Тони Скин

Неопознанные

Дураки врываются

О способе знакомства Моргана с ледяной леди, которую звали Адела Блэк, и о причине, по которой он решил устроить это знакомство, поначалу было много догадок. Они должны были расстаться, чтобы никогда больше не встречаться, как, например, бывает с сообщающимися друг с другом по ночам кораблями.

У самого Блэка, этого непостижимого человека, сделавшего Аделу своей женой, была своя теория, но в ней он фатально ошибался. Инспектор Бэтсвинг из Скотланд-Ярда, как и Блэк, также сделал неверные и роковые выводы. И у других людей, которые следили за этой странной игрой – игрой, в которой не было правил и в которую играли ради куска, стоившего дороже самой жизни, тоже были предположения, более или менее напоминающие теории Блэка или Бэтсвинга, но и они оказались ошибочными.

Все знал только Морган, но он не говорил об этом. Пьяный или трезвый, спящий или бодрствующий, больной или здоровый, этот человек всегда оставался хозяином самому себе. Он сказал то, что хотел сказать, и сказал совсем не много.

То, как Морган с его лохмотьями и со всей его суровой бедностью стал водить машину, было не самой простой частью загадки. Конечно, машина, как и ее водитель, была лихой, устаревшей и ветхой, но она – опять же, как и ее водитель – была способна развить приличную скорость и хорошо управлялась.

Позади блестящего шестицилиндрового транспортом, за рулем которого сидела Адела Блэк, появился старый дешевый автомобиль Моргана, и, когда Моргану пришлось тащиться за роскошной машиной, он проклял свою джентльменскую сдержанность. Проклял из-за определенного тупика, в который зашли его дела и из которого у него на данный момент не было выхода.

По его плану, он должен был познакомиться с домочадцами Блэка, и он намеревался сделать это через саму Аделу Блэк. Но пока этот план полностью провалился. Снова и снова Морган пытался проникнуть в дом Блэка – и силой, и хитростью – но даже когда ему улыбалась в этом удача, против него выступала домработница Фейт.

Было видно, что он впал в отчаяние. Три дня и три ночи он почти все время либо следовал за Аделой Блэк – пешком или на своем так называемом экипаже, либо наблюдал за ее входной дверью, отмечая во сколько она ела и спала. Он очень устал от этого.

Конечно, это дело было сложным. Он мог бы заручиться обычным знакомством с Блэками, но это ничего бы ему не дало. Проникновение в их семью, которое помогло бы ему добиться своей цели, должно было быть самым необычным.

Причины этого внезапного интенсивного интереса к делам поместья Блэка пока не разглашаются, но в тот момент именно у Моргана было нечто самое важное в жизни. И пока он неторопливо разъезжал на своей колымаге в окрестностях этого дома, который так странно привлекал его, он не переставал бормотать себе под нос.

– Удача! – ворчал молодой человек. – Я не верю, что там есть что-то такое, что касается меня. Но, черт возьми, я должен попасть в эту замкнутую тюрьму – даже если мне придется нанять всех жуликов в Лондоне. Только это вряд ли будет соответствовать моей цели.

А затем, как будто великая богиня услышала его жалобы и раскаялась в своем упущении – у него появилась возможность попасть в дом.

В тот момент Адела Блэк была одна в своей машине. Она подала сигнал о намерении подъехать к обочине возле своего дома в Найтбридже. Морган заявил впоследствии, что не видел этого сигнала. Больно отмечать, что это неправда. Он увидел сигнал чуть ли до того, как тот был сделан, и в то же время дал газ – и, увеличивая скорость, рванулся в сторону машины Аделы.

Шварк! Их машины столкнулись.

Удар драндулета Моргана в бок сверкающего автомобиля Аделы был ошеломляющим. На несколько мгновений миссис Блэк потеряла самообладание – ее полностью охватила паника. У нее побледнели даже губы, и она перекатилась через край машины – и если бы не рука готового к этому Моргана, могла бы сильно разбиться.

Этот факт послужил цели Моргана, поскольку теперь он мог – и даже должен был – войти в ее дом. А оказавшись там, он воспользовался своими возможностями.

Есть основания полагать, что миссис Блэк, хотя и была ледяной леди, намеренно не сразу пришла в себя из-за удовольствия, которое она нашла в этом причудливом оборванце, выглядевшим таким обеспокоенным из-за нанесенного им ущерба.

А он? Действительно ли он был ирландцем по происхождению или это была ложь, рассказанная, чтобы объяснить легкость, с которой он делал шутливые комплименты, я не могу сказать. Но правдой, безусловно, было то, что его комплименты были смелыми и что страдающая от тоски леди не спешила вернуть его в канаву, где ему, очевидно, полагалось находиться. Адела посчитала целесообразным упасть в глубокое кресло и отослать своих слуг, и теперь, когда ее неожиданный гость говорил, она выглядела, как актриса на сцене, а он умело отреагировал на позу, которую она приняла.

На фоне белого и золотого цветов утренней гостиной, куда она заставила его отвести себя, и в отличие от ее собственного экстравагантного совершенства, Морган должен был казаться неуместным. Ему полагалось быть застенчивым, не в своей тарелке. Но он не знал об этом и заставил даже циничную ледяную леди забыть об условностях. У него был вид, манера, характер, который препятствовал тому, чтобы его измеряли общими стандартами, и который заинтриговал Аделу Блэк больше, чем она могла допустить. Будучи равнодушной к судьбе дорогой машины, которой уже занимался ее шофер, она подбодрила Моргана улыбкой и сигаретой из собственного черепахового портсигара.

– Курите, друг мой, и продолжайте дурачиться. У меня настроение слушать, – сказала Адела.

Молодой человек подчинился.

Второго приглашения этому потрепанному плуту, которого, казалось, сотворила из самой уличной пыли позолоченная голубая ночь, не потребовалось. Он был, по правде говоря, неисправимым.

Была ли его дань искренней или просто бессмысленной, дама не стеснялась спрашивать себя. Он был забавен, и, как она сказала, ей нужно было развлечься. Он стоял там в утренней комнате, как на маленькой сцене, и его жесты с лохмотьями, а также его пустые слова были настолько несовместимы с его целеустремленным лицом, что леди причудливо сравнила его с д'Артаньяном, чем продемонстрировала глубокое знание мужчин. В остальном она с пониманием отреагировала на его реплики, ответив на его дурачество такими же причудливыми фантазиями, как и у него.

Так они говорили, ледяная леди и Морган, пока медный звон гонга не вернул их внезапно на землю.

Хозяйка особняка посмотрела на изящные часики на своем запястье. Было ли уже сказано, что эта дама была в белом платье – мертвенно-белом, так что она, казалось, была мраморной скульптурой – и что она была одета для ужина самым дорогим и совершенным образом?

– Восемь! – воскликнула миссис Блэк. – Вы, мой богемный друг, уничтожили время. И я у вас в долгу, мне нужно было уничтожить время.

Она вытянула правую руку.

– Вы пойдете со мной, вы пообедаете со мной тет-а-тет. Чего мне беспокоиться? Я имею право развлечься.

Ее гость, конечно же, принял это странное предложение, как и положено искателю приключений, которым он был. С глубоким поклоном он предложил хозяйке свою руку в рваном рукаве, и они пошли – Адела Блэк с ее дорогим совершенством и Морган с его дикостью и тряпками – по широкому залу к одной из внутренних дверей.

Молодой человек не извинился за свой костюм, который когда-то был синим, и за сапоги, которые не были ни черными, ни коричневыми. Контраст между ним и леди, которую он сопровождал, должно быть, был весьма пикантным, но слуга, в тот момент появившийся перед ними, не выказал никаких признаков удивления.

– Накройте стол, – сказала ему хозяйка. – На двоих.

– На двоих, мадам!

И слуга исчез так же тихо, как и появился. Умелый парень – наблюдательный, но подавленный.

– Возможно, – сказала леди, – было бы лучше, если бы вы сказали мне, кто вы. Есть пределы моей неосторожности. Я с трудом могу сидеть за столом с тем, кого не знаю. Я миссис Блэк, а зовут меня Адела. Можете звать меня Адела, если вам угодно.

– Мне нравится, – ответил ее собеседник. – Раз госпожа милостиво разрешает мне представиться, то я – Чарльз Джордж Крэнлиам Бакингем Джайлс Морган, и… – он снова отвесил ей один из своих благородных поклонов. – …ваш слуга.

Стол, за которым они обедали, был таких размеров, что за ним могла бы разместиться дюжина человек. И все же в той огромной столовой в доме Меллерби Блэка стол был сравнительно небольшим оазисом на просторах темного ковра.

Это было то, за что Адела Блэк была рада извиниться. Как и за «простую» еду. Ее кавалер принял это заявление небрежным взмахом руки.

Леди была удивлена, заметив, что застольный этикет не смутил его. Он согнул колени, чтобы лакей поставил ему кресло. Он ел и пил – как подобает джентльмену – со сдержанностью и разборчивостью. И он говорил. Резервуар его бессмыслицы оказался бездонным.

Он показывал любовь к ледяной леди – любовь настолько несущественную, что это было безобидно. И ледяная леди, сидевшая за столом, с удовольствием осознавала, что она смогла одним словом оживить его чувства, вдохнуть в него жизнь, заставить его перейти от слов к действиям. Будучи безрассудной и очень нуждающейся в развлечениях, она была склонна попробовать все это сделать.

Возможно, это было настолько хорошо, что миссис Блэк отложила этот эксперимент до того времени, когда он присоединился к ней в гостиной. Ибо когда Морган встал и открыл дверь, чтобы она оставила его с портвейном, их встретил сутулый человек с маленькими внимательными глазками. За ним стоял еще один, высокий и с солдатской выправкой.

Адела Блэк вернулась в столовую, и двое мужчин последовали за ней, все еще не говоря ни слова. Человек с наблюдательными глазами начал извиняться.

– Простите за вторжение, Адела, моя дорогая. Я не знал, что вы развлекались. Возможно, вы представите этого… джентльмен!

Леди засмеялась. Ее смех, как и она сама, был ледяным.

– Это, – сказала она Моргану, – мой муж.

Затем хозяйка дома подошла к своему непрезентабельному гостю и взяла его за рукав.

– Это мистер Чарльз Джордж Крэнлиам, поправьте меня, если я ошибусь… Ах, да, вспомнила! Тысяча извинений! Бакингем Джайлс Морган.

Меллерби Блэк кивнул.

– Полковник Энерли, – сказал он через плечо.

Его спутник поклонился, и Блэк, пробормотав что-то о бизнесе, исчез вместе с полковником в задней части дома.

Морган сам побрел к столу и переключил свое внимание на портвейн, который был налит в графин специально для него. Его чванство не уменьшилось, свет приключений все еще был в его глазах. Тем не менее, с уходом леди, когда он остался в одиночестве, с его лица исчезло довольно бессмысленное выражение, и его сменило другое, расчетливое и целеустремленное.

Он изучил большую комнату с таким интересом, что наблюдателю были бы простительны предположения, что у этого человека были планы на имеющиеся в ней ценные вещи.

– Спекуляция! – сказал Чарльз Морган себе под нос, назвав происхождение богатства Меллерби Блэка, так, как называли его во всем мире.

Произнеся это слово, он медленно покачал головой.

– Сомневаюсь в этом – глубоко сомневаюсь.

Тут в комнату вошел сам Блэк. Он сбросил шляпу и пальто и теперь был одет во фрак и белый жилет.

– Мне пришлось, – сказал он, – рано пообедать вдали от дома. Была заявка, которая оказалась… Ах! Практически заказом. Если позволите, юный сэр, я выпью с вами стакан портвейна.

Он уселся, и Морган передал ему графин.

Глаза Блэка были настороже, а рот мстительно скривился. Его толстое лицо выражало то плебейское напряжение, о котором его жена иногда считала нужным напомнить ему.

– Кто вы? – спросил он без каких-либо других предварительных разговоров.

Его гость улыбнулся.

– Я Чарльз…

Блэк поднял руку.

– Я все это знаю.

К удивлению Моргана, хозяин дома правильно повторил длинную цепочку его христианских имен.

– Но откуда вы? Чем занимаетесь? – задал он затем новые вопросы.

– Я из Блумсбери, – сказал молодой человек, – и я ничего не делаю.

– Из Блумсбери? Откуда именно?

– Мой адрес: картельные особняки, площадь Мекленбурга. Я живу под номером пять-А. У меня там квартира – третий этаж с видом на сады.

– Хм, у вас, возможно, есть частный доход!

Чарльз пожал плечами.

– Немного, да. А в остальном я делаю то, что у меня получается – все, что угодно.

Блэк посмотрел на него с хитрым выражением.

– Или, скажем так, кого угодно?

Морган засмеялся.

– Мы уже начинаем понимать друг друга. Надо жить. Я – говорю это без стыда – авантюрист.

– Авантюрист!

Меллерби несколько раз кивнул.

– Возможно ли, что вы когда-нибудь были – скажем так – несчастными в ваших приключениях… с э-э-э… полицией?

Морган снова пожал плечами. Портвейн был выпит, и теперь он смаковал аромат коньяка, который подал ему хозяин.

– Мелочь. Мы не виделись с глазу на глаз.

Блэк ни на минуту не прекращал тщательно изучать собеседника.

– Небольшое путешествие по холмам, а? – спросил он.

– Мои друзья, – сказал Морган, – мои друзья назвали это одиннадцатью чистыми рубашками. Вам это о чем-нибудь говорит?

Меллерби Блэк кивнул.

Чистая рубашка дается человеку, который наслаждается гостеприимством Его Величества в первый день каждой недели. Так что эвфемизм Чарльза, вероятно, представлял собой три месяца лишения свободы.

– Вы мне нравитесь, – сказал Блэк после долгой минуты. – Выпейте еще бренди. Вы мне нравитесь, мой юный друг, несмотря на ваши – уж простите! – тряпки. Я чувствую, что вы джентльмен. Сам я не джентльмен, но иногда пользуюсь такими людьми, как вы: они заслуживают доверия. У них есть свой кодекс. Я знаю, где мне с ними по пути. Моя жена говорит, что вы втянули ее в автомобильную аварию и что после этого случая вы довольно сознательно искали ее знакомства. Давайте разберемся, в чем дело. Почему вы искали знакомство моей жены?

На лице Моргана появилось выражение раскаяния.

– Я понятия не имел, – сказал он, – что вы принадлежите к семье мистера Джонсона. Вы понимаете, о чем я, сэр? Собака не ест собаку!

Это была еще одна фраза, которую Меллерби полностью понял. Семьей мистера Джонсона называют друг друга мошенники по всему миру, и его посетитель считал само собой разумеющимся, что он принадлежит к ней.

– Собака не ест собаку, – повторил Блэк и оглядел роскошную комнату.

«У этого молодого человека, – сказал он себе, – были виды на мое серебро, а?»

– Точно так же, – продолжил он, – мы понимаем друг друга. Тем не менее, я негодую на ваше заявление о том, что я являюсь другом мистера Джонсона. Вы делаете ошибку. Я не жулик. Возможно, вы слышали, как мое имя произносили с определенным значением. Они зовут меня Меллерби Блэк. Но мое настоящее имя – Меллерби. Я не против того, чтобы вы это узнали. И чтобы это узнал кто-то еще. Почему я должен быть против? Имя Блэк – это ярлык, только ярлык. Я добавил его к своей фамилии в настроении едкой иронии. Я назвал себя именем, которое дали мне мои враги. Вы знаете, что такое «черный»? Шантаж – вот что это такое. Один из этих газетчиков – негодяй, который называет себя «Бдительным» – уже некоторое время копает под меня. Я знаю это, но почему это должно меня волновать? Он может назвать меня шантажистом, но разве я шантажист? Не в этой жизни. Я разбираюсь в жизни. Знание – сила, и, обладая значительными знаниями, я обладаю значительной силой. Я разбираюсь в жизни, и поэтому люди добры ко мне.

Он заколебался, глядя в глаза собеседника.

– Вы понимаете, что я вам доверяю.

– Вы не рискуете, – спросил Морган, – говоря так со мной?

Блэк кивнул.

– Конечно, но я во многом полагаюсь на свои знания о человеческой природе. Я не уверен, что мне следует выносить на всеобщее обозрение те факты, которые я только что изложил вам, но если вы решите предать меня, пострадаете вы, а не я. Помните об этом, мой юный друг, – продолжил он, внезапно изменив тон. – Все время, когда вы имеете дело со мной, я держу вас, – он сжал кулак, – вот так.

С этими словами Меллерби поднялся со стула. Странная беседа, видимо, закончилась.

– Вы хотели бы, – предложил он, – присоединиться к моей жене? Она, полагаю, ждет вас в гостиной.

Когда двое мужчин пересекли зал, к входной двери прошел полковник Энерли в сопровождении слуги. Он обернулся с жестом прощания.

– Спокойной ночи, Блэк, спокойной ночи, мистер Морган!

И он исчез.

Что-то говорило Чарльзу, что этот отъезд Энерли был знаменательным, что у него будет повод вспомнить это. И позже он действительно вспомнил об этом моменте.

Инспектор Бэтсвинг

Меллерби Блэк поднялся на второй этаж и вошел в небольшую комнату, отделанную под кабинет. Большой камин, кожаные кресла, пепельницы, тантал, запах хорошего табака, способствующий атмосфере комфорта… Но Меллерби не заметил ничего из этого. Он даже не включил электрический свет. В мягком свете камина он пересек комнату и подошел к панелям на ее дальней стене.

Панели откидывались на петлях, как дверь, а за ними был обнаружена зеленая эмалированная передняя стенка огромного сейфа с кодовым замком. Блэк развернул циферблаты, и тяжелая стальная конструкция на смазанных маслом петлях, в свою очередь, тоже открылась.

