Андрей Воронин, Максим Гарин

Комбат. Горячие головы

Глава 1

Вениамин Курилович достал из бара бутылку виски, немного подумал и заменил ее на бутылку обычной русской водки. Если напиваться, так уж традиционным национальным напитком. Было в этом жесте что-то театральное, хотя Куриловичу сейчас было не до внешних эффектов…

Десять лет тому назад он стал совладельцем дорожно-строительной фирмы. Причем почти все деньги в покупку вложил второй совладелец, вклад Вениамина едва достигал десяти процентов. При этом Куриловичу досталась четверть акций свежеиспеченной фирмы. Секрет был прост. Вениамин являлся отличным специалистом, на практике доказавшим, что не случайно он закончил институт с красным дипломом. Компаньон Вениамина, сам специалист довольно посредственный, хорошо знал об этом. Еще бы! Они вместе учились и десять лет работали в одном государственном тресте. При этом бывший сокурсник Куриловича обладал потрясающим умением наладить контакты с важными людьми, расположить к себе нужного человека. Похоже, это качество досталось ему в наследство от отца, партийного деятеля среднего уровня, сумевшего под завязку набить карманы при переходе страны от пещерного социализма к дикому капитализму. Большая часть украденных денежек была бездарно растрачена на различные деловые начинания, которые неизменно заканчивались крахом. Ведь и отец и сын по жизни хорошо умели только пускать пыль в глаза. И при этом были крайне самоуверенны. Годы потребовались им, чтобы осознать собственную несостоятельность. Отец к этому времени перенес два инфаркта, ушел на покой и отдал инициативу в руки сыну. Тот впервые принял верное решение, сделав своим компаньоном Вениамина.

Курилович рьяно взялся за работу. Для него открылось широкое поле деятельности. Дела в бывшей государственной компании шли ни шатко ни валко. Руководители среднего звена лучше всего набили руку на хищении имущества с его последующей перепродажей. Рядовые строители подбирали то, чем побрезговало начальство. При этом большинство сотрудников вновь образовавшейся фирмы очень уважали горячительные напитки. Пьянство цвело махровым цветом на всех уровнях. Нет работы — можно скоротать время за бутылочкой горькой. Появилась работа — надо обязательно отметить это дело. Ну и праздники, а также пятницы — само собой.

Вениамин, поначалу сознательно державшийся в тени компаньона, как-то инкогнито наведал своих подчиненных. Дело было во второй половине дня. Фирма как раз получила небольшой подряд на ремонт трассы. До обеда строители обозначили фронт работ, оценили его объем и в хорошем расположении духа принялись обмывать новый заказ. Благо дорога находилась на выезде из города, с одной стороны маняще шелестела листвой березовая роща, где и засели дорожники в полном составе.

Оказавшись на объекте, Курилович поначалу здорово удивился. Техника стоит, а люди отсутствуют. Можно подумать, что их штат состоит из невидимок. Хотя нет. Если бы рабочие были невидимками, ездили бы машины, гремели отбойные молотки. А тут царила тишина. Словно злой волшебник унес всех людей в тридесятое царство.

Впрочем, приученный к советской действительности, Вениамин быстро опомнился. Он не стал пенять на коварного чародея, а просто осмотрелся и прислушался. Через минуту Курилович обнаружил место сбора своих подчиненных. Банкет набирал обороты. Люди еще членораздельно произносили тосты, но уже были навеселе. Появление «постороннего» они восприняли по-разному. Одни пробурчали что-то вроде «шляются тут всякие», а другие предложили незнакомцу присоединиться к их компании. Разнобой мнений тут же превратился в дружное единение, стоило Вениамину намекнуть, что рабочее время существует вовсе не для потребления алкоголя. Раздались возгласы: «А ты кто такой?» — и несколько самых рьяных строителей привстали, чтобы кулаками ответить Куриловичу на его неуместное замечание.

— Кто я такой? — громко переспросил Вениамин и быстро ответил, предотвращая физическую расправу: — Второй хозяин этой фирмы. Еще вопросы есть?

Боевой задор драчунов мигом испарился. Строители были еще достаточно трезвы и легко догадались, чем им грозит избиение работодателя. Воцарилось молчание.

— Хорошо. Тогда вопросы есть у меня, — еще повысил голос Курилович. — По какому случаю пьянка? Или вы думаете, что все еще получаете деньги из государственного кармана? Надеетесь большую часть времени провалять дурака, а под конец устроить аврал и сделать работу тяп-ляп, как бог на душу положит? Тогда зарубите себе на носу: у нас частная фирма, которая помимо прочего обязана зарабатывать себе репутацию. Это вопрос жизни и смерти. Любой, кто думает иначе, прямо сейчас может написать заявление об увольнении по собственному желанию. В противном случае он будет уволен с волчьим билетом. А теперь я хочу вместе с бригадирами осмотреть фронт работ.

Тут же поднялись три человека. За ними на некотором удалении потянулись остальные строители. Курилович подошел к дороге, осмотрелся и высказал свои замечания. Сделано это было в первую очередь для того, чтобы подчиненные убедились в его высокой квалификации, отличном знании предмета. Пусть абсолютно точно знают, что Вениамина не проведешь на мякине, ему не запудришь мозги. Он шутя обнаружит халтуру и строго накажет виноватого.

Так началась борьба Вениамина за создание лучшей в районе, образцовой строительной фирмы. Он и дальше использовал практику внезапных инспекций, частенько подъезжая к месту работ на общественном транспорте. Застигнутых в нетрезвом виде строителей он безжалостно увольнял. Таким образом ему удалось искоренить пьянство на рабочем месте. Но он никак не мог повлиять на свободное время подчиненных, и многие являлись на стройку в состоянии жуткого бодуна. Самые горячие поклонники зеленого змия рано или поздно тоже увольнялись.

А еще Куриловичу удался редкий в отечественной практике ход. В фирме появилось два немца — бригадир и обычный дорожный строитель. Возможно, это были далеко не лучшие в Германии дорожники, да и возможно, когда их нашли, они сидели без работы. Но при этом немцы являлись примером для остальных строителей. Их дисциплина и подход к работе казались недостижимым идеалом для русского человека. Курилович всеми способами подтягивал своих работников к этому идеалу. Многими пришлось пожертвовать, через три года от первоначального коллектива осталось чуть больше четверти, зато Вениамин добился поставленной цели. Их фирма стала лучшей в области.

Его компаньон тоже знал свое дело туго. Благодаря его стараниям фирма была всегда обеспечена заказами. Хотя одно старание здесь бы не помогло. Курилович не переставал удивляться тому, как обильно государственные деньги липнут к рукам государственных мужей. И не мог понять: отчего в России так вольготно живется ворам и казнокрадам? Почему допускается такое откровенное, всем очевидное мошенничество с народными деньгами? И ему постоянно вспоминалась реакция обоих немцев, когда они услышали, что километр построенной дороги стоил десять миллионов евро.

— О! — воскликнули швабы, не сговариваясь. — Это должна быть очень хорошая дорога, супер хай-вэй, зеер гуд!

— Да ничего особенного, дорога как дорога, — охладил их пыл Вениамин.

— Неужели? Тогда где ее прокладывали? В горах или в вашей вечной мерзлоте?

— Прокладывали ее здесь, на среднерусской равнине. Да вы сейчас увидите.

И немцы увидели дорогу. А Курилович увидел в их глазах абсолютное непонимание. Потому что один километр равнинной дороги в Германии стоит вдвое дешевле, а сама дорога делается на порядок лучше. Ну как он мог объяснить иностранцам, что самое дорогое в отечественных дорогах не работы и не стоимость материалов, а денежные откаты разжиревшим чиновникам? На это уходит не меньше половины суммы, выделенной государством на прокладку автомагистрали. Откаты являлись определяющим звеном в отлаженной системе тендеров, где роли заранее распределены и каждый участник знает свое место. Тендеры, задуманные как способ конкурентного удешевления строительства и повышения его качества, давным-давно превратились в дешевый фарс, убогий спектакль с заранее предрешенным финалом.

Откровенно говоря, владельцы строительных компаний себя тоже не обижали. В конечном итоге на долю каждого из них приходилось заметно больше, чем на отдельного чиновника, потому что чиновников, среди которых распределялись откаты, было много, а владельцев строительных фирм мало. Неудивительно, что Курилович и его компаньон превратились в состоятельных людей. При этом, кроме денег, они сумели заработать репутацию хороших, насколько это возможно в России, дорожников.

Поэтому их фирме поручили строительство важного объекта — магистрали к новой правительственной резиденции, единственной в их области. Знали, что никто лучше не справится с возложенной задачей.

И они проложили дорогу европейского уровня. А напарник Куриловича подружился с важным правительственным чиновником. Эх, лучше бы он этого не делал! Чиновник настолько проникся симпатией к новому знакомому (или, наоборот, втайне возненавидел его), что вздумал продвинуть на московский рынок дорожного строительства.

— Нашим столичным живоглотам и не снилось то качество работ, которого достигли вы, обычные провинциалы. Президент требует активно выдвигать таких людей в первые ряды отечественных бизнесменов, — однажды сказал он.

И выдвинул. Да так, что мало не показалось. Они еще только готовились к завоеванию столицы, когда неизвестный позвонил компаньону Вениамина.

— Берегите здоровье! Сидите в своем Мухосранске и не высовывайтесь, — раздалось в трубке.

Компаньон, вернувшийся с банкета и оттого малость утративший чувство самосохранения, успел ответно бросить:

— А кто ты такой? Я тебя не знаю. Может, ты кусок дерьма собачьего. Воняешь тут и думаешь меня испугать.

— Ладно, еще поговорим, — в трубке раздался короткий смешок.

На следующий день произошел несчастный случай. Действительно несчастный, компаньона не хотели убивать, только напугать. За городом тяжелый джип подрезал его «вольво». Место преступники выбрали самое подходящее. С обеих сторон дороги шла гладкая равнина. Учитывая знаменитое качество шведских легковушек, напарник в худшем случае отделался бы переломом-другим. Но случилось непредвиденное: машина загорелась. Увы, не перевелись еще и в Швеции бракоделы. Компаньон, пристегнутый ремнями и зажатый подушками безопасности, слишком долго выбирался из машины. В жутких мучениях он умер на операционным столе.

Но для людей, которым фирма перешла дорогу, его смерть явилась лишь досадным недоразумением, рядовой осечкой, без которых невозможна постоянная борьба за большой куш. Лес рубят — щепки летят. Преступники моментально переключились на Куриловича. Вениамину намекнули, что компаньон неслучайно оказался на обочине дороги в горящем автомобиле. Это может произойти с каждым, кто раскатает губу на жирные столичные подряды. Таковы, как говорится, законы бизнеса.

Сначала Куриловича захлестнул гнев. Так вот что, оказывается, произошло с напарником! Его убили! Не исключено, что Вениамин сейчас разговаривает с убийцей! И у того еще хватает наглости обращаться с подобными предложениями к другу человека, умершего мучительной смертью! Он за это поплатится!

К счастью, до того, как с его языка сорвались проклятия, Курилович опомнился. В голове молнией промелькнула здравая мысль: если они открыто звонят после убийства, связываться с ними опасно.

— Позвоните мне завтра, я должен все хорошенько обдумать, — сказал он и отключился.

Для принятия решения ему хватило одной минуты. Чего зря мучить голову, когда все ясно? До Вениамина доходили слухи о столичных подрядах, на порядок превосходивших провинциальные. Имея такие бабки, можно нанять дивизию головорезов и без колебаний отправить их на дело ради таких же бабок в будущем. Так что любой ответ Куриловича ничего не изменит на рынке московского дорожного строительства. Просто «нет» будет стоить Вениамину жизни. А еще они могут начать с жены или ребенка. Убьют, позвонят и спросят: «Ну, теперь ты согласен или снова озадачить киллера?»

Курилович подошел к бару, достал бутылку виски, затем сменил ее на бутылку водки и с хрустом свинтил пробку. Впервые за многие годы он нарушил свое железное правило — не пить в рабочее время.

Глава 2

В отличие от Куриловича Илья Фридрихович Тумасов не имел специального образования, хотя тоже владел дорожно-строительной компанией. Времени не было, да и желания. Отец, родившийся в те годы, когда в моде оказались не только Карлы и Фридрихи, но даже Коминтерны и, не приведи господи, Даздрапермы, слабо соответствовал гордому имени одного из вождей мирового пролетариата. За свою жизнь он имел две судимости (одну условную, вторую реальную) и верил исключительно в закон кулака. Поэтому сына товарищ Фридрих определил в секцию бокса. И когда Илья приходил домой с разбитым носом, отец выдавал коротенькую одобрительную речь, смысл которой можно передать знаменитыми словами: «Правильной дорогой идете, товарищи!»

И Илья шел и шел этой дорогой, к шестнадцати годам выполнив норматив кандидата в мастера спорта. В наследство от родителей ему досталась крупная фигура, и он выступал в тяжелой весовой категории. То есть завет отца молодой Тумасов полностью воплотил в жизнь. Еще чуть-чуть, и он бы принялся кулаками завоевывать свое место в жизни, но тут произошло событие, перевернувшее сознание Ильи. Отец вернулся с отсидки. Папаша хорохорился, но юноша видел, что на зоне ему довелось несладко. Как-то в пьяном откровении отец подтвердил догадки сына. Вонючие бараки, холода, дрянная баланда вместо человеческой еды, тяжелая работа на лесоповале — такой уголовной романтики Илюше совсем не хотелось. Как не хотелось и служить Родине. Вот только с учебой было совсем швах! Настолько плохо, что даже звание кандидата в мастера не гарантировало поступление в институт физкультуры. Когда дело касалось его шкуры, юный Тумасов соображал даже очень хорошо. Он взялся за учебники, многие из которых не раскрывал целую учебную четверть. И к окончанию школы он имел аттестат, вполне достойный будущего физкультурника.

Увы, в институте Илья оказался рядовым студентом, без привилегий, которые давали спортивные достижения. Такие достижения здесь были почти у каждого. На особом счету были лишь чемпионы Европы, мира и особенно Олимпийских игр. Им почти гарантировалось хорошее трудоустройство. Прочим для более-менее светлого будущего требовалось хорошо учиться. Вот с этим у боксера, за свою короткую жизнь схлопотавшего столько ударов по голове, что их бы хватило доброй сотне человек, имелись проблемы. Это только кажется, что спортивная наука проще пареной репы. На самом деле для воспитания чемпиона нужны знания психологии, биологии, химии и еще много чего. И чем глубже эти знания, тем лучше. Хотя не всем растить чемпионов. Можно работать обычным тренером, тупо используя кальку методик, наработанную более знающими коллегами лет десять или двадцать тому назад. Но и обычное тренерство светило только студентам с хорошей успеваемостью. А Тумасов плелся в хвосте и молился Богу на свою московскую прописку. Без нее он мог оказаться в каком-нибудь Коми-Пермяцком национальном округе, а попал в школу на улице Байкальской. Тоже не близкий свет, окраина Москвы, но туда хоть можно добраться на метро, а не на самолете. И пусть оптимисты, вместе с распределением вытащившие билет в Норильск или Хабаровск, утверждали, что провинциальные дети еще знакомы с послушанием, а москвичи совсем распустились и ими невозможно управлять, Илья слушал эти речи снисходительно. Одного его вида достаточно, чтобы ученики были как шелковые.

Шесть лет Тумасов проработал учителем физкультуры. Почему-то он часто вспоминал эти годы с умилением. Скорее всего, потому, что тогда Илья был молод. Ведь что в них было хорошего? Если разобраться — ни-че-го! Одна дорога ежедневно занимала почти три часа. И потом изо дня в день, из года в год одни и те же упражнения, одни и те же занятия. Скукотища! Коллективчик, опять же, подобрался специфический. Из мужиков только слишком заумный учитель физики и трудовик предпенсионного возраста. Какие у них с Тумасовым общие интересы? О женщинах разговор отдельный. Всем им перевалило за тридцать. Единственное исключение — его напарница, учительница физкультуры, двадцати семи лет от роду и мастер спорта по гребле. Детишки боялись ее больше Ильи. Он мог только грозно рыкнуть, а она порой награждала особо отличившихся подзатыльником. Почувствовав на себе ее тяжелую руку, даже самые рьяные озорники становились тише воды, ниже травы.

Лицом физкультурница тоже не вышла. Поэтому Тумасов обращался с ней исключительно как с коллегой по работе. В общем, куда ни кинь — везде клин. Но спустя многие годы учительство казалось Илье Фридриховичу чуть ли не благодатью. Ну, если разобраться, где-то так оно и было. Главное — уследить, чтобы какой-нибудь шалопай не свернул себе на уроке шею. А в остальном — спокойная, размеренная работа, не требующая ответственных решений, от которых иногда зависит твое будущее, и устоявшаяся жизнь, предсказуемая на годы вперед.

Уволившись из школы, Тумасов не знал, что будет завтра. Поскольку стал он челноком. Илью Фридриховича сманил знакомый, тоже учившийся в институте физкультуры. Тумасов благоразумно выждал до конца учебного года, а отпуск посвятил шоп-турам. Он убедился, что возить заграничное тряпье куда прибыльнее, чем работать в школе. Илья Фридрихович уволился и целиком посвятил себя новой деятельности. Движение челноков тогда лишь набирало силу, свободных ниш хватало. К тому же у Тумасова совершенно неожиданно для него самого открылась предпринимательская жилка. Он чувствовал спрос, мог предсказать его и опередить конкурентов. Помогла и спортивная закалка, сила и выносливость, которыми могли похвастать далеко не все челноки. На первом этапе это имело большое значение. Тот же спорт приучил Илью Фридриховича к здоровому образу жизни. Многие челноки после удачного вояжа надолго припадали к бутылке. Русские люди, странно, если бы было иначе. Тумасов к спиртному относился без фанатизма. Мог позволить себе выпить грамм триста за компанию и этим ограничивался. Он больше преуспевал по женской части. Но до поры до времени.

Здесь опять следовало вспомнить добрым словом бокс. Тренер настойчиво учил молодого Илью ставить перед собой конкретные цели и упрямо их добиваться. Его уроки не пропали даром. По большому счету челночество напоминало бокс. Здесь тоже имелись свои ступеньки, словно спортивные разряды, поднимающие статус человека. Илья Фридрихович начал упрямо карабкаться по этим ступенькам, для чего ему потребовался надежный тыл, понимающая и работящая жена. Перебрав немало вариантов, Тумасов сделал окончательный и, надо признать, весьма удачный выбор. Молодая супруга всецело разделяла его планы, помогая мужу и словом и делом. Еще до свадьбы Илья Фридрихович поставил на рынке несколько ларьков, а вскоре открыл свой первый магазин. Время было лихое, тут же нарисовались бандиты, обложившие бизнес Тумасова данью. Поначалу Илья Фридрихович сильно возмущался. За что платить, как вообще у вымогателей хватает наглости требовать чужое? Будь его воля, он бы этим соплякам все кости переломал!

Увы, кулаками горю не поможешь. У сопляков в карманах лежали стволы, делавшие бесполезным умение посылать противника в глубокий нокаут. Пришлось смириться. К счастью, главарь рэкетиров оказался человеком сообразительным и терпеливым. Тумасову опять повезло.

Не перечесть, сколько жизней безвременно оборвали бандитские пули, сколько разорилось начинающих предпринимателей лишь из-за чрезмерной жадности рэкетиров, хотевших все и сразу. Не давая бизнесменам толком подняться на ноги, они угрозами и пытками тянули из них деньги, обирая до нитки. Бандит, «крышевавший» Илью Фридриховича, мыслил дальними перспективами. Даже слишком дальними для человека, жизнь которого может оборваться в любой момент. Но ему тоже повезло. Годы шли, а тандем предпринимателя и вымогателя существовал в том же составе. Прежней оставалась и доля за «крышу». Изменились только суммы выплачиваемых денег, поскольку к магазину Тумасова прибавился сначала второй, потом еще один, и еще, и еще. Через семь лет Илья Фридрихович владел небольшой торговой империей. Хотя нет, до империи он недотягивал. Скорее это было торговое княжество.

После дефолта начался очередной передел собственности. Тумасову и его «крыше» пришлось туго. На горизонте нарисовался зубастый конкурент, которого кризис лишил большинства источников доходов. Назревала война. И тут по совету хорошего знакомого, занимавшего ответственную должность в мэрии, Илья Фридрихович еще раз круто поменял свою жизнь. Продав часть магазинов, он купил на аукционе государственную дорожно-строительную компанию. В те годы покупка казалась весьма сомнительной. Обнищавшему государству было не до дорог. Ну кто бы мог тогда предсказать стремительный рост цен на нефть?

Несколько лет новое приобретение Тумасова едва обеспечивало собственное существование. Илья Фридрихович утешал себя тем, что после дефолта всем стало хуже. Ему еще не так плохо. Жил он в шикарной квартире, недавно сменил пресловутый шестисотый «мерседес» на «лексус», ежегодно вместе с женой и сыном отдыхал на престижных курортах. Тумасов даже представить себе не мог, что произойдет уже в ближайшем будущем.

Как известно, в России две беды: дураки и дороги. Здраво рассудив, что в пьющей стране избавиться от первой беды невозможно, правительство решило пободаться со второй бедой. Благо в страну набирающим мощь потоком хлынули нефтедоллары. Едва через кремлевскую стену просочились слухи о суммах, которые государство решило потратить на приведение дорог в порядок, оживились дорожники и связанные с ними чиновники. А тут еще добавил оптимизма «властелин колец», столичный мэр, активно взявшийся за реконструкцию московских дорог. Цена вопроса на единицу расстояния поначалу уступала европейской и американской. Дорожники принюхивались, присматривались, оценивали ситуацию. Но затем тихой сапой все это переросло в разбойничью вакханалию.

«Нам Европа не указ!» — под этим девизом дорожники и чиновники бросились рьяно обогащаться. Им могли позавидовать даже нефтебароны. Кое-где стоимость одного километра дороги доходила до немыслимой суммы в сто миллионов долларов.

С легкой улыбкой Тумасов вспоминал то время, когда он мысленно корил себя за глупое приобретение. Теперь магазины, некогда являвшиеся основой его благосостояния, стали для него чем-то вроде игрушки. Побаловался сам — отдал жене, раньше бывшей у него на подхвате. Дороги, для большинства россиян являющиеся источником бед, оказались для Ильи Фридриховича настоящим золотым дном.

Глава 3

Он не был в Москве четверть века, с того дня, как восемнадцатилетним салажонком явился на призывной пункт. Возвращение для него стало настоящим испытанием, проверкой чувств. В аэропорту он взял такси и отправился в гостиницу, где ему забронировали номер, с любопытством рассматривая из окошка кардинально изменившийся город. Нельзя сказать, чтобы новая Москва ему очень понравилась. Скорее она вызвала у него ассоциации со столицей какого-то могущественного варварского племени, завоевавшего полмира и собравшего в своем главном городе материальные ценности покоренных народов. Все вперемешку: архитектура европейская, американская, азиатская, еда французская, итальянская, китайская, машины немецкие, американские, японские. Все растворено в одном подозрительном на вид коктейле.

— Бушуев Дмитрий Петрович, — служащий отеля бегло пролистал его паспорт. — Ваш номер триста одиннадцатый на третьем этаже.

Он поднялся на третий этаж и воочию убедился в справедливости слухов о жуткой московской дороговизне. В американской глубинке, где он провел достаточно времени, похожий номер стоил бы как минимум в два раза дешевле. Он разобрал вещи и переоделся. Хотя из-за разницы часовых поясов у него в Окленде сейчас была глубокая ночь, любопытство оказалось сильнее желания спать. Он вышел на улицу…

Дима Бушуев родился в маленьком российском городке, куда волею судьбы забросило его отца. Там отец женился, получил квартиру, поучаствовал в рождении двоих детей и запил. Сперва один, а потом на пару с женой, сначала пытавшейся бороться с пагубным пристрастием мужа, а затем как-то незаметно составившей ему компанию. В таких условиях дети были предоставлены сами себе. Димина старшая сестра каким-то чудом избежала традиционной участи отпрысков родителей-алкоголиков. Возможно, потому, что мать сорвалась, когда ей уже было четырнадцать лет. Девочка хорошо окончила школу, уехала в областной центр и поступила там в институт. Все прелести существования с пьющими родителями довелось испытать ее брату. Отец с характерным для алкоголиков переменчивым настроением то ласкал сына, то избивал его до потери сознания. Еда в доме появлялась редко, и ее приходилось самым настоящим образом красть, пока ее не употребили на закуску. Денег не было даже на дешевый школьный костюм, и Дима умудрился проходить в одном со второго класса до четвертого. И тут, наконец, подключилась общественность. Забили тревогу, лишили отца с матерью родительских прав.

Диму забрала к себе бабушка. О ней надо сказать особо. Жила она в Москве, но живо интересовалась всем происходящим в семье Бушуевых. Приезжая, бабушка снабжала внука деньгами, спасавшими его от голода. Несколько раз она пыталась забрать Диму к себе, но отец с матерью решительно противились этому. А подать в суд на родного сына бабушка так и не решилась. За нее это сделали другие люди.

В Москве жизнь ребенка кардинально изменилась. Бабушка когда-то работала швеей в спецмастерских. Эти мастерские обслуживали партийных бонз, их жен и детей. За десятилетия работы она скопила много денег. Кое-что осталось от скоропостижно умершего мужа. Кроме того, бабушка до сих пор помогала выполнять особо сложные заказы обычным ателье. Хотя ее зрение сильно ослабло, уникальное мастерство осталось прежним. Теперь Дима всегда был сыт и ходил в приличной одежде. Только со школой возникли серьезные проблемы. Нет, одноклассники приняли его нормально, да и годы суровой жизни научили мальчика постоять за себя. Но он слишком много пропустил, живя с родителями, и теперь ему было сложно наверстывать упущенное.

А бабушка хотела видеть внука образованным человеком. Она пыталась контролировать Димину учебу, нанимала дорогих репетиторов. Но, как говорится, не в коня корм. После маленького городка столица показалась Диме раем для мальчишек. Соблазны подстерегали здесь на каждом шагу. Уютные кинотеатры, кафе-мороженые, игровые аттракционы, а чуть позже танцплощадки интересовали подростка гораздо больше учебы. Бабушка попыталась на этом сыграть. Она материально поощряла внука за успехи в школе. Кончилось это плачевно. Дима навострился мастерски подделывать оценки в дневнике. Целую четверть он пудрил старушке мозги, демонстрируя четверки и пятерки. Но в один прекрасный день бабушка наведалась в школу. Обман раскрылся. Для старушки это потрясение закончилось инфарктом. Еще через три года, когда Дима заканчивал десятый класс, бабушка умерла. Она успела написать завещание, по которому все ее накопления достались внуку. С жильем дело обстояло сложнее. Видимо, кто-то посчитал, что слишком жирно для молодого парня одному занимать двухкомнатную квартиру. Как несовершеннолетнего, его попытались определить в детский дом. Спасло вмешательство бабушкиного знакомого, сумевшего отстоять права подростка. Хотя в долгосрочной перспективе это оказалось напрасными хлопотами. После безуспешной попытки поступить в вуз юноша пополнил ряды пролетариата. Монотонный физический труд благотворно повлиял на образ мыслей молодого человека. Три месяца простояв у станка, он понял, насколько права была бабушка. Только высшее образование гарантирует интересную творческую работу. Дима уволился и устроился на полставки лаборантом в НИИ. Свободное время он хотел посвятить штудированию школьной программы. Но — молодость, молодость. Денек полистав нудные учебники, юноша отложил их в сторону.

«Зачем сейчас учить, если за два года в армии я все забуду», — нашел он себе оправдание. И по большому счету оказался прав. В военкомате изучили личное дело призывника Бушуева, сообразили, что за фактического сироту никто хлопотать не будет, и отправили Дмитрия сначала в учебку, а оттуда прямиком в Афганистан.

Вопреки утверждениям некоторых офицеров, несших службу за несколько тысяч километров от театра боевых действий, афганская война мало напоминала легкую прогулку. Жителей азиатского государства было легче уничтожить, чем покорить. По роковому стечению обстоятельств молодой солдат угодил в настоящую кровавую мясорубку. Дважды только чудо спасало его юную жизнь. Сначала рота Бушуева угодила в засаду. В ее состав входили молоденькие солдатики, постигавшие искусство войны на теоретических занятиях. Они стали легкой добычей для закаленных в многолетних боях душманов. К счастью, на помощь роте явились части десантно-штурмового батальона. Бушуеву на всю жизнь запомнился гигантского роста сержант Андрей Подберезский, застреливший душмана, который, вынырнув словно из-под земли, оказался в трех шагах от Дмитрия и с торжествующей ухмылкой вскинул автомат Калашникова. Опоздай Подберезский хотя бы на секунду, Дмитрий бы наверняка расстался с жизнью. Кроме Подберезского, Бушуев запомнил командира батальона майора Рублева. Именно благодаря его решительным действиям рота была спасена от полного уничтожения.

Во второй раз людей, подобных Рублеву и Подберезскому, рядом не оказалось. Рота, пополненная такими же зелеными, необстрелянными бойцами, была взята в кольцо при зачистке горного кишлака. Едва офицеры поняли, что наводка была ложной и жители покинули кишлак, роту начали обстреливать из гранатометов и легких орудий. Били с четырех сторон, буквально сметая все живое. Потом душманы занялись тем, что собирались делать русские, — зачисткой. Около десятка солдат было взято в плен, остальных хладнокровно зарезали. Бушуеву, раненному в руку, повезло. Он оказался среди пленников. Будь ранение в ногу, его бы ждала верная смерть. Американский инструктор чем-то выделил Дмитрия среди остальных пленников. Ему показалось, что у Бушуева типичное лицо русского человека. Дмитрия не стали пытать, не требовали, чтобы он помогал воевать против своих. С ним тихо-мирно побеседовали. Спросили, готов ли он добровольно уехать в Америку и там рассказывать о тяжелой жизни советских людей. Идиотский вопрос. Да Бушуев был готов убраться хоть к черту на рога, лишь бы подальше от головорезов в потных халатах, всегда готовых прикончить любого советского солдата.

Но не все было так просто. Дмитрия отправили куда-то на границу Афганистана и Пакистана. Там в учебном лагере шла серьезная подготовка афганских бойцов. Там же осуществлялся новый американский проект. Ради него отобрали двадцать пленников и привезли средних лет женщину. Как оказалось, графиню, чьи родители сразу после революции эмигрировали в США. Графиня учила пленников английскому языку. Для ускорения процесса хитрые американцы пообещали отдать худшего ученика душманам.

Дмитрий и не подозревал у себя таких способностей к языкам. Через три месяца каторжной зубрежки он уже понимал английскую речь и сам мог худо-бедно изъясняться. Бушуева переправили в США, без проволочек выдали зеленую карту. Месяц повращавшись в англоязычной среде, он заметно улучшил свою речь. Конечно, она была далека от идеала, но координаторы проекта к этому и не стремились. Если русский пленник заговорит на чистейшем английском языке, ему никто не поверит. А говорил Дмитрий о жизни советского гражданина, причем правду и только правду, которая, если зайти с другой стороны, была ложью, поскольку он ни разу не упомянул о бесплатной медицине (впрочем, за такую медицину было грешно платить), бесплатном жилье и некоторых других достижениях советской власти. При этом никто не мог упрекнуть его в обмане. Живем бедно? Да. Давимся в очередях за элементарными вещами? Ежедневно. Лишены достоверной информации? Целиком и полностью. Можем только мечтать о поездке за границу? Так уже и мечтать перестали.

Несколько месяцев Бушуев колесил с гастролями по Северо-Западным штатам, пока интерес к нему полностью не угас. После этого Дмитрия вышвырнули, как ненужную вещь. Типа мы тебе жизнь спасли, только за это ты должен на нас молиться. Не считая такой «мелочи», как вид на жительство. Два года он мыкался, перебиваясь случайными заработками, и при этом не расставался с учебниками. Те в общей сложности шесть месяцев афганского плена перевернули его сознание, а многочисленные соблазны, окружавшие в Америке со всех сторон, добавили целеустремленности. Бушуев решил поступить в строительный университет, поскольку это был единственный бесплатный вуз, который он знал. Дмитрий выучился на дорожного инженера и почти сразу устроился на работу. Правда, для этого ему пришлось отправиться в другой город. Там он встретил Аманду, женился, купил в кредит собственный дом.

Шли годы. Бушуев из начинающего инженера превратился в ценного работника с большим окладом и солидным положением в компании. Однажды его вызвал хозяин фирмы и неожиданно спросил:

— Кажется, вы русский?

Дмитрий не стал отрицать этого очевидного факта.

— Очень хорошо. Вы бы хотели наведать свою родину?

— Я иногда подумываю об этом. Раньше меня бы расстреляли как изменника, но сейчас все изменилось, мне нечего бояться. Вот только жена категорически против. Ей жалко тратить отпуск на такую экстремальную, с ее точки зрения, поездку.

— Я неслучайно задал свой вопрос. У меня для вас есть серьезное поручение. Россия — очень заманчивый рынок для дорожников. У меня там появился знакомый, работающий в правительстве. По его словам, у нас есть шансы получить хороший подряд. Я хочу, чтобы вы поехали туда и на месте разведали ситуацию.

— И это все, что от меня требуется? — удивленно спросил Бушуев.

— В идеале хотелось бы, чтобы вы вернулись сюда с конкретными договоренностями, — разрушил его иллюзии шеф.

Глава 4

Тумасов с такой силой сжал паркеровскую ручку, что раздался тихий хруст.

— Черт бы побрал эти совковые атавизмы, — бросил он вслух, добавив крепкое словцо.

Сравнительно недавно Илье Фридриховичу достался подряд на строительство дороги, часть которой проходила по заказнику. Тумасов лично съездил туда и вернулся в полном восторге. Какие дивные места, можно сказать, образец красоты русской природы! Все есть: и лес с настоящими корабельными соснами, и живописная речушка, и аккуратное лесное озеро, и даже маленькая березовая роща.

У Тумасова как-то сразу возникло желание стать хозяином хотя бы частички этого чуда. Тем более что на этом можно заработать хорошие деньги. И не то чтобы у Ильи Фридриховича неожиданно возникла катастрофическая нехватка финансов. Просто он уже где-то инстинктивно старался заработать на всем, что подворачивалось.

Тумасов слегка пошевелил извилинами, и у него родилась гениальная идея. Обычно вдоль дороги шла полоса отчуждения шириной десять метров. В зависимости от обстоятельств ее размеры менялись. Так почему бы не увеличить полосу до ста метров? Это не жалкие десять метров, тут можно развернуться, как душа пожелает. И себе взять, и выставить на продажу. Матерые юристы компании помудрят и напишут такое обоснование, разобраться в котором сможет лишь такой же юрист. А все эти крючкотворы — продажные людишки, любого можно купить с потрохами.

И что характерно. Когда Тумасов узнал, что в Китае за убийство уссурийского тигра полагается смертная казнь, он рассудительно заметил:

— Ну и правильно. Уссурийских тигров в мире осталось несколько сот, а китайцев больше миллиарда. Понятно, что жизнь тигра гораздо ценнее. И вообще природу надо беречь любыми способами, а то превратим ее в окружающую среду.

Но едва дело коснулось его собственных интересов, Илья Фридрихович поступил с точностью до наоборот.

Юристы компании помудрили, и все бумаги легли на стол очередного чиновника. А вскоре их копия оказалась в обществе охраны природы. Какая-то сволочь из управленческого аппарата подсуетилась! Любители природы тут же подняли вой. Мол, совсем доморощенные толстосумы распоясались. Любыми правдами и неправдами норовят прибрать к рукам все лучшее, чем так щедро природа наградила Россию-матушку. Вбили себе в головы, что деньги могут решить любую проблему. Надо вообще разобраться, почему дорогу прокладывают через заказник. Кто разрешил? Неужели так сложно обогнуть его, не тревожить заповедные земли?

Начали писать бумаги в различные инстанции. Но там же в основном свои люди сидели, прикормленные. Они дружно отвечали:

— Ничего не знаем, для решения подобных вопросов есть суд.

Использовал Тумасов и хорошо проверенный способ, попытался, как он выражался, договориться деньгами. Заслал к природолюбам самого пройдошистого и медоречивого из своих юристов. Вернувшись, тот лишь развел руками:

— Не берут.

— Как «не берут»! — потрясенный Илья Фридрихович нервно вскочил на ноги. — Они же нищие как церковные крысы! Такие должны брать. Небось ты им мало предложил.

— Да я вообще не успел назвать сумму, — возразил юрист. — Дело было так. Пришел я, огляделся. «Скудная у вас обстановочка, — говорю. — Давно пора сделать капитальный ремонт. Если хотите, можем устроить. Да что ремонт! Это мелочь! У нас есть куда более заманчивые предложения». Думаете, они хоть на секунду заинтересовались этими предложениями? Ничего подобного. Тут же начали выяснять, кого я представляю. Я сначала уклонялся от конкретики. Мол, какая вам разница, кого я представляю. Куда важнее, что вы будете с этого иметь. А они опять за свое: «Мы должны знать, кого вы представляете и что вам от нас надо». Я по своему прежнему опыту решил, что они хотят определиться с ценой вопроса, говорю: «Расслабьтесь, вас не обманут. Будете довольны».

Тут юрист сглотнул и вытер со лба капельки пота.

— И что дальше? — нетерпеливо спросил Илья Фридрихович.

— А дальше один из них заявил, что они видят меня насквозь и не надо им совать мои паршивые деньги. Мол, до меня их сотни раз пытались подкупить, и ничего из этого не вышло. Понимаете, Илья Фридрихович, я в это время пристально изучал их лица. Хоть бы один человек дал слабину, каким-нибудь жестом дал понять, что он согласен договориться. Нет, все они с какой-то извращенной радостью отказывались от денег. Им, видите ли, нетронутая природа дороже!

— Ладно. Тогда будем судиться, — хладнокровно сказал Тумасов.

Его юристы тщательно подготовились к процессу. Свое выступление главный крючкотвор компании начал с того, что подчеркнул государственную важность строящейся магистрали. Он привел цифры. Из них следовало, что дорога значительно облегчит путь из Москвы в один из областных центров. Благодаря ей существенно уменьшатся затраты на перевозку грузов и только за год экономия составит несколько десятков миллионов долларов. Кроме того, гораздо проще станет отечественным автолюбителям. Они получат современное шоссе, ехать по которому одно удовольствие. Но дело не только в удобстве. Все знают, что существенный процент автомобильных аварий, в том числе со смертельным исходом, происходит из-за отвратительного состояния дорог. Новая магистраль исключит подобные ситуации, поможет спасти человеческие жизни. А это вообще нельзя измерить никакими деньгами. Можно ли из-за каких-то мелких недоразумений задерживать осуществление проекта, а тем более запрещать его? Да, охрана природы — дело важное, однако нельзя ставить ее выше общественных потребностей, благополучия людей. Что же касается заказника, то здесь весьма специфические условия местности, которые требуют особой подготовки.

Тут юрист начал приводить цифры и сыпать терминами, которые человеку без специального образования понять было так же реально, как обезьяне научиться ставить детский мат гроссмейстеру. Судья, даже не пытаясь вникнуть в эту галиматью, предоставил слово независимому эксперту.

Хотя эксперт назначался вроде бы тайно, люди Тумасова успели с ним поработать. Он в основном подтвердил выкладки юриста, сделав лишь одно замечание:

— К сожалению, у меня не было возможности лично осмотреть спорную территорию, но из представленных мне документов я делаю вывод, что в южной части заказника полоса отчуждения может составлять около девяноста метров.

Тут слово дали защитникам природы, которые ограничились единственным вопросом:

— А почему нельзя провести дорогу вокруг заказника?

Юрист компании был готов к такому повороту событий.

— Мы готовы, — заявил он, — если вы дадите нам двести миллионов долларов. Именно во столько обойдется изменение маршрута.

Цифра произвела впечатление. Закрыв эту тему, защитники природы вернулись к вопросу о полосе отчуждения. Но что они могли противопоставить доводам экспертов? Только голые эмоции, красивые слова о необходимости беречь и защищать природу. Но разве могли красивые слова тягаться с выверенными аргументами специалистов? После короткого совещания суд вынес решение в пользу компании. Тумасов злорадствовал.

— Не захотели взять бабки — теперь с тем же результатом сосите лапу, — бросил он вслед вышедшим из здания суда защитникам природы и уселся в свой «бентли».

Рано радовался Илья Фридрихович, ой рано! Надо было внимательнее смотреть телевизионные новости. Тогда бы Тумасов наверняка обратил внимание на короткое выступление президента во время визита на Камчатку:

— Никакими производственными нуждами нельзя оправдывать варварское уничтожение уникальных природных ландшафтов, поскольку они принадлежат не только нам, но и нашим детям, внукам, правнукам. А если у кого-то другое мнение, пусть спросит у себя: выживет ли человечество в безжизненной пустыне?

На следующее утро Тумасову позвонили:

— Илья Фридрихович, я бы на твоем месте крепко подумал насчет заказника.

Именно звонивший проталкивал документы Тумасова. Он был человеком, хорошо знавшим, откуда дует ветер в коридорах власти. Илья Фридрихович тут же уловил его мысль. Если за дело возьмутся настоящие эксперты, проект могут вовсе закрыть.

Тумасов немедленно позвонил своим оппонентам. Сказал, что ему, как и всякому русскому человеку, безумно дорога родная природа. Поэтому он снова вместе со специалистами съездил в заказник. Они еще раз хорошенько определились на местности и нашли оптимальный вариант объездного пути. Конечно, он потребует от Тумасова дополнительных капиталовложений, но чем не пожертвуешь ради сохранения природы.

Слова Ильи Фридриховича приняли за чистую монету и даже предложили стать членом общества. Тумасов вежливо отказался, сославшись на чрезмерную занятость. При этом, не удержавшись, он заметил с завуалированным сарказмом:

— Для вас же главное не деньги, а участие человека в ваших делах. У меня же на это совершенно нет времени. Двадцать четыре часа в сутки занимаюсь бизнесом.

На том и распрощались.

Глава 5

Солнце клонилось к закату. Где-нибудь в бескрайней степи можно было бы наблюдать, как его диск медленно сползает за линию горизонта, окрашивая небо в багровые или алые тона. В большом городе все гораздо тоскливее. Громады зданий заслоняют сверкающий диск задолго до того, как его нижний край коснется земли. Солнце то скроется, то выглянет между домами, слепя идущих навстречу людей. И оттенки неба в минуты заката совсем не те. Выхлопы автомобилей и ядовитые выбросы заводов добавляют в общую картину мрачные серые краски, как бы подчеркивая монотонную бесцветную жизнь обычного человека в мегаполисе.

Бориса Рублева подобные фенологические нюансы мало интересовали. Он быстрым шагом пересекал скверик, торопясь домой. Было то пограничное время, когда обычные граждане все реже заходят в скверик и его заполняют всякие сомнительные личности. В стороне от заасфальтированной дорожки Рублев заметил какое-то подозрительное копошение. Подойдя ближе, он увидел трех парней и девушку. Молодые люди обступили ее, один из них обхватил девушку руками. Та судорожно дергалась, безуспешно пытаясь освободиться, и тихо вскрикивала. Присмотревшись, Борис догадался, почему она не зовет на помощь. Девушка была азиаткой — вьетнамкой или китаянкой. Нет, скорее китаянкой. Вьетнамки мельче и комплекцией, и чертами лица. Скорее всего, она жила в Москве без прописки, и милиции боялась еще сильнее, чем насильников.

Молодые люди являлись смешанной компанией: русский и двое кавказцев. Они, игнорируя попискивания жертвы, принялись деловито срывать с нее одежду.

— Эй, ребята, по какому случаю лезете к девушке? Может, сегодня День насильника? — сойдя с дорожки, поинтересовался Комбат.

Парни дружно уставились на него. Мужик крупный, но уже в возрасте, куда ему устоять против троих? И чего он прет на рожон? Неужели мент?

— А тэбе какой дэло? Ты что, мылиция? Или хочешь нам помочь? — вызывающе бросил один из кавказцев.

— Нет, я не из милиции и помогать вам не собираюсь. Четверо на одну хрупкую девушку — это беспредел. Да и трое — слишком много. Отпустите ее, ребята.

— Мы сами разберемся, кого нам отпускать, а кого нет. Иди, мужик, своей дорогой. Мы пока тебя не трогаем из уважения к твоему возрасту, но, если будешь нарываться, схлопочешь. Зачем тебе на старости лет ушибы и переломы?

— Ушибы мне действительно ни к чему, — согласился Комбат, — но девушку жалко. Не вижу я на ее лице радости от общения с вами.

— Ты, старый пердун, довыпендриваешься! Бери ноги в руки, пока мы их тебе не обломали, и чеши отсюда, — злобно бросил русский.

— Хорошо, я уйду, но только вместе с девушкой, — стоял на своем Рублев.

— Вы оба отсюда не уйдете, а уползете, — пообещал русский и шагнул к Борису.

Вместе с ним двинулся один из кавказцев. Второй крепко держал китаянку.

— Ох, ребята, и откуда в вас столько дурной прыти? Вам надо вагоны с цементом разгружать или траншеи рыть. Глядишь, тогда бы не возникло желание насиловать по скверам девушек.

— Слюшай, он издэваэтца, да? За это я его буду бить долго и больно, — более экспансивный кавказец первым ринулся в атаку.

Никто не заметил, как южанин оказался на земле. Он только подскочил к Рублеву и уже пахал носом травку. Все произошло слишком быстро, русский не успел оценить обстановку и, сблизившись, попытался размашистым ударом в голову сбить Бориса с ног. Рублев выставил блок и коротко саданул противника в солнечное сплетение. Русский согнулся от чудовищной боли. Борис чуть повернул голову, заметил поднявшегося на четвереньки кавказца и небрежно пнул его ногой:

— Лежать, я сказал!

Кавказец послушно улегся. Борис развернул все еще корчащегося от боли русского и со всего маху влепил ему пинка под зад. Тот отлетел метров на десять и затих. Рублев стал медленно подходить ко второму кавказцу, державшему китаянку.

— Слюшай, нэ нада! Ми же все русский люди. И ты, и Валэрка, и Самвэл. Пачэму ты бьешь русских людей из-за какой-то иностранки? — от страха залепетал он первое, что пришло в голову.

— Выходит, ты — русский человек? — слегка удивился Борис.

— Да. Могу паспорт показать. Там для всэх написан, чито я — гаражданина Российский Фэдэраций. А она нэт, она нэ гражданина.

— Слушай ты, гражданина. Во-первых, отпусти девушку. А то от страха вцепился в нее, как клещ. А во-вторых, бери своих дружков и быстро отсюда уматывайте. Навсегда. Если я еще раз увижу вас вечером в этом сквере, головы поотрываю. Ясно?

Дважды повторять не пришлось. Троица быстро исчезла в сгущающихся сумерках. Девушка застыла на месте, словно не веря в свое спасение.

— Тебе есть куда идти? Ты где-нибудь живешь? — спросил Рублев.

— Да-да, — затрясла та головой.

— Ты по-русски хорошо понимаешь?

— Да-да, — повторила она.

— Отлично. Тогда покажи мне, в какую сторону тебе надо. А то нарисуются еще какие-нибудь отморозки, — медленно и членораздельно выговорил Борис.

Девушка поняла смысл сказанного. Она решительно повернула налево. Рублев пристроился рядом. Они шли молча, и Борис думал, что в том числе из-за таких вот мерзавцев «демократия» стала едва ли не ругательным словом. Возможно, это, как сейчас принято выражаться, менталитет русского народа. Ему нужна железная рука, а свободу он воспринимает как вседозволенность. Причем вседозволенность сильного. Если у тебя есть деньги, имеешь право помыкать бедными; если накачался в спортзале, можешь от нечего делать дать по зубам тщедушному очкарику; если ты начальник, то все подчиненные дураки; если родился мужчиной, можешь в темном переулке задрать юбку случайно попавшейся женщине. Сплошные биологические инстинкты, напрочь игнорирующие человеческую сущность.

Во дворе у знакомого Рублева компания школяров, старшему из которых едва исполнилось четырнадцать, набрав пива, забралась в детский садик. Дело было зимой, стрелки часов перевалили за половину восьмого. В одном из окон садика горел свет: молодая воспитательница задержалась по своим делам. Хлебнув пенного напитка, юнцы из любопытства зашли в комнату. Женщина увидела ватагу ввалившихся без спроса малолеток и стала их выпроваживать. Те сначала испугались, подались назад, но четырнадцатилетний заводила презрительно бросил:

— Вы че испугались? Она же одна. Ее не бояться, а трахать надо.

Юнец был достаточно подкован теоретически, он насмотрелся порнографических фильмов, однако по жизни даже ни разу не целовался. И вот подвернулась возможность использовать свои знания на практике. Он первый бросился на женщину. От неожиданности она едва сопротивлялась, и ему удалось подножкой свалить ее на пол. Тут женщина опомнилась, и ей почти удалось сбросить с себя малолетнего насильника. Но стоило женщине упасть, к старшему товарищу присоединились остальные школяры. Общими усилиями они снова повалили воспитательницу и, удерживая за ноги и руки, начали срывать одежду. К счастью, возня затянулась, и тут появилась милиция. Ее вызвал пенсионер-сторож, услышавший женские крики. Сам он идти не решился, но вовремя поднял тревогу.

