Не судьба! Их останавливает пара БТРов и взвод солдат. А чёрные морпехи в это время вяжут ЧжуВона. Тоже сильная сцена, но короткая. Ибо нефиг! Морская пехота это не какая-то там военная полиция, да ещё в женском варианте.

После поцелуя прикованного к стенке ЧжуВона в вампирском стиле, того бьёт судорога, как от тока высокого напряжения. И остаётся след, на котором набухает и скатывается вниз капелька крови…

— Пожалуй, это лишнее, — комментирует министр культуры.

После короткого спора, высокое собрание решает оставить это на моё усмотрение. Может и уберу, потом поглядим.

Наше танго с ЧжуВоном это уже фэнтези, что-то вроде совместного сна, отражение реала в астральном пространстве. Обозначает и описывает наши завязавшиеся отношения. Заброшенный танцзал, с частично выбитыми панелями на стенах, несколькими разбитыми большими зеркалами, запылёнными и частично выбитыми окнами. И на этом фоне безукоризненный фрак ЧжуВона и мой блистательный жутко сексапильный наряд. С длинными атласными перчатками, прозрачной тканью в огромном вырезе на всю спину, юбкой до середины бедра, состоящей из полос пятидюймовой ширины. Можно сказать, что юбка состоит из одних разрезов. Поясок с синей пряжкой, хоть один элемент должен попадать в цвет глаз, всё остальное — чёрное. И сетчатые колготки — привет из Франции. А зрители-то, кроме президента, мужчины! Сразу замечаю реакцию, и чтобы не засмеяться, опускаю глаза. Мужские лица каменеют, глаза слегка стекленеют. Бинго! Впечатление произведено. Госпожа президент еле заметно улыбается.

Не зря! Не зря мы столько бились над этим танцем. Танец это тоже язык. Сначала схватка, партнёр наседает, я отбиваюсь. Поэтому резкие и высокие махи перед его лицом. Махи, заканчивающиеся захватом, похожим на приёмы единоборств, попытки вырваться, уйти. Я постаралась на всю катушку. Реальные танцовщицы так не могут. Если только балерины. Вот ЧжуВон бросает меня спиной на свою руку, я перегибаюсь назад. Но если в обычном танго на этом и заканчивается, дама потом просто возвращается в положение стоя, то у меня не так. Я выхожу на мостик, мелькают мои ноги, одна за другой, и вот я удрала от партнёра в очередной раз.

Затем сопротивление падает, танго вроде становится похожим на каноническое. За исключением моих попыток вести в танце, которые тоже истощаются. Всё, через две с половиной минуты, борьба заканчивается, я подчиняюсь. Но в конце вырываюсь и удираю. ЧжуВон догоняет, бросает меня на плечо и уходит в двери, ведущие в слабо освещённый коридор. Я поднимаю голову, смотрю прямо в камеру за спиной партнёра и хитренько подмигиваю зрителю.

Фильм заканчивается сдержанным прощанием. Как будто ничего и не было. А ничего и не было! Это только начало, всё ещё впереди.

На пустой улице три внедорожника, — манёвры кончились, вернее, переместились, и частную охрану пустили в зону, — около них мужские фигуры в чёрном.

— Ну, что? Я уезжаю, — как-то неуверенно говорит ЧжуВон стройной синеглазой сангсе, то бишь, мне.

— Свободен! — равнодушно отвечает сангса, — Катись уже!

Разворачиваюсь и ухожу. ЧжуВон слегка дёргается вслед, но сразу берёт себя в руки и уходит к машинам. Конец фильма.

— Я не специалист в области кино, — крутит головой госпожа президент, — но мне кажется, получилось.

Тут же следует одобрительный рокот.

— Чего-то не хватает, — замечаю я.

Пятнадцатиминутное обсуждение, и мы намечаем концовку, а сцена прощания будет не финалом, а развязкой основного сюжета. У нас ещё неделя, успеем.

Часть морской пехоты ЧжуВона

29 мая (минус 26 дня), время 14:35.

Нечего тянуть! Сегодня отменены все занятия, из всей дивизии собрали пару сводных батальонов, исключительно старослужащих. Их три дня назад собрали и дрючили на плацу хуже самых молодых салаг. Но никто не жаловался. Проход строевым шагом должен быть идеальным! И он идеален. Ну, почти. А где и нет, там поможет искусство кино.

Батальоны печатают шаг, идут идеально ровными рядами под барабанный бой. Им с трибуны отдаёт честь генерал Им ЧхеМу. Рядом с ним пара старших офицеров. Ешё ряд офицеров перед трибуной, и с ними я, сангса в честь которой весь сыр-бор. Меня увольняют из армии, часть прощается со мной.

На самом деле, пока не увольняюсь. Это та самая концовка сюжета. По моему высокому мнению фильму не хватало именно такого звучания. Слишком много личного, слишком мало патриотического. Личный интерес не должен преобладать над общественным, на этом любое государство держится.

Заканчивается всё-таки личным. Я выхожу из ворот части, иду с рюкзаком по дороге. Впереди красивый кабриолет, красный феррари. Рядом ЧжуВон с букетом цветов. Фу-у-у! Розовые розы?! Шёл бы он с ними к Светке Соколовой! Старушке тридцати лет.

— Такси вызывали? Куда едем, госпожа сангса?

— Красивая машинка, — одобрительно гляжу на средство передвижения, оно же несомненная роскошь, — а вот розовый цвет я ненавижу.

Цветы всё-таки беру, стою. ЧжуВон не сразу догадывается, что мне надо дверь открыть. Всё, как в жизни, хи-хи-хи!

— Все девушки любят розовое, — спорит он, распахивая дверцу.

— Я не все, — откидываю букет назад, за спинку.

Машина уезжает, ну, и как бы конец фильма.

После третьего дубля, оператор и я остаёмся удовлетворёнными.

— Ну что, Юна, домой? — Устало спрашивает ЧжуВон. Выглядит он слегка заморенным всеми этими киноделами. Киваю. Наконец-то всё заканчивается и на душе пусто, как обычно бывает после эмоциональной бури. Больше не буду ничего менять и кроить. И так десять раз переделывали.

— Ну, что понравилась жизнь кинозвезды? — с лёгким оттенком ехидства спрашиваю мужа минут через десять движения.

— А-д-ж-ж-ж… — морщится любимый, — Нет уж, я лучше директором кинокомпании поработаю.

Хихикаю. С чувством глубокого удовлетворения. Это его так на танго истерзали. Одного костюма на съёмках мало было, меняли на свежий. А первый на нём насквозь промок от пота. А как ты думал, дорогой? Шедевры просто так не рождаются! Хотя вру, иногда именно так и рождаются, легко и без напряжения.

Наше танго как раз было похоже на архитектурное произведение. Задумать и нарисовать может и просто, тут не знаю, насколько легко было сделать эскиз и рисунок Кёльнского Собора. Но в любом случае, реально построить тысячекратно тяжелее и дольше. Общая схема танца не менялась, а вот пируэтов и новых позиций мы насочиняли целую кучу уже в процессе.

— А куда это мы едем? — замечаю, что наша красивая машинка рулит не в сторону моей квартиры.

— В одно хорошее место, — ухмыляется ЧжуВон, — я бы даже сказал: сакральное…

Пригород Сеула, гараж ЧжуВона

29 мая (минус 26 дней), время 15:45.

Точно сакральное! Можно сказать, здесь по-настоящему завязались наши отношения и здесь же пришли к логической развязке.

— Стой! Ты куда? — останавливаю разогнавшегося к лестнице любимого и, примерившись, прыгаю на руки, — Не будем нарушать традицию. Неси.

ЧжуВон бурчит что-то недовольное, но послушно взбегает наверх. А чего ему? Он и двух, таких как я, унесёт и нагрузки не заметит.

— Чжу, чего это вдруг надумал? — роюсь в рюкзаке, у меня там есть кое-какая сменная одежонка.

— Ты отметишь концовку этого утомительного марафона, с кем захочешь и как захочешь, — ЧжуВон мечет на столик кучу всего. Бутылку шампанского, кучу баночек, пластиковых коробок и прочую посуду.

— Но сначала — только мы вдвоём, — завершает выгрузку деликатесов ЧжуВон.

Скептически оглядываю хаотический натюрморт. О правилах сервировки стола у мужа представление нулевое. Собственно, у меня почти такое же. Хватаю сменку, иду в душ.

Через четверть часа я в любимых шортиках и футболке. Босиком с ногами залезаю в кресло. ЧжуВон суетиться у стола, на котором выкристаллизовывается какой-то примитивный порядок.

— Нет, Чжу, шампанское к десерту, — останавливаю его попытку открыть бутылку.

— Да? Тогда держи пиво, — вот этим он приводит меня в полный восторг. Даже розовые розы ему прощаю. Чем его немедленно радую.

— Это же по сюжету было предусмотрено! — возмущение из него прямо выплёскивается.

— И что? — я непробиваема, — Это не важно, всё равно ты провинился.

Наталкиваюсь на долгий и тяжёлый взгляд, не сулящий ничего хорошего. Слегка нервно хихикаю.

— Скажи мне честно, Юна, — начинает ронять тяжёлые слова, — Вы все так устроены или всё-таки среди женщин есть нормальные люди? Ты зачем мне постоянно мозг выносишь?

— Некорректно вопрос формулируешь, Чжу, — строю невинные глазки, хлопаю ресницами, — Не «зачем», а «почему». Вопрос «зачем?» подразумевает цель, а её нет. А причина есть.

— И какая это причина? — Чжу склоняет голову набок.

— Я придираюсь к тебе, потому что тебе это нравится. Ты добивался именно этого, уговария выйти замуж. Когда я так делаю, ты остро ощущаешь, что я, твоя любимая женщина, рядом.

Смотрим друг другу в глаза, одновременно начинаем смеяться.

— И всё-таки когда-нибудь я тебя отшлёпаю, — расслабленно говорит Чжу, — чтобы ты тоже остро почувствовала, что твой любимый мужчина рядом.

Обожаю такие пикировки. То, что Чжу тоже палец в рот не клади, только добавляет остроты. Но меня ему не переиграть. Не сегодня.

— Нет смысла, Чжу. Я от такого петтинга кончить могу, но петтинг нам сейчас ни к чему. Раньше надо было. До женитьбы, — немного подумав, показываю ему язык. Любимый от такого спича каменеет, я от его вида не могу удержаться от смеха.

Чжу быстро приходит в себя, встаёт, вытаскивает из пиджака конверт, — он его на спинку кресла бросил, — подаёт мне.

— Вот ты надо мной всё время издеваешься, а я тебе замечательный сюрприз приготовил.

Судя по всему, хороший сюрприз. Вытаскиваю из конверта лист бумаги. Это что? О-о-о-у! С визгом бросаюсь Чжу на шею, впечатываю крепкий поцелуй…

Франция, город Тулуза, небольшой ресторанчик

20 мая (минус 15 дней), время 12:20.

За небольшим столиком на двоих, мужчина средних лет, азиатской наружности. Напротив интересная женщина, возраст около сорока, но выглядит великолепно. По всему видно, дама тщательно за собой следит. Говорят по-английски.

— Госпожа Сильва, двадцать тысяч долларов — красивая сумма. Вы отдали двести, получите ровно в сто раз больше.

— Было бы намного красивее, если бы двести увеличилось в двести раз, — хитро улыбается женщина.

— Вы хотите получить сорок тысяч? — поражается азиат. Женщина дерзко кивает.

— Хорошо, госпожа Сильва, — быстро соглашается азиат, — Я согласен. По рукам. Сорок тысяч долларов и вы отдаёте нам автограф.

Подловил её мсье Ли, подловил! Но Сильва не была бы женщиной, если бы не выторговала себе бонус. Дама затребовала в качестве премии участие в каком-нибудь проекте, к примеру, второстепенная роль в фильме.

— Хорошо, госпожа Сильва, — опять соглашается господин Ли, но не совсем, — Я не уполномочен вести переговоры на эту тему, поэтому давайте сделаем так. Я передам ваше пожелание Агдан, и полагаю, она что-нибудь сможет вам предложить. Но за неё говорить не могу.

— Так позвоните ей, — пожимает плечами женщина. На лице написано: тоже мне проблемы!

— Вы не понимаете, — качает головой Ли, — Это не Агдан выкупает автограф, я действую от имени её мужа. Он хочет сделать ей сюрприз, поэтому Агдан я позвонить не могу. Не на эту тему.

— ЮнМи вышла замуж?! — экспрессивно вскрикивает женщина. Господин Ли кивает. Сильва задумывается, приникает губами к бокалу вина. И вдруг решается.

— Я отдам автограф бесплатно. Как свадебный подарок. Но только лично в руки.

Ли озадаченно уставился на собеседницу. Переговоры совершают неожиданный поворот.

На следующий день в обычном кафе за чашечкой кофе Сильва отдаёт адвокату Ли лист бумаги с копией автографа и припиской на французском языке.

— Здесь написано то, что я вам сказала. Отдам, как свадебный подарок, но только лично ей, — поясняет она адвокату. Тот кивает.

— Хорошо. Свадебной церемонии ещё не было. Возможно, Агдан пригласит вас на неё. Само собой, мы компенсируем все ваши дорожные издержки. Не проблема.

Пригород Сеула, гараж ЧжуВона

29 мая (минус 26 дней), время 16:50.

— …конечно, компенсируем! Что за вопрос! — бурно радуюсь я. Для меня это огромный подарок. У моего фан-клуба появится сакральный артефакт. По-другому не назовёшь. Конечно, мы ей всё возместим. И способ заплатить найдём.

За всеми радостями не заметила, как уже устроилась на коленях Чжу. И уходить не хочется, и он доволен. Слегка настороженно наблюдаю, как он откручивает голову бутылке шампанского, но слава святым мандаринам, ничего плохого не происходит. Из горлышка вьётся лёгкий дымок, Чжу разливает по фужерам золотистую жидкость. Чокаемся.

— Сколько у нас там рекламных набегает? — кто о чём, Чжу, например, гладит мне коленку, а я о деньгах.

— Восемь с половиной центов…

— Значит, получим восемьдесят пять миллионов долларов…

— Ты что, рассчитываешь на миллиард просмотров? — от удивления Чжу таращится на меня, его рука замирает.

— Не за три дня, конечно. Но думаю, к концу года примерно так и будет.

— Я телеканал нам присмотрел, — шепчет мне в ухо Чжу и хватает губами за мочку.

— Хороший? — стараюсь не показывать, что начинаю млеть.

— Так себе. Честно говоря, ерунда, а не телеканал. Но я знаю, как его раскрутить.

— Кажется, я знаю, что ты знаешь. Потребуется моё деятельное участие для раскрутки, — медленно и с огромным трудом освобождаю своё ушко, чтобы получить поцелуй в щёку, — Не нарушай беспорядки. Соблюдай Конвенцию, она запрещает дневной секс.

— Я что, днём не могу поцеловать родную жену?! — громко возмущается ЧжуВон и принимается терзать мои губы. Кое-как ослабевшей рукой отжимаю его голову.

— Это уже не просто поцеловать…

— Да иди ты на северное побережье со своей Конвенцией! — ЧжуВон встаёт и несёт меня на кровать. Слабыми руками могу только слегка царапать и щипать его, на что он никакого внимания не обращает. Вернее, обращает, но не то. Глупо улыбается.

Там же, спустя полтора часа

Валяюсь в одних шортиках, болтая ножками и втыкая в планшет. Минут пять назад соизволила глянуть в смартфон и прочесть сообщение от ГаБи. С очень интересной ссылкой, по которой я и прыгнула.

Привольно раскинувшийся рядом на спине Чжу задумчиво произносит:

— Человек может бесконечно смотреть на огонь и текущую воду. А счастливый человек ещё и на Агдан, беззаботно болтающую ножками, — и после паузы, сыгравшей роль особого знака препинания, добавляет, — Вот интересно, только что с тебя слез и вроде не хочу, но чувствую, что всё равно хочу. Не могу, но хочу.

— Твой организм дисциплинированнее тебя, — бурчу я, — он всеми силами стремится соблюдать Конвенцию.

— Ты знаешь хоть одного мужчину, который может равнодушно терпеть, когда на его коленях возится полуголая Агдан? Нет у нас таких в стране. И в мире нет, — последние слова произносит очень веско и после лёгкой паузы, — Так что это ты во всём виновата.

Он поворачивается, кладёт руку мне на спину, гладит.

— Сколько раз тебе говорить? — чуть раздражаюсь я, — Я никогда ни в чём не могу быть виноватой. Во всём и всегда виноватым можешь быть только ты.

— Что ты там нашла? — козырный туз Чжу побить не может, поэтому меняет тему.

— Кажется, мне ещё один сюрприз сделали… руку верни на место!

— Лучше, чем я? — Чжу снова кладёт на меня руку, но уже на попку. Вот наглец!

— Смотри сам, — пододвигаю ему планшет.

Чат «Цунами», сборище фанов и антифанов Агдан. Портал OhmyNews, ночь с 24 на 25 мая

[***] — Что там северяне? Шевелятся или нет.

[**3] — Шевелятся. Во Владивостоке одновременно присутствует наша делегация и от северян. О встречах между ними ничего не пишут, но одновременное пребывание в одном городе навевает мысли.

[***] — Точно?

[**3] — Да. Могу дать ссылку, если русский язык знаешь.

[***] — Всё-таки здорово Агдан придумала. Даже если её фильм будет средненький, она сумела расшевелить северных в мирном направлении.

[***] — Дебак! Правильно! Пусть лучше думают, как победить нас с помощью музыки, чем атомной бомбой.

[***] — Она их уже победила. Её песни и музыка получили мировое признание. Ничего подобного Пукхан показать не может.

[***] — И синеглазых певиц у них нет, кх-кх-кх…

[***] — Фильм Агдан средненьким не будет. Вполне возможно, не потянет на уровень мирового шедевра, но ясно одно: он будет ярким. По-другому у Агдан не бывает.

[***] — Новость слышали? ИнЧжон, одна из коронок, стала телеведущей на «GoodTV». Пока редко показывается, но пару раз мелькнула.

[***] — Холь! Что, правда?! А что за канал, ни разу не видела!

[***] — Ёксоль! Как не видела?! Агдан там два интервью давала. Этой, как её… СонЛи.

[***] — А, это там? Я в интернете смотрела

[**3] — ИнЧжон — телеведущая, а ДжиХён — секретарша в агентстве Агдан.

[***] — Понятно. Распихивает по тёплым местам своих подружек… а-д-ж-ж-ж…

[**3] — Глупая ты. Они популярные айдолы, ИнЧжон для любого канала выгодное приобретение. А если в агентстве секретарша тоже известный айдол, то престиж агентства сразу взлетает на космическую высоту.

[***] — Холь! Будто ты не знаешь, кого стараются в секретарши брать. Если нет хорошенького личика и стройных ножек, то никто на тебя не посмотрит. А тут айдол и модель в одном лице. Агдан показывает себя умным и расчётливым бизнесменом, а не только хорошей подругой.

[***] — А остальные?

[***] — Агдан наверняка и для них что-нибудь придумает.

[**3] — Уже придумала. Они пока в резерве её агентства числятся. Потихоньку разойдутся по разным проектам.

[***] — И что теперь? Они даже замуж не смогут выйти? Так и будут работать?