Он вошел в сейф и закрыл за собой его дверь, которая, как оказалось, была входом в другую комнату. В этой внутренней комнате не было тех удобств, которые он только что оставил. От пола до потолка с каждой стороны возвышались ряды стеллажей, каждый дюйм на которых был занят книжными папками. Файлы были помечены сериями «от A до Z», «от A1 до Z1» и так далее. Кроме того, в комнате были один стол, один стул и телефон. И ничего больше. Там не было ни окон, ни камина. Только электрический радиатор, вентилятор и подвесная лампа, которая висела над столом, обеспечивали освещение, обогрев и вентиляцию.

Меллерби сел за стол, взял трубку телефона и продиктовал телефонистке номер.

– Это вы, Доннетти? – спросил он, когда его соединили. – Я хочу, чтобы вы рассмотрели для меня одно дело. Готовы? Да? Фамилия – Морган. Христианские имена – Чарльз Джордж Крэнлиам Бакингем Джайлс. Адрес – пять-А, Мекленбургская площадь, квартира на третьем этаже. Небольшой частный доход, нет занятий. Был в заключении. Сейчас девять пятнадцать. Дайте мне ваш отчет, если возможно, через час. Что? Полиция? Инспектор Бэтсвинг, вы говорите? Чего он хотел? Он что-нибудь знает? Дайте мне отчет о нем, пожалуйста, одновременно с первым отчетом.

Он повесил трубку и вернулся в гостиную вовремя, чтобы попрощаться с Морганом. Молодой человек, завязавший знакомство с мистером и миссис Меллерби Блэк в своих собственных целях, решил, что лучше уйти, пока его пребывание у них в гостях не слишком затянулось.

По правде говоря, его предосторожность оказалась ненужной. Для Аделы Блэк он был новым опытом. За его небрежным дурачеством она обнаружила бесстрашную личность, и этот факт разбудил ее любопытство. Именно эту личность она хотела изучить, но Чарльз отказался раскрыть ее. Она бы продолжила общение с ним, хотя и неизвестно, насколько долго. Но, как уже было сказано, Морган был благоразумным человеком и предпочел откланяться, пока у него была некоторая надежда на новое приглашение. И ему не нужно было беспокоиться на этот счет, поскольку и миссис Блэк, и ее муж по разным причинам выразили желание увидеть его снова. Выйдя из синей двери, он пообещал прийти на обед на следующий день.

Возможно, Меллерби Блэк не заметил свет триумфа в его глазах.

Чарльз успел пройти совсем не много, прежде чем услышал позади себя шаги, и когда он обернулся, к нему обратился широкоплечий человек, который, несмотря на тепло и великолепие ночи, носил пыльную шляпу-котелок и нес зонтик.

– Простите, сэр, – сказал этот человек, – можно вас на пару слов?

Морган улыбнулся и сунул руки в карманы своей потрепанной куртки.

– Вы знаете, – сказал он легкомысленно, – это очень мило. Я полностью к вашим услугам. Какую пару слов вы хотели бы?

Человек в котелке решил разозлиться на это.

– Ну а теперь, – объяснил он, – теперь мы знаем то, что знаем!

Чарльз возобновил свое паломничество в никуда, а его собеседник зашагал рядом с ним.

– Там, – сказал Морган, – вы обслюнявили нагрудник. Я последний, кому следовало бы отрицать это. У вас есть еще что-нибудь подобное?

Незнакомец положил ладонь на его руку.

– Подождите, – выдохнул он, – это не гонка! Это жаркая ночь. Что за спешка?

Он снял котелок и провел носовым платком по подкладке.

– Я детектив-инспектор Бэтсвинг, – проворчал он. – Скотланд-Ярд, как вы теперь знаете.

– Мое имя Морган, – вежливо сказал молодой человек. – Как вы теперь знаете!

– Отлично, – сказал детектив.

Несколько мгновений он шел молча, явно прокручивая в голове замечания нового знакомого.

Морган сунул пальцы в карман жилета.

– Послушайте, мы можем быть друзьями, – предложил он. – Возьмите сигару – меня только что угостили парой. Вполне подходящие для курения, уверяю вас – «Ларанагас». Мне бы хотелось узнать ваше мнение о них.

Инспектор откусил конец сигары и с громким звуком выплюнул его в канаву.

– От мистера Блэка, я полагаю!

– Да, это мистер Блэк дал мне сигары, – признался Чарльз.

– А что вы делали у мистера Блэка?

Морган поднес спичку к сигаре собеседника. Пламя горело неуклонно и твердо, как будто вырезанное из латуни.

– О, да ладно вам, – сказал он, – тот факт, что вы детектив, не дает вам права подвергать меня перекрестному допросу на улице.

– У честных людей, – сказал полицейский, – нет секретов.

Чарльз усмехнулся.

– Это новость для меня, инспектор. Я всегда знал, что в каждом шкафу есть скелет.

– В моем нет ни одного, – решительно сказал Бэтсвинг. – Ни единого. А как насчет вас, мистер..?

– Морган, – объяснил молодой человек. – Морган – мое имя. Чарльз Джордж Крэнлиам Букингем Джайлс Морган.

Инспектор ахнул.

– Боже мой! Вы едины в пяти лицах или как?

– Это, – сказал Морган, – мое имя.

Это тщательно продуманное христианское имя было, пожалуй, единственной вещью в его гриме, к которой он был действительно чувствителен.

– Еще один вопрос, – сказал инспектор Бэтсвинг. – Еще один вопрос, и я закончу с вами.

У него был вид адвоката, выступающего в суде.

– Продолжайте, – кивнул Чарльз.

– Вопрос, – сказал инспектор, – заключается в следующем. Вы только что были в особняке Костмор. Не пытайтесь это отрицать. Я видел, как вы вышли. И я был бы очень признателен, если бы вы сказали мне, сколько денег заплатили мистеру Меллерби Блэку?

– На это, – сказал Морган, – легко ответить. Я ничего не платил мистеру Блэку.

– Тогда, – сказал детектив с триумфальным видом, – сколько он заплатил вам?

Чарльз покачал головой.

– Опять же, боюсь, мой дорогой инспектор, вы ошиблись. Я ничего не заплатил и не получил, за исключением того, что миссис Блэк была достаточно обязательна, чтобы угостить меня отличным ужином.

Голос полицейского внезапно зазвучал издевательски.

– Послушайте, вам лучше рассказать все начистоту. Блэки не общаются с такими людьми, как вы, с любой хорошей целью. Вы говорите, что мистер Блэк дал вам эти сигары. Ну, я вас спрашиваю, на что это похоже? Я хорошо соображаю, юноша, чтобы дать вам еще один шанс.

Морган бросил быстрый взгляд через плечо. В сотне ярдов позади, двигаясь в том же направлении, что и они сами, шел неприметно одетый незнакомец. Он был примерно на том же расстоянии пять минут назад, и это несмотря на то, что Чарльз и его спутник дважды повернули за угол. Молодой человек намеренно усилил гнев инспектора.

– Вы запутались в своих делах, – сказал он. – Всегда суете нос в чужие дела, но вам заплатят за то, чтобы вы держались от меня подальше.

– Это вы путаетесь, – сказал детектив. – Я задержу вас – задержу за то, что вы слоняетесь с неизвестными намерениями. А если у вас есть пистолет, я задержу вас за это.

– Вы меня ни за что не задержите, – объявил Морган. – Желаю вам спокойной ночи, инспектор Бэтсвинг.

Был ли инспектор в ярости от произнесенных Чарльзом слов или от саркастического тона, которым молодой человек умудрился произнести его единственное имя, но он потерял самообладание и схватил собеседника за воротник. Мгновение спустя он растянулся на спине на проезжей части, а Морган убежал, скрывшись в темноте, как олень в лесу.

Племянница полковника Энерли

То, что холостяк в расцвете сил и человек мира развлекался где-то вне дома всю ночь, возможно, не повод для тревоги, но когда холостяк – такой человек привычки, как полковник Энерли, подобное происшествие действительно вызывает тревогу. Кристина Энерли, племянница полковника, которая присматривала за его домашней техникой в его квартире на Беркли-сквер, не сразу обнаружила, что в кровати ее дяди никто не спал. Заметив это, она решила обратиться в полицию.

Привычки мистера Энерли были негибкими – по нему можно было проверять часы. В девять он завтракал, в половине одиннадцатого ехал в Сити и занимался делами, а в час дня шел на ланч в свой клуб – всегда один и тот же клуб, один и тот же стол, одно и то же место и один и тот же официант. После ланча он удалялся в курительную комнату с экземпляром «Файнэншл Таймс» и дремал там до трех часов. Затем следовала еще одна поездка в Сити, и в шесть часов он возвращался домой и готовился обедать.

За исключением выходных, когда следовала другая, столь же жесткая программа, и за исключением некоторых официальных праздников, полковник соблюдал эти добровольные правила почти каждый день из двадцати с лишним лет, в течение которых Кристина знала его. Так что теперь она не сомневалась, что с ее дядей что-то случилось. Он оставил ее накануне вечером, чуть раньше семи, чтобы поужинать с друзьями, но не упомянул, с кем именно. Поскольку племянница мало что знала о его делах – полковник был сдержанным человеком – она не смогла предложить какую-либо полезную линию расследования.

В ответ на ее телефонный звонок из Скотланд-Ярда прибыл некий сержант Хейверс – человек в штатском. И хотя он отнесся к ее проблеме с вежливым вниманием, ей было совершенно ясно, что он ожидает обычного объяснения отсутствия полковника. В то же время он сделал предложение, которое девушка попыталась осуществить.

– Если бы я мог предложить это, – сказал он, – я бы взглянул на документы полковника, мисс Энерли. Вполне возможно, что вы можете найти приглашение на ужин или что-то подобное. Если бы вы могли сделать это, нам осталось бы только позвонить туда, чтобы все выяснить.

Кристина давно знала, что ключ от ее шкатулки открывает стол полковника. Она сделала это открытие в детстве, и ее дядя, который тогда посмеялся над таким совпадением, вероятно, давно забыл об этом. Так что теперь она чувствовала себя преступницей, вторгаясь в тайны своего дяди, и только ее сильное беспокойство заставило ее внимательно изучить его бумаги. Как получилось, что его десятилетний дневник оказался на столе, и как вышло, что, небрежно взяв эту маленькую записную книжку в руки, она открыла ее на странице, на которой обнаружилось то, что фактически являлось признанием в преступлении, девушка так и не поняла. Вероятно, сам полковник просматривал ту же самую страницу дневника прошлой ночью. И как потом выяснилось, у него была причина сделать это. Именно поэтому книга и раскрылась там, где раскрылась.

Несколько слов привлекли внимание Кристины, а затем, почти против воли, она дочитала запись до конца. В старых дневниках должно быть много таких историй. Конечно, преступление, в котором был виновен полковник Энерли, не было новым. Хаос войны, финансовое правительство, отставной полковник, принимающий должность в Кабинете Министров. Его знание определенных законов, влияющих на мировые рынки, и, наконец, один проклятый факт – использование этих знаний для того, чтобы заложить основу значительного состояния.

История была больше похожа на признание, чем на обычную запись в дневнике. Возможно, ради покоя своей души Энерли счел необходимым рассказать в какой-либо форме о преступлении, в котором он был виновен, и поэтому записал этот рассказ там, где, как он имел полное право верить, это не увидят другие глаза при его жизни.

Кристина прочитала это маленькое, осторожное письмо дважды от начала до конца, прежде чем действительно поняла, о чем речь, а затем ее щеки загорелись жгучим стыдом от открытия, которое она сделала. В конце концов, эта вещь не могла иметь никакого отношения к исчезновению полковника. Здесь она без всякой необходимости обнажила старую рану. То, о чем она прочитала, говорило ей, что ее дядя много страдал, и теперь, если бы он узнал о ее открытии, его страдания только усилились бы.

Слуга полковника – человек, который служил вместе с ним в Южной Африке – постучал в дверь и вошел с сообщением, что Кристину желает видеть какая-то леди.

Инстинктивным жестом девушка спрятала руку, в которой держала дневник, за стулом. С трудом отгоняя мысль о том, что она сделала, мисс Энерли сказала слуге проводить к ней гостью. И она все еще сидела перед письменным столом, когда в комнату вошла миссис Блэк.

Кристину настолько захватили мысли, пришедшие ей в голову при ее открытии, что когда она осознала, что гостья уже в комнате, это стало для нее чем-то вроде шока.

– Прошу прощения, – сказала она, поднимаясь, – я…

Адела Блэк была одета в сшитый на заказ костюм, который подчеркивал ее прямое тело и квадратные плечи.

– Мое бедное дитя, – сказала она, указывая на дневник, который девушка опустила себе на колени, – вы что-то узнали.

Ее голос не выражал сочувствия. На самом деле, он и не мог его выразить – эта эмоция отсутствовала в ментальном облике Аделы. Кристина побледнела, а потом покраснела.

– Я вас не понимаю, – пробормотала она и запнулась.

Ее внешности, такой неуместной в этом мужском кабинете – каштановые волосы, карие глаза, стройная, задумчивая – было достаточно, чтобы вызвать симпатию даже в каменном сердце. Но миссис Блэк волновали ограниченные эмоции, связанные с ее собственными проблемами, и она продолжила с расчетливой жестокостью:

– Мы, то есть мой муж и я, боялись, – сказала она, – что вы могли обнаружить то, что обнаружили. Вот почему муж послал меня сюда к вам. Если бы вы сами не сделали это открытие, я бы вам рассказала. Мы подумали, что вы должны знать.

Кристина встала и бросила дневник на стол.

– Сколько людей, – воскликнула она, – знают об этой ужасной вещи?!

Миссис Блэк подняла тонкую и тщательно наманикюренную руку.

– Только трое, мое милое дитя. Мой муж, я и вы. Не бойтесь, мы не выдадим ваш секрет. У нас много секретов. С нами совершенно безопасно. Мы ваши друзья.

– Но, – сказала Кристина, – простите меня. Я вас не знаю. Насколько я помню, вас представили, как миссис Блэк. Я не помню встречи ни с вами, ни с вашим мужем.

Адела Блэк улыбнулась своей холодной и блестящей улыбкой.

– Вы встретитесь с нами обоими, – сказала она, – сегодня за завтраком.

– Боюсь, – неловко ответила девушка, – что это невозможно. Вы видите, я волнуюсь. Полковника Энерли не было дома – его не было всю ночь. Я общаюсь с полицией. От них в любой момент могут быть какие-нибудь новости. Боюсь, я должна попросить вас извинить меня.

Про себя она подумала: «Как этой женщине вообще в голову пришло, что я могу пойти на завтрак со всеми этими проблемами, нависшими над моей головой?»

Адела знала, о чем думает ее собеседница. Это умение «читать мысли» людей было приобретено ею в течение долгого опыта жизни в злом мире.

– Вы понимаете, не так ли, – сладко сказала она, – что мы ваши друзья? Вы ведь не хотели бы… э-э-э… отдалиться от нас? В конце концов, мы скрываем что-то, что, возможно, нам следует раскрыть.

Бедная маленькая Кристина из суровой и спокойной девушки превратилась в ту открытую книгу, что лежала на столе. Она была достаточно сообразительной, чтобы понять угрозу, которая стояла за заявлением гостьи. Слова Аделы означали следующее: «Если вы не сделаете, как вам говорят, мы вас выдадим».

Энерли вполне поняла это.

– Я не знаю, почему вы хотите, чтобы я позавтракала с вами, – сказала она жалобно, – но да, я приду.

– Вы знаете, – сказала миссис Блэк, – это очень мудро с вашей стороны. Тогда мы будем ожидать вас в час. Особняк Костмор, Найтсбридж, номер семнадцать, в час дня. Не забудьте. До свидания, дорогая мисс Энерли.

Кристина опустила верхнюю часть стола и ворвалась в свою спальню. Возможно, в этой знакомой и приятной обстановке она могла все обдумать, понять смысл этих трагических событий, которые навалились друг на друга.

Задолго до того, как девушка восстановила свое обычное самообладание, миссис Блэк проинформировала мужа о беседе с ней. Тот принял ее заявление с небрежным кивком.

– Она придет, – сказал он. – Хорошо, я ожидал этого! Я не знаю, мудрый ли это шаг, чтобы привести ее сюда, но, как ты знаешь, это не совсем в моих руках. Если ее дядя был замечен здесь, было бы лучше, чтобы мы изображали из себя друзей Энерли и его племянницы. Девушка понимает ситуацию? Точно? Это тоже хорошо. Мы можем сделать так, чтобы она поддержала наши заявления.

– Конечно, – заметила леди, – наш новый друг с многочисленными именами видел здесь полковника Энерли прошлым вечером.

– Что насчет него?

– Предположим, он тебя выдаст?

Блэк постучал по своему нагрудному карману и многозначительно подмигнул жене.

– С Морганом все в порядке, – сказал он, и это означало, как ясно поняла Адела: «С Морганом все не так».

– У меня в кармане досье на этого молодого человека, – продолжил он. – Сомневаюсь, увидим ли мы его сегодня. Прошлой ночью у него были небольшие проблемы с полицией. Это человек именно такого сорта, как мне нужно. Я его использую. Однако, – добавил Блэк, глядя прямо в глаза своей жене, – никаких хитростей, Адела. Он очень хороший молодой человек, но я не стану дураком. Пойми это.

Женщина пожала плечами. Она бы выказала свою злость, но в этот момент в дверь кабинета, где они разговаривали, постучал слуга.

– Мистер Морган! – объявил он, открыв дверь.

Белый мальчик

Морган ехал на метро между Найтсбриджем и Ливерпуль-стрит. Он был настолько погружен в свои мысли, что едва замечал, как сменяют друг друга станции. Небольшая маскировка, которую он использовал при посещении особняка Котсмор, чтобы избежать внимания инспектора Бэтсвинга, заключалась, в основном, в костюме, значительно превосходящем тот «наряд», который был на нем во время его первого визита туда. Однако, несмотря на то, что этот новый костюм был превосходным, он не мог придать Чарльзу респектабельный вид. Этот парень не умел стильно одеваться и вообще не интересовался одеждой. Манера складывать брюки была его проклятием.