Кое-кто потом говорил, что виновато пиво. Мол, даже слабоалкогольного напитка хватило, чтобы затуманить слабые детские мозги. Но Борис считал, что виновато отсутствие сдерживающего начала, которое закладывается в раннем возрасте. Да и откуда ему взяться, если по телевизору крутят сериалы, демонстрирующие, как братки купаются в роскоши, ездят на шикарных иномарках. На фоне этого слова учителей и родителей, что надо жить честно, выглядят жалким лепетом. Да и многие ли родители говорят сейчас такие слова?

Они вышли на людную улицу.

— Теперь сама доберешься? — спросил Борис.

— Да-да, — закивала головой девушка.

Кажется, этим словом исчерпывалось ее знание русского языка.

— Ладно. Только не ходи больше одна по безлюдным скверам. У нас это опасно, — напутствовал ее Рублев.

Глава 6

«Ауди» остановилась около внушительного строения, отдаленно напоминающего дворец венецианских дожей.

— Вас ждут, господин Курилович, — сообщил водитель тоном хорошо вымуштрованного лакея. — Я буду здесь. Хорошо вам отдохнуть.

Не успел Вениамин подняться на крыльцо, как дверь особняка распахнулась и показался мужчина. На вид ему было около пятидесяти, одет очень дорого, взгляд чуть насмешливый, чуть надменный, как у людей, привыкших вершить чужие судьбы. Говорят, что после первого миллиона долларов начинаешь по-другому смотреть на мир. В таком случае стоящий напротив Куриловича мужчина имел все основания вообще не обращать внимания на события, происходящие вне его жизненного пространства.

— А мы уже вас заждались, — почти радушно сказал гостю мужчина.

— Все зависело от вашего шофера, — без раздумий ответил Вениамин.

— Тогда я с ним разберусь. Ладно, давайте знакомиться. Меня зовут Олег Матвеевич Каплунов, — он протянул Куриловичу руку.

— Вениамин Андреевич, — Курилович старался держаться непринужденно, что давалось ему с большим трудом.

Как можно улыбаться мерзавцам, лишившим жизни его друга и компаньона?

— Проходите, — Каплунов пропустил гостя внутрь дома. — Нас уже ждут.

— Очень рад, что вы приняли наше приглашение вместе провести выходной, — слащаво заявил светловолосый франт, на указательном пальце которого Курилович заметил золотой перстень с рубином величиной около карата.

— Присаживайтесь, — сказал третий мужчина, которого звали Илья Фридрихович.

Тут же за спинами мужчин нарисовался лакей, разливший по рюмкам коньяк.

— Выпьем за знакомство и отправимся в сауну, — сказал Каплунов, явно игравший в этой компании роль первой скрипки.

Курилович мимоходом удивился бедности фантазии его новых знакомых. Сауна, вечно эта сауна! Неужели так сложно придумать что-то новое? Или у всех новых русских настолько замарана душа, что это ощущается даже на физическом уровне, и человек вынужден постоянно пользоваться гигиеническими процедурами, чтобы соскрести с себя грязь? Но развить свою мысль Вениамин не успел, поскольку коньяк оказался лишь предлогом.

— Мы очень рады, что вы приняли наше предложение, — сказал франт, сделав малюсенький глоточек.

— Всегда приятнее договориться с человеком, чем использовать другие методы, — добавил Тумасов.

«Как же, договорились! Вы буквально приставили к моей голове пистолет и вынудили дать согласие», — подумал Курилович, стараясь сохранять безмятежный вид.

— Мы еще раз хотим уточнить правила игры. Теперь, если вам, уважаемый Вениамин Андреевич, потребуется наша помощь, достаточно будет просто связаться с любым из нас. Кроме того, мы готовы брать вас деловым партнером, если дорога будет проходить по вашей области. От вас же требуется одно — не вмешиваться в распределение заказов по Москве и прилегающим к ней районам.

Франт едва заметно поморщился. По его мнению, Каплунов высказался с солдафонской прямотой. А надо было изящнее, деликатнее, как это принято у людей высшего общества. Но прямота имела свои положительные стороны. Каплунов сразу расставил все точки над «и». Куриловичу оставалось либо согласиться, либо ответить решительным отказом. А что мог противопоставить Вениамин москвичам? Их силы многократно превосходили его собственные. Насколько понимал Курилович, для усмирения конкурентов его противники использовали один из трех методов. Они могли задушить противника, используя связи в коридорах власти. Но чиновники привыкли за любую свою услугу получать хорошую оплату, и поэтому, как ни цинично это звучит, в целях экономии чаще использовался другой метод — физическое воздействие на конкурента вплоть до его ликвидации. С Вениамином после демонстрации своих возможностей москвичи решили договориться. Куриловичу в такой ситуации было бы глупо лезть на рожон.

— Я принимаю ваши условия, — ответил он и одним глотком осушил рюмку.

— Вот и ладушки! А теперь в сауну! — Каплунов махнул рукой, указывая гостю направление.

Компания миновала холл, небольшую цветочную оранжерею, благоухающую всеми возможными цветочными ароматами, и оказалась в уютной круглой комнате с роскошным камином, расставленными вдоль стен мягкими диванами и журчащим в центре, на мраморном возвышении, золотым декоративным фонтаном, миниатюрной копией петергофского Самсона. Мускулистый атлет разрывал пасть льва, из которой била подсвеченная со всех сторон разноцветными лампочками струя воды. Рассыпаясь в воздухе на миллионы мелких капель, она образовывала самую настоящую радугу.

— Мне нравится, честное слово! — воскликнул Курилович тоном сельского жителя, впервые в жизни выбравшегося в большой город, и сразу в Париж, к Лувру. — Не хватает только девочек, исполняющих канкан или танец живота.

Насчет девочек он сказал, желая слегка уязвить хозяина дома. Мол, не все предусмотрели, дорогой товарищ, есть и у вас слабые места.

— Будут и девочки, само собой. Но только после сауны, а то не получится толком вымыться.

Каплунов произнес это тоном чародея, которому осточертело делать чудеса, но приходится — статус обязывает. Гигиенические процедуры не произвели на Куриловича особого впечатления. Сауна как сауна. Зато бассейн был хорош. Выложенный изумрудного цвета плиткой, длиной около десяти метров, с разными глубинами, оборудованный устройством, позволяющим создавать течение и небольшую волну, Вениамину он понравился. Хотя девочки произвели на него куда большее впечатление.

Но сначала они вернулись обратно в круглую комнату. Тут за время их отсутствия произошли изменения. Большинство диванов исчезло, освободив пространство. Два оставшихся были составлены буквой Г. Перед диванами стоял стол, уставленный разнообразной выпивкой и закуской. Разнообразной с учетом привычек и толщины кошелька собравшихся. Салата «Оливье» и селедки под шубой тут не было. Зато имелись осетрина, икра, гусиная печенка и другие изысканные закуски.

Верхний свет был погашен, зато горело разноцветное боковое освещение.

Собравшиеся отдали должное выпивке и еде. Когда голод был утолен, Каплунов бросил, откинувшись на мягкую спинку дивана:

— Запускай!

Гости устремили взгляд на ведущую в оранжерею дверь. За матовым разноцветным стеклом смутно проглядывалось какое-то шевеление. В следующую секунду свет в комнате начал стремительно меркнуть, одновременно на полную яркость зажглись освещающие фонтан огни. И вдруг, проскочив распахнувшуюся дверь, словно порыв легкого ветерка, на импровизированной сцене появилась невысокая стройная девушка в прозрачной газовой накидке. Ее шоколадный загар резко контрастировал с белоснежной одеждой, грациозное упругое тело было столь совершенно, что Курилович невольно им залюбовался.

— Лучшее стриптиз-шоу Москвы, — тем же небрежным тоном заметил Каплунов.

Девушка словно застыла, вытянув вверх руки и подняв голову, но потом в ней как будто разжалась невидимая пружина. Изгибаясь всем телом, она демонстрировала такую поразительную гибкость, что в какой-то момент Вениамин подумал, что так не может быть. Суставов будто не существовало. В движениях танцовщицы было что-то поразительно знакомое, но Курилович долго не мог сообразить, что именно. И все же он догадался — девушка исполняет танец огня. Вот что значит настоящий профессионализм! Она движениями тела передавала знакомые человеку образы, и он сам догадывался, в чем заключается смысл танца.

Взметнувшись последний раз, разожженное танцовщицей «пламя» угасло. Быстрой тенью от ведущей в оранжерею двери отделилась еще одна фигура, тоже одетая в прозрачную, но темного цвета накидку. Вторая танцовщица сзади приблизилась к первой девушке, стала гладить ее трепещущее от прикосновений тело, нарочно уделяя главное внимание самым интимным местам. Как-то совершенно незаметно обе красавицы слились воедино, опустились на мягкий ковер и стали предаваться безудержным ласкам. Складывалось впечатление, что еще одно мгновение — и танец перейдет в реальный лесбийский секс. Но девушки очень умело балансировали на той зыбкой грани, за которой настоящее искусство превращается в уродливую порнографию, заполонившую модные столичные клубы.

«Неужели и они проститутки?» — ошарашенно подумал Курилович, наблюдая за тем, как к мастерски изображающим любовное томление стриптизершам присоединились еще две красотки.

Эта мысль на время отрезвила Вениамина. Он то отводил глаза от происходящего в нескольких метрах от него, то набрасывался на еду, но глаза, словно притянутые магнитом, постоянно натыкались на извивающиеся и манящие тела танцовщиц. И внутри разгорался дьявольский огонь, жгучим теплом отдаваясь внизу живота.

«Мне бы вон ту, с тугими, словно мячики, грудями, — мелькнула помимо воли мысль. — Хотя зачем таким женщинам отдаваться за деньги? Они и без того достаточно зарабатывают».

И тут же, опровергая сомнительный вывод Куриловича, Тумасов тихо сказал:

— Я, пожалуй, возьму брюнетку. Осточертели крашенные блондинки. Ты как, Олег Матвеевич?

— Бери. Желание гостя закон. Только что твоя жена скажет?

— А что она может сказать? У нас брачный контракт. По нему жене, если она является инициатором развода, достается кукиш с маслом. Поэтому она сидит и помалкивает в тряпочку. Да ты же об этом знаешь, Олег Матвеевич. У тебя практически такой же контракт.

— Вы забыли про Вениамина Андреевича. Сегодня он настоящий гость, у него должно быть право выбора, — неожиданно вмешался белобрысый франт.

— И в самом деле, вам слово. Если хотите мою брюнетку, я в обиде не буду, — спохватился Илья Фридрихович.

— Погодите. Неужели вы на полном серьезе рассчитываете заволочь их в постель? Вы же сами говорили, что это лучшие московские стриптизерши? Они зарабатывают вполне достаточно денег своими танцами.

Заявление Куриловича было встречено дружным хохотом.

— Во-первых, это бабы. А бабам сколько денег ни дай, все равно будет мало, — отсмеявшись, пояснил Каплунов. — А во-вторых, у девушек с такой профессией мало шансов избежать постели Особенно при их внешности. Не захотят добром, так какой-нибудь уголовник силой затащит. Причем даром. А у нас есть и деньги, и сила. Вот девушки и сделали свой правильный выбор. Но хватит разговоров, сколько можно ждать? Говори, дорогой, на кого глаз положил.

— А потом не только глаз положит, — не удержался от сальной шуточки белобрысый.

— Меня вполне устроит крашеная блондинка, — сказал Курилович, успокаивая свою совесть тем, что отказ от любовных утех может быть воспринят как желание обидеть хозяина, а следовательно внутреннее несогласие Вениамина с навязанным ему договором.

Даже уверения в том, что он примерный семьянин, посчитают отговоркой. Рядом с такими женщинами не бывает примерных семьянинов.

Глава 7

Семен Михайлович Зудов с легким сожалением поднялся на борт самолета. «Гуд бай, Америка, о!» — произнес он. От завершившейся командировки у него остались самые лучшие воспоминания. И целый чемодан подарков, как преподнесенных Зудову, так и приобретенных им лично для членов семьи и сослуживцев. Все согласно табели о рангах: подчиненным — разная мелочовка, начальству — презенты поценнее, причем которые трудно найти в московских магазинах. Чтобы не подумали, что Зудов жмот: купил вещь в Штатах, поскольку в российской столице она намного дороже.

Семен Михайлович, устроившись в удобном кресле, бросил случайный взгляд на свои руки.

— А что? Нормальный рабочий загар. Дорожники южных районов России к концу лета вообще становятся похожи на негров. И кто увидит, какого цвета его кожа под костюмом и рубашкой? В сталинское время какой-нибудь самодур мог приказать: «Раздевайся. Посмотрим, как ты провел заграничную командировку». Сейчас дурных нет. Глупо третировать человека, который привез тебе ценный подарок и в следующий раз тоже привезет… Мудро поступает правительство, отправляя чиновников за границу. Вон, частные компании регулярно посылают своих сотрудников, чтобы перенимали лучший зарубежный опыт. И государственные служащие не должны от них отставать.

Хотя с изучением передового опыта у Зудова вышло, мягко говоря, так себе. Не до опыта ему было.

Сначала Семен Михайлович отправился в Северную Дакоту. Американское захолустье, ни одного крупного города. Зато почти двести тысяч километров автомобильных дорог. Ландшафт большей частью равнинный, можно сказать типичный для средней полосы России. То есть было на что посмотреть и что перенять. Насмотрелся Зудов вдоволь. Больше тысячи километров они намотали по штату. Ничего не скажешь, дороги отличные. Семен Михайлович отметил это в своем ежедневнике. Сопровождающий от американской стороны долго распинался о технологиях прокладки дорог, однако почему-то рьяно воспротивился тому, чтобы его речь записывалась на диктофон. Ну и что мог поделать Зудов, который в английском ни бум-бум? Ждать, пока переводчик донесет ему смысл сказанного американцем, и записывать? Семен Михайлович попытался, но ему это быстро надоело. Что он, студент-первогодок, конспектирующий лекции? А ключевых вопросов, заданных высоким гостем, американец просто не понял.

— Зачем постоянно контролировать работу дорожников? — удивился он. — Есть нормативы, в договорах четко зафиксированы все позиции. Если компания допускает брак, она все исправляет за свой счет.

— А если не исправляет? — спросил Зудов.

И снова американец сначала не понял, а затем снисходительно пояснил:

— Тогда суд заставит ее все переделать и оплатить немаленькие судебные издержки. И больше никто не станет иметь дела с этой компанией. Это теоретически, на практике такого не случается.

«Дурачки, — про себя усмехнулся Семен Михайлович. — Постоянно контролируя работу, имеешь постоянный навар. В нашей стране это даже младенцу ясно. Совсем погрязли америкашки в своей демократии».

Из скучного штата Северная Дакота Зудов отправился в Нью-Йорк. Этого города не значилось в его командировочном листе, но как можно было оказаться в Америке и не пройтись по Бродвею! Опять же солидные командировочные выплачивались не за красивые глаза. Фактически в них учитывалась стоимость подарков начальству. А где еще в мире такой фантастический шопинг… после закрытия Черкизовского рынка?

Семен Михайлович уже бывал в городе «желтого дьявола» и ограничился закупочными операциями. Остановился он в относительно недорогом, но уютном отеле, когда-то порекомендованном ему другим чиновником. Откровенно говоря, Зудов мог позволить себе «Шератон» или «Хилтон», но куда тогда деть переводчика? Селить в номере за шестьсот баксов? Слишком жирно для него будет, да и может сболтнуть лишнего на Родине.

Конкретный список подарков они с женой составили еще в Москве. Будь Семен Михайлович помоложе, он бы успел затовариться за день. Переводчик ограничился покупкой очень стильной зажигалки. Его командировочные не шли ни в какое сравнение с командировочными Зудова, и он предпочитал делать покупки в более дешевых городах. В том же Бисмарке, столице Северной Дакоты, он набрал пакет разных вещей. Из Нью-Йорка командированные отправились в Денвер, столицу штата Колорадо. Значительная часть штата находилась в Скалистых горах, что напоминает условия Кавказа. Здесь Зудову было поинтереснее, чем в Дакоте. Местный сопровождающий оказался снисходительным к глухонемому по части английского языка Семену Михайловичу и позволил записать свою речь на диктофон. Зудов любил баскетбол и сходил на игру местной профессиональной команды «Денвер Нагетс». Сам Денвер, напоминая Нью-Йорк своим размахом, отличался своеобразием планировки и архитектуры. Излишне говорить, что Зудов проехался по местным дорогам, по достоинству оценил их качество, обошедшееся в смешную по московским меркам цену.

«У них весь процесс механизирован и рабочие трезвые», — сделал он вывод, которым затем в Москве поделился с непосредственным начальником.

Последним пунктом назначения была Флорида. За день выполнив связанные с командировкой формальности, Зудов взял курс на один из курортных городков. Распаковывая чемодан в двухместном номере, Семен Михайлович втолковывал переводчику:

— Работа у нас тяжелая, выматывающая. С утра до вечера, не жалея здоровья, печешься о государственном благе. Поэтому, если выпадает свободное время, не грех использовать его для восстановления сил.

У переводчика имелось собственное мнение касательно тяжелой и выматывающей работы Зудова, но он оставил его при себе. Вот так ляпнешь сгоряча, и в следующий раз чиновник возьмет другого переводчика. А то и вовсе заставит уволиться.

Семен Михайлович тем временем достал из чемодана плавки, сланцы и мазь от загара. Было видно, что он еще в Москве тщательно распланировал командировочный маршрут.

— У тебя есть плавки? — спросил он переводчика.

— Здесь нет.

— Ну и ладно, по дороге купишь. Давай-давай, поторапливайся. Я хочу до ужина успеть хорошенько наплаваться.

Плавки, как и другие нужные отдыхающему вещи, продавались в магазинчике на первом этаже гостиницы. Правда, цены были кусачие, но у переводчика не оставалось выбора.

На пляже Зудов взял шезлонг. Переводчик из экономии улегся на чистый песочек. Согревшись под лучами флоридского солнышка, Семен Михайлович огляделся по сторонам:

— Кажется, поблизости нет ни одной русской морды. Значит, можно оставить вещи и идти купаться.

Переводчик успел заметить, что свои швейцарские часы Зудов оставил в номере. Его кредит доверия американцам тоже имел границы.

Командированные окунулись в теплую воду.

— Ишь ты! Тут рыбы плавают у самого берега! — удивился Зудов.

— В Египте тоже плавают, — меланхолично отозвался переводчик.

— А в Крыму нет. Я лет пятнадцать тому назад последний раз был в Ялте и не помню, чтобы видел хоть одну рыбешку.

— Так сравнили! Крым, наверное, раза в два меньше Флориды, и там раньше отдыхала половина Советского Союза. У американцев выбор куда богаче. Тут вам и Калифорния, и Гавайи, и острова Карибского бассейна, где они чувствуют себя как дома. И они ведут себя как люди. Посмотрите на пляж. Ни соринки. А я был три года тому назад в Мисхоре. Наш человек только что не гадит на пляже. Все усеяно окурками, пакетами, одноразовыми стаканчиками. Откуда при таком отношении взяться рыбе? Она уходит подальше от берега.

— Мне бы твои проблемы, — довольно странно отреагировал Зудов и погреб от берега. — Хороша водичка! И так большую часть года. Везет же людям. Живут и работают на курорте.

«Так ведь работают. А ты? За две недели хорошо, если один день был занят работой. При этом имеешь несколько сот баксов суточных. И у тебя еще хватает наглости кому-то завидовать», — подумал переводчик. Знал бы он, что суточные Зудов даже не считал за деньги. Как и многие российские чиновники, Семен Михайлович имел постоянный доход, заметно превышающий его официальную зарплату.

Переводчик набрал в грудь воздух и нырнул с открытыми глазами, рассматривая лежащие на дне камни, ракушки и слегка колышущиеся редкие кустики водорослей.

Глава 8

Она бежала изо всех сил, чувствуя за своей спиной дыхание преследовательницы. В отчаянье она рванула влево к дороге, хотя там шансов оказаться сбитой машиной было больше, чем найти спасение у проезжающего мимо автомобилиста. Если кто и остановится, то чтобы посмотреть на пикантное зрелище, а не ради помощи. Да и не успеет она добежать до узкой полоски шоссе.

На выезде из любого крупного российского города стоят женщины, готовые за деньги продать свое тело и любовь. В подавляющем большинстве они далеко не красавицы. Как бросил в сердцах один средних лет бизнесмен, у которого по дороге в соседний город неожиданно возникло острое желание заняться сексом, «какие дороги, такие и бабы». Многих из этих женщин погнала к автостраде нужда. Если в местном колхозе, на новый лад именуемом фермерским хозяйством, давно распродана вся техника и скот, нечем пахать землю и все мужики либо разъехались, либо бухают по-черному, будешь рада любому, даже самому постыдному, заработку. Хотя правды ради надо сказать, что сейчас положение изменилось. Если в девяностых большинство женщин шло на дорогу от безысходности, то сейчас таких в лучшем случае десятая часть. Остальные возвращались сюда по привычке, считая этот вид заработка хотя и рискованным, но легким (не надо корячиться у станка или на поле), а порой из любви к частому беспорядочному сексу, за который еще платят деньги.

Анжела угодила на дорогу из-за превратностей судьбы. Она несколько лет проработала в интимсалоне, имела постоянных клиентов и приличный доход. Но однажды в салон нагрянули менты. По большому счету ничего страшного здесь нет. Девушки отделываются штрафами, салон перебирается на новое место и возобновляет работу. Но менты арестовали мамочку, руководившую проститутками. На ее место хозяин поставил новую мамочку, с которой у Анжелы не сложились отношения. У слабого пола такое случается. Две женщины невзлюбили друг дружку с первого взгляда и, хоть бей их, хоть режь, будут постоянно строить сопернице козни. Причем Анжела, на свою беду, преувеличивала собственное значение в деятельности интимсалона. Мол, она тут заслуженная работница, можно сказать ударник эротического труда, а новая мамочка занимает свое место без году неделя, еще неизвестно, как она себя покажет. Около месяца женщины брезгливо посматривали друг на друга и за спиной говорили всякие гадости. Тем и ограничивались. Но затем мамочка начала ущемлять девушку материально, зажимала ей выплаты. Как-то она зашла на кухню, где сидела Анжела, релаксирующая после очередного клиента. Девушка как раз варила себе кофе и достала сигаретку. Слово за слово, с материальных проблем дамочки перешли на личности, мамочка обозвала Анжелу словом из четырех букв, обозначающих женщину, занимающуюся проституцией на безвозмездной основе, а девушка в ответ выплеснула ей в лицо только что вскипевший кофе.

Анжеле повезло. Буквально за неделю до инцидента ее более информированная подруга рассказала о связях и возможностях новой мамочки. «Если бы я это сразу знала, то молчала бы в тряпочку», — подумала тогда Анжела. Но она была слишком эмоциональна, что и привело к жестокой развязке.

За пять минут собрав свои немногочисленные пожитки, Анжела скрылась и из салона, и из Москвы. У нее на книжке лежала приличная сумма, но она побоялась ехать в банк. Опасалась, что подружка заложит, и боевики, обеспечивающие безопасность проституток, сумеют ее перехватить. Следовало выждать пару-тройку месяцев. Но на какие шиши, если девушка ничего не умела делать? Подавив собственную гордость, Анжела вышла на дорогу. Она выбрала точку километрах в двадцати от Москвы. Тут ее вряд ли найдут. Рядом гужевались еще четыре девахи, одна из них точно местная, деревенская, плотно сбитая, как говорится, кровь с молоком. Она верховодила в компании и на новенькую, явно превосходившую их экстерьером, взглянула неодобрительно. Пришлось Анжеле прикинуться бедной овечкой и рассказать сильно приукрашенную историю своих злоключений. Девушки ее пожалели, и крепко сбитая, назвавшаяся Мальвиной (вот дура, не могла придумать себе нормального имени), милостиво соизволила:

— Ладно, работай, но только после нас.

Легко сказать. Анжела окинула взглядом своих невольных подружек. На Мальвину может клюнуть водила, любящий здоровое женское тело. И еще одна девушка способна вызвать у мужчины желание. Но две оставшиеся! С ними можно напрасно прождать до второго пришествия. Увы, у Анжелы не было другого выхода. Тем более Мальвина, скорее всего, жила где-то рядом, был шанс подкатиться к ней насчет ночлега.

Так и вышло. Анжела честно соблюдала договоренности, поэтому за полдня обслужила только одного клиента. Она запросила вдвое выше принятых здесь расценок, и водила, слегка поворчав, заплатил. Когда их работа заканчивалась, девушка могла снять еще одного клиента, но Анжелу насторожило его лицо, хищный блеск глаз. За годы работы девушка научилась почти безошибочно определять потенциально опасных клиентов и отказалась от заработка.

Мальвина привела ее в свой дом. Три мрачные комнаты больше напоминали декорации к фильму о злобных привидениях. В одной из них спал мальчик лет двенадцати.

— У тебя такой большой сын? — удивилась Анжела.

— А что ты хочешь, я в шестнадцать родила. Жила одна с матерью, отец спился и умер. Вот и залетела по глупости. Нет, мы потом поженились, только зря.

— Почему?

— Муженек весь в моего отца пошел, тоже пьет беспробудно. Гонят с собутыльниками самогон из всякой дряни и напиваются до потери сознания. Если не упадет по дороге, скоро вернется ночевать. Только я его в дом не пускаю. Видела в сенях матрац? Там он и дрыхнет. Да если бы он был нормальным человеком, разве бы я трахалась со всякими уродами! У него же в молодости руки были золотые. И мебель мог смастерить, и мотор починить. Да что уж об этом вспоминать.

— А он у тебя не буйный? — настороженно спросила Анжела.

— Иногда бывает. Но он не жрет ни черта, только самогонку хлещет, совсем обессилел. Как только жив еще. Если начнет бузить, я его мигом успокою.

Анжела без колебаний поверила словам новой подруги. Такая может. Коня на скаку — это вряд ли, но пьяного мужика отделать до беспамятства чугунной сковородкой — запросто. Она достала початую бутылку мартини, которую прихватила с собой, убегая из Москвы:

— Давай по рюмашечке за знакомство.

— Нет, ты давай, а я себе воды размешаю с вареньем.

— Да ты попробуй. Это не ваша самогонка, а очень вкусная вещь.

— Я спиртного вообще не пью. Зареклась, насмотревшись на отца с мужем.

Мальвина пошла на кухню и, минуту там повозившись, вернулась с большой кружкой и бокалом из простого стекла.

— За знакомство! — сказала Анжела и в несколько глотков осушила бокал.

После сегодняшнего дня ей требовалось расслабиться. Очень скоро бутылка опустела наполовину. Однако, как ни странно, разоткровенничалась Мальвина, словно надышавшись паров алкоголя.

— Эх, мне бы нормального мужика, не пьющего, работящего. И чтобы к сыну хорошо относился. Большего не прошу. Необязательно, чтобы я его любила. Главное, чтобы уважала.

— А если твоему мужику будет лет шестьдесят? — ехидно поинтересовалась Анжела.

— Хоть семьдесят. Я же тебе сказала, мне самое главное — его уважать. За трезвость, за ум, за трудолюбие. За то, что он настоящий глава семьи.

— А если у этого главы семьи уже давно не стоит?

— Поднимем, — убежденно заявила Мальвина, однако тут же добавила: — В крайнем случае перебьюсь.

Они болтали, словно встретились после долгой разлуки. Анжела засыпала, уверенная, что нашла подругу и верную союзницу. Однако по пути на точку Мальвина развеяла ее иллюзии, твердо заявив:

— Напоминаю, что ты работаешь последней.

— Последней так последней, — легко согласилась Анжела, но в глубине души затаила обиду.

«Ничего, мы еще увидим, кто из нас последняя», — подумала она, шагая к дороге.

Две недели Анжела держалась, соблюдая уговор. Первый раз она сорвалась, когда одна из девочек заболела. Они работали на точке вчетвером, двое разъехались с клиентами, и Анжела осталась с самой неказистой из проституток. На горизонте показалась дорогая иномарка. Девушки редко обслуживали водителей легковушек, предпочитая дальнобойщиков. Те более предсказуемы, а за рулем «БМВ» или «крайслера» мог оказаться извращенец, который и денег не даст, и отымеет в самой жестокой форме.

Однако сейчас какое-то чувство подсказало Анжеле, что можно хорошо поживиться. Вопреки установившейся очередности она сделала несколько шагов к шоссе, выставив грудь и как бы случайно задрав и без того короткую юбчонку. Весь ее вид яснее ясного говорил, что именно она делает на дороге.

Водителем иномарки оказался мужчина лет пятидесяти. Он резко сбросил скорость, внимательно осмотрел Анжелу и затормозил. Тут же к нему подскочила напарница. Анжеле следовало уйти в тень, но она продолжала стоять в откровенной позе.

— Извини, красавица, но тебе повезет в следующий раз. А сейчас я хочу твою подругу, — сказал мужчина.

Напарница молча посмотрела на Анжелу, давая возможность ей самой сделать выбор: соблюдать неписаные правила или рискнуть и посмотреть, что из этого выйдет. Анжела рискнула, запросив с мужчины пятьдесят баксов. Он согласился, хотя вместо долларов заплатил рублями.

Когда девушка вернулась, все три ее напарницы были в сборе.

— Ну! — грозно посмотрела на нее Мальвина.

— А что я! Он же хотел конкретно меня, а не ее. Что бы изменилось, если бы я сидела в кустах? Он бы проехал мимо, и все дела!

— У нас с тобой был уговор, подруга! И мне плевать, кого он хотел. Сегодня ты сняла конкретного мужика, завтра начнешь шустрить впереди всех. Знаем, проходили. Короче, запомни. Если ты еще раз сунешься без очереди, я с тобой буду говорить иначе. Поняла?

— Поняла, — с показным смирением склонив голову, ответила Анжела.

Дома ни словом, ни жестом Мальвина не напомнила об инциденте. И у Анжелы в глубине души зародилась надежда. Возможно, подруга на ее стороне, а разнос ей устроила ради порядка. Утром она рискнула заметить:

— Уговор, конечно, хорошо, но я в десять раз больше мерзну, чем работаю.

— Так найди другое место, где никто не мешает. Дорога большая, — с деланым участием посоветовала Мальвина.

Какая дрянь, а еще подруга называется! Будто не знает, что одиночная работа — кратчайший путь в могилу. На дорогах полно маньяков и обыкновенных садистов. Что стоит завезти девушку в лесную чащу, надругаться над ней и закопать. Да что садисты! Менты случайно вычислили парня, решившего, что лучше убить проститутку, чем заплатить ей жалкие пятьсот рублей. Поэтому в группе спокойнее. Всегда есть кому запомнить марку и номер автомобиля. Мужики это знают, поэтому в худшем случае могут не заплатить, вышвырнув из машины.

— Я еще жить хочу, — сквозь зубы процедила Анжела.

— А другие хотят есть. И они не виноваты, что внешностью не вышли. На дороге все должны быть равны. Не спорю, если бы мы дружно стали на обочине, ты была бы нарасхват. А другим прикажешь с голодухи подыхать? Короче, забудь свое прошлое и делай, как говорят.

Но Анжела вновь сорвалась. Причем увела добычу из-под носа двух напарниц. Понимая, что добром это не кончится, она решила тайком пробраться в дом Мальвины, забрать вещички и смыться. Тем более что прошло уже без малого два месяца, можно было вернуться в Москву, снять деньги и уехать в Питер, где ночные бабочки тоже достойно зарабатывают. Но Мальвина словно знала о ее намерениях. Она перехватила Анжелу между дорогой и деревней.

— Отдай, — протянула она руку.

— Что?

— Деньги давай! В следующий раз будешь знать, как своевольничать.

— С какой стати? Это я их заработала, — вопреки здравому смыслу полезла на рожон Анжела.

Мальвина не стала тратить время на бесполезные препирательства. Одной рукой она больно ухватила Анжелу за плечо, а вторую запустила во внутренний карман коротенькой юбки. Знала, где искать, мерзавка! В Анжелу словно бес вселился. Изловчившись, она вцепилась острыми зубками в руку Мальвины, державшую ее за плечо. Та, ойкнув, разжала пальцы. Не думая о последствиях, о том, что в доме у Мальвины остались все ее вещи, стоившие гораздо больше заработанных сегодня пары тысяч, Анжела бросилась бежать. На первый взгляд она могла легко уйти от преследовательницы. Стройная и легкая, Анжела куда больше напоминала бегунью, чем крепко сбитая, плотная Мальвина. Увы, вчерашняя москвичка лет шесть ежедневно выкуривала пачку сигарет, частенько выпивала и, кроме секса, не знала никакого физического труда. Поначалу отставшая, Мальвина преследовала свою жертву с упорством бультерьера. Через две минуты расстояние начало быстро сокращаться. Анжела тяжело дышала и едва переставляла ноги. Когда она повернула к дороге, Мальвина бросилась ей наперерез и толкнула в спину. Анжела упала на землю. От сильного удара у нее из глаз посыпались искры.

— Будешь знать, как кусаться!

Мальвина жесткими пальцами, привыкшими к вилам и лопате, сжала ей горло. Анжела попыталась освободиться, но даже двумя руками не смогла оторвать одну руку противницы.

— Давай бабки или придушу! — грозно заявила Мальвина.

— Хорошо, хорошо, только отпусти.

Забрав деньги, Мальвина хмуро сказала:

— Я пока с девчонками рассчитаюсь, а ты иди в дом, забирай свои манатки и уматывай. Чтобы к моему приходу духу твоего не было.

Анжела собрала вещи и, когда начало вечереть, двинулась к автобусной остановке. Чуть в стороне она заметила троих своих недавних напарниц. Мальвина отсутствовала. Наверняка ублажала очередного клиента. Заглядевшись, Анжела споткнулась о дорожную выбоину и, слегка изменив, невольно повторила изречение неизвестного бизнесмена, вырвавшееся у него, когда он разглядывал жриц любви, кучковавшихся на обочине: «Вот блин! Какие бабы, такие и дороги».

Глава 9

В этот раз они собрались на даче у Тумасова. Их снова было четверо, только вместо Куриловича присутствовал дородный мужчина лет шестидесяти с изрядной плешью на макушке.

— На носу очередной тендер. Есть ли смысл напоминать, что он зарезервирован для Ильи нашего Фридриховича? — Каплунов обвел взглядом собравшихся.

— Склерозом не страдаем, хотя в данной конкретной ситуации хотелось бы, — с типичной для него претензией на юмор ответил белобрысый франт.

— Хватит напоминать. Мы уже давно не дети, — просипел плешивый толстяк.

— Отлично. Только кое о чем все же стоит напомнить. У золотых россыпей есть одно дурное качество. Они рано или поздно заканчиваются. Хотелось бы в этой ситуации избежать нездорового ажиотажа, — подал голос Тумасов.

— Ажиотаж — черт с ним. Главное — обойтись без стрельбы, — произнес белобрысый.

— Типун тебе на язык! И кончай со своей дурацкой манерой перебивать. Я хотел сказать, что появление этого… как его… Куриловича — только первая ласточка. Люди, как падальщики, мигом слетаются туда, где обилие добычи. Чтобы удержать завоеванные позиции, мы должны иметь опережающую информацию. А то на наших друзей-бюрократов надежды мало. Они слишком любят деньги и берут их у кого угодно. Мы же должны уже в зародыше душить любые попытки конкуренции. Это поможет нам продержаться несколько лишних лет.

— Добро, Илья Фридрихович, мы обязательно займемся твоей идеей. Но каждому овощу свое время. Как говорится, утром заявки, а вечером — остальное. Господа, надеюсь, ваши заявки готовы? — обратился Каплунов к толстяку и белобрысому.

— Уже давно, — ответили оба в один голос.

— По уже ставшей доброй традиции воздержимся от их просмотра?

— Естественно. Если сейчас кто-то попытается меня кинуть, я в следующий раз отвечу тем же. Начнется такой бардак, что всем мало не покажется. Нам гораздо выгоднее делать наш бизнес честно, — подал голос Тумасов.

И никого из присутствующих не смутило то, насколько мало слово «честно» подходило к их бесстыжим махинациям. Они давно привыкли делать огромные деньги на взятках, обмане и запугивании неугодных лиц. Так удобнее.

Настал день тендера. Члены комиссии «добросовестно» изучили поступившие заявки. Две отмели сразу. Цены в них были заявлены такие, словно подрядчики собирались прокладывать дорогу на Луне. Третья была составлена абсолютно безграмотно, будто ее писал случайный человек с улицы. На каждом шагу в ней встречались перлы, вызывавшие улыбку у несклонных к веселью уважаемых экспертов.

В результате — кто бы сомневался — победила заявка Тумасова. Хотя где-нибудь в Китае Илью Фридриховича ждал бы не выгодный контракт, а, как минимум, долгий срок тюремного заключения. Дабы остальным было неповадно выступать с подобными грабительскими предложениями. Но у нас не Китай: если человек хочет заработать много денег, чиновники охотно идут навстречу его пожеланиям. При условии, что солидную долю требуемой суммы они распихают по собственным карманам.

Да, у нас не Китай, и можно закладывать такую стоимость дороги, словно ее намерены устлать золотой плиткой и каждую вторую украсить бриллиантами. Только до золота ли, если в России сейчас чиновников больше, чем в насквозь забюрократизированном Советском Союзе. И большинство из них норовят поиметь свою долю с любого дела, любого замысла, имеющего к ним хоть малейшее отношение.

По традиции выгодный заказ следовало отметить. Делалось это, как всегда, в шикарном ресторане. Только шикарными ресторанами никого из их компании удивить было невозможно, поэтому Тумасов заранее, будучи уверенным в результате тендера, позаботился о сюрпризе. Он предназначался только своим, поэтому ресторан закрыли на спецобслуживание. Илья Фридрихович долго выбирал, чем же ему удивить своих друзей. Но в пределах разумного, без умопомрачительных трат.

«В моей жизни будет еще много выигранных тендеров; если каждый раз выкидывать на ветер сотни тысяч, можно без штанов остаться», — думал Тумасов.

Ну, насчет штанов он сильно преувеличивал, но жаба душила. Поэтому Илья Фридрихович, изучая принесенный его помощником список, без колебаний отмел музыкальные номера. Каплунов однажды пригласил на их посиделки известнейшего российского певца. Чтобы его переплюнуть, надо было звать раскрученную западную звезду, а отваливать гастролеру сумасшедшие деньги Тумасов не имел ни малейшего желания. Он внимательно просмотрел весь список и поставил жирную галочку напротив четырнадцатого пункта: «Кажется, это то, что надо. Такого у нас еще не было».

В назначенное время подтянулись гости. Одни, без дам. Если захочется, стоит только подать знак, и хоть весь ресторан заполнится представительницами прекрасного пола. Но пока они сидели вчетвером, и расторопный официант разливал по бокалам лучшее французское шампанское.

— За дорогу! И пусть она ведет тебя к новым успехам! — на правах лидера произнес тост Каплунов.

Он выпил свой бокал до дна, а вот плешивый и франт только пригубили. Они не хотели мешать спиртное.

Завязался разговор, имевший мало отношения к причине банкета. Поскольку все они, кроме белобрысого, уже миновали пятидесятилетний рубеж, а толстяку пошел седьмой десяток, беседа после обсуждения разных мелочных тем коснулась здоровья.

— Просто беда. То там кольнет, то здесь стрельнет. А все почему. Работа у нас нервная, а чтобы попасть к нормальным врачам, надо лететь за тридевять земель. Да и те в последнее время слишком часто разводят руками. Мол, возраст, мы пока старость лечить не научились, можем только отодвинуть ее на пару лет, — пожаловался толстяк.

— Ну почему, и у нас есть хорошие врачи. Только их мало и отсутствует лечебная инфраструктура. Какие-то наисовременнейшие приборы закупить можно, но создать такую же клинику, как на Западе, со всеми прибамбасами и компетентным обслуживающим персоналом нереально, — добавил Каплунов.

— Зато у нас есть настоящие целительницы. Я слыхал о двоих, которые творят чудеса. Жаль, попасть к ним практически невозможно, они обслуживают только главных лиц государства и олигархов, — сказал белобрысый.

Собравшиеся тоскливо переглянулись. Хотя они уже потеряли счет своим миллионам, к олигархам их нельзя было причислить при всем желании.

— А ты лечись у кого попало, — вздохнул толстяк.

Видя, что разговор приобретает мрачные тона, Илья Фридрихович подал знак. Зазвучала восточная музыка, два официанта вынесли из-за тяжелой бархатной портьеры несколько стульев и нечто напоминающее огромный подсвечник, и на сцену выпорхнула миниатюрная азиатка. Для начала она села на шпагат между стульями, при этом ее ягодицы касались пола. Затем девушка выпрямилась и стала наклоняться назад. Каким-то чудом сохраняя равновесие, она сначала коснулась затылком своих пяток, а потом просунула голову и плечи между ног. Зрители встретили этот номер аплодисментами. Но это были мелочи. То, что творила девушка на «подсвечнике», вообще трудно поддавалось объяснению. Казалось, что у нее не было костей, а если и были, то могли изгибаться легко, словно резиновые. Именно такое впечатление создалось у всех четверых. Когда азиатка закончила выступление, Каплунов поманил ее пальцем:

— Иди сюда!

Он взял ее руку и начал щупать, не доверяя своим глазам. Рука оказалась твердой, как у любого человека.

— Не резиновая. Ее можно сломать, — констатировал Олег Матвеевич, когда азиатка при слишком сильном нажатии поморщилась от боли.

Будто опровергая его слова, девушка вспорхнула на свободный край стола и скрутилась там, заняв едва ли больше места, чем коробка из-под мужских ботинок.

— Молодец! — Каплунов достал из кармана несколько пятитысячных купюр. — Официант, цветов даме! Или чего еще она пожелает. И не вздумай зажилить бабки, а то знаю я вас.

— Ну ты выдумщик, Илья Фридрихович, — белобрысый одобрительно посмотрел на Тумасова. — Это зрелище гораздо круче выступления стриптизерш. Хотя у стриптизерш есть свои плюсы. Не знаю, как вас, а меня блондинка удовлетворила по полной программе.

— Если поискать, в Москве найдешь тысячу похотливых блондинок. А много ли женщин, способных на такое! — возразил толстяк.

— Всего несколько человек в мире, — тут же уточнил Тумасов.

— И где ты нашел такое чудо? — поинтересовался Каплунов.

— Пусть это останется моим маленьким секретом, — улыбнулся Илья Фридрихович. — А сейчас вас ждет вторая часть представления.

Глава 10

Бушуев неторопливо складывал бумаги в деловой кейс. Ему устроили встречу с важным чиновником. Чиновник недавно побывал в Штатах, хозяин Дмитрия познакомился с ним, оказал маленькую услугу, и тот в качестве ответного жеста доброй воли согласился принять визитера. Бушуев надеялся, что не только принять. Дмитрий еще не обзавелся знакомствами в управленческом аппарате, но почерпнул немало информации из газет и Интернета. Выводы напрашивались сами собой. В России и ее столице имеется кучка людей, узурпировавших дорожно-строительный бизнес. Они не подпускают к строительству дорог новых людей. Но Бушуев, далекий от российской жизни, успевший сделать догмой американскую действительность, считал ошибочными, с претензией на сенсационность, главные выводы журналистов. Не чиновники, а сами дорожные магнаты душат на корню конкурентов. Ведь с бухты-барахты современную магистраль не проложить. Нужны материальная база, деньги, опыт, современные технологии. Все это есть у его компании и поможет им занять свое место на богатейшем местном рынке. Ведь если верить приводимым журналистами цифрам, один километр столичной дороги стоит гораздо больше, чем в любом из американских штатов. Тут, хорошо работая, можно отлично зарабатывать!

Воодушевленный собственными оптимистичными фантазиями, Дмитрий в отличном настроении явился в дорого обставленный кабинет. Сидевший там чиновник вопросительно уставился на Бушуева.

— Надо было заранее договориться о переводчике. Ай донт спик инглиш, — после слегка затянувшейся паузы сообщил он.

— Не надо переводчика. Я русский, — успокоил его Дмитрий.

— О, это упрощает дело! Тогда будем знакомы. Меня зовут Семен Михайлович Зудов, — сообщил хозяин кабинета.

Бушуев тоже представился. Завязался разговор, поначалу далекий от делового. Зудов восторженно отозвался об Америке в целом и своей командировке в частности, спросил у Дмитрия, хорошо ли он устроился в Москве, посетовал на чрезмерную столичную дороговизну и пробки. Наконец Бушуеву удалось перейти к интересующему его делу. Благожелательное выражение, не сходившее с лица Зудова, мигом исчезло. Сухим, официальным тоном он сообщил:

— Вопрос чрезвычайно сложный. Его решение требует времени и дополнительного согласования.

— Но почему? — удивился Дмитрий. — Вы постоянно жалуетесь на отсутствие хороших дорог. У нашей компании большой опыт их строительства. Вот бумаги. Как специалист, вы легко убедитесь, что наше предложение сэкономит городу огромные средства, одновременно гарантируя высокое качество работ.

Чиновник взял бумаги так, словно они были пропитаны смертельным ядом. Встревоженный Бушуев напряженно ждал его решения.

— Бумаги замечательные, — криво улыбнулся Зудов, — но я не могу пойти на революцию. Наш народ устал от революций.

— Какую революцию? — изумился Дмитрий.

— Дело в том, что дорожные заказы распределены на несколько лет вперед. Невозможно отменить результаты тендеров и проводить новые. К тому же ваша фирма иностранная.

— Ну и что? Ваше правительство активно выступает за привлечение в страну передовых технологий.

— Согласен. Но мы же не о космосе ведем речь или этом… нанопроизводстве. Какие у дороги передовые технологии! При всем желании я не могу так сразу дать вам зеленую улицу. Это будет нарушением закона. Я изучу ваши бумаги, проконсультируюсь с юристами. Если они дадут добро, станем решать вопрос об организации московского филиала вашей компании.

— Сколько это займет времени? Неделю, месяц?

— Да, юристам должно хватить месяца, хотя трудно утверждать это с полной уверенностью. И еще годик на утряску всех формальностей.

— Больше года! — воскликнул потрясенный Бушуев. — Да у нас мы бы уже через месяц работали!

— Охотно верю. Но вы, надеюсь, еще помните старую русскую пословицу «Со своим уставом в чужой монастырь не лезь». Поэтому давайте соблюдать наши российские законы. Всего хорошего.

После разговора Бушуев долго не мог успокоиться. Ну и порядки! За годы жизни в Америке он успел от них отвыкнуть. А здесь как был совок, так и остался. Изменение одно, небольшая кучка людей присваивает богатства страны уже в открытую, не прикрываясь разными лозунгами.

Приведя свои мысли в порядок, Дмитрий позвонил хозяину. Тот тоже не сразу поверил, что юристам нужен месяц для изучения каких-то двадцати страниц компьютерной распечатки.

— Впервые о таком слышу. Что за юристы, которым нужен месяц для работы, требующей одного дня? При таких темпах они должны перебиваться с хлеба на воду. Ладно, — наконец решил он. — Раз дело начато, его нельзя бросать на полпути. Тем более у нас некоторое затишье, можем какое-то время обойтись без твоей помощи. Оставайся в Москве, жди решения юристов. Заодно как можно больше разузнай о ситуации на дорожном рынке. Какова оплата работы, как распределяются подряды, планы строительства на ближайшие годы и так далее. Да ты все сам знаешь, зачем мне тебя учить. Ну и, само собой, постарайся выйти на юристов, простимулируй ускорение процесса. Только в разумных пределах, деньгами не швыряйся. Дай им тысячу, максимум две.

Легко сказать — выйди на юристов. А как это сделать, если самым близким для Дмитрия человеком в Москве был портье гостиницы? Так вышло. За годы жизни за границей Бушуев растерял всех своих друзей. Школьные приятели как-то подзабылись, за короткое время службы он тоже не успел ни с кем сойтись настолько близко, чтобы через много лет напоминать о своем существовании. Надо было искать другие варианты.

Дмитрий вышел на улицу. Нет, не в поисках вариантов, ему надоело сидеть в гостиничном номере и захотелось развеяться. Он уже осмотрел не самые многочисленные московские достопримечательности и теперь шел по городу, силясь понять, насколько тот изменился за минувшие годы. Случайно Бушуев забрел в какой-то двор и сначала решил, что у него галлюцинации после тяжелой беседы с чиновником. Но нет, присмотревшись, он понял, что огромный мужчина, выбравшийся из машины и тиснувший кнопку сигнализации, — это Андрей Подберезский. Постаревший, погрузневший, но все же он, его спаситель.

— Андрей! — воскликнул Бушуев.

Тот остановился и посмотрел на Дмитрия.

— Здравствуйте! Вы меня, конечно, не помните, но зато я вас никогда не забуду. Вы мне спасли жизнь… давно, еще в Афгане.

Подберезский окинул Бушуева внимательным взглядом.

