Лицей. Венценосный дуэт

Глава 1. Старт с препятствиями

20 августа, среда, время 9:05.

Лицей, холл главного корпуса.

Толпа перед вывешенным объявлением крупными буквами совсем небольшая. Постоянный состав маленький. Остальные подходят, не видят своей фамилии и с разной степенью разочарованности и горя отходят. Самых расстроенных немного. Я так понимаю, это те, кого я обошла на последнем повороте. Минуты три не отрывала взгляда от малюсенького списка со своей фамилией. Мой пьедестал. Мой приз. Моя награда.

Мы, я и Эльвира, которая отобрала у меня мобильник и названивает папочке, входим в состав тех, кто залипает к стенду. Внутри у меня настолько перегорело, что я даже не радуюсь. Зато мачеха, пулемётно тараторит папочке, захлёбываясь от восторга.

– Ты мне сейчас все деньги на счёте сожжёшь, – выражаю своё недовольство. Эльвира тут же предлагает папочке бросить деньги мне на мобильник. Умный папочка соглашается, но разговор тут же прерывает, сославшись на работу.

Сразу после возвращения мобильника опять тону в объятиях мачехи. С трудом из них выкарабкиваюсь. Осуждать её не могу. Это наш с ней план сработал. Ну, она так думает. Я осторожно полагаю, что он сыграл роль страхующего варианта. Всё, как любит патриарх. Я – способная ученица. Придумала ведь я. Спасибо всем, принимавшим участие! Первым делом – Эльвире. Уже она привлекла Светлану и Матильду. И папочке, конечно, благодарность за безропотную оплату привлечённых специалистов.

Слава Луне, меня предупредили о предубеждении против женского пола на ИМ. Моё неотменяемое слабое место. И что делать? Вот я и придумала что. Весь экзаменационный марафон я играла роль богини разума и красоты, удостоившей высочайшей честью сие сборище нечестивцев. Облагодетельствовала их непонятно за что.

Могла я проколоться сильнее, чем на устной физике и проиграть? Могла. Но мой статус богини не мог отменить никто. Приёмная комиссия вряд ли бы осознавала, но, несомненно, чувствовала бы крайний психологический дискомфорт, если бы зарубила меня.

Я бы с трудом удержала лицо, не угляди свою фамилию в заветном и удручающе коротком списке. Но мало ли что трудного и сверхтрудного я не делала раньше. Удержала бы. Мне помогла бы мысль, что дальше случилось бы с Лицеем, допусти его представители в комиссиистоль гнусное кощунство. Они бы сразу не поняли, возможно, не поняли бы и потом. Но над ними нависло бы мощное проклятие. Цепочка мелких и крупных неприятностей, изводящих их непрерывно. Что могло случиться конкретно? Да один уход Ледяной произвёл бы впечатление землетрясения. Не ушла бы? Могла бы и не уйти. На беду Лицею. Взбесившиеся женщины способны на многое.

Поведение Ледяной – из числа проявившихся, заранее непредсказуемых факторов. Предсказать можно только их появление, но не сами факторы. Но есть и запланированное воздействие. Есть экзаменаторы, есть комиссия, есть Пистимеев, а теперь есть и троица оболтусов из ИМ-1. Есть пара, то есть, в случае моего провала, тройка успешных конкурентов. Все они, не считая случайных свидетелей, будут бережно нести в себе мой волшебный образ. И у всех будет расти, и расти до огромных масштабов сожаление о величайшей утрате. О невозможности счастья видеть богиню в стенах Лицея целых два года, коротких, но счастливых. То жалкое большинство, которому не повезло меня лицезреть, будут рисовать мою божественную красоту в своём распалённом воображении со слов очевидцев. И будьте уверены, придуманный образ приобрёл бы по-настоящему сказочные черты. Они, те, которые меня в глаза не видели, начали бы сожалеть о несбывшемся намного сильнее, чем очевидцы. Смутная и глубокая тоска терзала бы их молодые и горячие сердца.

И куда бы выплеснулось это групповое сожаление, чувство глубокой утраты? Кто знает? Довели бы преподавателей, посмевших меня зарубить, до инфаркта или увольнения? Загрызли бы тех троих, что сумели меня обойти? Самое малое, одного из них, занявшего третье место.

Вполне возможно, для Лицея всё обошлось бы малой кровью. Но поставить мощную мину, пусть и не с полной гарантией срабатывания, тоже большое дело. И я его сделала. Не пришлось её задействовать? Ну, что ж… повезло вам. Не мне, вам!

– И-и-и-и… – в меня вдруг врезается вихрь восторга и счастья. Юляшка? Вот настоящая подруга… ой!

Быстро опомнившаяся и смущённая свои порывом от меня отстраняется Ледяная. Завораживающее зрелище – лёгкий румянец на лице алебастровой белизны. Стоящая рядом троица парней, видимо, тоже впечатлилась. О, эти придурки здесь! Стоят и таращатся на Ледяную, как первый раз увидели. Раздаётся громкий шёпот. Прислушиваюсь.

– Гляди, гляди, Ледяная Королева!

– Ты уверен? Что-то не похоже…

– Цветовой спектр один к одному, это точно она!

Ледяная только взглядом равнодушно поводит. Она в джинсах и просторной блузке, скрывающей форму груди, но не её наличие. Я в сарафане, самом тривиальном своём наряде, тепло сегодня.

Парням есть на кого посмотреть. Рядом стоит Эльвира, разглядывает всех с любопытством. По поводу своего наряда уже шутит, что это служебная форма одежды для выхода в Лицей. Так если ей так бесподобно идёт! Я и заставила его снова надеть.

Как-то потихоньку мы сместились от стенда со списком счастливчиков.

1. Лейбович А.Я. – 9ИМ-1

2. Андросов С.В.– 9ИМ-2

3. Молчанова Д.В. – 9ИМ-2

Цифра девять, я так понимаю, означает класс. Достаю ручку, подхожу к стенду вплотную.

– Дана, что ты делаешь? – громкий шёпот Эльвиры меня не останавливает.

– Исправляю ошибку, мамочка, – я старательно перенаправляю Лейбовича в ИМ-2, а себя в ИМ-1.

На меня косятся какие-то люди рядом с пресловутым Лейбовичем. Кто-то из них скептически хмыкает. Не дождавшись озвученных возражений, отхожу. Кое-что вспоминаю, достаю телефон. Отвечает заспанный голос.

– Опять дрыхнешь, обормот! – наезжаю сходу, – Солнце скоро в зените будет!

– Данка, здарова, – бормочет обормот.

– Пистимеев, с тебя двести рублей! Ты проиграл! – радую его я. Или огорчаю.

– Кому проиграл? Какие двести рублей? – точно, он ещё не проснулся.

– Мне двести рублей проиграл! Меня зачислили в Лицей! Теперь каждый день будешь меня терпеть!

– А? Ты поступила?! – непередаваемые в текстовом виде междометия заканчивают разговор. Поняв, что членораздельной речи больше не услышу, отключаюсь.

Народ вокруг почтительно, особенно тройка будущих одноклассников, прислушивается и ожидает, когда я соизволю закончить. Сегодня мой день и даже Эльвира это понимает. Поэтому молча стерпела моё обращение «мамочка».

Мои оболтусы о чём-то переговариваются, бросая на нас заинтересованные, горящие взгляды. Обращаюсь к Ледяной:

– Вика, сходим в кафе, посидим, поболтаем.

Ледяная тут же соглашается. Эльвира рядом со мной, а её охранник чуть позади, идут тоже. Метров через восемь оглядываюсь.

– А вы чего встали? А ну, быстро! – указываю пальчиком точку на пару метров сзади.

Троица мальчишек срывается с места и следует за нами почтительным эскортом.

– Эльвира, ты не займёшь светской беседой этого интересного мужчину? – внутри кафе показываю ей на невозмутимого охранника и обращаюсь уже к нему, – Только учтите, Эльвира – моя мачеха и состоит в счастливом браке.

– Всенепременно это учту, – чуть наклоняет голову мужчина. Красавчик! И что особо удивляет: он заговорил. Что-то вроде шока испытываю.

– Вернёмся к теме нашей предыдущей беседы? – предлагаю я, когда мы пятеро расселись и сделали заказ.

– Всенепременно, – важно повторяет понравившееся ему слово Паша.

– Надеюсь, ты понимаешь, что твоё самовольство у стенда ничего не изменит? – это рассудительный Миша.

– Объявление намерений само по себе никогда ничего не меняло, – соглашаюсь, – За исключением особых случаев.

– Каких? – Саша.

– Будь я, например, дочерью президента страны или хотя бы директора Лицея, моего, явно выраженного пожелания могло хватить.

– И что будешь делать дальше? Как ты добьёшься своего? – допытывается Миша.

– Следует кое-что прояснить, – я планирую привести своих клевретов в чувство и сделаю это жёстко, – Давайте сначала определимся. Парни, вы чего хотите?

Они переглядываются, вид недоумённый «разве не ясно». Нажимаю:

– Догадываться я не обязана. Вам надо облечь свои мечты в звуковую форму.

– Мы хотим, чтобы ты училась в нашем классе, – в таких делах Миша первый. Остальные согласно кивают.

– Прекрасно. Ничего не имею против. Но мои желания не совсем совпадают с вашими, – а вот и начинается холодный душ. Очень полезная процедура, между прочим, – Вообще-то я не рвусь учиться именно в ИМ-1.

– Как это? – общее недоумение, которое непонятным образом выражает даже остающаяся по виду невозмутимой Ледяная, доносит Паша.

Привела всех в ступор, пойдём дальше. Человек удивлённый, беззащитен для воздействия. Огорошу их ещё раз, проведу подготовку, а потом будем ставить задачи. Как-то так планирую.

– Вы в курсе, что Вика собиралась бросить Лицей? Может быть, догадывались? – оглядываю лица парнишек, Ледяная по-прежнему невозмутима. По лицам понимаю, что это для них оглушительная новость. Есть попадание!

– Вполне возможно, что всё-таки бросит, – добиваю я, – Если события пойдут в нежелательном направлении.

– И каково это нежелательное направление? – осторожный вопрос Миши.

– Преждевременный вопрос. Перед этим надо пояснить, почему Вика хотела уйти из Лицея, – начинаю довольно длинные объяснения.

По мере моего рассказа лица мальчишек проясняются пониманием. Зёрна падают в подготовленную почву. Не зря я их удивляла, спорить даже не пытаются. Вика по видимости не реагирует никак. Но всем хватает того, что она не возражает и взглядом. Выжимка из всего моего многословия выглядит коротко: девушкам общение друг с другом жизненно необходимо.

– Совершенно не допустимо, чтобы мы попали в разные классы. Я и Вика должны учиться вместе. И меня не интересует на этот счёт ничьё мнение, даже директора Лицея, – в последних словах прорываюсь я, настоящая Катрина.

– И как этого добиться? – первым на этот раз спрашивает Саша.

– Добиться должны вы, всем классом. Вы сами сказали, что хотите видеть нас у себя, – буднично и незаметно ставлю перед ними главную стратегическую задачу.

– Ничего не получиться, – расписывается в полном бессилии Миша, – Ни у вас, ни у нас всем классом.

– Вика, они не хотят за нас драться, – смотрю на Ледяную разочарованно, – Что будем делать?

Я делаю вид, что размышляю, уделяю внимание кофе и мороженому, Вика ждёт. Мальчишки растерянно переглядываются. Время начинать новый раунд.

– Вика, есть идея. Мы вместе уйдём в ИМ-2. Полагаю, они обрадуются, – предлагаю я. Вика молча кивает, не давая себе труда и времени на подумать. Я бы на месте мальчишек была уязвлена.

– Ну, что ж, мальчики! Приятно было с вами пообщаться. Сейчас добьём мороженое и пойдём. Да, Вика? Нам ещё с ребятами из ИМ-2 надо связаться, – моё давление на мальчишек достигает закритических величин. Ни один нормальный мужчина от двенадцати лет и старше такого не вынесет.

– И что, Вика, ты так легко бросишь нас? Свой родной класс? – осмеливается обратиться к Ледяной Королеве Миша. Я ж говорю, он самый смелый.

– Вы ребята хорошие, я без претензий, – начинает Ледяная, – Но вот послушала Дану и поняла, чего мне не хватает. Не будь её, я бы потерпела. Наверное. Просто не понимала, что не так. Теперь знаю, и терпеть не собираюсь.

Парни смотрят на неё удивлённо. Я вопросительно на них, что не так?

– Вика редко произносит больше двух-трёх слов кряду. Только у доски, – объясняет Миша.

– Для женщин лаконизм не характерен, – просвещаю оболтусов, – Это вы её довели. Вернее, отсутствие рядом девчонок, с которыми можно потрещать. С вами она может говорить только о деле.

– И то, больше слушает, – поправляет Паша.

– Дана, я никак не понимаю, как можно перебить решение администрации, – Миша опасается, что мы вот-вот уйдём, мороженое кончается, поэтому торопливо возвращается к теме, – Ты так говоришь, будто это плёвое дело.

– Ох, как же мне всё надоело! – вздыхаю я, – Для того, чтобы чего-то добиться, надо вступить в драку. Почему я, девочка, должна объяснять это мальчикам?

Делаю устало тоскливое лицо и поднимаю его вверх, обращаясь к высшим силам: «посмотрите на этих идиотов».

– Да что мы можем сделать-то?! – почти возмущается уже Саша. Паша вот всё время молчит и о чём-то думает. Интересно, о чём?

– Что делает каждый солдат, вступающий в бой? Никогда не задумывались? А зря, – приходится заниматься элементарным просветительством, – Он ставит на карту свою жизнь. Его ведь могут убить. Он делает самую большую ставку, которую только может сделать человек. Он ставит на карту возможность счастья, любви, возможность увидеть своих детей, пообщаться с друзьями за чаркой вина. Он ставит всё! А что ставите вы? Удивлённый вопрос «А что мы можем сделать»? Такие сирые, убогие…

В моих последних словах столько яда, что Ледяная смотрит на меня с удивлением и восхищением. По виду не скажешь, но я научилась видеть её под огромной толщей льда. Яд в моих словах тоже часть холодного душа, которым я продолжаю их окатывать.

– Дана, а что, по-твоему, мы можем поставить? – Паша – красавчик. Открывает рот только сейчас и сразу выстрел в десятку.

Я отвечаю. Много времени это не занимает. Повисает такая тишина, что Эльвира оглядывается на нас из-за соседнего столика. Я встаю.

– Вот об этом я и говорю. Вы не готовы за нас драться, – тяжело вздыхаю, – Но выигрыш невозможно получить, не делая ставки. Поэтому нас вы не получите. Пойдём, Вика.

Вика, ни слова не говоря, выходит из-за столика, оставив деньги на столе. Когда мы уже готовы уйти, нас настигает умоляющее:

– Подождите, девчонки! Мы же не отказываемся! Но надо со всем классом поговорить, – наперебой голосят парни.

– Говорите, – милостиво соглашаюсь я и в милости своей даю шикарную подсказку, – Только внимательно выслушайте совет и постарайтесь его исполнить. Не говорите с каждым по отдельности и тем более по телефону. Соберите всех вместе. У вас два дня. Если за это время не позвоните мне или Вике, мы выходим на контакт с ИМ-2. Всё понятно?

Дождавшись неуверенных кивков, мы с Викой и Эльвирой лёгкой, но твёрдой походкой покидаем кафе и оглушённых мальчишек.

– А вдруг с ИМ-2 тоже не срастётся? – Вика заговаривает впервые после своего длинного молчания. Моё лицо делается жёстким, из глаз льётся холодная неугасимая ярость, это я – Катрина.

– Тогда, Вика, мы сделаем свою ставку. Неотменяемую. Если мы им не нужны, то и они нам тоже. Ты понимаешь, о чём я? – сквозь мой голос прорывается ликующий звон стальных клинков.

В ледяной глубине вижу искру понимания. И еще восхищение. И восторг. По виду невозмутимо Ледяная кивает. С таким лицом ей только в покер играть. А еще она – молодец! На прощание целую её в щёку. Не отстраняется, но смотрит с лёгким недоумением.

– Не знаю, как мальчишки, но ты – молодец, – озвучиваю свои мысли, – Ты – боец, и это очень хорошо.

Дома Эльвира, которая кое-что поняла, а не дослышанное я ей рассказала, выражала своё впечатление долго и сумбурно. В кратком переводе звучало как «ну, ты даёшь!».

Перед сном додумываю. Вика – боец и это здорово. Нас бы даже и хватило на всё. Но я не собираюсь преподносить мальчишкам себя и Ледяную Королеву на блюдечке. Хотя мы могли бы. Но нет, пусть поупираются. Иначе, зачем они нам?

22 августа, среда, время 10:50.

Аэропорт Домодедово.

Заходим все трое в салон самолёта. Папочка выполнил свою угрозу, увозит нас к тёплому морю. Парни так и не позвонили. Оставила Вике наказ без меня ни с кем, ни о чём не договариваться.

Усаживаюсь в кресло, место у окна занимает Эльвира, папахен в кресле перед нами, места тут двойные. Отключаю мобильник, ощущение будто отключаюсь от всех забот. Всё, нет меня.

28 августа, вторник, время 15:20.

Санаторный комплекс «Бирюзовая бухта».

Восточный берег Чёрного моря.

Почти неделю так усиленно отдыхаю, что измучилась вконец. Ломать свой график из-за смены часовых поясов не пришлось. Не выскочили мы за пределы московского времени. Потому режим мой прежний.

6:00 – 7:00. Подъём, пробежка по берегу, при желании – купание.

7:00 – 7:30. Завтрак.

7:30 – 8:00. Прогулка.

8:00 – 12:30. Занятия. Интеллектуальные игры.

12:30 – 13:00. Обед.

13:00 – 16:30. Свободное время № 1.

16:30 – 17:00. Полдник.

17:00 – 18:30. Свободное время № 2.

18:30 – 19:00. Ужин.

19:00 – 21:30. Свободное время № 3.

21:30 – 06:00. Сон.

По графику вон сколько у меня образовалось свободного времени. Во время учёбы от него свою львиную долю отнимает учёба в школе и домашние задания. В итоге получается, что во время учёбы на личную жизнь, на прочесть интересную книжку, порезвиться с подружками в будний день остаётся часа три-четыре.

Ещё во время вступительных экзаменов заметила, как много времени съедает школа.

Папочка перец умный, но тоже, бывает, притормаживает. Диалог первого дня отдыха:

– Даночка, ты почему с нами на море не пошла? – днём дело было. Я его понимаю, санаторий клановый, в чудном месте, пляж почти пустой, вода… прелесть, что за вода. Прозрачная с зеленоватой синевой на глубине, которая просматривается метров на восемь. Сама я отстраняюсь, а Данку вперёд.

Но в первый же день? Кручу пальцем у виска, дерзость, но папочка многое мне прощает.

– Папочка, ты с Луны свалился?! Ты до сих пор не знаешь, что твоя дочь – натуральная рыжая? Так я довожу до тебя новость. Я – не крашеная! Я – натурально рыжая! Нам солнце можно потреблять исключительно в гомеопатических дозах!

Открутилась от моря, только издали диспозицию наметила, где можно побегать, где покупаться. И гуляла в тенистом саду, с наслаждением хрустя яблоками, айвой (ох, и вяжет!), лакомясь инжиром и дикими персиками и ещё какой-то фигнёй, не знаю названий.

Прижившихся отдыхающих сразу заметно. Они, в отличие от меня, на фрукты не обращают внимания, избалованные. Между ними курсирует старикан, ну, как старикан? Для Даны мужчина лет пятидесяти глубокий старик, а для меня – кое-как оперившийся юноша. Седоватый мужчина в свободных светлых штанах и безрукавке шатается между остальными, окидывая их тоскливым взглядом, почти полностью лишённым надежды. Под мышкой – шахматная доска. С кем ни заговаривает, все отрицательно мотают головой.

Ловит мой любопытный взгляд, каким я в первый день смотрела на всё. В светло-голубых глазах загорается слабый огонёк надежды.

– Девочка, а ты в шахматы не играешь?

– В данную минуту, – оглядываюсь вокруг, – вроде бы нет…

Огонёк в глазах дрогнул, как бы в нерешительности, разгореться или подождать?

– А умеешь?

Я серьёзно задумываюсь. Умение – понятие широкое.

– Если вы про то, как фигурки называются и как ими двигать, умею. А серьёзно – нет.

Выражение лица у него делается тем самым, которое я называю «чесать репу».

– Фору дам.

– Подозреваю, что мне это не поможет. Вам придётся меня учить.

Я ведь не против. Мне нужно часов шесть-семь в сутки интеллектуальных занятий. Взяла я с собой пару учебников по программированию. Но без компьютера они, как ложка без каши. Так почему бы и в шахматы не поиграть. Они ведь такую нагрузку могут дать, что любые мозги заскрипят.

Мужчина задумывается, но деваться ему, по всей видимости, некуда. О чём он и рассказывает.

– Был у меня замечательный партнёр. Я ему даже форы не давал и бывалоча проигрывал. Время вышло, он уехал, а мне ещё неделю, и никто не хочет… сыграем? – Надежда в глазах вспыхивает, как бурный восторг при появлении любимой девушки, опоздавшей, но всё-таки прибывшей на свидание.

– Нет. Сначала учите премудростям. Не волнуйтесь, я быстро учусь.

– Девочка, шахматам годами учатся. Если серьёзно, – опять смотрит тоскливо. Спешу успокоить.

– Так на ходу же. Покажете дебютик, мы его сразу и разыграем.

– Начнём? – возбуждается мужчина. Вот фанатик! Чем-то Пистимеева напоминает.

– А может для начала познакомимся? – осторожно спрашиваю я.

– О, простите! Пётр Дмитрич меня зовут, военный пенсионер, увлёкся вот…

– Дана меня зовут. Дана Молчанова. Но первую партию вы проиграли, – начинаю проверять на реакцию.

– …

– Вы должны были начать знакомиться, а не я. Мат вам в один ход, – смеётся. Полагаю, споёмся.

Действительно спелись. Знакомлю его со своим расписанием и необходимостью мне умственных нагрузок. От дозы в шесть часов Пётр Дмитрич приходит в полнейший восторг. Совсем изголодался мужичина. И меня избавил от поиска пищи для ума.

А на второй день я принимаюсь учиться аквалангированию. Учиться дышать через аппарат, потом поплавать на небольшой глубине. Собственно, мне сразу запретили спускаться ниже десяти метров, а я девица дисциплинированная. На третий день мне доверили гарпун, и я совсем воспряла духом. О том, что когда-то воду не выносила, кроме как в душе, забыла. Подстрелила какую-то рыбёшку, которую инструкторы тут же оформили на костерке, перепал и мне кусочек.

Что ещё мне хочется, так заняться фехтованием. На разного вида оружии. Хоть и не моё тело, но навыки надо поддерживать. Наверное. Не спросила ведь патриарха про это. И здесь может пригодиться.

Сегодня последний день. Попрощалась с аквалангистами, могучими и плечистыми, плавать уже не стала, там наплыв желающих случился. Все аппараты разобрали. Так что гуляю в саду, лениво, порядка для, жуя грушу. А не сходить ли мне на спортплощадку?

О, в пляжный вариант волейбола две пары парней режутся. Лет от двадцати и старше.

– Кто так подаёт?! Ну, кто так подаёт! Валенок! – не выдерживаю я, проходя мимо.

– На-ка поучи, малявка! – конопатый парниша почти моей масти, но светлый, кидает мяч чуть ли не в лицо. У, бл&amp;! Не ожидала, но ловлю.

Во мне тут же взыграла ретивая волейболистка. Не успел одномастный глазом моргнуть, как его слегка подвинули, а потом задвинули уже мяч. Соскучилась по мячу настолько, что он ушёл с каким-то уж совсем угрожающим гулом. Попытка отбить позорно провалилась. Мяч подло и коварно увильнул с ожидаемой траектории.

– Запишите на мой счёт, – величественно бросаю парням и иду дальше, уже не величественно хихикая.

– Это как это… – добавил мне елея на душу растерянный вопрос.

Отхожу подальше с глаз их и там, в уголке тенёк есть. Можно растяжкой заняться и другими полезными вещами.

После полдника играем с Петром Дмитричем в последний раз.

– Тяжело мне без коня играть, Даночка. Только пешку могу, – бурчит мой шахматный гуру и всё равно выиграть не может. Набила я руку. Он начинал с ладьи, затем перешёл на слона, коня и вот я доросла до форы всего в одну пешку.

– Всё забываю спросить вас, Пётр Дмитрич, – я передвигаю ладью, сдваивая со второй для могучей угрозы, – Как так получилось, что вы шахматами увлеклись? По общему мнению, военные вовсе не интеллектуальная каста.

– Типичное заблуждение, Даночка, – прикрывается конём, и признаётся, – Я из штабных. А для нас планирование это всё.

– Вот теперь понятно, – раздумываю, что делать. Атаку он отобьёт, но размен фигур будет мощный, и мы выходим в эндшпиль с моим перевесом в одну пешку. Зря он мне её отдал. Начинаю атаку.

– Как так получилось, Даночка, что вы так быстро выросли? – он аккуратно и скрупулёзно отбивает мои удары, – Я прямо ожил, когда вы появились. Совсем не ожидал…

– Я поступила в престижный лицей этим летом. На математическое отделение. Занималась несколько месяцев, как проклятая, вот мозги и натренировала.

– Поздравляю, – он начинает большой размен, – Значит, у вас новое место учёбы, новые друзья.

– Всё так, – мы меняемся фигурами, – Новое место, новые друзья, новые проблемы.

– Не успели начать учиться и уже проблемы? – оглядывает расчищенное поле битвы, – Когда же вы успели?

– Может и не будет никаких проблем. Посмотрим, – партия быстро уходила в эндшпиль и перспектив не вижу ни у себя, ни у противника, – Ничья?

Пётр Дмитрич вздыхает.

– Как бы мне та пешка помогла…

– Да вряд ли.

– Не скажите. Она могла сыграть в партии.

– Считайте, что это ничья в вашу пользу, – моё щедрое предложение встречает улыбку.

– Ещё партию?

– Не успеем. Если только блиц.

– Без форы.

Я согласилась и проиграла. Быстро думать в режиме блиц пока не умею. Да и ладно. Мне не жалко, а пожилой парнишка расцветает. На ужин идём вместе. Эльвира уже дразнит его моим ухажёром, а он отшучивается. Да и я в стороне не остаюсь. Как-то прямо обвинила её в том, что она во всех моих знакомых парнях видит потенциальных зятьев. Независимо от масти, физических кондиций и возраста. Ехидно поинтересовалась, не собирается ли она игнорировать пол моих знакомых? Потом долго от неё бегала. Ну, это не проблема, я бегаю намного быстрее.

29 августа, среда, время 20:30.

Москва, квартира Молчановых.

У-ф-ф-ф! Мы дома. Вернее, два раза «уф», мы дома и мы поужинали. Чуть отлежавшись, звоню Ледяной. После приветственного писка, выслушиваю подробный доклад. Как я ей и наказала, она держала гранитную оборону: приедет Дана, всё скажет. Делайте, что хотите, но чтобы она была довольна. Она сама ничего не знает, и знать не хочет.

Всё правильно. Парни пусть бегают, а нам не к лицу суетиться. Не царское это дело.

1 сентября, суббота, время 9:00

Дворик Третьего Имперского Лицея.

И вот он наступает торжественный и знаменательный день. Классы выстроены буквой «П». Родители и прочая публика толпится на четвёртой, не занятой лицеистами стороне. Я сегодня в школьно-парадном костюме с вариациями. Бант более скромных размеров.

Вперёд выходит несколько человек. За микрофон берётся директор и начинает своё бла-бла-бла. О том, какой важный сегодня день, как замечателен Лицей, какие тут великолепные педагоги и прочая, прочая, прочая.

Мы, вновь поступившие, стоим отдельно, с родителями. И вот наступает момент «Х».

– А теперь поприветствуем наших новобранцев! – гремит директорский голос, – Прошедших жесточайший отбор, сумевших доказать строгой комиссии, что они достойны учиться в нашем славном Лицее!

И началось! Начинается всё с мелочи. Новые седьмые классы, всего семь. Три класса математиков, по два юристов и научников. Названные классы вразнобой выдвигаются на пару шагов вперёд, потом хаотически заливаются в свою нишу. Забавно наблюдать за этим бардаком.

А вот и приступили к подбору крошек. Пополнение нами троими, великими и ужасными.

– Лейбович Александр в девятый класс ИМ-1! – гремит директорский голос. Аплодисменты. Субтильный шашечный гений выруливает к моему классу. Внимательно наблюдаю. Лейбович тонет в толпе «одноклассников» до самых тылов и там происходит какая-то возня.

– Андросов Семён в девятый класс ИМ-2! – вызванный парень идёт к месту назначения.

– Молчанова Дана! Девятый класс ИМ-2! – Всё. Оглядываюсь на родителей, иду. Они пока не знают, что скоро начнётся цирк с конями.

Иду к названному классу. Он почти точно в середине противоположной стороны. Вдруг вижу в стороне приветственно и радостно машущего Пистимеева. Машу ему в ответ и резко меняю траекторию. Почти бегом иду в угол строя. Передо мной быстро расступаются, ныряю внутрь, строй смыкается за мной, как вода над утонувшим. Всё. Я на месте среди своих.

Стою рядом с ней, девушкой с белыми волосами, шёлковым потоком закрывающим пол-спины. Глаза тоже синие, льдисто-холодные, вид высокомерный. Не зря её Ледяной Королевой обозвали. Берёт меня за руку.

– Привет, Вика.

Молча кивает. Слова лишнего не скажет. Позавчера в парке была только чуточку разговорчивее.

Позавчера в центральном парке.

30 августа, четверг, время 14:40.

Золотая осень накатывает, погода солнечная, но прохладная. На всякий случай взяла курточку, но пока таскаю её на руке. С Викой приходим почти одновременно. Только уселась на лавочку, как вижу её и неотступного охранного витязя. До назначенного времени двадцать минут. Это и хорошо и плохо. Хорошо, что можем переговорить между собой. Плохо, что девушки пришли раньше, как бы намекая, что им нужнее. И пусть, не на свидание мы их звали, а на мобилизацию, подготовку к войне.

Первые наши ласточки стали появляться через десять минут. И нам хватило этих минут за глаза.

– Дело вот в чём, Вика. Наши ужасные, скажем прямо, заготовки могут понадобиться только в случае резкого обострения.

– Согласна.

– Мне просто не верится, что директор захочет раздувать конфликт из-за мелкого каприза.

– Нашего? – лукаво улыбается Ледяная.

– Они будут считать нашего, мы знаем, что это их прихоть. Взрослые могут капризничать не хуже самых маленьких детей

– Так что пока начнём с осторожного, упрямого давления. Сейчас у тебя тривиальная задача. Соглашайся со всем, что я скажу.

В этот момент они и начинают подходить. Пока никого не знаю, зато они сразу признают Ледяную, как и она их. Забавляюсь происходящим, это надо видеть. Несмело подходят, здороваются с Ледяной, она холодно им кивает, они отходят на приличную дистанцию.

В пять минут третьего подходит главная троица. Миша, Саша, Паша естественным образом выполняют роль глашатаев нашей высочайшей воли для остального класса. Высочайшим пальчиком я указываю, кому какие места занимать. Саша садиться слева от нас, Паша справа, Мишу поставили перед собой. Остальные формируют полукруг с нами в центре. Насчитываю пятнадцать человек без нас. Приличный результат. Кто-то приболел, кто-то мог ещё не приехать, кто-нибудь опоздает и прибудет позже. Обычное дело.

– Мальчики, – начинаю я, – вам всё объяснили, что придётся делать в самом худшем случае?

Слышу подтверждающий гул голосов. Несколько человек глядит с сомнением. Хочу единогласного безоговорочного порыва. Его нет. Будем работать.

– Сразу скажу, это самый маловероятный вариант. Но полностью считать его невозможным не могу. Увы. Законы природы этому не препятствуют, и глупость человеческая часто достигает высот невероятных.

Любой человек согласится, когда ему скажут, что от окружающих болванов можно ожидать самой эпической дурости. Вот и мои будущие одноклассники соглашаются.

– Сначала объясню, какое разрушительное воздействие окажет такой удар. Это подобно взрыву десятка тонн тротила на территории Лицея. Если мы одновременно уйдём из Лицея, мы нанесём удар по своей будущей карьере. Но не фатальный. Мы устроимся, нас в любую школу оторвут с руками. Зато репутации Лицея будет нанесён сокрушительный удар. Директора, скорее всего, уволят.

– Скорее всего, не уволят, – кто-то мне не верит. Ну-ну.

– Представьте, что произойдёт, если все мы одновременно подадим заявление об уходе и прекратим ходить на занятия, скажем сразу по окончании первой четверти или хотя бы первого месяца занятий.

Даю паузу на размышление и работу воображения. Я знаю чуточку больше, чем они. Староста моего класса в 286-ой школе Алёнка – моя подружка. Кое-что рассказывала, так что об учительской кухне имею представление. Пока мальчишки только переглядываются. Подтянулся ещё один парнишка, которого строго оглядывает стоящий неподалёку охранник Вики. Ему шепотом на ушко что-то объясняет сосед.

– Как вы думаете, будут ли получать зарплату учителя, ведущие уроки на нашем факультете? – слово «факультет» чисто разговорное, официально его не используют. На мой вопрос народ оживляется. Начинает доходить, что наш удар действительно станет болезненным для учителей.

– Теперь вы, математики, скажите мне. Во сколько раз сократится зарплата учителя, который будет вести уроки в одном классе вместо двух?

– Всё сложнее, Дана, – вступает один из стоящих, паренёк с умными спокойными глазами, – К примеру, наша англичанка ведёт уроки по всему Лицею.

– Я упрощаю ради понимания, – киваю, – Суммарно нагрузка учителей сократится на 34 часа в неделю. Кто-то немного потеряет, кто-то существенно. Как вы думаете, они начнут задавать неприятные вопросы директору?

Заухмылялись.

– Как вы думаете, узнает управа просвещения о происходящем?

– Нас напрямую министерство курирует, – тут же сообщают мне, и я подпрыгиваю от восторга, – Так это в сто раз лучше! Наша акция тут же превращается во всероссийскую сенсацию. И что скажет публика?

– От публики достанется на орехи всем, и нам тоже, – отвечает кто-то.

– Да, – не собираюсь спорить по мелочам, – Но кто главный виновник? А тот, кто главный. Директор. Решат, что мы виновны? Пусть. Мы – дети, поэтому виноват всё равно будет он. Не справился со своими обязанностями.

– Что произойдёт, если мы продержимся хотя бы пару недель и всё-таки вернёмся? По любой причине. То ли нас сломают, то ли мы победим.

Тут у них фантазия отказывает.

– Учебный план расписан до конца года поурочно, – громко и холодно сообщаю я, – Всем учителям придётся его корректировать. Это килограммы бумаг…

– Это правда, – подтверждает один и поясняет окружающим, – Моя мама – учительница, я знаю.

– …заместитель директора по учебной части поседеет, – нагнетаю я, – Но последствия для Лицея будут намного более жуткими, если мы все реально уйдём из Лицея. Ну-ка, включите воображение!

– Проведут новый набор и возьмут целый класс новеньких, – пробормотал кто-то.

– Из обычных школ, – продолжаю я и подсказываю, – учившихся по обычным программам. И что будет?

– Полный… – пробормотал кто-то слово, подозрительно похожее на «звиздец».

– Им придётся догонять, – расшифровываю я, – Смогут? Может быть. Но расхлёбывать Лицею придётся весь год. Плюс набор просто так не проведёшь, нужно экзамен организовать. А как к нему готовиться, если все учатся. Двойная нагрузка для школьников. Организационные сложности для администрации.

– Экзамен упростят…

– И снизят качество поступающих, – продолжаю я, – о конкурсе, как для меня, четырнадцать отборных на одно место, останется только мечтать. Пойдём дальше…

– На формирование нового класса, как ни старайся, уйдёт недели три, минимум…

– Месяц, не меньше, – это Миша.

– Ещё один месяц выпадения из нашей усложнённой программы. Даже если мы уйдём через месяц, новый набор потеряет два. Целую четверть. В итоге он не справится с программой за весь год.

Все напряжённо размышляют.

– Журналисты набегут…– мечтательно произносит Паша. Я злорадно смеюсь, вспомнив Шацкого. Представляю, какой заголовок он может сочинить по поводу нашей истории. «Авиабомба в школьном платьице» или «Ядерный заряд по имени Дана»? Стараюсь подавить новую вспышку смеха.

– Мне как-то долго объяснять, почему, но уверяю вас. Директор вылетит из своего кресла со сверхзвуковой скоростью, – заключаю я, – Причём гарантированно. Реально, через месяц после того, как мы положим на его стол заявления об уходе. Хочу заметить особо. Вылетит при любом раскладе. При любом! – поднимаю голос.

– Кого-то из вас сломают родители, – снижаю давление, – Кто-то сам струсит. Возможно, нас всех быстро раздавят и через неделю всё успокоится. Но есть два неизбежных результата даже в случае нашего позорного и быстрого поражения. Один из них: увольнение директора Лицея.

– А второй? – высказывает Миша вопрос, которого я жду.

– В случае нашего полнейшего поражения уйдём из Лицея только мы с Викой, – буднично сообщаю я. И, наблюдая украдкой, с огромным наслаждением вижу, как темнеют лица мальчишек.

– Не хотелось бы… – бормочет один и на него поглядывают одобрительно.

– Это война, – пожимаю плечами, – Если мы начинаем войну, должны быть готовы ко всему. Война это потери, это пролитая кровь, своя и врагов, это поля, усеянные трупами, это поверженные твоей рукой враги и победные улыбки на залитых кровью лицах друзей …

Одёргиваю себя, что-то я размечталась. Но улавливаю, улавливаю в глазах некоторых неясный огонёк. Они же мужчины! Недоросли? Ну и что? Какой мальчишка не мечтал о подвигах на поле брани? Нет таких! Это я здорово сказала. Если мне удастся заразить их романтикой войны, мы победим при любом раскладе.

– Ладно! – хлопаю ладонью по скамейке, – Хватит мечтать! Не будет этого! Они просто струсят! А жаль…

Мои последние слова, сказанные тише, слышат тоже. И предвкушающие улыбочки некоторых мне очень нравятся. Просто очень.

– Любая война начинается с переговоров, противник должен дать повод, отвергнуть наши требования. Поэтому завтра я иду к директору. И если он мне… нам откажет, мы начнём выкручивать им руки. Для начала…

Все придвигаются вплотную, я начинаю излагать План. В конце Вика произносит первую фразу за всё время. Первую и единственную.

– Во всём этом уже есть один огромный плюс. Учебный год начнётся не скучно.

31 августа, пятница, время 15:00

Лицей, кабинет директора.

Директор с замом, Львом Семёновичем, упёрлись, как шведы под Полтавой. Директора, кстати, этого пафосного колобка, Павлом Петровичем кличут. Присутствие моего отца ситуацию не меняет. Да, я его уговорила, он и с работы отпросился, чтобы поддержать.

– Вы поймите, Дана. Два класса, две девочки. Разве мы может допустить такую несправедливость, когда две девочки в одном классе, а в другом ни одной?

Я тоже упираюсь.

– Вы все заражены мужским шовинизмом в тяжёлой форме, – бросаю им в лицо тяжкое обвинение. Меня попросили пояснить. А что, мне не трудно.

– Вы все мужчины. В классах поголовно парни. И вы делите нас, двух девочек, как какое-то имущество. Не спрашивая при этом нашего мнения.

– Ты не права, Дана, – мягко увещевает Лев Семёнович. Директор согласно кивает.

– Это всего лишь вопрос справедливости…

– Да-да, – соглашаюсь я, – справедливый делёж имущества. Вы относитесь к нам, как к неодушевлённым предметам.

– Дан, а ты что, знакома с Викой? – спрашивает колобок, который директор.

– Прекрасно знакома, но дело не в этом. Мне достаточно того, что она – девушка.

– Не понимаю, что плохого в том, что тебя будут окружать одни мальчики, – мягко стелет Лев Семёнович, – Они же на руках тебя носить будут.

– А с кем я буду общаться? – придумала я коварные вопросы, придумала!

– Так с одноклассниками же…

Вот вы и попались!

– О косметике я тоже буду с ними разговаривать? О них, мальчишках, тоже буду сплетничать? Да-да, сплетничать не хорошо, но девушки обсуждают парней. Нет в этом ничего плохого. А если я забуду дома прокладки, ими со мной тоже мальчишки поделятся?

Последний вопрос их совсем в ступор вгоняет.

– И почему нашу проблему обсуждают и решают одни мужчины? У вас что, в Лицее ни одной женщины нет? Вы не можете быть экспертами по женской психологии.

Директор вздохнул и взял телефон. Вызвал какую-то Ирину Аполлинариевну. Пришла. Типичный «синий чулок». Высокий рост, строго собранные волосы, закрытый костюм. Грудь только выбивается из образа. Не размером, но явным наличием. Возраст не меньше сорока. На вид.

– Не годится, – выношу вердикт я, – По возрасту не годится. Нужен кто-то моложе.

Аполлинариевна по виду не обижается, но смотрит изучающе.

– И всё-таки, давайте спросим её. Она же женщина, – вкрадчиво предлагает Лев Моисеевич.

– Давайте, – деваться-то некуда, – Ирина Аполлинариевна, скажите, существуют ли чисто женские темы для разговоров? И много ли таких тем?

– Безусловно, существуют, – неожиданно поддерживает меня «синий чулок», – И таких тем довольно много. Некоторые женщины могут часами по ним болтать.

Она осуждающе поджала губы, но слово сказано.

– Скажите, Ирина Аполлинариевна, а насколько важно для психологического равновесия женщины возможность общения с подругами?

– Не задумывалась над этим, – честно признаётся она, – Возможно, очень большое. А возможно и нет. У меня нет опыта такой изоляции.

Прелесть! Наверняка математику преподаёт. Или какую-то другую точную дисциплину.

Ничего не получилось. Администрация постановила, что честная конкуренция между классами важнее. А пообщаться со Ледяной Королевой я и на перемене могу. На уроках болтать всё равно нельзя. Упёртые дуболомы!

– Уже немного жалею, что туда поступила, – бурчу по дороге домой. «Отец» успокаивающе похлопывает по плечу.

Ладно, мы ещё посмотрим, кто кого. Если некому за меня заступиться, то действовать будем мы.

1 сентября, суббота, время 9:35

Дворик Третьего Имперского Лицея.

Всё идёт по плану. Бедного Лейбовича за спинами стоящих классов моя троица отволакивает к соседнему классу. Теперь стоит рядом с ними и растерянно озирается. Первая случайная жертва. Учителя и директор пока ничего не понимают.

Да. Учебный год начинается не скучно. Вика, её величество Ледяная Королева, права.

Сейчас стою и прячусь в середине строя. Парни стоят плотной непробиваемой стеной. И с такими же непробиваемыми лицами. Зов учителей «Дана! Дана Молчанова!» остаётся без ответа. Внутрь строя никого не пропускают.

Администрация мудро не поднимает шум и продолжает традиционную процедуру. Настал важный момент передислокации классов в здание. Вернее, по зданиям. Для старших классов отдельный трёхэтажный корпус с прилегающим спортзалом.

Иду в плотной коробочке. Меня вряд ли разглядишь снаружи. Мой портфель уже заныкали. Иду налегке.

И вот мы в классе. Меня посадили в середину самого дальнего от двери ряда. У окна. Со стороны прохода Королева. Мой портфель неизвестно у кого. Теперь меня просто так не выковыряешь.

Классная руководительница Людмила Петровна Зальц. Английский язык. Симпатичная молодая шатёнка с неплохой фигуркой. С любопытством разглядываю.

– Скажи, Дана, что это ты такое устроила? – спрашивает с улыбкой.

– Ой, я уже замучилась объяснять. Родителям рассказывала, администрацию убеждала, с ребятами разговаривала. Пусть кто-нибудь из них расскажет. Я уже устала.

Парни наперебой и охотно принялись растолковывать классной даме высокую политику.

– Ладно, ладно, я поняла, – подняла руку англичанка.

– Только не поняла, как вы решение администрации отмените?

– Сами приняли, сами пусть и отменяют, – нахально заявляю я, – Для меня вопрос стоит элементарно. Либо учусь рядом с Викой, либо ухожу в другую школу. Думаю, меня везде примут.

– Тогда я тоже уйду, – вдруг заявляет Королева. Слегка нарушает. Я не просила о демарше в первый момент.

И повисает могильная тишина.

– Если девочки уйдут, тогда и я уйду, – вдруг заявляет Паша. Ого! Вот уж от кого не ожидала.

– И я. И я… – вдруг посыпалось со всех сторон. Ого! – это я так подумала. Их раньше времени прорывает, но, может, и к лучшему.

Англичанка растерянно смотрит на нас. Не знает, что сказать. Офигеть! Я и сама не знаю, что говорить. Не все изъявили желание уйти, если что. Меньше половины, человек десять вместе со мной и Викой. Но и это много. Класс рухнет. Надо будет проводить добор учеников, а где их взять?

– Людмилочка Петровна! – встреваю я, – Давайте не будем о грустном. Я полагаю, всё утрясётся. Поэтому давайте займемся тем, что запланировано.

– Людмила Петровна! – перебил меня Миша, – Вы с нами или как?

– Это ты к чему, Миша?

– К тому, что надо вписать Дану в журнальный список. Одно дело, если только ученики бузят. И совсем другое, когда хоть кто-то из учителей на их стороне.

– Я не могу, – растерялась англичанка, – Директор мне голову снимет.

– Можете, – вмешиваюсь я, – И директор вам спасибо скажет.

– За что?

– За то, что вы поможете ему сохранить лицо. Одно дело идти на поводу детей, совсем другое – прислушаться к мнению коллег.

Вступает Миша и вовремя обостряет ситуацию:

– Решайтесь Людмила Петровна. Или вписываете Дану в журнал, или покидаете нас. Мы не первый год здесь учимся. И без вас всё сделаем.

Англичанка растерянно хлопала глазами. Потом решается и берётся за журнал. Класс напряжённо следит. И когда ближайший к её столу ученик говорит громко «Есть!», разражается аплодисментами.

– Не уверена, что поступаю правильно, – охлаждает наш пыл классная дама, – Посмотрим. Давайте к делу. Нам нужно выбрать старосту.

Потом я узнала, что англичанка всё до мелочей доложила директору. Тот озадаченно покрутил головой и мудро, – или трусливо, часто это похоже, – решил не обострять. Мой демарш прошёл успешно. Полномасштабной войны не случилось, что оставило во мне смутное сожаление. Не удалось скрестить клинки…

Я с Викой в одном классе. Лейбовича перевели. Чтобы численное равновесие сохранить. И биться за него никто не собирался. Он новичок, ему всё равно.

А докладывать англичанке было о чём. Одно только высказанное намерение уйти из Лицея десятка учеников – сильнейший удар. Можно и не поверить, мало ли фантазий у подростков. Но реально проверять? Из-за мелкого, в общем, повода? Данунафиг!

И всё-таки мне жаль. Мы победили, но слишком легко. Где поверженные враги, корчащиеся в лужах крови? Где раненые соратники, лица которых сияют победной улыбкой? Где, я вас спрашиваю?

Конец главы 1.

Глава 2. Лицей

1 сентября, суббота, время 10:35

Лицей, кабинет английского языка.

Классный час.

Классный час длился больше двух уроков точно. Наконец-то я дорываюсь до сладкого.

Всё предыдущее – цветочки. Настоящий цирк только начинается. Встаю. Излагаю.

– Её величество Ледяная Королева у нас есть. Никто вас не заставлял, сами короновали. Какой титул будет у меня?

– Принцесса! Маркиза! Герцогиня! – раздаются крики с разных сторон.

– Принцесса меня устраивает. Давайте проголосуем. Кто за то, чтобы титуловать меня Принцессой нашего класса?

Все хором и с энтузиазмом тянут руки высоко вверх. Один парень вытягивает обе, впадает в раж и выпадает в проход.

– Принято единогласно, – подытоживаю я.

– Запротоколировать бы надо… – бормочет паренёк на передней парте. Был бы дальше, не услышала бы.

– Вот ты и попался, – радуюсь я, – Вопрос о старосте решился сам собой. Ты им и будешь. Протоколируй.

Я скомандовала, мне и диктовать текст протокола. Раздавшиеся с первых мгновений смешки постепенно перерастают в раскаты безудержного ржача. Приходится делать паузы. К протоколу прилагаем дополнение, нечто вроде Конституции класса, где описывается его политическое устройство. Монархическое, само собой.

Самые важные моменты не сложны. Ни в каких дежурствах по классу и школе мы (Королева и Принцесса) участия не принимаем. Не царское это дело. Наоборот, устанавливаем поочерёдное дежурство по обслуживанию нас, таких замечательных. Рядом с нами всегда двое. Носят портфели, выполняют мелкие поручения и всё такое.

Главное, действовать по рецепту Тома Сойера. Дежурная смена пажей-порученцев не будет считать себя загруженной неприятной работой. Наоборот, будут счастливы находиться рядом с нами. Следующую за нами парту мы закрепили за дежурным дуэтом.

Ну, и много там всего я насочиняла, а её величество благосклонно утвердила. Напоследок бросаю народу кость.

– С целью предотвращения самодурства, класс может отклонить любое указание Королевы и действующей от её имени Принцессы голосованием не менее двух третей от списочного состава мужской части класса.

«Народ» одобряет.

– Спасибо, мой добрый народ, – одобряет одобрение «народа» Королева. «Народ» покатывается со смеху. В который раз. Англичанка сидит в дальнем уголке класса и непрерывно хихикает.

Очень весело я провела свой первый день в Лицее.

1 сентября, суббота, время 14:00

Квартира Молчановых.

Эльвира очень веселится, когда я ей рассказываю. Папочка тоже.

– Как ты ухитрилась всё это провернуть, – спрашивает он.

– Мальчишки поддержали. Королева тоже. Ну, и провели подготовительную работу.

– Что за работа? – это Эльвира героически пробивается сквозь собственное хихиканье.

– Встречалась я с ними заранее. С Викой и ребятами. Всё обдумали загодя.

Отчитавшись перед родителями, иду работать с программами, есть у меня ещё несколько идей.

Лицей, 3 сентября и дальше, дальше, дальше…

С понедельника начинаются трудовые учебные будни. Которые усилиями моими и Ледяной королевы превращаем для нашего класса в непрерывный цирк. Наш добрый народ щастлив. Мальчишки из параллельного завистливо зыркают в нашу сторону. А я что? Я не могу сделать счастливыми всех. Только для Пистимеева делаю свободный вход в наш класс. Просто объявила о его правах и всё. Но Сашок из старших, его и так все уважают.

Сидим с Викой в столовой. Болтаем на свободные темы. О трудностях в некоторых темах, об учителях. Сидим пока вдвоём, заняв столик на четверых. Ждём наших пажей и королевского секретаря, – он же староста, – они должны доставить обед. На свободных стульях сумки наших ребят.

– С английским проблем у нас не будет, – рассуждаю я, – у меня богатая практика. Как-то сильно в одно время увлеклась. Теперь владею почти свободно.

– Ты молодец, – откликается Вика. Она всё-таки и по характеру немногословна. Хотя как-то призналась, что с моим приходом чувствует себя страшной болтушкой.

– С чем у меня плохо, так это с музыкой и вообще всякими такими, – я машу в воздухе кистью, – искусствами. Музыкального слуха нет, стихи сочинять не умею…

– Я немножко занималась музыкой, – сообщает Вика. – Но с того времени осталась привычка только к танцам.

– Ты умеешь танцевать? – округляю глаза.

– Основные бальные танцы в классическом стиле. Несколько сольных.

Делимся сведениями о физических возможностях. Вика, как танцовщица, освоила основные требования на гибкость. Все шпагаты и выход на мостик стоя. Ну, у меня-то уже немножко лучше. Я тяну ноги не на развёрнутый угол, а круче градусов до тридцати.

– Сильна, – с уважением смотрит Вика.

Подходят наши ребята. Почтительно ставят наши блюда. Садятся сами. Ещё и поэтому все рвутся в дежурную смену. Без драки очередь не уступит никто. Они допущены до непосредственного общения с царственными особами.

– Ваше высочество, а почему вы второе не заказали? – интересуется Сергей, один из пажей.

– Согласно рекомендации о правильном питании. Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, ужин отдай врагу. Чтобы не растолстеть. Поэтому на завтрак ем до отвала. Обед располовиниваю, а на ужин стараюсь обходиться одним чаем и лёгким десертом.

Вика задумчиво изучает свой гуляш. Моё второе заменяет скудного размера винегретик.

– Дана, ты мне друг? Возьми половинку второго, – предлагает она.

– Ты каждый день будешь меня подкармливать? – гляжу подозрительно.

– Нет. С завтрашнего дня тоже второе брать не буду.

– Тогда ладно.

Вика отгребает к моему салату половину своего второго.

Выход из столовой тоже отработан. Сзади нас с Викой два порученца, по бокам две колонны одноклассников, впереди двое расчищают дорогу. Выходим под прицелом недоумённых, восхищённых и завистливых взглядов научников и прочих юристов. Девочек у них заметно больше, но обожания такого уровня вокруг них не наблюдается. Так что девочки нам завидуют ещё больше, чем мальчишки нашим парням.

Большую перемену добиваем в небольшой аллейке рядом со стадионом. Охрана поодаль, чтобы не мешать разговорам. Эх, как же хорошо жить венценосной особой.

– Вика, а форма одежды в Лицее жёстко соблюдается?

– Побрякушки хочешь надеть? Нельзя. Как ты на физкультуру с серьгами и кольцами пойдёшь?

– А наряды? Длина юбки строго регулируется?

– Строго. Не выше пяти сантиметров от колен. На всех, кто колени открывает, сразу косо смотрят.

Вика немного подумала и рассказывает. Время от времени ученицам объясняют, что мальчиков дразнить нельзя. Здорово от учёбы отвлекает.

– Я тогда про себя решила, что мальчики немного ненормальный народ.

Я с удовольствием хихикаю.

– Дана, а у тебя опыт есть?

– Какой?

– Тот самый. С мальчиками.

Вопрос меня озадачивает.

– Ну, целовалась раз с парнем. А что?

Вика хмурится и спрашивает прямо:

– С мужчинами спала?

Вот тут я подвисаю. Осторожно:

– Я девственница, если ты об этом.

– У тебя походка и вообще все движения очень женственны. Характерны для девушек с опытом. Тем самым.

– Наверное, когда появится опыт, я буду двигаться ещё более женственно? А ты, девственница?

– Да, конечно.

Вот так и проводим время. Вике очень нравится. И никакая она, как выяснилось, не молчунья.

На первом уроке физкультуры повеселилась всласть.

Учитель, средних лет плотный, но подтянутый, среднего роста, мужчина с короткой причёской, погнал нас по залу. Он чуть ниже, чем Валерий Васильевич, зато шире.

Беговая разминка. Вика бежит, слегка скривившись. Ну, да. Не королевское это дело, носится бегом. Я отделяюсь от толпы и бегу по внутреннему кругу. Тут же приструниваю мальчишек. Все норовят срезать.

– К стенкам ближе! Ближе, я сказала! Не срезать!

– Молчанова, ты что себе позволяешь?!

– Ой, Владимир Семёнович, а дайте, пожалуйста, мне. Я смогу! Я знаю, как. Вы немножко мне подскажете, а я разминку проведу. Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Влади-и-и-мир Семёнович…

Я скачу вокруг ошарашенного учителя, подпрыгиваю и ною, ною, ною… Быстро понимаю, что он может поддаться. Он и поддаётся. Отдаёт мне свисток.

Ох, и оторвалась же я. Вывожу Вику во внутренний круг, к себе ближе. Велю демонстрировать правильное выполнение упражнений на бегу. И следить за мальчишками.

Учитель быстро понял, что я много знаю. Он называет очередной экзерсис, я тут же показываю и командую.

– Приставными шагами, левым боком! Арентов, Гриндин! Куда без команды?! Команда – свисток! Убью, балбесы!

Вика входит в раж и что-то отплясывает. По мотивам наших телодвижений, но весьма отдалённо. Наконец, улыбающийся учитель даёт отмашку на прекращение разминки. Я выстраиваю парней в шеренгу. Вике велю, – вернее, нижайше прошу, – следить за ровностью рядов, выпяченностью груди и выпученностью глаз. Та выцыганивает у учителя какую-то указку и орудует ей с ловкостью мушкетёра из романов Дюма.

– Тема урока, Владимир Семёнович?

– Прыжки через козла, – учитель расслабленно улыбается.

Мне понадобилось несколько повелительных движений и слов. Четверо галопом мчатся за козлом, другие за матами и мостиком.

– Я первая, первая, первая… – опять прыгаю вокруг учителя. Кажется, его от меня немного ведёт. Чувствую, что верёвки из него могу вить.

Он быстро и толково рассказывает мне и другим про технику прыжка. Показывает. Парни снисходительно слушают.

– Владимир Семёнович, мы с седьмого класса прыгаем.

– И некоторые до сих пор делают это не правильно.

– Что не правильно они делают? – мгновенно цепляюсь я. Учитель поясняет. Руки кладут на козла, как попало.

– Всем понятно?! – тут же ору я. – Руки кладём вот так.

Расстопыриваю ладони пальцами вовнутрь, навстречу друг другу. Покрутилась вокруг козла, хлопнула ладонями так, как было велено, уловив учительское одобрение. Примериваю расстояние от мостика до козла и отхожу на разбег.

– Чисто! – довольно комментирует мой прыжок учитель.

– Слабо! – возражаю я. – Мостик слишком близко.

Отодвигаю мостик сантиметров на двадцать. Прыгаю. Запас ещё большой. Отодвигаю ещё щедрее, на полметра. Вика смотрит расширенными глазами, крутит пальцем у виска. Мальчишки открывают рты. Владимир Семёнович с сомнением крутит головой и подходит ближе. Хм-м, если зашибу его, сам будет виноват.

Чувствую небывалый кураж, рвущийся наружу. Разгоняюсь вовсю, сил много. Зная, что будет физкультура, сократила утреннюю зарядку до минимума.

Громкий стук-хлопок мостика, и вытянувшись вперёд и раскинув ноги, с задорным визгом несусь к мостику. Достала! Уже на излёте траектории, б-р-р-ы-ц! Преодолеваю препятствие и даже не падаю. Правда, учитель за талию ловит. Но, может быть, я и без него не упала бы.

Вырвавшись из его рук, прыгаю, пляшу, крутя руками, попкой и всем, что есть. На мне умеренно облегающая футболка и лёгкие трикотажные брючки. На ногах лёгкие кроссовки. Фигурка хорошо просматривается, но без явной сексуальности, характерной для купальников и прочих нарядов в облипку.

Мальчишки сгрудились около козла, прикидывают расстояние от него до мостика. Лица озадаченные. Восстанавливаю статус-кво. То бишь, расстояние от мостика до козла. Строю всех и объявляю:

– Прыгаем по очереди. Не удержавший равновесие или неправильно исполнивший уходит на другую сторону. На растерзание королеве.

Параллельно растолковываю Вике, что требуется от неё. Та довольно улыбается. Это как раз по ней. Продолжаю.

– Как все отпрыгаются, отодвигаю мостик на десять сантиметров. Струсившие или потерпевшие аварию, к королеве. И так до тех пор, пока ОН не останется один. Он – победитель! И получит награду, поцелуй в лобик. От королевы или принцессы, на выбор.

– Утверждаю! – кричит из своего угла Вика.

– Вперёд, королевские гвардейцы! – командую я, и начинается веселье.

Мальчишки с гиканьем и свистом по очереди несутся на козла и лихо прыгают. Обнаглели до того, что следующий начинает разбег, когда предыдущий только наступает на мостик.

Настоящая веселуха начинается, когда мостик отодвигают на полметра. Засыпается сразу половина. Летят по очереди кубарем вместе со сбитым козлом. Рыдая от смеха, встают и ковыляют в уголок. Там Вика, расположив на матах парней на спинах, ходит по их животам. Туда-сюда. Потом заставляла принимать упор лёжа на вытянутых руках и бродит по спинам. Сладко улыбается. Мальчишки кряхтят и одновременно блаженствуют. Какое-никакое, а касание королевской ножкой. Она же разулась.

Когда расстояние превысило мой рекорд, остаются двое. Артём и Миша. Я прибавляю пять сантиметров, даю отмашку. Артём перепрыгивает и чуть не падает, но удерживается. Миша летит кубарем. Объявляю победителя и по его желанию целую в мокрый от пота лоб. Артём блаженно и глупо улыбается, народ завистливо свистит и улюлюкает.

Урок заканчивается. Учитель сияет, как начищенная солдатская бляха.

– Урок прошёл замечательно. Пятёрку заработали Молчанова, Дёмин (это Артём) и Анисимов (Миша). Четвёрку могу любому поставить, но не буду журнал портить такой низкой оценкой.

– Тема следующего занятия – прыжок через коня, – это он на мой вопрос отвечает.

Без спешки и, не мешкая, одеваемся после душа в режиме блиц. Вика, поправляя причёску, задумчиво говорит:

– Одно плохо. Не можем снять на кинокамеру, как мальчишки прыгали. И тебя тоже. Такие кадры пропадают.

– Да, досадно.

Выходим из раздевалки. Наше сопровождение тут как тут. Останавливаюсь.

– Вы тоже душ принимаете?

– Да, по очереди. Душ маленький, а нас много.

– Так, Серёжа, давай дуй в раздевалку и скажи пусть идут в нашу половину. Мы-то уже всё. И держите вход, пока другой класс не пришёл.

– Можно лучше сделать, – второй порученец идёт к входной двери в коридор и блокирует дверь шваброй.

Мы выходим в спортзал. Там парней подождём. Человек шесть голых до пояса мальчишек ныряют в женскую половину.

– Прикольно, – комментирует королева, – для нас двоих вся раздевалка, рассчитанная человек на десять-пятнадцать. А они там толпятся как в муравейнике.

– Сейчас в два раза лучше, – поправляю я, – нас в два раза больше.

Через пять минут, – и как они только успевают? – в спортзал выходят почти все. Дверь разблокировали, в неё повалили научники. Возмущённые нашей медлительностью. Чего возмущаются? Как будто им пяти минут не хватит переодеться.

Последний урок. Химия. Ничего сложного в неорганической химии нет. Сидим, слушаем химичку, Нину Константиновну, строгую даму в возрасте. Между делом, тихонько переговариваемся.

– Какие у нас мероприятия намечаются, общелицейские? – я новичок, ничего не знаю.

– Ближайшее, «Осенний бал», в конце октября, перед каникулами.

– Что надо делать? – после паузы спрашиваю я. После паузы, потому что химичка стала пристально на меня посматривать. Пристально и строго.

– Номер от каждого класса. Можно несколько. Песня, танец, интермедия, что угодно.

– Ты раньше участие принимала?

– В прошлом году сольный танец исполнила.

– Народу понравилось? – о том, что понравилось, я услышала потом. А сейчас по ушам ударил громкий голос химички.

– Молчанова, может ты всё-таки уделишь своё драгоценное внимание уроку?

Вскакиваю, делаю преданное и умильное личико.

– Я вся во внимании, госпожа учительница. Не пропускаю ни одного слова, клянусь, госпожа учительница! – распахиваю глаза как можно шире. Для убедительности.

– Да? – саркастически роняет химичка. – Не соизволите ли тогда повторить последнее, что я сказала?

– О, госпожа! – томно закатываю глазки, – неужели я больше всех достойна цитировать ваши мудрые речи?

И вздрагиваю. От резкого хлопка линейкой по столу. Взбеленилась химичка. Класс притих. Что-то сейчас будет.

– Молчанова! Не юродствуй! Повтори, что я говорила по теме!

– Это просто, госпожа учительница. Основанием называется соединение любого металла с гидроксильной группой. Количество гидроксилов равно действующей валентности металла. Валентность гидроксильной группы равна единице. Например, основание алюминия содержит три гидроксильные группы, потому что алюминий трёхвалентен. Основание тем химически устойчивее, чем активнее металл, чем ярче его металлические свойства. Самые известные человеку основания это гашёная известь, едкий натр, поташ. Это основания кальция, натрия и калия…

Все, особенно невозмутимая королева, смотрят на меня с диким изумлением. Смог бы так же точно повторить рассказ химички любой другой ученик? Пусть и слушавший педагога с максимальным вниманием. Лучше, точно не смог бы.

– Ни фига себе, принцесса жжёт… – не удерживает восхищённого шёпота кто-то сзади.

– Достаточно, Молчанова… – растерянно пробормотала химичка, – Мне что, показалось, что ты болтала с соседкой?

– О нет, госпожа. Галлюцинациями вы не страдаете. Мы как раз обменивались впечатлениями по поводу разных химических соединений, – я самым убедительным образом хлопаю ресницами.

Кто-то сзади приглушённо хихикает. Ближайшие соседи. Могли слышать темы наших бесед. Хотя бы обрывочно. Но не пойман – не вор. И удивлённая химичка, полная сомнений, разрешает мне сесть.

Тут же возобновляю прерванный разговор с королевой.

– Ну, так что твой танец в прошлом году? Прошёл на «ура»?

Вика не сразу понимает, о чём речь. Потом кивает. Замечательно. Значит, можно считать, что одна неплохая танцовщица в классе есть. Снова включаю свой внутренний магнитофон на запись. Никакой учитель меня не поймает на невнимательности. Мне только надо включить «магнитофон» в режим воспроизведения и вуаля! Вот так работает моя память. Конечно, больше десяти минут речей я не запомню. Ну, так и никто не запомнит, как ни напрягайся.

После урока я поднимаюсь и поворачиваюсь к классу.

– Кто сказал «принцесса жжёт»? Быстро признавайся! – грозно смотрю на переглядывающихся парней.

– Ну! – нетерпеливо топаю ножкой. – Это учителям нельзя никого сдавать, а перед царствующим дуумвиратом никаких секретов быть не может. Быстро мне сюда, – показываю пальчиком перед собой, – дерзнувшего.

Дело стронулось. Несколько человек прямо тычут пальцем в испуганно оглядывающегося парнишку.

– Быстро ко мне! Пятисекундная готовность! Квикли, квикли! – иногда употребляю английский.

Парнишку выдёргивают из-за парты двое наших порученцев и подтаскивают ко мне. Протягиваю руку, хватаю за прядь волос и слегка дёргаю. Объявляю:

– Свободен!

Парни с хохотом, провожая дружескими пинками и тычками, гонят дерзнувшего обратно. Приземлившись на место, тот недоумевающе оглядывается.

– Это было поощрение, остолопы, – провозглашает королева. Смех в классе начинает приобретать завистливые нотки. Паренёк гордо выпрямляется. Да, комплименты мы любим.

– В следующий раз благодари её высочество, кланяйся и только потом можешь удалиться, – холодно просвещает королева о правилах этикета.

Развеселившиеся мальчишки тут же принимаются репетировать отходы, подходы, поклоны и разные обороты речи. Особенно хорош Паша. Изображает нечто совершенно вычурное. С прыжками, маханием воображаемой шляпой и фиг знает чем.

Переглядываемся с Викой, совещаемся и выносим королевский вердикт.

– Это будет вариантом парадного особо торжественного подхода, – показываю рукой на Пашу, – Всем изучить. Неделя вам на это. Повседневный подход проще. Короткий наклон головы, обращение «ваше высочество» или «ваше величество». Перед уходом быстрое принятие стойки смирно, короткий кивок и можете идти. При желании можете каблуками щёлкнуть.

В игру вступает королева. Вика выходит вперёд, я сразу замолкаю, отхожу чуть в сторону.

– Паша, за удачное изобретение важного элемента этикета вознаграждаешься правом поцеловать королеве ручку.

О-о-о-у! – изображает неподдельный восторг Паша.

– Давай, – поощряю я, – как раз опробуешь свой выход.

И Паша даёт! Минуты три скачет, подпрыгивает и благоговейно шипит «вашество» и «вашличество». Вика аж руку держать устала. Класс стонет от смеха. Наконец это шут приникает губами к нежной королевской ручке. Потом его долго не могут оторвать. Когда пажи его оттаскивают, орёт:

– Пустите меня, гады! Я жениться на ней хочу!

– Ишь, ты, умник какой. Мы все на них жениться не прочь, – пажи хладнокровно утрамбовывают клоуна на место.

– Ой, не могу больше… – это я издаю стон.

6 сентября. Вечером дома.

Пристраиваюсь на диванчике головой на коленях Эльвиры. Листаю книжку.

– Даночка, может, в покер зарежемся? – предлагает мачеха. «Зарежемся» это она у меня переняла.

Ехидненько улыбаюсь.

– О, моя милая мамулечка, – с некоторых пор величаю её именно так. Эльвира поначалу подозревала толику иронии и даже лёгкой издёвки, – справедливо подозревала, не буду спорить, – делала вид, что сердится, потом махнула рукой. Только норовила меня ущипнуть, дёрнуть за ухо, – вот как сейчас, ай! – или за волосы. Немножко больно, но очень смешно.

– О, мамулечка! Я, как ты, может, забыла, учусь в элитарном учебном заведении. С напряжённейшей учебной программой. И мне уроки надо учить, а не убивать время попусту за глупыми играми, ай!

Мачеха дёргает на этот раз за ухо.

– Но, невзирая на тяжелейшую учебную программу, ты просто валяешься на диване. Убивая время попусту.

– О, мамулечка! Ты совершеннейшим образом не права. Сейчас я читаю английскую книжку. Вот! – сую ей под нос обложку, на которой крупноформатная латиница свидетельствует в мою пользу.

Эльвира разочарованно вздыхает. Бережно поправляет мне причёску.

– Хорошо, хорошо… учись… доченька, – ага, это она наносит ответный удар. Только со мной этот номер не пройдёт. Замираю, делаю глупую счастливую моську, преданно завожу на неё глаза:

– О, мамулечка! Ты наконец-то признала меня своей дочечкой! Мамулечка, я так счастлива… – хотела слезу пустить, но актёрского таланта на это уже не хватает.

– Ну, Даночка, ну, хватит измываться… – Эльвира сдаётся, гладит меня по голове. Торжествую победу.

– Как скажешь, – не имею манеры добивать сдавшихся, – Но ты же знаешь, я действительно тебя люблю.

– Интересно только, с чего вдруг? – задумчиво теребит мои многострадальные рыжие волосы.

– Что тут непонятного? Ты столько для меня сделала. С тобой легко и весело. А ещё… – я замолкаю. Признания в любви делать не просто. Я, кстати, вовсе не вру. Мы даже спим иногда вместе, когда папочки дома нет.

– Что ещё?

– Наверное, мне всё-таки мамы не хватает, – вздыхаю я. Потом блаженно жмурюсь от покрывающих моё лицо поцелуев Эльвиры.

Нечто странное происходит. Дана перестаёт прятаться от Эльвиры, пропустила момент, когда это началось. И, бывает, выходит на первый план. Как сейчас. Кстати, а чего мы перестали по-английски говорить? Надо возобновлять.

С отцом встречаемся только за ужином. Он не стал меня отвлекать от домашних заданий.

– Как вы тут без меня? Дана, как в Лицее?

– В Лицее всё замечательно. А дома меня Эльвира всё время мучает. То и дело за уши таскает, – горестно жалуюсь «папе» на бесчинства «злобной» мачехи. «Злобная» мачеха хихикает.

– Зная тебя, полагаю, это ты её мучаешь, – улыбается «отец». И заслуживает благодарный взгляд Эльвиры.

– А я думала, ты ей за меня отомстишь, – пригорюниваюсь я и тихо добавляю, – ночью…

Они оба одновременно чуть не давятся. Потом «папа» вытирает выступившие слёзы, а Эльвира, отсмеявшись, опять дёргает меня за волосы.

В общем, веселимся вовсю. Как каждый день. Рассказываю о Лицее.

– Мальчишки отрабатывали парадный подход к её величеству и моему высочеству. Нет-нет-нет! Повторить не смогу. Как-нибудь сами увидите.

Про наши с Викой титулы я уже рассказывала.

– Как жалко, что я не могу учиться вместе с тобой, – вздыхает Эльвира. – Никогда бы не подумала, что учиться так весело.

– Надо было тебе восемь раз на второй год оставаться, – глубокомысленно заявляю я. – Тогда смогли бы в одном классе оказаться.

– Второгодниц в Имперский Лицей не берут.

На ночь, сидя перед зеркалом в пижаме, занимаюсь лицом. Всякие там очищающие маски, скрабы и прочая женская хренотень. Эльвира обучает меня женским премудростям. Втираю в лицо и руки ночной крем. Мужчины не знают, но есть и такое деление средств ухода.

Входит «отец». Встаёт сзади, кладёт руки на плечи.

– Дана, давно хотел тебе сказать… я счастлив, что вы нашли общий язык с Эльвирой.

Пожимаю плечами.

– С ней поладить просто. Она очень лёгкий человек. Ты сам знаешь.

– Я знаю, – «отец» целует меня в щёчку. – Спокойной ночи.

Подставив ему щёку, смеюсь.

– Вам тоже спокойной ночи. Только я не уверена, правильно ли это: желать вам спокойной ночи.

– Не можешь без подначек, – смеётся он и дёргает меня за волосы. Мученически вздыхаю.

Вдруг уже на пороге спохватывается.

– Даночка, я тут договариваюсь о твоей программке. «Шарики». Её хотят купить, дополнят новую операционную систему.

– Что предлагают? – продолжаю растирать руки.

– Пять тысяч сразу и все права переходят им. Либо единовременно тысячу и потом какие-то выплаты в течение пяти лет. После пяти лет права такого рода обобществляются.

Что-то такое я слышала. Вполне разумно. Автор получает премию, но не до конца жизни ему авторские платят. Потом могут в некоммерческих целях использовать, кто угодно. Да и в коммерческих тоже, но там государству небольшая пошлина платится. Причём сразу за всё. Платишь пошлину – получаешь доступ к банку обобществлённых прав. И опять же государство может продавать за рубеж в свою пользу. Автор может через специальное соглашение получать свою долю, но обычно этим кланы занимаются. О, кстати!

– Твой орден права хочет? – папочка кивает.

– Тогда пять тысяч сразу. Но в записи к программе кроме «Все права принадлежат…» пусть сделают дописочку о моём авторстве, – не помешает мне это. – Если можно…

– Поговорю, – папахен ещё раз целует меня и уходит.

15 сентября, суббота, время 17:00

Особняк Франзони.

На выходные Юля выпросила меня в свой дом отдыха. Я в ответ выцыганила участие Вики. И затребовала условий девичника. Нам с Викой для душевного равновесия надо побыть в чисто женской компании. Ожидала ожесточённых споров за Мишу.

– Не волнуйся, Миши не будет, – удручённо вздыхает подружка.

– У вас никак разладилось? И умение классно целоваться не помогло? – удивилась я. Юлечка как-то технично спрыгивает с темы. Вот подпольщица!

Вику уболтала быстро. Та только уточнила программу.

– Там и конюшня есть? – задумчиво спросила она. – Давненько я не гарцевала.

Ханны, мамы Юли на этот раз не было.

– Завтра будет, сегодня я вами займусь, – сказала Юля после обнимашек и знакомства с Викой.

И после обустройства первым делом потянулись вслед за Викой на конюшню. Королева была великолепна. Жокейская шапочка, высокие сапоги, брючки, прямо конфетка. Юля и я были впечатлены. Я-то по привычке оделась в спортивном стиле. Костюм Юли был того же стиля, что и Вики, но на её фоне моя подружка терялась. Что немного её огорчало.

– Не переживай, – подбадриваю я. – Её величество просто обязана всех затмевать. Не зря же она королева.

– Королева?

– Королева нашего Лицея.

– Это вы хватанули, ваше высочество, – усмехается Вика. Юля недоумённо переводит взгляд с меня на неё и обратно.

– В нашем классе нас так титуловали, – растолковываю подружке, – Вика – Ледяная Королева, я – принцесса.

– Тоже ледяная? – тупенько спрашивает Юля.

За разговорами мы уже выбрали себе лошадок и пока шагом идём к лесной дороге. Вика выбраламощного жеребца, – и как такая зверюга её слушается? – мы кобылок посмирнее.

– Скорее, огненная, – намекает на мою рыжую масть Вика.

– Нет, просто принцесса.

Заехали на поле с парой барьеров. Пониже и повыше. У Вики тут же загорелись глаза. Она гикнула и понеслась сразу к тому, что повыше. Мы пускаем своих лошадок параллельным курсом.

– Ненормальная, – высказываю своё мнение, – Щас как навернётся кубарем вместе с жеребцом.

– Нет. Ганнибал такие заборчики почти без разгона может брать. А твоя Вика, сразу видать, опытная.

Права она. Я сама завидую уверенности, с которой сидит в седле Вика. И жеребец её слушается просто сказочно. Нашим пажам ещё поучиться угадывать пожелания своей королевы по одному лёгкому движению бедра или ласковому касанию ладошки.

Конечно, она перепрыгивает. Я на секунду замираю от восхищения. Приходит в голову слегка запоздавшая мысль. А, всё равно бы не успела, но уж в следующий раз не упущу момент. Правильно угадав, что развернувшись, Вика исполнит прыжок на бис, занимаю позицию и нацеливаю фотоаппарат. О, надо его в Лицей как-нибудь взять.

Есть! Предвкушаю волшебные кадры. Азартное лицо Вики, пригнувшееся к лошадиной морде, напряжённая поза перед прыжком, будто сама прыгает и в итоге слегка подавшийся назад корпус, красиво изогнувший фигурку в гибкой талии. Только бы всё получилось!

– Класс! – взволнованно дышит мне в ухо Юля, – я тоже так хочу. Сними меня тоже, Даночка.

– А ты умеешь?

– Ну, на высокий не рискну, а с маленьким справлюсь.

Всё-таки я побаиваюсь. Поэтому с низкого барьера снимаем верхнюю перекладину. Получилась высота чуть выше полуметра. Юля подула немного губки, – как низко её оценивают, – но направляет свою кобылку к началу разгона.

– Перепрыгнет, конечно, но для таких забав лучше жеребцов брать, – замечает присоседившаяся Вика.

Перепрыгнула. А я сняла её, надеюсь, удачно. Раскрасневшаяся Юля подскакивает к нам галопом.

– Вика, а можешь на задние ноги его поставить? – у меня родилась ещё идея.

– Я тоже могу, – встревает Юля. Ну, куда же без тебя, дорогуша?

Я нафотографировала их всласть. И с седла и с земли, в профиль и наискосок спереди. Чисто в анфас нет смысла, одно лошадиное брюхо в кадре.

Накатались вволю. Заодно и лошадкам выездку устроили. Из рассказов Юли давно знаю, что лошадей надо каждый день выгуливать. Иначе застаиваются, скучают, могут даже заболеть.

А вечером идём в сауну. Вика выпустила свои шикарные волосы на волю. Как же она великолепна! Фигурка ещё юная, девичья, полностью не сформировавшаяся и от того производящая сногсшибательное впечатление. Линия бёдер уже радует глаз, оставаясь по-девичьи неширокой. Грудки только подбираются к своей максимальной спелости. Вся она, как тугой налитый цветочный бутон, готовый взорваться во все стороны нежными лепестками и открыться миру. Открыться солнцу, любви, счастью.

Тряхнула головой, что-то меня заносит. Хотя не только меня. Юлька стоит перед зеркалом и украдкой посматривает на Вику, пока она не скрывается в сауне.

– Юлька, ты такая милашка, – зарываюсь ей носом в шею, та хихикает.

Уже в парной поучаю её прямо при Вике.

– Не завидуй Вике, она королева. Я же не завидую, хотя знаю, что она красивее меня.

Вика смотрит на меня с огромным интересом, Юля с сомнением.

– Красота Вики – недоступная снежная вершина. Будь я парнем, я лучше б с тобой, Юль, замутила. Потому что точно знаю, что ты будешь таять в объятиях. А Вику поди ещё растопи.

– Ты – странная, – пригвождает меня Вика. – Первый раз слышу, как девушка открыто говорит, что кто-то красивее её.

– Ты ещё не всё про неё знаешь, – бормочет Юлька.

Пока суд да дело, я напросилась помочь Вике вымыть волосы. Уж больно мне нравилось это дело. Юляшка взялась ассистировать.

– Знаю, – роняет Вика, – «Ураган по имени Дана». Читала.

– Это все знают, – Юля продолжает меня сдавать, – В нашей школе одна хулиганка здоровая несколько девочек избила. Они потом в больнице лежали. Её уже полиция искала. И нашла в больнице с переломами руки, ребра и челюсти. Это она на Данку нарвалась…

– Ого! Как ты смогла?! Про ребро ты мне не говорила, – не часто наша королева проявляет такие яркие эмоции, ох, не часто. Глаза горят любопытством.

– Как, как, – подтаскиваю тазик и лью ей на голову ковшик за ковшиком, – Пусть делают, что хотят, только мою Юляшку не трогают.

– Вот скажи, – спросила я, когда Вика сумела разлепить глаза, – как можно обижать такую милашку? Это кем надо быть?

Тычу рукой в сторону зардевшейся Юли. Вика хихикает.

Сауной день и заканчивается. Вике дали отдельную номер, а Юля прибегает ко мне. А я и не против. Немного пошептались, похихикали и уснули, уткнувшись друг в друга.

За завтраком Вика вздыхает.

– Вот уже и уезжать надо.

– А зачем? – спрашиваю я. – Завтра с утра поедем прямо в Лицей.

Не проходит моя идея. Сразу. Выясняется, что это я озаботилась взять книжки, тетрадки и школьный наряд. Вика же об этом не подумала. Юляшка беспечно отмахнулась «утром заеду домой и переоденусь».

Идея, однако, Вике пришлась по вкусу. И мы пошли делать домашнее задание. Наутро Вике пришлось бы делать слишком большой крюк, поэтому звонит домой и просит привезти ей всё сюда. Больше всего, я так думаю, виноват в её решении жеребец Ганнибал. Они вчера еле расстались. Вика обнимала его за морду, а коняга восторженно фыркал.

Потому конная прогулка и сегодня была неизбежна. Вздыхаю. Задница побаливает, но куда я от подружек. Вот в сауну каждый день ходить не будешь, поэтому только бассейн.

А вечером я устроила цирк. Это невозможно, несколько дней никого не разыгрывала, ни над кем не подшучивала. Над Викой как-то не хочется, а вот с Юлькой я порезвилась.

Мы отправились в дом отдыха, взяв из особняка охранника. Затаскиваю их в бильярдную. Вика в брючном, очень элегантном костюме, я в любимой джинсовке. Юля в красивом платье, не закрывающем колени и небольшим декольте. Вика в бильярде показывает себя не новичком. До меня далеко, но база есть. Юля – полный ноль. Выбираю момент, когда в зале появляется компания молодых людей. Оккупировали они свой уголок, запаслись пивом на всех четверых и окунулись в океан удовольствий. Любимая игра, чудесное пиво и немного поодаль красивые девочки изгибаются над столом. Тридцать три удовольствия в одном флаконе.

(зона профессионального бильярда: https://youtu.be/UyFCP_50Mpk )

Вот для них я цирк и устраиваю. Юля скучает и кривит лицо. Больше делать ничего не может.

– Юлечка, иди сюда, – требую я её присутствия, – давай я тебя хоть чему-то научу.

– Ой, да мне бесполезно.

Попытку увильнуть пресекаю бесцеремонно.

– Ничего не бесполезно. Просто надо знать, как научиться.

И я принимаюсь за дело. Вернувшаяся со стаканами сока для всех Вика наблюдает с нарастающим изумлением.

– Юлечка, главное стойка. Вот смотри, намечаешь, например, прицельный шар. Вот тот. А это биток. Смотри, линия как раз почти в лузу. Вставай. Наклоняйся.

Юля сгибается над столом.

– Держи руку вот так. Кий ходит между большим и указательным пальцем. И отклячь попочку вверх, прогнись, – последние слова шепчу в ухо, сдувая пушистые волосы. – Правильная стойка – залог успеха.

Парни поодаль кидают заинтересованные взгляды. Юля стоит к ним боком. Специально её так располагаю. Я нашёптываю дальше.

– А вот теперь главный секрет. Чтобы научиться точному удару, женщины могут использовать своё главное преимущество.

– Какое? – наивные и такие красивые глазки смотрят на меня в упор.

– Юлечка, у женщин есть грудь. Смотри. Одна опора – твоя левая рука, а вторая – груди. Они задают направление, ими можно нацелиться. Просовываешь между ними...

Я приладила её кий так, чтобы он проходил между двух весьма заметного размера холмиков.

– Теперь подвигай немножко туда-сюда. Видишь, как ровно ходит. Прижмись плотнее.

Юля послушно ложится на стол. Двигает кием. Я с трудом удерживаюсь от хохота. Вика, часто дыша открытым ртом, отступает к стойке. Заворожённые зрелищем парни застывают, забыв про игру и пиво. Один судорожно сглатывает.

Остальные сглатывают, когда Юля виляет задом, чтобы совместить линию движения кия с направлением удара. Наконец бьёт. Попадает. По битку попадает. И даже прицельный шар откатывается. Но слишком слабо.

– Класс! – восторгаюсь я со смехом. Получила повод поржать, как здорово. А то сдерживаться всё труднее.

– Не получилось… – ноет Юля.

– Как не получилось?! Да другие даже по битку кием первый раз попасть не могут. А у тебя всё точно. Только слабенько. Давай сама потренируйся, а я пойду сок попью.

Я сбегаю. Дезертирую. Утыкаюсь головой в руки на стойке и трясусь в беззвучном хохоте. Вика с перекошенным лицом толкает в бок.

– Дана, как ты можешь так поступать со своей подругой?

Долго так продолжаться не могло. Юля всерьёз прицеливалась кием, старательно размещая его между грудей и выпятив задок кверху. Углядев эту картинку со стороны, я, наконец-то закатываюсь хохотом. Вика почти рыдает рядом.

Юля выпрямляется и удивлённо осматривается. Около её стола собрались смеющиеся молодые люди. Очень заинтересованные. Смотрит на нас, вспыхивает и...

– Данка! Убью! – бросается на нас, размахивая кием. Мы врассыпную. Вика сразу ускользнула в дверь, а мне ещё пришлось побегать вокруг столов.

Потом пришлось долго ныть у дверей в комнату. Разобиженная Юляшка не хотела пускать. Сломалась только тогда, когда я пригрозила, что уйду к Вике. Ревность – двигатель женских поступков. С грозным видом Отелло она нависает над испуганной мной, сидящей на попе у стеночки.

– Заходи уж…

Небольшую истерику на тему «Как ты могла так подло поступить со мной?» пришлось стерпеть. Какая же она всё-таки милашка! На этот раз я к ней в постель залезаю. Деваться той некуда. Прощает.

Никому её не отдам, сама буду мучить.

17 сентября, понедельник, время 8:20

Лицей.

– Только не говори про этот розыгрыш никому, – предупреждаю Вику. – Юльку буду приглашать на открытые мероприятия. Будет стесняться, не придёт.

– Хорошо, – от Вики этого ответа достаточно. Если сказала, значит всё. Королевы держат своё слово, на то они и королевы.

Математику в Лицее дают серьёзно. Удивительно, что даже мне приходится напрягаться. Та самая Ирина Аполлинариевна наверчивает на доске формулу за формулой. Скрипит о доску мел, скрипят от натуги мозги. Но, слава небесам, успеваю. Вика, и без того всегда серьёзная, предельно собрана и сконцентрирована.

Переходим к практической части, и сразу становится легче. Мне. Вика слегка хмурится и кусает губы. Затык у неё. Склоняемся друг к другу и начинаем тихонько совещаться. Через пару минут лицо Вики светлеет.

– Можешь поцеловать у королевы ручку, – это она поощряет меня так.

– Для принцессы слабо.

– Тогда я тебя поцелую, – слегка касается губами моего виска. Глупость, а почему-то очень приятно.

– Девочки, вы чем там занимаетесь? – одёргивает нас Апполинариевна.

– Делом, Ирина Аполлинариевна, делом, – не смущаюсь я. Математичка заглядывает в наши тетрадки, удовлетворённо хмыкает.

– Сделал дело, целуйся смело, – веско замечает кто-то сзади.

Не давая себе труд повернуться, бросаю через плечо:

– После урока ко мне. Полный подход.

Шёпоток по классу. Частично злорадный, но больше завистливый. Вика медленно поворачивает голову, и по классу почти явственно стелется метелью её замораживающий взгляд. Аж меня пробирает. Тишину нарушает только лёгкий шорох и шаги математички.

Аполлинариевна, убедившись, что почти все справились, быстро рисует следующее задание. А так как урок близится к финалу, пишет на доске номера домашних задач.

На перемене класс с наслаждением наблюдает, как Артёмка, – тот самый, что ляпнул про поцелуи, – неумело, но старательно кланяется и подпрыгивает. Паша, изобретатель торжественного менуэта, страдальчески обхватывает руками голову. Позорное зрелище на его взыскательный взгляд.

Народу и нам с Викой, тем не менее, нравится. Класс покатывается со смеху. Наконец парень замирает в поклоне. Величественно протягиваю руку и слегка дёргаю его за ухо.

– Свободен.

– О, вашсочество! – в экстазе шипит парень и пытается совершить те же действия, но в обратном порядке. Запутывается в ногах и падает. Народ стонет в пароксизмах смеха.

– Утверждаю! – громовой королевский вердикт приводит всех в состояние полного непонимания. Догадываюсь первая и складываюсь пополам от смеха.

– Утверждаю в качестве необязательного варианта отхода. В качестве особого шика, – поясняет королева.

Поясняет и вознаграждает правом поцеловать королеве ручку. Артёму снова приходится отплясывать менуэт. Туда и обратно. Класс воет от зависти и восторга. Так весело у нас проходит почти каждая перемена.

Что-то меня начинает немного беспокоить. Цирк и кино с конями это здорово, но чего-то не хватает. Сидим с Викой после обеда на стадионе. Болтаем ни о чём, а заодно и ножками, сидя на брусьях. Порученцы поодаль.

– Надо бы изменить порядок дежурств, – сбивает меня с мысли Вика, – а то от мелькания их лиц уже в глазах рябит.

Молчу, слушаю. Слегка тяну руки. Энергия требует выхода.

– Изменим, – решает Вика, – с этого дня будут дежурить по неделе.

– Немного неправильно, – встреваю я, – пусть сначала весь класс до конца прокрутится, а потом…

– Я не выдержу, – морщится Вика. – Королева я или нет. Могу я немного посамодурствовать?

– Можешь, можешь…

Встаю, иду к высоким брусьям. Что-то мне неймётся. Встаю на руки, несколько раз отжимаюсь. Потом резко выбрасываю ноги вперёд-вверх и понеслась. Назад-вверх, ноги параллельно брусьям. Выхожу на мостик, встаю на ноги. Я сегодня в брючном костюме, почти спортивном, так что можно.

Прохаживаюсь по брусьям. По одному из них. Не всегда получается держать равновесие. Сегодня удаётся.

Спрыгиваю, возвращаюсь. Меня провожают восхищённые взоры порученцев.

– Ты неплохая гимнастка.

– Хобби.

– Нам надо к «Осеннему балу» что-то приготовить, – вздыхает Вика.

– И в чём проблема?

Вика опять грустно вздыхает.

– У меня тяжело с фантазией. Не могу ничего придумать. Могу станцевать и тебя натаскать. А что танцевать? Какое-нибудь избитое танго?

Вика аж морщится от такого пошлого самопредложения.

– Не вижу проблем, – отметаю в сторону все сомнения. И тут же излагаю идею.

– Вот представь…

Вика слушает, буквально открыв рот. Когда заканчиваю, визжит от восторга и бросается меня обнимать. Через полминуты приходит в себя. Я поворачиваюсь к порученцам.

– Вы только удостоились наблюдать высшую королевскую милость, – встаю, изображаю торжественный поклон королеве. В женском варианте. Пара шажков, глубочайший книксен в разные стороны, поклон. Вика смеётся.

Класс воспринимает новость об увеличении времени дежурств бурным обсуждением. Каковое прекращает королева. Элементарно.

– Мальчики, я вас прошу. Не надо спорить. Мне так хочется, – вот так встаёт, говорит, и все сразу умолкают. Только один осмеливается спросить:

– А что думает её высочество?

– Моё высочество за.

Чем и ставлю окончательную точку.

После школы в кафе Вика распоряжается:

– Народу ничего о том, что сюжет и общая схема номера есть, ничего не говорим.

– Лучше сказать, чтобы не волновались, – не соглашаюсь я. Вика не страдает волюнтаризмом, поэтому не спорит, а уточняет:

– Говорим, что идея есть, но не говорим, в чём заключается. Никаких подробностей.

– А репетировать как?

– Твой сюжет таков, что только нескольким надо знать пару элементов. Наш танец им видеть ни к чему.

– Хочешь их тоже потрясти, – понимающе улыбаюсь.

– Да. Надо озаботиться тем, чтобы всё заснять. И лучше с двух точек.

Поговорили и разошлись. А на следующие выходные я прибываю в гости.

Конец главы 2.

Глава 3. Ледяная королева

22 сентября, суббота, время 14:20

Особняк Конти.

Вхожу с встретившей меня Викой на территорию особняка. Вообще-то это средних размеров дворец в стиле барокко. В архитектуре не очень разбираюсь, но вроде бы этому стилю характерно обилие лепнины и прочих архитектурных украшательств. Всякие пилястры, балястры…

Стою, открыв рот. Вика терпеливо ждёт, когда я налюбуюсь.

– Вот это да! – очухиваюсь, перехватываю объёмистую сумку. Идём внутрь.

В холле опять встаю, оглядываюсь. Вика, кажется, забавляется моей реакцией. Везде пришлось ей забавляться. Кажется, она даже устаёт наблюдать за моей реакцией.

– Вот где обитают королевы! Живут же люди! – восторгаюсь я. Уже сидя по-турецки в комнате Вики. Тоже та ещё комната. Одни потолки высотой чуть не четыре метра. И комната двухуровневая. Есть на высоте метра два второй уровень. Я так понимаю, Вика там спит.

– Иногда да, – подтверждает она. По всему видать, папа Вики не последний человек в своём ордене. То, что он клановый, по одному жилищу видно.

Час мы убили на то, чтобы порепетировать наш танцевальный номер. По моей идее. Уже дополнительной, вернее, первой дополнительной, – верю, их будет ещё много, – к основной. Всё началось по моей инициативе.

– Вика, а давай так. Мы сначала двигаемся, как куклы, как роботы. И с каждым шагом всё больше становимся похожими на людей.

– Давай! – Вика загорелась, как сухая спичка. И тут же демонстрирует, как. С первого раза, вот это да! Теперь верю, что она танцовщица. Потом принялась меня обучать.

– Каждое движение заканчивается «инерционным эхом». Это и придаёт вид искусственности движению.

Я попыхтела с четверть часа, и стало получаться. Хотя Вика слегка морщится. Перфекционистка, блин!

– Наши образы должны быть стандартизированы. Костюмы одного типа, с разницей по цвету…

– У тебя золотистый оттенок. Ты ж королева. А у меня серебристый.

– Посмотрим, – отмахивается Вика. – Тебе нужен парик с длинными волосами, как у меня.

– А тебе подкладки в лифчик, чтобы грудь была того же размера, – хихикаю я.

– Да, – слегка скривившись, подтверждает Вика. – И каблуки разной длины, чтобы рост уравнять.

– Не обязательно. Можно на причёске сыграть. К тому же есть у меня мысль, что выступать лучше в гимнастических чешках.

– Откуда такая идея? – поражается Вика.

Объясняю, откуда.

– Нам придётся по спинам парней шагать. Поранить можем. А ещё некоторые гимнастические элементы на каблуках не сделаешь. И вообще, теряется красота оттянутого носочка вытянутой или согнутой ножки.

– Да? – Вика озадачивается.

И тут нас зовут на обед. Где меня представляют родителям Вики. Альберт Францевич отец Вики – ярко выраженный беловолосый блондин. Породистое красивое лицо, в котором чувствуются столетия аристократической истории. Наталья Сергеевна, мама Вики? Ну, что тут скажешь? Вика больше в неё, хотя и удачное вмешательство отцовских генов заметно. Светлорусая дама, тонкокостная, хрупкая, красивая рафинированной красотой дворянки. Повезло Вике с родителями, что тут скажешь?

Озадаченно разглядываю обширный столовый набор вокруг блюда. Вспоминаю уроки этикета. Так, это вилка для рыбы, ножик для разделки курицы… вроде разобралась. На память не жалуюсь.

Ловлю на себе усмешливый взгляд Альберта Францевича.

– Увидели что-то необычное, Дана?

Ох, ты ж! Ещё и на «вы»! А как мне к Вике обращаться? А, ничего, дождусь, когда она первая что-нибудь спросит, а там по обстановке.

– Мы у себя дома не практикуем использование полного столового набора, Альберт Францевич.

– Хотите сказать, что дворянская дочь не умеет им пользоваться? – интересуется Наталья Сергеевна и тут же смягчает. – Ничего страшного. Можете спросить, если что-то не знаете.

– Разберёмся, – обнадёжила я и уверенно взялась за суповую ложку. А чего тут непонятного? Все её взяли. Я почти всё помню, но пример семьи Вики будет нелишним. «Дворянская дочь», надо же! Мама Вики придерживается старорежимной терминологии? Хотя замечала я у некоторых иногда.

– Виктория много рассказывала о вас, Дана, – затевает светскую беседу отец Вики.

– Как-то сомнительно звучит, вы уж простите, Альберт Францевич.

– Это почему же?

– Вика имеет в нашем классе репутацию очень немногословной особы, почти молчуньи. Вот и сейчас, сидит себе, да помалкивает.

Вика слегка вскидывает голову, однако молча берётся за ножик и вилку. Принимается разделывать кусок гусятины в тарелке. Ага, – беру на заметку.

– Пусть немного, – легко соглашается мужчина, – но рассказывала. Интересно было бы вас послушать.

А мне не трудно. Полчаса развлекаю их байками из нашего класса. Наталья Сергеевна не удерживает аристократическую невозмутимость, начинает посмеиваться. Папа Вики держится, только улыбается.

– Не жалею ни о чём, – заключаю я, – всё мы правильно сделали.

И наношу заключительный удар.

– Вика такая красавица. Теперь вижу, в кого. Смотрю на вас, Наталья Сергеевна, и не могу решить, кто красивее. Вы или моя мачеха. А она очень роскошная дама.

– Хм-м, не видела вашей мачехи и не могу решить, комплимент это или нет, – сдержанно улыбается Наталья Сергеевна.

– Если учесть, что ей всего двадцать три года, то, наверное, всё-таки комплимент.

Пробила я всё-таки, пробила их вежливую холодность. Улыбаются оба, и с этого момента их отношение ко мне заметно теплеет.

– Я думаю, Дана, что вы с Викой упускаете важный момент, – вдруг говорит Альберт Францевич. – Вы с Викой сейчас на пике популярности в своём классе. Вас почти обожествляют, так?

– Примерно так, да, – после переглядывания с Викой подтверждаю я.

– Если так, то вы можете сделать очень многое. Или эти возможности уйдут в песок. Через несколько месяцев все ко всему привыкнут. А то и надоедать начнёт.

– И что же делать?

– А то, что делают все умные и толковые правители. Намечают цели и ведут подданных к новым вершинам. Сейчас ваши одноклассники полны энтузиазма и согласятся на что угодно. Через полгода их и трактором ни на что не сдвинешь.

– Так что делать конкретно?

– Это вы сами должны решить. Вы – правители, вам и карты в руки.

Вот так! Озадачили нежданно-негаданно. Прогнули под себя всех, устроились, как короли, и в итоге, блаженным бездельем насладиться не можем. Оно, конечно, самим скучно баклуши бить. Но хотелось бы заниматься тем, чем хочется. А не тем, что надо не тебе.

Примерно так Вике излагаю, когда мы уходим погулять по саду.

– Наши подданные нам нужны, – указывает она.

Я задумываюсь. Что-то наклёвывается. Словами Вики подсказанное. Так-так, а если исходить именно из того, что нужно нам, таким прекрасным и великолепным? Мы останавливаемся у большого вишнёвого дерева, я закидываю ногу на толстую ветку, удачно отросшую на высоте моего роста. За разговорами можно потягушечки сделать.

– Охрана! – выставляю вверх большой палец. – Придумала! Охрана должна состоять из крепких обученных людей. Крепких чисто физически…

– А так как охрана это весь класс… – продолжает мысль Вика.

– То ставим задачу всему классу. Все должны стать мощными крепкими парнями. Чем сильнее подданный, тем больше полезного может сделать для королевы и принцессы.

Мы обе поднимаем вверх правую ладошку и хлопаем.

– А ты чего не тянешься? – накидываюсь на Вику. – А ну, вперёд, ваше величество! За вас никто не спляшет. Мы должны задирать ножки выше всех.

И королева мне, хоть и со вздохом, подчиняется. Сначала разогреваемся махами, приседаниями и прыжками. Потом тянем связки. Вика показывает несколько балетных трюков.

Короче, прогулку по саду мы превратили в тренировку средней интенсивности. Усталые возвращаемся в дом. Вернее, дворец.

Моя попытка принудить королеву заняться заданием по информатике успехом не увенчивается. Вика заваливается на диванчик и отключается. Нахально расталкивать не решаюсь. Королева всё-таки.

Начинаю обмозговывать задание. Смоделировать поведение упругого двумерного шарика, скачущего внутри замкнутой прямоугольной площадки. Всем Олег Филиппыч, – молодой, не старше тридцати, – препод по информатике, дал задания с подвохом. Немного не нравится он мне. Субтильный хлыщ с ехидными глазками.

Одно хорошо, задание на месяц. По итогу, защита и зачёт. Если решишь, конечно. У-а-а-а-х! Вика так безмятежно посапывает, что и мне захотелось прилечь. А второго диванчика нет.

Стащила у Вики одну диванную подушку и располагаюсь на полу. Смотрю в негромко бормочущий телевизор. Дурацкие новости лучшее снотворное. На экране моложавый ухоженный до каждого волоска в аккуратной причёске мужчина вещал тревожным голосом.

– В северо-западном районе города (появляется карта с выделенной более ярким тоном неправильной формы пятном) за последний месяц пропали три девушки от четырнадцати до семнадцати лет (на экран в ряд выплыли фото трёх хорошеньких девочек). Следственное отделение городского полицейского управления полагает, что девушки стали жертвами насильников. Призываем всех к осторожности. Не вступайте в разговоры с незнакомцами, не садитесь в чужие машины. Будьте осторожны.

Нафиг! Наша доблестная полиция, как обычно, на высоте. На такой высоте, что хрен увидишь, что она там делает в поднебесье. Где Машка, которая отправила в больницу полдесятка человек? Не смогли её взять даже в больнице, когда я её туда наладила.

Но почему даже мне, ни разу не имеющей опыта следственной работы, уже ясно, что самая первая версия – серийный маньяк? Девчонки примерно одного типажа, темноволосые, с овальными личиками, прямыми, задорно вздёрнутыми носиками. Хм-м, а я ведь попадаю в типаж! А, нет, – успокаиваюсь я. Волосы рыжие и глаза зелёные. И носик немного другой формы. Ну, и хорошо. И живём мы совсем в другом месте.

Моложавый диктор меж тем показал фоторобот (ого, что здесь есть!) и общие приметы подозреваемого фрукта. Возраст двадцать-двадцать пять лет, рост около 175 см, нормального телосложения ближе к худощавому. Нет таких среди моих знакомых. Со спокойной душой нажимаю красную кнопку «вкл/выкл» на дистанционном пульте и через пару минут засыпаю.

Перед ужином нас будить не пришлось. Сами проснулись. Мои потягушечки надо видеть. Для начала, ещё лёжа на спине, поднимаю и прижимаю к груди ногу. Прямую, между прочим. И вторая, оставшаяся на полу тоже, между прочим, прямая.

Это надо видеть, и Вика видит. Замечаю её расширенные глаза, невозмутимо меняю ногу. Потом переворачиваюсь на живот. Прижать ногу к спине, да ещё и прямую, уже не получится. Ни у кого не получится. Но достать пальчиками ног головы могу. Правда, при помощи рук.

Глаза Вики становятся ещё шире. Хладнокровно заканчиваю весь свой разминочный гимнастический комплекс.

– Слезайте, ваше величество! Ваша очередь. Хотя можно не слезать. Давайте вашу ножку…

Вика, на свою голову, покоряется. Видимо, от неожиданности. Придавливаю её колено, – «Не отрывать ногу, не отрывать!», – давлю на вторую. В общем, неплохо. Заметно выше среднего гибкость, но до меня ей придётся поплясать.

Вика ойкает от боли и начинает сопротивляться.

– Дана, я, как ты, не смогу. Перестань! Ой!

– А ты старайся, – пыхчу я. – Сделаем из Ледяной Королевы Гуттаперчевую…

Вика брыкается, я начинаю весёлую возню. Я сильнее и ей приходится злоупотреблять своим королевским статусом. На что я ей прямо указываю.

– Прекратите, ваше высочество! Как вы смеете так обращаться с королевой?

– Злоупотребляете властью, ваше величество, – тем не менее, прекращаю террор и захожу с другой стороны.

– Вика, если в танце я буду выглядеть лучше, будет урон королевской чести.

– Смотри! – выхожу на середину комнаты и показываю элементы равновесия. Боковое, планше, крокодил. У меня пока не очень чисто получается, и держать равновесие долго не могу. Но картинку Вика получает.

– Подумай. Если сможем сделать одновременно, взявшись руками, то равновесие удастся удержать долго. И получится очень красиво.

– А ещё можно скрестить ножки… – задумчиво говорит Вика. Ага, проняло!

Служанка, позвавшая нас на ужин, застаёт нас за обучением Вики способам тренировки. Ещё успеваю поставить тренировочный план.

– Каждый день старайся делать глубже на сантиметр. Или хотя бы на пол-сантиметра.

– Разве такое возможно?

– Возможно. На самом деле, самое большое препятствие – психологический барьер. Человек сам не верит, что может сделать глубже и инстинктивно напрягает противоположные мышцы. Я, как только это поняла, у меня сразу дело сдвинулось. Но будь осторожна. Я разок перестаралась и связки потянула. Разогреваться надо обязательно…

Лекцию читаю до самой столовой.

– Ну что, венценосные девушки? – весело интересуется Альберт Францевич. – Решили, чем занять подданных?

– Идеи есть, но надо думать.

– Не царское это дело – спешить, – поддерживает Вика.

Дальше за столом пошёл светский трёп ни о чём. Захочешь – не вспомнишь. Но не зря я в гостях побывала, не зря. Отец Вики серьёзную мысль высказал, за что ему огромное спасибо. Уже утром, когда мы ехали в Лицей в лимузине, говорю Вике:

– За ту очень важную идею, что твой отец подал, любой из нашего класса был бы удостоен поцелуя королевы. Возможно даже в губы. Возможно с языком…

Я хихикаю, а Вика смотрит на меня, как на ненормальную.

– Ты о чём?

– О стратегии, ваше величество, о стратегии. Нам, как венценосным особам, положено думать о стратегических задачах для наших подданных.

– А-а-а, вон ты о чём… и какие великие цели укажешь народу? За что мне папу целовать?

24 сентября, понедельник, время 7:40

Обсуждаем в машине, продолжаем всю дорогу до входа в наш корпус. В здании не поговоришь, много лишних ушей рядом. Но у нас весь день впереди. С множеством перемен и пауз на уроках. И в последнюю перемену королева объявляет высочайшую волю.

– После уроков внеплановый классный час.

На собрании Вика отдаёт мне право вещать от её имени. Правильно, моя идея, мне и отдуваться.

– Народ, задача следующая. Мы должны резко подтянуть физическую подготовку. Смысл простой, как молоток. Вы занимаетесь нашей охраной, и это замечательно. А если случится, – тьфу, тьфу, тьфу! – такой казус, как реальное нападение? С хулиганскими целями или ограбить захотят.

Класс возбуждённо шумит. Это хорошо. Продолжим нагнетать мотивацию. Кашу маслом не испортишь.

– А ещё я, то есть, королева и я хотим, чтобы вы были сильными математиками. Ведь если каждый из вас выжмет несколько раз двухпудовую гирю… – кто-то в классе ойкает, кто-то в ответ гыгыкает, – никто не осмелится назвать его слабым. Даже если он не сможет сразу взять какой-нибудь хитрый интеграл. Мы хотим, чтобы в нашем классе были самые сильные математики.

Народ взвеселился. Тэк-с, ещё один шар в лузу. Продолжим.

– Ну, и кроме того, вы – мужчины. И вам просто зазорно быть слабыми.

Так, увертюра закончена. Можно излагать королевскую волю.

– Пара человек из вас, самые спортивные, желательно имеющие спортивный разряд, займутся организацией физической подготовки. Королевскому секретарю вести строгий учёт сдачи всех нормативов. И школьных и специальных, которые мы сами введём. О спецподготовке скажу отдельно.

Я излагаю. Суть вот в чём. Наша охрана должна заложить в свои портфели что-то вроде щита. Кусок толстой фанеры, пластмассы или чего угодно, что способно выдержать удар ножа, дубинки и, по возможности, пули. Затем все учатся отражать этими щитами удары. И бить в ответ.

– Систему тренировок специальных навыков защиты и нападения надо обдумать. Здесь вам, как спортсменам, – указываю на пару разрядников, оказавшихся в классе, – карты в руки. Особо укажу. Самостоятельная подготовка только при строгом исполнении указаний тренера.

– Какого тренера?

– Которого ещё надо найти. Полагаю, на первое время хватит учителя физкультуры.

Класс бросается в обсуждение, как в атаку. Сразу рождается первый результат. Заводится тетрадка с общим списком, где нет только нас. Мы с Викой смотрим с высочайшим одобрением в венценосных взорах.

24 сентября, понедельник, время 14:40

Кафе близ Лицея.

На территории самого Лицея в кафе не пробьёшься. Там всегда куча народу. Поэтому мы с Викой и свитой подыскали себе приемлемый вариант неподалёку. Сидим, трещим. Неожиданную тему вдруг поднимает Ледяная.

– Дана, ты слишком короткую юбку носишь, – критически смотрела, пока я садилась на придвигаемый пажом стул и начинает, когда тот отходит.

Вопросительно хлопаю ресницами.

– Два сливочных с орехами и шоколадом и два кофе, – делает общий заказ её величество и продолжает, – Даночка, наши мальчишки уже все глаза о твои ножки сточили.

– Это плохо?

– Это сильно отвлекает. Помнишь, что я говорила?

Помню, помню. Вот только…

– Вика, по уверениям англичанки, успеваемость в классе растёт!

Ледяная приходит в замешательство, но быстро находится.

– Значит, могла бы расти быстрее. Надевай юбку сантиметров на десять длиннее, хотя бы до колен.

Приносят заказ. Втягиваю запах и первый глоток. У-х-х-х!

– Давай на голосование народу поставим? – предлагаю я.

– Нет, – с порога отвергает сумасбродство Ледяная. – Они тут же постановят сделать юбку на двадцать сантиметров короче.

– Или вообще её отменить… – мы начинаем хихикать.

– Зачем ты нейлоновые чулки носишь? – о, понимаю смысл её взглядов в раздевалке спортзала.

– А что? Многие носят. В моей старой школе почти все старшеклассницы. И здесь, в Лицее тоже…

– Не знаю, – морщит носик. – Мне мама говорит: вредно. Синтетика и всё такое.

– Не вижу проблем, – пожимаю плечами, – правда, не вижу. Ноги терпят…

– И как тебе мачеха только позволяет? – почти возмущается Ледяная.

– Да она сама мне их и купила! – я начинаю смеяться.

– Всё-таки зря ты мальчишек дразнишь.

– Вика, я не дразню! Я их балую! Моя любимая одежда это кроссовки, джинсы и топик! Мальчикам нравится? Пусть смотрят! Для них и надеваю! – я негодую.

– Может, мне тоже так… – размышляет вслух Ледяная.

Кофе и мороженое меня успокаивают. Прокручиваю идею Вики и так и сяк.

– Пожалуй, чересчур. Я расцениваю свой наряд, как стимул и некое поощрение. А со стимуляторами перебарщивать нельзя. Мальчишки начнут сравнивать, выстраивать рейтинги, устраивать голосование… не, не стоит.

– Боишься конкуренции? – Вика прищуривается.

– Не, не боюсь. Мои ноги нисколько не хуже твоих. Боюсь самой возможности сравнений. Вот это уже будет настоящим отвлечением от учёбы.

С очередной ложечкой мороженого приходит в голову идея.

– Если хочется покрасоваться, давай так. Со следующей четверти меняем имидж. Я прячу коленки, ты – открываешь. В третьей четверти снова меняемся.

На том и порешили. В конце она вдруг подпускает мне шпильку. Хм-м, а ведь это впервые! О, Ледяная совсем оттаяла! И кто молодец? Я – молодец!