В данный момент его ум был занят очень важными для него делами. Начать, а также продолжить можно было с того, что за ланчем, которым он только что наслаждался, он встретил Кристину Энерли, и его преследовали ее карие глаза, такие бесстрашные и в то же время полные тревоги. Она оказала на восприимчивого молодого человека такое же влияние, какое оказывает плачущий маленький ребенок. Он хотел взять ее на руки и погладить. Иногда это желание было настолько сильным, что ему становилось почти болью. Он начал подозревать, что проблемы Кристины очень реальны. Уже в первых выпусках вечерних газет было сообщение об исчезновении ее дяди – полковника Энерли – и Морган боялся, что с этим может быть связана какая-то трагедия.

«В начале вчерашнего дня, – так было сказано в газетном репортаже, – почтенный полковник Чарльз Энерли, лондонский финансист и директор Южного банка, покинул свой дом на Беркли-сквер, чтобы пообедать в Вест-Энде. По пути он позвонил своему другу, мистеру Меллерби Блэку с Найтсбридж, и после этого его видел пересекающим Гайд-парк полицейский констебль, с которым он был знаком. Он провел ночь в известном отеле в этом районе, где его узнал официант и где он записался книгу посетителей. Считается, что его видели недалеко от угла Гайд-парка. После этого он исчез. Нет видимых причин его исчезновения. Его здоровье было хорошим, и насколько известно, у него не было финансовых или каких-либо других проблем. Этот вопрос имеет особое значение, поскольку полковник Энерли считается человеком необычайно методичных привычек.

Это было как раз то, о чем думал Морган!

Сам он был свидетелем того факта, что полковник посетил особняк Котсмор, и если не считать того, что манеры этого человека были довольно сдержанными, не было ничего, что позволило бы предполагать трагическое происшествие с ним. И все же у Чарльза создалось впечатление – он едва ли мог сказать из-за чего – что что-то было не так. Действительно, все, что было связано с Блэками, казалось ему подозрительным. А больше всего его теперешнее поручение.

Он ехал по адресу в Лейтоне, который ему дали. Там он должен был увидеть человека по имени Маунтджой. Он получил от Меллерби Блэка лишь указание на то, что Маунтджой был «оскорбительным». Итак, он получил подарок – сто фунтов мелкими купюрами. Данный факт был совершенно безоговорочным. Морган заметил, что Блэк старался не записывать имя и адрес, но заставил его запомнить их. Что он должен был сделать, Чарльз не знал. Поскольку этот человек был нежелателен для Блэков, он, Морган, очевидно, должен был предпринять некоторые враждебные действия. Он занимался этим ради информации, которую едва ли мог не получить.

Молодой человек с удивлением обнаружил, что Блэк уже знал о нем множество вещей. Знал, например, точную сумму его частного дохода и то, что он тратил намного больше этого. Знал также, что Морган провел много ночных часов вдали от своего дома. Этот человек оказался в состоянии приобрести всевозможные знания о разных людях. Со временем это станет предметом расследования.

Даже о том, что касалось инспектора Бэтсвинга, Меллерби Блэк выдал неожиданную информацию.

– Кстати, – сказал он на прощание, – если вы столкнетесь с Бэтсвингом и он доставит вам неприятности, попросите его поговорить со мной по телефону.

Морган не удивился, узнав, что Блэк знает о его связи с инспектором. Он ожидал этого.

– А предположим, – отозвался он, – что Бэтсвинг откажется звонить?

– В таком случае, – ответил Блэк, – упомяните ему слова «Белый мальчик». Я думаю, вы обнаружите, что эти слова действуют, как заклинание.

Все это занимало разум Чарльза, когда поезд покидал одну станцию и останавливался на следующей, ехал дальше и опять останавливался по пути в Лейтон. Кроме того, он ломал голову над вопросом фотографий. После ланча Блэк отвел его в свой кабинет на втором этаже. На письменном столе Морган заметил кучу фотографий и, естественно любопытствуя о делах Меллерби, он перевернул их. Это были снимки всех видов: студийные портреты, отдельные кадры и не смонтированные увеличенные изображения, очевидно, вырезанные из групповых фото, в которых фигурировал запечатленный на них субъект. На все фотографиях было одно и то же лицо.

Этот инцидент зафиксировался в памяти Моргана, потому что Блэк выглядел довольно обеспокоенным его открытием. Он сунул фотографии в ящик и аккуратно запер их, положив ключ в карман.

– Не пытайтесь узнать слишком много, – пробормотал он. – Не пытайтесь узнать слишком много, это не хорошо для вас.

Это, конечно, было угрозой. Но Чарльз был предупрежден об угрозах. Это вызвало у него только улыбку.

Когда после утомительной поездки он оказался на Брук-стрит, в Лейтоне, на короткой дороге, которая вела из пивной «Красный олень» в Лейтон-Флэтс, он стал действовать с характерной для него энергичностью, игнорируя последствия. Обнаружив, что сам дом представляет собой одну из террас, а его фасад плотно занавешен и лишен жизни, он обошел дом и вошел в него через узкий переулок, а затем пересек задний двор, неухоженный и заваленный пустыми упаковочными ящиками и мусором. Что он собирался сделать, молодой человек не знал даже в тот момент, когда подошел к задней двери и положил руку на защелку.

Нормальным действием – действительно, очевидной вещью – было бы постучать и потребовать увидеть самого Маунтджоя. Но Морган не делал нормальных и очевидных вещей. Он создал себе солидную репутацию, делая обратное. Так что он тихо открыл дверь и вышел в узкий вестибюль. В доме было тихо. Насколько Чарльз мог судить, никто не заметил созданного им слабого шума. Он очень тихо закрыл за собой дверь и открыл другую, которая, как он и ожидал, привела его к коридору и лестнице.

Двигаясь абсолютно бесшумно в своих ботинках на креповой подошве, он шел вперед, пока не достиг входной двери. Там молодой человек заметил, что засовы были сняты, а сама дверь заперта на цепочку. В качестве обычной меры предосторожности он осторожно снял засовы и цепочку и приоткрыл дверь на несколько дюймов.

«На всякий случай, – сказал он себе, – мистер Маунтджой не должен быть рад меня видеть!» Он уже заметил, что из-за закрытой двери слева, которая, вероятно, вела в лучшую комнату, доносился непрерывный приглушенный гул тяжелых голосов.

Чарльз снял шляпу и прислонил ухо к дверной панели. За ней разговаривали двое мужчин. Или, скорее, один довольно бегло тараторил, а другой издавал звуки, указывающие на согласие.

– …выполнил работу, которой вы поделились с драгоценным другом Маунтджоем, – говорил первый незнакомец. – Ну, это хорошо, говорю я. Когда я делаю свои дела, мне нравится получать доходы, а не делиться пятьдесят на пятьдесят с кем-то, кого я никогда не видел. Забери это у меня, Шрамолицый. Маунтджой играет с нами хорошо и правильно. Я не так уж много знаю, но я не возражаю против того, чтобы выставить планку, которую никто не мог бы перепрыгнуть. Маунтджой сам это обдумывает.

– Работа прошла легко и просто, – вставил слово его собеседник.

– Конечно, но кто они такие? Любой может провернуть такую работу, как у них! Мы не хотим, чтобы Маунтджой и его драгоценный друг придумывали все для нас. Так что я говорю тебе – держись за него! Сделай немного. Мы можем сделать это. Мы с тобой можем все поделить, и никто ничего не узнает.

И тут Морган осознал, что он не один. Он медленно повернулся и обнаружил, что смотрит в дуло автоматического пистолета. Мгновенно взяв себя в руки, молодой человек прижал палец к губам и указал на дверь, а после этого осторожно показал вновь прибывшему незнакомцу, который, вероятно, был самим Маунтджоем, открытые ладони, чтобы тот мог заметить, что они обе пусты. Он не хотел умирать прямо сейчас, а Маунтджой не производил впечатления человека, которого остановили бы сомнения.

Стремясь поделиться знаниями, которые он приобрел, Морган продвинулся к пистолету. При этом Маунтджой осторожно отступил, оставляя между собой и своим незваным гостем четкие шесть футов.

– Друг Блэка, – прошептал Чарльз, как только смог отодвинуться от двери настолько, чтобы его голос не услышали люди в комнате.

Маунтджой помедлил, а затем сделал юноше знак, чтобы тот последовал за ним через дверь в конце коридора и вышел в вестибюль.

Несомненно, имелись причины, по которым хозяин этого дома не хотел, чтобы его единомышленники встретились с другом мистера Блэка или даже услышали имя «мистер Блэк», но он ни на секунду не ослабил свою враждебную бдительность. Он толкнул дверь на место и удержал ее от удара о стену, прихватив большим пальцем за край. Другой рукой он прижал дуло пистолета к жилету Моргана.

– Теперь, – проговорил Маунтджой, – говори все начистоту или я уложу тебя!

– Я от Блэка, – повторил Чарльз. – Он думал, что здесь происходит что-то забавное, и послал меня осмотреться.

– Тогда, – сказал хозяин дома, – можешь сказать мистеру Блэку, что он неправ. И в следующий раз…

Морган жестом остановил его и призвал к осторожности.

– Это ты не прав, Маунтджой. Иди и прислушайся к этой двери – иди тихо, и ты многое узнаешь.

Маунтджой колебался.

– А как насчет тебя? – спросил он.

– Я друг мистера Блэка, – сказал Чарльз. – Это должно быть достаточно хорошо для тебя!

Маунтджой снова колебался. Очевидно, он не хотел отпускать Моргана, и в равной степени стремился проверить утверждение молодого человека о том, что происходит за этой закрытой дверью.

– Если ты меня разыгрываешь – предупредил он, – я до тебя доберусь.

Он был в одних носках и теперь, двигаясь бесшумно, во что едва ли можно было поверить, учитывая его громоздкую фигуру, прошел по узкому проходу и наклонился, как и Морган, прислушиваясь к бормотанию, исходящему из закрытой комнаты.

Чарльз ждал.

Он мог бы уйти и таким образом избежать ситуации, которая потенциально могла закончиться весьма неприятно. Но он поставил свою безопасность на вероятность того, что Шрамолицый и его неназванный друг продолжат тот же крамольный разговор. Именно так и вышло – молодой человек узнал об этом, когда Маунтджой начал слушать. Лицо мужчины покраснело, а на лбу у него выступила большая вена, похожая на бечевку. Было очевидно, что он очень злился.

Так он оставался неподвижным, возможно, в течение двух минут, слушая у двери, а затем, вломившись в нее, начал в очень своеобразной манере разговаривать с кем-то в комнате – этот кто-то, без сомнения, был красноречивым другом Шрамолицый. Многое из того, что он сказал, было непечатным и звучало оскорбительно, но при этом очень живописно. В какой-то момент спор и взаимные обвинения дошли до точки кипения, а затем, с поразительной неожиданностью, Маунтджой вскинул свой пистолет. В комнате раздался грохот. Дрожащие пальцы Маунтджоя заставили выстрелить его собственное оружие, ударив по нему, а затем он рухнул на пол, перевалившись через порог.

Морган понял, что Маунтджой мертв, и не стал утруждать себя проверкой этого знания. Через пять секунд он был на заднем дворе, изо всех сил мчась к проходу между домами. Он обнаружил, что дрожит.

– М-да, – сказал он, – мои нервы не так хороши, как я думал. – А потом добавил: – Интересно, что старый Блэк скажет на это?

Шрамолицый и его друг – друг, который, вероятно, убил Маунтджоя – должны были уйти через главный вход и пройти к Хай-стрит, потому что Чарльз их так и не увидел. Сам он отступил так быстро, как только осмелился, в направлении жилого крыла, обогнул дом и дошел до Стратфорда. Он искал железнодорожную станцию, с которой мог бы вернуться в Лондон, когда рядом с ним остановился двухколесный мотоцикл, и человек, который ехал на нем, схватил его сзади за воротник пальто.

– Я тебя поймал! – крикнул он Моргану в ухо.

Тот повернулся и обнаружил, что его похитителем был инспектор Бэтсвинг.

– Получил в штабе информацию, – торжествующе сказал инспектор, – что ты, возможно, не справишься с этим. Все-таки это удача – найти тебя. Мой человек потерял тебя на Ливерпуль-стрит. Пойдешь со мной спокойно или собираешься начать какие-нибудь грубости? Потому что, если ты их начнешь…

Морган покачал головой.

– Нет, инспектор, я человек хорошего поведения.

Он знал, когда ему быть битым. Детективу Бэтсвингу оставалось только поднять палец, и к нему на помощь пришла бы дюжина констеблей в форме. На мгновение Чарльз обдумывал возможность повторить свой предыдущий подвиг – швырнуть инспектора в канаву и попытаться сбежать, но Бэтсвинг тоже думал об этом и очень внимательно следил за своим подопечным.

Именно тогда Морган вспомнил совет Меллерби Блэка.

– Нет, инспектор, – повторил он, – я не вызову никаких проблем. Я бы попросил вас поговорить по телефону с моим другом, и тогда я полностью к вашим услугам.

Полицейский засмеялся и поманил дежурного в форме.

– Ты можешь звонить по телефону, когда захочешь, после того, как доберешься до участка. У меня есть другие дела.

– Но минутку, – быстро сказал Чарльз, увидев, что подчиненный инспектора приближается к ним. – Мой друг сказал, что если вы не решитесь позвонить ему, я должен упомянуть «Белого мальчика».

Эффект, произведенный этими словами на инспектора Бэтсвинга, был мгновенным.

– Что? – переспросил он. – Что… это было?.. Что ты сказал?

– «Белый мальчик», – повторил Морган.

– Я… – детектив начал говорить, но запнулся и лишь через пару секунд, подумав, сумел сформулировать свой вопрос. – Кто твой друг?

– Я думаю, – сказал ему Чарльз, – что если вы позвоните ему, он сам скажет вам об этом.

Инспектор отпустил его и схватился за мотоцикл.

– Все хорошо, – сказал он подошедшему полицейскому. – Все нормально, вы мне сейчас не нужны.

В течение двух минут, оставив мотоцикл прислоненным к бордюру, инспектор Бэтсвинг сидел в телефонной будке и просил соединить его с номером, который продиктовал Морган. Что было сказано на другом конце провода, молодой человек никогда не узнал, но он увидел, как на лбу детектива выступают капли пота, когда тот, наконец, дрожащей рукой уронил трубку обратно на подставку.

Затем он повернулся к Чарльзу с вопросом:

– Кто это был? Ради всего святого, скажи мне, кто это был?

– Вы сами должны его знать, – ответил Морган. – Насколько я знаю, вы наблюдали за его домом несколько дней назад.

– Ты не имеешь в виду, – уточнил инспектор, – что это был Меллерби Блэк?

Чарльз кивнул.

– Именно.

– О, Небеса!

Полицейский отпрянул, и Морган понял, что он свободен.

Исчезновения

Трагедия, свидетелем которой Морган стал на Брук-Стрит, и его собственное удивительное бегство от полиции заставили молодого человека решить, что он зашел дальше, чем ему хотелось бы. Он предпочитал работать самостоятельно, но эта штука была слишком велика – он уже видел это – и он был слишком близко к ней.

Ему захотелось откровенно поговорить с человеком, который, по-видимому, находился в том же положении, что и он сам, и с этой целью он отправился в Скотленд-Ярд кружным путем, почти по спирали.

Там Чарльз с явной неуверенностью спросил детектива-инспектора Бэтсвинга. Он чувствовал себя в относительной безопасности от ареста, поскольку дело касалось самого Бэтсвинга, но какое описание распространил, говоря о нем, инспектор или какие обвинения он выдвинул в период, предшествовавший этому ужасному телефонному разговору, Морган не знал. Он шел на риск с открытыми глазами.

Дежурный полицейский сказал ему, что инспектора Бэтсвинга нет в его кабинете и что молодой человек может разве что случайно пообщаться с его помощником.

– Боюсь, – неуверенно сказал Морган, – что вы не можете мне помочь. Видите ли, мне нужен сам инспектор Бэтсвинг, это довольно личное дело.

Он решил доверительно поговорить с детективом. Но полицейский в форме, оказавшийся помощником инспектора, посмотрел на него с проницательной оценкой.

– Я не думаю, – сказал он, – что у инспектора Бэтсвинга было много секретов от меня. И по правде сказать, меня сейчас интересует любая информация, касающаяся его передвижений в течение последнего дня или около того.

Морган долго обдумывал это.

– Знаете ли вы, – спросил он затем, – где инспектор Бэтсвинг сейчас?

Это был выстрел в темноте, но он явно попал в цель.

– Честно говоря, – сказал подчиненный детектива, – я немного волнуюсь.

– Возможно, – медленно сказал Чарльз, – у вас есть причина для волнения?

Движимый одним из своих странных порывов, он положил руку на плечо полицейского и заговорил с ним, просто как мужчина с мужчиной:

– Послушайте, вы не дурак – я в этом уверен. Возможно, вы оценили меня так же, как я вас. Вы знаете, что можете доверять мне. Во всяком случае, я вас уверяю, что вы можете полностью мне доверять, и я вполне готов рискнуть доверять вам. Я могу помочь. Я кое-что знаю. Я знаю больше, чем вы, люди из Скотленд Ярда, обнаружили. Доверьтесь мне, прошу вас!

Констебль прокрутил эти слова в голове.