— Не буду врать, я вас действительно не помню. Но я рад встрече с любым человеком, который был там, за рекой. Нас до сих пор связывает много общего. Порой больше, чем людей, много лет проживших на одной лестничной площадке, — тут Андрей неожиданно усмехнулся. — Очень хорошо, что мой поступок не пропал даром, и вы вернулись домой живым-здоровым. А то ведь могло случиться, что я вас спас, но душманская пуля настигла в другой раз.

— Я не возвращался домой, — признался Дмитрий.

— Да? А что так?

— Просто в другой раз около меня не оказалось таких людей, как вы и ваш комбат. Нас, салаг, окружили афганцы и начали громить из всех видов оружия. Мне повезло, меня ранило в руку, поэтому меня не стали добивать, а взяли в плен. Потом я оказался в Америке.

— Давно вернулся на Родину? — спросил Андрей.

— Да я не возвращался. У меня в Штатах дом, жена, работа. Сюда я приехал в командировку.

— И какие впечатления от увиденного?

— Бардак! — неожиданно для самого себя с чувством выпалил Бушуев.

— Что есть, то есть. Чтобы вытащить Россию-матушку из дерьма, нужно, как в сказке, три попытки. Одну сделал Петр. Не знаю, вторую, большевистскую, считать или нет. Наверное, да. Ведь попытались, хотя только еще больше нагадили. Осталась еще попытка, удачная. Но откуда у тебя столько злости на Родину? — Подберезский между делом перешел на «ты».

Бушуев рассказал ему о сегодняшней встрече с чиновником.

— У тебя есть свободное время? — практически без раздумий спросил Андрей.

— Конечно.

— Тогда садись в машину. Хотя нет, придется обойтись без личного транспорта. У меня есть знакомый журналист, как раз специализирующийся на чиновничестве и его связях с бизнесом. Он тебе все разложит по полочкам.

— А если он занят? — поинтересовался Бушуев.

— Это исключено.

— Почему? Он сейчас сидит без работы?

— Работы у него навалом. Но он всегда свободен, если прийти к нему с бутылкой нормального виски.

Все произошло, как говорил Подберезский. Услышав про любимый напиток, журналист без вопросов согласился на встречу. Польза от встречи вышла обоюдовыгодной. Журналист с огромным интересом выслушал рассказ Бушуева о встрече с чиновником и даже сделал несколько пометок.

— Зарисовки с натуры. Для оживления моих сухих логико-арифметических выкладок, — пояснил он и тут же принялся втолковывать Бушуеву: — Ты пойми, не будет никаких юристов. Тебя год промаринуют, а потом под благовидным предлогом дадут пинок под зад. У нас давно сложилась могущественная дорожная мафия. Все подряды распределяются, едва государство или мэрия задумывают очередное строительство. Там откаты в сотни миллионов и миллиарды прибыли. Стоимость работ завышается многократно. Кто же допустит постороннего к такой сытной кормушке? Ты про Костю Цзю слыхал?

— Да. Это ваш, то есть наш, знаменитый боксер.

— Он великий боксер. Но даже его тормознули, когда он попытался строить в России дороги. Теперь подумай, кто ты, а кто Костя Цзю! И делай выводы, есть ли у тебя хоть малейшие шансы.

— Но я не понимаю! Нет, это просто невозможно! Если на строительство дорог выделяются государственные деньги, почему их дают разворовывать? Ведь об этом все знают, пишут разоблачительные статьи в газетах, Интернете. Неужели трудно найти виноватых?

— А их не надо искать, они на виду. Проблема в другом. У нас сложилось олигархически-чиновничье-мафиозное государство. Система очень удобная. Серьезные чиновники сами не воруют, они покрывают бизнесменов, обеспечивают им государственные заказы и за это имеют большие деньги. Просто огромные! Самим им столько не наворовать. Но иногда у нас случаются компании по борьбе с отдельными представителями чиновничества. Тебе повезло. По имеющейся у меня информации, президент хочет разобраться со строительством дорог. Ходят слухи, что он затребовал документы по ходу подготовки к Олимпиаде и случайно увидел стоимость одного километра трассы. Вроде бы он даже на время потерял дар речи. Теперь заинтересованные граждане с трепетом ждут президентской речи. И он ее скажет, едва подвернется подходящий случай. Тут же, как у нас водится, погонят волну. Ты имеешь шанс проскочить на ее гребне. У меня имеются любопытные материалы. Я тебе их подгоню за следующей бутылкой вискаря.

— Шантажист, — буркнул Подберезский, разливая жгучий напиток.

Глава 11

— И это дорога? Это асфальт, я вас спрашиваю?! — кипятился мужчина в строгом костюме, совершенно неуместном на фоне развороченной земли, грязи, наваленных рядом груд щебня.

— Откуда он взялся на нашу голову? — удивлялись рабочие, успевшие забыть о таком понятии, как государственная проверка.

Разумеется, их проверяли, но только свое начальство. И больше на предмет трудовой дисциплины, исполнения графика. Такие мелочи, как качество, мало кого интересовали.

— Приперся из самого министерства, — прошептал самый посвященный. — Чей-то они засуетились, словно их жареный петух в одно место клюнул.

— Согласен, не асфальт, а дрянь. Но мы кладем то, что поставляет Изюмовский завод. Между прочим, половина наших дорог из такого асфальта, — оправдывался главный инженер.

— Тогда зачем берете, если вам известно их, с позволения сказать, качество?

— А куда деться? Мощностей других заводов не хватает, приходится закупать у изюмовцев.

— К тому же у них дешевле, — язвительно добавил проверяющий.

— Разница копеечная. Куда важнее то, что мы должны обеспечивать людей работой Если отказаться от услуг Изюмовского завода, мы будем простаивать, перестанем платить народу деньги. Возникнет социальная напряженность.

— Демагогия. Вы бы лучше искали других поставщиков.

— Где? В Германии или Финляндии? Вот тогда действительно асфальт получится золотым. Лучше бы вы государственной властью разобрались с изюмовцами.

— И разберемся, — пообещал инспектор.

Знал бы инженер, что настоящим хозяином пресловутого Изюмовского завода является владелец его компании господин Тумасов.

История эта началась еще в то время, когда строительство дорог считалось делом малоприбыльным, а при неудачном стечении обстоятельств сулящим крупные убытки. Илья Фридрихович, уже вполне освоившийся в новом бизнесе, обзаводился связями в этой среде. Поэтому встреча с директором Изюмовского завода, считавшегося тогда нормальным предприятием, не лучше, но и не хуже остальных, казалась весьма обычной. В завязавшейся беседе директор как бы шутя пожаловался:

— Хорошо топливной отрасли. Теперь частники вкладывают деньги в свои предприятия, развивают их.

Илья Фридрихович, хотя и сам являлся частником, возразил в том духе, что лишь малый процент новых владельцев модернизирует доставшееся им наследство, остальные спокойно эксплуатируют оборудование еще советских времен и очень этим довольны.

— Потому что сейчас так выгоднее, — объяснил директор. — Как только вопрос модернизации станет насущной потребностью, частник в лепешку разобьется, но сделает это. А нам, государственному сектору, приходится дожидаться своей очереди на финансирование, которая может тянуться десятилетиями.

— Неужели на ваш завод не было покупателей? — удивился Тумасов.

— Серьезных — нет. Возникали на горизонте шарлатаны и какие-то опереточные бандиты, но с ними успешно разобрались.

— А сколько, ради интереса, стоит завод?

Директор назвал цифру.

— Многовато будет, — отреагировал Илья Фридрихович.

— Да что вы! Вполне божеская цена. Одна земля тянет на половину названной суммы. Плюс сам завод, оборудование, налаженное производство.

— Устаревшее еще при царе Горохе. Вы же сами говорите, что ждете реконструкции как манны небесной. Тут я с вами полностью согласен. Ваши смеси, мягко говоря, далеки от идеала. Говорю вам это как человек, немного разбирающийся в сути вопроса, изучавший его в нескольких европейских странах.

— Да знаю я! — болезненно поморщился директор. — Сам бы давно многое у себя поменял, да нет денег. Просто хочу напомнить, что при наличии этих самых денег начинку легко обновить, а инфраструктура для потенциального собственника уже построена. Ему будет достаточно ограничиться ремонтом в ходе смены оборудования.

— Мелкий ремонт, говорите? А что насчет очистных сооружений?

Тумасов угодил в точку. Директор снова поморщился:

— Да, вы правы, у меня уже куча разных предписаний и замечаний. Держимся исключительно благодаря государственному статусу. Кое-что меняем, добавляем новые фильтрационные установки. Хотя по уму надо все строить заново.

— А очистные сооружения порой обходятся в треть стоимости всего объекта, — меланхолично заметил Тумасов.

Однако за видимым безразличием скрывалась готовность к действию. Илья Фридрихович направил в Изюмовск опытных специалистов. Тогда он еще не греб деньги лопатой и старался по возможности экономить. Отчеты экспертов настроили его на оптимистический лад. Завод еще несколько лет мог проработать без крупных финансовых вливаний. Беспокоившая Тумасова очистная система требовала лишь частичной переделки. Разумеется, при тех же нескольких годах эксплуатации. Илья Фридрихович решился. И тут внутренний голос подсказал ему, что покупку лучше завуалировать, использовать подставное лицо. В тот момент Тумасов не находил этому логического объяснения. Ведь он реально собирался модернизировать завод, ввести современные западные технологии. Но плох тот бизнесмен, который игнорирует свое шестое чувство. Особенно отечественный бизнесмен, зачастую некомпетентный и регулярно полагающийся исключительно на интуицию.

У Ильи Фридриховича был дальний родственник, человек бескорыстный, насколько это возможно в наше время, и верный, неспособный на предательство. Причем о нем знали считаные люди. Тумасов назначил родственника хозяином предприятия с соответствующим для такой должности окладом. Сама покупка завода прошла гладко. Проинструктированный экспертами Ильи Фридриховича, родственник указал на скрытые дефекты товара и добился некоторой скидки.

Первые годы все шло, как задумал Тумасов, только опережающими темпами. В стране, прикормленной нефтедолларами, набирал мощь строительный бум. Резко выросли прибыли как строительной компании Ильи Фридриховича, так и самого завода, работавшего с полной загрузкой. Пересчитав свободные финансы, Тумасов ангажировал парочку известных западных экспертов. Те, угодив на Изюмовский завод, поначалу долго изумлялись. Они бы еще могли понять, происходи дело в Нигерии или Гондурасе. Но чтобы в России, имеющей передовые космические технологии, сохранилось такое допотопное производство, им верилось с трудом. В оправдание экспертов надо сказать, что они впервые работали на территории бывшего СССР. Они добросовестно взяли все пробы и отослали в австрийскую лабораторию. Они облазили весь завод от подвала до крыши. Они только не купались в очистных сооружениях. Когда пришли результаты анализов, эксперты сутки безвылазно просидели в гостинице. Результатом их затворничества стали подробнейшие рекомендации по модернизации производства с указанием ориентировочной стоимости всех работ. Изучив петицию, Илья Фридрихович с чувством выматерился. Он знал, что дело запущено, но чтобы настолько! Эксперты забраковали все, включая поступающее на завод сырье. Оно требовало дополнительной очистки. Из оборудования они соглашались оставить лишь кухонные плиты в столовой, да и то потому, что это было не в их компетенции.

Откровенно говоря, денег у Тумасова хватило бы. Он бы мог превратить завод в конфетку, предприятие, выпускающее продукцию мирового уровня. Кстати, как и многие отечественные бизнесмены-мультимиллионеры. Но он не видел в этом смысла. Реконструкция требовала полной остановки. Значит, Илье Фридриховичу грозили новые существенные убытки. А кто оценит его старания, кто поймет, кто, в конце концов, должным образом ими воспользуется? Тумасов видел, как прокладывают в стране дороги, сам был такой же. При существующем подходе даже лучшие материалы едва ли исправят положение. Все сгубит желание срубить максимум бабок при минимуме затрат. Так зачем метать бисер перед свиньями? Тем более если этот бисер станет в копеечку! Лучше не высовываться, оставаться гадким утенком, оставив мысли о превращении в прекрасного лебедя.

Конечно, главной причиной стало желание Ильи Фридриховича зарабатывать, а не тратить. Типичная болезнь для преуспевающего бизнесмена. Предприниматель ищет любые способы зашибить деньгу с непонятной для нормального человека маниакальной страстью. Казалось бы, он уже заработал столько, что хватит на красивую жизнь ему самому, детям, внукам и правнукам. Так остановись или хотя бы используй только честные способы заработка. Зачем в погоне за миллионом, который округлит твои капиталы до красивого числа 100000000, хитрить, воровать, губить жизни другим людям? Но нет, бизнесмен идет на все, лишь бы его капиталы увеличивались ежедневно.

В данной ситуации Тумасов никого не убивал непосредственным образом. Вот только продукция Изюмовского завода мало способствовала улучшению качества отечественных дорог. Скорее наоборот. И по большому счету Тумасов нес ответственность за гибель людей, разбившихся из-за серьезных дефектов дорожного покрытия. Только он этого не чувствовал. Зато чувствовал, как ежедневно, ежечасно прирастает его богатство. И благодарил свою интуицию за то, что она подсказала ему использовать подставное лицо. Теперь упреки за безобразный асфальт адресовывались постороннему человеку. А Илья Фридрихович оказывался в стороне. Более того, он мог списывать на таинственного владельца Изюмовского завода дефекты в собственной работе. Что с успехом и делал!

Глава 12

Рублев посмотрел на экран зазвонившего мобильника. Там высветился номер Подберезского.

— Здорово, Андрюха! — сказал Борис.

— Здравствуй, Комбат! Как жизнь?

— Нормально, пока не жалуюсь.

— Еще бы! Жалоб от тебя мне не доводилось слышать. Иваныч, у тебя в ближайшее время найдется свободный вечер?

— Смотря для чего.

— Я повстречался с одним человеком, бывшим афганцем. Он служил в другой части, но однажды мы с ним вместе били духов. Ему очень хочется увидеться с тобой.

— Ты же знаешь, Андрюха, афганцам я никогда не отказываю. Приду обязательно.

Борис, привыкший к тому, что встречи бывших однополчан проходят в широком кругу, слегка удивился, увидев у Подберезского всего одного человека, мужчину лет сорока. Когда Рублев зашел в квартиру, мужчина чуть смущенно улыбнулся:

— Здравствуйте, Борис Иванович! Меня зовут Дмитрий Бушуев. Когда-то ваш батальон пришел на выручку нашей части. Тем самым вы спасли мне жизнь.

— Знаете, Дмитрий, на войне, когда сражаешься бок о бок с другими людьми, скорее надо говорить о взаимовыручке. Я помню как минимум два случая, когда мне самому спасали жизнь. И уверен, что это лишь малая часть. Вот представьте, в тебя целится снайпер, о чем ты даже не подозреваешь. И тут его накрывает метко выпущенный пушечный снаряд. Твоя жизнь вне опасности, но, если ты случайно встретишь потом этого артиллериста, разве придет тебе в голову назвать его своим спасителем?

— Ладно, Комбат, хватит торчать в прихожей, идемте за стол, — вмешался Подберезский.

— Честно скажу, Борис Иванович, я бы вас сейчас не узнал, — признался Дмитрий. — Вот Андрея вычислил мигом, хотя много лет прошло. Впрочем, тут мне было проще, мы с ним тогда сражались плечом к плечу. А вас я видел только издали и всего несколько минут.

Подберезский разлил водку, в том числе и Бушуеву, предпочитавшему виски. Из уважения к Борису Дмитрий решил тоже употреблять отечественный напиток. Первую рюмку традиционно пили за ребят, навсегда оставшихся за рекой. Тут же пустились в воспоминания, тем более что за столом оказался свежий человек. Со своими-то уже давно обо всем переговорено. Услышав про злоключения Бушуева, Комбат тяжело вздохнул:

— Я еще в Афгане говорил и сейчас бы не стал повторять, если бы мы в Чечне не наступили на те же грабли. Раз уж приспичило бросать в бой молодых, сначала их толком обучи и поставь бывалых офицеров. Опытный командир всегда найдет правильное решение и сумеет рассчитать силы. А то был у нас случай, когда всего неделю назад приехавший в Афган капитан бросил свою роту против четырех сотен духов. Понадеялся на превосходство нашего оружия. Как будто афганцы воевали каменными топорами. Конечно, танки и авиация многое значат. Но если говорить о стрелковом оружии, то у большинства духов были такие же «калашниковы» и очень приличные ручные пулеметы с минометами. Духи расколошматили его роту так, что ее сразу отправили на переформирование. Хороший офицер сумел бы сохранить ребят. На любой войне, прежде чем затеять бой, нужно создавать превосходство в численности и вооружении.

— Можно подумать, Комбат, что ты всегда придерживался этого правила, — заметил Подберезский.

— Понимаешь, Андрюха, у нас ведь была элитная часть. Если вспомнишь, нас часто бросали на выручку своих или захват стратегически важных точек. Когда уж тут думать о всех правилах военного искусства. Надо было выполнять задание.

— Согласен, Иваныч. Когда представлялась такая возможность, ты старался обрушиться на противника всеми силами и уничтожить его, избегая потерь.

— Верно говоришь, Андрей. Старался, хотя не всегда получалось, — заметил Рублев и неожиданно сменил тему. — Вот теперь американцы увязли в Афгане. Думали, что у них получится лучше, чем у нас. Раскатали губу. Есть такие нации, которые легче уничтожить, чем покорить. Афганцы из их числа. Они готовы воевать против любого чужеземца, даже если он приходит в их страну с красивыми лозунгами, типа мы подарим вам свободу и демократию. А у самих афганцев спросили, хотят ли они демократию? Или им дороже привычный жизненный уклад? Стоило бы для начала в этом разобраться.

— Американцам, с одной стороны, легче, а с другой труднее, — заметил Бушуев. — У них есть опора среди части афганской политической элиты. Опосредованно их союзниками является значительная часть населения. Но они вынуждены действовать исключительно по ситуации, избегать предупредительных мер. Допустим, они знают, что какая-то деревня поддерживает талибов, но у них нет доказательств. И они вынуждены делать вид, будто все нормально.

— У нас тоже чаще закрывали глаза на скрытых помощников духов. Хотя известны несколько случаев, когда офицеры устраивали маленькие афганские Хатыни. Помнишь, Иваныч, историю с Буйносовым?

Комбат помнил. Буйносов командовал ротой, входившей в состав их дивизии. На горной дороге роте устроили засаду. Духи, сделав несколько выстрелов из автоматов и гранатометов, успешно ретировались. Парочка бойцов, успевших за время службы превратиться в хороших следопытов, определила, что атаковавший их отряд численностью около десяти человек вышел из близлежащей деревни. Увидев русских солдат, духи заняли в горах удобную позицию с хорошими путями отхода и обстреляли роту. По роковой случайности одна из пуль угодила в голову старшему лейтенанту, лучшему боевому товарищу Буйносова. Тяжелая утрата наполнила душу ротного не только скорбью, но и жаждой мести. Он приказал вывести жителей деревни на площадь и устроил допрос. Буйносов был уверен, что у духов в этой деревне имелись родственники, возможно родители, жены, дети. На них ротный был готов обрушить свою месть. Но крестьяне молчали. Даже самые жестокие угрозы не заставили их говорить. И тогда Буйносов приказал солдатам открыть огонь. Свидетели расстрела потом долго мучились от кошмарных снов, хотя успели на войне повидать всякого. Больше сотни крестьян стали жертвами мести ротного.

— Если забыть о гуманизме, то в такого рода войнах лучше тактики «выжженной земли» ничего не придумано. Ну как по-другому нейтрализовать людей, которые днем мирно работают, а с наступлением темноты достают из тайника автомат и стреляют в спины солдатам? Только уничтожая потенциальных врагов, — сказал Бушуев.

— Есть другой вариант. Держать свою армию дома, готовую к отражению чужих войск, — возразил Комбат. — Думаю, ты был бы не против остаться в Москве, или сладкая американская жизнь стоила ужасов твоей афганской эпопеи?

— Сладкая она только в голливудских мыльных операх. На самом деле приходится много вкалывать, чтобы достичь нормального уровня жизни. Я ведь начинал простым рабочим, вечерами зубрил учебники, экономил каждый цент. Знаете, почему я стал дорожником?

— Пока нет.

— Не было другого бесплатного вуза. А платить за учебу я не мог. До сих пор завидую людям, которые выбрали работу по душе. Моя профессия обеспечивает лишь мои физические потребности, а не духовные.

— Красиво сказал. Видимо, накипело, — предположил Андрей.

— В каком-то смысле — да, хотя главного в своей жизни я добился. Получил высшее образование, стал одним из ведущих специалистов в своей компании. На самом деле приезжему из бедной страны добиться в Штатах благосостояния вполне реально. Американцы выстроили систему, отлаженную, хорошо работающую и позволяющую встраиваться в нее любому человеку. Сами они уже начинают развращаться сытостью, воротят нос от грязной работы. Особенно коренные афроамериканцы.

— Афроамериканцы? — с наигранным удивлением спросил Комбат. — Ты имеешь в виду негров?

— У нас не принято так говорить. Но я же не в Америке. Так вот, негры уже не те, что когда-то работали на плантациях. Я около года тому назад в иллюстрированном спортивном журнале прочел занимательную статью. Автор сетовал на то, что в профессиональном боксе американцы утратили доминирующие позиции. И находит этому объяснение. Костяк американских боксеров составляли негры. Они валом валили на ринг, где профессионалы зарабатывали большие деньги. Но появился рэп, и негры мигом смекнули, что те же деньги можно получать, выкрикивая со сцены разные сомнительные тексты и дергаясь при этом, словно взбесившийся гамадрил.

— Что вполне соответствует их натуре, — вставил Подберезский.

— Так какой резон заниматься боксом, изнурять себя ежедневными тренировками, да еще регулярно получать по физиономии? Рэп как-то менее хлопотно и безопаснее.

— А воротилы американского шоу-бизнеса тут же принялись крутить рэп по всем каналам, внедряя его в сознание неопределившейся молодежи, чтобы бедные афроамериканцы, которые негры, зарабатывали себе на жизнь. Политкорректность в действии, — завершил Рублев мысль Дмитрия. — Интересно, когда негров станет больше половины населения Штатов, будут ли они так же деликатно относиться к белым?

— Трудно сказать. У нас многие задают себе такой вопрос, однако ни одно ток-шоу не отважится его обсуждать. Из-за той же политкорректности.

— Ну ладно, с твоей американской жизнью мы разобрались. А что привело тебя обратно на родину? — спросил Комбат.

Бушуев вкратце поведал о своих злоключениях.

— А как ты думал? Ворваться в отечественный бизнес на лихом коне? У нас так не бывает. Тут уже давно все куплено, схвачено и поделено. Ну да что я лезу со своим мнением. На эту тему надо с Андрюхой говорить, он у нас в некотором смысле бизнесмен.

— Я уже говорил. Андрей свел меня с одним человеком.

— Ну раз свел, значит, у твоей проблемы есть шанс сдвинуться с мертвой точки.

Глава 13

В просторном гараже находилась маленькая будочка, сваренная из металлических листов, с крошечными окошками на каждой стороне. В будке сидели двое — мужчина предпенсионного возраста и парень лет двадцати пяти. Они разложили на столе импровизированный обед: бутерброды, огурцы, помидоры. Мужчина, кроме того, достал термос и эмалированную миску, в которую налил из термоса дымящийся суп.

Молодой человек ухватил бутерброд и откусил от него едва ли не треть.

— Эх, молодежь, молодежь. Вам хоть каждый день говори, все равно делаете по-своему. Обязательно надо убедиться в правоте старших на собственном горьком опыте. Понимаю, сам был когда-то таким же дурным.

— Это вы насчет супа, дядя Гриша?

— И насчет супа тоже. Я в твои годы на заводе работал, там была столовая. Только какое питание в рабочей столовой? Умные люди постарше брали обеды из дома, а я над ними только посмеивался. Вот и досмеялся до язвы. Думаешь, твои бутерброды лучше? Не зря говорят «Береги здоровье смолоду».

Мужчина доел суп, взял бутерброд с куском постного мяса. Запил он еду чаем из второго термоса и закурил сигарету.

— Вот вы, дядя Гриша толкуете мне насчет здоровья, а сами курите. Разве это можно при вашей язве?

— Конечно, нельзя, только нет сил бросить. Стараюсь курить меньше, штук по десять в день. А ты смалишь, как паровоз. Все, обед закончен, сейчас явится клиент.

Они вышли из будочки. Освободившееся место тут же заняли двое других. Распахнулась дверь гаража, на пороге оказалась хорошо одетая женщина.

— Беда с этими бабами, — вздохнул на ходу мужчина, направившись к женщине.

— Как моя красавица? — спросила та.

— В полном порядке. Можете хоть сейчас ее забирать.

— Сначала посмотрим, — сказала женщина, подходя к серебристой «тойоте короле».

— Давайте, — согласился мужчина и подал знак напарнику: — Открывай ворота.

Женщина уселась за руль, мужчина пристроился рядом. Вернулись они минут через десять. Повеселевшая женщина отправилась в кассу, а мужчина угрюмо посмотрел на напарника:

— Я же говорю, беда с этими бабами. Ни черта не понимают, так растопырят уши и слушают. Не звякнет ли где, не брякнет ли? Я их манеру хорошо изучил, убираю из машины все железки. Объясняй потом, что это не детали из мотора сыпятся на ходу, а инструменты в багажнике плохо закреплены и звякают друг о друга.

— Так не зря говорят, что женщина за рулем хуже обезьяны с гранатой. Помните тетку с «вольво»?

Даже молодому парню, хотя он проработал в автосервисе без году неделя, было проще назвать марку автомобиля, чем какие-то отличительные особенности женщины.

— Конечно, помню. Только это для тебя она тетка, а для меня весьма эффектная молодая дамочка. Хотя дура! Это ж надо — выезжая из гаража, забыть поставить машину на заднюю передачу. Так и влепила со всей дури в стену! А «вольво» — она ж, как танк. Сделана на совесть. Против «Победы», конечно, не устоит, но старую «Волгу» в смысле прочности одолеет. А гаражи там были двойные, и строили их какие-то халтурщики. «Вольво» стенку между боксами снесла и въехала в гараж соседа. Хорошо, что его там не оказалось, иначе мужика мог Кондратий хватить. А про ту белобрысую я вообще молчу. Недаром о блондинках столько анекдотов ходит.

— Это вы о хозяйке «ситроена»?

— О ком же еще.

История действительно вышла анекдотическая. Девушка, сидя за рулем своей машины, болтала по мобильнику. В деталях рассказывала о том, как жених подарил ей дорогое кольцо.

— Он мне сказал закрыть глаза, — подошла девушка к кульминационному моменту сцены. — Я закрыла. Потом открываю, а там!..

Для полноты картины девушка на самом деле закрыла глаза, хотя собеседница не могла ее видеть. Затем открыла, а там — стоящий на остановке троллейбус, водитель которого сильно удивился, почувствовав удар. Ну ладно бы он ехал. А то мирно стоял, ожидая, когда закончится посадка. Выйдя из троллейбуса и увидев в салоне иномарки блондинку, он философски произнес:

— Ну, тогда все понятно.

Тут с улицы раздался громкий сигнал клаксона.

— Взгляни, кого принесло, — сказал пожилой.

Вскоре распахнулись ворота, и в гараж медленно въехал «мерседес».

— Я буквально на соседней улице влетел в яму. Слышу — что-то хрустнуло, и машина дала крен. Хорошо, что я когда-то пользовался вашими услугами и вспомнил о вашей мастерской. А то бы пришлось вызывать эвакуатор.

— Хрустнуло, говорите, — пожилой с удивительной для его возраста ловкостью нырнул в яму, и вскоре оттуда донесся его голос: — Подвеска ляснулась. Надо менять.

— Я так и знал, — раздраженно бросил владелец «мерина». — Блин, ведь поездил на нем всего год.

— И до вас его лет шесть эксплуатировали. Но проблема не в этом.

— А в чем?

— В том, что, пока у нас такие дороги, мы без работы не останемся, — сказал пожилой и весело подмигнул своему напарнику.

Глава 14

Федя Черепков еще в молодости понял две вещи. Во-первых, лично он — нежадный, денег ему надо ровно столько, чтобы удовлетворять свои потребности, а все, что сверху, он готов уступить остальным. И во-вторых, есть люди, которые хотят все подгрести под себя, безотносительно к тому, смогут они это проглотить или подавятся.

Вот этих вторых он презирал и с удовольствием уничтожал, если подворачивалась такая возможность. Возможностями Федя располагал, раньше других поняв третью вещь: большевистский аркан, державший страну в узде семь десятилетий, прогнил окончательно, осталась лишь видимость единой власти, пришло время решительных мужчин с накачанными бицепсами и железными кулаками. Сколотив банду из таких же, как он, бывших спортсменов, Черепков начал потрошить кооператоров. Тогда еще советская милиция оказалась на удивление сговорчивой, криминальные элементы были ей социально ближе, чем идеологически чуждые предприниматели. Особенно если криминальные элементы делились с ней частью награбленного. Рядовые бандиты, не особо насилуя извилины, прозвали Федора Черепом. Получилось убедительно и зловеще. Когда кооператор слышал, что к нему пришли от Черепа, он сразу же чувствовал легкий испуг. Разумеется, не настолько, чтобы тут же отдать деньги, но атмосфера чего-то зловещего создавалась изначально.

При этом Черепков по-своему берег курицу, несущую золотые яйца. Он никогда не снимал с кооператоров, а затем и бизнесменов последнюю рубашку, брал умеренно, а чтобы иметь хороший доход, неуклонно увеличивал число подопечных. Это частенько приводило к конфликтам с другими командами. Но Череп, при лояльном отношении к подопечным, не боялся крови, решительно шел на разборки, отстаивая собственные интересы. Ему везло. Трижды только чудо спасало его от роковых ударов ножа и тяжелого обрезка металлической трубы. Потом, когда бандиты начали использовать огнестрельное оружие, пуля содрала Черепу кожу на виске. Стрелявшему повезло меньше: Череп прострелил ему сердце. О везении Федора говорил еще один факт. Когда он по-настоящему вошел в силу, из первоначального состава банды, кроме него, осталось лишь три человека. Из них двое сидело в тюрьме.

Тогда в криминальном мире царствовали отморозки, и Черепу волею судеб пришлось заключить союз с одной из таких команд. Дружили, разумеется, против третьей банды, слишком многочисленной, чтобы справиться с ней в одиночку. По настоянию Федора заключение соглашения не афишировали. На разборку с конкурентом открыто явились только союзники Черепа, он сам вместе со своими людьми ударил в решающий момент, когда обе банды отморозков успели уже пролить достаточно крови. Атака «засадного полка» вызвала панику в рядах врага. К тому же люди Черепа удачно вышли прямо на главаря противника и застрелили его. По большому счету, в кровавых войнах девяностых именно это и требовалось — обезглавить конкурирующую банду. А пехотинцам было без разницы, под кем ходить, лишь бы капали в карман бабки.

Победа команде Черепа вышла боком. Федор только прикидывал, как расплеваться с временным союзником, а тот, слишком возомнив о себе после триумфальной разборки, заелся с уголовным авторитетом. Причина была весьма серьезной: контроль над фосфатным комбинатом. Пусть фосфаты — не «черное золото», но они тоже пользовались спросом за границей. Авторитет уже несколько месяцев искал подходы к комбинату, хотел подмять его под себя без шума и лишней огласки. Союзник Черепа действовал по-суворовски — нахрапом, смешав уголовнику все карты. Но еще был шанс восстановить статус-кво, и авторитет заслал переговорщиков. Причем не к отморозку, а к Черепу, давая понять, что он — человек информированный, знающий о тайно заключенном союзе и, кроме того, отлично разбирающийся, с кем можно договариваться, а с кем нет. Череп попытался добазариться с отморозком, но куда там. Того возможность грести баксы лопатой окончательно лишила соображения. Череп тут же использовал возникшие разногласия как предлог для разрыва отношений. Мол, он не собирается воевать с известным в уголовном мире человеком. Хотел уйти в сторону. Только у авторитета имелись свои принципы. Раз вы вместе с отморозком обтяпывали свои делишки, то и отвечайте вдвоем. Тут и у Черепа терпение лопнуло: «Хоть ты и авторитет, но меру знать надо. Я согласился соблюдать нейтралитет, чего тебе еще? Хочешь, чтобы мы со вчерашним партнером сцепились не на жизнь, а на смерть из-за твоих интересов? А ты знаешь, что у меня разведка тоже работает, и я в курсе, что бойцов у тебя примерно столько же, сколько у любого из нас. Если вдвоем навалимся, от твоей кодлы мокрого места не останется. Поэтому соглашайся на мое предложение, пока я не передумал».

Выслушав ответ Черепа, уголовник только фыркнул. И отослал маляву в места не столь отдаленные. А надо сказать, что после бойни, которую Череп сообразил на троих с двумя отморозками, зашевелились менты. Шутка ли, больше десятка трупов. Доказательств у них не было, но информаторы работали и указали на Черепа как на одного из организаторов кровавой разборки. Менты под любыми предлогами начали хватать членов команды и пытались раскрутить. Тут подоспела малява авторитета. И стали до Черепа доходить печальные известия. Сначала один из его бойцов упал с верхней шконки и сломал позвоночник. Затем второй якобы сам повесился в камере. Наконец третий, молодой здоровый парень, скончался ночью от сердечного приступа. Череп сразу догадался, откуда ветер дует. Он прикинул, чем это для него закончится, если милиция продолжит хватать бойцов, а урки мочить их в камерах. Другой, более горячий, ответил бы ударом на удар. Но Череп считал целесообразными лишь те войны, которые сулят потенциальную выгоду. А здесь одни расходы. Даже если они замочат авторитета, бойня может разгореться с новой силой. Ведь кореша убитого, скорее всего, захотят отомстить. По крайней мере, любой человек команды, угодивший за решетку, окажется смертником. А ведь и сам Череп не застрахован от подобной участи. Да, на воле сильнее бандиты новой волны, но на зоне безраздельно властвуют уголовники.

Череп сделал то, что ему подсказывала логика. Нет, он не стал делать новую попытку отговорить отморозка от претензий на комбинат, а воспользовался своими знаниями его привычек и любимых занятий. Бойцы Черепа ликвидировали отморозка с еще несколькими лидерами банды, когда те отправились пострелять кабанов. Охотники превратились в дичь, а Череп заслужил расположение авторитета. Жаль, длилось оно всего год. Потом уголовника взорвали вместе с роскошным лимузином и парочкой охранников.

На Тумасова Череп вышел закономерно и в то же время случайно. Закономерно, поскольку большинство российских бизнесменов платили дань бандитам. А случайно, поскольку Илья Фридрихович достался Черепу после той самой разборки и последующего раздела сфер влияния. Тумасов тогда владел парой магазинчиков, и Череп долгое время рассматривал его как одного из многих своих подопечных. Только через несколько лет рэкетир отметил удачливость Ильи Фридриховича. При отсутствии образования и соответствующих знаний, бизнесмен умудрялся раз за разом принимать верные решения и неуклонно расширял свое дело.

Шли годы, менялось время, а с ним и источники бандитских доходов. «Крышевание», принимая новые формы, уходило в руки официальной власти. Российская преступность постепенно становилась на западный путь, в основном делая деньги на наркотиках, проституции, торговле оружием. Те же уголовники, которые завладели выгодными объектами собственности, со временем мимикрировали под добропорядочных бизнесменов, сменили малиновые пиджаки и спортивные брюки на деловые костюмы.

По-новому сложилось и сотрудничество Черепа с Тумасовым. Сейчас уголовники являлись своеобразной охранной структурой бизнесмена, готовой отразить атаки конкурентов и устранить неугодного человека. Череп зорко следил за тем, чтобы Илья Фридрихович не вздумал организовать собственную службу безопасности, которая бы со временем заменила бандитов. Он контролировал членов семьи Тумасова, о чем как бы между прочим частенько напоминал бизнесмену. Также Череп собрал компромат на Илью Фридриховича, хотя это было оружием обоюдоострым. В крайнем случае Тумасов мог рассказать о черных делишках бандита. Такой рассказ гарантировал Черепу пожизненное заключение. Но пока необходимость в этом отсутствовала. Бизнесмен и преступник продолжали свое многолетнее взаимовыгодное сотрудничество.

Глава 15

Ее звали Елена. Красивая, стройная женщина появилась в жизни Бушуева абсолютно случайно. Он зашел в магазин купить виски для журналиста. Тот ближе к обеду позвонил Дмитрию и сказал, что собрал имеющиеся у него материалы. Бушуев, помня о пристрастиях виртуоза пера, отправился за выпивкой. Элегантная красотка, толкающая к кассе заполненную тележку, поразила Дмитрия в самое сердце. В Москве хватало красивых девушек и женщин. Этот факт особенно бросался в глаза при сравнении с американками, какими-то бесцветными, словно черно-белое кино. Но Бушуев воздерживался от амурных приключений. Он успел намертво усвоить главный закон жизни в Штатах, гласивший, что дело прежде всего. А поскольку дело буксовало, Дмитрий лишь со стороны любовался московскими красавицами. Однако тут он был пленен с первого взгляда. Позабыв, зачем пришел, Бушуев схватил оказавшуюся под рукой упаковку жвачки и стал в очередь за женщиной. Она запихала покупки в два пакета. Дмитрий быстро подскочил к ней и предложил донести их, куда она скажет. Женщина окинула Бушуева настороженным взглядом, дольше всего задержав его на обуви, и согласилась. Дмитрий радостно ухватил ее пакеты. Он был готов шагать с ними хоть на край Москвы. Но такого подвига от него не потребовалось: дом женщины находился в пяти минутах ходьбы от магазина. Бушуев использовал это время с максимальной эффективностью. Он успел познакомиться и даже сделал попытку пригласить женщину в ресторан, но та мягко отклонила предложение. При этом прозвучала фраза, вселившая в Дмитрия сдержанный оптимизм. Женщина сказала:

— Мы с вами едва знакомы, а вы уже говорите о ресторане.

— Тогда в кино или музей, — нашелся Бушуев.

— Все интересующие меня фильмы я уже видела. Давайте остановимся на музее.

— Когда? Может, сегодня вечером?

— Вы торопитесь, словно командированный, — наугад сказала женщина и угодила в точку, о чем Бушуев благоразумно промолчал, — или сочинский отдыхающий. У него самолет через три дня, и он норовит максимально ускорить события.

— Хорошо, тогда завтра. Или вы, Лена, опять скажете, что я тороплюсь?

— Пока нет. Завтрашний день покажет.

Договорившись о встрече, Дмитрий некоторое время брел по улице, куда несли ноги. И вспоминал очаровательную незнакомку по имени Елена, о чьем существовании он даже не подозревал всего час тому назад, а теперь удивлялся, как он вообще жил на свете без этой женщины.

Все же настал момент, когда Бушуев вспомнил о звонке журналиста. Настроение почему-то испортилось, хотя перед обедом, услышав в трубке голос газетчика, Дмитрий обрадовался. Но он хорошо знал русские традиции. Журналист обязательно тут же вскроет бутылку и один пить не станет, вовлечет в этот увлекательный процесс гостя. А у Бушуева с неумеренным потреблением горячительных напитков напряг. Отсутствует тренировка. В Америке он привык обходиться умеренными дозами, за все годы лишь три или четыре раза напивался до безобразия. Опять же по американским меркам. Дважды выпивал двести граммов спиртного и однажды полбутылки виски. Двести граммов отозвались на следующее утро сильной головной болью, а выпитые полбутылки привели к временной потере трудоспособности. Именно такую дозу предстояло сегодня принять Бушуеву. В каком же состоянии он явится на встречу с женщиной своей мечты? Дмитрий перезвонил журналисту и соврал, что у него возникло срочное дело. Они договорились о новой встрече. По дороге в гостиницу Бушуев накупил столичных газет и тщательно изучил все анонсы. Ему казалось, что такую женщину, как Лена, нельзя вести в Третьяковку или Музей изобразительных искусств. Слишком банально. Надо отыскать что-то оригинальное. И Дмитрий нашел. Выставку ювелирных украшений времен династии Великих Моголов. Ее привезли из Индии всего на одну неделю. Дмитрий на всякий случай залез в Интернет и, к своему великому удивлению, обнаружил, что прогресс успел добраться до России. Во всяком случае, до ее столицы. По виртуальной связи он заказал два билета.

Все следующее утро Бушуев не находил себе места. Он самостоятельно, не доверяя обслуге, выгладил брюки и рубашку, до блеска начистил туфли, а затем, тупо убивая время, пятился в телевизор, перещелкивая каналы. Перед выходом Дмитрий тщательно побрился.

Лену сюрприз Бушуева приятно удивил. Как и предполагал Дмитрий, она бывала в Третьяковке, а о приехавшей из Индии выставке услышала впервые. И ее, как всякую женщину, интересовали драгоценности. Больше всего Лену поразили рубины и сапфиры. Конечно, Индия в первую очередь знаменита своими алмазами, добытыми на легендарных копях Голконды. Такие камни, как Кох-и-Нор, Регент, Орлов, Звезда Востока, прекрасно известны любому человеку, связанному с ювелирным искусством. Да и прообразом синего бриллианта из «Титаника» стал ярко окрашенный алмаз Хоуп, тоже родом из Голконды. При скромном весе сорок четыре карата он стоит порядка ста миллионов долларов. Но все же расцвет индийской добычи алмазов пришелся на те времена, когда огранка этих камней была далека от совершенства. При этом в той же Южной Азии находятся самые богатые месторождения двух главных разновидностей корунда — рубинов и сапфиров. Лучшие сапфиры издревле добывались на Шри-Ланке, чья территория была подконтрольна Великим Моголам. А почти вся мировая добыча самых великолепных рубинов сосредоточена в знаменитых рубиновых копях близ Могока, расположенных в Бирме.

Экскурсовод рассказал им занимательную историю этих копей. Долгое время территория Могока принадлежала китайцам, но владыки Поднебесной были слишком далеко, а правители Бирмы гораздо ближе. И до них время от времени доходили слухи о найденных в районе Могока замечательных рубинах. В 1597 году один хитрый бирманский король выменял якобы бесполезную территорию на небольшой город на реке Ирравади. С тех пор именно Бирма стала главным поставщиком самых лучших рубинов. Находившиеся по соседству Великие Моголы закупали, выменивали а порой и отбирали драгоценные камни у бирманцев.

Так создавалась замечательная коллекция, экспонатами которой любовались Елена с Дмитрием. Кольца, ожерелья, браслеты, диадемы буквально завораживали своей красотой. Особенно поразили женщину изумительные звездчатые сапфиры в потрясающих оправах из золота. Умело подсвеченные, камни будто струились завораживающим синим цветом.

Галантный кавалер сумел угодить своей избраннице, и Дмитрию не составило труда назначить следующую встречу в ресторане.

Конечно, интерьер ресторана сильно проигрывал убранству выставки, но Бушуев заметил, что московские предприятия общепита заметно изменились в лучшую сторону. У него сохранились детские воспоминания от посещения столичных кафе-мороженых. Приехавшему из провинции мальчику они казались верхом роскоши. Но в Америке он понял, насколько убогими, кое-как обставленными были те кафешки. Ресторан, куда они пришли с Еленой, хозяин отделал под океанский круизный лайнер. Вдоль стен тянулись открытые с одной стороны кабинки, выполненные под каюты. Интерьер создавал видимость, будто посетители находятся в открытом океане.

— Только качки не хватает, — заметил Дмитрий.

В меню тоже господствовали дары моря, но хватало и традиционных блюд. Усевшись за столик, Елена спросила:

— Ну как, намного хуже, чем в Америке?

Провожая женщину домой после выставки, Бушуев признался, что Лена, говоря о командированном, угадала. Он приехал из Штатов, но пробудет здесь как минимум месяц, а то и дольше. Теперь женщина могла удовлетворить свое любопытство, расспрашивая Бушуева о его предыдущей жизни. Куда больше, чем американская действительность, ее потряс рассказ Дмитрия об афганском плене.

— Тебе сильно повезло. Я этому очень рада, — сказала она.

— Ты не считаешь меня предателем? — прямо спросил Бушуев.

— А разве ты кого-то предал? Твой рассказ о жизни в Советском Союзе никому не навредил. Вот если бы с твоей помощью афганцы внезапно напали на наших солдат, это было бы настоящим предательством.

Дальше беседа перешла на общие темы. Елена очень скупо говорила о себе. Только сообщила возраст — тридцать лет, на десять с хвостиком моложе Бушуева. Вывод о том, что она не замужем, Бушуев сделал самостоятельно. Впрочем, он был очевиден. Какой муж позволит жене два вечера подряд уходить неизвестно куда? Но почему такая красавица одинока? Дмитрий терялся в догадках, отметая худшие подозрения. В Америке полно такого типа женщин, являющихся каким-то новым видом «баба эмансипэ». Они живут одиноко, делают карьеру и обходятся любовниками, которых меняют с завидным постоянством. Причем самые упертые из них бросают мужчин, которые им нравятся, с каким-то мазохистским рвением. Чтобы не прикипеть душой, не влюбиться, не выйти замуж. Но природа берет свое. У большинства феминисток тоже возникает желание иметь семью, детей. К сожалению, часто это происходит слишком поздно. Нет, Елена другая. Наверное, в ее личной жизни произошла какая-то драма и только сейчас она начинает приходить в себя.

Вскоре ему представилась возможность частично убедиться в своей правоте. Опять же спасибо новым временам, сделавшим порядки в гостиницах более чем либеральными. Елена согласилась прийти в гости к Дмитрию. Он старательно приготовился к этому событию. Купил хорошее вино, банку икры, фрукты. Гостья, как и всякая женщина, с любопытством осмотрела номер.

— Здесь вполне можно жить. И окна выходят во двор, тихо, — подытожила она.

— Ага. Если у одной из припаркованных машин не заверещит сигнализация, — с иронией уточнил Бушуев.

Он разлил вино по бокалам. Они выпили и заговорили на какие-то малозначащие темы. Беседа грозила надолго затянуться, и Дмитрий решительно зашторил окна. Мягкий приглушенный свет создал интимную обстановку. Не хватало только спокойной душевной музыки. Бушуев пожалел, что в номере не полагалось музыкального центра. А включать телевизионные музыкальные каналы себе дороже. Обязательно нарвешься на судорожно дергающиеся тела под такую же судорожную музыку. Какой тут интим, скорее атмосфера психиатрической клиники. Дмитрий подлил вина, а когда Елена поставила бокал, робко взял ее за плечи и прижал к себе. Их лица приблизились. Бушуев нежно поцеловал женщину, обнял и снова приник к ее губам. Теперь поцелуй вышел более страстным. Дмитрий осторожно наклонил Елену, они долго, словно в замедленной съемке, опускались на диван. Руки Бушуева скользнули под блузку женщины. Дмитрий ощутил ее упругое тело и полностью растворился в охватившем его страстном желании…

— Надеюсь, ты не собираешься повернуться к стенке и уснуть? — шутливо спросила женщина.

— Как ты могла так обо мне подумать! Я все еще хочу тебя. Сейчас немного перекушу, и мы повторим.

— Подай мне бокал и персик, — Елена протянула руку.

— С удовольствием. Ухаживать за такой женщиной — огромное удовольствие.

— Это ты в Америке научился говорить комплименты?

— Трудно сказать. Я над этим не задумывался.

— Я почему спросила. От наших мужиков редко дождешься приятных слов. Они больше стонут и матерятся. А сексом норовят заняться в перерыве между Лигой европейских чемпионов. Потому что футбол поздно заканчивается, а ему завтра рано на работу и надо выспаться.

— Тогда пусть выключит телевизор.

— Я говорила то же самое, но Лига чемпионов раз в две недели, а женщина под боком каждый день. Выбор очевиден.

— Клянусь, что при тебе телевизор всегда будет выключен, — пообещал Дмитрий, склоняясь над женщиной.

Глава 16

Николаю Тумасову было грешно жаловаться на жизнь. Красота — ни в чем себе не отказывать и не иметь никаких обязанностей. А все благодаря заботливой, щедрой и все прощающей мамочке. Нет, отец тоже способствовал беззаботной жизни сына, но косвенно. Именно он зарабатывал деньги, часть которых перепадала матери. Отец покупал у нее индульгенцию на все грехи, которые совершил и еще совершит. Он вел себя как хотел и за это давал матери право единолично распоряжаться всеми домашними делами, включая воспитание сына, и не ограничивал ее в расходах.

Мать, с молодых лет привыкшая вести хозяйство, как и прежде, ходила по магазинам, готовила еду, убирала их новый роскошный дом. Она не знала другой жизни, не понимала, как можно убивать день за днем в косметических салонах, модных клубах и погоне за дорогими эксклюзивными шмотками. У нее была единственная расточительная страсть — любовь к отдыху на дорогих курортах. Когда мать не занималась уборкой, готовкой или глажкой, она смотрела телевизор. Конечно, больше всего она любила проводить время с единственным сыном. Но Коля уже вырос и терпел материнское внимание лишь потому, что только она могла дать ему денег. На отца надежды было мало. Николай ему однажды намекнул, что хотел бы на совершеннолетие получить хороший автомобиль. И знаете, что заявил ему тиран отец? «Ты сначала хотя бы на права сдай, а потом будем говорить об автомобиле», — ответил отец. Каков, а? У него денег куры не клюют, а ему жалко на «тачку» для единственного сына. Ну какая ему разница, даже если машина будет пылиться в подземном гараже?