[**3] — Почему не смогут? Если захотят — выйдут. Агдан дала им полную свободу. Захотят родить, родят и снова на работу выйдут.

[***] — Холь! Где б такого работодателя найти?!

[***] — К Агдан устраивайся, кх-кх-кх…

[***] — Замечательный совет, а-д-ж-ж-ж… только как его исполнить?

— Куда ты смотришь? Отсюда читай, — показываю прильнувшему Чжу место.

[**4] — А вот интересная новость. С сайта министерства обороны. Цитирую: «Специальная судебная военная коллегия рассмотрела дело №… гражданина Пак ЮнСока по причине выявления новых неизвестных ранее обстоятельств. По завершении пересмотра дела гражданин Пак ЮнСок признан невиновным по всем пунктам предъявленного ранее обвинения. Гражданин Пак ЮнСок получает право на финансовую компенсацию за понесённый моральный и материальный ущерб».

[***] — Что?!!!

[***] — Как это может быть?!

[***] — Щибаль! Это что, дядя Агдан не уголовник и не изменник?!

[**4] — Вот тебе и щибаль. Получается, что так.

— Дальше можно не читать, — говорю ошарашенному Чжу, — Много эмоций, мыслей у народа никаких.

— Как тебе? — спрашиваю трущегося щекой о моё плечо любимого, — Какой сюрприз круче? Лично я не знаю.

— Спасибо, — рассеянно благодарит Чжу за такую высокую оценку его подарка, — И что теперь?

— А вот угадай! Что я тебе всё время подсказываю? Ты должен на лету все возможности ловить.

— А-д-ж-ж-ж! Не держи меня за идиота! Прекрасно понимаю, что это два события, которые можно обыграть, — задорно топорщит пёрышки Чжу, — Я просто теряюсь от обилия возможностей.

— Какие идеи? Давай обсудим, — слегка отталкиваю его, — Прекрати! До ночи ещё далеко.

Пригород Сеула, особняк семьи Ким

30 мая (минус 27 дней), время 19:50.

Госпожа МуРан гуляет по саду со своей невесткой ИнХе. Из кармана её костюма, где лежит смартфон, доносится мелодия вызова.

— Хальмони, — доносится из динамика голос ЧжуВона.

— Да, внучек.

Стоящая рядом ИнХе замирает и становится похожей на суслика, высматривающего в окрестностях врагов, пока его семейство резвится в сочной травке. МуРан не так жестока к невестке, как может показаться со стороны. Она включает громкую связь, не стала игнорировать мольбу в глазах невестки.

— Хальмони, немедленно иди к телевизору и найди семьдесят шестой канал!

— И что там будет, внучек? — женщины послушно идут к дому, — И что это за канал?

— Это мой… наш с Юной канал. Не пропусти, будет интересно.

Женщины входят в особняк, идут в свою комнату для просмотра самых интересных дорам.

— С мамой не желаешь поговорить? — когда ЧжуВон соглашается, МуРан отдаёт телефон ИнХе, которая тут же принимается кудахтать.

МуРан сосредоточенно ищет названный телеканал. Напрягает глаза, прокручивает список, вот он! МуРан нажимает кнопку и через минуту рекламная заставка сменяется вертящейся надписью, вылетающей снизу сбоку и разворачивающейся посередине. «АгданТВ»!

— Невестка, прекращай разговоры! — МуРан забирает телефон, — Всё, внучек, мы смотрим ваш канал. Аннён…

На экране появляется ведущая, симпатичное девичье личико крупным планом.

— Уважаемые зрители, у нас невероятное событие. Наш не самый известный телеканал удостоила своим визитом популярный айдол и композитор Агдан. Мне поручили сообщить, что с недавних пор контрольный пакет нашего семьдесят шестого канала принадлежит ей. Теперь мы «АгданТВ». Встречайте! Агдан!

Камера отъезжает, забирает в кадр всё большее пространство и останавливается, когда перед зрителями предстаёт столик с прозрачной крышкой в форме фасоли. За столом две девушки, ведущая и Агдан.

— Оговорюсь сразу, — начинает Агдан, — название «АгданТВ» условное, думаю, впоследствии мы его заменим. Я здесь вот по какой причине…

Агдан протягивает кисть ладонью вниз в сторону оператора и слегка шевелит длинными пальчиками. Оператор фокусирует объектив на её лице, подъезжает до тех пор, пока оно не занимает весь экран. На зрителя смотрят пронзительно синие глаза. МуРан и ИнХе непроизвольно замирают.

— В прошлом году в нашей семье случилась огромная неприятность. По обвинению в контрабанде через границу с Пукханом был арестован и посажен в тюрьму мой дядя Пак ЮнСок. Его родителям, супруге и детям пришлось покинуть страну. На мою голову вылились тонны хейта. Во многих десятках чатах и форумах тысячи людей проклинали меня и мою семью. Дядю называли изменником, уголовником, от меня требовали отказаться от компрометирующего меня родственника.

Агдан делает небольшую паузу и продолжает.

— Я говорила тогда, что всей правды мы не знаем и не можем знать. Я говорила, что суд может допустить ошибку, такое, к сожалению, случается. Я говорила, что это могут быть игры спецслужб. Надеюсь, что хоть кто-то услышал мои слова. Отдельно хочу выразить огромную благодарность своим фанатам, прежде всего клубу «Ред Алерт», которые самоотверженно защищали меня. И что получилось в итоге? Вы ещё не знаете? Сходите по этой ссылке…

На весь экран вспыхнула ссылка на сайт из домена, принадлежащего правительству.

— Сходите по этой ссылке, и вы прочтёте удивительную новость. С моего дяди сняты все обвинения и решается вопрос о выплате ему компенсации за материальный и моральный ущерб.

Речь Агдан прерывается короткой рекламной паузой. МуРан поражённо переглядывается с ИнХе. Та упрямо и мрачно поджимает губы.

— А теперь я спрашиваю тех, кто выливал на меня и мою семью тонны помоев в интернете. Тех, кто требовал от меня извинений и не только по поводу дяди. Тех, кто выдвигал мне подлые требования отказаться от близкого мне человека. Тех, кто называл нас семьёй уголовников и предателей. Я обращаюсь к вам.

Камера сместилась строго в анфас, так, что зрителям казалось, будто они находяться под прицелом. Невероятно синие глаза протыкали зрителей насквозь. МуРан слегка поёжилась, ИнХе чуть отпрянула к спинке дивана.

— Я обращаюсь к вам. Вы способны сделать то, что требовали от меня? Вы оказались не правы, вы сели в лужу…

«Какой интересный оборот», — думает МуРан, — «Да, они все сели в лужу. И мой сын тоже…».

— Вы способны принести извинения за все оскорбления, которые вылили на меня и мою семью? Или вы можете только тявкать, прячась в интернете за выдуманными никами? У вас найдётся капелька мужества, чтобы принести извинения публично, на камеру? Открыто назвав своё имя? Так, как вы требовали этого от меня.

Опять короткая рекламная пауза. «Девочка зря времени не теряет. Дерзкий вызов хейтерам это поступок, но и о бизнесе не забывает», — одобрительно думает МуРан.

— Я подожду. Вас несколько тысяч, никак не меньше. Мои люди будут ждать вас в районе Кванджу…

На экране появляется карта с обозначенной точкой на средних размеров площади. С пулемётным стуком печатается знак за знаком адрес.

— Завтра с девятнадцати до двадцати ноль-ноль те из вас, у кого есть характер и мужество, придут туда, назовут своё имя и принесут по моему адресу извинения. Многие, очень многие не придут. Не приходите, вас силой никто не тащит. Но я вам открыто заявляю, что после проявленной вами трусости, я буду вас только презирать. И ваше мнение будет значить для меня меньше, чем ноль.

Камера на последних словах начинает отъезжать, одновременно лицо Агдан размывается, окутывается туманом. Когда изображение восстанавливается, за столиком сидит только ведущая.

— Что ж, дорогие телезрители. Посмотрим. Посмотрим, кто и как появится по объявленному адресу. Наша съёмочная группа будет дежурить там в указанное время.

МуРан переключает канал, когда там начинается рекламная заставка.

Сеул, небольшая площадь в район Кванджу

31 мая (минус 28 дней), время 19:45.

Прямая трансляция происходящих событий телеканалом «АгданТВ».

Стройная девушка в элегантном костюме встряхивает прядями волос, уложенными в причёску «каре», торопливо с пулемётной быстротой выстреливает в объектив очередной комментарий.

— Время, отведённое Агдан для своих критиков близится к концу, но огромного наплыва согласных на её условия не наблюдается. Всего набралось храбрости публично принести ей извинения восемнадцать человек. Мы организовали восемь точек видеосъёмки, но работает только одна, наша. С вами я, ГуЛин и оператор ДжиБин.

За спиной ГуЛин видна густая цепочка парней, оцепивших площадь неровной окружностью. Киногруппа играет роль входа внутрь защищённой зоны. В дальнем конце автобус средних размеров, не до конца заполенный пассажирами. С другой стороны площади на безопасном удалении кучкуется группа людей от полусотни до сотни. К ней в течение часа постоянно подходили люди, но клубящаяся небольшая толпа не увеличилась. Народ, как приходил, так и уходил. В целом происходящее напоминает запруду небольшого ручья, когда накопившаяся вода переливается через преграду и, несмотря на локально увеличившийся объём, сколько вливается воды в рукотворное озеро, столько и выливается.

От этой толпы нерешительно отделяется молодой человек и направляется к киногруппе. С каждым метром шаг его становится всё более уверенным. Когда до киносъёмочной группы остаётся полтора десятка метров, ведущая репортаж ГуЛин замечает его.

— Если я не ошибаюсь, кто-то ещё набрался отваги, — негромко говорит она в близкую камеру.

— Итак, вы пришли сюда по требованию Агдан, я не ошибаюсь? — ГуЛин подносит микрофон к лицу молодого парня, который растерянно глядит то на микрофон, то на ведущую. На оператора с кинокамерой смотрит с испугом.

— Нет… то есть, да, — мямлит парень, но под поощряющим взором ведущей приободряется, — Да, когда я узнал, что дядю Агдан посадили в тюрьму, я возмутился. Как можно известному и популярному человеку иметь связи с уголовниками? У меня был ник… хотя не важно. Я тоже ругал Агдан и требовал прекратить её показывать по телевидению.

— А сейчас что вы думаете? — направляет в нужное русло ведущая. Парень растерянно пожимает плечами и вдруг начинает возмущаться:

— Ёксоль! Как же так можно?! Это же суд, серьёзная организация! Как они могли так ошибиться?!

— Ошибиться любой может. Главное — признать ошибки.

— Да-да, я тоже признаю, — парень наконец-то выруливает на главную дорогу, — Я был не прав, когда ругал Агдан. Я был введён в заблуждение и приношу ей свои извинения.

— Вы ещё кое-что должны сделать, — напоминает ГуЛин, — назвать своё имя и подтвердить его документально.

— Да, я понимаю. Меня зовут Нам ГукБин, я студент второго курса университета Хансунг. Вот моё водительское удостоверение.

Ведущая проверяет, показывает удостоверение в камеру. Все зрители могут убедиться, что парень не врёт. Потом ГуЛин проводит парня за кольцо оцепления и показывает в сторону автобуса.

— Дорогие телезрители! Назначенное время истекло. Осталось только две минуты, и я не думаю, что количество увеличится хотя бы на одного человека. Можно подводить итоги. Из многих тысяч ругавших Агдан и её семью решились принести извинения только девятнадцать человек. Видимо что-то требовать от других намного легче, чем делать то же самое самому. Не переключайтесь на другие каналы, сейчас начнётся нечто интересное.

Репортаж прерывается рекламной вставкой. И возобновляется уже в автобусе, в котором собрали всех, кто осмелился раскаяться публично. Внимательные зрители могут увидеть, что здесь именно те, кто обращался к Агдан в течение последнего часа.

Двери в салон с лёгким шипением закрываются, двигатель начинает урчать, и автобус начинает движение.

— Дорогие друзья! — оживлённо говорит ведущая, — Открою маленькую тайну. Всех, кто собрался в автобусе, Агдан пригласила на встречу. Нет, она не будет требовать с них ничего. У неё есть для них предложение. Какое? Она сама скажет.

ГуЛин поворачивается к пассажирам.

— Но кто не хочет встречаться с Агдан, может уйти. Есть желающие? Нет? Тогда едем до места.

Сеул, неприметный кинотеатр на окраине

31 мая (минус 28 дней), время 20:30.

Прямая трансляция происходящих событий телеканалом «АгданТВ».

— Аньён всем друзьям и недругам, — посылаю в зал обворожительную улыбку.

В центре зала, начиная с третьего ряда, сгруппированы те девятнадцать моих хейтеров, привезённых с площади. Вокруг них зона отчуждения шириной в одно место. Все остальные места, — всего их в зале четыреста восемьдесят, — почти все заняты моими фанатами. «Ред Алерт» почти в полном составе.

— Мы все собрались здесь из-за вас, — показываю рукой на хейтеров, — но если мы здесь, хочу воспользоваться случаем порадовать своих друзей. Для начала выступит пара девушек инкогнито с вариантом моего танца «Hand Performance». Девочки нигде не выступали, они пока трейни, станут ли звёздами — неизвестно, но с приветствием собравшимся, полагаю, справятся.

Я ухожу, на сцену, раскачивая бёдрами, выходит пара девчонок, из динамиков звучит музыка. Придирчиво наблюдаю из-за кулис за исполнением. Одна из девочек выбивается из нормативов айдола. Хейтеры таких «жирными коровами» обзывают. Но то злые хейтеры, а нормальным мужчинам широкобёдрые девушки с заметной грудью, — чуть больше второго размера, — нравятся больше, чем ребристые досочки с гордыми айдольскими именами. Тем более и с ножками всё в порядке. А мордочки под масками, и насколько я понимаю мужчин, их воображение сейчас рисует невероятных красоток.

Неплохо девочки станцевали, я только пару помарок заметила. И вряд ли зрители их уловили, им, не видевшим идеального варианта, просто невозможно это сделать. Девчонки упархивают за кулисы, снимают маски. За ними из зала устремляются в погоню аплодисменты.

— Молодец, СунОк, — целую в раскрасневшуюся щёчку сестру, ту самую «жирную корову», — не зря я на тебя столько времени потратила.

— А я? — издаёт требовательный писк её напарница. Хлопаю её по заднице, извлекая второй писк.

— А ты, брысь отсюда! Ты — профессионал, для тебя это лёгкая разминка.

На сцену выкатывают рояль, на котором я исполняю «Музыку рая» и «Шторм» для фортепиано. Всё это ради тренировки. Убиваются два зайца одним выстрелом. Тренировка — мне, восторг — моим фанатам. Надо бы как-то это организовать на постоянной основе.

Перед игрой делала разминочные движения руками и пальцами. Одно это вызывало оживление в зале, я непроизвольно продемонстрировала неестественную для обычного человека гибкость рук.

Подхожу к микрофону.

— Как я уже сказала, мы здесь собрались не ради концерта. Я привезла вас для того, чтобы кое-что сказать. Я не собираюсь спорить с вами, и мне противна сама мысль о том, чтобы оправдываться или что-то объяснять. Вы — хейтеры, вы всегда будете меня критиковать и всегда найдёте за что. Но я буду вас выслушивать и готова вступать в диалог. Сама или через своих фанатов. Некоторые из них имеют полномочия говорить от моего имени.

— Вас буду выслушивать. По очевидной причине: у вас есть характер и мужество признать свои ошибки. Потому у вас есть право указывать на мои недостатки. Всем остальным, которые не набрались храбости прийти на площадь, от меня достанется только презрение и полный игнор. Их мнение для меня не существует. Мне не интересно, что обо мне думают подлые трусы.

Делаю небольшую паузу, пора переходить к делу.

— Джейсон, поработай с ними. Пусть организуют отдельную группу в большом чате или сделают свой отдельный, маленький и закрытый. Требование одно: вас должны слышать и знать, кто говорит. Можете говорить от имени группы, не раскрывая всем настоящие имена. И последнее напутствие: будьте осторожны в суждениях, учитесь отделять факты от сплетен и слухов. Помните, что девяносто процентов из всего, что обо мне говорят, враньё. Полностью или частично.

Сеул, разные места

Тот же день, то же время.

Агентство FAN.

— Если ЮнМи возьмёт на этом меньше, чем пятьсот миллионов, я в ней разочаруюсь, — невозмутимо комментирует репортаж президент СанХён.

В глазах КиХо и ЮСон молчаливый вопрос. Первым догадывается КиХо:

— Вы про её телеканал? — и получает кивок президента в качестве ответа.

— Я бы миллиард взял… — заканчивает мысль президент.

Экпертная группа при президенте республики

— Ещё немного и она напрямую начнёт управлять общественным мнением, — с восхищением говорит председатель. Его помощники молча соглашаются.

Особняк семьи Ким

— Невестка, ты гордишься тем, что она наша родственница? — пафосно вопрошает МуРан.

ИнХе мрачно молчит.

Наконец-то этот день кончился. Едем в одной машине все трое, я, Чжу, СунОк.

— Чжу, сколько мы рекламных на телеканале хапнули? — я опять о деньгах. Никак школа СанХёна сказывается, так незаметно в меня его навыки делать деньги из всего зашли.

— Чуть больше восьмисот миллионов. На задолженность по зарплате хватит с большим запасом.

— Ого! — это СунОк встревает.

— Хорошо, — удовлетворённо вздыхаю я. Не зря мы второй день, как оглашённые, скачем.

Глава 29

Свободный полёт

Телеканал «АгданТВ», небольшая студия с большим экраном

2 июня (минус 30 дней), время 20:00.

День Х, час Х, я держу покерфейс, хотя внутри меня слегка колотит. Я в кресле, одну ногу, согнув в колене, держу на другой. В джинсах я могу позволить себе наглую позу альфа-самца, которому принадлежит всё окружающее пространство. Слева и справа диванчики, на которых расположилась моя сегодняшняя свита. Корона почти в полном составе. Нет только ИнЧжон, она вышла на дальнюю орбиту, в телекомпанию «GoodTV». И про операторов, таскающих вокруг свои тележки, умалчиваю. И так понятно, что камеры смотрят на нас со всех сторон.

Пятнадцать минут просмотра моего опуса. Я не сияю и не морщусь, мне не по себе. Я впервые не могу надёжно предсказать реакцию зрителя. Это моё и только моё творение, в котором есть элементы из другого мира, но именно что элементы. Причём сильно изменённые. Украдкой наблюдаю реакцию подружек. Они ожидаемо оживляются, когда видят себя, а наибольшее впечатление на них оказывает наше танго с ЧжуВоном.

Вот и первое, маленькое открытие. Чем больше времени, сил и страсти внесёшь в сцену, тем сильнее она получится. Я там продемонстрировала почти всё, на что способна в смысле гибкости. В этом плане я, возможно, вхожу в десятку самых-самых в мире. Только я принципиально отличаюсь от прочих артисток гуттаперчевого жанра. Они прямолинейно демонстрируют публике свои феноменальные возможности. А для меня это всего лишь изобразительное средство. Как кисть для художника. Поэтому я рисую картины, а мои соперницы по этому жанру просто показывают эту кисточку и говорят: «Смотрите, что у меня есть!». Глупо!