– Нет, ты всё-таки боишься конкуренции… – втыкает в меня льдистый взгляд Вика. Ох, ваше величество! Придётся вас ставить на место. И не хочется, а надо.

– Вика, видишь ли… – у меня устало менторский тон, с которым спорить, только себе вредить, – и ножки у тебя хороши и природная грация в наличии, опять же танцы, только… только ты мне совсем не конкурент. Любитель по определению не может быть сильнее профи. А я специально училась. Ты присмотрись внимательно, как я хожу, как я вообще двигаюсь…

Вика что-то ищет у себя в памяти и впадает в ступор. Нашла? Поздравляю, хи-хи-хи! Мальчишки давно заметили, а ты – только сейчас. Хотя что-то она говорила про мою повышенную женственность движений.

Время 17:00.

Расхаживаю дома в сбруе. Привычку носить её не меньше трёх часов в день не оставляю. Очень мне понравилось её воздействие. Уменьшение талии на три сантиметра Светлану, когда я радостная по старой памяти ей позвонила, не впечатлила. Сказала, что в моём возрасте такое сплошь, рядом и даже больше. Но похвалила.

И я её почти не чувствую. Я Вике не хвасталась, а делилась впечатлениями. Так, а теперь шаг с вывертом, другую ногу…

Внедрилась я в Лицей. И я его успешно закончу, не вижу трудностей. И на море не зря съездила, хоть и случайно на того седого шахматиста наткнулась. Я выхожу на уровень расчёта на три хода. Шахматы помогли. А рост сложности расчёта вырастает с каждым уровнем, по закону геометрической прогрессии со знаменателем впечатляющей величины. Грубо говоря, сложность трёхходовки выше раза в три-четыре, чем двухходовки. В шахматах это наглядно видно.

Умения считать на три хода с избытком хватает и на ту злополучную теорему Чевы – Менелая. И в программе Лицея ни разу не попалась тема, где не хватало бы двухходовки. Пока не попалась. К тому же я всегда могу подключить память. Это только Эльвире кажется, что я развлекаюсь, играя с ней в покер или дурака. Я тренирую память. Визуальную и слуховую. В случае игры в карты я научилась держать в голове, в оперативной памяти, как говорят программисты, полную таблицу карт. По старшинству и масти. По мере выбывания карты, она подёргивается дымкой. Вычисленные карты соперника в отдельном месте. Этому я научилась следующим этапом.

К чему я говорю о памяти? А к тому, что многие теоремы и задачи, которые я видела вовсе не в учебниках, там таких нет, требуют для понимания именно её. Длинные логические цепочки усвоить целиком не получится. Не помещаются они в мозговых кластерах оперативной памяти. Потому – суперкластер с привлечением таблиц памяти.

Сама себе коряво объясняю, но пойдёт. Я ж не кому-то, а себе. А я понимаю, о чём размышляю. Коротко говоря, мои интеллектуальные возможности за лето выросли на голову. Вернись я в обычную школу, даже не знаю, что я там буду делать.

В Лицее на данный момент у меня всё прекрасно. Замечательная подруга появилась, девица экстра-класса. На голову выше Юльки, – и я не о росте, – несмотря на её огромное женское обаяние. Мальчишки нас обожают и превозносят. С учителями проблем нет. Одного мне не хватает, сцепиться бы с кем по-настоящему. Так, чтобы клочки во все стороны!

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Пойду-ка уроки делать…

Время десятый час вечера.

Вечерний туалет. Кожа рыжеволосых заметно более нежная, нуждается в уходе, чем я сейчас и занимаюсь. Сначала ногам внимание уделяю. Педикюр нужен? Пока потерпит, но через неделю, не позже, обязательно. Обтираю ступни кремом и тщательно растираю. Что-то меня напрягло опасение Вики насчёт губительного воздействия нейлона. Не хочу! То есть, нейлон хочу, а его пагубное влияние – нет.

После мытья рук, принимаюсь за лицо и эти самые руки. О, снова заходит папочка! И с какими-то бумагами.

– Дочь, помнишь разговор о твоей программе «Шарики»?

– Да, папочка.

– Всё готово. Подписывай эти документы и дело в шляпе.

– Ой, а читать не обязательно? – ну, мне ж не хочется!

– Можешь и не читать, я несколько дней штудировал, – смеётся, – и не я один.

Подписывать, не зная, что подписываешь, дурной тон по отношению к самой себе. Бегло пролистываю. Папахен терпеливо ждёт. Затем приступаем к заверению моей высочайшей подписью.

– У-ф-ф-ф! – отставляю последний лист. И вслед за шорохом передо мной шлёпается изрядно толстая пачка купюр.

– Я подумывал счёт тебе организовать, – улыбается папахен, – но решил, так будет эффектнее.

О, да! Так эффектнее. Перебираю деньги в руках. Пять тысяч для меня четырнадцатилетней сильно. У наших учителей с повышенным коэффициентом оплаты далеко не у всех такая месячная зарплата.

– Класс! – восторг не надо демонстрировать, он сам из меня рвётся. Хотела пошутить в стиле: о-о-о-у, хватит на целых два наряда из модного пассажа. Но не стала. У каждого свои радости и не надо портить чужие.

– Не, не, пап, – уклоняюсь, – я кремом намазалась, не надо меня целовать. Завтра утром поцелуешь.

Не послушал. Теперь сдерживается от отплёвываний, а я хихикаю. Подаю салфетку, вытирается и смеётся.

– Какой только вы, девчонки, гадостью не мажетесь, – и уходит.

Ещё раз полюбовавшись и оценив приятную толщину пачки, кладу деньги в стол.

30 сентября, воскресенье. Центр искусств,

Танцевальное отделение, время 17:40.

Нет сил ни смеяться, ни говорить, ни стоять, ни думать. До предела измотанные мы с Викой плюхаемся попками прямо на пол, опираясь спиной о скамейку. Звиздец! Эта Светлана, она, конечно, богиня, только с садистким уклоном. Терзает нас почти три часа. Вика небось тихо проклинает и меня и тот миг, когда она согласилась на обращение к хореографу.

Через десять минут пришла другая мысль: а чо это мы тут расселись? Надо бы прокачать ещё парочку связок. В который раз мы крутнулись по этому кругу, уже не помню. Восьмой? Десятый? Где-то так.

– Так, девочки, – Светлана хлопает в ладоши, – На сегодня всё! Для серьёзного конкурса сыровато, для школы хватит. Дальше сами сможете отшлифовать. В душ и топайте отсюда!

– Как так, Светлана? А как же напутственное слово? Пожелание удачи? Где рекомендательное письмо? – из каких закоулков памяти вылезло требование рекомендательного письма, сама не знаю.

– Дана, иди в жопу!

Я выпучиваю глаза, челюсть отвисает. Поражённая, замирает и Вика.

– Светлана Ярославовна, как вы можете? – лепечу кое-как.

– Дана, с тобой только так. Видела, какую развесистую клюкву ты вешаешь на уши своей якобы маме. Со мной не пройдёт.

Я начинаю хихикать, Вика – за мной. Подозреваю, по разным причинам. Я очарована выражением «моя якобы мама», у-х-х! Весёлые денёчки впереди ожидают мою якобы Эльвиру. Я ржу.

Спокойно и практически не улыбаясь, Светлана перетерпела наш ржач и всё-таки дала напутственное слово.

– Основное мы сделали. Вам только отточить. Про костюмы мы говорили, на ноги – тёмные колготки идеальны. Талию и попку тоже обозначить. Как, думайте сами или посоветуйтесь с кем-нибудь. Вика! Дана права, тебе надо растяжку чуточку разогнать. По танцу я вам всё сказала. Всё! Идите отсюда!

И мы идём оттуда в душ, из душа в раздевалку, из раздевалки на улицу, где в машине нас заждался охранный мужчина Вики, красавчик и умница.

Мы всё сделали.

– Спорное утверждение, – комментирует Вика мои мысли, высказанные вслух.

– Скорее, Светлана всё сделала, – добавляет она. Смотрю на неё насмешливо.

– Я на тебя ужасно повлияла. Ты стала болтать больше, чем Юлька.

Но она права. Светлана сделала массу вещей. Сначала отругала нас последними словами. По этим словам, если мы сами начали ставить танец, то нечего лезть к ней или другим специалистам.

Затем похвалила нашу, то есть, мою задумку. По её же словам, нигде раньше такого не встречала. И принялась за работу.

а) Подобрала нам главную мелодию. Энергичную и с ритмом.

б) Под ритм и мою задумку нарисовала прямо на полу схему движения. Её идея меня очаровала. Линии наших с Викой движений напоминали сплетающиеся синусоиды. Под быстрый ритм мы танцуем. Под медленный, который уже не ритм, а плавная модуляция музыки, мы выписываем эти синусоиды.

в) Мою идею одновременных махов по типу канкана забраковала с ходу. «Распыление зрительского внимания. Не будет понимать, на чьи ножки любоваться. Поэтому показывать их надо по очереди».

г) Продемонстрировала и заставила заучить несколько движений руками. Не ногами одними жив танец.

д) Идею обуться в гимнастические чешки или что-то подобное одобрила. Добавила, что при таких танцах высокий каблук травмоопасен. Профи не зря избегают высоких шпилек.

Отругала она нас не напрасно. Неправильно исполненное первый раз движение часто «прилипает», исправить его позже трудно. Поэтому наш танец перелопатила полностью, тут же исполнила сама, – мы выпучили глаза, – и принялась нас гонять. Повторяя и повторяя каждый элемент и связки между ними.

Хорошо, что нас с Викой никто не видел. Мы в душе стаскиваем с себя такие наряды, от которых нормальные мужчины сразу лезут на стену. Опять-таки, Светлана Ярославовна велели. Поэтому в душе мы сняли с себя тёмные закрытые купальники с длинным рукавом в обтяжку, и чёрные колготки. Необходимость очевидная, в таком наряде не только ошибки фигуры заметны, но и ошибки движений наглядны. Мы в зеркале это отчётливо видели. Только сейчас поняла, почему у Светланы девочки трейни выглядят голыми, облитыми чёрной краской.

Купальники с себя мы сняли такими, что хоть выжимай. Поэтому первой остановкой стала лавка, где мы разжились фруктовым соком. Не первые наши расходы за сегодня. Визит к Светлане облегчил наши кошельки на сто рублей каждую.

– Мы разорились на двести рублей, нас выжали, как мокрую тряпку, но проблему мы решили, – подвожу итог наших усилий.

– В основном, – подтверждает Ледяная, отпивая сок из своей бутылки.

– Кстати, ты заметила, что Светлана шикарный комплимент нам отвесила? – конечно, она не догадывается. Я объясняю ей про свойства чёрного цвета, который она нам насоветовала.

– Фактически она признала наши фигурки идеальными.

– От такой красавицы это реально комплимент, – соглашается Ледяная.

1 октября, понедельник, время 10 часов

Лицей, урок физкультуры.

Венценосные особы, то есть, мы сегодня физкультуру саботируем. Даже переодеваться не стали, сидим в комнатушке преподавателя, украшенной живописными кучами и связками обручей, мячей, сеток и прочих нужных для физического развития подрастающего поколения реквизитов.

Владимир Семёнович, зная мой спортивный фанатизм, не стал строить из себя неподкупного и принципиального, а спокойно разрешил нам отсидеться. Правда, заметил:

– Размяться всё равно бы надо, девочки. Не сегодня, не сегодня… но завтра обязательно.

Хорошо он всё-таки к нам относится. Как только я заныла, что ног не чуем со вчерашней танцевальной тренировки, махнул рукой в сторону своей берлоги. И мальчишкам хорошо. Половину из них мы сразу отправили в нашу раздевалку. Обычной толкотни в душе не будет.

Эстрадный номер это не только танцы. Если с костюмами мы как-нибудь управимся, то с музыкальным сопровождением просто не знаем, что делать. Смотрим друг на друга и дружно чешем репу.

– Пусть мальчишки займутся, – одновременно говорим мы друг другу и тут же ржём.

– Ещё одно. Нам нужны лёгкие ящики по нашему росту, – излагаю следующую проблему.

Ледяная молча смотрит, затем делает жест рукой «Внимание» и начинает плавное дирижёрское движение. Вовремя догадываюсь и:

– Пусть мальчишки займутся, – говорим хором и опять хохочем. Хорошо быть правителем. Есть проблемы? Так есть и подданные! Это их проблемы!

– Веселитесь? – застукивает нас на горячем физкультурник. – Молчанова, помощь твоя нужна.

Вскакиваю с величайшей готовностью и скоростью, которую позволяют ноющие мышцы. Мы идём к турнику, около которого толпятся одноклассники. За нами неторопливо передвигается Ледяная. Мы сегодня, как варёные ходим.

Физкультурник по пути объясняет задачу. Отдаёт мне замусоленную толстую тетрадку, надо записать результат.

– Они без вас расслабляются, а когда вы рядом – из штанов выпрыгивают. В вашем присутствии рекорды ставят.

– Пусть только попробуют не поставить, – обещаю я, и так рявкаю на подходе, что Семёныч спотыкается. – А ну, рав-няйсь, колченогие!

Линия, по которой они должны стоять, напоминает небрежно брошенную на пол нитку. Которую после моей зычной команды будто потянули за концы. Придирчиво оглядев идеальную шеренгу, заявляю:

– Владимир Семёнович! Если кто-то превзойдёт свой результат, сразу мне говорите, – это я пальцем в небо ткнула, что мне Семёныч сразу и поясняет:

– Вот тут гляди и сама увидишь, – показывает предыдущую страницу. Ну, это я не успею, решим по-другому. Объявляю личному составу:

– Те, кто превзойдёт собственный результат, будут поощрены. Поцелуй ручки принцессы или королевы на выбор.

– Утверждаю, – вяло машет рукой Ледяная. Народ возбуждённо гомонит. Физкультурник млеет. О такой бешеной мотивации можно только мечтать, и она у него есть.

– Тихо, колчерукие! По списку! Арентов, выйти из строя! На исходную!

Короче, дело пошло. Я поигрываю нейлоновой ножкой, иногда стукаю носком туфельки по полу, отсчитывая подтягивания. Мальчишки то и дело украдкой пялятся на мои коленки. Короче, жизнь кипит. Была мысль присесть или поднять коленку, якобы как опору для записи. Но решаю не хулиганить. Ледяная не одобрит. Да как бы и мальчишки на слюни не изошли.

По итогу только трое заслуживают высочайшей награды. Но пыжились все! Двое выбрали Ледяную, один – меня. Остальные завистливо комментируют.

После физкультуры ждём парней, уходим вместе. Как-то Ледяная покаялась:

– А я никогда их не ждала. И вообще, старалась на них внимания не обращать.

Сейчас ждём. Есть и меркантильный интерес. Во-первых, свои сумки мы сами никогда не носим. Не царское дело. Во-вторых, безопасность. Не, никто на нас не нападёт. Но мелкота иногда так носится. Парни обеспечивают надёжный проход. Двое спереди, остальные сзади колонной.

Наш авангард неожиданно притормаживает. Натыкаюсь на их спины, выглядываю. Кто там? Зазевавшийся учитель? Нет, я что сглазила? Перед парой моих парней стоят двое из старшего класса. Они чуть крупнее, старше, и некая градация по возрасту в Лицее существует. Что-то похожее на дедовщину в слабой форме.

Кажется, это юристы. На лицах эдакое сановное вальяжное недоумение: почему эта мелочь дорогу не уступает? К чувству превосходства над младшими добавляется нотка межфакультетских противоречий. С трудом скрываю взметнувшееся изнутри ликование. Есть контакт!

– С дороги! – холодно командую я.

Один издевательски приставляет руку к уху, спрашивает другого:

– Что-то пискнуло рядом. Ты ничего не слышал?

– Муха пролетела, наверное, – предполагает тот с серьёзным видом. Быстро, очень быстро яналиваюсь таким родным и горячо обожаемым бешенством. Даже мышцы болеть перестают. Пока никто беды не чует. И хорошо. А парни-то мои слегка мандражируют. Эх, ну всё надо делать самой!

– Артём, Миша, быстро сюда, – бросаю приказ за спину. Сама обхожу упёршихся друг в друга парней слева.

Коридор широкий, не меньше двух метров, но вслед за вызванной парой подходят и образуют пробку все остальные. Буквально через считаные секунды дерзнувшие встать у меня на пути плебеи, окружены плотной толпой недоброжелательных парней.

– Вы двое – этого, а вы – того. К стене обоих, руки зафиксировать, – приказ, дополненный повелительными указаниями высочайшим пальчиком, после заминки исполняется быстро и грубо.

Заминка кончается после моего небрежного толчка в плечо одного из юристов. Того, который муху услышал. Вокруг меня начинается толкотня и через несколько секунд юристы прижаты спиной к стене. Каждая рука в жёстком захвате. Выражение вальяжного превосходства не успевает исчезнуть с их лиц. Или не понимают до сих пор, что происходит.

– Вот такие знатоки законов учатся на юридическом в нашем славном Лицее, – сарказм льётся густым ядовитым потоком, – до сих пор не знают, что в нашем родном Отечестве принято правостороннее движение.

Перед началом активных действий не помешает вселить в своих людей уверенность в своей правоте. Профи этого не нужно, но где они, эти профи? Ласково улыбаюсь пытающимся сохранить уверенность юристам.

– Будете путаться у нас под ногами, яйца оторву. Всё понятно?

– Зубами оторвёшь? – нагло ухмыляется один, – Или ручками поработа… у-у-й!

Со мной так нельзя разговаривать. Мой кулачок туманной тенью размазывается по дуге, упирающейся в лицо дерзнувшему, и влепляется в глаз. Тут же, хотя команды не было, юрист получает несколько тяжёлых ударов по корпусу от ребят. Ду-ду-дум-м! И кто-то зацепил удачно, юрист корчится. Взглядом приказываю его отпустить, сопротивляться всё равно не может. Крепко хватаю за шевелюру, к которой уже не надо тянуться. Вот она, под рукой. И отшвыриваю его к противоположной стене. Кто-то добавляет ему пинка. Одобряю.

– Тебе тоже нужны дополнительные разъяснения? – нежно гляжу в лицо второго, уверенности там уже не нахожу.

– Н-нет, – мотает головой. Повелительно указываю пальчиком парням, что его надо телепортировать на правильную сторону.

Дальнейшее передвижение проходит без происшествий. Пока перемена не кончилась, рисую мелом на доске схемы передвижений и действий в разных случаях. Возбуждённые мальчишки внимательно слушают. Тут же назначаю группу экстренного силового воздействия. Выбираю самых крепких.

– А если они в дежурство угодят?

– Значит, нужны подменные, – рассудительно отвечаю я, – пусть сами подберут. Вы лучше знаете, кто чего стоит.

– И чтобы в следующий раз мне не приходилось лично руки пачкать! Я что ли драться за вас буду? – это не просто претензия, это сильнейший упрёк. Мальчишки пристыжено утихают.

С самого момента стычки и до сих пор Ледяная глядит на меня расширенными глазами. Сажусь рядом, встречаю её взгляд, чмокаю в её сторону воздух перед собой. Ледяная приходит в себя, как от толчка.

Со звонком приходит Апполинариевна и все посторонние мысли долой. Математика предмет серьёзный, хотя… хотя о геометрической прогрессии меня уже на экзаменах спрашивали. Чувствую себя, как после освежающего душа в конце трудного жаркого дня.

1 октября, понедельник, время 13:45

Лицей, преподавательская.

Длинная перемена перед шестым уроком.

– На Молчанову не нарадуюсь, – громко делится впечатлениями физкультурник, – С её приходом класс, как подменили. Никого не надо заставлять. Молчанова рявкнет, все бегают, как муравьи потревоженные.

Физкультурник радостно смеётся, потом закатывается ещё очередным приступом.

– Она их колченогими обзывает, никто даже не думает обижаться, ха-ха-ха…

Химичка морщится от громкого смеха, но поддерживает.

– Дисциплина укрепилась сильно. Девочки весь класс в кулаке держат.

– Да. И Вика Конти ожила, – соглашается математичка, – раньше, как в стеклянном колпаке сидела. А сейчас? Чуть кто зашумит, только глазами поведёт – мгновенная тишина. Мне и замечаний делать не приходится.

– А видели, как они обедают? – спрашивает Игорь Платонович, завуч ИМ, – Я первый раз долго под впечатлением был. Девочки налегке проходят к свободному столу, садятся, болтают. А мальчишки бегают. Сумки их на стул каждой повесят, обед принесут, грязную посуду унесут…

– Ведут себя, как королевы, – то ли с осуждением, то ли одобрением говорит химичка.

– Почему как? – спорит Людмила Петровна, – Королевы и есть. К Конти так и обращаются, «ваше величество»…

– А к Молчановой?

– «Ваше высочество», – со смешком отвечает англичанка, – у меня в классе королева и принцесса объявились. У них появилась система наказаний и поощрений.

– Как наказывают? – проявляет профессиональный интерес физкультурник.

– У вас не получится, – сожалеет англичанка, – Просто проявляют недовольство, чаще всего это срабатывает. Жестоким наказанием считается лишение права на дежурство. Видите ли, они два года не решались даже заговорить с Конти, а теперь дежурные, те самые, которые сумки им носят, целый день с ней и Молчановой общаются. Они даже их распоряжения до остальных доводят.

– А, я и сам забыл, – спохватывается физкультурник, – Они же и у меня на уроке их наказывают. Парням нравится, но всё равно. Считается наказанием…

– Как? – вопрос хором от нескольких учителей.

– Принимают упор лёжа на вытянутых руках. А Конти ходит по их спинам, – объясняет физкультурник, – Молчанова отправляет к ней всех, кто не справился с моим заданием. Я не возражаю, хорошая тренировка.

– Прямо в обуви их топчет? – немного возмущается математичка.

– Нет, разувается, – поясняет физкультурник, – Они о мальчишках тоже заботятся. После урока стараются ополоснуться в душе быстрее и, когда выходят, зовут парней. Тем-то тесно. Я поэтому девчонок чуть раньше отпускаю.

– Вот ведь… – с досадой отзывается математик в младших классах Владимир Романович, – обо мне родная тёща так никогда не заботилась.

Стон души несчастного мужчины встречают дружным смехом.

1 октября, понедельник, время 14:40

Наше кафе.

– Я завтра тоже короткую юбку надену, – вдруг заявляет Ледяная, когда мы почти прикончили мороженое и обсудили все темы.

– А ты длинную надевать не будешь, – безапелляционно продолжает она, – В задницу твой график. И не спорь. Королева я или где?

– Как скажете, ваше величество, – с трудом преодолеваю удивление. Спорить не собираюсь. Бесполезно бороться с женским стремлением выглядеть красиво.

– А как же нейлон, его исключительная вредность?

– Разве я обязана использовать только его? – Ледяная смотрит с сожалением.

Вовремя она это решила. Но об этом я узнала только на следующий день. Красота это тоже оружие.

Конец главы 3.

Глава 4. Схватка – лучшее украшение жизни

2 октября, вторник, время 13:50

Лицей, главный холл.

Ледяная сделала сегодня мой день. Моя воля и железное самообладание подверглись жестокому испытанию. Все шесть уроков я серьёзная, хотя внутри клокочет с трудом подавляемый вулкан. Помогает мне… нам с Викой, непреложное условие: когда наши лица невозмутимы и невинны, это намного смешнее. Так и живём, изредка обмениваемся еле заметными улыбочками, которых никто не видит, мы на первой парте сидим. Смеяться нельзя, эффект смажем. Ничего, выйдем на улицу, прохохочемся.

Сегодня в масштабах Лицея случилась маленькая, а в пределах нашего класса, оглушительная сенсация. Впервые, на третий год обучения в Лицее Ледяная Королева надела юбку заметно выше колен.

Апполинариевна кое-что заметила:

– Что-то вы сегодня какие-то возбуждённые… – класс тут же неторопливо придавливает ледяной каток викиного взгляда.

Невольно подыграла я, властно притягивающий взоры мальчишек нейлон заменила нейтральными бежевыми колготками. Ледяная тоже в колготках, но каких-то хитрых. Тоже плотные, по погоде, но. Во-первых, завлекательного цвета, такой получается, когда смуглая девушка брюнетка загорает до упора, почти до черноты. Но белая девушка, как она ни загорай, с мулаткой не сравняется и радикально чёрной не станет. Вот такой же шоколадный цвет применила Вика. А во-вторых, кое-что сразу на глаз не улавливается, взгляд только спотыкается и рефлекторно возвращается. Еле заметный, хоть и тривиальный, рисунок. Продольные полоски. Вроде как там плотность меняется. Короче, всё по правилам привлечения внимания.

Меня это слабо волнует, а может, и не слабо, у кого выше рейтинг? Хотя, что тут думать, Ледяная меня, безусловно, обошла, и что именно меня, а не какую-нибудь замухрышку, ей в огромный плюс. Который складывается из трёх факторов. Во-первых, эффект новизны и неожиданности; во-вторых, идеальный подбор цвета и фактуры; в-третьих, – никуда не денешься, хоть локти кусай, хоть что, – её рост на три-четыре сантиметра выше, а значит, ноги чуточку длиннее. На глаз не уловишь, а подсознание фиксирует. Ладно, это я потом дома в уголочке поплачу…

Сейчас меня смех разбирает, когда улавливаю потрясённые взгляды мальчишек.

– Ваше величество, безответственно себя ведёте, – выговариваю ей на математике, – весь учебный процесс сегодня коту под хвост.

– Привыкнут, – холодно роняет Ледяная.

И вот он момент, когда все сомнения по поводу правильности королевского решения улетучиваются бесследно. Мы спускаемся по широкой лестнице в главный холл, где нас уже ждут. Какие люди! С десяток сурьёзных парней, юристов-десятиклассников. Из того самого класса, ту парочку, схлопотавшую от нас, узнаю сразу. Бояться нам нечего, наш эскорт на данный момент тоже около десятка, остальные вот-вот подтянутся.

То, что это по нашу душу, сомнений нет. Сверлят нас строгими взглядами. На ходу перестраиваемся. Мы с Викой выходим вперёд, мы же лидеры и вожди. Как-то неуловимо взоры юристов меняются, на броню строгости наползает облачко смятения. Ледяная, не дожидаясь ставок, выбрасывает на игровой стол мощнейшую карту! Остро жалею, что не могу увидеть со стороны. Отстаю на полшага, моя роль – красиво оттенить.

Мы с Викой, устрой кто-нибудь конкурс красоты в Лицее, стали бы первыми претендентками на первое место. Может, и не возьмём первое, среди научников есть несколько эффектных девушек, но то, что мы самые яркие, непреложный факт. Уникальный цвет волос Ледяной и редкий – мой. Уникальный цвет глаз у меня и редкий – у неё. На нашем фоне шатенки и русые с обычным цветом волос и глаз выглядят невзрачно.

Не жирный толстяк, но высокий, монументального сложения парень, сложивший руки под грудью, впереди всех. Явный лидер, но уверенность на его монументальном лице, как и на лицах его дружины, истаивает по мере нашего приближения. Прекрасно чувствую, мы с Викой чувствуем, что вполне можем пройти сквозь них, небрежно растолкав руками и не снижая хода. Нет необходимости, они стоят чуть сбоку, но мы можем. Мы с Викой тот таран, который пробьёт их плотный строй, как мокрую бумагу. Хотите узнать, что значит выглядеть сногсшибательно, посмотрите на нас. Отскочить не забудьте, а то сшибём и не заметим.

А можно пройти мимо, окинув обжигающе морозным взглядом. За Викой не заржавеет. За ней и оставляю решать, королева она или где. Судя по её походке, так и собирается сделать. Юристов в упор не видит… как она это делает?! Учиться! Срочно!

Я из неё это вытрясу! Подруга она мне или где? Юристы неуверенно переглядывается и причиной тому Ледяная, её взгляд проходит сквозь них, ни на ком не зацепившись. Моя железная выдержка спасает меня снова от немедленного, до скручивания в позу эмбриона, приступа сумасшедшего хохота. Они переглядываются, чтобы убедиться, что они здесь, никуда не исчезли! Ой, не могу! О, Луна, дай мне сил!

Убедились? Давлю ехидную улыбочку. Это до тех пор, пока она снова сквозь вас не посмотрела! И неуверенность полностью не уходит, каждый видит верных товарищей рядом, но за себя поручиться до конца не может. Вдруг он всё-таки истаивает?

– Э-э-э, девушки, не уделите ли нам… – размыкает всё-таки подмороженные Ледяной уста монументальный. Гляди-ка, сумел!

Периферийным зрением, – прямо нельзя! – отслеживаю реакцию Ледяной. Чуть не взвизгиваю от восторга. Что она делает, дрянь такая?! Её взгляд с лёгким удивлением сканирует окружающее пространство, опять проходит сквозь юристов, – у-у-й, я щас сдохну! – оглядывается на наших ребят, потом на меня. Ледяная мимоходом вознаграждает нас бессловесным одобрением. Парни тоже молодцы, не подводят, вид верноподданнический, бравый и немного с придурью. Красавцы! Всё, как я учила!

Ледяная неподражаемо величавым движением обращает лик обратно на юристов, опять пропускает их, – впитываю в себя каждый штрих, каждое микродвижение, – будто запинается и, наконец, с лёгким досадливым удивлением фокусируется на монументальном. Тот еле заметно выдыхает. Никто не замечает кроме меня, что Ледяная отступает буквально на миллиметр. Мой выход!

– Ваше величество, – поправляю монументального, кивая на Ледяную, – обращаться к ней: «Ваше величество». Ко мне: «Ваше высочество».

– М-д-а-а… – в глазах монументального появляется осторожный скепсис. Ничего, это ненадолго.

– Но безусловное право напрямую обращаться к её величеству имеют только учителя и я, – любезно довожу правила этикета, – Так что говорить можете только со мной.

– Э-э-э… – не сразу вникает монументальный и чуть наклоняет голову к однокласснику, что-то нашёптывающему ему в ухо, – Молчанова…

– Ваше высочество, – любезности в моём голосе чуть поменьше. Это скрытое предупреждение: не будешь ловить мышей, прищемим хвост. Наши парни мгновенно выстраиваются в угрожающе прямую линию.

Монументальный озадаченно гмыкает и решает не спорить из-за мелочей.

– Хорошо. Ваше высочество, вынуждены указать вам на ваше недостойное поведение…

Он не замечает, что уже проиграл! Я – её высочество, сам согласился. А ты кто? А ты – плебс, неявно сам согласился. И как ты смеешь её высочеству на что-то там указывать?!

Лицо Ледяной практически не меняется. Однако все почему-то понимают, насколько смехотворным и забавным она считает лепет монументального. Чувствую себя, как офицер, за спиной которого не только верная гвардия, но и грохот пушек главного калибра.

– Могу согласиться только с формулировкой «недостойное поведение», – любезность из моего голоса исчезает вовсе, – Я надеюсь, вы привели их сюда, чтобы они принесли извинение за свой проступок?

Мой взгляд требователен и холоден. Встречный удар штука для противника неприятная, резня на контратаке – мой обожаемый приём. Насколько я успела понять, русские тоже такое любят.

– За что им извиняться? – чуть отступает, но выдерживает мой натиск монументальный, – За то, что вы их толпой помяли?

– Хотите сказать, они скрыли от вас, ваших товарищей, что нанесли мне и опосредованно её величеству тяжкое оскорбление? – в моём голосе холодное любопытство: какие забавные у вас обычаи?

– Какое ещё оскорбление? – монументальный бросает быстрый взгляд на слегка потупившегося пострадавшего, под глазом которого чуть заметная припухлость.

– Повторить не могу, – наотрез отказываюсь, – язык не поворачивается. Но вы можете затребовать сатисфакцию, ваше право. Зарубимся класс на класс? Или, чего уж мелочиться, факультет на факультет? Давно я никому рёбер не ломала.

Монументальный смотрит на меня ошалело, Ледяная со вздохом, как на любимого, но чересчур задиристого ребёнка.

– Денис, привет! – доносится с лестницы. Пистимеев! Спускается с каким-то приятелем. Но это ж монументальный! Рост где-то метр восемьдесят пять, меньше, если только на толщину пальца, моего папочки, поэтому его заметить легче всего.

– Алекс, что происходит?! – издаёт вопль облегчения монументальный, которого, – теперь будем знать, – зовут Денис.

– А что происходит? – Сашок подходит ближе, – Привет, Дана! Ваше величество…

Ледяная благосклонно кивает на его лёгкий поклон. Затем коротко смотрит на меня, показывает глазами. Да, она права. Нам тут больше делать нечего. Только последний штрих.

– Пистимеев! Мы хотим с юристами зарубиться! Стенка на стенку! Ты с нами? – почти кричу им вслед. Денис уводит Пистимеева в сторону, приобняв за плечи, дружина юристов начинает расходиться.

– Обязательно! – замечательно лёгок на подъём этот парень.

Монументальный Денис глядит на него с обидой и разочарованием, но продолжает что-то втолковывать. Мы выходим. Занавес.

Как и пообещала самой себе, ржать начинаю, только отойдя от Лицея метров на сто. Больше не выдерживаю. Ледяная терпеливо ждёт, чуть улыбаясь. Мальчишки, не совсем меня понимая, поддерживают улыбками и обсуждают смешных юристов. Минут через десять успокаиваюсь, вытираю слёзы.

– Об одном жалею. Они не согласятся, а жаль. Давненько я ни с кем не дралась, – вздыхаю от этой ложки дёгтя.

– Да где им? – соглашаются парни, – Кишка тонка.

4 октября, четверг, время 14:20

Лицей, спортзал.

Миша.

Сидим вчетвером после очередного подхода к гире. Пока работаем с пудовиком. Весь класс здесь. Беговую разминку закончили, теперь занимаемся силовой подготовкой. Наши королевы в спортивных брючках и футболках упражняются в своём уголке. Над растяжкой пыхтят, но без особого фанатизма, а зачем им? Незачем им упёртый фанатизм при таких данных. Обе могут тот же шпагат изобразить в положении стоя. Я раньше такое только по телевизору видел. Начинаю понимать, откуда у них такая походка. С таким запасом гибкости даже простая ходьба выглядит невероятно красивой. Почему-то огромный потенциал чувствуется и при движениях с небольшой амплитудой и малой нагрузкой. С гирей так же. Можно по одному неторопливому поднятию пудовой гири определить, осилит ли парень двухпудовик.

– О, девчонки к нам идут, – Паша замечает первым. Он вообще на них чаще всех смотрит. Ценитель, мля…

– Королевский контроль, – пашкин язык отдыха почти не знает.

Артём лениво встаёт, идёт к гире. Девочки к нам, а он к гире подходят одновременно. Мы рефлекторно подбираем ноги, готовимся вскочить, нас останавливает лёгкий жест Ледяной. Вопрос, готовый сорваться с уст Даны, там и застывает. Обе девочки во все глаза смотрят на Артёма. Наверное, не только я ощущаю лёгкий укол зависти. Артёмка медленно выжимает гирю мощной рукой, но тривиальный жим нашего внимания не привлёк бы. Он жмёт её, удерживая тело гири вверх. Для удержания её в таком положении даже не знаю, сколько надо тренироваться.

Артём, – вот пижон! – удерживая гирю на вытянутой руке, медленно садится, встаёт, медленно опускает снаряд на плечо. Девочки не сводят глаз. Ледяная ему поощрительно улыбается. Улыбается! Ледяная!

Нет, мы уже начинаем привыкать, но до сих пор все воспринимают это, как потрясающее и редкое зрелище. Ледяная редко улыбается, хотя как-то посчастливилось заметить её с Данкой за столиком в кафе, смеялись над чем-то взахлеб обе. Эту картинку я сберегу. Что интересно, парни мне не поверили, когда я поделился с ними своим видением. Разительно Ледяная изменилась, когда Данка пришла. Между «редко» и «никогда» разница глубиной в пропасть. И это в течение дня редко, улыбнётся раза два-три и то, в основном, Данке. Но за два предыдущих года едва ли пару раз я видел её улыбающейся. По разу в год, мля!

Данка проще, всегда готова повеселиться, так и ищет, над чем бы поржать. Вот и сейчас, цветёт всем лицом, в отличие от Ледяной, улыбку которой посторонний человек и не заметит.

– Сколько раз выжмешь? – как обычно, заговаривает Данка, – Не, не, без фокусов, просто поднять.

– Раз сорок, наверное, – лыбится довольный Артёмка, – давно на рекорд не пробовал.

– А вы умеете, как он? – вопрошает уже нас. Удручённо мотаем головами.

– У кого меньше всех? – Данка продолжает опрос.

Слабее всех у нас Пашка. Всего пятнадцать раз. Оно и понятно, не может человек быть сильным во всём. У Пашки самый длинный и могучий язык, вся мощь организма туда и уходит.

– Артём! – даёт последнее указание принцесса, – Не разрешай никому тренировать свой фокус, пока не смогут выжать сорок раз. Иначе кто-нибудь руку себе повредит.

Данка делает короткий округлый жест ладошкой вокруг другой руки, показывая, как не удержанный наверху чугунный шар бьёт сбоку по руке. Да, сломать не сломает, наверное, но синяк точно будет. Да и уронить могут.

Девчонки уходят дальше по остальным точкам к другим парням, а мы встаём, опять идём общаться с чугунной подружкой.

– Парни, а как жизнь-то изменилась, а? – начинает разглагольствовать Пашка, наблюдая за пыхтящим Сашкой.

– Главное, что к лучшему, – уточняет Артём.

– До сих пор не могу поверить, – вслух раздумываю я, – Две самые красивые девчонки в Лицее и обе у нас.

– Наши молочные братья из ИМ-2 готовы нас сырыми сожрать! – хохочет Пашка.

Ф-ф-у-х! Ф-ф-у-х! Тягаю перешедшую мне гирю. Одну мысль не додумал, потом ребятам подкину. Непроизвольно слежу за девчонками, но только когда они в поле зрения. Вертеть за ними головой, как Пашка, не буду! Ф-ф-у-х! Ставлю чугунку на пол. Давай, Пашечка!

Пашка выдыхается быстрее всех, гирю подхватывает Артём. Идеальный момент для беседы. Фонтан по имени Паша переводит дыхание, Тёмке пудовик на один зуб, может тягать и разговаривать. Так что выкладываю свою мысль. В форме вопроса.

– Помните, в самом начале девчонки напрягали нас, если что, заявлениями об уходе директора пугнуть? Человек десять были готовы…

– Меньше! – на короткое возражение Пашке дыхания хватает.

– А сейчас? – отмахиваюсь от него, не важно это, – На что пойдём, если Данку вдруг у нас отнимут?

– На камешки весь Лицей раскатаем, – не задумываясь, отвечает Сашка. Все дружно подтверждаем. Кивками и междометиями. Вот и получается, что не моя это мысль, а общая.

Переходим к следующей точке. Будем отжиматься на брусьях. Пока отдыхаем, снова наблюдаем за девчонками. Какие-то сложно танцевальные движения они друг другу показывают. Руками и корпусом. Вроде ничего особенного, но так красиво, что взгляд не оторвёшь.

– Номер репетируют, – Пашка у нас не только самый болтливый, но и самый информированный. Или догадливый.

В субботу займёмся изготовлением ящиков, которые нам заказали девчонки. Договорились с трудовиком, материал мы подогнали, причём с запасом. Да и ящики ему достанутся, когда мы учиться закончим. Лицею они вроде ни к чему. В радиостудии, что одновременно у нас студия звукозаписи для музыкального сопровождения праздников, тоже работа кипит. Там Пистимеев командует. Как говорится, всё для Победы. Так что догадаться, чем таким занимаются девчонки, не трудно.

– Парни! – спешу поделиться с друзьями ещё одной догадкой, – они специально нас тренируют, чтобы мы могли разобрать всё на камешки, если вдруг!

– Мелко мыслишь, – пренебрежительно кривит губы Пашка. – Данка на мировое господство, ну, в рамках Лицея, метит. А мы – будущая лейб-гвардия. Даёшь самодержавный Лицей!

Он грозно потрясает своим неубедительным кулачком.

Когда обходим все точки, приходит и конец занятиям. Расходимся по раздевалкам. Ещё одно новшество, низкий поклон Данке. Она выклянчила у физкультурника какой-то чуланчик, девчонки с нашей помощью его очистили от хлама, поставили там бачок с водой, тазик, нацепили вешалку. Короче, они сделали себе раздевалку, а свою отдали нам. Теперь чувствуем себя людьми, а не патронами в обойме. Плечом к плечу переодеваться, а тем более мыться, возможно, но уж больно неудобно.

На осторожный вопрос, а как они без душа, Данка только фыркнула.

– Долго мыться нет времени и нужды. Мы обычно мокрым полотенцем обтираемся, после насухо. Быстро и сердито. Одного урока физкультуры мало, чтобы промокнуть от пота.

Сейчас тоже всё быстро делают, какие-то необычные у нас девочки. Когда выходим, они нас ждут. Вместе с нашими, самыми быстрыми. Тоже элемент приятной новизны, Вика нас раньше никогда не поджидала.

Паша вдруг скраивает грустную такую физиономию. Жалобно обращается.

– Ваше высочество, а ваше высочество? Эти подлые юридические негодяи всё-таки отомстили вам, о светозарная.

– Что случилось? – Данка в общении никому не отказывает, а Пашка у неё фаворит, – И не фонтанируй, как ты любишь! Выкладывай! Кратко и по делу!

– Разведка намедни донесла, о лучезарная, – полностью от словоблудия он избавиться никогда не сможет, – разнеслось в младших классах неуважительное и нелестное к вашему высочеству слово. Услышали его недостойные вашего упоминания юридические десятиклассники и разнесли по высоким сферам старших классов.

– Цензурное хоть? – хмурится Данка.

– За нецензурное мы языки вырвем! – вмешивается Артём под наш одобрительный ропот.

– Кто придумал это крайне неуважительное прозвище нашей принцессе, мы ещё узнаем… – туманно угрожает Паша.

– Павел! – строгий и редко слышимый голос Ледяной отрезвляет всех.

– Ваше высочество, эти малявки в непозволительной дерзости своей осмеливаются называть вас «Дана – светофор», – Паша корчит скорбную мину. Девчонки одновременно фыркают.

– Почему светофор? – подозрительно прищуривается принцесса.

– Но это же очевидно, о несравненная! – воодушевляется Паша, – волосы – красные, глаза – зелёные, всё как у светофора.

– Жёлтого нет, – указывает принцесса.

– Ну, ваше высочество иногда золотые серёжки носит.

– Проклятый плебс! – припечатывает принцесса и идёт на выход. Ледяная почему-то усмехается. Над принцессой? Над нашим высочеством? Да нет, не может быть!

(как могут двигаться обыкновенные девочки-гимнастки можно посмотреть здесь: https://youtu.be/XbekAz_oeOg )

6 октября, суббота, время 19:15

Квартира Молчановых.

Смотрим телевизор после ужина. Все трое. Или лучше сказать, пятеро? Онемела от неожиданности, зависти и восхищения, когда Эльвира огорошила меня новостью. Месяц назад сказала, что ждёт двойню, предположительно, девочку и мальчика. Позавидовала человеческой плодовитости, восхитилась спокойной и счастливой уверенности будущей мамы.

Не так уж внимательно мы глядим на светящийся экраном ящик. Больше болтаем. Эти двое сидят рядышком, я валяюсь, умостив голову на тёплое мягкое бедро Эльвиры.

– Я прямо так ей в лоб и сказала, – делаю решительный жест крепко сжатым кулачком, – ваше величество, ты – стерва!

– Ой! – ойкаем одновременно с Эльвирой, когда мне в голову прилетает мягкий толчок из эльвириного живота, к которому я примостилась.

– Они там у тебя что, – расширенными глазами гляжу на объёмный живот, – на пробежку вышли?

– Это они тебя предупреждают, – втыкает мне шпильку папахен, – нельзя так разговаривать с подругой.

– Если подруге нельзя правду сказать, – рассуждаю, отодвинув голову подальше, а то мало ли… – то зачем тогда подруга? И зачем тогда правда?

Это мы сегодня с Ледяной в кафе сидели, и она на беду свою спросила:

– Как ты всё так сделала?

Допытываюсь, про что это она?

– У меня пропало желание уходить из Лицея. Наоборот. Ни за что не уйду, ни за какие блага.

Вот тут я ей кое-что и объяснила, попутно обвинив в стервизме.

– Ты не виновата, ты сама страдала и не знала, как всё исправить. Но всё равно виновата, потому что могла, – втолковывала я, – Помнишь, что я в первую же нашу встречу сказала? Я бы на твоём месте позволила бы им носить тебя на руках.

Мы немного отвлеклись на мороженое, затем я продолжила.

– Ты нормальная, хоть и слишком красивая, девочка. И тебе приятно внимание мальчиков. А мальчишки слепо мечутся вокруг, в поисках способов выразить тебе своё восхищение. Ищут и страдают от того, что не могут найти. А отчего бы не дать им такие возможности?

– Откуда ты всё это знаешь? – недоумевает Ледяная.

– Мне оставалось совсем немного. Они ведь и без меня тебя короновали. Я дала им право говорить с тобой, об этом они раньше могли только мечтать. Два года ты над ними издевалась…

Ледяная грустно улыбнулась.

– Надо всего лишь начать свои речи со слов «Ваше Величество». Этим они с первых слов делают тебе комплимент. Они об этом два года мечтали, говорить тебе приятное. Лишь бы пообщаться с тобой.

– И ты никогда им в общении не отказываешь, – размышляла Ледяная, – наши мальчики просто чумеют от счастья.

– Ты хорошо сказала, «наши мальчики», – я выскребла дно вазочки и нанесла Ледяной вопрос в лоб, – ты тоже их любишь?

Ничего не сказала мне Золотая Рыбка, а только тихо улыбнулась и нырнула в тину. Хихикаю, удобно валяясь на диване. Про это я родителям рассказывать не собираюсь. Пришлось, конечно, объяснить на жуткое удивление Ледяной, что не имею в виду взрослую любовь с широким использованием Камасутры.

Мы их любим. И делаем для них всё возможное. Они это видят, чувствуют и готовы ради нас, если не на всё, то на очень многое. А свою стервозность, которой у нас тоже хоть отбавляй, мы сбережём для других. Тех, кто посмеет.

7 октября, воскресенье, время 16:20

Центр искусств, Танцевальное отделение.

Два часа репетируем свой танец в полном объёме, от начала до конца. В костюмах, максимально приближенных к боевым. Костюмы – короткие юбочки на облегающем боди с рюшками только в районе ключиц. Плюс короткие кружевные перчатки и длинные чёрные колготки. Туфельки решили всё-таки применить. С коротким каблучком, как принято для танцев, высокая шпилька не пройдёт.

Это резервная форма, для репетиций. Мы сразу два комплекта заказали, здесь же в Центре.

Сидим с Викой переводим дыхание.

– Ещё два раза и я начну ненавидеть наш танец, – не удерживаюсь, накипело. Вика молча улыбается. Примерно понимаю, что она хочет сказать: прежде чем что-то показывать, надо пожить в этом, а не просто заучить.

– Девочки, отдых закончен! На исходную! – Светлану и её команды уже ненавижу! Плетусь на свою сторону. Силы ещё есть, я достаточно вынослива, а вот кураж давно закончился.

Ах, какая она молодец, моя Вика! Как только пошла музыка, сначала негромкая, несколько аритмичная, – вступление у нас такое, – она показывает мне язык. И всё появилось! Ледяная Королева, один морозный взгляд которой заставляет слабеть в коленях две дюжины парней, вдруг шалит! После шока начинает разбирать смех, его приходится давить… и как будто заработал двигатель, в котором появилось нужное давление. Это не совсем кураж, но тоже хорошо.

– Сейчас лучше, девочки! – Светлана перечисляет все мелкие недочёты, и хоть убейте меня, не чувствую никаких проколов ни за собой, ни за Викой. Но ей со стороны виднее. На кинокамеру бы снять, да посмотреть.

Сказала Светлане о своих сомнениях. После короткого раздумья она прогоняет нас по отдельности. И каждой показывает всё наглядно. Только себя мы всё равно не видим.

– Хотя бы друг друга сможете контролировать, – замечает Светлана, – вы же будете самостоятельно репетировать.

После ещё одного прохода ставит нам четыре с минусом и отпускает. Начинали мы с троечки, с тем же минусом, так что прогресс есть. Да и сама Светлана так говорит:

– Я довольна, девочки. Для школьного концерта вы уже готовы. Там профи нет, никто ничего не заметит, но всё равно пошлифуйте. Лишним не будет.

С огромным чувством облегчения выходим из Центра.

– В кафе? – почти утверждает, но смотрит на меня Ледяная. Киваю.

Внутри, когда ждём заказа, замученно произношу:

– У меня гнусное ощущение, что для того, чтобы станцевать прилично, надо дико устать.

– Повезло мне с тобой, – вдруг выдаёт Ледяная, придвигая к себе кофе и малокалорийное бизе, – ты ничего не делаешь вполсилы.

Ничего себе речь толкнула, думаю я. Завтра точно весь день будет молчать. Хрупаю своё пирожное, сегодня мерзкая околонулевая погода, о мороженом даже думать больно.

22 октября, понедельник, время 14:15.

Лицей, спортзал.

– Мальчики, челюсти свои, пожалуйста, с пола подберите! – я несколько раздражена. Но даже Ледяная посматривает на одноклассников с сочувствием. Их только совсем недавно перестал сбивать с ног её вид с открытыми коленями, а тут мы выходим в концертных нарядах. В наших костюмах ткани на короткий пиджак не наберётся, лёгкие тюлевые юбочки бёдра не скрывают, а только внимание на них обращают. Обтягивающее жемчужное боди мы снабдили узким глубоким вырезом, подчёркнутым шнуровкой. Лифчиков нет, у боди в этом месте усиление. Перчатки надели, а колготки нет. Решили не дразнить парней, они и так неудержимо в транс отъезжают. На концерте наденем. И причёски накрутим.

– Пётр! Ты тоже слюни подбери и шарманку свою пока не заводи! – осаживаю кинооператора, приглашённого одноклассником Гошей. Это его приятель и кузен, высокий сутуловатый парень лет двадцати пяти с длинными патлами и очень неспортивным телосложением.

Заводить «шарманку» надо только во время танца. Мы ни за один лишний метр киноплёнки платить не собираемся. Что я ему и объясняю в самых доходчивых выражениях.

– Нам нужна готовая плёнка и возможность просмотра в ближайшее время, – смотрю на него требовательно и строго. Мне очень важно посмотреть на себя со стороны.

И только получив заверения, что в самое ближайшее время, а именно, завтра после обеда, уходим с Викой на исходную, а ребята включают музыку. Плёнка чёрно-белая, нам не до изысков.

24 октября, среда, время 14:30.

Лицей, кабинет физики.

Смотрим кино в кабинете физики, тут кинопроектор есть. Учитель физики не отказывает нам и не отказывается от удовольствия поглядеть на интересное кино. Мы с Ледяной гоним всех от себя подальше, обсуждаем. Но Пашка всё равно подкрадывается.

– Ваше высочество! Но если у её величества не получается поднять ножку выше…

– А ну, брысь! – но Ледяная меня останавливает.

– Подожди, Дана, дослушаем.

– Если её величество не может поднять ногу до вашей высоты, то может вашему высочеству не поднимать настолько высоко? Простите за дерзость недостойного.

– Я этого не могу, – я спокойно и размеренно закипаю. Ледяная смотрит на него с осуждением: думала, ты что-то умное скажешь!

– Не могу. Я отдаю себе команду поднять ногу не на определённую высоту, а максимальную, – и срываюсь, – вали отсюда!

Он послушно сваливает и через пять минут издалека подаёт дельный совет:

– А вы, ваше высочество, не тренируйте растяжку эту неделю, максимум у вас и упадёт…

Вот гад! Обелил себя! Молча протягиваю ему руку, Паша не теряется, подбегает, быстро целует. И быстро сваливает второй раз, потому что свободной ладошкой наподдаю ему в лоб. А то знаю я его!

30 октября, вторник, время 17:40

Лицей, большой актовый зал.

Выступление конкурентов.

Певичка от научников десятиклассников стала для меня неприятным сюрпризом. Голосок очень приятный, подыгрывают одноклассники, вот же ж… мне самой нравится. Так что мечты попасть на рождественскую кремлёвскую ёлку начинают терять материальный вес. Да, вот такая у нас главная награда, занявшие первое место на конкурсе всем классом отряжаются туда. Не то, чтобы мне лично туда хотелось, но у народа глаза горят, даже Ледяная оживляется от такой новости.

– Со всей страны лучших учеников собирают из старших классов, – объясняет мне Миша, – но по одному. А нам, как Имперскому Лицею дают квоту на целый класс…

– И что там будет?

– Концерт будет, бал будет, первые лица государства с нами общаться будут, – воодушевляется Миша.

И вот первый мощный удар по общей мечте. Его наносит волшебный голосок Гали Терещенковой из 10ЕН-2. Хм-м… так за нами не заржавеет. Мы сейчас тоже врежем по вашей хрустальной мечте и посмотрим, кто будет собирать осколки! Наш выход!

Мы своим номером ударили по публике, теперь сидим, оцениваем конкурентов. Юристы из 9ЮП-1 и 9ЮП-2 «порадовали» публику сценками, первые из школьной жизни, вторые что-то смешное из классики. Переглядываюсь с Ледяной.

– Дуболомы, – Ледяная в знак согласия опускает ресницы. Они у неё такие, что, кажется, меня обдаёт слабым дуновением воздуха.

Моё мнение о них уничижительное по тривиальной причине. Я с ходу по истечении нескольких секунд вижу, как можно было улучшить зрелищность номеров. А они за месяц с лишним ничего не придумали. Подозреваю, что школьную сценку тоже откуда-то передрали.

Публика с нами почти солидарна. Одноклассники поддерживают громко, но кроме них – исключительно дежурные хлопки. Пару раз вызвали у публики сдержанные смешки. Ну, хоть так.

10ЮП-2, тот самый класс, с которым мы не вступили в побоище только из-за их нежелания. И порадовали меня и огорчили. Исключительно как зрителя, а не как конкурента и врага. Во-первых, выступили всем классом, с четырьмя девчонками. Это в плюс, жюри отметит массовость. Они хор изображали с пародийной версией англоязычной песни. Кстати, второй плюс это и есть пение на английском. Дело в том, что песня на слуху, уже попадалась мне несколько раз.

В-третьих, солирует монументальный Денис, и бас у него какой-то есть. Со слухом проблемы, даже я, которая, что и Денис, находилась в той же толпе, которой медведь оттаптывал уши, это чувствую.

С плюсами всё, а вот минусов выше крыши. Акцент ладно, но произношение… им крупно повезло, что англичанки в жюри нет. И раз петь не умеешь, надо это обыгрывать, а не прятать, олух ты монументальный! Шепчу Ледяной:

– Идиоты! Им надо было обыграть величие солиста. Набрать в хор самых хилых и девчонок, кроме вон той, крупнокалиберной. И был хор мальчиков-зайчиков и медведеподобный солист. Ещё костюм ему с подкладками, туфли на высокой подошве, контраст получился бы, пальчики оближешь…

Ледяная еле заметно улыбается. Я продолжать не стала, махнула рукой, хотя мне много есть, что сказать. Мы сидим в концертных нарядах, только лёгкие плащики накинули. Они короткие, до колен, но хватает, чтобы публику не смущать. И босоножки на высокой шпильке надели, танцевальные туфельки, они для сцены. Мы спешили в зрительный зал, поэтому полностью не переодевались.

Когда выходили через боковой выход из-за кулис после номера, приглашённый и частично оплаченный нами кинооператор Пётр показал нам большой палец. Врезали мы по 10ЕН-2 и певичке Гале здорово.

Примерно так.

Выбегает на сцену импозантный в строгом костюме Артём и орёт на весь зал:

– Где этот худрук на букву «ху»?! – зал немедленно оживляется, особенно мелкота веселится. Любит она такие вещи.

На цырлах вбегает подобострастный Паша, весь такой деятель культуры с бабочкой вместо человеческого галстука.

– Что случилось, шеф?! Откуда шум?!

– Где артистки, паршивец?! – брызжет слюной «шеф», – Где твои супертанцовщицы?! Ты что не видишь, публика ждёт, нас щас помидорами закидают!

– Не извольте беспокоиться, шеф! Правительство наложило эмбарго, шеф! С помидорами в стране нехватка! – бодро докладывает худрук Паша. «Шеф» хватает его за грудки, мощным движением поднимает так, чтобы смотреть в глаза и орёт прямо в лицо.

– Какое эмбарго, придурок?! Артистки где?!

Паша откидывает голову так, будто её относит мощным гласом. Зал веселится ещё больше.

– Не извольте беспокоиться, шеф! Всё готово, шеф! Танцовщиц сейчас вынесут, бригада техников на месте, шеф! – докладывает полузадушенный «худрук».

– Ты что городишь? – шипит «шеф», – кого вынесут? Какие техники?

– Технологические особенности исполнительниц, шеф! Всё на высшем уровне искусства, науки и техники, шеф. Прикажете начинать?

«Шеф» уже опустил подчинённого на пол, на последних его словах хватается освобождёнными руками за голову, в крайней степени расстройства раскачивает головой. «Худрук» берёт его за плечо, что-то горячо нашёптывает в ухо, уводит в уголок сцены. На полпути оборачивается и отчаянно машет кому-то за кулисами. Оттуда высовывается эдакая тупая рожа, передаёт отмашку «худрука» дальше и глупо ухмыляется, глядя в зал. Чья-то рука вдёргивает его за занавес. По появляющимся выпуклостям в тяжёлой ткани можно заключить, что там идёт какая-то борьба, но быстро прекращается. В зале волнами прокатывается смех.

Наш выход. Когда я первый раз обрисовала Ледяной идею, она чуть не расцеловала меня. Юлька на её месте обслюнявила бы меня до плеч, но это же Ледяная…

На сцену выносят два огромных ящика без крышки. Ставят торчком. В ящиках мы, куклы. И костюмы, и макияж, всё продумано. Мы с Ледяной разные, но сегодня в салоне велели сделать похожий макияж. Теперь мы выглядим, как куклы разных моделей, но сделанные на одной фабрике одним художником. Условное название номера «Музыкальная шкатулка».

Ящики стоят чуть наискосок. Чтобы хоть одна из нас была видна части зрителей. Часть видит меня, вторая часть – Ледяную. Подбегают два «техника», на заднем плане «худрук» что-то горячо втолковывает «шефу».

«Техники» вооружены монструозными с огромными ушками ключами, размером с топор. Они «вставляют» их сзади, в наши спины, там у нас, кстати, есть рисунок замочной скважины. Мы неподвижны, но телом еле заметно выгибаемся, будто под давлением ключа. Парни с натугой и громким треском взводимой пружины, – прекрасно, звуковое сопровождение работает! – вращают ключи. «Заводят» нас. «Шеф» на заднем плане разгневанно испепеляет взглядом «худрука». Нас от завода слегка потряхивает, но в целом мы неподвижны, глаза закрыты.

Затем техники заходят с лицевой стороны и, выбрав момент, жмут «кнопки» на наших боках. Ой! Мы резко открываем глаза, техники отпрыгивают и уходят. Музыка играет громче, мы начинаем двигаться в характерно дёрганом стиле. Согнуть в локте одну руку, опустить, согнуть другую, шагнуть, покачнуться, опустить руку, шагнуть.

Короче началось! Мы «увидели» друг друга, идём навстречу, механические движения становятся всё плавнее и больше похожими на человеческие. Встаём рядом, поворачиваемся лицом к зрителю. Сначала дёрганые и с фиксацией усложняющиеся движения руками и корпусом.

И вдруг взрыв. Музыкальный, а за ним танцевальный. Я настояла, меня жутко доставал этот медленный переход от механического стиля в обычный. И мы развернулись. Пошли высокие махи ногой, длинные оттяги и загибы, точно не помню всей терминологии. Меня уносит до взрыва, когда я первый раз вижу зал, сотни глаз. Напряжённое внимание зала действует, как сильнейший допинг, чувствую всё! Себя до кончиков пальцев, Вику, как продолжение себя, тело легко и послушно не командам, а мыслям и рисунку танца в голове! Меня и Вику несёт на высоких волнах энергичного ритма.

Танцующие девушки – популярное зрелище у всех народов. Стиль пляшет в широких пределах, каноны красоты тоже. Неизменно одно: исполнители – красивые девушки или женщины.

Наш музыкальный взрыв обозначился не только сильным увеличением громкости, но и резким изменением ритма. Мы взяли музыку, под которую даже маршировать можно, несколько легкомысленно и с несерьёзно высокой скоростью, но можно. (https://youtu.be/Kq4OtRsdXls ) Как раз под размашистые движения ногами и всем телом. И мы, – тут нужна барабанная дробь, хи-хи, – внимание: в тонких чёрных колготках. Того самого предательского цвета, только предавать ему нечего, остаётся только подчёркивать длину и стройность.

Зал затихает, все напряжённо смотрят. В углу сцены «шеф» и «худрук» отплясывают какой-то чудовищный вариант канкана, взявшись за руки. Пока их не замечают.

Только один раз мы пошли против рекомендаций Светланы, но она сама это пропустила в итоге. Только один раз мы выполнили махи вверх одновременно с Викой. Одной ногой, потом другой, в стиле канкана. За этим единственным исключением мы постоянно менялись, то она выйдет на передний план, то я.

Постепенно музыка успокаивается, агрессивный ритм уходит. Переходим на движения руками и корпусом. Короче, всё в обратном порядке. В какой-то момент наша координация движений начинает разрушаться, движения становятся дёргаными, и вот мы уходим медленным шагом с раскачкой и фиксацией рук в крайних положениях.

Музыка кончается звуком разбившегося стекла. Мы в это время вступаем в ящик, разворачиваемся лицом наружу и закрываем глаза. Подбежавшие «техники», по четверо к каждой, уносят ящики за кулисы, в обнимку уходят «шеф» и «худрук».

Пока переводили дыхание, накидывали плащи и переобувались, напряжённо вслушиваюсь в зал. А там – тишина! Несколько секунд спустя её смывает нарастающий шум, который переходит в грохот штормового прибоя. Ну, слава Луне! Равнодушных нет.

Когда выходим и рулим к своим местам, слышу: «Ледяная! Светофор!». Вот ведь, всё-таки прижилось прозвище, найти бы остряка. Нет, чтобы простенько и с изыском так и называть меня Принцессой. Мерзавцы!

30 октября, вторник, время 18:30

Лицей, большой актовый зал.

Лениво переговариваемся с Ледяной, делимся впечатлениями о выступлениях конкурентов. Хотя это слишком громко сказано: впечатления. Ничего нас не впечатляет, что заставляет надежду в сердцах нашего класса перерастать в уверенность. Мы победим. По реакции зала я ещё за кулисами поняла, что шансы научников на победу, подаренные волшебным голоском Гали Терещенковой, растоптаны нами в пыль. Остальные и близко не стоят. Одноклассники говорят, что традиционно жюри в огромной степени ориентируется как раз на реакцию зала.

Лично мне до одного места, выиграем мы или нет. Мы своё взяли, произвели фурор. В сердцах и памяти всех зрителей выжгли, выгравировали, вытесали наши божественные образы. Ничем это не сковырнёшь.

Последние уходят со сцены.

– Ваше величество, вам кто-нибудь запомнился? Хоть кто-то тронул ваше ледяное сердце? – вопросительно смотрю на Ледяную. В ответ – слабая улыбка и чуть более заметное качание головой. Вот так с ней всё время и «говорим». Напоминает игру в пинг-понг со стенкой. Обдумываю хулиганство, может ущипнуть её за бедро, чтобы подскочила и хоть что-то голосом сказала? Ночная Луна с ней, пусть даже матом. Ладно, не буду при посторонних разрушать величие нашей королевы.

Есть ещё причина для моего равнодушия. Слишком много сил мы вложили в номер. Даже некий ущерб учёбе наблюдается. У меня точно. Ничего фатального, особенно с учётом усложнённой программы, никаких троек. Но несколько четвёрок меня тоже раздражают. Утешаю себя тем, что ситуация похожа на стартовый разгон, отступаешь, чтобы прыгнуть вперёд. Следующую четверть сделаю лучше, есть узкие места, чтобы их закрыть. Поэтому лично меня первое место сильно не обрадует. Потребуется выступать ещё на районном конкурсе, б-р-р-р… хватит с меня! Но судя по всему – придётся.

Ледяная умеет быстро двигаться, но в обычной жизни никогда не суетится. Вот и сейчас, поворачивает голову в сторону жюри медленно, как орудийная башня крупного калибра. Они сидят в первом ряду, перед ними пара сдвинутых столов. Вокруг них учителя и работники школы, как защитные редуты, не подберёшься. Ледяная обращает внимание на затянувшиеся споры в жюри. Чего-то они там не поделили и никак не придут к согласию.

Завуча по ЮП я плохо знаю, только в лицо. Остальные знакомы. Наш завуч, директор и преподавательница музыки. С завучем по ИМ ещё на экзаменах познакомилась, он председателем приёмной комиссии был.

По всему видать, директор завершает дискуссию почти силовым путём. Переходом к голосованию.

– Ваше величество, а что будут делать, если голоса поровну разделятся? – смотрю на Вику и она, о счастье, размыкает уста.

– В таком случае голос председателя считается за два.

А, ну да! Стандартная практика.

Зал стихает. Директор, вышедший на авансцену, всем своим видом оправдывает прозвище, данное ему шкодливыми лицеистами. Круглое лицо, увенчанное сверкающей лысиной, пухлые пальцы, короткие толстые руки, вся фигура, будто слеплена из сарделек и шариков. Одно слово – Колобок.

Лицо Ледяной, и без того небогатое на эмоции, застывает гипсовой маской. Чего это она? Прокручиваю в голове слова Колобка. Чего-о-о-о?!

– Ввиду очевидного и фатального превосходства команды 9ИМ-1 жюри выносит их номер за пределы конкурса за первое место, – Колобок поднимает голову от бумаги с решением жюри и одним взглядом заставляет зал стихнуть.

– Вместе с тем жюри считает, что класс 9ИМ-1 больше всех достоин представлять Лицей на районном конкурсе. Приз зрительских симпатий тоже по праву принадлежит им. Представителя 9ИМ-1 прошу подойти и получить приз.

– Всем сидеть! – сама не успела ничего сообразить, на рефлексах команду подаю. Наш секретарь, уже приподнявшийся над сиденьем, плюхается обратно.

– Ловушка, – шепчу на ушко Ледяной, – нельзя соглашаться.

– И что делать? – вопрос требует срочного ответа, Колобок смотрит требовательно, педагоги тоже скрестили на нас взгляды. Быстро объясняю ситуацию, насколько могу видеть. Королева кивает и встаёт.

– Мы подумаем над вашим предложением, господин директор, – холодная вежливость и ничего более. Ледяная не ждёт ответа, тут же садиться. Вздыхаю с облегчением, королевское слово сказано, теперь никто его не пересечёт, даже она сама.

Внутри, пока очень робко, ещё ничего не ясно, растёт радостное предвкушение. Всегда меня патриарх ругал, за то, что слишком обожаю ближний бой, увлекательную резню. «Один убитый враг без потерь для нас лучше, чем десять, если мы теряем хотя бы одного», – вот что он всё время мне втолковывал. Но сейчас речь о фатальных потерях не идёт, в шахматной игре кровь не льётся, так что можно. Всё можно!

Ваш ход, господин директор!

Конец главы 4.

Глава 5. Над кем-то сгущаются тучи

30 октября, вторник, время 19:15

Лицей, большой актовый зал.

Колобок растерянно смотрит вслед двум девушкам в коротких плащах. Учителя удивлённо, публика же больше таращится на ножки. Девушки идут в ногу, не торопясь, но довольно быстро, с еле заметной притягивающей взгляды раскачкой…

– А вы чего? – оборачиваюсь, когда до дверей остаётся несколько шагов, и лёгкий повелительный жест, – Быстро за нами!

Класс 9ИМ-1 срывается с места, как птичья стая. Поток парней обтекает Колобка, самые быстрые распахивают перед нами двери, другие формируют эскорт. Перед выходом успеваю заметить в глазах нескольких мелких девчонок, ближе всех сидящих, всплеск восхищения и жгучей зависти.

– Ребята! Постойте! Подождите! – за нами в холл выскакивает секретарша директора, Диана Леонидовна. Молодящаяся фигуристая дама, брюнетка с причёской каре. Хотя почему молодящаяся? Ей лет тридцать пять, не юница, но молодая особа в расцвете лет.

Шаг мы почти не замедляем, но послушать можно.

– Ребята, вернитесь! Вас приз ждёт, заберите его, – тарахтит сбоку секретарша. На миг Ледяная останавливается, бросает на меня короткий взгляд.

– Нет, Диана Леонидовна, – мой тон убивает на корню всякую надежду на уговорить, – Мы не согласны с решением жюри и приз забирать не будем. Так и передайте Пал Петровичу.

Возобновляем наш забег, оставляя позади растерянную секретаршу.

Мы идём в наш класс. О собственном экземпляре ключей мы давно позаботились. Это просто. Изготавливается дубликат и назначается Хранитель ключа, который и несёт все заботы, связанные с этим. Алексей Каршин, удостоенный этой чести, доволен безмерно. Это придворная должность, позволяющая ему постоянно отираться рядом с коронованными особами. Досталось ему по тривиальной причине, он неестественно для мальчишек своего возраста аккуратен. Почти как девчонка.

Мальчишкам некоторое время приходиться ждать за дверью, нам надо переодеться. Когда все рассаживаются, начинается внеплановый урок. Провожу такие время от времени.

– Ваше величество, – лёгкий поклон в сторону Ледяной, ответное опускание ресниц, – мальчики. Попробую объяснить, что происходит, насколько мы можем судить. Всего мы не знаем.

Ситуация элементарна. Но только для первого шага.

– По непонятным причинам директор нарушил Положение о конкурсе «Осенний бал». Это очевидно. По условию на район отправляется команда, занявшая первое место. Если мы первого места не заняли, нам там делать нечего…

– Нам могут там дать путёвку на Кремлёвскую ёлку, – в голосе Паши тайная надежда. Детишки мечтают о ёлке, надо же!

– Вряд ли, – безжалостно растаптываю его надежды, – изначально все знали, что такая путёвка у команды Лицея есть. На ходу, специально для нас ничего менять не будут. И как вы себе представляете, два класса от Лицея вместо одного запланированного? Легче нас просто не допустить до первого места. И сделать это элементарно. Чтобы гарантированно победить, надо быть на голову выше всех. В рамках Лицея мы это сделали. На районе такого не будет, там соберутся чемпионы.

Народ удручённо переглядывается. Если в родном Лицее нас мановением пальца выбросили из числа претендентов, то уж там можно ожидать чего угодно. Вывели из игры не только нас. Класс Терещенковой тоже, придрались к тому, что Галя небезуспешно принимала участие в профессиональных конкурсах. Какая-то правда в этом есть, но почему тогда их вообще допустили? Складывается подозрение, что классу 10ЮП-2 старательно расчищали дорогу. Именно им отдали первое место.

– Повторяю. Первое место не наше, пусть на районный конкурс, согласно Положению, отправляется 10ЮП-2. Мы – умываем руки! Принимать участие в непонятных играх директора Лицея не будем!

Смотрю на Ледяную, та еле заметно кивает. Груз с плеч! Хоть один человек в классе, которого можно считать взрослым. У остальных похоронные лица.

– Вы чего, мальчики? Вам хочется весёлого Рождества? И что нам мешает его организовать? Соберёмся у кого-нибудь…

– Можно у меня, – подаёт голос Ледяная. Да, особнячок у них такой, что три наших класса привольно разместятся.

Одноклассники моментально оживают. А я сверху накидываю одну приятность за другой.

– Мы с её величеством специально для вас станцуем, – первая плюшка, прямо в цель! – Обещаю привести пару подружек, каждый хотя бы по разу повальсирует с ними или с нами.

– С вами! Каждый! – мгновенно возбуждаются одноклассники.

– Хорошо, хорошо! Нам будет трудно, но мы справимся…

Вот и всё! И никакая Кремлёвская ёлка им уже никуда не упала. За возможность обнять за талию королеву или принцессу многие душу дьяволу заложат, и будут считать, что жестоко объегорили этого самого дьявола.

– Ваше высочество! – тянет руку паренёк, ближе всех к входной двери, – кто-то вторую минуту в дверь ломится.

Разрешение открыть даю жестом. Входит наша классная дама, Людмила Петровна. Тут же сажусь.

– И что вы такое устроили, можете объяснить? – обращается к нам, но я решаю пустить вперёд лёгкую кавалерию и пехоту.

– Мальчики объяснят, они в курсе…

Через пять минут Ледяная наклоняется ко мне.

– Ты нарочно это сделала?

Отвечаю в её стиле, молча киваю, не удерживаюсь от хихиканья. Вид у англичанки после ожесточённого гвалта со стороны парней совершенно очумелый. Попытки перевести стрелки на нас отражаю.

– Молчанова, они утверждают, что всё происходящее – ваша инициатива, – англичанка цепляется за меня, как за спасательный круг.

– Моя. Но я всего лишь выражаю мнение всего класса. Пусть они и объясняют…

– Людмила Петровна! Ну, как это так? – вступает Миша, – жюри признаёт нас лучшими и на этом основании выбрасывает нас из числа претендентов за первое место!

– Скажите прямо и честно, глядя в наши юные, чистые лица, – это Паша начинает отжигать, – вы согласны с этим возмутительным произволом?

Очередная волна претензий захлёстывает англичанку. Мы с Ледяной обмениваемся улыбками. Какое-то время. И вдруг наши мальчики примолкают озадаченно. Навостряю ушки.

– Молчанова, вот как ты думаешь? – обращается англичанка уже ко мне, – если кто-то ворует или обманывает, даёт это право вам поступать так же?

– То есть, вы тоже считаете, что директор обманывает и ворует? – мгновенно её срезаю. Парни тут же оживляются. Англичанка краснеет. Этот вопрос приковывает её к расстрельной стене, ответить она не может. Да, она просто обсуждать с нами директора права не имеет. Профессиональная этика… о, а это мысль!

– Молчанова, – пытается всё-таки держать удар, – не важно. Допустим, кто-то сделал что-то неправильное. Даёт ли это право вам поступать не достойно?

– Людмила Петровна, – улыбаюсь, но нервно. Без меня мой класс заболтали бы, точно! Детям трудно противостоять взрослым в искусстве демагогии.

– Мы ведь правоведение тоже изучаем. И что мы ещё в начале года узнали? – я по памяти начинаю цитировать одну интересную норму, – Человек не несёт ответственности за действия, формально имеющие признаки правонарушения, если они направлены на предотвращение очевидно большего ущерба, чем нанёс он, либо направленные на предотвращение преступления, которое потенциально способно нанести больший ущерб.

– Хрестоматийный пример, Людмила Петровна, – продолжаю я, – к примеру, застревает автобус с людьми на железнодорожном переезде. Поезд затормозить не успевает, пассажиры выскочить тоже, и какой-нибудь гражданин выбрасывает из кабины стоящего рядом грузовика водителя и сталкивает грузовиком автобус с путей. Итог: автобус повреждён, грузовик тоже, его водитель получает какие-то травмы. Но тот, кто это сделал, неподсуден. Он человеческие жизни спас. Мы в нашем случае тоже неподсудны.

– И кого вы спасли? – хмуро спрашивает англичанка. Она уже понимает, что проиграла, действует по инерции. Придётся притормаживать её. Охо-хо, ну всё приходится делать самой!

– Людмила Петровна, мы подошли к черте, которую вам, именно вам, пересекать нельзя.

– Это почему?

– Вы задали вопрос, который требует обсуждения действий директора. Вы не можете этого делать. Вам профессиональная этика не позволяет обсуждать своих коллег с учениками, – и после паузы добавляю. – Не должна позволять.

Это последний удар. Отразить его невозможно. Поэтому содержательный разговор на этом заканчивается. И я сумела придержать главный козырь, он мне ещё пригодится. И кто тут герой? Я – герой, вся в белом и пушистая!

Действия директора, которые мы осторожно обошли в споре, вот мой главный козырь! И пусть пока полежит в числе спецсредств воздействия.

30 октября, вторник, время 21:10

Квартира Молчановых.

– Наконец-то у тебя каникулы, – Эльвира этим фактом весьма довольна. Она вся будто светится, и не только от того, что я намываю посуду, скопившуюся с обеда и ужина. Беременность на неё так действует.

– Хоть дома тебя видеть буду. Всё бегаешь где-то…

– Ничего, – утешаю я, – через три дня взвоешь. Это я тебе торжественно обещаю…

Мы немного бодаемся, хихикаем, напоследок она заставляет меня обработать руки кремом, а то я иногда забываю.

– Пап, можно к тебе? – сую мордочку в его кабинет. В последнее время часто там просиживает. Аврал у него какой-то. Но на меня время находится.

– Па, а ты сейчас сам в режим перегрева не входишь? – сколько минут мне уделит, неизвестно. Так что зарезервирую себе побольше.

– Мне не позволяешь без отдыха работать, а сам? – смотрю, по прокурорски сузив глаза. Папахен со смехом трепет мне волосы и выходит из-за стола. Располагаемся в креслах.

Рассказываю всё по порядку.

– Дочь, это просто удивительно, как быстро и точно ты отреагировала, – поражается папахен, когда повествование доходит до нашего демарша, отказа от приза.

– Так это элементарно, папочка, – а сама думаю, а не слишком ли я умная? – Согласиться мы всегда успеем. Завтра Вика позвонит классной даме и дело в шляпе. Все довольны и счастливы. Или через неделю. А вот возьми мы приз, всё! Назад не отыграешь.

По-настоящему он напрягается, когда слышит, кому достаётся первое место. Улыбка испаряется с его лица, как мокрый след от пальца на раскалённой солнцем стальной плите.

– Папа? – что-то он надолго примолк. Только пальцами по подлокотнику постукивает. А я ему шило на мыло не поменяла? Напряжённо думал над одним, теперь не менее напряжённо размышляет над другим. Наконец отмирает.

– Вот что дочь… – по мере его речей, то и дело поправляю норовящую отвиснуть челюсть. Вот это да!

– Па, ты во что меня втянуть хочешь? – я восхищена. Это же всего лишь мелкая возня в школе, пусть элитной. Я надеялась только пободаться с директором, сделать ему козью морду, не более. Но папочка мне такие перспективы рисует, что у меня дух захватывает. В четырнадцать лет я влезу в большую свару между орденами? Блеск!

– Бюрократия это не орден, дочь, – поправляет меня папахен, – хоть и обладает некоторыми признаками и самым главным из них – силой. Наше государственное устройство уникально, никто почему-то этого не понимает. Раньше было дворянство, но это сословие как раз и составляло кадровую основу бюрократии. Служилое сословие, оно и несло на себе бюрократические функции. В России, с одной стороны, в форме орденов восстановили дворянство, с другой – отделили его от бюрократии. И как ты думаешь, дочь, что происходит сейчас?

– Грызня! – в моём голосе неуёмный восторг.

– Да, – подтверждает серьёзный папахен, – кланы грызутся между собой, а все вместе с бюрократией. А правительство негласно следит, чтобы окончательной победы ни за кем не было. О социалистах слышала?

Усиленно киваю.

– От власти их отстранили, но кое-какие идеи на вооружение взяли. У них были очень интересные философские находки.

– Какие, пап? – я искренне удивлена.

– Они развили свою философскую школу, которая попыталась охватить все стороны жизни. Вряд ли задача в принципе решаема… извини, отвлёкся. В общем, они утверждают, что для развития любого организма, живого или социального, необходимо наличие внутренних противоречий. Противоречия не должны носить фатальный, как они говорили, антагонистический характер, иначе социум обречён на гибель. Или революцию.

– Противоречия между орденами и бюрократией не носят фатальный характер? – вбираю в себя новые формулировки и понятия.

– Не носят, – кивает отец, – всем нужно государство, это наш общий интерес. Конфликты идут по причине желания каждого отхватить себе в нашем государстве кусок побольше. И самое неуёмное желание у бюрократии. Ордена им сильно мешают, только мы можем оказать им организованное сопротивление. В целом, они сильнее, но у них более размытая и мягкая структура. Между отдельными частями тоже могут быть конфликты. Военные, к тому же, стоят над всеми через орден Георгия.

– Сколько сложностей… – бормочу я.

– Высшие организмы, живые и социальные, не могут быть примитивными. Грубо говоря, чем сложнее структура, тем она сильнее.

– Ты сможешь это сделать, дочь? – отец смотрит внимательно и с ожиданием.

– Я-то смогу, пап, но… – продолжаю после короткой паузы, – я в классе особа влиятельная, только есть королева. Надо с ней говорить. Если Вика даст добро, то мы всё сделаем.

– Ты хочешь врезать по бюрократии? – смотрю на него с огромным любопытством.

– Что? А, да. Они тут недавно нам немного подгадили… надо ответить.

– А как они вам вредят?

– Да по линии госзаказов палки в колёса вставляют. То сроки тянут, то цену норовят сбить ниже себестоимости.

Интересненький разговор с папочкой получился. Его заканчивает Эльвира. Уводит папочку укладывать в постельку. Пойду и я.

30 октября, вторник, время 20:05

Лицей, кабинет директора.

Директор устало трёт пальцами лоб, снимает телефонную трубку. Возмущённо попискивают нажимаемые кнопки.

– Анатоль Степанович, добрый вечер.

– Вечер добрый, Пал Петрович. А он действительно добрый? – голос из трубки слегка ироничный.

– В целом да, – слегка вздыхает директор, – только что конкурс прошёл. Класс 10ЮП-2 первое место взял.

– Конкурс это хорошо. А чего вздыхаешь?

– Первое место одно, а желающих много. Остались обиженные.

– Пообижаются и забудут. Это ж дети…

– Всё правильно вы говорите. Только есть у меня в одном классе одна заноза. Её хлебом не корми, дай поскандалить. И как на грех учится в том классе, что на первое место претендовал.

– Па-а-ал Петрович! – протягивает собеседник, – Ты столько лет работаешь педагогом и стал подростков боятся?

– Она уже сделала один раз по-своему, – неожиданно сам для себя жалуется директор, – я её в один класс определил при поступлении, а она: хочу в другой! И что вы думаете? Учится сейчас в том классе, который выбрала сама. И я ничего не мог сделать.

– Не сделал, значит, не очень-то и хотел, – рассудительно успокаивает мужской голос из трубки, – любит скандалы? Это та самая, которая при поступлении тебе насолила? Ну, подбрось ей пару поводов, пусть пар спустит.

– А ты знаешь, идея хорошая, – слегка светлеет лицом директор, – не знаю как, но подумать можно…

1 ноября, четверг, время 14:30

Усадьба Франзони, ипподром.

– Знаете, ваше высочество, мысль воевать с детьми мне как наждаком по нежному месту, – мелодично и непривычно многословно отвечает Ледяная.

Юлька опять фыркает. Насмешливо кошусь на неё, и не лень ей издавать такой энергичный звук на каждое «ваше высочество» или «ваше величество». Ледяная сегодня великолепна. Мы все трое прекрасны, но Ледяная в невысокой папахе, костюме жокея, укрытая утеплённым плащом, божественно хороша, поэтому Юлька и фыркает.

– Ваше величество, а мы кто? – останавливаю Юльку одним взглядом с выражением «не надоело?». Подружка отводит носик вверх и в сторону, потом пришпоривает свою кобылку. Встречный ветер раздувает её плащ и трепет концы шарфа.

Мы наматывает круги по ипподрому. Ударили первые осторожные морозцы, кое-где трава припорошена снежным слабым десантом. Зима готовит плацдармы для широкого наступления. Пока минус три, под копытами весело хрустит снежок и ледышки. На пару дней мы устроили себе девичник. Ещё приехали Ирочка и Алёнка, но лихачить на конях они не умеют.

– Мы – не дети, – отвечает Ледяная.

– Мы – не дети, – соглашаюсь и продолжаю я, – а наши мальчики? Злой дядя отобрал у наших деток честно заработанную конфетку и отдал её своим чадам. Что будем делать?

Ледяная поджимает губы и уходит в себя. Нет, она не обиделась, она иногда так делает, когда глубоко задумывается. Мы ведём такие разговоры при Юльке, абсолютно не опасаясь за секретность. Не хочешь, чтобы за тобой подглядывали и подслушивали? Веди все тайные разговоры открыто. Мы обсуждаем только всем известное, плюс недомолвки, самое важное понимаем с полуслова и полувзгляда. Я Юльке, кстати, всё рассказала, чего скрывать то, что весь Лицей знает.

– Наш противник – директор и те учителя, что на его стороне, – размыкает уста Ледяная, – с детьми не воюем.

– Не получится, – уверенно заявляю я, – знаешь, как поступает армия, когда враг вдруг начинает закрываться гражданскими, причём своими же?

– (Как?), – в своём непередаваемом стиле, одними глазами Ледяная пасует вопрос обратно.

– Да очень просто. Она силой освобождает себе дорогу, если нет возможности – стреляет. Женщины, старики, дети, всё равно.

– Так нельзя, – размыкает уста Ледяная.

– Ваше величество, это война, у неё свои законы, – пожимаю плечами, – видите ли, это их дети. Это они обязаны защищать их. Они, не мы. Решили вместо защиты поставить их под наши стрелы, копья и пули, под гусеницы наших танков? Их решение – их ответственность. Наша ответственность – наши дети, не чужие.

Пока Ледяная молчит, к нам снова присоединяется Юля.

– Девочки, пробежимся вон по той дорожке? – показывает на знакомую дорогу через негустой лесок.

– Давай, – мы сворачиваем.

– Понимаете, ваше величество? – Ледяная отмалчивается, зато пристаёт Юлька. Приходится объяснять ей про военную коллизию, которую мы обсуждаем.

– И охота вам про такое… – морщится милашка Юля, – я даже думать на эту тему не хочу.

– На самом деле, тема острая, – продолжаю давить, – враг совершает подлость в расчёте на наше благородство. Подлость в квадрате. Если ей поддашься, это станет шаблонным приёмом ведения боевых действий. А если разок пройдёшься по ним конями или танками, враз поумнеют.

– Прекрати, Дана, – опять морщится Юля, и я не выдерживаю.

– Сама прекрати! Зажми нос и слушай! – рявкаю на неё так, что её кобылка отпрыгивает, – ты можешь выйти замуж за военного, который может угодить в это дерьмо. Будешь осуждать?! Жалеть чужих сопливых детишек и проклинать родного мужа? Который, между прочим, будет тебя защищать от бородатых вонючих насильников, которые не постесняются твоих детей за ноги и об стену. А после тебя распнут и устроят оргию страстной любви. Одновременно по несколько человек и разными способами. Потом уложат рядом с твоими убитыми детьми!

Затюкиваю Юлю вконец, та аж съёживается. Переключаюсь на Ледяную.

– Так поступают на войне. Других вариантов нет. А ты незаслуженную конфетку у шестнадцатилетних лбов отобрать стесняешься.

От Ледяной обдаёт ощутимым холодом. Юля прибавляет ходу, инстинктивно отдаляется от точки напряжения. Пуглива, как лань. Зато забыла, что надо фыркать на каждое «ваше величество».

– Ты предлагаешь не только обидеть чужих, но ещё использовать наших детей, – спокойно, по-настоящему спокойно, говорит Ледяная.

– Ваше величество, я устала объяснять элементарное, – а действительно, нафига мне это надо? – вы умная, придумайте что-нибудь сами.

Мы уже возвращались, прогнав пару километров лошадей рысью, когда Ледяная решилась выразить свою королевскую волю.

– Хорошо. С чего начнём? – Юлька косится на неё, но тут же понимает, что вопрос не к ней.

– Как всегда, ваше величество. Любые военные действия начинаются с разведки… – папочка объяснил, что ему нужно, чтобы начать свою игру. Нам придётся снять данные с классного журнала 10ЮП-2. В принципе, не сложно. В учительской есть стеллаж, в котором они лежат, и каждый учитель берёт нужный. Я давно заметила, что физкультурник часто обходиться без него. У него есть толстая затрёпанная тетрадь, в которой он выставляет все оценки. Ему так удобнее. По строкам – фамилии, по столбцам – нормативы. И все оценки по физкультуре у всех классов идут ровными столбиками. Только изредка выделяется какая-нибудь группа, которая принимала участие в межшкольных соревнованиях.

Перед уроком физкультуры можно изъять журнал. Аккуратно переснять нужные две страницы моим фотоаппаратом. Парни из старого класса как-то проявляли мне чёрно-белую плёнку, если наши не смогут, обращусь к ним. А печатать необязательно. Посмотреть через фильмоскоп (есть в физкабинете) и переписать данные. А они вкусные! Кроме имени и фамилии, там домашние адреса и контакты родителей.

Я так понимаю, папочка хочет нащупать, какие связи есть у наших юристов. Хорошо бы их самих отснять. Знать бы заранее, сфотографировали бы на «Осеннем балу».

– О, можно их на районном конкурсе сфотографировать. Можно и в цвете. Можно их самих фотками одарить, – приходит в голову хорошая идея.

– И Лицей, – добавляет Ледяная, – Кто будет снимать?

– Пистимеев, – уверенно заявляю я, – и необязательно ему всё рассказывать.

Заводим лошадок в конюшню. Моя Жози что-то мне ласково нафыркивает, глажу её по гриве и морде. Рядом Ледяная обнимается со своим любимчиком Ганнибалом. Хорошо одноклассники не видят, а то удостоился бы жеребец ненависти рафинированной чистоты, ха-ха-ха.

Уже на выходе из конюшни подходят Алёнка с Ирочкой. Они по саду гуляли. Ира потому Ирочка, что у нас их три. Одна – Ира, вторая – Ирина, третья – Ирочка. Надо же их как-то различать.

Девочки веселы, щёчки горят от мороза, посмотреть приятно.

– Девчонки, а не нарезаться ли нам винца? – предлагает Алёнка. Ирочка хихикает так хитро, что не разберёшь, осуждает она этим хихиканьем или одобряет рискованное предложение.

– Мальчишек нет, родителей нет, других препятствий не вижу, – почему бы и нет? Девичник у нас или где?

Ледяная молчит, и тоже не понятно. Осуждающе молчит или одобрительно?

– Но сразу предупреждаю, – лично у меня кое-какое препятствие есть, – мне ещё с юлиным папой шары гонять, так что я только ради компании.

– Юляш, если что, во всём виновата ты. Ты принесла, ты нас и споила, – незавидную роль предлагаю, но остальным, если что, могут отказать от дома. А родную дочь не выгонят. Меня, кстати, тоже не выгонят.

Покладистая подружка играет личиком, но соглашается. Про мой статус любимицы хозяина дома забыла, а так был бы повод свалить на меня.

Сходимся в малой гостиной на втором этаже. Мальчиков нет, какое это облегчение! Все оделись просто, краситься не надо, даже стереотип о женской привычке долго собираться не срабатывает. Полчаса не прошло, как мы все вольно располагаемся вокруг небольшого столика, на который горничная уже выставила всё, что нужно. А ведь здорово иметь прислугу! Сознаю, насколько отстаю по уровню жизни от Юльки. Хватит ли доходов отца, чтобы оплачивать слуг в таком количестве и содержать подобный особняк? Может и хватит. А может, и нет. В любом случае, плакали бы мои карманные деньги и бюджет Эльвиры.

Алёнка дожидается, когда горничная уходит и достаёт красивую бутылочку. Перехватываю.

– Ликёр? Это хорошо, можно прямо в чай добавлять. Больше одной чайной ложки не советую.

О-о-о! Какой запах! Какой-то ягодный. Малиново-черничный? Затрудняюсь определить, но здорово. Сижу нога на ногу, ловлю волшебный запах, пью. Юлька залезла в кресло с ногами, Алёнка с Ирочкой таким же образом издеваются над диванчиком. Только Ледяная сидит, как на троне. Все в спортивных брючках, только Юлька в коротком халатике.

– А Маринка-то Сидякова в своём училище сколотила волейбольную команду, – делится новостями Алёнка, – дадут всем жару в этом году. И как назло они в нашем округе…

– Их же не было! – удивляюсь я.

– Команды не было. Теперь будет. А ты ушла, – пригорюнилась Алёнка.

Алёнка с Ирочкой продолжают делиться новостями.

– А про самое главное почему молчите? – спрашиваю я, – кто сейчас у Юльки ухажёр?

Что тут началось! Юляшка замахивается на меня кулачком, девчонки от смеха падают друг на друга. После приступа бурного веселья вступает Ирочка, она сидит дальше от Юльки, которую Алёнка придерживает от атак на Ирочку.

– Нашёлся шустрый мальчик из восьмых классов, ходит за ней по пятам… хи-хи-хи. Она не знает, как от него избавиться, хи-хи-хи… смешной такой…

Из дальнейшего потока междометий и смеха постепенно вырисовывается картина в целом. Мальчик симпатичный, но ниже ростом Юльки почти на полголовы. И веселится весь класс. Как веселится? Подло и гнусно, – считает Юля. Как только он заглядывает в класс или оказывается рядом, все бросаются ему на помощь. Кричат неизменно краснеющей Юльке «Жених пришёл!», затаскивают довольного парнишку в класс или в толпу и окружают. Юльке убежать не дают. Даже в туалет она ходит под конвоем.

– Представляешь, Даночка, – жалуется подружка, – они после уроков меня не выпускают, пока этот мальчик-с-пальчик не придёт. Потом конвоируют нас чуть не пол-километра, мальчик портфель несёт. Я и удрать не могу…

Ирочка с Алёнкой хохочут, валяясь вповалку на диване. Даже Ледяная улыбается, а меня приступы хохота сносят с кресла на пол. Теперь я за Юлю спокойна, и без меня нашлось, кому о ней позаботиться.

– Дана, я думала, хоть ты их отругаешь… – Юля начинает на меня дуться. Вот зачем ты так, а? Я же только вставать начала… бьюсь в корчах очередного приступа смеха.

– Я тебе помогу, Юленька, – кое-как выговариваю простые слова, пытаясь встать, – но только советом и вообще…

Влезаю в кресло ползком, долго приходится возиться, чтобы развернуться к компании лицом.

– Юляш, всё не просто так, – втолковываю внимательно слушающей подруге, – ты пала жертвой коварной интриги. Кто-то ведь подвёл к тебе мальчика, кто-то пообещал ему помощь, кто-то первый крикнул: «Жених пришёл! Держи Юльку!». Понимаешь?

Юля напряжённо задумывается, морщит лоб. Вот не идёт ей это… бу-у-м-м-м! Ирочка сваливается с дивана, сменяя меня. Сейчас она так же корчится. Алёнка визжит и колотит ногами по дивану. Девчонки, не исключая меня, впадают в состояние, когда до колик смешит всё. Даже юлькино озабоченное выражение лица. Ледяная ставит чашку на стол, закрывает лицо руками и стонет от сдерживаемого смеха.

Вторая часть. Порочные развлечения.

Вечером в бильярдную за мной зачем-то увязываются все девчонки. И Юлька, не позабывшая взять с собой скучное выражение лица. Владимир Стефанович немедленно впадает в эйфорию. Чтобы потрясти своим мастерством дочку, не иначе, разносит меня в первой партии в пух и прах. Не дав ни одного шанса даже размочить счёт.

Нежно улыбаюсь ему, на первый план выходит Катрина. Очень я не люблю проигрышей. И я сегодня в ударе. Резко стучат шары, один за другим заполняя лузы. Методично веду дело к такому же разгрому.

У стенки Ледяная что-то рассказывает моим одноклассницам, Юля куксится с противоположной стороны. Успеваю услышать первую фразу Вики:

– Дана открыла уникальную методику обучения девушек игре в бильярд…

Она же обещала! Обещала, значит, выполнит. Про Юльку вроде ни слова… и снова моё внимание полностью поглощается зелёным полем, украшенным нумерованными матовыми шарами. Остаётся последняя пара. Останавливаюсь. Задумываю коварный ход. Я промахиваюсь, и Владимир Стефанович вздыхает с явным облегчением. Ну-ну. С наслаждением наблюдаю за вытягивающимся лицом противника, когда он видит, как оба шара прислоняются к стенкам. Оба! В противоположных концах! Одна из самых неприятных позиций или даже самая неприятная.

Ехидно ухмыляюсь и поворачиваюсь к девчонкам. Вовремя! Вижу, как Вика, что-то объясняя девчонкам, водит ребром ладони между грудей, тычет пальцем в бильярдный стол. Расширенные глаза одноклассниц и приоткрытые рты явный признак догорающего запала мины или гранаты.

Слышу удар кия, резко оборачиваюсь. Успеваю заметить филигранный удар Стефановича. Один шар бьётся о смежную стенку, отскакивает и попадает в противоположный шар. Тот неотвратимо ползёт к срединной лузе, и нерешительно падает туда.

Ой, я щас лопну! Торжествующий Владимир Стефанович поворачивает голову к дочке, явно надеясь на какое-то одобрение с её стороны. Ну, хоть дежурное! И вдруг видит на её прелестном личике бурное негодование. Одновременно нас накрывает взрыв хохота от девчонок. Они сползают по стеночке на пол, удовлетворённая содеянным Вика отходит.

– Убью! – слышит потрясённый Владимир Стефанович визг дочки, которая несётся в обход стола к Вике. Надо спасать королеву, а, нет! Самой надо тоже спасаться!

Чинная и благопристойная бильярдная мгновенно превращается в вертеп. Юлька, воинственно размахивая кием, загоняет нас с Ледяной под стол. Улучив момент, когда кий прекращает свою угрожающую свистящую песню, Алёнка с Ирочкой наваливаются на Юлю. Мы немедленно выползаем, и на полу образуется визжащая куча мала, около которой топчется растерянный Владимир Стефанович.

Кое-как успокаиваемся, хотя Алёнка ещё как-то похрюкивает.

– Юленька, зачем ты себя выдаёшь? – спокойно спрашивает Ледяная, – я ж про тебя ни словом. Сказала, что Дана разыграла какую-то девочку из дома отдыха.

– Правда, правда, – подтверждает Ирочка.

Мне ещё приходится долго угрожать и уговаривать девочек не рассказывать в школе. Иначе Юльке житья совсем не будет. Пообещали. Но что-то мне не верится, уж больно сильно у них глазки блестят.

Всё получилось на следующий день. Мы повторили с ними фокус, что проворачивали с Пистимеевым. Девчонки трусили ездить верхом почти так же. Сами бы не справились, конюх нам помог водрузить девчонок в седло.

Нахохотались вволю. Теперь над Ирочкой и Алёнкой. Сначала мы Алёнку подговорили помочь Ирочку на коня затолкать, а после Ирочка с мстительным удовольствием помогла нам с Алёнкой. Настоящая женская дружба!

– Ну, вот, Юля, – удовлетворённо говорю я, – теперь у вас паритет. Если девочки расскажут про тебя, ты расскажешь всем, что они описались от страха, когда на лошадь сели в первый раз.

– Враньё!!! – хором возмущаются девочки.

– А кто вам поверит?

Вот именно! Кто им поверит, если очень хочется верить другому? Вот и поскучнели девочки, зато Юлька веселится. Как бы нам с Викой сделать так, чтобы до нас не добрались?

4 ноября, воскресенье, время 08:30

Квартира Молчановых.

У-у-х! И повеселились же мы у Юльки. До сих пор отойти не могу, и живот болит. Мышцы от смеха перенапряглись. Безудержный смех – слишком мощный способ тренировки пресса.

Приехала я только вчера вечером, так вот мы в гости съездили. Раз, и нет половины каникул! На три дня и две ночи у Юльки зависли. Эльвира начала обижаться, и посуду ей мыть и скучно без меня. Но когда я рассказала про наши фокусы, она чуть не родила раньше времени. Роль Юльки в бильярдном розыгрыше упоминать не стала по рецепту Вики.

Воскресенье или нет, но подъём в 6:00, пробежка в парке. Эльвира в это время дрыхнет. Утренний туалет, приведение себя и комнаты в порядок, Эльвира отлёживает бока. В семь часов завтрак, в пол-восьмого эта пава вплывает на кухню, полусонная и зевающая падает на стул и требует завтрак.

– Данусик, чаю мне! – тоном доброй хозяйки, обращающейся к любимой служанке, требует после ленивого поглощения овсянки.

Грязная посуда исчезает со стола, перед мачехой материализуется чашка с дымящимся пахучим чаем. Почти нецензурно ругаюсь шёпотом. Раздражать и злить беременную нельзя. Папочка очень старался мне всё объяснить и сама вижу, как стоически он сносит все её капризы.

– Данусик, что ты там бормочешь? – подозрительно интересуется Эльвира.

– Ох, мамулечка, и устроим мы тебе с папочкой весёлую жизнь, когда родишь… – закатываю глаза в предвкушении, пальцы страстно сжимаются и разжимаются. Не выдерживаю, вступаю на тонкий лёд туманных угроз и предупреждений.

– Ну, Данусик, я ж ничего такого! – расширяет глаза почти обиженно.

– Так отомстим, что будешь мечтать о следующей беременности…

– Не исключено, – остужает мой пыл своей готовностью окунуть нас снова в состояние клушек, хлопающих крыльями вокруг цыплёнка. – Посмотрим, что получится. Владик привлекательный, я – красивая…

– Наоборот, – не могу такого стерпеть, – папочка – красивый, ты – привлекательная.

– Ах, ты мерзавка! Ну-ка извинись! – замахивается полотенцем. Выскальзываю из кухни.

– О, мамулечка, прости дочечку за то, что любит правду, – показываю на прощание язык и скрываюсь в своей комнате. Она и раньше не могла меня поймать, а уж от беременной я сбегаю, как от больной черепахи.

Вчера папахен куда-то исчез, не уловила момент, и вскоре вернулся с банкой маринованных грибов. Её беременное сиятельство восхотело груздей и долго возмущалось, что принесли маслят. А папочка разве виноват, что в грибах не копенгаген? На банке написано: «Маринованные грибы». Всё! Эльвира долго и брюзгливо разъясняла разницу, потом ухряпала полбанки в одно лицо.

Когда согласно режиму в восемь часов углубляюсь в интеллектуальные занятия, слышу папин голос. Вообще, правильно всё. Надо по очереди вставать, чтобы у ванной и туалета не толпиться. А завтраком его пусть жена кормит, а то совсем обленилась. Хихикаю. Я взяла себе в привычку рассказывать им о том, как раньше здоровые и могутные крестьянки рожали прямо в поле и тут же шли жать, пахать и сеять. Эльвира очень смешно реагирует, папочка бросается её утешать, я тут же сбегаю.

По информатике как-то давали задачку на скачки мяча внутри прямоугольного поля. Задача давно сдана и зачтена, но кое-какие мысли у меня появились. Скоррелированные с прозвищем директора. Скребу по компьютерным сусекам, леплю Колобка.

Через пару часов напряжённой работы тестирую объект «Колобок». Блеск! Я добилась хоть и отдалённого, – это только пока, – но сходства с мимикой директора Лицея. Главное не результат, он будет, если есть способ его добиться, а способ я только что нащупала.

Моё радостное хихиканье перебивает осторожный стук в дверь. Эльвира скребётся. Открываю, напустив на лицо маску максимальной строгости, её высочество изволят заниматься науками, кто посмел?

– Даночка, меня Владик опять бросил… – жалобно глядит на меня, – начальство позвонило, он и умчался. Вот что за народ, эти мужчины?

– Но-но! – грожу пальцем, – что значит бросил? Ты в тепле, под крышей и в безопасности, а мужчины на то и мужчины, чтобы делами заниматься.

– Да я ж ничего, просто скучно. Пойдём, я тебя чаем напою и… сыграем во что-нибудь?

– А ты будешь называть меня «рыжей мерзавкой»?

– Нет, нет, что ты?! – пугается Эльвира и вдруг полностью теряется. Обожаю, когда она распахивает непонимающие красивые глаза типичной блондинки и раскрывает в растерянности ротик. Такая милашка!

– Тогда не пойду! Какой мне смысл? – и почти минуту наслаждаюсь её ошалевшим видом.

– Тебе нравится, когда я тебя ругаю? – восхитительно медленно Эльвира выплывает из ступора.

– Ага, – киваю я с довольным видом, – не слишком часто, сладкого ведь много тоже есть нельзя.

Чаем она меня напоила, и принимаемся за покер. Мощное интеллектуальное занятие, но особого рода. Держать в голове сразу пятьдесят две карты нет смысла. В этой игре надо вычислять реакцию партнёра, а Эльвира для меня почти полностью прозрачна. По мимике и степени горения глаз комбинацию на её руках можно угадать с высокой точностью. Вот я и тренируюсь.

Дотренировалась до такой степени, что приходится время от времени нарочно проигрывать. Мне не жалко, зато мачеха добреет и перестаёт капризничать. Доигрались до обеда, а папочки всё нет…

Владислав Олегович.

Время 14:05.

– Де… – бодрое приветствие «Девочки!?», в котором прятался и вопрос «как вы тут?» застревает в горле невнятным междометием. Девчонки в полной отключке. Тихо-тихо разуваюсь и раздеваюсь, бесшумно прохожу гостиную, медленно отворяю дверь кабинета. Ещё раз оглядываюсь, от вида двух вповалку лежащих девчонок сладко щемит сердце.

Напомнило кое-что из юности. Зашёл в гости к однокласснику, там восхитился одной картинкой, к которой мой сосед по парте отнёсся с полнейшим равнодушием. На табуретке спали две красивые кошки серо-голубой масти. Одним клубком, где не сразу разберёшься, чьи и откуда виднеются лапы, хвосты и уши. Эля с Даночкой сейчас почти так же спят.

Как там Дана говорит? От человека, способного разбудить спящего, можно ждать любой подлости? Хмыкаю, – не, Даночка, не буду подлецом. Спите.

Когда Дана проснётся, мне есть чем её обрадовать. Если я правильно её понимаю. А в целом воспринимаю, как рыжее концентрированное счастье. Известная истина «Маленькие детки – маленькие проблемы…» каким-то незаслуженным подарком судьбы оборачивается совсем другой стороной. Милейшая малолетняя оторва, доставлявшая в детстве массу хлопот и радостей, вдруг превращается в очаровательную девицу, приносящую огромные бонусы. Любой родитель будет счастлив, имея такое красивое и талантливое чадо. Короче, «маленькая Даночка – маленькие радости, взрослая Дана – большие радости».

Короткий период, когда Эля и Дана чуть в драку не кидались, оборвался ошеломляюще резко. Что-то там у моей первой произошло. Не знаю, что, – Дана помалкивает, – но огромное ей спасибо.

У меня есть, чем её обрадовать. Одним коротким словом…

– Не обижайся, друг мой, – Сергей Тигранович улыбается тепло и проникновенно, – но уж больно это слово точно суть отражает.

Улыбке своего патрона я не очень доверяю. Тёплые глаза мгновенно могут уйти в арктический режим. Видели – знаем. И тогда, спасайся, кто может. Небольшого роста, почти субтильный, весь как будто становится опасным клинком. И поблёскивающая лысина, по поводу которой он не находит нужным переживать ни секунды, начинает напоминать блеск остро заточенного лезвия. Унаследованный от отца кавказский темперамент проявляется.

Только полчаса назад мы закончили обед в ресторане. На упомянутой ноте. А в самом начале, за час до того, кое-что происходит. Десять к одному поставлю, что именно из-за этого Тигранович меня и выдернул в мой законный выходной. Сам не скажет, и я спрашивать не буду.

Очень похоже на встречу двух вражеских эскадр, которые идут по своим делам, у каждой приказ своего командования, но враг – вот он! Так что обстрелять на ходу – святое дело.

Идём к своему столику, и вдруг Тигранович притормаживает.

– Ба, какие люди! Приветствую вас, Анатолий Степанович. Мадемуазель… – короткий поклон в сторону роскошной брюнетки, спутницы представительного и вальяжного мужчины.

– Вы тоже по достоинству оценили это место? – светски продолжает патрон. Я молча приветствую сидящего сноба и его спутницу таким же символическим поклоном.

Замминистра просвещения, скользкий тип, ни слова в простоте. Ничего не добился ни от него, ни от его подчинённых. Огромный госзаказ повис. Тигранович сначала отругал меня, – ни за что, считаю, меня никто не учил аппаратным играм, – затем подробно объяснил мои ошибки. И взялся за дело сам. А сразу нельзя было? Моё дело – электронные схемы, а не пробивание бюрократических редутов.

– Приятного аппетита, Анатоль Степаныч, – Тигранович уже нацеливается уходить, политес соблюдён. И что, это всё? Только ради этого он меня лишил нескольких часов воскресенья?

– Мы же с вами завтра встретимся, тогда и наговоримся, – Тигранович разворачивается, но останавливается.

– Конечно, хотя не очень понимаю, зачем, – пожимает плечами замминистра. – Хороших новостей для вас у меня, простите, нет.

Тигранович хлопает себя ладонью по лбу с видом «Чуть не забыл!». Артист! Внимательно наблюдаю, это наглядный урок для меня. Иначе, зачем он меня сюда вытащил?

– У меня для вас есть, уважаемый Анатоль Степаныч! И не стоит ждать до завтра. Новость короткая и, вы уж простите, неприятная для вас.

Замминистра и глазом не поводит, но, уверен, он напрягся.

– Для вашего министерства неприятная, Анатоль Степаныч, не для вас лично, – «успокаивает» сноба мой патрон и кратко формулирует, – вашему учреждению, простите за тавтологию, грозят неприятности.

Я в теме, понимаю, о чём речь. Слово сказано, можно уходить? Но Тигранович не торопится.

– Угрожаете? – равнодушно интересуется замминистра.

– Да бог с вами! – поражается обвинению Тигранович, – Клянусь, мы вообще ни сном, ни духом. Просто случайно узнали, вот и предупреждаю.

– О чём?

– Видите ли, Анатоль Степаныч, подробности довести не могу, – Тигранович разводит руками, – Мы всегда открыты для дружбы со всеми, но сами никогда не навязываемся. Понимаете меня?

По глазам замминистра вижу, что он понимает. А я не очень. Тигранович поясняет уже за нашим столом. Не забывая получать удовольствие от обеда.

– Обожаю бараньи рёбрышки, – почти урчит над блюдом патрон, – с детства любовь к ним питаю. Неугасимую.

Первое внимание рёбрышкам, потом уж и моя очередь настаёт.

– Владик, друг мой! Всё очень просто. Раскрытие подробностей угрозы – дружественный акт. Бескорыстная помощь с нашей стороны, правильно?

Соглашаюсь.

– Но при наших отношениях… – глаза блеснули тем самым арктическим холодом, – это будет выглядеть жестом подобострастия. На что рассчитывать они не имеют никакого права.

– Или бестактностью, – подтверждаю его довод. С начальством соглашаться легко и приятно. Особенно, когда оно право.

– Или так… – Тигранович удовлетворённо вытирает губы салфеткой. – Друг мой, ты всё понял? Знаешь, что делать?

– Я всё понял, – наклоняю в знак согласия голову, – но я человек маленький. Мне нужен прямой и недвусмысленный приказ.

И вот тогда Тигранович и сказал то самое короткое слово. Меня аж немного передёргивает.

Конец главы 5.

Глава 6. Всего понемногу

10 ноября, суббота, время 10:20

Лицей, третий урок, алгебра.

Улучила минутку и в паузу между разбором задач вытаскиваю зеркальце. Пальчиком подправляю ресничку, но на самом деле смотрю на класс. Контрольное движение, фиксирую реакцию шести человек. Ещё не всех вижу. Многовато.

Изучаю внимание мальчишек к нам. На данный момент, ко мне, ножки Вики не увидишь, это я с краю сижу. Смотрели в мою сторону многие, но движением глаз, когда чуть шевельнула ногой, выставив её немного в проход, отметились шестеро.

Прячу зеркальце. Очередная задачка… сейчас мы её распотрошим. Тихо переговариваюсь с Викой, я чуточку быстрее соображаю в точных науках. Апполинариевна бросает на нас взгляд и тут же теряет интерес. Отучила я её замечания нам делать. Как и других учителей. Конкретно Апполинариевну выстроила жёстким вопросом, когда она стала доставать нас с Викой замечаниями за разговоры.

– Ирина Апполинариевна, зачем вы запрещаете нам с Викой Конти осваивать ваш предмет? Иногда я Вике что-то подсказываю, иногда она. Если вы не хотите, чтобы мы понимали ваш урок, то в чём смысл вашей работы?

Ничего вразумительного, естественно, она ответить не смогла. И приставать к нам прекратила. А нечего тут…

На переменке.

– Вика, нам надо прекращать в коротких юбках форсить, – Ледяная ждёт, что скажу дальше, – я прямо чувствую, что успеваемость готовится уйти в штопор.

Делюсь своими наблюдениями.

– Ты – первая, – отдаёт мне инициативу. Соглашаюсь. На уроках именно я внимание отвлекаю, Ножки Вики в это время для просмотра не доступны.