Да, хорошо бы выпотрошить отцовский сейф. Откровенно говоря, денег, получаемых от матери, юному лоботрясу было маловато. Их хватало на сиюминутные потребности, клубы, легкую выпивку, девочек, достойные шмотки, но о какой-то серьезной вещи типа той же машины приходилось лишь мечтать. И мать исподволь контролировала его. А Коля успел хорошо изучить характер своей родительницы. Она добрая-добрая, но, если он явится домой накурившись или сильно навеселе, примет меры вплоть до лишения денежного довольствия. И тут хоть застрелись, она своего решения не изменит.

Выпросив у матери очередную подачку, Тумасов-младший направился в клуб. На фейсконтроле его хорошо знали и пропустили без вопросов. А какие могут быть вопросы? Это для рядовой публики охранники у входа — боги судьбы, а для крутых пацанов они холуи, обязанные знать хозяев жизни. Был случай, один фейсконтрольщик поставил шлагбаум Колиному дружку, сыну банкира. Тот быстренько сориентировался и вызвал парочку отцовских телохранителей. Те от души наваляли слишком ретивому привратнику, и с тех пор тот едва ли не кланялся, завидев банкирского отпрыска. Молодые люди попроще, отторгнутые фейсконтролем, как могли искали выход из положения. Тумасов видел одного парнишку, повесившего на груди табличку с красноречивой фразой: «Я скучаю». Он уже беседовал с одной девушкой, однако на лице его легко читалось: «Да, скучаю, но не настолько же!» Как говорится, каждому — свое.

В клубе Коля сразу заметил своего хорошего дружка. Они нашли местечко у барной стойки. Николай взял безалкогольный коктейль, дружок — датское пиво. У него случился крутой облом. Папаша дружка собирался улететь по делам в Германию, и дружок на радостях задумал устроить грандиозную тусовку. Типа мальчишника с девочками по вызову. Он всех оповестил, назначил время, а родительская поездка возьми да и сорвись. Вот облом! Но это еще полбеды. У дружка подобное случилось второй раз за четыре месяца. Он боялся, что станет аутсайдером компании. Вслух об этом, разумеется, не говорилось, но по виду приятеля Коля легко догадался, что на душе у того кошки скребут. Поэтому он старался отвлечь его от грустных мыслей всякими пустяковыми разговорами.

Начал он с боев без правил, любимого зрелища приятеля. Впрочем, и Тумасов-младший с удовольствием отдавал дань кровавому спорту. Они с дружком частенько спорили, у представителя какого вида единоборств больше шансов стать чемпионом многоугольника. Хотели, наивные, вычислить закономерность, позволяющую срывать куш на тотализаторе. Сначала в результате жарких дискуссий остановились на каратисте. Тот хорошо бьет руками и ногами, в крайнем случае может изобразить борьбу в партере. Их фаворит успешно начал турнир, но в третьей схватке угодил на могучего борца-вольника. Каратист пару раз заехал ему по физиономии, однако нанести решающий акцентированный удар не сумел. Борец с удивительной для его комплекции скоростью уклонился от мелькнувшей в воздухе ноги, сошелся с каратистом в клинче и легко уложил на спину. Используя огромное преимущество в силе, борец захватил руку противника и взял ее на излом. Победа болевым приемом. Друзья решили ставить на борцов. Однако на следующем турнире другой борец уже на первой минуте получил безжалостный удар в челюсть от мастера спорта по боксу и очутился в глубоком нокауте. Фаворитами приятелей стали боксеры. Аргументация казалась безупречной. Любой боец с хорошей реакцией успеет избежать удара ногой. У выброшенного кулака путь к цели гораздо короче, уклониться от него куда сложнее. Поэтому в боях без правил умение каратиста махать ногами почти бесполезно, а кулачный бой лучше поставлен у боксеров, у них все тренировки посвящены именно этому. Но в следующей же схватке борец джиу-джитсу одолел боксера удушающим приемом, и друзья пришли к очевидному выводу: вид боевого искусства — дело второстепенное, главное — индивидуальные качества и мастерство самого бойца.

Разговор о боях без правил мало вдохновил приятеля, и Коля использовал безотказный прием, указав ему на двух девушек, усевшихся за столик. Не сказать, чтобы они были писаными красавицами, но вполне могли скрасить вечер двум скучающим молодым людям. Только следовало поторопиться, пока на девушек не положили глаз конкуренты. Дернув приятеля за рукав, Коля двинулся к столику. Девушки в клубах делились на две категории: одни являлись сюда поглазеть, удовлетворить свое любопытство, другие искали амурных приключений. Хотя, строго говоря, с биологической точки зрения это были уже не девушки. Поскольку клуб был молодежным, тут крайне редко встречались «охотницы», то есть занятые исключительно поисками состоятельного мужа. Хотя практически все девушки прикидывали, кто из юношей годится на роль богатенького супруга.

Две сидящие за столиком подружки пришли в клуб явно не для того, чтобы поглазеть. Коля вспомнил, что уже встречал их здесь, кажется, в обществе других ребят.

— Девушки, разрешите двум приличным молодым людям составить вам хорошую компанию, — выдал он дежурную фразу.

Девушки разрешили. В благодарность юноши заказали себе и дамам коктейли на основе модной текилы. Завязался пустой разговор, в ходе которого прозвучали небрежно брошенные фразы:

— Моему отцу надоел «роллс-ройс», он сменил его на «майбах».

— В Париже мне не понравилось. Скучно. Рио-де-Жанейро гораздо веселее.

Мальчики дали понять девочкам, что они не по слухам знают об обеспеченной жизни. Девочки повелись. К тому же Коля и его приятель были симпатичными ребятами. Выбрав подходящий момент, юноши на время оставили своих подруг. Тумасов быстро достал мобильник. В его память было забито около десятка телефонов съемных квартир из тех, что сдаются на сутки. Сделав несколько звонков, Коля договорился и с чувством выполненного долга вернулся к подругам. Колин друг успешно проделал аналогичную операцию. С девушками молодые люди договорились быстро. Коля вызвал такси, и они отправились на квартиру.

— Уютно, только рассчитано на разных хозяев, — многозначительно заметила девушка.

Коля намека не понял или сделал вид, что не понял.

— Будь как дома, — заявил он.

— Дома у меня папа с мамой. Они бы достали меня за то, что я так поздно привела кого-то к себе.

— Тогда просто садись на диван. Смотри, как удобно, — предложил Тумасов, но убедиться в том, что тут действительно удобно, девушка не успела.

Коля приземлился рядом и впился в губы девушки жадным поцелуем. Через минуту он начал торопливо снимать с нее одежду.

— Осторожнее, еще порвешь. Дай, я сама, — девушка отстранила кавалера.

Тумасов не растерялся и тоже начал раздеваться. Окинув жадным взглядом обнаженную девушку, он метнулся к ней, тут же спохватился и сунул руку в карман брюк. Там лежали презервативы.

— Смотри какой практичный! — воскликнула девушка, то ли восхищаясь, то ли осуждая.

В молодости всем нам хочется большой и чистой любви, но чаще всего мечты заканчиваются банальным сексом.

Глава 17

Зудов работал. Точнее — коротал рабочее время. Спасибо изобретателям компьютера, в особенности, Интернета. Что бы без них делал Семен Михайлович? Умирал со скуки. А так он всегда занят. Зудов давно убедился, что в его работе главное — озадачить подчиненных. Благо их у него хватает, по количеству чиновников на душу населения Россия впереди планеты всей. Одни «шестерки» Семена Михайловича делали за него черновую работу, другие — отслеживали действия и высказывания людей, которые стояли над Зудовым, чтобы чиновник мог немедленно отреагировать на любое их замечание, любое предложение, даже самое идиотское. Главное, чтобы сказали: «Молодец, Семен Михайлович. Сразу видно, что на трудовом посту работаешь с утра до вечера не покладая рук».

И верно, может быть, не руки в целом, но шаловливые пальчики Зудова бегали по клавиатуре и жали кнопку мыши. Сначала он зашел на mail.ru и нажал иконку, гласившую, «как увеличить грудь на три размера». Конечно, странно, почему Зудова заинтересовала именно эта статья. Вряд ли он собирался податься в транссексуалы. Вот если бы там описывался процесс увеличения, пусть не на три размера, а лишь на три сантиметра, кое-чего другого, тогда бы Семена Михайловича можно было понять. Возможно, он надеялся, что статья иллюстрированная? Но в сети полно фотографий женских бюстов на любой вкус.

Бегло пробежав глазами инструкцию по увеличению груди, Зудов вернулся на главную страницу и обратился к жизни знаменитостей. По этой части Всемирная паутина даст фору самой махровой желтой прессе. На электронных страницах встречаются самые невероятные сплетни, вроде того, что Анджелина Джоли на самом деле Анжела Жидович, ее прадед, одесский еврей, переехал в Америку, спасаясь от большевиков, а ее прабабка когда-то зажигала в кордебалете Мариинского театра и, эмигрировав, танцевала стриптиз, чтобы спастись от нищеты. Авторы даже не задавались вопросом, мог ли правоверный еврей жениться на даме такой сомнительной профессии. Содержать ее и быть ее любовником — вполне, а вот жениться — вряд ли!

Семен Михайлович задержался на более свежей, но тоже достаточно пикантной новости. Оказывается, участницы группы «Тату» какое-то время были любовницами Мадонны. И именно этим объясняется взлет одной из их песен на вершину английского чарта. Якобы Мадонна, жившая тогда в Англии вместе с официальным мужем Гаем Ричи, собрала для девочек лучших студийных музыкантов, договорилась с продюсерами и способствовала раскрутке хита. В доказательство приводилась фотография полуобнаженной Мадонны. Мол, посмотрите, какая она накачанная, словно мужчина-атлет. Зачем женщине такие мускулы, если она не лесбиянка? Этого довода авторам вполне хватило, чтобы раскрутить очередную «сенсацию».

Изучив статью, Зудов посмотрел на часы. До обеда оставалось десять минут. Совсем чуть-чуть, но глупо бесцельно таращиться в потолок. Семен Михайлович перебрался на страничку анекдотов. Были они в основном плоские и пошлые, но встречались изумительные вещи. Вот, например:

Анальные бенгальские свечи — сделай геморрой праздником!

«Надо рассказать его Светлане Алексеевне, — решил Зудов. — Она случайно проговорилась, что ее муж страдает геморроем. А вот анекдот для нашего завхоза. Не такой смешной, зато в точку»:

Летит гусиная стая. И один из молодых гусей спрашивает у второго, чуть постарше. Мол, почему один гусь постоянно летит впереди. Другие тоже хотят. На что второй без раздумий ответил: «У него карта».

Их завхоз был отставным офицером.

«А вот для Гузеева, чтобы не слишком зазнавался:

Разговаривают две блондинки.

— Возьми зонтик, по радио сказали, что после обеда будет дождь.

— На фига! Я сегодня обедать не буду, у меня разгрузочный день.

Обязательно ему расскажу, — решил Зудов, — а то он слишком трясется над своей женой, натуральной блондинкой и просто красавицей».

Наступило обеденное время. Потянувшись до хруста, Зудов встал из-за стола…

Только не надо думать, что такая синекура досталась ему на халяву. Для получения нынешней должности Семену Михайловичу пришлось здорово посуетиться. Кроме того, ему повезло, что суетился он в нужном направлении, подле будущих хозяев государства. Но тогда Зудов этого еще не знал. Он лишь сделал вывод из российской истории двадцатого века, в течение которого бразды правления государством после заговоров и переворота, названного революцией, оказывались в руках новых людей. И при этом ни разу не происходила реставрация старой власти. Именно поэтому, а не по идейным соображениям Семен Михайлович примкнул к лагерю первого российского президента. Шла ожесточенная аппаратная война. Многие чиновники желали возврата советской власти и зачастую откровенно саботировали распоряжения вышестоящих органов. Зудову приходилось работать за себя и за «того парня», который продался большевикам. Было бы ошибкой преувеличивать значение Семена Михайловича в современной российской истории. Кем он был? Начинающим чиновником, от которого до главы государства по вертикали имелся десяток бюрократических уровней. Но благодаря своей многочисленности именно люди уровня Зудова сыграли заметную роль в поражении коммунистов. К тому же Семен Михайлович только год оставался работником нижнего звена. Его усердие заметили и выдвинули на место уволенного сторонника компартии. Зудов удвоил рвение, понимая, что и выше есть ненадежные людишки, чьи кресла при удачном стечении обстоятельств освободятся для него, Семена Михайловича.

Лишь одно омрачало его радужные мечты. Близились выборы, и по всем раскладам должно было произойти то, что еще не случалось в новой российской истории — реставрация старой власти. В бюрократических коридорах все громче разносился шепоток: «А я свой партбилет не сжигал, а запрятал. Настало время доставать». Из Кремля неслась команда, больше напоминающая вопль утопающего: «Победа любой ценой!»

Ставка делалась на молодежь. К месту вспомнили о рок- и поп-идолах, мягко говоря прохладно относившихся к советскому прошлому. Зародилась идея использовать артистов как главных агитаторов за новую власть. Изначальная мысль была такова: известные исполнители ездят по стране с концертами и в перерывах между песнями рассказывают, какие беды ждут молодых, если Советы начнут отсчет нового времени своего правления, и вообще какие ублюдки, садисты и дегенераты эти самые коммуняки. Зудова назначили руководителем одной из агитбригад, выдали наличкой кучу денег на организацию концертов и гонорары артистам.

Беседу с лидером известнейшей рок-группы Семен Михайлович запомнил надолго. Длинноволосый мужчина примерно одного с Зудовым возраста с улыбочкой выслушал директивы чиновника и коротко спросил:

— А на фига?

— Извините? — смешался Зудов.

— Я говорю, на фига молодым трындеть о неполноценности коммунистов. Стоит ли повторяться? Они это сами прекрасно знают. Вы же за кратчайшее время выплеснули на них кучу негативной информации. Фишка в другом. Надо звать молодых к избирательным урнам. Чтобы пошли, чтобы проголосовали. А за кого — они сами догадаются.

Нельзя сказать, чтобы эта мысль стала для Зудова полным откровением. Отдельные сотрудники высказывали нечто подобное. Но очень тихо и в кругу старых друзей. Ведь директива сверху получена, и не рядовым чиновникам ее менять.

— Сочинить красивый слоган типа «Голосуй, а то проиграешь!» и всеми музыкальными средствами вдалбливать ее в голову наших фанатов, — развил свою мысль музыкант.

— Ну, я не знаю, у меня несколько другие инструкции, — промямлил Зудов.

— Да наплевать мне на твои инструкции! Их составляли замшелые чинуши, отказывающиеся понимать элементарные вещи. Нельзя тупо говорить человеку «нельзя». Кстати, на эту тему есть замечательный афоризм: «Если нельзя, но очень хочется, то можно». Ты улавливаешь, к чему я клоню?

— Кажется.

— Навязчиво запрещая, мы добьемся того, что часть молодых проголосует за компартию. Только потому, что мы назойливо предлагали сделать обратное.

Беседа с музыкантом привела Зудова в отчаяние. Артисты явно собираются сделать по-своему, игнорируя указания высокопоставленных составителей инструкции. Как ему поступить? Бить тревогу, отменять турне, уходить вместе с деньгами? Или пустить все на самотек? Все же Семен Михайлович был человеком здравомыслящим и после бессонной ночи отважился на второй вариант. Он угадал, блестяще выполнив задание и при этом зашабашив маленько деньжат. Некоторые исполнители отказались от гонорара, сказав, что выступают по идейным соображениям. «Зажрались!» — вместо благодарности мысленно напутствовал их Зудов.

Его работу признали успешной. Кроме того, Семену Михайловичу пришла на ум одна шкодливая мыслишка. В своем районе он пустил слух о том, что коммунистами, уверенными в своей победе, якобы уже подготовлены списки неугодных им людей. Провинившиеся разбиты на категории. Одни подлежат немедленному уничтожению, другие — ссылке в лагеря, третьей, самой многочисленной группе, предписывалась трудотерапия в свободное от основной работы время как лекарство от демократической заразы. И еще утверждалось, будто коммунисты намерены ввести сухой закон и любой человек, пойманный на улице в нетрезвом виде, тоже высылается в лагеря, а хозяева самогонных аппаратов будут расстреливаться на месте без суда и следствия. Этот бред, сочиненный Зудовым под влиянием книг о сталинских репрессиях, успешно пошел в массы. Коммунисты как могли от него открещивались и грозились подать на клеветника в суд. Только кто ж им поверит и где искать того самого клеветника? И соседи, встречаясь у подъезда, с улыбкой говорили:

— Повезло твоему, Владимировна, ему назначат всего-навсего исправительные работы.

— Да, повезло. А твой напрасно высовывался. В лучшем случае его сошлют в лагеря, а то и расстреляют.

Вроде пошутили, встретившись, однако на избирательных участках эти женщины подали голоса за демократов. Точнее — против коммунистов. На всякий случай. Может, и слухи, а может, правда, так зачем рисковать судьбами близких людей.

Победу отмечали широко, с размахом. Гуляли, подражая главному демократу, до помутнения мозгов. По ходу получали ценные подарки и даже медали, словно за выигрыш настоящего сражения. А когда протрезвели, увидели, что есть враг куда опаснее коммунистов, коварный и засасывающий, будто трясина. Назывался он нищетой подавляющей части населения. И как выбраться из этой трясины, никто точно не знал. Назывались десятки рецептов, но в большинстве своем они вызывали только недоумение. Топтание власти на перепутье, как известно, закончилось дефолтом. Зудов не успел его толком почувствовать. Он некоторое время пожинал плоды своей успешной деятельности, а затем пришло время отрезвления. Концертный тур и слух о грядущем коммунистическом терроре были расценены кем-то сверху как успешная идеологическая работа. И Семена Михайловича направили по этой линии. Уяснив свои перспективы, Зудов ужаснулся. Ну какой из него идеолог? У него даже нет соответствующего образования, теоретическая база нулевая. А главное, идеология — это слова без соответствующего материального фундамента. То есть крайне ограниченные возможности для роста личного благосостояния. Как человек, успевший заматереть на государственной службе, Семен Михайлович отлично это понимал. И развил лихорадочную деятельность, желая сменить фронт работы. В конце концов его бросили на дороги. То ли в наказание, то ли предоставив тихую гавань. Мол, с нашими дорогами за тысячу лет ничего не смогли сделать, и ты сиди не рыпайся. Мог ли тогда Зудов предположить, что его ткнули носом в настоящую золотую жилу.

Глава 18

Комбат жарил рыбу. Он вываливал оттаявшие кусочки в муке и бросал на сковородку в кипящее подсолнечное масло.

Холостяцкая жизнь имеет свои недостатки. Приходится одному вести домашнее хозяйство, убирать, стирать, готовить. Для одних это адские муки, и, чтобы их избежать, люди готовы жить с давным-давно опостылевшей женой, для других обычные и порой приятные хлопоты.

Борис на домашнем хозяйстве особо не заморачивался. Как говорится, только самое необходимое, ничего лишнего. Если подворачивалась возможность облегчить свою жизнь, он так и делал. Взять ту же рыбу. Комбат всегда покупал филе, избавляя себя от чистки, разделки и необходимости вытаскивать из зубов мелкие кости во время еды. Бросив куски на сковородку, Борис занялся второй порцией. Обмакнул салфеткой, убирая лишнюю влагу, посолил и поперчил. Все, готовка в целом закончена. Осталось только своевременно переворачивать куски на сковородке. Рублев не использовал каких-то ухищрений для придания еде особого вкуса, хотя знал парочку рецептов, которые брал на вооружение, если намечались гости. Впрочем, изредка мог и себя побаловать.

В процессе готовки Борис вспоминал недавнего знакомого, Дмитрия Бушуева. Кажется, в присутствии Комбата он вдруг стал испытывать чувство вины за свое поведение в афганском плену. Напрасно. Любому живому существу присуще чувство самосохранения, и человек тут не исключение. Просто люди могут соизмерять цену, которую они должны заплатить за собственную жизнь, и принимать решение, если цена слишком дорога. Настоящий мужчина лучше умрет, чем пойдет на предательство, ценой собственной жизни спасет друзей и просто соратников. У Бушуева другой случай. Его не заставляли выдавать военные тайны, воевать на стороне духов. Ему даже не пришлось клеветать, лгать и оговаривать граждан своей Родины. Он говорил правду о том, как живут люди в Советском Союзе. Пусть замалчивая наши отдельные достижения, но не допуская искажения фактов. Так зачем этого стесняться? Просто человеку повезло. Он угодил в плен, когда могучим союзникам афганцев для достижения идеологических целей потребовались советские граждане. Так распорядилась судьба. Вместо мучительной смерти Бушуев обрел жизнь в богатом и свободном государстве. Это сказочное везение. Люди, срывающие джекпот в лотерее, просто неудачники по сравнению с Бушуевым. Деньги можно заработать, их в мире много, даже слишком, а вот жизнь у человека всего одна.

Но почему-то вопреки логике Комбату вспоминались судьбы других русских ребят, угодивших в афганский плен. О таких случаях Рублев знал более чем достаточно. Даже у него, хотя Комбат делал все возможное, чтобы избежать подобных инцидентов, нескольких человек ждали тяжелейшие испытания — обычно с трагическим финалом. Однажды это случилось в бою. Духи, используя отличное знание местности, сумели отойти и захватили одного ефрейтора. Позже стало известно о его судьбе. Для начала афганцы подвергли пленного жестоким пыткам. О, они были мастерами этого дела. По сравнению с ними бандиты девяностых просто жалкие недоучки. Пытками афганцы хотели сломить дух ефрейтора и затем, используя такое состояние, допросить. Батальон Рублева доставлял противнику массу хлопот, и любая информация, способная его ослабить, ценилась на вес золота. Но ефрейтор оказался крепким орешком. Когда человек сломлен, он не способен хитрить, пускаться на обман, отвечает на вопросы односложно, чаще «да» или «нет». Даже если он пытается что-то скрыть, это сразу становится заметно. Ефрейтор сумел обмануть палачей. Афганцы поверили его словам и затеяли ночную операцию. Вместо удобного прохода их встретило минное поле. Увы, хватило трех взрывов, чтобы духи убедились в собственной ошибке. Зато поднятый по тревоге батальон успел накрыть отходящих шквальным огнем. Разъяренные афганцы отыгрались на ефрейторе. Они живьем содрали с него кожу и бросили в тень. Ефрейтор, на свою беду, оказался крепким парнем. Он вытерпел адские муки, избежав смерти от болевого шока. Но человек, лишенный естественного покрова, даже в теплом климате умирает от переохлаждения. Агония ефрейтора затянулась до вечера.

Второй случай произошел с хитрым хохлом и закончился менее трагично. Для начала его тоже пытали — куда ж без этого, — а затем предложили на выбор: либо он воюет на стороне афганцев, либо его прямо сейчас начнут резать на мелкие кусочки. Хохол сделал вид, будто доволен предложением, двинул речь насчет «клятых москалей», притесняющих «вильну Украину» и сосущих из нее все соки. Духи из его речи мало что поняли, но общий смысл уловили конкретно. Правда, их радость существенно омрачила одна деталь. Хитрец заявил, будто совсем недавно в армии и стреляет, мягко говоря, посредственно. Тут была надежда, что афганцы кинут его в учебный лагерь, а там могло повернуться по-всякому. Но духи решили, что для хохла будет много чести отправляться в лагерь, обучится на месте. Тот через неделю в условиях, далеких от боевых, с грехом пополам со ста метров уложил мишень очередью из автомата. Новобранца попытались обучить пользоваться ножом, но хорошо резать у хохла получалось только хлеб. Афганцы не знали, плакать им или смеяться. С одной стороны, приятно, что у противника такие «замечательные» бойцы, с другой — обидно, что им достался полный неумеха. Теперь ясно, почему Украина оказалась под властью Москвы. С такими-то воинами!

А хитрый хохол в первом же бою виртуозно зарезал обоих засевших с ним в одной расщелине душманов и снайперски выкосил десяток афганцев, затаившихся ниже. Духам пришлось ретироваться, и пленник вернулся к своим.

Хотя у него как напоминание о войне на всю жизнь сохранились следы пыток, украинец мог считаться счастливчиком. Для большинства русских солдат плен означал верную смерть. Вот отчего Бушуев испытывал неловкость, общаясь с Комбатом.

Глава 19

Субботнее утро началось с резкого скрипа двери и громкого шепота матери:

— Леночка, погуляй с Карлушей, а то папа устал после рабочей недели и крепко спит.

Тут же в щель начал тыкаться мордой сам Карлуша, пятнистый долматинец с шикарной родословной и длиннющим именем, из которого Лена с матерью запомнили только Карл.

— Хорошо, мама, — Лена встала с постели и медленно побрела в ванную.

Долматинец ошалело прыгал рядом, старательно напоминая о своем существовании. Одевшись, женщина взяла собаку на поводок. Несмотря на очаровательную внешность, Карл был довольно вздорным существом, конфликтующим с большинством собак, подходящих ему по размеру. Выйдя на лестничную площадку, Лена строго сказала:

— Рядом!

А иначе Карл со всей дури мчался вниз по ступенькам. От его рывков женщина с трудом удерживалась на ногах, а ее совсем не радовала перспектива скатиться вниз по лестнице. Терпения собаки хватало на два, от силы на три пролета. Здесь команду приходилось повторять. У двери подъезда не действовали никакие команды. Долматинец мчался к ней, игнорируя возмущенные крики, и начинал царапать лапами. Едва Лена открывала дверь, Карл пулей вылетал на улицу. Однажды сосед, увидев это зрелище, сочувственно сказал:

— Надо же, как приспичило собачке!

Он здорово ошибался. Как правило, выскочив из подъезда, долматинец первым делом оглядывался по сторонам. Искал кошек, хотя сотни раз убеждался, что никто не спустит его с поводка ради удовлетворения звериных инстинктов. Если кошек не оказывалось, он с той же бьющей через край энергией тащил Елену за угол дома. Там, в скверике, выделили участок для выгула собак. Карл придирчиво выбирал достойный кустик и задирал лапу. Но если он замечал соперника, то сначала облаивал его на все лады и только потом задирал лапу. Сегодня на участке собак было мало. Выходной день, люди спали до упора, сколько позволяли их любимцы. Не то, что в будни, когда хозяева собак встают примерно в одно время и на участке не протолкнуться. Карл безрезультатно оглядывался по сторонам, ища, с кем бы выяснить отношения, и женщина подумала о Дмитрии. Хороший он человек, такие в ее жизни редко встречались. Хотя был, был один, но Лена сделала ошибку, выбрала броскую внешность и влиятельных родителей, а не преданность и надежность.

Лена была типичным гадким утенком. В детстве никто из одноклассников не предлагал ей донести портфель до дома и даже не дергал за косички. Впрочем, косичек у Лены никогда не было. К девятому классу девушка вытянулась, постройнела и удивительно похорошела. Теперь она не знала отбоя от кавалеров. Но, воспитанная в строгих правилах, Лена вела себя целомудренно, все свидания заканчивались самое большее робкими поцелуями.

Окончив школу, она поступила в институт. Здесь продолжилась та же история. Девушку активно обхаживали молодые люди. Она потеряла счет кавалерам, безуспешно пытавшимся добиться от нее взаимности, переходящей в сексуальные забавы. Перехода Лена категорически не допускала, и юноши уходили к другим, менее красивым, но более доступным девушкам. Лишь один молодой человек упорно добивался Лениного расположения. Был он ниже среднего роста, казался толстым, хотя на самом деле в юности занимался тяжелой атлетикой, с маловыразительными чертами лица. Звали его Олег. Больше года Елена лишь терпела его присутствие. Однако, как вода точит камень, так настойчивость берет любые преграды. Лена начала встречаться с Олегом. В отличие от других молодых людей он не пытался затащить ее в койку, давая понять, что с этим успеется. У него серьезные намерения, и он планирует сделать Лену своей женой. Одно время и девушка свыклась с этой мыслью. Да, пусть внешне Олег мало подходит эффектной красотке, зато он настоящий мужчина: сильный, настойчивый, верный и умный, несмотря на расхожее представление о штангистах как о тупых здоровяках, у которых мозгов примерно столько же, сколько у их главного спортивного инвентаря.

И тут на горизонте появился Ярослав. Высокий, красивый, остроумный, сын управляющего одним из филиалов «Альфа-банка». Лена познакомилась с ним случайно, на танцах в другом институте, куда зазвала ее подруга. Девушка как раз сдала последний экзамен сессии, а Олегу он предстоял на следующий день. Поэтому Елена развлекалась одна. Ярослав был на год старше, он оканчивал институт, а Лена училась на четвертом курсе. Молодой человек сам заметил ее в толпе и пригласил на танец.

— Откуда вы? — спросил он. — Что-то я не замечал в нашей богадельне таких красавиц.

Комплимент произвел на девушку впечатление. Ведь она действительно оказалась здесь впервые, и Ярослав сразу выделил ее на фоне местных студенток. Остаток вечера они провели вместе и договорились о новой встрече. Только расставшись с Ярославом, Лена вспомнила о существовании Олега, да и то лишь в одном контексте. Она боялась, как бы тяжелоатлет, сгорая от ревности, не попытался выяснить отношения с ее новым другом. Она стала расспрашивать подругу о Ярославе. Та знала мало, но пообещала выяснить все у однокурсницы молодого человека. Сведения, добытые подругой, вполне могли подойти для характеристики отрицательного персонажа мыльной оперы: ленив, пассивен, двуличен, увлекается дорогими спиртными напитками, во всем рассчитывает на поддержку своего папаши. Вот только бабником он не был, хотя внешность располагала. За годы учебы всего пара-тройка романов.

Молодые люди стали часто встречаться. Лена изменила своему принципу, отдавшись Ярославу со всей страстью, на которую только способна любящая женщина.

Олег воспринял свое поражение, как подобает мужчине, без скандалов и мелочных разбирательств. Только прозорливо заметил:

— Рано или поздно ты убедишься, как сильно ошиблась.

Родители молодого человека поначалу приняли его выбор в штыки. Особенно злилась мать, желавшая для любимого сыночка более выгодную партию. Отец, поначалу тоже едва скрывавший раздражение, оттаял, увидев будущую невестку.

— Что ты бесишься? — сказал он жене. — Ведь Ярику жить с человеком, а не с авторитетом ее родителей. Лучше бедная красавица, чем богатая страхолюдина. У нас самих денег вполне хватает.

Сыграли свадьбу и въехали в новую двухкомнатную квартиру, купленную отцом Ярослава. Поначалу молодой супруг активно участвовал в благоустройстве семейного гнездышка, попытался кое-что сделать своими руками, так как Лене претило все время тянуть деньги со свекра, и тут же угомонился. Дешевле было сделать с нуля, чем исправлять его ошибки. Косорукость мужа мало волновала женщину. Куда больше ее беспокоило стремление Ярослава обмыть их любую, даже самую ничтожную, покупку. Было ясно, что он банально ищет предлог для выпивки.

Работал Ярослав младшим научным сотрудником в Институте искусствоведения.

— Не всем же мошну набивать. Кто-то должен подумать о духовной пище, — с едва заметным оттенком гордости говорил об этом свекор.

Его б слова, да Богу в уши. Со временем Лена поняла, что духовное волнует супруга меньше всего. Ему было плевать на творческие изыскания, научные дискуссии и тем более на работу над диссертацией. Он нашел теплое местечко, где можно было проработать до пенсии, не особо напрягаясь. Пусть другие сушат мозги, с утра до вечера засиживаясь над кандидатскими и докторскими. Ярослава вполне устраивала скромная должность мэнээса.

Когда обустройство квартиры закончилось, муж стал искать любые другие поводы для выпивки. Приводил институтских друзей, отмечал день своих смешных аванса и получки, покупал бутылку, а то и две, когда отец давал ему деньги. Лена поделилась своими тревогами с родителями мужа.

— Ребеночка тебе надо родить. Глядишь, Ярик угомонится, — заявила свекровь.

Легко сказать! Лена сама бы с радостью, но не беременела. Встревоженная женщина пошла к врачу. После детального обследования ей посоветовали:

— Приведите к нам своего мужа, только деликатно. Мужчины к таким вещам относятся крайне болезненно. А у вас все в порядке, никаких отклонений.

Лена попыталась, как ей советовали, деликатно, исподволь заговорить на эту тему, но, едва Ярослав догадался, что от него требуется, как категорически отрезал:

— Нет!

И с того времени стал выпивать, не затрудняя себя поисками повода. По будням — слегка, как он сам выражался, «для поднятия тонуса — не путать с пенисом», а в субботу — до полной невменяемости. Впрочем, изредка на мужа находило просветление. Он искренне восторгался Леной, говорил, что на такую красавицу надо молиться и любоваться ею исключительно в трезвом виде. Но хватало Ярослава максимум дней на десять. Затем происходил очередной срыв. Лена и родители мужа пытались с этим бороться и вместе, и каждый в отдельности. Отец даже попробовал лишить сына денег, но Ярик через какое-то время сменил элитную выпивку на подозрительное спиртное и в конце концов отравился водочным суррогатом. Все вернулось на круги своя. Только Ленино терпение иссякало. Последней каплей явилось известие о том, что Олег стал представителем крупной германской компании. Он женился, у него родилась дочь, и назвали ее Еленой.

Женщина подала на развод. Она не стала устраивать тяжбы из-за квартиры, хотя имела право на свою долю, и вернулась к родителям. Около года Елена решительно отвергала любые попытки мужчин завязать с ней отношения. Но она устала от одиночества, и в этом смысле Бушуеву повезло. Он возник в тот момент, когда женщина решила заняться личной жизнью. Лену немного пугала разница в возрасте. Она считала, что десять лет — это многовато. Но в остальном Дмитрий ее полностью устраивал. Галантный, обеспеченный, умеренно пьющий. Да и внешность его отвечала требованиям женщины. Если у Дмитрия серьезные намерения, она готова уехать с ним в Америку. Если уж начинать новую жизнь, то во всем.

Глава 20

Олег Матвеевич Каплунов был человеком уже не совсем молодым, успевшим подзабыть, когда отмечался его пятидесятилетний юбилей, имел плотное телосложение и с каждым годом становился все плотнее и массивнее. Это было хорошо заметно по тому, как часто он менял костюмы. В движениях Каплунов был медлителен, в нем ощущалась некоторая величавость, приобретенная с ростом материального благосостояния. Несмотря на потрясающее умение владеть собой, убедительно проявляющееся во время распределения заказов, в нем проскальзывала откровенная жуликоватость. Жуликоватость была врожденной, тут уж не возникало никаких сомнений, поскольку в самых разных обстоятельствах проявлялась так естественно, уместно, с таким виртуозным изяществом, что людей охватывало сильное изумление. То ерзает в кресле, играя спиной и тем, что пониже, то руку выбросит для приветствия так, что не поймешь — ладонь протягивает или финкой намерен пырнуть, то хихикнет вдруг в таком месте, где и громко вздохнуть неловко.

Жуликоватость Каплунова имела простое и ясное объяснение. Жуликом был относительно недавно Олег Матвеевич, настоящим жуликом, причем не самого высокого пошиба. Или полета. Переходя на язык Уголовного кодекса, его можно было назвать мошенником. Он продавал то, чего у него не было, обещал то, чего вообще не было в природе, — достаточно вспомнить пресловутую красную ртуть. Он сводил людей с липовыми генералами, прокурорами, членами арбитражного суда, заместителями губернатора, сам при удобном случае представлялся провинциальным мэром или депутатом Госдумы. Каким-то непостижимым образом вся это многогранная, точнее, за гранью добра и зла деятельность в нашей стране именовалась бизнесом. А если конкретнее, то накоплением первоначального капитала. Почему-то считалось, что в этом деле все средства хороши. Мол, зашибет человек деньгу, купит на нее средства производства и как по мановению волшебной палочки превратится в честного добропорядочного бизнесмена. Деньги Каплунов зашиб, а вот палочки волшебной рядышком не оказалось. Не досмотрели, блин! И остался Олег Матвеевич таким, как был: ушлым, корыстным, вороватым. Почему-то именно эти качества точнее всего характеризовали владельца крупнейшей дорожностроительной компании.

А в результате пожалуйста — дом, устремленный в небеса, один из верхних этажей которого целиком занимал офис Каплунова. Олег Матвеевич любил свой кабинет среди звезд, пушистых облаков и неопознанных летающих объектов, к которым Каплунов испытывал странную привязанность, подозревая, что летают на них свои ребята, очень близкие ему по жизненным убеждениям.

Серая машина Каплунова подъехала к дому как обычно, в девять часов утра. Кроме вахтера, бравого парня с армейской выправкой, в холле Олега Матвеевича встретил начальник охраны, еще более бравый и подтянутый. Начальник охраны метнулся навстречу хозяину, но не подбежал вплотную, а остановился метрах в четырех, замер, круто развернулся и двинулся параллельным курсом, не приближаясь, но и не отставая от Каплунова. Он так точно рассчитал каждый свой шаг, что, несмотря на расстояние, отделявшее его от хозяина, изловчился первым подскочить к лифту и нажать кнопку вызова. Двери разошлись, внутренность лифта сверкнула зеркалами, приветствуя бизнесмена, приглашая его войти и радуясь возможности услужить в это прекрасное утро.

Каплунов сдержанно кивнул и вошел внутрь кабины.

— Зайди, — бросил он мимоходом, и начальник охраны, ждавший приглашения, быстро переступил порог.

Двери сошлись, скоростная кабина взметнулась в небо.

Несколько человек, оказавшихся в коридоре офиса, повернулись в сторону хозяина, словно стружки при приближении магнита. Разговоры смолкли, смех оборвался, дымящиеся сигареты исчезли в зажатых кулаках. Жизнь словно остановилась. Лишь когда хозяин скрывался за поворотом, оцепенение исчезало, люди оживали, обретали возможность двигаться, разговаривать, менять выражения лиц.

— Зайди, — небрежно бросил Олег Матвеевич начальнику охраны.

Польщенный охранник, скрывая радость деловым выражением гладковыбритого лица, устремился вслед за Каплуновым в кабинет, опять же не рядом, а чуть сбоку, чуть позади, почтительно склонив голову и держа руки по швам.

Наружная стена кабинета представляла собой огромное толстое стекло, весившее несколько тонн, которое Олег Матвеевич выписал из Германии. Стекло было почти в ладонь толщиной и такой удивительной прозрачности, что визуально его не существовало, и оттого в кабинете постоянно ощущалось нечто жутковатое, провал в небо, звезды и бездну. Каплунов иногда подводил к окну визитеров, с которыми предстояли тяжкие переговоры, и таким образом с самого начала вселял в их души холодок страха и неуверенности. Не видя стекла, человек цепенел от ужаса, боясь сделать неверный шаг и ухнуть в пустоту. Тем более что коварный дорожник спрятал за портьерами бесшумный вентилятор, гнавший в лицо несчастному потоки воздуха. Иногда самому Каплунову становилось не по себе, когда он подходил к самой стене и видел распростершийся под ногами город. Что уж говорить о людях, впервые оказавшихся в кабинете.

Олег Матвеевич любил свое окно и время от времени подходил к нему, заложив одну руку за спину, а второй поправляя невидимую треуголку. В этот момент он являлся идеальной мишенью для снайпера, имей тот возможность подняться на такую же высоту.

Сев за стол, Каплунов усталым движением пододвинул к себе принесенные секретаршей бумаги, поднял голову и словно только теперь невзначай увидел застывшего у двери начальника охраны.

— А, ты еще здесь.

— Да. Согласно вашему распоряжению жду дальнейших указаний.

— Молодец. Умение ждать — одно из важнейших достоинств человека. Особенно твоей профессии.

Охранник почтительно склонил голову, давая понять, что он искренне благодарен хозяину за похвалу, хотя на самом деле стоит ли обращать внимание на его достоинства. Это ерунда, мелочь. Вот у самого Олега Матвеевича уйма достоинств, которые и не снились обычному человеку. Ведь не случайно он владеет процветающей, богатеющей год от года компанией.

Хотя начальник охраны во многом представлял, какими методами Каплунов добивался своего нынешнего положения. Именно он получал от хозяина указания, больше подходившие главарю мафиозного клана или международных террористов, чем владельцу сугубо мирной строительной фирмы. Людей запугивали, подставляли, разоряли и даже убивали. Все зависело от понятливости или, если хотите, упрямства очередной жертвы Олега Матвеевича. При этом на памяти охранника были считаные случаи, когда самому Каплунову что-то реально угрожало. Раз отчаявшийся мужик пытался охотничьим ножиком попортить внешний вид хозяина, однако начальник охраны успел лично перехватить и скрутить нападавшего. Еще пытались взорвать машину Олега Матвеевича, но специалисты обнаружили смертоносный заряд.

— У меня к тебе есть дело, — наконец заговорил по сути Каплунов.

— Я, кажется, догадываюсь, какое именно.

— Неужели? — удивился Олег Матвеевич.

— Наверное, оно связано с Хлестуновым.

— Надо же! Ты прав…

Много лет тому назад Каплунов прочел «Крестного отца». И спустя годы, когда он стал строить дороги, вдруг вспомнилось, накатило. Олег Матвеевич решил внедрить на отечественных просторах методы американской мафии. Захотелось ему получать двойную прибыль с одного дела. Разведав ситуацию и убедившись, что в требуемой деловой нише еще имеется свободное пространство, Каплунов организовал фирму по грузоперевозкам. Сначала работали исключительно в пределах Московской области. Загруженные под завязку тяжеленные фуры разбивали дороги, ремонтом которых потом занималась компания Олега Матвеевича. Очень изящный и доходный бизнес-проект. Но затем как-то само собой получилось, что фирме стало тесно в пределах одной области. Вскоре грузовики Каплунова колесили по всей России и в сопредельных государствах. Конечно, Олега Матвеевича слегка душила жаба, что кто-то другой получает деньги за ремонт дорог, разбитых его транспортом. Но не отказываться же ради этого от выгодных заказов. Так был сделан первый шаг к возникшей проблеме.

Второй совершил ничтожный человечек, рядовой дальнобойщик по фамилии Хлестунов. Ничего не подозревая, он отдыхал в гостинице Нукуса после дальней дороги. Вскоре ему предстоял обратный рейс с грузом ароматных узбекских дынь и арбузов. В дверь решительно постучали.

— Да! — сбрасывая дрему, выдохнул Хлестунов.

Он увидел двоих. Один — типичный узбек, каких тысячи на улицах города. Второй смахивал на русского, но тоже с восточными чертами лица. То ли полукровка, то ли слишком долго прожил в Узбекистане.

— Ребята, вы обознались. Я вас впервые вижу, — обозрев гостей, сообщил дальнобойщик.

— Нет, дорогой, мы не обознались, мы к тебе, — сообщил условно русский.

— Ко мне? — Хлестунов качнул головой. — Если у вас есть претензии, обращайтесь к начальству. А я — обычный водила.

Хлестунов уже сталкивался с вымогателями и знал, как себя вести. Главное — не залупаться, полагаясь на мощь своей компании. Тут он один, никто ему не поможет, можно запросто схлопотать по физиономии. И не надо строить из себя партизана на допросе, а лучше выдавать информацию по первому требованию. Игра в Зою Космодемьянскую тоже может плохо отразиться на здоровье. Пусть с рэкетирами договаривается начальство. Оно гребет основные бабки — ему и расхлебывать кашу.

— Зачем нам твое начальство, дорогой? С ним мы еще успеем поговорить. Сейчас нам ты нужен.

Эти слова русского озадачили и насторожили дальнобойщика. Зачем он местным жителям? Может, хотят перевезти что-то крупногабаритное? Если быстро и за хорошие деньги, то ладно, он пожертвует своим отдыхом. Но длительная отлучка исключена. В их фирме порядки строгие. Если водила опаздывает из рейса по собственной нерасторопности или допускает другое нарушение, его предупреждают всего один раз. Вторая провинность карается увольнением. Хлестунов работал в фирме со дня основания и по глупости разок напортачил. Думал, что, как у нас водится, дальше угроз дело не пойдет. Но вскоре на чужом горьком опыте он убедился в зверином оскале капитализма. Водилу, уже имевшего одно предупреждение и загулявшего на свадьбе брата, уволили без церемоний. Хлестунов даже подумывал вернуться в свою бывшую государственную контору, но там платили вдвое меньше. Жена бы не поняла.

— У меня есть время только до вечера. Завтра погрузка, а я должен выспаться перед дальней дорогой.

— Спи, дорогой, сколько хочешь. Только сначала мы с тобой договоримся.

Хлестунов не мог знать, что совсем недавно произошло одно событие. А если бы и знал, не придал бы ему значения. Ну какое дело дальнобойщику до успешной совместной операции наркополицейских сразу трех стран: Узбекистана, России и Германии. Был ликвидирован трафик из Афганистана через Узбекистан в Россию и далее — в Европу. Вообще-то правоохранители рассчитывали на большее. По уничтоженному ими каналу шел чистейший героин, и предполагалась, что подпольная лаборатория, перерабатывавшая опий-сырец, злодействует в Нукусе. Увы, наркодельцы химичили где-то ближе к Афганистану. Но все же наркополицейским было чем похвастаться. Они вывели на чистую воду управляющего делами городской администрации и большого чиновника из Ташкента. Сладкая парочка обеспечивала наркодельцам покровительство на территории Узбекистана и машины с правительственными номерами, практически без досмотра проходившие границы. Так героин оказывался в России. Это ведь легче и менее хлопотно, чем пересекать так называемую прозрачную границу России и Казахстана. Хоть велика она, извилисто протянувшись от Волги до Оби, вдоль нее все чаще курсируют вертолеты, засекая подозрительные группы казахских товарищей, двигающиеся в сторону России.

В членовозе куда уютнее и безопаснее. Комфортная машина, заасфальтированная дорога — что еще надо наркокурьеру для продвижения своего товара на перспективные иностранные рынки? И продвигали, ежемесячно вывозя несколько сот килограммов героина. Совместная операция лишила наркодельцов «крыши» и большей части курьеров, но организаторы, подпольная лаборатория и боевики силового прикрытия остались. Они спешно разработали несколько вариантов переброски наркотиков. В одном из них оказалась задействована фирма Каплунова.

Хлестунов оказался в затруднительном положении. Он знал, как обходиться с рэкетирами, но понятия не имел, что ответить торговцам наркотой. Ссылка на руководство не прокатывала, гостям требовалось немедленное решение. И у дальнобойщика почему-то создалось впечатление, что, если он откажется, его хладнокровно пристрелят. Или зарежут. Чтобы, обратившись с аналогичным предложением к следующему кандидату в перевозчики, для убедительности намекнуть: «Мы до вас обращались к одному человечку, так он отказался. И, представьте себе, почти сразу же после этого умер. Вот такие ужасы происходят в нашем городе с упрямыми дальнобойщиками».

Немного подумав, Хлестунов стал выяснять условия трафика. Его как могли успокоили. Мол, в фуру загрузят лишь пару арбузов, внешне как две капли воды похожих на настоящие. Товар упакован надежно, ни одна собака его не учует, тем более в рефрижераторе. При низких температурах обоняние животных ослабевает. Главное, чтобы при пересечении границы машину вел напарник Хлестунова. Таможенники — отличные физиономисты, они замечают малейшие отклонения в поведении человека и, если что-то заподозрят, устроят тщательный досмотр всего груза.

— Ну ладно, мы загрузим товар без ведома напарника. Но мне придется кому-то передавать ваши арбузы. Мне что, усыпить его или стукнуть по голове тяжелым предметом? — саркастически поинтересовался Хлестунов.

— Верно мыслишь, дорогой, молодец! — похвалил дальнобойщика русский. — Только зачем бить человека? Выбери подходящий момент и все ему честно расскажи.

Скрепя сердце Хлестунов согласился на роль наркокурьера. За несколько лет к грузовикам его компании успели привыкнуть, досмотр прошел быстро и без лопоухого спаниеля, чующего даже завернутый в несколько слоев полиэтилена наркотик. За Коломной фуру тормознули мужики в «БМВ». По удачному стечению обстоятельств напарник дрых без задних ног. Хотя затем этот факт добавил Хлестунову головной боли. Дуресодержащих арбузов, вопреки утверждению русского, оказалось вовсе не парочка, а десяток. Взамен один из пассажиров «БМВ» вручил дальнобойщику пачку денег. Она была побольше той, что ему дали в Нукусе. До Москвы Хлестунов размышлял, как ему поступить дальше. Если бы напарник был в курсе происходящего, Хлестунов без колебаний во всем признался бы начальству. Теперь же он чувствовал себя меж двух огней. Если молчать, есть риск, что его разоблачат другие люди. А это верная потеря работы. Заговоришь — и можешь огрести неприятности со стороны наркодельцов. После долгих раздумий дальнобойщик решил попасть на прием к боссу. Не руководителю своей фирмы, а самому главному — Каплунову. Только он, если даст слово, имеет возможность обеспечить человеку безопасность. Поэтому другие варианты Хлестунова не устраивали. Если к хозяину его не пустят, он будет молчать.