Мой персонаж в танце использует гибкость для атаки на партнёра и как способ ускользнуть от него. На мой субъективный взгляд танцевальный эпизод удался. Реакция моих подружек подтверждает.

Сцены схваток тоже вызывают бурный интерес. Жестоко оскалившееся личико Борамки вызывает волну смешков. Я тоже считаю это хорошей находкой. Брутальное и злобное выражение лица замечательно резонирует с милейшим обликом БоРам в мирном варианте.

Всё, конец! На экране красный кабриолет увозит нас с ЧжуВоном. Идут титры, никого не забыли? Агентство FAN, армия, создатели танца ДжуБон и ГанЮ, Корона, моя нескромная персона… вроде всё в порядке.

— ЮнМи, ты действительно так можешь? — на меня смотрят требовательные глазки БоРам.

— Борамчик, ты в титрах видела дублёров? Не видела. А как думаешь, почему? А потому что их не было!

— Покажи!

А вот это нахальное требование я выполнять не собираюсь. Но отповедь дать не успеваю.

— Девчонки, хватай её! — взвизгивает ДжиХён, и все, как по команде набрасываются на меня. От неожиданности удрать не успеваю, меня захлёстывает вихрь поцелуев, объятий, похлопываний… какая-то зараза ущипнула за задницу. В итоге валимся на пол, а операторы с загоревшимися глазами снимают всю кучу малу. Ничего страшного, кроме Борамки, все в джинсах.

Когда ажиотаж стихает, вижу в отдалении ЧжуВона с серьёзной миной на лице, что как-то диссонирует с общим настроением.

— Всё, девочки, хватит. Комментировать потом будете, и радоваться рано.

Иду к ЧжуВону, что-то меня выражение его лица напрягает. Уходим в его кабинет, он кладёт передо мной на стол сшитую стопку листов. Какой-то договор, читаю…

— На третью и седьмую страницу внимание обрати. Там маркером помечено, — советует ЧжуВон.

— Что?! — ору в бешенстве через десять минут, — Кто это сделал?!

Чжу поднимает успокаивающе руку, у него звонит телефон. После недолгого разговора, звонит сам на вахту, приказывает пропустить какого-то господина Лина ВанГи.

— А вот и они, — зло улыбается ЧжуВон.

— Фирма «КинхЧжоунь»?

Любимый, который сейчас в роли генерального директора, кивает. Я стараюсь ровно дышать, успокаивая рвущийся изнутри вулкан. Такой договор, что я сейчас мельком посмотрела, не часто увидишь. Явнейшая подстава, я теперь понимаю, почему канал был аутсайдером. Реклама фирмы должна идти в самый прамтайм, на пределе возможного. За очень умеренную плату. С оплатой ладно, с таким околонулевым рейтингом тариф более иль менее реальный. Убило меня условие, что канал может отказать в рекламном времени, только если задолженность по оплате больше полугода. Никаких неустоек в нашу пользу не предусмотрено. Совсем никаких! Ни по какому поводу. Зато очень длинный список причин, по которым они могут нам впаять неустойку.

Договор явно мошеннический. Я уже без проверок могу сказать, что фирма за рекламу каналу ничего не платит. Долг сначала полгода накапливается, потом выдвигаются претензии в сумме долга и вуаля! Взаимозачётное погашение. Возможны варианты. Например, канал по итогу платит фирме за то, что делает ему рекламу. Опять изо всех сил давлю ворохнувшуюся внутри жабу. Сумма неустойки с канала в случае единоличного расторжения договора прописана в астрономическую сумму в двадцать миллионов долларов. Козлы!

— Ты куда смотрел? — не удерживаюсь от обидного вопроса. ЧжуВон вздыхает и начинает ругаться.

— Щибаль! Твари! Этого договора я не видел. Он у менеджеров хранился. Я смотрел список контрагентов по платежам за последние три месяца. Полный аудит мы пока не проводили…

— Звони своему хитрому адвокату Ли!

Пока он звонит, я вызываю ДжиХён и озадачиваю её. Та приводит свою предшественницу, что сейчас ходит в её помощницах. Средних лет симпатичная женщина робко присаживается за стол и вздрагивает от шлёпнувшегося перед ней договора.

— Кто это пропустил?! — чуть не хором говорим с ЧжуВоном.

Попытка найти стервеца не удалась. Уволился перед сменой владельцев. Вовремя сделал ноги. Оно и к лучшему, мне сейчас трудно удержаться от рукоприкладства. Секретарша исчезает по кивку ЧжуВона.

Прибывает главсволочь господин Лин ВанГи. По дорамным законам он должен выглядеть скользким и отвратительным типом, но нет. Вполне приличный и с виду порядочный благообразный дядечка возрастом, на глазок, за пятьдесят. Слегка седоватый, но без залысин.

Очешуительный получился день Х!

Там же, время — 20.40

Это ультиматум! Я молчу, я даже здороваться с ним не стала. И правильно сделала, всё больше себя хвалю. Господин Лин не отступает ни на миллиметр.

— Господин Ким, с вас неустойка в сто миллионов вон, — это его первые слова после приветствия и ни на шаг он не отступает. Оказывается, мы должны были впаять рекламу их дурацкой кухонной посуды прямо в мой ролик! Или сразу после него.

— Давайте сделаем так, господин Лин, — предлагает Чжу, — мы платим вам эти сто миллионов, но тут же расторгаем контракт.

— А зачем нам его разрывать? — улыбка Лина прямо-таки обворожительна, — Он нас вполне устраивает.

Ещё бы он вас не устраивал! Мне приходит в голову одна мысль, вытаскиваю смартфон и отправляю краткое распоряжение ГаБи.

— Нас не устраивает, — ЧжуВон, вот молодец, его улыбка не уступает в обаянии улыбке собеседника.

Лин пожимает плечами, что расшифровывается элементарно: это ваши проблемы.

Когда уходит, с такой же чарующей улыбкой, предупреждает:

— Если завтра не перечисляете деньги, послезавтра получаете судебный иск.

— Ваш иск мы будем считать объявлением войны. Со всеми вытекающими последствиями, — свои единственные слова этому мерзавцу я говорю, глядя в сторону. Поэтому улыбаюсь ЧжуВону, который сообщает, как только мы остаёмся одни:

— Юна, а он дёрнулся на твои слова. Вряд ли их это остановит, но он дрогнул. Он тебя побаивается.

Городок Муджу, центральный офис «See group»

3 июня, время 11 часов утра.

— Аньён, отец, — СанРи мгновенно пропустили в огромный кабинет полновластного диктатора огромной империи «See group». И по мрачно прозвучавшему ответному приветствию СанРи тут же понимает, что не для лёгкой беседы его вызвал отец. Хотя следовало ли ожидать другого? Рабочие вопросы можно решить по телефону или видеосвязи.

СанРи садится на самое ближнее место, их разделяет только пространство большого стола.

— Скажи, сын, ты знал, что владелец «Альфа стелла» ЧжуВон? — обрезает тяжёлую паузу вопросом в лоб ДонВук.

СанРи на мгновенье задумывается и решает не юлить. Недостойно хитрить перед отцом.

— Да, отец…

Его прерывает оглушительный хлопок тяжёлой ладони по столу. И по контрасту почти спокойный голос.

— С каких пор, сын, моё слово для вас ничего не значит?

— Ты не запрещал вести бизнес с ЧжуВоном и его супругой, отец, — тяжёлый взгляд ДонВука скрещивается с невозмутимым взором СанРи.

— Разве это не подразумевалось? Почему ты не посоветовался со мной? — раздражение и злость яростно ищут выход.

— Потому что был уверен в необходимости контракта с ними. Я на сто процентов уверен, что ты поступил бы так же. Если бы…

— Если бы?

— Если бы не поддавался эмоциям, отец, — СанРи продолжает смотреть прямо и спокойно.

— Я не поддаюсь эмоциям, сын. Но если ЧжуВон изгнан из семьи, то изгнан. Никаких дел с ним вести нельзя. Разорви этот контракт!

— Не могу, отец. Он вступил в законную силу и начал выполняться. Неустойка предусмотрена в двойном размере к потерянной прибыли. Это десятки миллионов долларов.

ДонВук сжимает губы всё сильнее. СанРи добивает его последней фразой.

— Говоришь об изгнании, а сам хочешь оказать ему помощь? Подарок в десять-пятнадцать миллионов долларов?

— Какая необходимость для нас была в этом контракте? — злость в тоне ДонВука сменяется арктическим холодом.

— ЧжуВон мог дать рекламу нам или нашим конкурентам, — невозмутимо пожимает плечами СанРи, — Мог никого не рекламировать, но зачем ему, в его положении, пренебрегать миллионами долларов. Я не мог отказаться. Отказ нанёс бы ущерб нашему бизнесу.

Между мужчинами повисает молчание, нарушаемое только нервным постукиванием ДонВука пальцами по столу. Рвёт паузу СанРи.

— Чем больше я думаю, тем больше понимаю, насколько правильный шаг ты сделал, отец, — СанРи не смущает недоумевающий вид ДонВука, — Раздёргивать корпорацию между наследниками не дальновидно. Есть ещё плюс. Видел бы ты, как забегал ЧжуВон…

СанРи вдруг начинает смеяться на глазах удивлённого отца.

— Куда только делся беззаботный студент и плейбой? Подожди ещё немного, отец, и он отрастит себе огромные крылья.

— Благодаря жене? — сарказм обильно сочится из каждого слога и звука.

— А что жена? Это ведь тоже сообразить надо, на ком жениться. Если есть возможности, то почему их не использовать? Он ещё в армии начал так делать. Использовал свои отношения с Агдан и стал сержантом. Отец, ты понимаешь, что срочнику стать сержантом почти невозможно. ЧжуВон стал. Ты должен быть счастлив, что у тебя такой сын.

— П-ф-ф… — но в фырканье ДонВука внимательный СанРи улавливает замаскированные нотки отцовской гордости.

— Ты вот ругать меня к себе вызвал, — СанРи не останавливается, — а у меня отличные новости.

От гнева и злости, которые переполняли ДонВука в начале разговора, не остаётся и следа. Однако резко разворачиваться в другую сторону? Нет, так нельзя. Поэтому ДонВук ворчит:

— Надеюсь, эти отличные новости не про ЧжуВона? А то ты мне тут прямо о небесном рыцаре рассказываешь, а не о своём брате.

— ХанЫль выздоровела. Врачи разрешили ей рожать и…

— Холь! — ДонВук вскакивает и через стол бросается обнимать сына, — Слава небесам! Я уже устал ждать и надеяться!

— ХанЫль набралась храбрости и забеременела, — заканчивает «отличные новости» улыбающийся СанРи. ДонВук уже не в силах сдерживать восторг, он жмёт кнопку на аппарате и даёт команду заглянувшей секретарше. Через десять минут очаровательная женщина, аккуратно переставляя стройные ножки, вносит поднос с графинчиком, в котором плещется янтарная жидкость и прочее, полагающееся к хорошему коньяку.

— На работе я редко пью, — оживлённо говорит ДонВук, — но ради таких новостей…

— Не всё так радужно, отец, — говорит СанРи после первой рюмки, — Врачи предупреждают, что физическое состояние ХанЫль опасений не вызывает, но она слишком долго лечилась.

— И что? — не понимает ДонВук.

— У неё может развится невроз. Она подсознательно будет ждать чего-то плохого. Слишком долго ей рассказывали об опасности выкидыша, риска для собственной жизни. Короче говоря, психологические проблемы могут сказаться на её здоровье и здоровье ребёнка.

— И что делать? — ДонВук наконец-то проникается проблемами.

— Сделать кое-что можно, — многозначительно говорит СанРи, — Только пообещай мне выслушать меня и не рвать сети, которыми мы ловим рыбу.

— Ёксоль! Хорошо, обещаю, — ДонВук слегка напрягается.

— Всё началось с того, что к нам в гости заглянул ЧжуВон. Вместе с ЮнМи… отец, ты обещал! — СанРи останавливает ДонВука, — Ты можешь быть тысячу раз правым, отец, но ЮнМи обаятельная девушка и очень понравилась моей ХанЫль. ЮнМи вдруг начала утверждать, что она экстрасенс…

ДонВук фыркает, но этим и ограничивается.

— Отец, я тоже в это не верю, но речь не о нас. Пусть ХанЫль верит во что угодно, лишь бы она и будущий ребёнок были здоровы.

ДонВук в знак согласия наливает ещё понемногу коньяку.

— ЮнМи увела ХанЫль в отдельную комнату. Как потом мне рассказывала жена, ничего особенного ЮнМи не делала. Всего лишь гладила её руками по животу и спине. А когда вышли, она объявила, что ХанЫль здорова. И посоветовала ещё раз основательно провериться у врачей.

— Холь! Всё равно не понимаю, сын! — слегка трясёт головой ДонВук. СанРи слегка, самую малость, раздражается.

— Отец, ХанЫль уверена, что это ЮнМи её вылечила! Теперь понимаешь? — СанРи смотрит на отца и вздыхает, — А та пообещала ей, что рожать она будет в её присутствии и что всё с ней будет замечательно. Теперь ХанЫль считает ЮнМи своим ангелом-хранителем.

— Со стороны ЮнМи это выглядит подло, — мрачнеет ДонВук, — так воспользоваться нашей бедой…

— Ничем она не пользовалась. Это ХанЫль решила, что ЮнМи её исцелила. Сама ЮнМи клянётся, что ничего подобного она не может. Она якобы только «увидела», в чём я тоже сомневаюсь.

— Что же по-твоему произошло?

— Такое бывает. Врачи говорят, что редко, но бывает. Для полного выздоровления ХанЫль не хватало маленького толчка. ЮнМи заразила мою жену уверенностью в том, что та здорова. И она действительно выздоровела. Мы же пошли к врачам только через пару недель.

— Моя ХанЫль очень мнительная, — после паузы продолжает СанРи, — и как выясняется, легко внушаемая. Поэтому у меня огромная просьба к тебе, отец.

СанРи замолкает и смотрит на отца со значением. ДонВук стоически вздыхает.

— Не говори при ХанЫль ничего плохого про ЮнМи и ЧжуВона. Я ей сочинил, что ты лишил ЧжуВон наследства нарочно, чтобы приучить его к самостоятельности. А на самом деле ты ничего против ЮнМи не имеешь. Ещё я ей сказал, что тот контракт с ЧжуВоном ты негласно санкционировал.

Глаза ДонВука вспыхивают, но ни слова против он не произносит.

Через полчаса СанРи выходит из кабинета, весело подмигивает секретарше и удаляется. Он сделал это! Впервые в жизни он смог переиграть отца, заставить его полностью согласиться со всеми своими предложениями. Он согласился, по-крайней мере в присутствии ХанЫль порочить ЮнМи и ЧжуВона не станет. А там кто знает? Может и присутствия ХанЫль не понадобится.

Сеул, квартира Агдан

9 июня, время 19:00.

Смотрим всей семьёй передачу с моим участием. СунОк только что пришла, успевает к началу.

Телеканал C3TV-Goodtv

— И как сейчас ваши отношения с ЧжуВоном? — спрашивает ИнЧжон, когда на последних кадрах вдаль уезжает красный кабриолет.

Удивлённо смотрю на ИнЧжон, идеально вжившуюся в роль ведущей. Удерживает от естественной реакции, — «А ты как будто не знаешь!», — лёгкая отстранённость в её тоне. Подружки так не говорят. Затем восхищаюсь ей, хотя, наверное, это сценарист такой умный, нашёл, как неожиданно начать программу. И что ответить?

— Это все сейчас знают. Мы недавно поженились.

— Когда свадьба?

— Свадьба событие серьёзное, надо долго готовиться. Где-нибудь в середине лета справим, — нам не до свадьбы было, создание фильма съело все силы и время.

— Как ты думаешь, ЮнМи, кто победит в вашем противостоянии с Севером? — ИнЧжон задаёт ключевой вопрос. Не слишком ли рано? Наш диалог, кстати, не прописан. Заготовки у ИнЧжон, без сомнения, есть, но мои ответы мне никто не диктует. Да здравствует свобода!

— Надеюсь, что я, но гарантировать результата никто не может. Мы даже не знаем, на каком уровне киноискусство в Пукхане. КНДР крайне закрытая страна.

— Я могу кое-что гарантировать, — делает неожиданное для меня смелое заявление ИнЧжон. Опять удивлённо смотрю на неё. Вот это было оговорено. Режиссёр просил меня не прятать эмоции, так что никакого покер-фейса.

— Во-первых, ЮнМи, твой ролик обречён на коммерческий успех. Многие будут смотреть из простого любопытства, что же там Агдан сотворила? Так будут думать.

— Согласна, первоначальный интерес гарантирован…

— Во-вторых, твоё личное участие привлекает внимание. Япония и Франция пойдут на просмотр стройными рядами, все, от детей до стариков, — загибает второй пальчик ИнЧжон.

— В-третьих, участие «Короны» не надо сбрасывать со счёта, — улыбаясь, делаю комплимент. ИнЧжон возвращает улыбку и загибает третий палец.

— В-четвёртых, личные отношения звёзд привлекают дополнительное внимание. В фильме ведь не обошлось без ссылок на ваши реальные отношения? — точно, это режиссёр! Иня так никогда не говорила, и додуматься едва ли могла до такого вопроса.

— Не обошлось, — соглашаюсь, — Например, он всегда открывает дверь машины передо мной. И розовый цвет я ненавижу. Всегда его ругала, когда он мне розовые розы дарил.

— Да, что-то такое я припоминаю, — задумывается ИнЧжон. Вспомнила, наверное, как я букет в раковину бросила.

— И это что, всё? — ИнЧжон выжимает из ситуации всё, что можно.

— А что ещё? Ругаемся и спорим мы часто. Хотя в последнее время реже. Его невест я отпугивала, но в фильме это подано по-другому.

Рекламная заставка.

— Скажи, ЮнМи, как ты определишь жанр своего фильма?

— Драматический водевиль, — отвечаю, чуть подумав, — Не очень серьёзный жанр, но и не совсем легковесный.

— Как думаешь, какая судьба ждёт твой фильм? — совсем глубокомысленные вопросы начинаются. Местный режиссёр — серьёзный дядя.

— Я не надеюсь, что он станет мировым киношедевром. Только не дебют, шедевры не создаются новичками. Тем не менее, он войдёт в историю. Не в историю искусства и кино, а просто в историю.

Настаёт очередь ИнЧжон делать удивлённое лицо. Ну, не всё же мне!

— Хейтеры могут меня обвинить в том, что я пошла на политическую спекуляцию, и в чём-то будут правы, — удивление на лице ИнЧжон переходит в крайнюю стадию, — Нет-нет, я всего лишь хочу сказать, что даже из слов недоброжелателей можно выудить зерно истины. Мой фильм — шаг политический, он не просто так санкционирован правительством. Когда я говорю, что он войдёт в историю, я имею в виду, что этой кинодуэлью мы возобновляем с Севером политический диалог. Ведь, как ни крути, но это общение. И наконец-то общение между нами происходит не посредством артобстрелов.

— Дипломатия средствами кино?

— Название кто-нибудь придумает. Твоё тоже подходит.

— Думаешь, этим обменом фильмами дело не кончится?

— ИнЧжон, ведь создано международное жюри, которое будет решать, кому присудить победу. За его работой будут следить, результаты обсуждать. Это не кончится за три дня. Если дипломаты обеих стран постараются, диалог продолжится в других сферах.