– Хорошо, – сказал он, наконец, – это нарушение правил, и, возможно, я получу от инспектора нагоняй, но я кое-что вам скажу. Прошлым вечером, около шести часов, пришел инспектор, и я с самого начала видел, что он был печальным. Он принес бутылку виски в свой кабинет – вещь, которой никогда раньше не делал – и принялся за работу над этой бутылкой, которая открыла мне глаза. А еще он говорил. Ох! Я рад, что никто, кроме меня, не мог услышать то, что он сказал. «Послушай, Джордж», – сказал он через некоторое время… Он всегда называл меня Джорджем, мы же с ним друзья… «Послушай, Джордж, я против этого. Я был ошарашен, видишь ли, большой проблемой. Они думают, что поймали меня, но это не так. Кто-то, кто что-то знает, играет против меня, До сих пор я шутил, но больше шутить не буду. Я собираюсь исправить ситуацию этой ночью. Это будет моей гибелью, но это также и гибель для других».

Констебль умоляюще посмотрел на Моргана, словно пытаясь оправдаться за свое красноречие.

– Инспектор Бэтсвинг – порядочный человек, – продолжил он, – я бы много сделал для него. Что ж, сэр, он продолжал в том же духе некоторое время, а затем взял шляпу и зонтик. Вы знаете, кто он, смею сказать, если вы вообще его знаете – он никогда ничего не делает без своей шляпы и зонтика. «Я ухожу, – сказал он, – и хочу, чтобы вы пошли за мной. Я пойду к одному человеку, и то, что я скажу, ему совсем не понравится. Я хочу, чтобы вы меня поняли и увидели, что я не лжец, вот и все». Конечно, мне ничего другого не оставалось, кроме как подыграть ему. Я не знал, в чем было дело, и не собирался спрашивать об этом, но как только закончилось мое дежурство, я переоделся в простую одежду и последовал за ним в Найтсбридж».

Морган кивнул:

– В особняк Котсмор?

Его собеседник кивнул в знак согласия.

– Я думал, вы что-то знаете, – сказал он. – Но ладно, – продолжил он затем, – я последовал за ним туда. Он вошел в особняк – это был дом номер семнадцать – и оставался там, не знаю, насколько долго – четверть часа или, возможно, двадцать минут. Затем он снова вышел, сдал мне пост и повернул обратно к штаб-квартире. После этого он начал поход по пабам. Никогда не видел, чтобы он делал такие вещи раньше, сэр. Не знаю, сколько заведений он обошел – полдюжины, осмелюсь сказать – и каждый раз я ждал его где-то снаружи. Понимаете, у меня не было никаких указаний делать что-либо кроме того, что он мне сказал – следить за ним. Все, что от меня там требовалось, как я понял, заключалось в том, чтобы за ним приглядывать, чтобы с ним ничего не случилось. Хотя я не уверен, сэр, что я не ошибся. Последним местом, куда он вошел, была «Золотая Корона», находящаяся по направлению к Слоан-сквер – и оттуда он больше не вышел. Через четверть часа я спросил о нем в пабе. Оказалось, он выскользнул задним ходом.

Констебль опустился на стул с унылым видом.

– Вот и все, – сказал он. – Я не видел его с тех пор. Я понятия не имею, где он. Я был в его квартире. Он холостяк, сэр, живет с несколькими людьми в Клэпхеме. Он не был дома всю ночь. Никто во дворе ничего не слышал о нем. Я волнуюсь. Я не против признать, что мне не нравится, как это выглядит. Он никогда не ускользнул бы от меня по собственной воле. За этим что-то стоит, и я не успокоюсь, пока не выясню, что это такое.

Морган слушал в молчании. Он знал, что если бы не тот факт, что его личность вызывала доверие, ему никогда не позволили бы узнать так много. И теперь, когда ему сказали то, что сказали, у него было мало информации, которую он мог бы дать взамен.

– Я боюсь, – сказал он, – что, несмотря на мои обещания, в настоящее время я ничего не могу сделать, чтобы помочь вам. Я хотел бы, однако, задать вам вопрос. «Белый мальчик» – эти слова говорят вам о чем-нибудь?

Констебль повернулся и указал на фотографию парохода, который висел на стене.

– Это «Белый Мальчик», – сказал он. – Бэтсвинг служил на нем до того, как присоединился к полиции. Что вы об этом знаете?

– Я ничего не знаю, – ответил Чарльз. – Я двигаюсь в темноте и надеюсь узнать что-то до того, как закончу. В настоящее время я могу только сказать вам, что ваша уверенность совершенно безопасна для меня. Подождите минутку.

Он пришел к решению.

– Я могу сказать вам следующее: тот факт, который был известен и мог скомпрометировать Бэтсвинга и с помощью которого его враги пытались шантажировать его, каким-то образом связан с этим пароходом. Я оставляю вас делать то, что вы можете.

Он спустился на набережную Темзы и, с теми же мерами предосторожности против наблюдения, которые он заметил раньше, снова направился в сторону Блумсбери. Когда он ушел, ему на глаза попался заголовок одной из газет: «Еще одно сенсационное исчезновение в городе».

Он купил газету и с интересом просмотрел короткий абзац. Бертрам Клиффорд, биржевой маклер, живущий в Лаутоне, исчез по дороге из дома на званый обед, куда он был приглашен. Как и полковник Энерли, он вновь появился в отеле, где провел ночь, и после этого, как и в случае с Энерли, исчез с лица земли.

Клиффорд, гласила статья, был человеком нерегулярной жизни и, как оказалось – это читалось между строк – сомнительной репутации. Поэтому сначала предполагалось, что его исчезновение имеет грязное объяснение. Только через четыре дня его знакомые посчитали необходимым связаться с полицией. Его описание, перечисление его привычек и утверждение, что причина его исчезновения не известна, были изложены так же, как и в случае с полковником Энерли. Кроме того, предприимчивая газета, которую приобрел Морган, воспроизвела отличную фотографию пропавшего человека, и увидев ее, Чарльз с трудом сдержал возглас удивления. Он видел это фото раньше, в тот же день – оно лежало на столе Меллерби Блэка.

Бдительный – ищейка новостей

Отчасти к изумлению Моргана и к его удовольствию, когда он вернулся в резиденцию Меллерби Блэка в Найтсбридже после своего довольно удивительного опыта с инспектором Бэтсвингом, он оказался принятым в качестве члена семьи. Ему просто сказали, что ему отведена такая-то комната. Единственные дальнейшие слова, которые подразумевали любое предположение о его работе, исходили от самого Меллерби Блэка.

– Когда вам будет не хватать денег, – сказал Блэк, бросив на него один из тех быстрых взглядов из своих темных, пытливых глаз, – дайте мне знать.

Чарльз вернулся туда с целью дать своеобразный отчет о происшествии в Лейтоне, но это дело было прекращено очень небрежно. Морган справедливо предположил, как он впоследствии и обнаружил, что Меллерби узнал из какого-то другого источника важнейший факт смерти Маунтджоя и что он буквально боялся обсуждать детали.

Молодой человек понял, что ему очень повезло: в первую очередь, в получении входа в резиденцию Блэков, а во-вторых, в получении там места жительства. Его триумф из-за этого факта был увеличен открытием, что Кристина Энерли тоже была гостем Блэков. Это была миниатюрная девушка с великолепными карими глазами и рыжевато-каштановыми волосами, подстриженными, как у студентов Итона. Каждое сказанное ею слово, каждый сделанный ею жест подсказывал чувствительному и наблюдательному молодому человеку, что она в некотором роде «против этого». И Морган, будучи тем, кем он был, прежде всего, хотел ей помочь. Хотел заговорить с ней и продолжать говорить до тех пор, пока для них не станет возможным обсудить ту беду, которую она решительно скрывала от мира. «Черт возьми, – сказал он себе, – у нее не может быть, у нее не будет секретов от меня». Но когда позже в тот день им представилась возможность поговорить вместе, он обнаружил, что всей его решительности было недостаточным для проникновения сквозь броню ее защиты. Поистине, то отвращение, которое девушка явно испытывала ко всему гостеприимству Блэков, стало частью ее характера.

Поискав Кристину после обеда в день своего приезда, он обнаружил, что она упала на глубокий диван в гостиной и сидела там во мраке летнего вечера. Как только он вошел в комнату, ему стало ясно, что она отчаянно несчастна. Чарльз подошел к девушке с дерзостью, которая характеризовала все его действия, и уселся рядом с ней.

Он шел на большой риск и понимал, что поступил глупо, оказавшись в ее обществе. Тем не менее, даже для такого искателя приключений, как Морган, существует невозможное, и одной из таких невозможных вещей было оставить Кристину несчастной в темноте и продолжить интригу, которая развивалась между ним и Аделой Блэк.

– Послушайте, мисс Энерли, – начал он, вмешиваясь в ее дела с полным отсутствием такта, – у вас какие-то проблемы – я вижу это – и я готов поверить, что они связаны с этими люди, чье гостеприимство мы получаем. Я хочу, чтобы вы на мгновение попытались поверить мне и поверить в меня. Если бы я не осознавал, что вы необычайно умны, я бы не подумал спросить вас, но я приписываю вам некоторые суждения о человеческой природе. Если вы знаете что-нибудь о мужчинах, вы знаете, что у меня есть, как говорится, код. Если я скажу вам что-то в такой момент, вы должны в это поверить. Вы будете вынуждены поверить в это. Очень хорошо. Вот что я вам скажу: я ваш друг.

Выпалив все это, он стал ждать ответа. Но вместо этого наступила долгая тишина. Чарльз мог видеть, как девушка сжимает руки. Он не проявлял нетерпения. Ожидание было его сильной стороной. Зная свою искренность и отчаянно обеспокоенный тем, как это должно быть понято, он не мог поверить, что его утверждение не смогло убедить девушку. В следующие несколько мгновений он обнаружил, что был неправ.

– Это, – медленно произнесла Кристина Энерли голосом, который ничего не выражал, – это звучит хорошо для меня. Мне нужен друг, но я среди людей, одновременно недобросовестных и очень умных – я уже многое открыла для себя. Я знаю, что вы на них работаете, я слышала, как они говорят о вас. Был даже какой-то намек на ужасную вещь, которую вы совершили. Я не знаю, почему вас отправили сюда, чтобы получить от меня информацию. Я не понимаю, какая информация могла бы у меня быть, чтобы она могла бы оказаться полезной для вас, но тогда, – и теперь Морган был уверен, что в карих глазах девушки блеснули слезы, – есть так много вещей, которых я не понимаю в этом месте.

– Вы не остались бы здесь, – предположил Морган, – по собственной воле?

– Я… – сказала его собеседница впервые показавшаяся оживленной с тех пор, как он обратился к ней. – Я должна была подумать, что вы знали бы ответ на этот вопрос. Меллерби Блэк держит меня здесь в своих собственных целях.

– Держит вас здесь?

– Да. Оставьте меня, мистер Морган, я уже слишком много сказала.

Чарльз поднялся на ноги. Не в его характере было навязывать свою компанию тому, кто этого не хотел. Он не мог этого сделать, даже когда видел, что это может принести пользу.

– Я уйду, мисс Энерли, но подумайте обо мне, оцените меня, если можете. Пойми меня правильно, повторяю, я друг. Вам могут понадобиться друзья, и если это случится, обратитесь ко мне. Если вы сделаете это, я буду счастлив.

За дверью он оказался лицом к лицу с Аделой Блэк. Она была бледнее, чем когда-либо, эта сверкающая женщина изо льда и стали. Ее большие голубые глаза сияли яростью. Капля крови показалась на одной из ее губ, которую она глубоко прикусила острыми зубами, не осознавая боли.

– Я вас слышала, – сказала хозяйка особняка.

Морган равнодушно кивнул.

– Нет причин, почему вам не следовало бы этого делать, – сказал он.

Адела схватила гостя за руку и сжала его запястье. Он не верил, что рука любой женщины может быть такой сильной. Она так напряглась и стала настолько ледяной леди, что почти не могла говорить.

– Вы мой мужчина, – проговорила она. – Я полагаю, вы понимаете это?

Это был кризис, которого Чарльз не желал. Молодой человек не предполагал, что ледяная леди может так легко загореться. Он попытался справиться с ситуацией подшучивающим тоном, который радовал ее раньше.

– Дорогая леди… – начал он.

Она остановила его совершенно кошачьим жестом.

– Хватит! Вот как мы начали. Но между такими людьми, как мы, все меняется. Всегда меняется, быстро меняется, достигает кульминации. Такого рода разговоры относятся к последней главе.

Она схватила его за руку и чуть ли не потащила через холл в пустую столовую. Там ее манера полностью изменилась. Прежде она была яростно враждебной, теперь же стала очаровательной сладостью. Она обняла его за шею: ее страсть – во всяком случае – была глубоко искренней.

– Дорогой, – выдохнула она, – как же я тебя люблю!

Руки Моргана сжались вокруг нее. Было ли это тактическим ходом? Молодой человек сказал себе, что это тактика, что для выполнения его планов необходимо продолжать эту интригу. Он не ожидал, что кареглазая Кристина встанет с дивана и пересечет зал, собираясь пройти в свою комнату. Вероятно, через открытую дверь столовой она услышала обрывки напряженных слов, произнесенных Аделой Блэк, и некоторый импульс, показывающий, что ее симпатия к Чарльзу была уже сильнее, чем она себе представляла, заставил ее открыть дверь и встать на пороге. Ее лицо побледнело.

Морган, который, как оказалось, смотрел в ее сторону, встретил ясный, презрительный взгляд ее оценивающих глаз и возненавидел себя до глубины души. И ни слова при этом не было сказано.

Через некоторое время Кристина повернулась и исчезла так же бесшумно, как и вошла. Миссис Блэк не слышала ее, но поняла, что держит в объятиях мужчину, который странно холоден. Эта дама была достаточно умна, чтобы понять, что он не проникается нежностью, но видя, как она сделала хуже самой себе, и понимая, какой ущерб нанесла своим самым заветным надеждам, она не могла не продолжать.

– Дорогой мой, в чем дело? – спросила она.

Морган глубоко вздохнул и осторожно оторвался от ее рук.

– Я не знаю. Возможно, дьявол прошел через мою могилу. Давайте выкурим вместе по сигарете. Позвольте нам мгновение побыть чувствительными.

В задней части дома Блэков был широкий балкон, покрытый матовым стеклом. Выйдя на этот балкон и откинувшись в двух шезлонгах, Чарльз и Адела закурили и стали разговаривать.

Перед глазами Моргана выступало из темноты лицо Кристины, и он отчаянно пытался избежать опасного настроения, так явно приводившего его к связям, которых он не желал ни по соображениям целесообразности, ни потому, что это ему нравилось. Он пытался отогнать видение, но с таким же успехом можно было попытаться плыть против водопада. Адела же читала его мысли со смущающей готовностью.

Пока на балконе создавалась эта пикантная ситуация, у Меллерби Блэка – в его секретной комнате на втором этаже – был кризис другого рода. Он беседовал с человеком, о существовании которого Чарльз только подозревал, но чья личность была для Блэка более серьезной угрозой, чем полиция.

Его звали Кэлхаун, и это был худощавый парень с безволосым желтым лицом и ужасными голубыми глазами, которые выражали только ум и неукротимую волю. То, что в данный момент этот человек был под своей собственной личиной вместо того, чтобы играть одну из сотен ролей, которые он мог бы выбрать в таком невероятном случае, было просто совпадением.

Этот странный человек Кэлхаун настолько привык к использованию маскировки, что даже Блэк был удивлен, когда увидел его в его истинном обличье

Кэлхаун-Убийца – так звучала его кличка в криминальном мире Лондона и Америки. Двумя годами ранее, в черный для себя час, Меллерби встретился с этим мужчиной, игравшим одну из своих ролей, и совершил невероятную ошибку, попытавшись подвергнуть его тонкому шантажу, на котором Блэк специализировался.

Кэлхаун же не только наплевал на угрозы Блэков, но и, осознав их огромные способности собирать и обрабатывать информацию и необычайное умение находить слабые места в броне тех, кого уважает мир, набросился на Меллерби и стал использовать его в своих целях. Он был сильнее и безжалостнее, и оба мужчины сразу же оказались в отношениях хозяина и слуги.

Кэлхаун приказывал, и Блэк подчинялся. Меллерби всегда был его инструментом. Если кому-то из них нужно было оказаться в центре внимания, эту незавидную позицию занимали Блэки. Кэлхаун, по своему обыкновению, работал в темноте и никогда не позволял появиться доказательствам, которые могли бы быть использованы против него.

В этот момент он давал Блэку одно из своих кратких указаний. Один человек по прозвищу Бдительный опубликовал в утренних «Ежедневных записках» статью об исчезновении некоторых известных людей и при этом выдвинул теорию, настолько близкую к истине, что эти двое собрались вместе, чтобы обсудить опасность, которая им угрожала.

– Мне кажется, – сказал Кэлхаун в своей насмешливой манере, – что вы, Блэк, потеряли самообладание из-за этого парня. – Был бы это любой другой житель Земли, вы взяли бы свои драгоценные карточки и в них бы нашлось что-то против него – то, что может быть использовано, чтобы заставить его вести себя тихо. Вы не знаете Бдительного, это правда, но вы знаете его редактора или знаете что-то о его редакторе, что равносильно тому же самому. Вы знаете, я совершенно уверен, по крайней мере, одного директора фирмы, которая управляет газетой. Закрутите гайки, заставьте их душить информацию, которая нам нужна. Это недолгая работа. Я посижу здесь и выкурю сигару, пока вы будете делать это. Давайте, парень, приступайте к работе, и давайте выясним, для чего нужны ваши картотеки.

Блэк снял с полок одно или два своих досье, сделал несколько заметок на листе бумаги и принялся за работу с телефоном. Он был уверен в успехе: этот систематизированный скандал и сплетни, которые он навсегда накапливал, проверял и перекрестно индексировал, казалось, давали ему контроль почти над всеми важными людьми в Лондоне. Через несколько минут он уже разговаривал с директором фирмы, которая издавала газету, опубликовавшую статью Бдительного, и после нескольких убедительных намеков получил то, что хотел. Дрожащей рукой он положил трубку на подставку.

– Почему я не думал об этом раньше? – вздохнул Меллерби. – Мы уже на коне, и не ошиблись!