Это мы быстро перебросились мнениями, и я принимаюсь за дело. Третий день таскаю с собой фотоаппарат, и вот момент пойман. Учителей никого, перед кабинетом – пикет, вокруг только доверенные люди. Быстро насаживаю кольца для макросъёмок. Встаю над столом делаю несколько снимков первой страницы, потом последней.

– Неправильно вы, ваше высочество, делаете, – замечает Гоша, худощавый, среднего роста брюнет. Реагирую быстро, сую фотоаппарат ему.

– Действуй.

Гоша быстро компонует кольца по-другому. Для того, чтобы отдалить точку съёмки. На ходу поясняет:

– Когда близко снимаешь, резкость по краям кадра размывается. Надо увеличить расстояние, тогда разница от объектива до центра и до краёв станет меньше. И глубину резкости лучше увеличить…

Объяснения делу не помеха, Гоша быстро отснял нужные страницы с разной экспозицией.

Я сразу после снимаю кольца. Это пока тренировка, журнал-то нашего класса. Я выхожу на тропу войны, вывожу бронепоезд с запасного пути. Папочка дал мне полный карт-бланш, ещё в воскресенье.

4 ноября, воскресенье, время 21:30

Квартира Молчановых, комната Даны.

– Не прошло желание отомстить директору за лишение вас первого места? – папахен стоит сзади, пока я навожу вечерний туалет.

– Нет. Это же не личное, он весь наш класс за борт выбросил. Вика тоже за.

– Тогда нет никаких препятствий, – по тону видно, что папахен доволен. – Тебя интересует мнение моего ордена?

– Ну, па-а-а-п! Как оно может меня не интересовать?

– Мой шеф велел передать тебе одно слово, – положив руки мне на плечи, наклоняется и негромко произносит это слово в ушко.

– Твой шеф совсем уже, пап… – слегка ёжусь от щекотки при токах воздуха в ухо, – я ему что, бойцовская собака по команде «фас!» на всех бросаться…

10 ноября, суббота, время 10:48

Лицей, конец перемены после третьего урока.

Пока английский не начался, вспоминаю, что сказал папахен. Так-то он прав. Чем короче команда, тем лучше. Пожалуй, я даже на вооружение её возьму, в моём мире не поймут, что это собачья команда. Война дело такое, кто быстрее, тот и побеждает. Давно это знаю. Как можно перевести короткое «фас» на человеческий язык? Допустим, так: «В атаку! Пленных не брать!», целых семь слогов против одного. Лишняя секунда на получение команды, за это время лёгкий пехотинец до десяти метров преодолеет. А конный – до двадцати.

«Фас» можно перевести так: рвать всех подряд насмерть. Врагов всех подряд, понятное дело. Действительно, здорово. Хорошо, когда руки не связаны, кроме естественных ограничений.

Заходит англичанка, мы встаём, садимся, дежурный довольно бойко выдаёт доклад по-английски. Надо всем сообщить, что сегодня внеплановый классный час. Санкция сверху получена, Ледяная одобряет, остаётся довести до личного состава высочайшую волю…

– Мисс Молчанова, хау мач тайм?

Чего это она? Прокручиваю запись, а, понятно. Дежурный при докладе ошибся с формулировкой. Поправим…

10 ноября, суббота, время 13:10

Лицей, время шестого урока.

Шестых уроков по субботам не бывает, для облегчения учебного напряжения перед выходным. По понедельникам тоже пять уроков, но обычно классный час все в это время устраивают. В итоге, воскресенье обрамлено облегчёнными днями, что создаёт хоть какой-то ритм.

– Дана, мне кажется, ты слишком круто поворачиваешь, – Яша Зильберман, если не брат Лейбовича, хотя бы двоюродный, то я ничего в людях не понимаю. Впрочем, их семитские черты объединяют и общий вид субтильного интеллектуала.

Тревожный звоночек. Я заигралась? Привыкла ненароком думать, что под рукой у меня именно подданные, которых можно считать личным составом под присягой? Не важно. Новобранцы даже под тремя присягами всего лишь новобранцы, которые наверняка побегут в первом же бою. Серьёзных дел мы не проворачивали.

Настораживает, что он меня по имени назвал и теперь поблёскивает на меня своими интеллектуальными линзами. Намекает, что все эти «высочества» и «величества» всего лишь весёлые, но детские игры. И негоже из песочницы бросаться в бой, размахивая пластмассовыми совочками.

– Яша, есть альтернативные идеи? – на бедного Яшу уставилась не только я. Он очутился под прицелом всего класса, в том числе, Вика смотрит на него немигающими глазами. Даже меня пробирает, когда она смотрит так. Но, видимо, у Яши волшебные линзы в очках. Отражают выстрелы взглядов, как щит из танковой стали простые стрелы.

– Есть, – говорит этот интеллектуальный хмырь и вдруг излагает совершенно убойное предложение. Сама чувствую, как разгораются мои глаза. Пуская ими зелёные блики по классу, выруливаю прямо к нему, сопровождаемая шлейфом взглядов почти всего класса.

– Это замечательная мысль, Яша, – моя рука уже на его слегка дрогнувшем плече, наклоняюсь и легко целую его лоб. Вот теперь посмотрим, какой ты непробиваемый! Защитят ли тебя зачарованные линзы, хи-хи… При таком близком контакте я обдаю визави лёгким запахом очень дорогих духов. Лёгкий дурманящий (как утверждает Эльвира) запах, поцелуй, очень близко мои глаза и вообще лицо. Давай, попробуй устоять! Такой же почти незаметно глазу раскачивающейся походкой под вздох всего класса возвращаюсь на авансцену, к доске.

– Идея напрячь своих родителей, которые затерроризируют директора своими звонками или даже визитами, замечательная. Обязательно её используем. Но сначала общий стратегический план.

Прошлась немного, надо делать паузы для большего воздействия. Длинные доклады неизбежно навевают скуку.

– Вы должны понимать, что это всего лишь артподготовка. Она заставит директора нервничать, терять самообладание, но никаких результатов мы не добьёмся. Артподготовка она и есть артподготовка.

Пауза.

– А какого результата ты хочешь? – сразу несколько человек спрашивают вразнобой, но одновременно.

– Мы, дорогие мои, мы хотим, – поправляю я, – Минимум – наш законный приз, путёвка на кремлёвскую ёлку. Максимум – снять директора с его поста.

Пауза. Молчание.

– Как-то ты слишком, Дана, – бормочет Паша.

– Директор второй раз пытается пожертвовать нашими интересами в угоду своим. Напоминаю,первый раз мы победили. Вы – наивные детишки, если думаете, что на этом кончится. Если мы уступим без боя, без боя с предельным ожесточением, он ещё не раз на нас оттопчется.

– Вряд ли… – бурчит Яша. Вообще-то он прав, поостережётся директор с нами связываться. Но мне очень не хочется упускать такую вкусную возможность подраться.

– Яша, ты сам предложил нанести сильнейший удар по директору, – напоминаю события трёхминутной давности. – Странно тут же слышать от тебя намёки на отступление. Ограничившись действиями родителей, мы сведём всё к пошлой мелкой мести, приличной только маленьким детям. Нас обидели – мы с плачем бежим к папочкам и мамочкам.

Пауза.

– Предлагаю сначала определиться. Обозначим пределы, до которых можем дойти. Я повторю свой вопрос двухмесячной давности. Кто готов, если до этого дойдёт, положить на стол директору заявление об уходе из Лицея?

– Повторяю. Это крайняя мера, очень мощная. После этого директор вряд ли удержится на своём месте, шум поднимется на всю страну, – я мечтательно улыбаюсь. – Но мы обязаны быть готовыми ко всему. К реальному уходу из Лицея!

Пауза. Я медленно поднимаю руку. За мной Ледяная. За нами, кто-то решительно, кто-то сомневаясь, тянет руку один за другим.

– Секретарь! – обращаюсь к старосте, он у нас под таким званием ходит, – всех переписать, кроме нас с Ледяной. Список озаглавь…

Намеренно делаю паузу и громко:

– Лейб-гвардия!

Королевский секретарь, в миру просто Дима, переписывает семнадцать человек. Блеск! Нет, я сначала огорчилась наличию шестерых потенциальных дезертиров во главе с Яшей, затем вспоминаю процент выхода опытных бойцов из призванных ополченцев. Из моего опыта, чужого опыта, опыта других рас и народов. Речь не о пролитии крови, но всё равно, одна отбракованная четверть – везде и всюду замечательный результат. Намного чаще происходит наоборот.

– Утверждаю, – роняет Ледяная.

Но никто не отказывается подписать жалобу на действия директора в министерство просвещения. Как и обращение в газеты, если министерство попытается жалобу замылить. Я выдыхаю. Боялась, что кто-то даже на это не согласится. Но нет, пожаловаться могут даже те шестеро детишек.

Потом обсуждаем порядок артподготовки. Инструктирую.

– Не надо удерживать родителей от немедленного звонка. Поэтому говорите им не сразу и не одновременно. Давайте распределимся. Вы, третий ряд, извещаете родителей в понедельник… нет, завтра, в воскресенье. Второй, вы – во вторник. Вечером. Первый, а значит и мы с Ледяной – в четверг. Запишите телефон директора…

10 ноября, суббота, время 14:50

Любимое кафе Даны.

– Ладно, мальчики, идите, – машу всем ладошкой, – нам с Викой посекретничать надо.

Миша, Паша и Пистимеев поднимаются и прощаются. Сашок напоследок упрекает:

– Дана, совсем ты меня забыла. Как начали учиться, ни разу в гости не зашла… – корчит скорбную физиономию заброшенного ребёнка. Вот обормот! – еле удерживаюсь от смешка.

– Таковы мы, женщины, – всё-таки хихикаю, – используем мужчину, а потом забудем. Завтра в гости зайду, как раз дело есть.

Мальчишки уходят, Вика смотрит вслед, и от её слов чуть не выплёскиваю глоток кофе.

– К Пистимееву ты не ровно дышишь.

– Чево-чево?! – кое-как справляюсь с кофе и выпучиваю глаза на Ледяную, – к этому обормоту?

– Скажи, – Ледяная невозмутима, – а кого ещё из мальчишек ты обормотом называешь?

– Да кого угодно могу назвать, – пожимаю плечами, – моё любимое слово.

– Нет, – припечатывает Ледяная, – наших ты кличешь «колченогими», «балбесами» ещё как-то. Но обормот у тебя один – Пистимеев.

– Да? – я задумываюсь и неожиданно для себя лихорадочно заталкиваю обратно вылезающее откуда-то из подвалов сознания чувство. Пока робкое, очень неуместное и глупейшее. Надо с этим как-нибудь разобраться, это Данка внутри меня странно шевелится.

– И в гости к нему наладилась… – добивает меня Ледяная, но я уже пришла в себя.

– Да я перед поступлением от него не вылезала, – отмахиваюсь равнодушно и небрежно, – он моим главным репетитором был. Ладно, не важно всё это. Я вот о чём подумала…

Излагаю суть дела, что конкретно хочу от Пистимеева. Ледяная внимательно выслушивает, а потом величественно припечатывает:

– Утверждаю.

Закрепляем королевские планы дружным хихиканьем.

11 ноября, воскресенье, время 14:05

Площадка перед квартирой Пистимеевых.

Дзинь-дзинь! – Клац-клац! Дверь открывается, передо мной возникает незнакомая девочка лет одиннадцати-двенадцати. Голенастое создание в простеньком платье до колен, короткой причёской и очень строгим личиком. Склоняю голову набок, я не туда попала?

– Кто ты, чудное создание? Или я ошиблась квартирой? – нет, номер на двери правильный, шестьдесят седьмой.

– Карина, кто там? – голос из глубины квартиры проясняет почти всё. Голос принадлежит Вадим Петровичу, отцу Сашка. Девочку зовут Карина, надо же, почти Катрина. Осталось выяснить, кто она и почему.

– Пока не знаю, пап! – отвечает девочка.

– Меня Дана зовут, – информирую девочку с неясным статусом. А нет, она назвала Вадима Петровича папой! Теперь ясно, кто она.

– Её Даной зовут! – девочка включает режим ретранслятора. В глубине квартиры слышится шум, который я полностью не распознаю. Падает что-то небольшое, звона нет, значит, небьющееся. На толстую книгу похоже. Слабый женский вскрик, мужской – громкий и радостный.

После лёгкого переполоха, меня впускают. Карина действительно родная сестра Сашка. Это новость! Ну, правильно, откуда мне знать, что у него сестра есть? До показа семейных альбомов дело не доходило, лето сестрица Сашка провела в деревне у бабушки.

Пришлось стерпеть ушат попрёков, что я их беспардонно забыла и прямо-таки ввергла в омут печали и депрессии своим долгим отсутствием. Карина слушает родителей с крайне скептическим выражением на мордочке.

– Мы ж с Сашей каждый день в Лицее видимся, – пытаюсь защищаться.

– Но мы-то вас не видим! – стонет от «горя» Вадим Петрович. Кажется, я понимаю, в кого Сашок пошёл.

– А когда вы успели сестру Саше заделать? – нащупываю нужный тон, – ещё летом её не было.

Родители дружно смеются, я получаю возможность скрыться в комнате Сашка. Не улавливаю момент, когда там появляется Карина. Как будто телепортировалась. Теперь на меня смотрит так же скептически. Очень скептическая девушка.

– А ну, брысь отсюда! – Пистимеев с сестрицей не церемонится. Что абсолютно не помогает, она на его команду не реагирует. Никак. Они оба друг с другом не церемонятся.

– Нам бы посекретничать, Пистимеев. Почему она тебя не слушается? – поддерживаю стиль Карины, которая не обращает внимания на меня и пропускает мимо ушей слова старшего брата. Сашок чешет репу.

– Вбила себе в голову, что за мной нужен присмотр, – разводит руками.

– В принципе она права, – гляжу на Карину с долей уважения и обращаюсь к ней. – Но сейчас я с ним, поэтому твоё присутствие излишне.

– Я тебя не знаю. Может и за тобой нужно приглядывать, – надо же, заговорила со мной!

– Твои родители знают. Спроси у них, они подтвердят мои полномочия…

– Совсем охренели… – бурчание Сашка мгновенно иссякает под взглядом Карины. Немного подумав, она встаёт и уходит. Если я правильно рассчитываю, то она не вернётся.

Правильно рассчитала, Карина не появляется. Моё внимание привлекает причёска Сашка а-ля «непричёсанный ёжик». Задумчиво запускаю туда руку и подавляю слабые попытки уклониться.

– Сашуль, это у тебя уникальный стиль такой или ты банально до парикмахерской дойти не можешь?

– В ближайшей парикмахерской орудуют какие-то дубовые тётки эпохи социализма. Знают только две модели мужских причёсок. Одна из них налысо… – жалуется Сашок.

– Всё понятно, – берусь за дело. Я довольно много времени провела в салонах, навыки там элементарные. Если не лезть в дебри.

– Много на себя брать не буду, – сообщаю чуть испуганному Сашку, – чуточку подровняю и укорочу на пару сантиметров.

Выслушиваю пожелания и устраиваю диспозицию. Парня на стул, на парня – простыню, мне в руки расчёску и ножницы. Поехали!

– Саш, ты же наши разговоры в кафе слышал? – щёлк-щёлк! Начинаю сзади. Из трусливых побуждений, сзади он себя в зеркале не увидит и критиковать не будет. Если что.

– Хотите кляузу на директора накатать?

– Да, – щёлк! – ты нам не подсобишь? Собери подписи в своём классе. От других классов тоже не откажемся, – начинаю реализовывать наши с Викой королевские планы.

– Не все подпишутся…

– Всех и не надо. Если в сумме наберётся с полсотни, директору станет кисло, – щёлк!

– Я и к научникам могу заглянуть…

– Давай. В 9ИМ-2 мы сами сходим.

В конце процесса дверь тихо шуршит, в щель просовывается мордашка Карины, затем в комнату просачивается девочка в целом.

– А чего это вы тут делаете? – несколько чуждый её возрасту скепсис уступил место более естественному любопытству.

– Скажи, Карина, – подпускаю в голос строгость, – почему в твоё понятие «приглядывать за братом» не входит контроль внешнего вида?

Девочка старается не подавать вида, но видно, что борется с замешательством. Продолжаю её расстреливать неприятными вопросами. А кто будет учить подрастающее поколение? Кто, если не мы?

– Ты что же, считаешь, что в твои обязанности входит лишь шпионить за Сашей и ябедничать родителям?

– Да! Именно так она и считает! – вопль израненной души издаёт Сашок.

– Почему это шпионить? – слегка краснеет девочка.

– Как почему? К твоему взрослому брату пришла девушка. Что в таких случаях делают воспитанные люди? Дают им пообщаться без свидетелей. Что делаешь ты? Нахально подслушиваешь, даже не скрываясь.

Щёлк! Клацающие ножницы как будто обрезают возможные возражения.

– Карина, если берёшь на себя ответственность за брата, то не надо ограничиваться собственными порочными удовольствиями. Следи за тем, чтобы он вовремя и правильно питался, соблюдал гигиену, не забывал делать перерывы во время своих занятий. Ты это делаешь?

– Нет! – голос Сашка буквально сочится злорадством.

– Вроде всё, – придирчиво оглядываю поле деятельности, то есть слегка облагороженную шевелюру приятеля, оглядываюсь на Карину, – тебе задание, прибраться…

– Вот ещё! – Карина задирает носик кверху.

– А какой тогда с тебя толк? – удивляюсь я, – если брату не помогаешь, то и никаких прав ты не имеешь. Тогда, уж извини, процитирую Сашу: а ну, брысь отсюда!

Носик пошёл ещё выше и остаётся на недосягаемой высоте до тех пор, пока я не открываю двери и не вышвыриваю взвизгнувшую нахалку вон. Через минуту заглядывает озабоченный Вадим Петрович.

– Что случилось, Даночка?

– А разве Карина не сказала? – невинно хлопаю ресницами, – я её за веником отослала. Она сейчас его принесёт и поможет нам прибраться.

Обиженная Карина, от скепсиса которой не осталось и следа, маячит где-то за отцом. Через минуту заходит с веником, губы дует, но убираться помогает.

– Ты, Саша, тоже хорош, – переключаю внимание на радость Карине. Но недолго она радуется.

– Разве так можно? – начинаю его пилить, – почему ты не занимаешься воспитанием сестры?

Карина настораживается.

– К ней подружки в гости приходят? Замечательно. Вот в следующий раз, когда они придут, ты садись рядом и смотри за ними, внимательно слушай, что они говорят. Если надо, замечание сделай. Ты меня понял, Саш?

Расплываясь улыбкой до ушей, Сашок усиленно кивает.

– Чуть что не так, докладывай родителям. Если они разрешат, за уши её оттаскай.

– Обязательно, Даночка!

– И не оставляй их без внимания ни на минуту, – покрасневшая Карина на этих словах ретируется с собранным мусором.

Вернуться уже не рискует.

– Дана, знаешь, что сейчас стоит на повестке дня первым вопросом? Мультизадачность! – мы погружаемся в увлекательный мир компьютеров на два безоблачных часа.

Возвращаюсь домой в восьмом часу вечера, когда уже давно стемнело. До такси, которое подъезжает прямо к дому, провожает Сашок.

– Я вот тут подумала… это что, неразрешимую аналитически задачу трёх тел теоретически можно решить с любой степенью точности? В режиме мультизадачности…

– Да хоть тридцати трёх! – решительно подтверждает Сашок, – если, как утверждают некоторые теоретики, движение тоже квантуется, то…

– То достижима предельная точность, – заканчиваю я, – дискретная вселенная идеально опишется цифровой электроникой.

Мы уже открываем двери в такси, я сажусь, называю адрес. Помахиваю рукой отходящему Сашку. Слышавший наши последние слова таксист бросает в мою сторону слегка ошалелый взгляд.

С толком время провела, – думаю уже около своего дома. И по делу договорились и любимые компьютерные заморочки обсудили. И кое-кого на место поставила. Обнаглевшая малолетка не то, что важный дяденька в кресле директора Лицея, но тоже приятно.

12 ноября, понедельник, время 11:05.

Лицей, кабинет директора.

Павел Петрович, обычно выглядящий, как тот самый весёлый колобок, что от всех удрал и вольно гулял на свободе, вид имел того же колобка, но уже несколько потрёпанного долгими и утомительными забегами. Слишком много сегодня желающих выстроилось укусить его за аппетитный бочок. Понедельник вообще не самый лучший день недели, но когда он не задаётся с самого утра, впору назвать его адовым днём недели.

Тревожно замигал индикатор от секретарши, директор со вздохом нажимает кнопку.

– Пал Петрович! Ну что мне делать? Опять звонок, из секретариата Госдумы. Что мне им сказать? – Диана Леонидовна откровенно паникует. В таком количестве за такой короткий период никогда не было столько звонков от уважаемых, очень уважаемых, важных и очень важных лиц. И пообщавшись с парочкой из них, резко вспотевший директор приказал без разрешения с ним не соединять. Но увиливать от людей такого калибра чревато.

– Соединяй, – тяжко вздыхает директор. – Здравствуйте! Я вас внимательно слушаю, Константин Илларионович…

– Добрый день! Павел Петрович, мы оба на работе, поэтому не буду разводить долгие политесы. Просто объясните, как получилось, что лучшая команда на вашем концерте лишается законного приза за первое место?

– Всё не так, Константин Илларионович. Лучшая команда заслуженно заняла первое место. Но дело в том, что шансов успешно выступить на районном конкурсе больше именно у команды 9ИМ-1. У них формат номера идеально попадает, понимаете? Лицей и район по разным критериям оценивают выступления.

– И вы приняли соломоново решение. Одна лучшая команда на пьедестал, вторая лучшая команда – на конкурс.

– Приятно разговаривать с умными людьми, – радуется директор.

– Выглядит разумно, хотя попахивает ловкачеством, ладно, это мелочи, Пал Петрович. Но согласитесь, со стороны выглядит подозрительно.

– Что ж тут подозрительного?

– Ну, как что? Одну команду вы отправляете на конкурс, лишая первого места. Вторую команду просто снимаете по какому-то предлогу… выглядит так, будто расчищаете дорогу третьей команде. Которая и забирает первый приз.

– Для снятия второй команды есть веские причины, поверьте, – директор прижимает руку к сердцу, убеждая телефонную трубку в своей абсолютной искренности.

– Да, я слышал. Но насколько я знаю, в вашем приказе по Лицею нет запрета принимать участие тем, кто достиг профессиональных высот?

– Недоработка, каюсь, Константин Илларионович, – директор сокрушённо вздыхает.

– Недоработка здесь, сомнительное решение там… но вы же опытный администратор. Или нет? Сколько вы работаете директором?

– Три года, до этого завучем восемь лет…

– Выходит, опыт есть. Что ж вы так-то, Пал Петрович? Ладно, будьте здоровы.

– До свидания, – директор осторожно кладёт трубку, вытирает вспотевший лоб. Тоскливо смотрит на список, составленный секретаршей. Тех, с кем он не решился говорить сразу. Но сколько ни бегай, а поговорить придётся. Нет, – решает директор, – сначала обед, потом чуть позже приду. Не возьмут трубку сразу, звоню другому, пусть между собой сталкиваются. У кого-то терпение лопнет, махнёт рукой. Список хоть и короткий, но для неприятностей любой список ужасно длинный.

Директор быстро собирается и уходит, успевая бросить секретарше:

– Всё, нет меня. Буду после обеда…

«Второй разговор, всего лишь второй! И уже намёки всякие…», – слишком он опытен, чтобы не понимать, что означают вопросы о том, сколько вы работаете. Подтекст банальный: а не заработались ли вы, Павел Петрович? А не пора ли вам в отставку? Не было ли ошибкой назначать директором завуча ЮП?

14 ноября, среда, время 11:42.

Лицей, столовая.

– Трусы! – с чувством произносит Пистимеев, кладя передо мной лист с текстом и подписями, – Только одиннадцать человек из двух классов подписали!

– Что говорят? – в принципе не страшно, главное, что мой класс подписал жалобу в министерство, как один. Этого хватит. Но десятиклассникам я это припомню, никакой факультетской солидарности.

– Ерунду всякую говорят, – Пистимеев плюхается на стул, напротив и чуть наискосок от нас. Он уже с подносом, нам приносят сейчас.

– Но и так ясно, – Пистимеев бурлит негодованием, но так, не с самого дна души оно рвётся, – боятся с директором связываться. Выпускной класс, мало ли…

На лицах наших парней вокруг пренебрежение.

– Сам подписал? – вдруг спрашивает Дима, просматривая документ перед тем как спрятать в портфеле.

– Нет, конечно! – Сашино негодование не меняет своей окраски совершенно, только направление, – мне же тоже экзамены сдавать.

Вика смотрит с явно читаемым удивлением на лице, для неё это крайняя степень выражения чувств. Я начинаю хохотать, глядя на неё и остальных. Фамилия Сашка в самом верху списка подписантов, это я сразу заметила. Хорошая шутка. За мной начинает посмеиваться Дима. Поняв, что её разыграли, Ледяная грозит Пистимееву кулачком.

На душе у меня легко. Самое главное мы сделали сегодня, перед третьим уроком. Третьим уроком у наших оппонентов, 10ЮП-2, физкультура. На острие операции встал Паша. Именно он заскочил в учительскую и умыкнул классный журнал юристов. Все, за исключением самых приближённых, вышли из класса и организовали пикет с наблюдательным постом. За пять минут, особо не торопясь, мы всё сделали. Теперь мы знаем передовой отряд противника поимённо и поадресно.

Есть у меня ещё одна мысль, как ещё помочь папочке. Поэтому я продолжу таскать фотоаппарат в Лицей.

– Заметили, как наш директор с лица спал? – спрашивает Пистимеев, переходя к компоту. Много болтать во время еды я ему запрещаю.

– На диету сел, наверное, – равнодушно выдвигаю объясняющую версию, – когда человек начинает слишком резко худеть, то первым делом процесс отражается на лице.

Ледяная фыркает, за ней посмеиваются мальчишки, я невозмутима.

15 ноября, четверг, время 14:05.

Лицей, большой холл.

Дощёлкиваем фотоплёнку. По большей части Гоша нас с Ледяной фотографирует, с разным набором парней из класса и вездесущим Пистимеевым.

Выглядит, как развлечение, только это не так. Гоша выбирает момент, когда мимо проходят юристы из 10ЮП-2, и старается поймать их в кадр. Фокусировку тоже на них, а мы, как получимся. Это моя дополнительная помощь папочке. Иметь список ФИО на руках это замечательно. Но иметь к этому списку фото это замечательно в квадрате.

– Парни, идите сюда, – замечаю несколько мальчишек из 9ИМ-2, к ним тоже есть вопросец. – Вы не хотите нас поддержать?

Остановилось трое, к ним присоединяется пресловутый Лейбович. Переглядываются. Мнутся.

– Мальчики, давайте завтра сразу после уроков встретимся, – хрустальному голосу Ледяной противостоять невозможно. Не мальчишкам в пубертатном периоде, уж точно. Соглашаются.

Через полчаса сидим в кафе, обсуждаем высокую политику военных действий. Парни взбудоражены, молодёжь во все времена хлебом не корми, дай побузить. Я дала им такую возможность. В тексте обращения в министерство есть прямое требование снять директора Лицея с поста, как не оправдавшего высокого доверия правительства в лице министерства просвещения.

– Неужто у нас получится? – для Миши и остальных одноклассников директор Лицея это некто вроде верховного божества Олимпа. На Зевса Колобок только видом не тянет, но статус в пределах Лицея такой же.

– Никто не заметил, что он исчез? – вопрошает Паша, – я специально у Дианы Леонидовны интересовался. Он в командировку сбежал.

Грамотный ход, – думаю я. На следующей неделе появится, но вал звонков от родителей наверняка спадёт. Не будут все его отлавливать неделя за неделей, только самые упёртые. Но правильным этот шаг выглядит только на первый взгляд. Бросать подчинённых в критический момент нельзя, это азбучная истина для любого руководителя. Как бы это ему не отлилось горяченьким в чувствительное место.

15 ноября, четверг, время 19:35.

Квартира Молчановых.

Новостями поделилась, охи-ахи Эльвиры выслушала, сейчас можно и передохнуть, уроки сделать. Как жизнь-то весело закрутилась, отдыхаю на сложных домашних заданиях. Программа алгебры девятого класса врубается в дифференциальное счисление, как ледокол в матёрый ледяной панцирь. Моя подружка Юля глазки в ужасе закатывает, а что там такого сложного? Заучи базовое заклинание «Для любого, сколь угодно малого эпсилон всегда найдётся такая омега, при которой…» и далее по тексту. После этого половина программы за весь годовой курс станет понятной и прозрачной.

Меня посещает интересная мысль, надо с парнями обсудить. В первую очередь с Пистимеевым. Это заклинание метод доказательства, а не аксиома. А можно ли считать метод специальным видом аксиомы?

Ладно, что там у нас? Определение производной функции? Тут тоже есть интересные вопросы, держитесь, мадам Апполинариевна, не падайте, когда я вам их завтра выложу, хи-хи…

Что там у нас дальше, биология? В старших классах начинается углубленное изучение человеческого организма, в девятом только анатомия была. Листаю учебник… и вдруг замираю. В ушах начинает гудеть от мощного кровотока, сердце замирает, как перед прыжком и начинает биться, как сумасшедшее.

Я вскакиваю, мечусь по комнате, как зверь в клетке, пытаясь сбросить возбуждение энергичными движениями. Вот это да! Вот это номер! Я готовлюсь долго и упорно грызть здешние науки, чтобы хоть крошки полезных знаний добыть, а они просто в учебнике напечатаны. Так, между делом и между прочим, затерянная среди прочих тем, красуется себе на странице школьного учебника таблица состава человеческой крови. Учебника, праматерь вашу всех! Школьного, эритроцит вам в ж…!

Пятьдесят лет назад мы нащупали факт, что кровь у людей разная. Именно по базовому составу. Про основные четыре группы тоже знаем, мы внимательно следим за всеми исследованиями в этой области. Но такая подробная таблица, с учётом резус-фактора, – надо ещё разобраться, что это такое, – это гигантский подарок для нас. Вбираю содержимое таблицы с жадностью сутки не евшего человека. Если завтра мне на голову упадёт кирпич, не страшно. Вынырну в своём мире с ценным трофеем. Моё пребывание здесь смысла не потеряло, могу узнать намного больше, но я уже не зря провела здесь время. Теперь мне и смерть в этом мире не страшна, я вернусь не с пустыми руками!

Во мне так бурлит, что я бегу в спорткомнату, надо сбросить возбуждение, а то взорвусь. Как раз настаёт время перерыва…

– Папочка, ты не входи, мне надо сбрую скинуть, – бросаю мимоходом, а то подловит, когда я буду раздета. Он заходит иногда, когда я занимаюсь.

Предупреждённый папахен не заходит, зато появляется наша толстопузенькая. Эльвира со вздохами и стонами принимается за лёгкую разминку. Немного руки, стопы, махи и наклоны с малой амплитудой. А я под конец занятий решаю зажать себя сбруей максимально резко. Максимально развожу плечи, втягиваю живот, короче делаю осанку до упора. И в этом положении улыбающаяся Эльвира стягивает на мне сбрую. Выхожу из комнаты, чувствуя себя распятой. Походила ещё по комнате, выворачивая ступни, под смешки папашки, в которых, однако, сквозит восхищение.

Почти час выдерживаю, потом в своей комнате валяюсь прямо на полу. Довольная валяюсь, в здание моей красоты и обаяния заложен ещё один мощный блок. Я его каждый день строю, просто сегодня мощный рывок делаю.

Заходит папочка. О, мы его сейчас приспособим!

– Папочка, ты вовремя, – быстро ставлю ему задачу. Ему нетрудно взять и поднять меня за ноги и слегка потрясти. Тем более, достаточно от пола только мою задницу оторвать. Разок, когда я на спине и разок, когда на животе. У-у-у-х, здорово!

– Как с нашими делами, Даночка? – папахен садиться на пол спиной к кровати, я продолжаю валяться.

– Всё хорошо. В воскресенье с мальчишками проявим плёнку, распечатаем, вечером в понедельник я тебе отдам фото. Будут все анкетные данные по тому классу и несколько фотографий. Не всех, человек десять. Сам понимаешь, мы не можем их принудительно отснять, как в полицейском участке.

– Что с подписями?

– Наш класс подписался в полном составе. Чуть больше десятка из старших классов. До конца недели потрясём научников и к нашему параллельному зайдём, – докладываю я. – Тебе, кстати, как родителю надо позвонить директору и спросить, почему твою дочечку обидели.

Папахен смотрит вопросительно, растолковываю диспозицию.

– Мы решили натравить на директора родителей. С понедельника они ему названивают и возмущаются. Пора и тебе подключиться. Только он в командировку сбежал. Тогда хоть секретарше нервы помотаешь.

– Даму не буду обижать, – топорщит пёрышки папа.

– Не надо никого обижать. Вежливо заявишь, по какой теме тебе нужен разговор, полюбопытствуешь, когда директор объявится, и попросишь его самого перезвонить.

– Вы решили организовать на него давление? – улыбается папочка.

– А чем плохо?

– Всем хорошо, – соглашается он, – В начале следующей недели надо отправлять ваши бумаги. В Москве не само министерство, только городской департамент, но можно и туда. Глава департамента на правах замминистра у нас.

– Может в Петербург тоже отправить? Правда, мы третий экземпляр не предусмотрели…

– Поглядим. Может и отправим. А для журналистов и фотокопии сойдут. Так что не суетись с третьим экземпляром. Не будем на ходу колёса менять.

На этой позитивной ноте папахен покидает мою комнату. А мне же ещё вечерние процедуры делать… охо-хо, бедная я, замученная, но зато красивая девочка!

17 ноября, суббота, время 18:15.

Квартира Молчановых

– Дана, как ты могла такое допустить? – папахен аж вскакивает с дивана, на котором сидит в обнимку со своей ненаглядной. Немного пометавшись по комнате, успокаивается. Вернее, заставляет себя успокоиться. После укоризненного восклицания Эльвиры, – и ко мне и к папахену, – он приходит в себя. Волновать Эльвиру нельзя, а человеческие чувства имеют свойства индуцироваться, передаваться от одного другому.

– Папочка, я – не господь бог, – таращу на него невинные глазки, – и не могу контролировать всё.

– Я думал, ты своих держишь в руках, – кипение понемногу стихает.

– Своих держу, чужих – нет. Папочка, а чего ты так разволновался? Подумаешь, мальчишки подрались, что такого?

Эльвира легонько поглаживает его по затылку и папочка утихомиривается.

– Понимаешь, теперь минпрос может прислать комиссию по поводу драки, а не из-за произвола директора…

– Это связано между собой, – указываю я.

– Министерским выгодно не заметить этой связи и сделать тебя виноватой.

Неприятно. Но я и правда ни при чём. Нет, я никогда не против драки, но я её не планировала и не затевала. Однако в словах папочки всё равно есть резон.

– Директор отсутствует, бросил Лицей в кризисный момент, – мне надо продумать хоть какую-то защиту. Папахен уже успокаивается, трёт лоб в размышлениях.

– Не, я пойду посоветуюсь… – уходит в кабинет.

После получасового разговора, я так понимаю, с начальством выходит собранный и грузит меня по полной. Уже мне потом приходится перезваниваться с одноклассниками почти час. На уроки время почти не остаётся, и ладно, воскресенье завтра, в конце концов.

18 ноября, воскресенье, время 13:20.

Место действия – Москва.

Утро папочка мне всё-таки отдал под учёбу. А после обеда хватает в охапку и вперёд. Первая точка – наш королевский секретарь Дима. Надо забрать у него бумаги. Потом едем на работу к папе. У него там есть офисная техника, у меня принтера нет, нашу жалобу в министерство надо оформить. Сопроводительная записка, опись документов, я и не знала, что всё не так просто.

Особняк Конти.

Мы спешим, поэтому внутрь не входим. Наши отцы беседуют, прогуливаясь по аллее, мы с Викой гуляем по саду.

– Мальчишки точно ненормальный народ, – с лёгкой досадой говорит Вика. Она в очень красивой белой шубке и такого же цвета шапке. Дорогое всё, наверное. В Лицей она так не ходит.

– Ты не права, – спорю я, – нельзя никому давать о себя ноги вытирать.

– Ты тоже ненормальная, – припечатывает меня Вика.

– А ты наша королева, – хихикаю я, Вика не выдерживает, улыбается. – Королева придурков… хи-хи-хи.

– Девочки, идите сюда! – о, высокие стороны договорились. Подходим. Выслушиваем повеление высочайшим особам, то есть, нам.

– Завтра с утра в департамент. Мне светиться нельзя, поэтому официально с вами будет Альберт Францевич, – отец Вики в знак согласия слегка прикрывает светло-голубые глаза, – вы ж несовершеннолетние. Заодно проследит, чтобы все формальности были соблюдены. Придётся вам пропустить три-четыре урока.

Почти полностью пропущенный день занятий как-нибудь переживём. Альберт Францевич не соглашается.

– Ни к чему обеим пропускать уроки. Хватит нас с Викой.

На этом мы и сходимся. Один экземпляр отдаю им, второй оставляю. Верну потом секретарю. Подписей мы насобирали больше семидесяти. 9ИМ-2 тоже подписался почти всем классом. А теперь мне к Гоше надо, сейчас зацеплю Пистимеева и к нему. Разбираться с тем, что мы наснимали.

16 ноября, пятница, время 14:10.

Лицей, кабинет физики.

– Дана, мы немного оскорблены из-за того, что ты не захотела учиться с нами, – это мне Игорь говорит, среднего роста брюнет с аккуратной причёской. Причёска это отдельная тема, распространён среди математиков стиль небрежно подстриженных кустов.

Пара из нашего эскорта расположилась на подоконниках, Вика стоит, опёршись коленом на учительский стул за кафедрой, рядом сидит Дима, я расхаживаю по авансцене. Убалтываем параллельных присоединится к нашему демаршу. Кабинет физики у них базовый.

– А не на что оскорбляться, – делаю легкомысленный жест рукой. – Недопонимание между людьми часто возникает из-за элементарной неосведомлённости. Я захотела… нет, не правильно. Я могу учиться только вместе с Викой. И лично мне было всё равно, в каком классе. Это Вике не всё равно, но с какого перепугу она должна переходить в ваш класс? К ней и свой очень хорошо относился.

– Объясни, – Игорь сводит воедино недоумённый гвалт своих одноклассников, – почему ты можешь учиться только вместе с Викой? Вы давние подруги?

– Нет, не давние, – тяжко вздыхаю, сколько раз я должна это объяснять? – Вы что никогда не видели, что мальчишки постоянно сбиваются в группы, девчонки тоже? Часто они ходят парочками. Это же не просто так…

Пережидаю поднявшийся шум. Парням надо мнениями обменяться.

– А замечали, насколько приятно вас удивляют девочки, которые неожиданно выказывают интерес к футболу, рыбалке или автомобилям? Такие девчонки легко контачат с парнями и мгновенно становятся своими.

Мальчишки тут же засыпают меня вопросами, что больше всего меня интересует, машины или футбол? На языке вертелся хулиганский ответ: секс с парнями, но не рискую. С взведёнными гранатами не шутят.

– Нет, – огорчаю мальчишек, – мне интересно поболтать с подружкой о косметике, нарядах, посплетничать о парнях, перемыть косточки другим девчонкам… понимаю, что для вас звучит странно, но никуда не денешься. Девочки устроены по другому.

Опять пережидаю гвалт. Улавливаю чей-то негромкий вздох: «глупые вы просто», но общий тон в целом снисходительный. Ледяная молодец, смотрит на всех не то, чтобы ласково, но благожелательно. Со стороны может показаться, что я – главная скрипка. Может быть. Но она – весь остальной оркестр, мощная огневая поддержка за моей спиной. Её молчаливый поочерёдный обмен взглядами с мальчишками не менее, пожалуй, более важен, чем мой диалог с ними.

– И всё-таки плохо, что вы не у нас…

Наконец-то ловлю то, за что можно зацепиться.

– А чего вы хотите?

– Мы хотим, чтобы вы учились в нашем классе, – жёстко формулирует Игорь. Наши парни резко напрягаются. Вика успокаивает их в своём стиле, не говоря ни слова.

– Круто, – одобряю его решительность. – Сами понимаете, что это невозможно. Но что-то мы можем сделать. Но, как бы вам понятнее объяснить…

Делаю неопределённый жест кистью. Я знаю, что сказать, пауза нужна для обострения внимания.

– Вы – мужчины, поэтому первый шаг за вами. Ничего не поделаешь, так мир устроен. Нравится вам девушка, подойдите и познакомьтесь. Она сама не подойдёт, даже если вы ей симпатичны. Инициатива за вами. И вот вам возможность для неё.

Показываю им два листа с текстом и местом для подписей. И образец для заполнения.

– Делайте первый шаг и ждите реакции. Она будет.

– Или не будет… – пессимистично бурчит кто-то. Поправляю.

– Отсутствие реакции тоже реакция. Так тоже бывает. Тогда будете знать, что мы хладнокровные стервы, которые использовали вас и выбросили. Знание это тоже трофей.

– Это если забыть о факультетской солидарности, – бросает гирьку на нашу чашу секретарь Дима.

Хлопаю по кафедре рукой. Смотрю на наших парней, те понимают сразу, отлепляются от подоконников.

– Короче! Завтра приносите нам подписи. Или не приносите. Решайте сами.

На этой оптимистичной ноте мы и уходим. А на следующий день нам приносят двадцать подписей. Сила нашего удара увеличивается.

Конец главы 6.

Глава 7. Гладко только на бумаге

Откуда я знала, что получится именно так? Если б я планировала что-то такое, мы бы их затоптали.

17 ноября, суббота, время 13:05.

Лицей, кабинет общественных наук.

– Вы не правы, и мы не собираемся брать под козырёк перед вами, – монументальный Денис высказывает мнение всего класса, что подтверждается одобрительным гулом со стороны остальных.

Гляди-ка, он и в самом деле лидер. Мы пришли на переговоры с главным противником, если не учитывать директора. Ледяная – молодец, без всякой подсказки занимает стратегическое место за учительским столом. И не придерёшься, сесть-то больше некуда! Самым естественным образом Ледяная занимает трон, положение «над всеми». Не сядет же она на подоконник, как наше усиленное сопровождение. Усиленное не по количеству, давно нас четверо сопровождают, а качественно. Заменили пару мальчишек Артёмом и Мишей, как самыми крепкими из класса.

– В чём именно мы не правы? – общие обвинения всегда легче выдвигать, а я не собираюсь им жизнь облегчать.

– Вы не должны идти против директора и решения жюри, – после паузы высказывается Денис. Мои парни недовольно ворчат.

– Даже в армии нельзя отдавать какой угодно приказ. Например, такой, что противоречит уставу.

– Главный пункт в уставе гласит, что приказ командира – закон для подчинённого, – «срезает» меня Денис под одобрительные смешки одноклассников.

– Я этот анекдот тоже знаю, – действительно знаю, – но ты сам, что сейчас сказал? Ты сказал «приказ», а не «любой приказ». К тому же мы не под присягой.

Пережидаю гвалт, меня пытаются сбить с толку обвинениями в демагогии и прочей ерундой.

– Я, конечно, понимаю… – пережидаю шум, мне тупо не дают говорить, пока Вика не остужает их своим ледяным взглядом, – я, конечно, понимаю, что это очень выгодно. Работать на конкурс в район отправляют нас, а приз отдают вам. Не надо мне тут уставом, которого нет, прикрываться. Вам это выгодно, поэтому вы «за».

Едко усмехаясь, слушаю возмущённые вопли, смотрю только на монументального Дениса. Он близко, поэтому меня слышит.

– Чё, правда глаза колет?

Тот оборачивается, с полминуты утихомиривает класс. Ненадолго. Я снова подливаю керосина.

– Здорово устроились! Мы работаем, а премию вам отдают. Классно! Я тоже так хочу, – ехидство льётся из меня потоком.

– И опять ты не права, – Денис восстанавливает своё хладнокровие, – мы же на конкурс в район идём. Так что всё, как вы хотели. Занявший первое место отправляется в район.

– Это ты опять не прав. Это не мы хотели, такой порядок в приказе директора был. Скажи мне, Денис, почему законный порядок восстанавливаем мы, а не юристы?

Монументальный теряется, как и часть класса, кто-то начинает тупо злиться.

– Чего вы хотите?

– Вопрос по существу, – дождалась ключевого момента, слава Луне, – Вы должны отказаться от первого места в нашу пользу. Тогда мир будет восстановлен, и директор останется на своём посту. Если нет, то его отставка будет на вашей совести.

– …если она у них есть, – бурчит с подоконника Миша. И помрачневший Денис его слышит. Что не так просто сквозь злые выкрики одноклассников.

– У нас встречное предложение. Вы перестаёте бузить и всех доставать, – слова хмурого Дениса поддерживает весь его класс. В довольно грубой форме.

– Валите отсюда! – так можно суммировать общий шум от класса. Я не тороплюсь.

– Я правильно понимаю, что переговоры закончены? – спокойно осведомляюсь у Дениса.

– Правильно.

– Мы ни о чём не договорились, но прояснили позиции друг друга. Так? – всё надо уточнять до конца. Чтобы потом не было отговорок в стиле «вы нас не так поняли».

– Так, – хмуро подтверждает Денис. Ледяная встаёт, невольно замолкает весь класс, срабатывает рефлекс на учителя. А Ледяная выглядит как бы не жёстче.

– Вынуждена вас предупредить, – говорю, когда Ледяная притормаживает около меня, – чтобы потом не жаловались. Мы вас уничтожим.

Мы продвигаемся на выход. На кривую и недоверчивую ухмылку монументального Дениса нет желания любоваться.

– Это чё? – я, а вслед за мной все мы останавливаемся перед вытянутыми в проход ногами парнишки с наглыми глазами, – вы только что сказали нам «валите отсюда». Ты не согласен со своим классом? Желаешь высказать своё особое мнение? Может хочешь подписать петицию против директора?

– Чего? – к наглости в глазах примешивается лихорадочная работа мысли. Или что там ему их заменяет?

– Грабли убери, идиот! – голос Артёма из-за моей спины замечательно небрежен и грозен. Так может мимоходом рыкнуть матёрый и мощный кобель на щенка-подростка, не слишком проворно убравшегося с его дороги.

– Рома! – предостерегающий голос Дениса позволяет наглецу сохранить лицо. Грабли… то есть, ноги убираются с прохода.

Продолжаем движение и не даю задержаться Ледяной. Оборачиваться тоже нельзя, слава Луне, Ледяная это понимает без слов. Что за девушка! Она не только может приказывать без слов, но и слышать невысказанное.

Так что звук шлепка за спиной, возмущённый выкрик, рык Артёма и грохот мы игнорируем. Игнорируем пока не вышли, а сейчас про величие и прочие понты надо забыть. Хватаю Ледяную за талию и рывком отпрыгиваю с ней в сторону.

В освободившийся проём с горящими глазами влетают мои одноклассники. Лейб-гвардия в полном составе. М-да, лейб-гвардия и… успеваю схватить за шиворот Яшу Зильбермана.

– Стоять! А ты куда? Затопчут! – Яша пытается вырваться из моей нежной, но железной хватки. Всей душой он уже там, где так завлекательно грохочет битва, слышатся крики и стоны поверженных врагов и раненых соратников.

– Тебе спецприказ! Быстро беги за помощью! Зови всех математиков из старших классов. Быстро! – разворачиваю его в нужном направлении и подталкиваю. Яшка выстреливает собой, как из пушки, и уносится по коридору. Оборачиваюсь к Ледяной и открываю рот в изумлении. Ледяная королева весело хихикает.

Мне некогда с ней перехихикиваться. Быстро достаю фотоаппарат, настраиваю и, ловя момент, щёлкаю кадр за кадром.

– Правильно, – одобряет Ледяная, – это надо увековечить.

И, улучив момент, целует меня в щёку.

– В знак королевского одобрения, – поясняет она.

Насколько могу судить, в схватке устанавливается силовое равновесие. И накал спадает, ага, вот и кавалерия! Подбегают первые несколько человек из 9ИМ-2. Потом ещё, я их не пускаю, жду, когда накопится хотя бы с десяток.

– О, Пистимеев! Как всегда, вовремя! – одобряю его появление и ставлю задачу, – сопротивление юристов подавить, драку прекратить. Действуйте!

В класс уже не так бодро, надо пробиться, вваливается дюжина разнокалиберных математиков. И с ними Яша Зильберман, не досмотрела, просочился. И чего его так и тянет тринадцатым оказаться?

Равновесие быстро нарушается в нашу пользу, юристов оттесняют в угол, наши бойцы покидают поле боя. Первым делом отправляемся в медпункт, лица многих разбиты.

– Артём, с чего всё началось? – пока он почему-то мнётся, за него со смехом рассказывает Миша.

– Так с него и началось, ха-ха-ха! Он когда мимо того Ромы проходил, шлёпнул ему по лбу, а когда тот вякнул, парту вместе с ним и с соседом перевернул, гы-гы-гы!

– Скажешь, что он опять ногу в проход выставил и спровоцировал драку, – быстро решаю я и предупреждаю все вопросы, – Наши слова против их. Ничего не докажут. Рассказывайте, всё как было, только сначала была выставленная нога. Всё понятно?

– Так и было! – делает честные глаза Миша и снова ржёт.

Потом полчаса в медпункте, где мы помогали ахающей медсестре, зашпаклёвывать одноклассников. Весёлых, возбуждённых и млеющих от нашего с Викой внимания. Чуть дольше задерживаюсь около Яши.

– Ты когда успел? Ты за этим туда рвался? Грушей захотел поработать? – осматриваю живописные, но неопасные следы на лице. Комментарием для моих слов служит одобрительный смех. Останавливаю попытки похлопать Яшу по плечу.

– Стоп! Ушибы можете задеть.

Ледяная опять удивляет. Непрерывно улыбается, зрелище настолько необычное, что мальчишки подвисают. Снисходительность мамочки, которой наперебой что-то рассказывают любимые детки, улыбку только украшает.

– Что здесь происходит? – ого! То ни одного учителя рядом в острый момент, то сразу целый завуч. И как назло, завуч ЮП, Лев Семёнович. Не нужен он тут, реагирую сразу, напираю на него своей не слишком убедительной, но заметной грудью.

– Оказание первой медицинской помощи здесь происходит, Лев Семёнович. Прошу покинуть помещение, – послушал бы он меня, как же, если бы медсестра меня не поддержала.

Уже за дверями выдерживаю короткую стычку.

– Что вы себе позволяете, Молчанова?!

– Что вы себе позволяете, Лев Семёнович? В больнице вы тоже имеете привычку врываться без предупреждения в операционную?

– Что происходит, Молчанова? – слегка сбавляет обороты, но не сдаётся. Какой гордый варяг!

– Что произошло, вы хотите сказать? Драка с 10ЮП-2 произошла, которую они спровоцировали. Но допрашивать сейчас никого не позволю.

– Не бери на себя слишком много, Молчанова! – завуч снова наращивает давление. Это мы тоже можем.

– Странно мне такое от юриста слышать. Ни разу не слышали про норму, что несовершеннолетних можно допрашивать только в присутствии педагогов? – и жду реакции, которая просто напрашивается.

– А я кто, по-твоему? – сардонически ухмыляется.

– Вы на данный момент берёте на себя роль следователя. Но я даже в присутствии нашего классного руководителя не позволю допрашивать одноклассников. Им надо успокоиться и прийти в себя.

Некоторое время завуч ещё бурчит, но больше для порядка. Идёт беседовать к своим, которые бурно начинают что-то объяснять. Мне до лампочки, для внешнего мира что бы ни произошло, во всём виноват директор, который бросил Лицей в кризисный момент. Кризис, кстати говоря, тоже он сотворил. Собственноручно.

Уходим из медпункта и Лицея дружной и шумной толпой. Нескольких человек с нами нет. Ох, как они будут завтра нам завидовать!

19 ноября, понедельник, время 13:10.

Лицей, кабинет английского языка.

Кабинет английского – наш базовый, классные часы мы здесь проводим. Ожидаемо англичанка с присутствующим завучем ИМ задали темой драку с юристами. Не знаю, чего они хотели, только ничего у них не получилось. Хотя если целью поставили всего лишь проведение классного часа на эту тему, то цель достигалась автоматически. Одной записью в классном журнале. Наверняка такая же запись появится в журнале юристов. И для них это болезненнее, чему я только рада.

– Молчанова, объясни мне, что произошло. Зачем вы затеяли драку? – а вот это она зря. В подставленный мне бок я обязательно ударю. Просто не удержусь, рефлекторно.

– Людмила Петровна, а вы чей классный руководитель? Наш или какого-то другого класса? – держите, не падайте. Резко поставленный вопрос заставляет класс притихнуть, но хорошо так притихнуть, с ноткой ожидания и тенью угрозы. Весь класс молча смотрит на англичанку.

– К чему такой вопрос, Молчанова? – недоумевает англичанка.

– Обычно свои всегда защищают своих, но вы с первых слов, до всякого разбирательства возложили всю вину на нас. Если вы наш классный руководитель, то естественно ожидать, что вы будете нашим защитником, а не обвинителем. Вот я и спрашиваю: а вы чей классный руководитель?

Теряется англичанка. Краснеет и теряется. На помощь приходит завуч Игорь Платонович.

– Людмила Петровна просто не удачно сформулировала. Расскажите, что и как случилось?

– Вы же сами понимаете, что это директор нас лбами столкнул, – начинаю я и начинаю с перевода стрелок на истинного и коренного виновника. – Мы пришли к ним, чтобы договориться или хотя бы прояснить свои позиции.

– Договориться не получилось, – констатировал Игорь Платонович.

– На предложение отказаться от первого места в нашу пользу они обиделись, – киваю я, – дошло до откровенно резких высказываний…

– С вашей стороны? – вопрос англичанки мне снова не понравился.

– С нашей. Но в самом начале я вам тоже острый вопрос задала. Вы же в драку не кинулись? – заметит или не заметит англичанка мою невольную ловушку? Я не гений дипломатии, случайно вырвалось, но как использовать, примерно знаю. Англичанка ловится.

– Я взрослый человек…

– А они – нет, – захлопываю ловушку, – поэтому жёсткий, но всё-таки разговор попытались перевести в банальные грубости и драку.

Всё. Я окончательно перевожу стрелки. Во всём виноваты юристы, хи-хи…

Одобрительный гул всего класса мгновенно замораживается голосом Ледяной. Она так редко говорит, что поневоле все ловят каждое слово.

– Они сильно разозлились именно потому, что не правы, – негромкий, но прекрасно слышимый голосок Вики разносится по всему классу. – Юристы получили незаслуженную награду, это их больное место. Люди вообще очень сильно обижаются, когда им говорят про их недостатки или нехорошие поступки.

– Вот они обиделись и разозлились, – припечатываю я, – начали нам грубить и хамить.

После такой обработки педагогов в общем массиве информации пролезает и наша маленькая деза о том, что юрист Рома позволил себе хамство и к парням тоже. Миша, Артём, Паша и Сергей всё подтвердили с очень честными глазами. Избыточно честными, на мой взгляд. Но вроде пролезает.

Пока они убеждают педагогов, что ни капельки не виноваты, переговариваюсь с Викой.

– Не сильно поняла про обиды юристов. Почему это такое уж больное место? – взрослые почему-то быстро Вику поняли, а я что-то не въезжаю.

– Это всегда для человека самое обидное, – разъясняет Ледяная, в глазах которой недоумение, почему я таких элементарных вещей не понимаю. – Неприглядная правда про себя – самое обидное для человека. Хуже клеветы. Напраслину на себя можно опровергнуть, а правду как отменишь. Он же внутренне про себя сам знает. Старается не думать или как-то себя успокоить, а тут ему н-на в лоб! А вы, сударь, козёл! Понимаешь? Самое обидное, что сударь и сам знает, что он козёл.

– Ага, – но понимаю с трудом и то за счёт Даны. Кажется, нащупала некое несовпадение менталитетов обеих рас. Моей и человеческой. Нам как-то по барабану наши недостатки. Ещё и спасибо скажем, будем знать, что исправлять.

– Понятно. Юристы прятали в себе знание, что они козлы, а мы пришли и беспардонно вытащили эту грязь на свет, – мне самой открылось то, что мы делали, с неожиданной стороны. Как интересно!

– Ситуация примерно ясна, – Игорь Платонович закругляет беседу. – По моему разумению виноваты обе стороны…

– Но юристы больше, – не выдерживаю, перебиваю, тут же каюсь, – извините, Игорь Платоныч.

– Почему?

– Мы на их территории находились. А парламентёры неприкосновенны, – знания и опыт Катрины выручают не первый раз. И ведь хороший аргумент.

– Первый удар нанесли вы, – указывает завуч.

– Никто им не мешал выйти в холл и разобраться со всем нашим классом.

– Стоп-стоп-стоп! – поднимает руки завуч, – мы так будем ходить по кругу. Мы для себя делаем вывод: виноваты обе стороны. На этом закончим.

Недовольный гул голосов пресекает Ледяная. И обращается к педагогам.

– Есть ещё новость. Сегодня мы подали жалобу в министерство на действия директора. Подписали её семьдесят восемь учащихся старших классов.

Класс опять гудит, в шуме слышится лёгкое злорадство. Завуч с англичанкой растерянно переглядываются. А директора, насколько я знаю, в Лицее до сих пор нет.

– Ещё одна новость, – сообщает Ледяная с ледяным спокойствием. Завуч и англичанка глядят чуть ли не с испугом.

– Снег пошёл. Так красиво… – вслед за Ледяной все смотрят в окна. На краткий момент вид с величавой раскачкой опускающиеся вниз монструозного размера хлопьев снега примиряет и успокаивает всех. Возможно, в этот миг наши антагонисты юристы глядят в окна с таким же выражением лиц, как у нас.

19 ноября, понедельник, время 15:30.

Любимое кафе.

Мальчишки уходят, как только появляется всенепременный Всеволод, охранник Вики. Порядок отработан до автоматизма, кто-то видит в окно или замечает входящего в кафе мужчину, все сразу начинают собираться. Расплачиваются и уходят. Понедельник у нас тяжёлый день, после классного часа занятия в спортзале, мы не ослабляем внимания к физической подготовке одноклассников.

Занимались мы тем, что объясняли Вике темы пропущенных уроков. Мальчишки напирали на математику, я – на английский.

Вдруг Вика фиксирует взгляд в сторону зала. Отслеживаю. К нам направляются два молодых человека. Один повыше, другой пониже и пошире. Лица не то, чтобы совсем наглые, но такие, избыточно самоуверенные. И чувствуется готовность к агрессии. Ага, конечно. Пока рядом наши парни были, всего лишь подростки, подходить не решались. И вдруг настаёт вдруг.

Я знаю, что будет. Первый раз что ли? Они не поняли, что сидящий неподалёку через стол мужчина с нами. Когда он приходит, мы обмениваемся едва уловимыми кивками, со стороны заметить трудно. Парням пришлось сначала удивиться, когда между ними и двумя привлекательными особами вдруг возникает непробиваемое лицо, увенчивающее такую же непробиваемую фигуру.

– Э-э, уважаемый, позвольте… – открывает рот высокий.

– Нет, – получает короткий ответ от Всеволода.

– Что «нет»?

– На все вопросы – нет, – любезность со стороны Всеволода, обычно он лаконичнее. Решаю помочь ему, заодно повеселиться.

– Только, пожалуйста, не как в прошлый раз, – говорю капризным тоном избалованной, но «доброй» аристократки, – не калечь и не убивай. Сразу…

На дне глаз Ледяной что-то мелькает, но на лице ничего не отражается. Зато незадачливые и не состоявшиеся ухажёры мгновенно бледнеют. Бормоча извинения, сваливают.

Ледяная отворачивается к окну, её трясёт от беззвучного смеха. Я тоже давлю рвущийся наружу смешок.

– Как думаешь, что будет дальше? Как министерство отреагирует? – спрашиваю, когда справилась с приступом.

– Папа говорит, что обычный стиль бюрократии – затягивание решения. А со временем острота любого вопроса снижается. Если совсем честно…

Замолкает. Я терпеливо жду. Вздыхает и продолжает:

– Папа не верит, что директора снимут. Вопрос замылят, спустят на тормозах. В лучшем случае ему выговор повесят.

– В ближайшее время комиссию из министерства не ждать?

– Нет. Если только они не решат перенести акцент на драку, но вряд ли. На жалобу всё равно отвечать надо. Таким ответом выговор директору и будет.

– Понятно.

– Ты разочарована? – в глазах Ледяной беспокойство, которое могу уловить только я.

– Нет. Твой отец тоже может ошибиться. Или не учесть какой-нибудь фактор.

– Ураган по имени «Дана»? – Ледяная улыбается, – Да, это мощный фактор.

– Интересно, журналистов можно привлечь? – прикидываю возможности.

– Очень легко. Ты же с Шацким знакома? «Московский перекрёсток» нашему клану принадлежит, – очень спокойно Ледяная сообщает убойную новость. Когда прихожу в себя, чешу репу.

– Когда такое пишут в романах, читатели брюзжат, что это рояль, найденный в кустах…

– Глупости, – отмахивается Ледяная, – не «МП», так что-нибудь другое было бы. Какая разница? У всех орденов есть свои СМИ. У вашего тоже что-то есть…

– Тогда ты осведомлена лучше меня. Я не знала, что у нас что-то есть.

27 ноября, вторник, время 17:10.

Кафе близь Сокольников.

– Инга, ну прекрати! – крупнокалиберный парень в джинсовом костюме, спортивность фигуры которого ещё не до конца занесло жировыми наносами, страдальчески морщится. Его собеседница, эффектная высокая брюнетка призыву мужской души не внемлет.

– Андрей, я вообще могу всё прекратить, – холодно заявляет Инга. Парень отводит глаза.

– Ты в последнее время постоянно меня отодвигаешь в сторону. Я ведь тебя за язык не тянула, когда ты мне поездку на Мальдивы предложил.

–Я ж объяснил…

– Да-да, я помню. Неожиданная возможность для твоей фирмы, день, который год кормит, я поняла. Только ведь это не в первый раз. Помощницу, гляжу, себе хорошенькую завёл…

– Алла – отличный специалист. Причём тут её внешность? – Андрей защищается, как может.

– Как там у классиков было? Для деловых знакомых у неё слишком голубые глаза и чистая шея, – ссылкой на классиков Инга бьёт своего ухажёра под дых.

– Обычная у неё внешность. Каждая вторая – не хуже. Это не ты, которых поискать – не найдёшь, – парень пытается вывернуться за счёт комплиментов.

– Путёвки мне сюда, – девушка делает повелительное движение длинным наманикюренным пальчиком, – мы запланировали отдых вместе. Ты отказываешься, а я – нет. Сама съезжу. С подругой.

– Я их не оплачивал… – довод игнорируется, и парень со вздохом достаёт из портмоне бумаги.

Два листа просматриваются и перемещаются в сумочку девушки.

– Свободен, – Инга сопровождает пожелание отстраняющим пренебрежительным жестом.

Девушка провожает уходящего относительно молодого человека, – скоро ударит тридцать, – взглядом, полным разочарования и досады. Нет, вы поглядите на него! Контракт у него жирный наклёвывается, нельзя упускать. А меня упустить не боишься?

Она застывает, уткнувшись в чашку кофе, в которой уже пять минут помешивает давно растворившийся сахар. С парнями надо построже с самого начала. Если он в разгар конфетно-букетного периода позволяет себе такое, что будет, когда женится? На следующий день после свадьбы замечать перестанет, как не замечают привычную мебель.

Бросив мимолётный взгляд на официантку, находящуюся ближе всех, Инга щёлкает пальцами.

– Что вы можете предложить к чашке кофе из лёгкого? – равнодушно спрашивает подлетевшую официантку.

– Мороженое обычно берут…

– В такую погоду? – изумляется Инга.

– Есть пирожные: бизе, маковка, корзинка. В меню всё перечислено. Пироги можете заказать, – ясно и чётко докладывает официантка.

– А, ладно, не надо ничего, – отстраняющий жест. Андрей прав, кофе у них неплохой, но другого она проверять не будет. И диету соблюдать надо. Не только у Андрея перспективы открываются, у неё тоже вкусный контракт с рекламным агентством намечается.

Инга морщится, мельком оглядывая зал. Как ни старайся удивить клиентов вкусностями и всем остальным, как ни крути, но заведение по определению второразрядное. Как он вообще посмел в такое место её приводить?

– Сударыня! – к ней приблизился какой-то парень, средневысокий в кожаной куртке. Ничего так, симпатичный, но сразу видно – нищеброд, пролетарий. Инга ставит оценку за ту долю секунды, за которую её взгляд окидывает сектор зала, откуда донёсся голос.

Оценка поставлена, уровень определён, диагноз ясен – не подпускать ближе трёх метров.

– Вы не позволите присоединиться к вам? Меня Саша зовут, – парень улыбался искренне и открыто. Но как ты не улыбайся, а выше своего рейтинга не прыгнешь. Инга отвечает взглядом, в котором последний идиот всё сможет прочесть с предельной ясностью. Недоумение от наглости, лёгкий гнев аристократки, с которой посмел без разрешения заговорить плебей и пожелание исчезнуть с глаз долой, как можно быстрее.

– О, понимаю! – показывает открытые ладони парень, – мне надо удалиться как можно дальше и быстрее…

– А ещё вприпрыжку, – сквозь зубы изрекает Инга.

Парень беспрекословно подчиняется. Разворачивается, уходит и через несколько шагов вдруг подпрыгивает и идёт дальше. Инга еле успевает отвернуться к окну, чтобы фыркнуть. Много чести будет, видеть её реакцию.

Пока кофе кончается, Инга успевает сделать несколько звонков по мобильнику, надо подыскать партнёршу по будущему отдыху. Кандидатура намечена, можно уходить, Инга глядит в окно. Любоваться здорово, а вот такси ловить на холоде… сволочь всё-таки этот Андрей! В голову приходит идея, девушка поворачивает голову, отыскивает отвергнутого парня. Тот удачно встречается с ней взглядом, улыбается. Инга делает лёгкое, почти незаметное движение пальцами: «подойди-ка».

– Тебе не трудно будет поймать мне такси? – хочешь пообщаться хотя бы пару минут, поработай.

– Очень просто, – расцветает парень, – моя машина запросто заменит вам такси. И даже денег не возьму, но плату потребую.

– Плату? Потребуешь? – о, сколько всего можно прочесть во взгляде!

– Имя, всего лишь имя. Как вас зовут?

– Слишком дорогая плата, – интонацию Инга смягчает, парень остроумен и не навязчив.

– О-о-о, понимаю. Буду должен, – находится парень. Как там его зовут? Саша, вроде…

– Тачка-то хоть приличная? – вздыхает девушка.

– На средней паршивости такси потянет, – весёлая усмешка Саши окончательно примиряет Ингу с неудачным днём. Хотя всё ещё может повернуться в любую сторону и не раз. Время пока детское.

Это что ещё за фигня! – успевает подумать Инга, когда к её лицу прижимается мягкая тряпка со сладким и острым дурманящим запахом. Водитель Саша выронил ключи между сиденьями и попросил посмотреть с её стороны. Шарить по полу девушка не собиралась, но немного наклонилась, этого хватило. Хватило парню для того, чтобы ухватить её за шею и пригнуть ниже.

27 ноября, вторник, время 19:15.

Москва. Гаражный городок на окраине.

Алекс Прохоров.

Удачно всё получилось. Папашка в отъезде, просторный гараж в моём полном распоряжении. Двухэтажный, с подвалом, со всеми коммуникациями, отопление автономное, но это скорее плюс. Размахнулся по молодости батя, в двенадцать лет целое лето посвятил ему в помощь. А сейчас заглядывает сюда всё реже и реже, так что берлога почти единоличная.

Добыча сегодня, просто загляденье. Не попадались такие ни разу. Да я раньше их и не пробовал. Другие вкусы были. Хотя почему были? Скромняшки так соблазнительно и возбуждающе пугаются. Их даже бить не обязательно, их ужасает обычный рассказ, что и как я с ними буду делать. Обычным тоном, только откровенно и без цензуры. Когда к страху примешивается смущение, это такой кайф.

Последнюю игрушку я заставил исповедоваться, рассказать про личный сексуальный опыт. Вполне возможно, она что-то присочинила, но мне всё равно. Даже лучше, я развлекаюсь, и если кто-то может подсобить в этом деле, то это же здорово.

Сейчас в мои руки попала стерва. Интересно, как быстро она сломается. Такие гордячки часто парней обламывают. Меня они особо никогда не привлекали, но неделю назад две сыкушки меня с приятелем обломали. Почему-то задело. Охрану не приметил, первый щелчок по носу. Девчонки недоростки-переростки второй щелчок дали. Мне сильно не нравится, когда меня по носу бьют. Ничего, попадётся мне ещё эта рыжая…

Пока с брюнеткой позабавлюсь, потренируюсь, ха-ха-ха. Это не девушки, это акулы в юбках, вот и попробую их на вкус.

– Не прикидывайся, ты уже очнулась, я вижу, – легонько хлопаю красотку по щекам. Знаю по опыту, что когда обморок проходит, глаза под ещё закрытыми веками начинают двигаться.

Юбку я с неё содрал, но полностью не стал раздевать, зачем лишать себя удовольствия? Тёплые колготки длину и стройность ножек не скрывают. Девица вполне пригодна быть моделью. Вот сейчас с ней и намоделируем, ха-ха-ха…

– Чо за хрень?! – девушка дёргает руками и ногами. Бесполезно. Связанные руки за спиной зацеплены за спинку стула. Ноги перемотаны в щиколотках и коленях, концы верёвок пропущены за ножками. Это чтобы пнуть ими не могла, осторожность лишней не бывает.

Наблюдаю. Высокомерная стерва у меня впервые. Овечки, что были раньше, пугались с первой секунды. Эту придётся ломать, хотя почему придётся? Буду ловить каждую секунду её реакции. А ещё у меня есть рояль в кустах, вон бутылка с минералкой стоит. И кое-что я там растворил.

– Что за ерунда, я тебя спрашиваю?! – грозно рявкает девица. Какая прелесть! Связана, беспомощна, но как гневно глазки сверкают!

– Я тебя к себе в гости пригласил, – главное держать тон, всё сказано абсолютно мирно.

– Развяжи меня немедленно!

– Развязать? – в голосе готовность немедленно услужить прекрасной синьорите.

– И быстро! – купилась? Задумчиво глажу её по бедру, веду рукой выше. Девушка шипит, как змея, когда дохожу до груди.

– Как скажешь, Инга, – начинаю расстёгивать ей блузку.

– Тварь! Сволочь! – Инга начинает бешено биться, – ты знаешь, что с тобой сделают?! Знаешь, какие у меня друзья есть?! Тебя отпидорасят так, что стоять не сможешь!

Классная реакция! Как в слабый раствор уксуса щепотку соды бросить. Бурление, кипение, пузырьки столбом в воздух. Плюёт мне в лицо. Ах, ты тварь! А если так? Шлёп! Разок справа. Шлёп! А теперь слева.

Гневное бурление оборвано, в глазах первые признаки растерянности. На лице проявляются красные пятна от полновесных оплеух. Отхожу ополоснуть лицо. Злости нет, я в ответ могу сделать что угодно. Хоть помочиться ей на мордочку, кстати, мысль, надо обдумать.

– В моём доме попрошу так не выражаться, – грожу пальцем и нравоучительную строгость в голос. Продолжаю неторопливо заниматься блузкой.

Когда перевожу все пуговицы в нерабочий режим, тон девушки становится более мирным.

– Ты ж понимаешь, что меня будут искать. Меня в кафе видели, тебя видели…

– Допустим, найдут меня и что? – пожимаю плечами, – отвёз тебя на Кузнецкий проспект и высадил.

Ржу. Ещё кое-что сделал. Рассказываю Инге и с наслаждением любуюсь нарастающей растерянностью.

– Я в одном месте остановился и незаметно забросил твой мобильник в какую-то машину. Парень вышел ненадолго, оставил окошко приоткрытым. Мне осталось только мимо пройти.

Продолжаю ржать.

– Так что парня того, когда твой мобильник найдут, долго трясти будут…

– Он мог сразу в полицию сдать…

– Ты в курсе, как работает наша полиция? – мне ли не знать. Под тот фоторобот, что они составили, четверть всех парней моего возраста влезет.

За разговорами разрезаю ножом перемычку лифчика.

– Классные сиськи, – поддеваю ручкой ножа одну грудь, потом другую, – третий размер? Мой любимый.

– А если выкуп? – Инга делает вид, что её не трогают мои фамильярности, – хочешь миллион?

– Не, не хочу, – задумчиво мну её грудь, пока не грубо, – у меня есть…

Выкуп что означает? То, что я засвечусь, она меня в лицо знает. Полиции остаётся только хватать всех подряд и даже таскать на опознание не надо, только сфотографируй и всё.

– Можно по другому сделать, – Инга лихорадочно ищет способы спастись, умненькая, всё уже понимает, – у меня дома почти четверть миллиона есть. Едем ко мне, забираешь деньги, побрякушки, а в полицию я не заявляю…

– Как только я выйду из квартиры, ты кинешься к телефону, – зажимаю ей лицо пальцами, – в полицию, может и не обратишься, но ты говорила что-то про своих друзей, которые меня того… язык не поворачивается повторять.

Заканчиваю внушение лёгкой пощёчиной. Развлекуха начинается…

3 декабря, понедельник, время 12:55.

Лицей. Столовая.

Сегодня день Российской Армии. Если точно, то второго, сегодня отмечаем. Неформальный праздник, красным днём в календаре не отмечен. Что тогда в 1919 году произошло, я не очень поняла. Катавасия та еще. Царская армия развалилась, красные создали свою, белые свою, и обе армии уже готовы были вцепиться друг другу в глотку, как вся страна подверглась немецко-австрийской агрессии. Красные сцепились с немцами, деваться некуда было. Опасались удара в спину, но белые неожиданно ударили по австрийцам с юга. Потом как-то дело дошло до координации действий, а когда нападение через год боевых действий отбили, рука друг на друга уже не поднималась.

В итоге белые выторговали у красных какие-то преференции, политические и экономические. Крым и Дон получили статус автономных республик, где сохранилась частная собственность на землю и средства производства. Ограниченно, но тем не менее. Коммунисты постоянно бурчали, что такая химера не жизнеспособна, но как-то всё утряслось. Армию объединили, казачьи части вошли, как отдельный род войск.

И как-то само собой этот день стал считаться мужским праздником. Армия до сих пор призывная, почти все мужчины через неё проходят.

Нам с Викой ничего не стоило отпроситься с физкультуры. Поздравили Владимира Семёновича, поцеловали его с Викой и пообещали вкусненького. Вот сейчас Вика несёт к учительскому столу поднос с пирогами. Они большие, одним таким можно пообедать. Нам с Викой на двоих одного хватит.

– С праздником всех! – Вика ставит поднос, – Эти пироги с капустой, эти с мясом, эти с ливером. Выбирайте. Первый – Владимир Семёнович, он нас с урока отпустил.

Учителя, довольно улыбаясь, разбирают горячие пироги. Женщины тоже, хотя и не все.

Я наблюдаю мимоходом, несу с помощниками груды парящего жаром угощения нашему классу и параллельному. А также присоединившемуся к нам Пистимееву.

Ради праздника мы с Викой в укороченных юбках. Нейлон применить не рискнули, зима всё-таки, но и так неплохо. Судя по мальчишеским взглядам.

Хорошо, что директор в столовую ходит очень редко. К очередному демаршу я не готова. Просто не знаю, как быть. И поздравлять его язык не повернётся и не поздравить нельзя. У-ф-ф-ф! Сажусь на своё место с облегчением. Хорошо, что нам повара помогли, а то не знаю, как бы мы успели вдвоём с Викой. А эти тётки с шуточками и прибаутками три четверти всей работы на себя взяли. Мне только образец показать пришлось, размерчик-то нестандартный.

Мы с Викой разделываемся с пирогом с капустой. Вика чуть улыбается, показывая бровями на мальчишек. Да я и сама вижу, выпечка немного теряет при больших объёмах, но в целом всё удалось. Мальчишки лопают с удовольствием.

– Тяжело всё-таки сорок мальчишек вдвоём поздравлять, – вздыхаю с облегчением после проделанной работы.

– На следующий год надо всем девчонкам объединяться, – предлагает Вика.

– И с юристами? – влезает в разговор Пистимеев и ставит нас в тупик. Переглядываемся и отмалчиваемся.

Наша жалоба пока увязла в бюрократических извивах. Прошло всего две недели, как нам объяснил Альберт Францевич, срок прохождения таких бумаг три-четыре недели. Так что подождём. Директор вид имеет уже не такой пришибленный, но ведёт себя очень осторожно. Большого разбирательства по поводу драки с юристами не было. Как-то он всё на тормозах спустил. Я только заметила, что учителя стали плотнее Лицей контролировать. И нас в особенности.

29 ноября, четверг, время 21:35.

Москва. Гаражный городок на окраине.

Алекс Прохоров.

– Инга, минет ты всё-таки поучись делать. Мне нравится, но можно лучше, – лениво и почти не больно шлёпаю её стеком по заднице. Она голая стоит на четвереньках, держит на спине мои ноги. Удобно, чёрт возьми! Спина и задница, да и всё остальное исполосовано. Всего сутки продержалась, хватило одной взбучки кнутом и лёгкого удара по печени. Попыталась взбрыкнуть, когда я переоснащал её конечности с верёвок на наручники. И наножники. Цепочки длинные и лёгкие, почти ничему не мешают, кроме активного сопротивления. И зафиксировать легко. Прицепил замок за цепочку к любому месту и всё.

Дело, конечно, не в кнуте. Главное убедить дурочку, что планирую её отпустить. Заодно и сфотографировал её во всех позах и позициях. Иллюстрация к камасутре, ха-ха-ха! А потом надо сделать угрожающее и глупое лицо и рассказать, что все фото разбросаю в разных уголках столицы. И разошлю по всем знакомым. Специально все адреса у неё выведал.

– Короче, ты у меня на крючке, – втолковываю уверенно, – будешь являться ко мне по первому зову, поняла?

Быстро трясёт головой, смотрит покорно.

– А если что, то прославишься, как порнозвезда, гы-гы-гы…

Это вчера я ей объяснял, а сегодня…

– Сегодня я тебя отпускаю, ну-ка сдвинься, – наклоняюсь, вытаскиваю из кармана связку ключей, освобождаю ноги, – иди, одевайся. Как наденешь всё снизу, наручники сниму.

Приходится ей немного иголкой поработать, сшить разрезанный спереди лифчик. Когда полностью оделась, кладу ей руку на плечо, испытующе гляжу в лицо.

– Ну, что? Прощальный минетик?

Инга, чуть замешкавшись, встаёт на колени.

– Ладно, я пошутил. Вставай, пошли, – всё-таки замялась на секунду, стерва! Можно подумать… конечно, таких красоток у меня до неё не было, но соски встречались и получше. Хотя в других позах отработала неплохо.

29 ноября, четверг, время 22:25.

Москва. Дорога у оврага в десяти километрах от гаражного городка.

Алекс Прохоров.

Останавливаю машину. Тут довольно глухое место, машины редко ездят и не в это время суток.

– Выходи!

– Зачем? – таращит испуганные глазки.

– Прежде чем я тебя отпущу, мне тебе кое-что показать надо.

– Не надо! – пугается ещё больше.

– Не выходи. Тогда поедем обратно. Буду считать, что ты не хочешь со мной расставаться, – объясняю спокойно и уверенно. – Давай, решай. Или я тебя отвожу домой или возвращаемся назад.

Чёрта с два я её назад повезу. Папашка завтра возвращается и в любой момент может в гараж нагрянуть. Но она-то не знает, поэтому выходит.

– Туда, – показываю рукой, подвожу к краю оврага, – теперь внимательно смотри вон на те огни.

Инга послушно смотрит и легонько ахает, когда сзади под лопатку ей входит стилет. Изломанной куклой она скатывается по крутому склону метров на пять. Мне хватит, с дороги уже не видно.

3 декабря, понедельник, время 20:14

Квартира Молчановых.

Всю голову с Эльвирой изломали, чего бы папочке подарить. И купили ему карманные часы с крышкой и на цепочке. Папочка с довольным видом повертел, завёл, послушал тиканье, а потом озадачился:

– А как их носить?

– Снесём твои брюки к портному, он кармашек пришьёт, – Эльвира всё обдумала.

А Пистимеев, когда я ему позвонила несколько часов назад, обесценил наши старания до нуля.

– Дана, недавно игрушки с дистанционным управлением появились…

– И что? Это же для детей.

– Да. Но когда мне что-то подобное подарили на день рождения, у меня папа чуть не отобрал. Кое-как отбил. До сих пор от него эту машинку прячу.

Ого! Я долго потом хихикала. И Эльвира со мной. Решили на день рождения эту идею реализовать.

Сейчас сидим на диванчике все втроём. Или впятером, если считать тех двоих, что в Эльвире пока живут. А на цветном экране новости. Появляется фотография красивой девушки брюнетки во весь экран.

– Вчера на окраине города найдено тело Инги Дроздовой, начинающей модели, выпускницы филфака МИУ. Предположительно Инга пропала 27-го или 28-ого ноября. Всех, кто видел Ингу в эти дни просьба обратиться в полицию в 39-ый участок или по телефонам…

– А маньячила-то не спит, действует, – задумчиво произношу я.

– Какой маньячила? – вопросительно смотрит папочка.

– Ты не слышал? В начале осени сообщали о нескольких пропавших девушках. Я думаю, это работа серийного убийцы-насильника.

– Почему?

– Пропавшие девчонки от 14 до 17 лет, примерно одного типажа. Фотографии показывали.

– Могло быть случайностью.

– Могло, – о чём тут спорить? – но, скорее всего, один человек действует. У каждого мужчины есть свои предпочтения. Вот ты, папочка, любишь голубоглазых блондинок…

– Ну, почему? – папочка трепет меня за волосы, – рыженьких и зеленоглазых тоже люблю.

Отбившись от него, продолжаю.

– Вполне рабочая версия. Если полиция хоть немного мышей ловит, то она её отрабатывает.

– А такие, как ты, того маньяка не привлекают? – беспокоится Эльвира.

– Там темноволосые все были. Но по возрасту попадаю.

Вечером, как это часто бывает, ко мне заходит папочка. Кладёт руки на плечи.

– Даночка, а не приставить ли тебе охрану?

– А где меня будут охранять? – пожимаю плечами. – В Лицее нет смысла, да и есть у нас там охрана.

– Одноклассники твои, что ли? – в вопросе явный скепсис.

– Папочка, а ты сколько раз двухпудовую гирю выжмешь? Вот-вот, а некоторые наши ребята по десять раз поднимают. От хулиганов всяко защитят. Да к тому же тот маньяк, я подозреваю, не силой действует.

– Ладно-ладно… а на улице?

– Мальчишки нас до кафе провожают. Уходят, когда охранник Вики появляется. Потом они меня на машине к дому подбрасывают. А тут посты везде. Где будет работать моя охрана?

– Я гляжу, ты без меня обо всём позаботилась? – улыбается папочка.

– Мы королевские особы, нам так положено…

Когда папа уходит, раздумываю, полиция что, за два месяца ничего не нарыла? И, наверное, не два месяца. Он же не в три дня трёх девиц ухлопал. Хотя бывает, преступников годами ловят.

Конец главы 7.

Глава 8. Ничего не кончилось

5 декабря, среда, время 09:05.

Лицей. Урок математики.

– Базовыми понятиями для математического анализа можно считать число, множество и… – Апполинариевна делает многозначительную паузу, – порядок. Просто множества с хаотическим набором элементов нас не интересуют. Нам нужны упорядоченные множества. К перечисленным понятиям можно отнести ещё…

Апполинариевна среагировала на мой запрос разобраться с аксиоматикой матанализа не сразу, беседовала с ней несколько раз, но откликнулась в итоге. Теперь время от времени разражается обзорными лекциями, выстраивающими в понятную, стройную систему огромные массивы информации. Упорядочивает хаотическое множество информационных блоков, хи-хи-хи… очень полезные и насыщенные выкладки она стала выдавать. Причём короткие.

Огромная польза в следующем, – это я ещё Вике объясняла между делом, – теперь любая тема урока привязывалась вот к такой лекции. Что такое прогрессия, арифметическая или геометрическая? Да, это числовая последовательность по определённому правилу, но числовой ряд это и упорядоченное множество. Или дискретная функция, где аргумент – номер члена ряда, а сам член – значение функции, соответствующее этому аргументу. И чем больше таких осознанных связей между отдельными теоремами, формулами и определениями, а также с базовыми понятиями, тем понятнее и прозрачнее весь курс матанализа. Ещё немного, ещё чуть-чуть, – хи-хи, – и до ужаса пугающий гуманитарную или непричастную публику жуткими формулами раздел математики станет простым и прозрачным, как стакан чистой воды.

Мы пока разбираем и упражняемся с пределами. Уже разобрали первый замечательный предел, сегодня тема сложнее, второй не менее замечательный и, что интересно, тоже предел. Число «е».

Апполинариевна начинает раскручивать многоступенчатое доказательство существования предела у хитрого числового ряда. Переглядываемся с Ледяной, она чуть заметно вздыхает, я пренебрежительно морщу носик, «прорвёмся!».

Сколько точно отсутствовал в Лицее директор, не уловила. Дней десять. Сейчас оправился, но это ненадолго. И он, чувствую, это понимает, слишком нежно я ему улыбаюсь, когда здороваюсь при редких встречах. Он правильно всё понимает, ничего не кончилось. Веселье продолжается, о чём я и намекаю всем одноклассникам на перемене.

– Народ, смотрите сегодня вечером в 21:00 московские новости! – оповещаю всех. – Заранее предупреждаю, те, кто пропустит, сильно пожалеет.

– А что будет? Ваше высочество, колитесь! Почему пожалеем? – засыпают меня вопросами.

– Сюрприз будет, – всё, больше никто ничего не добьётся. Ледяная загадочно улыбается. Чего бы ей не улыбаться, её папуля всё и устроил. Или правильнее сказать «подстроил»? Ха-ха-ха…

5 декабря, среда, время 13:15.

Лицей. Спортзал.

Народу сильно прибавилось. Мы с Ледяной начали интеграционный процесс с 9ИМ-2, нашими «молочными братьями», как их обзывают наши мальчишки. Сейчас уже легче, это сначала припёрся почти весь их класс. Через полторы недели выделился костяк из четырнадцати человек. Плюс наших шестнадцать, плюс мы с Ледяной, спортзал наполняет ровный гул голосов, напряжённых выдохов, топота ног.

Мы с Ледяной в обтягивающих трикотажных костюмах, абсолютно нейтральных, занимаемся базовой гимнастикой, махи, загибы, равновесия. Фуэте бы ещё освоить…

Наши одноклассники осознали, насколько прибавили, когда увидели неубедительные результаты «параллельных братьев». Тогда в самом начале те решили реабилитироваться и бросили вызов на интеллектуальном поле. Сказали, что их Лейбович нас всех переиграет в шахматы.

– На каждого вашего Лейбовича у нас найдётся свой Зильберман, – ответствовал неунывающий Паша и наш Яша ринулся в бой.

Ну что сказать, защитил честь класса. Они из десяти партий по одному разу выиграли, остальные вничью. Так что не удалось «параллельным» взять реванш на шахматном поле. А Яша заработал поцелуй в лобик от королевы.

Яша иногда приходит в спортзал. Но мы не всегда позволяем. Наличие в одном месте Яши и Паши с недавних пор создаёт критическую взрывную массу. Те же спортивные занятия начинают приобретать черты неприличного вертепа. В прошлый раз Паша организовал соревнования «Кто дальше забросит Яшку». Очередной здоровяк брал Яшку одной рукой под задницу, второй упирался в спину и бросал вверх и вперёд. Яшка приземлялся на ноги, место падения фиксировалось. Действо проводили на матах, так что травматизм исключался. Вот придурки!

5 декабря, среда, время 21:15.

Москва, Академический район, квартира директора Лицея.

В голове глухо стучит пульс, сердце в форсажном режиме гонит кровь по всему телу. Древние защитные механизмы человеческого организма в условиях развитой цивилизации работают неадекватно. Да, угроза опаснейшая, однако закачавшееся высокое и уютное кресло директора Лицея это не угроза жизни. Надо что-то предпринимать, обдумать ответные шаги, но не надо напрягать все силы для противостояния сильному хищнику или стихийным силам природы. Не надо убегать на максимальной скорости, махать дубиной и бросаться камнями.

Павел Петрович вскочил с тахты и заметался по комнате. В уши ввинчивался бодрый голос ведущего телепрограммы, в котором он отчётливо слышал нотки глумливого ехидства. Рука дёргалась выключить телевизор, каждый раз он себя останавливал. Надо ясно представлять себе весь объём опасности.

Несколько минут назад отвратительно лощёный хлыщ с микрофоном возник на экране и принялся вещать. При первых словах Павел Петрович замер, сердце пропустило удар, а потом спешно принялось нагонять упущенное. И с каждым словом всё наращивало и наращивало темп работы до гулкого отзвука в ушах.

– Поистине средоточием юных талантов является самое замечательное учебное заведение в России, Третий Имперский Лицей. Лидер школьного национального образования. Месяц назад в его стенах прошёл «Осенний бал», традиционное мероприятие для всех школ нашей необъятной родины. Предлагаем вашему вниманию один из конкурсных номеров, подготовленных старшими классами Лицея…

Идут кадры объявления и завязки, маленькой юмористической увертюры, разыгранной двумя девятиклассниками. Директор, морщась от собственного осознания остроумия и талантливости представления, смотрит, как на сцену выносят ящики с «куклами», как их «заводят» и с каким восторгом зрители воспринимают первые звуки энергичной, ритмичной музыки.

Это самое неприятное, самое невыносимое, понимать, что номер класса 9ИМ-1 непревзойдённо талантлив. Всё к месту, всё вовремя, всё есть и всё в меру. Как в хорошем ресторане, где не только отлично готовят, но умеют украсить блюдо и красиво подать. Номер потрясающий, исполнение отличное и подано как надо, зритель интригуется и удивляется с первых секунд. Ну, хоть в чём-то был бы провал, – стонет директор, – из любой мухи можно слона раздуть, но где, где, где эта муха! Ну, хоть бы разок споткнулась бы кто-то из них и всё, номер был бы смазан, впечатление испорчено. И при всём осознании талантливости задумки, кто угодно, даже поклонник девчонок, в таком случае мог бы только удручённо покачать головой и согласиться с решением жюри. На всех соревнованиях так. Пусть ты замахнулся на рекорд и сделал всё красиво, но если сбил планку, ничего не считается. Но нет, под микроскопом ищи, ничего нет, ни одного прокола. Вот что самое досадное!

Поневоле залюбовавшись танцем девчонок, директор морщится, снова завидев противно лощёную физиономию ведущего.

– Я сейчас удивлю очень многих из вас, дорогие телезрители. Кто-то из вас может подумать, что увидел учащихся артистических профессий. Нет, в Лицее нет танцевальных, музыкальных или других творческих направлений обучения. Те, кто не в курсе, никогда бы не угадал, что номер подготовлен классом математиков. Да-да, девочки учатся в информационно-математическом классе и учатся прекрасно. Каждая из них не уступит в знаниях математики или информатики любому подготовленному учителю. В пределах пройденного курса, конечно. И они сумели создать номер, с которым не постыдились бы выйти на сцену студенты артистических факультетов. Или профессиональные танцовщицы.

Очень хочется поспорить, очень хочется сказать: «Это ты хватанул, братец», но язык не поворачивается. А «братец» не останавливается.

– Но если вы думаете, что удивительное закончилось, то вы глубоко заблуждаетесь, дорогие телезрители. Может быть, думаете, что этот несомненно яркий номер победил на конкурсе в Лицее? Нет, дорогие мои! – последнюю фразу лощёный почти выкрикивает, – Нет! На конкурсе нашлись и более феноменальные номера. Первое место занял совсем другой класс, 10ЮП-2, а не 9ИМ-1, который вы сейчас видели.

«Вот сволочь!», – изо всех сил директор сжимает подлокотники кресла, на которое пересел с дивана.

– И номер команды-победителя лицейского конкурса вы сможете увидеть через неделю на районном конкурсе юных талантов. Мы обязательно его покажем, следите за нашим вещанием, дорогие телезрители…

Директор изо всех сил напряг руки. В голове шумел мощный гул кровотока. Он этому на уроках физкультуры научился. Нет, не будучи сам школьником, а посещая уроки в Лицее. В рамках контроля учебного процесса.

– Если что-то вас сильно взволновало, организм выбрасывает в кровь адреналин. Гормон, резко повышающий ваши физические возможности. И он сгорает в результате физических нагрузок любого типа, – вещал лицеистам преподаватель физкультуры. – Это естественный предусмотренный природой механизм его утилизации. Если не дать себе в этот момент физической нагрузки, гормон действует на организм разрушительным образом. Может спровоцировать приступ сердечных и других болезней, если они есть. Если нет, то проложить им дорогу. Болезням, я имею в виду…

Век живи – век учись. Директор для верности начинает приседать, за чем его застаёт супруга Наталья, полная женщина с добрым лицом.

– Ты чего тут, Паша? Пойдём чаю попьём?

– Сейчас… – пыхтит директор, с трудом поднимаясь всего после двадцати приседаний.

7 декабря, пятница, время 16:05.

Москва, торговый ряд рядом с парком Сокольники.

– Удивляюсь терпению твоего Всеволода, – делюсь озабоченностью за охранника с Викой, – мы почти час фильтруем лавки, а он непробиваемо спокоен. Моё высочество в восхищении. Мой папа так не может.

– Мой тоже, – улыбается Ледяная.

Я копаюсь в ряду домашних женских халатов и пижамок. Гигиенический набор из зубочистки и прочего уже припасён, тапочки и лёгкий трикотажный костюмчик спортивного кроя тоже.

– А ты что, собираешься куда-то ехать? – не прошло и часа, как Ледяная догадывается спросить, чем я вообще занимаюсь. Какая стремительная сообразительность, хи-хи!

– Нет. Хочу заманить себе в гости Юльку. С ночёвкой, это всё для неё. Давно её не видела, пару недель точно. Хоть в выходные с ней пообщаюсь…

Ледяная надолго замолкает, а мне, наконец-то попадается то, что нужно. Тонкий мохер, длина примерно до колен, такой мягкий, что хочется лицом в него зарыться. Юльке точно понравится. Когда подходим к кассе, Ледяная размыкает уста.

– А меня не хочешь пригласить? – как-то с напряжением она спрашивает. Ревнует, что ли? От ненужных переживаний отмахиваюсь. Не буду я на них фиксироваться, тогда и она будет относиться легче.

– Ух, ты! – мне действительно нравится такая перспектива, – тебя родители отпустят? Было бы здорово.

И тут же омрачаюсь.

– Это что, для тебя тоже всё теперь закупать? – морщу лоб, – давай тогда сама себе всё подбирай.

– Хочу, чтоб ты мне выбрала, – вдруг капризничает Ледяная. Смотрим друг на друга и через короткую паузу заливаемся смехом.

Тот же день, время 21:35.

Квартира Молчановых.

Встаю из-за компьютера, осторожно, чтобы зубчики сбруи не проткнули кожу, потягиваюсь. Не забыть закрыть двери, а то свободно везде ходящий папочка застанет, и уж после можно скинуть блузу и с наслаждением расстегнуть стягивающий корсет. У-у-у-ф-ф! После трёх-четырёх часов мучений… хотя кого я обманываю? В последнее время почти не замечаю этой постоянной стяжки. Талию, пожалуй, хватит стягивать, а то до неприличия тонкой становится.

Накидываю рубашку, пренебрегая лифчиком, всё равно скоро спать ложиться. Настаёт время вечернего туалета. Красота может и не требовать жертв, но время и внимание уделять приходится. Вздыхаю. Вампиркам легче, глотнула живой крови вот и в тонусе. И кожа сама по себе мраморная безо всякого ухода.

Закрытую дверь толкают снаружи. О, папахен пожаловал! После открытия занимаем привычные места, я перед зеркалом, папочка сзади, руки мне на плечи.

– Как дела у нашего высочества?

– Хорошо у высочества дела. Второй математический класс сейчас нам подконтролен.

– Расширяете зону влияния? Чем вы их купили? Пирожками? – папахен улыбается с лёгкой ехидцей.

– Ну почему пирожками? Они нас поддержали с подписями, первые пошли на контакт. Зачем нам их отталкивать? – втираю крем в лицо между делом.

– Пап, а что у вас там за трения с министерством просвещения? – не интересовало меня раньше, а тут вдруг любопытство проснулось.

– На складах зависла огромная партия новейших персоналок, – вздыхает папахен, – они сначала дали нам понять, что хотят централизованно компьютеризировать все школы. Ты не представляешь, как мы напрягались такой огромный заказ выполнить. Кое-как успели, а они вдруг задний ход включают…

– Какие характеристики? – деловито спрашиваю я, переходя на обработку кремом рук.

– Быстродействие в два раза больше, чем у твоего, оперативка чуть больше, стационарный накопитель в два раза объёмнее. Но это не главное. Изюминка в том, что они могут в надёжную сеть соединяться. Идеально для компьютерного класса. Учительский компьютер ещё мощнее, там два накопителя стоят.

Для всей страны? Пусть только для городских школ для начала. Это ж сколько они персоналок выпекли?

– Пока пятьдесят тысяч, – отвечает папахен, – как поняли, что минпрос нас подводит, производство притормозили.

– Про финансы даже не спрашиваю, – говорю я.

– Правильно делаешь, – грустно кивает папахен, – я вслух произносить боюсь. Но сейчас выкручиваемся. Напрямую с регионами начинаем работать. Восемь тысяч уже сплавили. Университеты для студентов хорошо берут. Те, у кого собственное финансирование есть. На заграничный рынок выходим. Но там сложности. На местные языки надо всё переводить.

– За такое вешать надо, – смотрю папочке в глаза через зеркало, – и не просто так.

– А как?

– Есть способ, – загадочно улыбаюсь, и тут же раскрываю загадку, – вбивается под ребро крюк, за него и подвешивают. Знаешь, как они при этом забавно верещат?

Типун мне на язык! Насколько могу судить, пробалтываюсь впервые. Ладно, щас выкручусь…

– Так, – очухивается папочка, – кажется, надо обратиться на телевидение с требованием усилить цензуру. Ты где такого нагляделась?

– Ой, подумаешь! – легкомысленно отмахиваюсь, – и нет, не по телевизору. Видеофильм такой был, не помню названия…

Задумываюсь, а у кого есть видеомагнитофон? У Вики есть, хотя мы его ни разу не смотрели. Не важно, главное, есть на кого свалить.

– Так-так, – папахен задумчиво поглаживает мне плечи, – хотел купить, но подожду. А то мало ли…

Подождёт он, – думаю я, когда он уходит, – тут не ждать надо. Пистимеев говорит, что как только появятся встроенные в компьютер накопители хотя бы до одного гигабайта, фильмы можно будет смотреть на компьютере. Только вот как их туда загружать? Если полнометражный фильм даже в грубом разрешении тянет на десятки мегабайт. С десятков дискет грузить? Очумеешь. Так что не ждать надо, а внешний накопитель разрабатывать, мегабайт на пятьдесят, а лучше на сто. Тогда видеомагнитофон, этот высший на данный момент хайтек, будет попросту отменён.

8 декабря, суббота, время 17:05.

Квартира Молчановых.

Затащила я к себе всё-таки Юльку. И Вика к нам прицепом. Жалко, что в одной комнате не поместимся, моей кровати на троих не хватит, второй нет.

– Ты величество, поэтому тебе положена отдельная комната, – кажется, ей это не понравилось, но деваться некуда.

Я натурально счастлива, пожалуй, это Данка виновата. Провести столько времени без перерыва с любимыми подругами, что может быть лучше. Вика на этот раз учла прошлые ошибки и взяла с собой набор учебников и тетрадей на понедельник. Чтобы домой лишний раз не заезжать.

Показываю им свою сбрую, Юля немедленно загорается энтузиазмом.

– А где такую купить?

– Ты сначала попробуй, – незаметно подмигиваю Вике, закрываемся в комнате и начинаем облачать желающую встать на тернистый путь к красоте.

Затягиваем её до упора.

– Плечи назад! Теперь вниз! Сведи лопатки! – быстро и туго фиксируем, теперь осанка и талия. Фиксируем.

– Свободна! – подкрепляю объявление хлопком по попе, – живи теперь так. Красивая и стройная.

Юля неуверенно сдвигается на пару шагов, ойкает.

– Попробуй сесть, – отдаю команду, не забыв подмигнуть Ледяной. Юля садится, ойкает и снова вскакивает.

– Это что, всё время так ходить? – в глазах нарастает ужас.

– А ты как думала? – максимально распахиваю глаза для убедительности, – думаешь, красота так просто даётся?

Моего аргумента хватает секунд на тридцать. Через полминуты Юлька начинает ныть, а затем и верещать.

– Ой, снимите сейчас же! Не могу больше, у меня всю спину свело!

– Это здорово! – радуюсь я, – начинается совершенствование организма.

– Данка! Сними немедленно! – моя бестолковая подружка напирает на меня спиной. Инстинктивно. Колет ведь спину.

– Давай ослаблю немного, – предлагаю я.

– Снимай!

Вот бестолочь! Разворачиваю её к себе лицом.

– Застёжка-то спереди. Ты куда зенки лупила, когда тебя паковали? – одно движение и верх свободен, второе – и можно не напрягать втянутый живот.

Всем этим концертом Ледяная любуется со стороны. С нескрываемой улыбкой. По меркам обычного человека она хохочет до изнеможения.

– Юленька, – укоризненно смотрю на недовольную подружку, – так нельзя. Не проявишь терпения, никогда не реализуешь весь потенциал, заложенный в тебя природой. Вот посмотри на меня.

Прохожусь танцевальным шагом на носках. Втягивать живот и расправлять плечи мне не надо, тонус нужных мышц доходит до твёрдости дерева. Даже Ледяная глядит с интересом, Юлька совсем мрачнеет.

– Зато у меня грудь больше, – бурчит она, застёгивая лифчик.

– Несущественно, – отмахиваюсь, – у меня тоже вырастет. А не вырастет, танцами легче заниматься будет. А ты, если бидоны себе отрастишь, никогда по-настоящему танцевать не сможешь.

– Как ты говоришь? – встревает Ледяная, – бидоны?

Начинает хихикать. А вот это точно можно приравнивать к истерике. Но нет, справляется.

– Чего это не смогу? – мрачная Юля застёгивает блузку.

– А где ты видела профессиональных танцовщиц с большим бюстом? Нет таких. Энергичные танцы большегрудым недоступны, – объясняю я, – динамика не позволяет. Сиськи могут оторваться…

Ледяная предусмотрительно, – только потом я оценила её дальновидность, – подходит к моей кровати и заявляет:

– Перед мужем бидонами может потрясти. Многим мужчинам нравится… – и падает на мою кровать, заливаясь хохотом. Потрясающе редкое зрелище: Ледяная королева хохочет.

В дверь осторожно стучатся.

– Девочки, вы там живы? Никто не убился? А то столько шума… – спрашивает папахен.

– Папа, к нам нельзя! У нас девичник!

Папахена мы отгоняем, но Эльвире отказать не можем.

– Девочки, над чем веселитесь? – в глазах присоединившейся к нам мачехи почти непристойный интерес.

– Над бидонами, – подняв раскрасневшееся лицо от кровати, отвечает Ледяная и снова со смехом падает лицом вниз. Юлька хмурится. Эльвира заражаясь весельем, начинает улыбаться.

– Эльвир, скажи, – подлезаю к мачехе, обнимаю за плечи, – а какой размер бюста мужчинам больше нравится? Большой или маленький?

Все, и Ледяная поднимает голову, заинтересованно смотрят на мачеху. Почему-то больше на её, хоть не гигантскую, но немаленькую грудь.

– Наверное, мужчины всё в комплексе оценивают, – всерьёз задумывается мачеха.

После небольшой дискуссии уговариваем её спросить у папы напрямую. Он единственный эксперт с той стороны. Добиваю её простыми аргументами.

– Ты единственная из нас с сексуальным опытом. И я же не могу его об этом спрашивать. Напрямую.

– Хорошо, хорошо, – сдаётся мачеха, – мне всё равно надо идти ужин готовить. На всех.

– Я помогу, – вскакиваю я, затем вытаскиваю из стола шахматную доску и карты. Кладу на стол.

– Девочки, можете пока поиграть во что хотите. Я Эльвире помогу, заодно и папу допросим.

Через полчаса, когда измельчено, покрошено и отбито всё, что нужно, и осталось только следить и вовремя помешивать, возвращаюсь к подружкам. Девчонки сидят на полу, Ледяная мрачной Юльке кладёт две семёрки на плечи.

– Теперь ты – страшный лейтенант. Играем дальше? Надо тебя до полковника хотя бы довести… –Вика лучится довольством.

– Маленьких обижаешь? – интересуюсь я, – Юляша, в карточных играх хуже математиков только профессиональные шулеры.

– В шашки с ней играть тоже бесполезно, – бурчит Юля.

– Я пять дамок сделала, представляешь? – хихикает Ледяная.

– Что там твой папа говорит? – Юля находит способ соскочить с темы своих проигрышей во всём.

– Папа говорит, что тебе не везёт в картах, но повезёт в любви, – заявляю я. – Не знаю пока, Юль. Вот сейчас Эльвира спросит, тогда узнаем.

Через четверть часа нас зовут на ужин. Ради гостей Эльвира расстаралась на отбивные с гречневой кашей. С самым большим аппетитом ужин уничтожает Юля. Только мои оборонительные мероприятия не позволяют одарить подружку ещё одной отбивной размером с нашу ладошку. Добавку ограничиваем половинкой.

– Пусть хоть одна поест нормально, – поддерживает Юлю папахен, – а то вы все такие худенькие, так и хочется вас накормить и побольше.

– Мы не худенькие, мы – стройные. Вот выйдем замуж, тогда и можно будет расслабиться. Пузо себе отрастить, – гляжу на мачеху, перевожу взгляд на Юлю, – сиськи… ой!

Папахен фыркает, Юля зыркает почти злобно, Ледяная улыбается, мачеха дёргает меня за ухо.

– Пузо это временно, – комментирует папа, – а против хм-м… крупной груди ничего против не имею.

Как-то неожиданно наш вопрос сам всплывает. Юля смотрит на меня победно. Ну, раз папочка сам речь завёл, значит, можно.

– А какая грудь мужчинам больше нравится? – по зависанию папахена понимаю, что однозначная победа Юле не светит.

– Очень маленькая и чересчур большая сразу нет, – папахен задумывается с забавной серьёзностью, – хотя если выбирать, то большинство выберет сильно большую, чем маленькую или отсутствующую. А чего вы так задумались, девочки? Если первый размер есть, то уже можно не беспокоиться. Особенно Юле… в вашем-то возрасте.

Юля от удовольствия слегка пунцовеет. У неё второй размер наклёвывается, если уже не достигла.

– Всё, девочки, хватит! – обрезает тему Эльвира.

– Да, – поддерживаю я, – Юль, как у тебя на личном фронте? Что у тебя с тем мальчиком?

– А что сразу я? – топорщится подружка. Не любит она о своих сердечных делах распространяться. Какая-то не девичья черта, если я правильно человеческую психологию понимаю.

– Что за мальчик? – в глазах Эльвиры огромнейшее любопытство.

– Ходит за ней один мальчик… – начинаю я.

– Лучше о своём Пистимееве расскажи! – сдаёт меня подружка и смотрит мстительно. Расчёт её срабатывает, внимание переключается на меня.

– Что за Пистимеев? – с долей строгости спрашивает папа.

– Это тот вихрастый высокий мальчик? – вспоминает Эльвира.

За разговорами мы заканчиваем с ужином и перемещаемся в гостиную пить компот от Эльвиры.

– Без меня ничего не рассказывай, – Эльвире помогает всё принести и расставить Юля.

– Да, Эльвир, тот самый вихрастый и есть Пистимеев. И без него я бы в Лицей не поступила, – поворачиваюсь к Вике, – так что ты и весь класс должны молиться на него. Без его помощи меня с вами не было бы.

– Ты не преувеличиваешь? – осторожно спрашивает Ледяная.

– Я ж на волоске висела… – и начинаю рассказывать. Это ведь действительно заслуга Сашки, моё поступление. Без него, вероятнее всего, я набрала бы на пару баллов меньше. На один точно. И тогда всё, за третье место в числе четверых не зацепилась бы. Он дал мне тот глоток воды, который спасает жизнь. Один глоток это так мало, но на другой чаше весов – спасённая жизнь. Поступление в Лицей в моём случае.

– Я же не свинья, чтобы быть неблагодарной, – заканчиваю я, – поэтому Сашка сейчас мой друг.

– Не поняла, – слегка потряхивает роскошной гривой мачеха, – а где романтика?

– А романтика это глубоко личное, – показываю язык и уворачиваюсь от её руки. То, что я по-настоящему к нему испытываю, я даже себе не признаюсь.

Раскрутить Юльку, хоть немножко, удаётся, когда мы втроём уходим в комнату. Хотя через минуту втроём превращается во вчетвером. Эльвира опять папочку бросает.

– А теперь давай, признавайся! – сужаю глаза, как безжалостный следователь, – что у тебя с тем мальчиком?

Немедленно меня атакуют вопросами, что за мальчик такой. Начинаю рассказывать, невзирая на Юлины протесты, о парнишке на год моложе, которому ухаживать за Юлей помогает весь класс. Эльвира хохочет, Ледяная хихикает.

– Признавайся! Уже целовалась с ним? – мой пронзительный взгляд проникает ей прямо в душу. Клянусь, я пошутила! Ничего такого даже не предполагала. Но Юлька неожиданно краснеет.

– Сразу предупреди его, чтобы никому не рассказывал, как ты классно целуешься, – теряя последние силы, инструктирую я, – хватит с тебя одного Миши.

Она кивает! Всё, не могу больше! Валюсь от смеха на пол. Раскололась всё-таки…

Нахохотавшись, идём в спорткомнату. Меня прямо организм заставляет, привычный к движению именно в это время. Там с Викой обучаем Юльку кое-каким упражнениям и способам поставить растяжку.

Спать укладываемся, как планировали. И Вика не возражает, у неё такой утомлённый вид. Я её понимаю, она на два года вперёд нахохоталась, при её-то сиротских нормах на всплески эмоций. Юлька же на меня дуется. Такая милашка!

– Дана, ты всё время меня на посмешище выставляешь…

– Это неправда! – горячо протестую и обнимаю пытающуюся вывернуться подружку, – мы просто смеёмся по любому поводу. И мы все тебя любим…

Быстро миримся и засыпаем в обнимку.

Воскресное утро.

Юляшка ожидаемо утром со мной на пробежку не встала. Я и будить её не стала. А Вика неожиданно присоединилась. Так что к завтраку мы были бодры, свежи и веселы. Юльку разбудили с помощью снежка за шиворот. Визгу было… и пока Вика переодевалась в своей комнате, я ещё немного её потискала и помяла. Хоть какую-то зарядку ей надо обеспечить.

Когда она умылась, мы с Викой затеваем делать ей причёску. Сначала её притихшую тщательно расчёсываем, затем включаем фантазию.

– Давай вот эту прядку поднимем выше и с резким изгибом вниз, а там ещё изогнём, – предлагаю я.

– Без лака не удержится. Лак для волос есть?

– У Эльвиры всё есть.

К завтраку успеваем сделать нечто невообразимо вычурное и красивое. Настолько, что Юляшка надолго прилипает к зеркалу и внимание, та-дам! Ничего не говорит! Никаких обвинений в издевательствах.

Во время завтрака начинает жаловаться.

– Вчера такой вкусный ужин был, Эльвир, а сейчас всего лишь овсянка… ой!

Это я её ущипнула.

– Ты не понимаешь! – объясняю я, – хоть война, хоть праздник, завтрак должен быть именно таким, щадящим. Обед и ужин могут вкусными, а завтраку надо быть полезным! На обед можешь есть жареное, перчёное, солёное, но завтрак – только нейтральный!

– Она всех нас так мучает, – с видом смирившегося страдальца заявляет папахен, – как хорошо было в начале! Яичница, жареный бекон, с хрустящим лучком, эх…

– А мне нравится, – наперекор всем выступает Ледяная, – очень вкусно.

– Вот как ведут себя настоящие подруги, – назидательно говорю Юле, показывая ложкой в сторону Ледяной. Юля в запальчивости от моей претензии выдаёт такое, что все на мгновенье замирают.

– И как ты настоящие подруги не поступают! Ты зачем меня утром за попу укусила?