— Каких именно?

— Может, перемирие заключим, может, какую-то торговлю начнём.

— Кстати, ЮнМи, вот список членов жюри, — ИнЧжон делает знак рукой и на большом экране на заднем плане выплывают строчки списка. И кто там у нас? Финн, бразилец, индиец, турок, китаец.

— Я так понимаю, китаец в комиссии это уступка Пукхану, — комментирую я. Немного разбираюсь в международной политике. КНДР — вассал Китая, две последние коммунистические страны.

— Не слишком ли много уступок? — неуступчиво заявляет ИнЧжон, — Один член жюри будет явно благоволить Северу, ты дала им фору в пол-месяца…

— Есть и на моей стороне преимущества, — не соглашаюсь, — Я — мировая звезда, пусть и не первого плана…

— Первого! — ИнЧжон принимается противоречить на каждом шагу.

— …задумала свой фильм задолго до начала съёмок. Ничего не делала, это правда, но в голове уже что-то складывалось. А моим соперникам пришлось стартовать с места без всякого разгона. Так что две недели им на раздумья, это справедливо.

— Холь! — заключает ИнЧжон, — Настаёт время очередной рекламы. Может, зарядим наш любимый танец?

— В укороченном варианте, — уточняю я, встаю и скидываю жакет — Why not?

Я потом посмотрела, неплохо получилось. Реклама женской спортивной одежды перемежалась нашими с ИнЧжон выкрутасами.

На этом интервью заканчивается.

— А я тоже так умею, нисколько не хуже, — СунОк смотрит на меня с ожиданием похвалы в свой адрес.

— Нет, онни, — я нахожу слова, чтобы увильнуть от прямого ответа, — с ИнЧжон у нас сложившаяся пара, а с тобой мы не совпадаем фигурами. Тебе нужна другая партнёрша, с более женскими формами.

СунОк задумчиво хмурится, где же ей такую партнёршу найти? А я нахожу ещё слова.

— У тебя сиськи больше и задница толще, я не попадаю своим телосложением в твой нахально сексапильный стиль.

— Юна! — мама легонько хлопает меня по затылку. Мульча на моих коленях поднимает на неё морду. Смотрит спокойно, без всякой угрозы, но пристально.

СунОк гордо скашивает глаза на свою грудь, которая явно не меньше второго размера.

— Да, — подтверждаю я, легонько щипая за один из её дерзко торчащих холмиков, — Наконец-то ты начала откладывать лишний вес в нужных местах, жиробасина!

— Что-о-о-о?! — это взвизгивает СунОк.

— Юна-а-а! — это мама.

— В-в-в-я-у-у-у! — это Мульча. От греха подальше она спрыгивает с меня и отбегает в сторону.

СунОк с возмущённым рёвом кидается на меня. Храбро вступаю с ней в жаркую схватку. Через десять минут пыхтенья, взвизгиваний, охов и стонов лежу на ней, выкрутив ей руки за спину. Сестрица обессиленно хихикает сквозь стоны. Мульча смотрит на меня с одобрением.

— Мало каши ела, чтобы на сангсу морской пехоты хвост поднимать, — я торжествую чистую победу. О, мне в голову идея приходит!

— О, СунОк, ты удачно разогрелась! Давай над растяжкой поработаем, ну-ка давай ногу, — хватаю её за ногу, тяну ей за спину, прижав другую к полу.

— О-о-о, Юна-а-а-а! — Сестра стонет, но дисциплинированно пытается не сопротивлятся.

— Юна, ты её сейчас разорвёшь! — волнуется мама.

— Мамочка, ты почему так плохо о своей дочери думаешь? — смотрю на маму с огромной укоризной, — СунОк, покажи ей, что ты можешь.

Раскрасневшаяся сестрица встаёт и с ходу опрокидывается на мостик, затем с натугой, с рывка, но встаёт обратно. Мамочка ахает, я аплодирую, Мульча глядит с презрением. Я начинаю шпагатить сестру, то есть, приказываю ей сесть на шпагат, потом потихоньку тащу одну ногу вверх. Сестра морщится, когда отрывается от пола, но терпит. Отрывает её от пола, кстати, когда я поднимаю её ногу почти на двадцать сантиметров. Растёт девушка!

Отшпагачиваю её со всех сторон, и на продольном и поперечном. Мульча пренебрежительно фыркает. Меняемся ролями. У меня на шпагатах нога поднимается градусов на сорок пять. Мульча, умостившаяся на спинке дивана, продолжает глядеть на СунОк с презрением, де, «учись, как надо, корова!».

— Юна, пойдём над танцем поработаем!

Сразу соглашаюсь, такие порывы надо поддерживать. Уходим в комнату. Тренировку проводим весело и с подъёмом. Приходит в голову одна мысль.

— СунОк, ещё немного и хватит. Не будем рвать тебе связки, начнём закреплять и разучивать базовые позиции и движения.

— Почему, ЮнМи?! — в глазах сестры обида и разочарование.

— Прочитала, что гибкость — врождённое качество, выше себя не прыгнешь. Шпагат можно научить делать почти любую девушку, а дальше, кому что дано от рождения. Не волнуйся! Если пойдёт дальше, останавливаться не будем. Но мне кажется, что ты близка к генетическому пределу.

— А-д-ж-ж-ж… — разочарованно выдыхает СунОк.

— Чего ты так переживаешь? Ты уже на уровне тренированной гимнастки. Как ты, могут сделать хорошо, если одна девушка из ста. Или из тысячи. Вот сама подумай, кто из твоих одноклассниц или сокурсниц мог делать шпагат?

СунОк заводит глаза к потолку, сощуривается, через минуту отвечает:

— В школе и университете видела только двух девочек, которые шпагат делали. И ещё одна на мостик вставала. Про остальных не знаю, может кто-то тоже умел.

— Если б умели, ты бы увидела. А так, никому не интересно позориться неудачными попытками.

В дверь комнаты стучат.

— Юна, вы скоро?! — О-о-о-у! Чжу наконец-то прибыл! Как быстро и незаметно он превратился в трудоголика из беззаботного плейбоя.

Я тут же выскакиваю, не успеваю остановить себя и по привычке осудить за слишком непосредственное выражение чувств. Висну на муже, вдыхаю собравшиеся на нём за день запахи, почти исчезнувший дезодоранта, аура офиса, в котором он провёл много часов, чуть уловимые следы крема для бритья. Автомобиль тоже оставил свои следы. Какая интересная способность проснулась! Если он позволит какой-нибудь заразе в юбке себя поцеловать, я мгновенно это учую даже через много часов.

— Как дела? — сразу после вопроса по его лицу, которое он изо всех сил старается делать непроницаемым, вижу, что дела сдвинулись в хорошую сторону.

Чувствуя хорошие новости, принимаюсь хлопотать. Отправляю его умываться, сама достаю его домашнюю одежду, пахнущую чистой свежестью, бегу на кухню. Мама с улыбкой мне помогает. Почему-то мне доставляет удовольствие суетиться вокруг мужа.

Через десять минут расслабленный всеобщим вниманием четырёх женщин, считая Мульчу, ЧжуВон сидит перед столиком, на котором парит чайник, на тарелках горка бутербродов, фруктов, персиковый джем радует взор.

— Не томи, Чжу? Какие новости?

Чжу выдерживает гордую паузу, ставит дымящуюся чашку на столик и неторопливо говорит:

— Нас можно поздравить, Юна. Мы — банкроты.

— И-и-и-и-у, — с визгом бросаюсь на него.

Телеканал «АгданТВ», кабинет генерального директора

3 июня, время 00:30.

— Четыреста миллионов слишком жирно даже для меня, господин Ли, — говорю я.

Нас в кабинете четверо. После того, как выпроводили господина Лин ВанГи, минут через сорок прибыл адвокат ЧжуВона господин Ли. По моему мнению, это не юрист, это какой-то совмещённый аватар нескольких богов. Бога правосудия, богини аккуратности (если есть такая), бога хитрости и злокозненных интриг. То, что нам сейчас нужно. Из пахучей ямы, в которую мы угодили, нас может вытащить только божественное вмешательство. И ГуаньИнь тут бессильна, не её епархия.

Всё правильно! Если не знаешь, что и как делать, найди и впряги того, кто знает и умеет. Хорошо, что у нас есть такой человек. Четвёртый в кабинете господин Ким ХанБи, бывший владелец канала, пожилой человек с усталым лицом. Сейчас, когда его выдернули к нам уже по настоянию адвоката, на его физиономии целая гамма чувств. От недовольства до виноватости на перманентном фоне усталости.

Адвокат Ли моментально взял быка за рога. Быстро выяснил, что я денег на счета канала пока не внесла, ЧжуВона похвалил за то, что тот успел внести только половину. Я молодец, вовремя ГаБи предупредила несколько часов назад. И она неожиданно для себя оказалась молодцом. Ждала, что отругаю её за нерасторопность, но получила в свой адрес бурю восторга. Выглядит неправильно, но я сама притормозила, только утром скинула ей номер счёта.

Господин Ли сразу сказал, что спасти нас от этих паразитических и крайне убыточных для нас договоров может только банкротство. Но исходить оно должно от старого владельца.

— Поэтому сейчас мы вашу сделку быстро откатываем назад, — объяснял адвокат Ли, — Ваши деньги, господин Ким, оформим, как инвестирование в обмен на должность генерального директора…

Все его объяснения, пока мы ждали прибытия господина ХанБи, можно свести к простой арифметике. Банкротство законно, когда сумма обязательств хотя бы немного превышает все активы предприятия. В активы, кроме недвижимости и прочего, входят и полученные деньги уже при нашем управлении и вклад ЧжуВона.

Сейчас мы обсуждаем, сколько телеканал может заплатить мне за организацию передачи с моим участием. Ли хочет много, четыреста миллионов. Вот я и говорю, что это чересчур даже для меня.

— Двести миллионов я могу потребовать, — уточняю я.

— Мало, — адвокат стоит на своём и трясёт неприятно толстой кипой бумаг, — На фоне таких грабительских договоров вы и миллиард может запросить.

Да, тот противный договор, с которого начался шум, оказался не единственным. Ещё один помельче, с той же компанией и третий. Тоже мелкий, но не менее гадкий ещё с одной фирмочкой.

— Так «Короне» тоже можно заплатить, — нахожу я выход, — миллионов по тридцать каждой. Вот и будет вам почти четыреста миллионов.

— По сорок, — тут же исправляет меня адвокат. Здесь я не возражаю, разница не велика.

Через полтора часа обсуждений я сдаюсь. Договора, важные бумаги, регламенты — всё это не моё.

— Господа мужчины, я вам уже не нужна. Чжу, поеду я домой, спать хочу, — целую мужа, направляюсь к выходу. Перед дверью приходит в голову мысль. Волшебную палочку-выручалочку не помешает поощрить.

— Чжу, подумай над тем, как вознаградить господина Ли, если у нас всё получится.

— Не волнуйтесь, госпожа Агдан, — первый раз вижу на его лице еле неприметную, но несомненную улыбку, — Я возьму своё на аудите. Без него ведь не обойдётся.

— Оплата аудита — часть мероприятий по банкротству. Я хочу сделать что-то лично для вас. Скажите, у вас есть какая-нибудь мечта?

Адвокат задумывается, присутствующие мужчины смотрят на него пристально и с улыбкой.

— Вряд ли кто может мне помочь, госпожа Агдан. Когда-то в юности я мечтал жениться на красивой девушке айдоле. Вот посмотрел на вас и вспомнил, — тут адвокат изгоняет со своего лица мечтательное выражение, — Увы. С тех пор я ставлю только реальные цели.

— Поглядим, господин Ли, — улыбаюсь напоследок.

Уезжая домой, пренебрежительно фыркаю. Даже такие серьёзные мужчины полагают айдолов чем-то недоступным, на уровне богов. Я-то знаю, насколько они лёгкая добыча для предприимчивых мужчин. При нём додумалась кое о чём спросить, набираю номер ЧжуВона, задаю только один вопрос, получаю короткий ответ «Нет». Вот и всё, господин Ли. Дальнейшее зависит от вас. А ГуаньИнь вам поможет. За божественную работу — божественная плата, всё справедливо.

Сеул, Квартира Агдан

9 июня, время 21:30.

И вот Чжу говорит, что всё в порядке. Мы запустили процедуру банкротства. Иск того придурка, шефа фирмы «КинхЧжоунь», пошёл в общую копилку обязательств. Он всё-таки подал нам претензию, и я кое-что ему обещала. И он это получит. Полной ложкой.

— Одно жалко, — печалится Чжу, — работать по-человечески не можем. И персонал зарплату долго не получает. Ничего, в ближайшие дни начнём платить.

— А «КинхЧжоунь»?

— Ха-ха-ха, — смеётся ЧжуВон, — эти мичинномы в самом конце списка. Вряд ли им что-то достанется. А если и заплатим, то это будет их последний кусок. Пусть подавятся.

— Не переживай, — я сажусь к нему вплотную, — пока канал не работает, я пять песен уже нарисовала. И кадровая служба работает. Чем дольше ты возишься с каналом, тем фееричнее будет начало его работы. Такой плотной связки с телевидением нет ни у одного агентства.

— Есть идеи? — заинтересованно смотрит на меня.

— Первое событие — наша свадьба. Совместим личное и бизнес, если ты не против.

— Холь! — дальше Чжу не находит слов, задумывается над перспективами.

Сеул, квартира Агдан

10 июня, время 8:30.

— Аннён, хальмони, — ЧжуВон отключается и впадает в прострацию. Завтрак уничтожен, но стакан с компотом, — непроизвольно я приучаю его к русской кухне, — целёхонек. Вот на него или сквозь него он задумчиво пялится расфокусированными глазами.

Про себя гадко ухмыляюсь. Я их сделала! Поставила всю зазнавшуюся семью чоболей на место. И они съели пилюлю от меня!

Всё началось вчера вечером перед сном.

— Завтра, в полдень нам назначена встреча. Приезжает отец, собирается вся семья, мы приглашены на важный разговор, — вдруг заявляет Чжу, стащив с себя рубашку.

— Обломятся, — немного подумав, отвечаю я и любуюсь ошарашенным видом муженька. Не свыкся парень ещё с ролью изгоя. Как будто и не было лишения наследства, чуть поманили пальцем, и он готов нестись, сломя голову. А на фига козе баян? Лишение каких-то прав всегда сопровождается обнулением каких-то обязательств. Если отец отказывает ему в правах, то тем самым дарит независимость. И теперь ЧжуВон не обязан выполнять все его прихоти.

Я уже переоделась в сорочку и прыгаю в кровать.

— Юна, я понимаю, что ты звезда и всё такое, — начинает нудеть ЧжуВон, — Но всему же есть предел. Я твой муж, нас приглашает мой отец, мы обязаны ехать.

— Чжу, мы им не собачки, чтобы мчаться по первому свистку, — дальше излагаю свои мысли по поводу его статуса и нынешних обязанностей. Если кратко, то сейчас его сыновние обязанности сильно кастрированы.

— Всё равно надо ехать, — решительность его всего лишь поколеблена моими доводами. Вот только я пока не применила главный калибр.

— Если тебе так надо — езжай. А я без подготовки срываться с места не могу, — сам ЧжуВон не догадывается, поэтому бью в лоб прямой наводкой, — Ты что хочешь? Чтобы я поехала на важную встречу в рваных джинсах и топике? Если тебе всё равно, как я буду выглядеть перед твоей семьёй, то мне — нет. Мне не улыбается нагло демонстрировать неуважение твоим родителям. Там и так кое-кто меня сильно не любит.

Чжу замирает. Я про себя хихикаю, этого обстоятельства он не учёл. Добиваю.

— Мне надо сделать причёску, маникюр, педикюр, тщательно обдумать наряд. Возможно, придётся что-то докупить. И на всё это три часа? Да ты с ума сошёл! Вместе со всей своей семьёй!

— И что делать? — кое-как любимый приходит в себя. Почти.

Пришлось ему слать эсэмэски отцу, брату и бабушке. Звонить уже поздно, кто-то уже и спать лёг. Хальмони, так наверняка.

Хальмони он и звонит утром. Объясняет со всем почтением, что они бы и рады, но вот никак. Обстоятельства непреодолимой силы заставляют перенести наш визит на сутки. Хальмони возразить нечего, она тоже женщина и осознает, это их прокол.

— Ничего не понимаю, — комментирую я, — Ладно твой отец, он — мужчина. Но у тебя есть нуна, мама, хальмони! Столько женщин и ни одна не догадалась, что мне нужно время на подготовку! Или они нарочно это сделали? Бойся женских интриг, Чжу! Бойся!

Последний вопрос опять выбивает ЧжуВона из колеи. Бедный мой глупый корейский мальчик! Теперь будешь подозревать своих женщин в интригантстве. И как ты выкрутишься?

— Против женских интриг у меня есть ты, — Бинго! Выкрутился!

А впереди нас ждёт целый день веселья…

11 часов, выходим из салона красоты, где мне навели ту самую красоту на все двадцать моих и без того очаровательных ноготочков. Попали мы сюда не сразу.

Два часа назад на выходе из дома меня осеняет очередная идея. Кто я сегодня? Сегодня я — капризная красотка, буду отрываться на полную! Why not?

На подходе к машине устраиваю ничего не подозревающему ЧжуВону лёгкий скандальчик. Маленькую истерику на ровном месте. И так хорошо на душе становится… вот оно, то самое женское счастье. Вот почему девушки мозг парням выносят. Это ж какое наслаждение!

Останавливаюсь и заявляю:

— Только сейчас поняла, какую ты свинью мне подстроил!

— Какую свинью? Что значит «подстроил»? Что ты такое говоришь, Юна?

— Это значит, ты мне пакость сотворил.

— …

— Ты знаешь, что означает для девушки первая близость? Самая первая в жизни. Это огромное и важное событие. Ты с этим согласен?

— Э-э-э, ну, наверное… — чувствует, что нечто назревает и поэтому мнётся ЧжуВон.

— Я только что вспомнила. Я очень давно не делала педикюр. И перед замужеством, которое ты обрушил на меня, как горную лавину, я не успела его сделать. Теперь меня до конца жизни будет терзать мысль.

— Какая мысль?

— Такая! На моём правом безымянном пальчике лак в одном месте скололся. А на левом мизинце был заусенец! В такой важный момент моей жизни, — мой голос наполнен нескрываемым трагизмом.

— Я не выглядела безупречно! И виноват в этом только ты. Народные традиции не зря предусматривают многодневную подготовку невесты к свадьбе.

— Неправда! — кажись, ЧжуВон опомнился и стал защищаться, — Ты выглядела на все сто. Не видел никакого заусенца! А если он и был, то мог тебя только украсить. Каждый миллиметр твоего тела идеален и совершенен. И тогда, и сейчас и всегда!

— Всё равно ты виноват, — резко сбавляю тон, против ударной дозы комплиментов устоять практически невозможно, — Моё самоощущение пострадало. Я не выглядела настолько хорошо, как могла.

— Принцесса, — ЧжуВон пододвинулся вплотную, — просто скажи, чего ты хочешь? Это же так просто.

Скептически хмыкает. Легко отделаться хочет. Нет уж! Чуть отворачиваюсь и задираю носик.