Кэлхаун улыбнулся своей злой улыбкой, наблюдая, как дым его сигары свернулся под потолком.

– Ну, – сказал он, – и в чем проблема?

– Только в одном, – ответил ему Блэк, – и ни в чем другом: наш друг Морган и этот товарищ Бдительный – один и тот же человек.

И они с Кэлхауном в ужасе уставились друг на друга.

– Но, черт возьми! – сказал Меллерби. – Он знает все – мы обречены!

Его собеседник улыбнулся.

– Этот человек что-то знает, – признался он, – но потеряли не мы, а он сам.

Меллерби Блэк поднял руку.

– Не убивать. У меня здесь не будет убийств!

Кэлхаун посмотрел на него с удивлением.

– Вы, – проговорил он, – хотите сказать мне, что у вас будет и чего не будет? У вас не будет убийства? Нет, у вас будет то, что я скажу. Предположим, это соответствовало бы моей цели здесь и сейчас, чтобы сбить вас с толку?

Убийца постучал ногтями по передним зубам – странная привычка, которой он был подвержен – и посмотрел на дрожащего Меллерби с совершенно злобным выражением.

– Что меня остановит? Никто не знает об этой комнате. О моем присутствии в доме тоже никто не подозревает. Ваше мертвое тело может лежать здесь неделями, и когда его обнаружат, никто не сможет связать это со мной. Что меня остановит? Я не убиваю вас, – продолжил он, – потому что вы полезны. Но Морган – это опасность, а опасности надо устранять. Я убью Моргана и сделаю это тогда и там, где посчитаю нужным. Уверяю вас, Меллерби Блэк, я не буду просить вашего совета. Где сейчас Морган?

– Где-то внизу.

– Хорошо! Просто прекрасно, а теперь я скажу вам, что делать. Отправьте Моргана по другому поручению, вроде маленькой поездки на Брук-стрит.

Упоминание Брук-стрит вызвало у Блэка второй взрыв эмоций.

– Брук-стрит! Почему, ведь на Брук-стрит Морган убил человека! Он убил Маунтджоя. Мы можем купить его этой информацией.

– Нет, вы не можете этого сделать. Он скажет правду, и ему сойдет это с рук. Кстати, вас может удивить, но Морган не убивал Маунтджоя. Я знаю, кто убил Маунтджоя. На этот раз я знаю больше, чем вы.

Кэлхаун-Убийца откинулся на спинку стула, симметрично сжимая кончики пальцев.

– Дайте мне подумать. Какое место будет лучшим? Я не могу снова использовать Брук-стрит. Как насчет моего места в Сохо? Я думаю покинуть его, чтобы не было никаких неудобств.

– Я знаю.

Кэлхаун ударил кулаком по столу и рассмеялся.

– …Отправьте его за мной. Дайте ему мой адрес и скажите, чтобы он поймал меня. Это хорошо. Это шутка с призами.

Бомба

Словацкий дом, адрес, которого Меллерби Блэк дал Моргану, представлял собой высокое узкое кирпичное здание. На его первом этаже находилось помещение, где продавались кондитерские изделия и конфеты, один из верхних этажей был занят театральным агентом, а остальные – частными лицами. Имя человека, которого Чарльз Морган должен был найти, было для него не таким незнакомым, как мог предположить Блэк. Некоторое время Чарльз колебался, прежде чем войти в этот дом. Молодой человек стоял, задумчиво глядя в окно кондитерской, и как раз в тот момент, когда он сделал шаг, как будто собираясь войти в здание и подняться по лестнице, он вдруг остановился и нерешительно отвернулся.

Отражение в стеклянном окне перед ним показало ему человека, который стоял на противоположной стороне дороги и, очевидно, наблюдал за ним. Пройдя некоторое расстояние по Комптон-стрит, Морган перешел на другую сторону и двинулся назад, чтобы встретиться с наблюдавшим за ним человеком.

Незнакомец смотрел на карту меню ресторана, и Морган, остановившись рядом с ним, по всей видимости, заинтересовался тем же пунктом, что и он. Когда же Чарльз, наконец, отодвинулся, между его пальцами был зажат туго свернутый кусок бумаги, а тот, кто вручил ему записку, внезапно потерял к нему интерес и исчез. Морган еще раз подошел к кондитерской и там, с величайшей осторожностью, чтобы не быть замеченным, развернул листок и внимательно его прочитал. «Меллерби Блэк знает, кто ты», – гласила записка.

Вот и все. На ней не было даже инициалов, но их и не требовалось. Чарльз узнал человека, который следовал за ним.

Значит, Блэку известно, кто он на самом деле. Это было интересно. Теперь Морган понял, что поручение, которое дал ему Меллерби, было, по всей вероятности, ловушкой. До чего этот человек готов был дойти, Чарльз не знал, но ему казалось вероятным, что пределы этого были огромны. Он все обдумал, стоя там перед кондитерской и улыбаясь своей причудливой односторонней улыбкой, а затем, обменявшись несколькими словами с продавцом сладостей, поднялся по лестнице на третий этаж.

Ему было приказано найти человека по имени Кэлхаун, который, как и Маунтджой, «оскорблял» Блэка, и этот Кэлхаун должен был быть найден в комнате некоего Вильгельма фон Мюльке. Морган полагал, что в его предыдущем поручении не было подвоха – и точно так же он был уверен, что про новое поручение ничего подобного сказать нельзя. Имя Кэлхауна, произнесенное в присутствии Чарльза, всегда ассоциировалось с недосказанностью: никто, казалось, не знал точно, хорош этот человек или плох, но все, похоже, соглашались, что он, во всяком случае, был опасен. Предполагая, что он действительно опасен, Морган поднялся по ступеням, на которых не было ковра, так же осторожно, как и на Брук-стрит в Лейтоне, когда он пробрался в коридор прежде чем услышать разговор, который закончился трагедией.

На каждой лестничной площадке он поворачивался и изучал пространство позади себя. У него не было желания получить пулю в спину. Ему нравилось, когда все его враги были перед ним, чтобы он мог их видеть.

Дверь фон Мюльке была одной из нескольких на темной узкой площадке. Каким образом в ограниченном по ширине здании нашлось место для всех этих многоквартирных домов, Морган не знал – он мог только предполагать, что верхние этажи перекрывали здания с обеих сторон. Надев на глаза маску, он без формального стука открыл дверь фон Мюльке и, положив руку на дверную ручку, осторожно надавил на нее, пока она не распахнулась.

Перед ним была часть уродливой комнаты, покрытой линолеумом и обставленной большим столом и виндзорскими стульями. На двух стульях, попавших в поле его зрения, сидели мужчины. Чарльз не знал ни одного из них, но их внешность нельзя было назвать привлекательной. Казалось, они чего-то ждут. Морган предположил, что он и есть это «что-то».

Он показал им большой металлический предмет, который держал в правой руке.

– Это, – медленно и отчетливо произнес он, – бомба Миллса. Я вынул штифт и удерживаю рычаг на месте, как вы видите, с помощью пальцев. Если со мной что-нибудь случится – например, если я случайно стукнусь головой – то, очевидно, я отпущу этот рычаг. Я не думаю, что это убьет всех здесь, но тот, кто останется после этого невредимым, будет счастливчиком. А сейчас я собираюсь войти и скоротать время с мистером Кэлхауном.

Он прошел вперед, пока не остановился у края рабочего стола. Человек, стоявший на посту за дверью, робко поднялся со своего места и сел рядом со своими товарищами.

Морган огляделся. Всего их было пятеро. Кроме Кэлхауна, на которого он без колебаний обратил внимание, как на лидера, в комнате сидел еще его слуга – человек по имени Мэппин, прозванный «Резателем», агент Блэка Донетти, еще один человек Кэлхауна по прозвищу «Шрамолицый» и еще один, личность которого Чарльз так и не узнал.

Мэппин держал за лезвие длинный нож и выжидающе смотрел на своего патрона, ожидая разрешения воспользоваться им. У него не хватило воображения, чтобы испугаться угрозы взрыва, но он, без сомнения, бросил бы нож и попытался бы спастись, если бы взрыв последовал.

Остальные оставались в бездействии и, как и Мэппин, ждали, когда Кэлхаун возьмет на себя лидерство.

– Я мистер Кэлхаун, – сказал Убийца. – Что я могу иметь удовольствие сделать для вас?

Морган улыбнулся:

– Вы можете снять парик, – сказал он.

Улыбка Кэлхауна не изменилась. Он носил ее, как маску.

– Или, возможно, я этого не сделаю, – отозвался он.

– Как вам будет угодно, – сказал молодой человек, махнув рукой. – Если вы чувствительны в этом вопросе, мы не будем на этом настаивать.

Он огляделся и заговорил снова:

– Знаете, Кэлхаун, я очень рад возможности увидеть вас и ваших друзей. Можно их назвать вашими друзьями? Я чуть было не сказал «союзников», но «друзей» звучит гораздо приятнее. Я много слышал о вас и всегда интересовался, что вы из себя представляете, но это, конечно, никому не известно. Это ваш образ да? Человек, который никогда не бывает одним и тем же в течение двух дней? Может быть, я и ошибаюсь, – продолжал он, – может быть, я ужасно ошибаюсь, Кэлхаун, но я не думаю, что вы когда-нибудь обманете меня. Ваши глаза, знаете ли, весьма своеобразны. Я знал двух мужчин с такими же глазами, как у вас – и теперь они оба мертвы. Попали под суд после того, как пересекли Атлантику. Они не были знакомы друг с другом, но оба принадлежали к вашему типу. Если мы будем иметь удовольствие долго общаться, я ожидаю, что увижу вас на виселице. Отныне всякий раз, встречая человека в затемненных очках, я буду подозревать, что он пытается скрыть глаза, подобные вашим.

Он вполоборота повернулся к человеку, сидевшему слева от Кэлхауна.

– А этот парень, который так усердно ласкает свой нож, будет вашим печально известным слугой, чье имя всегда связано с вашим. Какая интересная встреча! Кэлхаун, его слуга и кучка дешевых жуликов-убийц собрались, чтобы помочь ему. Вы оказали мне большую честь, Кэлхаун, решив, что для этого могут понадобиться целых пять человек. Мне казалось, что вы и ваш приятель могли бы сделать все, что требовалось. Вы, конечно, знаете, – продолжал Чарльз, играя с бомбой Миллса так небрежно, что по крайней мере один из присутствовавших мошенников несколько раз глубоко вздохнул от страха, – вы знаете, что Меллерби Блэку известна моя личность.

Кэлхаун кивнул.

– Вы тот человек, который называет себя Бдительным.

– Это так, – согласился Морган. – Бдительный, из «Дейли рекорд». – А завтра, – продолжал он, – я напишу в газету небольшую статью о вашем любезном приеме.

Потом молодой человек немного заколебался.

– Кстати, – спросил он, – кто такой этот Мюльке? Мне бы хотелось взглянуть на него. Что? Он не участвует в этом действии? Жаль. Только не говорите, что он исчез. И не говорите, что его пригласили на одну из знаменитых вечеринок Меллерби Блэка, а потом он ушел и пропал с лица земли, как это часто бывает с гостями Блэка. Здесь кроется какая-то тайна, Кэлхаун, тайна, над которой я много размышляю. Я хорошо умею угадывать, и если вы не предпримете заранее каких-нибудь шагов, чтобы помешать мне подумать над этой загадкой, я угадаю ответ. И где вы тогда будете?

Он повернулся спиной к пятерым мошенникам и направился к двери.

– Где вы все будете? – усмехнулся он через плечо.

Кэлхаун был единственным из пятерых, кто не поддавался никакому проявлению гнева.

– Этот молодой человек, – медленно произнес он, когда репортер ушел, – горячая штучка. Мне придется принять меры, чтобы справиться с ним, очень особые меры, потому что я чувствую, что он опасен. Эта его бомба была очень неожиданным фактором в сложившейся ситуации. Он знал, что мы его раскололи, и именно поэтому притащил эту штуку. А что он знал? Очевидно, человек, который сообщил о нем Блэку, сообщил это и самому Моргану, а у него был только час, чтобы подготовиться. Они быстро шевелятся, эти парни из «Дейли рекорд». Говорю это за них.

Он встал, пинком распахнул дверь своей спальни и исчез.

Его слуга, Мэппин, немедленно повернулся к оставшимся трем мужчинам, как враждебный сторожевой пес.

– Вы трое можете убираться, – прорычал он, показывая свои желтые зубы. – Хозяин собирается отдохнуть, и он не хочет, чтобы вы болтали здесь без умолку. Убирайтесь! Когда вы нам снова понадобитесь, мы дадим вам знать.

Шрамолицый был единственным, кто выказал недовольство таким бесцеремонным обращением, и Мэппин повернулся к нему с зажатым в руке ножом. Огромная голова слуги втянулась в плечи, и он свирепо уставился на гостя маленькими налитыми кровью глазками.

– О, Шрамолицый, – сказал он так серьезно, словно молился, – я хотел бы воткнуть в вас этот нож. Дайте мне только тень предлога, чтобы это сделать – вот все, чего я хочу. Так легко, всего одно быстрое движение, и – пффф! – больше ничего.

Надо ли удивляться, что Шрамолицый не спешил подчиниться?

Он был последним, кто спускался по лестнице. Сам не зная, зачем, этот человек остановился и заглянул в витрину кондитерской. Его взгляд застыл, и на его лице появилось выражение нелепого изумления. Он вошел в лавку и трясущимся пальцем указал на несколько больших яйцеобразных предметов, громоздившихся на полке и стоивших по два шиллинга и шесть пенсов каждый.

– Что, – тупо спросил он, – что это такое?

Маленький француз, стоявший за прилавком, развел руками в неподражаемом жесте.

– Это? Бомба Миллса – ничего так, а? Всего лишь картон, покрытый краской, но это выглядит – как это сказать? – опасным. Oui, tres dangereux[1]. И все же…

Продавец открыл одну из бомб, и на прилавок вывалилась куча шоколадных конфет.

– Месье не откажется? – спросил он.

Шрамолицый дал ответ на языке, который не был ни французским, ни английским, и означал этот ответ, что конфет ему не хочется.

На экстренной встрече Кэлхауна с Блэком, которая состоялась через несколько часов после того, как Морган уехал из словацкого дома, Кэлхаун изо всех сил старался оправдать свою неудачу. Этот человек был в некотором смысле бесстрастен, но эгоизмом обладал в поразительной степени.

Об инциденте с бомбой, не говоря уже о том унизительном факте, что она была наполнена шоколадными конфетами, он рассказал Блэку лишь то, что посчитал нужным.

– Ничего не поделать, – продолжал извиняться Кэлхаун. – Моргану было бы гораздо лучше умереть, но в то же время он не знает ничего такого, что могло бы представлять для нас опасность. – Он откинулся на спинку стула и характерным жестом постучал ногтями по зубам. – В конце концов, что знает Морган? Он подозревает, что некоторые из исчезающих людей могли пропасть, потому что стали неугодны нам, но на самом деле мы в этом смысле в безопасности. То есть, мы в безопасности, если только…

– Если только – что? – спросил Блэк.

– Если только Морган не обнаружит мотив преступления. Он, вероятно, остановился на том факте, что и Энерли, и Клиффорд оставили значительные суммы денег почти неизвестным благотворительным организациям. В этом нет ничего особенного, если только молодой Морган не сумеет связать благотворительность с нами. И насколько я вижу, ему это вряд ли удастся.

Меллерби Блэк задумчиво потер подбородок. Он не был так уверен.

– Если эта проклятая девчонка, – пробормотал он себе под нос, – если девчонка не видела Брабазона со мной.

Кэлхаун убрал ноги со стола и позволил себе откинуться на спинку стула, так что его пергаментное лицо с необычайно бледными глазами оказалось всего в футе от Блэка.

– Это еще что такое? Кристина встретила тебя с Брабазоном?

Меллерби неловко заерзал на своем месте. Казалось, что он пытается отвести взгляд от Кэлхауна, но не может этого сделать.

– Вы заставили меня поселить ее здесь, – бормотал он.

– Она видела вас вместе или нет? – настаивал Кэлхаун.

Блэк кивнул.

– Тут уже ничего не поделаешь. Это не моя вина. Я сказал Брабазону, чтобы он не приходил сюда ни при каких обстоятельствах. Он ослушался меня, и Кристина его увидела.

Тонкогубый рот Кэлхауна был напряжен, а его железные глаза, глаза убийцы, прищурились в попытке сосредоточиться.

– А она знает, – спросил он, – что Брабазон – директор приюта для пьяниц?

– Боюсь, что да, – согласился Меллерби Блэк, – и боюсь, что ничто не помешает ей болтать. Мы в одной повозке, Кэлхаун.

Его собеседник улыбнулся.

– Есть кое-что, – сказал он со странной интонацией, – что помешает Кристине Энерли быть неосторожной, и это кое-что… – он сделал своими костлявыми руками такой жест, как будто стирал что-то ластиком.

Блэк побледнел. За эти годы он стал жестоким человеком, но Кристина ему определенно нравилась. Кроме того, Меллерби испытывал крайнее отвращение к риску, а с тех пор, как в неудачный для него час он попытался сделать Кэлхауна жертвой своего собственного своеобразного шантажа, ему приходилось рисковать больше, чем ему хотелось.

– Это необходимо? – спросил он.

– Если бы в этом не было необходимости, я бы этого не предлагал.

Кэлхаун не стал даже слушать слабые доводы Блэка против отчаянного шага, на который он решился.

– Здесь мы ничего не можем сделать, – сказал он. – Лучше выгоните девушку.

– Предположим, она пойдет домой, – сказал Блэк. – Морган наблюдает за ней, и ему будет легче присматривать за ней дома, чем теперь, когда она здесь.

Кэлхаун кивнул, показывая, что все понял.

– Я все это знаю, но я прослежу, чтобы она не возвращалась домой, и если мне удастся отвезти ее в гостиницу, я без труда сделаю все, как обычно.