Папахен открывает и закрывает рот, в груди его начинает что-то биться, Эльвира размеренно и часто дышит, Ледяная замирает с ложкой у рта.

– Юленька, – предостерегающе сужаю глаза, – ты зачем выдаёшь всем интимные тайны нашей нежной девичьей дружбы?

Они все достаточно сдержанные люди с хорошим самообладанием. И папа, и мачеха, и, тем более, Ледяная. Поэтому когда они все одновременно составляют хохочущее трио, никто не забрызгивает стол вылетающей изо рта кашей. Все аккуратно прожевали, проглотили и только потом начинают ржать.

– Это комплимент в твою сторону, Юленька, со стороны Даны, – проржавшись и утирая слёзы, утешает подружку папахен, – ты даже подружкам кажешься вкусненькой. Я бы и сам…

Папочка замирает, завидев над собой занесённую Эльвирой ложку. Опять смеётся трио, но уже в другом составе. Юля хихикает, слегка покраснев от немудрящей лести. Её причёской, кстати, родители уже восхитились.

После завтрака приступаем к урокам. Согласно моему личному правилу: с восьми до обеда – интеллектуальная работа. Расправляемся с ней за полчаса до двенадцати. Письменные работы делим с Ледяной, затем… нет, не тупо списываем, а сначала разбираем.

– Боже, что вам задают? – поражается Юля, – вы как будто уже в университете учитесь.

– Ты давай набирайся от нас, – назидательно говорю я, – знаешь пословицу? С кем поведёшься, от того и наберёшься. Будешь с нами дружить, будешь ещё красивее. И умной станешь.

Юля чувствует скрытый подвох, Ледяная вопросительно смотрит, но быстро переходит к понимающей улыбке. Юля морщит лобик, пытаясь постичь глубину моей подначки. Давай, подружка, давай! Это тоже, хи-хи, интеллектуальное упражнение.

Нет, не догадывается. Зато чутко улавливает реакцию Ледяной. Ну, хоть так…

Всплывает тема заново после обеда. Роскошного обеда, с солянкой и рыбным пирогом. И когда мы, поглаживая животы, валяемся кто где в моей комнате, Юлька вцепляется в меня.

– Я знаю!

– Молодец, – благодушно отвечаю я. После хорошего обеда любой человек добр и благодушен.

– И что ты знаешь?

– Ты назвала меня дурой! – запальчиво выдаёт Юля, – мне Вика всё объяснила.

Ледяная извиняется пожатием плеч: «Прости, она так на меня насела…».

– Не говорила я такого! – открещиваюсь я, отбиваясь от размахивающей подушкой Юльки. Прячусь под кроватью под заливистый смех Ледяной и азартные вопли Юльки. Спасает меня появление Эльвиры. Вдвоём с Ледяной утихомиривают разбушевавшуюся Юльку.

– Всю причёску из-за тебя испортила, – бурчит Юля перед зеркалом.

– Настоящие леди не должны избивать подруг подушками, – наставительно замечаю я.

Эльвира соблазняет нас игрой в домино. Она тоже чувствует, что в карты с нами играть сложно. А в незнакомой нам игре, у неё есть шансы. Юля тоже соглашается. И как быстро выясняется, зря. Мы с Викой быстро улавливаем секреты игры. Хотя пару раз нам пришлось садиться на пол и мекать. Ничего не поделаешь, такие условия. Но довольная улыбка с личика Юли быстро сходит. Потому что уж больно ехидно я мекала в её сторону и мордочку делала глумливую.

– Почему мне кажется, что ты меня неприлично обзываешь? – спрашивает Юля. Эльвира хихикает.

В следующих партиях ветер фортуны задувает в наши паруса. И раз за разом я прилаживаю сопротивляющуюся Юлю на четвереньки и заставляю художественно мекать. Эльвиру мы не заставляем, беременных нельзя обижать, так что…

– Так что тебе отдуваться за двоих, – объясняю недовольной Юле.

Наигравшись, идём прогуляться по парку и в кафе.

В кафе и вечером для разнообразия мы серьёзны. Рассказываем Юльке историю противостояния с директором.

– Офигеть, как интересно вы живёте, – с завистью вздыхает подружка.

– Вот видишь? – гляжу на Ледяную, – не только я думаю, что мы круто развлекаемся.

Вечером папахен, поглядывая на нас притихших, замечает:

– Что-то вы сегодня не такие шумные.

– Батарейки сели, – отвечаю за всех, – на год вперёд нахохотались.

Это действительно так. Недели две я теперь по Юльке скучать не буду. Надо отложить эти выходные в копилку лучших воспоминаний.

10 декабря, понедельник, время 13:05.

Лицей. Спортзал.

Тупо смотрю на закрытую дверь в спортзал. За нами с Ледяной с таким же недоумением молчат почти три десятка парней.

– Что ты об этом думаешь? – вопрошаю Ледяную, – ладно, не будем делать скоропалительных выводов.

– Кто-нибудь видел физкультурника? – выясняется, что кто-то заметил его на обеде. Рассылаем патрули по всему Лицею. Ждём в холле, принимаем доклад за докладом. Одна пара парней догадалась спросить гардеробщицу. Выясняется, что физкультурник покинул здание примерно четверть часа назад. Офигительно. Примерно в то время, когда мы тупо пялились на закрытые двери.

– Ладно. Всем по домам. Завтра выясним у Владимира Семёновича что случилось. Может, у него заболел кто и надо быть дома.

11 декабря, вторник, время 10:40.

Лицей. Спортзал. Переменка после третьего урока.

– Здравствуйте, девочки! – приветливость физкультурника выше обычного, глаза прячет, короче, мне всё становится ясно. Переглядываемся с Ледяной.

– Простите, девчонки. У меня график изменился. Меня помощником тренера в спортивную секцию взяли. Не могу сейчас вам время уделить.

Извиняясь, Владимир Семёнович разводит руками. Ага, три раза. И во время урока предупредить не судьба. Почти два класса мимо кассы пролетело.

– Владимир Семёныч, у нас с вами прекрасные отношения, поэтому давайте начистоту, – предлагаю я, – это директор вас уговорил сделать?

Физкультурник опять разводит руками, но вслух не подтверждает.

– Вы поймите, – убеждаю я, – у нас с директором война. Если вы на его стороне, то нам придётся ударить по вам. Одно дело, если в жалобе на имя министра вы будете фигурировать, как цель обвинений, и совсем другое, если директор. А вы просто выполняете его указания, как подчинённый. Поэтому вам решать. Вы сейчас вслух говорите, что вас директор заставил, мы рассказываем одноклассникам и пишем ещё одну жалобу на директора.

– Молчанова, а нельзя ли мне в сторонку от ваших ристалищ отойти? – мрачно так спрашивает.

– Так вы уже вышли на это ристалище, – теперь я пожимаю плечами, – вы по нам ударили. И нам надо решить, по кому бить в ответ, по вам или по директору. Он вас, кстати, с удовольствием сдаст. Как только жалобу начнут проверять, он тут же скажет, что это ваша инициатива. Да ещё и накажет вас.

– Да, это директор, – выдавливает из себя физкультурник. Поразительно, каким незначительным давлением можно загнать в угол взрослого сильного мужчину.

– Значит, вы прекратили наши дополнительные занятия по приказу директора? – надо всё уточнять.

– По устному приказу, – раскрывает подробности физкультурник, – письменных следов вы, разумеется, не найдёте.

– Дана, пора, – Ледяная показывает на часы. Мы уходим.

Тот же день, после уроков.

Стадион Лицея.

– Народ, директор закрыл для нас спортзал. Физкультурник ослушаться не может, субординация. Что будем делать?

Начинается бурное обсуждение. Итог очевидный. Его я и выкладываю.

– Стадион он закрыть не сможет. Заниматься здесь вполне можно. Нет только гирь. Но с этим как-нибудь решим.

– Переодеваться негде, – шумят парни, – мы ещё сможем, где-нибудь в кустах, а вам вообще…

– Не надо кустов! – отметаю я, – по-другому сделаем.

Излагаю идею, которая принимается на ура.

13 декабря, четверг, время 14:20.

Лицей.

– Что это, Владимир Семёнович? – директор показывает на огромную палатку, стоящую с краю футбольного поля. Мужчины стоят в холле третьего этажа, где окна выходят в сторону стадиона.

– Палатка, Пал Петрович, – флегматично отвечает физкультурник.

Директор смотрит на него долгим взглядом.

– Я правильно понимаю, что на территории Лицея проводятся спортивные мероприятия без вашего ведома?

– Без моего участия, но про мероприятия мне известно. Вы сами запретили мне их проводить.

– Это, – директор показывает на стадион, – тоже запрещаю.

– Хорошо, – кивает физкультурник, – только отдайте приказ в письменном виде и публично. Пусть висит на стенде администрации. Не будет приказа, я открою ребятам спортзал. Хватит им на улице морозиться без пригляда.

– Что?!

– Пал Петрович, я в вашем родео с учениками принимать участие не хочу. Зачем мне в чужом пиру похмелье? – физкультурник, видимо, что-то для себя решил, поэтому вёл себя спокойно, – Молчанова меня прямо предупредила, что следующая жалоба в министерство будет на меня, если я начну выполнять ваши устные указания.

Физкультурник стоически выдерживает негодующий взгляд директора.

– Мне это зачем? Вы ж сами меня потом накажете. Просто придётся. Разве не так? Так. Вот я и повторяю вопрос: мне это зачем?

– Вы свободны, – холодно говорит директор и остаётся у окна, мрачно глядя на школьников, бегающих по заснеженной дорожке стадиона.

Если бы он задержался ещё минут на пять, увидел бы физкультурника, который подходит к двум девушкам и что-то с ними обсуждает.

– Как-то это ненадёжно, Владимир Семёныч, – говорю я. Ледяная рядом согласно молчит. Физкультурник только что пояснил нам свою позицию. Если коротко, то он предупредил директора, что без письменного приказа, закрывающего нам доступ в спортзал, то он наплюёт на его устное указание.

– Он может отдать такой приказ. И даже повесить его на всеобщий обзор, – приходится объяснять подробнее, уж больно недоверчивое лицо делает физкультурник. – Он бюрократ, ему ничего не стоит составить такое расписание внеурочных занятий, что для нас места не будет. Или засунет нас на пять часов вечера. И что, нам надо будет, не успев добраться до дома, тут же собираться обратно в Лицей?

Владимир Семёныч мой скепсис легко отвергает.

– И что? Все школьные спортивные секции так и работают. Вечером школьники приходят и занимаются.

– И у нас в Лицее?

Только сейчас физкультурник задумывается.

– Это невозможно, – после паузы, во время которой я пыталась совместить свой режим с предложением физкультурника, – нам уроки делать надо. И ведь не сразу после Лицея. Если я буду приходить в пять часов вечера, обратно домой я попаду только в восемь… да мне даже поужинать будет некогда. Есть на ночь? Поужинать и садиться с полным желудком за уроки?

– Ты оптимистка, – упрекает меня Ледяная, – директор запросто поставит нам время в шесть часов вечера. Так что придёшь домой и сразу баиньки.

– И на следующий день двойка за невыполненное домашнее задание, – подхватываю я.

Физкультурник сначала удивлённо косится на Ледяную, – не балует Вика окружающих длинными фразами, – затем задумывается. Потом ругается. Аккуратно, осторожно и без нецензурных оборотов.

– Как же всё это надоело! – с чувством заканчивает он, – ладно, девочки. Дождёмся понедельника. Не будет приказа, приходите в спортзал.

Он уходит, а мы идём на пробежку. Надо пользоваться возможностью продышаться на свежем воздухе.

Палатку мы купили практически мгновенно, на следующий день. Десятиместный шатёр, в который легко влезет и двадцать человек. Так быстро среагировали благодаря нам с Викой. Мы просто сложились по триста рублей и купили. Теперь, не торопясь, собираем с остальных положенные взносы. По двенадцать с полтиной рублей сумма небольшая, посильная для всех. Но кто-то может и отказаться. Значит, будет наказан, хи-хи…

Шатёр нам нужен для переодевания. Парни заходят по пятнадцать человек, облачаются в спортивное. Затем мы. Мальчишки укладывают свою рухлядь по периметру, мы – в центре. Всё у нас классно, только гирь не хватает, а физкультурник нам между делом сказал, что заниматься гирей зимой на улице нельзя. Некоторые группы мышц легко простудить, а вылечить трудно. Первый раз слышу, что можно простудить мускулы, но ему виднее, он – специалист.

В конце мы ещё поиграли. То есть, мальчишки играли, а мы их поддерживали криками, визгами, командами и судейством. Разделились на две партии и стенка на стенку. Руки за спину, одну ногу поджать, и прыгая на одной ноге, пытаться столкнуть противника. Опёрся на вторую ногу, толкнул рукой, упал – выходишь из игры. Что интересно, не Артём стал победителем, а вёрткий паренёк из параллельного.

Почти в четыре часа переодеваемся с Ледяной. Мальчишки уже всё, ждут нас, чтобы отнести свёрнутую палатку в наш кабинет. Надеюсь, директор не опустится до того, чтобы тупо её украсть.

– Фи! – морщит носик Ледяная, – всё потом завоняли! В конюшне и то лучше.

– Тебе тоже от этого башню сносит? – ехидно усмехаюсь ей в лицо. Ледяная от неожиданности замирает.

– Тьфу на тебя, дура!

Хохоча, вываливаемся из шатра.

Конец главы 8.

Глава 9. Оплата счетов

15 декабря, суббота, время 21:28.

Москва, квартира директора Лицея.

Павел Петрович

Хорошо расслабленно сидеть в любимом кресле, нога на ногу. В руке бокал полусухого вина, а в душе покой. Всё окончательно понятно и всё решено. Типичная ошибка, которую допускают почти все, состоит в том, что игрок отказывается признавать свой проигрыш. Пытается всё вернуть, всё исправить, задирая ставки. И речь не про азартные игры, вернее, не только о них. На войне это тоже справедливо, в аппаратных интригах аналогично. Предвидение заранее собственного поражения сильно помогает минимизировать потери. И заметно уменьшить выигрыш противника.

Неискушённый может скептически вопросить: каким способом сократить свои потери и выигрыш врага? Элементарным: прекратить поднимать ставки. Проиграл всю наличность в казино? Не надо доставать кредитную карту, не надо закладывать автомобиль и квартиру, не надо снимать с себя костюм от Канези. Пусть казино, шулер или просто удачливый противник удовлетворяться только содержимым твоего кошелька. И только!

Я проиграл этой маленькой рыжей ведьме. Что она там говорит? Добивается моего увольнения? Хорошо, ведьма, на этот раз банк твой.

И уже не трогает сочащийся ядовитым ехидством лощёный ведущий. Который только что комментировал выступление юристов-десятиклассников на районном конкурсе. Добротный номер, его отшлифовали, видно, что ребята репетировали до упора. Зрители отнеслись благожелательно и заняли совсем не последнее место.

Только вот огромная пропасть лежит между добротным, хорошим выступлением и фантастически великолепным. Это я и сам прекрасно понимаю. Ребята юристы молодцы, пожалуй, даже выше собственной головы прыгнули. Только этого мало, чтобы этих двух чертовок переплюнуть. Очень мало. И самое противное, что все это понимают… вот сволочи!

Телевизионщики дали коротким фрагментов выступление «Кукол», только танец. Мерзавцы! Могли бы и не сыпать так густо соль на рану!

Но и такой сильный удар проходит уже вскользь. Через пару минут слушаю ехидные комментарии ведущего почти с усмешкой. Мели, Емеля!

16 декабря, воскресенье, время 11:37.

Москва, квартира Молчановых.

– Х-х-а! – торжествующе отбрасываю учебник математики в сторону. Я достигла третьей ступени просветления, хи-хи! Говоря серьёзно, научилась считать на три хода вперёд, проводя аналогию с шахматами.

Я пру вперёд, как танк. Все теоремы о правилах дифференцирования, – суммы, произведения, частного, сложной функции, – элементарщина! И всё это я сегодня «съела», дошла почти до конца учебника. И ещё зацепила формулу Тейлора-Макларена, которую в обычной школе не проходят, да и у нас дают факультативно, под рубрикой «не обязательно для изучения». Формула потрясающей мощи!

Есть ещё геометрия, которая на самом деле стереометрия, с элементами аналитической геометрии, но это я потом раздолбаю. Мне так легче, большими блоками работать. Полагаю, это недостаток школьного образования, когда учеников заставляют одновременно по многим фронтам работать. Только что-нибудь ребёнок начнёт понимать в геометрии, его тут же грузят физикой и биологией. Теряется цельность научных знаний.

С физикой пока просто. Первое полугодие – механика Ньютона, которая мне уже знакома и она же была в 9-ом классе, только на детском уровне. А вот во втором полугодии газовые законы, начала термодинамики, в этом я немного плаваю. Придётся разбираться.

Задуманную мной и патриархом траекторию всё время что-то отклоняет. Но деваться некуда. Не было в естественно-научные классы ни одного места. Значит, буду заниматься факультативно. А когда? А летом. Устроюсь куда-нибудь лаборантом. На станцию переливания крови, хи-хи-хи…

– Даночка, – после деликатного стука из-за двери выглядывает Эльвира, – поможешь мне с обедом?

– Разве я могу отказать своей якобы мамочке? – я сама любезность и покладистость.

– Какая ж ты всё-таки ехидна, – замученно вздыхает мачеха, я расцветаю как от самого изысканного комплимента. Обожаю, когда она меня ругает!

– Как у тебя дела, Даночка? – папочка спрашивает меня, но не может оторвать взгляд от котлеты по-киевски и горки хитро поджаренного картофеля, политого пахучим соусом.

– Какие, папочка? С директором? Из его шкуры скоро гобелен на стенку сделаю, – оглядываюсь на впечатлительную Эльвиру и поправляюсь, – условно говоря.

– Да дьявол с ним, с этим директором, – папахен тоже не считает тему достойной обсуждения, – с учёбой как?

– Не скажу, что совсем безоблачно, – покачиваю вилочкой, – пара четвёрок за полугодие может проскользнуть.

– А можно сделать так, чтобы не проскользнуло? – любопытствует Эльвира, а папочка молча присоединяется к вопросу.

– Можно. Но не хочется, – и поясняю. – Пока не с руки применять тот же фокус, что в старой школе. Некоторые учителя оценки слегка занижают, но не критично.

– Не может быть такого, что они хотят угодить директору? – напрягается папахен. Правильно мысль улавливает. Вот ведь! Выгони тему директора в дверь, она в окно влезет!

– Возможно. Но, во-первых, в пределах всё, откровенного фола не допускают. Во-вторых, не докажешь. Поэтому и говорю, разделаюсь с директором, возьмусь за учителей.

На мою кровожадность Эльвира только головой качает, папахен по-мужски равнодушен. Кивает в знак согласия. Закипает и заводит свистящую песню чайник, одобряя мои планы.

– Пап, а ты не мог бы помочь устроиться летом на работу? – спрашиваю, заваривая чай. Пить чай надо только свежезаваренный, уже остывший надо выливать, вкуса у него нет.

– А куда ты хочешь? Давай к нам, в цех контроля и отладки процессоров, – предлагает папахен.

– Не, не… ты забыл, куда я хотела поступать. Меня биология интересует, анатомия, генетика, всё такое, – наливаю ему чай в стакан, обязательно в стакан, чтобы видеть насыщенно янтарный цвет.

– И куда конкретно ты хочешь?

Говорю куда, Эльвира ахает:

– Дана! Ты что?!

– Интересные у тебя интересы, – от неожиданности папахен сваливается в тавтологию.

Короче, пусть мачеха глаза выпучивает, папахен обещает помочь. Да я и сама могу попробовать мосты навести. Я придумала, где мне поработать. Криминальная судмедэкспертиза, самое то. Анализы крови, спермы, потожировых следов, ядов. Не говоря уж об анатомии и массы хитростей, известных экспертам.

– Даночка, это же жуть какая-то! – восклицает мачеха. Больше всего её шокирует факт, что я в морге буду околачиваться.

– Мамусик, не нервничай, тебе вредно, – успокаиваю я, – что такого-то? Все врачи, когда учатся, через это проходят. Подумаешь…

– Действительно, странное у тебя увлечение, – да, папахен тоже слегка озадачен.

– Ой, вы как будто первый раз услышали! – меня начинает разбирать досада, – что вы как маленькие! Я с самого начала что сказала? Хочу на биофак, так ведь? Чему вы тут удивляетесь?

– Шла бы уж тогда в медицинский, – ворчит Эльвира.

– Я не хочу людей лечить, – заявляю я, – хочу разрабатывать новые методы лечения, изучать человеческий организм.

– Математика, выходит, тебе не нужна? – смотрит на меня папочка.

– Математика всем нужна. И без компьютеров скоро ни одна наука не обойдётся, – и, подумав, добавляю. – Математика – отличный тренажёр для мозга.

Забавно наблюдать ужас в глазах мачехи. Хм-м, а то я мало мёртвых видела. Да сколько угодно, во всех видах, ракурсах и разрезах, многие из которых сама и сделала. По живому резать, конечно, прикольнее, но за неимением живых целей поупражняемся на трупах.

16 декабря, воскресенье, время 13:20.

Москва, элитный ресторан в центре.

– М-да, удивил ты меня, Пал Петрович, прямо потряс… – замминистра откладывает в сторону лист бумаги, – неужто тебя сделала обычная школьница?

Насмешливо смотрит на директора Лицея, тот морщится.

– С таким огромным педагогическим и жизненным опытом ты не можешь справиться с какой-то девчонкой? – в голосе не только насмешка. Гораздо опаснее подозрение в несостоятельности, слабости.

– Мой огромный педагогический опыт говорит, что это вовсе не девчонка, – парирует директор.

– А кто? В неё вселился потусторонний демон? – насмешка достигает уровня, на котором начинается презрение.

Замминистра откидывается на стуле, давая возможность официанту расставить блюда.

– Расцениваю твоё заявление, как дезертирство, дорогой мой, – ужё жёстче продолжает замминистра.

– Тебя жалоба их пугает? – продолжает он после ухода официанта. – Плюнь и разотри.

– Анатоль Степаныч, либо я сам увольняюсь, – директор заправил салфетку в ворот, – либо вам выкручивают руки, и вы увольняете меня собственными руками, как не справившегося с обязанностями.

– Да брось! – отмахивается собеседник. – Максимум, выговор схлопочешь. Даже не строгий.

– Анатоль Степаныч, а вы что, не видели? – догадывается директор. – Точно, не видели… эх, надо было вас предупредить.

– Что не видел?

Уже не волнуясь, давно всё пережито, директор спокойно рассказывает о двух телепередачах, где показали выступление математиков и юристов. И дали возможность всем телезрителям сравнить. Только сейчас замминистра делается серьёзным. Настолько, что прекращает есть и хватается за бокал вина.

– Раз вы не видели, то вам придётся поверить на слово, – продолжает директор, – у юристов хороший номер, ничего не скажу. Но у математиков он такой, что они бы и на районе первое место взяли бы. Уникальное и талантливое выступление, между нами говоря. И разница видна невооружённым глазом, понимаете?

Замминистра ещё заставляет директора описать номер «Куклы», хмыкая и мрачнея по мере рассказа.

– Так что мой протекционизм юристам ясно виден всем. Если бы они ещё профессионально танцами занимались, а учёбу еле тянули, был бы шанс отбиться. Но я узнавал, Конти бросила танцы после шестого класса, а Молчанова никогда не занималась ни танцами, ни балетом. Они не скрывают, что брали уроки, чтобы номер сделать, так это даже приветствовалось.

– Кто? Конти? – напрягается замминистра.

– Одна «кукла» – Конти, вторая – Молчанова, – информирует директор, гоняя остатки супа в тарелке.

– Что ж ты сразу не сказал?! – от возмущения замминистра откидывается на спинку стула.

– О чём? О том, что они у нас учатся? Так у вас есть список в министерстве. А кто и какой там номер на концерт делает… – директор пожимает плечами, – это мы только на «Осеннем балу» и видели. Когда уже всё решено было.

– Что? – директор прямо смотрит в глаза своему патрону, – вы бы дали задний ход, если бы узнали, что Конти участвует в концерте? Так вы фактически это знали.

– Нет, не дал бы. Наверное… – замминистра тяжело вздыхает.

– И дело вовсе не в Конти, – уточняет директор, – что вы так напряглись на неё? Молчанова, вот кто всю бучу затеяла. И даже не в ней дело, Анатолий Степаныч.

– А в ком? В слабом директоре, который своих учеников не контролирует? – ехидничает замминистра, принимаясь всё-таки за суп.

– Может, я и слабый директор, – Павел Петрович обгоняет патрона, принимаясь за салат, – но и не в директоре дело. Будь я административным гением, лучше не стало бы.

– Думаю, стало бы… – холодно бросает замминистра. «Ах, как удобно всё валить на подчинённых!», – думает директор, – «Сам грешен».

– Вы сами сказали о моём опыте. Так вот весь мой опыт говорит, что Молчанова это не школьница и не подросток. То есть, она и то и другое, но главное – в другом. Молчанова это Петрушка.

– Какая петрушка? – не понимает замминистра.

– Куклы такие есть, – невольно директор думает, насколько символично оказалось название номера математиков, – на руку надеваются, знаете?

Замминистра опять отставляет ложку, сужает глаза.

– Мы не видим настоящего артиста, мы даже голос его настоящий не узнаем, он же его меняет. Нам кажется, что это Молчанова действует, а на самом деле ей управляет кто-то взрослый и опытный. Некоторые вещи обычная школьница просто не может знать.

– Что такого она знает?

– Думаете, она сама придумала жалобу в министерство отправить? С припиской, что в случае непринятия мер, они обратятся в газеты? А как думаете, кто им даст возможность связаться с журналистами?

Директор останавливается и принимается за рагу из лосятины. Прокручивает остальные события.

– Одну неделю меня изводили непрерывными звонками родители математиков. Потом бац! И как обрезало. Прямо чувствуется закулисный режиссёр. И это не Молчанова. Она прима, да, но она не режиссёр.

Замминистра молчит. Ест, молчит, из глаз уходит и насмешка и холодок к собеседнику. Зато директор останавливается и тоже молча смотрит на патрона.

– Что, Пал Петрович?

– Анатоль Степаныч, а это не по вам удар? Конти и Молчанова, они же из клановых, – осеняет директора свежая мысль. Очень выгодная для него, он ведь в таком случае не при делах.

– Из каких?

– Конти – орден святой Ольги, Молчановы – Варвары Илиопольской.

Замминистра замирает, как колом пригвождённый. Директор с чувством лёгкого злорадства понимает, что угадал. Точно, он ни при чём, удар наносят по патрону. Чуб трещит у него, но это как обычно.

– С кланом Илиопольских у меня трения, – и углублять тему замминистра не стал. Камень с души директора всё-таки окончательно снимается. Если удар не по нему, то он работает защитным буфером для своего патрона, и его судьба – его ответственность.

Мужчины переходят к фазе обдумывания полученных сведений. Да и обеду надо внимание уделить. Когда тарелки пустеют, и настаёт очередь кофе, замминистра излагает план.

– Хорошо. Заявление твоё принимаю. Как только рассчитаешься, высылаем в Лицей комиссию по расследованию деятельности тебя, нехорошего человека. Ещё немного потянуть можем, чтобы дать тебе время. Преемник есть?

Директор кивает, и так спокойный, совсем расслабляется. Шеф перешёл на «ты», значит, крайним его делать не хочет и, в принципе, это знак благоволения.

– Куда думаешь идти? – замминистра делает очередной глоток кофе, – Давай я тебя в МИУ устрою?

– Нет-нет, – мотает головой директор, – через полтора года там Молчанова появится…

Замминистра широко усмехается.

– Вот и присмотришь за ней… да шучу я, шучу. Юрфак с мехматом редко пересекаются.

– Если не брать в расчёт конкурсы и соревнования, – бурчит директор.

– Хорошо. В Академию МВД пойдёшь?

На том они и порешили. Опыт работы позволяет директору преподавание в высшем учебном заведении.

17 декабря, понедельник, время 12:50.

Лицей. Перемена после пятого урока.

– Ваше высочество! Колобок приказ вывесил! – заполошно выпаливает Гоша. Субординацию, кстати, нарушает. В присутствии королевы обращаться надо либо к ней, либо ко мне, но с её разрешения. А в кабинете английского ещё и на местном языке. Поэтому по пути на второй этаж, где находится стенд администрации, делаю Гоше выговор. Сопровождая лёгким подзатыльником. Хотя давно замечаю, с каким удовольствием мальчишки подставляют головы под мои лёгкие шлепки. Не делаю ли я из своих одноклассников извращенцев в лёгкой форме?

– О, май принцесс! Плиз, фогив ми! – хнычет Гоша.

Читаю приказ, рядом Ледяная, почти весь класс сгрудился вокруг. Всех прочих ненавязчиво отодвигают. Да все уже привыкли, даже десятиклассники, даже с нашего факультета нам всегда дорогу уступают.

Бюрократический язык это нечто, к нему привыкать надо, или даже изучать, чтобы понимать без переводчика. Все эти «во исполнение» и «с целью обеспечения», а ещё есть аналог архитектурных никому не нужных завитушек вроде «популяризации физической культуры среди обучающихся», тьфу на вас!

Самая суть в расписании внеклассных спортивных занятий. В длинных списках по дням недели мы в самом конце. Да ещё и сдвинули на один день, теперь не в понедельник и четверг, когда у нас физкультура, а во вторник и пятницу. Плохо старались, господин Колобок! Надо было во вторник и среду, чтобы два дня подряд. Хотя, возможно, тут учителя физкультуры на дыбы встали. И санэпидстанция могла фитиль вставить в чувствительное место. Почему-то они за равномерностью учебной нагрузки следят.

Неудобство в том, что нам теперь надо не два дня в неделю спортивную форму приносить, а четыре. Хотя не будем мы её четыре раза приносить…

– Ни ты, ни я не угадали, – замечает Ледяная.

Не угадали, но взяли в вилочку. Да, нам поставили время занятий в 17:30. Долбаный Колобок! – с таким напряжением пытаюсь подавить нарастающий изнутри смерч, что руки слегка потряхивает. Он, что, совсем с катушек съехал, сволочь! В голове вдруг всплывает обрывком где-то услышанное сочное ругательство. Быстро реконструирую его, пользуясь новой лексикой из учебника математики.

– Он что, решил покуролесить перед карьерной смертью? – когда начинаю говорить, рот невольно растягивается в жуткий оскал, а слова вырываются с хрипом. – Бесконечно острый дифференциал тебе в жопу, жирный, вонючий Колобок!

– Оп-па! – раздаётся сзади чей-то глумливый и пакостный голосок, – что я слышу в адрес нашей уважаемой дирекции? Или мне показалось что-то нецензурное?

– Я его сейчас убью, – шиплю еле слышно. Разворачиваюсь. Да, это тот самый провокатор Рома из горячо нами любимого 10ЮП-2. Не замечаю собственных шагов или прыжков, меня что-то несёт и вот я, чуть пригнувшись и согнув руки для рывка к горлу, оказываюсь перед наглым юристом. Моя усмешка, как ни стараюсь, всё больше похожа на оскал, глаза пылают.

– Ты ш-ш-то, бес-с-с-мертным с-себя с-с-считаеш-шь? М-м-аленький ур-родец, – на последних словах лязгают клыки, не умещаясь во рту.

Я чувствую, что меня держат, но если я брошусь, никто мне не сможет помешать. Лицо провокатора резко белеет, – как мне это знакомо! – он делает пару шагов назад. Пытается сделать, только ноги вдруг становятся непослушными, и он шлёпается на задницу. Меня начинает отпускать, в такие моменты, если нужно, я могу с собой справиться. Всегда так действует разрыв контакта. Эволюционное приобретение хищника, если жертва отрывается, надо хоть немного изменить тактику. А для этого подумать.

С трудом прячу почему-то не умещающиеся во рту клыки. Следующая фаза. Говорят, крокодилы плачут перед тем, как захлопнуть пасть. Я очень нежно улыбаюсь, это последнее предупреждение перед смертельным укусом.

– Ну что, барабанщик, штанишки не испачкал? – юриста окружают мои одноклассники. Молодцы, уже и командовать ими не надо!

– Чего это я барабанщик? – на штанишках юридический парнишка предпочитает внимания не заострять.

– Стукач потому что, – поясняет ему Паша.

– Вали отсюда! – краткой командой завершаю эпизод. За исполнением можно не следить, пусть только попробует выполнить её недостаточно быстро. Ему быстро придадут ускорения путём передачи ногой импульса в то место, на которое он только что плюхнулся.

Кидаю взгляд на Ледяную, надо посоветоваться. Действия противника лучше всего отражать заранее. Не ставить блок против уже наносимого удара, а отрубать руку, которая может ударить, заранее. Поэтому после перешёптываний с Ледяной уводим всех в класс. Нам кое-что надо сделать.

Сразу после двух часов, конца шестого урока, гадко усмехаясь, выхожу из секретариата директора. Против одновременного напора десятка человек Диана Леонидовна устоять не могла. Мы ей выкрутили руки чуть ли не буквально и заставили принять нашу жалобу на десятиклассника Романа Комлева, того самого провокатора. Клеветническая? Не докажете! Пятнадцать человек подписало, что он обозвал нас с Ледяной «длинноногими шлюхами». Подло? Гнусно? Да ничего подобного! Это то самое предупредительное отрубание замахнувшейся на тебя руки.

Если кто-то думает, что на этом всё, то он заблуждается. Эта неделя в Лицее не будет томной. Наступает очередная фаза активных действий.

В 14:15 выходим с Викой из спортзала, в котором тренируются, а вернее сказать, дурачатся юристы. И посматривают на нас с насмешкой, злорадством и лёгкой примесью у нескольких человек смущения.

– Строиться всем! – громовую команду подаёт физкультурник, мы слышим её из-за двери. Дальше Владимир Семёнович знакомит всех с планом тренировки. Дождавшись сладкозвучной для нас команды «Бегом! Марш!», хихикая, отходим с Викой к поджидающему нас эскорту.

Физкультурник встал на нашу сторону. Ну, как встал? Вообще-то это его должностные обязанности. Он должен прогнать толпу через разминку? Должен. Ну, сделает пробежку на минутку дольше, заставит пройтись гусиным шагом. А я помню, как стонали наши мальчишки на следующий день после первой тренировки. Ноги болят и становятся, как деревянные. Встали на тернистый путь физического совершенствования? Жуйте, не облопайтесь! И это не всё, это только артподготовка.

18 декабря, вторник, время 14:10.

Лицей. После уроков.

– Комлев, как ты вообще рядом с ними оказался? – директор в расстроенных чувствах. Напротив Ромы сидит его классный руководитель, историк Михаил Захарович, крупный мужчина с мощными руками, статью один в один борец-тяжеловес на пенсии. Лицо соответствует, крупные, грубоватые черты лица. Выбиваются из образа умные интеллигентные глаза. Вот и сейчас смотрит с сочувствием и сожалением, «попал же ты, братец».

Роман с первых слов сказал, что ничего подобного не было. Ну, как с первых слов? После шока, когда его огорошили фактом жалобы на него. Дескать, грязно оскорбил двух девочек-лапочек шлюхами. И подписало аж восемнадцать человек, откуда столько? Там от силы дюжина была, ну плюс девчонки…

– Пал Петрович, – клятвенно прижимает руки к груди Рома, – хоть убейте, не говорил такого. Зато слышал, как они вас обругали.

Директор отмахивается пренебрежительно, Михаил Захарович объясняет с сочувствующей улыбкой:

– Рома, педагогам не привыкать. Втихомолку каждого из нас вы, ученики, ругаете последними словами. После двойки, например. Скажешь, не так?

– Лично я, нет! – юноша глядит прямо.

– Видишь, какую оговорку ты сделал, – тут же подсекает его историк, – «лично ты» – нет. Значит, много раз от других слышал.

– Что будем делать, Михаил Захарыч? – устало спрашивает директор, – снижаем оценку за поведение?

– На пару баллов придётся, – кивает историк. – И классный час на эту тему проведу.

– Беседу проведите, само собой, – соглашается директор, – но снижать до тройки поведение, это вы хватанули. Хватит и на один балл за четверть.

– Нецензурная брань от юриста… – историк сомневается.

– Во-первых, сговор не исключён, а лично я уверен, что он был, – загибает палец директор. – Я одному Комлеву больше верю. Во-вторых, отношения между классами напряжённые, так что срыв с любой стороны объясним. Так что пусть будет четыре за поведение. Нечего годовую оценку портить.

– На нём ещё и драка висит, – напоминает историк.

– Мы все знаем, кто её затеял, – морщится директор.

– Знаем. Но он участник.

– В числе многих. И мы никого не штрафовали баллами. Обошлись предупреждением.

– Я не спорю, Пал Петрович. Просто напомнил.

Когда Роман уходит из кабинета рядом с классным руководителем, тот ему всё объясняет.

– Тебе надо держаться от них подальше. И всегда быть настороже. Ты ж будущий юрист, должен понимать силу бумаг.

– Да уж… – бурчит подросток.

– Молчанова на удивление сильна. Это ж надо додуматься, мгновенно на тебя кляузу состряпать, – размышляет историк почти с восхищением. – Бьёт вас вашим же оружием. Так что будь осторожен, Рома. И всем остальным скажи.

19 декабря, среда, время 20:10.

Москва. Гаражный городок на окраине.

Алекс Прохоров.

Традиционный ритуал прощания с очередной красоткой. Это не тогда, когда очередное использованное тело падает в реку или овраг. Позже. Обычно через неделю, когда фото надоедает. Хранить их нельзя, на что мне улики? Да и желания нет. А вот с Ингой «расставаться» не хочется. Жалко не то у нас общество, рабства не предусмотрено, тогда и списывать их не приходилось бы. Надоела – продал.

Хм, один из лучших снимков. Губки будто созданы для минета. Ржу в голос. Этой стерве в порнорекламе бы сниматься. Со стороны выглядит лучше, чем делает. Особо доставляло два момента. Делать не хотела, но я ей возбудитель в воду подсыпал. И хвост накрутил. Так что была возбуждена и жёстко принуждена стараться. На фоне того, что минет не любила делать, было очень смешно.

А здесь я ей хвост накручивал. Висит голая привязанными вверх руками. Пока мягким ремнём охаживал, ругалась и материлась. А как на жёсткий кнут перешёл, быстро тон сменила. Лупил, пока она орать не устала, и я сам не вспотел. Зато после, никаких проблем. Правда, ткнул разок в бочок. Поставил точку, когда она на четвереньки брякнулась. Недолго музыка играла, такие твари могут свой характер показывать, когда им ничего не грозит. А вот когда твёрдо знают, что обязательно прилетит в ответ, становятся очень покладистыми, ха-ха-ха…

Классная у неё фигурка! Как пригрозил повторением общения с кнутом, позировать стала так, что куда там порномоделям.

Отбрасываю фотки на стол. Не, не буду пока сжигать. Плёнку можно, в камин летит рулончик. Чем-то она меня зацепила. Наверное, поторопился я её списывать, недельку можно было с ней поиграться.

Инга в этом году последняя. Зимой меня на подвиги не тянет. Не на кого. Все девки ходят в зимнем, купишься на мордашку, цапнешь, уволокёшь, а в берлоге поймёшь, что попался крокодил с миленьким личиком.

Так что зимой буду скучно свою штатную Снежану тянуть. Можно и сменить, если зарываться начнёт. На такую же скучную.

Весной опять начнётся. Девчонки выйдут в лёгких коротких платьях, в нейлоне, в лёгких туфельках. Всё можно оценить. Ещё лучше на пляже. Там вообще ничего не скроешь. Интересно, та рыжая на пляжах бывает? Фигурка у неё классная, даже в демисезонной одежде видно. А как двигается! М-м-м, аж мычу от предвкушения. За рыжими никогда не убивался, но вот поди ж ты, зацепила.

Так что гулять моей рыжей милашке до лета. Или поздней весны, как повезёт. Если мне повезёт. А если ей, то до лета. И у меня она дольше Инги побудет. Если понравится.

20 декабря, четверг, время 14:02.

Лицей. После уроков.

Монументальный Денис.

– Куда спешим? – передо мной стоит Артём. «Наощупь» мы друг друга уже пробовали в той «дискуссии» в классе. К моей досаде, хоть противник не остался совсем безнаказанным, но общий счёт в его пользу. Это не учитывая, сколько мелкоты от его железных кулаков полегло. И сравнять или переломить в свою пользу не получится. Рядом с Артёмом стоит его дружина раза в полтора многочисленнее. Их-то на вторую тренировку сподобились пойти всего восемь человек. Только вчера чуть ноги отошли, а сегодня даже ходить можем.

– Дайте пройти! – их ещё и сзади отодвигают. Опять математики! Десятка полтора, не меньше.

И с ними Данка-Светофор. Наглая до упора! Как всегда.

– Ваши занятия отменены, – и смотрит зелёными бесстыжими очами, – вернее, перенесены на 17:30. Так что, топайте отсюда.

– Кем отменены? Кто сказал?

– Тебе я сказала, – не смущается совершенно, – этого достаточно.

Мы стоим.

– По расписанию, утверждённому директором, сейчас у нас занятия в спортзале. Так что это вам надо топать отсюда, – твёрдо говорю я.

– И как ты доберёшься до места занятий? – нахально ухмыляется Светофор. Её поддерживают глумливые смешки. М-да, силовой перевес раза в четыре, не пробьёшься.

– Ты ж понимаешь, что ваши занятия закончатся через пять минут, когда мы сюда директора приведём?

– Хоть пять минут, да наши, – не смущается Светофор, – команды «Кругом!» и «Шагом марш!» сами исполните, или помочь?

На нас начинают напирать всей массой и выдавливают из коридора.

Дана Светофор… ой, Молчанова.

– Теперь не торопясь, но быстро, в спортзал, – командую парням. Дверь в спортблок, коридор, в котором входы в раздевалки закрываем на ключ. Для верности Паша блокирует руку шваброй.

Идём с Ледяной в спортзал, в наш закуток, нас улыбкой встречает физкультурник.

– Ого, я вас ждал позже! – делает вид, что мы его не предупреждали. Остряк!

– Они сейчас директора приведут, – вздыхает физкультурник, – и мне придётся вас выставить.

– Не приведут, – усмехаюсь я. – Директор куда-то неожиданно делся.

– Что-о-о! – округляет глаза физкультурник, – говори сразу! Что вы с ним сделали?!

Я ж говорю, остряк. И что там делать-то? Всего-то мой папахен и ещё парочка других папахенов предупредили Павла Петровича, что намерены приехать в Лицей ровно в 14:00 для серьёзного разговора. Ожидаемо и предсказуемо директор к этому времени испаряется. Но наши отцы даже и не думали появляться. Зачем? Чтобы полюбоваться на вежливую улыбку Дианы Леонидовны? Не такая это ценность, чтобы рабочим временем жертвовать.

– А что дальше? – спрашивает Ледяная после исполнения прыжка в шпагат. Приближается по чистоте исполнения ко мне.

Расшифровывается вопрос довольно объёмно. Сегодня мы подвинули юристов. А что будет в понедельник? Они ж с директором придут.

– Во-первых… – я прыгаю, приземляюсь и продолжаю, – передадим им устное послание. Придут после уроков в понедельник, будем им морды бить.

– Точно с директором придут, – после удачной попытки поставить «крокодила» замечает Ледяная.

– И замечательно, – подмигиваю я, – а когда директор вернётся в кабинет, в приёмной его будут ждать.

– Не в лоб, так по лбу, – пытаюсь закрутить фуэте. О, два оборота получается!

– Кто его будет ждать?

– Сюрприз будет ждать! – хохочу я, – ладно, пошли на обход…

Наша лейб-гвардия увеличилась до тридцати человек, параллельные сами упали нам в наши ласковые руки. Постоянный эскорт увеличен до шести человек, а у Артёма появился заместитель Кирилл. Королевство растёт и ширится.

24 декабря, понедельник, время 13:59.

Лицей. Приёмная директора.

Денис Ранков (монументальный).

Пришлось спешить, парни вперёд умчались. Быстрый бег мне под силу только на короткие дистанции, как тяжёлым рыцарским коням. А тут из одного корпуса по лестницам, в другой корпус, там ещё хуже, вверх по лестницам.

У-у-х, надо продышаться. Что-то у парней лица растерянные, и что тут Лев Семёныч делает?

– Лев Семёныч… у-ф-ф.., Диана Леонидовна.., здравствуйте!

– Денис, – шепчет в ухо Рома, – Пал Петрович уволился, прикинь. Лев Семёныч сейчас ио.

И что делать? А это ещё кто?

В приёмную заходят трое взрослых мужчин. Здороваются. Чьи-то родители?

– Диана Леонидовна! Когда же мы, наконец, встретимся с директором? – спрашивает один из троих. – Долго мы за ним бегать будем?

Секретарша со вздохом глядит на Льва Семёныча, тот не прячется.

– Господа, Павел Петрович уволился, пока исполняющим обязанности назначен я.

Мужчины переглядываются несколько озадаченно. Первым возобновляет разговор другой мужчина, яркий блондин аристократической внешности.

– Я – Конти Альберт Францевич… – за ним представляются другие. Оп-па! Один из них Молчанов! Папашка Светофора? Тогда нам тут ловить нечего.

– Мы позже зайдём…

Уходим.

– Опять они нас сделали, – бурчат парни. Не поспоришь. Это не математики, а какие-то анархисты. Есть приказ и расписание, утверждённое директором. Выполняй! Нет, не будут. По детской причине: нам не нравится.

– Может, сходим с физкультурником поговорим? – предлагает кто-то сзади.

– Не пройдёт, – мотаю головой, оборачиваюсь, – ты что, Саш, не понял? Владимир Семёныч на их стороне.

Тот же день, время – 14:10

Лицей. Кабинет директора.

– Как вы понимаете, господа, я первый день за директора, – говорит Лев Семёныч, – так что многого от меня не ждите. Но поговорить могу, конечно. Что у вас?

– Во-первых, мы возмущены решением вашего предшественника на конкурсе «Осенний бал», – почти равнодушным, совсем не возмущённым, тоном заявляет Конти.

– С этим я ничего не могу поделать, – разводит руками бывший завуч, – решение принято, официальный победитель уже выступил на районном конкурсе. Если бы ваши девочки согласились выступить там, была бы возможность переиграть.

– Или вы нашли бы другую возможность протолкнуть вперёд своих юристов, – бурчит третий, Данилов Николай Васильевич. Лев Семёнович запоминает всех. Что тут запоминать? Конти и Молчанова и так на слуху всего Лицея.

– За предшественника ничего не могу сказать, – мягко возражает и.о.директора, – но насчёт «своих» вы не правы. Для нас – все свои.

– Но некоторые больше свои, чем другие, – не сдаётся Данилов.

– Николай Васильевич имеет основания так говорить, – вступает Конти, – ваш предшественник продолжил политику прессинга по отношению к нашим детям.

– Что вы имеете в виду?

– Они уже месяц занимаются спортом дополнительно к урокам физкультуры, – любезно объясняет Конти, – по понедельникам и четвергам. И вдруг директор издаёт приказ, где он фактически запрещает им это делать. На это время он ставит класс 10ЮП-2, с которым у наших конфликт, по понятным причинам.

– Я не совсем в курсе, – Лев Семёнович вызывает секретаршу. Затем изучает представленное расписание. Мужчины терпеливо ждут.

– Расписание вызывает вопросы, – вынужденно соглашается ио через несколько минут.

– Вот именно! – первым не выдерживает Молчанов, – во-первых, есть малый спортзал. Кто мешает юристам заниматься там, если им тоже приспичило именно в понедельник и четверг? Их всего семь-восемь человек против тридцати математиков. Во-вторых, кто мешает распределить три факультета по шести дням? Три секции человек по двадцать-тридцать можно организовать. Не верю я, что все полторы сотни старшеклассников начнут в спортзал бегать. Самые активные – наши математики, их тридцать человек из пятидесяти ходит.

– Есть что возразить, Лев Семёныч? – любезно закругляет спич Молчанова Конти.

Ио разводит руками.

– Вы хотите, чтобы ваши, как раньше, занимались после уроков в понедельник и четверг? – получив дружное согласие, продолжает. – На этом всё?

– Нет, – огорчает хозяина кабинета Конти, – хотелось бы всё-таки узнать, по какой причине прокатили наших детей на конкурсе?

– Увы. Мотивы Павла Петровича мне не известны.

– Зато вам известны ваши мотивы, – жёстко, в пику Конти, заявляет Молчанов. – Вы же тоже были членом жюри.

А вот это меня загнали в угол, – озабоченно размышляет Лев Семёнович. И как выкручиваться?

– Мои мотивы просты, – извиняющаяся улыбка, – я пошёл за авторитетом руководителя.

Пришлось признаться. А что тут скажешь?

– То есть, нарушили Положение о конкурсе, – не менее жёстко спрашивает Данилов и поясняет, – ведь подразумевается, что члены жюри должны иметь независимое мнение.

– Получается, что члены жюри – юристы поддержали участников конкурса – юристов. Явный протекционизм, – мягко улыбается Конти. – Так что вы разделяете ответственность за то решение.

– Разделяю, – вздыхает Лев Семёнович, – но моя ответственность вторична.

– Павел Петрович от неё увернулся, – почти ласково говорит Конти, – так что за всё придётся вам отвечать.

– Это понятно, что бывший директор продавил решение, – добавляет Данилов, – но вы тоже под ним подписались.

Избиение младенцев долго не продолжается. Мужчины уходят. Лев Семёнович задумчиво оглядывает кабинет и рабочий стол. Кажется, я здесь не надолго, – застревает и не хочет уходить унылая мысль.

24 декабря, понедельник, время 14:40.

Лицей. Спортзал.

– Ой, смотри, кто к нам пришёл! – вскрикивает Ледяная. Оборачиваюсь. В дверях спортзала теснятся наши папахены. И ещё кто-то третий. Заходят. Конечно, мы к ним.

– Папочка, вы чего тут?

Раскрыв от удивления рты, узнаём новости. Переглядываемся с Ледяной, мальчишки тоже рядом собрались. Директор уволился, надо же!

– Ты всё-таки съела его! – смеётся Ледяная. Парни сначала ошарашенно переглядываются, затем начинают обсуждать. Пашка откровенно ликует.

– Ладно, занимайтесь, – улыбается папахен, – мы с Владимиром Семёновичем пока поговорим.

Занятие визитом отцов немного скомкано, но обязательную программу мы отрабатываем. Только в ускоренном темпе. И парней чуточку огорчили. Эскорт отпустили, нас сегодня отцы охраняют.

Любимое кафе, время 15:12.

– И что теперь? – задаю вопрос сразу всем. Пусть кто хочет, тот и отвечает.

– А что теперь? – Альберт Францевич берётся за дело, – у вас контрольная неделя. Учитесь, занимайтесь.

– Комиссию из министерства когда ждать?

– А когда вам хочется? – Альберт Францевич неожиданно пародирует приказчика из лавки, «Чего изволите?».

– Разве от нас зависит? – недоумевает Ледяная и я вместе с ней.

– В какой-то мере да, – объясняет Конти, – мы можем надавить на них. Пригрозить широким вмешательством газет. Хотя без них в любом случае не обойдётся.

– Пап, а вы что-то со своей стороны будете делать? – обращаюсь к папахену.

– Мы уже делаем, дочь, не волнуйся. Вас это не очень касается, ты делай, что задумала. Наши действия согласовывать не надо, – от прямого ответа папахен уклоняется. Его дело, я могу и дома на него насесть. Только Альберт Францевич вмешивается.

– Полагаю, можно девочкам сказать. Только вы, – обращается к нам, – держите язык за зубами. Тем более это касается только их клана.

– Пожалуй, да, – соглашается папахен, – большого секрета тут нет. Мы подали в арбитражный суд на министерство просвещения. Поставим родное правительство на выплату огромной неустойки.

– Насколько огромной? – я спрашиваю вслух, Ледяная только глазами.

– Запрашиваем семьдесят миллионов, реальный ущерб в районе пятидесяти, – пожимает плечами папочка.

Чего-то я не понимаю, гляжу на Вику. Она, видимо, тоже.

– А раньше кто мешал в суд подать? – нахожу самый точный вопрос. Объяснять начинает Альберт Францевич.

– Понимаешь, Даночка, штрафные санкции за невыполнение принятых обязательств прописываются в любом договоре. Но в реальности их никогда не применяют по госзаказам. Себе дороже. Стоит один раз так сделать, не видать тебе больше заказов от родного государства.

– Тогда это риск, – замечает Ледяная. Конти улыбается.

– Как посмотреть. Если правильно подать в газетах, то все поймут, что сам контракт с государством – изрядный риск. И начнут закладывать этот дополнительный риск в цену. А госбюджет не резиновый.

– И не обязательно вытряхивать с них все семьдесят миллионов, – добавляет папахен. – Другой вариант реальнее. Можно пойти на мировое соглашение. Мы отказываемся от неустойки, а они подписывают новый контракт, где цены прописаны уже выше процентов на двадцать пять. Может и больше, там считать надо…

– Закладывать в себестоимость те самые дополнительные риски, – улыбается Конти.

– Вот куда уходят государственные деньги! – прокурорским голосом резюмирую я. Ледяная улыбается.

– А кто им виноват? – спрашивает папахен, – мы отдавали им почти по себестоимости. Не хотят? Пусть платят больше.

– Последний вопрос, – мороженое кончается, так что и разговор надо завершать, – какой экономический смысл в продаже по себестоимости?

– Во-первых, захват рынка, – объясняет папахен, – во-вторых, мы ведём постоянную работу по снижению издержек. Со времени заключения контракта с минпросом мы снизили их на десять процентов. Экономия не велика, но при массовом производстве выходит очень круглая сумма.

– Одно плохо, – допивает кофе Ледяная, – у Даны враг исчез. Она добилась своего, директор уволен. И что теперь?

– Не совсем так, – улыбается её отец, – он ушёл из-под удара. Министерская комиссия попробует всё свалить на него, оставит всё, как есть. А самого директора пристроит тихонько в какое-нибудь тёплое место.

– И что делать? – мы уже покончили и с мороженым и с кофе. Но стихийное совещание продолжается.

– Ничего не изменилось, – объясняет Конти, – новый директор тоже ведь член того злополучного жюри.

– Точно! – радуюсь я возможности продолжения боевого квеста, – мишень сбита, да здравствует новая мишень!

– Ты так и не сказала, что собираешься делать, – замечает папахен, – а зря. Лишаешь нас возможности подыграть.

Раздумываю я недолго. Действительно, многого могу не учесть, а опытные мужчины что-то да подскажут, где-то подстрахуют. Так что выкладываю свои стратегические планы. Первые минуты все, даже Альберт Францевич, ошалело молчат. Папочка смотрит с уважением, граничащим с лёгким испугом.

– Масштабно мыслит твоя девочка, – первым приходит в себя Альберт Францевич, – это надо как следует обдумать.

На этом мы заканчиваем. Папочка помалкивает всю дорогу, пока ехали до дома. Да и там тему не поднимает. Озадачила я его сильно.

Конец главы 9.

Глава 10. Года конец – делам венец

25 декабря, вторник, время 10:00.

Лицей. Контрольная по физике.

Поразительно, как много зависит от руководства. И сразу ясно, чьими стараниями раздувался конфликт в Лицее. Лев Семёнович изменил расписание дополнительных спортивных занятий. И сразу бурленье прекращается. Юристы «уходят» во вторник и пятницу, научники в среду и субботу. А внутри этих дней устроено просто. Первыми идут те классы, из которых приходит больше народу. Всё! Немного Лев Семёныч оправдался. Бить его всё равно буду, но уже не наотмашь.

Заглядываю в тетрадку Ледяной.

– Энергию вращения не учитываешь, – критикую я. И смотрю на неё до тех пор, пока в глазах не появляется выражение «Ах, да! Точно!».

Продолжаю. Задачка простая, надо вычислить линейную скорость цилиндра, скатывающегося с наклонной плоскости. Для нас простая, а моя Юленька, например, в ужас придёт, хи-хи-хи.

У нас начинается контрольная неделя, пишем контрольные работы за полугодие по многим предметам. Сочинение надо только дома писать. Мы сейчас Льва Толстого проходим, я что-нибудь из военной области выберу. Например, противопоставление «Кутузов и Наполеон». Кое с чем я со Львом Николаевичем не согласна. Несмотря на свой военный опыт, не всё он замечает.

Ладно, что у нас там дальше? Вычисление второй космической скорости. Это просто. Потенциал бесконечно удалённой точки в гравитационном поле приравниваем кинетической энергии, отсюда вычисляем скорость по тривиальной формуле. 11,2 км/с соответствует справочнику? Да. Значит, всё в порядке.

Лет двадцать назад в России, а за ней и во всём мире, начался космический бум. И что-то застопорилось. Две наши орбитальные станции как-то быстро вышли из строя. Третья пока на плаву, там постоянно кто-то толчётся. Американцы с помпой запустили свою, но как-то она тоже быстро затухла. На шестом году сошла с орбиты. Для школьников оборачивается тем, что в выпускном десятом классе появилась астрономия. Лично я большого смысла в этом не вижу. Вполне хватило бы раздела в физике. Ну, добавили бы часок на полугодие. Всё равно ведь учителя физики ведут уроки.

Некоторые мальчишки увлечены космосом. Пистимеев, кстати, тоже с интересом вверх смотрит. Не, на первом месте у него компьютеры, но они везде применяются. Это как автомобили. Хочешь, пассажиров вози, а хочешь в строительстве работай или в армии служи, например.

Всё! Всё решено, всё проверено, можно сдаваться. Через пять минут звенит звонок. Учитель просит задержаться.

– Ребята! В пятницу проведём школьные олимпиады. Математика, физика, химия. Молчанова, Каршин, Гриндин! Вам рекомендую идти на физику. Там у вас больше шансов. Остальные – как хотите.

На физику, так на физику. Мне всё равно. Наш Лицей в привилегированном положении. По каждому предмету отправляют на район по пять человек от класса. Не от одного, конечно. От всех параллелей. Получается пятнадцать девятиклассников и столько же десятиклассников. Мне не хочется, но отказываться не по статусу. Надо пример подавать. Опять же мальчишкам огромный стимул, проигрывать девчонкам не хочется. А кто-то мне обязательно проиграет, хи-хи…

26 декабря, среда, время 14:10.

Лицей. Актовый зал.

«Ох, ты ж, ничего себе!», – именно так расшифровываю смятённое хлопанье ресницами Ледяной.

– Совсем обнаглели! – я вслух высказываюсь и оборачиваюсь в сторону нарастающего ропота, – Тихо!

– В чём дело?! – спрашиваю двух крупных мужчин в дверях актового зала. За ними распоряжается Диана Леонидовна и какой-то незнакомый плюгавый, с шустрым лицом мужчинка.

– Конти и Молчанову пускать не велено, – равнодушно изрекает незнакомый мордоворот. Второго мы знаем, охранник Лицея, в смене их человек пять.

Состояние «чешу репу» у меня длится не более минуты, даже меньше. На поле боя чем быстрее принимаешь решения, тем дольше живёшь. Тугодумы первыми ложатся под грунтовое одеяльце.

– Все назад! – отвожу всех одноклассников дальше через коридор в холл. Там быстро и кратко инструктирую. Возвращаемся. Парни, мрачно и дерзко поглядывая на охранников и секретаршу, по одному просачиваются в зал.

Министерская комиссия нагрянула неожиданно, как грабители-налётчики. Не, как полевой командир, я их одобряю. С военной точки зрения всё сделано правильно. Заходит завуч ИМ и объявляет, что после уроков встреча в актовом зале с комиссией из министерства. Они, оказывается, проверку уже провели и готовы всех ознакомить с результатами. Блеск! Если они хотя б с одним подписавшим жалобу беседовали, мы бы знали. Ни с кем они не разговаривали. С математиками точно нет.

С военной точки зрения неожиданный удар почти эквивалентен эффективному. Всё правильно. С этой точки зрения обезглавить подписантов, отделив меня и Ледяную, тоже грамотный ход. Только один неприятный нюанс всплывает. Против нас ведутся военные действия. Это не мудрые взрослые пришли успокаивать повздоривших детишек. Это враг пришёл.

– Ты отцу позвонила? – спрашивает Ледяная. Киваю и протягиваю телефон ей.

– Ты тоже позвони, нам сейчас нужны газетчики.

Ледяная отходит с телефоном в сторону. Я остаюсь рядом с охранниками, смотрю на них неприязненно. Прислушиваюсь к бубнящему что-то голосу. Жаль, не разобрать ни слова.

– Будут не позже, чем через сорок минут, – Ледяная отдаёт телефон.

– А ты почему без мобильника ходишь? – мне любопытно. Конти могут себе, что угодно позволить.

– У моего охранника есть, – Ледяная отвечает, но задумывается. А действительно, почему?

После пятиминутного молчания Ледяная невозмутимо спрашивает:

– Дана, мы проиграли?

– Нет, – мой ответ категоричен. Киваю на равнодушную охрану актового зала от страшной опасности, нас с Викой, – это вражеские солдаты, выполняют приказы вражеских командиров. У нас свои солдаты и свои средства войны, и мы ещё скажем своё слово.

Мы разговариваем совсем рядом с охраной, и нас ни капли не заботит, что они слышат всё.

– А их нельзя привлечь к ответственности за выполнение незаконных приказов? – Ледяная включается в игру.

– Наверное можно, – пожимаю плечами, – только они мелкие сошки, на них у нас просто времени нет.

Мы говорим намеренно громко, но «мелкие сошки» усиленно делают вид, что нас не слышат.

– Пойдём вниз, – сейчас говорю тихо, – гостей надо встретить.

Спускаемся в главный холл.

То же самое время, актовый зал.

За столом на сцене сидят четверо. Только один из них преподаватель Лицея, ио директора, Лев Семёнович. За трибуной импозантный мужчина, снисходительно и по-доброму улыбаясь, вещает в зал. В зале не более трёхсот человек, математики и юристы старших классов, как противоборствующие стороны, в полном составе, научников едва ли половина. У входа в зал два дюжих охранника. Не лицейские.

– Поймите, дорогие мои, – убеждает с трибуны замминистра, – так случается очень часто. К примеру, с результатами футбольных матчей почти никогда не бывают согласны все. А уж, если разница в один гол, то «виноваты» в этом, конечно же, судьи!

Импозантный докладчик ослепительно улыбается.

– Не назначил пенальти в ворота противника вся – судейская бригада усиленно и дружно подсуживала. Так это футбол, где счёт идёт арифметический. Там не бывает такого, чтобы команда забила голов больше и вдруг проиграла. А уж субъективная оценка артистических номеров, тут оспаривать можно любой результат до хрипоты. По причине того, что нет объективных критериев оценки…

– Есть! – выкрик из зала. На крик оборачиваются учителя, сидящие на первом ряду. Между ними и остальным залом незанятый второй ряд, как санитарный кордон.

– Хотите что-то сказать? – благожелательно вопрошает импозантный замминистра, – прошу вас. Но только коротко и по существу.

Встаёт Саша Пистимеев. Несмотря на видимое волнение, излагает, как требовали, коротко и ясно.

– Мы делали замер громкости аплодисментов после каждого номера. Овации после номера «Куклы» были на двадцать децибел выше, чем после пародийного хора юристов.

По вальяжно повелительному жесту замминистра Пистимеев садится.

– Да, это объективный показатель. И всё-таки косвенный. Всегда можно в таких случаях сослаться на то, что фанаты одной команды более многочисленны и горласты, чем их оппоненты. Мы внимательно изучили все документы. Команда 10ЕН-2 выведена за рамки конкурса справедливо. Любителям невозможно конкурировать с профессионалами. Номер класса 10ЮП-2 с огромным трудом и мизерным перевесом обошёл танец от класса 9ИМ-1. Это видно из протоколов невооружённым глазом. 9ИМ-1 проиграл очень достойно…

В зале потихоньку нарастает шум. Преподаватели на первом ряду начинают оборачиваться и жестами и шиканьем призывать учеников к порядку.

– …они заняли второе место. Бывший директор, безусловно, совершил ошибку, сказав, что номер 9ИМ-1 вне конкуренции. Но вы поймите правильно его мотивы. Ему хотелось сделать комплимент проигравшим, они старались и у них всё получилось. А направление на районный конкурс тоже имело смысл. Ребята могли отличиться и там, получить свою долю славы. Они не захотели? Ну, что ж, их право…

– Почему вы их сюда не впустили?! – выкрик из зала.

– Опять-таки поймите правильно, – успокаивающе поднимает руки замминистра, – девушки нервничают, испытывают сильную обиду, я думаю, будет лучше, если вы им всё потом расскажете. В своей жалобе вы обвинили жюри в протекционизме. Не отрицаю, что такое бывает, но особо в это не верю. Они все преподаватели и для них вы все одинаково дороги. В конце концов, членов жюри, которые близки математическому или научному направлению, тоже можно заподозрить в протекционизме. Они же голосовали в пользу «своих» факультетов. Но я повторяю, в протекционизм членов жюри я не верю. Бывший директор, Павел Петрович Семенихин, виноват в том, что очень неуклюже попытался сгладить острую ситуацию. А получилось так, что он невольно раздул этот конфликт. И нам пришлось принять его отставку.

Зал гудит, так рычит недовольный зверь, когда видит кого-то близко к его кормушке. Но это провожающее рычание вслед, когда подозрительный тип уже отходит. Импозантный мужчина на трибуне сам по себе не вызывает негативных эмоций. К тому же зверь получил свою добычу. Что сказала принцесса? Директор поплатится за это своим креслом! В это никому не верилось. Они вступили в бой, но в победу не верили. И вдруг она падает им в руки, и сам замминистра, непредставимо важный дяденька, им об этом говорит. Вина директора признана, шкура с него снята, победа за нами. Можно расслабиться и вложить мечи в ножны.

Замминистра Кузьмичёв не только опытный аппаратный игрок, но неплохой политик, умеющий переламывать настроение толпы в нужную сторону. Не зря правящая имперская консервативная партия постоянно мобилизует его на время выборов. Загипнотизировать пару сотен школьников? Дайте пару тысяч, да задурманенных алкоголем и разгорячённых полуголыми девчонками! Вот где настоящее искусство управления массами.

С такими козырями на руках, чтобы проиграть, надо сильно исхитриться. Переиграть решение жюри нельзя, детишки сами это понимают. Часть вины на них самих, не надо было отказываться от районного конкурса. Директора вынесли, что вам ещё? Не расстреливать же бедного Павла Петровича!

То же самое время, площадка перед корпусом.

За забором стоит микроавтобус с громкой надписью МТВ, перед корпусом группа из десятка человек, выстроившихся в форме подковы. Сердце зрелища, властно приковавшего к себе внимание, сегодня представляю я. Рядом молодая женщина чуть ниже меня в куртке с той же надписью МТВ держит передо мной микрофон. Напротив длинноволосый высокий хлыщ нацелил на меня мощную кинокамеру.

Обалдеваю от этих ребят. Я не про журналистов, я про администрацию Лицея и министерских. Не удивилась бы, если бы их в зал не пустили. Но киногруппе и другим журналистам, передо мной четыре микрофона, даже в корпус не дали пройти! А оно и к лучшему.

– Нас не пустили в зал для встречи с комиссией, перед вами даже в здание двери закрыли, – так начинаю я, – но это не тянет на сенсацию, правда?

– Вы правы, – девушка снова подносит микрофон.

– Но порочно соблазнительный запах скандала уже чувствуется, – слышу несколько смешков. – Я сначала расскажу, что случилось, и на что мы отправили жалобу в министерство. На конкурсе «Осенний бал» наш номер «Куклы» произвёл фурор. Вы, наверное, видели.

– Да, бесподобный танец, – моя журналистка возвращает микрофон. Остальные подтверждают короткими междометиями, да, видели.

– Но, как позже выяснилось, первое место уже было зарезервировано для десятиклассников юристов. Другого объяснения у меня нет. Директор Лицея, он же председатель жюри, лишил нас права на первое место с очень смехотворной формулировкой. Ваш номер, – сказал он, – настолько хорош, что не оставляет никому никаких шансов. Поэтому, – сказал он, а вы вдумайтесь, – мы выводим класс 9ИМ-1 за рамки конкурса.

– Это очень странно звучит, – комментирует моя интервьюер.

– «Странно» это слабая формулировка, – не соглашаюсь я, – представьте поединок боксёров, где один боец весело валяет противника по рингу. Так, что тот больше ползает, чем на ногах стоит. В таких случаях бой прекращают с формулировкой «за явным преимуществом». Но наш «странный» директор вдруг дисквалифицирует победителя, обосновывая это тем, что он «слишком силён». И отдаёт победу с треском проигравшему боксёру, который только с четверенек поднялся. Понимаете?

Даю паузу собравшимся, осознать остроту момента и поделиться впечатлениями. Мой папочка, что подошел чуть позже, показывает большой палец. Ледяная за моим плечом, слышу её лёгкое дыхание.

– Вот мы и послали бумагу в московский департамент образования, где требовали обратить внимание на этот факт. Признав наш номер лучшим, директор при этом лишил нас первого места. Он прекрасно понимал, насколько хорош наш номер, иначе не попытался бы направить нас на районный конкурс. Он не только нас отодвинул, десятиклассников - научников тоже. Галя Терещенкова участвовала в профессиональных конкурсах? А они что, только тогда об этом узнали? Почему тогда номер класса 10ЕН-2 допустили до «Осеннего бала». Объявили бы сразу, что они вне конкурса выступают, для украшения.

– Что ещё было в вашей жалобе?

– Обвинение в протекционизме. Юристы в жюри продвигали юристов конкурсантов. Согласитесь, ситуация скандальная?

Меня опять поддерживают междометиями и возгласами.

– Видите ли, в чём дело…

А вот теперь я нанесу нокаутирующий удар. «Бандерлоги, хорошо ли вам видно?», – обожаю этот мультик. Артподготовка проведена, Катрина выходит на ударную позицию.

– Перехожу к главному. Ради маленького скандальчика я бы не стала тревожить журналистов и телевидение. На самом деле министерская комиссия попала в ловушку. Да, наша жалоба это обычная приманка. На войне, как на войне. Тот класс юристов ведь не просто так продвигали на первое место. Возможно такое, что директору позвонили сверху, из того же министерства просвещения? А почему нет? Пусть он сделал это по собственной инициативе, но ради кого он это сделал?

– Это не тайна, – в дело вступает Ледяная, микрофон подносится ей, – в том классе учится племянник вице-премьера.

А вот это вызывает шум. Это уже сенсация. Так думают журналисты, у которых глаза разгораются, как у голодной кошки, завидевшей толстенькую аппетитную мышку. Не зря мы тогда классный журнал юристов отсняли. Клановая разведка отработала по полной. Знаем теперь, кто есть кто, и кто из них ху. Но это мелочь, настоящая сенсация впереди. И её сделаю я. Пока Ледяная шёпотом называет желающим фамилию племяша, я продолжаю.

– Зря вы так напрягаетесь. Это всё ерунда, – журналисты настораживаются, лёгкого морозца уже никто не замечает, – главное не в этом. Наша настоящая претензия не в проявлении протекционизма со стороны жюри или несправедливого судейства. И требование наше вовсе не в том, чтобы снять директора Лицея с поста за эти фокусы.

Голос мой становится всё жёстче.

– Ситуацию надо рассматривать совсем с других позиций. Дело в том, что директор Лицея, председатель жюри, сам будучи юристом, в один момент дважды нарушил закон. Пусть этот закон всего лишь на уровне приказа самого директора, на уровне Положения о конкурсе, но эти документы были подписаны ИМ!

Делаю паузу.

– Вникните в суть. Директор Лицея дважды нарушает собственный приказ! Будучи юристом. Если не мы заняли первое место, то почему нас отправляют на районный конкурс?! Это первое нарушение. Почему нас вывели за рамки конкурса? Идиотскую формулировку серьёзно воспринимать нельзя! Это второе нарушение.

Пауза. Их надо делать время от времени, чтобы дать зрителю время на осознание.

– Я ошиблась. Нарушений было больше. Выведение за рамки конкурса номера Гали Терещенковой тоже нарушение. Не было в Положении запрета на участие тем, кто серьёзно занимается пением или другими искусствами.

– Вы прониклись? Полностью осознали всю возмутительность всего случившегося? Но это не всё…

Пауза.

– Ещё один член жюри, сегодня он исполняет обязанности директора, тоже юрист. И он тоже поддержал все три вопиющих нарушения законного порядка! Вы думаете, на этом всё?! Нет!

А вот теперь держите самый тяжёлый добивающий удар.

– Против этих возмутительных нарушений закона не протестовал ни один старшеклассник юрист. Ни один! Ни устно, ни письменно! Ни один юрист не подписал наше обращение в министерство. Их всё устраивает! Их устраивает нарушение закона, происходящее у них на глазах! Мнение начальника для них выше закона! Собственная выгода для них выше закона!

Долгая пауза. Судя по выражениям лиц, сенсация и уровень скандальности настолько высок, что профессиональное возбуждение меняется на шок.

– Наше требование вовсе не в восстановлении справедливости! Наши главные требования совсем другие! Все преподаватели Лицея, ведущие юриспруденцию, должны быть уволены с формулировкой «профнепригоден»! Все юристы, учащиеся старших классов, все сто человек из девятых и десятых классов должны быть отчислены из Лицея! С такой же формулировкой в личном деле! Вот наши требования! И пошлём мы их не в министерство просвещения, а премьер-министру и Президенту. Открытым обращением в газетах и телевидении!

А вот сейчас наступает тишина. Оглушительная. Все настолько примерзли, что ни словом, ни жестом не мешают нам уйти.

Да, вот так! В жалобе, что мы подали в департамент, красной нитью, хоть и подспудно, сквозила детская обида на несправедливость. Были намёки на нарушение Положения, но невнятные и слабо обоснованные. Комиссия легко вывернется при желании. А желание у них точно есть. Они даже не поговорили ни с кем, а от меня закрылись, как от чумной.

Мы едем домой, папочка за рулём. Довольный, как лев, только что откушавший свежую и вкусную антилопу.

– Тебе повезло, дочь, – рассказывает он по дороге, – министерство не успело поднять лапки кверху, иначе пришлось бы запретить тебе такую мощную волну поднимать.

Успеваю перехватить вскинувшуюся Данку. Как же, её священную свободу ограничивают!

– (Твоя свобода – штука, ограниченная со всех сторон)

– (Я – не крепостная!)

– (Конечно, нет. Ты просто дура. Защищаешь своё право вредить отцу? Нет у тебя такой свободы! Не заткнёшься – в камеру закину. И пинков навешаю), – хватило отповеди, моя малолетняя реципиентка ворчит, но глухо и вдогонку.

– Что у вас там с министерством?

– Мы им поставим условия: цена в два раза больше, предоплата в пятьдесят процентов. И жёсткий график денежных перечислений. Но пока молчат. Если они хотя бы переговоры начали, пришлось бы тебя придерживать. С болью в сердце, конечно, – последнюю фразу папахен говорит с улыбкой.

Не улыбнуться в ответ невозможно, красивый он мужчина. Повезло с ним мачехе. А мне так повезёт? Неужели мне так и достанется всего лишь Пистимеев… н-ю-ю-ю, что за дела?

– Как думаешь, пап, а ролик со мной телевидение выпустит? – мне надо выбросить Пистимеева из головы, а то разливается внутри какое-то неуместное томление.

– Тебя сильно огорчит, если нет? – папахен кидает на меня испытующий взгляд.

– Мне фиолетово, – применяю недавно вошедшее в моду словечко. Папочка сразу не включается.

– Это как?

– Фиолетово, до лампочки, по барабану, – охотно расшифровываю, – всё равно мне, короче…

С минуту папахен переваривает. Кажется, его удивляет моё отношение.

– Мы сразу узнаем, когда дойдёт до кое-кого. Если переговоры с министерскими вдруг пойдут, как по маслу, значит, они поняли, что их ждёт. Среди журналистов был один наш. Мы его придержим. Остальных, включая телевизионщиков, притормозят они.

– А если не смогут притормозить?

– Если не смогут, их трудности. Мы государственные каналы не контролируем.

Разоткровенничался папахен. Это мне плюшки за разумное и сдержанное поведение. Где-то я понимаю подростковый максимализм Данки. Не сказать, что ситуация совсем мерзкая, но лёгкий неприятный запашок есть.

– (Успокойся, дурочка!), – Данка бурчит что-то невнятное и недовольное, – (Мы сделали всё, понимаешь, всё! Всё, что могли. Дальше – дело взрослых).

– Пап, давай так, – пытаюсь нащупать компромисс, – делайте, как знаете. Но если что, в частном порядке, в рамках лицейского общения, я им врежу. Точно так же, как в интервью. Договорились?

Думал папахен долго. Мы уже приехали, а он всё размышляет.

– Хорошо. Но ни в коем случае не журналистам, – говорит он уже на выходе с парковки. – В конце концов, вы подростки, никто не ждёт, что вы будете держать язык за зубами.

– Мы с Викой держим свои языки на железной цепи, – улыбаюсь слегка надменно.

– Хорошо. Тогда до Нового года помалкивайте.

– До Нового года сама не собиралась, – мы входим в подъезд, – Здрасте, Вера Степановна!

– Надо четверть завершать, а эти скандалы сильно от учёбы отвлекают.

26 декабря, среда, время 16:05.

Квартира Молчановых.

– Умница ты моя, разумница, – в прихожей папахен трепет мне волосы и целует в щёку.

– Это что тут за нежности при живой жене?! – застукавшая нас Эльвира подпускает в голос максимальную стервозность и грозно упирает руки в бока.

– Ты тоже хочешь? – как только моя куртка и сапоги покидают меня, бросаюсь ей на шею. Поцелуев восхотелось? Щас засыплю!

– Как от тебя свежестью с мороза пахнет, – мачеха делает вид, что отталкивает меня, – ну, хватит меня слюнявить…

Самый лучший способ снять стресс – нацепить сбрую, утянутую до предела. Какой бы опыт у меня не был, но юный организм до сих пор потряхивает. А как иначе? Я, всего лишь девятиклассница, только что бросила перчатку правительству. Обычный человек будет не просто мандражировать, он с катушек съедет.

Занимаюсь у станка. Через сорок минут хруст суставов и скрип связок железной щёткой вычищают из меня все переживания. Вернее не меня, а Данку.

Вечером меня ждёт сочинение по «Войне и миру». Есть кое-какие мысли по поводу Кутузова и Наполеона. Которых, между прочим, Лев Николаевич не высказывал. Я ж говорю, он не всё заметил.

28 декабря, пятница, время 13:10.

Элитный ресторан на Кузнецком мосту.

Варданян, Молчанов, Кузьмичёв.

Владислав Олегович.

Замминистра сегодня имеет вид не такой вальяжно непробиваемый, чувствуется какая-то перспектива в предстоящем разговоре, невзирая на некоторую мрачность. Шеф сердечно с ним здоровается, я вслед за ним тоже улыбаюсь. Надеюсь, выглядит искренне.

– Заказывайте, – радушный жест, – я уже выбрал.

– Друг мой, – традиционно обращается ко мне Тигранович, – не ударить ли нам сегодня по французской кухне?

– Тогда положусь на вас, Сергей Тигранович. Я слабо в ней ориентируюсь. Только без лягушек, – уточняю свои вкусы последней фразой.

Шеф уверенно делает заказ, дальше все вместе уточняем, какое вино употребим. Чем не тема для светской беседы.

– Новый год на носу, – мечтательно вздыхает Тигранович, опуская ложку в жюльен, – ах, какой это праздник был в детстве!

– Сейчас праздник в том, чтобы радовать своих детей, – поддерживаю тему. Кстати, надо бы девочкам своим что-то подарить. Сделаю-ка я ход конём. С Даной посоветуюсь, что подарить Эльвире, а с ней, что подарить дочке. Так и выкручусь.

– Да, дети… – тяжело вздыхает наш визави, – иногда такой подарок преподнесут…

Намекает? Наверняка. Но тему не развивает, надо спокойно поесть, как учит великий Сергей Тигранович, а потом пусть желчь вскипает. Полному желудку только на пользу. Замминистра Кузьмичёв принимает такой стиль, не сговариваясь с нами.

– Зима нынче хорошо началась, – бросаю взгляд за окно, – снега не много и не мало. Как раз, чтобы не тонуть в нём и видно, что зима.

Со мной соглашаются. О погоде говорить безопасно даже заклятым врагам, давно известно. Под такие нейтральные разговоры мы приканчиваем первое, салаты, разделываемся с омарами. Тигранович сегодня решил не отставать от моды в кругах, которые, самонадеянно на мой взгляд, считают себя элитой. Среди свинопасов они элита, мысленно злословлю.

– Сергей Тигранович, зачем вы так сделали? – замминистра делает ход первым, тон его укоризненный. Он прав, мы уже потягиваем кисленькое вино, с основными блюдами покончено, можно и начинать.

– Анатолий Степанович, дорогой мой, хотите верьте, хотите – нет, но мы ничего такого не делали, – Тигранович крайне любезен. А чего бы ему не любезничать, все козыри у нас.

– Владислав Олегович, – замминистра обращается ко мне, – это же ваша дочка. Будете меня уверять, что не знали, что она собирается выдвигать такие абсурдные требования?

– Анатолий Степанович, мы не говорим, что не знали. Мы говорим, что сами ничего не делали. А знать, вы тоже знали. Мы же вас предупреждали о грозящих неприятностях, помните?

Наш собеседник задумчиво смотрит на меня сквозь стекло фужера. Объясняю до элементарных подробностей, чтобы самый тупой понял.

– Конечно, я знал и начальству докладывал. Дочка у меня с характером. Её с друзьями грубо выбросили за борт, они защищаются, как могут. Перебрали через край? – еле заметно замминистра кивает, – так и с ними никто не церемонился. Я даже ничего ей не советовал, поддерживаю только морально. Обошлись с ними совершенно, простите, по-свински. Вы работайте, завоёвывайте Лицею славу, а призы и премии получать будет кто-то другой.

– Анатоль Степаныч, дорогой мой, сами видите. Владислав Олегович переживает, как отец. Не более того, – ловко закругляет мой спич Тигранович. – Более того, мы своих лихоимцев пера придержали.

– Скандал всё равно вышел за рамки Лицея. Дошли до Петербурга отголоски, – недовольно замечает замминистра.

– Но ведь во всю силу, на всю страну пока не грохнуло, – утешает Тигранович.

– А ведь всего-то и надо было, – укоряет замминистра, – ввести в ваш совет директоров нашего человека. Мы же ничего такого не просили. Одна маленькая декоративная должность…

– Ах, бросьте! – отмахивается шеф, – знакомы с такими заходами. Сначала декоративная должность, а лет через пять национализация и с днём рождения, новая госкорпорация. А всех нас – на улицу. Плавали, дорогой мой, видели.

Шеф поминает сильно нашумевшую в высших кругах историю национализации «Руссо-балта». Почти детективная история, но если кратко, то неожиданная национализация процветающей автомобильной компании в итоге привела к сдаче многих позиций на мировом авторынке.

Доля вины лежит и на бывших владельцах «Руссо-балта», но, в любом случае, нам-то зачем в нашей корпорации соглядатай со стороны? Чиновники сами ничего создавать не умеют, но поуправлять, только дай.

– И что дальше? – интересуется замминистра.

– Ничего особенного, дорогой мой, – хладнокровно заявляет Тигранович, – всё зависит только от вас. Захотите скандал на всю страну – будет скандал. Не захотите – не будет.

Вот и всё. Тигранович может разговаривать намёками и долго ходить по кругу, но не находит нужным.

– А говорите, что ничего не делали, – с чувством горечи комментирует замминистра.

– Но не говорили, что ничего не будем делать. Если экономическое общение с нами вам не интересно, то хотя бы за права своих детей поборемся. Хоть моральную компенсацию за потерю десятков миллионов получим.

Тигранович замолкает, крутит в руках фужер с остатками вина и через паузу добивает.

– Дорогой мой, разве мы не имеем на это права?

– Прямо уж десятки миллионов, – бурчит замминистра, – как только насчитали…

– Сотни людей в административном отпуске, – сообщаю с молчаливого согласия шефа, – остановленное производство, склады, забитые под крышу готовой продукцией, которая лежит мёртвым грузом несколько месяцев…

– Огромные средства заморожены, – включается шеф, – высокотехнологичное производство очень уязвимо. Это вам, дорогой мой, не деревянную тару гвоздями сколачивать.

О том, как нас министерство подставило, мы ещё помалкиваем. Сами знают. Требовали сразу огромную партию, а когда она была готова, сдали назад. Сволочи! Что там деньги? Сколько мы нервов истратили! Компьютеры оказались на удивление скоропортящимся товаром. Они не сгнивают и не плесневеют, но морально устаревают со всё более стремительными темпами. Через полтора-два года на эти компьютеры потребитель будет смотреть, сморщив нос.

Так что, молодец Даночка! Намеренно меняю ход мыслей, а то злость прямо вскипает.

– Скандала мы, конечно, не хотим, – пожимает плечами замминистра, – вопрос в том, не слишком ли дорого нам это желание обойдётся.

– Не дороже денег, дорогой мой! – с энтузиазмом провозглашает Тигранович. Замминистра морщится.

– Зачем тогда в суд подали? Так не принято…

– Не знаю, как у вас принято, – я вступаю в разговор, – в коммерции принято договора выполнять. Мы же ничего сверх оговорённого в контракте не требуем.

– Скажите прямо, что вы хотите? – замминистра смотрит то на меня, то на шефа.

– Вернуть свои деньги, – пожимаю плечами, показывая наивность вопроса, – с небольшой надбавкой за впустую сожженные нервы.

– Только если мы вернём их сами без вашего участия, то ничего вам обещать не можем, – последнее слово за шефом.

Ещё немного мы говорим почти ни о чём. Конкретный разговор будет позже. При прощании Тигранович спросил, сколько им нужно времени на раздумья. Кузьмичёв запросил две недели, сошлись на одной.

– Ты заметил, друг мой? – спрашивает на выходе шеф, – мы ему постоянно хамили, а он терпел.

Когда? Вот чего не заметил, того не заметил!

– Друг мой, прямо и в лоб излагать свою позицию таким людям считается моветоном, – объясняет шеф.

– Это кто такой порядок завёл? Они? – переглядываемся с Тиграновичем, дружно ухмыляемся.

29 декабря, суббота, время 09:05.

Лицей. Урок русского языка.

– «В войне 1812-го года столкнулись военный гений Наполеона и стратегический гений Кутузова. Постфактум мы знаем, что победил Кутузов. Но как, каким образом это произошло? Про некоторых исторических деятелей, правителей и полководцев, говорят, что они выиграли все сражения и проиграли войну. Парадоксальный тезис, не умещающийся в голову! Как это возможно?

Как раз разгром Наполеона в России ярчайший пример полководца, не проигравшего ни одного сражения и ухитрившегося проиграть войну.

Между прочим, если спросить любого француза, кто победил, он без капли сомнений ответит, что Наполеон. Русские на это хохочут, привёл в Россию шестьсот тысяч войска, через несколько месяцев оттуда, поджав хвост, успело удрать всего тридцать тысяч. Но победил Наполеон, ха-ха-ха!

Так говорят русские, но ведь французы правы! Мы можем сколько угодно спорить, возмущаться и открывать удивлённо глаза нараспашку, но они правы! Наполеон действительно одержал победу в той войне.

Одержал победу в понимании любого европейца. Что испанец, что чех или француз, все европейцы обладают схожими психологическими установками. Общие традиции и взгляды складывались веками. Всё это началось с самого раннего средневековья. В войне двух феодалов побеждал тот, кто овладел замком противника. После этого война прекращалась на условиях победителя, который назначал побеждённому репарации, контрибуции и прочие условия. Спорные земли, обычно из-за них и начинались войны, отходили победителю.

Когда в Европе сложились национальные государства, в основе ничего не изменилось. В войне между странами победа присуждалась тому, кто сумел завладеть столицей противника. Взятая столица – вот главный приз и символ безусловной победы – гордо развевающийся флаг над главным столичным зданием. И с этим соглашаются все. Главное, что с этим соглашаются побеждённые. Любой рыцарь будет сражаться насмерть до последней капли крови в любой битве. Но самый храбрый из них сразу опустит меч, как только будет оккупирована столица. Как только её берут, все опускают оружие и сдаются на милость победителю. Рыцарская средневековая, в чём-то симпатичная и гуманная традиция.

Весь фокус и весь конфликт России и наполеоновской Франции как раз в этом. Наполеон вошёл в Москву с чувством победителя. Военная кампания успешно завершена, – думает он. Так он думает и ждёт делегацию от русского императора, которой он выставит уже заготовленный список требований.

Не дождался. А ждал долго, мучаясь сомнениями, начиная испытывать нехватку фуража и продовольствия. Русские крестьяне почему-то не спешат снабжать его припасами даже за деньги. Отряды фуражиров постоянно пропадают.

Не дождался. Русский – не европеец, для него потеря столицы не более, чем удар по самолюбию и повод разозлиться. Никакая это не победа, подумаешь, в столицу вошёл, – заявляет русский и продолжает всеми способами уничтожать оккупантов. Отказывается складывать оружие и заканчивать войну. Вот варвары! – думают цивилизованные французы перед тем как сбежать из России.

Именно поэтому Наполеон, а вслед за ним историки, государственные деятели и все европейцы считают, что Россия воевала неправильно и не цивилизованно. В чём-то они правы. Мы воюем совсем не по-европейски. Победу над собой можем признать только мы сами. Но мы никогда этого не сделаем».

Татьяна Владимировна, симпатичная невысокая дама, останавливает чтение. Перелистывает несколько страниц.

– Дальше зачитывать сочинение Молчановой не буду. А то весь урок на это уйдёт. Молчанова, ты не будешь против, если я отдам по рядам на прочтение всем желающим?

– Если пятёрку поставите, то не буду, – пожимаю плечами. Учительница весело хохочет.

– За литературную часть меньше нельзя. А за русский язык, поговорим после урока.

Это не первая моя пятёрка по литературе, так что этот предмет у меня тоже за полугодие закрыт отличной оценкой. За русский будет четыре, даже если получу пять за это сочинение.

Контрольная неделя завершается. Пузатым забором из пятёрок за все мои контрольные завершается. Так что финиш мне удаётся. Интересно, что мне папахен за это подарит. Сегодня мы идём с ним выбирать духи для мачехи. Я насоветовала. С косметикой я не подскажу, Эльвира в ней лучше разбирается. Со всем остальным тоже не угадаешь, а вот духи мы выбрать можем.

– Смотри, Молчанова, в трёх местах ты неправильно запятые расставила…

Одну запятую я выспорила. Она интонационный характер носит. Ещё одну, поглядев по сторонам с забавной шкодливостью, Татьяна Владимировна ставит моей ручкой.

– Остаётся одна, да с учётом двойного объёма, с лёгким сердцем ставлю пять, – подводит она итог. – За полугодие всё равно четыре, а за четверть могу и пять поставить. Внатяжку, но могу. Невзирая на то, что столицей Российской империи тогда Петербург был. Но это пусть тебе историк выговаривает, – хихикает она напоследок.

Вчерашний день посвятили школьным олимпиадам. По три часа дали и от остальных уроков освободили. Летучий классный час ещё провели. Наша англичанка в целом довольна, троек по разным предметам в классе очень мало. Четыре штуки на весь класс по всем предметам. Классная «вину» за это возлагает на нас с Викой. В прошлом году было полтора десятка за год.

В Лицее всё спокойно, жестокий взрыв, который я учинила, никто не заметил. Мы с Викой помалкиваем, кроме нас лицейских на интервью не было. А журналистам кто-то плотно рот прикрыл. Юристы косятся на нас с опаской и как-то пришибленно. Ну да, они же посмеивались, когда я говорила, что директору конец, и что теперь? Кому смеяться?

Есть тонкий момент. Подозреваю, что слухи потихоньку расползаются. Не очень-то верю, что племянник вице-премьера ни сном, ни духом, ни о чём не слышал. Что-то должно было до его ушей дойти. В сильно урезанном виде, но всё-таки.

Это они так смотрят, а я гляжу дерзко и нагло. С выражением лица «Давай, попробуй что-нибудь вякнуть». Сразу глаза отводят.

29 декабря, суббота, время 14:45.

Любимое кафе.

Охранник Вики уже прибыл, но парней мы не отпускаем. Их сегодня с нами целый десяток. Оргкомитет по проведению новогоднего общего праздника. Записалось тридцать пять человек из двух классов. Проведён сбор денежных средств, как официально подал записку Дима, королевский секретарь. Собрали по пятьдесят рублей, нечего мелочиться. Обсуждаем программу и меню. Шампанское в небольшом объёме взрослые нам разрешили, но только в момент боя курантов.

– Мальчики, давайте без нелегального проноса спиртного, – просит Ледяная, – а то мой папочка вас больше никогда не пустит.

– Ваше величество, ну, хоть на посошок можно? – с нескрываемым разочарованием спрашивает Паша.

– За воротами особняка хоть под забор падай, – заявляет Вика.

Я названиваю девчонкам.

– Юляш, кроме парадного наряда возьми домашнее. Мы же с ночёвкой будем.

Юля соглашается присоединиться, хотя опасения у неё есть.

– А вы там про меня ничего не рассказывали?

– Рассказывали, конечно, – я даже удивляюсь, – я всем рассказала, что ты – сногсшибательная блондинка. Ой, я не подумала… ты может со своим мальчиком хочешь отпраздновать?

– Нет, он куда-то с родителями в гости уходит, – в голосе подружки испаряющееся разочарование. Понятно, почему оно испаряется. Компания лицеистов считается элитной, попасть туда не всякий может.

– Слушай, никак не могу до девчонок дозвониться. Куда они делись?

– А кто тебе нужен? – на её вопрос перечисляю волейбольную команду за исключением Маринки, она не впишется, и с добавлением Алёнки.

Юля берётся за переговоры с ними. Гора с плеч.

– Только предупреди меня заранее, кто будет. И ещё одно, мы складываемся, но вы – нет, вы приглашённые.

– Девочки будут, – кладу телефон в сумку под заинтересованными взглядами, – Юлька за себя обещала. Поговорит ещё с четырьмя одноклассницами. Там не знаю, должны согласиться.

– Симпатичные? – спрашивает Паша.

– Очень хорошенькие и даже красивые, – опровергаю я.

После этого мы с Викой уходим, а мальчишки остаются. Что-то им обсудить надо. А на мне кулинария. Но у меня Эльвира есть, так что не вижу трудностей.

29 декабря, суббота, время 16:05.

С папочкой в магазине.

– Вот эти духи чуточку лучше, – папочка строит из себя эксперта.

– Нет, эти возьмём, – показываю на конкурирующий пузырёк.

– Почему?

– Флакончик намного красивее…

– Это важно?

Даю понять взглядом, насколько неуместен его вопрос. Мужчина, что с него возьмёшь. Но покупает безропотно, хоть меня за авторитет в таких делах держит и то хорошо.

– Уходим?

– Вот эти еще купи, – показываю на махонькую сапфирового цвета бутылочку с аристократически скромной надписью «Ив-Делинь».

– Не слишком ли для одного раза? Ох, ничего себе! – это он цену увидел. А что такого? Только что триста двадцать рублей отстегнул, а меньше на сорок рублей уже чересчур? Догадываюсь, в чём дело.

– Папулечка, это мне. Ты же не откажешь своей любимой дочулечке? – умильная улыбка не нужна, он всё равно купит, но это так забавно.

– Не откажу, – папахен смеётся и снова уходит к кассе. Подозреваю, с чувством облегчения. Подарки выбирать труд тяжкий и часто неблагодарный. Пока он ходил туда-сюда, я ему одеколон купила. За двадцать рублей с хвостиком. Нравится мне такой расклад, хи-хи-хи…

29 декабря, суббота, время 18:35.

Квартира Молчановых.

Ужинаем. Лёгкую тень озабоченности вижу на челе любимой мачехи.

– Не морщи лоб, Эльвира, – одёргиваю её, – всё нормально. Я подарок папочке купила. За целых двадцать два рубля, так что успокойся.

– Он нам за шестьсот рублей духи, а мы ему за двадцать одеколон? – скептически кривится мачеха. Папахен молча улыбается.

– Ты не понимаешь, мамочка. Хоть за рубль, это же всё равно его деньги. Он наоборот похвалит нас за экономию. Правда, папочка?

– Правда, Даночка.

– И тебе никто не мешает вознаградить его ночью дополнительно. Правда, папочка? – папахен ржёт, Эльвира неожиданно краснеет. Чего это она? А, точно. Я давно так не шутила, отвыкла.

Конец главы 10.

Глава 11. Новый год

4 января, пятница, время 13:40

Загородная усадьба Франзони

– Ганнибал! Вперёд! – Ледяная энергично, но аккуратно ударяет жеребца шенкелями и с нарастающей скоростью мчится к барьеру.

Я свою Милку придерживаю, жду. Как только Ганнибал перепрыгивает барьер, делаю то же самое. Несусь к барьеру и легко его беру. Я почти не уступаю в умениях Вике, но конным фанатизмом, как она, не страдаю. Вот и сейчас, Ледяная не собирается успокаиваться и делает заход на высокий барьер. Я пробовать не собираюсь. Скорее всего, преодолею и я, но есть небольшой шанс споткнуться. Оно мне надо? Моя сегодняшная кобылка не такая мощная, как Ганнибал, так что ну его!

Артём и Миша объезжают барьер, присоединяются ко мне. Порысим немного по кругу, пока Ледяная даёт Ганнибалу возможность проявить удаль на глазах изящных подруг.

– Вы, мальчишки, такие же задаваки, как Ганнибал. Видите, как он форсит перед нашими девчонками, – глажу согласно пофыркивающую Милку по шее.

Артём с Мишей переглядываются слегка смущённо. Только что пришлось их прессинговать, чтобы они не рвались брать барьеры. Рано им ещё.

– Риск – благородное дело, – мальчик Артём пытается спорить?

– Только ради дела. На войне или ради спасения кого-то. А просто так… – жму плечами, – фиг бы с вами, но если лошадь ногу сломает, как будете в глаза Юльке смотреть? Её же потом забить придётся.

– Кого? – удивляется Артём, – Юльку?

– Почему? – когда все прохохотались, удивляется Миша. Вот невежда!

– По кочану. Сломанную ногу у лошади вылечить невозможно. Она не может неподвижно лежать несколько недель, как человек.

– Но вам же, девочкам, это нравится, – всё-таки срезает меня Миша, – когда мальчики форсят.

Артём поддерживает его ухмылочкой.

– Нравится, – вынуждена согласиться, – и тем больше, чем глупее девочки.

Снова воссоединяемся с Ледяной.

Только с сегодняшнего дня я начинаю восстанавливать свой полностью порушенный режим. Первый раз я его так круто исковеркала. Цена удавшейся новогодней ночи. На полную катушку оторвались.

Новогодний бал в Лицее в субботу 29-го мы проигнорировали. Не только наш класс. Пистимеев меня спрашивал, хочу ли я, чтобы его и другие классы нас поддержали.

– Нет. Просто скажи, что мы не идём. Объяснять надо, почему?

От объяснений Саша отказался. А в понедельник…

31 декабря, Лицей.

– Класс, что за обструкцию вы устроили Лицею? – возмущённо спрашивает англичанка. Мы все недоумеваем. И что выясняется? А то, что на празднике было удручающе мало народу. Кроме юристов, в полном составе, кстати, там к своему собственному удивлению оказалось пара десятков математиков и научников. Всегда есть люди, мимо которых проходят все новости. Пришлось им рассасываться уже в процессе. Оставили юристов в гордом одиночестве.

– Мы, преподаватели, тоже чувствуем себя оплёванными, – нагнетает англичанка. Это она совершенно зря. На такие праздники учителя в полном составе никогда не ходят. Отряжается дежурная бригада из четырёх-пяти человек и всё. Остальные по желанию, которое редко в себе обнаруживают. Для них это работа, от которой любой нормальный человек всегда рад избавиться. На чём я её и ловлю.

– Праздник, небось, быстро закончился?

Людмилка, – так мы её промеж себя кличем, – подтверждает.

– И чем вам плохо? Пораньше домой ушли. Нет, чтобы спасибо нам сказать, – осуждающе поджимаю губы.

Класс поддерживает меня дружным укором в десятках глаз. Смешок невпопад откуда-то с камчатки общего впечатления не портит. Англичанка теряется.

– И на будущее тоже. Теперь все праздники в Лицее будут проходить уныло и очень быстро, – «радую» её. А может, и без кавычек радую, кто знает…

Людмилка округляет глаза. Вопрос «Вы чего?» с такими глазами можно было и не переводить в вербальную форму.

– Это глупо, – добавляет она, – какие-то детские обиды.

– Мы участвовать в общих мероприятиях Лицея больше не будем. Это наша официальная позиция. Простите, кажется, я забегаю вперёд, – оборачиваюсь к классу, – кто «за»?

Все дружно взмётывают руки. Людмилка растерянно хлопает ресницами.

– Вынуждена уточнить, – добиваю я, – не отказываемся от участия, если будут отсутствовать юристы.

– Тот десятый класс? – лепечет англичанка.

– Нет, – тон у меня жёсткий, – все юристы.

– Даночка, ну, как так? Да вы просто права такого не имеете…

– Да мы просто обязаны так делать. И чего вы к нам придираетесь? Позиция остальных классов ещё жёстче. Это ведь не их обокрали. Особенно меня научники восхищают, – подумав, добавляю я.

Я сама начинаю удивляться. Она что, действительно не понимает?

– Можно мне? – вступает Ледяная. Она говорит так редко и мало, что её голосок никто не откажется слушать хоть час подряд. Она встаёт.

– Не знаю, правда или нет, но есть такая легенда. Горностай настолько чистоплотен, что не полезет в грязную лужу даже при смертельной угрозе. Лучше смерть, чем жить в грязи, понимаете?

Ледяная садится. Задумываются все. Чуть усмехаюсь. Большинство, наверное, и не подозревало у себя таких благородных мотивов. Теперь, когда королева объяснила, насколько возвышенны их побуждения, никто задний ход не включит.

– Не понимаю, – чуть тряхнула головой Людмилка, – объясните.

– Удивляюсь я вам, Людмила Петровна, – вклинивается Паша, – что тут непонятного? Мы отказываемся общаться с ворами.

– Вы же сами нас учите активной жизненной позиции, – пытаюсь растолковать я, – не проходить равнодушно мимо проявлений всяких мерзостей. Я повторяю, меня сильно восхищает позиция остальных классов. Мы-то пострадавшие, а они всего лишь свидетели. Вот кто проявил настоящую нетерпимость к воришкам.

– И тем, кто на их стороне, – бурчит Миша.

– Остальные юристы при чём? – опять недопонимает Людмилка.

– Они морально поддерживают жуликов, – уже устаю, но продолжаю растолковывать. – Факультетская корпоративная солидарность для них выше порядочности. Их сознательный выбор. Значит, они разделяют ответственность.

Кое-как англичанка переходит к итогам года по успеваемости. И ещё момент, не сильно меня порадовавший и не особо огорчивший. Слегка поморщилась и всё. Я заняла пятое место в школьной олимпиаде по физике и меня включили в общелицейскую команду. Зацепилась, мля! С завистью смотрю на Ледяную, которая даже в двадцатку не попала, заняла двадцать первое место по математике. На химию никто не пошёл, отдали научникам, их епархия.

Интересно, как себя чувствовали юристы, попавшие на кремлёвскую ёлку? Дошло до них хоть что-то? Судя по взглядам украдкой в нашу сторону – дошло.

Да хрен на них всех! Ещё я буду всякой чушью голову забивать. Чуточку хихикаю. Нам это решение игнорировать общелицейские мероприятия элементарно выгодно. На учёбу больше времени останется. А если нам захочется отдохнуть, то приказы директора нам только помеха. Как мы новогоднюю ночь провели, это просто песня. Что интересно, вроде ничего особенного не было, но поди ж ты…

31 декабря, поздний вечер.

Не знаю точно, во сколько это было. Мы собрались, побесились в саду. Мои бывшие одноклассницы пришли все. Хотя неправильно говорить «пришли», радостно прискакали, бросив всё и всех. Уверена, что не пожалели. Столько внимания от мальчишек, нами, кстати, заранее проинструктированных, за всю жизнь, наверное, не видели. Вокруг каждой из них тут же образовалась свита. Больше всех у Юльки и не потому, что она красивее всех. Кокетничала напропалую.

После совместного ужина ушли в танцзал. Заготовки у нас с Ледяной были, но сценария мы не составляли. Для танцев мы оделись в обтягивающее, как раз одна из заготовок. Плотные лосины, закрытый танцевальный купальник с длинным рукавом и короткая прозрачная юбка. Ледяная в тёмно-синих тонах, я – в чёрных.

Началось с претензий.

– Вы обещали парный танец, – обличающе сужает глаза Паша. – Каждому!

– Обещали – будет! – твёрдо говорим мы и начинаем.

А что тут начинать? Они же ничего не умеют! Потому начинаем урок. Сначала мы вдвоём, затем быстро уловив или вспомнив, к нам присоединяются Алёнка и Наташа. Несколько танцевальных шагов, одна поддержка, исполненная дважды, плюс парочка пируэтов от нас, где от партнёра почти ничего не требовалось. Вот и знакомство со страстным танго.

Сначала все обхохотались. Над неумелостью и скованностью. Пашка настолько талантливо пародирует крайнюю степень застенчивости, что от неё моментально избавляются все. Всё равно лучше не получиться, хи-хи-хи…

А когда мы первый раз продемонстрировали ещё одну задумку, все воспылали неуёмным желанием станцевать с нами. В одной позиции мы забрасываем ногу на плечо партнёра. Вариант вертикального шпагата. Мы обе с Ледяной это умеем. Испытать это на себе не отказался ни один. Аж связки немного заболели, хотя и меняла ногу.

По-настоящему отрываемся, когда мальчишки ставят что-то забойное. Они ещё какой-то мигающий в такт световой эффект применили…

– Это светомузыка, темнота! – просвещает нас Пашка.

Мы с Викой переглядываемся, выходим в центр и применяем ещё одну заготовку. Условное название – «Танец змей». Отрываемся по полной. Девчонки присоединяются через минуту, просто не выдерживают. Затем все остальные. Физически ощутимо воздух в зале заполняется гормонами, срывающими крышу. Примерно так: https://youtu.be/1f1h-IuECps

И так же тесно было. До сих пор Ледяная помалкивает, с ней так же было или нет? В процессе группового танца, похожего на сумасшествие, испытала многократные плотные прикосновения к некоторым частям тела. Те, что обычно девушки берегут от касаний мужчинами. Оправданием может служить ненамеренность, опять-таки не липкие руки ведь тянули. Только всегда ли это происходило случайно? И не посчитать ли случайность не оправданием, но отягчающим обстоятельством, а целенаправленность, ха-ха-ха, смягчающим?

После полуночи запускали фейерверки. Потом опять танцы. Нам никакой алкоголь не нужен для разогрева. Случайно вижу, как Альберт Францевич заглядывает к нам в танцзал. Ошеломление и зависть замечаю в его глазах. И немного испуг. Тут же тихонько дверь закрывает и уходит. Взрослые где-то наверху праздновали, своей компанией.

А утром… хотя какое там утро? Далеко после обеда глаза продрали, ближе к трём часам. Всех разбудил запах пирогов с лососем.

– Шоб мне всегда так жить! – провозглашает Паша, первым идущий на запах. Его обгоняет только Яшка.

– Молодец, Яша! – одобряю я, – ты настоящий еврей, первым к пирогам успеваешь.

– Быстрее, парни! – орёт Пашка, – жидомасон щас всё самое вкусное сожрёт!

– Это наш, королевско подданный жидомасон, – глажу по голове невозмутимо наворачивающего пирог Яшку. Ворвавшиеся парни тут же оттаскивают крутящихся вокруг него девчонок, кто-то даёт ему лёгкий подзатыльник, с Ледяной отгоняем борцов с «жидорептилоидами». Все ржём, как ненормальные.

Классно мы повеселились.

4 января, пятница, время 14:25

Загородная усадьба Франзони

Прогулочным шагом остужаем разогревшихся галопом и рысь лошадей. Мальчишки отстали шагов на пятнадцать, нам надо о своём поговорить. О девичьем и королевском.

– Дана, ты заметила? – выражение лица Ледяной спокойное, как всегда, – отношение мальчишек к нам меняется.

Вопрос задаю в её стиле, одними глазами.

– Всё чаще обращаются к нам по имени. Особенно к тебе. И ты им позволяешь.

Это что, упрёк? И что делать? А Ледяная не останавливается.

– И как тебя величать «вашим высочеством», если ты им позволяешь о себя тереться? – у-п-с-с! Она заметила.

– Надо думать, Вика. Ты права, мы скатываемся к общепринятому стилю общения, – размышляю вслух, – надо думать. А мы чего хотим? Тебе так уж хочется, чтобы тебя на каждом шагу величествовали?

В отличие от меня Ледяная думает молча.

– Не знаю, – после долгой паузы отвечает. – Мне хочется сохранить некую дистанцию.

– Она сама сохраниться, – улыбаюсь я. – Дистанцию полностью уничтожит твой суженый, который тебя лапать начнёт.

– Что за выражения, ваше высочество? – она возмущается, затем вместе хихикаем.

– А мне желательно сохранить лидирующие позиции, – говорю уже серьёзно. – И на каком основании? Мы живём в режиме, хоть и мягкого, но патриархата.

– История России знает императриц, – указывает Вика.

– Религиозный патриарх при этом всегда был мужчина. Вопрос власти очень прост, если разобраться. Власть должна быть у того, кто знает, куда идти. У того, кто видит цель.

– И какова цель?

Я отвечаю. Вика долго думает.

– Ты сумасшедшая, – одобрительный тон резко противоречит смыслу.

А что? Чем не цель создание собственного клана? Собственного ордена, десятого по счёту, если учитывать орден Георгия.

– Тебе наш класс нравится? – мы уже ведём наших лошадок в конюшню. Ледяная отвечает в своём стиле, одним выражением глаз: «Конечно!».

– Не знаю, как ты, а у меня такое чувство, что эти два года в Лицее, будут самыми счастливыми в моей жизни, – разговор прерывается. Я завожу Милку в стойло, беру ветошь, бережно её обтираю.

Идём вдоль денников на выход.

– Мои ощущения во много раз сильнее, – высказывается Ледяная, – персональный ад вдруг превращается в эдем. Только вот дрязги с дирекцией…

– Это не дрязги, это развлечения. К тому же мы победили, – к нам присоединяется эскорт, Артём плюс Миша, и мы их уже не гоним. Пусть слушают.

– Если мы победили, то где контрибуции? – спрашивает Миша. Ледяная одобряет вопрос взглядом.

– Как где? – округляю на них глаза, – во-первых, мы расширились. Сейчас весь факультет под нашу дудку пляшет. Во-вторых, получили почти официальное освобождение от всех общелицейских мероприятий. В-третьих, мы вынесли вон Колобка, как и обещали. Нас боятся и уважают все, даже учителя.

– Аминь! – говорит Артём.

В особняке расходимся по душевым, от нас разит конюшней. Сами не чувствуем, но морщит носик попавшаяся в коридоре Юлька. Демонстративно морщит, она сама лошадница, её этими запахами не испугаешь.

Сходимся в гостиной, мальчишки отваливают в бильярдную. Хитромудрый отец Юли сумел им внушить, что бильярд – аристократическая забава. Глупости, конечно. Фехтование и конный спорт, вот истинно аристократические занятия.

– Мы в уникально счастливом положении, Вика, – излагаю я, – каждый день прихожу в класс с огромным удовольствием. Все одноклассники – мои друзья. Каждый готов прийти на помощь и каждому готова помочь я.

– И никому не отказываешь, как бы случайно, прижаться к тебе, – поддевает меня Вика.

– А ты не позволяла? – натурально, мне интересно. Ледяная горделиво задирает носик.

– Зря, – припечатываю я. – Хотя ты королева, тебе идёт быть недосягаемой. Если говорить откровенно, то не сдерживай меня общественная мораль, я бы со всем классом перетрахалась.

Целую минуту любуюсь редчайшим зрелищем – глазами Ледяной, стремящимися достичь размеров чайного блюдца.

– Хотя нет. Не только общественная мораль мешает. Есть ещё один важный момент, – уделяю внимание дымящейся чашке чая, что приносит нам горничная. – Мальчишки, молодые люди, молодые мужчины могут признать своим лидером только девственницу. Стоит прекрасной деве оскоромиться сексом, её войско тут же разбежится. Потому что каждый мужчина, что идёт за Прекрасной Девой-воительницей, лелеет в глубине души надежду, что он станет её единственным избранником.

– А меня во внимание не принимаешь? – слегка удивляется Ледяная.