— Не знаю! — покапризничать самое время, — Ты виноват, ты и думай, что делать.

— Едем делать тебе педикюр? — неуверенно предлагает ЧжуВон.

— Точно! — немедленно вдохновляюсь, стервозный тон исчезает бесследно, — Ты — гений. Едем!

Салон, в котором мы побывали, описывать нет причин. Пафосный, с вышколенным персоналом, улыбки которого выглядят неотличимыми от настоящих проявлений неподдельной радости. И цена кусучая. Пятьсот долларов это что-то. Хм-м… может собственный салон открыть? Прибыльное дельце.

Так раздумывала, расслабленно возлегая на удобнейшем кресле. Кореяночка средних лет после омовения ловко обрабатывала ступни. ЧжуВон, этот излишне любопытный пацак, сидел сбоку и с интересом наблюдал. Попытка его выгнать провалилась. Ну, и фиг с ним!

Взамен чаевых нарисовала автограф. Против правил вообще-то, но предупреждаю, что автограф для салона. В частном порядке пусть в кафе СунОк идут. Узнавать меня стали везде. Хорошо, хоть перестали кричать «Что у тебя с глазами!».

На выходе нас перехватила улыбчивая симпатичная ухоженная дама. Хозяйка салона. Нерешительно посмотрела на ЧжуВона.

— Вам будет предоставлен лучший мастер, — лила елей хозяйка, непрерывно кланяясь, — услуги будут предоставлены с огромной скидкой. Да что там со скидкой? Бесплатно!

— Чжу, — вопрошающе посмотрела на ЧжуВона, — а это хороший салон?

— Один из лучших, Юна. Я бы не повёз тебя, куда попало.

Дальнейший разговор всё прояснил. Хозяйка хотела повесить мой портрет в зале ожидания и…

— И хоть иногда показывайтесь у нас, Агдан-сан.

Пожала плечами.

— Хорошо. Только портрет я выберу сама.

И в полном восторге нас проводили до самой двери. А ЁнЭ подвалила новая забота, выбирать фото.

В машине делюсь впечатлениями.

— Так здорово. Будто новые ноги получила.

— Я заметил, что ты упорно боролась со сном, — ухмыляется ЧжуВон.

— Ук. Такие процедуры меня усыпляют.

ЧжуВон продолжал улыбаться.

— Что?

— Ты не умеешь вести дела. Тебе надо было потребовать оплаты рекламных услуг. Она на тебе в десять раз больше сделает, чем затратит на тебя.

— Это я понимаю. Будет продавать дни, когда я буду приходить, в два раза дороже. Но я взяла плату. Процедуры мне будут делать бесплатно. Чем не оплата? Получается две тысячи долларов в месяц. Нормальная цена за рекламу от мелкого предпринимателя. А ещё я выбила пару бесплатных сеансов для СунОк. Как-нибудь обрадую её при случае.

Нашли парикмахерскую, где договорились о времени. Причёску лучше делать прямо перед визитом. Время назначили на 9:30. Час на работу мастера, час добираться, полчаса на непредвиденные задержки.

Пока разъезжали по «злачным» местам Сеула, наряд я обдумала. Поэтому в бутике пацака своего долго не мучаю.

— Как ты быстро, Юна, — выражает своё восхищение и удивление ЧжуВон, когда мы выходим всего через сорок минут, и покупки он несёт в относительно небольшом пакете. Одном!

Сеул, квартира Агдан

10 июня, время 17:30. ДжеМин-сии.

Женщину переполняет радость. Один вид юной парочки, младшая и такая шустрая дочка с красавчиком зятем, моментально поднимает настроение. Хотя она уже забыла, когда в последний раз серьёзно огорчалась.

Вот и сейчас, вернулись домой и, ворвавшись на кухню, Юна заявляет, поднимая вверх ухоженные длинные пальчики с матово сиящим свежим маникюром:

— Ну, вот! — в голосе нарастают капризные нотки, — Теперь я не могу лично заняться ужином для любимого мужа.

Неопытный человек может и напугаться такого накала трагизма. ДжеМин не сдерживает улыбку. Как и ЧжуВон, которого мимоходом обозвали «любимым мужем». Дочка подобные представления устраивает каждый день. Одним из своих пальчиков Юна тычет в ЧжуВона.

— Ещё одно огорчение! Счёт к твоей семье скоро станет выше Эвереста.

— Может, я могу как-то компенсировать, о, светозарная принцесса? — велеречиво интересуется зять.

«Принцесса» моментально находит повод для нового недовольства.

— Что-то ты слишком быстро сдался. Мне так не интересно…

— Отшлёпать тебя? Искусать? — зять тоже перестраивается мгновенно.

— Да как ты смеешь?! — радостно вспыхивает Юна.

И продолжаться это может долго. Хихикающая ДжеМин выставляет обоих из кухни. Теперь можно заняться делом. Юна настаивает, что слишком часто баловать зятя шкурками нельзя, но сегодня можно. Три дня уже прошло с последнего «баловства». И про Юну не забыть. С ней, кстати, намного сложнее. С мужчинами проще, а вот дочке надо обязательно диетическое, и очень хочется сделать для неё повкуснее.

До семи часов вечера почти полчаса, когда приходит старшая. ДжеМин не перестаёт удивляться, насколько она похорошела. Личико-то просто увереннее выглядит, блефаропластика своё слово сказала, и макияж стал элегантнее. Ничего сверхъестественного, в отличие от фигурки. ДжеМин как-то поймала себя на том, что любуется ножками СунОк. Один раз даже закралась крамольная мысль, что её ноги стали красивее, чем у младшей. Но нет, ДжеМин счастливо вздыхает, ножки Юны длиннее и вообще, идеальны.

Всё-таки это счастье, когда сравниваешь дочек и не можешь окончательно решить, кто из них красивее. Нет, с Юной никто не сравнится, но и СунОк за последнее время похорошела просто волшебно.

— СунОк, дочка, — ДжеМин решает, что сказать об этом будет совсем не лишним, — а ведь ты превращаешься в красавицу.

Зашедшая поздороваться с мамой девушка слегка краснеет.

— Помочь тебе, мама? — ДжеМин не отказывается. И в процессе готовки можно обсудить новости и перемыть косточки той парочке, голоса которой иногда прорываются на кухню. Прорывались.

— Что-то они затихли… — озабоченно говорит ДжеМин.

— Юна автографы ставит, — пожимает плечами СунОк, — Хорошо её идея работает. Каждый день новые посетители приходят. На десять миллионов прибыли в месяц кафе вышло.

— Неплохое приданое у тебя, дочка.

— Надо что-нибудь ещё, — размышляет СунОк, — ЮнМи растёт и мне надо. А как — не знаю.

— Так у неё спроси!

— Сама хочу, — качает головой СунОк, заканчивая шинковать капусту.

Ещё десять минут, и они выходят в гостиную с подносами, уставленными тарелками. Очередной семейный ужин.

Глава 30

Россия близкая и далёкая

Сеул, квартира Агдан

10 июня, время 21:30. Спальня.

Продолжить начатый в общей комнате разговор удаётся не сразу. В спальне усаживаю его на кровать, приникаю к нему, вытягиваю вверх руки. Чжу не любит, когда я сама раздеваюсь. Снимает с меня футболку, потом лифчик. Выворачиваюсь из его объятий, запрыгиваю на кровать за спину.

— Не торопись. Теперь я, — не спеша расстёгиваю ему рубашку, снимаю, трусь грудью о его спину.

За всеми этими играми, которые закончатся известно как, веду беседу.

— Надо понять, чего от нас ждут завтра, Чжу. Расклад в твоей семье нам давно известен. Хальмони за… о-о-о-х! Не спеши. Твоя мама меня ненавидит, нуне наплевать. Твой отец да, не понять, что он там думает. Но про это мы тоже знал-и-и-и… о-о-о-у-х!

Пришлось прервать разрешённые речи минут на тридцать. Лежим, переводим дыхание. А ведь парень меня заводит не слабо. Всё время стараюсь внушить ему мысль, что уступаю, но про себя-то знаю. Сама хочу.

Я лежу голая, а Чжу в шортах. Поднимаю и выворачиваю ногу. Оттянутыми кончиками пальцев касаюсь упруго-мягкого под шортами. Невольно пробивает на смех.

— Что? Поднялось настроение? И снова упало?

Мой глупый корейский мальчик оживает. Переворачиваюсь на живот, кладу голову ему на грудь. Можно продолжать говорить.

— Отец требует немедленной встречи с тобой. Не могу представить, зачем, — Чжу гладит меня по голой спине. Стараюсь не обращать внимания.

— Подумаешь, бином Ньютона. Явно наговорит мне всяких гадостей… ой!

— Юночка, побольше почтения к моему отцу, — Чжу легонько ущипнул меня за задницу. Наказал так, пацак.

— Перестань, Чжу. Мы одни. А говорит прямо всегда лучше. Люди и так склонны друг друга не понимать. Ты и я знаем, что ничего хорошего он мне не скажет. Так ведь?

Чжу вздыхает и в знак примирения поглаживает мою пострадавшую попку.

— Знать бы, чего он добивается. Понятно, что хочет, чтоб ты меня бросил. Только вот зачем ему это?

Я действительно не понимаю, с чего это ДонВуку впёрлось наше расставание. Не с той ноги встал?

— Слушай, а может он нарочно? Провоцирует тебя на бунт. Ты пойдёшь наперекор его воле, он тебя лишает наследства, тебе приходится крутиться и вставать на ноги самостоятельно. Если у тебя получится, то нас, как пару, признают и принимают в клан. Если нет, ты разочарованный и побитый жизнью, бросаешь меня и приползаешь обратно. Они тебя быстренько обженивают с ЮЧжин, а ты штампуешь с ней детишек.

ЧжуВон слушает меня, вытаращив глаза. Даже гладить меня перестал, пацак позорный. Легонько толкаю его в подбородок, чтобы он поднял отвисшую челюсть. Он в этот момент очень забавный, но не хорошо смеяться над мужчиной. Если только иногда…

ЧжуВон стукает зубами и ошалело смотрит на меня. Даже забыл про мою грудь, на которую до этого всё время глаза скашивал.

— Ты откуда всё это придумала? Ш-ш-шельма! — О-о-о-у! У него получилось! Я тут время от времени учу его ругаться по-русски, у него так смешно выходит. Дополнительный бонус к тому, что меня вообще веселит, когда он меня ругает.

— Хм-м… знаешь, Чжу, а ведь версия вполне рабочая. Даже если что-то не так, самое лучшее для нас исходить из этого. Конечно, если ты не подумываешь бросить меня.

— Даже не мечтай, — Чжу слегка хлопает по моей многострадальной заднице. Не обращаю на это внимания. Мысль захватывает меня.

— Твой отец опытный игрок, успешный делец. Вполне в его духе разыграть партию, в которой он гарантированно не проиграет. Если ты способен на самостоятельную игру, способен затеять успешный проект, то после его реализации станешь хорошим активом для семьи. Если нет… ну, что ж, пусть на тебе природа отдохнёт, зато дети твои могут оказаться талантливыми. Он ничего не проигрывает, а приобрести может.

Поднимаюсь и усаживаюсь на него. Зажав его бёдра своими. Чжу прикипает ко мне взглядом…

— Мы эту обсуждали. Я даже СанРи эту версию подкинул.

Меняю позицию, падаю рядом, лежу поперёк кровати, головой на могучей груди пацака. А то опять придётся прерваться. Пока рано, надо договорить.

— Чжу, нам надо выработать план. Что мы будем делать?

— А что мы можем?

— Давай сначала выясним, чего мы хотим? Ты готов меня бросить?

— Отшлёпаю, — грозит пацак.

— В принципе в твоей эмансипации есть большой плюс. Твои больше не могут на тебя давить. Больше им угрожать тебе нечем.

Чжу внимательно слушает. Правда замучилась стаскивать его руку с груди.

— Не отвлекайся. Разговор серьёзный. Мне не нравится, что мы по течению плывём.

— И что делать?

Я объясняю, что делать. Пацак быстро соглашается, сразу не понимаю, почему. Дошло, когда очутилась под ним. Возмущаюсь, «моя очередь быть сверху» и настаиваю на своём. Вот так женщины и вьют верёвки из мужчин. Это ещё что? Эти пацаки ради Елены Прекрасной десятилетнюю кровопролитную войну затевали. Всё-таки мужчины иногда из-за женщин такие глобальные глупости делают… но сегодня не тот случай.

Сеул, Особняк клана Ким

11 июня, время 12 часов.

Дипломатическая встреча высоких сторон начинается. Пусть не двух государств, но двух кланов. Клан Ким vs Группа Агдан. Заодно и пообедаем. Лишь бы сильно аппетит не испортили.

Выехали с запасом по времени. Сразу после парикмахерской, где сильно с причёской я мудрить не стала. Только не ради Кимов. Единственное моё условие — сапфировые серьги, подаренные ЧжуВоном должны быть видны. Юбку надела чуть короче, чем обычно. Ещё быстренько сделала разрез сбоку, по шву. Небольшой, сантиметров на восемь. Надела туфли на той же шпильке и застёжкой вокруг лодыжки. Колготки вытащила из французской коллекции, чёрные, настолько тонкие, что чёрный цвет сразу не угадывается. Со стрелкой сзади и выделенной пяткой. Они рвутся на раз, но у меня запас.

Когда наряжалась, пацака выставила из спальни, а то знаем мы, чем могут кончиться такие шоу.

Я во всеоружии и готова ко всему. Бляха, к типично корейскому обеду пришлось быть готовой. Противная сторона, — какое подходящее слово «противная», — не озаботилась о блюдах без специй для меня. Ковыряюсь в тарелке, не давая труда скрыть брезгливость. Если вы так, то и мы не будем церемониться.

— Тебе не нравится блюдо, ЮнМи-ян? — почти ласково спросил ДонВук.

Думала, что ответить почти пол-минуты. Человек заблуждается, надо его поправить. Обращение свысока я терпеть не собираюсь. И что сказать по поводу нравится/не нравится? А правду скажу. Это намеренное пренебрежение моими вкусами, значит надо ответить жёстко. Придётся отвечать два раза.

— Господин ДонВук, — не употребляя суффикса «сии», даю понять, что не считаю его старшим, пусть утрётся, — прошу обращаться ко мне «госпожа ЮнМи». Я не ваша младшая родственница, которой допустимо так говорить. А насчёт блюда вы угадали. Мне не нравится, чем меня тут угощают.

Будто морозом повеяло. Все так и застыли, кроме ЧжуВона. Тот даже быстрого взгляда на меня не бросил. Сидит себе, жуёт. Молодец! Всё, как договорились. Я его предупредила, что буду ставить его родичей на место.

— Это было грубо, девочка моя, — вмешивается МуРан, — очень грубо.

— Ах, хальмони, я не дипломат, чтобы плести словесные кружева. Вы прекрасно знаете, что я на диете, но угощаете меня исключительно острыми блюдами. Как это понимать? Понимать следует однозначно. Вам плевать на меня и на мои вкусы. Вы мне говорите с самого начала «Ты будешь делать, всё, что мы захотим». А я вам говорю: нет, я никогда не буду вашей марионеткой.

Очередной морозный приступ. Даже Чжу слегка дёргается. Я оборачиваюсь к служанке, которая старается быть незаметной.

— Налейте мне, пожалуйста, чаю, — отодвигаю от себя почти нетронутое блюдо. Даже знать не хочу, что это.

— Гонору хоть отбавляй, — отмирает после паузы ДонВук, — не находите, что для девочки с нищей окраины вы слишком… слишком дерзки.

Было заметно, что ДонВук подбирает слово. Бьюсь об заклад, хотел сказать, что я наглая или нахальная. Ну, держи, фашист, гранату…

— Если вы придаёте такое значение происхождению, тогда и мнение вашей мамы не должно иметь никакого веса в вашей семье. Она ведь по происхождению тоже «девочка с нищей окраины», если я не ошибаюсь?

У ДонВука такое лицо, будто его с размаху поленом ударили. А хальмони чуть заметно улыбается. Как интересно всё…

— Наверное, всё-таки более важно то, кем мы являемся сейчас, а не кем были в прошлом? Как вы считаете, господин ДонВук?

ДонВук быстро оправляется, всё-таки опытный мужчина. Но я видела, как он на мгновенье скосил глаза на мои ножки, когда мы входили. Женщины такие взгляды кожей чувствуют. Но я не только красивая девочка, я дам ещё возможность в этом убедиться. Давай, пацак, твой ход! А я пока чай попью.

Что-то меня достаёт матушка Чжу. Своими злобными взглядами. Уставляюсь в неё своими прекрасными непреклонными очами. Как там визажисты говорили? «Синий лёд»? Вот и держи льдину, госпожа ИнХе! Синюю, очень холодную и настолько дерзкую, что это уже не дерзость. Это подавляющая агрессия! Смотрю, не мигая, в упор. Не выдерживает тётенька, опускает свои глазки. Чего там ДонВук трещит?

— …ваш союз — мезальянс, вы с ЧжуВоном люди разного уровня. Извините… ЮнМи, но это так, несмотря на все ваши достижения.

Всё-таки называет меня по имени. А у меня язык не поворачивается назвать его так же. Но замечание сделать прекрасно повернётся. Так, включаем максимально холодный тон плюс немного высокомерия.

— Я не очень-то поняла, господин ДонВук. Вы предлагаете мне неформальное общение? Мне тоже называть вас только по имени? Не соизволите ли вы всё-таки называть меня «госпожа ЮнМи»? Иначе я вообще отказываюсь с вами разговаривать.

Опять нас накрывает арктическим холодом. Ничего, привыкайте, пацаки.

— Хорошо, госпожа ЮнМи, — холодно смотрит на меня ДонВук. Нежно ему улыбаюсь.

— Я полагаю, в этом нет ничего страшного, господин ДонВук. ЧжуВон-оппа молод, умён, энергичен и амбициозен. И я думаю, что через два-три года он вырастет до моего уровня и наш союз никто не назовёт мезальянсом.

Опасливо кошусь на оппу. Ему это может не понравиться. Но держит лицо, молодец! Хоть и предупреждала его вчера, но мало ли что. ИнХе не удерживается от провокации:

— Сынок! Как ты можешь терпеть от неё такое?! Она ведь унижает тебя!

Сынок хладнокровно смотрит на мамочку.

— Так ведь это правда. Она делает, что хочет и считает нужным. А я был вынужден делать то, что хотите вы. В семье у меня почти не имелось никаких прав, мама.

— Видишь ли, сын, тебе в любом случае крайне необходимо завершить образование. После этого и в семье твой голос станет громче. Тебе надо вернуться в Париж и закончить учёбу. Отправляйся в Париж, восстанавливайся в университете. К началу учебного года решите свои бизнес-проблемы. Когда вернёшься, мы подумаем над тем, как будем дальше строить наши отношения. Решим вопрос с твоим наследством, в положительном ключе.

У-п-с-с-с! Вот это удар! Ниже пояса, воистину ниже пояса. И сильный удар. ЧжуВон может пойти на многое, чтобы наладить отношения с семьёй. Обеспокоенно гляжу на него, слегка нажимаю ему каблуком на ногу. Смотрит на меня, я старательно семафорю взглядом «Нет! Нет! Ни в коем случае!!!».