– Вы хотите сказать, – удивленно спросил Меллерби, – что сможете увезти девушку из отеля?

Кэлхаун засмеялся.

– Очень просто – миссис Блэк должна будет нам помочь, вот и все.

Похищение

На следующий день после обеда Кристина Энерли переехала в отель «Сумурун».

Сначала, узнав, что Блэки перестали быть против ее предполагаемого отъезда, она собрала вещи и отправилась на такси в свою квартиру на Беркли-сквер.

В холле полицейский разговаривал со слугой полковника Энерли, и этот слуга, узнав племянницу хозяина, подошел к ней.

– Извините меня, мисс Кристина, – сказал он, – но если вы думаете вернуться в свою квартиру, то, боюсь, в настоящее время вы сочтете ее непригодной для жилья. Произошло ограбление или что-то в этом роде. Это место было перевернуто вверх дном. На вашем месте я бы навестил друзей или поехал в гостиницу.

К этому совету девушка решила прислушаться. Один взгляд на некогда роскошно обставленную квартиру убедил ее, что потребуется немало времени и денег, прежде чем она сможет остаться в ней хотя бы на ночь. Почти каждому предмету в каждой комнате был нанесен бессмысленный ущерб. Судя по внешнему виду, некий разрушитель с острым ножом методично разрезал обивку мебели и постельное белье, разбросав испорченные обрезки ткани по полу.

Не имея друзей, к которым она могла бы приехать со своими пожитками, Кристина обратилась к слуге за советом по поводу гостиницы и приказала отвезти себя туда, где она теперь находилась.

Мисс Энерли решила, что все будет не так уж плохо. Плата была небольшой, и в отведенной ей комнате на первом этаже имелся балкон, выходивший в просторный сад.

Почти целый час она ходила по комнате, раскладывая свои вещи по ящикам комода и платяного шкафы, и прежде чем спуститься за чашкой чая, повинуясь внезапному порыву, вышла на балкон.

В ту же минуту, как девушка шагнула из застекленной двери, которая вела туда, она с испугом почувствовала, что находится на расстоянии вытянутой руки от… незнакомца. От человека с ужасными глазами. Это был Кэлхаун по прозвищу Убийца.

Она никогда не встречалась с Кэлхауном, но его внешность была достаточно устрашающей, чтобы заставить ее нервно вскрикнуть.

Но этот крик так и не прозвучал.

Мускулистая рука мужчины обвилась вокруг ее талии, а свободной рукой он зажал ей рот. В таком положении он буквально поднял девушку и вернул ее обратно в комнату, где положил ее, почти лишившуюся чувств, в кресло.

Затем со стороны балкона появился еще один мужчина. Он подошел к креслу, в котором сидела Кристина.

Она почувствовала укол шприца для подкожных инъекций в руку. Эта боль длилась несколько секунд, а затем мисс Энерли ощутила нечто странное – словно невидимая рука схватила часть ее мозга и медленно сжимает его.

Кэлхаун ослабил хватку, чтобы дать девушке возможность набрать воздуха. Она глубоко вздохнула, собираясь закричать, но внезапно обнаружила, что это ей не под силу.

Убийца полностью отпустил ее, и она осталась сидеть в кресле, глядя прямо перед собой остекленевшими глазами.

Кэлхаун же с профессиональной ловкостью приподнял одно ее веко и дотронулся до глаза. Девушка даже не вздрогнула.

– Чудесная штука, – прокомментировал он с почти торжественным видом. – Чудесная штука, мисс Энерли. Этот кураре парализует моторику мозга, не затрагивая сенсорные части. Очень полезно для людей в нашем положении.

С балкона вошел еще один человек. Это была Адела Блэк. Она уселась на стул рядом с креслом, в котором сидела парализованная Кристина, и Кэлхаун, получив от своего слуги коробку с косметикой, принялся намазывать ей лицо какао-маслом.

– Ваши волосы, – сказал он той особе, к которой Кристина из-за своего положения не могла повернуться, – придется покрасить, миссис Блэк. К счастью для нас, очень легко покрасить эти светлые льняные волосы в любой оттенок, который нам требуется. В остальном ваше лицо тоньше, чем у мисс Энерли, и цвет лица у вас не такой хороший. Но мы можем изменить все это. Мисс Энерли не очень хорошо известна в отеле, и если вы будете следовать моим инструкциям, вам не составит труда выйти сухой из воды. Если Морган увидит вас, вы, конечно, будете узнаны, но это риск, на который мы должны пойти. В свое время мы займемся самим Морганом.

Эти замечания были прерваны самой быстрой и квалифицированной работой с гримерным набором.

Несмотря на то, что Кристина не могла даже повернуть голову, чтобы посмотреть, кто сидит рядом с ней, она поняла, что ее по какой-то причине собирается изобразить Адела Блэк, и это вместе с ужасающей внешностью Убийцы наполнило ее страхом.

– Я думаю, что смогу это сделать, – холодно сказала Адела. – Если Морган объявится, мне придется уворачиваться от него. В ином же случае дело не будет трудным. Однако… – продолжила она. – Как насчет этой маленькой дурочки? Как вы собираетесь вытащить ее из отеля?

Кэлхаун усмехнулся, одновременно добавив еще один ловкий штрих, чтобы улучшить растущее сходство между его объектом и моделью.

– Очень просто, – похвастался он. – В соседней комнате есть одно из тех кресел на колесиках, которые используются для полных инвалидов. Я прибыл почти сразу же после мисс Энерли, и посадил в это кресло своего парня, Мэппина, объяснив, что это мой брат и что он не может ходить из-за болезни позвоночника. У нас были некоторые трудности с получением номера рядом с этим, но разумное использование «смазочных средств» в сочетании с нашим настойчивым утверждением, что больной должен быть выше первого этажа, потому что воздух на высоте лучше, оставили нас, в конце концов, именно там, где мы хотели быть. Когда вы, миссис Блэк, спуститесь вниз, выпьете чашку чаю, перекинетесь парой слов с управляющим и исчезнете в такси, мы посадим мисс Энерли в инвалидное кресло, оденем ее в одежду, которая была на Мэппине и почти полностью закрывала лицо, а затем с величайшей осторожностью, чтобы не причинить «инвалиду» боль, спустим ее вниз и вынесем наружу.

Он усмехнулся.

– Рассвет и выход – самое подходящее выражение.

Даже Адела Блэк, несмотря на всю свою суровость, посмотрела на Убийцу с изумлением.

– Я думаю, – сказала она, – что вам нравится заниматься подобными вещами.

Кэлхаун засмеялся.

– А почему бы и нет? Это интересно, вы не можете отрицать этого. Кроме того, это необходимость. Это единственный способ избежать неприятностей с Большим Ти. – Он сделал короткую паузу, а потом продолжил: – Не думаю, что нам придется раздевать мисс Энерли – мы можем взять из ее багажа другую одежду. Но лучше бы у вас были ее наручные часы – это довольно заметная ее черта, а еще вот эта милая маленькая нитка жемчуга у нее на шее. Мы сделаем вам подарок, миссис Блэк, на счастье. Весьма полезные вещицы, но все же я рекомендую вам их не хранить. Где вы будете переодеваться – это я оставляю на ваше усмотрение, но я уверен, что вы сделаете это эффективно.

– Можете на это рассчитывать, – сказала Адела Блэк. – В конце концов, как вы сами сказали, игра не лишена необходимости.

– Я думаю, – сказал Кэлхаун, и это была высокая похвала от него, – что вы действительно способная женщина.

Адела поднялась на ноги и принялась расхаживать взад и вперед по комнате, пытаясь восстановить в памяти походку и жесты Кристины. Ее волосы были затемнены пудрой, черты лица кое-где приподняты, форма бровей изменена – словом, необычайное мастерство Кэлхауна в макияже вкупе с переодеванием создали почти идеальную копию внешности Кристины. Правда, имелась небольшая разница в росте, и это трудно было скрыть, но кроме этого, не было почти никакой вероятности, что кто-нибудь из персонала отеля заметит, что дама, вышедшая из номера 202, не была той, кому час назад вручили ключи от него.

Кэлхаун поднял бесчувственную Кристину на руки.

Он проделал незащищенный путь через балюстраду так быстро, как только мог. Мэппин, демонстрируя свои желтые клыки в дьявольском ликовании по поводу успеха предприятия, следовал за ним с косметичкой и узлом вещей Аделы под мышкой.

Они подождали несколько минут, пока Кэлхаун осматривал сад за балконом, чтобы убедиться, что его действия не были замечены, а затем усадили Кристину в кресло и начали одевать ее в мужское пальто и мягкую шляпу.

Прежде чем он удовлетворился результатом, Кэлхаун счел необходимым наложить несколько капель макияжа на лицо обездвиженной девушки, и сделал это так небрежно, словно она и в самом деле была восковой фигурой, какой казалась.

С надвинутой на лоб шляпой, с большим шарфом, обернутым вокруг нижней части лица, и с водонепроницаемой заслонкой инвалидного кресла, натянутой на ноги, мисс Энерли теперь полностью потеряла свою индивидуальность.

Было бы нетрудно выдать ее за предполагаемого инвалида, которого незадолго до этого отнесли наверх.

Мэппин спрятался в шкафу, а Кэлхаун позвонил в колокольчик, вызывая слугу.

– Боюсь, – учтиво сказал он человеку, который ответил на его звонок, – что мой бедный брат, – он указал на фигуру в кресле, – доставит вам много хлопот. Возможно, мы могли бы начать с выражения оценки этого факта в осязаемой форме.

Он вручил служащему казначейский билет и покатил инвалидное кресло к двери.

– Мне понадобится ваша помощь, – сказал он, – только для того, чтобы спуститься по лестнице. Если вы пойдете впереди, я думаю, что мы сможем довольно легко справиться с этим вдвоем. Мой брат не такой уж тяжелый человек, да и само кресло ничего не весит. Сюда, если вы не возражаете.

Кэлхаун отказался пользоваться лифтом под тем предлогом, что нервы его брата не позволяют этого сделать. Правда же заключалась в том, что он боялся нескольких мгновений пристального разглядывания «инвалида» вблизи, неизбежного в таком ограниченном пространстве.

Повернувшись спиной к фальшивому паралитику, слуга взялся за кресло, и они с Кэлхауном спустились по короткому лестничному пролету. Дальше ему оставалось только наблюдать, как Убийца везет кресло через вестибюль и проезжает с ним во вращающиеся двери.

– Теперь все в порядке, мой дорогой друг. – Кэлхаун положил руку на плечо предполагаемого пациента. – Я просто хочу прокатить тебя на машине, чтобы у тебя появился аппетит к чаю. Это должно быть открытое такси, чтобы ты мог наслаждаться солнцем.

Его голос был полон братской нежности. Вскоре такси с инвалидным креслом и заботливым Кэлхауном уехало, и ни у кого в отеле не возникло ни малейшего подозрения, что произошло похищение.

«Морской бродяга»

Из-за своего положения в «Дейли рекорд» Морган имел некоторое влияние на Скотленд Ярд, так что когда он позвонил на станцию причала Ватерлоо речной полиции, его принял инспектор – детектив-инспектор Камминс.

Камминс был моряком, и хотя из-за своего чисто выбритого лица и жизни на открытом воздухе он казался моложе, чем был на самом деле, его лицо все же выглядело, как у побитого жизнью человека, а глаза были мрачно нахмурены, как бывает, когда вахту за вахтой смотришь в зубы «Норд-Осту».

Он не был разговорчивым, этот человек, управлявший речной полицией, а поскольку Морган определенно таковым был, то говорить пришлось этому молодому журналисту. Тем не менее, Чарльз понимал, что время – самая ценная вещь, а потому изложил свое дело как можно короче.

– Речь идет об этих исчезновениях, – сказал он. – Полагаю, вы о них читали. Полковник Энерли, Бертрам Клиффорд и инспектор Бэтсвинг. Я следил за этим делом, отчасти потому, что мой редактор поручил мне это, а отчасти – ну, по своим собственным причинам. И я кое-что выяснил. Вполне вероятно, что благодаря счастливому стечению обстоятельств мне удалось обнаружить нечто неизвестное даже полиции. Однако я не сомневаюсь, что вопрос, который я собираюсь задать вам сейчас, уже был задан вашими коллегами из Скотленд-Ярда. Дело вот в чем: вы можете помочь нам найти кого-нибудь из пропавших людей?

Инспектор Камминс кивнул. Он ожидал этого вопроса и лишь уточнил:

– Значит, вы подозреваете, что пропавшие люди мертвы?

– Именно так, инспектор. Двое из этих людей провели свою последнюю ночь – насколько нам известно – в отеле, где они никогда прежде не останавливались. Ни у кого из них не было багажа, из чего мы можем заключить, что, выходя утром из дома, они не собирались уезжать куда-то далеко. Каждый из них покинул отель после завтрака и исчез.

Камминс несколько раз кивнул, как бы напоминая Моргану, что эти факты – всего лишь общее достояние.

– Я даю вам краткое изложение дела, – извинился тот, – потому что, если вы имеете в виду обстоятельства, ваша помощь будет вдвойне полезна. Вы, конечно, понимаете – как, должно быть, понимает каждый мыслящий человек – что в этих исчезновениях слишком много сходства, чтобы они могли быть не связаны друг с другом. У них должен быть общий фактор, и, по-моему, этот общий фактор – некий человек. У меня даже есть теория – дикая, признаю, которую я бы подкрепил хорошими деньгами – что человек, стоящий за этими случаями – это некто, известный как Кэлхаун. И тот факт, что Кэлхаун пытался организовать для меня исчезновение другого рода, является аргументом в пользу моей теории.

– Но, – возразил инспектор, – каждый из этих двоих, насколько нам известно, провел прошлую ночь и утро в полном одиночестве. Если бы они захотели связаться с полицией или с кем-нибудь еще, у них были бы все возможности сделать это. У нас нет никаких оснований предполагать, что кого-либо из них заставили вести себя так, как они вели.

Морган слушал эти слова с улыбкой.

– Да, – сказал он, – я сам об этом подумал, и все же оба эти человека независимо друг от друга вели себя совершенно одинаково непосредственно перед их исчезновением. Как вы это объясните?

Инспектор Камминс задумался на целую минуту, разглядывая свою татуировку.

– Я не могу этого объяснить, – признался он, наконец. – А вы можете?

– Мы можем исключить, – продолжал вещать репортер, – возможность того, что эти два человека намеренно подражали друг другу. И мы также отбрасываем предположение об их сговоре. Что остается?

Последовало молчание, которое Чарльз нарушил, заявив, что у него есть теория.

– Теории, – весело сказал инспектор, – похоже, ваша сильная сторона, мистер Морган.

– Вы это заметили, – ответил молодой человек. – Что ж, я собираюсь предложить вам еще несколько моих теорий. Начнем с того, что люди, которые исчезли, все трое мертвы – убиты. Двоих из них прикончили просто ради денежной выгоды, а третьего, Бэтсвинга, потому что он слишком много знал. Нам сообщили, что полковник Энерли завтракал в отеле «Коро» утром шестнадцатого числа этого месяца. Но если мои теории верны, то полковник в тот момент был уже мертв.

Инспектор внимательно посмотрел на Моргана.

– И то же самое, я полагаю, по-вашему, относится и к Клиффорду, и к Бэтсмингу?

– То же самое, – согласился Чарльз, – относится и к ним обоим.

– Однако, – заметил его собеседник, – двое из них были легко опознаны знакомыми, и каждый из них расписался в книге посетителей, причем подлинность их подписей была подтверждена.

Морган закурил сигарету. Эта любительская детективная работа взывала к его чувству театральности.

– Их узнали, – сказал он, – знакомые. Заметьте, «знакомые», а не друзья. Ни один из них не был опознан кем-то, кто был бы ему близок. Полковника Энерли узнали, когда он пересекал Гайд-парк – это был полицейский, с которым он время от времени обменивался несколькими репликами. А в отеле его узнал официант, который когда-то – несколько лет назад – работал в одном из клубов полковника. Это были не те люди, которые хорошо его знали. Аналогичная критика может быть применена и в других случаях. Что же касается подписей, то искусный фальсификатор иногда может изобразить чью-то подпись так, что человек сам признает ее своей собственной. К тому же, эти подписи еще не были тщательно изучены экспертом. Насколько мне известно, их не сфотографировали. Если моя теория верна, их признают ложными. Я уже сообщил Скотленд Ярду о своем предположении.

– Вы хотите сказать, – проговорил инспектор Камминс, – что кто-то другой выдавал себя за этих троих в последнюю ночь, о которой у нас есть какие-либо сведения. И вы предполагаете, что целью такого подражания было обеспечить алиби для лиц, которые их уничтожили.

– Именно так, инспектор, – согласился Морган. – Это дикая теория, признаю, но, заметьте, у меня было преимущество, когда я видел кое-что, принадлежащее их врагам. Я попытался поставить себя в положение потенциального преступника и, отталкиваясь от тех совпадений, о которых уже говорил, развил теорию двойников, как единственную, которая могла бы соответствовать этому случаю. Это означает, как вы сами видите, что пропавшие люди мертвы – убиты. Боюсь, от этого никуда не деться. Если кто-то выдавал себя за них, они убиты. Сейчас я работаю над этой гипотезой.

Камминс, опираясь локтями о столешницу, продолжал пристально вглядываться в лицо собеседника своими тусклыми, добрыми глазами человека, много бывавшего в море.

– Вы пришли, – сказал он, – к старому вопросу избавления от трупов. Если бы эти люди были… убиты, как были утилизированы их тела? И вы пришли ко мне, потому что одна из версий – которая пришла бы в голову как детективу-любителю, так и нам самим – заключается в том, что они могли быть сброшены в реку. Вы спросите меня, не доставали ли мои люди из реки какого-нибудь человека, похожего на одного из трех исчезнувших людей.