– Ты – королева. Какая ассоциация самой первой возникает рядом с этим словом? Королева-мать! – припечатываю я, – от тебя изначально не требуется быть невинной. Могут возникнуть сложности, когда рядом с тобой появится король, но это решаемо. Будет король-консорт, только и всего.

Ледяная хмыкает, и возражений подыскать не может.

– Вспомни Жанну д’Арк. Как её называли? Орлеанская Дева, правильно? А не будь она девой, ни один рыцарь бы за ней не пошёл. Может, нашлась бы жалкая кучка, но войска не было бы. Вот на чём мы выезжаем.

– К чему ты это всё ведёшь?

– Отсюда вывод, – я поднимаю палец, – ты можешь себе позволить сексуальные отношения. Я – нет.

– Хочешь поменяться местами? – предлагает Ледяная. Отмахиваюсь.

– Мне всё равно ещё рано. Так что не горит. К тому же, не вижу приемлемого варианта. Не свергать же мне тебя.

Заходят мальчишки. Присоединяются к чаепитию. Я уже опустошила свою чашку.

– О чём разговор, ваше величество?

Ледяная кивает на меня, пусть принцесса отдувается.

– О будущем, мальчики. Закончим Лицей и разбежимся? Не хотелось бы.

– И чего вы хотите? – продолжает вопрошать Миша.

– Понятно чего. Не разбегаться, в какой-то форме сохранить нашу дружную компанию.

– И в какой форме?

– Предлагаю вам с остальными эту тему провентилировать, – на этом я активное обсуждение прекращаю. Пока хватит. Торопиться и торопить никого не надо. Впереди ещё много времени и множество событий.

8 января, вторник, время 15:05

Квартира Молчановых.

Валяюсь на диване, пристроив голову на колени Эльвире. Только что отобедала, можно и отдохнуть.

– И как ты там, всё решила? – мачеха интересуется результатами районной олимпиады. С утра там была. Дома Эльвира меня покормила, теперь отдыхаю от перегрузок.

– Две задачи из четырёх. Хватит с меня.

– А остальные что? Не смогла? – Эльвира подначивает. На себя бы посмотрела. По собственным словам в точных науках она на уровне неандертальца.

– Хватит с меня. А то ещё первое место займу. Оно мне надо?

– Как не надо? – Эльвира удивляется крайне.

– Вот ты не понимаешь, Эльвир! Это же какой-то спорт получается, борьба на результат. Выиграю, пошлют на городскую, а потом на Всероссийскую. Все в каникулы или выходные будут отдыхать и своими делами заниматься, а я мотаться фиг знает где. Не, хватит с меня районной. Грамотку дадут какую-нибудь, а на городской пусть мальчишки отдуваются.

Да, вот такая у меня позиция. Мне призового места с краю по уши хватит. При поступлении в университет такие бумажки учитываются в режиме «при прочих равных». Никаких других льгот и привилегий они не дают. Лучше на подготовку к экзаменам все силы бросить. Отличные оценки на всех экзаменах – лучшая гарантия поступления.

Слегка повозилась, места становится всё меньше. Живот у Эльвиры совсем большой стал. Ещё месяц-полтора и нас станет пятеро.

– Как назовёшь сестру и брата? – спрашиваю я.

– Плохая примета заранее имена придумывать, – отказывается от темы мачеха.

Я вздыхаю. Хватит валяться! Есть такое препротивное выражение в русском языке: «Надо идти!». Это когда ноги отваливаются, всё тело от усталости чугунное, но НАДО. У меня ничего не отваливается, просто не хочется. После очередного вздоха ухожу натягивать на себя сбрую. Красота требует не столько жертв, сколько систематических усилий и преодолений лени.

Настроение меняется, когда музыку включаю. Почти час то ли танцую, то ли гимнастику делаю.

– Чего ты хохочешь, нахалка! – возмущается моей реакцией Эльвира. Она не удержалась и что-то тоже пытается изобразить. Смотрятся очень смешно её попытки изобразить танцевальные движения в постоянном противоборстве с огромным животом.

– Тебе другие движения надо разучивать, – готовлюсь убегать, – для гиппопотамов.

И тут же убегаю.

17 января, четверг, время 15:35

Районная клиническая больница № 23.

– Смотри, Гриш, из всех остальных доказательство формулы Лейбница самое тягомотное… – растолковываю новые темы Гришке Гриндину.

Ледяная опорожнила пакет с гостинцами и теперь занимается чаем. Идея сделать его из пакетиков наткнулась на её возмущённое выражение глаз. Трудно преодолимая преграда для всех нас. Она же королева.

Гришку угораздило в конце каникул сломать ногу. Допрыгался. В смысле на лыжах с горы допрыгался. И больше всех возмущается он сам.

– Вот гадство! Четыре раза прыгнул, всё нормально было! А в пятый раз на какую-то ямку напоролся…

Горнолыжник нашёлся, – так я кратко прокомментировала его фиаско. Насколько я понимаю, мальчишки все такие. Вечно пускаются в какие-то авантюры.

– Повезло тебе, Гриня. Такие красотки к тебе ходят, – говорит сосед по палате с загипсованной рукой и грудью. И снова подмигивает нам с Ледяной. Вика не замечает, а меня начинает доставать.

Не было его в прошлые разы, недавно появился. Достаёт тем, что мужику под сорок, а он с нами заигрывает. У меня отец как бы не моложе его. Ладно, я всё понимаю, он – мужчина, мы – красивые девушки… но ты же в затрёпанном больничном одеянии. И хоть бы побрился! А то светит небритой физией и завлекает улыбочкой, в которой зубов не достаёт.

– Доказательство несложное, – продолжаю я, – почти арифметическое.

Гриша глядит, вникает быстро. Среди моих одноклассников дураков нет.

– Теперь следующая формула… – на достигнутом не останавливаюсь.

– Мы же этого ещё не проходили, – удивляется Ледяная.

– Там всё просто, – пренебрежительно кривлю губы, – не ходить же нам каждый день.

Даю списки заданий на каждую формулу.

– Почему не каждый день? – огорчается сосед, – как же так, а вдруг отстанет?

Опять встревает! Пора на место ставить.

– Каждый день твою щербатую рожу видеть, слишком тяжёлое испытание, – и обращаюсь к хмыкающему Грише. – Потребуй у врача спецпитание за вредность. Таких соседей только в наказание можно подсовывать.

Пока обиженный мужчинка переваривает пилюлю, перехожу к русскому языку. Ледяная заканчивает колдовать с чаем и ставит исходящие паром чашки. Делаем паузу, пока Гришка читает новые правила.

Сосед было приходит в себя и пытается как-то влезть в разговор, но мы переходим на английский. Долго и безрезультатно думает над моей фразой:

– Гоу то асс, дикхэд!

Ледяная и Гриша хихикают. Сосед скучнеет. Что он ни скажет, получает в ответ грязное ругательство от меня на английском. Понять не может, а мои друзья, глядя на него, смеются. Ледяная к тому же смущается, что намекает на нецензурность моих выражений.

– Вот в этих местах не понимаю, – на английском жалуется Гриша, тыча пальцем в заданный на дом стишок. Быстро пишу перевод на русском.

– Примерно так.

– Надо взять на вооружение этот метод, – говорю Ледяной на выходе из больницы. Уже на русском.

– Здорово ты придумала, – соглашается подружка.

– В следующий раз с порога говорим на английском, – предлагаю я. – Заодно попрактикуемся.

Ледяная соглашается, мы садимся в её машину.

После каникул отрабатываем систему взаимопомощи. Завела себе отдельный кошелёк, куда сама кинула двести рублей и потребовала с одноклассников взносы в размере пятидесяти. Сейчас на эти деньги покупаем фрукты и вкусности Гри-Гри. Кличку такую одноклассники дали Грише Гриндину. Вторая версия – Гризли. Злословный Паша иногда изгаляется. Гри-то-ли-зли-то-ли-не-зли, так иногда Гришку величает.

– У кого сложности по жизни – обращайтесь, – так я всем сказала.

– А если из дома выгонят? – начинает подкидывать учебные задачи Паша.

– У меня с девушкой проблемы. Она мне нравится, а я ей – нет, – продолжает тот же Паша.

Меня не проймёшь. У меня на всё один ответ:

– Обращайтесь. Поможем. Отчего не помочь, за ваши деньги?

22 января, вторник, время 14:30.

Лицей, стадион.

По дорожке бегут шестеро с портфелями а-ля дипломат. Такие прямоугольные и в меру жёсткие. Остальные забрасывают их снежками. Не могу удержаться от смеха при виде неумелых бросков Ледяной. Девчонки все очень забавно кидают любые предметы. Недалеко, неточно и очень смешно замахиваются. Как-то за спину, а потом снежок может полететь чуть ли не перпендикулярно направлению.

Мне далеко до парней, но хоть и слабее, всё-таки бросаю в мужском стиле и довольно точно. Это мы тренируем свою охрану. Все должны владеть навыками защиты нас, таких красивых.

– Есть! – радуется Миша. Угодил кому-то в голову. Снежок рассыпается красивым снежным веером. Пострадавший возмущённо орёт, но храбро бежит дальше.

Учим всему. Схема рукопашного боя тоже проста. Удар противника – блок – ответный удар. Нашими портфелями, – вся лейб-гвардия сейчас с такими, – можно блокировать даже удары ножом и выстрелы из пневматического оружия. Мелкокалиберный огнестрел тоже не пробьёт. Не мелкокалиберный уже не знаю, там ведь кроме брони ещё учебники. Только боевое оружие может всё пробить, полицейский вариант вряд ли.

Портфели пришлось делать на заказ, со стальной окантовкой по периметру и с усиленной ручкой. Броневой лист, вшитый с одной стороны, здорово утяжелил с виду обычный атрибут школяра.

Мы сменили время занятий. Слишком большая нагрузка на один день, когда физкультура совпадает с тренировкой. Физкультура в понедельник и четверг, тренировки во вторник и пятницу.

– Меняемся! – командую я. Через некоторое время замечаю, как мстительный Арентов не только сам метиться в Мишу, но и других подговаривает. Прекращаю это безобразие. Остальным тоже надо тренироваться.

В Лицее всё вошло в колею. Юристов не замечаем, сами они не отсвечивают. Притихли. Спокойно учимся, ребята параллельно тренируются. Уже восемь человек только в нашем классе могут несколько раз поднять двухпудовую гирю.

Моё громкое заявление не прозвучало. Журналисткая жажда сенсации не смогла пробить цензуру. Но, как я понимаю, те, кому надо, услышали. Контракт корпорации моего папочки с минпросом прошёл на ура. Заходил он ко мне, как обычно, вечером.

– Это тебе, Даночка, – на стол упал веер купюр, – в качестве премии.

Две тысячи мне выделил. С его слов цену поставляемых компьютеров его компания увеличила на семьдесят процентов. В министерстве очень морщились, но подписали быстро.

– И платят по графику, согласно договору, – говорит папахен.

– А что, можно как-то иначе?

– Ещё как можно, – вздыхает папахен, – особенно с госзаказами. Но теперь их прижмут.

«Их» это чиновников. Папахен намекает на арбитражный суд. Он в итоге закончился мировым соглашением, но остальные на ус намотали. Теперь все знают, на государственные структуры тоже можно в суд подать, и ничем плохим это не закончится. Им даже сложнее, чем частным компаниям. Они не могут сорваться куда-нибудь, закрыться, обанкротиться и так далее. И каждый шаг фиксируется согласно строгим правилам делопроизводства. Не увильнёшь.

Короче говоря, кое-кто сильно в штаны наложил от моего требования отчислить старшие классы юристов из Лицея.

– Внимание всем! – снова командую я. – Разбиться на две группы! Играем в толкушки. Начинаем с правой ноги.

Парни с энтузиазмом встают в две линии. Игровой вариант «стенка на стенку». Надо бы ещё научить их драться в строю. Потом это обдумаю.

25 февраля, понедельник, время 16:50.

Квартира Молчановых.

Готовлю ужин на всех, причём в двух вариантах. Эльвире много чего нельзя, прямо как язвеннику.

– Даночка, не пережарь котлеточки, дорогуша, – на кухню влезает Полина Григорьевна, мамуля моей мачехи. Привлекательная на вид дама, с не до конца расплывшейся фигурой. Начавшие седеть волосы так умело подкрашивает, что я не сразу их заметила.

Они приехали 20-го, через пару дней, как Эльвира родила. Процесс у мачехи продолжался часа четыре, но завершился успешно. Несколько дней провела в роддоме, к близняшкам особое внимание, они редко рождаются крупными. Наши ещё ничего, мальчик почти два кило, а девочка отстала почти на двести грамм.

23-го числа мы всей компанией толпились в вестибюле роддома. Приезжала ещё мама отца, Ольга Вячеславовна, но она нас не напрягала. Уехала на следующий день.

– Твой отец не важно себя чувствует, не могу задерживаться, – невысокая и худощавая, она поцеловала на прощание папахена, меня и пошла в вагон. Помахали её вслед, проводили обратно в Тулу.

Вот она мне нравится, к тому же родная бабушка. У Даны остались приятные воспоминания о летних каникулах, проведённых у них. Те, кто нам нравится, стараются не надоедать. Может, потому и нравятся? А вот парочка мачехиных предков меня достаёт. Особенно сводная бабка. Только не на ту напоролись. Это папахен вынужден показывать себя лапочкой, а мне не обязательно. Возраст, отсутствие кровной связи… ха-ха-ха, мне, как высшему вампиру, хоть и бывшему, жутко забавляет этот пиетет перед кровной связью.

– Полина Григорьевна, на кухне может быть только одна хозяйка, – я бесцеремонно разворачиваю её лицом к выходу, – так что прошу на выход.

– Даночка, как ты можешь, я старше тебя в четыре раза! – возмущается подталкиваемая к выходу особа.

– Не преувеличивайте, всего в три целых, четыре десятых, – парирую я. – И почему тогда мне приходится вам объяснять элементарное? Вы сами должны это знать. Уже лет как сорок.

– Всего лишь напомнить, нам нельзя жареного, дорогуша, – сопротивляется, но я подталкиваю сильнее.

– Я запомнила ещё в первый день вашего приезда, – мы уже в проёме, ещё немного и победа будет за мной, – у вас не склероз ли начинается, бабулечка?

Последний вопрос полностью обнуляет её сопротивление. Теперь со своей мнительностью она будет напряжённо думать об этом весь вечер.

Стервозна не в меру, обожает командовать, бестолкова. Мужа, Александра Валентиновича, подмяла чуть больше, чем полностью. За неполную неделю достали до печёнок. Не только меня, папочку тоже уносит в состояние, когда человек начинает крепко сцеплять зубы. Одна Эльвира благоденствует, но её я тоже обработаю.

Эта бестолочь приходит делать мне наставления, при этом прекрасно видит, что три котлеты доходят на пару. Кто, кроме находящихся с разумом по разные стороны баррикад, может давать указания, которые уже выполняются на его глазах?

Всё готово. Вермишель сделаю сразу после прихода папахена. Макароны и им подобное надо делать исключительно перед употреблением и подавать горячим. Остынет, можно выбрасывать, вкуса уже нет.

Иду в детскую мимо диванчика и сидящих на нём родителей Эльвиры.

– На кухню даже не входите! – предупреждаю жёстко, – за нарушение – расстрел на месте.

И в голосе моём никакой лёгкости, позволяющей считать мои слова шуткой.

Эльвира кормит близнецов, одновременно обоих. Лицо у неё при этом такое, что я на пару секунд залюбовалась. Что-то кольнуло, моя девочка вырастет без меня…

– Всё готово, – тихо докладываю я, – как папа придёт, сделаем всё остальное. Если твоя мамахен чего-то не испортит.

– Надоедает?

– Справляюсь, – и можно уходить. Сейчас детвора уснёт, мачеха выйдет в люди. Первые дни детишки спят по 20 часов в сутки. Ещё пару часов орут и пару часов чавкают, опорожняя мачехины резервуары.

Страшновато они выглядят. Особенно первые дни, красные, сморщенные личики, короткие ножки и ручки, б-р-р-р… а мачеха на них налюбоваться не может. Я её сразу предупредила, что пелёнки менять не буду и вообще, кончилось её время капризов.

– Я – кормящая мать! – с апломбом заявила мачеха.

– А я – кормящая падчерица. Ты только детей кормишь, а я вас всех.

Это правда. Основные тяготы кулинарии висят на мне. Дорогу на рынки и в магазины она скоро забудет. На кухне появляется изредка, не считая чисто потребительских визитов.

Предки её достали. Никак не хотят уезжать. Такое впечатление, что устроились тут жить. А раз так, то…

25 февраля, вторник, время 07:00.

Квартира Молчановых.

Дынь! Дынь! Дынь!

– Полина Григорьевна! Александр Валентинович! Подъём! – ору в щель сложив ладони у лица, чтобы звук шёл в нужном направлении. Детская звукоизолирована, но лишних предосторожностей не бывает.

– Ну что такое, Даночка? – уже не называя меня «дорогушей», отпирает дверь эрзац-бабка. Растрёпанная и недовольная со сна.

Они, как я заметила, любят бухтеть допоздна, ложатся спать заполночь. Встают не раньше десяти, типичные совы. Но у нас свой монастырь и свои правила.

– Быстро вставайте, умывайтесь и завтракать, – командую я. – Готовность пять минут. Не выйдете через пять минут, выбью двери и окачу ведром холодной воды.

– Даночка! – таращит глаза Полина Григорьевна.

– Шнелля! Шнелля! Шнелля! – для надёжности добавляю немецкой убедительности, которой до краёв в каждом слове этого языка. Мяукающий английский и мурлыкающий французский слабо пригодны для армейских команд. Убедительнее только матерный русский, но, надеюсь, до этого не дойдёт. Кстати, с немецким у меня нормально, мне его учить не надо. Австрийский диалект от канонического немецкого мало отличается.

Выходят, на кухню, кое-как умывшиеся, выползают в 7:15. Со стуком перед ними падают тарелки с овсянкой.

– Приятного аппетита! – меня абсолютно не смущает недовольство разной степени на их лицах.

– Вам задание, – кладу список перед эрзац-бабушкой, – купите всё это в указанном количестве. Где находятся рынок и магазины, Эльвира расскажет.

– А деньги? – задаёт неуместный вопрос Полина Григорьевна.

– На свои купите, это будет вашим первым взносом в наше общее проживание, – строго смотрю на Эльвиру. – Не вздумай их спонсировать. Папа, проследи!

Папахен дисциплинированно кивает и недисциплинированно ухмыляется.

Когда мы уже едем в машине, он буквально светится от счастья.

– Карманные деньги у Эльвиры я забрал. Ей всё равно ни к чему, она никуда не выходит. Нет, как здорово ты на место мою тёщу ставишь, – в очередной раз сверкает на меня счастливой улыбкой, – мне не с руки…

– Конечно, не с руки. Я ж с Эльвирой не сплю, секса она меня лишить не может…

Папахен от смеха чуть в аварию не попадает, отводит машину к обочине и останавливает.

– Можешь даже соглашаться с ней, если она меня ругать будет, – предлагаю я, – только надо подстраховать её. Ты названивай Эльвире, вдруг они ей начнут нервы мотать.

Посерьёзневший при обозначении угрозы папахен возобновляет движение. Через пять минут я вылезаю, папочка уезжает. День начинается, но ленивое зимнее солнце с трудом сокращает длиннейшие тени от высотных домов. Бодро нахрустывая свежевыпавшим снегом, топаю в Лицей.

25 февраля, вторник, время 11:34.

Лицей, конец урока аналитической геометрии.

– Что это значит, Сергей Иванович?! – ору, потрясая дневником. Вот сволочь!

– Вы откуда такой дикий взялись?! – хватаю классный журнал, отбрасываю в район третьей парты, – не отдавать ему, сами занесём.

– Ты что себе позволяешь, Молчанова! – срывается на визг этот придурок. – Немедленно отдай журнал!

– В кабинете директора, где вы объяснительную будете писать! – очень трудно садиться за парту, я и не сажусь, собираю портфель. Звонок с урока только что прозвенел.

Заболела Апполинариевна, ей на замену нашли этого молодого. Где его только взяли? Подтянутый, стройный, почти худенький причёска – волосок к волоску. Внешне лапочка, по сути – чудак на букву «М».

Мы проходим тему поверхностей второго порядка, сегодня строили касательные поверхности. Этот юноша и объяснял новую тему. То и дело спотыкаясь. Парни ухмыляются, но помалкивают, кое-кто сам в учебник лезет. Туповатый юноша оказался ещё не очень сдержанным. Вспылил всего лишь на третью мою поправку. Перец явно плавает в теме, видать к уроку не подготовился, а большого опыта, в силу возраста у него быть не может.

– Рассказывай сама, если такая умная, – бросает мел и отходит от доски.

А мне что, жалко что ли? Я давно проштудировала математику до конца года и сейчас обдумываю более сложные вещи. Например, вопрос расширения множества аналитических функций. Ключ к теме – нормаль к поверхности в заданной точке. И построить её можно не только способом, описанным в учебнике.

Начинаю и быстро зарисовываю способ, описанный в учебнике. Ничего сложного. Успеваю объяснить второй способ. Третий скороговоркой, времени не хватает. И после всего этот козлина издевательски заявляет:

– Достаточно, Молчанова. Садись, три, – и тут же с садистким наслаждением выводит мне тройку. Кто бы знал, чего мне стоило не разбить ему голову на месте? А может зря я этого не сделала? Среагировать я не успела, даже сказать что-то.

25 февраля, вторник, время 11:45.

Лицей, учительская.

– Людмила Петровна, это же вы классный руководитель 9ИМ-1? – молодой учитель кипит негодованием, – что такое ваша Молчанова себе позволяет?

Присутствующие дружно притихают и прислушиваются. Неопытный юноша не замечает неожиданного и всеобщего внимания.

– Что случилось, Сергей Иванович? – англичанка сама доброжелательность.

Взволнованный молодой человек сумбурно объясняет. Заканчивает возмущённо:

– Нет, если этой цаце можно ставить только отличные оценки, вы скажите! Я хоть знать буду!

Окружающие понимающе ухмыляются: «нарвался, молодой и зелёный». Начинают переговариваться, кто-то посмеивается.

– Сергей Иванович! – заходит Диана Леонидовна, – к директору! Срочно!

Через полчаса молодой учитель, привлечённый на время болезни штатного, выходит из кабинета директора, покрытый красными пятнами, будто корью заболел.

Время 14:30.

Выходим из директорского кабинета. Конфликт утрясён. Классный журнал – официальный документ, каждая запись регламентирована. Подчистки не допустимы. Прямо при нас директор аккуратно зачеркнул тройку, поставил пятёрку и знак звёздочки. На полях внизу снова звёздочку и через тире: «Исправленному верить», подпись и печать.

– В следующий раз, Сергей Иванович, заставлю весь журнал переписывать. Описки и ошибки при этом не допускаются. И за внесение в официальный документ недостоверных сведений получите выговор в приказе. Вам всё ясно?

Ставший красным, как синьор Помидор, так называемый учитель кивает.

И вот я с Ледяной, которая пришла, как свидетель, англичанкой и виновником торжества выходим из кабинета.

– Я вам тоже официально заявляю, Сергей Иванович, – говорю я, – ещё раз себе такое позволите, я вам просто-напросто голову разобью.

– Молчанова! – вскрикивает англичанка.

– Я полагаю, большого ущерба наше образование от этого не понесёт, – продолжаю я, – и кстати, касается это не только меня. Никому нельзя ставить незаслуженных оценок.

Присутствие рядом нашего эскорта, с многообещающими улыбочками, действует на придурка, как эффективный парализатор. Может и хочет что-то сказать, да не может.

Мы уходим на тренировку.

25 февраля, вторник, время 17:05.

Квартира Молчановых.

Хлопотливый сегодня денёк удался. Но от посещения кафе мы не отказываемся, поэтому так поздно домой прихожу. Что и объясняю Эльвире. Она вдруг меня радует.

– А мои уехали, – и в её глазах упрёка не вижу. Почему-то.

– Они купили, что я им поручила? – строго сужаю глаза.

– Нет. Просто сбежали…

Вместе с ней хихикаем.

– Нет, я родителей люблю и всё такое, – рассказывает мачеха и пожимает плечами, – но ужиться с ними, когда я сама жена и мать? Они как-то не могут перестроиться, ведут себя так, будто я школьница, за которой нужен глаз да глаз.

– И папочку чуть до кондрашки не довели, – добавляю я. Эльвира вздыхает.

– Пойдём, детишек посмотрим? – предлагаю я.

– Ой, нет. Пусть спят. Обделаются, сами проснутся.

– Обделанных я смотреть не хочу, – категорически отказываюсь я, – ты им имена придумала?

– Виктор и Настя, – сообщает мачеха, – Владик согласен.

– А давай наоборот? – делаю встречное предложение, – Анастас и Виктория?

Мачеха хихикает и дёргает меня за прядь.

Между прочим, скоро папахен явится, его кормить надо, а у нас ещё конь не валялся. Делюсь проблемой.

– Чисть картошку, я сейчас бефстроганов заряжу…

Успеваем. Как раз к появлению папахена. Он немного опаздывает. Тут же усаживаем его за стол. Пока криков из детской нет, Эльвира с нами.

– Где моя любимая тёща? По магазинам бегает? – папочка изо всех сил держит лицо, не показывая, как его радует отсутствие старшего поколения.

Переглядываемся с мачехой, я ей подмигиваю.

– Полина Григорьевна возмущена нашим решением лишить их финансирования. Так что готовься, папочка, к обороне от любимой тёщи.

Папахен даже ложку отставляет и лицо делает такое страдальческое. Жалобно смотрит на Эльвиру. Та вздыхает:

– Крепись, дорогой, – и смотрит на меня «может, хватит?».

– Не волнуйся, папочка. Случится это не скоро. Не раньше лета. И то если мы к ним в гости поедем.

Так смешно смотреть, как папахен светлеет лицом, боясь поверить.

– Да-да, папочка. Они уехали, передавали тебе горячий привет.

– О-о-о… – отец в экстазе закатывает глаза и ойкает. Эльвира щиплет его за бок.

– Вот как ты относишься к моим родителям, – и сужает глаза.

– Что ты, Эля! Я радуюсь горячему привету от них.

Сначала я смеюсь, – моя школа, – потом родители.

Как раз в конце ужина раздаются вопли из детской. Такие маленькие, а сколько шуму от них. Притормаживаю мачеху.

– Подожди, выдержи характер. Пусть хоть немного устанут от своих криков. Быстрее успокоятся.

– Нет, – не соглашается, – наоборот, разойдутся вовсю, не уймёшь.

Убегает. А мы начинаем спорить с папочкой, как ухудшилась наша жизнь. Сильно или терпимо. Я настаиваю на том, что мы в преддверии ада. Папочка уверяет, что это ненадолго. Не знаю, не знаю. Эльвира не высыпается, папахен ночует отдельно, иначе и он не выспится. Значит, секса нет. Радость от исчезновения тёщи скоро кончится, начнёт копиться раздражение. Мне их будет жалко и помочь нечем.

– Эльвире плохо, тебе плохо, всем плохо, – заканчиваю я.

– Не сказал бы, что Эльвире плохо, – не соглашается. Ну, да. Как она дёргается к ним ночью, ты же не видишь.

– Думаешь, ты маленькой не орала? – переводит на меня стрелки.

– Не помню такого, – открещиваюсь я, – уверена, что я с самого начала была лапочкой.

Папочка смеётся, но не спорит.

– Поправлю. Почти всегда. Но вторую часть поговорки «Маленькие детки – маленькие проблемы, взрослые дети – большие проблемы» ты опровергла.

– Переиначила. Взрослая дочь – большие радости.

– Может они тебя переплюнут?

– Х-х-а! Папочка, ты сам в это веришь? – я полна скепсиса.

– Нет. Но надеюсь. Мне хватит, если они хотя бы половину твоих успехов повторят.

Конец 11 главы.

Глава 12. В Лицее всё спокойно

Утверждаю

Ледяная королева Виктория Конти

Дата: 20 марта …года

Подпись: _______

Конституция королевства «Синяя Звезда».

Общие положения

1. Верховная власть в королевстве принадлежит её Величеству Ледяной королеве Виктории Конти. В её отсутствие или по её поручению властные функции осуществляет принцесса Дана Молчанова. Королева имеет право отменить любое распоряжение принцессы, либо других уполномоченных лиц.

2. Власть королевы и принцессы ограничена действующим имперским законодательством всех уровней.

3. Получить подданство королевства имеет право любой человек, признающий власть королевы. При прохождении утвержденной процедуры и одобрительном решении королевы кандидат на подданство становится действительным гражданином королевства.

Обязанности подданных её Величества

1. Выполнять все распоряжения её Величества Ледяной королевы, а также её Высочества принцессы Даны и уполномоченных ими лиц и не противоречащих имперскому законодательству.

2. При необходимости оказывать любую посильную помощь другим подданным королевства. В таких случаях не требуется отдельной команды её Величества и уполномоченных ею лиц.

3. Ревностно блюсти высокое звание подданного королевства, не ронять чести в любых обстоятельствах. Поведение и внешний вид подданных должны быть образцом для всех окружающих.

4. Признавать математику высшей наукой среди всех остальных дисциплин.

Права подданных её Величества

1. Подданный её Величества Ледяной королевы имеет право на защиту королевства при любых жизненных затруднениях. Обратиться за помощью возможно к любому подданному, её Высочеству принцессе Дане, её Величеству Ледяной королеве и уполномоченным ими лицам.

2. Подданный её Величества имеет право на личный вассалитет её Величеству Ледяной королеве, её Высочеству принцессе Дане и другим подданным, получившим право от её Величества иметь вассалов.

Примечание. Безусловным правом иметь личных вассалов обладает только принцесса Дана.

3. Подданные могут отменить любое распоряжение её Величества числом не меньше двух третей от списочного состава подданных, которых касается отданное её Величеством распоряжение.

Согласовано:

Её Высочество Принцесса Дана

Дата: 20 марта …года

Подпись: _________

25 марта, вторник, время 14:10

Лицей, малый актовый зал.

– Её Величество Ледяная королева Виктория Конти! – звонко объявляю со сцены в зал, где стоит двумя шеренгами двадцать три семиклассника.

На сцену выходит Ледяная, проходит под восхищёнными взглядами трёх классов к стулу с высокой спинкой и подлокотниками. Садится. Выглядит так, что даже меня пробирает. Как она исхитряется сочетать блистательную красоту наряда со строгостью, уму непостижимо. Красивое бирюзовое платье до колен, умеренно высокий каблук, сдержанно вычурная причёска, всё в тему.

Отдельная песня – корона. Специально у ювелиров заказывали. Конечно, без сверхдорогих драгоценностей, стразы, что-то ещё полудрагоценное на серебряной основе. Около восьмисот рублей выкинули на эту роскошь. У меня короны нет, хотя по статусу надо бы.

– Её Величество рассмотрело ваше прошение вступить в подданство королевства «Синяя Звезда», – продолжаю я. Ледяная смотрит на семиклассников строго и благожелательно.

– Её Величество признало успешность прохождения вами процедуры принятия подданства! – ликующим голосом объявляю я. Очередь Ледяной сказать своё слово.

Ледяная встаёт, делает величественно небрежный и красивый жест рукой. Семиклассники встают на одно колено, три девочки склоняют головы. Дали мы им такую привилегию.

– Как только вы принесёте клятву верности, вы становитесь полноправными подданными её Величества! – процедура подходит к кульминации. – Клянётесь ли вы свято соблюдать Конституцию королевства, любить и уважать её Величество?!

– Клянёмся!!! – грянул дружный хор школьников, на секунду поднявших голову.

– Ваша клятва принята, – мелодичный голос Ледяной разносится по залу, – как ваш верховный сюзерен я твёрдо обещаю любить вас и заботиться о вас. Встаньте! Отныне вы мои подданные!

– Виват, королева!!! – к крику семиклассников присоединился дружный рёв двух девятых классов.

Всё. Мы уходим, мальчишки уносят стул, с честью исполнивший роль трона. Пора на тренировку.

Почти три недели мы возились с классом 7ИМ-3, огорошивших нас своим желанием пойти под руку Ледяной королевы. Первоначальное замешательство сменилось кипучей деятельностью, в результате которой родилась Конституция королевства и её название. Такими темпами мы скоро докатимся до герба, флага, собственной армии и прочих атрибутов монархического государства.

Временными кураторами класса назначили Мишу и Пашу. Серьёзность одного дополняется фонтаном идей от другого. Вроде всё получилось.

Спортзал, время 15:05

– Ты почему такая полная? – бесцеремонно спрашиваю у семиклассницы Светы. Девочка с изрядным избыточным весом, талия практически отсутствует, две её одноклассницы, Ангелина и Оля, в приличной форме. Все трое раскраснелись после разминочного кросса по стадиону. Мы всего десять минут их гоняли, сами-то мы получасовой кросс бегаем.

Пришлось на них отвлекаться, особенно на Свету. Она выбросила наружу язык, как белый флаг побеждённого, меньше, чем через двести метров.

– Пройдись немного, восстанови дыхание и снова на бег, – инструктировала я, бегая вокруг неё. Всё равно в два раза меньше одноклассниц пробежала.

Я кое-что задумала в отношении этой пампушки, пошепталась с Ледяной. Не просто так я пристаю к ней с неделикатными вопросами.

– Света, признавайся, поесть любишь? – девочка смущается, её подружки хихикают. Оля сдаёт одноклассницу с потрохами.

– Тортики и пирожные она обожает…

– Сладкое все девочки любят, – это так и вовсе не преступление, – иногда можно себя побаловать. А что ты любишь?

Подружки, ехидно посматривая на Свету, принимаются за изложение длинного списка.

– Бизе это ещё ничего, – комментирую я, – с шоколадом надо быть осторожнее. Очень калорийный продукт…

Рядышком Ледяная греет уши, не отвлекаясь от отработки вертикального шпагата.

– Что?! – якобы от взрыва возмущения отпускаю из заднего загиба лёжа ногу, которую дотягиваю дальше лица.

Девочки только что сказали о любви Светы к кремовым тортам и пирожным.

– Как ты можешь?! – изо всех сил таращу глаза на смутившуюся девочку, – это же всё равно, что жир ложкой жрать! Б-р-р-р!

От моей гримасы молоко может скиснуть. Ледяная тоже слегка кривит губы, выходя на задний загиб лёжа. Осуществляем с ней задуманный сеанс психотерапии, внушаем Светке отвращение к некоторым видам сладостей.

– Шоколад не уступает в калорийности, но он хотя бы вкусный, – рассуждаю я, – а как можно чистый жир ложками жрать, я не понимаю.

– Шоколадный крем она тоже любит, – докладывает Оля.

– Как ни посыпай дерьмо сахаром и даже шоколадом, оно не перестанет быть дерьмом, – добиваю неприличную любовь к кремам. Даже саму Светку слегка передёргивает.

Переходим к обучению девочек утреннему комплексу обязательных упражнений. Они смотрят на нас, как на богинь, что немного забавно и очень лестно. Ладно Ледяная, но я-то всего на год старше. Они и ростом почти с нас, уступают всего пять-десять сантиметров. И не уступают, а Света значительно превосходит, содержимым за пазухой.

Наши парни занимаются мальчишками. До железа я запретила их допускать. Те во все глаза смотрят на наших одноклассников, управляющихся с двухпудовиками. Жизнь семиклашек изменяется резким поворотом. В лучшую сторону. Мы уже озадачили девчонок отдать им свою раздевалку. Пустили их в свою каморку, после тренировки покажем, как приводить себя в порядок. Так что их одноклассники мгновенно почувствуют перемену к лучшему.

Ввели для них дежурство в составе эскорта. В качестве посыльных, курьеров и гонцов. И расширили состав своих дежурных. Пара человек постоянно следит за порядком в 7ИМ-3. Чтобы они себя хорошо вели, и чтобы их никто не обижал.

25 марта, вторник, время 16:15

Любимое кафе.

– Ох, и суматошный сегодня день! – громко выдыхаю я и нацеливаюсь на белоснежную горку, усыпанную тем самым высококалорийным шоколадом. Ледяная в знак согласия на секунду опускает ресницы.

– Мне даже слегка страшновато от такой ответственности, – поддерживает меня Миша.

– Прикольная мелочь, – комментирует Паша. Сегодня они у нас старшие по эскорту.

– Что будем с троечниками делать? – спрашивает Миша. Троечников там немного, всего четверо…

– Троечников быть не должно, – доводит до нас своё мнение Ледяная. Переглядываемся. Это не мнение на самом деле. Это приказ. В статусе троечника не должно быть ни одного человека.

Обдумываю, как поднять успеваемость. Мороженое не мешает составлению планов. Плохо, что сегодня последний день занятий. Каникулы-то с завтрашнего дня! Надо организовать занятия в это время, чтобы подтянуть успеваемость, а я, задумав это только сейчас, не успела договориться с учителями. Ничего, созвонюсь с классным руководителем семиклашек. Татьяна Владимировна у них классной дамой. Та учительница, которой так понравилось моё сочинение по «Войне и миру».

– Скоро весь факультет под нашу руку встанет, – Паша не страшится неблагодарной роли предсказателя.

– Не скоро, – цепляю ложкой мороженого с горкой.

– Ага, не скоро, – спорит Паша, – забьёмся на что угодно! После каникул они все в очередь выстроятся!

– Они могут сколько угодно выстраиваться, – охлаждаю его энтузиазм, – только до следующего года мы никого принимать не будем.

– Это почему? – удивляется не только Паша. Даже Ледяная смотрит с любопытством.

– Потому, – веско отвечаю я. – Нам надо посмотреть сначала, что получится с этим классом. Отработать механику присоединения к себе других классов.

– Мы уже присоединили к себе параллельных, – указывает Миша.

– Это совсем другое, – отмахиваюсь я, – у нас одна учебная программа, одни учителя. Мы их не присоединяли, мы фактически слились в одно целое. Стали единым, хоть и двойным классом.

– Кстати, они никакой процедуры не проходили, – вспоминает Паша, – никаких клятв не давали.

– Как и мы, – замечает Миша.

– Мы давно величаем Вику королевой. Как бы незаметно присягнули, – Паша не спорит, а размышляет вслух.

– Мне интересно, до чего мы допрыгаемся с этими играми? – мелодичный голосок Ледяной заставляет всех замолчать. После переглядываний взгляды концентрируются на мне. Забавно. Вика делает мне пас? Мы же с ней говорили об этом.

– До того, что постепенно это перестанет быть игрой. Мы станем ещё одним орденом, – вот так обыденно, между делом, довожу до ребят главную и стратегическую цель.

– Да! – вскрикивает Паша и вскакивает на ноги от полноты чувств, потрясая руками, – только так! Орденом. Мы создадим новый клан!

– Нам не разрешат, – на скептическом Мише собираются наши скептические взгляды. Стучу пальцем по виску.

– Ты что, с ума сошёл? Кто нам может что-то разрешить или запретить?

– Как кто? – никак до него не доходит, – официальные органы. В Конституции записано, что в империи девять орденов. Это всё. Никто ради нас Конституцию переписывать не будет.

Смотрю на него с жалостью.

– Миша, ты не понимаешь. Нам наплевать… то есть, на Конституцию не наплевать, но считать себя именно кланом нам никто запретить не может. И нам по барабану, будет на него официальное разрешение или нет.

Отдаю должное мороженому, полирую его вкус несколькими глотками кофе. Продолжаю.

– Мы можем создать компанию, корпорацию, конгломерат компаний, даже политическую партию организовать. Форма не так важна, как содержание. Какая нам нужна будет форма, такую и сделаем.

– А какое содержание? – Миша не унимается.

– По содержанию мы будем кланом с королевой во главе, – вроде этот ответ удовлетворяет всех.

– Если мы нацеливаемся стать орденом, то чем будем заниматься? – а вот этим вопросом Паша обходит Мишу. Тот не додумался до ключевой темы.

– Предлагаю вам это самим обдумать, – говорю я, Ледяная соглашается движением ресниц, – наши две головы – хорошо, а сто – лучше. И можете не спешить. Стратегия не терпит суеты.

Мальчишки задумываются и замолкают. Можно уделить внимание мороженому и кофе. А то за этими разговорами и вкус не тот.

27 марта, четверг, время 09:10

Лицей, класс 7ИМ-3

– Не надо срисовывать, – поучаю семиклассников у доски с рядом схематических рисунков, – пишите номер рисунка и кратко – доказательство.

На каникулах прогоняем пройденную программу для отстающих из подшефного класса. Всего их пришли на занятия дюжина человек. Троечники и те, кто не уверен в своих знаниях. Собственно, учителя список дали. Я занимаюсь геометрией и английским, Ледяная возьмёт на себя алгебру и химию, но только частично. Королеве невместно, она начнёт, чтобы обозначить своё присутствие. Детишки должны почувствовать именно королевское внимание к себе. Продолжать будут мальчишки. В классе находятся Гриндин и Анисимов, хочу их натаскать на роль репетитора. Не всё же время мне всем заниматься. Сейчас они ходят по классу, иногда делают наводящие подсказки…

– Нет-нет, Гриша, – улавливаю лёгкий криминал, – прямо подсказывать нельзя. Если задание вызывает сильное затруднение, пропускайте его, потом вернётесь.

Смотрю на часы, еще семь минут и самостоятельная работа заканчивается. Затем перерыв и на втором уроке – следующий блок тем.

– Всё! Время! – показываю классу на часы. Мальчишки ходят и проверяют. Одно задание никто не осилил, когда показываю решение, все разочарованно ноют: так просто?

– А где у нас Саша Нагибин? – один, самый прожженный троечник не пришёл. Притом, что пара учителей признавалась, что и тройки ему натянули.

– Этот оболтус не придёт, – как-то брюзгливо заявляет Света.

– Почему?

– Потому что оболтус, – Света удивляется моему вопросу, как будто я должна знать всех разгильдяев Лицея.

Задачу подшефному классу мы поставили: в последней четверти не должно быть ни одной тройки ни по одному предмету. Теперь выступаем в качестве буксира, чтобы цель была достигнута. Жертвую ради этого своим режимным временем, отведённым на интеллектуальные занятия. Хотя это не жертва, мне по большому счёту всё равно, чем загружать мозги. Иногда даже с Эльвирой в карты играю.

Хотела привлечь Зильбермана, но Яшка укатил в Псков на Всероссийскую олимпиаду. Вместе с Лейбовичем они разделили сферы влияния. Яшка ударил по физике, Сашка Лейбович по математике.

– По всем фронтам жидомасоны давят, – высказался на эту тему Паша. Причём в присутствии ухмыляющегося Яшки.

На третий урок приходит Ледяная. Королеву слушают, затаив дыхание. Придавливаю лёгкий укол ревности, так и должно быть, она – королева. Тем более, что меня тоже слушали очень внимательно. И всё-таки, что делать с Нагибиным?

27 марта, четверг, время 13:40

Двор с детской площадкой.

Интересный диалог с этим Нагибиным получился. Сначала мы не могли его отвлечь от игры в мини-футбол на хоккейной площадке. Игра для парня на данный момент важнее всего, пацаны ждать не будут, вон как осуждающе смотрят.

– Нагибин, быстро сюда!

– Ну, ч-о-о-о!

Отдать задание на завтра мы успели. И только. На все наши призывы, мои, одноклассницы Светы, молчаливые Ледяной, парнишка не грубил и не посылал нас, нет.

– Щас! Подождите немного! Меня сменить некому! Щас! Пять минут!

Десять минут мы ждём. У ждущего пас рядом с ограждением парнишки спрашиваем:

– Давно играете?

– Минут сорок.

– Перерыва не было?

– Нет, – пацан убегает.

Раз так, есть повод. Выхожу на середину площадки, поднимаю руку.

– Внимание! Объявляется перерыв на десять минут. Потом меняемся воротами, – на вопрошающие взгляды мальчишек объясняю, – так полагается. Ветер и солнце может кому-то в лицо, кому-то в спину бить. Поэтому по правилам на каждый тайм надо меняться воротами.

Отвожу Нагибина, подавляя приступы раздражения. На занятия не явился, на королеву и принцессу чихать не хотел! Мальчуган, ты в заднице!

– Почему на занятиях не был? – начинаю допрос.

– А я не знал! – смотрит честными и ясными глазами.

– Не ври! – уличает Света, – я сама тебе звонила.

– Ой! – не смущается мальчик, – я проспал…

– Занятия в Лицее, в вашем классе, начинаются в 8:30 по нечётным числам, – холодно сообщаю я, – не явишься ещё хотя бы раз – будешь наказан. Всё понятно?

Сияющий всей своей симпатичной мордашкой паренёк энергично кивает. Он всё понял, он со всем согласен, он всё сделает! По-другому не истолкуешь. Золото, а не мальчик.

– Ничего он не будет делать, – мрачно говорит Света, когда мы под возобновившиеся вопли игроков садимся в машину, – я его знаю.

Долго и немного сумбурно рассказывает о своём однокласснике, пока мы отвозим её к дому.

– Никогда не делает домашнего задания? – переглядываемся с Ледяной. Как так?

– Даже списывает не всегда, – бурчит девочка.

Я думаю. Этот Санёк нисколько нас не испугался. Обычно детки имеют смущённый, испуганный вид, когда их прихватывают на чём-то. Реакция парнишки абсолютно нестандартная. Общался с нами, пришедшими по его душу, чуть ли не с удовольствием. Досадно ему было только, когда от игры отвлекали. Ледяная тоже потрясена. Света этого не видит, но её Величество в полном опупении. Если переводить на мои реалии, я, высший вампир, должна испытывать приступ радости от вида обступивших меня инквизиторов с осиновыми кольями наперевес. Не могу представить, некоторые извращения выше моего понимания.

27 марта, четверг, время 18:50

Квартира Молчановых. Детская.

– You all hush, now! (замолчите, немедленно!), – грозно рычу на мелкоту. Они на секунду прикрывают рты, таращат на меня глазёнки.

– What happened? – с ними и в их присутствии разговариваю только по-английски. Я задалась целью вложить им знание английского с младенчества. Эльвира восприняла это с осторожным энтузиазмом, папахен только плечами пожал. Сначала. Затем его стало слегка раздражать, но притерпелся, когда мачеха стала для него переводить на русский.

– Стоит ли? – поначалу сомневалась Эльвира, – нам как-то в университете англичанка рассказывала, как свою маленькую дочку пыталась английскому научить.

– И что?

– Ничего не вышло. Девочка смешала оба языка. Начинает говорить по-русски, заканчивает фразу на английском. И наоборот. Слова мешает. Она бросила этим заниматься, – рассказывает мачеха.

– Она неправильно учила, – немного подумав, заявила я, – надо строго придерживаться принципа: один человек – один язык. Если бы она всё время говорила с ребёнком по-английски, папа и остальные – на русском, она не стала бы языки мешать. Только мама должна «не понимать», когда ребёнок говорит по-русски.

Знаю, что говорю. Как-то разговорилась с одним трактирщиком в Моравии на границе с коренной Австрией. Рассказывал про сына, который всё растёт, но не говорит. Два года – молчит, три – молчит. Расстроенные родители махнули рукой, ничего не попишешь, неполноценное дитя, бывает. В пять лет вдруг заговорил одновременно на трёх языках: чешском, немецком, венгерском.

– Я потом догадался, – делился трактирщик семейной былью, попивая пиво, – в семье всё время говорим по-чешски, на улице соседи – по-немецки, рядом стоит воинская часть мадьяр, которые постоянно в трактир заходят. Он слышит одновременно три языка, они одновременно в его голове варились. Зато сейчас с нами говорит по-чешски и посетителей радует знанием их языков. Я и сам могу, но он говорит намного чище. Столько чаевых нам принёс…

Так что можно научить младенцев иностранному языку, можно. Причём сразу на уровне переводчика-синхрониста, высшей квалификации переводчика. Поэтому сейчас ору на малышей по-английски. И всегда общаюсь с ними только на английском. Необходимость в их присутствии говорить только по-русски папочку не напрягает. А вот Эльвиру пару раз одёргивала. В третий раз устроила ей натуральную выволочку.

– Почему ты, родная мать, так безответственно подходишь к воспитанию собственных детей? – я ей буквально истерику устроила, – тебя почему-то нисколько не напрягает с мужем говорить только по-русски, а детям целенаправленно кашу в голове создаёшь! Хочешь, чтобы они тупыми выросли?

Прониклась. Папахен меня даже придержал, а после сказал, что у меня такой вид был, будто я сейчас бить её начну. Он прав, женщины иногда жутко тупят.

После паузы, пока я щупаю их нежно пухленькие тельца, детишечки снова заводят громкую и бьющую по нервам песню. Меня посещает одна дурацкая мыслишка. Когда орут, глаза прикрывают. Когда смотрят во все глаза, молчат. Это как-то связано у них? Открывает рот – глаза должны закрыться, и наоборот, если глаза нараспашку – рот на замке… Так, кажется, братишка обгадился… охо-хо.

Суматошный выдался денёк, всё время вертится в голове недоумение: ничего себе, каникулы, выдохнуть некогда! Родители решили за мой счёт отдохнуть, папахен повёл мамахен в ресторацию, детей бросили на меня.

Держу Витюшку попкой под струёй тёплой воды, бестрепетно смываю гадкую субстанцию. Перехватываю, обтираю, с пелёнкой потом разберусь. Когда прихожу с похныкивающим для порядка, – не расслабляйтесь, взрослые! – Витюшкой в детскую, меня встречает ор Настюшки. Припоздала мокрощелка, отстала от братца. Повторяю процедуру с ней.

А теперь надо их утихомирить и кормить я их не собираюсь.

Через десять минут они полностью успокаиваются. Моих издевательств они не выдерживают. Маленькие дети полностью во власти эмпатии, они физически не могут плакать, когда рядом кто-то весело смеётся. А я над ними постоянно ржу, они очень смешные, даже когда противно орут. Быстро от меня заражаются весёлым настроением, начинают улыбаться. Настюшка, кажется, пытается хихикать. Пока не получается, вернее, получается, но очень смешно.

27 марта, четверг, время 20:55

Квартира Молчановых. Прихожая.

– Ну, прекрати… – Эльвира делает вид, что отбивается от мужа, который не остановился на том, чтобы помочь снять полусапожки и лёгкое пальто, а нацеливается на блузу и юбку.

– Перестань, Дана дома. Увидит…

– А мы в её комнате запрёмся, – мужчина зарывается ей носом в шею. Потом рывком отрывает её от пола и приступает к задуманному. Охнувшую и слабо сопротивляющуюся женщину несёт в комнату дочери.

– Прекрати, – слабо втыкает в его плечи коготки Эльвира, – вся ночь впереди. Ты чего?

Владислав закрывает защёлку в комнате дочери, кладёт жену на тахту и наваливается сверху. Эльвира сдаётся, притягивает его за шею…

– Ты ненормальный, – обвиняет мужа Эльвира через пятнадцать минут, – не мог чуть-чуть потерпеть?

– Накатило, – мужчина приводит себя в порядок, заправляет и застёгивает рубашку, – и вообще, к тебе не пробьёшься. Детишки стоят непреодолимым редутом, ты всё время вокруг них крутишься.

Через десять минут они осторожно заглядывают в детскую. В распашонках, упакованные по грудь в пелёнки, детишки таращат глазёнки на расхаживающую перед ними взрослую сестру. Уложены были под наклоном на подушки, так что нависать прямо над ними Дане не надо. Девушка расхаживает, жестикулирует и читает что-то с книжки.

– One summer’s day a Grasshopper was hopping about in the field, singing and chirping to its heart’s content…

– Сказка на английском, – шепчет Эльвира, устроившаяся в объятиях мужа.

– Повезло моим детям такую сестру иметь. У меня такой не было, – завидует мужчина.

Эльвира хихикает и тыкает его локтем в бок. Дана оборачивается, смотрит с осуждением, дети начинают вопить, увидев мать.

– Why is it so (Почему так), Эльвира? …(Должны радоваться, увидев тебя после разлуки), – рассуждает Дана, – (а они орут, будто ты их злишь или пугаешь).

– Есть просто хотят, – проходя мимо Даны, щиплет её за бок в знак осуждения. Дежурно ойкнув, девушка уходит.

3 апреля, четверг, время 10:40

Лицей, класс 7ИМ-3.

– Ы-ы-ы, в-в-а-а-а, – на передней парте заливается слезами обычно весёлый и беззаботный парень Сашка Нагибин. На лицах зрителей широчайший спектр эмоций, от удивления и сочувствия, – очень нестандартная реакция человека, кредо которого выражается одним словом «пофигизм», – до злорадства.

Я не злорадствую, но лично мне наиболее понятно именно это чувство. Только что Ледяная объявила всему классу, что Нагибин исключён из числа её подданных и отныне мы не несём за него никакой ответственности. Соответственно, и обязанностей на него никаких не возлагаем.

– А может оставить его? – неуверенно спрашивает Оля, – дать выговор, ещё как-то наказать…

Купилась девочка на слёзы. Как это по-женски! Хорошо, обсудим.

– Вы можете взять его на поруки, – объясняю я, – но это огромная ответственность. Вы помните про своё обязательство? Ни одной тройки в последней четверти! Вы можете гарантировать, что у Нагибина не будет ни одной тройки? Вы хоть раз видели его на занятиях в Лицее во время каникул?

– Если он пообещает… – начинает мямлить Оля.

– Он пообещает! – утверждаю категорически, – как и нам с её Величеством обещал. Обещал выполнять наши домашние задания, приходить на занятия. Не сделал ничего! Оля, его обещания ничего не весят. Он пустозвон!

– В последний раз, – безнадёжно просит Оля. Нравится он ей, что ли? Нагибин притих, только посверкивает глазёнками, как мышонок из-под плинтуса.

– А кому он пообещает? – спрашиваю я, – учителям? Они не поверят.

– Не поверю, – подтверждает Татьяна Владимировна, которая тоже здесь с самого начала.

– Нам с её Величеством? Ваше Величество, поверите?

– Нет, – Ледяная не задумывается ни на секунду, опасливый взгляд Нагибина напарывается на арктический холод в глазах королевы.

– Учителя не верят, мы не верим, – непроизвольно я давлю интонациями и хитростью формулировок, – а вы, верите? Верите в то, что Нагибин вдруг возьмётся за ум, станет замечательно учиться и никого не подведёт?

Мой голос сочится скепсисом, как я ни стараюсь его придержать.

– Вы верите, что вам не придётся в конце года расстаться со статусом подданных её Величества? Я напоминаю, что согласно Конституции вы можете отменить распоряжение королевы. Если дружно проголосуете за Нагибина.

Обвожу глазами класс, вижу на лицах огромное сомнение. Но и милосердие не сдаётся.

– Тогда голосуйте. Кто согласен рискнуть ради Нагибина своим статусом подданных её Величества? Кто считает, что он никого не подведёт и на него можно положиться?

Неуверенно поднимает руку Оля. За ней поднимается ещё одна, парнишки рядом с Нагибиным. Поднимается и тут же испуганно опускается ещё одна рука.

– Класс согласен с нашим решением. Нагибин исключён из числа подданных её Величества, – мы уходим. На этом история не закончилась, но знание будущего моей позиции не изменило бы.

Вчера на уроке физики учитель объявил, что Зильберман занял третье призовое место на Всероссийской олимпиаде. Сильно! Лейбович на математике занял второе, отстав от первого на один балл. На завершающем этапе принята абсолютная градация призовых мест. Это на более низком уровне место присуждают по количеству набранных очков. Набрал восемьдесят из ста – первое место, шестьдесят – второе, сорок – третье. Так что, завтра…

4 апреля, пятница, время 14:15

Любимое кафе.

Мы сняли на общие деньги отдельный зал в кафе. Оказывается, у них есть такой. Сегодня у нас праздник, собрались оба класса почти в полном составе. Скинулись понемногу, добавили из общей кассы и вот, мы здесь. Речь толкаю я.

– Собрались мы, как вы знаете, по замечательному поводу. Наши ребята, Зильберман и Лейбович, победили на Всероссийской олимпиаде. Не знаю, давали ли им призы…

– Давали, – встревает Яшка, что-то вытаскивает и показывает всем, – мобильник новейший подарили.

Сбил мою речь. Народ тут же выхватил подарок, который пошёл по рядам. Лейбович вытащил свой, ему такой же дали, только с прибамбасом. Есть подставка для использования в стационарном режиме, как обычный телефон. Основная функция, как я поняла, постоянно подзаряжается, не надо следить за аккумулятором.

– Итак, – нахожу момент, чтобы завладеть вниманием, – мы тоже решили вас наградить. От лица её Величества наши классы дарят вам свои призы. Яша!

Яшка встаёт, идёт к Ледяной, которая уже стоит с пакетом. Зильберман пытается изобразить полный официальный подход к королеве. Не всё получается, народ ухахатывается. Наконец Яша замирает перед Ледяной. Вика вытаскивает из пакета красивую коробку, вручает приз. Это новейший калькулятор. Хотя папахен предупредил, когда я ему их заказала, что время калькуляторов уходит. На смену патриархальному настольному калькулятору приходит железный компьютерный конь. Но может, он не совсем прав.

Яша принимает подарок двумя руками, приникает губами к ручке Ледяной. Под завистливые стоны остальных, она целует его в лобик.

– Не прыгай, приз уронишь! – пресекает его попытку полного отхода Паша.

Сценка повторяется с Лейбовичем почти один в один.

– Кадр тот же самый! Дубль два! – под общий смех комментирует Паша.

– Калькулятор с множеством функций, – рекламирую продукт корпорации папахена, раз уж случай выдался, – почти все математические функции, синусы и арксинусы, степень с вещественным показателем, статистические функции, встроенные числа «пи» и «е», сто пять шагов программирования, генерация случайных чисел.

У многих разгораются глаза. Стоимость обычного калькулятора в магазине рублей 20-30, мне, то есть, общей кассе, подарочные обошлись по девяносто. В розницу в два раза больше.

– Производные берёт? – деловито интересуется Паша. Замахиваюсь на него.

– Щас тебя продифференцирую!

– Да-да, – подзуживает Яшка, – обрати его в бесконечно малую величину.

– А тебя и обращать не надо! – мгновенно парирует Пашка.

Короче, веселье началось. Официантки ставят на стол воздушные торты системы бизе и всё остальное. Тарелки наполняются горячими пирожками. Мальчишки разбирают их почти мгновенно. Всегда им удивляюсь, обед же недавно был! Конечно, это школьные порции, не разбежишься, но ведь обед!

7 апреля, понедельник, время 13:15

Лицей, класс 9ИМ-1.

– Чего сидим, кого ждём? – Паша выражает общее настроение. Переглядываемся с Ледяной, мы в курсе, но успеем ли сказать?

Точно! Нет смысла, Людмилка уже входит, пропуская вперёд величественную даму. Полнота скрадывается высоким ростом, костюм на фигуре выглядит почти рыцарским доспехом, хотя объективно – обыкновенный строгий костюм. Средней высоты широкий каблук – ещё один штрих к подавляющему окружающих облику. Даже черты лица строгие. Настоящая судья.

Людмилке отдельное спасибо, предупредила нас заранее. Матушка Сашки Нагибина напросилась на разговор с нами, просила классную не предупреждать нас. Она и не говорила никому, кроме нас с Ледяной. И шепнула на ушко, что Лидия Михайловна – районный судья.

– На каком основании вы исключили из своей общественной, как я понимаю, организации моего сына? – нисколько не сомневаясь в своём праве сидеть на месте учителя женщина обводит нас тяжёлым взглядом. Даже Людмилка, усевшаяся за парту рядом с Пашей, теряется.

– А разве сам Саша вам ничего не рассказал? – мирно, очень мирно интересуюсь я. Пресловутый Саша прячется ещё глубже за спину монструозной мамочки. Ответить она перед моим вторым запросом не успевает.

– Кстати, вы не представились. Вы, вообще, кто? – делаю вид, будто не знаю. Но класс-то действительно не знает. Дама вознаграждает меня мрачным взглядом.

– Лидия Михайловна меня зовут. Я – судья, мама Саши Нагибина.

– Что же вы так плохо сына воспитываете? Вы судья, а он абсолютно безответственный мальчик, – не упускаю возможность перейти в контратаку. Удаётся. На несколько секунд строгая дама впадает в замешательство.

– Милочка, вы, между прочим, тоже не представились. И критиковать меня не имеете права. Вот заведёте своих детей…

– У меня есть дети, – огорошиваю её влёт, – мачеха недавно двойню родила. Я, как взрослый член семьи, принимаю участие в их воспитании. Дана Молчанова меня зовут.

– Это ты принцесса? – дама брюзгливо кривит губы, – вот когда сама родишь…

– Родить мало, воспитать надо. И у вас это не получилось, – не собираюсь уступать ей ни пяди, – к сожалению.

Класс начинает шуметь, Ледяная обводит всех взглядом. Как обычно, шум будто замерзает. Если мне не показалось, в глазах строгой дамы мелькает тень уважения.

– Так! – дама слегка пристукивает ладонью по столу. Это она присваивает себе проявленное классом уважение к Ледяной. Я так это понимаю.

– Давайте к делу. Насколько я понимаю, у вас общественная организация…

– Неправильно понимаете, – тут же вставляю ей палки в колёса. Слава Людмилке, я приготовилась к разговору и с Викой посовещалась. А она с отцом. Дама строго смотрит на меня.

– Никакой общественной организации нет, – доверительно объясняю я, – ведь она должна быть зарегистрирована и всё такое? А мы не можем ничего подобного сделать, мы – несовершеннолетние.

Опять очко в нашу пользу, кто-то сзади, – кажется, это Яшка, – издаёт ехидный смешок. Строгая дама быстро приходит в себя.

– Но вы же собирали вступительные взносы! – голос её крепнет, – если нет организации, вы совершили правонарушение…

– Никаких вступительных взносов у нас не предусмотрено, – в очередной раз я её разочаровываю, – само собой, их никто не собирал.

– Как же не собирали? – строгая дама смотрит совсем по прокурорски, – когда я сама Саше пятьдесят рублей на него давала.

– О! – радуюсь я, к этому мы тоже готовы, – и куда он их дел? Саша, куда деньги истратил?

Дама оборачивается к сыну, тут же замечаю, как меняется её лицо, никакой строгости будто и не было. Весь класс тоже скрещивает на мальчишке вопрошающие взгляды.

– А чо?! – пацан пытается взбрыкнуть, – я отдавал!

– Всем молчать! – но смотрю я только на Диму. Сдуру он может начать спорить и выдать себя, как нашего неофициального мытаря.

– Кому отдавал? – сладким голоском спрашиваю я, – у нас есть человек, который собирает деньги…

– Значит, всё-таки собираете? – строгий взгляд от строгой дамы.

– Подробности позже. Не отвлекайте внимание от вранья вашего сына. Саша, кому ты отдал деньги? Мы все его знаем, и ты должен знать, если отдавал ему пятьдесят рублей.

Пацан упорно смотрит в пол. Попытки отыскать знакомое по финансовым вопросам лицо не делает.

– Ну, сыночек, скажи, – сюсюкает уже не такая строгая дама, – кому отдал деньги?

– Да я просто забыл! – на секунду поднимает невинные и честные глаза, – я хотел отдать! А когда шёл домой… ну, купил мороженое… потом пирожки… с пацанами…

Голосок его всё затухает и затухает, все напряжённо слушают. Под конец над классом проносится общий облегчённый вздох. Дама мрачнеет, лицо снова строжает. Она же к нам повернулась.

– Но вступительные взносы всё-таки есть. Это правонарушение!

– Никаких взносов нет и быть не может! – я не менее категорична, чем строгая дама, – это вы что-то сами себе придумали, мы здесь ни при чём.

– Как придумали? Деньги собираете? – недоумевает дама.

– В нашем классе мы организовали кассу взаимопомощи, – ласково объясняю я, – класс 7ИМ-3, который мы взяли под своё крыло, захотел сделать так же. На случай чьей-то болезни или других затруднений. Мы им помогаем эту кассу организовать. Деньги пока хранятся у нас. Как только найдём надёжного человека у семиклассников, поручим ему этим заниматься и передадим собранные средства.

– Так что никаких вступительных взносов, – ставит точку в пояснениях Миша, что сидит сразу за Людмилкой.

– Тогда вы должны регистрировать поступления. Покажите документы, – требует дама и даже руку протягивает.

– Предъявите предписание, – требовательно протягиваю в ответ свою руку.

Строгая дама страшно удивляется:

– Какое ещё предписание?

– Документ на право проверки, – нетерпеливо шевелю пальцами, – подписанный её Величеством.

– Кем? – выпучивает глаза дама.

– Разрешение или поручение от её Величества Ледяной королевы на проверку наших документов у вас есть? – в классе от края до края перекатываются смешки. Людмилка прячет улыбку.

– Кого?!

– Я так понимаю, нет, – опускаю руку, – тогда мы вам ничего показать не можем.

– Какое ещё Величество? – Сашка что-то шепчет на ухо мамашке, та вперяет взгляд в невозмутимую Вику.

– Ты себя называешь Величеством? Ты кто?

Я встаю.

– Я представлю. Её Величество Ледяная королева Виктория Конти! – сажусь. Вика чуть наклоняет голову. Скепсис и раздражение на лице строгой дамы стремительно улетучиваются на моём последнем слове. В некоторых кругах фамилия Конти очень известна.

Нашу очень интересную беседу прерывают. В класс входит Татьяна Владимировна и завуч ИМ, Игорь Платонович.

– Лидия Михайловна, наконец-то мы вас дождались! – сладко щебечет Татьяна Владимировна. На секунду на лице Лидии Михайловны появляется выражение кошки, пойманной за воровством сосиски.

– Лидия Михайловна, ну что же вы? – гудит Игорь Платонович укоризненно, – у вашего сына такие проблемы в учёбе, а вы носа в Лицей не кажете. О, и Саша здесь! Какая удача! Прошу вас, пройдёмте в кабинет директора.

– Простите, но у меня совсем нет времени, – бормочет уже не такая строгая дама.

– Даже пяти минут не найдёте, чтобы уделить внимание школьным делам вашего сына? – удивляется завуч, – хорошо. Тогда мы вас проводим до выхода, как раз и сообщим всё, что нужно.

С видом приговорённого, входящего на эшафот, строгая дама удаляется. Её и сына завуч с Татьяной Владимировной берут практически под конвой. Процессия покидает класс, под весёлые смешки и возгласы.

Через пять минут. Главный холл корпуса.

– Как же так?! Как вы можете так ломать судьбу моего Саши?! – заламывает руки строгая дама.

Обращается она к группе педагогов, среди которых присутствует и директор.

– Что вы такое говорите, Лидия Михайловна? – возмущается завуч, – наоборот! Мы хотим, чтобы ваш сын преодолел затруднения с наименьшими потерями.

– Мы действуем исключительно в интересах ребёнка, – веско заявляет директор. – Если вы сейчас переведёте его в обычную школу, его очень слабенькие тройки станут твёрдыми и уверенными. И может даже четвёрками. И он успешно закончит учебный год. Наша программа ведь намного сложнее обычной. Но если он останется, то мы будем вынуждены оставить его на второй год. И всё равно отчислим…

– Мы же работаем по особому порядку, – поясняет завуч, глядя на закатывающую глаза женщину почти сочувствующе, – оставленные на второй год отчисляются из Лицея автоматически. Зачем вам целый год терять?

– А то ведь окончит школу, и сразу в армию призовут, – подливает керосинчику Татьяна Владимировна, – ему ж восемнадцать лет исполнится. И никуда учиться не поступит.

В глазах строгой дамы плещется ужас.

– Это обычный порядок, – успокаивает женщину директор, беря её под локоток, – пойдёмте.

Педагоги уводят деревянно переставляющую ноги женщину и мальчика наверх, в кабинет директора. Сашка поглядывает по сторонам, на лице ясно написано страстное желание удрать. Увы. Татьяна Владимировна крепко держит его за руку.

Через полчаса строгая дама с траурным лицом спускается в холл, идёт в гардеробную. Её сын со следами слёз на лице и ещё похныкивающий уже в куртке. Еле заметно пошатываясь, женщина одевается и, мимоходом дав сыну крепкую затрещину, выходит из здания. Навстречу хорошей погоде, яркому весеннему солнцу и прочим радостям, которые не способны сейчас исправить настроение ни ей, ни взвывающему от обиды и звона в голове мальчишке.

7 апреля, понедельник, время 14:35

Любимое кафе.

– Не жалко парнишку? – спрашиваю Ледяную, та расширяет глаза.

– После того, как он так пренебрежительно ко мне отнёсся?

– А что случилось? – это Артём интересуется, Паши сегодня с нами нет.

Мы ему рассказываем, как не могли его дозваться со спортивной площадки.

– К нему приходят королева и принцесса, а он кричит «Подождите, мне некогда!»? – поражается наглости мелкого Артём, – да его за одно это четвертовать мало!

– Какой ты кровожадный!

Всё это игра и пустяки. А вот что не пустяки, так это гибельная особенность характера Сашки. Ему доставляет удовольствие не сделать должное. Объясняю друзьям:

– Представьте. Дал обещание и получил удовольствие, не исполнив его. Не сделал уроки, никаких моральных мучений! Наоборот! Ему в кайф! Надо идти на занятия? Какое наслаждение нежиться при этом в постели или играть во дворе в весёлые игры! Понимаете? Он понимает слово «Надо» и получает удовольствие, когда удаётся увильнуть от обязанностей.

– Ему тогда одна дорога, в криминал, – задумчиво говорит Дима. Он четвёртый за нашим столиком.

– Нет! – категорически не согласна! – бандитом он тоже стать не сможет. Попробуй не исполнить, что вожак шайки сказал! Мигом на нож поставят. В том-то и дело, он в социальном плане ни к чему не пригоден. Только к безделью.

И как это исправить, я не знаю. Чем и делюсь с друзьями.

– На уровне рефлексов, – предлагает Ледяная, – не сделал, тут же получил по голове. Больно.

– Да, – как тут не согласишься? – только проблема в том, что придётся не формировать рефлексы, а ломать сложившиеся. Это труднее.

Долго молча едим своё мороженое и пьём кофе. Все переваривают полученный опыт. Редкий, надо сказать. Он потому редкий, что такие люди обычно не выживают и потому редко встречаются. Они могут жить только при любящих и обеспеченных родителях. Сами они не смогут выжить в любом обществе.

Конец главы 12.

Глава 13. Директор, маньяк и человек

15 апреля, вторник, время 11:10

Петербург, Александровский дворец.

Рабочее совещание Госсовета.

– По повестке дня остался один пункт. «Прочее». Хочу обсудить небольшой вопрос. Внимание на экран, – имперский президент, Алексей Николаевич Старовойтов, крепкий мужчина пятидесяти восьми лет с жёсткими чертами лица, слегка повёл глазами в сторону помощника.

На боковой стене засветился большой экран. Не всем сидящим за круглым столом важным мужчинам повезло. Раздаётся лёгкий скрип и громыханье, кому-то пришлось разворачивать стул, чтобы посмотреть на экран.

На экране симпатичная рыжая девочка на фоне зимнего городского пейзажа вокруг красивого, четырёхэтажного здания. Слушают девочку молча, только при требованиях отчислить из Лицея всех старшеклассников юристов кто-то потрясённо охает.

Запись заканчивается, экран гаснет, снова слышится погромыхивание разворачиваемых стульев.

– Что вы об этом думаете, Пётр Васильевич? – президент обращается к министру просвещения Никодимову, полноватому мужчине профессорского вида.

– Неприятная история, Алексей Николаевич, – вздыхает Никодимов, – в чём-то девочка права. Перегибает палку со свойственным юношеству максимализмом, конечно... Министерская комиссия случай этот разобрала, директор уволен…

– Хотите сказать, вопрос исчерпан? – мирно интересуется президент.

– Ну, а что ещё? – разводит руками министр, – не отчислять же в самом деле всех из Лицея.

Президенту что-то тихо наговаривает сбоку референт, президент мрачнеет и почти незаметно кивает помощнику.

– Видите ли, Пётр Васильевич, в то время, как эта школьница, как её… – референт опять склоняется к уху, – Дана Молчанова, даёт интервью, в Лицее ваша комиссия рассказывает о результатах проверки жалобы. Но Молчанову и её класс, который и написал эту жалобу, в зал не пустили. Как это понимать, Пётр Васильевич? Решение по обращению лицеистов в министерство доводится в отсутствие тех, кто подписался под ним.

– Признаться, мне такие подробности не известны, – опять разводит руками министр просвещения.

– А что вам, вообще, известно? – сухо спрашивает президент, – как вы сами опишете всё, что в Лицее случилось?

– В принципе, она всё рассказала правильно, только сгустила краски, – пускается в объяснения министр, – и что-то не так поняла. Директор высоко оценил их, чтобы утешить их, действительно, замечательное выступление. Дал им право выступить на районном конкурсе из тех же соображений. Да, вышел за рамки правил проведения школьного конкурса, но ведь из благих побуждений.

– Получается, девочка права? – президент не хмурится, голос мирный, но почему-то в зале повисает напряжение, – директор всё-таки нарушил собственный приказ и ни один юрист не возразил ни одним словом. Хоть один человек из юридических классов подписал жалобу?

– Надо проверять, я сейчас не вспомню…

– Не надо вспоминать, – холодно замечает президент, – Молчанова не врёт. Ни один юрист не подписался. Если с чем-то они были не согласны, могли свой текст составить. Отдельный.

Повисает молчание. Президент любил делать такие паузы, сильно воздействует на подчинённых.

– Какие выводы вы сделали из этой истории? – начинающий потеть министр образования мнётся, – нам нужны такие юристы, которые личную выгоду и корпоративную солидарность ставят выше закона? Почему я, президент страны, обязан выполнять все законы, а те, кто должен следить за их исполнением, нет?

– Игорь Валерьевич, – президент обращается к министру юстиции, относительно молодому, подтянутому лощёному мужчине, – это ведь ваши люди в будущем. Нужно вам такое пополнение?

– Ни в коем случае! – категорически отвергает немыслимое министр юстиции Долгов.

– Как вы считаете нужно поступить?

– Надо подумать, – Долгов с ходу выдаёт глубокомысленный рецепт, но не останавливается. Президент ждёт конкретных предложений.

– Всех отчислить, это излишне радикально, кх-м-м, – Долгов прокашливается, – но как-то наказать надо.

– Вот и подумайте вместе с Петром Васильевичем. Через пару дней жду ваши предложения.

19 апреля, суббота, время 18:30

Квартира Молчановых.

День рождения отмечаю. Пригласила Вику, Юльку и Пистимеева. Хоть один парень нужен на развод в наш курятник. Юльку тащить своего мелкокалиберного ухажёра с собой отговорила. С трудом. Не впишется, слишком много чести мелкому. Хотя объективно её Кирюшка мой ровесник, но слишком далека я от простого народа.

Пришлось применить убойный аргумент.

– Юляш, тебе так хочется подвергнуть его тяжелейшему испытанию? Увидит нас с Викой таких красивых, положит на нас глаз. Паренёк, сразу понятно, без тормозов в этом смысле. Я формально вообще ему ровесница. Да как бы на Эльвиру не засмотрелся… скажи тебе это зачем?

Вот тогда она и задумалась. В итоге уговорила её одну приходить, тем более с ночёвкой, что было контрольным аргументом в голову.

Я за неё не переживаю. Если паренёк её бросит, что запросто может случится, Юлька долго переживать не будет, не тот человек. Тут же её к нашим парням затащу, моментально оживёт.

С Пистимеевым просто, он очаровательно примитивный парень. В смысле обращения с ним. Посадила за компьютер, показала программу, с которой работаю и всё, можно за него не переживать. Только время от времени подноси ему пирожки, чай, компот и прочее. Руки, правда, приходится ему самой полотенцем вытирать, а то он всё время об штаны норовит. Обормот!

– Гёрлс! (Только сегодня! Эксклюзивное зрелище исключительно для вас! Мужской стриптиз)! – выставляю перед собой с хаотическим энтузиазмом размахивающего всеми пятью конечностями и восторженно гикающего Витюшку.

– Ах! – дружно восхищаются Вика с Юлей. Юляшка держит на руках Настеньку. Я только что принесла свежевымытого и сверкающего белизной пухленького тельца Витюшку.

– Ай! – Юля неосторожно приблизила к лицу Настеньку, точнее, зарылась лицом в неё и моя сестрица не упускает такую соблазнительную возможность. Тут же запускает ей в волосы обе ручки.

Есть у них такая страсть, очень любят потрепать и потискать что-то пушистое. Я хитренькая, не попадаюсь, а вот Эльвире иногда достаётся. Отцепить очень трудно, у этих младенцев непропорционально размеру и возрасту мёртвая хватка.

– Ой, мамочки! – верещит Юлька. Вика покатывается со смеху. На самом деле, визуально чуть-чуть улыбается, но я-то знаю, что это значит.

– (Подержи, Вика), – отдаю ей брата, – (только сама не попадись).

Помочь Юле очень легко и просто. Ей повезло, что попалась Настеньке. Очень она щекотки боится.

– И-и-и-е-е-е! – верещит уже Настенька и ослабляет хватку, дёрнув взвизгнувшую Юлю в последний раз. Дальше дело техники. Через неполную минуту подружка спасена.

Эльвира, пользуясь случаем, отдыхает от детей на кухне, колдуя над праздничным ужином. Предварительно мы ей всё начистили, нарезали и нашинковали, осталась практически только ритуальная часть.

Наблюдать за молодой уже не якобы мамочкой забавно. Человеческим самкам свойственна некая бестолковость, с которой у мужчин сложные отношения. Общий счёт – со знаком плюс. Мужчины обычно легко находят выход из ситуаций, в которых женщины совершают множество бессмысленных и даже вредных делу действий. Эта способность и необходимость решать проблемы, большие и малые, даёт им право смотреть на женщин снисходительно, почти с родительских позиций. Женщины, если не дуры и не стервы, ценят в своих мужчинах эту надёжность, «за мужниной спиной, как за каменной стеной».

Эльвира по неопытности вляпалась. Её реакция на детский плач носит комплексный, но шаблонный характер. Детвора проверяется на наличие сброса ненужных веществ из организма. При обнаружении таковых веществ проводятся санитарные мероприятия. Далее младенцы приникают к источнику питания, расслабляются, переходят в умиротворённое состояние и засыпают.

Всё дело в том, что цикл переваривания дозы материнского молока очень короткий. Всего лишь два часа. Вот так быстро оно усваивается. Цикл заканчивается понятно чем, выведением отбросов из организма, что приводит к дискомфорту и громким требованиям его устранить.

Эльвира не додумалась сделать паузу на ночь. Причём я заметила, что днём они могут обходиться без кормления до трёх-четырёх часов. А вот ночью никак, только два часа, а потом вынь и засунь им сиську в рот.

Родители оказались в ловушке замкнутого цикла. Плач – перепеленание – кормёжка – два часа сна – новый цикл. Эльвира хронически не высыпается, ходит, как тень, папахен раздражён. Но злился он недолго. На выходных пару недель назад он сказал деткам своё веское отцовское слово. Я ему помогала. Мы устроили им жесточайший локаут, точнее, ограниченный игнор. Эльвиру заперли в спальне и к детям ночью не допускали. На требовательные крики подходит папочка, меняет пелёнки, говорит что-то успокаивающее и уходит. Если через полчаса плач и хныканье продолжается, а пелёнки были сухие, процедура повторяется.

Вторую половину ночи – я.

– Why are you shouting (Чего разорались), братс (обормоты)?! – миниатюрные обормоты таращатся на меня и неуверенно гундосят. Перевести их следует так:

– А можно кто-нибудь другой придёт?

– (Нельзя)! – я зла и категорична, – (вы уже у всех кровь выпили, маленькие упыри. Молчать, я сказала)!

Сухие? Замечательно. Хлопаю их легонько по попкам, грожу кулаком и, не обращая внимания на неуверенное хныканье, удаляюсь. Вторая половина ночи вообще лёгкая. Опорожниться они уже не могут, нечем. Так что можно прийти, пощупать, отругать за ложный вызов и уйти. И даже пропустить какой-то раз. В качестве наказания за ложные вызовы.

График мы с папахеном установили жёсткий. Последняя кормёжка не позже семи и спать им не даём. Играем с ними, разговариваем, гуляем. А вот после того, как испачкают пелёнки, часов в девять-десять, укладываем спать. Минимум, до шести.

И всё. Всего три ночи, и то, на третью ночь всего два раза проснулись, но сухие. Я их отругала на первый раз, а второй совсем не пришла. Короче, указали этой мелочи их место. Ибо нефиг!

За столом с маленькими мне неудобно. У меня зарок – в их присутствии говорить только по-английски. Эльвире приходится иногда переводить. Но в девять часов с копейками они отключаются и в их отсутствие можно потрещать в своё удовольствие.

– Лично я скептически отношусь к широкому освоению океана, – заявляет Сашок, – подводные города? Как колония для преступников прокатит. Только дорого слишком…

Мы слушаем, Юля кривится. От умных разговоров её на зевоту пробивает.

– Если не интересно, Юляш, можем о твоём молодом человеке поговорить, – предлагаю я, и подружка оказывается в фокусе всеобщего внимания. Только Эльвира глядит сочувственно. Корпоративная солидарность блондинок даёт осечку только на Вике. Но она, строго говоря, не блондинка, она экстраблонди.

– Нет-нет, я внимательно слушаю, – испуганно и торопливо. Я с подозрением, поднятым до таких гротескных высот, что папахен издаёт громкий смешок, гляжу на подружку.

– Пусть там много полезных ископаемых, ну и что? Пусть их в два раза больше, чем на суше и что?

– Как что? – переключаюсь на него к величайшему облегчению Юли, – запасов полезных ископаемых на суше хватило на создание могучей человеческой цивилизации.

– Хватило. И ещё надолго хватит, – соглашается Сашок, но явно при этом прячет за спиной дубинку, – но как бы велики не были запасы на океанском дне, у них есть одно неприятное свойство.

– Какое? – папочка делает вид, что не догадывается, а, может, натурально не знает.

– Они ограничены, – бьёт своей дубинкой Пистимеев.

– Любые ресурсы везде ограничены, – пожимает плечами папахен.

– В космосе – нет, – Сашок выкидывает главный козырь.

– В космосе – тоже ограничены, – папочка не сдаётся, – пусть на два-три порядка ресурсов больше, но всё равно ограничены.

– Вы не понимаете! – Пистимеев начинает горячиться. Под шумок Юлька исчезает, уходит с Эльвирой на кухню.

– Во-первых, освоение ресурсов Солнечной системы займёт всё человечество на пару столетий, не меньше. Во-вторых, Солнце – всего лишь одна звёздочка из миллиардов в нашей галактике. И галактик во Вселенной сотни, если не тысячи.

– До галактик ещё добраться надо, – скептически усмехается папахен.

– Зачем? – встреваю я, – зачем перепрыгивать через ступеньки? Когда Солнечная система будет освоена, наверняка придумают способ добраться до других звёзд. Это же лет двести займёт.

– Вопрос любых ресурсов в своей крайней точке упирается в одно, – замечает Пистимеев, – в объёмы энергии, которыми мы располагаем. В конце концов, будь у нас неисчерпаемый источник энергии, мы любые другие ресурсы можем сделать возобновляемыми. Или бесконечными. Например, заняться трансформацией элементов.

– Хотите осуществить мечту средневековых алхимиков и превращать свинец в золото? – кажется, папочка нас дразнит.

– Почему только свинец? – упираюсь в папочку ясным взором. Пистимеев с облегчением вздыхает, он не один на баррикадах.

– Хорошо-хорошо, сдаюсь, – папахен поднимает руки.

– То-то же, – покровительственно говорю я, – будущее и последнее слово за нами, молодыми.

– А что ты там о Юлином ухажёре говорила? – резко меняет тему Вика. Это она вовремя, надо сделать паузу. Как раз Юля с Эльвирой из кухни бисквиты к чаю несут.

– Да что там говорить? – делаю вид, что не замечаю подружку, – тискает нашу Юлю какой-то маломерок…

– Дана! – это она с Эльвирой хором. Папахен с Пистимеевым дружно ржут.

15 апреля, вторник, время 09:15

Особняк в районе Измайлово.

Комната-кабинет сына хозяина.

Алекс Прохоров.

Неприязненно смотрит на телефонную трубку. Оттуда только что прозвучала, после дежурных приветствий, несуразная просьба.

– Алексей Александрович, нам бы авансик тысячи в две. Иначе никак…

Совсем обнаглели! Работать, считай, не начинали, а аванс положи?

– Вы поймите, – убеждал занудный голос бригадира, – ребята только что подъехали, на дорогу поиздержались, за жильё платить надо…

Брехло! На бригаде из семи человек две квартиры, ещё одна намечается. Хозяева съехали на время ремонта, живи - не хочу, за всё уплачено. Вода, удобства, кухня – всё доступно. В таких случаях ремонтируют первым делом коммунальное оснащение, чтобы самим пользоваться. А в конце наводят лоск и сдают работу.

Алекс не перебивает, молчать можно по-разному. Сейчас его молчание неодобрительное и раздражённое. Никак до этого Кравченко самое банальное не доходит. Второй год он рулит фирмой однокашника Тимофея Новикова и никак эту заразу, – неистребимую страсть хапнуть больше, чем в рот влезает, – извести не может.

Поразительно! Так он думал больше года назад, выслушивая в ресторане жалобы бывшего однокурсника по архитектурно-строительному высшему училищу. Тимофей, отличие которого от типичного заучки только в габаритах. Рыхловатый парень и в очках, но не мелкий. Ещё во время учёбы отличился тем, что пытался чего-то запатентовать. Первый раз не получилось, что его не смутило. Неизвестно широкой публике, которая по счёту попытка удалась, но на выпускном курсе успех пришёл. Фонтанировал идеями в каком-то тресте несколько лет, затем решил уйти на вольные хлеба.

– Ну, думаю, развернусь, когда никто не мешает, – делился жизнеописанием Тимофей, расправляясь с гигантским антрекотом.

– Развернулся? – у Алекса уже зарождались смутные подозрения. Тимофей, смелый только на экзаменах, в армии не служивший, младших братьев-сестёр не имевший, дворовых компаний избегающий, откуда у него навыки управления людьми?

Новиков посмурнел, отодвинул тарелку. Испортил ему аппетит Алекс своим вопросом.

– Не понимаю, почему никто не понимает? – тоскливо глядит в глаза, – с моими примочками качество работ на голову выше среднего, при той же скорости. Цена для заказчика та же самая. Стоит наработать репутацию, от заказов отбоя не будет.

На очереди у парня есть целый ряд задумок, упрощающих и ускоряющих многие операции. Руки не доходят, всё съедают текущие хлопоты.

– От меня ты чего хочешь? – задал центральный вопрос Алекс.

– Ты не мог бы… – Новиков помялся, но нашёл силы озвучить просьбу, – мне всего тысяч пятьдесят надо, закрыть текущие заказы. Деньги будут… потом.

Ничего не ответила золотая рыбка, только рукой махнул Алекс и свернул разговор. Затем неделю пасся в конторе Новикова. Непримечательный уголок он снимал на базе стройматериалов. Надо признать, не самый худший вариант расположения, далеко не самый худший. Все поставщики под боком.

Весь самопальный аудит можно свести к одному короткому впечатлению. Всё остальное крутилось вокруг, так или иначе. Оброненное ненароком Новиковым замечание о тех же самых ценах при заоблачном качестве при таких обстоятельствах мелочь. Возможность задрать цены раза в полтора – мелочь, подумать только!

– Едрит мою Люсю, – так он тогда высказался.

Выяснилось, что бригады Новикова, тогда их было две, урывали от него аванс от четверти до трети суммы работ, практически не приступая к работе. Не считать же за работу ободранные стены и полы. Ломать не строить, за одну рабочую смену мужички, не напрягаясь и лениво перекуривая, выносили квартиру полностью. Если большой особняк, три дня. Но большие объекты с полным ремонтом попадались настолько редко, что и учитывать не стоит.

По итогу, Новиков систематически поднимал смету работ до упора, не только лишаясь прибыли, но нередко и собственной зарплаты.

Встретились ровно через неделю в том же ресторане.

– Что скажешь, Алекс? – надежда продолжала светиться в глазах Новикова.

– Денег я тебе могу дать, Тима, – зря он так заблестел глазами, зря, – и даже не пятьдесят тысяч, а больше. Раза в два. Но при одном условии.

– При каком? – Тимофей почти не насторожился.

– Я становлюсь совладельцем твоей фирмы. Основным совладельцем, на семьдесят пять процентов. Соответственно, твоя прибыль – четверть.

– Слишком резко забираешь, Алекс, – блеск в глазах затух, – это моя фирма…

– Твоя фирма практически умерла, Тимоша. Наша, возможно, выживет.

Всё-таки он его уговорил. Хоть и не сразу.

– Чего ты ерепенишься? – лениво ронял Алекс, – ты ж не руководитель, ты – изобретатель. Ну, так изобретай себе на здоровье. Дьявол с тобой, запишем отдельную статью расходов. Пять процентов прибыли пустим на твои игрушки.

– Десять, – мгновенно выдал Новиков. Алекс задумался. И после того, как прикончил суп харчо, отреагировал:

– Пять, Тима, пять. И если твоя приблуда пролезет, могу пообещать премию в размере расходов. Но не гарантирую, мало ли, сколько ты там истратишь.

После такого торга уже понятно, что клиент созрел, но официально Новиков тогда всё-таки не согласился.

– Четверть это мало, Алекс.

– При твоих объёмах может и мало. Но они увеличатся, когда дело наладиться. И вообще, чего ты суетишься. Тебе какие выплаты полагаются по твоим патентам?

– До пяти процентов от экономического эффекта, – Новиков уже понял, куда разговор свернул, не дурак.

– А тут тебе двадцать пять, – забил ожидаемый гол Алекс, – плюс зарплата главного инженера. Или главного технолога, любую табличку себе вешай. Плюс премия…

Тут он на секунду задумался, не слишком ли Новикову жирно будет? И тот что-то заметил и резко прекратил торговаться.

Окончательно согласился он на следующий день, по телефону позвонил. Неделю оформляли передачу прав, директором и основным владельцем фирмы «Строй-Сервис» стал Алекс.

Выкрутился он тогда из кризиса легко и быстро. Смету обе бригады выбрали с избытком, а работы выполнили чуть больше половины. Алекс пообещал им премию в размере пятидесяти процентов, если работнички не сорвут сроки и не нагадят с качеством. Ухари, которые горлом работали намного лучше, чем руками, вдохновились. Хотя по своей поганой привычке попытались выторговать восемьдесят. Алекс упёрся, ссылаясь на исчерпанную кассу фирмы. Чем только окончательно убедил в серьёзности намерений.

И вот настал день его торжества, а также победы разума и Всеобщего равновесия.

– Что значит «нет денег в кассе»?! – орал Замятин Николай, дюжий длиннорукий мужик со слегка выпирающим пузом. Орал на бухгалтершу, кассиршу и сметчицу в одном лице. Только опытную Татьяну Васильевну криком не проймёшь, сама, кого хочешь, переорёт. Непробиваемая дама, оценил её тогда Алекс по достоинству.

– Командир! Ты же обещал! Гони бабки! – наехал и на Алекса, когда тот пришёл в контору.

– А, да, обещал, – легко согласился Алекс, – только выйдем отсюда, Татьяне Васильевне работать надо, а вы тут расшумелись.

Пять разгорячённых рыл вывалились в предбанник, небольшой холл, куда выходили всего две двери, бухгалтерия и начальство в его лице плюс Тимофей, который там за дверью сейчас и прятался.

В предбаннике два матерчатых кресла по бокам низкого столика на колёсиках занимали два дюжих молодца, настолько похожих друг на друга равнодушным выражением лица, что смахивали на родных братьев. В углу кадка с фикусом, в следующей стене окно и третье кресло подальше. Садиться Алекс не стал.

– Чего шумим, что случилось? – Алекс глядел на негодующих мужчин глазами невинного младенца.

– Он спрашивает, что случилось! – обернулся к загудевшим недовольно товарищам Замятин, – ты премию нам обещал, где она?!

Алекс растерянно почесал затылок, сделав большое недоумение на лице.

– Погоди, погоди, какая премия? У нас договор, вы делаете работу, мы платим. Вы всё сделали в срок, молодцы! Мы вам всё заплатили и даже больше на двенадцать процентов. Всё по договору и даже больше договора вы получили. Едрит мою Люсю, какого хрена вам надо?

Разумные доводы не остались полностью без внимания. На пару секунд все примолкли. На секунду Алекс испытал странное разочарование, неужто получится мирно разойтись. А он ведь готовился к жёсткому варианту. Выходит, зря? Нет, не зря. Замятин набрал в грудь побольше воздуха и попёр на начальство этой самой могучей грудью.

– Ты нам мозг не штукатурь. В заднице я видел твой договор! Обещал премию? Плати!

– Обещал? – удивился Алекс, – не помню.

– Он не помнит! – кипятились мужчины хором, – мы помним!

Замятин уже нависал над немаленьким ростом Алексом, забрызгивая его слюной. Алекс слегка отодвинул его руками. Хотя отодвинуть не получилось, сам отодвинулся.

– Так вам премия нужна?! – воскликнул он, будто только сейчас до него дошло, – да никаких проблем!

Мужики притихли. Победа? Наглость взяла очередной город?

– Парни, выпишите им премию, – Алекс бросил взгляд в сторону равнодушных молодцев.

Молодцы, неизвестно откуда выхватившие короткие дубинки, тут же принялись за дело. Через пятнадцать секунд взъярившийся Алекс с наслаждением пинал неуклюже возящегося по полу Замятина, пытающегося закрыть руками лицо.

– Премию тебе?! Н-на, н-на, н-на! А вот ещё тебе, сука, премия, – Алекс принялся втыкать носки и каблуки крепких ботинок в спину, задницу, бока.

– Хватит? Или ещё выписать? Я могу и больше, – остальным досталось не так сильно, молодцы их просто сбили с ног и не давали подняться. Те, кто сообразительнее, не стал пытаться и получил намного меньше. Основная часть «премии» досталась Замятину. Ну, так он и выпрашивал её больше всех.

Нанятая пара вышибал в конце оттащила Алекса от скулящего на полу Замятина.

Больше с этой бригадой фирма не работала. Вторая бригада почему-то за премией не пришла. Состоялся небольшой разговор с Татьяной Васильевной, которая недовольно, но споро смывала шваброй капельки крови с пола.

– За вредность надо доплачивать, Алексей Александрович…

– За вредность не буду доплачивать, – открестился Алекс, – а за совмещение да. Подготовьте приказ о выплате вам двух процентов прибыли по итогам года.

Чем бухгалтерша понравилась Алексу и навсегда поселилась в его мятежном сердце, так тем, что не стала выпрашивать больше, а расцвела как майская роза. Он впоследствии, прикинув объёмы, сам увеличил процент до пяти.

Но вирус страсти к халяве бродит по стране, а может и всему миру. Вот ещё один любитель получить деньги заранее. Делать этого нельзя, мотивация работать улетучивается, как туман при сильном ветре.

– Так во всех конторах принято аванс платить, – с уверенностью в своём полном праве убеждает Кравченко.

– Кто тебе это наплёл? – удивляется Алекс, – ни одна контора не платит незаработанное. Аванс когда платят? Двадцатого числа. Тебе ни о чём это не говорит?

– Так у нас не помесячная оплата!

– Да похрену какая оплата! Двадцатого числа постоянным работникам платится аванс в размере половины месячного заработка. Понятно? Вот наша бухгалтерша, к примеру. Две трети месячной зарплаты уже заработала, имеет право на аванс в половину зарплаты. И даже меньше. А вы чего? Заработали рублей двести и тут же требуете две тысячи? Кравченко, сам адрес угадаешь, куда я тебя сейчас пошлю, или прямо сказать?

– Шеф, – неуверенно бормочет бригадир, – я ж объясняю, ситуация такая…

– Кравченко! Милостыню на паперти выпрашивай. Мы не богадельня, мы твои работодатели. Заработал – получи. Не заработал – иди в жопу, – всё-таки назвал адрес Алекс.

Алекс с таким стилем работы быстро расплатился с отцом, который дал ему деньги. Чем приятно его удивил и заставил уважать. И зачем тогда изменять эффективным методам? Ни к чему.

20 апреля, воскресенье, время 11:30

Квартира Молчановых.

– А что я вам сейчас скажу, девчонки! – я заканчиваю колдовать с очередной программой, и лёгкая болтовня мне не повредит.

Да, девчонки. Вика тоже заночевала и мы сейчас расправлялись с домашними заданиями. Юлька попыталась увильнуть, ссылаясь на то, что не взяла с собой ничего. Ха! К её счастью и неудовольствию проблему я решила быстро. Учебники у всех одинаковые, стандартизация образования это не просто лозунг. Только у нас расширение есть к своему профилю. Отдельный задачник и факультативный курс, жестко связанный с общим.

Заставила её позвонить домой, а мама ей надиктовала задания из дневника. И что, я чистой тетрадки подружке не пожертвую?

– Что? – мгновенно отрывается от учебника Юля.

– Пистимеев пытался ко мне приставать, когда я его провожала, – интерес, выразившийся долгим спокойным взглядом, проявляет даже Вика.

– Да ты что?! – тут же возбуждается Юля, а я замолкаю и сужаю глаза.

– Тебе ничего не буду рассказывать, – сжимаю жестоко губы, – ты ни слова про своего и я ничего тебе не скажу.

Лицо Юли делается жалобно умоляющим.

– Да! – я непреклонна, – вот так вот! Сначала ты рассказывай! Честно говори, целовалась с ним?

По тому, как отчаянно краснеет подружка, понимаю, что да, целовались. И возможно, не просто так.

– Учи лучше свою географию, – негромко и сочувственно советует Вика. Юля немедленно утыкается в учебник.

Но через четверть часа мы её всё равно прижали. Как только она, с трудом выдавливая слова, подтверждает, да, целовались, допрос тут же усиливается.

– Сколько раз? На каждом свидании? Губы в губы? С языком?

Убежать она не может, мы её держим. Удалось выпытать, что в силу роста он несколько раз, пытаясь обнять её за талию, лапал попку. Выпирающие вперёд вторичные женские признаки руками пока не трогал. Врёт небось!

– А коленки твои щупал? – по очередному покраснению догадываюсь, да. Она таким образом на вопросы отвечает. Изменения яркости и цвета лица соответствует примитивной морзянке. Если потренируется, может разработать и применять личный код цветовых сообщений.

Мою идею цветового кода Вика встречает натуральной истерикой. Падает на тахту лицом вниз и стонет от смеха. Смотрю с недоумением. Нет, я, конечно, знаю, что очень остроумна, но что-то её чересчур разобрало. И надолго. Я ведь не останавливаюсь.

– Юля, я гляжу, у вас как-то стремительно всё развивается, – строжаю я, – я тебе презервативы покупала, они у тебя ещё остались?

Вспыхнувшая на фоне предыдущего не угасшего покраснения, Юля, тем не менее, кивает.

– Спроси у него, какой у него размер. Потом мне скажешь, я куплю…

– Размер! И-и-и-и-и! – взвизгивает Вика.

Не пойму я её. То ничем не проймёшь, самые убойные юмористические номера, когда зрительный зал в лёжку лежит, хорошо, если улыбку вызывают, а тут в истерике колотится. Я вспоминаю предыдущую закупку.

– Смотри, – показываю ей пальцами, – это самый маленький, первый размер.

– Ы-ы-ы-а-а-а! – стонет Вика.

– Это второй, – развожу пальцы шире.

– Вот так, – показываю уже руками с четверть метра, – и больше, третий. Спросишь?

На последний вопрос ответа выдавить не получается. Вика полностью обессилела, помочь не смогла. Так что Юльке удаётся сбежать.

Вике я рассказываю, что у нас происходило, когда она успокаивается. Не до тонкостей, конечно. Умалчиваю о том, что якобы не заметила и не обратила внимания на опасное сближение. Так что в уголок губ он меня поцеловал. Решился наконец-то. Хотя возраст у нас такой, что слишком поздно ни с чем быть не может. Слишком рано – да, а слишком долго и поздно – нет.

И прежде чем зашуметь на него, сделала паузу. Второй раз, когда он уже взял прицел точнее, уже не дала. Отскочила. Замахнулась.

– Да как ты смеешь! – ору с неуместным восторгом.

– Девушка, что-нибудь случилось? Помощь нужна? – вдруг вопрос со стороны. Рядом проходил какой-то крепкий мужчина. Кажется, он в нашем доме живёт, лицо знакомое.

– Ничего не случилось, – отмахиваюсь я, – я со своим молодым человеком общаюсь.

– О, – радуется Пистимеев, когда мужчина, хмыкнув, уходит, – я получил новый статус? Я твой молодой человек?

Долго гляжу на него с сомнением, решение нахожу быстро.

– Нет. Не дотягиваешь по уровню. Хочешь стать моим вассалом? На это могу согласиться.

– И что для этого нужно?

– Для начала поцелуй мне руку, – протягиваю руку и тут же отскакиваю, – нет, сначала на одно колено встань…

Немного запуталась, но Сашок быстро всё делает. Сокращает дистанцию, берёт за руку и на мгновенье припав на колено, впивается губами в руку. Тут же вскакивает и пытается схватить. Отбиваюсь, и успешно отбиваюсь, но старательно ограничивая свои усилия. А то вдруг перестанет.

«Спасает» меня подъехавшее такси, что мы по телефону заказали.

– Деньги есть?

Сашок кивает, но я ему в таких вопросах не доверяю. И точно, в результате поисков по карманам обнаруживается всего три рубля. Выдаю пятирублёвую монету.

– Восьми рублей-то хватит? – спрашиваю таксиста, тот соглашается.

Заталкиваю Сашка в машину, мимоходом быстро поцеловав куда-то под глазом.

– Вот и вся история, – завершаю рассказ внимательной Вике и вдруг краем глаза кое-что замечаю. Слегка приоткрытую дверь.

– Подслушиваешь, мерзавка! – прыгаю к двери, из-за которой раздаётся быстрый топот. Всё, догонять бесполезно. Там родители, не дадут её мучить.

21 апреля, понедельник, 09:10

Москва, Ярославское шоссе.

Алекс Прохоров.

Брошу её! Надоела! Решение проклюнулось, когда вырвался на загородную часть Ярославки.

Пока еду до потенциального клиента, есть время всё обдумать. Ехать не меньше часа, торопиться некуда, дорога пустая, можно хоть в шахматы между делом сыграть.

Снежанку брошу, надоела. Кобыла гладкая и на это дело отзывчивая, но что-то в последнее время ноги раздвигает, как по обязанности. Без огонька и энтузиазма, который раньше бил гейзером. Я, видите ли, сам виноват, не уделяю ей внимания, и в моём отношении нет ни капли романтики. Да пропади ты пропадом! За съёмную квартиру плачу я, деньги на проживание – с меня. Милочка, ты содержанка! Нет у меня обязанности круги вокруг тебя наворачивать. Мне захотелось тебя в коленно-локтевую поставить, извольте в позицию, сударыня!

Привык к женским выкрутасам, уже почти не раздражают. Раньше бы не удержался, а сейчас все закидоны спокойно встречаю. Недельной давности тоже.

– А когда ты на мне женишься? – в лоб вопрос задала, но слегка опасливо.

– Пятнадцатого августа, – это я классно влепил, знатно выкрутился. Конкретный вопрос – конкретный ответ. Обещать – не значит жениться, но об этом умолчу.

Переспорить женщину можно, если сильно постараться, переубедить – нет. И если она настроилась на упорное сражение, а Снежана настроилась, то избежать его не удастся. Всегда, почти всегда проигрывал разговоры с бабами, но в этот раз нет. Не выиграл, это невозможно, но и не проиграл.

– Почему пятнадцатого августа? – вот он, типично женский вопрос. Главное, сука, универсальный! Годится на любую дату, приставь к ней слово «почему» и готов глупейший вопрос, на который бесполезен любой ответ.

– Ты права, дата не очень, – соглашаюсь, с бабами открыто нельзя спорить, – пятнадцатое сентября намного лучше.

– Чем сентябрь лучше августа? – запас глупых вопросов не исчерпаем.

– Ты права, намного лучше октябрь.

Только тут до неё что-то начало доходить. Не нравится август? Есть сентябрь, октябрь, есть следующий год, наконец!

– Май намного лучше, – поморщив лобик, заявляет Снежана.

– Ты права, – опять не спорю, – май прекрасное время года. И пару часов на женитьбу я могу тебе уделить.

– Пару часов! Ты с ума сошёл!

– Больше никак. У меня горячее время настаёт. В строительном бизнесе почти все работники в отпуска зимой уходят. Летний день – год кормит. Но два часа на такое важное мероприятие смогу выделить.

– А в августе?

– Там уже по инерции всё идёт, на день-другой смогу отвлечься. А вот поздней осенью или зимой, хоть на неделю, активность работ спадает на три четверти.

Всё, отстала. Теперь неделю будет думать, оповещать и обсуждать с подружками… ну-ну.

Нет, нашла новый повод.

– Это что, мы на море не полетим?

Они устроены так. Если всё хорошо, они найдут повод придраться к чему-нибудь и вынести мозги напрочь.

– Кто тебе мешает? Я не смогу, а тебе кто запретит?

– Одна?

– Возьми подружку. Будет тебе вместо девичника перед свадьбой, – никакой свадьбы с нами не случится, это я уже решил, но усыпить бдительность надо.

Нет, одноразовые намного лучше. Зарядил по наглой мордашке и всё, разговор окончен. Подмахивает слабо? Не проблема, есть стимуляторы, и нет необходимости соблюдать ограничения. Можно двойную дозу вкатить, можно не обращать внимания на несовершеннолетие. Кстати, как раз на малолеток кантрамидин часто воздействует во взрывном стиле.

С одноразовыми одна проблема, слишком много хлопот и до и после. Спасает то, что полиция мышей не ловит.

Решено! Хлопаю рукой по рулю. Содержанку Снежанку с хвоста скидываем. В мае она отрывается на море, приезжает, а меня нет, и договор с хозяевами квартиры расторгнут. Про мою фирму она мало что знает, и кто ей виноват, что ей мои дела не интересны?

Всегда испытываю лёгкость на душе, когда рву с очередной дурой. Никогда не понимал тех, кто мается и страдает по поводу «трагического» расставания. Это же свобода! Найти бы ещё эту рыженькую. В том кафе видел её не раз, но аккуратно выследить нужно время. Я и в кафе-то не захожу, из машины наблюдаю. Это у неё и той подружки традиция, почти в одно и то же время там пастись. Подружка выглядит ещё эффектнее, но слишком холодна даже на вид, не цепляет. Да и с охранником постоянно. Заглушить такого трудно, огнестрел нужен, а это лишние хлопоты и ненужные следы. Нет, рыжая выглядит соблазнительнее, и взять её легче.

21 апреля, понедельник, 11:25

Московская область, посёлок близ Дубны.

Всё, есть очередной договор. Через пару недель освобождается бригада, усилю её парой стажёров и в путь. Нормальный перец, главное – не адвокат и в принципе не юрист. С юристами, и с наиболее противной их категорией, адвокатами, связываться нельзя. В прошлом году попробовал, сразу после поднятия цен в полтора раза. И чего бы мне сразу не насторожиться, уж больно легко на цену согласился. Скидку не выторговывал, почему так дорого – не спрашивал. Зато договор до последней запятой проверил и несколько правок восхотел внести. Хорошо, что не согласился.

И что по итогу? А в результате, до сих пор злоба душит, мы не только денег за работу не получили, но чуть должны не остались. Хорошо ещё материалы за счёт хозяина приобретаются, тут ему не удалось нас нагреть.

Ничего, сочтёмся. Разослал всем коллегам и конкурентам краткое, но ёмкое сообщение. Такой-то и сякой-то адвокатишко за работу не платит. А этим летом надо туда наведаться, я не я буду, если дачку ему не спалю. Времени много прошло, никто на меня не подумает. Наверняка он не одного меня облапошил.

С тех пор, каждый чих под запись. И никаких дел с адвокатами, на других юристов – прейскурант пожёстче, и предоплата не меньше четверти. Это моим работникам нельзя заранее платить, мне – можно.

Расстаёмся довольные друг другом. Клиент – лучше не бывает, генерал в отставке. Военные ко всему относятся просто и понятно. Боевая задача выполнена? Если выполнена, вопрос исчерпан. Как, чего и откуда, всякие мелочи их не интересуют. Тем более, генералов, которые твёрдо знают, что на любое действие надо затратить ресурсы. И в нашем случае это только деньги.

– Предоплата точно не требуется? – это он после того, как мы договор подписали, спросил.

– С военных точно нет, Пётр Васильевич, – мой ответ ему польстил, сразу вижу.

Выезжаю на шоссе, теперь в обратную сторону и я успеваю к тому самому кафе. И даже сам пообедать смогу, особо не торопясь. Они с пол-третьего там пасутся, иногда позже, изредка приходят раньше, но никогда раньше половины третьего не уходят.

21 апреля, понедельник, 15:15

За пару перекрёстков от наблюдаемого кафе.

Алекс Прохоров.

Выслеживание, как много в этом слове. Без умения выследить нет охотника. Можно тупо прицепиться к нужной машине и через полчаса знать, как и где. И при этом спалиться. Тот мужик производит впечатление, «хвост» срисует мгновенно. Поэтому первый раз я ехал за ним только до второго перекрёстка, около которого сейчас поджидаю их снова. Примерное направление уже ясно, плохо то, что развитая московская дорожная сеть позволяет множество вариантов маршрута до конечной точки.

Ага, вот они! Торопиться не будем, машинка приметная. И глаза мозолить не будем, у нас есть завтра, послезавтра, короче уйма времени.

Потерял! Всего десять минут держал их в поле зрения, но то ли оторвались, то ли свернули незаметно. Ничего страшного, покатаюсь по району, прикину, что и откуда. Девочки не из простых, где попало жить не могут.

21 апреля, понедельник, 13:25

Лицей, классный час.

– Таким образом, я прихожу к выводу, что космическое направление многократно перспективнее океанического во всех смыслах.

– Полное освоение океана – вполне масштабное и перспективное направление для клана, – Яша не против космоса, он из вредности противоречит, если я правильно понимаю этого жидомасона.

– Освоение Солнечной системы – направление для всего человечества, – парирую я. – Клан, который займётся океаном, будет один из многих. Клан, рванувший в небо, возглавит все остальные кланы.

– А как океаническое направление справится с астероидной угрозой? – вступает Пистимеев, он сегодня с нами. А раз вступил, то ему и карты в руки, приглашаю его к доске, сама приземляюсь на своё место.

– Что за угроза? – надо же, нашёлся кто-то, кто не знает. Пистимеев принимается за объяснения.

Интуитивно и так всё понятно. Удар астероидом от полутора километров диаметром принесёт всему человечеству огромный ущерб и массовые жертвы. Динозавров уничтожил астероид размером в десять километров. Диаметр в девяносто километров уничтожает человечество с гарантией.

– Вероятность микроскопическая, – кривит губы Яша.

– Во-первых, существование всего человечества на кону, – объясняет Пистимеев, – во-вторых, это в течение года вероятность исчезающе мала, а в течение нескольких тысяч лет она заметно отличается от нуля. Если даже она несколько тысячных долей процента, то уже надо беспокоиться.

Это правильно. Нафиг такую рулетку! А в случае, если человечество серьёзно выйдет в Солнечную систему, когда численность постоянно работающих в космосе достигнет нескольких тысяч человек, отражение астероидной угрозы станет проблемой среднего уровня сложности.

– Так нам что, всем идти учиться на космонавтов? – недоумевает Лёшка Каршин.

– Зачем? – бью своим удивлением по его недоумению, – вот я собираюсь на биофак, и менять своих планов не собираюсь. Разве на космических базах не нужно будет организовывать биоэкологические системы? А сельское хозяйство? Доставлять всё с Земли будет очень дорого. А к чему, когда многое можно организовать на месте?

– Я собираюсь на факультет вычислительной техники, – встревает Пистимеев, – и тоже не собираюсь менять своих планов. Кто-нибудь наберётся наглости сказать, что специалисты моего профиля в космосе не нужны?

Наглых не нашлось. Если всерьёз выходить в космос, то кроме специально обученных космонавтов-пилотов уже сейчас нужны инженеры и врачи, когда экипажи кораблей редко бывают больше трёх человек. Пистимеев в конце ещё раз обрисовал перспективы.

– Космос даёт два практически неисчерпаемых ресурса. Пространство и энергию. Наша планета велика, но на ней мы живём практически в двумерном пространстве. В космосе будем жить в трёхмерном мире, превышающем по объёму в миллионы раз возможности планеты. И энергия. Это на Земле недавно изобретённым солнечным батареям мешает атмосфера и вращение Земли. На самостоятельной орбите вокруг Солнца им ничего мешать не будет…

– Кроме метеоритов, – замечает вредный Яшка.

– И космической радиации, – добавляет Пистимеев, – но это обычная история. Любое устройство имеет свой срок жизни.