Дальнобойщика пустили. Но лишь спустя три недели. За это время произошло одно важное событие. Олегу Матвеевичу позвонил не самый последний чиновник из министерства и попросил принять одного человека. Каплунов просьбе внял, о чем долго сожалел. Человек предложил ему участие в трафике наркотиков.

Другой российский бизнесмен, не отягощенный моральными принципами, долго бы колебался между корыстью и страхом возможного наказания. Олег Матвеевич хотел сразу и решительно отказаться. Какие наркотики! Их нужно возить тоннами, чтобы доход был сравним с прибылью, приносимой строительством дорог. Так зачем менять шило на мыло, ставя под угрозу стабильный и выгодный бизнес? Но Каплунов, как человек опытный, медлил с решительным отказом. Нарываться на конфликт с наркодельцами себе дороже. Это ведь самая настоящая мафия, действующая по принципу «нет человека — нет проблемы». А Олегу Матвеевичу хотелось еще пожить. И он попросил время для раздумий, осторожно намекнув, что не собирается превращать все свои грузовики в большегрузные контейнеры для наркотиков. Гость согласился, заметив при этом, что любое дело начинается с малого. Пусть Каплунов попробует, войдет во вкус, увидит разницу в доходах между перевозками фруктов и дурманящего зелья, и тогда они опять встретятся, поговорят. Но Олег Матвеевич не собирался входить во вкус. Он хотел выпутаться из сомнительной истории с минимальными потерями. Признание Хлестунова, явившегося к нему на аудиенцию, многое разъяснило. Каплунов догадался, что торговцы белой смертью какое-то время присматривались к его фирме, затем совершили контрольную перевозку и, целиком удовлетворившись ее результатами, перешли к решительным действиям. Но знание истоков не позволяло увести в сторону набиравший силу поток опасных событий. Догадка пришла случайно, по дороге в офис, и Каплунов решил поделиться ею с начальником охраны.

— А что, если нам сделать Хлестунова индивидуальным предпринимателем? — спросил он.

— С целью? — не врубился начальник охраны.

— Отдадим его на откуп наркоторговцам. Выпущу я его на вольные хлеба, машину отжалею под беспроцентный кредит. Пусть возит дурь. Из заработанных бабок вернет долг.

Больше всего охранника поразило то, что Каплунова с его миллионами так сильно беспокоило, чтобы Хлестунов рассчитался с ним за грузовик. Одновременно он прикинул, позволит ли это им избавиться от непрошеных компаньонов.

— Хорошая задумка. Главное — по понятиям. Возможно, чуркам, которые добывают и перерабатывают наркоту, на это плевать, но их московские сообщники должны просечь все нюансы и угомониться. К вам обратились, вы, как могли, удовлетворили их просьбу. При таком раскладе, если они будут наседать дальше, я найду способ их угомонить.

— И Хлестунов становится вольным стрелком. Если его возьмут за жабры, ко мне не будет никаких претензий.

— Совершенно верно, Олег Матвеевич. Великолепная идея. Я удивляюсь, почему она не пришла мне в голову.

— Потому что я — начальник, а ты — сам знаешь кто, — жестко, одними губами, усмехнулся Каплунов.

— Вы, как всегда, правы, — угодливо согласился охранник.

Глава 21

Регулярные связи с элитными проститутками, стриптизершами и прочими дамочками, служащими для ублажения богатых мужчин, не мешали Тумасову иметь постоянную любовницу. Это была женщина редкостная во всех отношениях: редкой красоты, редкой умеренности в своих требованиях и с редким именем Снежана. Тумасов звал ее Снежинкой. Снежинка отличалась уникальным для представительниц слабого пола равнодушием к роскоши. Она удовлетворялась купленной в обычном магазине одеждой, самыми простенькими украшениями, причем шли они ей куда больше, чем некоторым дамам кольца и браслеты с настоящими бриллиантами. Но и Снежинке однажды пришла в голову блажь, заставившая напрячься Илью Фридриховича. Здесь любовница Тумасова не стала оригинальной. Ей захотелось на эстраду. Илья Фридрихович перетряхнул свои знакомства и вышел на музыкального продюсера. Сумма, которую он заломил, заставила Тумасова сокрушенно прошептать:

— Лучше бы я покупал ей бриллианты.

Но он дал слово, и у него не было пути назад. На горизонте российской эстрады замаячила еще одна мимолетная звезда.

Сначала женщину натаскивали в вокале, предварительно убедившись в наличии у нее каких-никаких певческих данных, затем дали разучить текст ее будущего хита. Его запись прошла как-то буднично, и Снежане дали понять, что основная работа еще впереди. Ей требовалось блеснуть главным — своими замечательными внешними данными. Для этого женщину обучали сценическому движению, причем гораздо тщательнее, чем пению.

Видно, гонорар, уплаченный Тумасовым, сильно впечатлил продюсера, и в день съемок клипа он лично заехал за начинающей певицей, опоздав всего на какой-то час. Он усадил Снежинку в свой двухместный «порш» и повез в студию. Там он сдал женщину заместителю, который долго водил ее по коридорам и наконец остановился у двери с надписью «Гримерная».

— Подожди здесь, — без церемоний перейдя на «ты», обратился заместитель к Снежане.

— Хорошо, только ты недолго, — тем же ответила женщина.

Заместитель внимательно посмотрел на нее:

— Ну-ка, деточка, надуй губки.

Снежана послушно надулась.

— Сойдет для сельской местности. А теперь улыбнись. Да не так! — замахал он руками, когда женщина выполнила его требование. — Попробуй чуть глупее и фальшивее.

Снежана продолжила улыбаться, вспомнив одного туповатого одноклассника.

— Подходит, — удовлетворился заместитель. Постучав, он открыл дверь и скрылся внутри, оставив начинающую певицу в узком коридорчике, заканчивавшимся тупиком.

Скорее всего, это был символ карьеры Снежаны. Минуты через три заместитель высунулся и поманил женщину пальцем. Она вошла и оказалась в небольшой комнате, напоминающей парикмахерскую. У одной стены перед зеркалом стояли кресла и на полочках лежали всякие гримерные принадлежности, а у другой громоздились шкафы. Посреди всего этого добра стояла, сложив на груди руки и зажав в зубах сигарету, уже не молодая, но довольно привлекательная женщина со стройной фигурой, закутанной в шелковое цветастое кимоно. Сузив глаза, она сквозь дымовую завесу уставилась на Снежану и задала чисто риторический вопрос:

— Эта, что ли?

Хотя любому было ясно, что именно эта. Кто еще, кроме будущей певицы, мог оказаться в гримерке?

— Ну да, — ответил заместитель, который, сразу бухнувшись в кресло, тоже смотрел на Снежану. — Получится, как думаешь?

— Получится, конечно, только жаль такую фактуру гримом портить. На вашем месте я бы взяла другую песню, с более подходящим для нее образом.

— Шутишь! Ты хоть знаешь, кто авторы музыки и текста? Одни из лучших в стране хитовиков!

— Ладно, Миша, не волнуйся, все будет в ажуре. Садись в кресло, девочка, и приготовься к экзекуции.

Ткнув пальцем в свободное кресло, гримерша скрылась за шкафом, а Снежана покорно опустилась на мягкое сиденье. Битый час гримерша мурыжила лицо и волосы женщины, убирая и залепляя все то, чем так щедро наградила ее природа, первозданную красоту Снежаны. При этом мастерица беспрестанно кривилась и вздыхала, словно давая понять, что совершает настоящее святотатство. Женщина молча терпела, наблюдая, как исчезают знакомые черты ее лица, а из распущенных волос сооружается какая-то немыслимая конфигурация. Наконец, когда Снежинка едва узнала себя, гримерша отошла в сторону, зажгла новую сигарету, осмотрела дело своих рук и удовлетворенно изрекла:

— То, что доктор прописал.

— Нормально? — робко спросила молодая женщина.

— Я фуфло не гоню. Сейчас Миша костюм принесет, наденешь его, подберем, что нужно, и готово. Только под софитами много не крутись, а то потечет все к чертовой матери.

Гримерша подошла к двери, закрыла ее на замок, вытащила плоскую бутылку, отвинтила крышку и сделала пару глотков, после чего зажгла новую сигарету, с наслаждением затянулась, выпустила облако дыма и как бы про себя заметила:

— Вот снова мужики засуетились. Миша даже сам пошел в костюмерную за платьем, которое сшили специально для клипа. И туфельками. Конечно, даже у самых опытных продюсеров случаются проколы. Вроде и голос у человека есть, и внешние данные, а публике он по барабану. Только зря деньги на него ухлопали. А тут живые бабки, ради них можно посуетиться.

Монолог гримерши прервал звонок Тумасова:

— Как там, на звездном Олимпе? Автографы еще не просят?

— Уже очередь стоит, — в тон ему ответила женщина.

— А если серьезно?

— Мне только закончили накладывать грим.

— Так долго?

— Меня же увидит вся страна. Поэтому любая деталь доводится до совершенства, — объяснила Снежинка с иронией, которую Тумасов не заметил.

— Ладно, удачи тебе, мне надо заниматься делами.

— Пока!

Женщина убрала телефон, и тут в комнату вошли двое — продюсер и его заместитель с потрясающей красоты платьем и умопомрачительными туфельками.

Снежана, в обычной жизни равнодушная к нарядам, сейчас восхищенно воскликнула:

— Боже, и это для меня!

— За все уплачено, деточка! — цинично сообщила гримерша.

— Здравствуй, красавица! — продюсер небрежно взял за плечи гримершу и поцеловал ее в губы. — Хороша, до чего же хороша наша дебютантка! Правда, она прелесть?

— И не говори! — без энтузиазма согласилась гримерша.

Какой женщине приятно, когда в ее присутствии хвалят другую. Пусть и по работе.

— Так, давай переодевайся, лапочка, — уже другим, деловым тоном сказал продюсер.

Он уселся в кресло, раньше облюбованное его заместителем, а гримерша подошла к Снежане и начала расстегивать сзади молнию. Женщина даже не стала спрашивать, удобно ли ей переодеваться в присутствии мужчин. Похоже, артисты жили по своим законам и правилам, и не Снежане было их менять.

Через двадцать минут напомаженная и расфуфыренная Снежана была под ручку выведена продюсером на съемочную площадку, залитую огнями софитов. Декорациями служили какие-то огромные разноцветные кубы, шары и пирамиды, разбросанные как попало, и среди всего этого, по словам режиссера, восходящая звезда должна была прыгать и скакать с самым загадочным видом. Рядом пристроился юноша из подтанцовки, изображавший возлюбленного главной героини клипа. Он был облачен в экстравагантный костюм, состоящий из каких-то перьев, блесток и разноцветных кусков материи.

Зазвучала фонограмма. Снежана запнулась на бегу, словно подстреленная птица. Она не сразу поняла, кто там поет. Хотя, надо отдать должное, ее голос, подвергнутый тщательной обработке звукорежиссером и усиленный бэк-вокалистками, звучал очень симпатично.

— Стоп, стоп! — завопил режиссер. — Что у вас с ногами, деточка?

— Ничего, все нормально!

— Так чего вы их волочите, словно подстреленная курица? Парите, парите!

— Хорошо, только дайте мне привыкнуть к моему новому голосу.

— Дома будете привыкать, а здесь у нас работа! Давайте сначала.

Снежана заняла стартовую позицию.

При кажущейся простоте номер заставил ее изрядно попотеть. В буквальном смысле этого слова, так что дважды пришлось освежать грим. Режиссер всякий раз находил, к чему придраться. Женщине начало казаться, что она так и будет до конца своей жизни бегать и скакать с загадочным видом, но режиссер знал свое дело туго.

— Все, снято, — сообщил он.

— Как «все»? — удивилась Снежана. — Вы же постоянно делали мне замечания.

— Начало возьмем из четвертого дубля, середину из второго, концовку из шестого. Смонтируем, и никто ничего не заметит. Вы свободны, деточка, — снисходительно пояснил ей режиссер.

Глава 22

Их было трое, опустившихся, деградировавших типов, для которых в жизни остались две взаимосвязанные цели: добыть денег на выпивку и набраться до помутнения мозгов. Работа внушала им отвращение, да и никто не взял бы их на работу с такими испитыми рожами. Поэтому долгое время деньги на удовлетворение своей главной жизненной потребности они добывали собирая стеклотару. Хотя по внешнему виду они напоминали пятидесятилетних, старшему из них едва исполнилось сорок. Какое-никакое здоровье оставалось, и сообща они легко давали отпор таким же человекообразным существам, пытавшимся насшибать бутылок на их территории. Несколько раз, когда улов стеклотары оказывался до обидного скудным, а душа горела, будто сухое бревно, они нападали на одиноких прохожих. Эти преступления долгое время оставались без наказания.

Как ни удивительно, у всех троих имелось свое жилье. Правда, только один обитал в отдельной однокомнатной квартире, доставшейся ему после развода, остальные довольствовались комнатами в коммуналках. Эта отдельная квартира являлась сильнейшим раздражителем, заставлявшим троих дружков затевать постоянные споры. Как известно, чем ниже находятся люди на социальной лестнице, тем больше им хочется свободы, равенства и братства. Двое алканавтов постоянно капали на мозги третьему:

— Нехорошо, Сява, отрываться от коллектива. Чем тебе не нравится коммуналка? Тоже ведь крыша над головой. Кидай свои барские замашки.

Между строк подразумевалось, что на оставшиеся после размена деньги можно будет накупить море дешевой и забористой выпивки.

Но Сява отбрыкивался как мог, упирая главным образом на один существенный нюанс:

— Кто знает, какой у меня окажется сосед? Вдруг нарисуются проблемы?

— Какие проблемы, Сява, ты че? Мы же с тобой нормальные люди, не буйные вовсе. Пришел домой, забурился в свою конуру, никто тебе слова не скажет.

— А я не хочу конуру, я хочу нормальную человеческую квартиру.

Видимо, от аномального для пьющего человека нежелания обменять излишки жилплощади на дурманящее пойло у Сявы резко обострилась сообразительность. Однажды, когда дружки устроили очередной банкет рядом с автострадой, они услышали отчетливый хруст, а затем громкую речь, состоявшую на три четверти из матерных слов. Сява, любопытствуя, выглянул из кустов. Он увидел подозрительно накренившуюся легковушку, а рядом с ней мужчину, тыкавшего пальцем в кнопки мобильного телефона. Машина угодила в выбоину на асфальте. Сява посмотрел на мужика. Дорогой прикид, на указательном пальце левой руки перстень, и наверняка в лопатнике куча бабок. А сам мужик среднего роста и узкий в плечах. Ему настучать по голове, как два пальца об асфальт. Жаль, трасса оживленная, машины так и мелькают, можно залететь. Однако есть, есть дороги с менее интенсивным движением.

Итак, Сява придумал куда более удачный способ заработка, чем сбор стеклотары. Причем из подручных средств им требовался лишь пучок соломы. Похмелившись с утреца, дружки выходили на загородную трассу. Обычно уходило минут десять, чтобы отыскать подходящую выбоину, которую они маскировали пучком соломы. Дальше оставалось только ждать. Обычно в пределах часа. Если выбоину люди старались объехать, то солома не заставляла их насторожиться. Только когда машину изрядно встряхивало, водитель понимал свою ошибку. Но было поздно. Ему оставалось надеяться, что повреждение менее серьезно, чем это показалось в самом начале.

При этом большинство водителей останавливалось, некоторые зачем-то подходили к выбоине, словно думая обнаружить в ней разные детали, посыпавшиеся из легковушки. Они смотрели на яму, как на своего злейшего врага, и говорили при этом много разных слов. Если бы хоть десятая их часть обрела материальное воплощение, с людьми, укладывавшими асфальт, и их родственниками произошли бы удивительные метаморфозы. Во-первых, исчезли бы все дорожники, зато несколько увеличилась бы численность собак и крупного рогатого скота, особенно козлов. Кроме того, появились бы развратные девицы с навыками строительных рабочих. Во-вторых, над матерями дорожников постоянно совершались бы насильственные половые акты. В-третьих, остальные их родственники постоянно болели бы и мерли как мухи.

Те же, кто беспечно мчался дальше, скорее всего, управляли казенным автотранспортом.

У дружков хватало времени, чтобы оценить потенциальную жертву. Уже в момент аварии они бросали взгляд на автомобиль. Старенькие отечественные машины и дорогие иномарки оставляли их равнодушными. В такой ситуации они предпочитали золотую середину. Затем шла оценка самого водителя, его одежды и физической формы. Женщин дружки исключали сразу. Они более наблюдательны и скандальны. Мужик из разных соображений может не обратиться в милицию, баба сделает это обязательно. Поэтому глупо заморачиваться, если дама зависла у выбоины с поломанной тачкой, надо тихо исчезнуть и отправляться дальше. Благо ямы и колдобины на наших дорогах встречаются с завидным постоянством.

Конечно, случались и осечки. Однажды среднего роста мужичок, мгновенно среагировавший на подозрительный шорох, встретил троицу с кулаками. Дружков сбила с панталыку его комплекция. Они поперли рогом и нарвались на серию хорошо поставленных ударов. Сяву, возглавлявшего атаку, он вырубил конкретно с первого удара. Двое остальных навалились вместе, но это лишь отсрочило развязку. Мужик придал законченности их испитым физиономиям и основательно промассировал внутренние органы. Хорошо еще, что он не стал вызывать милицию, посчитав жестокий урок достаточным наказанием.

Но к осечкам дружки были внутренне готовы и продолжили свою бурную деятельность. Вот и на этот раз, выбрав подходящее местечко, они залегли в кусты, наблюдая за прикрытой соломой выбоиной. Был вторник, но вчера страна отмечала какой-то очередной праздник, и машины колесили гораздо реже обычного. Народ похмелялся, не торопясь садиться за руль. За двадцать минут проехало всего четыре легковушки, причем в трех за рулем были женщины, аккуратно объехавшие лежавшую на их пути солому.

Троица, не отличавшаяся долготерпением, затосковала. Наконец один из них сунул руку в карман и вытащил засаленные карты. Играли в обычного дурака на щелбаны. Ставить деньги вроде как не имело смысла, ведь у них была общая касса. Хотя каждый покупал себе еду и изредка секонд-хендовские шмотки, главной расходной статьей являлась выпивка, всегда делившаяся поровну. Если бы кто-то из них предложил играть на долю спиртного, ему бы набили физиономию. Нельзя посягать на святое! Они же не алкаши какие-нибудь, норовящие в одиночку упиться до поросячьего визга, а друзья, проводящие свободное время за бутылочкой вина. Ну да, квасят они ежедневно, но исключительно из-за излишков этого самого свободного времени.

Раздали карты. Первые две партии выиграл Сява, а проигравшим оба раза стал один из его приятелей. В третьей партии они поменялись ролями, и дружок, демонстративно потерев свой раскрасневшийся лоб, занес руку для ответного удара.

— Ща как вдарю — мозги через задницу вылезут, — мстительно пообещал он.

И тут раздался характерный, чуть приглушенный звук. Увлекшись игрой, дружки прозевали приближение легковушки. Они, словно три огромные ящерицы, поползли к дороге и осторожно выглянули из кустов. Увиденная картина наполнила их души радостью. Метрах в десяти от колдобины стоял подержанный «форд-мондео». Из легковушки выбрался мужчина в годах, маленького роста, с заметным брюшком — явно из прослойки творческой интеллигенции. Он не стал ходить к выбоине, поняв бессмысленность этой затеи, а присел на корточки, силясь разобраться, что же так смачно хрустнуло в недрах его железного коня. За этой затеей мужчину застигли друзья-разбойнички. Они сумели тихо подкрасться и напали сзади. Мужчина успел только в последний момент повернуть голову, на которую Сява обрушил толстый резиновый шланг, мало уступавший по эффективности милицейской дубинке. «Ах, как кружится голова, как голова кружится!» — мог бы пропеть мужчина, поскольку был актером музыкального театра. К сожалению, в этот момент ему было не до пения. Хотя он оставался в сознании, окружающий мир для него потерял четкие очертания, все стало расплывчатым, даже размазанным, и двоилось.

Певца и его автомобиль торопливо ошмонали. Нашли шесть тысяч рублей, хороший набор инструментов и вещички, имевшие некоторую ценность. Истоптав в крошево мобильный телефон, пропойцы скрылись. Довольный Сява, держа в руках кожаный бумажник, вполне мог повторить за автослесарем: «Пока у нас такие дороги, я могу быть спокоен за свое будущее».

Глава 23

Бушуев шел на отложенную встречу. В фирменном пакете он нес бутылку «Johnnie Walker» емкостью 0,7 литра. И между прочим, крепостью 43 градуса. Убойная сила содержимого пакета Дмитрия несколько смущала, хотя он понимал, что здесь, в России, спиртное является универсальным пропуском, неким ритуальным предметом, благодаря которому происходят главные священнодействия. Журналист и без выпивки мог снабдить информацией друга Подберезского, но совместное распитие поможет им установить более доверительные отношения, и Бушуев узнает много такого, без чего его шансы на победу в схватке с чиновником будут ничтожно малы.

Увидев всемирно известный шотландский напиток, журналист довольно улыбнулся:

— Ты знаешь толк в выпивке.

Он быстренько накрыл стол. Красная икра, окорок, дорогой сыр свидетельствовали о том, что виртуоз пера не обеднел бы, купи он сам спиртное, но такова традиция. Они выпили первую рюмку, и журналист тут же налил снова.

— С такими темпами я скоро забуду, зачем сюда пришел, — ужаснулся Бушуев.

К счастью, после третьей журналист достал сигарету и откинулся на спинку кресла.

— Я нарыл информацию, скинул ее вот сюда, — он протянул Дмитрию диск. — Ты же говорил, что у тебя есть ноутбук. Изучишь ее. Если возникнут вопросы, позвонишь. У тебя есть хорошие шансы. Главное — не стесняйся; текст, который я выделил крупным шрифтом, используй на всю катушку. И еще. Постарайся немедленно встретиться с этим… как его…

— Зудовым, — подсказал Бушуев.

— Вот именно. Если можно, договорись на четверг. Тогда возьмешь его тепленьким. Да, если сумеешь, намекни, что в будущем, если вас пустят на столичный рынок, твой хозяин его отблагодарит. Но сейчас ему лучше исполнить свои прямые служебные обязанности без расчета на вознаграждение.

— Боюсь, мне будет трудно втолковать своему боссу, что он должен выделить отдельную статью расходов на взятки.

— А ты переведи ему парочку наших экономических газет. Тогда и растолковывать ничего не придется.

— Действительно. Как же я об этом не подумал!

— Ладно, давай еще по маленькой, — журналист разлил виски. — Ты учти одну вещь. В четверг Зудов будет приперт к стенке и наобещает тебе с три короба. Не верь ни единому его слову. Для наших чиновников врать так же нормально, как отправлять естественную надобность. По возможности каждое его обещание должно быть подтверждено официальной бумагой. Я понимаю, как это сложно, но хотя бы пару бумажек ты должен от него получить. Тогда ваше дело сдвинется с мертвой точки.

Дмитрий запомнил эти напутствия только благодаря множеству уловок, позволивших ему выпить вдвое меньше газетчика. Но все равно на следующее утро он чувствовал себя довольно скверно. Холодный душ и крепко заваренный настоящий кофе более-менее привели его в чувство. Он позвонил Зудову и сказал, что у него появились новые соображения насчет экспертной оценки представленных документов. Этот ход ему тоже подсказал журналист.

— Твоя фраза будет расценена однозначно. У нас так часто говорят, намекая на взятку, — объяснил журналист. — Зудов решит, что ты нашел людей, разбирающихся в хитросплетениях нашей бюрократии. Конечно, он и не подумает дать ход вашему проекту, зато деньги возьмет с удовольствием, сволочь!

Договорившись о встрече, Дмитрий начал старательно приводить в порядок номер. Хорошенько его проветрил, расставил по местам свои вещи. И раз десять ходил в ванную чистить зубы. Поскольку сегодня у него была намечена другая, куда более приятная встреча. Так ему казалось. Но то ли в состоянии легкого похмелья, то ли оттого, что Лена вдруг рассказала ему о своем незадавшемся браке, Бушуев во время последней встречи вдруг разоткровенничался:

— Мои супружеские отношения уже несколько лет являются чистой формальностью. Да, я пока женат, но мы на грани развода. Это чистая правда. Если ты согласишься уехать со мной в Америку, я сразу же, как только вернусь из командировки, разорву наш брак. Откровенно говоря, я женился опрометчиво, на первой девушке, согласившейся выйти за меня. При всех пресловутых равных возможностях американки свысока смотрят на приезжих и предпочитают выходить замуж за своих. А в том городе, где я сейчас живу, очень мало людей, недавно переехавших в Штаты. Это не Нью-Йорк или Лос-Анджелес. Поэтому мне пришлось туго. Представь, молодой здоровый мужчина вынужден месяцами обходиться без женщин. Вот тут и подвернулась Аманда. Обычная девушка, не красавица, но и не уродина. Я ей понравился, а мне было ясно, что лучшего варианта можно ждать до глубокой старости. Мы поженились. Я как раз собирался купить в рассрочку маленькую квартирку. Ее родители, простые работяги на местном заводе, выделили нам типа приданое, и мы сумели заселиться в отдельный дом. Я думал, что, когда появятся дети, я сумею полюбить хотя бы их, но Аманда никак не могла забеременеть. Наконец она пошла к врачу, и тот констатировал бесплодие.

— Чем-то напоминает мою историю, — вставила Елена.

— В этом — да. Но твой муж запил, а я с головой окунулся в работу. Благодаря этому сумел сделать карьеру, занять в своей компании достойное положение. Но жить с Амандой, делить с ней постель мне было все труднее. Извини за циничную подробность, но, обращаясь к ней, я уже давно опускаю в ее имени первое «а». Она ничего не понимает, а мне хоть какое-то моральное облегчение. Три года тому назад мы разошлись по отдельным спальням.

— И ты снова вынужден обходиться без женщин, — горько улыбнулась Елена.

— Не совсем так, но не будем вдаваться в подробности. Я тебе рассказал самое главное, чтобы между нами не было никаких тайн.

— Или я тебе надоела, и ты нашел способ деликатно избавиться от меня.

— Ну что ты, Леночка! Как ты могла такое подумать! — воскликнул Бушуев. — Знаешь, я много лет прожил в Америке и впитал их привычки, образ жизни, главным законом которого является успех. Конечно, есть несколько миллионов американцев, плюющих на общественное мнение, но подавляющее большинство янки на первое место ставят свою карьеру. Увлечения, дружба, даже любовь — это дело второе, главное — преуспевание в делах. Увидев тебя, я понял, что не стал настоящим американцем, работа для меня отошла на второй план.

Бушуев чуть-чуть лукавил. О работе он помнил и на следующий день отправился к чиновнику.

— Господин Зудов, — сказал он, глядя в лицо собеседнику, — я понимаю, что ускорить работу ваших экспертов крайне сложно. У меня в руках очень интересные документы. Они касаются строительства всего одной московской дороги, зато отражают даже самые мелкие детали. Но я обращу ваше внимание только на следующие главные факты. У меня есть точные цифры сумм, которые выплатило московское правительство, и примерной себестоимости дороги. Как видите, различаются они на порядок. Именно поэтому я не в состоянии заинтересовать ваших экспертов принятым здесь способом.

— На что вы намекаете! — побагровел Семен Михайлович.

— Пока я только размышляю вслух. Тут у меня еще один документ, список подрядчиков, занимавшихся в последние годы дорожным строительством. Как видите, одни и те же лица. Они из года в год участвуют в тендерах, выигрывая их со странной очередностью. Если бы я был следователем, то сказал бы, что налицо очевидный сговор между дорожниками и устроителями тендеров.

— Любую бумагу можно истолковать превратно, особенно если человек в этом заинтересован. А вы ведь являетесь заинтересованным лицом, господин Бушуев.

— Я? — удивился Дмитрий. — Мне кажется, это вы должны быть заинтересованы в том, чтобы ваши дороги строились качественно и с экономией государственных средств. Хотя слишком часто интересы государства и отдельно представляющих его лиц оказываются диаметрально противоположными.

— Довольно! — Зудов привстал с кресла. — Если вы и дальше вместо делового разговора намерены использовать оскорбительные намеки, освободите кабинет. Я слишком занят, чтобы выслушивать разные бредовые домыслы.

— Хорошо, я уйду. И дам вам целую неделю на раздумье. Если вы за это время со мной не свяжетесь, обижайтесь только на самого себя. Я знаю место, где эти бумаги прочитают с большим интересом.

Оставшись один, Зудов сунул под язык таблетку валидола. Сучий потрох этот американец! А тот, кто за ним стоит, — крайне опасный человек, манипулирующий Бушуевым, словно марионеткой. Потому что сам иностранный гость не мог так точно подгадать момент для своего визита. Только вчера президент выступил с докладом, в котором возмущенно говорил о качестве дорог и ценовом беспределе в дорожном строительстве. Естественно, тут же пошла реакция. Зудова с утра донимали звонками из самых высоких кабинетов. Выясняли, готов ли он к проверке, инициированной Кремлем? А Семен Михайлович сам не знал, готов он или нет. С юридической точки зрения все документы оформлены безукоризненно, но ведь существует здравый смысл. Он подскажет любому мало-мальски знакомому с дорожным строительством человеку, что не может километр шоссе в условиях обычной равнинной местности стоить шестьдесят миллионов долларов! И если государство или мэрия столько заплатили, то девять десятых этой суммы бессовестно разворовали.

А тут еще этот русский американец. Как он, чертово отродье, подгадал с визитом! Ему теперь и карты в руки. Если он пойдет в то место, о котором намекнул, его тут же под белы ручки доставят к президенту. Вот, мол, вы, господин президент, только изложили вашу позицию, а мы уже раздобыли человечка, готового действовать в соответствии с вашими указаниями, то есть строить дешевые и качественные дороги. А заодно бумагами американца хлоп Зудова по башке, чтобы покатился он далеко вниз со своего важного кресла. Такой расклад Семена Михайловича категорически не устраивал.

«Хорошо, что американец дал мне неделю на размышление. Что-нибудь придумаем», — успокоил он сам себя.

Однако в рабочем кабинете ломать голову над личными проблемами оказалось делом совершенно невозможным. Выступление президента навело шороху. Телефон чиновника звонил каждые пять минут, посетители тоже наведывались с завидным постоянством.

«Нет, здесь я только зря протираю штаны», — решил Зудов и, сославшись на внезапное недомогание, отправился домой.

Пару лет тому назад чиновник вместе с молодой женой въехал в просторную трехкомнатную квартиру, полученную от государства. Хорошо, когда знаешь лазейки в законодательстве и способен ими воспользоваться. Старую «двушку» Зудов оставил бывшей жене с сыном.

Семен Михайлович любил молодую жену, исполнял любые ее прихоти и постепенно становился настоящим подкаблучником. Если между ними возникали разногласия, супруге достаточно было закатить истерику, после чего вопрос решался в ее пользу. Жена Зудова сидела дома, хотя ее нельзя было назвать домохозяйкой в полном смысле этого слова. Да, она иногда готовила, порой убирала и стирала, но основной груз хлопот взваливала на себя приходящая дважды в неделю домработница. Вот и сейчас молодая жена смотрела по телевизору очередную мыльную оперу и на появление мужа отреагировала довольно сдержанно:

— Ты уже пришел? Что-то сегодня рано.

Зудова это более чем устраивало. Он направился в кабинет и уселся за письменный стол. Семен Михайлович любил свой письменный стол и всегда садился за него с удовольствием. Удобное рабочее кресло без кручений-верчений, хорошие ручки, качественная работа, ничего лишнего. Еще он любил стол за то, что тот являлся неприкосновенной собственностью хозяина, даже пыль с него Зудов вытирал собственноручно. Когда он заявил единоличные права на стол, разразился настоящий скандал. Не потому, что жена жить без стола не могла (по большому счету, он был ей до лампочки), а из-за опасного прецедента. Сегодня муж запрещает ей подходить к столу, завтра лишит машины, а там рукой подать до семейной мужской тирании. Но Зудов остался непреклонен, заявив, что, если она притронется к столу, он врежет в дверь замок и будет запирать кабинет на ключ, который повесит у себя на шее вместо креста. И жена смирилась. Она сообразила, что лучше табу на стол, чем замок в двери, который вызовет у частых гостей дома обидную усмешку. Мол, только с виду ты, голубушка, хозяйка дома, а на самом деле Семен Михайлович держит тебя в ежовых рукавицах. Да, Зудов любил свой стол, поскольку даже у подкаблучника должна быть личная собственность. У него был стол. Сидя за ним, Семен Михайлович ощущал себя человеком самостоятельным, его плечи расправлялись, сам собой втягивался живот, и даже в глазах появлялось осмысленное выражение.

Зудов достал из папки лист бумаги, взял обычную шариковую ручку и склонился над столом. Так ему было легче думать. Однако на этот раз мыслительный процесс закончился пшиком. Как ни прокручивал чиновник ситуацию, всякий раз возникала неизвестная величина — реакция на выступление президента. При таком раскладе попытка избавиться от Бушуева с помощью еще вчера безотказных бюрократических ухищрений вызывала большие сомнения.

«Да что я, ё-мое, строю из себя девочку! Каждый из них поимел гораздо больше моего, и у них есть способы решения вопроса. Пусть они им и занимаются», — мысленно бросил в сердцах чиновник.

«Ими» он называл хозяев строительных компаний. Еще немного подумав, Зудов остановил свой выбор на Тумасове. Ведь именно он выиграл последний тендер. Семен Михайлович потыкал в кнопки стоявшего на столе телефона:

— Илья Фридрихович? Зудов беспокоит. У меня возник срочный вопрос по тендеру. Надо встретиться… Когда? Лучше сегодня, в крайнем случае завтра… Да, я сейчас дома, можете подъезжать… Жду.

Повесив трубку, чиновник испытал огромное облегчение. И одновременно острое желание выпить. Он покосился на дверцу бара, но так и остался сидеть в кресле. Иногда в рекламную паузу жена заглядывала в кабинет. Предчувствия не обманули Зудова. Буквально через минуту на пороге возникла симпатичная женщина лет тридцати.

— Семушка, опять возишься с бумагами. Ты совсем себя не жалеешь. На работе работаешь, дома работаешь, так можно надорваться. Иди лучше покушай, там домработница борщик сварила.

Если бы жена предложила заняться любовью, Зудов мог бы соблазниться. Но у нее заканчивалась рекламная пауза. Стоило жене уйти, как Семен Михайлович распахнул дверцу бара, достал бутылку коньяка и спрятанный в глубине фужер. Налил сто грамм и залпом, игнорируя аромат дорогого напитка, выпил. Слегка полегчало.

Тумасов приехал, как обещал, через сорок минут. Вид у Ильи Фридриховича был обеспокоенный.

— Что с тендером? — спросил он. — Возможна отмена результатов?

— С тендером все нормально, под угрозой дальнейшие перспективы нашей работы. Вы слышали о речи президента?

— Конечно! Поэтому и решил, что наверху похерили результаты тендера. Значит, пока обошлось. А дальше… По моим ощущениям все закончится очередной компанейщиной.

— Закончилось бы. Но на горизонте появился американец. Точнее, русский, много лет проживший в Америке. Представляет интересы тамошней дорожно-строительной компании. Он, сволочь, законтачил с разбирающимися в наших проблемах людьми. Подгадал времечко, мерзавец! В данной ситуации нереально избавиться от него доступными мне средствами. Теперь все наше дело под угрозой.

— Я понял, — быстро ответил Тумасов. — У меня найдутся подходящие аргументы. Сам я дней на десять отлучусь, но до отъезда успею запустить механизм. Пусть крутится без моего участия.

Глава 24

Наступила пятница — последний день типичной трудовой недели. Дорожники, как обычно, прокладывали очередную трассу, однако, если присмотреться, можно было заметить царившее среди них возбуждение. Все располагало к импровизированному междусобойчику: и хорошая погода, и обступившие будущую автостраду деревья, и новость о скором отъезде хозяина. Рядовые сотрудники хорошо знали его привычки. Тумасов очень редко наведывался с инспекциями в последние дни перед отъездом. Он предпочитал это делать по возвращении, отдохнув и набравшись сил для выговоров и разносов. Поэтому дружный коллектив выбрал нескольких гонцов помоложе, отправившихся к высящимся совсем рядом, буквально в трехстах метрах, домам столичной окраины. Где-то там должен был быть магазин. Остальные дорожники продолжили работу, мало изменившуюся за последние четверть века.

Легкие деньги развращают и ведут к деградации. Если бы компания Тумасова постоянно вела борьбу за выгодные заказы, сражалась с достойными конкурентами, то Илье Фридриховичу пришлось бы подумать о закупке современной техники, научной организации труда, подборе достойных кадров. В сложившейся ситуации он больше озадачивался тем, как потратить деньги, чем тем, как их заработать. Настроение хозяина передавалось сотрудникам компании, и, хотя Тумасов периодически устраивал разносы, грозил увольнениями и требовал качественной работы, все оставалось без изменений, как в славную эпоху застоя. Вот и сейчас подъехавший самосвал высыпал кучу щебня, которую принялся разгребать совковой лопатой молодой парень. Еще четверо стояли рядом, опершись на лопаты, и с интересом наблюдали за трудовым процессом. Включиться в работу никто из них не торопился. Чуть в стороне раздались гневные нечленораздельные выкрики:

— Ой, е… да я бы их всех… от же вашу мать!

А ведь эта сцена легко предугадывалась еще вчера, когда дорожники оставили без присмотра дренажную трубу. Такую симпатичную, гофрированную, ярко-синего цвета. Которая вполне могла пригодиться на даче, в деревне или хотя бы, большом аквариуме для цихлид. Ее, конечно же, сперли. Не всю, поскольку труба была длиной метров шестьдесят, а изрядный кусок, отпилив его ножовкой. По ту сторону дороги кемарила группа из семи человек, ожидая машину с песком. Вот такая картина ударного труда нарисовалась в первой половине рабочего дня. Но едва наступил обед, как все дружно переместились в лесок, разложили взятую из дома еду. Тут подоспели взмыленные гонцы, притащившие несколько сумок водки и закуски. Это был самый настоящий пикник на обочине рядом с будущей дорогой. Прораб, слегка нервничая и время от времени оглядываясь, взял себя в руки и произнес некое подобие тоста насчет еще одной закончившейся трудовой недели. Формально он поторопился, оставалась еще вторая половина рабочего дня. Однако кто станет обращать внимание на такие нюансы? Выпить-то хочется. Выпили, закусили. Несколько раз повторили. Вскоре дружный коллектив разбился на группки по интересам, в каждой из которой обсуждали свою тему. С уклоном в женский вопрос. А о чем еще говорить коллективу, состоящему исключительно из мужиков? Чаще обсуждали какую-то Светку, работавшую в администрации компании. Судя по разговорам, была она дамой эффектной, сексуальной и незамужней.

— Какой станок! — восхитился один из дорожников.

— Я бы на нем поработал в две смены, — размечтался второй.

— Ты бы, может, и поработал, да кто ж тебе даст? — оборвали его мечты.

— Машка — запросто, — вставил первый дорожник.

Его замечание вызвало общий смех. Машка была одной из очень немногих женщин, занятых в компании на рабочих специальностях. Она выделялась невероятной полнотой и малопривлекательным лицом. За глаза ее звали бегемотихой и удивлялись тому, как она при своем весе умудряется выполнять довольно тяжелую работу.

— Во, Машку приплели. Она же корова, ее место в стойле, а Светкино — в постели. И мы даже знаем в чьей.

— На главного инженера намекаете? Ничего подобного. Он — женатый мужик, поэтому Светке до лампочки. На нее сам хозяин глаз положил, как-то шлепнул по мягкому месту. Вот с ним бы Светка переспала. Он бы ее за это подарками завалил.

— Сомневаюсь насчет Светки. Зачем хозяину затевать блядство в своей компании, когда он за свои бабки может найти телок на стороне. И даже получше, чем Светка.

— Еще не факт, что хозяин трахается на стороне. Он же человек семейный. А Светку огрел по заднице от избытка чувств.

— Еще как трахается! Ты бы видел его жену. Он разок вместе с ней к нам заехал. Старуха!

— Это в твои двадцать пять она кажется старухой, а на самом деле ей примерно столько же годков, сколько хозяину.

— Сравнил морковку с кочерыжкой! Хозяин — мужик, и у него бабки, имеет право навести шороху на стороне. Да и видели люди, как он зажигал в своем коттедже.

— Что за люди? Наверное, сочинили с три короба.

— Ничего подобного. Однажды водила хозяина хотел со своим дружком махнуть на рыбалку. Тут позвонил хозяин и велел привезти каких-то девок. А дружок водилы — мой знакомый, и он рассказал, как было дело. Подогнали они тачку к дому еще сталинской постройки в центре города, из подъезда вышли три обалденные телки. Каждая ростом под метр восемьдесят, ноги от ушей, а лицам бы позавидовала любая голливудская звезда. Уселись они в лимузин и отчалили. Водила привез девок в коттедж хозяина, тот сказал, чтобы через пять часов он их забрал и отвез обратно.

— И что дальше?

— Ничего. Дружок с водилой поехали на рыбалку. Только уже ловили по-сухому, без выпивки.

— И с чего ты взял, что хозяин зажигал в коттедже?

— А че он еще с этими телками там делал? Учился вышивать крестиком? Или рассказывал им, какая у него замечательная жена?

— А может, у хозяина зажигание давно не работает и телки безуспешно пытались его починить?

— Завидуешь? Еще бы, тебе с такими бабами в жизни не перепихнуться.

— Можно подумать, ты таких имеешь каждый день! Да и со Светкой переспишь разве что во сне.

— Кто бы говорил! Ты на себя посмотри! Вернее, на своих баб…

— Стоп, мужики, не ссорьтесь! Давайте лучше выпьем за то, чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями, — предложил мужчина в возрасте и, опрокинув стакан, неожиданно продолжил: — Как летит время. Кажется, совсем недавно впервые увидел этот фильм, а уже все исполнители главных ролей умерли.

— Почему все? Кажется, товарищ Саахов еще жив.

— А по-моему, тоже умер. Хотя точно не скажу, все так перепуталось. Да, раньше мы актеров суперзвездами не называли, а фильмы были лучше. И футболисты таких сумасшедших денег не огребали, а регулярно выходили в финалы чемпионатов мира. Не то, что нынешние раздолбаи. Я недавно прочел в одной газетенке интересную статейку. Оказывается, даже в самой захудалой команде высшей лиги игроки зарабатывают минимум четыреста тысяч баксов. За что, спрашивается? И откуда у них такие бабки, если трибуны стадионов пустые?!

— Спонсоры, ити их мать!

— Так че эти спонсоры выбрасывают бабки на ветер? Только развращают молодежь. Он едва научился ковыряться с мячиком, а ему уже набивают деньгами полные карманы. Уродство, честное слово.

— Легионеров к себе переманивают из лучших европейских клубов. А эти легионеры, очутившись в России, перестают играть. Тоже еле-еле копошатся с мячом.

— Традиции. Их на банкете в честь приезда так накачивают водкой, что они до конца сезона похмелюгой маются. Поэтому играют, словно мальчишки из спортшколы.

— Но это еще ладно. Из-за легионеров наши пацаны страдают. Где набраться мастерства, если места в команде заняты иностранцами? Сидя на лавке запасных, вторым Стрельцовым не станешь.

— Ну, ты сказанул — Стрельцовым! Хотя бы Черенковым. Нынешнее племя даже на Федора не тянет. Подумать только, слить воду в матчах со словенцами. Наши ровесники даже страны такой не знали, а этим вставили клизму по самое «не балуй»!

— Причем перед игрой, — заметил молодой дорожник. — Поэтому они и бегали враскорячку.

— Клизму вставили, глаза жвачкой залепили, ноги поменяли местами, — а иначе трудно объяснить, почему в Южной Африке будут играть словенцы, а не мы. Я теперь на стадион больше ни ногой. В крайнем случае посмотрю футбол по телевизору. Мне таким игрокам жалко даже рубля из собственного кармана. Пусть им платят спонсоры.

— Верно. Тут уродуешься, пашешь и в дождь и в мороз, а получаешь по сравнению с футболистами жалкие копейки, — заключил молодой, хотя, вопреки его словам, он в теплый солнечный денек лежал на зеленой травке и пил водку.

Глава 25

Комбат заболел. Такое с ним случалось крайне редко, но даже железные люди иногда уступают в борьбе с крошечными микроорганизмами. Начало всему положила традиционная утренняя разминка. Борис угодил под сильный дождь, холодный из-за раннего времени. Ему бы, вернувшись, залезть в горячую ванну, а он, как всегда, ограничился прохладным душем. К вечеру Рублев почувствовал першение в горле, а утром проснулся совершенно разбитым. Когда-то в молодости Борис использовал безотказное средство против любого инфекционного недомогания. Он удваивал физические нагрузки. Но сейчас, с возрастом, такой рецепт был чреват серьезными осложнениями. Хотя Комбат находился в отличной физической форме, он понимал, что годы берут свое и вместо фанатизма теперь надо проявлять благоразумие. Рублев обходился практически без домашней аптечки, считая, что химия, излечивая одну, более легкую болезнь, провоцирует развитие куда более серьезной. На случай простуды у него имелся мед, малиновое варенье и веточки смородины. А вот в холодильнике было пусто. Года два тому назад, во время предыдущей болезни, Борис решил испытать радикальный метод лечения, заключавшийся в полном отказе от пищи. Но голод не стал панацеей.

Рублев собрался и отправился в магазин. На обратной дороге он почувствовал слабость и впервые за много лет решил воспользоваться лифтом. Пока он ждал, в подъезд вошла соседка. Она хорошо знала традицию Рублева забираться вверх по лестнице и насторожилась, когда он вошел в лифт. Присмотревшись к лицу Комбата, соседка затараторила:

— Ой, Борис Иванович, а что случилось? Вы не захворали? Лицо красное, и носом шмыгаете. Нельзя в таком состоянии ходить по магазинам, могли ко мне обратиться. Дайте я посмотрю, что вы купили. Ну конечно, одни полуфабрикаты. Их и здоровому есть плохо, а больному вообще никуда не годится. Хорошо, что я взяла курицу, отрежу вам половинку. Куриный бульон даже врачи рекомендуют. Сейчас я отнесу сумку и зайду к вам.

Соседка лезла из кожи вон, поскольку Рублев много раз оказывал ей помощь, а ей с мужем такой возможности пока еще не представилось. Теперь она старалась отблагодарить Бориса за все хорошее.

— И правильно делаете, что избегаете таблеток. Мы тоже стараемся глотать поменьше химии. А вот ходите зря. Доктора говорят, что при инфекции покой — самое лучшее лекарство. Идите ложитесь, а я пойду на кухню.

Загнав Комбата в постель, соседка принялась варить куриный бульон. Его аромат разнесся по квартире, отчего у Бориса, вроде бы совсем не хотевшего есть, потекли слюнки. Еще одно достоинство куриного бульона в том, что он варится быстрее говяжьего. Войдя в раж, соседка попыталась накормить Бориса в постели, чему он решительно воспротивился. Пока Комбат расправлялся с курицей, соседка заскочила домой и вернулась со стопкой книжиц в мягкой обложке.

— Вот, лежите и читайте, когда надоест смотреть телевизор. А то знаю я вас. Начнете ходить, заниматься разными делами. С ними успеется, сначала выздоровейте.

Наконец соседка ушла. Борис ради интереса просмотрел истрепанные томики. Их автором был один и тот же человек — известная писательница Серафима Сивашова. Хотя Комбат не читал ее творений, он много слышал о ней. А куда денешься, если только ленивый телевизионщик или газетчик не упоминал о Сивашовой. Ее трагическую историю со счастливым финалом тысячу раз перепели на разные лады. У Сивашовой нашли опухоль головного мозга. Врачи записали ее в покойницы и трепанацию черепа провели для очистки совести. Но чудеса иногда случаются. Будущая писательница выжила и там же, в больнице, настрочила первый роман. Возможно, ей удалили какую-то лишнюю часть мозга, тормозящую деловую активность, поскольку Сивашова, несмотря на тяжелую болезнь, принялась строчить книги со сказочной быстротой. Ее продуктивность равнялась продуктивности десяти вполне здоровых, находящихся в расцвете сил человек.