Здесь инспектор потянулся к стопке бумаг, сложенных вместе. Каждая из них представляла собой печатный бланк, и каждая содержала полное описание какого-нибудь несчастного, найденного мертвым в реке. Все было прописано четко: пол, рост, вес, цвет волос и глаз, а также особые приметы, по которым можно было установить личность.

Среднее число тел, извлеченных из Темзы за один год, превышает сотню, так что форм на столе было множество.

– Вот они все, – сказал полицейский, протягивая стопку Моргану. – Самая последняя лежит на самом верху. Если у вас есть описания пропавших людей, вы можете сами изучить документы и посмотреть, есть ли какое-либо сходство. Могу сказать вам, – добавил он, – что это уже сделали мои люди, но для вашего же собственного удовольствия я предпочел бы, чтобы это снова было сделано вами.

Морган достал свою записную книжку. У него было лишь смутное описание Энерли и Клиффорда, составленное по фотографиям и по сведениям их близких друзей. Зато на Бэтсвинга у него было полное удостоверение личности. Он начал с сортировки отпечатанных бланков на две стопки. В одну из них откладывались бланки, которые никак не могли относиться к инспектору Бэтсвингу, вторую же журналист изучал с величайшей тщательностью, и только когда он окончательно убеждался в невозможности того, что полицейский протокол и запись в его собственной записной книжке относились к одному и тому же человеку, бланки отправлялись в первую стопку.

Таким образом, он прочел с кропотливой осторожностью каждую запись от начала до конца, пока, наконец, ему не показалось, что он нашел знакомое описание руки. Журналист долго колебался над этим бланком, прежде чем решил, что он заслуживает внимания.

– Боюсь, – сказал он, наконец, – что мои поиски были столь же тщетны, как и поиски ваших помощников, но, инспектор, между описанием инспектора Бэтсвинга и описанием этого неизвестного есть некоторое сходство. У инспектора Бэтсвинга на левом предплечье красовалась роза. А у несчастного, описанного здесь, татуированы оба предплечья, и, кроме того, время его смерти соответствует моим теориям. Его вытащили из реки утром восемнадцатого, и медицинское заключение показало, что он был мертв уже восемь часов. – Он немного поколебался. – Не знаю, считаете ли вы, что этого достаточно, чтобы продолжить расследование?

Он положил обе стопки бумаг и свой собственный блокнот перед инспектором. Камминс окинул их внимательным взглядом.

– Я вижу, – заметил он, – что у этого человека, которого мы нашли, были светлые волосы, в то время как волосы инспектора Бэтсвинга описываются, как темные. В противном случае, за исключением разницы в описании татуировок, я согласился бы, что оба описания могут относиться к одному и тому же человеку.

Он встал и нажал кнопку звонка, торчащую из поверхности стола.

– Морг находится прямо здесь, и я вижу по дополнительной форме, что тело еще не убрали. Вам лучше пойти и самому посмотреть на беднягу. Это будет не очень приятное зрелище, но я не думаю, что вы будете возражать, – добавил полицейский.

Двое мужчин последовали за констеблем в форме речной полиции к узкой двери, которая находилась между двух закрытыми жалюзи окон. Внутри вдоль стены, на равном расстоянии друг от друга, лежали широкие плиты из толстого шифера.

На одной из этих плит, прикрытое простыней, лежало тело мужчины. Морган открыл лицо мертвеца и разочарованно вздохнул. Сходства между ним и Бэтсвингом было мало, если оно вообще имелось.

Насколько он помнил, у инспектора были густые брови и довольно длинные темные волосы. У этого же покойника, лежащего в морге, почти не было волос на лице, а волосы на голове были льняного цвета.

– Боюсь, – медленно произнес журналист, – что нам это не поможет.

Он откинул простыню еще дальше, чтобы обнажить одно из татуированных предплечий утопленника.

– Конечно, – сказал он довольно беспомощно, – у многих мужчин определенного класса есть татуировки на предплечьях.

– Это так, – согласился Камминс.

– Инспектор Бэтсвинг, если я правильно помню, был украшен розой. А этот рисунок, каким бы он ни был… – Он замолчал. – Кстати, а что это такое? Я никогда в жизни не видел такой неразберихи. И что же это должно быть?

Он отступил назад и включил электрический свет. Снаружи сияло летнее вечернее солнце, но внутри морга свет был тусклым.

С дополнительной помощью электричества оба мужчины снова внимательно осмотрели обнаженное предплечье неизвестного. Почти в тот же миг они издали возглас изумления. Оба поняли, что среди запутанных вытатуированных знаков на его руке был и рисунок розы!

– Мы пошлем за фотографией, – пробормотал инспектор Камминс, – здесь есть кое-что, что нужно немедленно проверить.

Они вернулись в полицейский участок, и пока констебль звонил с просьбой принести фото утопленника, Камминс, теперь более взволнованный, чем сам Морган, начал развивать доводы молодого человека.

– Итак, – сказал он, – если предположить, что все произошло так, как вам кажется, беднягу Бэтсвинга убили и бросили в реку. Мы имеем доказательство его убийства – тот факт, что кто-то приложил значительные усилия и умение, чтобы изменить его внешность, обесцвечивая его волосы, сбривая их вместе с бровями и изменяя татуировку. Мы вернемся, если вы не возражаете, к этим бланкам и постараемся выяснить, может ли что-нибудь из них относиться к Энерли или Клиффорду.

На этот раз инспектор Камминс лично выполнил работу по проверке бумаг. Теперь, помня о возможности намеренно создаваемых физических различий, он ухитрился выбрать несколько других бланков, каждый из которых мог относиться либо к Энерли, либо к Клиффорду.

– Эти дела, – сказал он, – были изъяты, и я не знаю, можем ли мы сослаться на них. В любом случае, тщательный осмотр может сказать нам немного. Видите ли, у нас был один труп с платиновыми зубными протезами. Как вы думаете, мисс Энерли и миссис Клиффорд будет слишком больно, если мы позвоним этим дамам и наведем справки?

Утвердительно ответив на свой вопрос, инспектор с некоторой неохотой отдал распоряжение о телефонных звонках и перешел к другой стороне дела.

– Я вижу, – сказал он, – что в дополнение к телу, которое, как мы предполагаем, является телом Бэтсвинга, в той же части реки были найдены еще три человека, то есть непосредственно у Лондонского моста, выше или ниже по течению, в те даты, которые согласуются с вашей теорией. Итак, мистер Морган, предположив, что ваша теория верна и что все эти несчастные были брошены в реку, мы должны спросить себя, как они туда попали. Их сбросили с моста или с пристани? Или с лодки? Мост, который, я думаю, мы можем исключить – это невозможно. Речной причал вполне вероятен, так же как и моторный катер.

– Я думаю, – сказал Чарльз, – что, по моим собственным соображениям, с которыми я вас еще не познакомил, лучше всего развить теорию моторного катера. И я могу также сообщить вам, – объяснил он, – что найденный мною адрес, принадлежащий какому-то другу или сообщнику подозреваемых, находится в Теддингтоне. Если предположить, что дом, о котором идет речь, стоит задней частью к реке и что у этого человека есть моторная лодка, то ему будет сравнительно легко воспользоваться этими фактами в интересах своих хозяев.

Инспектор Камминс кивнул.

– Да, – сказал ли, – вы совершенно правы. – Для начала мы будем работать с этим предположением.

Он схватил телефонную трубку и несколько минут разговаривал с сержантом, ответственным за станцию Вэппинг.

– Мы уже близко, – сказал он, положив трубку, – очень близко, на самом деле, мистер Морган. По правде говоря, я думаю, что мы на верном пути. В последнее время в окрестностях Лондонского моста несколько раз видели сорокафутовый катер «Морской бродяга». Моим людям было любопытно узнать причину его присутствия. – Он снова потянулся к телефону. – Подождите минутку, сейчас я поговорю с Хранителями Темзы.

Инспектор получил необходимую ему дополнительную информацию в течение нескольких секунд.

– Говорит полиция… сорокофутовый катер… «Морской бродяга»… Кому он принадлежит? Мистер Брабазон… Его адрес? Дамба, Теддингтон… Отлично, это именно то, что я хотел узнать.

Он положил трубку на рычаг и повернулся к Моргану.

– Это тот человек, которого вы подозреваете?

Репортер кивнул.

– Думаю, да, но не уверен. Я видел только часть его имени и адреса, о которых я вам уже говорил, но то, что я видел, совпадало с тем, что сейчас дали вам.

Инспектор Камминс встал.

– Мы кое-что выяснили, мистер Морган. Мы приближаемся к чему-то большому. Вам лучше оставаться в стороне, вы нам понадобитесь. Вы уже были очень полезны. Это будет сенсация для вашей газеты, и клянусь Юпитером, вы ее заслужили!

Полицейский в форме постучал в дверь и вошел с двумя отпечатанными на машинке листками. В первом сообщении миссис Клиффорд сообщала по телефону, что у ее мужа не было искусственных зубов, а во втором говорилось о звонке, который был сделан Кристине Энерли.

Прочитав второе сообщение, Камминс нервно присвистнул.

– Мисс Энерли – она исчезла из отеля в половине пятого пополудни, и все ее следы потеряны.

Доктор Брандт

«Смерть, по-видимому, наступила около двенадцати часов назад!»

Эта фраза не выходила у Моргана из головы, как будто он видел ее напечатанной перед собой. Кристина исчезла в половине пятого, и он знал, что если только не произойдет чуда, которое спасет ее, ее тоже вытащат из реки и доставят в морг.

Попросив соединить его с сержантом Хейверсом, Морган бросился к набережной и поймал такси.

– Теддингтон, – приказал он, – и сделайте это как можно быстрее.

После этого он откинулся на спинку переднего сиденья. Яростное нетерпение охватывало его на каждом перекрестке, где они теряли по нескольку драгоценных минут.

Он шел на риск и знал это. Поскольку «Морской бродяга», скорее всего, был замешан в других исчезновениях, не было никаких причин, по которым этот катер или дом его владельца должны были использоваться снова. В самом деле, против этого явно были свои причины.

Дело во многом обстояло иначе. Очевидно, что-то произошло, и исчезновение девушки стало жизненно важным для планов Блэка. И если подозрения Чарльза были верны, то и Кэлхауна тоже.

Морган был безоружен и не имел ни малейшего представления о том, какие шаги ему следует предпринять, чтобы справиться с ситуацией, которая возникнет, когда он приедет в Теддингтон. Если бы в тот момент, когда он зашел к мистеру Брабазону, ему сказали бы, что этого человека нет дома, у него, по-видимому, не было бы другого выхода, кроме как ждать развития событий, прибегая, в случае необходимости, к помощи местной полиции.

Но в том настроении свирепого гнева, который охватил журналиста, такая пассивность была невозможна. Если Кристины не было в доме Брабазона, то ничто не могло спасти ее. Но если бы она была там, он бы вытащил ее оттуда или умер, пытаясь это сделать.

Он нашел нужное место без каких-либо затруднений. Это была большая, отдельно стоящая и прекрасно выглядящая резиденция с теннисным кортом сбоку и тщательно ухоженным цветником перед домом. На двери висела маленькая медная табличка с надписью: «Д. Брабазон», под которой значилось еще одно имя: «Доктор Брандт». Морган нажал кнопку звонка, и дверь открыла горничная в чепце и фартуке. Молодой человек спросил мистера Брабазона, и его провели в нечто вроде приемной слева от холла.

Мебель там была хорошей, но строгой, а на столе в центре лежала куча журналов, часть из которых были довольно старыми. Помещение напоминало приемную хирургического отделения. Чарльз начал догадываться, что доктор Брандт мог появляться на сцене чаще, чем он предполагал. И именно доктор его и принял. Это был бледный человек с коротко остриженными желтыми волосами, голубыми глазами и улыбающимся ртом.

Нет сомнения, что большинство людей несут с собой ауру, которая для того, кто может ее воспринять, является определенным показателем их характера. Интуиция Моргана многое сделала для того, чтобы создать ему репутацию хорошего журналиста, но теперь она подвела его. У него не сложилось никакого впечатления о докторе Брандте. Этот человек был хорошо воспитан, учтив и внимательно слушал неожиданного гостя, но, конечно, ничем не выдал себя.

Чарльз раскрыл ему свои карты.

Это был, по его мнению, единственный способ справиться с ситуацией. Он подробно рассказал Брандту о том, что передвижение «Морского бродяги» стало подозрительным, и поинтересовался, не может ли Кристина Энерли находиться по этому адресу.

Доктор внимательно выслушал Морган и, когда тот закончил, медленно покачал головой, разрушив надежды молодого человека.

– Вы знаете, – спросил он, – я предполагаю, что знаете, что это за заведение?

Репортер ответил, что не знает.

Врач поиграл очками.

– Ха, это немного усложняет дело! Это место, мистер Морган, является домом для… э-э… пьяниц. Людей, которые являются рабами алкоголя, отправляют сюда их друзья, и они подвергаются… э-э… мере пресечения. Это миф, что эту страсть не победить, и вы поймете это. И поэтому умоляю вас: не делайте ничего, что могло бы ранить чувства моих пациентов. Я говорю «мои» пациенты, – продолжил доктор, – потому что мистер Брабазон, хотя и номинально возглавляет заведение, является своего рода спящим партнером.

Медик водрузил на нос очки, как будто с их помощью он мог лучше видеть, как Чарльз воспринял его заявление.

– Короче говоря, это коммерческая фирма. Организованная благотворительность, конечно. Мы принимаем здесь людей, которые не могут позволить себе платить адекватную плату, и чтобы поддержать их, мы обязаны принимать пожертвования. Мы публикуем бухгалтерский баланс. Если вам интересно, я с удовольствием покажу его вам.

Морган отмахнулся от балансового отчета: он начинал терять терпение. Если бы Кристины не было здесь, журналист был бы вынужден искать ее в другом месте, но пока он не принимал на веру ничьих заверений в этом факте. Он был полон решимости выяснить все сам.

– Естественно, – сказал доктор, сразу же задумавшись, – вы нетерпеливы. Вы должны простить мне мой эгоизм, когда я беспокою вас подробностями о нашей организации. Мое оправдание состоит в том, что, не понимая этих деталей, вы можете устроить сцену, оскорбительную для моих пациентов. Я не хочу, чтобы это случилось, мистер Морган. Я очень хочу, чтобы этого не произошло. Вы согласитесь, я уверен, что я принимаю ваши проблемы с сочувствием, и взамен я хочу, чтобы вы сделали все возможное, чтобы пощадить чувства этих несчастных людей.

Он встал и положил руку на дверную ручку.

– При таких обстоятельствах я не собираюсь заставлять вас верить мне, когда я говорю, что мисс Энерли здесь точно нет и что я ничего не знаю об этих перемещениях катера. Я попрошу вас разобраться в этих вещах самостоятельно, что, я уверен, вы и предпочли бы сделать.

Брандт немного поколебался, а потом продолжил:

– Вы предпочитаете, мистер Морган, чтобы я сопровождал вас во время вашей инспекции, или хотите, чтобы она проходила без посторонней помощи? Поверьте, вы можете делать все, что вам заблагорассудится.

– На данный момент, – сказал ему Чарльз, – я приму ваше сопровождение, раз вы так добры. Не будете ли вы так любезны начать с верхней части дома? А затем мы будем осматривать каждую комнату по очереди и спускаться вниз.

– Есть другие пациенты, – предупредил его доктор, – другие пациенты, в настоящее время находящиеся в поместье, и те, кого вы, несомненно, захотите увидеть. Что же касается самого дома, то я надеюсь, вы сможете войти в каждую комнату. Посмотрим.

Морган никак не прокомментировал это заявление, но он был полон решимости осмотреть каждую комнату, чего бы это ни стоило для чувств медика и его пациентов.

На верхнем этаже располагались спальни для прислуги, а на следующем было полдюжины комнат, предназначенных для больных. Они были чистыми, просторными и хорошо меблированными – типовые комнаты для того заведения, каким был назван этот дом.

В одной из них, гостиной, журналист столкнулся с молодым человеком, которого доктор официально представил ему. Морган не нуждался в медицинских знаниях, чтобы заметить, что этот парень был наркоманом и что он выздоравливал.

На следующем, втором этаже, были спальня и гостиная самого Брандта. Такие же комнаты были зарезервированы для Брабазона, а в конце коридора находилось большое помещение, оборудованное под операционную.

Внимание Чарльза привлекла кушетка, не имевшая ни изголовья, ни боков и стоявшая на ножках почти в четыре фута высотой. С боков дивана свисали длинные ремни, и заметив его интерес, доктор Брандт старательно объяснил ему, что пациенты иногда проявляют жестокость при поступлении и что для того, чтобы лечить их с пользой, необходима определенная мера ограничения.

– Очень неприятно, – сказал врач, пожимая плечами. – Неприятно, э-э-э… для всех сторон. Но что тут поделаешь?

Репортер поднял крышку сундука красного дерева, стоявшего на скамье в углу комнаты.

– Вы прибегаете к хирургическому вмешательству, – сказал он, увидев хранившиеся там скальпели и щипцы.

– Таксидермия, – пояснил Брандт. – Это мое хобби, мистер Морган. Вы увидите также краски, которые я использую при создании своих образцов.

Он прошел мимо, не спеша, на первый этаж, который Чарльз изучил так же тщательно, как и остальную часть здания. Затем, убедившись, что на первом этаже, как и во всем доме, за исключением, возможно, операционной, нет ничего подозрительного, он поспешил в беседку, построенную между домом и рекой, в которой была устроена открытая спальня. Там, под застекленной навесной крышей, стояло с полдюжины кроватей, и в нескольких из них спали пациенты доктора Брандта.

– Раскладушки, – с улыбкой пояснил медик.

Рядом на лужайке стояли шезлонги, и многие из них были заняты.

Подопечные этого учреждения выглядели именно так, как о них рассказали, и их внешность вполне соответствовала усилиям Брандта.