Классный час заканчивает Ледяная. Между прочим, англичанка просидела тихой мышкой, никак не участвуя в обсуждении. Да и что она могла сказать?

– Пока нам до космоса далеко, надо выполнять текущие задачи, – Ледяная встаёт при этих словах, автоматически класс стихает, – во-первых, учиться как можно лучше. Во-вторых, постоянно укреплять своё здоровье. Больных в космос не выпустят.

– Ты будешь ответственна за здоровье подданных, – пальчик Ледяной тычет в меня, я от неожиданности подскакиваю. «Не ожидала от тебя такой подставы», – возмущённо гляжу на подругу. Вот так подруга!

– Я?!

– А кто? – Ледяная давит на меня немигающим взглядом, – кто у нас идёт на биофак, я что ли?

Крыть нечем, стремительный метеорит вам всем в ж…

Конец главы 13.

Глава 14. Живые и мёртвые

3 мая, суббота, 15:40.

Неприметное одноэтажное зданьице в глубине тенистого парка на территории городского крематория. Над обитой железом дверью табличка с завлекательной короткой надписью «СМЭ № 3».

– Папочка, ты как? – на секундочку выглядываю из этой самой двери. Лицо у папахена почему-то кислое, но догадываться почему, некогда. Там за дверью столько всего интересного!

Папахен у меня перец не без сообразительности. А ещё он мнит себя мудрым и опытным родителем. Осторожные попытки склонить меня к работе в его компании привели только к росту моей настойчивости совсем в другую сторону. И я победила, он привёл меня туда, куда я просила.

– Не смотри туда, – папочка берёт меня за руку и размещается справа, чтобы загородить металлический стол.

Хорошо, папочка, как пожелаешь. Сделаю вид, что не заметила лежащее на столе обнажённое и посиневшее мужское тело.

Шли мы недолго. Вторая дверь в кафельном до потолка коридоре и тоже железная. Папахен стучится, обратно доносится жизнерадостный голос.

– Да-да, входите!

Входим. Я потом только вспомнила, что папочка старался внутрь не смотреть, зато с меня глаз не сводил. А тогда чуть не задохнулась от ударного коктейля эмоций. Шок, ужас и отвращение отдаю глупой Данке, себе оставлю восторг и экстаз от неожиданной реализации хрустальной мечты.

Помещение достаточно просторное, метров в тридцать квадратных. В середине примерно такой же металлический стол, одна стена почти сплошь из металлических дверок на подобие камер хранения. В углу ещё один стол с какой-то металлической посудой, явно не кухонной. Хотя похоже. У стола двое, кругленький невысокий мужчина лет пятидесяти и молодая симпатичная, – хотя уверилась в этом позже, когда она маску сняла, – девушка. По сравнению с мужчиной она грациозная стройняшка, по сравнению со мной – пышечка.

Стержень всей картины опять мужское тело, только со вскрытой грудной клеткой. Сама не замечаю, как очутилась рядом.

– Ой, как интересно! Ой, а это сердце да? А это я тоже знаю, печень! А где поджелудочная железа и селезёнка? – всегда хотела это узнать, почему-то в учебнике анатомии таких подробностей не видела.

Эти двое почему-то впадают в ступор, оглядываюсь на папочку, а его уже и след простыл. Через минуту мне надоедает молчание присутствующих персонажей. Приближаюсь осторожненько к мужчине, с той стороны, где в руке нет скальпеля. Так, на всякий случай. Медленно провожу рукой перед его глазами, слежу. О, зрачки двигаются!

Девушка отмирает первой, издаёт смешок, который играет роль зажигания для мужчины.

– Деточка, ты откуда?

– Как откуда? – пучу на него глаза, – а разве папа не с вами договаривался?

Вот странные люди! – думаю я, пока мужчина бормочет что-то вроде «ну-да, ну-да». Кстати, где там папахен?

– Вы подождите, я сейчас с папой перекинусь парой словечек и сразу к вам, – и вот я уже на крыльце. Хотела на секундочку, но вышло чуть дольше.

Лицо у папочки какое-то смятое. Не физически, конечно, эмоционально. Нервничает он почему-то.

– Пап, ты езжай домой, я потом на такси приеду. Хорошо?

– К-х-м-м, – откашливается и спрашивает, – ты уверена? Может, ну его… и домой поедем?

– Н-у-у, па-а-а-а-п! Ну, ты чего? Договаривался с людьми, меня привёз и ради чего? За минутной экскурсией?

Спугнул папочку кругленький. Высовывается в дверь, оценивает диспозицию и обращается к папахену.

– Владислав Олегович, дорогой мой, ну что ж вы так переживаете? Ничего с вашей дочкой не случится. А хотите, я вас кофе угощу, у нас замечательный кофе. Пойдёмте?

Эта соломинка окончательно сломила хребет верблюду папиной нерешительности.

– Нет-нет, Семён Григорьевич, я, пожалуй, пойду. Даночка, умоляю, не надо никакого такси. Позвони, я сам приеду.

– Хорошо, папочка.

У-ф-ф-ф! Избавилась наконец-то. Кругленький мужчина, – он снял шапочку, теперь вижу, что он лысенький, что завершает образ, – которого, как выяснилось, зовут Семён Григорьевич, заговорщицки подмигивает. Не понимаю, в чём дело, но на всякий случай улыбаюсь.

– Семён Григорич, а что это мы с вами тут сидим? Ваша помощница там одна…

Кругленький небрежно отмахивается.

– Диагноз мы уже определили. Стеллочка сама зашьёт.

А мне-то хочется! Мне всё внове!

– Ну, не знаю… бросили девушку наедине с голым мужчиной. Как-то это не того…

Ржал Кругленький долго, с удовольствием и до слёз. Затем осторожно похлопал меня по плечу и заявил:

– Наш человек. Первый раз в жизни вижу прирождённого патологоанатома.

Ещё примерно через час эти двое со смехом выталкивали меня почти силой. Рабочий день закончился. Вот папахен! Мог бы и раньше привезти! Стоп! Сегодня же суббота!

– Мы без выходных работаем, дорогая моя, – поёт соловьём Кругленький, – народ, понимаешь, у нас страшно не дисциплинированный, просто ужас. Мрёт напропалую, и на выходных и праздниках как бы не больше, чем в будний день.

Я хихикаю, Стелла слегка улыбается. Наверное, ей уже привычно.

– Так что мы, дорогуша, бригадами посменно вкалываем. Три дня работаем, три дня отдыхаем. Хотя на самом деле три с половиной смены получается. Дела ведь сдать надо, учёт и контроль прежде всего.

– Завтра тоже вы?

– Да, дорогая моя, завтра тоже мы. А вот в понедельник, нет. И я считаю, повезло. Понедельник день тяжёлый, знаешь ли.

– А можно я снова приду? После обеда? – с трудом дожидаюсь паузы, чтобы вклиниться с важным для меня вопросом.

– Даночка, солнышко, морг – самое последнее место, куда можно пригласить такую красавицу, но кто ж тебе запретит, дорогая моя? – всплёскивает руками Кругленький.

Мы выходим на улицу, кручу головой, папахена ещё нет. Стелла прощается и уходит, бодро стуча каблучками. Кругленький, как истый джентльмен, остаётся, чтобы сдать меня папахену на руки.

3 мая, суббота, 17:55.

Квартира Молчановых.

– Чем это от тебя пахнет? – подозрительно втягивает воздух мачеха.

– Лучше не спрашивай, – бурчит папахен, а я исчезаю в комнате, чтобы переодеться. Надо обзаводиться рабочей одеждой. Специально для таких визитов.

За ужином всё чинно-благородно, пока Эльвира не принимается выспрашивать, куда и зачем мы ездили.

– Мамочка, мы после ужина всё расскажем.

– Не понимаю, – недоумевает мачеха, – всегда за ужином всё обсуждаем. Чего вы переглядываетесь?

– Папочка возил меня в цех, – решаю соврать, чтоб поберечь нервы кормящей матери, – мне не понравилось.

Папахен задерживает на мне взгляд, но не спорит.

– А чем это от тебя пахло?

– У них там какой-то химический цех есть, с жутко противной вонью.

Не надо ей вообще об этом ничего знать. Когда она уходит к детям, папахен соглашается.

– Да у нас есть цех гальванопластики. Воняет по-другому, но тоже сильно.

– Она не разберёт. Это же не духи, – да уж, дезинфицирующие и бальзамирующие растворы, это совсем не духи.

До меня только сейчас кое-что доходит. И почему папахен так легко согласился меня свести с судмедэкспертами, и чего он от меня ждал. Хм-м, не на ту нарвался! Он рассчитывал на мою шоковую реакцию, небось ещё и Кругленького подговорил антураж создать. Вроде я всё заметила, но всплеск энтузиазма помешал осознать.

Не рассчитывал папочка, взявший на себя роль режиссёра ужастика, на такую реакцию. Всё равно спасибо ему. Вольно или невольно свёл меня с нужными людьми. Дело в шляпе.

– Даночка, дорогуша, конечно, мы возьмём тебя на работу, – Кругленький от меня пришёл в полный восторг. – Пятнадцать лет возраст нежный, а работа у нас считается вредной, выслуга идёт, как сталеварам. Я вот уже десять лет на пенсии. Но, дорогая моя, у нас в штатах такие дыры, так что на пол-ставки можешь рассчитывать смело.

Кругленький сокрушённо качал головой.

– Особенно летом тяжко. Всем в отпуск надо, и эти проклятущие бандиты сами ударно работают и нам фронт работ обеспечивают. А всем хочется в отпуск летом. И тут ты приходишь. Тебя с руками оторвут и на возраст не посмотрят.

Так что очень довольна. Многому научусь, уже большой плюс. Неплохо заработаю, Кругленький обещает только официально тысячи три с половиной в месяц. Это при шестичасовом рабочем дне, – я же несовершеннолетняя, – и половина дней выходные.

– Не понимаю, чего ты ждал, папочка? – это я уже вечером говорю, когда он заходит ко мне с традиционным отцовским вечерним словом. Поднимаю на него, стоящего сзади, голову.

– Я почему туда рвусь? По банальной причине, биология – моё предназначение. Конечно, на долю секунды был у меня шок, но дальше стало так интересно, что я всё на свете забыла.

Неудобно так голову держать, лучше в зеркало на него смотреть буду. Намазываю руки, растираю плечи, шею.

– Нет у меня патологических пристрастий к человеческим потрохам. Мне всё одинаково интересно, насекомых препарировать, срезы растений в микроскоп рассматривать. А что я больше всего хочу, так это всякие биохимические анализы научиться делать. Группу крови, например, определять.

По тому, как папахен задумчиво гладит меня по голове, понимаю, что он примирился с моими планами. И в глазах у него какое-то почтительное удивление. Человек вдруг видит, что его ребёнок легко делает такое, на что ему даже решиться трудно. Кажется, я сегодня реально получила право голоса, как взрослый человек.

4 мая, воскресенье, 14:50.

Москва, Первый крематорий, «СМЭ № 3».

Сидим тёплой компанией, слушаем воркование кругленького Семёна Григорича, пьём кофе.

– Хотела вам пирожки принести, – вклиниваюсь в паузу, которые иногда Кругленький всё-таки делает, – но как-то не решилась их в морг нести.

– Зря, дорогуша, совершенно зря, – наставляет Кругленький, – в следующий раз обязательно возьми.

Мы сидим в бытовом закутке, тут поблизости нет ничего такого. Рядом только душевая, комната санобработки, раздевалка, пара кабинетов. И вход, кстати, отдельный для цивильных посетителей. Эта комнатушка исполняет роль чайной и закусочной.

– А какие вы любите?

– Ой, всякие любим, лишь бы свежие, – Кругленький.

– С джемом или яблоками, – Стелла.

– Понедельник, вторник, среда – у вас выходной, – считаю я, – значит, в субботу я вас могу застать…

– Ой, как долго твоих пирожков ждать! – кручинится Семён Григорич, – а чем тебя четверг или хотя бы пятница не устраивает?

– Так я же учусь! Шестой урок только в два часа заканчивается, потом мы обычно в кафе торчим не меньше получаса. А ведь надо ещё заехать домой переодеться. Даже если моя мачеха напечёт, я только к самому концу успею, – описываю весь расклад, – в пятницу у нас тренировка почти до четырёх…

– А суббота чем отличается? Тоже ведь учитесь? – Стелле иногда удаётся вставить своё слово.

– В субботу пять уроков, если пожертвовать посиделками в кафе, то могу прибыть не позже пол-третьего. Короче, до каникул я могу быть после обеда в субботу и весь день в воскресенье.

Я довольна, как слон. Мне сегодня позволили самой разрез сделать. Семён Григорич восхищённо квохтал, Стелла таращила глаза, хотя сделала я его неуверенно и кривовато. Нет, рука у меня не дрожала, просто я заранее не знала с каким усилием надо лезвие вести. Это ж не мой родной кинжал.

– А давайте я с ливером пирожков напеку, а потом будем посетителей угощать, – предлагаю я. И долго с удовольствием наблюдаю, как хохочут мои наставники. Стелла сгибается и чуть под стол не падает, Кругленький утирает обильные слёзы.

– Наш человек, Стеллочка, наш, – стонет Семён Григорьевич, – я сразу это понял…

5 мая, понедельник, 14:05.

Автостоянка близ Лицея.

Алекс Прохоров.

Ты, выходит, у нас в Лицее учишься? Наблюдаю за компанией старшеклассников, среди них моя рыженькая. Сегодня она в джинсиках по прохладной погоде. А хорошо ли ты учишься, девочка? Нет ли у тебя троек или, боюсь сказать, двоек? Не пора ли тебя наказать за неуспеваемость? Почему форму одежды не соблюдаешь? Это тоже в копилку прегрешений.

Срисовать меня не могут, рядом никого, двенадцатикратный монокуляр прикрываю рукой. Мне хорошо видно, а вот меня – плохо. Кладу трубу в бардачок, теперь могу и невооружённым глазом следить, объект опознан.

На поворот ключа стартера «Самара» послушно отзывается тихим урчанием, выезжаю на передислокацию, к кафе. Тёплая компания сейчас туда пойдёт, там и подождём.

Через десять минут.

Идут мои красотки. Со своим долбаным сопровождением. Будем подождать.

А ведь мне не удастся её чисто взять. Что-то подсказывает, что в машину она добровольно не сядет. Это на автобусных остановках или голосующих на дороге девчонок я мог подбирать. Дальше дело техники, в машине я хозяин положения. А эта рыжая коза, если ей нужно такси, вызывает по мобильнику. И общественным транспортом не пользуется.

Тащить её с тротуара в машину, светиться всем прохожим. Значит, надо предварительно номер маскировать. И время. Пока затолкаешь её на заднее сиденье, пока перебежишь на свою сторону и усядешься за руль, кто-нибудь, кому больше всех надо, успеет стометровку пробежать. М-да… проблема.

Ещё через полчаса.

Подъезжает знакомая машина, выходит знакомый мужик, окидывает окрестности цепким взглядом. Не кипишуй, мужик, тут до фига машин стоит, не только моя. А я сейчас уеду. Как только ты в кафе зайдёшь. Стоп! А мужик-то сегодня не один. Второй только вышел из машины, оглядывает окрестности.

Через двадцать минут.

Удачно сегодня всё получилось. Проехал вперёд минут на десять и подождал в неприметном переулке. Тачка с красотками проследовала по главной дороге, мне осталось только осторожно вырулить за ними. И через десять минут, когда свернуть можно было только пару раз, и почти никто не уходил в сторону, засёк, как рыжая выходит из машины. Ага, знаю этот парк, гулял как-то со своей, ещё до Снежанки.

На одну хорошую новость – две плохие. Плохой это парк, не, для овец плохой, для меня. Полицейские посты каждые метров двести. И охранник у моей рыжей появился. Едрит мою Люсю! Шансы уменьшаются до нуля. Чтобы взять дичь с охраной, даже одним человеком, нужна загонная команда. Не мой путь. Хорошо, не судьба. Прощай, рыжая!

Возвращаюсь к машине. До выхода из парка отследил, дом, к которому направился рыжий объект, вычислил. Не судьба, но вдруг.

Снежанка улетела на море, в Испанию. Как там городишко? Коста-Дорада вроде. Отдыхай, любимая, я всегда буду тебя помнить. С квартиры я спрыгнул, живу дома, адреса она не знает. Да и узнает, кто её туда пустит? Идите, девушка, отсюда, у нас неприёмный день.

5 мая, понедельник, 13:30.

Лицей. Классный час в 7ИМ-3.

Поручение королевы надо выполнять. Пригласила с собой по четыре-пять человек с наших девятых классов. Но моих одноклассников ввалилось полкласса. Разместились весело, кто на полу, кто на коленях друг у друга. Семиклашки сияют от такого внимания старших.

– Человека можно представить в виде простейшей схемы, – рисую на доске крупно букву «Я» и внизу схематично «ручки-ножки-огуречик» человечка, – Я и моё тело. «Я» – это сознание, разум, личность. Тело тоже понятно что. Это весь ваш организм, юный и прекрасный.

Народ оживляется, я специально так делаю. Лекция не должна быть сухой и скучной.

– Вы, я вам это сообщаю официально, как подданные её Величества обязаны относиться к своему телу бережно и с заботой. Содержать себя в чистоте, в гигиеническом смысле. Многие из вас, почти все, этого не делают…

– Ваше высочество, мы что, по-вашему, грязнульки? – возмущается с камчатки Паша.

– Сейчас объясню. Одной из бед современного человечества является уязвимость зубов. Есть противное слово кариес, но это не единственная болезнь. Зато самая распространённая. Вот ты, Паша, спрашиваешь про грязнулек. А скажите мне, кто из вас после обеда полощет свой рот? Никто или почти никто. Кроме меня и её Величества. Но скажу по секрету, мы сами стали это делать относительно недавно, с неделю назад.

Даю паузу, народу надо немного пошуметь.

– Вот вам всем и первое поручение. С завтрашнего дня все после обеда к умывальникам. Полстакана воды хватит. Нет рядом стакана, ничего страшного, ополоснули руки и налили в пригоршню. Все должны выработать у себя такую привычку. После еды во рту неизбежно остаются мельчайшие частички пищи, которые спустя время начинают гнить и давать обильный корм вредным микробам.

– По-хорошему лучше вообще чистить зубы щёткой, но реально это трудно организовать. К тому же пользоваться зубной щёткой тоже мало кто умеет. Но это отдельная тема.

Пауза.

– Наш организм это целый комплекс систем. Костно-мышечная, нервная, кровеносная, лимфатическая. Есть ряд важных органов, без которых невозможна жизнь организма. Сердце, почки, печень и так далее.

– А от каких-то можно избавиться, – замечает Гри-Гри (одноклассник Гриндин Гриша).

– Да есть и такие, играющие вспомогательную роль, – соглашаюсь, это так, – без половины зубов люди живут, без аппендикса, гландов и желчного пузыря, без одной почки тоже можно жить. Аккуратно и с опаской, но можно.

– Итак, чтобы как можно дольше сохранить максимальную работоспособность вашего тела, его надо тренировать. И самая лучшая и универсальная тренировка всех систем – бег. Именно поэтому вы и носитесь по стадиону дважды в неделю.

Ещё поделилась одним способом тренировки кровеносной системы и стабилизации кровяного давления. Можно без нагрузок, а лучше при ходьбе, задерживать дыхание.

– Но главная тренировка не в этом! – предостерегаю сразу, – если вы сразу после задержки принимаетесь глубоко и с наслаждением дышать, то лучше совсем не начинайте. Сама тренировка начинается после того, как вы начинаете дышать. Дышать надо неглубоко и редко. Вам сильно захочется вдохнуть полной грудью, но это желание вы должны придавить. И в течение хотя бы пары минут дышать редко и неглубоко, оставаясь в режиме кислородного дефицита.

Пауза. Осознали? Продолжим.

– Что в это время происходит? Организм при дефиците кислорода начинает расширять сосуды. А ещё он получает стимул для развития кровеносной системы. Горцы, например, так тренируются постоянно. Просто по условиям жизни. Поднялся в горы, а на высоте воздух более разрежённый, кислорода меньше. На высоте организм находится в режиме кислородного голодания, и ему приходится наращивать мощь и эффективность кровеносной системы. Сосуды расширяются. Спустился с гор, кислорода больше, сосуды сужаются. В результате у горцев очень эластичные и крепкие сосуды. Они практически не страдают сердечно-сосудистыми заболеваниями в отличие от равнинных жителей.

Лекция это хорошо и замечательно. Медицинского многопрофильного центра я заменить не смогу. Но Ледяная права, что-то можно сделать самим и даже очень многое. Пока один способ вижу выполнить приказ королевы – внедрять полезные привычки. Девочками мы и так занимаемся, сбрую, как у меня, приобрели все.

После нашего кафе меня сопровождает охранник Гена. Работа не бей лежачего, раз в день сопроводить меня от кафе до дома. Папахен озаботился.

7 мая, среда, время 09:50

Особняк в посёлке в 35 км от Московского Кольца по Ленинградскому шоссе.

Алекс Прохоров.

– Скидка в пять процентов вам, Пётр Валерьевич, как раз пригодится, чтобы ремонт отметить, – сдержанно улыбаюсь хозяину.

Нравятся мне такие клиенты. Да он ещё моего отца, как оказалось, знает. С меня ростом, не приходится задирать или опускать голову, чтобы разговаривать. Приятное лицо, не без строгости, но приятное. Сильно удивился скидке, так что пришлось объяснить, что работнички слегка налажали. Невооружённым глазом ни за что не заметишь, так у меня-то вооружённый! Увод в пару миллиметров плоскости кафельной стенки мелочь, другие, даже мастеровитые шабашники, если не выпрыгнут за полсантиметра, гордятся. Но у нас такая технология, что я даже представить не могу, как они это сделали!

Идём по плиточной дорожке к кованым воротам.

– Только женщинам своим не говорите про эти мелочи, Пётр Валерич.

– Не учите меня жить, молодой человек, – улыбается хозяин, – я им правду скажу. О том, что ваши допуски в два раза меньше, чем у остальных, самых лучших фирм.

У-ф-ф-ф! Наконец-то расстаёмся, человек приятный, но долго улыбаться мне трудно. Гораздо легче другое, например, «обрадовать» свою бригаду тем, что вместо двадцати пяти процентов премии они получат только пятнадцать. Скидку-то я дал не за счёт своей доли.

– Иди назад, я порулю, – беспрекословный Стёпа отправляется назад.

Не самый приятный парень, Степан Махотин. Забрал его из одной бригады по просьбе старшего.

– Ничего такого не скажу, Алексей Александрович, крепкий парень. Два мешка цемента принести, запросто, даже не крякнет. Но мутный какой-то. С ребятами почти не общается, в глазах что-то нехорошее…

Вот и забрал к себе, водителем. Нахрен мне водитель не нужен, но сопровождающий сгодится. Как экспедитор в не слишком ответственных делах, короче, давно нужен мальчик на побегушках. Неразговорчивый? Так это плюс! Дюжий? Может, если что, мне шею свернуть? Может. Только я скорее ему лезвие в глаз воткну. Первый раз что ли?

А когда выяснилось, что он сидел, вопрос был решён окончательно. Долго, целых пару минут, не хотел говорить, за что.

– Жену придушил, тварь ебл… – выдавил он тогда из себя несколько слов, – ноги раздвигала перед кем попало.

Голос был удручённый, наверное, думал всё. Накрылась какая-никакая работа. Поэтому моё решение взять его водителем-экспедитором на побегушках вызвало робкую радость. И зарплата всего в тысячу рублей не огорчила. Лучше, чем ничего. И последние мои слова воспринял правильно.

– Хорошо, что ты сидел. Если что, я тебе просто кишки наружу выпущу, никто тебя искать не будет. Такое будет у тебя увольнение. Хорошо меня понял?

В глазах увидел то, что надо. Школу жизни парень за решёткой прошёл, знает, кому и когда надо подчиняться. Волк против леопарда слабоват будет. Да по характеру он и на волка не тянет. Так, усмехаюсь про себя, гиеновидная собака. Хотя всё это не важно, главное, что все эти волки и собаки звери стайные, привычные подчиняться вожаку.

И мне нужен помощник! Задолбался я один суетиться.

До выезда на шоссе пара километров, и что за девушка к нему идёт неторопливо? «Самара» мягко шурша шинами, замедляет ход, останавливается. Красивая девушка лет около двадцати в сарафанчике чуть выше колен. Стёпа сзади зачем-то начинает возиться.

– Стёпа, тихо сиди. Не отсвечивай.

Опускаю стекло, вопросительно гляжу на хорошенькое личико, в облаке светло-русых волос. Тёмненьких предпочитаю, но когда попадается такая красавица, всё равно, какая масть.

– Вы в Москву?

И голосок приятный, а в серых глазках и без подводки красивых что-то такое чувствуется. Мы, – не сами по себе мы, а, как мужчины, – для неё клиентская база. Интересно, у меня есть нечто похожее, когда я гляжу на потенциальных заказчиков. Надеюсь, нет.

Чувствуется сомнение, оценивает опасность с нашей стороны. И не будь я так безразличен к её решению, точно отказалась бы садиться в машину.

– Да, – после слегка затянувшейся паузы, – подвезёте?

Открываю дверцу, девица ныряет на место рядом со мной, возится с ремнём безопасности. Птичка в клетке. Хотя я не решил ещё, нужна мне эта птичка или нет. С профессионалками забавляться, как пшённую кашу есть, без соли и масла. Никакого удовольствия.

Едем. Выруливаем на шоссе, девушка успокаивается окончательно.

– Что, с клиентами не срослось?

– Да попадаются иногда козлы всякие! – с чувством отвечает, с эмоциями. Не заплатили что ли? И только после ответа осознаёт, что проболталась, практически декларировала свою профессию. Хм-м, а зачем скрывать? Смотрю оценивающе, встречаю дерзкий прямой взгляд.

– И сколько за час?

– Триста, – недолго думала. По внешнему виду судя, не врёт.

– А за двоих?

– Пятьсот. Вообще-то двойная оплата полагается, но всё-таки домой подвозите… но деньги вперёд и презервативы обязательны.

– Да я так, теоретически… – слышу вздох разочарования сзади.

Не стал бы её покупать, к профессионалкам обращаюсь, когда совсем припрёт, а до этого ещё далеко. Хотя уже поздняя весна, девки давно разделись, светят и дразнят своими коленками и другими частями тела на каждом шагу. Но я забегался в последнее время, да и слежка эта…

Так, а вот этот съезд я помню. Был здесь разок. Притормаживаю, сворачиваю.

– Вы куда? – вскидывается наша пассажирка. Останавливаюсь. Скандалов нам не надо. Да и сама она, не очень, если честно. Это Стёпа там что-то вздыхает.

– Тут озерцо есть, очень симпатичное. Окунуться хочу. Но ты можешь нас тут подождать. Через полчаса вернёмся.

Но вид её ножек подталкивает на непредвиденные расходы. Достаю пятисотку, самую крупную купюру.

– А давай мы тебя наймём на часок, – вынимаю небольшую упаковочку оттуда же, из сумки на поясе, – зачехлиться есть чем.

Привычный найм девицу успокаивает. Удивительно. Кто нам помешает после всего дать ей по башенке и отобрать деньги? Если мы что-то задумали, то разве нас остановят выданные ей деньги? Но вот поди ж ты, успокаивается.

Притормаживаю. Колею впереди выбили несуразно глубокую. Выгоняю Стёпу с лопатой, обрушить вниз стенки выдавленного и схватившегося жарой грунта. Иметь под рукой подчинённых очень удобно.

Стёпа недолго пыхтел. Провал в колее около метра, а парень он дюжий. Стою у машины, наблюдаю.

– Сруби вот этот гребешок, а то днищем задену, – через полминуты можно ехать.

– Молодец! – хвалю парня, когда мы уселись, выдаю ему пакетик с кругленьким колечком из латекса, – держи. Честно заработал на девушку.

Честно заработанная девушка чуть усмехается. Я ж не знал, что так получится. Даже немного жаль, что так вышло.

Озерцо на месте, вода прозрачная, кое-где мальки шныряют, солнце светит и греет щедро. Красота! Раздеваюсь, приятно холодит ноги чистая вода, омывающая крупную гладкую гальку.

– Степан! Составишь компанию?

– Не, шеф, такую воду даже пить простудишься.

Не хочет, обалдуй. Не понимает, какой это ударный кайф. Разбежаться и прыгнуть, у-у-у-х-х! Ф-р-р-р! Действительно, холодная, так что плавать не стоит. Отфыркиваюсь на бережке. Как хорошо-то! Отряхиваюсь, захожу за машину, трусы надо отжать, а то брюки намокнут.

Красота! Щурюсь на небо, неторопливо одеваюсь. Настроение с утра всё поднимается и поднимается. То рывками, то непреклонным эскалатором, но исключительно вверх. Выгодный заказ закрыт, расчёт произведён. Бригаду придётся немного обидеть, это минус, но не мой, ха-ха-ха! Погодка замечательная, вода – прелесть, оплаченная красотка под боком… кстати, а где она?

Пока купался, обсыхал и одевался, эти двое куда-то исчезли. Настроение вверх ползти перестало, но и вниз пока не торопится. Степашка меня опередил? Это наглость, но с другой стороны, нет для начальства лучшего, чем виноватый подчинённый. Лишь бы особого ущерба не было. Так что уравновешивается всё.

Так, а куда они всё-таки скрылись. На песочно-галечный бережок наступает заметно подросшая трава, которая за минуту не встанет, если по ней пройтись. Прибрежный лужок пересекает довольно заметная трасса примятой травы, заканчивающаяся в окружающем озеро леске. Пойду-ка скажу им своё веское «фе!».

Степан Махотин.

Степан рычал, вбивая в мягкую травку уже безвольное девичье тело. Только несколько секунд назад агония, которая куда слаще пошлого оргазма, прекратила восхитительные корчи и судороги. У-у-у-х-х! Степан замер, переживая полёт в пропасть после волшебного взлёта. А какое наслаждение смотреть в глаза, наполняющиеся ужасом, чувствовать, что, хоть на несколько секунд, она в твоей полной власти. Можно лишить жизни, а можно помиловать.

Хлоп! Хлоп! Хлоп! Степан подскакивает от неожиданности, лихорадочно подтягивает спущенные до колен штаны.

– Браво, Стёпа! Но на «бис» вызывать не буду, дублёрши у меня для тебя нет, – на него с презрительной насмешкой смотрит Алекс. Это он, лениво опираясь на белоснежный ствол берёзы, аплодировал только что своему помощнику.

– Шеф, шеф, погоди… – Степан застёгивается, кляня про себя непослушные, трясущиеся пальцы. Чего он припёрся? Сейчас бы вышел, сказал, что Алина, так она назвалась, ушла и дело с концом. Оттащил бы вон в те кусты, он что, искать бы стал? Ну, раз пришёл, то сам и виноват. Можно попробовать договориться, но если нет…

– Шеф, прости, не удержался! Месяц бабы не было, а тут такая… – Степан упрашивает начальство, потихоньку пододвигаясь всё ближе, – только не сдавай меня, прошу!

Шеф глядит, сузив глаза. Нехорошо глядит. И молчит нехорошо. Ну, как хочешь, было бы предложено… ба-а-а-м! И броситься не успел, как унесло назад. Ещё и тёлка эта под ногами…

Споткнувшись о девушку, Степан опрокинулся на спину. И удар вроде не такой уж сильный.

– Тут точность важна, – любезно отвечает его мыслям Алекс, – только такие тупари, как ты, думают, что сила это главное.

Ха-а-а-к! У-у-у-х, бля! Каблуком по рёбрам это больно. Степан быстро перекатывается и легко встаёт. Алекс не находит нужным за ним скакать и бегать. Начальство оно такое, всё важность норовит блюсти.

– И всего-то просил, чтобы легашам не сдавал… – рычит Степан, – ну, как хочешь…

Он бросается вперёд, да с уклонами, ему только бы дистанцию сократить. Один удар приходится в живот, больно, но пресс не пробит. Второй рикошетит чуть выше виска. Всё! Два покойника – один ответ, шеф прижат к дереву. Левой рукой его правую, правой за горло.

– Ну, вот и всё, шеф, – рычит Степан, – живьём тёлку не попробовал, зато полежишь с ней вместе. Очень долго.

Только почему-то страха в глазах шефа не видать. Холодное презрение и всё. Что, смерти не боишься?

– К-х-м, ш-што и совесть даже не кольнёт? – начальство шутить изволит? Перед смертью? Силён!

– Говорят, к-х-м, – шеф изо всех сил напрягает шею и давит на руку подбородком. Пустые хлопоты.

– Говорят, совесть в сердце колет, но до сердца я потом доберусь, к-хм… тебя она сейчас в печень ударит.

Степан замирает, чуть скашивает глаза. В бок действительно упёрлось что-то очень острое. Он инстинктивно пытается отодвинуться, но колющее ощущение не проходит.

– Нет-нет, к-х-м, стой спокойно, – глаза Алекса ни на грамм не изменяют своего выражения. Такое же холодное презрение.

– К-х-х, и пальчики ослабь, – эту команду тоже пришлось выполнить.

– Вот теперь поговорим, – шеф ухмыльнулся как-то совсем гадко. – Придушить ты меня можешь. Только затратишь несколько минут, а мне две десятых секунды хватит, чтобы твою печень на шампур насадить.

Прав он, прав, сука! Конечно, могу и кадык ему вырвать, но он быстрее меня нашинкует, я уже на пере сижу, – в голове Степана бушует паника.

– Шеф, давай разойдёмся по-хорошему. Я тут всё приберу, а ты легавым меня не сливаешь.

– И становлюсь твоим сообщником? И что я буду с этого иметь, кроме проблем? Нет! По-другому сделаем.

– Как? – пальцы уже убраны от горла и не держит Степан шефа, но острие стилета по-прежнему упирается в бок.

– С этого момента ты делаешь всё, что я скажу. Без разговоров и споров…

– Если легавым не сдашь…

Алекс, уже по-хозяйски разворачивает Степана, теперь он стоит спиной к берёзе, а стилет щекочет его под подбородком.

– Стёпа, никаких если. Скажу сдаться полиции – пойдёшь и сдашься. Последний раз спрашиваю: подписываешься или нет?

– А если нет?

– Прирежу, – в глазах шефа никаких сомнений и комплексов.

Алекс Прохоров.

А куда он денется? Никакие, самые естественные, условия мне принимать нельзя. На кой мне условное подчинение, мне нужно абсолютное. Иначе, иди туда же, по тому же маршруту, по которому девицу отправил. Мне даже ничего за это не будет. Застал на месте преступления, подвергся нападению, при самозащите прихлопнул маньяка. Помурыжат, конечно, но отпустят. Близких родственников у него нет, чтобы превышение самообороны мне приклеить. Так что я и не рискую ничем.

Пришлось задержаться. Тиха украинская ночь, но тело надо перепрятать.

Идём вглубь лесочка.

– Давай здесь, – хорошее место, не пригорок, не низинка, кусты всё закрывают. Стёпа с облегчением кладёт девицу.

– Кстати, деньги у неё забери… давай сюда, – взамен отдаю лопату. Забавно. У девицы только мои пятьсот рублей, больше нет. Всё ясно, зафрахтовали на ночь и не заплатили. Вот она и недовольна была. Скорее всего, она без прикрытия работала, что нам на руку.

Сам он всего не сообразит, слишком тупой. Поэтому и пришлось с ним идти. Яму надо копать не меньше метра глубиной, при засыпке утрамбовывать, грунт ляжет плотнее, горба не будет. Предварительно дёрн срезать, потом обратно уложить. Землю на кусок брезента, опять-таки, чтобы следов раскопок не было. Чёрта с два бы он додумался.

Больше часа ушло на земляные работы. Но Стёпа пашет с энтузиазмом. Сильно он мрачный был, пока мы не пошли обратно от машины с лопатой и брезентом. Только тогда сообразил, что к чему.

Едем домой.

– Стёпа, – надо расставить точки над всеми «ё», – ты понимаешь, что накосячил? Во-первых, влез на девицу поперёк начальства. Во-вторых, мне ничего не оставил. И самое нехорошее: напал на меня.

Угрюмо молчит, крыть нечем.

– За всё это плата одна, Стёпа. Семь бед – один ответ. И эта плата – твоя жизнь. Сейчас вот выведу тебя из машины, ткну ножичком и уеду. А ты даже пальцем не пошевелишь против. Тебе всё ясно?

Кивает. Морда мрачная такая, но кивает. Настроение снова улучшается. Пословица «то ни гроша, то вдруг алтын» мне не подходит. У меня другое. Сто рублей в кармане и вдруг клад. Ни за какие деньги на всё готового помощника не купишь. Нет таких магазинов. А мне – повезло.

10 мая, суббота, время 15:35

Москва, «СМЭ № 3».

– Хороший аппаратик, – показываю укушенным пирожком в сторону «Ангары», красивой и компактной печатающей машинки, – но это уже вчерашний день.

– Вот так, Стеллочка, – «грустно» обращается к помощнице Кругленький, – вот так работаешь, работаешь, честно и не жалея сил, а тебя – раз! И во вчерашний день запишут. И-и-е-э-х!

«Грусть» не мешает Семёну Григорьевичу добить пирожок, – с мясом, между прочим, – и накинуться на следующий. Стелла оказывает почтительные знаки внимания пирожкам с яблоками. Мне одного хватит, я не питаться сюда пришла.

– Вам надо компьютер купить, – предлагаю я и осматриваюсь, – вот только куда его поставить?

Меня смущает обилие кафеля, как в душевой. Проясняю вопрос, точно! Санитарка тут, не стесняясь, поливает всё из шланга.

– Да мы, бывает, и сами грешны, – признаётся Кругленький. – Но ты ж понимаешь, кровищи, иногда, кровищи… не руками же тряпкой возить, да выжимать.

– Ты лучше скажи, когда на работу выйдешь? – Кругленький, несмотря на отсутствие в своём прозвище острых выступов, ставит вопрос ребром.

– Последний день учёбы – 25 мая, несколько дней надо дух перевести… с 1 июня давайте?

– Свершилось! – торжественно поднимает палец вверх, а потом наклоняет его к Стелле, – исполнилась твоя заветная мечта уйти в отпуск в июне. Падай ниц! И целуй ноги этой чудесной девочке.

На последней фразе Кругленький снизил изначальный пафос до мелкой обыденности.

– Не надо ноги, – смущаюсь изо всех сил, и протягиваю Стелле руку, с поблескивающими следами жира от уничтоженного пирожка, – достаточно руку моему высочеству облобызать.

Кругленький фыркает от приступа восторга, Стелла опасно сверкает глазами, но наклоняется к моей руке и вдруг страшно обнажает зубы. Одёргиваю руку, непроизвольно взвизгнув. Кругленький заходится от хохота. Мы со Стеллой хихикаем.

Но насчёт компьютера надо что-то придумать. Это не дело, всё на бумаге хранить. Я уже давно оценила возможности структурированных баз данных.

20 мая, вторник, 13:01.

Лицей. Столовая.

Сидим, едим, никого не трогаем. Контрольная неделя идёт, все подданные нашего королевства в мыле. Работают упорно и с огоньком. Наши семиклашки полны энтузиазма, и троек вроде не предвидится. Мы с Ледяной решили, что свирепствовать в случае чего не будем. Учителя тоже люди, и кто-то может повредничать на ровном месте по настроению, проявить излишнюю строгость. Короче, мы намекнули, что форс-мажорные обстоятельства будут учитываться её Величеством. Нам главное, чтобы честно упирались изо всех сил.

Одно время, пару дней я это терпела, меня мелочь задёргала. Чуть что непонятно в учёбе, бегут ко мне. Пришлось прикрепить официальных консультантов и ознакомить с порядком.

– Народ, так нельзя. От моего высочества скоро мокрого места не останется, – объясняла я мелочи. – Если что непонятно, первый к кому вы должны обратиться – учитель. Не получается? Ему некогда или всё равно не доходит – к одноклассникам. Опять затык? Идёте с тем, кто вам объяснял, к Зильберману или Лейбовичу, они у нас самые умные. И вот если и они не смогут, тогда ко мне.

Короче, выстроила бюрократическую лесенку.

Контрольные редуты беру без проблем. Даже по русскому за четверть пять выходит. За год, к сожалению, нет. Ледяная и за четверть до пятёрки не вытянула. И по аналитической геометрии провалилась. У неё никак одновременно по физике и геометрии добиться пятёрки не получается. Выйдет пять по физике, как в этой четверти, значит, по геометрии – четыре. Пятёрка по геометрии, как в прошлой четверти? Тогда по физике – четыре.

По итогу года я и два жидомасона в числе лучших среди девятиклассников-математиков. У нас по одной четверке, только у них – по физкультуре. Слабаки. В физическом смысле.

Итак, сидим, мирно обедаем, никого не трогаем. Как вдруг. Иногда в жизни случается «вдруг». Когда хорошее, когда плохое. Сейчас нейтральное.

– Кажется, к нам гости, – замечает Гоша. Он сегодня в ближней охране.

По залу, выстроившись в форме снаряда, – четверо попарно и один впереди, – на нас нацелилась делегация.

– Гостям мы всегда рады, – смотрю на соседний столик, потом оборачиваюсь на другой. Мне больше ничего не надо делать. Когда делегация останавливается у нашего столика, сбоку к ним подходят. Одна пара с одной стороны, другая – со второй. Они ничего не делают, стоят и внимательно смотрят. Плюс за нашим столиком ближняя пара разворачивается к ним лицом. Тоже ничего не делают, только внимательно следят.

Обычного человека такие заслоны напрягают. Сразу все понимают, только попробуй дёрнись. И разговаривать начинают максимально вежливо. Один раз я так хохотала, когда подошёл молодой парнишка и очутился в кольце охраны. Он так растерялся, а оказалось, что он учитель, студент-практикант. Мы его не знали, потому парни среагировали по протоколу для незнакомцев. Педагоги-то, конечно, имеют право к нам подходить беспрепятственно.

Ребята наши стали заметно здоровее. Они даже взрослых крепких мужчин заставят задуматься, если что. А уж этих… одними взглядами задавят.

– Молчанова, у нас к тебе только один вопрос, – с претензией на апломб начинает лидер группы. Это парни из 10ЮП-1, параллели наших основных оппонентов.

– Зачем ты это сделала, Молчанова? Тебе врагов мало, ты их сотнями коллекционируешь? – худощавый, среднего роста симпатичный паренёк волнуется.

– А о чём речь? – лениво полюбопытствовала я.

– Не делай вид, что не знаешь! – запальчиво интригует меня парнишка. А я не буду заинтриговываться.

– Не хочешь говорить, не надо, – я равнодушна, как сфинкс, – если я что-то сделала, значит, так надо было.

– Кому надо было?!

– Мне, друзьям, – немного подумав, добавляю:

– Родине. Нужное подчеркнуть.

– Коля говорит про интервью, которое ты зимой журналистам дала, – рассудительно поясняет мальчик повыше из-за спины взволнованного и слегка сбитого с толку Коли. – И сказала там, что всех нас надо из Лицея отчислить.

– А-а-а, вон вы про что! – радуюсь я раскрытию тайны, – и что такого? Мы живём в свободной стране, каждый имеет право на своё мнение. Меня спросили, что я думаю – я рассказала. Честно и открыто. Какие ко мне могут быть претензии?

– Ты рассказала, а нам теперь… – Коля расстроенно машет рукой и вся компания уходит. И мы вслед за ними. Обед закончился.

– Неплохой нам юристы десерт организовали, – делюсь мнением с Ледяной, та величественно кивает. Парни вокруг нас дружно ухмыляются.

– Я прямо вот довольна. День удался, – парни начинают ржать. Особенно после комментария откуда-то вынырнувшего Паши:

– Сделал ближнему гадость – поселилась в сердце радость.

Ещё шестой урок, потом тренировка, так и вылетело у меня из головы: а чего они вдруг возбудились? Понятно, что мой выстрел из прошлого достиг цели, но куда я попала и каков результат?

25 мая, суббота, 09:15.

Лицей. День последнего звонка.

Стоим на торжественной линейке на большом плацу. Главное здание ограничивает его с трёх сторон, оно у нас форму буквы «П» имеет. Всё, как всегда. В старой школе примерно то же самое было. Директор бла-бла-бла, потом завуч бла-бла-бла, и последней строгая дама из департамента образования бла-бла.

– А вот это интересно, – негромко говорит Ледяная. На вопросительный взгляд поясняет:

– Всегда юристы это делали…

По всему периметру в это время идёт парочка. Парень из выпускного класса и мелкая девчонка из седьмого, самого младшего класса. Моложе у нас нет. Держат вместе большой колокольчик и обзванивают всех нас.

Феноменально многословная Ледяная нашёптывает мне в ухо:

– Каждый год юрист выпускник выходил. Девочку выбирают по фактуре, а мальчик – всегда юрист. Понимаешь?

Медленно, синфазно с приходящим в голову пониманием, киваю. Нынче мальчик из научников, а девочка, кажется, из наших. Юристов нет, и Ледяная считает это знаком. Юристы в опале? Это поэтому они так возбудились?

Сегодня солнечно и тепло. Мы с Ледяной греемся не только в лучах ласкового солнышка, но и под горящими взглядами одноклассников. И не только одноклассников. Пялятся на нас все, кто может разглядеть. Кой когда даже взгляды мужчин педагогов ловлю. Вчера Ледяная позвонила мне домой и спросила, что я надену и какого цвета?

Костюм в комплекте сшортами я надела. Шортики широкие, издалека можно принять за короткую юбку. В таком элементе есть неоспоримое преимущество: ветер подол не задирает в виду его отсутствия. Босоножки на среднем каблуке под ремешок, бежевые тонкие колготки, – я опасаюсь солнца, – плюс лёгкий жакет с длинным рукавом и образ готов. Ледяная нарядилась похоже, тоже в шортах, но колготки жемчужно-серого оттенка. Тоже солнца боится, так бы мы с удовольствием ноги голыми оставили.

(примерно такой прикид у Даны. Автор)

– Девчонки, какие же вы сегодня… – раздаётся сзади нас стон восхищения.

– Продолжай, не останавливайся, – бросаю через плечо. По классу прокатываются смешки.

Линейка заканчивается, класс за классом мы уходим в актовый зал. Мы впереди своих парней, движение только в одну сторону, поэтому силового авангарда сегодня нет. Мальчишки выстроились сзади и по бокам.

В зале нас, самых отличившихся, человек десять награждают грамотами за успехи в учёбе при отличном поведении. Любопытненько! Видать, историю, когда я одному юристу в глаз зарядила, замяли. Аплодисментов я срываю заметно больше, чем остальные. Только юристы безмолвствуют. Кстати, ни один юрист грамоту не получил. У них что, ни одного отличника нет?

– Тоже странно, – шепчет Ледяная, – юристов всегда было больше всех. Им учиться намного легче.

Странности чуть позже объясняет директор. От приставки «ио» он как-то незаметно избавился. А пока займусь текущими делами. Оборачиваюсь назад.

– Передайте мелким, чтобы в холле или на улице нас подождали.

Своим подданным надо напутственное слово сказать. Не просто же так на каникулы разбегаться.

Завершающее слово берёт директор. О, как интересно! Переглядываемся с Ледяной, по залу разносится шумок. Так вот почему юристы так огорчились! Это, конечно, не под зад коленкой, но хоть что-то…

Конец главы 14.

Глава 15. Летняя свобода

25 мая, суббота, 10:25.

Лицей. День последнего звонка.

Речь директор задвинул мощную, я так считаю.

– Этот год в Лицее был богат на события. И не все происходящее нас радовало, надо признать. Вы все помните неприятности, связанные с осенним балом. Лицеисты юридического направления уже знают, а сейчас я ознакомлю всех вас с последствиями.

Пауза. Зал шумит, но очень необычно. Та часть, где сидят юристы, хранит мёртвое молчание.

– По результатам проверки жалобы, которую подписали почти восемьдесят лицеистов, министерство просвещения отдало приказ. Первый пункт: все учащиеся Лицея юридического направления 9-ых и 10-ых классов не могут иметь оценки за поведение выше, чем «хорошо»…

Ага! Вот почему ни один юрист не награждён грамотой. Там в грамоте формулировка: «За успехи в учёбе при примерном поведении». Видимо, это обязательное условие.

– Пункт второй, – продолжает директор, – всем учащимся класса 10ЮП-2 снизить оценку за поведение на два балла. При примерном поведении, как вы знаете, ставится «отлично». Так что классу 10ЮП-2 выставлена оценка «удовлетворительно»…

Две трети зала шумит, юридическая треть мрачно молчит. Я, конечно, требовала более жёстких мер, но так тоже не плохо. Когда выставляется оценка за поведение «неудовлетворительно» учащегося исключают из школы. Теперь ни грамот за отличную учёбу, ни медалей им не видать. Не положено. Даже при оценке «хорошо» за поведение, оно уже примерным не считается.

– Я считаю это очень полезным уроком. Для всех. Пострадавшие могут быть убеждены, что наказаны не заслуженно. Не буду даже пытаться вас переубедить. Но вы юристы, кто-то из вас хочет стать следователем, прокурором или судьёй. И вам полезно на себе прочувствовать, что такое наказание за проступок и что чувствует несправедливо наказанный. Вы учитесь. Это неприятный, но полезный урок. Только от вас зависит, усвоите вы его или нет. Всё, все свободны.

Хорошая речь. Я хлопаю, мои аплодисменты звучат неожиданно громко и сиротливо. Оказалась в гордом одиночестве, но временно. Ко мне присоединяется Ледяная, вслед за нами весь класс, за классом – все математики и научники.

Выходим в холл, где нас ждут наши семиклашки, выстроившиеся в две шеренги лицом друг к другу. Входим в образованный ими проход, Ледяная слева, я справа, мимолётно гладим каждого по голове. Троица девчонок стоит с моей стороны, по очереди целую каждую.

Оборачиваюсь к сияющей мелкоте, хотя какая она мелкота? Многие почти с меня ростом, но всё равно, по статусу – мелкота.

– За лето вы должны отдохнуть, набраться сил и здоровья. Занимайтесь физкультурой, подвижными играми. С первого августа переходите на особый режим дня. С утра, с восьми-девяти часов до обеда задавайте себе интеллектуальную нагрузку. Решайте задачки и кроссворды, играйте в шахматы, тренируйте память, навыки устного счёта. И тогда вы сходу и без раскачки включитесь в учёбу в новом году. Всё понятно?

Выслушав восторженный гомон, улыбаемся им на прощание и уходим. Я ещё хотела их позвать на планируемый нами пикник суток на двое-трое, но Ледяная отговорила. Послушав её, согласилась. Действительно, мы будем больше заниматься их воспитанием и обучением, чем собственным отдыхом. Опять же мы, как несовершеннолетние, теоретически сами нуждаемся в присмотре. Ну, и ладно. Повеселимся без младшего поколения.

Остальные нашим завидуют. Ещё два оставшихся седьмых класса тоже дёрнулись встать под нашу руку, но извините. Опоздали. Такое количество новых подданных мы не переварим. На самом деле, с нового учебного года мы за них возьмёмся. Будет как бы испытательный срок.

27 мая, понедельник, время 17:25

Берег водохранилища в километре от усадьбы Франзони.

– Кто такие? Откуда взялись? – моё высочество хватает нагайку. Стек вообще-то, но иногда так хочется перехватить какого-нибудь наглого холопа. Это во мне дворянское и аристократическое бушует.

Мы втроем, с Викой и Юлей, завершили выездку лошадок на берегу, где уже базируются вся наша лейб-гвардия плюс. Тридцать пять девятиклассников откликнулись на наш высочайший призыв отметить конец года, как следует. Пока мы носились по лесам и долам, парни обустроили лагерь, установили наш шатёр и принялись наслаждаться бездельем, купанием, рыбалкой и прочими приятными вещами.

– Это местные, – поясняет Гри-Гри, – рассказали нам про рыбные и грибные места. Классные парни.

Чужих парнишек двое, один моложе наших на год, на вид. Второй поменьше, года три нам уступает. Нам, не считая меня, разумеется.

– За то, что допустили чужих на территорию лагеря, я с вами ещё разберусь! А вы, быстро отсюда! – свои слова подкрепляю напирающей на мальцов грудью кобылы Жизель.

– Это наш берег, мы тут рядом живём, – старший отступает, но пытается заявлять свои права. Младший предусмотрительно отбегает шагов на пять.

– У тебя, салаги, никакой территории быть не может, – заставляю его отступать с ускорением, над его головой угрожающе свистит стек. А когда слегка шлёпаю наглеца по плечу, тот переходит на быстрый шаг, напоминающий бег.

– Эге-гей! – ставлю Жизель на дыбы, пускаю рысью по извилистой траектории, стек свистит всё более пугающе.

Стек, которым я пару раз легонько приложила старшего парнишку, это лёгкая приправа. Пословица «Пекший конному – не товарищ» не на пустом месте родилась. На уровне инстинктов человек испытывает страх перед всадником. Искусный всадник подобен кентавру, существу многократно сильнее и крупнее человека. Я замечаю в глазах наших мальчишек горделивое восхищение нами, великолепными всадницами и какое-то особое, ранее не виданное, почтение. Оно замешано на лёгком страхе, опаске перед нами. Древний животный инстинкт шепчет из глубин подсознания: тот, кто выше и сильнее, тот старше, его надо слушаться.

– Чего это ты так? – спрашивает Ледяная, когда местные изгнаны. Несколько парней рядом тоже недоумевают.

– Чужих в лагерь впускать нельзя. Это основы безопасности. Если пускать, только под постоянным приглядом…

Приходиться объяснять элементарное. Какие они всё-таки дети!

– Они давно тут? – выяснилось, что с полчаса, – всё проверьте, не пропало ли чего. Знаю я этих деревенских…

Отходим в сторону луга, рассёдлываем лошадей, спутываем, пусть пасутся. Нам сегодня разрешили их до утра прогулять. Животным в радость, на воле попастись. Чуть позже их напоим, а пока обтираем от пота и пены.

– Вика, – хихикаю я, – осторожнее с гениталиями своего Ганнибала. А то возбудиться и начнёт крыть всех подряд.

Возвращаемся в лагерь. Подзываю Артёма, озадачиваю на предмет присмотра за лошадьми и в целом лагеря.

– Артём, ты как капитан лейб-гвардии должен постоянно о караульной службе думать, – наставляю я, – смена по два часа. На посту по двое. Тупо стоять и бдить необязательно. Пусть делают, что хотят, но окрестности должны быть под контролем. Кто-то приближается, один сообщает тебе или заместителю.

Нам, четверым девчонкам, – с нами Алёнка, – разбили отдельную палатку. Начинаю придираться. И место мне не понравилось, и не окопали на случай дождя. Есть ещё один момент, который даже опытные туристы не все знают. Но этим позже займёмся.

Сдержанно хмурясь, мальчишки переносят палатку ближе к деревьям, срезают лопатами кочки и неровности, окапывают по периметру. Вот теперь можно сбросить джинсы, топик и кроссовки, оставшись в лёгком купальнике.

Рыбные места нам показали, конечно-конечно, я даже поверю… минут на пять. Рыбную ловлю организовала опять я. Парни с бреднем пошли вдоль берега на максимально возможной глубине. Десятка два, снабжённых палками, сухими ветками и чем попало, проплыли подальше. Выстроила их цепочкой по дуге, концами, опирающимися в группу с бреднем и через метров сорок в берег.

Похоже на загон волков или другой дичи. По моей команде цепочка начала лупить палками по воде. До этого они тихо на месте торчали. Потащили бредень. Цепь водоплавающих мальчишек начинает прижиматься к берегу и навстречу бредню. Потом сеть заворачиваем на берег и вуаля! Пол-ведра плотвы, щурят с парой окуней есть.

Через какое-то время манёвры повторили, потом ещё. Короче ведро рыбы на уху у нас есть.

– Начинайте рыбу чистить. Как котёл закипит, огонь убавить и закидать рыбные головы… – оставив инструкции, ухожу с девочками к лошадям. Через пятнадцать минут рысью возвращаемся на пляж и с наслаждением, общим для нас и коней, врезаемся в блаженно прохладную воду. Ниже по течению, разумеется. Его здесь почти нет, это как бы проточное озеро, настолько широко разливается река.

Загоняю Жизель в воду так, что над поверхностью только я и её шея. Плещу на неё, смываю остатки пота, отгоняю надоедливого слепня. Вот сволочь! Ага! Поймать не смогла, но врезала здорово. Обидевшаяся мелкая тварь, возмущённо гудя, улетает.

После купания отводим их к своей палатке, где мажем репеллентом. Всё, теперь можно их выпускать на лужок.

– Вашества! – с докладом о готовности ухи подбегает Паша.

Следующий эпизод приводит всех мальчишек в полный восторг. Подхожу к тридцатилитровому котлу с чекушкой водки и выливаю её туда.

– Помешать, дать полчаса настоятся и можно употреблять.

Народ с энтузиазмом тащит котёл в шатёр. Там подвешен фонарь, солнце уже заходит, антикомариный тлеющий репеллент даёт еле уловимый запах.

Мальчишки согласно моим приказам ещё одну вещь сделали. Нарезали килограмм двести травы. Подложили под нашу палатку, я полила водой и накрыла плёнкой. Ночью трава начнёт «гореть». Свежая влажная трава начинает интенсивно кваситься или гнить, не знаю, как правильно сказать. При этом она разогревается до 30-35 градусов. Ночью ожидается до 15, вполне может до 8-10 опуститься, но мы будем спать в тепле…

Никогда не ела такой вкусной ухи! Мальчишки глаза заводят от удовольствия. Ледяная по виду невозмутима, как всегда, но чашку очищает полностью. Откидываюсь на охапку травы, прикрытой чьей-то курткой. Класс!

– Кое-что забыла рассказать о деревенских… – лениво начинаю я.

– Ты как-то грубо с ними обошлась, – упрекает мягкосердечная Юля.

– Понимаешь, они народ простой, намёков не понимают. Если их спросить, не беспокоятся ли о них родители, они заверят тебя, что нет. И будут продолжать торчать рядом и совать всюду свой нос. Поэтому им прямо надо сказать: пошли вот отсюда. И даже этого мало, надо убедить, что оставаться опасно и больно. Тогда уйдут.

Вижу, сомневаются.

– Грибные и рыбные места. Вы наивные юноши. Неужто вы действительно думаете, что они покажут их первым встречным городским? Да они даже соседям своим хорошие места не покажут. Зачем? Они сами будут там рыбачить, к чему им конкуренты? Грибные места – то же самое. Дам один совет. Если вам деревенский покажет куда-то и скажет, что там грибов видимо-невидимо, можете смело туда… не ходить. Там нет ничего, кроме поганок и мухоморов. Лучше сразу в обратную сторону идти, даже наобум. Вы меня хорошо поняли, наивные чукотские юноши?

Озадаченно чешут репы. Миша задумчиво говорит, прихлёбывая компот:

– А я всё удивляюсь, почему так трудно в деревне грибы собирать. Вижу, сосед по даче еле корзину с верхом тащит. Спрашиваю, откуда урожай? Он мне «честно» и подробно рассказывает. Если вечером, то ранним утром я уже на месте. Рыщу по всей округе до обеда, еле дно в корзине закрываю. К соседу, тот руками разводит. Типа, ты же видишь, сколько я принёс, вот всё и собрал. И там ещё кто-то ходил. И так всё время…

– И всё время ты ему веришь, – глумливо усмехаюсь.

– Хороший ведь сосед. Попросишь о чём, никогда не откажет, – размышляет Миша.

– Понимаешь, Миша, – проявляю жалость, – для рыбака рыбные места это особая почти интимная тайна. Для грибника тоже. Деревенские же к городским относятся по особому. С одной стороны, завидуют нашему образованию, бытовому комфорту, уровню жизни. С другой, всегда ищут способы посмеяться и ткнуть нас носом в нашу никчёмность.

– Тебя послушать, они все завистливые мерзавцы, – бурчит Гри-Гри.

– Не все, но такое отношение часто встречается.

Юлька начинает позёвывать, это сигнал. Уходим к себе, засыпаем сразу, как коней укравши. Охранник Ледяной после ухи устраивается в машине поблизости. Охрану её Величества он не передоверит никому.

28 мая, вторник, время 16:10

Проточное водохранилище рядом с усадьбой Франзони.

Лошадей мы утром отогнали в конюшню. Кажется, они не огорчились, в конюшне прохладнее и надоедливых насекомых нет. Весь день мы резвились на полную катушку. Накупались и наплавались. Истратила всю плёнку в фотоаппарате, не забыв себя любимую. Гоша умеет фотографировать.

Солнца я побаиваюсь и не только из-за прошлого опыта. Рыжие мгновенно обгорают, поэтому я без накидки рассекаю только тогда, когда солнце уходит за облака. Ледяная, кстати, тоже.

Франзони по нашей просьбе, да и заплатили мы, подогнали баранью тушку в уже разделанном виде. Котёл был полон замаринованной баранины. Так что мальчишки занялись шашлыками, согласно тут же сочинённой поговорке «лучшая рыба – это шашлыки».

Кульминацией дня были соревнования, которые мы сами придумали. Самое сложное было уговорить Юльку, что не составило особого труда. Алёнка сразу согласилась. Мы с Ледяной взяли на себя обязанности судей.

Разбили парней на две команды, каждую команду ещё на две части. Две противоборствующие половинки на одном рубеже, две другие – через сотню метров. По отданной команде, Юля и Алёна, которых мы объявили капитанами команд, запрыгивают на спину очередному парню, и тот галопом мчится на вторую сторону. Там капитанша перепрыгивает на другого мальчишку, из второй половины команды, и тот доставляет её обратно. По итогу, половинки команд должны поменяться местами.

– Интересно, – спросила уже потом Ледяная, – зачем Артём так задорно подпрыгивал при беге? Силушку свою показывал?

– Как зачем? – удивляюсь её наивности, – чтобы Юлька сиськами о него колотилась. Зачем ещё?

Пик кульминации наступает, когда очередь доходит до последних в команде. Юлька осёдлывает Яшку Зильбермана, Алёнка – Сашку Лейбовича.

– Не всё вам, жидомасонам, на шее русского народа паразитировать. Побудьте и вы коняшками, – не замедлил с комментариями Паша.

Слабые оказались коняшки. Яшка с трудом преодолевает метров тридцать заплетающимися ногами и падает на четыре кости. Сашка опережает его только на шаг. Или это еврейская солидарность? Вот тут и началось такое веселье, что все остальные парни, бросив свои рубежи, столпились вокруг финалистов. Толпились, падали от хохота, снова вставали, чтобы со стонами опять упасть на горячий песок. Паша колотил ногами и натурально выл.

Юлька, а за ней Алёнка, не слезают с принявших естественную для ездовых животных позу мальчишек.

– Н-но, родимый! Давай! – Юляшка слегка хлопает ладошкой по заднице своего «коня», сжимает спину коленями. Яшка упорно ползёт на четвереньках, Сашка с Алёнкой не отстаёт.

– Рысью, рысью! – кричит кто-то.

– Лучше иноходью, – поправляет Миша. Он что-то понимает в этом и начинает учить Яшку.

– Яша, одновременно правой передней ногой и правой задней, р-раз! Теперь левыми ногами – д-два! И пошёл-пошёл-пошёл!

Последние метры парни буквально ползли. Девчонки сидели на спинах, сомкнув ноги в коленях.

– Яша! – призывно ору я, – придёшь первым, в лобик поцелую!

– Саша! – перекрикивает меня Ледяная, – а я в щёчку!

Я не повышаю ставки, а то мало ли до чего дойдёт. Приз Ледяной оказался более притягательным, но и здесь вижу плюс: не пришлось Яшку целовать.

За соревнующимися ползли, не в силах оставаться на ногах, болеющие за своих мальчишки. Особо умные, вроде Паши, пытались оседлать соседей. Те перешли на перекатывание.

– Так не получается, – издаёт вердикт Паша, – трение слишком велико. Поползу-ка я купаться…

И сполз в воду, так и не дав себе труда встать на ноги. А зачем? Плавать всё равно надо горизонтально.

1 июня, суббота, время 13:40

Москва, «СМЭ № 3».

– Возрадуйся и вознеси молитвы всем знакомым богам! – кричит Стелле сразу от порога Кругленький.

Мы вернулись из горздрава, где меня оформляли на работу. Шесть часов в смену мне пробили, полную ставку санитара. Сами они больше работают, по восемь-девять часов, но это полторы ставки.

– Не из жадности, Даночка, хотя и деньги лишними не бывают, – поясняет Кругленький, – а работы выше головы, хоть вторую смену вводи. А где её набрать?

Санитар, как любому дураку будет ясно, не самая высокооплачиваемая должность. Но три с половиной тысячи в месяц у меня выйдет.

– Вот видишь, Даночка, – мы сидим в комнате отдыха, – тебе даже школу не надо заканчивать, работа уже есть. С неплохой зарплатой, выслугой за вредность и двадцатичасовой недельной нагрузкой. Захочешь найти такую работу – обыщешься, не найдёшь.

Кругленький наставительно поднимает палец.

– Это же сколько я буду получать с высшим образованием? – задумываюсь я.

– Не считай чужих денег, Даночка, – весело и протестующе машет рукой Кругленький, – чтобы не завидовать.

– Кто кому ещё завидовать должен, неизвестно, – усмехаюсь я, – мой папочка входит в высшее руководство своей компании. Вряд ли вы его переплюнете.

– О-о-о, как ты не проста, девочка моя! – восхищается Кругленький, – и сколько же заколачивает твой папочка?

– Лучше не спрашивайте, Семён Григорич, чтобы не завидовать, – открыто веселюсь я, – несомненно, больше. Вопрос насколько.

– Чуть больше десяти тысяч у него, – сдаёт своего начальника Стелла.

– Чуть меньше двадцати тысяч у моего отца, – моментально реагирую я, – можете начинать завидовать.

Языками почесали и хватит. Стелла уводит меня в лабораторию, обводит рукой застеклённые шкафы с реактивами и пробами.

– Будешь здесь без меня хозяйничать.

Начинаем обучать меня делать анализы крови. С самого начала, забор крови у свеженького клиента, определение группы крови, а затем целый ряд биохимических исследований. На возбудители болезней, на алкоголь, наркотики и прочая, прочая, прочая. И микроскоп мне в руки.

Но за остаток дня я освоила только три основных и самых частых анализа. Хотя общий анализ крови на самом деле целый комплекс реакций, которые, правда, проводятся быстро.

3 июня, понедельник, время 16:30

Москва, «СМЭ № 3».

– Ну, что Даночка? Отпускаем Стеллочку? – жизнерадостно вопрошает Кругленький.

– Да вы что?! – вытаращиваю глаза изо всех сил, – Я только анализы крови освоила и то, до самых редких не дошла. Биопсию ни разу не делала, не, не… мало вы мне времени даёте.

Стелла вздыхает, но не спорит. И так осваиваю всё почти с невероятной скоростью, но как же быстро люди к хорошему привыкают! Надо это учесть. У неё многолетний опыт в профессии, а я начинаю с абсолютного нуля, но то и дело ловлю её на том, что она машинально переходит на профессиональный сленг, даёт ссылки на латыни и вообще, ведёт себя, как с младшим, но коллегой. С одной стороны, приятно, а с другой – я же столько за раз не вытащу!

– Хорошо, дорогие мои, – решает Кругленький, – ещё одна вахта с тебя, Стеллочка, а там, будь что будет. Иди, гуляй. Если что, я сам Даночке всё покажу. Ты, Даночка, особо не волнуйся. Я на тебя всю бумажную работу свалю, мне большое облегчение будет.

– Ничего себе, не волнуйся! – возмущаюсь я, – я хочу живой работой заниматься, анализы всякие делать, вскрытие, а вы всю скучность на меня свалите?

– Именно так, дорогуша, – радуется Кругленький, – а как ты хотела? Ты у нас самая молодая, будешь девочкой на побегушках.

– Я не могу быть девочкой на побегушках, – старательно округляю глаза до максимального радиуса, – в моём Лицее меня даже педагоги уважают и боятся. Одноклассники исключительно высочеством величают, все мои приказы выполняют. Не, аристократки не могут быть на побегушках.

– Ух, ты какая! – то ли восхищается, то ли возмущается Кругленький, – тогда считай меня здесь императором, а себя – принцессой на побегушках.

– Ну, принцесса на побегушках, это ещё ничего, – покладисто соглашаюсь. Стелла хихикает.

– Я же говорил, Стеллочка, наш она человек, наш, – заключает Кругленький и ставит допитую чашку, как точку в разговоре.

Мы уже в цивильном, смена закончена, можно уходить, что мы и делаем. Стелла тут же устремляется в свою сторону, а Кругленький провожает меня до дороги. Ждём машину, которая уже выехала за мной. Общественным транспортом папахен пользоваться запрещает.

– А что, Даночка, будешь поступать в Медакадемию? – прощупывает мои планы шеф.

– На биофак хотела… а сейчас не знаю, – и поясняю, – меня больше всего человеческий организм интересует. Прежде всего, генетика.

– Даночка, а хирургия тебя не привлекает?

– Привлекает. Но моё предназначение – генетика.

– В медакадемии есть специализация «микробиология», а там по генетике можно в аспирантуру уйти, – задумывается Кругленький.

– Увы! – вздыхаю, – мне самой хочется руками работать, но медицинский институт университетской подготовки не даст. Я на передний край науки хочу.

Семён Григорьевич тяжко вздыхает. Мы стоим с краю тротуара у прохода в барьере от проезжей части. За спиной идут в обе стороны нечастые прохожие. Примыкающие к кованому ограждению медгородка матёрые деревья дают надёжную тень. Без неё было бы жарко.

Догадываюсь, что мой шеф положил на меня глаз и желает затащить в свой террариум. Совсем у них с кадрами плохо?

Подъезжает моя машина, прощаюсь с шефом. Папочка не только метро и автобусами запрещает пользоваться, но и случайное такси нанимать. Но не так уж дорого ему обхожусь, большую часть расходов берёт на себя компания. В рамках обеспечения безопасности ключевых сотрудников. Надо насчёт компьютера для нашей конторы с ним поговорить.

11 июня, вторник, время 18:05

Ипподром усадьбы Франзони.

Всадников и всадниц вокруг десятка два, не протолкнёшься. Поэтому мы ушли по лесной дорожке, оставив Юльку на ипподроме. Там ещё один жеребец рассекает, Ганнибала надо уводить подальше, иначе сцепяться. А дерутся жеребцы жутко, разъярённый конь копытами может стаю волков перебить или крупного хищника затоптать, крокодила или гиену. С рысью или леопардом вряд ли справится, те сверху нападают.

– Ты когда фотографии сделаешь? – спрашивает Вика после небольшой скачки.

– Увы! Могу сразу сказать, что кадры удались, я плёнку проявила. Но напечатать не могу, аппаратуры нет. Мне Гоша печатает, а он вне зоны доступа, на отдых с родителями укатил.

Юльки с нами нет, слишком много молодых людей на ипподроме, не может она упустить такой шанс глазками пострелять. Да и роль хозяйки на ней, за клиентами присмотр нужен. На Кайзере она, кстати, потому держится от нас, вернее, от Ганнибала, подальше.

– А сама не думаешь куда-нибудь скататься?

– Не, я на работу устроилась, бабло заколачиваю.

– Куда?

– Лучше не спрашивай, – усмехаюсь, – санитаркой в медучреждение. Работа грязная, но непыльная, хотя и денежная.

– В больницу?

– Да, – легко вру я. Не собираюсь шокировать подружку своим тесным общением с покойниками.

– А что, санитаркам много платят?

– Средняя зарплата среднеквалифицированного работника. Там за вредность доплата идёт. Врачи, конечно, в разы больше получают.

– Первый раз слышу, чтобы обыкновенные санитарки так получали, – сомневается Ледяная. Правильно, вообще-то, сомневается. Но легенду я продумала заранее.

– Обычно у них никакой вредности нет. Но я в лаборатории ошиваюсь, которая анализы делает. А это, сама понимаешь, бактериологическая опасность, вирусная опасность, септическая опасность. Там техника безопасности, как на производстве взрывчатых веществ. Я по пять раз за смену санобработку прохожу. Иначе к людям не выйдешь.

Мы выезжаем на полянку, отпускаем поводья, пусть коняшки немножко попасутся. Не особо густое разнотравье, это не луг. Плотность травы подрывается тенью, которые деревья дают. Высокое солнце они не загораживают, но практический восход для травки начинается позже, а заход – раньше. Так что по сравнению с полевыми и луговыми травами они на диете.

– Ой, смотри, земляника! – восторгается Ледяная.

– Темнота! – присматриваюсь и диагностирую ошибку, – это лесная клубника. Она крупнее земляники и слаще.

Спрыгиваем с коней и начинаем сами пастись. От самого ягодного места коней отгоняем. Они хрумкают всё подряд, и ягоды и листья с побегами.

Нагулявшись, приманиваем животных пригоршнями ягод. Устоять они не могут, подбегают сразу. Медленно покидаем полянку, скакать тут нельзя, лошадь может в мышиную или кротовью норку провалится. Шагом не страшно, а на скаку ногу сразу напополам.

Не сразу осознаю, обычный вопрос мелодичным голоском, как будто отзывается грохотом грозы над головой. Я даже оглядываюсь инстинктивно. Нет, всё спокойно, и Ледяная ведёт себя, как обычно. Подозрительно кошусь на неё, почему вдруг такая тема всплывает.

– А кем ты в прошлой жизни была? – вот это меня чуть с седла не снесло.

– Что? – удивляется Ледяная, – сейчас это модно. Реинкарнация и всё такое. Кем ты себя осознаёшь?

– А ты? – пока не пришла в себя, пытаюсь собрать мысли в кучу.

– Королева, конечно, – заявляет, ни на грамм не сомневаясь, – но кроме этого факта ничего не чувствую.

– Капитан лейб-гвардии его Величества, – неожиданно для самой себя салютую вытянутой вверх рукой. Это почти правда. Полная правда – командир боевой когорты мессира, но это близко.

– Мужчиной была? – смотрит Ледяная.

– Нет.

– Хм-м, фаворитка короля?

– Гм-м, да, – присматриваюсь к подруге, что-то выплывает в голове. – Но ты не королева. Принцесса Роксана Ольденбургская, я как-то видела её. Только она намного старше тебя нынешней была. Но если отбросить возраст, одно лицо. И волосы точно такие же белые.

– Ты всё помнишь? – от удивления Ледяная останавливается.

– Нет, конечно. Разрозненными обрывками, которые всё больше и больше тают. Не завела б ты разговор, я бы через год всё окончательно забыла и считала детскими фантастическими снами.

Едем дальше.

– Надо же… – негромко произносит Ледяная, – вроде веришь во что-то, а когда реально сталкиваешься… удивительно. Реинкарнация, прошлые жизни, неужто это всё правда?

– Наверное, время от времени такое случается. Вряд ли всегда и со всеми.

24 июня, понедельник, время 10:40.

Небольшой актовый зал Сокольнического РУВД.

– Среди направлений, нуждающихся в ускорении работы, – вещает с трибуны полковник Курбатов, начальник РУВД, – отмечу судмедэкспертизу. Мы все знаем, как нам нужны прямые и веские улики для принятия важных оперативных и следственных решений. Убийство или самоубийство, отравление или удушение, зачастую ответ может дать только экспертиза. Недопустимо, я считаю, ждать результатов до трёх суток. Уважаемый Семён Григорич, что вы нам скажете, как наш главный авторитет в этой области? – сидящие вокруг офицеры согласно кивают и вместе с докладчиком дружно и строго смотрят на полноватого и лысоватого мужчину в первом ряду.

Конечно же, он уважаемый, очень уважаемый человек и специалист, Дана может подтвердить.

– Господин полковник, ну, это же не ко мне вопрос, – разводит руками Семён Григорьевич, привстав. – Тщательное и всестороннее обследование трупа, когда вы его запрашиваете, требует целого рабочего дня. А если мне три тела привезли? Или больше? У нас, простите, не конвейер.

– С ответами на запросы на уже проведённые экспертизы вы тоже не торопитесь, – прохладно замечает один из офицеров.

– Тоже не ко мне, – отмахивается Семён Григорич, – это нашей бухгалтерии претензии предъявляйте. Там полторы недели моя заявочка на спецтехнику без движения лежит. Если вам надо ускорить нашу работу, ускорьте сначала прохождение этого заказа. Нет? Тогда и спроса с нас никакого быть не может. Интенсифицировать работу можно только за счёт новой техники.

– Что за техника? – строго спрашивает полковник.

– Вычислительная, компьютер в специальном исполнении, заказ компании «Инфотехн». Тогда нам не придётся перепечатывать данные из архива, быстро сможем выдать дополнительный экземпляр, и само заключение будет оформляться значительно быстрее.

– И вы сразу улучшите свою работу? – скептически скривил губы полковник.

– Сразу даже кошки не родят, – парирует Семён Григорьевич, – придётся осваивать, переводить наш архив в компьютер. Сам он туда не переселится. Но сейчас у меня временно ассистентка работает, она лихо с компьютером обращается, не откажется нас поучить. Но вы тяните с заказом, тяните! А моя помощница только до конца августа работает. После этого я сам от компьютера откажусь. Самостоятельно мы новую технику не освоим.

Полковник что-то бурчит, сидящие за столом офицеры, в форме и без, дружно осуждают взглядами Семёна Григорьевича. Опять он выкрутился!

3 июля, среда, время 14:40

Москва, «СМЭ № 3».

Мы сегодня почти не работаем. Зато трое мужчин в спецовках трудятся в поте лица, в ударном темпе. Осуществляют задуманное моим папочкой. В прозекторской компьютер ставить нельзя, там всё электрооборудование в водонепроницаемом варианте. Зато соседнее помещение – чисто техническое, нет, тела туда изредка заносят, когда совсем некуда девать. Но такое бывает раз в десять лет. А так, там что-то вроде кладовки, хранилища инструментов и реактивов. Самое то для нашего дела.

Мой головастый папахен придумал, прям горжусь им. Компьютер будет стоять здесь, в инструментальной. Стол, на котором он стоит, частично загородим ширмой. В стене рабочие делают проём для экрана. Уже сделали, я смотрю, раму с толстым стеклом вставляют. В отверстие выпущен кабель для клавиатуры. Кроме неё в прозекторской ничего не будет. Клавиатура под плёнкой, плесни водой – ничего не случится. Работать на компьютере будем в прозекторской, а сама машина будет в соседней комнате.

Очень непросто в таком месте компьютеризация проходит.

Рабочие наносят последние штрихи на свою работу. Разравнивают штукатурку вокруг рамы со стеклом. Эдакое окно в мир компьютеров из мира мёртвых.

Кругленький на мою шутку про окно хохочет, рабочие нервно переглядываются.

– Тебе придётся завтра прийти, Даночка, – огорчает меня Кругленький, – учить сменщицу.

– Не переживай так, Данусик, – утешает он, – там тоже молоденькая девочка, ординатор, быстро освоит.

– Будет тупить, возиться с ней не буду, – заявляю твёрдо.

19 июля, пятница, время 15:10

Москва, «СМЭ № 3».

– Ой! – только выйдя из бытовки, сталкиваюсь с каким-то мужчиной чрезвычайно озабоченного вида.

– Девочка, ты что здесь делаешь? Где Марченко?

Вопрос дуплетом и главное – в упор. Я тоже так могу.

– Вы кто такой? Кто вас сюда пустил? – кто пустил, знаю. Уборщица Софья Романовна, женщина преклонных лет, я её обычно «Басоня» зову. Сокращённо от «Баба Соня». Видать, знакомая личность, если дверь открыла. Хотя мог и так войти, когда она мусор выносила. Обычно кровавый и дурно пахнущий.

О, только теперь узнаю важного дяденьку, встречались. И не сказать, что по плохому. Хотя, как он думает, не знаю. Мне, так весело было.

– Господин Семёнов! Андрей Степанович! – расплываюсь в наисчастливейшей улыбке, – какими судьбами в нашу обитель юдоли и скорби?

Это я Кругленькому подражаю, он иногда любит так цветисто выражаться. Правда, хохочет при этом, как ненормальный. Сангвиник, что с него возьмёшь.

Семёнов смотрит ошарашенно.

– Э-э-э, – почти слышу, как щёлкают шестерёнки в его голове, – Молчанова? Ты что здесь делаешь?

– Работаю, господин Семёнов, работаю, – я в цветном свободном длинном топике, только узкая полоска живота открыта и в своих любимых джинсах. Платья, особенно летом, я люблю больше, но в них чувствую себя беззащитной, как овечка.

– А вы с какой целью интересуетесь? – подозрительно сужаю глаза и смотрю на него по прокурорски. Может, у меня извращённое чувство юмора, но мне кажется ужасно потешным подозревать в чём-то кого-то, для кого подозрительность – неотъемлемая часть профессии.

Ошалелости мой вопрос ему не добавляет. Некуда, верхний предел достигнут, больше не влезает. Пока не пришёл в себя, довожу до сведения. Благо догадалась, – каюсь, не сразу, – кто такой Марченко. Ни разу про себя так Кругленького не называла.

– Семёна Григорича сегодня не будет. Вы же сами его куда-то в командировку в область угнали. Будет ли завтра – неизвестно. Если будет, то, скорее всего, после обеда.

– В командировку? – морщит лоб следователь, – нет, это не мы. Городское управление припрягло… а Стелла?

– Стелла в отпуске. До конца месяца её тоже не будет, у неё ещё с прошлого года больше двух недель не догуляно.

– Ну, как так-то? – неприкрыто расстраивается мужчина, – всегда так! Как припрёт, никого на месте нет.

– А что случилось? – проявляю дежурное любопытство. Исключительно ради выражения сочувствия.

– Слушай, Молчанова, – в глазах следователя загорается отчаянная надежда, – ты же говоришь, что работаешь здесь. Может, ты поможешь?

Слегка морщусь, но любопытство разгорается. Чувствую, что-то интересненькое наклёвывается. Не по поводу ли хорошенькой девушки, что вчера вечером нашим сменщикам подогнали? Даже не сменщикам, дежурная санитарная смена приняла поздно вечером. Они ничего не делают, только оформляют приём доставки и упаковывают тело в холодильник.

– Не по поводу вчерашней русалки? – надо уточнить, и я угадываю.

– Да, начальство требует немедленных действий. Надо хоть что-то им на стол положить, а то со свету сживут, – он мне что, на жизнь жалуется?

– Девушка хорошенькая, – размышляю я, – нам такие красивенькие тела не часто подвозят. Прямо одно удовольствие с ними работать…

Придерживаю язык на этом месте. Хотела сказать, что даже резать их жалко. Я всегда стараюсь делать аккуратные разрезы хорошо сохранившихся тел. И аккуратно потом штопаю, Кругленький посмеивается, глядя на мои, ненужные на его взгляд, старания. Девочка, к тому же действительно красива, тёмно-русая, лет шестнадцати-семнадцати.

Ошалелость в глазах Семёнова меняется. Не уходит, но меняется, а надежда вспыхивает с новой силой. Кажется, понимаю, в чём дело. Непроизвольно я применяю тот же сленг и те же интонации, присущие Кругленькому и Стелле. Обозначаю себя принадлежащей тому же профессиональному кругу. Семёнов, возможно, еще не осознал этого, но уже почувствовал. Почувствовал мою уверенность законной обитательницы этого места. Хлопает и лязгает закрываемая дверь. Точно, Басоня на улицу выходила.

– Чем же я могу вам помочь, господин Семёнов? – в голосе прорывается лёгкое кокетство.

– Надо срочно дать заключение по трупу. Причина смерти, характерные повреждения, нет ли следов изнасилования…

– Резекцию мне Марченко запрещает делать самостоятельно. Нет, я часто вскрываю, но только не криминальные трупы. Определить инсульт или остановку сердца у престарелой бабушки, только так. Семён Григорич, бывает, даже не притрагивается. Но вам же нужно полное исследование? Проверка крови и органов на всякие вещества, алкоголь, наркотики, другую химию. У меня просто опыта нет, я обязательно что-то сделаю не так и могу важное пропустить.

Семёнов внимательно меня слушает, между прочим, с нарастающим уважением слушает. И что-то решает.

– Молчанова, давай сделаем так. Ты проведёшь предварительный осмотр, без вскрытия. Что обнаружишь, то и скажешь. Вдруг что-то важное всё-таки заметишь?

– Официальное заключение всё равно дать не могу. Права подписи нет, – я уже согласилась, сейчас довожу до него свои возможности. Слабоватые, но не нулевые.

– И не надо! – радуется Семёнов, – то есть, пока обойдёмся. Предварительный визуальный осмотр, неофициальные данные. На первое время сойдёт.

– Что я буду с этого иметь? – мой неожиданный вопрос загоняет его в ступор, – моё рабочее время кончилось двадцать минут назад. Я – несовершеннолетняя, мне и шесть часов работать по закону нельзя.

– А чего ты хочешь? – тускнеет следователь.

– Угощаете меня мороженым в ближайшем кафе, это раз, – загибаю первый палец, – рассказываете мне, что случилось с девушкой и почему такой шум вокруг неё, это два. И отвозите меня домой, это три.

Звонит мой мобильник. Ещё не взяв его в руки, знаю кто это. Точно, охранник Дима.

– Дима, подожди минут пять, я перезвоню. Я пока на работе.

– О деле не могу рассказывать, – хмурится Семёнов, – тайна следствия.

– Во-первых, наше заключение по девушке я буду печатать, а это тоже тайна следствия. Во-вторых, баш на баш. Я нарушаю закон, осматривая тело в нерабочее время, вы слегка нарушаете, рассказывая об обстоятельствах дела. Подробности мне не нужны, мне просто любопытно.

Глаза мои и правда светятся от любопытства так, что чуть ли не зелёные отблески вижу на костюме следователя. Мнётся, но соглашается. Звоню Диме.

– Дима, отбой. На сегодня свободен. Меня до дому офицер полиции довезёт. Семёнов его фамилия, если что.

Следователь смотрит на меня одновременно с раздражением и одобрением. Не нравится ему, что его фамилию назвала, но одобряет, как меру безопасности.

Придётся опять переодеваться, ладно, перетерпим. Через десять минут мы в прозекторской. Вид девичьего тела особо следователя не напрягает. Видать, тоже насмотрелся. Начинаю работать.

– Сразу скажу, на горле следы удушения, скорее всего, это и есть причина смерти, – продолжаю осмотр, – так, это, наверное, рыболовным крючком зацепили. Вы говорите, её рыбаки нашли?

Семёнов кивает.

– Грубовато вытаскивали. Вот эти следы явно от воздействия, когда тело из воды доставали. Так… вот эти следы прижизненные, девушку связывали. Кое-что надо проверить…

Семёнов опять смотрит с уважением. Я наклоняюсь почти вплотную к телу и несколько раз давлю на грудную клетку и слегка потряхиваю её. Потом переворачиваю на живот, поднимаю в районе живота, мне нужен наклон и надавливаю на спину.

– Видите? Вода изо рта не вытекает, значит, в лёгких её нет. И на слух, не плещется в лёгких. Точно вскрытие покажет, но предварительно, лично я, считаю, что сбросили её в воду уже мёртвой.

Я кое-что решаю проверить, поэтому выгоняю Семёнова.

– Извините, мне как девушке можно интимные места подсматривать, а вам, как мужчине, нельзя, – на самом деле, это наш специфический юмор, но Семёнов подчиняется.

Девушку так и оставляю на животе. Пока. Достаю расширитель, длинный пинцет и фонарик-карандаш. Уж больно в узкие и глубокие места придётся заглядывать.

Всё! Всё, что могла, то и сделала. Иду на санобработку и переодеваться. Девушку обратно, в её прохладное гнёздышко.

Лаборатория, время 16:30.

– Вроде всё… – на мои слова Семёнов аж со стула подскакивает, – можно идти в кафе.

– Молчанова! – стонет следователь, – говори уже, не томи!

– Вот по дороге в кафе и расскажу. Вы на полтора часа меня задержали. Извольте расплачиваться.

Выходим, дежурный санитар закрывает за нами обжелезнённую дверь. По пути из парка, разместившегося вокруг и маскирующего мрачное заведение, рассказываю.

– Следы на теле от хлыста или розги – прижизненные. От стека ещё такие могут быть.

– Какого стека?

– Всадники такими пользуются. Я, например. Люблю конные прогулки. Но свою лошадку я так сильно никогда не бью. Так, легонечко. Стек, это такая длинная, узенькая, гибкая тросточка.

– Понятно.

– Смерть наступила в результате удушения. В речку бросили уже мёртвой. Насиловали ли до этого, скажет вскрытие. Следов в вагине не обнаружила. Сперма, если была, то смыта водой. В прямой кишке сперма тоже не обнаружена, возможно, тоже смыта. Но следы анального насилия есть.

Ненадолго замолкаю, мы дорогу переходим. Кафе совсем рядом, идём туда. Стараюсь говорить так, чтобы прохожие не слышали.

– Причём, что интересно, анальное изнасилование было посмертным.

– Что? – хмурится Семёнов, – некрофилия?

– Похоже, – мы заходим в кафе, – но повторяю, мои выводы предварительные и могут быть ошибочны. Есть микроразрывы прямой кишки, что можно объяснить не только половым контактом, но и извращённым издевательством над трупом.

Семёнов глядит на меня с уважением и оторопью. Я веду свой рассказ, с удовольствием поедая мороженое.

– Насиловали ли девушку орально и вагинально, только вскрытие может показать. Полагаю, что да, но визуально этого не определишь. И ещё кое-что… – задумываюсь на секунду, – в крови обнаружен кантаридин…

– Кантаридин?! – Семёнов чуть не подскакивает на стуле.

– Но повторяю, я не волшебница, я только учусь! Могу ошибиться, но почти уверена, именно кантаридин и в ударных дозах. Таких, что если бы её отпустили, могла инвалидом остаться. Есть ещё в крови следы хлороформа, но повторяю, полной уверенности нет.

Пауза. Возбуждённый Семёнов отходит к телефону. Видать, начальству докладываться. Доедаю мороженое в одиночестве, он-то свой кофе уже выпил.

Своё обещание Семёнов исполняет уже по дороге, когда мы едем на его машине.

– Девушку нашли рыбаки, в десяти километрах от городской черты, в Яузе. Омут там глубокий, метров пять, но вода чистая и когда солнце под определённым углом, видно на несколько метров. А камень ей к ноге привязали.

Он сворачивает на очередном перекрёстке.

– Кантаридин, это след? – спрашиваю я.

– Молчанова, не пойдёшьк нам работать? Быстро соображаешь, – усмехается следователь.

– Если вы не заметили, я уже на вас работаю.

– Да, это след. Характерный признак, показывающий, что ряд жертв дело рук одного… маньяка. Не всегда его обнаруживают. Либо не всегда пользуется, либо доза мала и не обнаруживается.

– Это тот самый, которого вы с прошлого года ловите? – и подправляю маршрут, – теперь туда, а на следующем перекрёстке направо.

Семёнов мрачно кивает. Я скептически хмыкаю.

– За год можно целый взвод маньяков отловить.

Семёнов резко, излишне резко, выписывает поворот. Меня неудержимо тянет в его сторону, но ремень удерживает.

– Вы рассказывайте, рассказывайте, – поощряю я, – это я так, злословлю. Мне из детективов известно, что маньяки самая трудная для розыска категория.

– Есть почерк. Вернее, был. Он убивал девчонок ударом узкого ножа в сердце. Кантаридин часто встречался. Возраст и внешность жертв одного типа примерно. И вот на тебе! Удушение, утопление, да ещё некрофилия. Не было такого раньше!

– Значит другой, – заявляю я, – или он себе помощника взял. Маньяка ещё хуже. Но это маловероятно.

Задумываюсь.

– Если другой, то куда первый делся?

– Всяко могло случиться, – мужчина дёргает плечами, – иногда бывает. Человек может заболеть, умереть, уехать очень далеко, за границу, например. Под машину может попасть.

– Под машину вряд ли…

– Почему?

– Потому что он на машине, – вот и понятно, почему они поймать не могут. Или притворяется, что тупой такой?

– С чего ты взяла?

– А он что, похищенную девчонку взвалит на плечо и на метро поедет? – гляжу вперёд, мой любимый парк показывается. Пять-десять минут и я дома.

– Машину угнать можно…

– Не можно, – он что, не притворяется? – часто вам попадались уголовники-совместители? Маньяк, да ещё угонщик. Разные специализации. К тому же, дополнительный риск угодить в лапы полиции. Если вы до сих пор ничего о нём не знаете, то он очень осторожен.

Насчёт «ничего не знаете» наобум говорю. Но Семёнов не спорит, значит, правда. Они ничегошеньки о нём не знают.

– Он следов не оставляет, – машина останавливается. Приехали. Выхожу из машины, обхожу, мне на другую сторону.

– Оставляет, – это я так прощаюсь, пусть мозгами на досуге поскрипит, – просто вы их не видите. Вот про нож вы знаете. А одежду жертв внимательно осматривали? Пятна автомобильных масел, пыли, налипший грунт на обуви, ворсинки от чехла на сиденье автомобиля? Прям всё-всё проверили?

– Не ко мне вопросы, – бурчит следователь. По недовольному виду догадываюсь, что о чём-то он даже не задумывался.

– Это всё к экспертам-криминалистам.

– А вопросы кто должен им задавать? – резонно защищаю своих коллег, – если вы не дадите нам запрос на проверку крови на наркотики, мы и проверять не будем. Не спросите о хронических заболеваниях, мы ничего не скажем. Так что думайте, что с нас спрашивать. А то торопите нас, а сами даже запрос сформулировать не можете.

На этой придирчивой ноте я и оставляю окончательно посрамлённого Семёнова. И то. Кантаридин-то я самостоятельно обнаружила, он-то об этом даже не заикался. Тайну следствия он ревностно блюдёт, ну, блюди, блюди…

Конец главы 15.

Глава 16. Но вот пришла лягушка…

10 июня, понедельник, время 11:15

Квартира Пистимеевых.

– Отстань! – говорю не словами, а отстраняющим жестом, бессильно роняя руку. Сашок вымотал меня до предела. Язык не поворачивается.

Сижу, вытянув ноги на полу, опираясь спиной на тахту. Сашок ковыряется в учебнике английского и словаре. Припряг меня помочь ему с английским.

– Ты всегда так? Принимаешься за учёбу, когда до экзамена остаётся несколько дней? – спросила я и берусь за дело. Хуже-то не будет.

Технология известна. Сначала учу нескольким базовым вопросам, типа «Как правильно сказать по-английски?», а потом русскую фразу можно говорить. После ответа произнесённые по-русски предложения попадают в чёрный список. Использовать их разрешается только в английском варианте. После этого перехожу на английский. Начиная с сегодняшнего дня и вплоть до экзаменов, Сашок не услышит от меня ни слова по-русски. В списке базовых вопросов – десяток несложных предложений.

Через полчаса занятий понимаю, что была несколько не справедлива. Память у него хорошая и язык учил более иль менее добросовестно. Некоторые перекосы в преподавании языка мешают. И таланта к языкам у него нет.

– Идём пообедать, – примерно с такой корявостью болтает Сашок по-английски.

– Let’s go to dinner, – машинально поправляю. На самом деле, он предлагает мне пойти приготовить ему обед и затем накормить его. Устало разоблачаю его примитивные хитрости. Не стесняясь сложных языковых конструкций.

Как ни странно, общий смысл до него доходит. Небось на интонацию ориентируется.

– Ты не правая. Мама сварила… как сказать «борщ»?

– Борщ, – индифферентно отвечаю я. И отказываю ему в перерыве на обед. Рано. Вот в этот момент я и сказала безмолвно «Отстань», плюхнувшись на пол. Что меня и привлекает в джинсах, хотя в жару их носить слегка затруднительно, зато свобода движений.

Сашок во время сосредоточенного перелистывания учебника вдруг скользит по мне долгим изучающим взглядом, как первый раз увидел. Непроизвольно напрягаюсь, но меня тут же отпускает. Взор его не прилипает к груди и другим выпуклостям, а останавливается на босой ножке. Той, что я вытянула вперёд.

Что такого он там увидел? Спасибо заботам Эльвиры, взяла себе в привычку ухаживать и за ногами. Никаких мозолей, потёртостей и заусенцев. Раза два в месяц обязательно педикюр в салоне. Отрешённо шевелю пальчиками.

Пистимеев вдруг бухается рядом и мягко берёт ступню в захват ладоней. Какие они у него тёплые… чего?

– Сач э бьютифул лег (такая красивая ножка).

– А ю крези? (Разве у меня одна нога, придурок?) – тут же сую ему вторую. Пистимеев рассыпается в извинениях, пытается острить. Шутить умеет, но не на английском. Пытается сказать, что вторая ножка ещё лучше. Осыпаю его английскими ругательствами и проклятиями. А вот это запоминает быстро!

– Я говорю серьёзно, ты очень красивая девочка, – заявляет Сашок.

– Начинаешь замечать очевидное и близкое. Ты стремительно превращаешься из ребёнка в мальчика, – иронизирую, пытаясь нащупать правильный тон. Слишком тепло моим ногам в его руках, слишком бережно он их поглаживает, очень подозрительно моё нежелание поджимать ноги, разрывать контакт.

– Твои ножки очень красивые, – на этот раз правильно говорит Сашок. Он мягко поднимает мою ногу, держа её одной рукой под голень. Поддаюсь соблазну не брыкаться. Мне любопытно и отчего-то приятны его касания.

Вытягиваю носочек, демонстрируя подъём стопы… что это он делает? Вздрагиваю от неожиданности, внутри будто лопается что-то и растекается в груди сладким, как сироп. Сашок целует мою ножку и не отпускает, поцелуй длится долго.

Нечаянное вознесение на облаке блаженства к седьмому небу по неизбывному природному закону подлости разбивается приближающимся топотом ног. Саша быстро опускает мою ножку и пытается отодвинуться. Э, нет! Лицо надо держать всегда, даже если тебя со спущенными штанами застали. Не суетись, Сашуля! Прижимаю ступни к его коленям. Парень тут же успокаивается.

Врывается Карина. Смотрю на неё вопросительно и с лёгким осуждением.

– Что это вы тут делаете?

– Вай дид ю кам видаут нокинг? – строго спрашиваю я. Правило не знает исключений, в присутствии Саши говорю только по-английски. Карина выпучивает глаза.

– Тебе намекают, что воспитанные леди стучат, прежде чем войти, – ехидно и очень вольно переводит Сашок.

– Обедать идите, – бурчит девочка и выходит. Вид разочарованный, вроде и застукала нас на чём-то, но не скажешь, что на совсем горячем. И лица у нас никак не испуганные.

Не торопясь, идём обедать. Саша дёргается к кастрюле на плите, я его останавливаю. Мы садимся за чистый стол. Карина уже ест, занимая свой конец стола. Переглядываемся. Довольно долго объясняю по-английски, что не так. Некоторые, да что там, многие слова Саша не понимает, но смысл улавливает и объясняет Карине.

– Ты, как единственный женский представитель нашей семьи, должна не только озаботиться обедом, но и ухаживать за мужчинами семьи и гостями. Почему не налила нам борща? Не снабдила специями и зеленью? Нет, хлеб я сам нарежу…

Нахмурившаяся под моим требовательным взглядом Карина раздражённо, но достаточно аккуратно снабжает нас полными тарелками. И всем прочим, горкой порезанной петрушки, укропа и зелёного лука, баночкой с перцем.

– Чего?! – искренне удивляется Саша моему вопросу. Я повторяю медленнее, он тщательно проговаривает про себя, прежде чем обратиться к сестре.

– Керхандиголь у нас есть? – на переведённый им мой вопрос уже Карина выпучивает глаза.

– Нет, так нет, – вольно переводит мою длинную фразу Саша. И переводит дальше, иногда так, что я чуть со стула от смеха не падаю. Когда он не понимает, то, совершенно не смущаясь, несёт отсебятину. Причем по звучанию похожую на переводимые английские слова. Не возражаю. Керхандиголь ведь я сама только что придумала.

– Керханфигня это очень пикантная приправа. Модная в этом сезоне в высшем свете Петербурга и Москвы, – это Саша сумел перевести.

Едим. Спокойно почти доедаем, когда Карина решает взять реванш.

– Всё про вас маме с папой расскажу…

– Что такого ты им расскажешь? – после переглядываний со мной вопрошает старший брат.

– Ты её ножки гладил, – обвиняюще тычет в него ложкой девочка.

– И что? Ножки, видишь ли, понятие растяжимое. И длинное… – Сашок как-то мечтательно смотрит в мою сторону и неожиданно добавляет обидное для сестры, – не то, что угловатые палки у некоторых недоростков.

Карина слегка краснеет и замолкает. Тем более, что я разражаюсь длиннейшей и строгой нотацией. Девочка мало, что понимает, Саша чуть больше половины, но мне их понимание не нужно. В конце следует команда перевести на русский. Саша задумывается, потом хлопает Карину по затылку.

– Ты чего?! – возмущается девочка.

– Это краткий перевод, – хладнокровно объясняет брат, – не выпендривайся, а то схлопочешь так, что долго сидеть на попе не сможешь.

– Ну, щ-а-а-а-с! – кривится девочка, – только попробуйте, папа с мамой вам устроят.

Я добиваю чай, закусывая домашним печеньем, и больше не вмешиваюсь. Саша с садистким наслаждением объясняет сестре изменения в высокой политике семьи Пистимеевых..

– Очень не советую с Даной ссориться. Она тебя сейчас отведёт в уголок, задерёт юбку и выпорет, – Карина округляет глаза и раскрывает сжатые губки, – и ничего ей за это не будет. Ты думаешь, почему у неё сплошные пятёрки в табеле? Хорошо учиться, конечно. Но ещё её все учителя в Лицее боятся. Ты знаешь, что у нас прошлый директор уволился? Это она его допекла! И жаловаться родителям бесполезно. Знаешь, почему? Она хитрая и коварная, я сам её боюсь. Она скажет папе с мамой, что воспитывает тебя ради твоей же пользы. И они ничего ей не сделают, только спасибо скажут. Да, они тебя любят, но Дану они тоже любят. Я же говорю, она очень хитрая. Так что ты лучше с ней не ссорься… и быстренько убирай со стола и мой посуду.

– Эврисинг из райт, – подтверждаю.

Что характерно, девочка хмурится, но слушается.

20 июля, суббота, время 12:40

Москва, «СМЭ № 3».

– Молодец, Даночка, сегодня не надо торопиться, – воркует Кругленький, – ещё чуть-чуть, на пару сантиметров…

Немного расширяю надрез над желудком. Привезённую позавчера красавицу, около которой так вьётся Семёнов, – уже звонил нам пару раз утром, пока Семёна Григорича не было, – мы не потрошим, как обычных клиентов. Обходимся с девушкой предельно деликатно. Лёгкие на наличие воды проверяли через узкий разрез между рёбер. Небольшой шовчик потом затеряется среди прочих мелких повреждений. Как и другие разрезы.

– Так, дай-ка мне… – желудок Семён Григорич начал резать сам. Заканчиваю я.

– Что у нас тут? – шеф внимательно рассматривает содержимое, – вроде ничего, почти пустой…

Кровь на анализы, самые разные, мы уже набрали. Предварительно шеф подтвердил мои подозрения на кантаридин, но окончательное заключение дадут химики.

– А как ты додумалась проверить на кантаридин? – удивлялся Семён Григорич.

– Это же очевидно, – раскрываю глаза пошире, – во-первых, вижу в крови что-то не то. Во-вторых, предполагаю изнасилование. Третий шаг уже очевиден. Если изнасилование и в крови что-то есть, то не афродизиак ли? А дальше, лезу в справочник, вас же не было…

– Тебе цены не будет среди следователей, – восхитился шеф, – сама догадываешься, что им нужно. Даже то, о чём они сами не знают.

Я отхожу в уголок, мою руки, вернее, латексные перчатки на них. Не снимая их, сажусь за клавиатуру, – она, кстати, под плёнкой, – под диктовку шефа быстро набиваю очередную порцию сведений. Таблица проб крови уже введена. Номер пробы, место взятия, артериальная или венозная, назначение. Самым коротким получился абзац танатогенезиса, асфиксия она и есть асфиксия.

Семён Григорич ворвался в десять часов, быстро помог мне закончить с мужским не криминальным трупом и мы принялись за настоящее дело. Ради этой русалки ему и командировку закрыли в ускоренном темпе. Пару звонков мы получили, пока обедали, отдел расследований, да что там отдел, всё ГУВД напоминает потревоженный муравейник.

– Всё, не звоните больше, мы уходим в прозекторскую на два-три часа. Сами позвоним, – шеф немного преувеличивает, мы ещё десять минут перекусываем и пьём кофе. Да, сегодня кофе!

Возвращаюсь к столу.

– Всё, Данусик, зашивай желудочек и всё остальное, – отдаёт повеление шеф.

– Можно я тоже посмотрю, – хватаюсь за тросик-фонарик, – ой, а это что?

Присматриваюсь, шеф глядит снисходительно. Мы потом раздумывали, почему так получилось, нам же заключение писать. В определённый момент жертва лежала горизонтально или даже вниз головой. Поэтому я и обнаружила растёкшуюся капельку в самом начале желудка. Вполне возможно, попавшую туда прямо перед смертью.

– Даночка, ты полагаешь… – шеф стоит рядом, взгляд и поза напоминают стойку охотничьей собаки.

– Вскрытие покажет, – отвечаю стандартной шуткой, отправляя комочек слизи, предположительно спермы, в пробирку. Есть ещё одна важная проба.

Ещё пару проб вытащил уже шеф из шейки матки и самой матки. Там уже визуально не определишь, есть ли сперматозоиды в мазках. Зато у нас есть микроскоп. Короче, работа у нас кипит, как на богатом месторождении. Трупы тоже разные бывают, как правило, скучные, но вот русалка оказалась полной сюрпризов.

Время 14:10.

С чувством облегчения, наконец-то всё, – интересная работка сегодня подвалила, но и утомительная, – выскакиваю в коридор и почти втыкаюсь в дяденьку в цивильном, слегка помятом костюме.

– Господин Семёнов, что вы тут делаете?!

Нельзя сюда гражданским. Конечно, следаки и прокурорские заходят и не дают себе труда накидывать халаты, но вообще-то так нельзя.

– Ну-ка быстро отсюда! – это такое наслаждение, гонять людей, облечённых властью, – вы что, хотите трупным ядом отравиться?!

Он что-то бурчит, но я не слушаю, выдворяю его с запретной территории. Мне не надо слушать, чтобы знать, что он говорит. Они с самого утра нас трясут. Нетерпеливые, как дети у прилавка с мороженым.

Ухожу на санобработку, выходить за мной шеф не спешит. Надоело ему отбиваться от прилипчивых полицейских. Уже привычно не обращаю внимания на мающегося в коридоре Семёнова. И вот, вот он момент истины и торжества законченного ожидания. Из комнаты с компьютером и принтером выношу один экземпляр заключения на трёх листах.

Семёнов жадно вырывает бумажки из моих рук. Тут же вчитывается. Пока он не в себе, разворачиваю его и заталкиваю в комнату ожидания. Есть у нас и такая, ночью там санитары пасутся. Сойдёт и для следаков, не баре.

Возбуждённый Семёнов, едва закончив чтение, хватается за телефон.

– Всё подтвердилось, господин полковник. Многократное изнасилование, всех видов, даже неудобно говорить по телефону, – косится на меня, а я верчу пальцем у виска. Это заключение я собственноручно печатала, ты чего, Семёнов?

– Следы спермы к-х-м, – поперхнулся, но всё-таки выговаривает, – в прямой кишке, влагалище и желудке. Присутствие кантаридина в крови и следы хлороформа подтверждаются официально.

Закончив доклад, вскакивает и бросается в дверь. Какой стремительный! Нагоняет его только мой крик, когда он уже выбегает на улицу.

– Господин Семёнов! Вы куда?! Ещё не всё!

Семёнов заполошно оглядывается, но бегать я за ним не собираюсь. Подманиваю к себе пальчиком, когда тот, хмурясь, подходит, читаю нотацию. Это жутко забавно, поучать людей в погонах, при должности и в несколько раз старше.

– Господин Семёнов, вы куда помчались? Мальчик что ли, так бегать? Вы приложение прочитали? Там ведь ряд проб есть, которые неплохо бы на дополнительные анализы сдать.

Семёнов не понимающе морщится.

– Какие пробы?

Завожу глаза к небу, показывая онемение от такой вопиющей некомпетентности.

– Вы что, ни разу не слышали о ДНК-дактилоскопии? У нас есть следы спермы, вы теперь любого подозреваемого можете проверить. Везите пробы в спецлабораторию, и будет вам счастье размером с Эверест.

Семёнов аж челюсть вниз отваливает.

– ДНК-дактилоскопия? Это что? А кто делает?

Слегка напрягаю память. Видела как-то сообщение по телевизору и постаралась запомнить. Это ведь сильно меня касается. Ещё один трофей, который я хочу взять. Технологии распознавания ДНК, супер!

– Кажется, Северо-Западный округ применял такое. Лаборатория находится по адресу Чистые Пруды 15, корпус 3. Но это не наш район, вам надо через начальство решать. Идите и решайте! Пробы я вам в руки не дам, они скоропортящиеся, их надо в термостате перевозить. Так что только со мной. Иначе не отдам.

– Ну, Молчанова! Ну, ты… – он вдруг бросается на меня и стискивает в объятиях. Мои протестующие писки его не останавливают.

Умчался. Измял меня и умчался. Вообще-то я превышаю свои, почти нулевые, полномочия. Но страсть, как хочется заглянуть в эту лабораторию хотя бы одним глазком. Так хочется, что аж потряхивает. Исказнила бы себя медленно и мучительно, если бы упустила такую возможность. Я в шаге от главнейшей тайны жизни. Тот, кто будет управлять геномом человека, получит власть над всем человечеством.

20 июля, суббота, время 17:40

Квартира Молчановых.

– Wait, where did you run to? – выпустили этих сперматозоидов-переростков в комнату, так они разбегаются в разные стороны, как тараканы. Или наперегонки. Весело им. Когда резвятся, не плачут, даже когда обмочатся. Сделают лужу, бывает прямо на ходу, и дальше скачут. Перемещаются на четвереньках так быстро, что слово «ползать» никак не клеится.

Сперматозоидами-переростками как-то вслух их назвала. Папахен смеётся, а от мамахен подзатыльник ожидаемо прилетает. Так что больше не рискую. Даже на английском. Подтираю свежую лужу, мокрые колготки им не меняю, они сейчас слишком подвижные.

– Дана, тебя к телефону, – зовёт Эльвира, – твой Пистимеев.

Мой, так мой. Интуиция подсказывает, что лучше не спорить. Я и не спорю, только Юльку, Вику, любых попавшихся на глаза Эльвире одноклассников, всем приклеиваю это притяжательное местоимение. Чтобы нивелировать его статус до уровня пола. И мачеха скучнеет мне на радость, видя, что её шпильки не проходят. Наоборот, заявленная мной собственность разрастается неимоверно. И по-другому тоже отвечаю.

– Привет! Моя мамусик, – вот это ей против шерсти, – сказала, что ты мне звонишь. Это действительно ты?

– Дана! Я поступил! Сегодня результаты вступительных экзаменов вывесили!

– С тебя причитается, – мгновенно реагирую я, – поздравляю.

– Что-то не слышу ликования в твоём голосе, – разочаровывается Пистимеев.

– А с чего мне ликовать? – вот странный, – я на сто процентов в результате была уверена.

Тут Сашка начинает ржать. Захлёбываясь смехом, пытается что-то сказать, терпеливо жду.

– А-ха-ха! Дана, не проверял… ха-ха-ха… но ходят слухи… ой, не могу! Ходят слухи, что наши юристы на три четверти состава провалились на юрфак МИУ, ха-ха-ха… так что жди, Дана. Они на тебя сейчас всей толпой зубы точат. Не попадайся им на глаза, ха-ха-ха…

– Это пусть они мне не попадаются, – бурчу я, – ты знаешь, где я сейчас работаю и кем? Вот и хорошо, что не знаешь, крепче спать будешь.

– Потом расскажешь, – Саша не настаивает, – я тебя приглашаю на торжество по этому поводу. В узкой компании своих и наших. Завтра подходи часика в три.

– Только я свой эскорт с собой возьму. Им тоже интересно будет.

– И Вику?

– Её Величество в Швейцарии, у них там какая-то элитная тусовка.

– Жаль. С девчонками совсем туго. Ладно, подгребай ко мне, оттуда в наш парк отчалим.

– Велл, – кладу трубку. Он прав, отметить надо. Событие важное, но проходное. Выпускнику матфака Лицея не поступить на профильный факультет сложно. При конкурсе, не доходящем до двух человек на место, четвёрки на половину с тройками на экзаменах стопроцентно гарантируют поступление. А Сашок не собирался ронять лицо и получать тройки.