— М-м-м, даже не знаю, что сказать, папа. Очень неожиданно.

— Нам надо посоветоваться, господин ДонВук. Это действительно неожиданное условие.

— А что тут обсуждать? — ох, как не хочется ему, чтобы я на Чжу наедине воздействовала, — Очень разумный шаг.

— Есть, что обсудить, отец. Есть обстоятельства, которые можно разобрать открыто, но вижу, Юна хочет мне что-то сообщить, касающееся только нас лично. Я тебя правильно понял, Юна?

Усиленно киваю с чувством огромного облегчения. Всё-таки Чжу не висит одним балластом. Что-то делает. Он встаёт, не дожидаясь прямого разрешения, подаёт мне руку. Уходим в сад. ИнХе что-то неразборчиво шипит вслед.

— Выкладывай, принцесса. Что там у тебя? — ЧжуВон греет мои руки в своих. В саду прохладно.

— Понимаешь, Чжу, тебе нельзя сейчас от меня отходить ни на шаг…

— Если ты о наших проектах, то и так ясно.

— Наличие бизнес-дел твоего отца не смущает. Наши трудности его волнуют слабо, да и помощь может пообещать. Он умный и нащупал уязвимое место. Наверное, случайно, но угадал. Ты мне сейчас нужен на физиологическом уровне.

Тороплюсь и вываливаю всё откровенно. Я давно ощущаю какие-то изменения внутри себя. И началось это после того, как мы начали жить вместе. Как бы нужные слова найти? И отставить панику!

— Как только мы с тобой… ну…

— Начали заниматься сексом?

— Да. С этого момента мой организм стал перестраиваться. И подстраиваться под тебя, — немного мнусь, сказать такое язык не поворачивается, но приходится, — грубо говоря, ты должен постоянно меня трахать. И тогда мой организм быстро и безболезненно перестроится по женскому типу. Я становлюсь женщиной, но для этого мне нужен ты.

Чжу слегка ошарашен и, вижу, польщён.

— Но может, воздержание не повредит? Может, перестройка твоего тела уже запущена и сработает сама?

— А если нет? Готов рискнуть моим здоровьем и красотой?

— К тому же ты меня раздраконил. Ты уедешь, а мне что, другого мужчину искать?

Вот это я ляпнула! От испуга, не иначе. Чжу аж покраснел от гнева. После паузы предостерегающе выдавливает сквозь сжатые губы:

— Юна…

Надо смягчать. Но то, что он так напрягся, это в плюс.

— Да не собираюсь я тебе изменять! Только на что это похоже? Представь, ты меня возбудил, а потом раз, и уходишь. И оставляешь меня в кругу других мужчин. Я удержусь, я уверена, но ты действительно хочешь так сделать?

Сдаётся. Кладёт мне руки на талию. У-ф-ф-ф! Кажется, пронесло.

— А ты меня любишь?

— Очень, — тут же соглашаюсь.

— Но вечером я тебя всё равно отшлёпаю, — грустно вздыхаю в ответ. Не самое страшное.

— Хорошо, Чжу, — я такая лапочка, — Разрешаю шлёпнуть один раз. И не сильно.

Смотрю прямо в глаза, не удерживаюсь, целую его в шею.

— А за что ты меня любишь? — соскакивает с темы, вот и хорошо.

— За то, что ты сильный и умный, — охотно говорю я, и ещё раз целую, — и очень красивый.

Немного забавно видеть, как он потёк. Мужчины любят комплименты не меньше женщин. И сама не могу удержать в себе приступ нежности, потому и целую. Я искренне всё говорю, абсолютно искренне. Но где-то внутри всё равно сидит хитренькая лисичка, которая постоянно подзуживает манипулировать своим мужчиной. Манипуляции это гнусно. Но если в меру и любя, то мужчина простит, даже если догадается. Ещё и сам подыграет.

На горячем нас застукивает служанка и передаёт пожелания старшего поколения вернуться.

— Кстати, учёбу тебе на самом деле лучше закончить, — высказываюсь, когда уже направляемся обратно, — Но не сейчас. Скажем, через год. Возможно, тебе разрешат заочно доучиться.

— А это компромисс! — вдохновляется ЧжуВон.

Ещё какой компромисс! Кстати, может я зря паниковала? В парижском университете свободное посещение, студенту можно набрать учебников и работать самостоятельно. В Сеуле найти специалистов для консультаций. Потом приезжать ненадолго, устранять неизбежные пробелы у тамошней профессуры и снова домой. Не, хлопотно, — окончательно решаю я. Зато через год можно открыть во Франции филиал агентства. И всё будет тип-топ. Чжу учится и работает, я занимаюсь шоу-бизнесом.

Кислое выражение пронеслось по непробиваемой физиономии ДонВука почти незаметно. Но я его улавливаю. Мы не упираемся стеной, наши доводы законны, поэтому обострять ситуацию поводов нет.

— Господин ДонВук, руководителю оставлять компанию в период становления абсолютно неправильно, — говорю я, — Допустим, я справлюсь. Но тогда чьей будет компания? Только моей. И что вы планируете для своего сына? Роль наёмного менеджера? Статус мужа рядом с успешной бизнес-вумен? Довольно жалко, вы не находите? Зато через год, когда наша компания встанет на ноги, всё будет выглядеть по-другому. И учиться ему будет намного легче. Получится так, что он на практике, не сходя с места, применяет полученные знания.

— Звучит очень разумно, — ДонВук держит удар. Я немного напрягаюсь.

— Звучит разумно. Но пока вы раздумываете, мы вынуждены ждать. И решения о лишении ЧжуВона наследства менять не будем.

М-да, а карты у него слабые. Поэтому, как ни делай покерфейс, а игра всё равно за мной.

— Вы неправильно понимаете сложившееся положение, господин ДонВук. Дело в том, что если бы вы не лишили ЧжуВона его доли в вашей корпорации, мы вынуждены были бы просить вас сделать это. На самом деле, вы своим решением нам здорово подыграли. И ваше обещание вернуть ЧжуВона в число наследников в наших глазах выглядит угрозой.

А теперь можно полюбоваться растерянностью на лицах Кимов. Только СанРи тушит улыбочку, а ИнХе своими выпученными глазами меня прямо радует. И ведь вижу: половину моих слов она просто не понимает. На интонацию ориентируется, как умная собачка.

Через час

Едем обратно. Обсуждаем. Никто ничего не добился. Но хоть отношения выяснили, и то плюс. Моё предложение Кимам о выделении нам льготной кредитной линии в сто-двести миллионов долларов ожидаемо не прошло. Что меня ни капельки не огорчает. А чего Чжу такой хмурый?

— Я надеялся на лучшее, — отвечает он.

— Всё прошло идеально, — глажу его по плечу, — Мы сделали им царское предложение, они отказались. Через год, когда мы встанем на ноги… а мы ещё как встанем, им придётся занимать очередь к нам. И мы ничем им обязаны не будем, участия их капиталов в наших делах не будет…

— Я, конечно, бизнесмен начинающий, но сразу скажу: без привлечения инвестиций со стороны не обойдётся, — возражает ЧжуВон. Надо сказать, по делу возражает. Основной риск быстрорастущих компаний — нехватка оборотных средств.

— Если прижмёт, выпустим акции в продажу. Совсем прижмёт, обратимся к правительству. Придётся дать им процент от прибыли, но не страшно. Пока компания доходна, государство вмешиваться в управление не будет.

И что интересно, этот пацак, который ДонВук, так меня ни разу «госпожой ЮнМи» или «госпожой Агдан» не назвал. Гвозди бы делать из таких людей! Лучше б не было в мире корейских гвоздей… хотя нет, один раз выдавил из себя «госпожа ЮнМи». Но как его при этом перекосило, ха-ха-ха…

Чат «Ред Алерт», организованный неделю назад, 17 июня. Заброшенный портал OhmyNews еле чадит

Объявление в топе чата: «Как угодно критиковать Агдан имеют право только лицензированные пользователи. Те, у кого ники начинаются с символа „&amp;“. Хейт со стороны остальных строго воспрещается. Наказание за нарушение одно: изгнание из чата без права восстановления».

[***] — Холь! Пукхан ответил на вызов Агдан! Видели?!

[***] — Где?!

[***] — Вот ссылка… /…/

[**1] — Видели… ну, что сказать? Агдан их сделала.

[&amp;*2] — Возможно. Но неизвестно, что жюри скажет.

[***] — Да не наплевать ли, что там жюри скажет? Ролик Агдан уже триста двадцать миллионов просмотров набрал. Пукхан их не догонит. Никогда!

[**3] — Да и сюжет у них так себе. Вот парочка, парень и девушка. Между ними любовь, сюси-пуси и всё такое. Парня забирают в армию, он там доблестно несёт тяжёлую службу. Рискуя жизнью, совершает подвиг, спасая мирных граждан от какого-то цунами. И в конце бодро марширует на параде, а его девушка бросает ему скромный букетик, который тот удачно ловит. И вид у него такой, будто он знает, от кого ему прилетело это счастье.

[***] — И маршируют они очень смешно. Так забавно подпрыгивают, кх-кх-кх…

[***] — Да, у Агдан намного интереснее. Как она глазками сверкала на него, когда он её связанную на полу бросил, кх-кх-кх…

[***] — Да как сверкала! Там на стенах даже синие отблески были. Заметили?

[&amp;*1] — Не ври! Не было там ничего!

[***] — Ёксоль! Пересмотри ещё раз! Покадрово! В тени смотри, на ярко освещённые места не гляди.

[***] — Точно! Ха-ха-ха, а я сразу не заметил.

[&amp;*1] — Холь! И правда, есть слабые отблески. Только давайте объективно. В северокорейском ролике тоже могут оказаться скрытые сюрпризы. И, между прочим, девушка там красивая. И парень ничего так.

[***] — Как девушка скажу: красивый у них парень…

[***] — А я, как девушка скажу: ЧжуВон красивее!

[&amp;*2] — Не ссорьтесь, девочки. И тот и другой уже не ваши, кх-кх-кх…

[***] — Уж и помечтать нельзя…

[***] — Всё-таки интересно, кто официально победит.

[**2] — Не столь важно. Агдан уже победила. Во-первых, коммерческого успеха она добилась. Во-вторых, сумела свести за столом переговоров дипломатов обеих стран. Точно во Владивостоке они договаривались, туда ещё министр иностранных дел России прилетал. Других причин у него не было.

[***] — И какого коммерческого успеха она добилась?

[**2] — Больше трёхсот миллионов просмотров. Каждая фирма, название которой мелькнуло в фильме, платит один цент за один просмотр. Это стандартный тариф. Вот и считай.

[***] — Я пять фирм насчитала. Получается, что Агдан уже шестнадцать миллионов долларов заработала? О, святые ананасы!

[**2] — Там больше пяти, но не важно. Никто ведь не знает, как там Агдан договорилась. Она могла и скидку дать. Главное, что она здорово на этом заработает.

[&amp;*3] — Вот-вот, алчная она. Использовала политические разногласия, чтобы обогатиться.

[**2] — Она полезное для страны дело провернула. Если предприниматель делает бизнес на пользу стране, он — молодец. Если зарабатывает, вредя ей, он — паразит и предатель.

[***] — Алчность можно нам всем приписать. Все работают за зарплату и на прибыль.

[**3] — И Агдан не жадная. Нашему клубу почти два миллиона долларов отвалила. Ты думаешь, на чьи деньги этот чат создан? И антифанов сюда привела, говорите, что хотите.

[***] — А у меня мечта появилась, когда услышала, что она разрешает своим работницам замуж выходить и рожать. Очень хочется в её корпорации работать.

[**2] — Кх-кх-кх… девушка, только после нас. Открою маленький секрет: Агдан берёт на работу только своих фанатов. Это главное условие.

[***] — А где можно записаться в фанатки?

[***] — До сих пор не знаешь? В кафе «Морской прибой», которым сестра Агдан командует. Там тебе всё и расскажут.

Авиалайнер Боинг-737, рейс «Сеул — Москва»

18 июня, сеульское время 10 часов утра. Два часа полёта.

Мне срочно загорелось в Москву. А у замужества, как оказалось, есть кое-какие минусы. ЧжуВон отпускать меня одну не хотел. И он мне там не нужен, есть у меня от него секреты.

— Чжу, Россия огромная и перспективная страна. Мы сами себе не простим, если будем игнорировать её.

— Не темни, Юна, — подозрительно смотрит на меня, — Какие у тебя планы?

Пришлось приоткрыть кое-что.

— Генетика, проблемы репродукции и космос? — страшно удивился мой муженёк, — Почему не штаты?

— Американцы попытаются на голову сесть. Уже забыл про договор с «Блэк хоуком»? А в этих областях русские если не лидируют, то близки к этому. А ещё у них особое отношение к иностранным инвестициям, сразу зелёную улицу открывают.

— И не очень благоприятный бизнес-климат.

— Плевать. Я в Россию особо лезть не буду. Головные предприятия будут в Корее. С них технологии и кое-какие заказы им подброшу.

— Почему именно сейчас?

— Потому что дальше начнётся сплошной треш. Премия Хьюго, сдача сунын, наша корпорация. Сейчас есть возможность выделить несколько дней, надо пользоваться.

— Сколько ты там будешь? — это был последний вопрос.

— Не знаю. Предсказать трудно. Ты не волнуйся, больше полутора-двух недель я сама без тебя не выдержу, — это моё заявление его окончательно примирило.

Главный козырь я придерживаю. Всегда могу сказать: если любишь, то не будешь задавать никаких вопросов. То, что я аватар богини, он знает. Подозреваю, что не очень-то верит, но это его проблемы.

Главная причина моей поездки — сигнал СОС от Вити Колчина, моего астрального близнеца. Вот я с места и сорвалась. С собой взяла ГаБи. Начиная с аэропорта, разговариваю с ней только по-английски, девушку тренировать надо. Русский начинать учить бесполезно, но с английским она и в Москве не пропадёт.

Пока не сели в самолёт, качнула наш новый чат. Теперь обрыв не страшен, сижу читаю. Я настолько остыла к мной же затеянному баттлу с Пукханом, что посмотреть их ролик не удосужилась. Хотя уже сутки прошли, как они нанесли мне ответный удар, хи-хи-хи… Посмотрела бы в самолёте, да тут интернет недоступен.

— ГаБи, ты ролик от северян видела? — моя подружка сосредоточенно морщит лоб. Английский пока воспринимает тяжело. Приходится повторять на разные лады и подключать жестикуляцию.

— Да, видела.

— И как?

— Средне. Твой лучший. У них пафоса сильно много, — коряво формулирует ГаБи. Но ничего, понять можно.

— Ладно, сама потом посмотрю.

В Москве сейчас настолько раннее утро, что считай ночь. Четыре часа утра, так что спать. Часа три-четыре.

Москва, отель «Хилтон Москва Ленинградская»

20 июня, время 12:15.

— Ну, иди ко мне быстрее, — говорю симпатичному мальчику с неожиданно серьёзными серыми глазами. Так сияю своей улыбкой, что подозреваю: вид у меня сейчас глупый. Да ничего, красивым девушкам можно делать, что угодно.

Нельзя сказать, что нерешительно, но всё-таки медленно, Витя подходит ко мне и тонет в моих объятиях. Какой он миленький! Немного позволяю себе его потискать. Чувствую, ему тоже приятно, только немного неловко.

Рядом стоит девочка такого же роста. Очень и очень серьёзная девушка Зина. Ну, просто очень серьёзная, с трудом сдерживаю улыбку, глядя на неё. Её левый глаз закрывает повязка. Вот из-за этого я сюда и примчалась. Из-за этого они ко мне и прибыли из своего подмосковного городишки.

Пять дней назад по нашей астральной связи Витя огорошил меня этой неприятностью. Лето мои детишечки проводили у родственников в сельской местности. И Зина попала. По словам Вити, она девочка сильная и ловкая, но и такие попадают. Сорвалась с дерева, да с приличной высоты. Сумела зацепиться и обломать несколько веток, смягчила падение, но глаз не уберегла.

— Глаз вытек? — обмирала от страха при собственных словах. У-ф-ф-ф! Слава ГуаньИнь, нет.

Витя что-то попытался объяснить, я прервала.

— Всё остальное не важно. Я вылетаю. Как закажу билет, сразу сообщу. Дай мне номер телефона, по которому можно с тобой связаться…

Номер он дал Зининой мамы.

Всё остальное — технические детали. В том числе и наша легенда, по которой я его дальняя родственница. Разбогатевшая и решившая найти своих в России. Легенда для узкого круга, сразу об этом предупреждаю. Не нужны моей маме новости, что её мама, моя бабушка — русская. Сразу удар хватит.

Как только они приезжают к отелю, затаскиваю их в номер, всех троих. Витю, Зину, тётю Глафиру. Монументальную маму Зины выставляю в отдельную комнату на попечение ГаБи. Детей — мне на растерзание.

— Иди сюда, — серьёзную девочку Зину подзываю к себе.

— Зина, делай всё, что она говорит, — негромко командует Витя. Девочка, по видимости, никак не реагирует, но знаю: сделает именно так.

— Зиночка, просто стой, я тебя немножко потрогаю и всё, — воркую я, — Если что-то почувствуешь — говори.

Медленно и ласково кладу ей руки на голову, после длинной паузы сдвигаю на шею…

— В глазу щекотно, — дисциплинированно докладывает Зина. А щекотно это хорошо! Помню, ХанЫль то же самое говорила. Я и сама вижу, как тёмное пятнышко в её глазу рассасывается. Что там у неё было? Травматическая катаракта и того же происхождения астигматизм? Что бы там не было, теперь этого нет. А поработаем-ка ещё на будущее, не хочется, чтобы она была внешне похожа на свою маму, без сомнения достойную женщину. ГуаньИнь, поможешь? Вот и замечательно!

— Теперь ты, иди сюда, — отставляю девочку, кладу руки на голову Вити, — ты говорил, у тебя голова часто болит?

— Всё равно будет побаливать, пока не повзрослеешь, — вздыхаю через пару минут, — Но уже не так сильно и не так долго. Только ты не активничай, если что.

Заказываю обед в номер на всех. Детям и девушкам ещё и мороженое. Особо не выкаблучиваюсь. Витины женщины к деликатесам не приучены, но ростбиф у них шока не вызовет. Как и котлеты по-киевски.

Глафира слегка очумело косится на ГаБи, которая щедро перчит все блюда. Так, что поверхности не видно.

— Не удивляйтесь, корейцы обожают всё острое. Это я не совсем кореянка. Обожаю русскую кухню, — не могу сдержать усмешки. В отличие от Вити, у которого только в глазах что-то блеснуло.

Потом отправляю ГаБи с сопровождением по делам. Сопровождение, охрану с переводчиком выцыганила вчера. Выцыганила, потому что за недельный эскорт, — или сколько он там будет? — заплатила только тысячу долларов. Напирая на то, что я — головная машина… стоп, это из другой оперы, хи-хи-хи! Короче, напирая на то, что я звезда и делаю им суперрекламу, добилась чисто символической оплаты. Вопрос решился на высшем уровне, с исполнительным директором, которому я намекнула, что совсем не против утечки, кого они охраняют.

— То есть, мы имеем право заявлять, что именно мы вас охраняли? — уточнил директор.