От нечего делать Комбат взялся за чтение. Сюжет первого романа его сильно удивил. Не сказать, чтобы приятно, но все же. Как принято в книжках такого рода, размеренную жизнь главной героини прервала внезапная смерть хорошей подруги ее еще лучшей подруги. Главная героиня, хотя ничего не смыслила в расследовании преступлений, тут же стала решительно распутывать загадочную историю. Так же самонадеянно, будто клубок мохеровых ниток для вязки свитера. Последовало еще несколько смертей, которые не догадалась увязать с расследованием ни главная героиня, ни сама писательница. Ну, зарезали одного человека, а второго утопили — с кем не бывает! Сначала главную героиню преследовали одни неудачи. Но она сделала из них правильные выводы и перекрасилась из блондинки в брюнетку. Вот тут, что называется, поперло! Благодаря цепи случайностей и ряду гениальных догадок, главная героиня выходит на таинственного (вернее таинственную) убийцу, матерую деятельницу спецслужб, начавшую свою работу еще при Берии. Она использовала уникальный в своем роде способ ликвидации жертв, случайно открытый ее мужем, разумеется покойным. Муж убийцы был видным энтомологом и однажды открыл новый вид жуков-навозников, отличающихся удивительной красотой. При этом жуки отличались еще одним, куда менее жизнеутверждающим качеством. Нет, не тем, что питались чужим пометом. Если жука брали в руку, он пугался, выделяя крайне токсичный, смертельный яд. При этом сам жук тоже погибал, а яд в организме распадался на безобидные компоненты. Убийца ловко использовала замечательную находку мужа. Когда требовалось без шума ликвидировать врага народа или правителей государства, она знакомилась с этим человеком и, уходя, оставляла жука. Враг, плененный красотой насекомого, брал его в руки и… Обычно врачи констатировали остановку сердца.

Сюжет вызвал у Комбата один маленький вопрос. Хотя он слабо разбирался в зоологии, но все же учился в школе и кое-что знал о целесообразности эволюционных приспособлений. Выделение жуком смертельного яда было не только нецелесообразным, но и самоубийственным. Такой вид насекомого не мог долго просуществовать, даже если он каким-то чудом появился в природе. Впрочем, женщине с поврежденным мозгом можно было простить такую наивность. Как и беззастенчивое использование в своих произведениях известных юмористических диалогов. При чтении Комбата удивил такой эпизод. Знакомый главной героини на мотоцикле отправился воровать железные балки. Приехав на место, он с огорчением обнаружил, что забыл дома веревку. Вскоре печаль сменилась радостью. Мужчина увидел на третьем этаже строящегося здания прочный канат. Рядом с ним, как по заказу, лежали балки. Знакомый одним концом связал балки, а второй прикрепил к мотоциклу. И тронул с места своего железного коня. Через секунду он понял, что летит вверх. Оказывается, канат был перекинут через блок, укрепленный на верхнем этаже дома. Падая с третьего этажа, тяжеленные балки, как пушинку, подбросили вверх мотоцикл с ездоком. От неожиданности мужчина не удержался и рухнул вниз. Балки, ударившись о землю, рассыпались, канат освободился, и мотоцикл полетел вниз. Точно на лежащего хозяина. От удара мужчина потерял сознание. Очнувшись, он кое-как встал, увидел рядом свернувшийся змеей канат и в остервенении дернул его. И тут же получил еще один сильнейший удар по голове. Оказывается, при падении одна из балок осталась стоять почти вертикально, упираясь в стену дома. Именно ее мужчина крепче всего связал канатом. Борису эта история была знакома. Он даже мог назвать ее автора.

Но Рублев не исключал, что таково одно из последствий тяжелой операции. Человек слышит забавную историю, быстро о ней забывает, а через некоторое время она снова приходит ему на ум, но теперь человеку кажется, что это он ее придумал. Ведь только женщина с больной головой могла нафантазировать такой бред относительно собственного дома. Какой-то стационарный Ноев ковчег с потенциальной участью кладбища домашних животных. Поскольку в доме у главной героини жил десяток собак, несколько кошек, морская свинка, черепаха и канарейка. Причем наши братья меньшие существовали абсолютно мирно, будто их тоже прооперировали, удалив природные инстинкты. Кошка осторожно, чтобы не поцарапать, вычесывала блох у ротвейлера, морская свинка обожала спать с бультерьером, а черепаха всегда оказывалась первой, когда хозяйка открывала входную дверь. Невольно приходило на ум незабвенное: «Только удивляешься чудесам дрессировки, когда видишь, как из одной лохани вместе едят лев, волк, пантера, свинья, косуля, голуби и сама дрессировщица».

Реакция домочадцев, таких же многочисленных, как и четвероногая живность, тоже заставляла насторожиться. Не могут все десять человек с восторгом относиться к путающемуся под ногами зверью. Кто-то обязательно подсыплет им крысиного яда.

Но больше всего Рублева, как человека, разбирающегося в огнестрельном оружии, потрясли описания разборок, довольно редких, однако запоминающихся. Разумеется, для тех, кто способен отличить револьвер от пистолета. У Сивашовой с этим была напряженка. Один из описываемых ею братков начал вести огонь из пистолета. Тут, видимо, мимо пролетала озорная волшебница, и «револьвер еще дважды оглушительно выстрелил, после чего замолчал. Кончилась обойма». Комбат мысленно попытался представить себе револьвер с обоймой и не смог. Дальше продолжалось в том же духе. Правда, детективщица, сделав окончательный выбор в пользу пистолетов, больше револьверы на страницах романа не упоминала, но оставалась так же бесконечно далека от истины. Настала очередь положительного героя отстреливать злодеев. И он справился с этим блестяще, уложив сразу двоих с расстояния без малого ста метров. Комбат был хорошим стрелком, владел практически любым индивидуальным стрелковым оружием, но и он никогда не стал бы стрелять в противника из пистолета даже с вдвое меньшего расстояния. Пистолет — оружие ближнего боя, использовать его иначе можно, только если нет других вариантов.

«Да, — подумал Рублев, откладывая книжку. — И кто-то еще считает меня больным. Вот где человек по-настоящему, серьезно болен. А мне надо немедленно вставать!»

Глава 26

У Тумасова была традиция — после каждого успешного тендера отправляться на отдых. Традиция зародилась в самом начале его деятельности по строительству дорог, поэтому он до сих пор ездил с женой. Последние годы чета облюбовала один дивный остров, пока еще мало знакомый российским туристам. Сюда ездили преимущественно состоятельные европейцы в возрасте. Добирались на перекладных сначала до аэропорта на материке, а затем на комфортабельном судне. Обычно жена Ильи Фридриховича сама напоминала ему о поездке. Едва он сообщал о выигранном тендере, она произносила традиционную фразу:

— Дорогой, я иду собирать вещи.

Но в этот раз жена промолчала, и Тумасову пришлось самому напомнить ей о скором путешествии. Она как-то безразлично, с оттенком грусти сказала:

— Хорошо.

Раньше супруга тут же отправлялась по магазинам покупать вещи для отдыха и на неизменную фразу мужа «Ты же в прошлый раз приобрела чемодан всякого барахла» отвечала: «Ты прав. За прошедшее время наряды устарели и превратились в барахло. А я хочу выглядеть прилично». Сейчас она буквально за день до отъезда порылась в шкафах и тем удовлетворилась.

«Стареешь», — хотел заметить по этому поводу Тумасов, но прикусил язык. Зачем давать еще один повод для ссоры.

Погрузившись на маленький кораблик, Илья Фридрихович с любопытством оглядел собравшуюся публику. Все было как обычно: преимущественно люди за сорок, молодые если и попадались, то вместе с родителями.

Остров во всех проспектах рекламировался как тихое и уютное место отдыха. Здесь не было условий для экстрима, практически отсутствовали ночные клубы и дискотеки, хотя в самых крупных отелях регулярно устраивали вечера отдыха с танцами. Зато климат и природа давали острову право считаться кусочком рая на земле. Здесь круглый год дневная температура колебалась в пределах от двадцати до тридцати градусов, а океан даже в самое холодное время не охлаждался ниже восемнадцати. Обычно же вода была двадцать три — двадцать пять градусов, иногда чуть выше. Весь остров утопал в цветах. Такое их количество и разнообразие Илья Фридрихович увидел впервые в жизни. Конечно, большинство цветов оказались привозными; несмотря на благодатный климат за ними приходилось тщательно ухаживать, но дело того стоило. Мало кто из друзей Тумасова, разглядывая его снимки на фоне красных, желтых, белых, пурпурных бутонов, верил, что все фотографии сделаны на крошечном пятачке рядом с отелем, а не в Ботаническом саду.

Следует добавить, что на острове практически отсутствовали кровососы и прочие вредные насекомые. Отдыхающие прекрасно обходились без репеллентов. Опасности поджидали отдыхающих только в океане. И то, если человек сам напрашивался на неприятности. Мерзкие твари вроде акул-людоедов или кубомедуз в районе острова встречались очень редко, зато хватало конусов и голубокольчатых осьминогов. Конусы вообще облюбовали акваторию острова и когда-то водились здесь в огромном количестве. В отличие от выдуманного Сивашовой жука-навозника эти моллюски были реальными существами с очень сильным ядом. Островитяне, желая привлечь как можно больше туристов, истребили большую часть конусов. К тому же эти моллюски предпочитают глубину в несколько метров, поэтому обычные купающиеся даже не подозревали о их существовании. То же самое относилось к голубокольчатому осьминогу. Эти миниатюрные создания, как и конусы, привлекательны на вид и ядовиты, но живут вдали от облюбованных туристами пляжей. Только ныряльщики, плененные их красотой, рисковали получить ядовитый укус. Но всех отдыхающих заранее предупреждали, что любых морских обитателей нельзя брать в руки, так как это опасно. Внушение действовало. За все годы, что Тумасов ездил на остров, он не помнил ни одного несчастного случая, связанного с океанскими существами.

Устроившись в номере и разложив вещи, супруги отправились на пляж отеля. К их услугам были шезлонги и навесы от солнца. Тумасовы спрятались в тень, предпочитая дозированные солнечные ванны.

— Столько езжу, а не перестаю удивляться. Утром мы еще были в людной загазованной Москве, а теперь находимся в нескольких тысячах километров от дома, наслаждаясь солнцем и чистым морским воздухом, — сказала жена Ильи Фридриховича.

Он лениво шевельнулся в шезлонге:

— Я думал, что, как только окажусь на пляже, сразу бултыхнусь в океан. А сейчас вдруг расхотелось. Наверное, устал с дороги. Хочется спокойно поваляться.

— Ну и валяйся, кто тебе мешает?

— Валяться я мог и дома. Причем на куда более удобном диване. А тут надо жадно впитывать прелести цивилизованного отдыха.

С этими словами Тумасов встал и по белому с желтизной песочку двинулся к воде. Волны, словно в замедленной съемке, накатывались на берег. Их пляж находился в бухте, и, даже когда в океане свирепствовал шторм, тут было относительно спокойно. При маловетреной погоде создавалось впечатление, что они находятся на берегу озера. Волны едва поднимались над морской гладью.

Илья Фридрихович осторожно ступил в воду. Напрасные предосторожности. Температура оказалась более чем комфортной, и Тумасов спокойно побрел на глубину. В этом смысле пляж тоже заслуживал отличной оценки. Дно уходило вниз не слишком полого, но и не слишком круто, а в самый раз. Погрузившись по грудь, Илья Фридрихович поплыл. Вода была абсолютно прозрачной, даже сверху Тумасов различал каждый кустик, каждый камешек на дне. Он нырнул, протянул руку к симпатичной ракушке и ухватил ее, игнорируя наставления местных жителей. В голове промелькнула самоуверенная мысль: «Они здесь прочесывают каждый сантиметр дна. Несчастный случай с туристом на пляже отеля — самая худшая реклама, которую можно придумать. Где-нибудь на диком берегу — пожалуйста, а здесь принимаются все меры безопасности».

Самоуверенность Тумасова целиком оправдалась. Красивая, словно покрашенная ярким лаком, раковина оказалась пустой. Илья Фридрихович подошел к жене:

— Смотри, какая прелесть!

— Вижу. А ты посмотри на часы. Хочешь опоздать на ужин?

Только сейчас Тумасов обратил внимание, что, пока он наслаждался водными процедурами, пляж практически опустел. Туристы скрылись в отеле.

На ужин предлагался большой выбор местных и европейских блюд. Илья Фридрихович остановился на смешанном варианте. В качестве холодной закуски он взял салат из морепродуктов, а на горячее — кусок запеченной свинины. Как пел Высоцкий, «под такую закусь бы бутылку». И Тумасов взял. Конечно, не бутылку, а триста граммов водки. Дома Илья Фридрихович предпочитал коньяк и виски, но за границей взыгрывал дурной патриотизм. Кстати, Тумасов заметил, что многие бизнесмены за рубежом предпочитают наливаться беленькой. Наверное, из уважения к Родине, которая оказалась к ним столь добра. Поскольку русские на острове были достаточно редкими птицами, официантка слегка удивилась, услышав, сколько выпивки, причем сразу, заказывают клиенты. Удивление заметно усилилось, когда женщина заказала себе французского вина. Она-то решила, что парочка собирается пить водку вместе.

Чревоугодие сопровождалось выступлениями местных артистов. Ресторанный зал был устроен наподобие обычного концертного зала. То есть с просторной сценой, расположенной на возвышении перед рядами столиков. Пение и туземные хороводы Тумасова интересовали мало. Ему понравился лишь финал действа, когда отдыхающие переместились во внутренний двор отеля, ярко освещенный гирляндами огней. Там по центру на шесте высотой метров десять была установлена платформа. Молодые парни, привязав что-то к ноге, прыгали с платформы вниз головой, останавливаясь в нескольких десятках сантиметров от земли. Все действо напоминало «тарзанку», только, как потом выяснилось, ноги молодых людей связывались прочными лианами, в отличие от резинки почти не растягивающимися. У зрителей зарождалось опасение, что у кого-то из отчаянных прыгунов может с корнем вырвать ногу. Но обошлось.

После экстремальной потехи начались танцы под ансамбль народных инструментов. Но проходили они уже без участия четы Тумасовых. Триста граммов водки, наслоившись на долгий перелет и морское путешествие, дали вполне ожидаемый результат. Илью Фридриховича развезло. Даже свежий воздух принес лишь минимальный отрезвляющий эффект. Когда место прыгунов занял ансамбль, Тумасов махнул рукой:

— Не хочу участвовать в плясках бабуинов. Лучше пойду еще добавлю.

Жена сумела придать его порыву конкретное направление — в номер, где имелся бар. Там нашлась бутылка «Абсолюта», которую Илья Фридрихович тут же открыл. Выпитое пробудило нескромные желания, и Тумасов, забыв, где находится, вслух заявил:

— Бабу хочу!

Жена бросила на него презрительный взгляд:

— Какая тебе сейчас баба! Что ты с ней будешь делать? Сказки рассказывать?

— Заткнись! — грубо оборвал супругу Илья Фридрихович. — Кто ты такая, чтобы указывать мне? Голь перекатная! Мне только пальцем шевельнуть — и ты окажешься на улице с голой задницей!

— О Тумасов, я даже рада, что ты свински напился. Ты мне такого никогда не говорил. Да, это подразумевалось, все твое поведение, регулярные гулянки, дорогие рестораны, продажные девки постоянно унижали меня, указывали на мое место в твоем доме. Но раньше ты молчал или говорил мне совсем другие слова. Мол, годы не вернешь, моя внешняя красота ушла, но осталось внутреннее обаяние. И все эти девки только для тела, а я у тебя по гроб жизни для души. Наконец ты раскрыл свою сущность. А теперь выслушай меня. Хоть ты и пьян, но мои слова запомнишь, никуда не денешься. У меня, Тумасов, есть кое-что получше твоего занюханного брачного контракта. Я ведь и подписывала его, зная, что он не стоит выеденного яйца. Дешевле чернил, ушедших на его составление. А все потому, дорогой муженек, что у меня всегда были ушки на макушке и я в курсе большинства твоих криминальных дел. Мне знакомо имя твоего уголовного дружка Черепа, я знаю о двух организованных вами убийствах. Убийствах людей, неугодных исключительно тебе, Илюша! Информация о твоих подвигах лежит в надежном месте и в случае моей внезапной смерти окажется у работников прокуратуры. Ты же знаешь меня, я умею устроить все на высшем уровне. Поэтому давай навсегда закроем эту тему. Можешь вести себя как раньше. Шляйся, где тебе вздумается, трахай девок, но обеспечивай мне и сыну достойную жизнь. И последнее. Если еще хоть раз вздумаешь меня оскорблять, ты об этом сильно пожалеешь. Тебе ясно?

Когда дело касалось его шкурных интересов, Тумасов все понимал, в каком бы состоянии он ни находился. А еще Илья Фридрихович отлично знал о сильном характере своей дражайшей половины. Такую крайне трудно сломать или запугать. Она может пойти на принцип, и тогда все полетит вверх тормашками. Лучше уступить и, только дождавшись подходящего случая, нанести удар, жестокий, сокрушительный, который уничтожит возомнившую о себе бабу. А ждать Тумасов умел.

Глава 27

Хлестунов пребывал в состоянии сладостной растерянности. Такое ему могло присниться лишь в чудесном сне. Хозяин фактически отдал ему машину. Да, за нее предстояло расплатиться, но под беспроцентный кредит и за пять лет — время, казавшееся вчерашнему наемному труженику бесконечностью. Теперь Хлестунов стал настоящим предпринимателем. Пусть мелким, только начинающим свое дело, зато владеющим личным средством производства. Впрочем, начинающим Хлестунов являлся чисто формально, на самом деле он уже несколько лет возил товар, отлично изучил, где его покупать и кому сдавать. Говоря современным языком, у Хлестунова имелся порядочный гандикап по сравнению с людьми, реально начинающими свой бизнес. Он изначально имел все, кроме напарника. У Хлестунова на секунду мелькнула шальная мыслишка, что можно управляться самому, но он прикинул расстояния между производителями и потребителями и решил: нет, жадность до добра не доведет.

Хлестунов достал мобильник и пролистал телефоны знакомых ему водителей. Список был изрядный, но треть отпала сама собой из-за наличия у кандидатов вредных привычек, а почти все остальные в данный момент находились при деле. Начав отчаиваться, Хлестунов набрал один из последних номеров:

— Здорово, Мишка! Как дела?

— Генка, ты? Рад тебя слышать. Дела, честно говоря, могли бы быть лучше.

— А что такое?

— Моя компания разорилась. Все долбаный кризис. Пришлось возвращаться на старую работу.

— В наш автопарк?

— А куда еще.

— Помнишь, как мы с тобой пару раз там зажигали?

— Конечно. Только времена изменились; хреновые, скажу тебе откровенно, настали времена. Нормальные ребята поуходили на денежные работы, остались старперы, ждущие пенсии, и совсем молодняк. Меня кинули на самую паршивую работу. Чтоб в другой раз знал, как уходить.

Хлестунов не стал уточнять, какой именно работой занимается его старый знакомый. Он быстро взял быка за рога:

— Значит, вовремя я тебе позвонил. Готов помочь по старой дружбе. Иди ко мне в напарники.

— А ты в какой фирме работаешь? — взялся уточнять битый жизнью Мишка.

— Фирма солидная, называется «Хлестунов и компания».

— Иди ты! Я же тебя серьезно спрашиваю.

— А я тебе серьезно отвечаю. У меня теперь собственная фура. Буду возить фрукты. Хочу взять тебя напарником с окладом.

Хлестунов назвал сумму на четверть меньше той, которую ему платил Каплунов. Но и ее хватило, чтобы произвести впечатление на приятеля.

— Нормальные бабки. Только индивидуальный бизнес сейчас рисковое дело. Можно прогореть.

— Не дрейфь, Мишка! Я в своей фирме возил фрукты несколько лет. Весь Узбекистан изучил вдоль и поперек, каждого нашего скупщика знаю как облупленного. Пусть другие тыкаются как слепые котята, у меня все ходы известны наперед. А живые витамины люди будут кушать всегда, хоть в кризис, хоть в изобилие. Каждому человеку хочется подольше оставаться здоровым.

Короче — убедил. Погнавшись за длинным рублем, Мишка решился бросить работу и стать напарником приятеля.

Дома Хлестунова встретили с радостью и любовью, от чего он маленько поотвык за последнее время. Хотя поначалу известие о новом статусе мужа жена встретила настороженно. Одно дело — стабильная работа в успешной компании, и совсем другое — бушующий океан отечественного предпринимательства, в котором начинающий бизнесмен Хлестунов будет одной из самых мелких рыбешек. Но Геннадий изложил супруге те же аргументы касательно своего богатого опыта, и ту из пессимизма бросило в оптимизм. Женщинам свойственны крайности. На ужин супруга приготовила мясо по-французски и собственноручно, что раньше случалось только по большим праздникам, налила ему водочки.

— Ты ведь уже сам себе хозяин, можешь запланировать любой график поездок, — подошла она к вопросу с довольно неожиданной стороны.

— В принципе — да, но каждый фрукт созревает в определенное время, и я должен успевать с закупкой, пока у них товарный вид.

— Жаль, что у тебя фура, а не нормальный грузовик, — продолжила о своем жена.

— Почему, интересно, жаль?

— Грузовик всегда пригодится в хозяйстве. Вот мой брат затеял дачу строить. На грузовике ты бы мог привезти ему все стройматериалы. В фуру их не загрузишь.

— Это точно, — согласился Хлестунов, про себя подумав: «И очень славно, что у меня фура! Не хватало еще возить кирпич на участок ее братца».

Через несколько дней Хлестунов отправился в свой первый вояж. Выдрыхнувшийся ночью Мишка сидел рядом и трепался об их старых знакомых по автопарку:

— А знаешь, где сейчас Вовка? Возит какого-то хмыря из Думы. Служебная «ауди», спецномера, все как положено. Только крякалку отняли. Раньше, говорит, зафигачишь ее на крышу и едешь, будто особа благородных кровей. А сейчас приходится чухать в общем стаде. Как-то заехали они на Рублевку…

— Понятно. Какой же депутат Госдумы без дачи на Рублевке, — заметил Хлестунов.

— Нет, у депутата вообще нет дачи. У него родительский дом в деревне на берегу Оки. Он тот дом капитально отремонтировал, обнес кирпичной стеной. На фига ему дача? Но я тебе честно скажу: по сравнению с рублевскими особняками депутатская дача — халупа халупой! Там и бассейн, и оранжерея, и разные другие прибамбасы. А сам дом вообще полный отпад. Одна прихожая, как пять моих квартир…

Мишка еще долго трепался, успев надоесть Хлестунову, а затем, утомленный собственным красноречием, стал шуршать радиоприемником. Под музыку закончилась смена Геннадия, и он передал руль напарнику.

Когда фура пересекла границу Узбекистана, на душе Хлестунова заскребли кошки. Положа руку на сердце, он в самом начале подозревал, что его не за красивые глаза отпустили на вольные хлеба. Связь между появлением наркоторговцев и внезапной щедростью хозяина прослеживалась довольно явственно. Но он старательно гнал от себя дурные мысли. В Москве это удавалось ему вполне успешно, однако сейчас они вернулись снова. От греха подальше Хлестунов проскочил Нукус и остановился в Ургенче. Город сравнительно большой, рынок богатый, можно успешно закупиться, избежав встречи с наркоторговцами. Так думал Геннадий. Он первым делом обошел знакомых торговцев, узнал цены и ощутил прилив оптимизма. В новом деле всегда обнаруживаются подводные камни, причем в самый неподходящий момент. Сейчас все шло гладко. Цены оказались нормальными, товар хорошего качества. Лучше всего об этом можно было судить по реакции Мишки, впервые очутившегося на среднеазиатском рынке.

— И это за килограмм, а не всего за один персик? — изумленно крутил он головой.

Но свежеиспеченный бизнесмен и его напарник буквально падали с ног от усталости. Шутка ли — провести несколько суток в кабине грузовика. Отогнав фуру на стоянку, Хлестунов двинулся к знакомой ему гостинице. Они заселились в скромный номер без телевизора, холодильника и кондиционера, с двумя разбитыми кроватями времен холодной войны. Но путешественникам такие спартанские условия казались райскими. Оба тут же завалились спать. Проснувшись, более молодой Мишка отправился в столовую, а Хлестунов, не успевший проголодаться, решил еще поваляться.

Дверь номера распахнулась без стука. Геннадий с ужасом увидел знакомую ему парочку — узбека и смахивающего на азиата русского.

— Нехорошо, дорогой. Заставляешь нас искать тебя по всей области. А дело стоит, товар ждет, — укоризненно сказал русский.

— Какой товар? — жалко пролепетал Хлестунов.

— Сам знаешь какой, — теперь в голосе незваного гостя явственно зазвучал металл. — Или ты хочешь нас разозлить? Опасное занятие. У нас большие возможности, самые разные варианты. На твой выбор. Хочешь — тебя арестует наша милиция и найдет при обыске героин? За это у нас полагается очень большой срок. А можем обойтись без милиции, зарежем тебя, как барана, и все дела. Груз доставит твой напарник. По виду он сговорчивее тебя. Так на чем остановимся, дорогой?

— На условиях доставки, — поняв, что влип почище, чем муха в варенье, хмуро сказал Геннадий.

— Условия прежние.

— Не годится. Сумма меня устраивает, но я хочу сорок процентов аванса.

— Зачем? Девочки по дороге стали чересчур много запрашивать? — криво оскалился русский.

— Ага. Там сейчас работают сплошь королевы красоты.

— Такие крутые изменения нами не запланированы. Готов предложить тридцать процентов.

— Черт с вами, пусть будет тридцать, — согласился Хлестунов.

Гости ушли, через час вернулся Мишка.

— Что так долго? — поинтересовался Геннадий.

— Да ерунда какая-то вышла. Только я спустился вниз, меня ухватили под руки двое туземцев. Между прочим, здоровые ребята оказались. И давай мне талдычить на ломаном русском языке: «Мы тебя ждали, уважаемый. У нас праздник, мы не сядем за стол без почетного гостя». Ну, я им пытаюсь объяснить, что они приняли меня за другого человека, а чурки опять за свое: «Стол уже накрыт, идем быстрее». И волокут на улицу. Откровенно говоря, я был не против пожрать на халяву, только боялся схлопотать по физиономии, когда азиаты поймут свою ошибку. Они, как я уже говорил, были крепенькими парнишками. Если любой из них хорошенько приложится — мало не покажется. Но обошлось. Накормили меня до отвала, столько вкусностей я не ел никогда в жизни. Еще на дорогу вручили пакет. Сказали — для друга. Интересно, как они догадались о друге?

— Они не догадывались, они знали.

— Точно, как же я сам не допер. Ты же сюда часто ездил, успел познакомиться с разными людьми.

— Да уж, с очень разными, — тяжело выдохнул Хлестунов.

Радость от удачных сделок рассеялась, как дым. Больше всего Геннадию сейчас хотелось встретиться с добрейшим Олегом Матвеевичем и хорошенько надавать ему по морде. Какой оказался подлейшей души человек! Ведь Хлестунов ему все честно рассказал, а Каплунов предательски этим воспользовался и сдал наркоторговцам. Теперь Геннадию придется возить героин. А это, как он знал, рано или поздно закончится арестом. Сто раз проскочит, а на сто первый засыплется.

Насчет ста раз Хлестунов переборщил. На российской границе его машину ждали. Кто-то заложил. Таможенники заставили Геннадия открыть дверцы кузова. Благодаря хитроумной конструкции его можно было разделить на секции от двух до шести. Сейчас Хлестунов использовал минимальный вариант. В одной секции лежали арбузы, в другой — дыни. На дыни таможенники лишь бросили косой взгляд, а вот арбузы заставили выгружать.

— Кто оплатит мне ущерб? — хмуро спросил Геннадий.

— На том свете получишь, — бросил в ответ один из таможенников.

Рядом уже ошивался лопоухий спаниель. К выгруженным полосатикам собака осталась индифферентной. Даже обнюхав каждый арбуз, спаниель лениво отошел в сторону.

— Ничего не понимаю, — бормотнул один из таможенников и круто повернулся к Хлестунову: — Где наркота? Колись?

— Ребята, о чем вы? Считаете, что я перевожу в арбузах наркотики? Да елки-палки. Готов продать вам по рыночной стоимости всю партию. Если хотя бы в одном найдете дурь, возвращаю деньги обратно.

— А мы щас задаром все их переколотим, — остервенело рявкнул таможенник.

Осечка здорово подействовала на его и без того расшатанные нервы.

— Ну ладно, мужики, зачем вы так, — миролюбиво сказал Геннадий. — У меня первый рейс в качестве индивидуального предпринимателя. Вы меня разорите. И чем я буду зарабатывать на жизнь? Рассказами о том, как вопреки правительственным указаниям государственные служащие губят на корню мелкий бизнес?

Он сунул таможеннику две стодолларовые купюры.

Тот деньги взял, но после этого еще с минуту раздумывал, не воплотить ли ему свою угрозу в действие. Наконец таможенник махнул рукой:

— Ладно, мужики, пошли.

Хлестунов не стал выяснять, кто погрузит арбузы обратно. Ясно кто, зачем лишний раз дразнить гусей. Он подумал, что кто-то там, наверху, внезапно проникся к нему добрыми чувствами. Ведь как было дело. Нашпигованные героином арбузы Хлестунов получил, когда обычные полосатики были уже загружены. Геннадию очень не хотелось класть опасный товар с краю. Мало ли. Вдруг тому же стражу границ захочется полакомиться арбузиком. И ухватит ягодку с героином. То-то будет радости всей таможне! А перегружать всю секцию было влом. И Хлестунов принял гениальное решение. Он положил арбузы в пустой отсек, куда потом загрузили дыни. Все-таки лень — хорошая штука; если бы не поленился, то сейчас полировал бы тюремные нары. А так крутил баранку, приближаясь к дому.

Мишке он по дороге все объяснил. Разумеется, в своей интерпретации. Мол, пока одни бандиты угощали напарника разносолами, другие ввалились в номер, приставили к голове Хлестунова пистолет и потребовали, чтобы он доставил наркотики в ближнее Подмосковье.

— Я их впервые видел. Как они меня вычислили? — делано изумлялся Геннадий.

— Наверное, у них все дальнобойщики-одиночки под колпаком. Таких, как мы, легче легкого заставить работать на себя, за нами не стоит реальной силы. А среди нескольких тонн груза нет проблем заныкать дурь, — после нескольких минут размышлений констатировал Мишка. — Эх, что ж у меня за черная полоса в жизни пошла!

— Как я понял, больше ты со мной ездить не хочешь?

— С тобой — хочу, с наркотой — нет.

— Правильно, дружище! Я бы тоже категорически отказался, если бы мне предложили стать напарником человека, перевозящего дурь. Кому приятно очутиться в тюряге. Ведь потом не докажешь, что тебя заставили работать под дулом пистолета. Ладно, нам бы избавиться от товара, а там я с тобой поделюсь.

— Чем поделишься?

— А ты думаешь, что наркоторговцы ограничились одними угрозами? Они в качестве сладкой конфетки посулили мне бабки. Выдам тебе хорошую премию.

По дороге Хлестунов тщательно обдумал разговор с людьми, которым передаст героин. Молчать о таможенном шмоне было нельзя, иначе в следующем рейсе ему опять всучат наркоту, и второй раз проскочить границу не выйдет, найдут и арестуют. Но и тупо ограничиться констатацией факта крайне рискованно. Наркоторговцы посчитают его отработанным материалом и могут прямо на месте пустить в расход. Для верности, чтобы не сболтнул лишнего.

Поэтому, сообщив о тщательном досмотре фуры, Хлестунов добавил:

— Сами понимаете, мужики, теперь пару-тройку ездок я должен сделать чистым. А потом опять стану на вас работать.

Обошлось. То ли наркоторговцы поверили словам Геннадия, то ли вообще не собирались его убивать. Отсчитав Мишке его долю, Хлестунов предложил:

— Не торопись уходить. Три рейса будем возить только фрукты. А там посмотрим. Может, наша и узбекская милиции накроют эту мафию.

Глава 28

— Ох вы, Антон Антоныч, и баловник! — стройная, эффектная крашеная блондинка шутливо погрозила пальчиком плюгавому, изрядно оплешивевшему мужичку, чьи лучшие годы, если они и были, остались позади.

Но в жесте блондинки не было возмущения или досады, поскольку мужичок являлся главным инженером компании Тумасова.

— Какое же это баловство, Светик? Просто невозможно удержаться, когда рядом оказывается такая попочка! — возразил Антон Антонович.

— Так вы гладьте, а не бейте.

— Скажешь тоже! Разве я ударил? Слегка шлепнул для получения эротического удовольствия.

— Вам доставляет удовольствие только мой зад? — капризно поинтересовалась блондинка.

— Ну зачем так! Ты сама прекрасно знаешь, что ты вся от стройных ножек до роскошных волос заставляешь меня трепетать от восторга! Кстати, а почему на «вы»?

— Мы же на работе. Тут надо соблюдать субординацию.

— Когда нас кто-то слышит. А сейчас мы одни. Забудь об условностях.

— Как же, забудешь, если тут постоянно ходят люди. Вот если бы нас связывали официальные отношения…

— Светик, я уже тебе говорил — надо подождать. Сначала необходимо прозондировать почву, выяснить отношение хозяина к такому шагу. Тумасов может негативно отреагировать на мой развод, а ты хорошо знаешь его капризный характер. Он ведь несколько раз был у меня в гостях, знаком с моей женой.

— У вас, мужчин, всегда найдется тысяча отговорок, чтобы не выполнить обещанное. Но я запомню твои слова, Тоша. Месяца для зондирования почвы тебе хватит?

— Я постараюсь уложиться. А сегодня жду тебя после работы на нашем месте.

Да, ошибались рабочие, говоря, что красавица Светка если кому и отдастся, то исключительно хозяину. Практичная блондинка предпочла синицу в руке журавлю в небе. К своим тридцати годам Светлана успела познать множество мужчин, четырежды лечилась от последствий незащищенного секса и сделала весьма неутешительный вывод: воспетая поэтами и прочими излишне романтичными гражданами любовь существует только в книгах и мыльных операх, к жизни, по крайней мере к ее жизни, это чувство не имеет ни малейшего отношения. То есть были мужчины, заставлявшие сердце красотки биться чуть чаще, но куда важнее для нее оказались более прозаические вещи: надежность, щедрость, умение обеспечить комфортную жизнь. Как назло, Светлане попадались мужики бедные, в лучшем случае умеренного достатка. Наверное, потому, что выбирала она главном образом ровесников, только начинающих свой путь к богатству. О какой щедрости, каком достатке тут могла идти речь! Хорошо, если очередной кавалер раскошеливался на ужин в скромном кафе.

Тоша был гораздо богаче любого из них. Главный инженер компании Тумасова — это вам не хухры-мухры! Но Светлана, несколько лет проработав бок о бок с Тошей, спинным мозгом чувствовала, что одной зарплатой дело тут не ограничивается. Как же она была права!

Шальные деньги притупили бдительность Ильи Фридриховича. Если бы он работал в условиях жесточайшей конкуренции, если бы ему приходилось экономить каждую копейку, он бы постоянно контролировал действия своих подчиненных. Увы, наша рыночная экономика с удивительной ловкостью заимствовала худшие черты капитализма и социализма. Вместо конкуренции — корыстная дружба с чиновниками, обеспечивающими выгодными заказами и гнобящими возможных соперников в дебрях бюрократических инструкций. И при этом чудовищная концентрация богатств в руках жалкой кучки населения.

В таких условиях Тумасов процветал без особого напряжения и опрометчиво перекладывал большую часть забот на своих управляющих. Главный инженер быстро спелся с не менее главным бухгалтером. И стали они грабить награбленное, экспроприировать экспроприированное. Впрочем, скорее их можно было уподобить шакалам или грифам-стервятникам. Они успешно догладывали тушу, которую сожрал настоящий хищник. Учитывая масштабы деятельности Тумасова, даже обглодки оказывались лакомыми кусочками. Солидная зарплата главного инженера была на порядок меньше расхищаемых сумм. Антону Антоновичу приходилось использовать различные ухищрения, чтобы иметь возможность потратить хотя бы ничтожную ее часть. Остальное он хранил в надежном месте. Боялся. Боялся положить деньги в российский банк. А вдруг Тумасов каким-то образом об этом узнает? У него крутые связи с чиновниками, а чиновники в нашей стране могут все. Боялся вывезти наворованное за границу и положить в иностранный банк. Боялся вложить деньги в дорогую недвижимость. Опять же из-за страха перед Ильей Фридриховичем. Поэтому Светка угодила в самую точку. Деньги у ее Тоши водились, и тратил он их на свою любовницу щедро, надеясь заткнуть ей рот. Пусть поменьше заводит разговоров о разводе.

Встретив женщину после работы, главный инженер повел ее в ювелирный магазин. Светка пару раз намекнула ему, что рубиновые сережки идеально гармонируют с цветом ее лица и волос. Антон Антонович успел изучить свою любовницу. Получив дорогой подарок, она надолго прекращала сомнительные разговоры и превращалась в ласковую и одновременно страстную женщину. Желанная обновка возбуждала Светку почище тренированного мужского тела и умелых ласк.

Женщина долго рассматривала витрины ювелирного магазина. Кроме сережек, она уделила пристальное внимание кольцам, брошам, ожерельям. Казалась, она забыла о цели визита и просто любуется сверкающими драгоценностями. Антон Антонович уже давно потерял терпение и мысленно прошелся матерными словами в Светкин адрес. «Она что, не понимает или издевается? — думал он. — Я же не могу провести с ней всю ночь, мне надо вернуться домой. Каждая минута, проведенная в магазине, сокращает время, которое можно посвятить любви. Вот и делай после этого человеку добро».

Словно почувствовав состояние кавалера, женщина с трудом оторвалась от созерцания и ткнула пальцем:

— Тоша, это будет не слишком дорого?

Главный инженер качнул головой. Вот если бы Светка выбрала украшение двумя рядами ниже, тогда было бы дорого. А две среднемесячные зарплаты россиянина для Антона Антоновича — это пыль. Обрадованная женщина тут же примерила сережки и запрятала их в сумочку:

— Потом надену. Они большие, а ты любишь целовать меня в ушко.

Они направились в квартиру, которую главный инженер снял на год вперед. Время поджимало. Светка это понимала и не стала тратить время на разговоры. Она тут же начала раздеваться, медленно и соблазнительно, чуть покачивая бедрами. Главный инженер обнажился без затей, за одну минуту. Блондинка начала приближаться к нему, все сильнее вращая бедрами. Неожиданно Светка встала на колени и припала ртом к его медленно набухающему члену, взяла в рот, сжала губами, чуть сдавила острыми зубками. Она постепенно забирала его все глубже и глубже в рот.

Главный инженер испытывал острое наслаждение, которому слегка мешала беспокойная мыслишка: «Не кончить бы слишком быстро. А то на второй раз меня не всегда хватает».

Словно прочитав мысли любовника, Светка вынула его член изо рта, встала с колен, подошла к дивану и села на него, широко расставив ноги. Тоша подскочил к ней, сгоряча пытаясь достать своим инструментом до желанной цели. Блондинка обхватила его руками и опрокинулась на диван. Тут главный инженер торопливо вошел в нее. Его охватил дурман, движения стали размеренными, отчего наслаждение расходилось волнами по всему телу до самой макушки. Он принялся целовать нежную шею женщины, которая едва слышно постанывала. Она, не меняя положения, пошарила рукой, взяла с пола бархатный валик и подложила себе под спину. Во рту у главного инженера пересохло, он ускорил темп, удовлетворяя накатившую похоть…

— У нас еще около часа времени, — сказал он, откидываясь на подушку.

— Так полежи еще, отдохни, а затем я сама поработаю над твоим великаном, — Светка явно выдавала желаемое за действительное.

Замечательные рубиновые сережки могли подвигнуть ее еще и не на такие преувеличения.

— Если сама, то ладно. А то я сегодня устал. Работа собачья, вкалываешь как проклятый.

— Как я тебя понимаю, милый! Даже мне приходится целый день крутиться. А у тебя такая ответственная должность! Ты должен каждый вечер расслабляться. Но разве это возможно с твоей женой! Иди ко мне!

Последняя фраза звучала несколько двусмысленно, однако Антон Антонович понял ее однозначно, ухватив женщину за плечи и опустив ее лицо к своей пояснице.

Глава 29

Двое мужчин сидели на скамейке у входа в гостиницу, греясь на солнышке и перебрасываясь короткими фразами. Казалось, они наслаждаются покоем, никуда не спешат и ничего не хотят в этой жизни. Они напоминали пенсионеров, выбравшихся из душных квартир на лавочку у подъезда. Один из мужчин закурил и нацелено стряхивал пепел на спину вездесущим голубям, нахально копошившимся у его ног в поисках съестного. Глупые птицы сначала приняли серую золу за еду и даже попытались склевать ее, но быстро поняли свою ошибку.

— Тоже Божьи твари, но до чего тупые, — хмыкнул мужчина, снайперски метнув бычок в урну, стоявшую метрах в трех от него.

— И наглые, — добавил второй, ногой отшвырнув самого настырного голубя, только что не взгромоздившегося ему на колени.

— Точно. У меня одна пара свила гнездо на балконе. Там в углу стоял разный хлам, так они отыскали себе местечко. Я заметил такое дело и все их веточки скинул с балкона к чертовой матери. А они снова принялись за свое. К следующему вечеру выстроили половину гнезда. И загадили весь угол. Это же уму непостижимо, сколько у них дерьма! Теперь я не стал либеральничать. Когда стемнело, вышел на балкон, схватил одну тварь и свернул ей шею. Вторая, видя такое дело, побоялась возвращаться. А к следующей весне я балкон застеклил, и голуби мне больше не страшны.

Пока излагалась эта эпопея, из гостиницы вышел постоялец и быстрым шагом направился вдоль по улице. Мужчины продолжали оставаться в расслабленных позах, но, как только постоялец скрылся за углом, поднялись и вошли в здание. Поднявшись на третий этаж, они внимательно осмотрелись.

— Время уборки закончилось, — напомнил один из них.

Второй небрежно кивнул головой — мол, без тебя знаю. Он достал из кармана связку отмычек и легко открыл дверь одного из номеров. Оба мужчины скрылись в нем. Планировку номера они изучили заранее, поэтому действовали четко и согласованно. Мужчины вместе зашли в комнату. Один из них направился к стационарному телефону, за считаные секунды раскрутил трубку, сунул туда маленькое устройство, напоминающее батарейку-таблетку для дешевых ручных часов, и вновь собрал. Хозяин номера никогда бы не догадался, что кто-то прикасался к телефону.

Второй мужчина снял туфли, стал на стул и осторожно прикрепил что-то к основанию люстры. Затем он поднес стул к шкафу и там проделал аналогичную операцию. После этого оба мужчины покинули номер. Они проделали это без спешки, двигаясь уверенно и не оглядываясь по сторонам. Их легко можно было принять за гостей постояльца номера или даже за представителей администрации гостиницы.

В тот момент, когда мужчины выходили из номера, Бушуев заходил в кабинет Зудова. Вчера Семен Михайлович позвонил Дмитрию и назначил встречу, сделав несколько многообещающих намеков. Сегодня Зудов был крайне доброжелателен, улыбчив и при этом деловит. После того как они обменялись приветствиями, Зудов достал из верхнего ящика стола папку, раскрыл ее и протянул Дмитрию бумагу.

— Вот, ознакомьтесь, это заключение экспертов, тщательно изучивших ваши документы, — сказал он, предупреждая возможные вопросы.

Бушуев начал читать. Действительность превзошла его самые радужные ожидания. Эксперты по достоинству оценили предложения американской стороны. Отмечалось, что приведенные цифры говорят о серьезности намерений зарубежной компании, а соотношение цены и качества достойно самых высоких оценок. Имелся лишь один нюанс. Эксперты хотели на практике убедиться в реальности приведенных фактов. Это означало, что боссу Дмитрия предстояло за свой счет привезти комиссию в Америку.

«Ничего, хозяин не обеднеет. Зато какие открываются перспективы! Пока русские расчухаются, станут предлагать разумные цены и внедрят у себя новейшие технологии, мы прочно утвердимся на столичном рынке. Есть только одна опасность. Другие западные компании могут последовать нашему примеру. Но у нас имеется солидная фора во времени. Если ее с толком использовать, наши позиции в Москве станут незыблемыми», — подумал Бушуев, внимательно прочитав документ.

— Эту бумагу мне принесли вчера. Как вы заметили, на ней пока лишь одна резолюция — моя собственная. То есть она еще не имеет официальной силы. Уверяю вас, это временное явление. Утверждение документа у высшего начальства — простая формальность. При такой аргументации бумаги не вызовут возражений. Останется только договориться с вашим руководством. Оно готово за свой счет организовать поездку наших специалистов и дать образцы для исследования в наших лабораториях? — Зудов протянул руку.

Бушуев не без сожаления отдал ему документ и заметил:

— Думаю, с поездкой проблем не будет. Но у меня, честно говоря, вызывает сомнение компетентность ваших лабораторий. Лучше сделать анализы в какой-нибудь нейтральной стране, той же Германии.

И вновь Зудов проявил удивительную уступчивость:

— Зачем же так сразу ставить под сомнение квалификацию наших специалистов? Пусть они поработают. А если вас не удовлетворят результаты их анализов, дадим образцы третейским судьям. Тем же немцам или финнам.

— Хороший вариант, — согласился Дмитрий. — Я слышал много хвалебных отзывов о русских ученых. Их мышление удивительно логично и точно. Однако то оборудование, которое стоит в российских лабораториях, не выдерживает никакой критики. Оно устарело еще при советской власти.

— Извините, но скорее устарели ваши представления о наших делах. Уверяю вас, что в экспертной лаборатории установлено наисовременнейшее оборудование. И наши люди хорошо на нем работают. Если у вас есть желание и время, можете в этом убедиться.

— Желание есть. Что же касается времени, то я сегодня же позвоню своему боссу. Если он не прикажет мне готовиться к отъезду, я охотно воспользуюсь вашим предложением.

По дороге в гостиницу Бушуев купил бутылку хорошего вина. До вечера оставалось достаточно времени, и Дмитрий коротал его, размышляя о планах на будущее. А они вырисовывались самые радужные. Хотя грыз, грыз Бушуева червячок сомнения. Слишком легко все получилось. Его так запугивали, говорили столько ужасных вещей о российской бюрократии, а проблема решилась за три недели. Неужели выступление президента столь коренным образом влияет на положение дел в стране? Тогда почему же в России так много проблем, вполне решаемых при более добросовестной работе чиновников, элементарном выполнении ими своих прямых служебных обязанностей? Нестыковочка выходит.

Однако Дмитрий быстро забыл о своих тревогах, стоило появиться Елене. Он рассказал ей о визите к Зудову и, словно ребенок, приступил к строительству воздушных замков на песке:

— Наша компания станет подрядчиком московского правительства. Здесь ей потребуется толковый специалист, владеющий русским языком. Не будет же человек на каждом шагу обращаться к переводчику. Значит, трудно придумать лучшего кандидата, чем я. Возможно, мне купят московскую квартиру. В крайнем случае снимут на долгий срок. Но сначала я вернусь домой, разгребу все производственные дела, а заодно подам на развод. Мне хочется поскорее стать свободным человеком, — тут Дмитрий с хитрецой улыбнулся, — чтобы снова связать себя узами брака.

— Красиво говоришь. Наверное, весь день сочинял эту речь. А если серьезно, то мне, Дима, очень тревожно. Ты много лет провел в Америке, а я с рождения живу в этой стране и наблюдала, как вместо коммунистов власть захватывают бюрократы и толстосумы. Тут по телевизору рассказали одну смешную вещь. До того смешную, аж плакать хочется. Прошедшей зимой главный областной чиновник переселил другого своего чиновника, отвечающего за отопительный сезон, в городок, жители которого несколько зим подряд замерзали в своих квартирах. И что ты думаешь? Тут же в городке потеплело. Подключили резервный генератор, который годами стоял без дела — на случай экстренной ситуации. Заодно начали срочную модернизацию ТЭЦ. И деньги откуда-то нашлись, хотя переселенный чиновник годами утверждал, будто он бессилен из-за скудного финансирования. Врал, наверное. Врал и крал. А когда семью бросили в насквозь промерзшую квартиру, ему стало не до воровства. Я это к чему, Дима. Ты пригрозил Зудову разоблачением, и он вроде бы удовлетворил твои требования. Но у нас говорится: «Без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек». Так где твоя бумажка, где документ с печатями, гарантирующий права вашей компании? Ее нет. Перед твоим носом помахали филькиной грамотой с резолюцией Зудова. Но что ему стоит аннулировать собственную резолюцию, едва исчезнет опасность? Тебе надо было идти до конца.

— Думаешь, обманет?

— Скорее всего. Ты сам как-то случайно обмолвился, что в дорожном строительстве крутятся громадные деньги, многократно превышающие стоимость самих дорог. Для Зудова приход вашей компании — самое худшее из зол. Вы отнимете у него сытную кормушку. Не верь его улыбкам. Встречая тебя с показным радушием, на самом деле он лихорадочно ищет способ избавиться от вас. Поэтому тебе не стоит питать иллюзий.

Глава 30

Вольготно раскинувшись на заднем сиденье дорогой иномарки, Череп вдруг самодовольно улыбнулся. Да, разве мог представить юный Федя Черепков, вечный троечник и постоянная головная боль учителей, что пройдет время, и он воплотит в жизнь самые смелые свои фантазии. А ведь однажды физичка бросила в сердцах: «Ну кто из тебя выйдет с такими знаниями? Даже рабочему нужно пользоваться элементарными законами физики. Придется тебе идти в дворники или ассенизаторы».