Не слабо я юристам в итоге подгадила. Настроение разгоняется и уверенно идёт на взлёт. Пойду-ка поучу мелочь иноходью скакать. А то всё рысью, да рысью, никакого разнообразия.

Через полчаса, слегка запыхавшись от гонок с мелочью, обзваниваю своих. Чем больше народу, тем веселей.

21 июля, воскресенье, время 15:10

Парк «Борисовские Пруды».

Толпа собралась в восемь человек. Все лицейские, половина в статусе Пистимеева, только что поступившие, больше половины – я и мои клевреты, Артём, Кирилл, Гоша, Паша. Спешить некуда, поэтому пошли на автобусную остановку.

С Артёмом и Кириллом откровенно повезло. На полмесяца вернулись в Москву, в августе планируют рвануть на север, в Поморье. У Артёма родители – фанатики активного отдыха, и больше всего любят северные реки. Кирилла за компанию берут. Гоша релаксирует в Подмосковье у родственников в посёлке. Приехал на выходные, через день-два снова уедет.

– Чтобы от цивилизации не оторваться, – поясняет Гоша, – там даже туалет на улице, сами знаете, какой системы. Но красота вокруг неимоверная и жизнь такая неспешная, я натурально медитирую.

Пока ждали автобус, рассматриваем фотографии, которые он принёс. Напечатал, наконец-то, не прошло и полгода. Это когда мы на водохранилище выезжали с ночёвкой. Приятно вспомнить… все хохочем над снимками, где запечатлены наши еврейские скакуны в последнем броске к финишу на исходе всех сил. Да и остальные посмотреть приятно. Особенно там, где мы с Ледяной и остальными девчонками. Особенно мальчишкам, ишь, как пристально нас разглядывают. Мы ведь, когда фотографировались, накидки снимали, а купальники у нас мини-формата.

С этим надо что-то делать, мои попытки разбавить наше мужское королевство девчонками не сильно изменило аховое положение. Юлька, да Алёнка, вот весь мой резерв. Нам нужно хотя бы с десяток, и никто кроме меня, мышей, то есть, девчонок, не ловит. Безобразие!

Выходим из автобуса и начинаем неторопливое шествие по парку.

– Они немного странные, – рассказывает про своих экзаменаторов Пистимеев, – вот физики более лояльные, а математики иногда корчат из себя прокуроров…

– Математика – наука строгая, – замечает Гена, его одноклассник, поступивший на мехмат.

– Это понятно. Но если письменная работа не блещет, на тройку или с трудом на четвёрку вытянута, то с ними вели себя осторожно. Я заметил.

– А с тобой – нет?

– Сам посуди. Задал мне вывести формулу объёма пирамиды, я её вывожу, как в учебнике, причём более широко, свожу к простому криволинейному определённому интегралу. Такого подробного вывода в учебнике нет.

– А он что?

– А он говорит: докажи, что последовательность объёмов призм, на которые я разбиваю пирамиду, всё мельче и мельче, сходится.

Парни задумываются. И надолго. Пистимеев им не мешает, видать сам до сих пор обмозговывает подкинутую проблему. Лично я в этих хитросплетениях ориентируюсь, но хозяйкой положения пока не чувствую. Серьёзно интегралами пока не занималась. Интегрирование – операция обратная к дифференцированию, и как всякая обратная операция намного более неприятная, чем прямая. Умножать и возводить в степень легче, чем делить и корень извлекать.

– Теоретически это возможно, – говорят Пистимееву одноклассники и начинают ему втолковывать. Долго топтаться на предмете у них не получается. Я против. Против того, чтобы тема выходила за пределы общих, мои-то одноклассники принять участие в беседе не могут. Не проходили мы этого ещё. Это как разговаривать на языке, который понимают не все присутствующие. Грубое нарушение этикета. Поэтому в приказном порядке вопрос закрываю.

– Да ладно, – утешает одноклассников Пистимеев, – в общих чертах я сразу понял…

– В общих чертах и мы поняли, – подтверждает Гоша.

– Только дело в том, что если раскручивать эту формулу на полную катушку, то учебник станет толще страниц на пять, – резюмирует Саша. – Правда, я экзаменатору по-другому возразил. Рядов подробно мы не изучали, все эти критерии и признаки сходимости Коши будем учить уже у них. А сходимость определённого интеграла непрерывной функции, к которому я и свёл вывод формулы, подаётся во всём матанализе, как аксиома.

– Тоже неплохо, – соглашаются все.

– Всё равно четвёрку поставил, вреднюга, – вздыхает Пистимеев, – правда, я там в другом месте немного споткнулся.

– Математики! – взываю я, – сейчас перед вами другая задача! Умных у нас через край, у нас красивых мало! Девчонок дефицит жуткий!

Мы идём по широкой аллее, приближаемся к ступенчатому, красиво изгибающемуся спуску к воде. Красиво вокруг, ровный зелёный ковёр разбавляется небольшими группами деревьев и кустов. Есть и лесная зона, нарезанная на кусочки дорожками и аллеями. Она рядом, кстати. Удобно. Если жарко, можно там от солнца спрятаться. Прохладно, можно на солнышко выйти и даже искупаться. Хотя сейчас мы в зоне, где купаться запрещено. Погода сегодня тёплая, но не жаркая. Можно и поплавать, но не тянет так властно, как в сильную жару.

– Вы же математики, – доношу до парней жутко оригинальную мысль, – и подход у вас должен быть соответствующий. Перед нами стоит задача, которую надо решить. Что надо делать?

Молчат. Школярский рефлекс работает, мой вопрос воспринимается, как риторический вопрос учителя, объясняющего новую тему. Не возражаю.

– Первым делом определиться с тем, что мы имеем. С тем, что записывается в графу «Дано». А имеем мы самое интеллигентное и образованное в Москве сообщество молодых людей. Фактически, вы интеллектуальная элита среди молодёжи нашего возраста. Над вами можно поставить только студентов МИУ…

– Что не имеет никакого смысла, – кивает Паша, – мы переходим в МИУ, как в следующий класс.

– Что это значит? – продолжаю я, – вы – самая привлекательная и перспективная во всех смыслах часть московской молодёжи. Именно для девушек привлекательная.

Пауза. Парням требуется несколько секунд для осознания, что они – самые-самые.

– Плавно переходим к другой, противоположной части. Исходя из сказанного, девушки сами ждут, не дождутся, когда вы начнёте активно входить с ними в контакт. Вам надо только выбрать и подойти. Успех гарантирую процентов на девяносто.

– Вся трудность именно в первом шаге, – всегда удивлялась нерешительности в этом деле у многих сильных парней. Вот и Артём туда же.

– Никаких трудностей. Минимума остроумия хватит. Даже полное отсутствие простят.

– А чего не простят? – это Кирилл.

– Не простят равнодушия, отсутствия в глазах восхищения и заинтересованности, – объясняю я, – девочки зачем красивые? Чтобы ваше внимание привлечь. И вы в первом ряду тех, чьего внимания им хочется больше всего. Поэтому пугаться красивых девушек не надо. Наоборот, их сногсшибательную внешность надо воспринимать, как приглашение к знакомству. В первую очередь, приглашение именно вас. Вы поступаете просто гнусно и некрасиво, игнорируя эти приглашения.

Опять думают и переваривают.

– Вам другого бояться надо.

– Чего?

– Того, что прилипнут и не отстанут, – смеюсь я.

Мы начинаем сходить по длинному спуску, и я вглядываюсь в скамейку справа от конца лестницы. Метров за сто по прямой. Там сидят две фемины, подходящие по фактуре и возрасту. Но только издалека и со спины подходящие, надо ближе подойти. Если они старше восемнадцати, то сразу нет. Идеально лет пятнадцать и даже четырнадцать. Как раз ветер в голове достигает максимальной силы, – мы за этим приглядим, лично прослежу, – зато никаких женских расчётливых планов оседлать и накинуть на шею хомут Гименея.

У-п-с-с! Облом, что ли? Не дошли метров тридцать, справа подходит группа парней в пять человек и ни на секунду не задержавшись, – вот у кого моим надо учиться, – с ходу принимается клеить девчонок. Хм-м, как-то не так они это делают. Двое подсаживаются с двух сторон, уже через секунду руки им на плечи, девчонки дёргаются, отодвигают руки. Но совсем их парни не убирают, сдвигают на сантиметр, вот и вся уступка.

Что мне окончательно не нравится, встать и уйти им просто не дали. Один из стоящих цепляет ту, что брюнетка, пальцами за подбородок.

– Уй, какая норовистая, не боись, не съедим… сразу, – глумливо смеётся, его друзья поддерживают весёлым хохотом. Парни старше нас, кто в футболке, пара человек в майках, так что хороша видна мужская стать. Крепкие ребята с сильными руками, возможно, кто-то армию прошёл, по возрасту как раз лет двадцать.

Еле уловимо мои мальчишки замедляют ход. Чувствую, не знают, что им делать. Вроде и готовятся ко всему, но решимости не хватает. Знаю – почему. Надо бы их приободрить. Пока не подошли, надо это успеть. Услышит конкурирующая стая? Тем лучше.

– Это не их территория, – не громко и не тихо говорю своим. – Жилая зона на том берегу, там они хозяева. Те, кто там живёт. Здесь общая территория, ничейная.

Заметила ещё в прошлой школе. В Лицее это принимает более цивилизованные формы в силу подобранного контингента, но иногда проскальзывает. Возможно, наш конфликт с юристами имеет и эти корни. Побочные, конечно, так-то конфронтация на идейной основе. Стихийно организующиеся по территориальному принципу ватаги мальчишек начинают занимать и защищать некий ареал своего обитания. В зависимости от численности, организованности, возраста и других факторов, площадь может быть разной. От двора до квартала.

Чисто мужская психология человеческой расы, общее свойство всего животного мира. Красивые самки допускаются без проблем везде и всюду. Чужие самцы, в особенности, претендующие на местных девочек, автоматически записываются во враждебные элементы. Стерпеть могут только представителей групп старших рангов. Это ваш двор? Замечательно! Только ваш дворик в нашем квартале, где уже мы хозяева. Везде.

Моя старая школа тоже находилась на некоей офлажкованной территории. Шайка, куда Грибачёва входила, там верховодит. С моими школьными почти не конфликтовали, моя драка с Машкой их впечатлила. И со старшеклассниками ровные отношения были. Кто-то в одном дворе с ними жил, кто-то родственник, так всё и утрясалось. Иногда наши десятиклассники в сварах с соседними районами участие принимали, так что мы как бы были встроены в общую систему отношений. Но мелкие как-то всё равно делились, иногда конфликтовали под снисходительными взглядами «старших товарищей».

Это местные, как-то сразу видно. По мелким признакам свободного, местами развязного поведения, видно, что местные. И претендуют на эту территории, поэтому мои мальчики слегка напряглись. Инстинкт самца, увидевшего соперника.

Местные, но не совсем. Жилой квартал, вон те многоэтажки, на другом берегу. Вот пусть на том берегу и хозяйничают, а здесь открытая для всех зона. Возможно, придётся объяснять, возможно, руками, поэтому непринуждённо и между делом натягиваю на руки свои хитрые тактические перчатки.

Ага, девочки слегка напуганы и смотрят на нас с надеждой. А я оценивающе. Кажется, наш контингент! По всему видать, старшеклассницы. Или абитуриентки, что вряд ли. Выпускники сейчас все в мыле, с учебниками не расстаются, а у этих никакой экзаменационной нервности не заметно.

Одна брюнетка, в лице что-то азиатско-восточное. Чуть-чуть, самую малость, раскосые глаза. Хорошенькая. Вторая русая, в очках, типично тургеневская барышня. Очки со стильно свисающей цепочкой и причёска по виду небрежная, но знаю такие. Каждая вроде бы выбившаяся из общего рисунка прядь, на самом деле, на своём, строго продуманном месте. Открытая, чистая шея, серые глаза… как там у классиков? Такие девушки годятся только на роль возлюбленных или жён, и жён любимых?

Парой жестов выстраиваю своих в цепочку, которая дугой окружает всю композицию из чужих парней и заблокированных ими девчонок. Все молчат. Молчат и смотрят. На психику такое поведение давит, давно это знаю.

– Ну, и чо встали? Валите отсюда! – самый крепкий на вид парень, со стороны отворачивающейся от него брюнетки, приветствует нас. Видно вожак, прямо совсем как у обезьян, главным может стать только самый сильный.

– Тебя не спросили. Сами упрыгали отсюда! – ни на секунду не задумываюсь, что ответить. Общие требования в голове держу, надо грубить, но аптекарски точной мерой. Ни на грамм больше, чем нам грубят. Чуть меньше можно, тонко оскорбить – желательно, но ни в коем случае не производить шума больше, чем они. Идеально было бы…

– Ты чо, не поняла, ссыкуха! Вован, покажи ей дорогу в дальний путь, – на обращение вожака откликается один из стоящих с его стороны.

– Слышь, коза! Скачи отсюда! – делает демонстративно угрожающее движение в мою сторону. Но только намечает, потому что двое моих парней вокруг меня на автопилоте делают микрошажок навстречу.

– Как ты меня назвал?! – гневно вопрошаю вожака. Изнутри уже начинает бить мощный гейзер восторга. Драка в двух шагах! Вот оно, то чего я ждала! Идеальное начало, меня оскорбили, имею право!

– Ты как меня назвал, хамло! – распаляюсь всё больше. Не вижу, но чувствую, как напрягаются мои парни и как тяжелеют их взгляды. Их принцессе публично нанесли тяжкое оскорбление! Бросаю им команду абсолютно спокойным, деловитым тоном:

– Разбиться на двойки.

Парни тут же перегруппировываются. Теперь напротив скамейки стоит две шеренги, – я посередине, – вторые номера на полшага сзади и сбоку. По правую руку от меня Артём и Кирилл. Эти двое, по моей субъективной оценке, вполне способны противостоять даже мастеру рукопашнику.

– Гля, Герыч, – обращается к вожаку второй сидящий на скамейке, – какая шумная соска. Столько хахалей рядом, и ни у кого не нашлось, чем ей рот заткнуть?

Где-то я это уже слышала. Вся компания глумливо ржёт, девчонки краснеют и отворачиваются. Я успокаиваюсь, жестом придерживаю парней. Начинать буду я. Браво, мудила, ты ворота настежь открыл. Теперь мне можно всё! Перемещаюсь влево, чтобы встать напротив поганца. Его дружки, всё так же глумливо ухмыляясь, расступаются. Угрозы во мне никто не видит.

– Встать! – короткая команда подкрепляется лёгким, но точным пинком под коленку. Я не великий специалист по рукопашному бою, но чувство дистанции у меня есть. Сейчас он вскочит и окажется как раз на расстоянии удара. Пнула я не очень сильно, но прихрамывать пару дней он будет.

Ч-в-я-к! – мой правый кулак, защищённый бронированной перчаткой, впечатывается в левый глаз вскочившего парняги. Удар отдаётся в плече и локте, но кисть, слава Луне, не пострадала. Тут же отскакиваю и добавляю подлый удар ногой между ног. Мне надо вывести из строя хотя бы одного. Для достижения нужной и выгодной мне пропорции два к одному.

Драка вскипает мгновенно и начальное преимущество за нами. Мы уже сгруппированы и выстроены, противник – нет. И ещё одному надо встать. Отскакиваю в сторону, я не дура лезть в мужскую свалку.

– Гасите их! Всех в асфальт! – прыгаю вокруг кипящего боя, меня переполняет азарт, – Тёмка, другого возьмите!

Артём с Кириллом быстро забивают своего противника, другие просто держатся, а вот «мой» Пистимеев попался. Вожак достаётся ему и Сашок героически напрягается, уворачиваясь от свистящих в воздухе кулаков парняги. Вот он сумел ухватить его за грудки и вырваться Сашка не может. Надо спасать.

Всё происходит одновременно. Вожак бьёт головой Сашку в лицо, а я его хорошо так прикладываю ногой в бок под рёбра. Мышечный слой там тонкий даже у культуристов, мне ли не знать. Зато селезёнка близко.

Весу у меня меньше бараньего, так что парнягу не уносит. Но Сашку отпускает и за бок хватается. И тут до него доходит наша железная мельница, пара Артём – Кирилл. Они быстро справились со своим визави, потом последовательно забили всех остальных, и вот добрались до главного.

– Все в сторону! – придерживаю остальных, мне претит ситуация толпой на одного, – не давать подняться! Лежачих не бить!

Парни распределяются вокруг возящихся на асфальте парней. Так, а что с девчонками? А ничего! Забежали на газон за скамейку и расширенными глазами следят за побоищем, прижимая кулачки к груди.

Драка подходит к концу. Артём с Кириллом долбят вожака расчётливо, точно и с пугающей неумолимой неторопливостью. Только он пытается броситься на одного, его тут же подсекает второй. Оба крутятся вокруг, и парню приходится вертеться во все стороны. Прямо любуюсь своими парнями, работают, как натасканная пара охотничьих псов.

– Правильно, правильно! – громко одобряю я, – на измор его берите. Он долго не выдержит.

– Эй, Герыч! Лучше беги, иначе каюк, – через пару секунд советую ему, а потом нахожу другую тему. – А почему ты Герыч? От слова «героин»? На наркомана вроде не похож…

– Может он отец-герой? – громко предполагает Паша, потирая скулу, – а чо? Есть мать-героиня, а он отец-героин.

Артём с Кириллом продолжают «работать», всех остальных, – гляжу, и девочек тоже, – начинает разбирать смех. Финальную точку ставит Кирилл, но без удачного попадания кулака Артёма в глаз, у него не вышло бы. На мгновенье Герыч потерялся, мотнул головой и тут ему в затылок прилетает мощный удар сцепленными руками. Герыч падает на четвереньки.

– Стоп! – командую готовым продолжать парням и присаживаюсь рядом с поверженным, – Герыч, ты потом подумай на досуге, что нехорошо такие слова девушкам говорить.

Не торопясь, отчаливаем. Хотела было позвать девчонок, но они как-то сами незаметно к нам притёрлись. Кому-то ватку к лицу прикладывают, кому-то просто в лицо сочувственно смотрят. А вот это мне не нравится!

– А ну, брысь! – оттираю брюнетку от Пистимеева, – вон их сколько, выбирай любого.

Веду Сашка к воде, остальные тоже подтягиваются туда. Умываются, разбираются с боевыми ранами. Лучше меня никто не готов. Сначала Пистимеев подвергается обработке, – ватка с перекисью, затем пластырь, – после все остальные. Бинтовать никого не пришлось.

Спустя четверть часа сидим в кафе, с разрешения администрации сдвинули два стола.

– Девочки, в честь знакомства вы сегодня не платите, – объявляю я. Девочки переглядываются с лёгким недоумением. Мы уже познакомились, брюнетка – Лена, тургеневская барышня – Ирина.

– А разве мужчины не всегда платят за девушек? – осторожно интересуется Ирина.

– Если на свидании, то да. Вполне естественно, если парень платит за свою девушку. Но сейчас мы просто компания друзей и приятелей, – иногда люди совсем простых вещей не понимают, – Ира, вот закрутишь с кем-нибудь шуры-муры, тогда и будут за тебя платить.

– А может она хочет сразу со всеми нами шуры-муры закрутить? – влезает Паша под общий смех. Ирина слегка краснеет.

– В нашем королевстве полигамия запрещена, – директивно извещаю о своей высочайшей воле.

С этого и начинается. Под кофе, пирожки, лёгкие салаты, бутерброды и мороженое девушки, раскрыв глаза и распахнув уши, внимают фантастическим россказням о принцессе…

– Это я, – скромно представляюсь красоткам.

…королеве и всём королевстве и порядках в нём.

– Королева у вас Ледяная, а принцесса – Отмороженная? – наполовину с иронией, наполовину с восхищением спрашивает Иринка. Грожу ей кулаком, строгим взглядом гашу смешки парней.

– Мне что-то чудится, что вы слегка привираете, – с сомнением говорит Лена. Слова её вызывают бурный шум.

– У меня доказательства есть, – отвечаю я, – фотодокументы, между прочим.

Парни тоже начинают повторно рассматривать наши фото с пляжа. Девочки слегка ревниво задерживаются на нашем групповом снимке, где девочки на первом плане или совсем без мальчиков. А фото с лошадьми, и мы с Ледяной на них в купальниках, прямо в воде, вызывают бурное восхищение. Долго и до слёз ржём над снимками наших соревнований, особенно последнего финального этапа. И я дождалась той самой фразы, дождалась.

– Прямо завидно мне стало до печёнок, – это Лена, Ира поддерживает её улыбкой. Иринка не молчунья, но такая, негромкая.

– Я тоже хочу! – заявляет Лена. Ира с улыбкой кивает.

Победно обвожу парней взглядом.

– Что я вам говорила? А вы не верили, обормоты! – и поясняю девчонкам, – я им рассказывала, что ни один нормальный человек не откажется от такого отдыха в интеллигентной весёлой компании.

Мальчишки мои переглядываются. Смотрят на девчонок, что пребывают почти в эйфории. И тут же добавляют её.

– Давайте соберёмся на том же месте, – предлагает Паша и все бурно соглашаются. Потом смотрят на меня.

– Через неделю примерно. Юлька пока в отъезде, без неё неудобно…

Опять бурные пояснения, с показом на фото, кто такая Юля и с чем её едят. Накал желания повторить нарастает, и особых препятствий не вижу. Ну, а что? Все наши не смогут, кто в отъезде, кто к экзаменам готовится. Но десяток-полтора наберётся, в одну палатку поместимся, если что.

21 июля, воскресенье, время 19:05

Москва, район Тропарёво близ парка.

– Саш, а чего это ты вдруг? – мягко вынимаю свою лапку из его руки. Мы уже пришли, до дома метров двести, он за поворотом.

Да, он меня провожает домой и на выходе из метро, вернее, уже на выходе из поезда, уцепил меня за руку. И почему-то я отнимать не стала. Теперь буду ломать голову, как и где мне отольются эти авансы. А, пофигу! С Сергеем мы даже целовались и где он сейчас? Исчез за горизонтом.

– Чего? – вид весь такой невинный.

– Ну… ты раньше меня так не воспринимал. Друзья и друзья. И вдруг провожаешь, за руку ведёшь, – кое-как формулирую вопрос.

– Да как-то… – мнётся и тоже не знает, что сказать.

– Не с самого начала, точно, – размышляю я, – иначе б ты тот цирк с конями не устраивал.

– Причём тут кони? – недоволен моей ссылкой на нашу попытку научить его держаться на лошади.

– При том, – веско отвечаю я, – мальчишки всегда геройствуют при девочках, к которым неравнодушны. А ты откровенно трусил и не стеснялся никого.

– Ну, не знаю… – ушёл в себя, вернусь попозже.

– Ладно, беги. Вон твой автобус идёт.

– Я тебя ещё не довёл.

– Довёл. Мне два шага осталось. Район элитный, у нас шпаны нет. Беги уже…

Спроваживаю всё-таки. Делает мне ручкой уже из автобуса, набирающего ход. Машу в ответ. Не навязчив, это хорошо. Мне по пути в аптеку надо зайти, кое-что купить. И не все покупки можно засвечивать перед парнями, особенно когда какие-то отношения наклёвываются. Пусть даже они угаснуть могут в любой момент.

Размышляю, уже дрейфуя по улице, беззаботно размахиваю сумочкой. Классный сегодня день получился. Прогулки, Пистимеев, и главное блюдо – задорное месилово стенка на стенку. У-у-х! И рука не болит, а ссадину под глазом тому придурку я нарисовала. Мои перчатки это что-то.

Впереди на дороге слева паркуется белая «Самара», с заднего сиденья выходит парень. Напротив какой-то мелкий магазинчик. Пропускаю, на полшага смещаюсь от машины. Гм-м, оставил дверь открытой, жарко им что ли…

Не успеваю среагировать на быстрое движение за спиной. Ах, ты ж… Катрина, что ж ты так расслабилась, кошёлка драная! Мало ли что элитный район, нельзя оставлять незнакомцев за спиной без контроля! Неужто я тоже глупой овцой становлюсь?

Я в жёстком захвате, к лицу прижимается тряпка с резким запахом. Хлороформ! Мне ли не знать! Задерживаю дыхание, вырваться не могу, но правая рука зажата только краем. Роняю сумочку, подгибаю ноги, чтобы нагрузить противника и резко бью локтем в печень. Получи, сука! Теперь ногой в голень! Жалко я не в жёсткой обуви, надо предусмотреть на будущее…

Захват ослабевает, отчаянно выкручиваюсь, почти вырвалась. Ладонь с тряпкой соскальзывает с лица, делаю длинный вдох и готовлюсь драться дальше. Могу, хоть и с не такой силой ударить локтем левой, в голове всплывает картинка, как Герыч бьёт Сашка головой. Точно! Врежу затылком и рвану…

Не получается… в самом конце вдоха, тряпка вновь тычется в лицо и я хватаю порцию. Сука! Тело не слушается! Успеваю ощутить, как меня рывком утаскивают к машине. Что, день не закончился, веселье продолжится? Отчаянно барахтаюсь, сознание тонет в зелёной пучине, а дыхания не хватает, как и сил, чтобы вырваться…

Конец главы 16.

Глава 17. Охота на охотника

21 июля, воскресенье, время 19:40

Квартира Молчановых.

– Владик, ну, где она? – слегка капризно вопрошает мужа Эльвира. Супруги сидят на кухне, каждый загружен весело гукающим младенцем. Детям скармливают кашку, пора приучать к обычной пище, первые зубки уже прорезались.

– Должна уже прийти, – отвечает Владислав, глянув на часы.

– Ну, что такое? – возмущается Эльвира, – сейчас надо будет их укачивать, укладывать, а её нет! Позвони ей!

– Да зачем я буду звонить? Она уже, наверное, по лестнице поднимается, – спорит муж. Поднимается и с Настей на руках, которая с огромным любопытством наблюдает за всем происходящим, ставит на газ чайник. В отличие от супруги он может справится одной рукой.

– Чего ты возмущаешься? Она работает и тебе всегда помогает. Чуть ли не первый раз за лето с друзьями встречается, – выговаривает мужчина жене.

– Ну, да, в первый раз. Сколько она к своему Пистимееву бегала? – ехидничает Эльвира.

– Ну, а когда девочке бегать к мальчику? Самый возраст. К тому ж не просто так, она ему к экзаменам помогала готовиться.

– Чаю налей! – командует женщина, уклоняясь от ручек Витюшки, норовящего ухватить матушку за волосы.

Минут через пять чаепития Владислав произносит:

– Что-то действительно задерживается… – идёт с Настюшкой к телефону, отводя голову от загребучих ручек, нацелившихся на ухо.

Он набирает номер, но Эльвира не слышит никакого разговора. И муж из прихожей возвращается озабоченный.

– Эля, у тебя есть телефоны одноклассников Даны?

– Где-то есть… а что случилось?

– Дана не отвечает. Телефон откликается, но звонок тут же сбрасывается. Будто она разговаривать не хочет. Или не может.

– Сейчас, – Эльвира подхватывается и бежит в спальню. По пути взвывает:

– У-у-й! Настя, пусти сейчас же!

Через десять минут дозваниваются до Пистимеевых. Их номер нашёлся в телефонной памяти. Владислав вовремя вспоминает об этой современной опции. Трубку подняла Карина, её просят позвать отца, когда выяснили, что Саши дома нет. Эльвира вздыхает с облегчением:

– Загуляли небось. Парочка ведь…

– Слушаю вас, – раздаётся в трубке жизнерадостный мужской голос.

– Это Владислав Олегович, отец Даны, – принимается объяснять Владислав, делает паузу, – Эля, забери Настю и укладывай их. Я сам разберусь.

Эльвира хватает дочку до кучи к брату и уносит детей.

– Вы отец Саши?

– Да, Вадим Петрович меня зовут.

– Вадим Петрович, Дана позвонила час назад и сказала, что через полчаса будет дома. И вроде её ваш сын провожал. Всяко может быть, плюс-минус десять минут, но дело в том, что она по мобильнику не отвечает.

– Так мы сейчас Сашу и спросим, – жизнерадостно заявляет Вадим Петрович, – он как раз пришёл. Саша!

21 июля, воскресенье, время 20:20

Квартира Пистимеевых.

– Бл…й род! – выдаёт Сашок после разговора с отцом Даны.

– Саша! – панически реагирует Софья Петровна.

– Говорил же, давай до дома доведу! – Саша не обращает внимания на встревоженных родителей, набирает номер, слушает гудки.

– Да, – откликается телефон.

– Артём! У вас вроде предусмотрена сигнализация в экстренных случаях?

– Есть такая.

– Включай её. Дана пропала, – Саша собранно и лаконично всё рассказывает, – Довёл её почти до дома, расстались рядом с автобусной остановкой в 19:15. Идти ей оставалось не более пяти минут. Если бы зашла в магазин, всё равно через четверть часа была бы дома. В 19:50 ей на мобильник позвонил отец. Мобильник ответил, но звонок тут же был сброшен. Явно телефон уже не у неё.

– Понятно, – мрачно отвечает трубка, – не надо было её слушать. Ладно, проехали. У тебя всё!

– Да.

– Будут новости – звони.

21 июля, воскресенье, время 20:30

Квартира Дёминых.

Артём стоит у телефона, набирает номер за номером. Если абонент отвечает, то после опознания следует короткий диалог. Команда – подтверждение команды.

– Миша (Гоша, Коля, Саша, Паша), Дана пропала. Сигнал «Полнолуние». Сбор через полчаса у главного входа Чеховского парка.

На всё про всё у него уходит десять минут. Мать пытается что-то узнать, Артём отделывается дежурными фразами. Надевает джинсы, крепкие ботинки, куртку, что-то засовывает в карман.

– Ты надолго? – тревожится мать, посылая вопрос уже скачущему по лестнице сыну.

– Нет! Через пару часов вернусь.

21 июля, воскресенье, время 21:15

Чеховский парк, ближайшая скамейка у входа.

– А ты откуда взялся? – Артём хмуро глядит на невозмутимого Зильбермана.

– Я его позвал, – вступается Паша и на всеобщее молчаливое «на фига?» поясняет, – без жидомасонской мафии никак. И умный он… в некоторых местах. Вдруг что посоветует.

– Ты порядок нарушил, – спокойно обвиняет его шеф лейб-гвардии, – что будет, если каждый начнёт тащить сюда всех желающих.

– Не горячись, Артём, – заступается Гоша, – её высочество не была бы против. Сам знаешь, как она к нему относится.

Пистимеев открывает было рот, но спохватывается. Пробовал уже высунуться, на него смотрят косо, уже высказывали в стиле «что же ты, а?». Ситуация выравнивается без него. Кириллом.

– Яша, ты согласен выполнять все приказы старших? – и предупреждает уточнения, – Артёма и мои, как уполномоченных её Величеством лиц?

– Да, – удивительно для него лаконично отзывается Яша.

– Вопрос исчерпан, – докладывает Кирилл Артёму. Тот кивает и обращается ко всем.

– Тема одна. Что и как будем делать? Идеи, мысли, предложения есть?

– Есть, – опять лаконично заявляет Яша и разражается мыслями, а в конце выдаёт предложения, – трясти продавцов прилегающих магазинов бессмысленно. Так же как водителей такси и общественного транспорта. Магазины закрыты, рабочий день окончен, никого не найдём. Начинать надо завтра с раннего утра. Второе. Как я понял, у Даны забрали мобильник. У сотовых операторов есть неизвестная широкой публике возможность определить координаты мобильника. С точностью до нескольких десятков метров. В каких-то случаях точнее. Есть важная рекомендация. Ни в коем случае никому не звонить на её номер, чтобы не спугнуть грабителя.

– У кого есть знакомые из персонала сотовых операторов? – Артём переводит разговор в плоскость конкретного.

– Или знакомые, у которых могут оказаться такие знакомые, – добавляет Яша. Пистимеев поднимает голову.

– Г-х-р-м, кажется, я знаю, кто может найти таких. Это отец Даны. Наверняка оборудование для них мимо его «Инфотехна» не проходит.

– А у нас у кого-нибудь мобильники есть? – спрашивает Кирилл. Руку поднимает только Яша.

– Шеф, я займусь извещением, чтобы никто на номер Даны не звонил, – и Кирилл отходит в сторонку с Яшей.

Подходят ещё двое парней из класса Кирилла, чуть погодя Гризли. Артём задумчиво смотрит на них и выдаёт следующий приказ.

– Все, кто живёт далеко отсюда, перебирайтесь к тем, кто живёт близко. Дня на три. Завтра утром вопрос должен быть решён. Срок общего сбора не должен быть больше получаса. Договаривайтесь сами. Я, Пистимеев, Каршин, Климов, Нестеров – самые предпочтительные кандидатуры.

Ничего конкретного не сделали, но разошлись через час с чувством, что собирались не зря. В любом деле не обойдёшься без организационного и подготовительного периода.

Артём выполнил обещание, данное матери. И даже перевыполнил. Не только сам пришёл домой, как и обещал, через два часа, но и трёх друзей привёл, слегка шокировав матушку. Отец у него был в длинной командировке, а матушка спорить с сыном побаивалась. Подумав, он забрал к себе опоздавших на встречу. Всех троих.

21 июля, воскресенье, время 23:25

Квартира Гоши Климова.

– Вот этот снимок тоже надо напечатать, – замечает Гризли из-за плеча Гоши, – она здесь точно так же одета, как сегодня. Джинсы, кроссовки…

Дальше он затрудняется назвать наименование верхней части. Это у парней всё просто, а у девчонок, поди разберись. Но Гоша соглашается.

– Десятка хватит?

– Делай штук по двадцать, – советует Гризли, – народ ещё подтянется, вдруг понадобится.

Парни сидят за фотоувеличителем в освещённой тусклым красным фонарём комнате. Гризли живёт на краю возможного, – чуть что, и не уложится в норму полчаса на общий сбор, – и решил тоже подселиться к кому-то поближе. Всё для мобильности, всё для победы, – так одобрил их решение Паша.

Сейчас парни печатали фотопортреты Даны в трёх вариантах. Лицо крупно в анфас и профиль, не строго, в пределах имеющихся вариантов. И в полный рост.

– Вроде всё, – заключает Гоша, – давай, промывай и в глянцеватель. А я по нашим заказам немного отработаю. Жалко зря реактивы переводить.

22 июля, понедельник, время 10:15

Улица Марка Галлая.

Спустя пятнадцать часов почти на том же самом месте, где Дана не по своей воле продолжила путь не в нужную ей сторону останавливается брутальный внедорожник «Ирбис» серо-стального цвета. К нему подходят два молодых человека, почти подростки. Один за другим юркают на заднее сиденье в гостеприимно распахнутую дверь.

Мужчина, сидящий за рулём, оборачивается.

– Я Владислав Олегович Молчанов, отец Даны.

– Зильберман Яков.

– Арентов Борис.

Оба парня поочередно пожимают протянутую руку.

– Вы мне кое-что должны передать.

Борис протягивает толстый конверт.

– Здесь десять экземпляров, Владислав Олегович. В трёх проекциях, полный рост, анфас и профиль. Чёрно-белый вариант, к сожалению. При необходимости напечатаем сколько угодно.

Неулыбчивый мужчина кивает, роется в сумке под сиденьем, протягивает мальчишкам три компактных коробки.

– Мобильники. Я забил номера себе и перекрёстно между телефонами. А также все номера вашего класса, которые только нашёл. Передайте вашему старшему, он разберётся. Аппараты ваши, вы за них ничего не должны, распоряжайтесь по своему усмотрению.

Мужчина замолкает. Яков вынимает из коробки аппарат, включает. Борис толкает его в бок, получает взгляд «Отвали!».

– Если новостей нет, вы можете идти. Что-нибудь накопаете, сразу звоните.

– Пока ничего. В полицию планируете обращаться?

– Да. Сейчас поеду. Будьте на связи.

Парни выходят, и Яков сразу делает вызов по выданному мобильнику

22 июля, понедельник, время 13:05.

Приёмная начальника Сокольнического РУВД.

– Меня ждёшь, Дмитрич? – в приёмную входит высокий и объёмистый мужчина в форме полковника.

– Да, господин полковник, – подскакивает со стула средне молодой мужчина в обычном тёмном костюме. Следователь Карганов.

– Заходи.

– Какие неприятности на этот раз, Николай Дмитрич?

– Никаких, господин полковник, – улыбается шутке начальника Карганов и начинает излагать:

– До обеда к нам обратились с заявлением о пропаже несовершеннолетней девушки… – полковник морщится, но не прерывает, – понимаю, в таких случаях восемь из десяти находятся в течение недели, но что-то мне подсказывает, что не зря он к нам обратился. Владислав Олегович Молчанов, клановый. Дочь исчезла. Вчера вечером позвонила ближе к семи часам, уверила отца, что через полчаса будет дома. Ходила на прогулку в парк с одноклассниками. Учащаяся имперского Лицея. По уверению отца, девочка дисциплинированная. Есть одна странность. Мобильник, который у неё был, откликается на звонок, но тут же сбрасывает. Типичная картина в случае воровства. Грабитель обычно какое-то время разбирается с телефоном. Меняет пароль, иногда сим-карту, но происходит это не сразу. Есть шанс отловить вора. Молчанов обещает задействовать свои связи и произвести так называемую локацию телефона…

– Что это такое?

– Я как-то слышал, – объясняет Карганов, – эту методику мы пока не использовали. Мобильники пока вещь редкая, грабители тоже их не освоили. Но способ определить текущее положение сотового телефона есть.

– Так-так… – полковник начинает барабанить пальцами по столу, – интересно. Ты видишь возможность быстро отловить грабителя?

– Причём с минимальными затратами. Молчанов организует локацию, его помощники отследят вора, мы его берём тепленьким.

– Какие ещё помощники?

– Одноклассники пропавшей девочки землю роют. Как пояснил Молчанов, у них очень дружный класс…

– Хм-м, не хватало ещё нам толпы дилетантов…

– Скорее, это плюс, господин полковник. Пока они гоняются за таксистами и водителями автобусов, которые могли быть в этом районе, мы быстро опросим жителей близлежащих домов. Они не могут, не имеют права и даже не догадались об этом. Но шансов найти свидетелей больше.

– А ты хитрец, Дмитрич…

– Если хотят помочь, пусть берут на себя самую трудоёмкую часть. Они уже снабдили меня десятью экземплярами фотографий… вот, – Карганов выкладывает снимки на стол.

– Красивая девочка, – вертит фотографии в руках полковник, – только всё это может не помочь. Сам понимаешь, по всему видать, глухарь нам светит. Очередной.

– Есть вероятность, – не соглашается Карганов, – что это работа нашего маньяка. Возраст и фактура пропавшей Даны Молчановой подходят под его вкусы. Так-то он тёмненьких предпочитает, а Молчанова – рыжая, но в остальном похоже.

– И если это маньяк, то мы ничем не рискуем, – догадывается полковник, – очередная жертва, а безнадёжный висяк у нас и так есть.

– Так точно, господин полковник, – ставит точку следователь, – ничего не теряем в любом случае.

– А если не маньяк?

– Мы выясним это, если распутаем дело. Тогда выделим в отдельное производство…

– И получим раскрытое дело, – заканчивает полковник и берётся за телефон, – Семёнов? Загляни ко мне.

– Кто?! – появившийся через минуту Семёнов раскрывает глаза, – Дана Молчанова?!

– Ты что, знаешь её? – полковника заинтересовывает реакция подчинённого.

– Господин полковник, считаю, что мы обязаны сделать всё для организации её поиска, – решительно заявляет Семёнов.

– Вот как? – полковника, кажется, забавляет горячность следователя. Карганов тоже смотрит с любопытством. Но пояснения его коллеги быстро смывают улыбки с их лиц. Все резко делаются серьёзными.

– Молчанова очень толковый помощник нашего Марченко. Это она обеспечила нас материалом для ДНК-дактилоскопии. Она же и посоветовала обратиться в ту лабораторию. Благодаря ей у нас будут образцы ДНК преступников. Теперь мы легко сможем проверить любых подозреваемых.

– Ого! – не удерживается от восклицания Карганов.

– Молчанова в некотором роде наш человек. Поэтому… – Семёнов с надеждой смотрит на начальство.

– Давайте так… – слова полковника прерывает звонок телефона.

– Да. Слушаю вас, Владислав Олегович. Не дозвонились, потому что он у меня. Можете говорить, я в курсе дела. Так-так… белая машина?

При этих словах Семёнов напрягается и замирает.

– Марка и номер не известны. Ожидаемо.

Полковник ещё немного слушает журчащий в трубке голос и прощается.

– Уже поняли, да? Твои помощники, – кивок Карганову, – нашли свидетельницу. Продавщицу магазина на той улице. Как раз примерно в это время, 19:10-19:15, она видела, как в белую машину напротив входа мужчина то ли завёл, то ли затащил девушку. На заднее сидение. Машина тут же уехала…

– Белая машина! Точно! Это они! – Семёнов подскакивает на стуле от возбуждения.

– Не суетись, Степаныч, – останавливает его полковник, – по-крайней мере, ясно одно. Все признаки похищения налицо. Дмитрич, возбуждайся и начинай работать. Что найдёшь, тут же Семёнову. Нам надо окончательно разобраться, они это или нет. Если нам повезёт, закроем этот висяк, а то столько крови нам из-за него выпили… всё, господа, за дело!

22 июля, понедельник, время 18:40.

Тенистый проулок в районе Тёплый Стан (соседний с Сокольниками).

Миша Анисимов.

Нет, клановые это сила. Мы и сами могли нанять такси или на своих двоих подойти, но это время, затраченные деньги, которые ещё собрать надо. Не у всех карманные деньги на такси найдутся. Мы запаслись, но насколько широка эта чёрная полоса, в которую мы попали? Никто не знает, так что помощь отца Даны очень кстати. Мы подъезжаем по проспекту к незаметному переулку всей толпой в микроавтобусе. Первая дюжина. Вторая – линия поддержки, во второй машине, за нами. Весь транспорт корпорации «Инфотехн», с нами четверо из службы безопасности, включая водителей. Мобильники, что нам бесплатно дал Владислав Олегович, такая мелочь на всём фоне.

Меня душит тёмная злоба. Внутри, как в клетке, воет и бьётся взбесившийся зверь. Парни испытывают что-то похожее. Артём выглядит так, что будь я в обычном состоянии, смотреть бы на него боялся. Того и гляди убьёт за любую мелочь. Никто не обращает внимания, все такие. Даже у хлипкого Яшки мелькает что-то неумолимое в глазах, как у ядовитой змеи, изготовившейся к броску. Он у нас сегодня за вперёдсмотрящего, на постоянной связи. На самом деле поисковая машина перед нашей, микрофургончик с антенной на крыше, своего рода передвижная сотовая вышка. Она ищет телефон Даны. Медленно, мы уже рядом, проезжаем проулок.

– Стойте! – командует Яшка водителю, – мы удаляемся. Расстояние сорок-пятьдесят метров.

Лишь бы это была не квартира, – думаю я. Мы можем не удержаться, взять штурмом, а это грозит большими сложностями.

– Выходим! – Артём выпрыгивает сам, на нас даже не оглядывается. А зачем? Мы уже рядом.

Автомобиль-пеленгатор разворачивается и заруливает в проулок. Артём разбивает нас по двое-трое и нацеливает каждую группу на свою позицию. Блокируем весь проулок. Пять человек на тот конец, эту сторону закроет группа Кирилла из второй машины.

Нам с Яшкой повезло, мы в центральной части, там, где в проулок выходит арка. Через неё можно зайти и заехать во внутренний двор. И всем нам повезло, как выясняется почти тут же.

Очень любят такие арки гопники, место контроля всех входящих и выходящих. Потолок над головой, не мочит, если дождь пойдёт. Плохо просматривается, удобно залётного фрайера, как они говорят, избавить от «лишней» наличности в кошельке. Наше с Яшкой появление вызывает оживление. Поначалу.

– Оп-па! Какие люди! А чо без охраны? – ухмыляется перец в майке и кепке, перебрасывая дымящийся бычок с одной стороны рта на другую. Видать, главный, остальные его охотно поддерживают жизнерадостным гоготом.

Останавливаемся. Их надо проверить, и Яшке мой приказ не нужен. И смотреть назад-вбок не надо, чтобы знать о парнях, которые уже рядом. И смотрят на меня. Яшка подносит мобильник к глазам, тычет кнопки.

– Гля, пацаны! – возбуждается второй и тоже в кепке, – они нам мобилу подогнать хотят!

– Правильные фрайера, знают порядок, – одобряет ещё один, тоже в майке, но уже без кепки. Все четверо потихоньку отлипают от стенки и неторопливо охватывают нас в полукольцо.

Не надо так спешить! Мы чуть отступаем, но из арки уходить не собираемся. Прикидываю, что если это не те, то можно будет использовать их, как языков. Они, наверняка, местные. Чему нас только Дана не учила.

Есть! Бинго! Из кармана наиглавнейшего трезвонит до боли знакомый рингтон. Первая музыкальная фраза из Destination Calabria. Попались, голубчики! Моё лицо само расплывается радостным оскалом. Теперь надо почесать затылок левой рукой. Радость радостью, но про сигнал забывать не надо. Яшка тоже гадко ухмыляется, спрятав телефон.

Наша неподдельная азартная радость приводит гопников в недоумение, которое нарастает, когда в арку входит ещё несколько человек. Первые проходят мимо. Им надо закрыть проход с той стороны.

– О-о-о! Какой знакомый рингтончик, – не могу справиться с ухмылкой и словами тоже не совсем управляю, – а чо трубу не берёшь, козлина? Тебе же звонят?

Вид у наших гопников становится совсем не такой уверенный. Они уже на исходной позиции, вплотную к стеночке, нас в два раза больше. Теперь мы запечатываем их в полукольцо. И лица у нас, ну, очень довольные.

– А ну нах отсюда! Всех порежу! – вопит главный гопник и делает быстрое движение рукой. Блестит лезвие ножа. А вот это ты зря!

Слева быстрая тень блокирует сектор возможного удара портфелем-щитом. Артём? Тёмное и бурлящее неудержимо выплёскивается, правый кулак со скоростью молнии впечатывается в глаз гопнику. Он прилипает к стенке, от Артёма тут же прилетает мощный пинок по рёбрам. Потом от меня, получай, сука! Нож боязливо звякает при падении. Слева и справа мелькают руки и ноги.

Никакой драки не получается. Лихую четвёрку вбиваем в асфальт буквально за три секунды. Только Пистимеев не сразу останавливается. Он тоже дальний выход перекрывал. Остервенело избивает ногами крайнего. Тот даже кричать не может. Его оттаскивает Яшка. Неохотно оттаскивает. Он тоже отметился, видел его пинок краем глаза в колено тому самому крайнему.

– Всех уложить лицом вниз, руки за голову! – командует Артём, – нож не трогать!

Всё правильно, улика. Отволакиваем всех чуть в сторону, подальше от ножа. Телефон тоже из кармана не вынимаем. Гопники не сопротивляются, только чуть поскуливают.

Меня потряхивает некоторое время, не всю злость сбросил. Ладно, оставим на потом. Наша работа на сегодня закончена. Через пять минут в проулок заворачивает пара машин. Полицейский джип с синей полосой и вишнёвая «Волга». Любят в России давать автомобилям речные имена.

Дальше начинается полицейская тягомотина. Нам ещё ничего, Артём отдал следаку наш список, мы в статусе свидетелей, и всё. А вот люди в форме бюрократию развели на полную. Нож в пакет, само собой, в протокол, отловленные на роль понятых прохожие стоят с лицами, полными стоического терпения. Ещё у одного нашли кастет – в протокол, заверение подписями. Аккуратно вытащили мобильник Даны, – аж сердце ёкнуло, – тут же провели следственный эксперимент. Яшка опять позвонил, продемонстрировав понятым вызываемый номер и имя. На изъятом мобильнике высвечивается вызывающий номер Яшки. Всё заносится в протокол.

– Всё советую рассказать без утайки, – холодно говорит задержанным следак, – или пойдёте, как сообщники похищения, изнасилования и убийства.

Два ножа в сердце, два слова: «изнасилование» и «убийство».

– Это не мой! – хрипит вожак и оглядывается на приятеля, – Толян, чо за подстава?

Ага, подстава! А то не знал, что телефон чужой! Всё это уже не интересно. Толян, торопясь и глотая слова, рассказывает, что тупо подобрал сумочку с телефоном на тротуаре. Да, на том самом месте. Их ждут долгие выяснения, что там было, сколько и куда всё подевалось. Но это без нас. Мы сваливаем. Да и гопников увозят.

– Держите нас, пожалуйста, в курсе, Николай Дмитрич, – напоследок Артём обращается к следаку.

– Подробно не смогу, но основное узнаете, – обещает следак. Обманывать ему смысла нет, мы, по факту, здорово им помогаем. Лицо у него умеренно хитрое, но в глаза смотрит прямо.

22 июля, понедельник, время 20:15

Квартира Молчановых.

С огромным беспокойством Эльвира следит за мужем, что говорит по телефону. Хотя почти не говорит, больше слушает. Хоть и уверяет она его, что с дочкой всё будет хорошо, но у самой сердце сжимается. А вдруг их сейчас в морг на опознание позовут?

Но нет! Владик почернел с виду за эти сутки, но она бы такие новости почувствовала без слов.

– Мобильник Даны нашли. Но это просто гопники. Увидели на тротуаре сумочку и тут же прикарманили. Это не похитители.

– Найдут, – стараюсь, чтобы голос звучал уверенно, но, кажется, слабо получается.

Не только Владик помрачнел, во всей квартире сгустилось тяжёлое ожидание. Маленькие почти не плачут, тоже что-то чувствуют. Буквально заставляю себя им улыбаться.

22 июля, понедельник, время 17:15

Особняк где-то за городом.

Дана.

Познакомилась воочию с маньяками, век бы их не видеть. Живыми и невредимыми. Вот у себя на работе на железном столе была бы рада. И вот сама лежу почти нагишом на каком-то топчане-кровати привязанная. Почти нагишом, трусики пока на мне.

Вчера вечером, ночью и почти весь день меня не трогали. Не считать же за полноценное насилие хватание мимоходом за всякие места. Да и любой бы на их месте… жалко им машину не заблевала. Вырвало только здесь, когда на территорию заехали. От резкой смены положения, когда из машины вытаскивали, меня и начало полоскать.

Закинули в какую-то каморку, я плохо соображала, но когда мне ошейник надели, успела заметить, что снять его без инструментов – дохлый номер. Эти две твари посадили меня на цепь. Снять или сломать не реально, но я попробовала. Стены каменные, вентиляция только через щель у пола. Дверь наружу открывается, значит, можно выбить. Вот только я до неё не достаю.

Оставили мне бутылку с водой и пару бутербродов. К еде не притронулась, а воды глоток отпила. Больше не стала, знаю, что он туда добавляет. Но плеснула немного на стены, чтобы подозрений не было. Поутру мне приказали раздеться и забрали одежду. Выторговала оставить трусики, хоть что-то будет снимать перед тем как. Это же ритуал, от него нельзя отказываться, – на это они поддались. Осторожничают, козлы. Меня ж надо снять с цепи, дать раздеться, потом снова спутать. И будь со мной один, у меня появился бы хороший шанс. Но никто мне его не дал. Пока.

И как так я вляпалась! Надо было позволить Пистимееву проводить до дома. Ну и что, что мне прокладки надо было купить? Он мог на улице подождать, какие проблемы? Зато какие славные приключения я на все свои места нашла. Напоследок.

Дану загоняю в её каморку. И, пожалуй, выпускать её уже не буду. Она давно ничего членораздельного выдать не может. Отвечаешь за реакции тела? Вот там и сиди!

Мне, Катрине, особо переживать нет причин. Через несколько дней я окажусь на столе у Семёна Григорьевича? Да ничего подобного, это тело Даны там окажется. А я вернусь к своим, к моему патриарху. И у меня уже есть трофеи. Я не всё нужное вычерпала из этого мира, но и то, что узнала, сильно поможет нашей вымирающей расе. Так что я не всё теряю, только часть трофеев.

У нас есть проблема… нет, не так. Проблемища! Огромные сложности с воспроизводством. Я – первая, кто за несколько сотен лет смогла родить. Овуляция у нас не как у людей, а раз в пять лет. По-видимому, издержки долгого срока жизни. Беременность стандартно заканчивается выкидышем или мертворождением. Что-то с нами не так. Обращение получается далеко не всегда. Некоторые просто умирают. Конечно, надо всё проверять, но гипотеза у меня уже есть. Несовместимость групп крови. Надо нашу кровь исследовать, что у нас там с ней. И некоторые методы исследования я уже знаю.

Есть вероятность, что я исчезну бесследно и никуда не вернусь. План патриарха может дать осечку, но тут ничего не попишешь, уйду в плановые потери. Сколько раз я сама так планировала, значит, придёт и моя очередь. И ещё неизвестно, чем кончится. Я внимательно наблюдаю и жду прокола с их стороны. Им только стоит нож оставить в пределах доступа, тогда я смогу сильно их удивить. Или шило какое-нибудь. Мне и его хватит, чтобы глазки выковырять. А пока притворимся тихой овечкой.

– Алекс, а это ведь ты тот самый маньяк, которого полиция больше года ищет?

Алекс, возящийся у стола в отдалении, награждает меня долгим взглядом. «Смущённо» отвожу взгляд, мне так неудобно за нетактичный вопрос, ага. Алекс – средне высокий парень, подтянутый и симпатичный шатён. Намного старше меня, но, пожалуй, тридцати ещё нет. В деньгах, судя по всему, не нуждается. Интересненько. Видать, для полного счастья ему надо прикончить партнёршу. Чёрный вдовец, сука!

– Ты не слишком много знать хочешь? И откуда тебе моё имя известно?

– Так слышала, как к тебе приятель обращался. Не хочешь – не отвечай. Кто ж тебя заставит?

Ой, он подходит, поигрывая длинным узким ножом. Да-да, я пугаюсь…

– Что-то ты слишком много болтаешь, – проводит кончиком лезвия мне по животу. Плашмя. Потом ниже…

– Нет-нет, вдруг я дёрнусь, поранишь мне самое чувствительное место.

Ухмыляется и водит мне лезвием по груди, плечам. Немного щекотно и металл приятно холодный.

– Алекс, а можно просьбу?

– Чего?! – страшно удивляется, нож убирает.

– А что? – с ответным удивлением распахиваю глаза, – разве приговорённые к смертной казни не имеют право на последнее желание?

– И чего ты хочешь? – отходит к столу, употребляет ножик по назначению, режет бутерброды.

– Ну, это… – надо помяться и посмущаться, – ты же у меня первый мужчина будешь… хотелось бы узнать, чем так хорош секс.

Кто молодец? Я – молодец! Мне даже покраснеть удалось. А теперь можно и оторваться.

– Ну, а что? Родители запрещают, все вокруг твердят «нельзя!», но теперь-то мне всё можно!

Моего будущего первого мужчину и по совместительству палача пробивает на хохот. Смотри-ка, у него и чувство юмора есть! Он почти нормальный человек.

– А-ха-ха-ха! Ты как персонаж из анекдота! Ха-ха-ха! Знаешь такой? – давясь смехом, рассказывает:

– Изнасиловали монашку четверо. Она встаёт, отряхивается и говорит: «Хорошо-то как! И удовольствие получила и без греха», ха-ха-ха!

Кривлю губы, смеяться мне не обязательно. Это надо мной смеются.

– Бутерброд будешь?

А буду! Есть хочется и контакт надо выстраивать. И, натурально, ем с рук. Только один.

– Не хочу больше. Сухо.

Напоил. Причём не из заготовленной для меня бутылки. Открыл при мне бутылку минеральной, налил стакан. Мимоходом погладил грудь, от неожиданности слегка дёрнулась и чуть пролила воду, когда он не больно ущипнул за сосок. Замираю. Есть возможность поиграть.

– Сделай так же. Нет, с другой.

Долго упрашивать не пришлось.

– Ладно, хватит, – отгоняю и вот странность, он слушается, – мне надо подумать и прочувствовать.

Ощущения действительно интересные. Похожие на мои, в ранней юности, так-то Катрина склонна к более острым ласкам. Мне сейчас всё можно, и если получится, он свои касания собственной кровью смоет.

Мой партнёр по схватке, – надеюсь, он не доберётся до роли сексуального, – не понимает и не может понимать, что драка между нами уже идёт. На настоящий момент в фазе осторожного и внимательного изучения противника. Кто и когда запрещал улыбаться врагу? Не принято, да, но никто не запрещает. Обычно все наносят мощные удары с руганью и страшным лицом, но кто мешает нанести смертельный удар, нежно улыбаясь супостату.

Он ошибётся, обязательно ошибётся. Я уже вижу, насколько непозволительно он беззаботен. Разбаловали его предыдущие жертвы, сильно разбаловали. Наверняка, многие из них, а может и все, имели возможность нанести тяжёлый ущерб насильнику. Или даже убить его. Девочки приучили его не ждать особого сопротивления, самые крепкие быстро ломались и видели только один путь к спасению: полное повиновение в глупейшей надежде на милосердие насильника.

– Интересная ты девушка, – обращается из своего угла с бутербродами, – никогда таких не видел. Пожалуй, я отпущу тебя. Если хорошо себя будешь вести.

Ага, вот оно. Даёт надежду и предлагает хорошо себя вести. То есть, прыгать под его дудочку со всем старанием. Угу, высоко, часто, с максимальным подъёмом коленей и широким разведением их в стороны. Только ты меня этим не купишь, я точно знаю, что ты мне приготовил. Последнюю твою девушку я сама до последнего сантиметра со скальпелем исследовала. Так что девочки-лапочки ты не получишь.

– А если ты будешь себя хорошо вести, то я от тебя никуда не уйду, – между прочим, искренне хохочу. Уж больно у него вид озадаченный. Моя стихающая головная боль окончательно меня покидает. Смеюсь так, будто он один из моих парней, с которыми я иногда кокетничаю. Слегка. И на самом деле я уже отношусь к нему, как к другу, с которым мы затеяли весёлую игру. Почему нет? Война и схватка это тоже игра.

Первый раунд за мной. Давно поняла одну вещь в сложнейших межполовых отношениях людей. Мужчина не может сделать ничего плохого кокетничающей с ним женщине. Если она ему хоть немного нравится. Исключения бывают, но на то и правило, чтоб были исключения. Если кокетство усилено искренней симпатией со стороны дамы, то противостоять этому мужчина не сможет. Есть ещё один мужской рефлекс. Мужчина никогда не откажет в посильной помощи красивой девушке, беспомощно хлопающей глазами и глядящей на него с надеждой. Характерный случай читала у кого-то из классиков русской литературы. Хорошо его помню, потому что долго думала над ним.

Барышня идёт по тёмной улочке. Торопится, пугливо оглядывается, нехорошая слава у этого района города. Барышня очень надеется добраться до дома благополучно, но не знает, что впереди её уже ждёт грабитель. Дюжий мужчина, уже прикидывающий чего и сколько он поимеет с жертвы. И вот, предвкушая лёгкое и удачное дельце, он выходит навстречу и загораживает ей дорогу.

Девушка вдруг бросается к нему.

– Ой, как хорошо, что я кого-то встретила! Сударь, не могли вы немного проводить меня. Мне так страшно одной на этой тёмной улице.

– Извольте, сударыня, – неожиданно для самого себя грабитель делает ручку крендельком, за которую тут же цепляется барышня.

И всю дорогу она щебечет, рассказывая, как ей было жутко, пока ей не повезло встретить спасителя в его лице. Очень довольный своей ролью мужчина благопристойно доводит барышню до дома. Отблагодарила ли она его поцелуем, не помню. Но грабитель, что интересно, ни тогда, ни после не пожалел о том, что не отнял у девушки кошелёк.

Люди очень внушаемы. Если разобраться, то что я делаю со своими одноклассниками? Внушаю. Все этим занимаются. Все взрослые внушают что-то детям с разной степенью успешности. Вот и сейчас я потихоньку-помаленьку вывожу своего противника и партнёра на определённую линию поведения. От секса я не отказываюсь, я его жду, но мне немного страшно, так что ты не торопись. Всё будет, только ты не торопись.

Второй раунд.

Алекс садится на кровать, я сдвигаюсь с изгибом, чтобы дать ему место и тихонько придвигаюсь обратно. Он или не замечает моё осторожное движение или делает вид. Замираю и завожу глаза, он легонько гладит меня там, в том месте, откуда ноги начинаются. Потом увиливаю.

– Нет-нет, больше не надо!

– Будешь со мной спорить? – твёрдыми пальцами слегка сжал бедро с внутренней стороны.

– Нет-нет, я хочу впечатление сохранить, – смотрю на него слегка затуманенными начинающимся возбуждением глазами, – меня впервые мужчина касается.

Думает и поглаживает меня по животу и бёдрам вокруг запретного, – временно, временно! – места. Дальнейшее выводит его на ту дорогу, где командовать буду я.

– Сними рубашку, – мой голос переполнен низкими обертонами и слегка хрипит. И жадно смотрю, как он её расстёгивает. Он хорошо выглядит. Не профессиональный атлет, но в форме. Слегка курчавятся волосы на груди. Не торопясь рубашку расстёгивает. Я не спускаю с него глаз, а он с моего лица. Дурачок! С моим опытом я смогу и Казанову с дон Жуаном заставить собачьи команды выполнять.

Делаю лёгкие, совсем незаметные движения корпусом и бёдрами, показывая нарастающее нетерпение. Глаза его слегка стекленеют, руки продолжают мять мою грудь. Я не увиливаю, наоборот, подставляю, прижимаюсь навстречу. Но мне хочется, очень хочется, чтобы он прижался обнажённым торсом к моей голой груди. Давно не испытывала таких впечатлений, и в каком-то смысле это будет первый раз. Дана внутри странно притихла. Необычное ощущение, делаешь что-то впервые и точно знаешь, насколько и как это будет приятно.

– Какая ты… – тоже слегка охрипшим голосом говорит Алекс, не снимая с меня рук, – впервые мне такая попадается. Откуда только взялась?

– А что такого? – извиваюсь под его ладонями, – ты сумел меня добиться. Приложил силы, энергию, хитрость. Не всякий на это способен…

Хвалите мужчин, хвалите! При каждом удобном случае хвалите. А потом вейте из них верёвки, крепче не будет в мире снастей.

– Прижмись ко мне, – не выдерживаю, открыто выражаю своё желание.

Алекс приваливается, вижу его жадный взгляд близко, совсем близко, но я хочу ещё ближе. Уворачиваюсь от его губ.

– Нет! В лицо не целуй! Потом! А то мне башню сорвёт.

Немного погодя.

– Ложись на меня, – и он меня слушается, тычется губами куда-то в плечо.

Примериваюсь, целую его куда-то под ухо. Остренько, чуть-чуть с зубами. Он слегка дёргается, но чувствую, ему приятно. Извиваюсь под ним, выискивая удобное положение. Мне уже хочется всего и сразу. Алекс закидывает на кровать ноги, располагается на мне. Так же остро целую его в плечо.

– Потрогай меня там… сильнее, – хриплю ему в ухо, перед глазами бьётся учащённым пульсом жилка.

– Хорошо, что ты мне руки связал, а то бы я тебе всю спину в кровь разодрала, – извиваюсь, брыкаюсь и бросаю бёдра навстречу его пальцам. Ещё немного и меня накроет. Под моими губами у основания шеи пульсирует артерия. Прижимаюсь зубами вокруг, для маскировки. Затем чётко выверенный лёгкий прикус. Чтобы прокусить два миллиметра кожи и четверть миллиметра толщины артерии особых усилий не надо. В рот бьёт щедрая, густая, солоноватая струя. Как давно я не чувствовала этого вкуса!

Но нельзя! Насладилась, а теперь… выплёскиваю изо рта полстакана крови, уворачиваюсь от струи. Слишком многие болезни у людей переносятся таким способом.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – ору я всполошённо. Алекс тормозит, не понимает, что произошло, тупо смотрит на расширяющееся на кровати красное пятно.

– Аптечку, Алекс! Быстро! Быстро, Алекс! Пластырь, срочно! – стараюсь столкнуть его с себя.

И он опять слушается! Спрыгивает с кровати, но ему мешают слегка спущенные штаны и катастрофически быстро падающее кровяное давление. Валится на пол. Пытается подняться.

– Быстрее, Алекс!

На самом деле, при таких ранах быстро и энергично двигаться нельзя. Впрочем, и спокойное лежание не поможет. Да ничего уже не поможет.

Пока Алекс барахтается на полу, я завожу руки под попку и дальше, под ноги. Про мою гибкость Алекс не знал, и связал меня гуманно. Не рука к руке, а наподобие наручников. Кольцо на одном запястье соединяется с кольцом на другом. Между руками расстояние сантиметров в двадцать. Любой из такой фиксации вывернется.

Надо спешить. Типичная ошибка в бою, разрешить себе торжествовать и ликовать по поводу промежуточной победы. Есть второй, который может войти в любой момент. Но я уже отвязываю ноги. Есть одна! И вторая! Я практически свободна! Я всё-таки торжествую, но на ходу. Щерюсь на возящегося на полу Алекса, тот в смертном страхе закрывает глаза.

Где он там нож положил? Ага, на столе. Иду в тот угол, наступая на бедро Алекса. Надеюсь, ему приятно…

Время 19:05.

Степан Махотин.

Дорога в посёлок заканчивается, и сам посёлок не велик. Вот и особняк за высоким забором.

Классную тёлку мы вчера оторвали! В бок заехала локтем, зараза, но ничего, сочтёмся. Открыть ворота, загнать машину, закрыть ворота. Козёл этот хозяин, не оставил дистанционки, приходится вручную откатывать. Новомодный способ, нажимаешь кнопочку, ворота сами отъезжают. Но нам, бля, не положено. Мы, бля, типа пролетарии.

Что там шеф поделывает? Не погонит ли куда ещё? Не, бля, шеф в теме, соображает. Отгонял выбросить всю одежду тёлочки. Всё правильно, лишние улики ни к чему держать. В пакет добавить камень и забросить в реку недолго. Выбрать только место поглубже.

Что-то тихо на втором этаже. Шеф уже оторвался и отдыхает? Завидовать нет смысла, – непроизвольно вздыхаю, – но всё равно завидую. Всё, бля, понимаю, он прав, не удержусь. Уж больно сладко держать тёлочку за горло в момент общего оргазма. А потом можно и выбрасывать очередную одноразовую сучку. Их много вокруг бегает. Статистика, бля, говорит, что их намного больше, чем мужиков. Так что, ха-ха-ха, благое дело делаю, выравниваю перекос.

Что-то за дверью тихо, спит шеф что ли? Посмотрим, мне доложиться надо…

Чо за нах! Кровать в крови, в красной луже в одних штанах валяется шеф… сбоку быстрое движение, бля-а-а-а!

Степан раскрывает рот в безмолвном крике, потрясённо глядит на торчащий из него нож. Ножичек шефа. Всё тело пронзает и парализует шокирующий удар острой боли. Вздохнуть невозможно… чо за нах?!

Степан падает на пол, вгоняя лезвие ещё глубже в солнечное сплетение. Очередной мощный болевой удар выбивает сознание.

– Делай два, – комментирует голая Дана, сидя у стены на спинке стула, ноги на сиденье, – это, дорогуша, называется приступ острой кинжальной боли. Как оно тебе? Оргазм не напоминает?

– Эй, – Дана спускается со стула, осторожно толкает босой ножкой в плечо, – ты чего? Уже всё? А поговорить? Вот все вы мужики одинаковые!

Дана.

Задумываюсь. А где моя одежда? Их одежда мне не нужна.

Поиски ничего не дают. Ни в комнате, ни в окрестностях ничего нет. В соседней комнате нахожу какое-то покрывало, надо бы ножик, а он в этом мудаке торчит. И возится с вытаскиваем не хочется. О, какой-то, пусть задрипанный, нахожу. Прорезаю пару отверстий в ткани, сойдёт за пончо.

В какой-то подсобке нахожу старые штаны системы «рабочая спецовка», но достаточно чистые. И ношенные же ботинки размера на три-четыре больше. Я красотка потому что, и у меня маленькая ножка. Еле до тридцать седьмого размера дотягивает, при росте в 167 сантиметров.

А это у нас чего? Ага, тут душ есть! И вода в наличии, только горячей нет. Бр-р-р-р, в холодной долго невозможно, зато бодрит.

Возвращаюсь к своим незадачливым ухажёрам в комнату, кажется, я видела у них мобильник. Учиняю обыск и много чего нахожу. У меня в сумочке денег не так много было, рублей сто пятьдесят, но есть две карточки, на которых уже суммы исчисляются тысячами. Моя и общая, нашей кассы взаимопомощи. Гадство, их нет! В портмоне Алекса в его сумочке, денег даже больше, рублей восемьсот. Наличку выгребаю, его карты оставляю. Куда они моё подевали?

Нашлись кусачки, кажется, они бокорезами называются. У зеркала возле стены, чуть не наступая на мужчину, не знаю, как его зовут, раскусываю ошейник. У-ф-ф-ф! Я свободна, а теперь и от символа рабства избавляюсь. Швыряю испорченную вещь в Алекса.

22 июля, понедельник, время 20:35

Квартира Молчановых.

Звонит телефон. Хмурый Владислав Олегович снимает трубку. Из неё слышится звонкий, чуть виноватый голосок.

– Привет, па. Вы меня там не потеряли?

Конец главы 17.

Глава 18. Спасение утопающих…

Ещё ничего не кончилось, – злобно смотрю на чужой мобильник, который будто в насмешку показывает мне всего две палочки заряда. Модель не такая, как у меня, но того же ценового ряда и функционала. Так что имею представление о его наборе опций, это плюс. Возможности сильно ограничены состоянием батареи, это минус. Меня начинает потряхивать, – Дана опять бесится, слегка придушиваю её, – всё-таки слишком много свалилось всего для жалкого по своим возможностям тельца человеческой самки.

Отец пообещал меня найти по включенному телефону, но инквизиторы нас побери, долго ли продолжится это включение? Что-то я туплю на ровном месте, у меня есть кое-какие ресурсы, которые можно использовать…

Эпизод.

Ура! Едем с отцом домой в его машине. Папахен немногословен и деликатен, но сама знаю, чем его успокоить. Сразу говорю, что невредима во всех смыслах, в том числе и девичьей чести. Хоть и делает вид, что считаете это неважным, – «Дочь, главное, что ты жива!», – но меня не проведёшь. Прячет видимое мне чувство облегчения.

Я в той хламиде, что сделала себе из покрывала. Прорезала в середине дырку для головы и две дыры поменьше по бокам, для рук, чтобы можно было высунуть до локтя. Это прокол, Катрина, госпожа капитан! Посмотрим, что будет дальше.

Дорога весело и успокаивающе еле шуршит под мощными шинами, поля, посёлки и небольшие лесочки прокручивают перед глазами мирный пейзаж. После пригорка слева неожиданно вырастает узкое и небольшое, но двухэтажное строение с большой надписью «ИАС», Имперская автодорожная служба. Оттуда выходит полицейский инспектор в синей форме и оранжевой жилетке. Полосатая палочка, герой множества анекдотов, вытянута перпендикулярно дороге и нашему движению. Папахен дисциплинированно прижимается к обочине. Я не дёргаюсь, обычная проверка, папочка не пьян, с документами у него всё, как надо.

– Инспектор тра-тра-тра-нов! Ваши документы, – заглядывает в окошко умеренно строгое лицо.

Поражаюсь умению так произнести свою фамилию, что ни за что не разберёшь. Папахен отдаёт свои корочки, инспектор бросает на меня неожиданно острый взгляд и рассматривает права. Мне что-то начинает не нравится. Не могу понять, что.

– Господин Молчанов, выйдите, пожалуйста из машины, – предлагает инспектор и зачем-то оглядывается.

– Что-нибудь случилось?

– Да. Выйдите, посмотрите, что у вас с поворотником сзади, – поясняет своё требование инспектор.

– Вот ведь… – невнятно огорчается папахен неизвестной пока мелкой неприятности. У меня подгорает, но что делать, ума не приложу.

Дверь хлопает, папахен спешит к корме машины, инспектор за ним, приближается ещё парочка и… сука, один из них с автоматом. И держит почти наготове, стволом вниз, но рука на газоотводной трубке, – это такая хрень, отходящая от ствола, – одно движение и оружие в положении полной готовности.

– Руки на капот! Ноги шире! – папочку берут в оборот, и я выскакиваю из машины.

– Эй! Вы чего! С ума сошли! – ору ретивым полицейским, – мой отец клановый! Вам проблем хочется?!

– Отец? – все мои крики им до одного места, но одно это слово их резко притормаживает. Но отпускать не спешат. Инспектор «Тра-тра-транов» подходит ко мне.

– У нас на тебя ориентировка. Похищена девушка пятнадцати лет. Рыжая и зеленоглазая.

– А имя-фамилию запомнить мозгов не хватило? – мой голос сочится ехидством, – я – Дана Владиславовна Молчанова, этот мужчина – Молчанов Владислав Олегович. Вам это ни о чём не говорит?

Он смотрит на меня, с отчётливым скрипом проворачиваются шестерёнки по второй извилине, которая не от фуражки. Слава Луне, она есть!

– Отпустите его! – через пару оборотов мозговых шестерёнок командует своим собратьям, – это её отец.

Всё, конечно, разрешается ко всеобщему согласию, но что теперь? Полиция знает, что я нашлась и нас сопровождает машинка с синими полосками и вовсе не домой. Со мной страстно желает побеседовать чин из полиции, ведущий моё дело. Дело – труба!

Конец эпизода.

Мотаю головой, вытряхивая мысленную картинку. В задницу распотрошённому оборотню такие дела. Меньше всего мне сейчас хочется в полицию. Им плевать, что я фактически голая, есть хочу и меня трясти начинает. У них свои, самые важные в мире резоны, а остальные должны перед ними на задних лапках канкан плясать.

Так что нет. Так не пойдёт. Подхожу за размышления к лестнице на чердак. Ещё и найти её проблема. Дом не с мезонином, он, натурально, двухэтажный плюс чердак. На чердаке валяются какие-то коробки, несколько досок с гвоздями поверх насыпанного керамзита. Или как там этот утеплитель называется?

На телефоне небольшая шнурковая петля, за которую я его подвешиваю на гвоздь, неплотно загнутый к боковой доске слухового окошка. Чем выше, тем лучше сигнал, тем меньше вероятность, что аппарат быстро разрядится.

Трень-трень-трень! – неожиданно звонит мобильник, подрагивая на шнурке. Смотрю на него недоверчиво. Это может быть кто угодно. Не обязательно папахен. А ведь от вибрации и звонков он ещё быстрее разряжается. Беру мобильник и сбрасываю звонок. Номер не наш домашний. Звоню домой сама, трубку берёт Эльвира. А вот это я попала! Тут же скидываю звонок. Мне сейчас длинные объяснения с бабами не просто ни к чему, а очень опасны. Я молодец, мгновенно сообразила. Вот только как узнать номер мобильника папочки. Это его прокол, что он мне не сказал. Он у него должен быть, он же меня любит и ему надо быть постоянно на связи, чтобы новости узнавать.

Может Яшка что-то знает? А какой у него номер? Я ведь не старалась его запоминать, о, память моя непревзойдённая, помоги! В мозгу всплывает ряд цифр, дублирую их на мобильнике.

– Да, – вроде он, но по такому короткому слову не пойму.

– Яшка, это ты?

– Дана!?

– Не ори, придурок! Про меня пока не должны знать. Рядом кто-то есть?

– Нет, я домой иду, только подхожу…

– У моего отца мобильник есть?

Я оказалась права. Папахен не только сам мгновенно мобильником обзавёлся, но и парней снабдил. Яшка скинул его номер смс-кой и клятвенно пообещал на этот номер не звонить, и никому обо мне не говорить.

На всякий случай свой домашний номер, Яшкин и тот незнакомый, с которого получала звонок, все заношу в чёрный список. Мне неожиданности не нужны. Ни от женщин, ни от детей, ни от знакомых Алекса. Немного подумав, отключаю звуковой сигнал. За ради экономии. Так будет лучше. Спускаюсь вниз, шаркаю кое-как держащимися на ногах ботинками. Не от того, что они норовят свалиться, мне нужно передохнуть, заставлять себя что-то делать всё труднее.

– Привет, парни! Как вы тут без меня? Не скучали? – возвращаюсь на главную сцену случившегося не по моей воле триллера. Судя по пустоте остальных комнат, не считая накрытую плёнкой мебель, здесь у них главная база. Это замечательно, меньше работы.

Сажусь за столик, там ещё осталась пара бутербродов и полбутылки минеральной. Для полного счастья подтащить бы второго поближе, по морде его попинать, но лень. Был бы ещё живой, но я и отсюда вижу, что парень окончательно заскучал. Смертельно заскучал.

Усиленно прокачиваю отдых, времени у меня мало. Скоро стемнеет, станет сложнее. Мне даже свет включать не с руки. Даю себе десять минут, больше нельзя.

– О, вот и познакомились, – вытаскиваю из нагрудного кармана второго водительские права, – Стёпа Махотин, значит. З-забавно! Удар кинжалом в брюхо – оригинальный способ знакомства. Надеюсь, ты оценил.

Фамильярно хлопаю труп по заднице. Что это у нас в кармане нащупывается?

– Тэк-с… мелочь мне не нужна. Мелочь с собой забирай, – чуть больше восьмидесяти рублей мелкими купюрами и металлом мне не нужны. Это я, конечно, зажралась. На эти деньги разок можно и в ресторан сходить. Не слишком пафосный, но всё-таки.

– А это у нас что? А это у нас ключики. От авто? – брякаю небольшой связкой с брелком.

Машину надо посмотреть, пока светло. Оглядываюсь на окно, время есть, минут тридцать-сорок. Беру висящую на другом стуле тонкую сумку-папочку. Потрошу. О, это у нас что? Квитки, бумаги… это договора. В рабочем варианте, малость измусоленные. Три штуки. Один на имя тра-та-та, посёлок Озёрный, второй – коттеджный посёлок Дубна, третий – село Галаховка. Районы указаны, адреса… а вот это то, что надо!

Машина подождёт, управлять ей не умею. На максимальной скорости несусь на чердак, по металлическим трубкам лестницы стучат толстые подошвы.

– Папа!

Папахен откликается почти мгновенно.

– Мы уже выехали, дочь! Примерный район уже знаем.

Это прекрасно, и, надеюсь, карта у тебя есть.

– Пап, слушай внимательно. Я нашла три адреса в документах. Это какие-то договора на ремонтные работы. Запиши… – старательно диктую адреса.

– Мне не звони, пап, – инструктирую напоследок, – мобильник разряжается, я его на чердаке держу, а то плохо сигнал ловит. Позвоню сама через двадцать минут.

М-да, через двадцать минут. Если б у меня ещё часы были. А, у Стёпы есть!

22 июля, понедельник, время 22:05

Особняк где-то за городом.

Выбрала самое удобное окно для наблюдения за улицей. Стемнело, но света хватает, летом даже глухой ночью не совсем темно. Фонарь рядом светит, Луна, звёзды. От неглубоко нырнувшего солнца слегка светится небо в закатной стороне.

Слегка напрягаюсь. По улице осторожно, будто осматриваясь, едет незнакомая машина. Это явно не папин автомобиль. Фургон, окна только в кабине водителя. На крыше мощная антенна чуть меньше метра. Хлопает дверца, из кабины выходит мужчина, водитель остаётся на месте. Открывается дверь фургона, выпрыгивают ещё один. Оба направляются к особняку. Замираю.

Отскакиваю от окна, опрометью, громко стуча ботинками бегу к лестнице, скатываюсь вниз. От резко распахнутой входной двери оба мужчины отпрыгивают. Бросаюсь на того, что справа, висну на шее.

– Папа!!! – Дана на пару секунд берёт контроль над телом в свои руки. Только этим могу объяснить свой неосторожный порыв и то, что я мгновенно орошаю его грудь слезами. Откуда только взялось в организме такое количество влаги!

Так. А ну, хватит!

– Где они? – голос отца слегка напряжён. Чего это он? Вглядываюсь, и меня раздирает острый приступ любви, замешанной на ностальгии. Совсем не похож внешне на патриарха, но так напоминает его! Жёсткостью выражения лица и глаз сильного и взбешённого нападением на его женщину мужчины.

– Не надо туда заходить. С ними всё, – удерживаю его от движения в сторону входа, – пап, ну, ты чего? Хочешь, чтобы потом тебя обвинили в надругательстве над покойниками?

Второй мужчина, стоящий поодаль, фыркает. Отец прекращает рваться в особняк.

– С ними точно всё?

– Точнее не бывает, пап.

Силу он всё-таки применил. Ко мне. Взял на руки и понёс к фургону.

22 июля, понедельник, время 22:40

Квартира Молчановых.

Оба, я с отцом, немного с ума сходим. Он больше, я – меньше. И пока ехали, поднимались по лестнице домой, входили, телесного контакта не разрывали. Держал меня за плечи, просто за руку, только внутри отпустил, навстречу встревоженной Эльвире.

– Дана, мерзавка рыжая, как мы волновались! – и я тут же тону в мягкой, сладко пахнущей груди мачехи. Тёплое спокойствие разливается внутри, я, рыжая мерзавка, дома.

– Я есть хочу, – извещаю родителей о своих потребностях, – меня там как-то плохо кормили. Несколько бутербродов у них реквизировала и всё.

На моё «у них» мачеха чуть вздёрнула брови. Желание узнать всё и как можно быстрее у неё закипает, но крышку пока не срывает. На мой запрос реагирует немедленно, отрывается от меня и уходит на кухню. Я со вздохом огромного облегчения, – не от её ухода, конечно, – загружаю и папочку:

– Па, сделай мне ванну. Знаешь, такую с пеной в полметра, – показываю рукой желательную толщину пенного сугроба.

Шлёпаю босиком в комнату, мне надо одежду подобрать.

По дороге нас не останавливали, как я боялась. В кабине ж меня не видно. А так, техническая машина, едет себе по делам. Кому она интересна? Главное, что мы обсуждали, как известить полицию?

– Да позвоню сейчас Карганову, он твоё дело о похищении ведёт, и всё, – предложил отец.

– Не в климат, – употребляю принятый у нас сленг, – сразу меня за жабры возьмут. Мне несколько дней надо…

– В себя прийти?

– Ничего не кончилось, па. Угрозы убийства нет, но проблемы с правоохранителями будут, как нарыв в чувствительном месте. Вроде не опасно, а жить невозможно. Надо Семёнову позвонить, он должен эти два трупа первым получить. Он дело маньяка ведёт, поэтому соберёт нужные мне доказательства.

Долго убеждать папочку не пришлось, он тоже к нашей полиции относится скептически. Вот только проблема, телефона Семёнова у меня нет. Вроде был в мобильнике, но на память не скажу. Я его не видела, он мне как-то звонил, но со служебного. Папочка выручил. Звякнул Карганову и выцыганил телефон Семёнова у него.

– Николай Дмитрич, у Семёнова с моей Даной любопытный разговор был перед её похищением. Мне очень важно детали уточнить.

Отцу похищенной Карганов не отказал. Когда в трубке прозвучал не очень довольный голос следователя, время одиннадцатый час, отец передал трубку мне. Пришлось выдержать первоначальный напор возбуждения и ажиотажа.

– Андрей Степанович, – он уже настаивал на обращении по имени, но принимаю его предложение только сейчас, – все вопросы потом. Я жива и невредима. Что и как произошло, не скажу хотя бы по причине нежелания влиять на следственные действия. Ни к чему вам заранее принимать чьи-то версии со стороны.

Моя аргументация его убедила.

– Слушайте меня внимательно. Примерно в тридцати километрах от внешней кольцевой дороги по Можайскому шоссе свернёте в посёлок Озёрный. На главной улице в конце двухэтажный особняк под красной черепицей. Ворота и калитку можно открыть вручную снаружи, охраны нет. Во дворе стоит автомобиль, белая «Самара». В особняке, на втором этаже в одной из комнат найдёте своих подозреваемых. Группу захвата брать не надо, возьмите труповозку.

– … – пережидаю невнятные возгласы. Кажется, это энергичный мат, невнятный из-за произнесения в сторону от трубки.

– У меня есть основания думать, что это они оприходовали нашу русалку. Ту девушку, что вы в Яузе недавно выловили. Надо обязательно загрузить экспертов, чтобы они сделали ДНК-дактилоскопию образцов спермы. И как можно быстрее, да что я вас учу…

– Да, тебе участвовать в экспертизе нельзя. Когда мы тебя саму увидим?

– Дайте мне неделю.

– Три дня, Дана, только три дня, – что-то прикинув, ультимативно требует следак. Ну, хоть так.

– Хорошо.

Всё это мы сделали по дороге. В будущем к нам никто не придерётся. Сообщили в полицию сразу, как только я нашлась. Позвонила ещё Яшке и велела прекратить все действия по моему поиску от имени моего отца. Самой мне светиться нельзя, но с утра придётся. Меня же ищут, надо отменить полицейские мероприятия. Вот так и приходиться загорать в одежде, невозможно, но надо.

Но теперь это не моя забота. Пусть Семёнов вопрос решает. А я пока в ванной отмокаю. Высовываю ножку вверх, придирчиво осматриваю, какая-то царапина чуть выше лодыжки. Где и что задела, хоть убей – не помню. Вторая нога, слава Луне, в порядке.

– Даночка, ты скоро! – в дверь скребётся мачеха. Что-то меня разморило. Потянулась.

– Секундочку, Эльвира, – накидываю полотенце размеров в полтора халата, открываю двери.

Мачеха мне чистое бельё и пушистый халат подгоняет. Помогает обтереться и одеться. Задерживает меня в руках, заглядывает в глаза.

– Даночка, страшно было?

Я впадаю в глубокую задумчивость. А ведь я почти не боялась. Дана, та да, не будь она фантомом, обмочилась бы и в обморок упала. Я жутко злилась. На себя, на похитителей, на Пистимеева, на полицию. Больше всего на себя. Отвечаю честно.

– Нет, Эльвир. Я в бешенстве была. И не собиралась прощать настолько хамского к себе отношения.

Выходим из ванной.

– Принцесса я или где? – задаю риторический вопрос в пространство. Мачеха с облегчением смеётся.

На кухне меня ждёт тарелка с горкой обжаренного картофеля, усыпанного золотистыми стружками лука. Сбоку щедрой толщины обжаренный же кружок кровяно-красной колбасы. Р-р-р-ы-в-в-в! – что-то такое я говорю, садясь за стол.

– Маньяки нонче пошли какие-то позорные, – выдаю сентенцию, утолив первый голод, – нет, чтобы девушку накормить, напоить, а уж потом…

Эльвира хихикает и тут же резко стихает. Папахен молчалив, шутку мою игнорирует.

– Даночка, может, ты хоть что-то расскажешь? – Эльвира настоящая женщина, любопытство в узде долго держать не может.

– Эльвир, а ты уверена, что хочешь это услышать? – смотрю на неё долгим взглядом, – ты ведь даже по телевизору сцены насилия смотреть не можешь, сразу глаза закрываешь. Ты точно хочешь услышать, как я их убила? Могу итог сообщить. Оба лежат сейчас в огромной луже собственной крови. Я им ножом разные артерии перерезала, но обе жизненно важные.

Мачеха бледнеет и смолкает. Любопытство её тоже захлебнулось кровью, хоть чужой и далёкой. Так что я спокойно доедаю и принимаюсь за компот, до половины стакана заполненный персиками.

– Они все мои вещи куда-то дели, – вспоминаю я, – ничего не нашла. Одежда, чёрт с ней, но мобильник, карточки, деньги… хотя деньги я вернула.

– Мобильник твой нашёлся, – успокаивает папа, – он сейчас в полиции. Надеюсь, карточки тоже найдутся. Я их на всякий случай заблокировал.

– Спасибо, пап, – хоть кто-то меня подстраховал. Чувствую в таких случаях себя, как за мощной крепостной стеной. Есть очень надёжные люди, всегда их ценила. Если тебя ударили с той стороны, где они прикрывают, значит, их уже нет в живых.

– Спать пойду, – глаза слипаются. И язык ворочается кое-как.

23 июля, вторник, время 09:50

Районное отделение Имперского сбербанка.

– Спасибо огромное, – благодарю симпатичную даму в голубой форме очень быстро оформившей мне дубликаты моих карт. Только спросила, зачем мне две. Ответить мне не сложно, у них назначение разное. Одна-то моя личная, вторая – общая, но я просто сказала, что у них назначение разное. Одна – для хранения всех доходов, вторая – расходная, на которой относительно небольшая сумма.

– Дисциплинирует, – улыбаюсь я, – приучает не увлекаться покупками. И если ограбят, не так страшно.

Что-то мне не хочется про кассу взаимопомощи рассказывать. Мало ли, лучше находиться в тени, и Луна тебя сбережёт.

Выходим из банка с папочкой. Деньги целы, код доступа воришкам не известен, а без него ничего не получишь. Карты пока не сильно распространены, только в крупных компаниях, торговых центрах и при крупных покупках ими расплачиваться можно. Блокировка отцом счетов – затея избыточная, но осторожность лишней не бывает. И чем дожидаться, пока полиция найдёт мои карты, – и найдёт ли? – а потом затеет сложную процедуру возвращения, удобнее восстановить их через банк. На всё про всё у нас ушло не более сорока минут.

– Тебя на работе не потеряют? – запархиваю в машину.

– Административный у меня. И подчинённым иногда полезно без начальства побыть, – папахен хлопает дверцей и поворачивает ключ.

– Надо бы мне научиться водить машину, – вспоминаю свою досаду, когда средство передвижения было под рукой, а выбраться не могла.

– Решим вопрос.

23 июля, вторник, время 09:20

Особняк в Ярославском районе.

Перед воротами несколько машин, пара из них, легковой автомобиль и джип, с синими полосками и надписью «Полиция». Подъезжает белый «Ситроен», из тех иномарок повышенной комфортности и мощности, что полюбило в последнее время московское высшее чиновничество.

Быстрый молодой человека открывает дверь, откуда неторопливо выгружается высокий мужчина в хорошем, очень хорошем, костюме и надменным лицом. Рост умаляет полноту, будь на голову ниже, законно было бы посчитать его толстым. А так, ничего.

Трое мужчин у ворот, только один в полицейской форме подполковника, один из замов начальника окружного полицейского управления, подходят ближе. И только он один, судя по слегка задержавшемуся на нём взгляду и приветственному кивку знаком приехавшему чиновнику. Один из гражданских протягивает бумагу.

– Ознакомьтесь, Александр Алексеевич.

– Что это? – мужчина брюзгливо берёт бумагу, вчитывается, – Что?! Вы с ума сошли!

– Ваш сын, Алексей Прохоров, с вами ведь проживал? – невозмутимо поясняет ему владелец бумаги, следователь Семёнов, – вам нет нужды волноваться. Мы обыщем только те помещения, где он жил и проводил время. Ваш кабинет, столовая, спальня и всё такое нас не интересуют.

– Всё равно это безобразие, – Прохоров возвращает постановление на обыск, – на каком основании?

– Подписано городским прокурором, – Семёнов показывает пальцем на нужное место.

– Я звоню префекту, – Прохоров достаёт мобильник и отходит в сторонку. Разговор начинает энергично.

– Николай Михайлович, какое-то безобразие у меня дома творится… – и замолкает. Лицо меняется, надменность куда-то испаряется.

– Да-да, хорошо, Николай Михайлович. Нет-нет, что вы, никаких препятствий, я просто удивился…

– Мы можем приступать? – вежливо интересуется Семёнов у Прохорова. Вежливым быть приходится, попробуй нагруби зампрефекту округа. Очень бодро могут звёздочки с погон полететь. А то и вместе с погонами.

В особняке, время 11:30.

Гаражный пристрой.

– Молодец, Миша, – довольный Семёнов хвалит помощника, одного из оперативников, обнаружившего тайник. Тот догадался проверить часть задней стенки письменного стола с внутренней стороны. Там, где отодвигался главный ящик, в ней и обнаружился небольшой тайник.

– Господа понятые, прошу внимания, – слова Семёнова изгоняют из полноватой женщины средних лет и седоватого мужчины скопившуюся за два часа скуку.

Вывинчиваются шурупы, тайник грубо и бесцеремонно потрошится. И вот Семёнов просматривает на свет чёрно-белую фотоплёнку. Их немного, всего две, с похожим содержанием.

– Посмотрите, – предлагает понятым, мужчина смотрит, старательно пряча интерес. Женщина, поджав губы. Семёнов говорит вслух, затем заносит в протокол.

– На фотоплёнках обнажённая девушка, брюнетка, предположительно одна и та же на всех кадрах. Снимки носят порнографический характер.

Это пока не статья, вдруг он свою любимую девушку уговорил попозировать. Высказывается и Прохоров, распространяя вокруг тяжёлую ауру недовольства и раздражения.

– Вы лезете в личную жизнь моего сына.

– И у нас есть на это основания, Александр Алексеевич, – вежливо отвечает Семёнов.

– Я это обязательно проверю, господин следователь, – роняет зампрефекта.

Семёнов не отвечает. Что-то его кольнуло при просмотре негативов. Он подходит к стене с полками, на которых разместились самые разные инструменты. Вот он! Мимолётно при осмотре заметил странную для гаража вещицу, но особого внимания не обратил. Мало ли для чего мог длинный стек понадобиться. Но на нескольких кадрах длинная гибкая тросточка перечёркивала собой фигуру девушки.

– А это зачем? – брюзгливо интересуется Прохоров. Он с самого начала выбрал позицию у входа и не менял её.

– Предположительно это улика, – Семёнов невозмутимо заносит изъятый предмет в протокол.

Больше ничего не обнаруживается, но Семёнов чувствует, что день удался. Перед отъездом, на выходе из особняка, следователь получает вопрос, которого ему очень не хотелось слышать.

– Когда я могу увидеться со своим сыном?

– Мы вам сообщим, – уклончивый ответ Прохорова не устраивает.

– Ему нужен адвокат, слишком тяжёлые статьи вы для него придумали. Защитнику необходимо ознакомиться с делом.

Проскочило? – с облегчением думает Семёнов.

– Дело только начато, основания есть на выдвижение обвинения, а вот материалов пока мало. Знакомиться адвокату пока не с чем. Мы вам позвоним.

Удалось отговориться? – думает Семёнов уже в машине. Ему бы двое-трое суток, а он ещё не отправил образцы спермы от предыдущей жертвы. Как её там Молчанова называла? Русалка? И надо срочно потрошить эти два трупа из Озёрного, и лучше Марченко это никто не сделает. А выйдет он на работу только завтра. Хорошо, пусть завтра с утра ими и займётся. Ему есть чем заняться, надо фотографии распечатать. Не все целиком, но те, на которых лицо хорошо видно. Попросить лаборанта экранировать часть снимка, где у лица пенис маячит. Не стоит судейских шокировать. Если не найдутся другие, пригодные для опознания и без этой чересчур пикантной детали.

Кабинет Семёнова в РУВД.

Время 12:40

Опять на обед опоздал, – Семёнов набирает номер на телефоне.

– Привет, Дана.

– Здравствуйте, Андрей Степанович.

– Дана, не знаю, порадую тебя или огорчу. Завтра с самого утра Марченко твоих обидчиков будет резать. Тебе присутствовать нельзя, ты – заинтересованная сторона. Так что я возьму на себя смелость оформить тебе административный отпуск…

– Я и сама могу оформить. Только Семён Григорич должен согласие дать.

– Он его даст. Так что с утра подъезжай на работу, Марченко поставит визу и в райздрав. Я тоже планирую там быть. Ты ж понимаешь, что нам надо? Извини, но те образцы, с русалки, я уже отвёз в ту лабораторию. Без тебя…

23 июля, вторник, время 12:45

Квартира Молчановых.

Кладу трубку, смотрю неподвижным взором на Эльвиру.

– Мне надо подумать, – удаляюсь в комнату, валюсь на тахту. Семёнов подгадал к концу обеда, как раз посуду прибрала.

Угроза не такая фатальная, сравнительно с сутками назад, когда я была связана и нагишом. Но она есть. Мы не юристы, но общественные науки у нас ведут именно они. И по поводу самообороны нас предупреждали, что жертвы находятся в невыгодном положении. Прямо так не говорили, но всё именно так. Покалеченный жертвой грабитель, к примеру, вправе рассчитывать на помощь того, кого он хотел ограбить и, возможно, убить. Надо вызывать скорую и, по возможности, самому оказать первую помощь. Так-то вот.

Тридцать процентов, – такое число нам назвал учитель. Именно такова доля тех, кого осуждают за превышение пределов самообороны. А если учесть только те дела, где в финале труп? А если два трупа? Групповое убийство получается? Есть вроде такая устойчивая формулировка: две и более жертвы. Подозреваю, что в таких случаях процент осуждённых за превышение заметно выше. Жалко не спросила учителя в своё время, не уточнила статистику.

Именно поэтому я первому сообщила Семёнову. Не Карганову, и не кому-то другому. Семёнов ведёт дело маньяка, эти два покойничка у него пойдут, как подозреваемые, а затем обвиняемые. Я в его деле – очередная жертва. Зубастая оказалась, но всё равно жертва. Дана Молчанова для него всего лишь свидетель, и даже без меня может обойтись.

А вот Карганов как раз и может повесить мне статью за превышение самообороны. Так-то вроде оснований нет, – меня похитили с целью изнасилования и, предположительно, убийства, – я имела право убить тех, кто намеревался лишить жизни меня. Как нам говорили? Если есть угроза жизни и уже применено насилие, то я нахожусь в режиме необходимой обороны. По смыслу примерно так. Необходимая оборона предполагает, что я имею право нанести любой вред нападающему. Хм-м… надо бы мне уголовный кодекс внимательно почитать, я всё-таки не юрист.

Оснований, надеюсь, и желания у Карганова нет. Но на него могут надавить. Или сработают какие-нибудь бюрократические заморочки. Например, есть дело о похищении. Оно успешно расследовано, все получают пироги и пышки. Но тут же на месте можно сочинить дело о превышении пределов самообороны в расчёте на очередную порцию пирогов и пышек. А на меня обрушиваются синяки и шишки. Вряд ли меня посадят, но у них и цели такой не будет. Им нужно успешно завершённое дело, так что условный срок их устроит. Учитывая мой возраст, сами могут его запросить. И по итогу получат два успешно расследованных и завершённых дела. Вместо одного.

Так что всё правильно я сделала. Сейчас от Семёнова всё зависит. Если он железно докажет, что русалку придушили мои похитители, то угроза моей жизни была реальна. И тогда я в своём праве их грохнуть. Не подкопаешься.

Надо с Семёновым посоветоваться, вроде он ко мне благосклонен.

25 июля, четверг, время 08:15

Москва, «СМЭ № 3».

– Даночка, чем угодно клянусь, от старшего лейтенанта Карганова никаких подножек не будет, – Семёнов улыбается так благодушно, что не верить ему невозможно.

Мы стоим на крыльце, в руках у меня подписанное Семёном Григорьевичем заявление на административный на сутки. Мой начальник и наставник так смешно причитал и жаловался на жизнь, напирая на мою незаменимость, что под конец я начала хихикать. Немного глупо и кокетливо. Надо же этот цирк поддержать.

Пришлось ему намекнуть, что я причастна к обстоятельствам появления у нас двух молодых и красивых мужских тел. Человек он опытный, так что излишнее любопытство проявлять не стал. И вот теперь реализую своё намерение посоветоваться с Семёновым.

– Давай, я тебя подброшу до райздрава, а после к нам отвезу, – предлагает он, – по дороге всё и растолкую.

Соглашаюсь на его доброту. Едем.

– Видишь ли, Карганову нет никакого резона на тебя что-то вешать. У него дело о похищении, которое благодаря тебе он раскрыл за два дня. Феноменальный результат. Везение высшего разряда.

Сворачивает после светофора и продолжает.

– Допустим, он сволочь неблагодарная и ему наплевать, что ты здорово помогла. Всё равно нет мотивов тебя закрывать. Он сейчас занят оформлением дела. Приятная, не напряжённая, кабинетная работа. Без выездов, без написания протоколов на коленке, без нервотрёпки. Факт похищения налицо, насильственные действия тоже, намерения прозрачные. Материалы чуть ли не с доставкой. Сказка, а не дело.

– А превышение пределов самообороны? – самое уязвимое моё место.

– Очень трудно будет по нашим обстоятельствам завести такое дело. Никто и связываться не будет. Особенно если ДНК-дактилоскопия покажет, что это они русалку прикончили. Но повторяю: Карганову это вообще не нужно, он дело о похищении ведёт. Сейчас с тебя показания снимет, всё оформит, а потом закроет дело за смертью подозреваемых. А материалы я потом себе заберу в виде уже закрытого дела.

Приехали. Поднимаюсь в здание, нахожу директора СМЭ, получаю визу, отношу в бухгалтерию. Можно ехать в РУВД. Семёнов бросает докуренную сигарету, садится за руль.

В дороге вдруг начинает ржать. Затем говорит нечто, что окончательно успокаивает меня. Между прочим, хороший психологический тест, я так и сделаю.

– Потребуй с него магарыч, ха-ха-ха, – Семёнов даже рулём чуть вильнул, – он ведь ещё одно дело параллельно слепил. О похищении твоих вещей. И вот ведь, гад везучий, опять сам пальцем о палец не ударил. Твои одноклассники и отец тех гопников с мобильником нашли. Ему осталось только принять их. Щас поют, как соловьи. Понимаешь?

Киваю. Что тут понимать?

– Ха-ха-ха! Два дела за два дня практически закончить и закрыть. Да тут всё управление премии отхватит, ха-ха-ха! Шучу, конечно, но Карганов и начальник управления светятся, как начищенные солдатские бляхи. Короче, Карганов тебя на руках носить должен и пылинки сдувать. Ты нам всю месячную статистику в плюс вывела.

– И что мне с него потребовать, – перевожу разговор в практическую плоскость, – мороженое и кофе в каком-нибудь приличном кафе пойдёт?

– Конечно! – Семёнов пылает энтузиазмом, – здорово, что ты девушка. Мужик бы коньяк потребовал хороший.

– Я мороженое потребую хорошее.

– Ха-ха-ха!

Вот на такой жизнерадостной ноте и приезжаем в РУВД.

25 июля, четверг, время 11:05

Сокольнический РУВД, кабинет следователя Карганова.

– Кажется, всё! – следователь Карганов удовлетворённо перечитывает протокол моих показаний. Он действительно выглядит, как обожравшийся свежей рыбы кот, нашедший удобное тёплое место и готовый продолжить блаженство уже в режиме сна.

– Скажите, Молчанова, не для протокола… Семёнов Андрей Степанович уверен, что Прохоров тот самый маньяк, но почему он вас не бил? На теле других жертв зафиксированы следы побоев.

– Это точно он, – развеиваю его сомнения, – я его спрашивала, как ему удавалось так долго полиции не попадаться? Он так польщённо усмехнулся. Другие оговорки были. Типа «такие, как ты мне ещё не попадались». И от одежды моей сразу избавились. Второй, который Махотин, забрал её, и позже я её не нашла. От улик отделывались. Хотя это глупости. Меня по цвету волос и глаз опознать пара пустяков.

– Ваш труп могли сжечь… извините.

– Ничего. Сжигание не очень удобный способ. Внимание привлекает. Закопать или утопить проще и быстрее. Почему не бил? Точно не могу сказать. Может он планировал позже это сделать. Они, знаете ли, не торопились особо. И я старалась его не раздражать. Не орала, не визжала, не истерила.

– Как вы додумались прокусить ему сонную артерию?

– А как я могла ему ещё фатальный вред нанести? Я же связана была. Анатомию хорошо знаю, сами знаете, где я работаю.

– Почему Махотина ударили именно в солнечное сплетение?

– В сердце попасть сложнее, можно в рёбро угодить. К тому же мне удобнее из-за разницы в росте. Замахиваться не надо, прямым тыком нож всадил и всё. Удобнее, быстрее, проще, надёжнее.

Карганов смотрит на меня долгим изучающим взглядом. Терплю какое-то время, потом делаю движение плечиком «ну, вот так получается, что такого».

– Не хотите к нам пойти работать?

Хихикаю, искренне веселюсь. Ещё от чувства облегчения, Семёнов прав на все сто, Карганов явно не желает копать под меня.

– Если вы не заметили, я и так на вас работаю, – и тут кое-что вспоминаю, – кстати, с вас причитается.

– Вы о чём?

– Ну, как о чём? Я помогла вам в сложном деле. Невольно, но всё-таки. Вы удачно и очень быстро его завершите. С вас мороженое, – и делаю очень неподкупное лицо. Карганов улыбается.

– С радостью, – проходит тест, хотя и так всё было понятно.

– И кофе.

– Без проблем, – энтузиазм не знает границ. Зато я знаю, поэтому останавливаюсь.

– Что, Николай Дмитрич, у вас всё?

– Да. Подписывайте. Здесь, здесь, здесь и на каждом листе, – следователь тычет пальцем в нужные места.

Кафе недалеко от РУВД

Время 12:25.

Карганов перевыполнил обещанное. Плюсом к мороженому и кофе накормил меня обедом. Платить самой не позволил, хотя я его не разорила.

– Мне котлеточку к винегретику добавьте, – тычу пальчиком раздатчице. Ещё взяла пирожок к соку. Мороженое я в другом зале буду откушивать, здесь обычная столовая.

– Ты меньше моего кота ешь, – замечает Карганов, уставивший свой разнос от края до края.

Время 12:45.

Добрались до моего гонорара. А это приятно, угощаться за счёт сопровождающего мужчины.

– Разумом всё понимаю, а сердце, глядя на вас, не принимает, – малость косноязычно выражается ещё больше подобревший после обеда Карганов, – такая хрупкая, красивая девушка хладнокровно режет двух сильных мужчин и после этого не бьётся в истерике, спокойно рассуждает, рассказывает…

– Ну-у-у, – тяну я слово и глотаю очередной приятно сладкий холодный комок, – истерика-то была, когда папа за мной приехал. Но не неделями же истерить. Я вырвалась, практически без потерь, не считая материальных и не слишком больших. Я жива и здорова, чего мне расстраиваться? Наоборот, радоваться надо.

Карганов зовёт официанта, расплачивается.

– Пойду я, Молчанова. Служба. Всего тебе хорошего и благодарность от всего управления.

Он как-то странно мнётся, догадываюсь, что надо сделать и принимаю высокомерно возвышенный вид. Аристократически изящно подаю ему руку. Слегка мешкает, но поцеловать не решился, просто пожимает и уходит. Хихикаю ему в спину. На выходе оборачивается, делаю ручкой.

Что у меня теперь? Ой, а мобильник-то! Пришлось возвращаться в управление и выслушивать восклицания в стиле «Как же я мог забыть!».

– Только не потеряй, – напутствует на прощание, – вдруг придётся какие-нибудь опознания повторно делать.

– Приятно иметь с вами дело, – делаю официально приветливый вид, – обращайтесь. Ради вашего управления могу ещё кого-нибудь изрезать.

– Молчанова, ради бога… ха-ха-ха! – заливается смехом.

– Я про криминальную экспертизу говорю, – делаю большие глаза, – вы что? Забыли, где я работаю? Учтите, Николай Дмитрич, вы, следователи, часто не задаёте нужных вопросов. Экспертиза может на многие из них ответить.

– Тебя точно надо к нам, – снова улыбается.

– В следующие каникулы? Нет, я тогда поступать буду. В студенческие каникулы запросто, – соглашаюсь я, – ладно, пойду я. Приятно было с вами пообщаться.

Сдержанная улыбка, выслушивание короткого уверения «и мне, Молчанова» и я за дверью.

На улице смотрю мобильник, который делает мне прощальное «п-и-и-и-к» и обиженно отключается. Давно не кормили бедненького, заряд кончился. Пойду врукопашную такси ловить. С маньяком покончено, рядом полицейское управление, авось не похитят, хи-хи-хи.

25 июля, четверг, время 10:05

Квартира Пистимеевых.

Пистимеев.

– С ней всё в порядке, Саша, – пауза, – в полном порядке. Ты меня понимаешь?

– Ну, э-э-э, – слушаю приятный женский голосок, но внятно ответить не могу, – не очень.

– Они ничего не успели с ней сделать, – втолковывает женщина, потом вздыхает. – Наверное, ты опять не понял. Скажу прямо: изнасиловать её или избить не смогли или не успели. Теперь понятно?

В последних словах улавливаю раздражение. Женщин иногда трудно понять. Я ведь вовсе не об этом хотел узнать.

– А почему она к телефону не подходит?

– Саша, дайте ей время в себя прийти. Ты ведь не считаешь, что она не имеет на это права? – не считаю, не считаю…

– Передайте ей привет.

– Хорошо, Саш. Обязательно передам.

Прощаюсь и кладу трубку. На выходе из прихожей пытаюсь поймать за ухо вечно подслушивающую Карину. Уворачивается, зараза!

На душе становится намного легче. Неужто на меня так подействовала новость? А ведь первая мысль была: лишь бы живой осталась. Неудобно перед самим собой. Такое ощущение, будто я немножко её предаю.

Ладно, не будем голову забивать. Она имеет право на всё. Моё провожание её не спасло, выкрутилась из смертельной ловушки сама. Подождём. И всё-таки, как здорово, что её не изнасиловали! Гора с плеч.

26 июля, пятница, время 08:25

Сокольнический РУВД, кабинет начальника.

Утренняя оперативка.

– Андрей Степаныч, вы что скажете? – заметно смягчённый после бодрого и победного доклада Карганова, начальник обращается к Семёнову. Тот встаёт и докладывает:

– Спасибо, что подстраховали, господин полковник. Лаборатория на Чистых Прудах оперативно сделала анализ проб из русалки, простите, Воробьёвой Нины. Есть прямая улика на насильников. Да, анализы подтвердили, что их двое. Нину Воробьёву насиловали двое. Вчера отвёз туда пробы, изъятые из тел подозреваемых. К завтрашнему дню обещали закончить и сделать сравнительный анализ.

– Насколько надёжно будет их заключение?

– Они говорят, что не меньше 99%, скорее больше. Теоретически допускается, что рисунок маркеров ДНК, – так они говорят, – может совпадать у разных людей. Возможны случаи незадокументированного родства. Они утверждают, что по сообщениям иностранной прессы случаев полного совпадения рисунков маркеров ни разу не было. У наших тоже не было, но у них статистика пока единичная. Только начинают работать.

– Хм-м, – начальник задумывается.

– Кроме этих анализов есть другие, хоть и косвенные доказательства. Изъятый из тела Махотина нож, длиной и шириной лезвия полностью соответствует ранам других жертв. В частности, точно таким ножом была убита Инга Дроздова. В мастерской Алексея Прохорова при доме его отца в тайнике были найдены две фотоплёнки. На кадрах присутствует обнажённая девушка, которая опознана именно, как Дроздова. На всех снимках на теле девушки присутствуют следы насилия. Узкие полосы, которые мог оставить стек, изъятый в той же мастерской Прохорова.

– Так-так, у вас и без ДНК-дактилоскопии улик выше крыши, – замечает полковник.

– Только на Дроздову. ДНК-анализ позволит привязать к делу убийство Воробьёвой.

– Охотник на птичек, гля… – слегка ругнулся полковник. Присутствующие расслабляются. Полковник по-разному ругается. Сегодняшний стиль к штилю. День пройдёт спокойно.

– А все остальные? – находит к чему придраться полковник.

– Только по ножевой ране можно привязать.

– Почему Воробьёва задушена?

– Это стиль Махотина. По нашим данным он работает в фирме Прохорова только пару месяцев. До этого отбывал наказание за то, что задушил жену. Якобы из ревности.

– Маньяка маньяка увидел издалека, – буркнул кто-то из присутствующих. Полковник замечания не стал делать. Он обращается к заму, подполковнику.

– Олег Виталич, организуй награждение Молчановой грамотой и ценным подарком. Формулировка… – полковник на пару секунд задумывается, – за мужество, проявленное при нападении серийных убийц.

– А ценный подарок какой?

– Купи какие-нибудь дамские часики, покрасивее, – решает начальник.

– В какую сумму?

– Рублей за… четыреста, плюс-минус.

– Предел – пятьсот?

– Пусть так и будет, – полковник выносит окончательный вердикт. Присутствующие офицеры переглядываются. Подарок действительно ценный, мало у кого из них зарплата превышает семь-восемь тысяч.

Конец главы 18.

Глава 19. Отдача (после выстрела)

28 июля, воскресенье, время 09:15

Сокольнический РУВД, актовый зал.

– Ой, какая прелесть! – не удерживаюсь от восклицания, когда важный полковник на сцене протягивает мне золотые часики на жёлтом же браслетике.

Награждают меня. Грамота за «мужество и отвагу, проявленную в схватке с насильниками и убийцами, положившую конец серии убийств» держу в руке. Протягиваю другую, правую, на которую начальник РУВД и надевает часики.