И после моего однозначно утвердительного «Да» вопрос был исчерпан. И со вчерашнего дня меня сопровождают не меньше двух дюжих парней в форме с логотипом их фирмы. Плюс девушка, переводчик с корейского. Это для ГаБи.

Ещё отправить отдыхать Глафиру, преодолевая её неожиданную щепетильность. Помог Витя. Он просто отконвоировал женщину в другую комнату, всё ей там показал и уложил на диванчик. Вернулся без Зины, наконец-то мы можем посекретничать.

— Садись, — хлопаю рукой по дивану, — нам много чего надо обсудить.

— Давай по-корейски, — неожиданная просьба, — мне практиковаться надо хоть изредка.

Переходим на корейский и вдруг входит Зина. Молча садится за Витей.

— Она нас не выдаст? — спрашиваю по-русски.

— Зина не выдаст меня никогда и никому, — очень серьёзно отвечает Витя.

— Всё-таки я ей скажу… — смотрю на девочку, — Зиночка, ты можешь побыть с нами, но никому ничего не рассказывай. Особенно про то, что Витя знает корейский язык.

Удивительная девочка! Удивительна тем, что ничему не удивляется. Молча кивает и всё, тема закрыта. Я прямо нутром чувствую, тема закрыта окончательно и бесповоротно.

— Лучше всего будет, если ты на ней женишься, — говорю по-корейски, — Такую замечательную девочку упускать нельзя.

— Может, и женюсь, — пожимает плечами мальчик, — только есть ещё не менее замечательная Катя.

— Катя не так замечательна, чем Зина. Она очаровательна, но таких много. А таких, как Зина, я никогда не видела. МЫ никогда не видели.

— Посмотрим. Так что ты хотела мне сказать?

Пишу в блокноте и вырываю ему лист с моим адресом электронной почты.

— Вот бы ещё в интернет можно было выходить… — Витя обозначает проблему.

— Все проблемы с твоим возрастом можно решить только одним способом, — заявляю я, — Нужен очень надёжный взрослый человек, которому ты можешь довериться. Есть такой?

— Есть, — Витя думает совсем не долго, кивает в сторону комнаты, — Тётя Глафира.

— Замечательно! Ржавый якорь мне…

— Не надо тебе! — быстро реагирует мальчик, — Лучше ЮСону!

Мы переглядываемся, дружно хихикаем, когда я заканчиваю:

— Ржавый якорь ЮСону в жопу!

— Как он там поживает? — интересуется Витя, — Прямо хочется ему привет передать. Жаль не могу.

— Ржавый якорь его знает… — пожимаю плечами, — Давно не видела. Перестал отсвечивать, как СанХён вернулся.

Говорим о делах, когда возвращается ГаБи. Тут же организует чай для всех нас. Проснувшаяся от шума Зина приводит позёвывающую мать. За чаем я и оглашаю новости.

— Глафира, с вашей дочкой всё хорошо. Нет-нет, я здесь ни при чём, — если раз прокатило, почему бы и дальше не пользоваться? — Ваши врачи просто перестраховываются. Детский организм обладает огромным потенциалом самовосстановления. Они там в диагнозе страшные слова написали, а вы сделаете так. Завтра повязку снимите, и пусть Зина пару дней тёмные очки поносит. На этом всё. Через пару недель сходите к окулисту, проверьтесь. Думаю, всё будет в порядке.

— Ой, спасибо вам большое! — Глафира начинает голосить, но натыкается на дочкин взгляд и быстро сбавляет обороты.

— Это вам спасибо, — открещиваюсь я, — Я как раз подумывала, как бы с Витей встретиться, а вы тут такой повод дали. ГаБи!

Требую от неё сумку, кое-что достаю. Пачку денег тысячными купюрами кладу перед Глафирой. Та очумело отодвигает её от себя.

— Вы не поняли, Глафира! Это Витины деньги, но он ещё мал. Ему никто не позволит распоряжаться ими. Понимаете? Я не хочу, чтобы он нуждался в деньгах, поэтому поручаю вам. Тратьте их так, как скажет Витя.

— Не спорьте, тётя Глафира, — подаёт голос Витя. Зина поддерживает его долгим взглядом на мать. Совместного давления женщина не выдерживает, забирает деньги. И первое витино распоряжение будет расплатиться с долгами, в которые успела влезть женщина, пытаясь вылечить любимую дочку.

Вите даю бумажку с номером счёта. А когда мы были одни, обсудили и эту тему.

— ГаБи сейчас откроет два счёта в Раффайзен-банке. Там немного, по пять тысяч долларов на рублёвом и валютном депозите. Если понадобятся деньги, дашь знать, я прямо из Сеула вышлю распоряжение выдать любую сумму любому человеку, на которого ты ткнёшь пальцем. Только его паспортные данные надо будет мне переслать.

Тут, на самом деле, кроется изрядная опасность киднеппинга. Украдут мальчика и начнут тянуть с меня деньги. И не захочешь, а заплатишь. Поэтому о деньгах и счетах никто знать кроме них троих не должен. О счетах знает пока только Витя.

— Я вас провожу, или даже отвезу домой, — и тут же напарываюсь на предостерегающий взгляд Вити. Крайне необычно видеть такой по-взрослому мужской взгляд от маленького мальчика. Тут же догадываюсь, в чём дело, но Витя берёт объяснения на себя.

— Нет. Нас не должны видеть вместе. Не надо нас провожать.

Когда все уходят, я грустнею. Вживую мы теперь долго не увидимся. Я планирую крупно засветиться в России, а нашу связь обнаруживать нельзя.

Москва, интервью в телестудии «5 канал»

22 июня, время 18:00, прямой эфир.

— У вашей страны сегодня особый день, да, Ирина? — обращаюсь к светловолосой красивой собеседнице. Красивая-то она красивая, но я круче, и это обстоятельство греет моё по-женски ревнивое сердце.

— 22 июня, да, день особый. Но как-то странно слышать это от иностранки. Вы уж простите, госпожа Агдан, — щебечет ведущая.

— Я не совсем иностранка, — поправляю я и вовсе не собираюсь выкладывать публично свою подноготную, — Вы же прекрасно видите, что я свободно говорю по-русски.

— Не перестаю удивляться. А вы точно кореянка?

— Хотите, перейдём на корейский? — тут же и перехожу, — Аньёнхасейо, дорогие зрители! Прошу вас, позаботьтесь обо мне.

Ирина посмеивается.

— Нет, я вас не смогу поддержать. Что вы сейчас сказали?

— Прямой перевод не имеет смысла. Это стандартное корейское приветствие.

— А всё-таки? Каков дословный перевод?

— Ирина, вы хотите, чтобы интервью скатилось до объяснений тонких особенностей корейской культуры? В принципе, я не против, но вам режиссёр программы потом по первое число всыпет. Да и я здесь не за этим.

— Хорошо, — уступает ведущая, — Откуда вы так хорошо осведомлены о нашей истории? У нас сейчас среди молодёжи не все сразу скажут, что это за день.

— Знание языка, Ирина. По-настоящему язык можно изучить только полностью погрузившись в национальную культуру. Литературу, историю, музыку, фольклор. Вы видите, что я знаю ваш язык, это означает, что я так же хорошо знаю вашу страну. Не до мелких подробностей, я здесь не живу, но довольно хорошо.

— Поэтому и знаете про 22 июня. А можно вопрос на засыпку? Знаете, сколько погибло в результате той войны?

— Двадцать миллионов, — а чего бы мне не знать? У Юркина прадед по матери там остался.

— Вообще-то почти двадцать семь, — Ирина набирается дерзости меня поправить. Ну-ну…

— Ошибочка, Ирина. Это демографические потери, а мы говорим о погибших. В эти двадцать семь миллионов входит миллион триста тысяч нерождённых младенцев. Рожали ведь меньше. Старики и слабые от стрессов, недоедания и запредельной физической нагрузки умирали раньше. То есть, естественная смертность повысилась. Но это же не погибшие в результате боевых действий! А куда вы отнесёте тех, кто на сторону Гитлера перешёл? Тоже в свои потери запишете?

— … — по мере нагромождения аргументов Ирина всё более терялась.

— Вот вы представьте! Дивизия «СС Галичина» была? Была. Прибалтийские дивизии «Ваффен СС» были? Были. Вы что, перебили их, а потом в собственные потери записали? Понятно, когда их в демографические потери записывают, они всё-таки советскими гражданами считались, но включать их в число павших за Родину не просто смешно, это кощунство какое-то.

Несколько секунд на растерянную ведущую даже смотреть было жалко. Но профессионализм, в конце концов, берёт верх.

— Вы прямо устыдиться меня заставили. Кореянка поправляет меня, гражданку России, по истории моей страны…

— Просто у меня память хорошая. Я ничего не забываю, — улыбаюсь максимально мягко. Пусть девушка придёт в себя.

— Вернёмся к началу, госпожа Агдан. Что вы подразумевали, говоря, что 22 июня для нас особый день? — ведущая почти приходит в норму.

— Сразу оговорюсь. Дело в том, что со стороны лично мне многое видно лучше. То, что вы, русские даже не осознаёте. Я говорю это затем, чтобы вы не спешили огорчаться. Вот де, иностранка понимает, а мы — нет. К тому же, повторяю: я не совсем иностранка. В каком-то смысле я — русская.

— Так. И что же вы думаете про 22 июня?

— Этот день оставил огромный след в вашей культуре и национальной психологии. Вы этого не замечаете, а я как-то ради интереса проверила и выяснила один интересный момент. После той войны не было в истории вашей страны ни одного дня, чтобы вы проигнорировали хотя бы малейшую угрозу в свой адрес. Хватит, наелись досыта! — так сказали себе русские 9 мая. Мы больше не позволим без последствий сосредотачивать у наших границ даже небольшие силы. И на любую угрозу дадим исчерпывающий ответ.

— Вот как? — Ирина слегка обескуражено поднимает бровь.

— Да. Именно поэтому, когда НАТО вводит в Эстонию какой-нибудь символический танковый батальон, русский президент тут же отдаёт команду подвести поближе батарею «Искандеров». И любой вой из-за границы по этому поводу просто игнорирует.

— Вы и про это знаете? — удивление Ирины нарастает.

— Я новости смотрю регулярно. Вполне возможно, что даже ваш президент до конца не сознаёт, почему он так поступает.

— Полагаю, сознаёт…

— Может быть, — пожимаю плечами, — Мы не знаем. Но многие ваши соотечественники не понимают. Я и на вашем лице какое-то удивление по этому поводу замечаю.

— Попробую подытожить. Вы считаете, что русские после войны стали более подозрительны.

— Примерно так. Как говорится, если вы параноик, это не значит, что за вами не следят.

Мы немножко посмеялись.

— Что вы ещё о России думаете?

— А что я могу о ней думать? Большая, сильная страна с огромными, но пока неясными перспективами.

— Почему не ясными? — задаёт слегка неприятный для меня вопрос. Почему неприятный?

— Это вас надо спросить. Куда и зачем вы идёте? Раньше-то всем понятно было. СССР боролся за мир во всём мире и историческую победу коммунизма. А сейчас чего вы хотите, лично для меня тёмный лес.

— Вы коммунистка? — вопрос провокационный, но меня этим не прошибёшь. Только не сегодня.

— То есть? Вот если вы сейчас произнесёте фамилию «Зюганов» тут же превратитесь в члена КПРФ? Я упомянула СССР, и вы тут же записали меня в коммунисты? Да вы с ума сошли! Я — капиталист, мультимиллионер, владелец быстрорастущей корпорации!

— Вы отлично осведомлены о наших политических реалиях… — бормочет Ирина.

— Чем занимается ваша корпорация, — оправившись, продолжает она.

— Недавно создала на базе разорившегося музыкальное агентство, прибираю к рукам второразрядный телеканал. Собираюсь организовать кинокомпанию или купить существующую. Дальше посмотрим. Планы у меня большие, бизнес-интересы обширные. Долго рассказывать.

— Разорившееся агентство, второстепенный телеканал… не боитесь сами разориться?

— Нет, — надоела мне эта тема, потому рубленый конкретный ответ. Ирина ловит мой посыл и меняет тему.

— Не планируете гастроли в России?

— Не интересно, — эту тему я тоже пытаюсь обойти. Не удаётся.

— Почему? Я думаю, вы будете иметь успех.

— Попробуйте конвертировать мой успех в России в долларовый эквивалент. Сколько я у вас заработаю, скажем, за месяц?

— Я думаю, пару миллионов долларов вполне реально…

— Я сомневаюсь, но не важно. Ирина, это копейки. Ваша страна для мировых звёзд шоу-бизнеса не интересна. У вас нет соответствующей инфраструктуры. Вы сами на этом огромные деньги теряете и звёзд привлечь не можете.

— Два миллиона долларов для вас копейки? — Ирина не поражается, просто уточняет.

— Я повторяю: сильно сомневаюсь. К тому же эти два миллиона надо делить на многих. Владельцам концертных площадок — не менее тридцати процентов. Организаторам — свою долю. В Европе это ещё тридцать процентов, у вас — не знаю. Плюс расходы, у вас большая страна, один перелёт из Сеула в Москву нескольких десятков человек во сколько встанет? Проживание во что обойдётся? Так что лично мне, как организатору и участнику вряд ли достанется больше двадцати процентов. Получается, вы мне предлагаете заработать у вас меньше полумиллиона за месяц. Жалкие гроши, вы уж простите.

— Хм-м… наши звёзды как-то становятся миллионерами.

— Вряд ли они заработали по вашему рецепту. Концертами даже мы зарабатываем не такую большую долю. Но у нас устроено по-другому. Наши гастроли — это промоушен, продвижение своих композиций. А они затем довольно долго продаются. У вас нет такой инфраструктуры. Я за вчерашний день слышала свои песни раз пять, даже диск купила с ними…

Достаю диск, купленный ГаБи в каком-то магазинчике.

— Большая часть песен — моя. Где тут обозначено моё агентство? Где мои реквизиты? Я даже обратиться ни к кому не могу с такими вопросами. Я ж говорю: у вас нет инфраструктуры!

— Пиратство это проблема, — вздыхает ведущая.

— Да не в пиратстве дело! — досадую я, — А в том, что я просто не знаю, как у вас заниматься шоу-бизнесом. Поэтому с концертами в ближайшие годы в России меня ждать не стоит. Если только по случаю, в частном порядке, но этого не запланируешь.

— Жалко, что ваших гастролей не будет, — вздыхает Ирина.

— Не обижайтесь, но мне просто приезжать некуда. Вот есть в Японии площадка «Tokyo Dome». При средней стоимости билета в сто долларов и вместимости до шестидесяти тысяч разовый концерт приносит не меньше пяти миллионов долларов. Исполнителям достаётся примерно полтора миллиона плюс интернет-продажи песен и процент с продажи дисков. Я там только как исполнитель за гастроли больше миллиона долларов получила. Агентство, в котором я работала, по моим сведениям не меньше десяти. Так можно гастролировать. А что у вас? Площадка Москонцерта на двести зрителей под открытым небом?

— Есть и не под открытым, — улыбается Ирина.

— Вместимостью в пятьдесят тысяч?

— Таких нет, — вздыхает ведущая.

— Скажите, — я немного напрягаюсь, чутьё говорит, что вопрос будет не в бровь, а в глаз, — Полмиллиона долларов за месяц для вас мелочь. А сколько вы заработали на своём последнем проекте?

— Короткометражный фильм «Запретная зона»?

— Да.

Выдыхаю. На это я могу ответить.

— Доходы будут идти в течение года. Точно не скажу, коммерческая тайна. Могу обозначить, что речь идёт о десятках миллионах долларов. Это за месяц работы. Теперь понимаете, почему мне не интересны ваши полмиллиона?

— Увы.

Эпилог

Авиалайнер Боинг-737, рейс «Москва — Сеул»

27 июня, сеульское время 16:15. Три с половиной часа полёта.

Если бы сила взгляда могла трансформироваться в мощь лазерного луча хотя бы с кпд в тысячные доли процента, я бы уже получила страшные ожоги. Пыталась прожечь меня взглядом, полыхающим восторгом и любопытством девочка лет семи с соседнего ряда. Красивая, кстати, девочка. Судя по обаятельной молодой женщине рядом, квартеронка. Наверное, мамочка из русских корейцев, вышедшая замуж за коренного.

Полчаса как я фокусничаю с макетом ножа. Делать-то нечего, чего зря времени пропадать? Девочка что-то сказала матери и снова берёт меня в прицел хорошеньких глазок. Минут через пятнадцать маню её к себе тем самым корейским жестом. ГаБи при этом улыбается, без слов знаю, что готова уступить ей место или посадить на колени. Но нет! Девочка пугливо прячется за мамой, ГаБи хихикает. Ещё минут через десять прекращаю спонтанную тренировку. Откинув голову на спинку кресла, прокручиваю самые важные московские события.

Меня всё-таки пригласили в Кремль. Втайне я надеялась на это и не верила, что такое возможно. Вот так меня в разные стороны тянуло. Но надеяться можно на что угодно, а результат могут дать только действия.

Что-то делать для того, чтобы меня заметили, не пришлось. Жёлтая пресса — явление несколько пахучее, но есть у них одно бесспорное достоинство. Очень быстрая реакция. Не успеешь чихнуть, как тебе здоровья пожелают и в тот же день распустят слухи о страшной смертельной болезни, поразившей суперзвезду. А на следующий день сочинят длинную конспирологическую версию, откуда растут ноги у этой болезни и приплетут мистику с элементами фэнтези. Кушать подано, дорогие читатели!

Меня подловили у отеля в день отбытия Вити с его свитой. Вечером.

— У меня для вас две новости. Плохая и хорошая, — это я отвечаю таблоидам на вопрос о цели визита. Рефлекторный ответ: «С какой целью интересуетесь?» контррефлекторно подавляю.

— Начну с плохой, потому что хорошая зависит от первой. Я хочу задать несколько неприятных вопросов вашему радио, телевидению и кое-каким другим инстанциям…

Вдруг из маминой, из спальни, непонятный и большой… стоп, это из другой песни! Вдруг из кустов выплывает огромный, белоснежный рояль. Вот это ближе! В реальности из проезжающего рядом джипа отчётливо раздаётся песня «Mademoiselle chante le blues».

— Слышите? — слышат, вижу энтузиазм на лицах, — Это моя песня. Я её сочинила (прости меня за плагиат, о, мир Юркина!), я её исполняю. Где мои авторские отчисления? Где мой процент исполнителя? Где деньги, которые должны получить моё агентство за продажи песен? Вы понимаете, что я всю вашу большую и сильную страну могу на уши поставить?

Какими бы гнусными шакалами пера и микрофона не были эти четверо, по прихоти судьбы составив равновесную в гендерном смысле группу, — две молодые девушки в возрасте и два парня, тоже в возрасте, — но какие-то крохи патриотизма имелись и у них.

— Госпожа Агдан, — чуть не хором заныли они, — вам надо было только приехать. Россия — цивилизованная страна, никто не будет отказываться. Никто просто не знает…

— У вас же есть норма в законодательстве. Как там? Незнание закона не освобождает от ответственности за его исполнение? — ехидничаю я. Но удар не проходит с первого раза.

— Госпожа Агдан, не слушать ваши прекрасные песни невозможно. Да, есть такая норма. Но как исполнить этот закон, если никто даже не знает номера вашего счёта! — вообще-то, резонно.