Глупо спорить, науки давались юноше тяжко. Вернее, его тошнило от одного вида учебников. От природы Федя был довольно сообразительным мальчиком, вот только его ум был настроен на разнообразные пакости. К примеру, никто из старших товарищей не делился с ним опытом, Черепков сам догадался, что можно связать толстой веревкой противоположные двери на одной лестничной площадке, позвонить в квартиры и со злорадством наблюдать, как жильцы безуспешно пытаются открыть двери. А со злорадством потому, что в одной из квартир жил завуч школы, правильный и крайне занудный мужик, доставший Федора своими придирками. Завуч преподавал историю и с каким-то благоговейным восторгом рассказывал о подвигах юных героев в годы Гражданской и Отечественной войн. Он считал, что школьники должны брать пример с героических сверстников, в повседневной жизни быть достойными своих замечательных предшественников. Но у Фединых ровесников были совсем другие кумиры и жизненные идеалы. Конец застоя закономерно породил так называемых пофигистов, людей, которым все было до лампочки. Они видели, что в Советском государстве подавляющее число граждан пострижено под одну гребенку и бесполезно пытаться как-то выделиться, проявить собственную уникальную индивидуальность. В лучшем случае система проигнорирует твои потуги, в худшем сделает обитателем сумасшедшего дома. И уж совсем смешным казалось рвать пуп ради общего блага.

Человек — в первую очередь существо биологическое. Во вторую, кстати, тоже. И лишь в какую-нибудь пятую или десятую — социальное. Чтобы понять это, не надо быть великим ученым, достаточно вспомнить гениальнейшую из русских пословиц «Своя рубашка ближе к телу». Любому нормальному человеку интересы родных, близких, любимых людей и свои собственные будут дороже интересов абстрактного общества. И навязывание этих интересов в конечном итоге вызывает их отторжение.

Честно говоря, бесконечные упреки родителей и учителей породили у Феди скептическое отношение к своему будущему. Ему тоже начало казаться, что его ждут унылые перспективы. Школьные достижения могли вызвать только грустную улыбку, в спорте тоже дела шли хуже, чем хотелось бы. К семнадцати годам Черепков стал лишь кандидатом в мастера спорта. Во дворе его достижения воспринимались уважительно, даже ребята постарше остерегались конфликтовать с юношей. Но Федору хотелось гораздо большего: побед на чемпионатах Москвы и Советского Союза, участия в сборной страны, медалей европейских и мировых состязаний. Тогда бы перед ним открылись заманчивые перспективы. Но до этих достижений ему было далеко, как до звезд. На горизонте маячила служба в армии и унылая жизнь советского пролетария.

Армию Черепков отслужил, а когда вернулся, с удивлением обнаружил разительные перемены, коснувшиеся всего общества. Вообще-то по задумке главных государственных мужей эти перемены должны были всколыхнуть созидательную инициативу масс, дать возможность самым талантливым и трудолюбивым гражданам СССР хорошо зарабатывать самим и существенно повысить благосостояние всего общества. Но коммунисты второй раз наступили на одни и те же грабли — «Своя рубашка ближе к телу». После семнадцатого партийцы, похерив заботу о народном благе, затеяли ожесточенный раздел власти с перманентным отстрелом себе подобных. Во второй половине восьмидесятых вместо трудолюбивых граждан бурную деятельность развернули проходимцы, хапуги и просто уголовники всех мастей. Оставалось только удивляться, сколько сволочи породил наш строй высшей социальной справедливости! И каковы ресурсы страны, если при фактически парализованной экономике так сказочно обогащалось огромное количество паразитов, загребающих все под себя и ничего не производящих.

Черепков сориентировался моментально. Остались в прошлом детские забавы, когда Федор пускал в ход кулаки для утверждения дворового авторитета. Теперь он не расходовал зря свою силушку. Он ее использовал для зарабатывания денег. А глупая физичка могла засунуть свои пророчества в одно место. Ни разу Черепкову не пригодились знания физики. Зато он постоянно оттачивал свой хитрый ум, далеко уйдя от детской затеи со связыванием дверей. Теперь он придумывал куда более изощренные комбинации. Новые времена помогли несостоявшемуся пролетарию стать одним из хозяев жизни. Начав с нуля, Федор добился богатства и опасливого уважения окружающих.

Впрочем, Череп себя не обманывал. Да, у него наберется десяток бизнесменов, выплачивающих ему дань. Но основные деньги он получает от Тумасова, фактически являющегося хозяином или, скажем мягче, работодателем Черепа. Вот и сейчас Федор ехал к Илье Фридриховичу по срочному вызову.

Свернув на узкую дорогу, лимузин оказался в одном из сохранившихся в столице сельхозпоселков, застроенных одноэтажными, преимущественно деревянными домами. На улице здесь стояли колонки, а если заглянуть через забор, можно было увидеть деревянные будочки с выпиленными сердечками. Машина заехала в один из дворов. Вскоре из соседнего двора выкатил «фольксваген», подержанный, но с тонированными стеклами. В машине сидели два человека — водитель и Череп. Главарь соблюдал меры предосторожности. Наверняка он был известен правоохранителям как лидер одной из преступных команд. Просто менты доказать ничего не могли. А Тумасов не имел ни малейшего желания засвечивать свои контакты с представителем уголовного мира. «Фольксваген» направился за город, в особняк Ильи Фридриховича. Так можно было окончательно убедиться в отсутствии слежки, да и разговаривать тет-а-тет спокойнее. А разговор, насколько понимал Череп, предстоял серьезный. Тумасов редко встречался с ним лично, предпочитая действовать через посредников.

«Фольксваген» заехал во двор особняка, и главарь рэкетиров быстрым шагом прошел к дому. Илья Фридрихович уже ждал, собственноручно накрыв модерновый столик из переливчатого стекла. Череп узрел бутылку виски, нарезанный хлеб, осетринку и свиной балычок. Во рту непроизвольно выделилась слюна. Но он сюда не есть приехал. Тумасов положил на стол магнитофон и нажал кнопку. Разговор Дмитрия с Еленой Илья Фридрихович тщательно отредактировал. Зачем Черепу знать фамилию высокопоставленного чиновника? Мало ли к каким последствиям в будущем это может привести. Кроме этой беседы, аппаратура записала еще один разговор. Точнее — два, но второй велся на английском языке, в котором и дорожник, и рэкетир понимали от силы несколько десятков слов. Однако хватило и первого разговора. Бушуев решил осторожно выяснить у журналиста, насколько обоснованны опасения его любимой женщины. Виртуоз пера в свойственной ему слегка циничной манере пояснил Дмитрию, что его любимая слегка заблуждается. У Елены сохраняется крошечная надежда на благополучный исход. Это самообман. Бушуева дурят наглейшим образом. Чиновник затягивает время, готовя жестокий ответный удар.

— Лена мне говорила то же самое, — заметил Дмитрий.

— Судя по твоим словам, она лишь высказала такую версию. А я тебе совершенно точно говорю: жди беды. Хотя нет, зачем ждать. Надо заранее приготовиться и быть во всеоружии.

— Я понятия не имею, о каком оружии идет речь, — сказал Бушуев.

— Я пока тоже, — честно признался журналист. — Мне надо время, чтобы все обдумать, вспомнить похожие ситуации. Завтра к обеду я кровь из носу должен сдать статью, а потом займусь твоей проблемой. Пару дней мне должно хватить. А ты это время сиди тихо, волну не гони, контактов с чиновником избегай. Ясно?

Тумасов остановил запись.

— Этот человек опасен. Но еще опаснее его американские хозяева. Я бы мог еще недельку послушать разговоры и узнать все их планы, только время поджимает. Остальную работу придется выполнить твоим людям. Я мыслю так, — Илья Фридрихович изложил свои планы относительно ближайшего будущего Дмитрия, после чего разлил спиртное: — Вот теперь можно выпить. За встречу. А то мы с тобой так редко видимся.

Глава 31

Сегодняшним утром, как обычно, Каплунов проснулся сам. В спальне не было ничего лишнего. Пол покрывали мохнатые ковры, рядом с кроватью находилась изящная тумбочка, немного поодаль — шкаф с большим зеркалом. И все. Маловато для комнаты в тридцать квадратных метров. Олег Матвеевич сунул ноги в тапочки. Проходя мимо зеркала, остановился, всматриваясь в его прозрачную глубину.

Для своих лет Каплунов выглядел прилично. Крепкий торс с маленьким животиком, мускулистые ноги, загорелое лицо, едва тронутые сединой волосы.

Олег Матвеевич вышел из спальни, но уже через минуту вернулся. Когда ему было лень, он делал зарядку прямо в спальне, не спускаясь в спортивный зал. Двадцать минут Каплунов прыгал со скакалкой, возился с гантелями и эспандером, заменявшими ему находившиеся в зале тренажеры. Когда по телу заструился пот, он направился в душ, на ходу сокрушаясь, что вынужден изнурять себя физическими нагрузками, хотя при таком научно-техническом прогрессе ученые могли бы выдумать какой-нибудь препарат, заменяющий гимнастику. Пусть бы он стоил бешеных денег, так даже лучше. Богатые могли бы его глотать, освобождая время для бизнеса, а те из бедняков, которым дорого здоровье, по старинке махали бы руками и ногами. Все равно им больше делать нечего.

Позавтракав, Каплунов спустился вниз.

— Доброе утро, Олег Матвеевич, — поприветствовал его вахтер, крепкий молодой парень.

Каплунов мимоходом ответил на приветствие и двинулся к машине.

По дороге на работу его мысли вернулись к странному вечернему звонку. В трубке раздался незнакомый голос, заявивший с угрожающими интонациями:

— Ты зарвался, понял? Думал, что имеешь дело с круглыми идиотами, а мы в два счета раскусили твою подлянку. Теперь плати за свои делишки. Думаю, ты сам догадаешься, сколько бабок и кому должен передать. А если не знаешь, то посоветуйся с людьми, которые в теме. Время пошло.

Каплунов решил, что имеет дело с обычными шантажистами, на которых при его возможностях глупо обращать внимание. Но теперь, сидя в машине, Олег Матвеевич ощутил смутное беспокойство. Только очень глупый шантажист мог осмелиться угрожать ему. Или человек, уверенный в своих силах. Но кому тогда Каплунов мог перейти дорогу? Он терялся в догадках.

После обеда у Олега Матвеевича был намечен теннис. Он играл три раза в неделю — дважды по будням в три часа и в субботу утром. В последнее время его постоянным партнером был модный писатель Сифонов. Каплунову нравилось общаться с творческой элитой.

Когда ровно в три появился дорожник, одетый в теннисный костюм, Сифонов был уже на корте.

— Добрый день, Олег Матвеевич. Вы, как всегда, точны.

— Здравствуйте, Ярослав. Точность — это единственное, что роднит меня с королями.

— Приступим, — Сифонов взмахнул ракеткой. — Сегодня я в форме, поэтому обоснованно рассчитываю на выигрыш.

— Корт покажет, — сдержанно улыбнулся Каплунов.

Играли они ровно час. Потом была баня, хорошая, русская, а не принятая у новых русских сауна. Распаренные, приятно разомлевшие, они сидели в комнате-предбаннике, красиво обшитой деревом, и пили обычный чай.

— Как ваша новая книга? — спросил Каплунов.

— Идет потихоньку. Но, знаете, возраст есть возраст.

— Не гневите Бога, вы, кажется, на десять лет моложе меня.

— Возможно, я кажусь вам юнцом, но со временем не поспоришь. То, что раньше я мог сделать за три часа, теперь отнимает у меня целый день, — грустно сообщил Сифонов.

— Но при этом вы успеваете сочинять две-три книги в год.

— Увы, их тиражи падают. Конечно, когда я думаю о том, что на каждого человека на земле приходится по три тонны взрывчатки, мои заботы кажутся мелкими и смешными. Но! Я знаю об этих тоннах, но при всем желании не могу их представить, материализовать, а мелкие проблемы, с которыми я сталкиваюсь ежедневно, к сожалению, горькая явь.

— Это вы ударились в натуральные философские дебри, — заметил Каплунов. — Просто у вас что-то не ладится, отсюда и унылые мысли. Вы с меня берите пример. Когда-то я стоял на грани краха, а теперь владею процветающей компанией. А все почему?

— Почему? — эхом переспросил Сифонов.

— Я верил в свою удачу. Помню, был у меня момент, когда можно было удовлетвориться малым, запрятать деньги в кубышку и мирно доживать на них свой век. Но я рискнул, вложил их в дело и сумел достичь завидных успехов.

— Видите ли, уважаемый Олег Матвеевич, девяносто девять процентов наших людей, и я в том числе, никогда не стояли перед выбором, доживать ли жизнь на заработанные капиталы или пустить их в рискованное, но сверхвыгодное дело. По причине отсутствия этих самых капиталов, — осторожно заметил писатель.

Каплунов хотел на это возразить, что свой первоначальный капитал он тоже заработал, но вовремя прикусил язык. При большом желании в Интернете можно было найти достаточно точное описание того, как Олег Матвеевич начинал свою капиталистическую эпопею. Раскопали, сволочи, всю подноготную! Разумеется, Каплунов не моргнув глазом мог заявить, что все врут электронные борзописцы, но предпочел обойти эту щекотливую тему, промолчав. Впрочем, если бы вдруг все разбогатевшие россияне вздумали обзавестись фамильными гербами, то каждый мог бы начертать на нем универсальный девиз: «Не вороши прошлого — сдохнешь от вони!»

Распахнулась дверь, в предбанник вошел шофер Каплунова:

— Олег Матвеевич, нам пора.

— Хорошо, сейчас иду, — сказал дорожник и повернулся к Сифонову: — Заговорился я с тобой, а меня еще дела ждут.

И в этот момент зазвонил мобильник. Каплунов услышал тот же незнакомый голос:

— Последнее предупреждение.

— Какое-какое предупреждение? — в голосе Олега Матвеевича явственно послышалась злость, но связь уже отключилась.

И тут же снаружи раздался приглушенный звук взрыва. Шофер пулей выскочил из предбанника. Вернувшись через минуту с побелевшим лицом, он едва выговорил дрожащими губами:

— Ваша машина… идите посмотрите… ее больше нет.

Каплунов торопливо оделся и вышел. На месте его лимузина виднелась какая-то груда искореженного железа, по которой там-сям плясали огоньки пламени. Олег Матвеевич нашел в себе силы заметить выскочившему следом писателю:

— Видишь, у каждой профессии свои недостатки. Сегодня у меня возникло впечатление, что ты мне позавидовал. Вот теперь смотри и думай, есть ли основания для зависти.

Добравшись на такси до офиса, Каплунов затребовал к себе главного охранника. Тот уже топтался возле двери, словно почувствовав экстремальную ситуацию. Олег Матвеевич изложил ему все события, начиная со вчерашнего звонка, и требовательно спросил:

— Что делать будем?

Охранник задумчиво потеребил щетину на подбородке:

— Пока я не разберусь, вы должны неукоснительно выполнять все мои требования. Придется ограничить передвижения, окружить себя кольцом охраны, избегать любых несанкционированных мною действий. Насколько я понял, вы не знаете покушавшихся. Но хоть какие-то подозрения у вас должны быть.

— Должны, — согласился Каплунов. — Но их нет. Вот я сижу и прикидываю. Что касается строительства дорог, то у нас все давно распределено и бизнес проходит без разногласий. Если только кто-то из моих компаньонов не решил подмять все дело под себя. Но тогда зачем эти глупые предупреждения? Я значительно превосхожу любого из них мощью и могу раздавить за считаные дни. Значит, компаньоны постарались бы убрать меня сразу, без предупреждения.

— А те люди, которые тоже хотели участвовать в строительстве московских дорог? — охранник постарался как можно деликатнее сформулировать вопрос.

— Думаешь, за них мстят. Или они сами мстят за своих близких? — Каплунов обошелся без деликатности. — Но здесь та же история. Они бы постарались шлепнуть меня, не тратя времени на разговоры. И где ты слыхал, чтобы благородные мстители требовали отступные?

— Тогда дело осложняется. А телефон звонившего на вашем мобильнике? Хотя люди, сумевшие устроить взрыв, вряд ли запалятся на такой ерунде.

— Вот именно. Но проверить можешь.

— Я проверю, — отозвался главный охранник, хотя энтузиазм в его голосе отсутствовал напрочь.

Глава 32

За несколько лет сотрудничества Череп много раз выполнял щекотливые поручения Тумасова. Уж очень выгодным делом оказалось строительство дорог, и самые разные людишки норовили присоседиться к доходному мероприятию. Размышляя о новом задании, бандит невольно погрузился в воспоминания.

Одно из первых дел оказалось и самым легким. Тогда только оформился союз Тумасова, Каплунова и еще двоих строителей. Причем не надо думать, что создание союза было простым делом. Путь оказался тернистым и опасным. Несколько раз процесс формирования мирной коалиции грозил превратиться в вооруженную схватку. Количество союзников в итоге могло быть и меньше и больше. Только Каплунов изначально был фигурой неприкасаемой. Судьба остальных порою висела на волоске. Не миновала чаша сия и Тумасова, который сумел закрепиться в союзе, только доказав большую лояльность и готовность подчиняться требованиям остальных по сравнению со своим конкурентом. И вот когда все устаканилось, когда на год вперед были распределены заказы, на горизонте нарисовался еще один конкурент. Возник он, когда оставалось несколько дней до тендера, отданного Тумасову. Был конкурент почти точной копией Куриловича, только более раннего года издания. Добившись успехов у себя на малой родине, возомнивший о себе бизнесмен ринулся покорять Москву. Да так вовремя это сделал, что у Ильи Фридриховича не оказалось времени для использования бюрократического ресурса. Пришлось Тумасову прибегнуть к услугам Черепа.

Бандит все устроил в лучшем виде. Когда бизнесмен поздним вечером подъехал к своему дому и вышел из машины в сопровождении единственного охранника, дорогу им преградили четверо подвыпивших мужиков. Искрой, воспламенившей пожар конфликта, стала классическая фраза: «Эй, вы, дайте закурить!» Поскольку и бизнесмен, и его охранник были людьми некурящими, выпивохи получили отказ, в мгновение ока лишивший их душевного равновесия. Посыпались оскорбления и угрозы. Бизнесмен, наивно рассчитывавший на защиту охранника и близость родного очага, сдуру что-то вякнул в ответ. И тут же больно схлопотал по физиономии. Вспыхнула драка. Пьянчуги действовали с удивительной для перебравших спиртного людей сноровкой. Двое за минуту отправили в глубокий нокаут охранника, еще двое принялись старательно обрабатывать бизнесмена. Серия выверенных ударов надолго вывела его из строя. Врачи потом нашли у предпринимателя сотрясение мозга, несколько переломов ребер и ушибы внутренних органов. Все повреждения не являлись опасными для жизни, однако временно лишили бизнесмена трудоспособности. О его участии в тендере не могло быть и речи.

Второй случай был скорее комичным, чем печальным, однако и он имел глубокий смысл. Современному российскому бизнесмену категорически противопоказано иметь сильные привязанности, это может оказаться его ахиллесовой пятой. Новый противник Тумасова являлся закоренелым холостяком, предпочитая жене регулярно меняющихся любовниц. А единственным существом, которое он по-настоящему любил, был кобель афганской борзой с кучей медалей и отличной родословной. Бизнесмен без колебаний подписался бы под афоризмом «Чем лучше я узнаю людей, тем больше люблю собак». Но у наших четвероногих братьев есть один недостаток — их приходится выгуливать. Конечно, для бизнесмена, ведущего крайне нервный и малоподвижный образ жизни, полезно сходить на улицу вместе с любимым псом. Но в одно прекрасное утро рядом с борзой оказался питбуль, легко и непринужденно опрокинувший «афгана» на землю. Питбуля тут же оттащили, хладнокровно выслушали речь возмущенного бизнесмена и с издевкой бросили в ответ:

— Мужик, охолони, у тебя уже пар из ушей идет. И ничего ты нашему питу не сделаешь. Ножик он в следующий раз с собой возьмет. Напугал ежа голой задницей. Ножик мы у тебя отымем и им же сделаем лишнюю дырку в твоем организме. В пределах допустимой самообороны. И любой суд нас оправдает. Ты же хрен докажешь, что хотел зарезать именно собаку, а не кого-то из нас. Короче, сейчас мы вынесли тебе предупреждение. В следующий раз питбуль твою борзую порвет на куски. У тебя есть один шанс ее спасти — отказаться от участия в тендере.

И бизнесмен отказался. Жизнь любимца оказалась для него дороже денег. И наверняка с того утра он стал еще хуже относиться к людям.

За все годы у Черепа произошла единственная осечка, да и то не по его вине. Просто вышел курьезный случай… Банальный отморозок по кличке Лось, главарь маленькой дворовой кодлы, чаще всего лично намечавший и планировавший очередное нападение, подслушал, как сотрудники одной из фирм, занимавшей часть здания в квартале от его дома, обсуждали планы грядущего корпоративчика. Банда Лося как раз находилась в состоянии творческого кризиса. Они были крепко спаяны грабежами коммерческих киосков, а в последний раз напали на магазинчик, где, как подозревали, выгодно торговали наркотой. Однако хозяин магазинчика — какой-то бешеный азербайджанец, при первых же словах «Гони бабки, если жизнь дорога» выдернул из-под прилавка травматический пистолет и всадил пластиковый заряд в брюхо одному из подельников Лося. Тот ежиком скрутился от боли, а расхрабрившееся лицо кавказской национальности ткнуло ствол, очень похожий на настоящий, под нос вожаку отморозков:

— Хочешь попробовать, вышибет эта штука тебе мозги или нет?

Лось не захотел и прокричал дурным голосом:

— Сваливаем, пацаны, засада!

Хотя было трудно понять, о какой засаде шла речь. Вроде сидевших в подсобке омоновцев у азербайджанца не наблюдалось.

Теперь следовало реабилитироваться за досадный прокол. Лось вполне логично рассчитывал на удачу. Бешеные азербайджанцы среди фирмачей отсутствовали, а способ нейтрализации единственного охранника главарь отморозков придумал заранее. Впрочем, и придумывать ничего особенного не пришлось. В свете борьбы с курением охраннику пришлось выбирать между специально отведенным для этого местом в предбаннике мужского туалета и улицей. Понятно, что охранник выбрал улицу, до которой, помимо прочего, было заметно ближе. Инструкции он при этом благополучно игнорировал. Ведь не банк стережет, а обычные офисы. Кто на них позарится?

Охранник не знал о существовании Лося и его шакалов, удовлетворявшихся скромной добычей. Беззаботно выйдя на крыльцо и сделав пару затяжек, он уловил за спиной подозрительное шевеление, начал поворачиваться, но его опередили. Выскочив из-за угла дома, Лось шустро подскочил к охраннику и ударил его по голове. Тот бессильно обмяк. Нападавшие заволокли охранника в здание, связали и уложили за конторку.

Разгулявшиеся в офисе фирмачи были сильно озадачены, когда на пороге возникли подозрительные молодые люди.

— Дамы и господа — молчать, суки! — принялся изгаляться Лось, увидев, как в глазах женщин вспыхнул страх.

Впрочем, мужчины тоже не геройствовали, заметив, как главарь налетчиков поигрывает внушительным ножичком. В руках его подельников были тоже отнюдь не поздравительные открытки.

— Кошельки, драгоценности, мобильники быстро! — скомандовал Лось и, не дожидаясь, пока фирмачи подчинятся команде, сам подошел к одной из женщин, молодой и симпатичной. Благостный сценарий подпортил один из участников корпоратива, успевший изрядно принять на грудь и оттого чрезмерно расхрабрившийся. Он изловчился и с размаху залепил Лосю в ухо. Но остальные фирмачи не успели поддержать героический порыв своего товарища. Смельчака тут же огрели по плечу обрезком металлической трубы. Раздался хруст, отбивший у гуляк всякое желание сопротивляться.

— Так будет с каждым, — назидательно сказал Лось, зло пнув ногой корчащегося от боли мужчину.

После инцидента экспроприация пошла веселее. Никому не хотелось повторения участи своего коллеги по работе. Собрав ценности, Лось обошел офис и в одном из кабинетов заметил сейф.

— Что там? — спросил он.

— Главным образом бумаги. И немножко денег на случай форс-мажорных обстоятельств.

— Открывай!

Надо отдать Лосю должное. Он не стал даже прикасаться к бумагам, понимая, что они, не представляя для него ни малейшей ценности, для фирмачей могут оказаться гораздо важнее отнятых у них денег и вещей. Если забрать или уничтожить бумаги, поиск налетчиков будет вестись куда настойчивее. Поэтому Лось оставил документы на месте, хотя его так и подмывало устроить из них маленький костер. Чтобы знали, буржуи!

Нервишки у Лося и его дружков оказались слабенькими, подчистую обобрать всех фирмачей им не удалось. И когда они скрылись, обрезав провода стационарных телефонов, один из мужчин достал мобильник и позвонил в милицию. Сгоряча он преувеличил масштабы события, и вскоре к зданию подкатило сразу несколько машин с вооруженными до зубов бойцами. Подкатило сразу же за японским внедорожником с людьми Черепа. Они хотели дождаться хозяина фирмы и доходчиво объяснить ему, что не стоит лезть в чужой бизнес, поскольку в мире множество других занятий, а жизнь у человека всего одна. Спецназовцы грамотно окружили внедорожник, заставили пассажиров выйти из машины и устроили тотальный шмон, в ходе которого изъяли несколько единиц огнестрельного и холодного оружия. Хуже того. На очной ставке кто-то указал на одного из боевиков как на участника ограбления. За компанию в кутузку отправили и всех остальных пассажиров «японца». Черепу потом с большим трудом удалось отмазать своих ребят.

Но это был единственный прокол за все время. Причем, как думал Череп, Тумасов прибегал к его услугам лишь в крайнем случае, если возникал цейтнот или бизнесмен оказывался упрям и чист, как ангел. В остальных ситуациях подключался бюрократический резерв. Прикормленные Ильей Фридриховичем чиновники всей мощью обрушивались на строптивого предпринимателя. Бесконечные проверки, крупные штрафы, проволочки с оформлением документов ставили на колени практически любого человека. И очередной конкурент Тумасова навсегда исчезал с горизонта Ильи Фридриховича. Но с Бушуевым вышел особый случай. Некого проверять, некого штрафовать. Все активы находятся вне досягаемости отечественного чиновника, который бы и рад услужить щедрому дорожнику, да ручонки коротки. Вот и пришлось задействовать Черепа.

Глава 33

Дверь открыла соседка. Рублев мысленно чертыхнулся. Он надеялся, что это будет сосед. Борис протянул женщине книжки.

— Спасибо, они помогли мне скоротать время, — сказал он, покривив душой.

— Вы совсем поправились, Борис Иванович? — спросила та.

— Да, я уже абсолютно здоров, чувствую себя отлично.

— Рада слышать. Понравилась вам Сивашова?

Рублев еще раз мысленно чертыхнулся. Рыболовам хорошо знакомо понятие «зацеп», когда крючок цепляется за водоросли или лежащую на дне корягу. Если до места зацепа невозможно добраться, дело чаще всего заканчивается потерей оснастки. Да и если все проходит благополучно, теряется темп рыбалки и порой надо менять место, так как поднятый шум пугает рыбу. У Бориса тоже наклевывался зацеп — языками. Он попытался отделаться общими фразами:

— Нормальные книжки. В больном состоянии читать можно.

Соседка посмотрела на Бориса, как на человека, потерянного для общества:

— Почему же только в больном? Я, как только выходит новая Симочкина книжка, сразу бегу в магазин. У меня уже есть два томика с ее автографами. А вы читали ее последний шедевр «Проктолог для Дюймовочки»?

— Это по мотивам сказок Андерсена? — наивно поинтересовался Комбат, представив, как здоровенный, плохо выбритый мужик, вооружившись известным инструментом, подступает к созданию ростом 2,54 сантиметра. — Судьба Дюймовочки в наше время?

— Да нет там ни Андерсена, ни Дюймовочки. Просто название такое.

— А проктолог есть? — не унимался Борис.

Соседка задумалась.

— Нет, проктолога тоже нет, — твердо сказала она.

— А кто же тогда есть? — Рублев постарался интонацией выразить максимум сарказма.

А надо было вообще не спрашивать, поскольку соседка тут же начала излагать сюжет книжки. Борис в это время старался думать о чем-то глубоко личном, поскольку новый шедевр Сивашовой даже в кратком изложении соседки мог снова уложить его на больничную койку. Хорошо, что существует мужская взаимовыручка. В дверях нарисовался сосед.

— Привет, Иваныч!

— Здорово!

— Извини, но вынужден прервать ваш задушевный разговор. Там на плите скоро весь суп выкипит, дети голодными останутся.

Соседка, тяжко вздохнув, скрылась в квартире.

— Она пыталась найти в твоем лице благодарного слушателя? — поинтересовался сосед.

— И не говори.

— Тогда не буду тебя задерживать. А то ей работы на кухне на пять минут. Того и гляди вернется.

Комбат развернулся к лестничному маршу и взглянул на часы. Хотя по большому счету спешить майору в отставке было некуда. Его жизнь после службы разбилась на отрезки: одни — короткие и стремительные, другие — тягучие и размеренные. Сейчас бесконечно долго тянулся отрезок покоя и скуки.

Рублев вышел на улицу, спустился в подземный переход. Там рядом с продавцами всевозможных ненужных товаров он увидел новое лицо — мужчину в потерханной гимнастерке, на которой висели медали. Рядом находилась картонка с художественно выполненным текстом, умолявшим раскошелиться на операцию инвалиду афганской войны. Комбат присмотрелся. Медали были настоящие. И все же участие мужчины в боевых действиях вызывало у Рублева большие сомнения. Заметив повышенный интерес к собственной персоне, «афганец» заметно оживился:

— Подайте бывшему сержанту десантно-штурмового батальона, потерявшему ногу под Кандагаром.

Бориса слегка позабавило такое совпадение, поскольку он сам в Афганистане командовал десантно-штурмовым батальоном. Рублев приблизился к инвалиду:

— Говоришь, под Кандагаром ногу потерял? А до этого где воевал?

— Возле Кабула, — кажется, попрошайка знал только два афганских города.

— В десантно-штурмовом батальоне?

— Да. Год крошил духов, пока не расстался с ногой при артобстреле.

Теперь Комбат был абсолютно уверен, что инвалид лжет. Десантно-штурмовой батальон — мобильная часть, которую регулярно перебрасывают в самые горячие точки боевых действий. Попрошайка оказался глуп и ленив. Он не дал себе труда выучить названия хотя бы десятка афганских населенных пунктов. А еще он мог минутку подумать и сообразить, что лишь тыловик мог за год только однажды сменить место дислокации. Хотя вряд ли тыловику стали бы щедро подавать.

— А в каком именно батальоне ты служил? — вкрадчиво поинтересовался Комбат.

Все же инвалид учуял подвох и попытался выкрутиться из щекотливого положения:

— Извините, но это до сих пор секретная информация. Если бы вы знали, что такое десантно-штурмовой батальон…

— Я, в отличие от тебя, прекрасно это знаю. Сам командовал десантно-штурмовым батальоном, причем именно в Афгане. А вот кто ты такой на самом деле? И откуда у тебя настоящие медали?

И настолько убедителен, требователен был тон Рублева, что инвалид, возможно неожиданно для самого себя, выложил все как на духу.

Да, об Афганистане он знал только понаслышке, так как большую часть жизни провел в маленьком российском городке. Был инвалид хорошим работником, из тех, кому по плечу любое дело. Но в том-то и беда таких людей, что они чувствуют в себе большие способности, а действительность втаптывает их в грязь, не открывает перед ними настоящих перспектив. Тут, кроме способностей, надо иметь решительность, готовность резко изменить жизнь, уехать туда, где твои таланты оценят по достоинству. Инвалиду (впрочем, тогда он еще не был инвалидом) решительности не хватило. А какие возможности у человека в российской глубинке, будь он хоть Кулибиным и Эдисоном в одном лице? Мужчина, как водится, запил. И однажды, укушавшись самогонкой до состояния полной невменяемости, принялся что-то мастерить. Он сам не помнил, что именно. Кажется, пирамиду по образу и подобию Хеопсовой. Только из дерева. У людей, заливших алкоголем мозги, возникают самые причудливые фантазии.

Но дело не в пирамиде. Спьяну инвалид маханул себе топором по ноге. Да так, что кровь хлынула ручьем. Рядом оказались люди, они наложили жгут, остановивший кровотечение. Этим дело и ограничилось, ехать в больницу мужчина категорически отказался. Но пришлось. Когда пошло сильное нагноение и только ампутация могла предотвратить общее заражение крови. Несколько месяцев промаявшись без ноги, мужчина решил установить себе протез. Врачи сказали, что сделать это лучше всего в Москве. В наследство от умерших родителей инвалиду достался дом, который он не успел пропить, зарабатывая на еду и выпивку благодаря своим золотым рукам. Более того. Мужчина дом сдавал, а деньги откладывал, сам не зная на что. То ли на лечение от алкоголизма, то ли на кардинальное изменение собственной жизни. Они пригодились ему для московской поездки. Но в Первопрестольной судьба вновь повернулась к нему конкретным местом. После визита к докторам инвалид оказался в поле зрения бандитов, паразитировавших на человеческих увечьях. Как ни кощунственно это звучит, в Москве орудовало несколько шаек, контролировавших нищенство и попрошайничество. У них даже произошло своеобразное разделение сфер влияния. Одни держали в узде обычных нищих, другие — инвалидов. Вместо протеза мужчина получил несколько медалей и конкретные места, где он вытягивал деньги у сердобольных прохожих. Большую часть выручки забирали хозяева инвалида, оставляя ему только на еду и спиртное.

— Да ничего, у меня руки золотые, не век буду сидеть в попрошайках. Меня обещали продать братве, которая клепает типа разные фирмовые вещички, — вдруг до конца разоткровенничался инвалид.

А Комбат удивился оптимизму русского человека. Мужчина лишился ноги, угодил в руки подонков, а ему для счастья, кроме бутылки водки, нужна самая малость — дать капельку простора собственному творчеству.

Глава 34

Пока родители Николая плескались в океане, Тумасов-младший использовал освободившуюся квартиру на полную катушку. Сначала все проходило довольно скромно, молодой человек коротал время с приятелем и двумя подружками. Огромная квартира позволяла при необходимости затеряться в ее недрах и заниматься сексом без риска быть потревоженным. А если возникало желание, маленькая компания собиралась в просторной гостиной.

Все изменилось, когда наступили выходные. Николай решил оттянуться по-взрослому. Это было его ошибкой. В квартиру набились какие-то подозрительные личности. Николай баловался хорошим вином — гости наволокли виски и обычной водки; он избегал сигарет — в компании дым стоял коромыслом, распространявший запах не только никотина. Когда встревожившийся Коля оторвался от своей подружки и начал обход квартиры, она слегка напоминала притон наркоманов. Хотя люди, которых он застал в гостиной, выглядели довольно прилично. Четыре молодых человека были хорошо одеты, а три девицы, хотя и не производили впечатления скрытого в них глубокого интеллекта, даже радовали взгляд. Но компания потеряла всякий интерес к стоявшему рядом столу, уставленному закуской и бутылками с алкоголем. Они увлеченно дымили сигаретами с «травкой» и созерцали импортную порнушку по стоявшему в нише жидкокристаллическому «Филипсу». Появление в дверном проеме хозяина квартиры было встречено с интересом и доброжелательностью. Кажется, не все гости знали Николая, так же как и он впервые видел добрую половину собравшихся. Один из парней в распахнутой на груди джинсовой рубашке налил стопку «Абсолюта» и протянул вошедшему.

— Спасибо, мне пока хватит, — Николай жестом руки отвел протянутое спиртное и обратился к своему знакомому: — Женя, выйди на секундочку.

Две девушки не отрывали глаз от телевизора. События на экране интересовали их куда больше, чем визит Тумасова-младшего. Зато третья, маленькая, худенькая, с кукольным лицом, которой Николай дал бы лет шестнадцать, категорически замотала головой и заплетающимся языком сказала:

— Нет, никуда Женя не пойдет! Мы с ним даже трахнуться не успели толком. Влез какой-то козел и весь кайф обломал. Приходи завтра, когда я высосу из него все соки.

— Ты, оказывается, вампирша, — обратился молодой человек к своей подружке.

— А ты не знал! Только не спеши вбивать в меня осиновый кол, я еще тебе пригожусь. И пошли своего дружка далеко и надолго, а то я обижусь.

Тумасов все же сумел вытащить приятеля из комнаты.

— Вы че, совсем обалдели! — звенящим шепотом принялся выговаривать он Жене. — Мои родичи вообще не курят, а вы надымили «травой» так, что неделю будешь выветривать. И малолетку привели. Это же вообще подсудное дело.

— Стоп, стоп! — остановил Женя приятеля. — Если хочешь знать, мне самому восемнадцать исполнится только через два месяца. А про наркоту ты ни слова не сказал. Если бы мы были в курсе, хрен бы кто сюда пошел. Да ты загляни в другие комнаты. Думаешь, там как-то иначе?

Николай заглянул. Увиденное моментально испарило остатки хорошего настроения. Вот и устроил вечеринку. Людей набилось вдвое больше ожидаемого. Гости обсели все комнаты, кроме родительской спальни и закрытого отцовского кабинета. Еще в одном месте активно дымили «травкой». И опять это были малознакомые Николаю люди. Хотя и от своих можно ожидать сюрпризов. Коля и не подозревал, что Женька увлекся легкими наркотиками.

Откровенно говоря, Тумасову-младшему было по барабану, чем занимаются его гости. Его пугала реакция матери. Она прощала сыну лень и другие маленькие слабости, но крайне ревностно относилась к его здоровью. Даже курение могло повлечь жесткие санкции. Что уж говорить о наркотиках!

Про отца Николаю вообще было страшно даже вспоминать. Сын пока не узнал родительского гнева, но чувствовал, что он может быть ужасен. Поэтому Николай мигом забыл о своем намерении растянуть тусовку до конца выходных. За двое суток гости так надымят, что год будешь проветривать. Утром, когда народ опохмелился, он пустил слух о скором приезде родителей. Большая часть тусовщиков немедленно испарилась. Остальные еще маленько поколбасились, доводя себя до нужного градуса, и тоже смотались. Остался только лучший приятель, вместе с которым Николай принялся наводить марафет. Устранение следов многолюдного сборища оказалось трудным делом, особенно для людей, смутно знакомых с уборкой квартир. Успешное завершение работы друзья отметили очередной бутылочкой вина.

— Не, блин, тусоваться надо в клубе, где за тобой все уберут и поставят на место. А пустая квартира лучше всего годится для секса с красивой девочкой, — заключил Николай, медленно потягивая вино.

— Абсолютно верно. Нет ничего хуже, чем за другими людьми дерьмо разгребать, — сделал приятель вывод из свежего опыта.

В общем, приезд родителей вызывал у Николая серьезные опасения. Однако беда пришла, откуда не ждали. Состояние квартиры не вызвало нареканий, но зато отца будто подменили. Он круто взялся за сына. Илью Фридриховича подтолкнул к этому разговор с женой. На пляже ему вдруг стали лезть в голову разные глупые мысли. Вроде того, что старость не за горами, а что он успел сделать в этой жизни? Казалось бы, многое. Заработал кучу денег, объездил белый свет, спал с роскошными женщинами, недоступными среднестатистическому россиянину. Не считая того, что родил сына, построил дом и когда-то давным-давно посадил дерево. Но все это показалось ему вдруг мелочным, едва заслуживающим внимания. Тумасов представил надвигающуюся старость и самых близких ему людей, которыми, несомненно, являлись сын с женой. Будут ли они искренне заботиться о нем или только из-за денег? С женой все довольно сложно. Сейчас она его ненавидит, но когда-то очень сильно любила, и у Ильи Фридриховича создавалось впечатление, что, вопреки утверждению о невозможности войти в одну и ту же реку, былые чувства супруги могут вернуться, надо только очень постараться.

А вот Николая он упустил. Тумасову все время казалось, что сын рядом, никуда он не денется, а сейчас надо зарабатывать деньги и получать от жизни максимум удовольствий. Заработал, получил, а сын рос, как лопух при дороге. И что в результате? Николай вот-вот превратится в типичного недоросля. Сын пока этого не понимает. Отцовские деньги поддерживают его высокий статус у сверстников, и Николаю кажется, что так будет всегда. Как же он ошибается! Пройдет максимум лет десять, молодые люди из Колиного окружения, даже те, чьи отцы имеют куда меньше денег, станут хвастаться дипломами Гарварда и Сорбонны. Как же убого будет выглядеть на их фоне Николай с его корочками занюханного вуза! Надо срочно браться за сына. Пройдет время, и он будет искренне благодарен отцу за то, что наставил его на путь истинный.

Для начала Тумасов решил проверить Колины знания. Картинка была еще та! Илья Фридрихович сам крепко подзабыл школьный курс, но все же он учился в советские времена и получил достаточно серьезное образование. Звучит смешно, но таблицу умножения он все еще хорошо помнил. А вот у Коли с этим возникли затруднения.

— Шестью восемь? — спросил Илья Фридрихович.

— Э-э-э… сорок два.

— Тогда шестью семь?

— Сорок два.

— Интересно у тебя получается. И шестью семь — сорок два, и шестью восемь — сорок два.

— Сорок восемь.

— Что сорок восемь?

— Шестью восемь.

— Семь на девять?

— Сейчас. Кажется… да зачем мне все это?!

— Чтобы стать образованным человеком. В какой стране находится Рейкьявик?

— Папа, а ты уверен, что этот самый Рейкьявик где-то находится?

— Да, он находится в Исландии и является ее столицей. А какой самый большой в мире остров?

— Это я знаю. Гренландия.

— А кто на нем живет?

— Понятное дело, гренландцы.

— Сам ты гренландец. А назови мне, сын, формулу серной кислоты.

— Аш хлор. Хотя нет, аш хлор — это соляная.

— Все ясно. Какое животное впадает в спячку?

— Медведь.

— А еще?

— Другой медведь.

— Рано еще тебе шутить. Ты сначала наберись знаний, а потом уже демонстрируй свое чувство юмора. Вычисли мне площадь круга, если его диаметр равен одному метру.

— Я не знаю, папа! Помню, что там есть какое-то число «пи», но без понятия, что с ним делать!

— Ты зачем терроризируешь ребенка? — вечером обрушилась на Тумасова супруга.

— Чтобы нам потом не приходилось за него краснеть. Да и разве это террор? Так, мелочи. Реальный террор начнется, когда я найму ему репетиторов по всем предметам.

— Это зачем? Нравится издеваться над ребенком?

В ответ Илья Фридрихович изложил жене свои соображения. Та отреагировала практически мгновенно:

— Ты прав. Но зачем Коленьке учить все предметы? Замучаем ребенка. Пусть репетиторы натаскивают его по тому, что понадобится для поступления.

— Ты знаешь, куда он хочет поступать?

— Разберемся. Кажется, у него есть склонности к иностранным языкам.

— Иностранный язык — это не профессия, а обязательная вещь для современного бизнесмена. Конечно, я потом смогу взять его к себе переводчиком, но вряд ли такая работа ему самому покажется престижной.

— Знаешь, Илья, у сына есть твои гены. Я бы не стала мудрить, а сделала бы из него твоего преемника.

Подумав, Тумасов согласился с этой мыслью жены.

Глава 35

У Бушуева внезапно объявился старый знакомый. Одноклассник, с которым он учился еще в первой школе. Правда, Юрий Андрончик, так звали одноклассника, провел вместе с Дмитрием лишь один год, после чего его отца-военного отправили на Дальний Восток. Юрий остановился в той же гостинице. Он сам подошел к Бушуеву и спросил:

— Я случайно услышал вашу фамилию. Вас не Дмитрием зовут?

— Да, — ответил слегка удивленный Бушуев.

— А может, вы помните Юрия Андрончика?

Дмитрий, отличавшийся хорошей памятью, сказал:

— Когда-то учился такой со мной в одном классе.

— Так это я.

Дмитрий посмотрел на интеллигентного вида мужчину в очках с тонкой металлической оправой. Как же мало он походил на бойкого пацана, впервые познакомившего одноклассников с загадочным японским единоборством под названием карате. Да, что делает с людьми время! Они зашли к Юрию в номер и за чашкой кофе повспоминали о школьных годах. Андрончик слегка путался, что было неудивительно, ведь он за десять лет сменил несколько школ. В целом бывший одноклассник показался Бушуеву интересным человеком. Поэтому Дмитрий легко согласился, когда Юрий пригласил его в загородный дом своего московского знакомого.

— Он, как и я, военный историк, только настоящий фанатик своего дела, поэтому не удивляйся, что его дача выглядит довольно своеобразно, — предупредил Андрончик.

Своеобразно — это было мягко сказано. На лесной поляне Бушуев увидел крышу бункера, обнесенного кирпичным забором. Юрий по-хозяйски распахнул железную калитку, находящуюся рядом с большими воротами, и жестом предложил Дмитрию войти. Тут же чьи-то сильные руки затащили одноклассников внутрь. Когда первое глупое удивление прошло, Бушуев увидел рядом с собой трех нехилых молодых людей с плотно пригнанными к телам головами. У Дмитрия в животе образовалась ледяная пустота, и он растерянно промямлил:

— Вы кто?

— Можешь не шептать, козел, а говорить нормально, — сказал один из здоровяков, бритый наголо.

— Кричать тоже можно? — задиристо спросил Андрончик.

— Можно, — разрешил бритоголовый, — если жизнь не дорога.

Молодые люди довольно заржали, а Дмитрия охватило чувство беспомощности, какое бывает, когда несешь тяжело нагруженный пластиковый пакет и вдруг чувствуешь, как обрывается ручка.

— Отведите их, — сказал бритоголовый.

Бушуев ощутил толчок в спину, придавший его телу нужное направление:

— Ползи, тля!

Один из здоровяков двинулся впереди, с хрустом давя осколки кирпичей и прочий мелкий мусор. Когда он вращал головой, кожа на его шее складывалась ромбами. Команда спустилась по лестнице, передний толкнул дверь, за которой внезапно оказалось вполне обжитое помещение с освещением и более-менее чистым полом.

— Вот здесь будете кантоваться, козлы! Че приуныли? Может, памперсы надо сменить?

— Не понимаю вашего злорадства. В военной истории и не такие примеры бывали. Наполеон Бонапарт, например, сам отправился в Россию, таким образом предопределив свой бесславный конец, — сообщил Андрончик.

— Грамотный нынче козел пошел, — бросил в ответ один из бандитов, и все трое вышли из комнаты, одарив на прощание узников цитатой из фольклора Метрополитена: «Осторожно, двери закрываются».

— Возможно, это шуточки моего приятеля, окончательно свихнувшегося на почве военной истории, — предположил Юрий.

У Бушуева возникло несколько иное объяснение случившегося, но он не спешил высказывать его. А если ошибка? Зачем пугать человека, и без того оказавшегося в незавидном положении?

Далее последовал обмен маловразумительными репликами, после чего разговор вообще прекратился. Бушуев прилег на древний топчан. Травмированная душа Дмитрия не заметила, как веки арендуемого ею тела опустились. Легкое забытье прервал шум открывшейся двери.

— Идем, — бандит поманил пальцем Андрончика.

Тот вжался в стул, на котором сидел.

— Давай по-хорошему, иначе я тебя отсюда ногами выкачу.

Юрий со вздохом подчинился. Дмитрий остался в гордом одиночестве и стал размышлять о событиях последних часов.

Грубость бандитов по отношению к Юрию, поначалу сбивавшая с толку, теперь казалась наивной уловкой. Было глупо надеяться, что похитители на глазах Бушуева станут горячо поздравлять Андрончика с тем, что он так хорошо сыграл свою роль и заманил жертву в ловушку. Они хотели представить дело так, будто их целью были оба мужчины. Лукавство для дураков. Дмитрий быстро понял, что бандиты охотились именно за ним. И даже знал почему. Из-за его попытки внедриться в столичный дорожно-строительный бизнес. Теперь он на собственной шкуре убедился, что все рассказы о жуткой российской мафии являются правдой. Говорят, когда-то такое было и в Америке. Но с тех пор много воды утекло, и главари американской мафии держатся подальше от крупного бизнеса, зарабатывая деньги традиционными преступными способами. Зато русские уголовники оказались достойными учениками заокеанских коллег.

Бушуев понял, отчего мнимый одноклассник так путался в своих воспоминаниях. Он просто никогда не учился вместе с Дмитрием. Однако надо отдать должное подготовке бандитов. Они основательно покопались в его прошлом.

Снова распахнулась дверь.

— На выход! — рявкнул тюремщик Бушуева.

Рядом возник еще один бандит. На всякий случай. Чтобы Дмитрий не сделал попытку бежать. Как потом убедился Бушуев, она в любом случае была обречена на провал, но похитители не хотели лишних проблем. Его завели еще в одну комнату. Там, развалившись в кресле, сидел знакомый Бушуеву бритоголовый тип. Дмитрия усадили на табуретку напротив бритоголового. Повисло тяжелое молчание.

— Ты, наверное, хочешь узнать, что нам от тебя надо, — не выдержав, первым заговорил бритоголовый.

— Я догадываюсь.

— Надо же, смышленый попался. И о чем же ты догадываешься?

— Вы не хотите пускать нашу компанию на ваш рынок.

— И что из этого следует?

— То, что вы меня похитили.

— И все?

— А что еще?