В зале все, кто смог прийти. Женщин почти нет, большинство мужчин в форме. Так понимаю, ради меня собрались. Я сегодня одета по-летнему. Так жарко, что джинсы носить невозможно. Даже мужчины шорты напяливают. Так что лёгкий сарафанчик, чуть выше колен, босоножки на среднем каблуке, самый тонкий бюстгальтер и причёска с небольшим бантом. До последней мелочи выверенный образ девочки-припевочки, нежной эльфиечки из сказки.

Немного беспокоит выражение глаз окружающих мужчин. Какое-то недоверие там угнездилось. И как я ни стараюсь, никуда не исчезает. Я так целенаправленно работала над образом и всё зря? У них гарантированно должна всплывать ассоциация с дочкой, своей или друзей, соседской миленькой школьницей, выросшей на их глазах. Меня сейчас легко представить с куклой, или в школьной форме за партой… но почему у них в глазах такое недоумение?

Наконец-то полковник заканчивает манипуляции с браслетом. Что-то долго он возится, совсем навык потерял наручники одевать? И руку отпускает неохотно. Что такое? Парни всех возрастов одинаковы? Ничего, сейчас я тебе так врежу!

Делаю полшага навстречу, чуть встаю на цыпочки и клюю его губами в жёсткую щёку. Мой жест зал встречает одобрительным шумом. Ой, кажется, важный полковник чуточку краснеет. Теперь можно упархивать со сцены. Начальник нашего РУВД у меня в кармане. Такое знакомство никому не повредит.

Придерживая норовящую взметнуться вверх при каждом энергичном движении юбку, усаживаюсь рядом с сияющим папахеном. Придётся ещё немного посидеть, уходить сразу не вежливо. Начальник РУВД полковник Сафронов радует и всех остальных. По итогам этого месяца РУВД получает повышенную премию. За хорошую работу, часть из которой сделала я.

– Заметила, как на тебя смотрят? – папахен откровенно веселится. Гляжу на него, как и на всех, наивными глазками неопытной школьницы. Но я действительно не понимаю.

– Они все сейчас в полном опупении, – папахен применяет мою лексику, научила я его плохому, – у них в голове не помещается, как могла девятиклассница, такая нежная и хрупкая, хладнокровно прирезать двух бандитов, крепких мужчин.

Точно! Ха-ха-ха, а я-то всё голову ломаю…

– Прямо уж таких крепких, – скептически кривлю губки, – обыкновенные парни.

– Да? – папахен сам начинает смотреть на меня так же недоверчиво, – а ты знаешь, что Махотин мог кислородный баллон под мышкой унести? Девяносто килограмм, между прочим, если полный.

Пожимаю плечами. От тесака в брюхо никакая сила не поможет. Вслух, однако, тему не развиваю.

Мой шеф Марченко меня ещё круче подловил. Сразу, как только на работу вышла.

– Даночка, я, конечно, в заключении написал, как положено… но, дорогуша, меня сомнения мучают. До сонной артерии не так просто добраться. Анатомию ты хорошо знаешь, не спорю. Но укус уж больно мощный. Это точно ты сделала?

Мы в комнате отдыха сидим. Оглядываюсь вокруг. На полках на противоположной стене кроме прочего стоит стакан с карандашами. Встаю, выбираю один, протягиваю шефу.

– Семён Григорич, можете перекусить?

– Что ты, дорогая моя! – машет руками, – я ж не собака Баскервилей.

А я собака, значит? Зажимаю карандаш в зубах, вонзаюсь в него, усиливаю натиск, деревяшка протестующе потрескивает. Протягиваю шефу результат, тот с уважением изучает.

– Могла бы и раскусить, но боюсь щепками пораниться, – да, могла бы. Шеф рассматривает глубокие следы на деревянном стержне. Там немножко осталось, почти до графита зубы дошли.

– Ну, и прикус у тебя, дорогуша…

Вот сижу рядышком с папочкой и думаю. Соверши подвиг, а потом ещё оправдывайся за него. Объясняйся. Ещё своим одноклассникам надо что-то сказать. А то не скажешь, борись потом со стихийным мифотворчеством.

Полковник молодец, долгими речами подчинённых не мучает, благословляет и провожает кого на боевую вахту, кого на заслуженный выходной. Нас с папахеном провожает до самого выхода, только в холле от нас отстаёт.

– Несколько назойлив этот полковник, – замечает папочка уже в автомобиле.

– Зря ты так, папочка, – накидываю ремень безопасности, – очень предусмотрительно с его стороны. Он показал своё расположение к нам на глазах подчинённых. Теперь патрульные в нашем районе будут нам честь отдавать, а кабинеты в управлении станем ногой открывать.

Перед тем, как поехать, папахен награждает меня долгим взглядом. Тут же состраиваю невинную моську.

– Поехали, чего стоишь? – мои распахнутые глаза полностью его в чём-то убеждают. Не знаю, в чём.

– Я всё думаю, – негромко рассуждает папочка, набирая скорость на проспекте, – повезёт твоему будущему мужу или ты станешь для него адовой ловушкой?

– Папочка, ты какой-то странный? Вот скажи, тебе со мной повезло?

– Пожалуй, да, – улыбка наползает на его лицо.

– А Прохорову и Махотину?

– Всё-всё… – на миг папахен отрывает руки от руля, показывая, что сдаётся.

Ещё меня беспокоит какое-то остаточное впечатление после этой истории. Тоже понять не могу. Это от Даны исходит, но толку от неё не добиться. Почти испарилась, вернее, впиталась в меня. Вот и появляются странные реакции. Катрина-то относилась к сексу утилитарно и хладнокровно. Исключение – патриарх, но ведь это патриарх.

28 июля, воскресенье, время 09:55

Сокольнический РУВД, кабинет начальника.

– Всё точно, господин генерал, – полковник сидел, но не просто сидел, а сидел по стойке «смирно».

– Вчера утром получили сравнительный анализ биоматериалов погибших Прохорова и Махотина с изъятыми из трупа Воробьёвой. Полное совпадение. Это они её насиловали. Вероятность? 99,8%, господин генерал. Да, господин генерал, оба отметились.

– Изучили фотографии с фотоплёнок, обнаруженных в доме Прохоровых, в мастерской Алексея Прохорова. Девушка, что на фотографии надёжно опознана, как Дроздова Инга, погибшая этой зимой. Раневой канал в её теле точно соответствует ножу, найденному в особняке в посёлке Озёрный рядом с телом Алексея Прохорова.

– Так точно, господин генерал, прямых улик достаточно. В машине Прохорова обнаружен хлороформ, кантаридин… это, господин генерал, возбудитель. Да, фармакологический афродизиак. Раневые каналы целого ряда жертв девушек, погибших в течение последнего года, соответствуют ножу Прохорова. Да, тот самый, который Молчанова воткнула в Махотина. Эксперты говорят, что микрочастицы металла в ранах точно соответствуют сплаву, из которого изготовлен нож. Всё сходится, господин генерал.

Полковник выслушивает последние рокочущие слова из трубки и вдруг подскакивает со стула.

– Служу Отечеству, господин генерал! – и осторожно кладёт трубку.

28 июля, воскресенье, время 14:10

Квартира Молчановых.

Повалявшись после обеда, берусь за самое важное, можно сказать, священное дело. Самосовершенствование. Похищение, затем собирание себя в кучу, на пару дней после принудительного визита в посёлок Озёрный я забросила ежедневные тренировки.

Где моя сбруя? Чувствую, что если совсем всё отменю, ещё долго по инерции и в силу возраста буду оставаться стройной, гибкой и красивой. Но вторая производная рано или поздно скажет своё слово, и плато моей красоты сначала плавно, а потом всё круче, пойдёт вниз. Э, нет! Такого не будет!

Поверх сбруи рубашку-безрукавку, вниз – шорты. Разминку провожу в присутствии маленьких, которые усиленно таращатся на меня и тут же начинают повторять всё за мной. Эльвира не выдерживает и быстро меняет халат на шорты и футболку. Присоединяется ко мне, а маленькие пытаются присоединиться. Очень забавно при том, что ходить не умеют, а стоять могут только, держась руками за диван. И то не долго. Так что мои упражнения на стопы они сопровождают недовольным сопением. Когда стоя делаю. А вот работа пальцами, сидя на попе, их вдохновляет, Эльвира им тоже подсовывает карандаши, которые надо удержать пальцами ног.

Махи назад, стоя на четвереньках, им тоже понравились. Хотя поднять ногу не могут, зато голову назад откидывают исправно. Посчитали именно это главным движением. Выход на мостик с последующим передвижением этакой каракатицей восприняли, как представление. Как номер, который нормальный человек повторить не может. И они не будут. В широко раскрытых глазах, кажется, даже осуждение проявляется. Невместно де, достойному человеку таким способом передвигаться.

Зато с восторгом катаются на папе, который за компанию решил поотжиматься. Короче, пару часов мы проводим весело и с пользой для всех.

– У меня для вас новость, девочки, – валяясь на полу в компании ползающих по нему детишек, сообщает папахен, – Так как я полноправный член ордена, мне полагается особняк в хорошем месте. Часть орден платит, часть я, с помощью корпорации, которая даёт льготный кредит. Лет за восемь-десять погашу.

Глаза Эльвиры загораются, она тут же забрасывает папочку вопросами. Я, выяснив, что местонахождение особняка довольно близко к Франзони, теряю интерес к теме. Есть прилегающий участок, на котором можно вдоволь резвиться с детьми и друзьями. Юлька рядом, на лошадях добраться можно за полчаса, а куда выходят окна спальни и есть ли там сад, меня слабо волнует.

– Эля, какой сад? Дом только начинают строить, – вверх завести глаза папахен не может, они и так в потолок смотрят, он же на спине лежит. – И это хорошо. Какой захочешь, такой и посадишь.

Я в разговоре почти не участвую, растягиваюсь на шпагатах во все стороны. Эльвира пытается вовлечь меня.

– Дана, как думаешь, что надо посадить рядом с домом?

– Ёлку надо посадить, – предлагаю я, – на Новый год наряжать будем…

– Тень даст большую, – задумывается мачеха и надолго от меня отстаёт. Спросит снова, предложу пальмы высадить и плакучую иву возле пруда. Которого ещё нет.

Только сейчас осознаю, как по мне ударило похищение и вся эта история. Нет, моему психическому состоянию ничего не угрожает. Но чувствую досадный незримый барьер между мной и моими друзьями и одноклассниками. Мой образ невесомо воздушной и прекрасной принцессы как-то не вяжется с хладнокровным двойным убийством. Не важно, что это враги и мерзавцы. Как-то всем вокруг придётся переосмысливать и снова расставлять в своей голове, кто же такая их принцесса? Дюймовочки и царевны из сказок не режут супостата своими нежными ручками. Принцессы это жертвы злыдней и ценный приз для рыцарей-спасителей. А тут вдруг она легко и непринуждённо потрошит двух драконов, имевших глупость утащить её в своё логово.

Есть и другая сторона… я замираю от пришедшей в голову идеи в невообразимой, судя по глазёнкам маленьких и завистливому взгляду Эльвиры, позе.

Есть! Я знаю, что им надо сказать. Перетекаю в другую позу, с другой ногой, морщась от впивающихся в кожу шипов. Есть большая цель: стать достойными и настолько сильными, чтобы защитить даже ТАКУЮ принцессу. Которая и сама многое может. Значит, они должны уметь намного больше.

Решено. Вытекаю из своей позы и шлёпаю к телефону.

– Пистимеев, привет!

29 июля, понедельник, время 09:05

Префектура Северо-Восточного округа, кабинет префекта.

– Александр Алексеевич, сочувствую вам безмерно, но ничего тут не поделаешь, – префект пристально глядит на своего зама. Он на четыре года старше, уступает в росте и дородности, худощавый, лысоватый и невысокий, превосходит своего почти друга только в должности.

– Несчастья иногда происходят, и ничего тут не поделаешь, – жёсткий взгляд префекта смягчается. – Вам и всем нам надо думать совершенно о другом. Выйти из этой истории с наименьшими потерями.

– Мне подать в отставку? – кривит губы Прохоров.

– Торопиться не будем. Никаких официальных сведений у нас пока нет. Но если всё подтвердится, да, придётся. Пока идите в отпуск. Вам всё равно надо похоронами заняться, другими делами.

– Николай Михайлович, я всё понял. В отпуск уйду и в отставку подам, когда скажете, но… позвольте обратиться к Зотову?

– Саша, – префект переходит в предельно дружеский стиль беседы, – ты пойми, ты ничего не сможешь сделать. И Зотов не всемогущ. И подставляться ему ни к чему. Сына твоего всё равно не вернёшь…

Префект слегка морщится. Вот за что эта напасть на его голову? Столько всего вместе прошли, и такая подножка от детишек. И дружба обязывает и дела его чада отвратительны.

– Да не собираюсь я ничего такого делать, – устало протестует Прохоров, – всё по закону.

– Как это?

Прохоров объясняет, префект терпеливо выслушивает.

– Хорошо, – соглашается в конце начальник, – но Зотову я сам позвоню, лично проинструктирую.

В конце встречи префект решается задать неделикатный вопрос.

– Саша, может не отвечать, я вот что спросить хочу… сам-то что думаешь по поводу дел своего сына?

Прохоров каменеет лицом и говорит так, будто прокручивает каждое слово через тяжёлые жернова:

– Сам бы прибил его, узнай первым. Но когда кто-то со стороны… это оскорбительно, как плевок в лицо.

Префект не спорит и не комментирует. Слегка сузив глаза, кивает. На том они и прощаются. После ухода Прохорова префект берётся за телефон.

– Зотова мне.

3 августа, суббота, время 15:35

Окрестности особняка Франзони.

Ура! Юлька приехала! Она куда-то на Курильские острова летала. Глаза на лоб от такой патриотической экзотики лезут. Но впечатлений выше крыши. Почти час мне трезвонит и никак не остановится. Кое-что меня поражает.

– Ты что?! Так ни разу в Тихом океане не искупалась? – кобылка Жози фыркает мне в унисон.

– Обалдела?! Знаешь, какая там вода холодная! – Юляшка передёргивает плечами, – б-р-р-р! А заглянешь с берега повыше, там такие ужасные водоросли с глубины растут. Извиваются, как змеи… ужас! Давай, ускоримся!

Мы ускоряемся, надо дать животинкам размяться. Через полкилометра лесок, за ним луг и за узкой полоской деревьев пляж, где уже должны быть наши. Жеребец Кайзер нагружен маринованной бараниной для шашлыков и прочими реквизитами вроде шампуров.

В лесу возобновляю критику подружки.

– Нет, ты всё-таки овца глупая. Быть на Тихом океане и ни разу не окунуться. Считай, что ты там и не была. Ну, выбрала бы место помельче…

– Ага, помельче. Знаешь, какие там волны! Только подойди, с ног сшибёт. Местные тоже не дураки в океан лезть. Зато я в кипящей реке искупалась. Она рядом с вулканом течёт, как-то нагревается…

И на меня выливается очередной ушат восторгов и экспрессии. Аж самой захотелось там побывать.

– Фотоаппарат в следующий раз возьмите, – советую я, хлопая по своему «Соколу», – для лучшей отчётности.

– Я не умею, – грустит Юля, отгибая рукой ветку, – лучше я тебя с фотоаппаратом в следующий раз возьму.

– А мне что за радость? Тебя я, выходит, наснимаю, а сама так за кадром и останусь. Ты ведь только плёнку испортишь, знаю я тебя.

Потрясает меня криворукость. И не некоторых, а поголовно. Я ещё понимаю, когда человек со слабым зрением резкость навести не может. Но оставить в кадре только головы? Гадство, там же наведение видоискателя напрямую! Через объектив же, что видишь, то и будет. Не как в примитивных аппаратах, где видоискатель сам по себе, – пусть и с коррекцией, его оптическая ось склоняется к оси объектива, – а объектив сам по себе. Нет! Разместят в центре кадра лица, обрежут фигуры по грудь, а сверху пустое, никому не нужное пространство. Пейзаж, а то и просто, пустое небо. Ты кого, сука, снимаешь? Друзей своих любимых или облака тебе понравились? А если друзей, то зачем им ноги обрезаешь? Классные, между прочим, ножки кое у кого, не будем показывать пальцем.

Что-то я разошлась. Кое-что и вслух сказала. Юлька пришибленно молчит.

– Извини, накипело, – трогаю рукой её за плечо, – среди наших я тоже только Гоше доверяю. Всему надо учиться, а у него есть фотоаппарат. И прилагающиеся навыки.

– А ты как? – осторожно спрашивает подружка, – после той истории.

– Это надо всех вас спросить, – по короткому размышлению отвечаю я, – как вы все после той истории?

Это на самом деле так. Им больше надо переварить, чем мне. Про себя я давно всё знаю. А вот что они все обо мне станут думать?

На пляж выскакиваем намётом. Нас встречают восторженными воплями. Наша лошадиная парочка вдруг начинает гарцевать, картинно выбрасывая передние ноги. Вот ведь пижоны!

– Ваше высочество! – вопит Паша и не только он, – наконец-то! Что же вы так долго?

– Паша, лошади не роскошь и не средство передвижения. Это друзья человека и их надо выгулять, – спрыгиваю с Жози под восхищёнными взглядами мальчишек и восторженными девчонок. Подскочивший Пистимеев не успевает подать руку.

Девочек кроме нас с Юлькой сегодня две. Обе новенькие. Ирина и Лена, те самые, с которыми мы так драматично на Борисовых прудах познакомились. В день моего похищения, кстати. Брюнеточка Лена смотрит на лошадей с каким-то вожделением. Точно, она по крови из кочевых народов. Ирина глядит с обычным любопытством.

– Пистимеев, – показываю на поклажу, – забирай мясо и всё остальное. И распорядись там. Паша и Гоша со мной. Вы – тоже.

Последние мои слова – девчонкам. На замешкавшегося Пистимеева гляжу щучьим прищуром: «От чужих девочек держись подальше». Вроде понял, по крайней мере, баулы потащил бодро.

Мальчишек угоняем заниматься хозяйством, а мы с Юлькой принимаемся обихаживать лошадок и девочек. Их надо усадить в седло, поводить, сфотографировать. Ленку подсаживать не надо было, сама залезла и аж светиться от счастья. Точно, она от печенегов своё происхождение ведёт. Иринка сидит с опаской, то и дело ойкает. Хотя Кайзер, как истый джентльмен вроде даже ноги подгибает, когда девчонки на него садятся. Давно заметила, что жеребцы очень любят женщин наездниц. Мужчине он ещё может характер показать, проверить на крепость. А к девушкам очень бережно относятся. С чисто мужской снисходительностью.

Концентрированное счастье на разлив, вот что это такое! Мы его пьём взахлеб. Визги, крики, смех, лошадиное фырканье. Отснявшись в разных ракурсах и сочетаниях, – из трёх основных компонент: лошади, мальчишки, девчонки, – повели лошадей купаться. Заодно и сами наплескались. Животинки были так довольны, что я натурально ожидала, вот-вот замурлыкают, как кошки.

Отводим их пастись, когда нас мальчишки на шашлык позвали. Быстро сооружаем салаты, парням доверять такие дела нельзя, они простых вещей не знают. Например, что помидоры надо резать прямо в ту ёмкость, из которой едят. Нельзя резать на доске, а затем перекладывать. Потряхивать после перемешивания тоже надо уметь.

Каждому по два шампура, но девочки, кроме меня, больше одного не осиливают. И не только чужие, но Юлька тоже не ощущает легчайшего напряжения, возникшего между мной и мальчишками. Ничего особо плохого в этом нет, между коронованными особами и прочими должен существовать барьер. Вот и думаю, нужен он мне или сломать его к чертям собачьим? Пожалуй, сломаю, мне не хочется оставаться в одиночестве. Одной Вики мне мало.

Краснеющее солнце клонится к закату. Мы с Юлькой прогуливаемся рядом с лошадьми. Заодно и проверяем всё ли с ними в порядке. Скормив Кайзеру четвертинку ржаного, Юлька вновь решается на вопрос.

– Дана, а как ты смогла?

– Я расскажу, Юля. Но не вижу смысла тебе одной подробности излагать. Вечерком, перед отбоем, – моя Жози тоже слизывает крошки с моей ладони. Забавно. Для лошадей простой кусок хлеба, как для нас шоколадка или мороженое.

– Самое время, – вдруг хихикает подружка, – любили мы в детстве с подружками на ночь страшные истории друг другу рассказывать.

Слабая улыбка на моём лице быстро гаснет. Моя история намного страшнее. Не для меня. А вот вам всем придётся прикоснуться к взрослому миру, в котором есть не только недоступные нам сейчас соблазны, но и масса жутких вещей. Я-то давно в этом мире, а вот вы только на пороге. Кажется, впервые ощущаю разницу между нами так остро. И дело не только в возрасте и опыте. С какого-то момента опыт прекращает выводить на новый уровень. Какая принципиальная разница между человеком, который убил сотню, и тем, у которого за спиной десяток отнятых жизней? Нулевая.

Надо из любой ситуации выжимать плюсы. В бою убили твоего товарища? Не рефлексируй, не спеши оплакивать, сделаешь это после боя. А пока прикройся его телом от вражеских стрел и возьми его меч взамен своего, зазубренного. На меня напали, и пришлось показать врагу зубы? Надо научить всех своих делать так же. Есть повод поднять их до своего уровня. Иначе между нами так и останется барьер.

Юлька его никогда не перепрыгнет. Но и она будет знать, в чем между нами разница. А любое знание может обернуться силой.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Вечер. Общая палатка.

Я говорю, все слушают. Девочки, не исключая Юльки, сидят тихо, как мышки под веником.

– Сразу предупреждаю. Всё, что скажу, пока под грифом «Тайна следствия». Особенно вас, девочки, касается. Не болтать! Терпеть не долго, скоро полиция сама обнародует. Не всё, но главное. Пара мерзавцев, которые меня похитили, это те самые маньяки, на счету которых не меньше десятка убитых девушек. Полиция их искала больше года. Имён называть не буду, не так это важно, да скоро и так узнаете.

– Офигеть! – выдыхает кто-то сзади, на него оглядываются, но Паша переключает внимание на себя. Артисты, они очень ревнивые.

– Не повезло им на принцессу нарваться, – несмелые одобрительные смешки.

– Сначала отвлекусь, – возобновляю повествование, – если бы все девушки вели себя, как я, серии убийств не случилось бы. Слишком сильного напряжения сил потребовало бы, слишком дорого обошлось бы развлечение. И что это за развлечение, если после каждого изнасилования приходилось бы залечивать полученные укусы, порезы, травмы?Я начала драться с первой секунды. Хлороформ, которым меня пытались отключить, распознала мгновенно. Я же медиком сейчас работаю. Сразу задержала дыхание и ударила напавшего сзади локтем в печень. Вырваться почти удалось, но похититель оказался очень крепким парнем. Будь он чуточку слабее, я бы ушла. Он исхитрился снова прижать к моему лицу тряпку с хлороформом, как раз когда я делала вдох.

Все притихают, напряжённо слушают.

– Сейчас понимаю, что пока выезжали из города, мне периодически прикладывали к лицу тряпку с хлороформом. Голова потом полсутки болела. Поэтому дорогу я не запомнила и вообще мало, что помню.

– Вывезли в особняк за городом. Ночь и первую половину дня меня не трогали. Из этого сделала вывод, что, во-первых, они не торопятся, а во-вторых, неограниченного свободного времени у них нет. Чем-то заняты, где-то работают. Продержали меня на цепи. Способа её сломать не нашла. Мне бы кусок арматурины, порвала бы. Или хотя бы крепкую палку.

– А разве можно без подручных средств цепь порвать? – удивляется Юлька.

– Можно. Есть способы, – сообщаю я, – цепь можно скрутить, она становится жёсткой, в ней возникают напряжения, которые можно многократно усиливать, пока цепь не порвётся. У меня могло получиться, будь я прикована за ногу или руку. Но когда цепь на шее, возможности не те…

Замолкаю. Меня пронзает одна идея. Возможно, я не нашла способ порвать цепь, но он есть. Позже надо будет проверить. Я даже расстраиваюсь, могла бы, – то есть, я ещё проверю, – уйти без шума, пыли и крови. И моих нежданных ухажёров могла сдать полиции живёхонькими. Намного удобнее той же полиции было бы. Трупы ведь признательные показания дать не могут, а Прохоров многое мог бы напеть. Чего ему терять? Так и так вышка.

Меня оправдывает то, что голова плохо варила после хлороформа. Ладно, об этом пока не будем.

– Мне повезло. Старший отослал второго куда-то, сам занялся мной. Ближе к вечеру, они сильно после обеда явились. Сразу скажу, я вела себя не агрессивно, затеяла с ним болтовню. Оттуда я и знаю, что это они девушек убивали…

Лена поднимает руку, как школьница. Смотрю на неё.

– Скажи, – девушка краснеет, но решается, – они тебя раздели?

Мальчишки заметно напрягаются, девчонки смущаются, но любопытством глаза так и полыхают. Вздыхаю. Странные реакции. Ладно, полезла в кузов, буду груздем.

– Заставили раздеться. Трусики я уговорила их оставить. И знаете что? Кое-что я оставлю только для девочек. Вы, мальчики, не обижайтесь, вам это ни к чему. Есть у нас секреты, которые вам знать не надо, да и не интересно по большей части. Как не интересно, каким кремами мы мажемся и тени какой фирмы кому подходят больше.

Девочки вдохновляются, глазки играют: о-о-о, как мы обожаем наши секреты, как нам нравится прятать их от мальчишек. Парни стоически вздыхают. По-другому нельзя, это вечные игры мужчин и женщин. Мужчины испытывают интерес к дамам, женщины старательно подогревают этот интерес, интригуя и кокетничая.

– Кое на чём надо заострить внимание. Это одно из основных правил войны. Враг должен знать о вас, как можно меньше. Мои похитители меня плохо знали. Они не знали, что у меня крепкие зубы, например. Стальной прут я, конечно, не перекушу, но любую деревяшку разгрызу не хуже бойцовской собаки.

– Мы этого тоже не знали, – обиженным тоном говорит Паша.

– Не буду долго рассусоливать, – отвечаю Паше мимолётной улыбкой, – насильник не успел стать насильником. Когда он лёг на меня, я сделала вид, что хочу его поцеловать. Нащупала губами сонную артерию, ближе к уху, и прокусила её.

Девочки от неожиданности наступления кульминации ахают. Парни переглядываются.

– Это смертельная рана. Спасти пострадавшего может только немедленная реанимация. Без неё самые крепкие теряют сознание через пять-десять минут и умирают за полчаса от потери крови.

– Дальше дело техники. При моей гибкости завести связанные сзади руки вперёд, добраться ими до связанных ног или зубами до рук, ничего не стоит. Через пять минут я была свободна. Ждать второго долго не пришлось. Заявился через четверть часа.

– А почему ты сразу не сбежала? – это Юлька спрашивает, – зачем рисковать со вторым?

– Я не знала, где нахожусь. Моей сумочки с деньгами и телефоном со мной не было. Из одежды только трусики.

Делаю паузу, раздумываю, сказать или нет? Ладно, не буду.

– Второй был на машине. Водить я не умею, но рассчитывала, что могу кого-нибудь нанять отвезти меня на ближайший полицейский пост. Ещё в машине могла что-то найти.

Вру. Это я им вру. Как и полицейским. Я специально второго дожидалась. Именно с целью убить. Он должен был расплатиться за то, что лапал меня без спроса. Трогать принцесс без высочайшего соизволения безнаказанно нельзя. Тем более типичному смерду.

– Второго я ударила ножом в солнечное сплетение. Сразу, как он вошёл. Тоже выверенное решение. Удобнее и эффективнее бить именно туда. Многие из вас испытывали то непередаваемое чувство, когда получал удар в солнечное сплетение. Особенно под вдох. Рана в этом месте сопровождается тремя поражающими факторами.

Девочки морщатся, только Лена внимательна. И мальчишки.

– Болевой шок, там нервный узел. Второй фактор – паралич дыхания. Третий – поражение брюшной аорты, практически это магистральная часть всей кровеносной системы. Получивший такой удар умирает гарантированно и быстро. И даже немедленная медпомощь с применением всей мощи современной медицины спасти не в состоянии.

– Дальше всё понятно. Я нашла у них мобильник и связалась с отцом. Когда уже ехали домой, сообщили в полицию. Но то, что я вам рассказала, это всего лишь увертюра, преамбула. Главное не в этом.

Обвожу взглядом белеющие в свете мощного фонаря лица.

– Вы называете меня принцессой и думаете, что это всё детские игры. Да, в какой-то мере это игра, но не совсем. Я действительно аристократка, сейчас объясню, почему. Вы знаете, как возникает аристократия в любой стране? И почему они все, из разных стран, разговаривающие на разных языках, признают друг друга?

– Сначала философский вопрос. Чем отличается господин от раба?

– Глупый вопрос, – замечает Паша, – господин повелевает, раб подчиняется.

– Да? – ехидно усмехаюсь, – я о чём только что рассказывала? Ты чем слушал? Вот те двое попытались мной повелевать, и что получилось? Раб подчиняется, потому что он осознаёт себя рабом и признаёт за господином право приказывать. Но почему и как это происходит?

Добиваюсь всеобщего молчания. Думают, а тут нечего думать, тут знать надо.

– Всё на самом деле просто. Тот человек является рабом, для кого высшая ценность – его жизнь. Для Господина ценность собственной жизни не на первом месте. Много чего он может поставить выше жизни. Долг, Честь, Любовь, Верность сюзерену. Много чего, даже из банального гонора или куража может жизнью рискнуть. И когда сталкиваются Раб и Господин, то Господин спрашивает: Ты готов поставить жизнь на карту, сразиться со мной и отстоять свою Свободу? Возможно, ценой своей жизни. Раб отвечает: Нет. Тогда подчинись, – приказывает Господин и Раб подчиняется.

– Так возникает аристократия, – после паузы припечатываю я и продолжаю, – прежде всего, это каста воинов. Дворянство всех европейских стран и России изначально всегда было военным сословием. Аристократия – высшая часть дворянства. Граф, маркграф, герцог – прямой перевод этих слов означает: военный правитель, военачальник. По территориальному признаку, но это к слову.

– Главное, вот что. Я – настоящая аристократка, я из касты воинов, доказано двумя трупами плебеев, посмевших меня оскорбить своими намерениями.

Беру паузу. Это нетрудно, все молчат, с некоей пришибленностью.

– Вам придётся, – впрочем, это дело добровольное, – стать такой кастой. Те, кто войдёт в эту когорту, будут ближе всех ко мне и Ледяной королеве.

– Мы должны научиться убивать? – растерянно спрашивает Гоша.

– Ты ничего не понял! – обвиняю я, – главное не в этом. И не в умении владеть оружием или навыками рукопашного боя. Главное, чтобы для вас Честь, Долг и Верность сюзерену была выше собственной жизни.

– Учить вас технике боя, способам борьбы с разными противниками и другим вещам я начну с началом нового учебного года. И сама буду учиться. Я не всё знаю и не всё умею. А теперь, отбой! Всем спать! Дежурная охрана – на посты!

Впечатлённый моими речами народ подчиняется беспрекословно и быстро. Я и девчонки уходим в свою палатку. И судя по лицам девочек меня ещё долго трясти будут. Но вот шиш им!

– Девочки, всё завтра! Завтра посекретничаем, спать хочу, аж ноги не держат.

С утра я с девчонками, только Юлька утром решила поспать, засоня ленивая, рванула в укромное место чуть в стороне. Прикрытый ивами маленький затончик, где мы искупались голышом. Осторожненько, с оглядкой, чтобы нам мальчишки не застукали. Вроде всего две узенькие тряпочки, но такое впечатление, будто доспех сняла. Очень красивое местечко. Рядом со спуском в воду, несколько кувшинок растут.

О, кажется, я поменяла отношение к воде! Атавистическое отвращение к любому водоёму, кроме ванны, окончательно отмирает.

Ирина, инстинктивно прикрыв руками грудь, из-за кустика приглядывает за общим шатром. Лена, раскинув руки в стороны, блаженно болтается в воде рядом.

– Дана, ты нам обещала выдать секреты, – напоминает Лена, отчётливо вижу, как еле заметно дрогнули ушки Ирины.

– Обещала – выдам, – жалко Юли нет, зато есть повод её помучить, лентяйку. – Вы замечали, что можете воздействовать на мужчин? Иногда непроизвольно получается. Иногда помимо воли. Не хочется, чтобы кто-то внимание на вас обращал, а он прилипает, как репей.

– Бывает, – хихикает Лена, Ира чуть улыбается. Она почти всегда так улыбается, еле заметно, как Джоконда. Только у неё красивее получается.

– Запомните одну вещь, девочки. Если начнёте кокетничать с мужчиной, который может причинить вам неприятности, вы его обезоружите. Проверенный способ. Кто-то может и преодолеть ваше кокетство, из чувства долга, например. Но придётся именно преодолевать и он ничего не сделает сверх обязательного минимума. Но, скорее всего, вообще ничего плохого вам не сделает. Не сможет. Особенно, если вы дадите ему понять, что он нравится вам, как мужчина.

– Считаешь, это может их обезоружить? – Лена поводит вокруг руками.

– Не может, а натурально обезоруживает. Именно так я и поступила с похитителем. Я начала с ним кокетничать и улыбаться. Насколько я знаю, его жертвам от него доставалось. Он их жестоко избивал. Но меня ни разу не ударил. Ни разу больно не сделал.

Девчонки задумываются. Наверное, женщины с детства на инстинктах действуют. Вряд ли они отчётливо осознают, почему мужчины от мальчиков до стариков реагируют так, а не иначе. Положение любопытное. У каждой женщины есть, условно говоря, кинжал, который они пользуются. Это обаяние, умение кокетничать, заигрывать. И они все, почти все, этим «кинжалом» пользуются. Но очень редкие женщины воспринимают «кинжал» именно оружием и относятся к нему с той бережностью, которое и требует к себе оружие. Его надо держать в чистоте, полировать нужные части, совершенствовать. И систематически им пользоваться, постоянно тренировать умение им владеть.

Смешное тут вот в чём. Женщина должна проявлять мужские качества для совершенствования и тренировки своих чисто женских «боевых» навыков.

– Правда, ведь забавно? – я перехожу от мыслей к словам, – чтобы женщине стать сильнее именно как женщине, она должна проявить мужские качества.

– Как это? – обе фокусируют взгляды на мне. Всё правильно, я же только вывод им озвучила.

– Кокетство – женское оружие, – поясняю я, – но мысль о том, что это оружие, чисто мужской подход. И следствие, что его надо совершенствовать, характерно для мужчин. Замечали, как они заботятся о своих автомобилях или инструментах, которыми зарабатывают на жизнь?

– Не всегда… – Ирина будто что-то вспоминает. Наверное, знакомых мужчин.

– Тогда они плохие мастера. Плохие водители, средненькие плотники и так далее. Настоящий мастер трясётся над своим инструментом.

Я отталкиваюсь от мягкого илистого дна и зависаю на поверхности, раскинув руки. Говорю, обращаясь к кудрявым белоснежным облакам:

– Кстати, аристократкам тоже надо проявлять мужские качества. Я кокетничаю с врагом, строю ему глазки, а сама жду удобного момента, чтобы завалить зверя одним ударом. Типичная тактика охотника. И чтобы управлять людьми, – высшая аристократка всегда руководитель, – тоже нужны мужские качества.

Я вылезаю из воды, слегка вздрагиваю, покрываюсь гусиной кожей. Лена за мной, но мы ещё поджидаем Ирину, которая нам позавидовала и полезла в воду.

– Х-ы-м, – хмыкает Лена, – это что же, аристократки должны быть похожими на мужиков? Как-то мне не хочется становиться аристократкой.

– Ты не поняла. Кратко так: женщина должна использовать мужской подход, чтобы добиться большей женственности. Стать красивее, влиятельнее, усилить своё обаяние и силу воздействия на окружающих мужчин.

– А на женщин? – Ирина выходит из воды. Классная у неё фигурка. Не то, чтобы лучше, чем у Лены, а как-то мягче. И грудь чуть больше.

– С женщинами легче и труднее. Они легко подчиняются, но, бывает, так взбрыкивают на ровном месте… Выдам одну возможность управлять женщинами. Привлечь посредника, мужчину, который им симпатичен.

Про другой, основной, метод я вам не скажу. Хихикаю про себя. Он простой этот метод: не надо к самым важным делам подпускать женщин. Ближе, чем на пушечный выстрел.

Не торопясь подходим к основному лагерю.

– Вы где прячетесь, лентяйки?! – возмущается Юляша. И что случилось? Страшное случилось. Ей пришлось одной заниматься завтраком для всех. Мы приходим на готовенькое. Удачненько день начинается.

6 августа, вторник, время 14:15

Москва, «СМЭ № 3».

– С гистологическим разделом всё? – Стелла заканчивает стучать по клавиатуре. Экран за стеклом послушно отображает заполняющийся бланк.

– Всё, моя дорогая, всё! – весело подтверждает шеф. Я упаковываю последние пробы. Мужской трупик, – тщедушный и татуированный мужчинка, – криминального происхождения.

Стеллу пришлось уговаривать садиться за машину. Но недолго. До момента, когда мои полномочия по этому вопросу не подтвердил Семён Григорич. Зато освоила быстро. А чего там? Расположение букв на клаве точно такое же, как на печатной машинке, на которой она несколько лет буквы давит.

Этот последний на сегодня. Третий. И все по полному кругу, все криминальные. Обычные мы можем и по десятку… нет, вру, штук по восемь, точно, можем обрабатывать за смену. Шеф «обвиняет» в этом меня и компьютер. Не спорю. Компьютер позволяет не печатать заново общее оформление заключения. Названия разделов, шапку, подвал. Ещё я сделала несколько стандартных вариантов на самые встречающиеся причины смерти. В основном, по сердечно-сосудистым. Иногда бывают такие попадания, что меняем анкетные данные и всё готово.

Для шефа и Стеллы не знаю, а для меня этот точно последний. Для меня смена в шесть часов считается полуторной, а для них – полной. Ещё два часа и сверхурочные, за которые полуторная зарплата идёт, в кармане.

«Упаковываем» мужчинку, укладываю органы обратно, зашиваю все разрезы. Шеф смотрит с благодушием кота, наблюдающего, как вкалывают его хозяева, пока он лежит, грея пузо на солнце. Всё правильно, то ли самому штопать, то ли наблюдать за ловкими движениями расторопных помощниц.

– У меня, дорогая моя, прямо сердце кровью обливается, глядя, какой хирург пропадает, – шеф одновременно сияет, расстраивается и хвалит меня. Многоплановый человек. В многозадачном режиме работает, как самый мощный компьютер. Каковых ещё и в продаже пока нет.

Татуированный мужчинка под умиротворяющий железный шелест роликов уплывает в свою ячейку. Стёб вместе с нами перемещается сначала в санитарную комнату, затем в бытовку.

– Шеф, жалко тех двоих мне не отдали. Я бы устроила им акт некрофилии, самый широкий зонд им в задницу бы вставила, – на мои слова Семён Григорич чуть не падает от смеха перед дверью в санкомнату. Стелла фыркает.

Некоторое время, что мы приводим себя в порядок, мои коллеги не в состоянии сказать ни слова. Если шеф просто хохочет, то Стелла как-то необычно открывает и закрывает рот, прерывисто дышит. И смотрит на меня с осуждением: что же ты, подруга, не могла до цивильной комнаты подождать? А мне что, я могу и в бытовке.

Бытовка.

– А гениталии отрезала бы на память, – продолжаю в бытовке, – а чо? Есть же такая традиция, вешать головы добытых крупных животных на стену. Вот и я бы их куда-нибудь под стекло разместила.

Улыбаются, но нет того ажиотажа. Добавим.

– И надпись «Они посмели тереться о меня без моего разрешения» в заголовке над поясняющим текстом, – и задумчиво, – не, зря мы на память от них ничего не оставили.

Вот! Снова хихикают, уже лучше. У меня звонит мобильник.

– Да, Дима. Через пять-десять минут буду, – охранное сопровождение прибыло. Можно выходить. Я теперь сама ни шагу без охраны. Нет, я ничего не боюсь, но зачем врагам жизнь облегчать?

И где мой Дима? Схожу с крыльца, оглядываюсь. Сбоку приближаются двое в белых халатах, здесь часто мелькают санитары и врачи. Моя охрана где-то тормозит. Вытаскиваю мобильник и вдруг сначала рука с мобильником, и сразу вторая, попадают в жёсткий захват.

– Что вы себе позволяете?! – на самом деле я не пытаюсь вырваться, а изображаю негодование и сопротивление. Силу этих дюжих молодцов чувствую мгновенно.

– Отпустите немедленно! – нагнетаю голос всё выше и громче. Шарики в голове крутятся с нарастающей скоростью. Снова похищение? Откуда?! Не время, позже разберёмся. По голове на месте не ударили, другим способом не обездвижили, вывезти отсюда не получится, машины рядом не вижу. Значит, просто бросить бессознательную тушку на плечо и увезти не могут…

– Молчанова Дана? – равнодушным тоном спрашивает один, – полиция Северо-Восточного округа.

Перед лицом быстро мелькает раскрытая на мгновенье красная книжица.

– Покажите ясно! – возмущаюсь я, – я ничего не увидела! Может это проездной какой-нибудь.

Мужчина справа мне документ показывал. Усмехнувшись, повторяет манёвр, задерживая удостоверение на полсекунды дольше. Мне хватает. Улавливаю портрет человека в погонах, фамилию Фурсов и конец наименования полицейского подразделения: …Северо-Восточного округа.

– Вас задерживаетесь с целью снятия с вас показаний по делу об убийстве, – мужчины волокут меня к выходу и не к тому, у которого меня обычно Дима ждёт. К другому. И я понимаю, почему. Там народа всегда меньше.

– Какому ещё убийству? – знаю, какому, но немного дурочку состроить не помешает.

Обдумываю, а если отказаться идти, повиснуть, пусть тащат силой? С криками, визгами и прочим непотребным шумом. Пока дожидалась зрителей, – не буду же я концерт только для них устраивать, – выходим на дорогу, где нас ждёт вместительный джип. Без полицейской маркировки, между прочим.

И вот тут мне повезло, а моим конвоирам нет. Сбоку приближается небольшая компания. Девица лет семнадцати в сопровождении двух парней примерно такого же возраста. Резко останавливаюсь.

– А где мой охранник?! – спрашиваю громко, чтобы привлечь внимание, – куда вы его дели?!

– С ним всё в порядке, – отвечает левый и открывает передо мной дверь. Правый подталкивает в том направлении.

Изворачиваюсь и резко захлопываю двери ногой. Оборачиваюсь к компании молодых людей, встречаюсь отчаянным взглядом с полноватым пареньком в безрукавке, тем, что справа от крашеной блондинки.

– Я – Молчанова Дана! – ору ему в лицо, – Северо-Восточный округ! Позвони в наш РУВД Сафронову!

Правый пытается заткнуть мне рот, левый снова открывает дверь. Изворачиваюсь, чуть приседая. В лицо ошеломлённому парнишке снова летят слова:

– Я – Молчанова! Позвони Сафронову в Сокольнический РУВД!

Конец главы 19.

Глава 20. Лицом к лицу

– Тебе это не поможет, – спокойно сообщает, как его… Фирсов, а нет, Фурсов.

Моя выходка задержала их минут на пять. Затолкали в машину, а пять минут его напарник затратил на ту компанию. Что-то строго им втолковывал. Те усиленно кивают, мужчина садиться в джип.

– Ну, и как? Удалось? – светским тоном проявляю вежливый интерес. Меня гордо игнорируют.

– Не могли бы вы уточнить, по какому поводу дискотека? – мешок на голову не надевают, наручниками не удостоили, не лапают. Совсем другое дело, не то, что те придурки.

– На месте всё узнаешь, – не поворачивая головы, ответствует Фурсов.

На месте, так на месте. Едем довольно долго, не меньше получаса, так что есть время подумать. Северо-Восточный округ, что это значит? Карганов как-то упомянул, что папашка Алекса – важная шишка. Не оттуда ли? Ещё один намёк, они говорят по делу об убийстве. Эти двое – пока единственные, кого я убила. В этом мире. Всё вроде склеивается, но торопиться не будем. Держаться только надо настороже.

Дворик за кованой оградой, вторая линия защиты – густые кусты, обрамляющие дорожку вокруг двухэтажного здания старой постройки. Между оградой и кустами ровненький газончик. Грамотно. Преодолеть ограду незаметно невозможно, а что делается у здания и на первом этаже не видно. Хоть роту автоматчиков за этими кустами прячь.

Чуть скрипит высокая фигурная дверная створка, открывая дорогу в короткий коридор с турникетом. Конвой кивает дежурному.

– Задержанная Молчанова Дана, – ух, ты! Он в журнале отметил? Это что, они всё по закону хотят сделать? И как? Жутко заинтриговываюсь.

В отдельной комнатке, где у меня изымают сумочку со всем содержимым, – так-то они сразу забрали, но оформляют только сейчас, – устраиваю цирк с конями, и протокол отказываюсь подписывать. Охо-хо, опять мои многострадальные карточки и мобильник в чужих руках. Не подписываю протокол, потому что в нём нет двухсот рублей и мобильника. Часиков золотых, кстати, тоже нет. Их тоже заставили снять.

Вызывают ещё несколько ухарей, они изображают комиссию, которая и удостоверяет протокол. Ню-ню…

– Молчанова Дана Владиславовна, 15 лет, учащаяся Третьего Имперского Лицея, проживающая по адресу… – монотонно зачитывает мои анкетные данные крепкий, собранный мужчина с жёсткими серыми глазами под коротким ёжиком волос. Такого же бойцовского типа мужчина, что и мои конвоиры.

– Всё правильно, но откуда вам это известно? – недоумённо распахиваю глаза. Мужчина в гражданском костюме, – следователь? – упирается в меня долгим немигающим взглядом. Пытается решить, ему слышится насмешка в моём голосе или показалась. Принимаю максимально невинный вид. Мой визави принимается оформлять протокол.

– Мужчина, – добавляю немного кокетства, – а почему бы вам тоже не представиться?

– Следователь Харитонов, – почему-то недовольно изрекает мужчина, – вы вызваны для дачи показаний по делу об убийстве Алексея Прохорова и Степана Махотина.

Помалкиваю, только глазами хлопаю. Следак сверлит меня взглядом.

– Что вы можете сказать по этому поводу?

– Ничего, господин следователь.

– Почему? Хотите сказать, что не имеете к этому никакого отношения?

– Хочу сказать, что ничего не могу сказать, – глазками хлоп-хлоп, – по нескольким причинам.

– Каким? – а он терпеливый. До сих пор не гаркнул, не грохнул кулаком по столу.

– Во-первых, я несовершеннолетняя и снимать с меня показания в отсутствие лиц, которые должны следить за соблюдением порядка допроса, не имеете права.

Следак, всё с таким бесстрастным лицом берёт телефонную трубку. Через минуту после разговора имею удовольствие любоваться новым лицом. Чуть выше среднего роста, могучая дама в форме. Брюнетка с намечающимся двойным подбородком, широкими плечами, мощными руками и бронебойной грудью. Женские объёмы настолько неудержимы, что просматривается талия, хотя она раза в два-три толще моей.

– Капитан Коротких, инспектор по делам несовершеннолетних, – представляет даму следак, – теперь можете говорить?

– Нет, – мотаю головой, – потому что есть во-вторых.

– Я не очень сильна в юриспруденции, но мне кажется, что по одному поводу нельзя заводить несколько дел. По нескольким случаям можно заводить одно дело, а по одному факту больше одного нельзя. Я права?

– Мне ничего не известно о том, чтобы по факту гибели Алексея Прохорова было заведено какое-то дело.

– Сокольнический РУВД, следователь Карганов, номера дела не помню, но дело ведёт он. Именно то, в котором фигурирует Алексей Прохоров.

– Повторяю: мне ничего об этом не известно, – и глаза становятся какими-то рыбьими.

– Известно, – не соглашаюсь я, – я только что об этом вам сказала. Занесите это, кстати, в протокол.

Моё пожелание игнорируется.

– Вам придётся ответить, – голосом и взглядом следак «надавил», – как вы убили Алексея Прохорова?

– Так я ж и отвечаю, – распахиваю глаза, – я всё рассказала следователю Карганову. Обратитесь к нему, у него и возьмите все мои показания.

– Обязательно обращусь, – обещает следак, – и сопоставлю с теми, которые вы мне сейчас дадите.

Ага, разбежался. Перевожу взгляд на инспекторшу.

– А вы почему молчите? Вас для чего сюда позвали? Чтобы вы молча наблюдали, как господин следователь закон нарушает? – решаю, что можно и мне приступать к наездам.

– Не вижу никакого нарушения, – размыкает каменные уста бронебойная дама.

– Как не видите? Только что на ваших глазах господин следователь принуждал меня нарушить закон. Я, между прочим, следователю Карганову подписку о неразглашении давала. Господин следователь, вам что, не знакомо такое понятие, как «тайна следствия»?

Не смущает их это. То есть, гол засчитан, но полного проигрыша нет. Так они, наверное, думают, когда переглядываются.

– Кстати, у вас ордер на мой арест есть? Покажите! – требую я.

– Вы не арестованы, а задержаны. Для этого ордер не требуется. Имеем право задерживать любого гражданина на три часа, – сухо информирует меня следак.

– Один час уже прошёл, – машинально гляжу на часики, но их – нет. Даже любопытно, вернут ли?

– И за два часа можно многое успеть, – эти слова почему-то вызывают у капитанши какую-то подловатую ухмылку.

– Никак на пытки намекаете? – удивляюсь я и перехожу в контрнаступление, – вы хоть понимаете, что даже за одну царапинку на мне очень крепко по голове прилетит. И не вам! А вашему генералу! И что после этого сделает генерал с неким следователем Харитоновым, капитаншей Коротких и вашим непосредственным начальством? Рассказать?

Вот дурень! Кивает, хоть и скептически. Хотя у меня на любую реакцию заготовка найдётся.

– Вас всех поставят на четвереньки, снимут штаны, – дёргаю головой в сторону инспекторши, – этой жирной корове юбку задерут, и оттрахают в задницу длинным и толстым дрыном с шишкой на конце. Впрочем, может быть, вы об этом мечтаете?

– С-с-с-с…– шипит спущенной шиной капитанша. Кажется, хочет обозвать меня сукой. Флаг те в руки, жирная корова.

Следак смотрит на меня остекленевшими глазами. Контрольный.

– Действуйте, господин следователь. Хотите стать пидорасом, сделайте мне что-нибудь плохое.

Капитанша опять зашипела. Этот звук почему-то и выводит следака из ступора.

– А никто не знает, что ты у нас.

– Вы в этом уверены?

– Надеешься на тех прохожих, которым ты кричала? – ехидно ухмыляется Харитонов, – они никуда звонить не будут.

– Не пытайся казаться дурнее, чем ты есть, – мой взгляд холодеет, зеркально перехожу на «ты», – единственную полную гарантию молчания может дать только секир-башка. А их оставили в живых. Так что могут позвонить в любой момент. Или уже позвонили.

Мне приходит в голову ещё одна идея. Тут же реализую.

– К тому же у меня двойная охрана. Непосредственная и наблюдатель. Так что наблюдатель знает, что случилось с моим телохранителем и мной. Разыскать вашу машину по номеру не составит проблем.

– Составит, – роняет следак. Как это понимать? Их номера засекречены? Тогда это само по себе наводка. Да весь их план – полная туфта. Открыть на меня дело, наверное, можно. Вот только оно получится жутко токсичным для всех, кто его попытается двинуть. И до суда оно не доживёт.

– Молчанова, я тебя предупреждаю, за два часа с тобой может многое произойти, – Харитонов, надо признать, держит удар, хотя я его изрядно фраппировала, изорвав в клочья все его шаблоны.

– Что, например? – дежурно любопытствую я.

– Например, неожиданно и случайно в камере, куда тебя запрут, окажется пяток мужчин уголовников. И устроят тебе двухчасовой праздник тела.

– Да-да, конечно, – издевательски поддакиваю я, – но ведь после этого придётся меня убить. Куда-то деть тело, потом ведь кто-то вам разрешил на меня дело завести? А дальше откроют трассировку мобильника… о-о-о, так вы не знаете, что это такое?

Я начинаю хохотать. Чуть повизгивая от веселья, поясняю мрачному следаку:

– Вы идиоты, которые отстают от прогресса… ха-ха-ха. И я, признаться, тоже дура, совсем забыла. Координаты моего мобильника отслеживаются постоянно. Плата за это небольшая, и после известных вам событий, мой папочка озаботился. Так что свидетелям можно и не звонить. Как только папочка узнает, что я не явилась домой, местонахождение мобильника выяснят с точностью до метра.

– Спасибо за предупреждение, – вдруг ухмыляется следователь, – мы примем меры.

– Если уже не поздно, – смотрю на него скептически. Достали они меня. Придётся их уничтожать на месте. Артподготовку беру на себя. Жить им, как полицейской структуре, осталось недолго.

– Вас уничтожит ваше же МВД. Потому что предателей не любят больше всего, – мой голос сух и холоден, – если к врагам могут проявить милосердие, то изменников уничтожают на месте, без суда и следствия. С вами именно так и поступят. В военное время вас перевешали бы на ближайших столбах, а так с вас просто сорвут погоны и выбросят на улицу. Без выходного пособия.

– Деточка, ты не много на себя берёшь? – подаёт голос капитанша.

– Заткнись, – небрежно бросаю в её сторону, – вы обязаны защищать закон, вы принимали присягу. Вы охраняете Закон, а Закон защищает вас. Но сейчас вы этот Закон на моих глазах топчете и насилуете. И вы что, всерьёз думаете, что Закон вам всё простит? Вы – клятвопреступники и предатели, вы подняли руку на то, что обязаны защищать. Мало того, вы защищаете серийных убийц, на совести которых дюжина изнасилованных и убитых девочек. И что с вами будет, когда я выйду отсюда и всё журналистам расскажу?

Харитонов невозмутим, но на дне глаз мелькает-таки тень. Достала я его, пусть не прикидывается непробиваемым. Не бывает такой защиты, которую нельзя пробить. А против калибра, какой сейчас в моём распоряжении, слабовата у них броня.

Во многом я блефую, но ведь не во всём. И знать точно они не могут, где я привираю, а где – нет. Про мобильник соврала частично, его местонахождение установить – нет проблем. Но вот постоянное отслеживание, про это я не знаю, возможно такое или нет. Вероятность, что те молодые люди, свидетели моего задержания, позвонят в РУВД, всё-таки не нулевая. Тоже надо учитывать.

И как бы они не ерепенились и не запугивали, какой-то политес им придётся соблюдать.

Немного раздражает эта ситуация, но в принципе всё нормально и естественно. Нарабатываю репутацию в этом мире. Меня уже многие знают, теперь узнают и генералы. И как бы некоторым из них икать, заслышав моё имя, не пришлось. В том мире уже было так. Выход против Катрины – серьёзнейший шаг. Шаг, требующий вдумчивой и долгой подготовки, что, однако, не гарантирует даже ничьей. Бывало, я проигрывала, особенно в юности. Но после редкой победы надо мной враг очень долго зализывал раны. О, Катрина! Карающая длань Мессира.

Харитонов и Коротких резко подскакивают от звука распахнувшейся двери. Чуть поворачиваю голову, больше никаких движений. Вошедший сразу становится центром комнаты. В форме, но без кителя, по той же причине, почему я в лёгком сарафанчике. Жарко. На погонах две крупные звезды, подполковник. Лицо, как из гранита высечено, короткая причёска, волосы чуть тронула седина. На пару сантиметров выше и можно назвать высоким, а так, просто крупный мужчина. Крупный, но без выпирающего живота и распирающих брюки телес.

Снова отворачиваюсь, не желаю показывать, что мужчина абсолютно в моём вкусе, вкусе Катрины. Сильной и уверенной аурой на патриарха похож. Мне такие нравятся, но возраст, как бы не за пятьдесят. Великолепен, но не для меня, к сожалению.

Это новое действующее лицо. И как мне быть теперь? Может так?

Эпизод.

– Господин Харитонов, это третий? – на мой вопрос следователь только смотрит удивлённо: какой ещё третий?

– Двое, это вы с капитаншей, а третий – господин подполковник. Это вас троих скоро поставят на четвереньки, снимут штаны и оттрахают длинным и толстым дрыном…

Хрясь! Бум-к!

– Господин подполковник! – отчаянный вопль Харитонова.

Что это у меня перед глазами? Кое-как фокусирую глаза на поверхности стола, оказавшегося от них в нескольких сантиметрах. С трудом отрываю голову, на столе небольшое красное пятно.

Только сейчас понимаю, что мне прилетел мощный подзатыльник от подполковника. Офигеть! И что дальше? А дальше так…

Держу голову наклонённой, якобы пока не очухалась. Чуть подгибаю левую ногу вверх, инстинктивно зажимаясь от полученного удара. Пора! Наношу резкий и хлёсткий удар, целясь каблуком в мошонку. Не получается! Подполковник поднимает правое бедро с лёгким поворотом вбок. Хватает меня за шею, сжимает железными пальцами.

– Не надо, господин подполковник! – Харитонов явно стремится нас растащить, но не может. Держит капитаншу, которая тоже рвётся в бой. А в ушах шум и в голове сгущается туман, мне сонную артерию передавили.

Конец эпизода.

Бр-р-р-р! Стряхиваю морок. Нет, это, конечно, весело, но я неизбежно получу травмы при таком преимуществе у противной стороны. Синяков и шишек не боюсь, но вот рисковать внешним видом не готова, могут выбить зубы или сломать нос. Если придётся защищать свою жизнь или честь, плата небольшая. Но не ради развлечения.

Судя по выражению глаз подполковника, он на оскорбления в свой адрес среагирует рефлекторно. Так что делаем невинную и глупую моську.

И с такой же мордочкой теперь иду по мрачному коридору под конвоем могутного парня в форме.

– Вперёд! Лицом к стене! Руки за спину! Пошла! Стоять! Лицом к стене!

Выполняю все команды беспрекословно, с лёгкой расхлябанностью. И не забываю стрелять глазками в конвойного. В конце пути меня вталкивают в небольшую камеру. Судя по единственной откидной кровати одиночка. А где пять брутальных мужчин, которых мне обещали? Так не честно!

За мной злорадно лязгает железная дверь. Всё это результат короткого разговора без моего участия несколько минут назад.

– Что у вас? – подполковник холоден и лаконичен.

– Показания не даёт. Ссылается на подписку о неразглашении. Показания по интересующему нас делу давала следователю Карганову из Сокольнического РУВД.

– Проверили?

– Нет.

– Проверьте.

– Что делать с задержанной?

– В камеру до выяснения.

После этого я подписала протокол. Он оказался для следака обидно коротеньким. Один вопрос по существу и мой ответ в духе «пошли нафиг, не ваше дело!».

6 августа, вторник, время 14:40

Москва, корпорация «Инфотехн».

В лифтовый холл тридцать пятого этажа 36-этажного полупрозрачного высотного здания компании «Инфотехн» выходит импозантный и озабоченный мужчина. Владислав Олегович Молчанов не дожидается лифта, увидев по индикатору, что ближайший находится в районе пятнадцатого этажа. Проскакивает мимо и взлетает на следующий этаж по лестнице.

Вбегает в дверь с надписью «Начальник СБ», приветствует кивнувшую ему блондинку секретаршу и влетает в кабинет. С хозяином даже не здоровается, ни к чему, только что говорили по телефону. Сейчас опять говорит с кем-то. Тут же входит ещё один мужчина, с ним Молчанов здоровается за руку.

– Виталий, – обращается начальник к вошедшему за Молчановым, положив трубку, – бери оперативную группу, оператора и машину-пеленгатор. Владислав с вами. У него опять дочку украли. Я только что всё выяснил, Дима тоже на связь не вышел. Узнай у диспетчера его номер мобильника, ищите обоих.

Молчанов поступает точно в соответствии со своей фамилией, не произносит ни слова. Виталий отвечает коротким «Есть!». Оба незамедлительно покидают кабинет.

6 августа, вторник, время 16:25

Москва, Северо-Восточный округ, ул. Лермонтова 17.

Сижу за решёткой в темнице… сухой. Ни разу не кормленая орлиц молодой.

Как-то не выходят стишки, и пушкинские строки какой-то северо-кавказский акцент приобретают. Не иначе угнетающая обстановка действует. Сказать честно, не такая уж и угнетающая. Окошко высоко и маленькое, но солнце бьёт точно в него, и ворвавшийся сноп света рассыпается во все стороны, загоняя тени в дальние углы

У меня что сейчас по распорядку? Согласно личному расписанию занятия гимнастикой и танцами. Так что поехали! Разуваюсь, полы тут чистые, начинаю с лёгких прыжков попеременно на каждой ноге с лёгким выбросом вперёд. Затем разомну ступни и далее по протоколу.

Что-то у меня печень колоть начинает подозрительно быстро. Раньше для такого эффекта надо было кросс километра в три пробежать, да в хорошем темпе, да после длинного перерыва. А перерыв у меня… так-так, а ведь уже неделю по утрам я никак по-человечески дистанцию пробежать не могу. Срезала норму в два раза и всё равно не справляюсь.

Останавливаюсь. Перейду-ка я на гибкость, будем считать разогрелась. Что мне там врач говорил, когда меня папочка в медцентр уволок? «Что-нибудь почувствуешь – сразу ко мне». Хм-м, опускаю нары, мне опора нужна для моего супершпагата. Как скажешь, дядя доктор, как скажешь. Зря понадеялась на молодой и здоровый организм? Ударная доза хлороформа даром всё-таки не прошла? Вот сука этот Прохоров! Не слишком ли легко он от меня ушёл?

Меняю ногу, хоть с этим всё в порядке.

По внутреннему ощущению накопленной приятной усталости около часа мне дали на разминку. Слышу шаги за дверью, когда у стенки ухожу на мостик и обратно. Как раз выпрямилась, когда стали лязгать засовы.

Иду обуваться, должно быть моё заточение заканчивается.

Сижу обуваюсь, на вошедших, судя по шагам, двух мужчин не озираюсь.

– Встать! Шконку на место! – командует мой брутальный конвоир. Рядом с ним пожилой мужчина. Сразу видно, из тех, кто сидит в высоких кабинетах.

Вопросительно гляжу на конвоира, что за шконка такая?

– Сидеть и лежать можно только ночью. Встань и подними нары! – прелестно грубый у него голос.

Прикидываю, как можно развить скандал и как ловчее нахамить конвойному. Меня опережает гость. Он одним движением гасит конфликт.

– Вы позволите? – делает движение присесть, я отодвигаюсь дальше, конвоир затыкается и уходит. По одному этому можно сделать первый вывод о статусе гостя. Лязгает дверь, потом гремит открывающееся окошко. Понятно, присматривать будет. Нет, прислушиваться, любопытных глаз в окошке не видно.

Взгляд у гостя какой-то усталый, но видится в нём что-то обрекающее. Ум-гу, такие тоже встречались. Очень потом удивлённый вид был на их лицах, когда они на собственное тело с фонтаном крови из обрубленной шеи любовались. Недолго, правда. Аж вспомнить приятно.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------

– Ты, выходит, Дана Молчанова? – на меня глядят усталые и мрачные глаза. Добра они мне не желают, это точно, но и особой агрессии не чувствую.

– Как-то не честно. Вы знаете, кто я, а я вас – нет.

– Ты моего сына убила, – чуть помолчав, спокойно поясняет гость.

Точно! И можно не спрашивать, кто именно сын, фамильное сходство налицо. Прохоров - старший. Мысленно, не в реальности, пожимаю плечами. Ну, убила и убила, так получилось, жизнь такая, чего теперь? Твой сыночек тоже много кого убил чисто ради хобби.

Всё-таки пожимаю плечами, надо ведь как-то ответить.

– Конечно, я Алексея не одобряю, – не дождавшись от меня большего, продолжает, – но всё равно тебе это так с рук не сойдёт. Твоя жизнь отныне разделится на до и после.

– Не очень-то вас поняла, – и правда, не понимаю, о чём он? Под ним земля шатается, а он мне угрожает?

– Так жизнь устроена, – немного помолчав, и глядя перед собой, говорит Прохоров, – везде и всюду. Те, кто сверху, могут делать с теми, кто снизу, всё что угодно. Без особых последствий. Наоборот – нет.

– А-а-а, вон вы о чём! – п-ф-ф-ф, открытие века, надо же! – я в курсе. Только с чего вы взяли, что я внизу? Не знаете, кто мой отец?

– И кто твой отец? – Прохоров проявляет голосом полнейшее равнодушие.

– Входит в высшее руководство корпорации «Инфотехн», действительный член ордена Варвары Иловайской.

– Это не низ, – чуть подумав, кивает Прохоров, – но и не верхи. Так что твоя жизнь не станет совсем безрадостной, но проблемы будут.

– Это не проблемы. Это обычная грызня между орденами и чиновниками. Всегда было и всегда будет, – почему мне, почти ребёнку, надо объяснять элементарное даже не взрослому, а пожилому дяде? – а вот вас, господин Прохоров, если не списали, то скоро спишут. Вы уже не способны просчитать ситуацию даже на ход вперёд.

Медленно поворачивается голова и на меня смотрят усталые серые глаза, источающие иронию: мышка показывает зубки? Дорогуша, это тебе показалось! Это не мышка!

– Вы хоть понимаете, что я могу вас сейчас убить, и мне ничего за это не будет? – мирненько спрашиваю я. Прохорова на этот раз пробирает, вид ошарашенный, даже усталость куда-то исчезает.

– …

– Что вам не понятно? Почему ничего мне не будет? А потому что вас здесь быть не должно. Нет вас здесь. А как можно убить человека, которого нет? Так что сделают вам липовую справку, вроде как вас кондрашка хватила и в морг.

Доходит. Власть имущие умеют соображать, когда дело их шкуры касается.

– Я хоть и не молод, но я всё-таки мужчина… – пытается уйти за другой редут обороны. Не поможет.

– А ваш сын что, мужчиной не был? Он был моложе и крепче вас, а я была обнажена и связана. Сейчас я в намного более выгодной ситуации. Я – свободна, а вы пожилой человек, – смотрю на него пристально, намечая уязвимые точки для ударов ногами, руками, а главное, мест, которые можно прокусить. И это не только шея.

Прохорова пронимает. Держится, но чувствую, что именно сдерживается от того, чтобы не поёжиться.

– И кто по вашей же схеме находится наверху, а кто внизу, если за убийство вас, такого важного, мне ничего не будет?

Риторический вопрос задаю в спину. Прохоров медленно, показательно не торопясь, встаёт и отходит к двери. Чуть поворачивается боком после стука, только тогда, не раньше, я попадаю в поле его зрения. Насмешливо наблюдаю. Когда выходит, в его спину бьёт мой заливистый злой смех. Из верхов он, надо же! Помню реалии прошлой жизни. Самые надменные и гордые лица держали лакеи, которые из королевских покоев ночные горшки выносили.

В реальности не так уж он не прав. Я слабее, чем была тогда и охранник рядом. Но искалечить его я бы успела. Дело нехитрое.

6 августа, вторник, время 17:50

Москва, Северо-Восточный округ, ул. Лермонтова 17.

– Так-так, – роюсь в сумочке, которую мне вернули. Карточки и всё остальное на месте. Денег нет, но это сразу было ясно.

Вокруг меня несколько человек, больше всего меня радует присутствие папочки. Молодец мой папочка, быстро меня запеленговал. Протягиваю руку, требовательно шевелю пальцами:

– Мобильник мне мой, быстро!

Перец, что оформлял изъятое, морщится.

– И морщиться не надо! – грубо пресекаю его молчаливый протест, – Папа!

Но отвечает его адвокат, который наклоняется к моему уху. Огромное ему спасибо за подсказку!

– Копию описи возвращённого, пожалуйста, предоставьте, – говорит адвокат, невысокий полноватый мужчина с приветливым располагающим лицом.

Получаем копию, я участия не принимаю, за меня, несовершеннолетнюю, расписывается папочка. После этого адвокат мне уже вслух говорит.

– Всё ли изъятое вам возвращено?

– Не всё! – извещаю с такой радостью, что присутствующий подполковник тоже морщится, – в опись не было внесено всё изъятое!

– Что именно?

– Во-первых, мобильник…

– Не было мобильника! – спорит старший лейтенант, проводивший изъятие и прикарманивший мои кровные двести рублей.

– Пап, – поворачиваюсь к отцу. Тот, слегка усмехаясь, смотрит на подполковника.

– Господин подполковник, – с ехидством обращается к нему, – мне вызвать журналистов и продемонстрировать им работу пеленгатора? Телефон Даны в здании. Именно так я и обнаружил место, куда незаконно вывезли мою дочь.

Голос отца на последних словах лязгает. Обожаю своего папочку.

Подполковник ничего не отвечает. Молча смотрит на старлея.

– Наверное, ребята из опергруппы забрали… – и выбегает в коридор. Ага, ребята. Как будто я не знаю, что ничего они не забирали.

Возвращается с телефоном, не глядя в лицо, суёт мне в руки. Так-так-так… проверяю, что там новенького? Ага, вот оно! Вытаскиваю список исходящих, сую к лицу подполковника.

– Это что?

Хмуро смотрит, ожидая объяснений.

– Последние три часа провела у вас. Что это за звонки на незнакомые мне номера? В то время, как я в камере сидела и на допросе?

– Запишите претензии и подайте в суд, – насмешливо советует он. Ему тут же кивает адвокат.

– Слышали, что начальник сказал? Заносите в протокол претензий: зафиксировано три звонка, общей продолжительностью… – я подсказываю, – тридцать минут и стоимостью…

– Тридцать рублей, – ответствует папочка, но я добавляю вишенку от себя:

– Два номера городские, не мобильные, там тариф выше…

– Сорок рублей, – корректирует папочка, – вызов стоит пять рублей.

Подполковник Зотов, – кажется, так его адвокат называл, – молча смотрит на старлея. Видно за то его и держат, понимает начальство с полуслова. Хмуро роется в своём портмоне, достаёт четыре десятки. Небось моими же деньгами и расплачивается. Ладно, ещё не вечер, настоящий цирк впереди.

– Претензии исчерпаны? – интересуется подполковник.

– Ну, что вы? – обворожительно улыбаюсь я, – всё только начинается. Где мои золотые часики?

Вопрос вызывает бурю негодования старлея. Не знай я точно, что часики ему отдавала, могла бы и поверить его честным глазам и бурному возмущению.

– Что же вы скромничаете, госпожа Молчанова! – голос старлея сочится ехидством, – почему не говорите о золотых браслетах? Двух? Не упомянули о десятке золотых колец с брильянтами?

Он возмущается, но адвокат вносит в протокол очередную запись: часики дамские позолоченные на позолоченном браслете фирмы «Заря». Судя по выражению лица Зотова, он своему старлею верит. Либо ему до лампочки.

– Ещё есть претензии? – спрашивает адвокат. Я роюсь в сумочке. Мне приходит в голову идея.

– А где моя тысяча рублей? – вопрошаю я. Папочка чуть иронично улыбается. Зотов на секунду заводит глаза к потолку.

– Молчанова, ты уж совсем! – негодованию старлея нет пределов. Родной, это ещё не всё. Мои двести рублей тебе кровавой мочой отольются. А за часики… ну, это потом.

– Записывайте, господин адвокат, – командую я, – тысяча пятьдесят рублей в следующих купюрах…

– Отдавать не собираетесь? – ответа не ожидаю и не получаю. Зотов начинает всё больше походить на грозовую тучу, старлей и его приятель, дежурный по вахте, смотрят на меня волками.

– Хорошо. Значит, часики и тысяча рублей за вами. Ждите судебного и служебного разбирательства.

– Всё, Даночка? – адвокат смотрит на меня, перед ним протокол.

– Сейчас ещё раз посмотрю, – копаюсь в сумочке, у меня ещё одна идея возникает, – так, а где моя любимая алая помада?

Вопросительно гляжу на онемевшего старлея, бросаю в сторону адвоката:

– Вносить в список не надо. Прощаю, – хихикаю и грожу старлею пальчиком. – А вы шалунишка, старший лейтенант. Ладно, мажьтесь на здоровье…

Кто-то за нашими спинами издаёт смешок. На этой весёлой, – не для побуревшего старлея, – нотке завершаем оформление протокола претензий. Это не просто трофей, это трофейная бомба жуткой силы.

– Всё? – подполковник показывает, что терпение его на исходе.

– Самое главное мы забыли, – поворачиваюсь к папочке, – телохранитель мой где?

– Тоже здесь, – папочка смотрит на подполковника тяжёлым взглядом. – С таким же концертом будете моего человека отдавать или всё-таки без фокусов?

Без фокусов не обошлось, но не таких. Денег у него было порядка пятидесяти рублей и тоже в протоколе не указано. Вернули. Мобильник тоже отдали. Часы не забирали, у него электронные. Хорошие и надёжные, но недорогие. Наверное, поэтому не забирали. Да Дима особо не бухтел. Это мы его имущество выдирали. Мы в ответе за тех, кто нас охраняет.

6 августа, вторник, время 19:05

Москва, Северо-Восточный округ, ул. Лермонтова 17.

– Ну, что, Даночка, домой? – папахен приобнимает меня на улице за плечи.

– Ты чего, пап? Всё только начинается! – оглядываю сопровождающих, – впрочем, все желающие могут быть свободны. Вы как, с нами?

Последний вопрос адвокату, слегка лысоватому хитрецу. Его можно было по одному имени выбрать. Михаил Аронович Бернштейн, каково?

– Я, Даночка, человек любопытный. Так что погляжу, что вы затеяли.

– А что ты задумала, Дана? – спрашивает папахен.

– Нам нужна журналистская группа. С кинооператором. Срочно. Можешь организовать?

– Зачем?

– Будем уничтожать это полуподпольное полицейское гнездо, – нашёптываю вкратце план на ухо. Папахен кивает и берётся за мобильник.

6 августа, вторник, время 19:45

Москва, Северо-Восточный округ, ул. Лермонтова 17.

На улицу выходит решительный подполковник Зотов в сопровождении двух оперативников в гражданке. К воротам вдобавок к дежурному в будочке подходит подкрепление, двое с автоматами.

– Немедленно очистите улицу, – требует Зотов. Да-да, прямо сейчас, врассыпную разбежимся.

– Господин подполковник, не желаете дать интервью, ответить на пару вопросов, – вежливо осведомляюсь я. Кинокамера нацеливается на Зотова, тот закрывается рукой.

– Немедленно уберите камеру! Я запрещаю вам меня снимать! – лязгает подполковник голосом.

Отхожу чуть в сторону, жестом предлагаю оператору следить за мной и оставить этого злыдня в погонах в покое. Оператор дисциплинированно перенацеливает объектив на меня. Я продолжаю:

– Не хочет отвечать на вопросы господин подполковник. Я продолжу свой рассказ…

Папахен, пара его помощников, телохранитель Дима усмехаются. Адвокат с отчётливой глумливостью, наращивать требования полицейские не могут, я-то не возражаю против съёмок. И ещё я начинаю смещаться всё дальше и дальше от полицейского участка или как там они называются? Никакой таблички над входом нет, замаскированное какое-то подразделение.

Подполковник с группой поддержки остаётся на месте, провожая нас неласковым взглядом. Я не отступаю под натиском врага, только не хочу, чтобы он слышал всё, что я говорю. Мои слова иногда комментирует адвокат, давая короткие, но исчерпывающие характеристики действиям полиции. Сама в полной мере не знала, насколько грубо они наследили в моём задержании.

– Подытожим, – говорю я в камеру, – задержали меня с нарушением закона. Мобильник был при мне и оперативники могли позволить мне, а могли и сами позвонить, чтобы известить о задержании моих родителей. Они не только так не сделали, а даже больше, они приняли меры, чтобы об этом никто не узнал. Блокировали и тоже задержали моего телохранителя, который должен был меня встретить и мог сообщить о моём задержании.

– Если они могут так поступить с людьми из кланов, то что ждать простому человеку? – добавляет перчику журналистка, ладненькая брюнеточка. Э, нет! Острого и так будет с верхом, лишнего не надо.

– Случаются ситуации, когда такие меры необходимы, – чуточку вступаюсь за полицию, – к сожалению, преступления иногда совершают люди при власти и тогда требуется дополнительная секретность.

– Но в вашем случае секретность выглядит подозрительной, – не сдаётся журналистка.

– Более того, незаконной, – адвокат согласно кивает моим словам.

– Я немного раскрою суть дела, – на мои слова глаза журналистки разгораются, есть чутьё у девушки. – Весь город слышал о серийном убийце, за которым полиция гонялась больше года…

– Гонялась? – мгновенно улавливает брюнетка мою оговорку.

– Да. Убийц и насильников, их оказалось двое, больше нет. Длинная цепочка убийств, не меньше десятка девушек, оборвана. Им сильно не повезло с последним эпизодом, когда они похитили меня. Чтобы вырваться, мне пришлось их… так скажем, нейтрализовать.

– Убить? – глаза журналистки буквально полыхают. Это не просто сенсация, это многослойная сенсация. Конец маньякам – сенсация! Оборвала длинную цепочку убийств хрупкая девочка – огромная сенсация! Как она это сделала?! Наверняка ещё сенсация.

– Я давала подписку о неразглашении, поэтому с деталями вас ознакомить не могу. Только в общих чертах. Мне удалось нанести им опасные для жизни раны. Спасти их могла только немедленная медицинская помощь, которая в тот момент была недоступна.

– Молчанова действовала в пределах необходимой обороны, разрешённой законом, – веско комментирует адвокат.

– Говорю это вот ради чего. Действия этого полицейского подразделения, начальник которого нас только что прогнал, крайне подозрительны. Меня задержали с нарушением закона, меня пытались допрашивать в отсутствие лиц, уполномоченных присутствовать при допросах несовершеннолетних, меня пытались запугать, угрожая насильственными действиями…

– Какими именно?

– Намекали, что запрут в камеру с мужчинами уголовниками.

– Недопустимое психологическое воздействие, запугивание пытками и насилием, – даёт характеристику адвокат, – прямое нарушение УПК, даже без учёта несовершеннолетия.

– Всё это было, но я о другом хочу сказать. Действия полицейского подразделения в целом выглядят странными. Будто они мстили мне за убийство серийного маньяка, ведь один из них оказался сыном важного человека в этом округе.

Ещё одна сенсация! Микрофон в руке журналистки чуть дрогнул. Смотрю с опаской, как бы оргазм не начался. С извержением.

– В голову сами собой лезут неуместные подозрения. Не были ли они, местные полицейские, как-то связаны с серийным маньяком? С одним из них? Почему его долго не могли изловить? Его точно никто не прикрывал? Подозрения о соучастии я всё-таки отмету в сторону. Это чересчур.

По глазам журналистки вижу, что эта идея ей не нравится. Не будет она сразу отказываться от мысли о соучастии полицейских в серийных убийствах. Уж больно вкусно выглядит.

– Сейчас я предлагаю проехать к нам. Дома у меня есть одна фотография, которая будет вам интересна.

Все рассаживаемся по своим микроавтобусам. Журналистка, Евгенией её зовут, села к нам.

– Меня ведь там ещё и обокрали… – начинаю я.

– Стоп-стоп! – протестует Евгения, – расскажете под камеру.

Около моего дома и рассказала. Когда вынесла фото, где полковник Сафронов надевает на мою руку подарочные часики. Их хорошо видно. Ещё бы! Фотограф специально попросил попозировать для своего удобства. Минуты три нас терзал. Чтобы часы были хорошо видны и наши с полковником лица.

– Можете нам отдать фото? – по тону слышно, что не надеется, но вдруг.

– Не хотелось бы. Лучше переснимите.

Пересняла. Мы беседуем на площадке перед домом. Всё под камеру. Наконец-то всё заканчивается. Для меня. Ухожу домой, а папочка с адвокатом остаются что-то обсуждать с Евгенией. Девушка точно премию урвёт неслабую.

9 августа, пятница, время 09:15

Москва, управление полиции Северо-Восточного округа.

– У вас нет никаких доказательств, – брюзгливо заявляет генерал-майор Трофимов, начальник окружной полиции, – надо же, что выдумали! Полиция обворовывает задержанных! Совсем с ума сошли?

– Лично нам достаточно заявления Молчановой, – улыбается журналистка Евгения.

– Ответите за клевету! – рубит генерал, – и вы и Молчанова.

– И как вы её докажете? – хитренько улыбается адвокат Бернштейн. Нас тут много, – кроме меня с отцом и адвокатом, наша журналистка и полковник Сафронов, – а генерал только с адъютантом. Правильно с его стороны, уж больно горячие факты мы ему вывалили. Лишние уши ни к чему.

– Давайте поговорим спокойно, господин генерал, – мирно предлагает Сафронов. К нему генерал прислушивается, свой всё-таки.

– Я лично награждал Молчанову этими часами, – объясняет полковник, – так что часы были, это факт бесспорный.

Его слова подтверждает лежащее на столе фото. Не моё, копию Евгения принесла.

– На работе она была именно в них. Мы сняли показания с её коллег…

– Вы что, уже дело завели?! – грозный взгляд.

– Нет-нет, с заведением дела пока не торопимся, – успокаивающий жест ладонью. – Итак. Место работы Молчанова покидает с часами. И тут же попадает в руки ваших людей…

– Обронила, – роняет генерал.

– В принципе, это возможно, – соглашается полковник, – но маловероятно.

– В протоколе изъятия нет никаких часов.

– Господин генерал, во-первых, Молчанова его не подписала. Во-вторых, в протоколе и мобильного телефона нет, но его всё-таки отдали. Так ведь?

– И что стоит после этого ваш, так называемый протокол? – ехидно интересуется адвокат.

Я помалкиваю. Хитёр Бернштейн, это по его совету я прекратила шуметь по поводу часов. Как только мобильник отдали. Мобильный тоже не фигурировал в протоколе, и адвокат увидел в этом замечательную возможность придать ему статус ничтожного. В дело вступает радостно улыбающаяся Евгения.

– Ситуация выглядит очень пикантно, господин генерал. Серийных маньяков останавливает Молчанова Дана, полицейские господина полковника оперативно проводят все нужные мероприятия и изобличают Прохорова и Махотина в многочисленных убийствах. РУВД награждает Молчанову ценным подарком, а полицейские вашего округа это подарок воруют. Публика очень заинтересуется такой историей.

Евгения облизывается на последних словах. А я прячу глумливую улыбочку. Генерал хмуро оглядывает нас, делает знак адъютанту.

– Зотова мне сюда, срочно.

Пока ждём подполковника Зотова, адъютант, вроде по собственной инициативе, организует для всех кофе. Генерал смотрит на него хмуро, но ничего не говорит. Умный у него помощник, напряжение сразу снижается. Древний обычай, основанный на инстинктах. Совместная трапеза людей примиряет, неосознанно сидящие за общим столом начинаю считать друг друга своими.

Появление Зотова к особому ажиотажу не приводит. Генерал предоставляет право ввести его в курс дела Бернштейну. Что тот с удовольствием и делает. Зотов мрачнеет на глазах.

– Разрешите позвонить, господин генерал?

Трофимов разрешает, я вставляю замечание:

– Только учтите, одним звонком не обойдётся.

Подполковник меня по виду игнорирует и выходит в приёмную.

– Я вам одно скажу, – слова генерала тяжелы, как гири, – печатать в газетах такое нельзя и вам никто этого не позволит.

– И что взамен? – встреваю я. Папочка косится на меня недовольно. Извини, папочка, но я знаю, что делаю.

– Вы хотите лишить журналистов громкой сенсации, – поясняю генералу, – компенсировать вы можете только другой сенсацией. Какой?

– Дайте нам все материалы по маньяку, – бросив мне благодарный взгляд, в дело вступает Евгения, – по всем зарегистрированным убийствам. Право раскрыть имена убийц и жертв…

– Про жертвы не соглашусь, уважаемая Евгения, – вмешивается адвокат, – семьи жертв могут быть против.

– Обозначим имена и первую букву фамилии, – парирует журналистка, адвокат кивает. – Желательно раскрыть, чей сын Прохоров…

– Нет! – обрубает её хотелки генерал. Евгения смотрит возмущённо, но молчит.

– Лично я считаю, что большую часть материалов следствия можно открыть, – замечает Сафронов. – Не в моей компетенции, дело забрал город, но на том уровне всё и будет решаться.

– С журналистами ясно, – подытоживает генерал, – с Молчановой, я так понимаю, тоже…

– Нет, – на этот раза папочка меня не осуждает. Генерал переводит на меня тяжёлый взгляд. Начинаю излагать.

– Вы что думаете, часики вернёте и отделаетесь? Не получится. Начну с мелочей. Сразу скажу, в моей сумочке было всего двести рублей, обычно я больше наличкой не ношу. Но требую я тысячу. По простой причине: у меня отняли несколько часов моего времени, мне угрожали, мне грубили, меня обворовали в полиции. Я имею право на компенсацию. Полагаю, что любой суд присудит мне в качестве таковой несколько тысяч. Но если обойтись без волокиты и шума, то я согласна всего на восемьсот рублей. Двести рублей, я напоминаю, вы просто обязаны вернуть. Как украденные. Всё ясно насчёт денег?

– Это твои проблемы, Зотов, – переадресовывает генерал, – решай.

– Но это, повторяю, принципиальные для меня, но мелочи. А теперь не мелочи…

Когда я заканчиваю, генерал и подполковник сверлят меня с мрачной злобой. Адвокат с восхищением, а папочка с удивлением. Ну, дочка, ты даёшь! – читаю в его глазах.

– Девочка, ты не слишком много на себя берёшь? – генерал пробует взять на голос. Или на понт, как мои мальчишки говорят.

– Ровно столько, сколько могу удержать. На будущее, господа, прошу усвоить важную вещь. Трогать меня руками без моего разрешения не позволено никому. Меня не интересует, что вы этого не знали. Те, кто себе это позволил, должны быть жестоко наказаны. В частности, присутствующий здесь подполковник Зотов. Если вы, господин генерал, попробуете противодействовать, попадёте в этот грустный список.

Не убедила. Сомнения зарождаю, но вижу в генеральских глазах пренебрежение. Нажмём ещё.

– Вы можете заткнуть рот журналистам, договориться с корпорацией моего отца, но у меня есть собственные, подконтрольные только мне лично ресурсы. И я их задействую, если вы не примете моих условий.

– Ты ничего не сможешь, деточка, – обидно улыбается генерал, – нет у тебя ничего, кроме положения твоего отца.

– Почему вы думаете… – начинает папочка, но я его останавливаю, сжав ему руку. Не надо ловиться на шаблонный финт. Рассчитано только на неопытных.

– Алексей Прохоров и Степан Махотин тоже думали, что я ничего не смогу, – после моих слов генеральская улыбочка испаряется, – и вам, как и им, свои козыри я показывать не буду. Зачем? Предупреждён, значит вооружён. Я слаба, это правда, поэтому удары буду наносить с максимальной силой и жестокостью. Так же, как Прохорову и Махотину. И вооружать вас своим предупреждением не буду. Я слаба, поэтому не могу позволить себе великодушия. Поэтому вам, генерал, лучше не попадать в мой чёрный список.

Ничего больше по существу не сказал генерал. Только хвостиком махнул и уплыл в синее… ой, это из другой песни, ха-ха-ха!

Конец главы 20.

.

Глава 21. Контрибуции и репарации. Эпилог

Кремль, московская мэрия (ул. Тверская 3)

15 августа, четверг, время 10:00

– Только вы? – после сдержанных приветствий спрашивает вошедших хозяин кабинета Юрий Сергеевич Богданов, седой мужчина уверенных пятидесяти лет.

В кабинет градоначальника входят двое, Алоян Сергей Тигранович, исполнительный директор «Инфотехн» и адвокат Берштейн. На стороне мэра народу больше. Это и Северо-Восточный префект и два генерала, Трофимов и Стесснер, его начальник, у которого на погонах на одну звезду больше.

– Нет необходимости в большой делегации, многоуважаемые господа, – лучезарно улыбается Сергей Тигранович.

Почему нет необходимости, принимающая сторона понимает спустя десять минут после изучения бумаги, врученной им Берштейном. Адвокат заботливо приготовил несколько экземпляров, всем хватило.

– Ультиматум какой-то, – градоначальник зыркает из-под нахмуренных бровей.

– Газетчики и Молчановы считают, что меньше запрашивать – себя не уважать, а больше – не уважать уже вас, – с такой же лучезарной улыбкой Алоян разводит руками. – А если нет необходимости торговаться и возможности идти на компромисс, то личного присутствия не требуется.

Сергей Тигранович исчерпывающе объясняет минимализм делегации.

– Это вы через край хватанули, – бурчит генерал Стесснер, отрываясь от чтения бумаги, – расформировывать полицейский спецучасток мы не можем.

– Это мы не можем, – не соглашается Тигранович, адвокат немедленно поддерживает улыбкой, которую перенял у Алояна будто эстафетную палочку. Такую же лучезарную.

– Мы не можем, у нас власти такой нет. А вы вполне можете, – после короткой паузы Тигранович продолжает увещевающе. – Господин генерал, вы сами знаете, что необходимость в таких подразделениях давно отпала. Нет сейчас нужды в чрезвычайных мерах с частичной отменой конституционных прав граждан. Мы давно в мирных условиях живём.

Генералы вздыхают и переглядываются. Будь Тигранович и Берштейн ближе, уловили бы сожаление и… и согласие. Не нужные сейчас полицейским снайперские винтовки и гранатомёты, но как же не хочется их лишаться!

– Господа, – каким-то немного неуместным ликующим тоном провозглашает адвокат, – мы же вам просто царский подарок делаем. На ровном месте ликвидировать целое подразделение не с руки. Но когда они так крупно подставились… нет-нет, шикарный момент. Грех не воспользоваться!

Переглядываются уже префект с мэром. Что-то в этом есть, – читается в их глазах. Для собственных нужд можно другую часть организовать, спецучасток становится слишком одиозным местом.

– Что у нас там ещё? – вчитывается мэр Богданов, – отдать под суд старшего лейтенанта Куприянова за ограбление задержанного лица. А также… следователя Харитонова и капитана Коротких за угрозы пытками несовершеннолетней во время допроса…

– Молчановы настаивают на сроке для Куприянова, хотя бы условном. Харитонова и мадам Коротких можете подвести под амнистию, – поясняет адвокат.

– Чересчур, – бурчит Трофимов.

– Вовсе нет, – лучезарно возражает Бернштейн, – Куприянов не только вор, он вор в погонах, а это что значит? Он нарушил присягу, он – клятвопреступник, таких во время войны сразу под трибунал отдавали.

– Какими ещё пытками они на допросе угрожали? На дыбу повесить? – скептически интересуется мэр.

– Хуже, – лучезарно объясняет Бернштейн, Трофимов заранее морщится, – групповым изнасилованием. Пятнадцатилетней девочке, прошу заметить. У кого-нибудь из вас дочери есть?

Вопрос остаётся без ответа, однако адвокат продолжает улыбаться.

– Не доказуемо, – роняет генерал Стесснер.

– А почему не доказуемо, господин генерал? – парирует адвокат, – наверное, потому что допрос вёлся без записи, хотя это давно практикуется. Не обязательно, что вызывает вопросы, но практикуется. А вот не извещать родителей – не законно. И они поступили именно так.

– Прошу заметить, что от вас не требуют наказания оперативников, проводивших задержание. Они хоть в каких-то рамках действовали, – комментирует Тигранович.

– Всё равно не доказано. Вы – адвокат, сами знаете, – спорит Стесснер.

– Зато они покрывают Куприянова, который обворовал Молчанову, – не сдаётся адвокат. – И вот это доказано. Куприянов до сих пор золотые часики Молчановой не вернул. А их она, между прочим, из рук полковника Сафронова получила. Как ценный подарок за героизм и мужество, проявленное в противоборстве с опасными преступниками, серийными убийцами. Вы должны знать, Сафронов же ваш подчинённый.

– С часами не всё ясно, – пожимает плечами Трофимов, – то ли были, то ли нет…

– Хотите открытого гласного процесса? – ехидно интересуется адвокат, – правда, хотите? От себя гарантирую: у вас нет шансов, вина Куприянова будет доказана на сто процентов. И как будет выглядеть ваше управление? Одной рукой награждаете человека за неоценимую помощь полиции, а другой – воруете эту награду.

Мэр и префект морщатся, генералы хмуро переглядываются. Тигранович скучает, итог предрешён, но зубры просто так не сдаются, на то они и зубры.

Спор прекращает мэр.

– Хорошо. Мы обдумаем ваши предложения. Что-нибудь ещё?

– Там ещё от газеты кое-что было, – лениво замечает Тигранович.

– А, это, – мэр опускает глаза, – ну, это мелочи. Обеспечьте, Владимир Оттович.

Стесснер кивает.

– Всё?

– Нет. Теперь главное, – Тигранович делает короткую паузу, – для моей корпорации главное. Собственно, вы должны понимать, что эту историю я использую, только как повод. Не случись сие прискорбное происшествие, мы всё равно бы пришли.

На лице мэра появляется скепсис пополам с пониманием. Взглядом поощряет продолжать.

– Моя корпорация разрабатывает целую линейку продукции, интересную для полиции. Средства связи, средства наблюдения, компактные радиомаяки, мобильные алкотестеры…

На лицах генералов появляется заинтересованность. Зато адвокат скучнеет, его партия исполнена.

– Вот список устройств с предполагаемыми техническими характеристиками, – Тигранович достает сшитые в тонкий пакет листы, – нам нужны гарантии, что город не будет закупать импортные аналоги. Мы хотим от вас техзадание и госзаказ.

– А если иностранные аналоги будут лучше? – спрашивает префект.

– Всё обсуждаемо, – пожимает плечами Тигранович, – иностранцы хитрецы. Они могут перенести основную цену в обслуживание и расходные материалы. Но в любом случае мы готовы к обсуждению условий, сравнительно с иностранцами.

– Как думаете, Сергей Тигранович, у нас всё получилось? – на выходе из здания спрашивает адвокат.

– Не сомневайтесь. Хозяин обсудил со мной госзаказ, показал нам своё расположение. Генералам не нужны особые приказы, они и так всё поняли, иначе не стали бы генералами.

16 августа, пятница, время 08:45

Полицейский спецучасток, ул. Лермонтова 17.

– Принёс? – подполковник Зотов мрачно смотрит на золотые часики. – Точно те самые, не только что купленные? А то нам ещё по этому поводу скандала не хватало

В кабинете начальника сидели те двое оперативников, с которыми не по своей воле знакомилась Молчанова.

– Точно, – понуро подтверждает старший лейтенант Куприянов. На товарищей по службе старается не смотреть. Рёбра ещё ноют от беседы с ними три дня назад. А ещё дочку очень не хотелось обижать, так что пришлось купить такие же. Дорогие, дьявол их забери!

– А теперь пиши, – Зотов пододвигает лист бумаги и ручку, – объяснительную на моё имя. Как и по какому поводу у тебя вдруг появились дамские часики, и точно такие же в тот же момент пропадают у задержанной.

– Вот, блядский потрох! – кратко и экспрессивно выражается один из оперативников, – а мне до конца не верилось…

Второй смотрит на напарника с недоумением: «Что-то ты, братец, совсем…».

Куприянов строчит четверть часа. Присутствующие терпеливо ждут. Когда старший лейтенант протягивает начальнику заполненный письменами лист, тот принимается читать. На лице сразу проявляется скепсис.

– Туфта! – подполковник рвёт бумагу на части и подаёт Куприянову чистый лист, – старлей, мне липа не нужна. Что за ерунда? Соседка жаловалась, что точно такие украли у дочки, ты решил проверить, провести опознание… ты что, хочешь статью заработать за лжесвидетельство?

Куприянов напрягается. Статья может быть только в деле. Каком ещё деле? Вы что, охренели? – такой вопрос написан на его лице.

– К тому же это к делу не относится, – замечает старший оперативник, – это мотив, тебя не об этом спрашивают.

– Почему не относится? – вдруг вмешивается второй, – да пусть пишет. Нарушение всё равно было, в протоколе часы отсутствуют.

– Ладно, пиши так, – решает Зотов, – но обязательно укажи, что в протокол часы не вносил.

Куприянов с тяжёлыми вздохами приступает к работе.

22 августа, четверг, время 16:10

Квартира Пистимеевых.

– Твой секретарь Дима случайно с физкультурником столкнулся, – оборачивается ко мне Саша, – тот делился планами насчёт тебя. Хочет тебя в какую-то лицейскую команду включить.

Оборачивается Пистимеев от компьютера, мой главный конкурент за его внимание. И что обидно, далеко не всегда я выигрываю. Но сейчас я не в претензии, Сашок музыку запускает. Появились недавно в продаже специальные колонки. Там ещё надо звуковую карту вставлять, но для Сашки это пара пустяков.

– Перебьётся Семёныч, – отмахиваюсь я.

– Я тоже так подумал, – Сашка садится на пол рядом со мной, – ты ж с юристами дел иметь не будешь.

Я занимаю любимую позицию на полу, опёршись спиной на тахту и вытянув босые ноги. Пистимеев почему-то залипает взглядом на моих ступнях. Наверное, потому что кроме рук и лица всё остальное закрыто. Сегодня я в своих любимых джинсах.

– Не только в этом дело, – веду беседу дальше, рассматривание Сашком моих ног меня не беспокоит, – у меня справка, освобождение от физкультуры до Нового года.

– А что случилось? – Сашок отрывается от разглядывания моих ножек.

– Не знаешь, что случилось? – делаю круглые глаза, – ничего о моём похищении не слышал?

– Ты ведь уцелела, сама говорила…

– Говорила, – вздыхаю, – а врач, узнав про хлороформ, и что у меня одышка появилась, поставил меня на особый контроль. Никаких интенсивных нагрузок, ничего острого, сижу на диете, как мои брат и сестра, которым человеческая пища пока не положена.

– От хлороформа такие опасные последствия? Его же в медицине применяют. Или применяли…

– Применяли. Но у медиков всё под контролем было. Сразу после операции – вентиляция лёгких. И потом, больные всё равно на диете и после операции у них длинный периодреабилитации. А эти придурки ведь дозу не контролировали, сунули под нос, и дыши всю дорогу. Так что вот так.

Слегка шевелю пальцами, и Пистимеев снова отвлекается на мои ножки. Хм-м, мне что, приятно его внимание?

– У тебя тут заусенчик появился, – тычет Пистимеев в сторону левой ступни. Критикан проклятый! Присматриваюсь. Да, есть, на указательном пальце.

– Подай сумочку, – просьба исполняется незамедлительно. Вытаскиваю маникюрный набор, достаю щипчики. Ну, не сама ж я буду такой ерундой заниматься, когда рядом неравнодушный, – ну, я надеюсь, – молодой человек.

– Срежь, пожалуйста, – отдаю инструмент, – только осторожно! И аккуратно.

– Резать буду точно, – Сашок берёт, не задумываясь, – но сильно и под корень. Весь палец!

И со зверским лицом наклоняется к ноге. За исключением немного глупого хихиканья я больше никак на его угрозы не реагирую. Одним заусенцем Пистимеев не ограничивается, исследует всю ножку, затем что-то находит на другой. Не возражаю. Более того, чтобы окончательно не сомлеть, приходится бороться с собой,. Почему-то приятно чувствовать его тёплые руки. Закончив, он мои очаровательные конечности не отпускает. Хотя ему очень неудобно сидеть на пятках, терпит.

Я прислушиваюсь к двери, может, мне чудится, но, скорее всего, нет. Сделав заговорщицкое лицо, тычу пальцем в сторону выхода. Сашок сразу включается. И реагирует. Аккуратно отложив мои ноги, прыгает к двери с места. Ну, чисто кот! Распахивает, она вовнутрь открывается, вижу убегающую Карину.

– Лови её! – ору восторженно, обожаю движуху!

Сашка молодец, поймал. И мы её, визжащую, затаскиваем в комнату. Сашка держит за ноги, я – за руки и жестоко и безжалостно её щекочу. До слёз и хрипоты от истерического смеха.

Успокоившись, сидим на кухне, чай пьём. Кроме меня.

– Минералки мне, – требую я, – я – на диете. Чай могу выпить, но лучше пропустить.

– Почему? – на меня светит любопытными глазками Карины.

– По кочану! – веско отвечаю я и пользуюсь моментом резко поменять тему, – как бы тебе объяснить, Кариночка… ты можешь мне не верить, но мне по барабану, даже если ты подсмотришь, как я трахаюсь с твоим братом. А ты не подпрыгивай, и со стула не падай. В ближайший год этого точно не будет!

Это я Сашке, который загорается неуместным восторгом.

– Понимаешь, мне всё равно. В конце концов, это же не я подло шпионю.

– Да я только к двери подошла! – искренне возмущается девочка.

– Не ври! Минут пять ты там точно паслась, – меня на мякине не проведёшь, – но это не важно. Вот скажи, почему у тебя подруг нет?

– Почему нет? Есть, – не уверенно спорит Карина, смешавшись от неожиданного поворота.

– Нету, нету, – радостно опровергает Сашка.

– Знаешь, почему? Потому что ты – пустышка, никому не интересная, – бью наотмашь и по-взрослому, – наполовину точно пустая, потому что наполовину любой человек это его друзья. Твой брат – мой друг, Юля и Вика – мои не единственные, но лучшие подруги…

– Весь твой класс – твои друзья. Все тебя обожают, – подсыпает мне мёду, а сестре соль на раны Саша.

– Поэтому я – богатый человек. У меня очень много друзей. Вот случилось со мной несчастье, они весь район на уши поставили, нашли тех козлов, что мой телефон украли, отпиннали их. А кто из-за тебя бегать будет?

– Никто, – тон Саши уже безрадостный и Карина опускает голову.

– Кроме семьи, никто, – уточняю я. – А почему? Потому что ты – пустая, нет в тебе ничего интересного. Поэтому ты за нами и шпионишь. Не из любопытства, а чтобы свою пустоту заполнить. Но понимаешь, это ошибка. Когда ты следишь за нами, ты теряешь себя всё больше и больше. Есть мы с Сашей, а ты превращаешься в звукозаписывающее неодушевлённое устройство на ножках.

Повисает молчание. Карина угрюмо молчит, настолько угрюмо, что Сашка смотрит с сочувствием. Я добиваю.

– Когда ты подглядываешь за нами, ты заполняешь нами себя. А сама ты исчезаешь. Да, Карина вот она, вроде бы есть, а на самом деле – пустая оболочка.

Карину спасает звонок в дверь, быстро вскакивает и убегает открывать пришедшей с работы матери. Или отцу, они примерно в одно время приходят.

– Лихо ты её… – выражает мне восхищение Саша.

– Твою сестру вместо тебя воспитываю, – тычу в него пальцем. – Вовек не расплатишься.

– Я в Лицей тебе помог поступить! – тут же вспоминает свои заслуги.

– А за это я вовек с тобой не рассчитаюсь, – вместе хохочем, когда на кухню входит Софья Петровна с пакетами, – здрасть, Софьпетровна.

– Ой, Даночка здесь! – расцветает женщина, – как давно тебя не было!

– Неправда, Софьпетровна! – спорю я, – при любой возможности я сразу к вам. Обожаю места, где меня любят.

В подтверждение мою рыжую голову тут же утапливают в мягком пышном бюсте.

22 августа, четверг, время 18:35

Чеховский парк.

Пистимеев провожает меня до дома, охранник Дима идёт сзади метрах в тридцати-сорока. На этот раз даже не заикаюсь, что меня можно отпустить хотя бы за сто метров до подъезда. И от сопровождения Димы не отказываюсь.

У меня необъяснимое ничем чувство особого дня. Что-то важное должно случиться, или случилось, а я не заметила. Ой, это оно? Пистимеев вдруг берёт меня за руку, возражений не имею. Когда-то раньше, могла бы, но после похищения, когда два мерзавца лапали меня везде, где хотели, не вижу смысла. По отношению к нему, разумеется.

– Ты как после всей этой истории? – Саша не уточняет, но и так всё понятно.

– Может и не лучшим образом, я ж тебе говорила про справку, но всяко лучше тех двух придурков, – улыбаюсь я, – меня другое удивляет.

– Что? – вопросительно глядит парень.

– Почему два вонючих козла могли меня лапать во всех местах, а симпатичный и замечательный паренёк к самому краешку только-только осмеливается прикоснуться? Через год знакомства.

Это меня прорывает. Всё-таки с мужчинами в этом смысле намного проще. Наверное, это моя женская нетерпеливость Катрины пробивается. Насколько могу судить, Дане нравится долгая карусель с дальними переглядками, полуулыбками, намёками.

– Х-ха! – залихватски выпаливает Пистимеев и тут же притискивает меня за талию, – было б сказано.

– Э-э-э, это ты брось! – уворачиваюсь от поцелуя. Его что, тоже прорвало?

– Точно! – Пистимеев чертыхается, – я и забыл. Ты ж укусить можешь…

Смотрю на него с нешуточной обидой.

– Зачем мне тебя кусать? Почему ты труса празднуешь на ровном месте?

– Чего это сразу труса?

– Львицы, тигрицы и волчицы тоже могут не слабо укусить, но самцов это почему-то не смущает.

– И что ты будешь делать, если я к тебе полезу? – допытывается Пистимеев, – я хочу знать точно.

– Как что? Как будто не знаешь. Возмущаться и кричать «Как ты смеешь?».

О, опять полез целоваться. Уворачиваюсь. Тычется в щёчку.

– Да как ты смеешь? – шёпотом ору я, стараясь вырываться не слишком энергично. Саша неохотно отпускает, его начинает смех разбирать.

– В губы нельзя целоваться, – восстановив статус-кво, провожу ликбез, – таким путём масса инфекций переносится. Герпес, кариес, стоматит, ещё куча болезней.

– А-а-а, ты ж у нас медициной ударена, – доходит до него.

– Слизистая это самое уязвимое место у человека, – подытоживаю краткую лекцию, – так что можешь общаться с девушками, как хочешь, только в губы не целуйся и презерватив обязателен. Сам знаешь, в каких случаях.

Последние слова приводят его в лёгкий ступор. Стоит, глазами хлопает.

– Саша, я – медик, патологоанатом. Я уже несколько десятков трупов вскрыла, разного пола и возраста. Стеснительность, Саш, в таких условиях не выживает.

У подъезда снова пришлось ему противодействовать, не успокоился, пока не поцеловал другую щёку. До двери сопровождал только Дима. Настоящий профи, никакого намёка на улыбку от нашей щенячьей возни.

22 августа, четверг, время 19:00

Квартира Молчановых.

Попадаю в удачный момент, детишки скоро проснутся, но пока спят. Мне почему-то легко становится, будто надоевший и уже привычный груз скинула. Машинально приветствую родителей, иду в комнату. Это что сейчас с Пистимеевым было? И чем так замечателен сегодняшний день?

Пистимеев уделил мне внимание? Он и раньше его уделял. Зашёл дальше обычного? Тоже ничего странного, ситуация развивается, завтра зайдёт, вернее, попытается зайти ещё дальше. Первый поцелуй? Для меня точно не первый, да и не тянет сегодняшнее на полноценный поцелуй, полный страсти и огня. Но почему-то я ему благодарна.

Падаю на кровать, переполненная размышлениями. А может Дану спросить? Погружаюсь в себя, её просто так не спросишь. Сейчас Дана это моё девичье бессознательное.

Выныриваю. Ничего не поняла. Что-то меня угнетало, не слишком сильно, но неприятно. И вдруг прошло. Как-то невнятно всё.

Входит папахен, как всегда, постучав исключительно формально. Садиться на стул.

– Как ты, Даночка?

Чуть на автомате не отвечаю, что всё замечательно, тут же себя одёргиваю. Какого лешего? Спрошу его, вдруг он знает. Старательно подбирая слова, объясняю проблему. Уже не проблему, она исчезла, но осталась не разгаданной. Папахен ненадолго задумывается, я воодушевляюсь. Перспективно он задумывается, не гадает, а слова подбирает.

– Знаешь, Дана, во время войны случается всякое. И каким-то нашим женщинам и девушкам не повезло. Они были изнасилованы вражескими солдатами. Читал я некоторые мемуары… так вот. Были случаи, когда кто-то из них топился и вешался, или думал над этим, но, понимаешь, не сразу после несчастья.

Ненадолго замолкает, терпеливо жду.

– Они делали это, когда их мужья и женихи от них отказывались. К слову сказать, таких было немного. Читал тут про одну, очень она обиделась на какого-то парня, который отказался от близости с ней. Хотя она очень красива была. У него там своя правда была, чересчур правильный оказался, верность невесте хранил.

Какое-то понимание начинает брезжить в голове.

– Все они говорят или намекают на ощущение грязи, их сильно испачкали…

Вот оно! Приподнимаю голову, чтобы не пропустить ни одного слова.

– И близость с кем-то из своих мужчин, лучше всего мужем или женихом, воспринимали, как возможность очиститься. Реабилитироваться. Они успокаивались, когда ими не брезговали, зная про изнасилование. Их как бы принимали обратно, в свои.

Точно! Прямо в десятку! Пистимеев совсем уж в сокровенные места не залезал, но за руку брал, в щёчку целовал, ножки мне грел. А то, что за пазуху мне не залез, так воспитание не позволяет, прямо вот так сразу. Как-нибудь потом залезет, куда он денется? А не он, так кто-нибудь другой.

От возбуждения рывком сажусь на кровать.

– Целовалась с ним? – понимающе улыбается папахен.

– Не то, чтобы целовалась. Он пару раз в щёчку поцеловал, – бормочу я, – в другом дело. Ему приятно было. За руку подержать, за талию обнять. Так!

Я плюхаюсь обратно на кровать. Пистимеев, выходит, меня от ощущения грязи избавил. Виват Пистимейкину. Честно заслужил право хватать меня за талию. Другие места… не, не, это потом как-нибудь.

– Спасибо, пап. Помог разобраться.

– Всегда пожалуйста, Даночка, – улыбаясь, папахен уходит. Детишечки проснулись.

1 сентября, воскресенье, время 9:00

Лицей, внутренний дворик.

Общелицейская линейка. Моя вторая линейка в Лицее. Стоим рядом с Ледяной, держась за руки. Обе соскучились жутко. По-настоящему счастливы видеть друг друга. Вроде уже встречались 30-го августа, на предварительном сборе, но вдоволь не начирикались. Мальчишки нас не трогают. Неужто понимать нас начинают? Знают, что нам надо наговориться, только позже до них очередь дойдёт. Впрочем, они особо не страдают, им тоже надо пообщаться в мужском кругу. А на нас можно и со стороны поглядеть. Мы сегодня в коротких юбках, нейлоне и на шпильках, есть на что полюбоваться.

Директор что-то вещает, другие, опять приветствуем новоприбывших. К нам пополнения нет, никто из девятых не уволился. В восьмом, который сейчас девятый, есть пара вакансий. И у бывших семиклассников большие потери. Но их просто в два класса сводят. Наших подданных немного разметали. Ничего, разберёмся.

Вроде ничего не кончилось, учёба в Лицее продолжается, но у меня ощущение окончания важного этапа. Весь девятый класс был вхождением, вхождением в свои права и владения. Мы отвоевали себе место. Войны, может, и будут, но другие. Не достижение суверенитета, а его защита. Как-то так.

Из не сделанного самое досадное то, что я не добралась до той генетической лаборатории. Пробы маньяков отвезли без меня, другого повода не случилось, а влияния Марченко не хватило, чтобы мне допуск туда дали. Ничего. Всё равно пробьюсь. Наверняка на биофаке есть в ту сторону ниточки.

Идём в класс. Идём с Викой в ногу, всё так же взявшись за руки. Артём приглушённо отдаёт команды, формируя вокруг нас коробочку. Впереди ещё один счастливый год. Дальше не знаю, но этот год будет счастливым. Лёгкая улыбка Ледяной закрепляет мои ощущения не хуже королевской печати на важном документе.

Конец книги.

Content

Лицей. Венценосный дуэт

Глава 1. Старт с препятствиями

Глава 2. Лицей

Глава 3. Ледяная королева

Глава 4. Схватка – лучшее украшение жизни

Глава 5. Над кем-то сгущаются тучи

Глава 6. Всего понемногу

Глава 7. Гладко только на бумаге

Глава 8. Ничего не кончилось

Глава 9. Оплата счетов

Глава 10. Года конец – делам венец

Глава 11. Новый год

Глава 12. В Лицее всё спокойно

Глава 13. Директор, маньяк и человек

Глава 14. Живые и мёртвые

Глава 15. Летняя свобода

Глава 16. Но вот пришла лягушка…

Глава 17. Охота на охотника

Глава 18. Спасение утопающих…

Глава 19. Отдача (после выстрела)

Глава 20. Лицом к лицу

Глава 21. Контрибуции и репарации. Эпилог