Морган был совершенно уверен в том, что доктор Брандт выполняет превосходную работу. Он эффективно управлял своим домом алкоголиков.

Чарльз беззаботно прошелся по лужайке, а потом по саду. Он заглядывал в лицо каждого пациента, мимо которого шел, и повсюду искал какое-нибудь возможное укрытие, которое могло бы послужить временной тюрьмой для обреченной девушки.

Все это время журналист боролся с предчувствием, что он совершил большую ошибку. Если бы не два факта – во-первых, что этот дом был учреждением, упомянутым в завещании полковника Энерли, и во-вторых, что катер «Морской бродяга», принадлежащий учреждению, был связан с исчезновениями – он был бы склонен отказаться от дальнейшего расследования и связаться со Скотленд Ярдом по телефону в надежде на дальнейшее развитие событий.

Как бы то ни было, он упорно продолжал поиски и проводил их с величайшей тщательностью. Он посмотрел даже на лица тех, кто занимал кровати под навесом. Это были две женщины и один старик. Старшая из женщин читала и ответила ему враждебным взглядом. Младшая уже спала.

Морган взглянул на эту молодую женщину с некоторым удивлением: было странно, что она оказалась в лечебнице для пьяниц. Ее лицо ничего не выражало, она была похожа на куклу. Ее сон был тяжелым, она дышала так неровно, что можно было сказать, что она храпит. Это была последняя пациентка Брандта, которую Чарльз видел перед тем, как выйти на пристань.

За исключением горничной и повара, которого Морган застал на кухне занятым приготовлением ужина, доктор Брандт, казалось, был единственным сотрудником во всем этом заведении.

Журналист понимал, что Брандт вполне способен выполнять свою работу без посторонней помощи. Взгляд этого человека выдавал его непреклонность. Морган не мог с уверенностью судить о его характере, но он понимал это.

У пристани, построенной на сваях, погруженных в реку и защищенной кранцами и пилонами, стояла маленькая шлюпка и сам печально известный «Морской бродяга».

Репортер поднялся на борт катера и поговорил с механиком, который чистил мотор. Во время всех этих исследований доктор Брандт оставался рядом с ним. Теперь медик стоял на пристани, широко расставив ноги и сцепив руки за бортами пиджака. Он равнодушно смотрел вдаль. Было очевидно, что расследование Моргана было для него скучным инцидентом, терпеть который его заставляла только вежливость.

Чарльз дал механику сигарету. Тот повернулся, вытирая руки о скомканную тряпку, и взял сигарету, подняв глаза. Журналист заметил низкий лоб и мощную челюсть. Это был хорошо знакомый ему тип людей. Тип больше всего соответствующий подозрениями, которые он питал в отношении дома Брабазона.

– Как он ходит? – спросил Морган о катере.

– Отлично! – ответил механик.

Он зажег спичку, которую протянул ему Чарльз, и повернулся, чтобы взять лежавшее рядом пальто из промасленной кожи. Надвигалась буря. Уже упало несколько капель дождя, но в таком пальто не было необходимости. Возможно ли, что эта одежда использовалась для маскировки?

Чарльз заметил, что уборка, которую делал этот человек, была довольно бесцельной, и его подозрения усилились.

– Ходили вы куда-нибудь на катере в последнее время? – задал он новый вопрос.

Мужчина бросил еще один взгляд из-под своих низких бровей, но такой быстрый, что молодой человек едва заметил его глаза.

– Время от времени! – ответил механик.

– А спускались вы когда-нибудь вниз по реке? – спросил Морган. – У одного моего друга есть катер, похожий на этот, он стоит напротив здания парламента. Называется «Скопа». Знаете его?

Мужчина покачал головой.

– Не могу сказать, что знаю, – пробормотал он.

Учитывая, что «Скопа» была придумана Чарльзом несколько секунд назад, это было не удивительно.

– Может быть, – предположил молодой человек, – вы никогда не забираетесь дальше Вестминстерского моста?

Сказав это, он быстро обернулся. Что могло прийти ему в голову, если доктор Брандт и механик обменялись предостерегающими взглядами? Он решил, что, возможно, ошибся. Брандт постукивал ногтями по передним зубам. Где он видел этот жест раньше?

– Мы проходили немного, – хрипло сказал механик, – вверх по и вниз по течению. А теперь, если вы не возражаете, сэр, я очень занят.

Морган попытался задать еще несколько вопросов, но безрезультатно. Ему пришлось покинуть «Морского бродягу», обыскав судно от носа до кормы, с неприятным чувством, что оно выглядит подозрительно, и с таким же неприятным сознанием, что в данный момент он ничего не может сделать, чтобы так или иначе рассеять свои подозрения.

Бегство

После того, как доктор Брандт проводил Моргана до входной двери, молодой человек очень тепло извинился за свое вторжение, и врач был достаточно любезен, чтобы заверить его, что это не имеет ни малейшего значения.

Они подошли к парадной двери как раз в тот момент, когда ее открывали, чтобы впустить Меллерби Блэка и его жену.

Сам Блэк многозначительно посмотрел на журналиста своими проницательными маленькими глазками и пробормотал приветствие.

– Приходите навестить доктора Брандта, а? Мы вот как раз пришли. Нет смысла помогать учреждению, если вы его не посещаете.

Морган согласился и вернулся к кэбу, который все еще ждал его.

Как только он вышел за дверь, Блэк повернулся к доктору Брандту с яростным видом.

– Что он здесь делает? Почему вы его отпустили?!

Медик без всякого волнения объяснил причину появления Чарльза и добавил:

– Он удовлетворен тем, что это место вне подозрений. В таких обстоятельствах было бы глупо делать что-либо, чтобы испортить хорошее впечатление.

Меллерби Блэк обращался к доктору почти презрительно, как никогда прежде.

– Впечатления, бабуля, от нас никуда не денутся! Мы подняли шум. Нас разыскивают, если хотите знать, за убийство. А теперь смейтесь над этим.

Доктор Брандт постучал себя по зубам этим своим странным жестом, говорящим о том, что он размышляет.

– Вы хотите сказать, – ледяным тоном произнес он, – что полиция охотится за вами и что вы, как и тот идиот, которого вы ищете, привели их сюда.

Блэк в панике ответил оскорблением на оскорбление.

– Их не нужно было никуда вести, – сказал он свирепо, – они все знают о вас и обо мне, вообще все знают. Брабазон донес на нас. Донес, чтобы спасти свою грязную шкуру. Я пришел, чтобы сделать вам доброе дело. Пришло время для побега, и я здесь, чтобы помочь вам сделать это.

– Когда мне понадобится ваша помощь, – сказал доктор, – я попрошу ее.

– Катер, – настаивал Блэк. «Морской бродяга», это ваш единственный шанс.

– Эта штука, – презрительно сказал Брандт, – вполне подходит для плавания по реке, но… – Вспышка молнии пронеслась по комнате, и раскаты грома придали смысл его следующим словам. – …но вы же не предлагаете выйти в море на сорокафутовом баркасе в такую ночь?

Стало ясно, что именно это Меллерби Блэк и предлагал. Этот человек был достаточно умен, чтобы точно знать, во что он вляпался в связи с исчезновением полковника Энерли и других. Веревка палача уже болтаясь перед его испуганными глазами, и с этой нависшей над ним угрозой он был готов на все.

Люди, отдыхавшие на лужайке рядом с домом, были загнаны внезапной бурей внутрь, и многие из них теперь прислушивались к разговору между двумя мужчинами.

Один из пациентов, явный алкоголик, подошел к доктору Брандту и что-то спросил у него. Сперва тот не расслышал его, но когда он повторил свой вопрос три раза, до врача, наконец, дошел смысл этих слов, и он схватил пациента за горло, встряхивая его, как будто таким образом можно было более отчетливо различить его жалобное бормотание.

– Что он имел в виду? – спрашивал этот человек.

Брандт снова встряхнул его.

– Кто что имел в виду дурак?

– Тот джентльмен, который только что был здесь.

– Имел в виду когда?

– Когда спросил меня, как долго девушка была здесь?

Теперь доктор выказал первые признаки волнения.

– Какая девушка? Молодая девушка под навесом?

Пациент улыбнулся.

– Да, та самая.

– Вот видите, – сказал Блэк, – он знает. Он нас раскусил. Если мы не уйдем сейчас, то никогда этого не сделаем.

Тут вмешалась Адела Блэк.

– Я думаю, вы знаете, – мягко сказала она, – что в том, что сказал мой муж, что-то есть.

Доктор мгновенно переключил свое внимание на нее.

– А что вы здесь делаете? – спросил он. – Как вы в этом замешаны?

Губы ледяной леди скривились в жестокую линию, руки сжались в кулаки.

– У вас здесь маленькая Кристина, – отрезала она.

Брандт улыбнулся.

– Ну и?

– Я хочу увидеть, – сказала, Адела – что она пойдет тем же путем, что и другие.

Медик понимающе усмехнулся.

Миссис Блэк удовлетворенное кивнула. Пожалуй, эта женщина была самой жестокой из всей банды. Она знала о страсти, которую Брандт питал к ней, и использовала ее, чтобы уничтожить свою соперницу. В ее извращенный разум пришла теория, что, если бы не Кристина, то она – Адела – возможно, влюбила бы в себя Моргана. Может, она и была права, а может, и нет, но ее сдерживаемая страсть выражалась в убийственной ярости против мисс Энерли.

Тяжелые тучи несли с собой преждевременную темноту, когда группа беглых преступников собралась на борту своего катера. На носу судна рулевой, одетый в клеенку и сукно, ждал приказа отчалить, а Кристине Энерли помогли спуститься на пристань.

Девушка была настолько одурманена наркотиками, что не понимала, что делает. Оказавшись в каюте, она расслабилась в мягком кресле и сразу же погрузилась в полусон.

Последним поднявшимся на борт человеком был один из пациентов, которых Морган изучал в тот день. Этот хорошо одетый мужчина с властным лицом и седеющими волосами не имел никакого сходства со слугой Кэлхауна, Мэппином – человеком, известным под прозвищем Резатель – но это говорило лишь о совершенстве макияжа, наложенного его боссом.

Под непрекращающийся стук дождевых капель по крыше и окнам каюты «Морской бродяга» соскользнул с причала и повернул в реку, направляясь вверх по течению к Лондону – к устью Темзы, к открытому морю, к свободе.

Темнота сгустилась, и в частных домах по обеим сторонам реки засверкали огни, но на «Морском бродяге» не включали никакого света – его побег был тайным, и чем меньше людей заметят его проход, тем более довольными будут его пассажиры.

Блэк уже оправился от паники и, бросившись в другую крайность, начал посмеиваться над успехом их побега. Если бы он знал, что Морган отпустил такси в ста ярдах от лечебницы и что затем, позвонив по телефону, молодой человек вернулся к лодочному домику – совсем недалеко от реки – он, возможно, нашел бы причину молчать.

Это случилось под Хаммерсмитским мостом. Доктор Брандт заметил, что небольшой, выкрашенный в темный цвет катер пересекает реку наискось, направляясь к ним.

Он воспользовался переговорной трубкой, чтобы вызвать рулевого.

– Если вы не можете ускользнуть от этого катера, вам лучше сбить его.

– Хорошо, босс, – ответил рулевой хриплым голосом.

И погоня продолжилась.

Брандт перевел удивленный взгляд со своего корабля на этот неизвестный катер. Он уже видел, что преследующая их лодка была одной из тех, которыми пользовалась речная полиция, и очень удивился, обнаружив, что «Морской бродяга» не может догнать ее. Это должно было быть легко, потому что «Бродяга» был быстроходной лодкой.

– Что делает этот механик? – проворчал доктор. – Будь он проклят, неужели он не может извлечь из двигателя больше, чем это?

Он едва успел договорить, как понял, что двигатель его катера больше не шумит. Полицейский катер с хрустом врезался в борт «Морского бродяги», и сержант с четырьмя находившимися в нем людьми, вскочили на борт.

Пуля пробила переднее стекло салона, и доктор Брандт, обернувшись, увидел перед собой лицо рулевого. Это был Морган. Журналист сбросил свою зюйдвестку и теперь с помощью автомата, который он отобрал у человека Брандта – за которого выдавал себя – прикрывал приближение группы захвата.

Пуля, которой он разбил окно, предназначалась для предупреждения. По выражению его лица мошенники поняли, что следующая пуля будет выпущена на поражение.

Мэппин выхватил тот ужасный нож, которым он пользовался с таким омерзительным удовольствием, и хотел бросить его в полицейских. Чарльз вывел его из строя пулей в руку.

Адела Блэк схватила оружие и бросилась на Кристину. Ее ненависть не знала границ. Она была готова даже пожертвовать своей жизнью, чтобы только удовлетворить эту ненависть.

Морган заслонил мисс Энерли, но даже в такой момент не смог выстрелить в Аделу. Доктор Брандт схватил разъяренную женщину за плечо и потянул ее назад.

Не прошло и десяти секунд, как рейд был успешно завершен. Пассажиры катера, за исключением Кристины, были скованы наручниками друг с другом и отправлены под надзор полиции

Брандт, когда ему сообщили, что Меллерби Блэку предъявлено обвинение в убийстве и что он, миссис Блэк, и Мэппин обвиняются в соучастии, с умоляющим видом повернулся к Чарльзу.

– Мистер Морган, – сказал он, – я уверен, что в этих условиях вы замолвите за меня слово. Вы, по крайней мере, знаете, кто я. Обычный врач психиатрической лечебницы, преследующий мирную цель. Я понятия не имел, что эти люди были заняты чем угодно, только не путешествием ради удовольствия.

Репортер посмотрел ему в лицо мрачным взглядом и жестко сжал губы.

– Замолвлю ли я за вас слово? – процедил он сквозь зубы. – Да, черт возьми, вы худший из них из всех. Вы Кэлхаун, убийца Кэлхаун!

Морган держал Кристину в объятиях.

– Моя дорогая, – сказал он, не обращая внимания на тех, кто смотрел на него, и забыв, что девушка была едва ли в состоянии его слышать. – Моя дорогая, я ужасно рисковал, когда связал лоцмана с катера Брандта и бросил его в лодочный сарай. И когда я звонил в полицию Барнса, я не был уверен, что эти звери уже не убили вас. Я узнал доктора Брандта и подумал, что его человек, Мэппин, тоже может быть где-то рядом. Я не знал, сколько из его предполагаемых пациентов могут быть членами банды. Это было ужасное ожидание, и я надеюсь, мне больше никогда не придется пережить такое. Я знал, что они попытаются тебя убить: единственное, что меня удерживало – это воспоминание о том, что все жертвы Кэлхауна утонули. Я знал, что они подстригли тебе волосы, выщипали брови и все такое, была опасность, что они сделают с тобой то же, что и с другими, утопив тебя – чтобы потом из воды выловили женщину, которую невозможно опознать. Слава Небесам, я оказался прав!

Позже, когда его стали допрашивать в полиции, он смог сообщить им все факты трех крупных преступлений.

– Видите ли, – сказал он полицейским, – Меллерби Блэк был человеком, который собирал информацию и использовал ее против людей. Я бы сказал, что он страдал от классовой ненависти самого худшего рода. Ему доставляло удовольствие тащить вниз людей, которые были гордыми и уважаемыми.

Сам Блэк сказал, что никогда не занимался шантажом и, строго говоря, это действительно было так. Его политика состояла в том, чтобы раскрыть то, что он знал, и сообщить жертве, что он намеревается сохранить свои знания в тайне. После этого жертва не могла сделать ничего другого, чем подружиться с ним, финансово или иным образом

Когда Кэлхаун вошел в дело, он разработал схему, по которой можно было получить большие суммы денег с меньшим риском. Он использовал особую информацию Меллерби Блэка, сначала чтобы заставить свою жертву завещать деньги на благотворительность, которая была только прикрытием для его собственной личности, а затем заманить ее в какое-то место, где он мог бы загримироваться, выдав себя за нее.

– В деле, свидетелем которого я был, он убедил полковника Энерли посетить дом Блэка, сделал его пленником и, используя свои собственные силы характера, принял облик полковника. После этого, как вы знаете, он показался в разных местах и даже остаться на ночь в гостинице, тем самым обеспечив себе и своим коллегам полезное алиби. Внешность полковника Энерли изменили. Кэлхауну это было легко – с его ноу-хау в макияже и любвью к пластической хирургии. После этого полковника накачали наркотиками и бросили в реку. Кто бы связал мертвеца, вытащенного из Темзы, с человеком, который, согласно записям полиции, в тот самый момент завтракал в отеле? Как можно связать исчезновение полковника Энерли с действиями людей, которые позаботились, чтобы обеспечить себе железное алиби с момента, предшествовавшего его отмеченному в записях исчезновению, до нескольких дней спустя? Это было легко, трагически легко. И инспектор Бэтсвинг знал это. Наверное, они сами ему об этом сказали. Блэк, должно быть, думал, что Бэтсвинг у него под большим пальцем. Ну, а тот взбрыкнул. Они поняли, что он собирается их выдать, и таким образом добавили к списку еще одно преступление.

Адела Блэк избежала длительного тюремного заключения. Мэппин, против которого, как ни странно, нельзя было доказать ничего, кроме вторичного соучастия, отделался двумя годами каторги. Меллерби Блэк и Кэлхаун были повешены в один и тот же день.

– Нет, – сказал Морган своей молодой жене, когда они говорили об этом много лет спустя, – это была не самая большая сенсация в моей карьере.

А затем, в ответ на удивленный взгляд Кристины, он продолжил:

– Ею была ты!

КОНЕЦ

Примечания

1

Да, очень опасным (фр.).

Content

Тони Скин
Неопознанные

Дураки врываются

Инспектор Бэтсвинг

Племянница полковника Энерли

Белый мальчик

Исчезновения

Бдительный – ищейка новостей

Бомба

Похищение

«Морской бродяга»

Доктор Брандт

Бегство

Примечания