— И договора нет, — добавляет крашеная блондинка.

— А где находится Сеул, тоже никто не знает? — продолжаю ехидничать, — Кто мешает прилететь туда и заключить договор? Это же вам очень сильно хочется мои песни слушать.

На это внятно ответить никто не смог.

— Вы говорили о хорошей новости, госпожа Агдан!

— Хорошая новость зависит от результатов плохой. Планирую в России кое-какие бизнес-проекты, но какие это будут проекты, зависит от вас. Если не смогу договориться, тогда мой бизнес ограничится тем, что я, используя международные суды, буду выжимать из вашей страны штрафные санкции и положенные мне выплаты.

— А если договоритесь? — вопрос звучит после короткой и несколько нервной паузы.

— Если договорюсь, тогда буду договариваться дальше. Попытаюсь наладить сотрудничество с российскими структурами в тех сферах, где Россия находится на лидирующих позициях.

— Вы хотите заняться нефтегазовым бизнесом?! — на всех лицах отражается откровенное недоумение. Я не выдерживаю и начинаю хохотать. До слёз. Кое-как справляюсь с приступом.

— Нет, господа и дамы. Меня интересуют кое-какие высокие технологии, — заявление вызывает не меньшее недоумение, я хихикаю, — Как вы плохо думаете о своей родине. Как мне известно, даже США покупают у вас ракетные двигатели. Нет, космосом я тоже заниматься не буду. Говорю исключительно в качестве примера.

Попытку выведать мои планы пресекаю.

— Нет. Подробностей не будет. Во-первых, плохая примета. Во-вторых, выбор из спектра возможных ещё не сделан. И давайте на этом заканчивать.

Так и поговорили.

Это была первая закинутая приманка. Через день посыпались приглашения от телеканалов и других СМИ. Но «5 канал» успел первым. Интервью там — второй шаг. После него прошло двое суток, я уже хотела с чувством разочарования заказывать билеты домой, когда мне в номер принесли ТО, что я безнадёжно ожидала. Приглашение в Кремль, подписанное главой администрации президента.

Но эта пауза между телеинтервью и приглашением не была пустой. Я заключила предварительное соглашение со студией звукозаписи. Прибуду в Сеул, озадачу своё агентство, пусть договариваются.

Кремль, одна из переговорных комнат

26 июня, время — 10 часов.

Я их всех старательно не запоминаю, ни к чему. Кроме президента, был глава АП, вице-премьер и министр иностранных дел. Представительная группа, но какая-то несерьёзность ощущалась. Парни пришли полюбезничать с красоткой, злостно пользуясь служебным положением.

— Мы слышали, госпожа Агдан, что вы заинтересовались кинобизнесом. Не с этим ли связан ваш визит? — Президент обаятелен и внимателен. Хорошее он впечатление производит.

— Нет, как вести кинобизнес в вашей стране, не представляю, — собираюсь их бить, но не чураюсь сдержанного кокетства. Раз уж они, некоторые из них, разрешают себе элементы мужских заигрываний, то как-то надо отвечать.

— Ваша кинопрокатная сеть сильно деградировала после падения Советского Союза. Не понимаю, почему вы это допустили? Такая мощная структура была, такие доходы приносила, а вы её просто списали. Как вам теперь кино продавать? Это просто невозможно.

— Есть телевидение, они могут купить, — вмешивается вице-премьер.

— Телевидение это копейки. До сорока процентов создателям фильма даёт кинопрокат, остальное — продажи дисков, реклама и да, немножко телевидение. Кинопроката у вас фактически нет, продажи дисков в руках пиратов, от рекламы тоже денег почти нет, потому что у вас нет достоверного учёта количества просмотров. Говоря коротко, овчинка выделки не стоит.

— Неужто всё так грустно? — спрашивает президент.

— Неужто вы сами не знаете? Я как-то ради интереса порылась в интернете. Выяснила, что за двадцать лет в вашей стране прекратили работу около девяноста процентов кинотеатров, — кстати, довольно мрачный факт, я сама впечатлилась, когда к встрече готовилась. Впечатлился и президент. Смотрит на вице-премьера, и какой-то непонятный для меня молчаливый диалог между ними проскакивает.

— В таких случаях, когда доход уходит пиратам, есть интересные особенности, — продолжаю я, — Если кинопрокат существует, то, условно говоря, с фильма он получает десять миллионов долларов. Из них четыре — создателю фильма. Если кинопроката нет, пираты получают один миллион долларов и больше никто ни цента. Ни создатели фильма, ни государство, ни кинотеатры. Ваше государство теряет огромные деньги, мощная инфраструктура ветшает, готовые рабочие места не используются.

Мы немного говорим на эту тему. Недолго, потому что для них это неприятно, а я не настаиваю. Сами ведь напросились.

Самое главное началось после обеда, которым меня угостили в маленькой уютной столовой для своих. Компанию мне составил Сергей Михайлович, шеф АП. Мужчина под шестьдесят, но надо признать, видный. Лысина, только начинающая свой разбег ото лба его не портила. Мой выбор блюд его потряс. Простецкий, по его мнению, борщ и винегрет. Бутербродам с икрой я внимание уделила, но без лишнего фанатизма. Сам он употребил жюльен с шампиньонами и теперь расправлялся с приличного размера омаром. Я второе брать не стала, не справлюсь.

Сидели мы одни за длинным столом напротив друг друга. Привольно себя чувствовали, потому как при желании за таким монструозным, тёмно-красным тяжёлых форм столом могло поместиться восемь человек. Стульев не было. Тяжёлые скамейки идеально подходили к столу по стилю.

— Удивили меня ваши вкусы, — наконец-то признаётся Сергей Михайлович.

— Ничего удивительного. Вам интересна французская кухня и морепродукты из-за непривычного вкуса, придающего еде особый шарм. Меня по той же причине привлекает русская кухня. Омаров я и дома могу поесть сколько угодно, а вот борщом меня никто не накормит.

Собеседник мой аж есть перестаёт, переваривая идею, что простой русский борщ и винегрет могут оказаться для кого-то изысканным и пикантным лакомством, которое не так просто раздобыть. А я его безжалостно добиваю.

— В Сеуле вашу русскую икру найти легче, чем обычную буханку хлеба, — поднимаю надкушенный бутерброд, — Я сейчас сама не понимаю, чем я больше наслаждаюсь, бесподобной чёрной икрой или хрустом хлебной корочки.

— Икра — дорогое лакомство, — бормочет мужчина.

— Сергей Михайлович, не для меня.

Под конец соглашаюсь на чашку натурального турецкого кофе. Есть в нём неуловимый оттенок вкуса, отличающий его от ширпотреба из супермаркетов.

— Президент на вашу просьбу о конфиденциальных переговорах откликнулся с одной поправкой. Она заключается в моём присутствии, если вы не возражаете, — только в конце обеда шеф АП сообщает о решении своего патрона.

Возражать я не стала. Пусть хоть всё правительство собирает, если им делать нечего.

Ещё одна комната, поражающая своей роскошью. По красоте кремлёвские дворцы легко могут конкурировать с Версалем. Могу судить об этом. Так что, когда мне приходилось чего-то ждать, я не скучала. Тут же принималась разглядывать мебель и окружающую обстановку. Жаль редко и ненадолго мне такую возможность давали.

— Владимир Владимирович, вы представляете? Госпожа Агдан в восторге от русского борща, — довольно легкомысленно Сергей Михайлович начинает нашу беседу. Уже через секунду, когда вижу выражение лица президента, понимаю, какую услугу он мне оказал. Вольно или невольно.

— Сергей Михайлович сильно ослабил масштаб моих кулинарных притязаний, — улыбаюсь мужчинам, с которыми я расположилась вокруг круглого столика в удобнейших и шикарнейших креслах, — В последнее время я становлюсь фанаткой всей русской и, в целом, славянской кухни.

— Это лестно, госпожа Агдан, но откуда у корейской девушки славянские пристрастия?

— Случайно получилось, — легкомысленный жест кистью, — Несколько лет назад начались проблемы со здоровьем, и врачи-эндокринологи порекомендовали строгую диету. Дело в том, что корейская кухня очень острая. Переводя на ваши слова, даже компот уснащают перцем, от которого меня просто скручивает. Пришлось искать замену. Как раз я работала в ресторане при отеле для иностранцев. Сначала распробовала итальянскую кухню, кстати, до сих пор её обожаю, но она чересчур калорийная. Потом французскую, немецкую, так добралась и до славянской.

— А дальше идти некуда, — поддерживает разговор Сергей Михайлович, — дальше на восток ваша родная Азия.

— В точку, — соглашаюсь я.

Мужчины, посмеиваясь, переглядываются. Вижу, чувствуют себя польщёнными. Нет, Сергей Михайлович молодец, удачно закрутил нашу беседу!

— Итак, госпожа Агдан, — берёт дело в свои руки президент, — о чём вы хотели с нами побеседовать?

— Я понимаю, что цена разговора с Вами в финансовом эквиваленте должна измеряться сотнями миллионами долларов, которые придут в Вашу страну. И с первых слов смею уверить, в недалёкой перспективе именно так и произойдёт.

— Очень приятно видеть не только красивую, а ещё и дельную и разумную девушку, — с лица президента не сходит лёгкая улыбка, — С нетерпением жду конкретных предложений.

— Давайте сделаем так? — моё неопределённое предложение вызывает безмолвный, но безусловно положительный отклик, — Сначала определю область сотрудничества, потом проблемы, которые я хочу решить. Затем обсудим способы.

Мужчины молча наклоняют головы в знак согласия, и я включаю соловья и Цицерона в одном флаконе. Уж, как могу…

— Интересующая меня область: генетика и проблемы репродукции населения…

— Неожиданно, — президент переглядывается со своим подчинённым, — Почему Россия? Мы вроде не мировые лидеры в этой области?

— Это, скорее, плюс, чем минус. Вы примерно на втором-третьем месте в мире в этой сфере. Вполне приемлемо. Самые передовые технологии стоят на порядок дороже, а моя страна сильно отстаёт даже от вас. Что там о лидерах говорить? Да и разница между вами и теми же американцами не так велика.

— Госпожа Агдан опять нам льстит, — радостно усмехается Сергей Михайлович, президент поддерживает его улыбку.

— Есть проблема для всего человечества, которая обострена почти до предела в моей стране, — продолжаю я, — Вы имеете какое-то представление о генетике?

На этот раз мужчины переглядываются озадаченно.

— Слабое, — признаётся президент.

— Не страшно. Я поясню. Когда рождается ребёнок, он половину генов берёт от отца, половину — от матери. Если ребёнок в семье один, то половина генов родителей теряется. Если двое, то теряется примерно четверть. Раньше, при большом количестве детей и высокой детской смертности, это было не страшно. Дефектные гены вымывались, слабые дети, их получившие, умирали чаще. Закон Дарвина работал, пока не сказала своё слово современная медицина. Дефектные гены стали накапливаться на фоне постоянного сужения генофонда. Ведь среднее количество детей уменьшилось до двух. Значит, каждое последующее поколение теряет четверть генофонда родительского поколения. Понимаете?

Мои собеседники задумываются и улыбаться перестают.

— Всё, как всегда, — продолжаю я, — Решив проблему детской смертности, мы получили другую проблему. И почему-то никто не берётся её решать.

— И как её решить? — как и положено по статусу, разговор берёт в свои руки президент.

— Решение должны найти учёные. Генетики в нашем случае. Первая задача: отсекание дефектных генов. Вторая задача: исключение потерь генофонда. По первой проблеме какие-то наработки учёные уже сделали, не буду углубляться в подробности. По второй у меня есть идея, но последнее слово за учёными. Идея в том, чтобы женщина рожала сразу двойню, мальчика и девочку. Одна половина отцовских и материнских генов формирует одного ребёнка, вторая не выбрасывается, а формирует второго. Конечно, могут быть медицинские противопоказания. Найдутся женщины, которые не смогут родить сразу двоих, но, полагаю, большинство сможет. Остальным придётся рожать второй раз.

— Предвижу огромные сложности не научного плана, — негромко комментирует Сергей Михайлович.

— Проблема комплексная, — соглашаюсь я, — Но вам будет легче. Как решить её в моей стране, я примерно представляю. Вам останется только учесть наш опыт.

— И как вы будете действовать в своей стране? — любопытствует президент.

— Вынуждена признать, что первый наш шаг для вас не подойдёт. Наберитесь терпения, я позже поясню. Сразу скажу, что реальные шаги начнутся через год-два. Мне надо аккумулировать и привлечь капиталы, ввести в курс дела моё правительство. А дальше мы построим в Корее свой генетический центр, привлечём ваших специалистов, закажем у вас оборудование, пошлём к вам своих студентов на обучение. Недостающую технику купим по заявке ваших специалистов где угодно.

— Подробнее, госпожа Агдан, — заинтересовывается президент, — сколько вы будет платить нашим учёным?

— Докторам наук — от десяти тысяч долларов в месяц, — пожимаю плечами, — Для начала. А там посмотрим. Кандидатам поменьше, скажем, от восьми. Простым научным сотрудникам с опытом — от трёх до пяти.

— А сколько наши доктора в стране получают? — требовательно смотрит президент.

— Много меньше, — шеф АП жмёт плечами, и отходит к дверям. Кому-то там переадресовывает вопрос, через полминуты получает ответ.

— Порядка пятидесяти тысяч рублей в среднем.

— Не густо.

— Замечательно, — я комментирую последней и не без лукавства.

— Пользуетесь моментом? — улыбается президент.

— Да, — а чего скрывать?

— А какой первый шаг для нас не подойдёт? — вспоминает мою оговорку Сергей Михайлович.

— Я планирую развернуть бизнес с массовым… условно массовым, экстрапоральным оплодотворением, — дальше я говорю нечто, что приводит моих собеседников в ступор, а потом к неудержимому хохоту. Ну, и хорошо! У нас вся встреча проходит на позитиве.

— А вы не разоритесь? — отсмеявшись, спрашивает президент.

— А вам какая разница? Это мои коммерческие риски, — чуть подумав, добавляю позитива, хорошего много не бывает, — Не хватит денег, турне организую. Да хоть к вам в Москву! Только сразу предупреждаю: билеты будут дорогие и реклама с вас.

— Я всё жду, когда истощится ваш мешок с подарками, и вы предъявите счёт, от которого у нас глаза на лоб полезут, — улыбается президент.

— Подводные камни сами обнаружатся, специально их ставить не собираюсь, — ответно улыбаюсь, — Как-то встречалось мнение, что по-настоящему двигают науку только три процента учёных. Я готова платить только тем, кто входит в эти три процента. И кто им реально помогает. Но таких они сами наберут. Вот вам и проблема! Степень доктора и количество научных работ — не гарантия высокого научного потенциала. Я со своей стороны постараюсь отфильтровать балласт, но основная работа — на вас.

Президент кивает, я продолжаю:

— Подарки тоже не все упомянула. Все пациенты будут долго наблюдаться, будет набираться огромная статистика. Учёные получат в своё распоряжение богатейшие данные.

— Ваши или наши? — Сергей Михайлович находит необходимым уточнить.

— И ваши и наши. Я ж говорю о плюсах для вашей стороны. Фундаментальные генетические исследования будут оплачиваться с моей стороны. По мере возможности, конечно. Полагаю, пара сотен миллионов долларов на это найдётся.

— Мы можем поучаствовать в этом, — поправляет президент, — Больше скажу: обязательно поучаствуем. Чтобы у вашего правительства даже формального повода не было нам отказать.

— Они не смогут, — я вообще планирую минимально возможное участие корейского правительства. Ни к чему мне эта огромная и неповоротливая бюрократическая махина с часто непонятной логикой действий.

— Это будет мой центр и мой бизнес, — поясняю я, — Ладно, признаюсь. У меня формируется сильное лобби в правительстве.

— Вы со своим президентом, как её…

— Госпожа Пак ГынХе, — подсказываю я.

— Вот-вот, вы с ней говорили? Или только собираетесь?

— Не говорила и не собираюсь, — я невозмутима, — А зачем? Её скоро переизберут, если останется, тогда и можно поговорить. Нет, если она меня вызовет и поинтересуется, то почему нет? А сама я к ней лезть не буду.

— Так нельзя, — строго говорит Сергей Михайлович, — Госпожа президент должна быть в курсе наших дел.

— Хорошо, — покладисто соглашаюсь, — она будет в курсе.

В дальнейшем разговор стал дрейфовать в сторону светских бесед. Затронули тему моих языкознаний, ещё чуть-чуть и о погоде заговорили бы.

— Приятно было с вами беседовать, — президент закинул ногу на ногу и покачивал чёрным полуботинком, — Мы сделаем всё, о чём вы просите…

— Чтобы наши планы не утонули в сиюминутных проблемах, предлагаю обмениваться информацией о проделанной работе каждые три месяца, — предлагаю я, — На первом этапе с вас выбор структур, желательно единственной, с которой я буду работать. И организация целевой группы для корейских студентов с целью профильного обучения. Полагаю, биофак МГУ подойдёт.

— Что с вашей стороны?

— Аккумуляция средств, которые пойдут на проект. Сразу предупреждаю, в этом году больше нескольких миллионов долларов выделить не смогу, но на обучение студентов, думаю, хватит.

— Хотите прислать студентов уже в этом году? — удивляется Сергей Михайлович.

— А чего тянуть?

— Вообще, я буду вас извещать обо всём, что сделаю по проекту.

Кремль, уютная и одновременно роскошная комната

26 июня, время — 14:55.

— Как она там про прибалтов сказала, Сергей Михайлович? — президент не может сдержать весёлой улыбки.

— Дословно? Прибалты в пассионарном и психологическом смысле плесень, но их уникальную генетику человечество должно сохранить, — улыбаясь, процитировал глава АП, — А в её красивых глазках я ещё кое-что прочёл.

— Что?

— С паршивой овцы хоть шерсти клок…

Мужчины переглядываются и неудержимо хохочут.

— Наш человек, — утирая выступившую слезу, говорит президент, — Я до такого уровня мародёрства никогда бы не додумался.

Конец книги

Content

Генрих
Рождение сверхновой

Предисловие

Глава 1 Эмансипация

Глава 2 Осенённые благодатью (и другие)

Глава 3 Контракт или свобода?

Глава 4 Скучная. Разговоры и переговоры

Глава 5 Без комментариев

Глава 6 Агдан. На старте

Глава 7 Ловушка для нетизенов

Глава 8 Юркин и немного Агдан

Глава 9 Массовый террор

Глава 10 Кина не будет. Киллер ушёл на пенсию

Глава 11 Стартовый разбег. Двое

Глава 12 АйЮ и другие

Глава 13 О, Франция! Любовь моя!

Глава 14 Франция

Глава 15 Париж — Марсель — Париж

Глава 16 Прощай, Париж!

Глава 17 Канадские уроки

Глава 18 Канадские уроки — 2

Глава 19 Я дома!

Глава 20 Это вопрос репутации

Глава 21 Грэмми

Глава 22 Возвращение

Глава 23 Золотая клетка ЧжуВона

Глава 24 Разрешите, господин генерал!

Глава 25 Внимание! Старт!

Глава 26 Ниоткуда никуда

Глава 27 Латентный период

Глава 28 Взлёт

Глава 29 Свободный полёт

Глава 30 Россия близкая и далёкая

Эпилог