— Есть одна мелочь. Как у нас говорят, врага надо знать в лицо. И ты нам в этом поможешь. Кстати, так удачно совпало, что твой дружок кое-кому перешел дорогу. Поэтому нас порадовало, когда вы оба попали к нам в руки. Как говорится, одним ударом мы убили двух зайцев. Насчет убийства, к слову, никого мочить мы не собирались. Но твой дружок оказался слишком упрямым. И вот результат, — бритоголовый кивнул в сторону одного из углов комнаты.

Бушуев невольно проследил за его взглядом. В углу он увидел какое-то странное приспособление неизвестного ему назначения, однако своим видом заставлявшее кровь леденеть в жилах. Бросалось в глаза, что пол в углу старательно замыли, однако на стене повсюду виднелись подозрительные пятна. «Кровь!» — с ужасом понял Бушуев.

— Твой дружок раскололся, но слишком поздно, мои ребята вошли в раж. В таком состоянии их очень трудно остановить, — прокомментировал бритоголовый.

Бушуев нервно поерзал на табуретке. Ему совсем не хотелось оказаться в углу.

— Желательно обойтись без второго трупа. Поэтому жду твоего подробного и содержательного рассказа.

— Меня отправили в Москву как выходца из России, чтобы я разобрался на месте в ситуации и, если представится…

— Не так! — оборвал Дмитрия бритоголовый. — Начни хотя бы с того, как твой шеф узнал о московских дорогах.

— Я точно не знаю, в курсе только, что он несколько раз принимал российских чиновников. Видимо, один из них проболтался.

— Дальше. Или ты хочешь, чтобы нам каждое слово приходилось вытягивать из тебя клещами? В буквальном смысле этого слова, — бритоголовый мерзко рассмеялся, довольный собственной шуткой.

— Моего босса поразили суммы, которые выплачиваются строительным компаниям. В Америке о таких деньгах приходится только мечтать. Он решил закрепиться на вашем рынке.

— Ага, так его здесь и ждали. Мало с нас таджикских и молдавских гастарбайтеров, не хватало еще американских дорожных строителей. Теперь расскажи, дружок, о своей фирме.

Бушуев выложил всю информацию, понимая, что какие-то детали могут быть использованы в борьбе против его компании. Эх, сообразить бы, какие именно! Тогда бы он постарался избежать щекотливых тем. Но, как говорится, знать бы, где упадешь, соломки бы подстелил.

На том допрос и закончился. Обошлось без рукоприкладства, которого так опасался Бушуев. Но одиночество с каждой минутой все больнее давило на психику. Дмитрий представил, какой переполох вызовет его исчезновение. Дело в том, что после второго разговора с Зудовым он звонил своему хозяину, рассказывал о замечательных переменах, случившихся за последние дни. Босс остался очень доволен, ведь компанию последний год лихорадило; в охваченной кризисом Америке сворачивались многие работы, в том числе по строительству дорог. А тут открывались перспективы, от которых дух захватывало. Дмитрий обещал держать хозяина в курсе событий. Через несколько дней встревоженный босс начнет поиски исчезнувшего подчиненного. Но почему-то Бушуева это мало волновало. В первую очередь он беспокоился за Лену. Здесь Дмитрий испытывал двойственные чувства. С одной стороны, он хотел, чтобы женщину всерьез обеспокоила судьба пропавшего любовника. С другой — боялся, что слишком активные поиски привлекут к Лене внимание бандитов. А кровавые пятна на стене убедили Бушуева, что его тюремщикам легче легкого убить вставшего на их пути человека.

Так прошло двое суток. Дмитрия никто не беспокоил. Его только кормили и трижды в день выводили в туалет. Остальное время он был предоставлен самому себе, имея время поразмыслить над тем, стоило ли соглашаться на предложение шефа и ехать в страну, где развитие бизнеса определяют бандиты и чиновники. Но однажды дверь распахнулась во внеурочное время, и знакомый голос требовательно сказал:

— Выходи!

Глава 36

Утробно взвыв, бульдозер двинулся в сторону маленькой деревеньки, состоявшей из нескольких десятков домов. Следом направилась остальная техника. Им бы не составило труда разметать хлипкие строения, однако на пути железных машин вырос живой щит из жителей деревни. В цепи стояли мужики и бабы, старики и старухи. В стороне табунилась ребятня. Большинство пацанов вооружилось булыжниками. Когда еще выпадет случай безнаказанно забросать камнями едущую технику?

Но юнцы ждали, поскольку ждали их родители. Ехавший впереди бульдозер остановился в десятке метров от людей. Следом подтянулись другие машины.

— Прочь с дороги — раздавлю! — высунулся из кабины бульдозерист.

— А ху-ху не хо-хо? — поинтересовались у него мужики.

Бульдозерист тронул машину с места. Пугал, дурачок. Тут же в кабину с хрустом врезался камень, за ним еще несколько. По стеклу в разные стороны разбежались трещины. Бульдозерист выскочил из машины:

— Я вам, засранцы, ноги повыдергиваю!

— Не трожь детей, — дорогу озлобившемуся бульдозеристу преградил крепкий молодой мужчина.

На помощь своему из машин повыскакивали остальные водители. Хотя жители деревни превосходили нападавших числом, мужчин в их рядах было заметно меньше.

— Уйдите от греха! — из раздавшейся толпы вышел еще крепкий дедок с двустволкой в руках.

Водители замерли. Ситуация оборачивалась не в их пользу. Если бы камнями швырялись взрослые, их можно было бы призвать к ответу. А с малолеток что возьмешь? Только уши им надрать. Но этого как раз не позволяют их родители. И имеют на это право. Никому не дозволено поднимать руку на детей. Вырисовывался замкнутый круг, из которого водителям не было выхода. Их бригадир достал мобильный телефон. Вскоре к месту событий явился представитель административного округа.

— Граждане! — задушевно обратился чиновник к людям. — Своими действиями вы мешаете выполнению задачи государственной важности. Страна задыхается без хороших дорог, поэтому я призываю к вашей сознательности. Освободите территорию, отправляйтесь в выделенные вам бесплатные квартиры.

— Сам отправляйся! — выкрикнул кто-то из толпы.

Вскоре даже стороннему наблюдателю, окажись он рядом, стала бы ясна причина возникших беспорядков. Жители деревни категорически отказывались покидать свои просторные дома и переселяться в тесные городские квартиры. Чиновника для наглядности отвели в ближайшее строение.

— Тут живем мы с женой и дочь с мужем и двумя сыновьями. А нам дают на всех одну трехкомнатную квартиру, — пояснял хозяин дома, продемонстрировав гостю четыре просторные комнаты.

Чиновник обошел их, зачем-то потрогал нарядные, в цветочек, обои и сообщил:

— Помню, когда-то мы с отцом и матерью жили в однокомнатной.

— Так то было раньше. Ты еще вспомни времена, когда люди жили в пещерах.

— Между прочим, городская трехкомнатная квартира стоит раз в десять больше вашего дома, — попытался чиновник зайти с другой стороны.

— Это верно. Тем более удобства во дворе, — вроде бы согласился деревенский. — Только землицы тут двадцать соток. Между прочим, подмосковной землицы. И стоит она не меньше квартиры.

— Ну вот! — обрадовался чиновник. — По деньгам выходит то на то.

— А ты забудь свою дурацкую привычку все мерить деньгами! Нам простора хочется. Если выселяете людей из четырех комнат, то и дайте им четыре комнаты.

«Лучше бы дать тебе по морде. В советские времена не пришлось бы перед тобой распинаться. Сунули бы ордер на двухкомнатную, и ты бы еще радовался», — подумал чиновник, забыв о том, что в советские времена давали куда более скромные взятки, а уж о том, чтобы так на них шиковать, не было и речи.

Переговоры окончательно зашли в тупик. К окончанию рабочего дня техника разъехалась, а жители деревни вернулись в свои дома. Тумасову доложили о препятствии, неожиданно возникшем на пути нового шоссе. Илью Фридриховича эта новость одновременно и возмутила, и позабавила. Экое возомнившее о себе быдло! Насмотрелись колхознички всяких стихийных протестов и решили шантажом урвать лишний кусок. Ага, размечтались! Не на того напали. Тумасов знал, как поставить на место взбунтовавшуюся чернь. Даром, что ли, регулярно отстегивает Черепу бабки. Долгое время бандит груши околачивал, пусть сейчас поработает на два фронта…

Найти в обороне деревни слабое звено не составило труда. В России сильно пьющие люди есть везде. Петрович относился к их числу. Он жил один, недавно вышел на пенсию и, когда водились деньги, отдавал должное спиртным напиткам различной крепости. В отличие от большинства друзей зеленого змия, Петрович был прижимист и обожал пить на халяву. Около винного магазина он познакомился с двумя молодыми людьми. Денежки у них водились, а вот место, где можно было бы с толком злоупотребить, отсутствовало. Петрович не стал выпытывать, каким ветром молодых людей занесло в их края. За четыре бутылки водки и закуску он впустил новых знакомых в свой дом. Те больше разговаривали и налегали на еду, щедро подливая хозяину. Довольный Петрович говорил, уже начиная глотать согласные и путать гласные:

— Хорошие вы мужики! А то у нас в деревне полно зануд. Опять, говорят, ты надрался как свинья. Какое их дело! Я, может, своим героическим трудом заслужил право на отдых. И теперь оттягиваюсь, как того душа желает. На пенсии я. А пенсия у крестьянина сами знаете какая. Ни-ка-кая! Я бы, может, тоже вместе с буржуйскими пенсионерами по миру раскатывал. Только моей пенсии хватит доехать в общем вагоне до Смоленска и там сходить в платный туалет. Все. А я не хочу в смоленский платный туалет. Лучше я выпью водочки с хорошими мужиками, верно?

Хорошие мужики согласно кивали и опять подливали. Петрович окончательно размяк. Он достиг той опасной кондиции, когда люди уже не едят, а только лениво ковыряются вилкой в тарелке. Опрокинув стопку, Петрович наколол маринованный гриб и стал подносить ко рту, но тот соскользнул обратно в тарелку.

— Ну и черт с тобой, — сказал Петрович грибу и достал сигарету.

Это получилось у него быстро, а вот с огоньком вышла задержка. Петрович долго искал зажигалку, хлопал себя по карманам, заглядывал под стол, но все бесполезно.

— Ты ее в пепельницу сунул, — ткнул пальцем один из молодых людей.

— Ах да, — Петрович достал зажигалку из консервной банки, игравшей роль пепельницы.

Никотин оказался катализатором, ускорившим процесс опьянения. Петрович как-то резко окосел. Решив загасить окурок, он вместо пепельницы стал тыкать «бычком» в стол. Молодые люди довольно переглянулись. Клиент созрел. Один из них протянул выпивохе стопку. Петрович выдул ее одним махом, обвел мутным взглядом комнату и медленно, словно борясь с силой притяжения, опустил лицо на стол.

— Жаль, нет салата, а то было бы классическое представление — человек, спящий мордой в оливье, — сказал один из молодых людей.

Второй ухватил Петровича за плечи:

— Старичок, баиньки пора.

Тот в ответ что-то промычал. Молодые люди уложили Петровича на кровать и быстро убрали за собой посуду. Теперь могло показаться, что хозяин дома пьянствовал в гордом одиночестве. Затем один из молодых людей достал из сумки новую водочную бутылку, в которую предварительно залили чистый спирт, и вылил ее рядом с кроватью. Второй взял со стола пустую бутылку из-под водки и пристроил ее так, что создавалось впечатление, будто она выпала из рук лежавшего в кровати Петровича. Один молодой человек достал из кармана хозяина дома сигарету, раскурил ее и бросил в спиртовую лужицу. Огонь вспыхнул мгновенно. Поджигатели вышли из дома. Следователи за считаные минуты «восстановили» картину происшествия. Да и чего тут было восстанавливать, типичная ситуация, с которой они сталкивались постоянно. И вроде говоришь об опасности курения в постели, твердишь в социальной рекламе, что эта сигарета может стать последней в жизни человека, а пьяницы буквально ежедневно продолжают наступать на одни и те же грабли.

Жители деревни поначалу на все сто поддержали выводы следствия. Мол, к этому все шло. Крепко пьющие одинокие мужики редко умирают естественной смертью. Вспоминали истории, случавшиеся с Петровичем по пьяной лавочке: как он под мухой взялся красить забор, только вместо краски схватил банку меда и все удивлялся, почему тот не хочет ложиться по штакетинам ровным слоем. Или как летом решил переночевать в сарае, только вместо своего полез в хлев соседей, которые растили кабанчика. У самого-то Петровича домашней скотины сто лет не было, так он решил, что животное забрело к нему, и стал гнать кабанчика из сарая. Хорошо, что соседи вовремя прибежали на шум и успели остановить произвол.

Но вскоре деревенские изменили свое мнение. К ним зачастили какие-то наглые мужики. Все здоровые, рослые, как на подбор. Их действия пугали своей непонятной дерзостью. Заметив на улице симпатичную женщину, они шли за ней, на ходу отпуская фривольные шуточки. Женщина ускоряла шаг, надеясь скрыться в доме, однако нахалы следовали за ней. Ввалившись в чужое жилье, они продолжали обсуждать свою жертву:

— Клевая телка! Правда, грудь маловата и ножки слегка кривенькие, но в остальном очень даже ничего. Я бы ее трахнул. Наверное, она хороша в постели. Щас мы у нее спросим. Слышь, подруга, ты любишь с мужиками в постели кувыркаться? Молчишь? Мужа стесняешься? Да не обращай внимания; если ты согласна, мы его попросим уйти.

Самое обидное, что муж, обычно находившийся тут же, в доме, не мог ничего поделать. Даже если он пытался встать на защиту супруги, незваные гости до обидного легко обезвреживали его какими-то хитрыми приемчиками и продолжали гнуть свою линию.

Иногда мужчины заглядывали в дом просто так, расхаживали по комнатам, отпускали обидные замечания насчет обстановки и самих хозяев. При этом они никогда не дрались, не матерились и, только когда жильцы дома угрожали вызвать милицию, отвечали так, что жильцы тут же забывали о своем намерении:

— Хорошо, мы уйдем, но вам от этого легче не станет. Один ваш человек сгорел, теперь еще кто-то на очереди. Зажились вы здесь. Пора вам отсюда переселяться либо в новый дом, либо на кладбище. И на ментов зря надеетесь. Мы все сделаем так, что ни одна собака не подкопается.

Многие потиху начали готовиться к отъезду. А тут произошел второй несчастный случай, правда без летального исхода. Одному из ребят, швырявшихся камнями в бульдозер, сломали ногу. Сам он не мог толком рассказать, как все произошло. Ходил по лесу, сзади его накрыла тень, а затем обрушился сильный удар. Деревенские окончательно убедились, что с ними не шутят. Они стали покидать родные места. Первыми в новое жилье переселились семьи с детьми. Никому не хотелось, чтобы их ребенок очутился в больнице. За ними потянулись остальные. Вскоре осталось только два дома, где жили старики, решившие стоять до последнего. Но кто же будет считаться с их решением? Бандиты действовали без затей. Пригнали грузовики, в них сгрузили все пожитки старых людей, их самих грубо выволокли на улицу и в несколько минут сровняли оба дома с землей.

Тумасов лично наведался в опустевшую деревню. Подобные картины он видел много раз, но лишь сейчас до конца ощутил собственную значимость, в чем-то равную божественному величию. Стоило ему захотеть — и около сотни человек помимо воли оставили родные места, расчистили место для строительства его, Ильи Фридриховича, дороги.

Глава 37

— Ты думаешь, в наше время кто-то поверит в миф о любящем сыне, щедро тратящем деньги на отца-бюрократа? — Зудов интонацией постарался смягчить сарказм, заключенный в его словах.

— Пусть не верят. Главное в другом, — деликатно ответила молодая супруга.

Зудов отлично понял, что она имела в виду. Взятки, получаемые чиновником, многократно превышали его зарплату. У Семена Михайловича имелся один способ их легализовать. Правда, он был шит белыми нитками, и любой здравомыслящий человек понимал, что таким образом Зудов отмывает незаконно полученные деньги. Но одно дело — понимать, и совсем другое — доказать.

— И все же, милая, надо уметь вовремя остановиться, — заметил Семен Михайлович.

— И ездить на этой развалюхе, — обиженно поджала губки супруга.

— Почему же «развалюхе»? «Фольксваген» — вполне приличная машина.

— А у Грицевича — восьмая «ауди».

— Ты сама отлично знаешь, почему он на ней катается.

И снова в разговоре появилась недосказанность. Наверное, такое происходит во многих семьях российских чиновников. Ни муж, ни жена не говорят прямо.

«Я беру огромные взятки, но мне требуется надежное прикрытие, — мысленно оправдывал себя Зубов. — Какой-нибудь кум, сват, деверь, легально зарабатывающий большие деньги, на которого бы я при случае мог сослаться. Мол, это он помогает нашей семье материально. Говорят, хороший знакомый одного чиновника выиграл в лотерею кругленькую сумму, что-то около миллиона долларов. Чиновник выкупил у него счастливый билет за полтора миллиона и был очень доволен такой сделкой.

Машина повернула на проселочную дорогу и вскоре оказалась у озера. Вдоль его берегов тянулись огороженные заборами добротные дома. Рядом с одним из них Зудов притормозил. Формально дом принадлежал его сыну, Егору, хотя строился на деньги Семена Михайловича. По большому счету, Зудов выстроил и жизнь сына. После школы он определил его в Академию менеджмента, рассудив, что был бы управленец, а чем управлять — найдется. Егор пытался возражать. Он с детства любил рисовать и мечтал стать художником. Зудов тормознул его с циничным прагматизмом:

— На одного художника, при жизни признанного великим, приходятся сотни нищих рисовальщиков. Как видишь, твои шансы ничтожны. А что помешает тебе, зарабатывая хорошие деньги, на досуге баловаться кистью с красками?

— Далеко не всякий управляющий много зарабатывает, — резонно возразил сын.

— При таком отце ты обязательно станешь миллионером, — высокомерно заявил Зудов.

К этому времени Семен Михайлович уже несколько месяцев контачил с дорожниками, и будущее рисовалось ему в самых радужных тонах. По большому счету, правильно рисовалось. Когда раздаешь огромные деньги, что-то обязательно прилипает к рукам.

Сын поначалу учился так, словно делал отцу одолжение. За первые две сессии получил всего одну четверку. Ситуация усугубилась разводом Семена Михайловича и его новой женитьбой. Оставшись с матерью, сын вознамерился бросить академию и осуществить свою давнюю мечту — пойти учиться на художника. Но Зудов твердо решил наставить своего единственного ребенка на путь истинный. Циничная меркантильность нашего времени сыграла ему на руку. Сын успел пообщаться и с нищей богемой, и с однокурсниками, многие из которых были детьми состоятельных родителей. Он был непритязателен в быту, мог обходиться дешевыми вещами, но болезненно реагировал на мнение окружающих. И когда один из сокурсников между делом бросил ему: «Че ты, как лох, пользуешься самой дешевой мобилой?» Егор призадумался. А тут отец, змей-искуситель, пообещал ему платить пятьсот баксов за каждый сданный на четверку предмет и вдвое больше за пятерку. Сумма для студента набегала внушительная, учитывая, что в каждой сессии было примерно шесть экзаменов. Итого за год, если постараться, можно было заработать двенадцать тысяч американских тугриков. Правда, у сына выходило скромнее, тысяч семь-восемь. Зато академию он закончил и осенью приступил к работе.

Трудно сказать, что подумал Каплунов, когда Зудов весьма прозрачно намекнул ему о трудоустройстве сына. Возможно, пожелал Семену Михайловичу быстрой, но очень мучительной смерти. Однако при этом он изобразил на лице счастливую улыбку:

— Конечно, решим вопрос положительно. Нам очень нужны молодые толковые специалисты.

В конечном счете дело решилось к обоюдному удовольствию. Судя по тому, что за два года сын поднялся на ступеньку вверх по служебной лестнице, он пришелся ко двору. Не стал бы Каплунов поручать человеку ответственную работу лишь потому, что тот — сын влиятельного чиновника. У Олега Матвеевича был совсем другой характер.

Зудов вышел из машины, потянулся до хруста в суставах. Он любил свой коттедж. Может, потому, что здесь ничего не напоминало о работе, необходимости постоянно балансировать между щедростью просителей и наличием Уголовного кодекса. Тут он становился простым обывателем, наслаждающимся маленькими радостями жизни. Впрочем, не только маленькими. Здесь, на природе, Семен Михайлович с особым удовольствием занимался сексом. В городе у него иногда возникали маленькие проблемы. Наверное, воздух слишком загрязненный и аура паршивая. И катилась по щеке Зудова скупая мужская слеза: «Как же так, мне всего сорок с хвостиком, мужик в самом соку, под боком любимая женщина, и вдруг осечка!»

За городом его мужской инструмент работал безотказно и несколько раз за день. Поэтому, едва занеся в дом вещи, Семен Михайлович игриво предложил:

— Пошалим!

— Даже не знаю. Твое предложение застало меня врасплох! — с придыханием ответила жена.

Это означало: «Да, возьми меня немедленно».

Однако немедленно не получилось. Зазвонил мобильный телефон. Зудов досадливо поморщился, хотел засунуть мерзкий аппарат куда подальше, но машинально взглянул на высветившийся номер и нажал клавишу связи.

— Здравствуйте, Семен Михайлович! — услышал он голос Тумасова.

— Добрый день, Илья Фридрихович!

— Вы просили документ по тендеру. Я его оформил.

На лице Зудова расплылась широкая улыбка:

— Очень хорошо. Передайте его мне в ближайшее время.

Чиновник захлопнул раскладушку. Слова Тумасова насчет документа означали, что Бушуев нейтрализован. Допрыгался америкашка! Будет знать, как лезть в чужой монастырь со своим уставом. Думал, если он такой настырный, ему обязательно улыбнется удача. Раскатал губу! Это у них, в Америке, настойчивость помогает добиться результата. У нас она хороша только при травле тараканов. В российском бизнесе залог удачи — хорошие связи. Возьмите любую область. Кто возглавляет региональные компании, занимающиеся топливом, другими природными ресурсами, строительством? Родственники губернатора. А обычному человеку место только в сфере рискованного бизнеса. И правильно. Если у него есть талант, энергия, деловая жилка, то он везде пробьется. А если нет, то на хрена нам такие бизнесмены!

— Так я пойду разогревать обед? — в голосе жены явственно проскальзывали нотки разочарования.

— Извини, дорогая, просто мне сообщили одну важную новость. Я и задумался.

— Она хорошая или плохая?

— Она очень хорошая. Поэтому сначала мы выпьем по бокалу шампанского, а потом отправимся в нашу спальню!

Глава 38

Раздражение Каплунова росло с каждым днем. Он впервые угодил в такую ситуацию. Да, в лихие девяностые были моменты, когда Олег Матвеевич сталкивался с опасностью. Но тогда он был слишком далек и от криминала, и от большого жирного пирога, на который мог бы покуситься серьезный уголовный авторитет. Теперь игра велась по-взрослому. Но кем? У дорожника на этот счет были разные мысли.

Сперва он подозревал таинственных вымогателей, посвященных в тайную кухню распределения заказов на строительство дорог. Вероятно, они хотели стребовать кругленькую сумму и поэтому для начала решили продемонстрировать собственные возможности, одновременно сбивая Каплунова с толку весьма странными заявлениями.

Потом у Олега Матвеевича возникли сомнения насчет своего главного охранника. А если это он решил основательно выпотрошить кошелек хозяина? Возможности у него есть, опыт проведения острых операций тоже. А разве сравнится даже очень хорошая зарплата с суммой в несколько миллионов долларов? При этом охранник мало чем рисковал. Даже если его замысел раскроется, что очень сомнительно, он только лишится работы. Ведь Каплунов не станет подавать в суд. Охранник слишком много знает, сучий потрох. Если он на суде заговорит, Олегу Матвеевичу самому предстоит вдоволь нахлебаться тюремной баланды.

Раздался телефонный звонок.

— Да, — сказал Каплунов.

— Олег Матвеевич, вы сейчас не очень заняты? У меня срочное дело, — услышал он голос охранника.

«Легок на помине. И еще издевается, гад! Ведь знает, что сейчас мое главное дело — выжить», — подумал Каплунов и сказал:

— Если срочное — жду.

Охранник явился довольный собой:

— Мы вычислили людей, которые на вас покушались. Они старательно шифровались, но, как говорил старик Мюллер, что знают двое, то знает и свинья.

— Ты давай ближе к делу, — остудил его радость Олег Матвеевич.

— Хорошо. Мы сумели разговорить одного торговца наркотой. Он краем уха слышал, что лидер его команды решил наказать какого-то бизнесмена, якобы подставившего наркоторговцев таможенникам и чуть не спалившего товар на кругленькую сумму. Я потолковал с бывшими сослуживцами. Ребятам пришлось здорово напрячься, но они выяснили, что недавно таможенники распотрошили фуру Хлестунова. Помните такого?

— Я пока на склероз не жалуюсь.

— Ему каким-то чудом удалось выкрутиться, но его хозяева затаили на нас обиду. Решили, что это мы сдали их борцам с наркотой.

— Откуда такая уверенность? Возможно, это просто совпадение. Или тебе сами наркоторговцы обо всем рассказали?

— Обижаете, Олег Матвеевич! Я ведь много лет прослужил в конторе, знаю, как добывать нужную информацию.

— Хорошо, покушавшиеся установлены, что дальше? Я бы предпочел договориться, а не затевать кровавые разборки с бандитами. Хотя у тебя, скорее всего, другое мнение.

— Если вы думаете, что я сторонник разборок, то боже упаси! Кто в здравом уме станет воевать с наркомафией? Но и договориться с ними будет очень трудно. Я предлагаю третий вариант, — охранник сделал паузу, ожидая реакции Каплунова.

— Ну, продолжай, — сказал Олег Матвеевич.

— Есть смысл обратиться к третейскому судье. Правда, они разбирают споры уголовников, но у меня есть один ход, который должен сработать.

— Знаю я про этот ход. Ход Слоном, верно я говорю?

Слоном звали самого загадочного представителя службы охраны Каплунова. Его мало кто видел, он крайне редко появлялся на работе, хотя свою немаленькую зарплату получал исправно. Как-то Олег Матвеевич отпустил резкую фразу по этому поводу, на что главный охранник моментально отреагировал:

— В каждой уважающей себя российской компании должен быть хотя бы один серьезный уголовник. Это может спасти от крупных неприятностей.

Сейчас охранник воспользовался случаем, чтобы польстить хозяину:

— Вы удивительно проницательны, Олег Матвеевич.

— Только один раз моя проницательность вылезла мне боком, — пробурчал Каплунов.

На третейский суд Олегу Матвеевичу пришлось явиться лично. Других вариантов воровской регламент не предусматривал. Напротив Каплунова оказался некий субъект, сверливший его ненавидящим взглядом. Вид третейского судьи разочаровал Олега Матвеевича. Это был среднего роста мужчина пенсионного, если следовать официальному российскому законодательству, возраста. Судья предложил обоим сторонам изложить свои доводы. Противник Каплунова, основательно подготовившийся к суду, начал детально излагать свои аргументы. Почему-то особенно он упирал на счастливую случайность, не позволившую таможенникам отыскать героин.

— Ведь их интересовали только арбузы. А кто мог знать, что «герыч» запрятан в арбузах? Два наших верных человека, перевозчик и вот он, — наркоторговец ткнул пальцем в Каплунова.

— Интересно, откуда я об этом узнал? — ехидно поинтересовался Олег Матвеевич.

— Легко догадаться, в прошлый раз мы тоже везли наркоту в арбузах.

Ум бизнесмена оказался изощреннее и гибче бандитского:

— Догадаться можно, точно знать — нет! Что там еще было в фуре?

— Дыни, — раздраженно бросил наркоделец.

— Замечательно. В дыни тоже легко запрятать наркотики. Если бы тебя заложил я, таможенники ошмонали бы весь груз.

— С какого перепугу?

— На всякий случай. В тот раз героин везли в арбузах, теперь ради разнообразия могли использовать для его транспортировки дыни. Я мог только догадываться, где окажется наркотик. А тот, кто стукнул таможенникам, точно знал, что он лежит в арбузах, — продолжал вдалбливать свою мысль Каплунов.

— Слишком много слов. По-моему среди нас идиотов нет. Есть только люди, сгоряча назначившие виноватого и не рассмотревшие другие варианты. Но сейчас у них есть время подумать и заняться поисками настоящего стукача, — третейский судья холодно посмотрел в сторону наркодельца.

Лет двадцать тому назад это бы заставило того отказаться от своих претензий. Но сейчас было другое время.

— Дыни маленькие, с ними много возни, мы редко прячем в них товар. Менты это знают, — упрямо повторил наркоторговец.

Третейский судья вздохнул:

— Ну, как хочешь. Только в ваших разборках правильные воры поддержат Слона. — Он как бы проигнорировал существование Каплунова, сделав вид, будто разбирается в проблемах своего брата уголовника.

Когда Олег Матвеевич сообщил о принятом решении своему охраннику, тот кисло улыбнулся:

— Нас можно поздравить с маленькой победой. Решение третейского судьи лишило наркодельцов помощи других уголовников. Только не стоит обольщаться. Думаю, в случае конфликта московский преступный мир останется в стороне. Нам самим придется расхлебывать заварившуюся кашу. Ладно, разберемся. Я ведь даром времени не терял и успел обстоятельно побеседовать с Хлестуновым. Теперь у нас есть приметы людей, снабжавших его дурью, и тех, кому он ее передавал. Будем их искать.

Глава 39

Уже раннее утро предвещало какую-то беду. Вернувшись с традиционной разминки, Комбат увидел на балконе черного ворона. Птица тоже через стекло заметила человека, однако улетать не спешила. Ворон обстоятельно чистил перья, изредка поглядывая на Рублева, стоявшего от него всего в нескольких метрах. Возможно, он понимал, что их разделяет преграда, через которую нельзя бросить камень или палку. Ведь черные вороны — одни из самых умных птиц на земле. У соседей замяукала кошка, да так громко, что даже Борис услышал ее. Ворон проигнорировал и эту опасность. Его размеры и мощный клюв говорили о том, что любой кошке, вздумай она атаковать птицу, мало не покажется. Наконец ворон закончил чистить перья, повернул голову в сторону Рублева, каркнул, словно прощаясь, лениво взмахнул крыльями и взлетел.

Едва Борис успел позавтракать, как раздался телефонный звонок.

— Морг? — услышал Комбат в трубке.

Рублеву захотелось слегка подшутить над звонившим, и он ответил:

— Конечно нет! Разве вы не слышите, что с вами разговаривает живой человек?

— Бросьте ваши дурацкие шуточки! — возмущенно ответили ему. — У меня брат три дня как пропал. Ему на вид тридцать пять лет, рост метр восемьдесят, чуть полноватый, волосы темные, на левой ноге шрам. К вам не поступал человек с такими приметами?

— Извините, — Рублеву стало неловко за свою глупую шутку. — Просто я решил, что вы меня разыгрываете. Ведь это домашний телефон, вы ошиблись номером.

— Вы тоже извините. Понимаете, я очень нервничаю, поэтому нажала не ту кнопку.

— Ничего страшного. Желаю вам найти вашего брата живым и невредимым.

— Спасибо!

Но и после разговора Борис не придал особого значения случившемуся. Подумаешь, человек ошибся номером. С кем не бывает, особенно в состоянии нервного напряжения. О вороне Рублев вообще забыл. Но, оказывается, в суевериях есть рациональное зерно и мрачные приметы иногда сбываются. Это наглядно подтвердил еще один звонок. На этот раз человек верно набрал номер, и был это Подберезский.

— Бушуев пропал, — без долгих предисловий сказал Андрей.

Комбат сразу вспомнил, о ком идет речь.

— Ты уверен? — уточнил он.

— Да. Он уже несколько дней не появлялся в гостинице и перестал встречаться с любимой девушкой.

— Ого, у него уже появилась здесь любимая девушка. Шустрый парнишка, — не удержался Борис от едкого замечания. — А ты, значит, был в курсе всех его дел, в том числе амурных.

— Нет. Просто Дима что-то предчувствовал и на всякий случай оставил Лене номер моего мобильника. Когда он перестал отвечать на ее звонки, она сначала решила, что Бушуев решил с ней расстаться. Ведь у него в Америке есть законная жена. Однако на всякий случай наведалась в гостиницу, а там уже весь персонал на ушах стоит. Хозяин Бушуева тоже разыскивает своего подчиненного. Тут Лена поняла, что с Димой случилась беда. Рвение нашей доблестной милиции вызывает у нее сомнения, поэтому она позвонила мне, хотела узнать, нет ли у меня хороших знакомых в органах. А я сразу вспомнил о тебе. Если хочешь, подъезжай ко мне, тут будет Лена, она подробно обо всем расскажет.

— Буду обязательно, — ответил Комбат.

Приехав к Андрею, Рублев увидел женщину редкой красоты.

«А у Димы хороший вкус. Ради такой прелестницы можно забыть о существовании далекой американской жены», — подумал Борис.

— Именно таким я вас себе представляла, — вдруг услышал он.

— Вы меня? — удивился Рублев.

— Да. Ведь Дима очень много о вас рассказывал. Почти столько же, сколько об Андрее. Говорил, что если бы в Советской армии было еще человек сто таких командиров, мы бы за год выиграли войну.

— Ваш Дима явно преувеличивал. Невозможно победить народ, который по большей части состоит из фанатиков, готовых любыми средствами бороться с чужеземцами. Свою главную задачу я видел в другом. При любой возможности я старался избежать потерь среди моих подчиненных.

— И не только ваших.

— Верно, Бушуев служил в другой части, но был таким же русским парнем, как и мои ребята. Кроме того, его жизнь спас Андрей, вот его и благодарите в первую очередь.

Тут Подберезский, которому надоело быть сторонним слушателем, взял инициативу в свои руки:

— Заходите в комнату. Лена, может, вы хотите перекусить или выпить?

— Спасибо, мне ничего не надо.

— Тогда мы вас слушаем, — Борис сел за стол прямо напротив женщины.

— Я обратилась к вам за помощью, потому что не доверяю нашей милиции. Вы скоро догадаетесь почему. С Димой я познакомилась случайно, в магазине. Сначала я хотела ему отказать, но он так обходительно себя вел. Потом я узнала о его московских делах. Наивный Димин шеф решил воспользоваться знакомством с крупным московским чиновником и заняться строительством дорог в Москве. Поскольку Дима слабо ориентировался в нашей действительности, я ему много раз повторяла, что у российского бизнеса свои законы, основанные на блате и огромных взятках. Причем, если где-то функционирует отлаженная система, даже большие деньги не помогут стать ее новым звеном. Дима меня внимательно слушал, но так и не поверил до конца. Он ходил к влиятельному чиновнику по фамилии Зудов. Тот сначала душил его своими бюрократическими приемчиками, но, когда президент раскритиковал наших дорожников, а Дима принес Зудову какие-то компрометирующие бумаги, резко изменил тактику. Он пообещал в максимально короткие сроки добиться разрешения на работу компании в России. Дима, наивный, ему поверил, хотя я предупреждала, что Зудов всего лишь тянет время, пытаясь найти возможность избавиться от него. И вот результат. Не видя другого выхода, чиновник обратился к бандитам.

По щеке женщины покатилась слеза.

— Теперь ясно, почему вы опасаетесь нашей милиции. Думаете, что этот самый Зудов при необходимости окажет давление на следствие, — заметил Комбат.

Лена молча кивнула головой.

— Ладно, разберемся, — веско сказал Рублев.

— Боюсь, уже поздно, — женщина всхлипнула.

— Перестаньте. Вы представляете, что означает убийство иностранного подданного? Тем более американца. Знаете, как они беспокоятся за каждого своего человека? Тут всю столичную милицию на уши поставят. Зачем преступникам так рисковать? Кроме убийства есть другие методы. Скорее всего, Дмитрия похитили. Я думаю, что его не станут даже бить. Подержат три-четыре дня на хлебе и воде, будут грозить самыми жестокими пытками и сломают морально.

— Вы так считаете?

— Конечно! Образно говоря, сейчас у Дмитрия на руках все козыри. Задача похитителей — забрать их себе. Все просто. Вы запугиваете человека так, что он каждую минуту ждет смерти, а потом дарите ему жизнь при условии чистосердечного признания и отказа от своих притязаний. Сами подумайте: если Дмитрий расскажет о том, как он достал компромат, и пообещает навсегда уехать из России, исчезнет всякий смысл его убивать. Его выпустят, придумав правдоподобную легенду. Скажем, что все это время он провел в обществе девушек легкого поведения. Или пошел гулять в лес и заблудился.

— Разве около Москвы сохранились такие леса?

— Как говорится, заблудиться можно и в трех соснах.

— Но если Дима расскажет о журналисте, снабдившем его компроматом, тому будет грозить смертельная опасность, — заметила Елена, показав, что, даже переживая свое горе, она волнуется за совершенно посторонних людей.

— С журналистом мы разберемся, — пообещал ей Андрей.

— И озадачим знакомых, которые помогут найти Дмитрия, — добавил Рублев.

— Спасибо вам. Мне надо ехать, время уже позднее.

— Мы вас довезем, — сказал Андрей.

Когда они высадили женщину у ее дома, Подберезский спросил:

— Куда?

— К тебе. Водка есть?

— Конечно.

Больше по дороге они не проронили ни слова. Только достав из холодильника запотевшую бутылку, Андрей заметил:

— Думаешь, его убили?

— Боюсь, что да. Ты вспомни громкие криминальные дела, связанные с иностранцами, решившими заниматься бизнесом в России. В большинстве случаев дело решал выстрел снайпера. А если зарубежного предпринимателя похищали, то либо потом находили труп, либо он навсегда исчезал. Но разве можно говорить такое женщине! Пока у нее свежи воспоминания о Бушуеве, она должна жить надеждой.

Подберезский разлил водку по стопкам.

— И все же выпьем за то, чтобы все закончилось благополучно, чтобы когда-нибудь Дмитрий оказался вместе с нами за этим столом! — поднял стопку Комбат.

И они с Подберезским чокнулись звонким хрусталем.

Глава 40

Бушуева снова отвели в хорошо ему знакомую мрачную комнату, которую он про себя окрестил инквизиторской. Там, кроме бритоголового, оказался еще один тип с расплющенными борцовскими ушами. Он сурово взглянул на Дмитрия:

— Слышь, козел, ты забыл нам ответить на парочку вопросов.

— Полегче, Мамонт, он у нас американского происхождения, существо изнеженное и ранимое, от грубого обращения может нагадить в штанишки, — сказал бритоголовый.

Кажется, бандиты затеяли игру в злого и доброго следователя.

— Че молчишь, тля? — тем же резким тоном продолжил Мамонт.

— Я понятия не имею, о чем вы, — чистосердечно ответил Бушуев.

— Он не имеет понятия. А бумажки разные вредные доставать у тебя понятие было? Отвечай, кто их тебе дал?

Дмитрий напрягся. Он понял, что, если решит отмолчаться, его станут бить. Но и выдавать журналиста Бушуев не собирался.

— Обыкновенные бумаги. Человек, умеющий пользоваться Интернетом, отыщет их за пару часов, — сказал он.

— Интернетом? Так мы тебе и поверили. Говори правду, сучонок, или я тебе ноги выдерну, — Мамонт встал и шагнул к Бушуеву.

— Но это правда…

Слова Дмитрия оборвал жестокий удар. Бушуев скорчился от боли и тут же получил могучий пинок под зад, от которого отлетел в угол комнаты, туда, где находились странные приспособления, напоминающие орудия пыток. Бандит ухватил Дмитрия за шиворот:

— Лучше колись прямо сейчас, гад! Видишь, какие у нас припасены для тебя игрушки? Пожалеешь, что родился на свет.

— А если он правду говорит, Мамонт? — продолжил играть свою роль бритоголовый.

— Заглохни, Кудряш. Я по глазам вижу, что у америкашки есть что нам сказать. Правда, дружок? — и Мамонт ткнул Дмитрия лицом в стену, обильно усеянную пятнами плохо отмытой крови.

— Конечно, скажет, — бритоголовый ухватил Бушуева и посадил на стул. — Чаю хочешь?

Дмитрий кивнул головой.

— Будет тебе чай. И кофе, и полная свобода, только сначала скажи, кто тебе помогал. Назови имя.

— Я ведь уже говорил, его зовут Интернет.

— А если хорошенько подумать? Ведь ты не мог сам так легко найти всю информацию.

— В Интернете хорошие поисковики.

— Нет, так дело не пойдет. С ним по-хорошему, а он, дурак, упирается, — бритоголовому быстро надоела роль хорошего следователя. — Мамонт, действуй.

Дальнейшие события Бушуев потом вспоминал с содроганием. Хотя бандиты осторожничали. Им приказали не калечить пленника раньше времени. Утомленный собственной добротой, бритоголовый принял в истязаниях самое деятельное участие. Мамонт тоже вносил свою лепту, умело орудуя элементарной отверткой. Бушуев никогда не думал, что этот мирный инструмент способен причинять столько боли.

Но он выдержал пытки. Сказалась афганская закалка. Казалось, море воды утекло с тех пор, однако тело навсегда сохранило память о душманской «разминке», которая должна была предшествовать настоящим пыткам. Мамонт с удивлением посмотрел на Дмитрия. По его мнению, обычный человек не мог выдержать таких мучений. Конечно, если бы хозяин позволил ему развернуться во всю мощь его садистской натуры, он бы вывернул наизнанку американского гостя и добрался бы до истины. Сейчас же у бандита оставались некоторые сомнения. С заметным сожалением он приказал:

— В камеру его.

Дмитрий снова очутился в своем узилище. Все тело болело. Было трудно не только стоять или сидеть, но и лежать. С большим трудом он нашел позу, доставлявшую минимум болезненных ощущений. Но, кроме физических страданий, его донимали душевные переживания. Как там Лена, как вынесла известие о его исчезновении? И встретятся ли они когда-нибудь снова? Бритоголовый намекал на то, что, признавшись, Дмитрий гарантирует себе свободу. Но можно ли верить бандитам? Публика еще та, без совести и чести. Они хоть на Библии могут поклясться, что сохранят человеку жизнь, а через минуту хладнокровно его зарежут. Все зависит исключительно от того, что выгоднее преступникам. И тут Бушуев терялся в догадках. Что перевесит — страх разоблачения или желание устранить единственного в компании человека, знающего язык и характер русских людей. Хотя насчет характера возникают сомнения. Россияне очень сильно изменились с тех пор, как Дмитрий отправился воевать в Афганистан. И зачастую далеко не в лучшую сторону. Откуда взялось столько жадности, лживости, безразличного отношения к чужой жизни? Впрочем, если задуматься, все это было и при советской власти, только тщательно скрывалось. Немцев победили ценой огромных потерь, трубили о победе развитого социализма, а если в магазинах выбрасывался дефицитный товар, мгновенно выстраивались громадные очереди; называли себя самым свободным государством мира, а оказаться за границей без разрешения парткома можно было, только нелегально перейдя границу. Просто вседозволенность, по недоразумению названная демократией, выплеснула наружу те животные инстинкты, которые накопились за годы власти большевиков.

Щелкнул открывающийся замок. Тюремщик, шагнув в камеру, небрежно швырнул Бушуеву толстую книжку в твердом переплете. Ну наконец-то! А то можно тронуться умом, сутками бездельничая. Дмитрий взял томик в руки и громко выругался. На обложке значилось «Современные Соединенные Штаты Америки. Энциклопедический справочник». Причем 1988 года издания. Издеваются, сволочи. Хотя, если задуматься, бандиты явно перестарались в своем желании напакостить ему. Для их скудных умишек такая литература чересчур сложна, а Дмитрию в самый раз. И если развлекательное чтиво он бы проглотил за несколько часов, то этот фолиант будет изучать гораздо дольше. К тому же он издан на заре перестройки, а написан еще раньше. Интересно ознакомиться с восприятием американской действительности ангажированными политологами. Бушуев первым делом заглянул в раздел «Биографические справки». Так и есть, материалистическое изложение истории в самом махровом ее проявлении. В сотне известнейших людей Америки не нашлось места Элвису Пресли и Мэрилин Монро, знаковым фигурам американской культуры. А об издателе Руперте Мэрдоке сказано, что скупленные им газеты превращаются в бульварные, со скандальной хроникой издания, их политическая ориентация характеризуется антикоммунизмом, антисоветизмом, милитаристской направленностью. Впрочем, дыхание перестройки уже чувствовалось, и в издании отважились упомянуть режиссера Спилберга с его пресловутыми «Челюстями».

Увы, Бушуеву не дали толком насладиться даже этим сомнительным чтивом. Пленника снова поволокли в инквизиторскую, где его ждала та же самая парочка. Только сейчас оба были настроены куда решительнее. Игры закончились, Дмитрий понял, что его намерены убить. Бритоголовый относился к этому как к обязательной части своей работы, зато Мамонт испытывал подлинное наслаждение. Ужас в глазах жертвы возбуждал его, словно обнаженная грудь элитной проститутки. Он подошел к Бушуеву, схватил его за горло:

— Так как же тебя кончить? Тупо зарезать? Нет, это будет скучно и быстро. Полоснул ножичком — и никакого удовольствия. Ты должен помучиться. Есть хороший вариант — поникать тебя топориком на мелкие части. Сначала отрезать пальцы, затем что-нибудь покрупнее. Если делать все аккуратно, ты загнешься от потери крови; если грубо — от боли. Только не подумай, что тебе предлагают выбор. Я сам решу, как ты склеишь ласты. Просто думаю вслух. Еще вариант — поливать тебя кипяточком. Сам я этого никогда не делал, но говорят, будто гарантировано захватывающее зрелище. Возня, конечно, надо греть воду, зато доставлю себе подлинное наслаждение. Пожалуй, на этом и остановимся. Да, чуть не забыл. Надо отослать твоему заокеанскому хозяину какую-нибудь часть твоего тела, чтобы больше не лез в наши дела. Глаз подходит лучше всего. Только скучно вырезать его у мертвеца, гораздо интереснее работать по живому.

Мамонт отработанным приемом развернул Бушуева к себе спиной, до хруста завернул ему обе руки и скомандовал:

— Кудряш, давай!

Щелкнули наручники. Мамонт снова развернул Бушуева, теперь уже лицом к себе. В руках у него оказался нож с тонким и длинным лезвием. Поняв, что терять уже нечего, Бушуев взмахнул ногой. Удивительно, как в критических ситуациях реанимируются вроде бы давным-давно забытые навыки. Дмитрия в учебке немного обучили приемам рукопашного боя. В Штатах он ни разу о них не вспомнил, но сейчас провел удар так, словно вчера отрабатывал его на тренировках. Мамонт скорчился от боли. Бушуев еще раз махнул ногой. Голова бандита резко дернулась, он без сознания распростерся на полу. Но тут к потехе присоединился Кудряш, оказавшийся опытным боксером. Даже без наручников в схватке с ним Бушуев имел бы минимальные шансы. Сейчас они были сведены к нулю. Очень быстро Дмитрий улегся рядом с Мамонтом. Он не слышал, как в комнату вошел еще один человек, увидев которого и бритоголовый, и начавший приходить в себя Мамонт настороженно замолчали, как это бывает при появлении вышестоящего начальника.

— Так-так-так, — сказал вошедший, — развлекаетесь. Кудряш, ты зачем Мамонта уронил? Не поделили, кому отправить нашего американского гостя на тот свет?

— Это не я, — тут же начал отмазываться бритоголовый.

— А кто? Неужели американец? Шустрый мужчинка. А вам, добры молодцы, урок — не расслабляйтесь. Стойте, он же в наручниках. И без рук отправил Мамонта в нокаут? Молодец.

— Так я не ожидал, что он, падла, саданет мне по яйцам. А когда я согнулся от боли, звезданул ногой в голову. Так-то я его запросто на куски порву. Слышь, Череп, давай снимем наручники, и я эту гниду кончу голыми руками.

— Кончать, Мамонт, будешь в другом месте, а пленнику мы решили дать еще немножко пожить. Так что наручники с него вы действительно снимите, а вот мокруху придется отложить.

Глава 41

Зудов наслаждался последним днем отдыха. Завтра на работу, в многолюдный душный город, и сегодня надо ловить каждую минуту общения с природой. Ближе к вечеру он вышел из дома. На участке, засеянном газонной канадской травой, росло несколько кустов роз. Ближе к стене виднелась ажурная беседка, а рядом с ней площадка для приготовления шашлыков. Семен Михайлович распахнул калитку. Узкая дорога вела к озеру и обступавшему его лесу. На берегу озера загорали люди, несколько самых отчаянных плескались в воде. Немного постояв у кромки, Зудов отправился в лес. Ему хотелось отдохнуть и привести в порядок мысли. За двое суток молодая жена высосала из чиновника все соки. Как в переносном, так и в буквальном смысле этого слова. Семен Михайлович обрадовался, когда она ушла на кухню, собираясь приготовить к ужину какое-то особенное блюдо. Эх, до чего же несовершенно устроен человеческий организм! Ему во всем нужна мера, даже в получении наслаждений. И чем больше удовольствие, тем короче время, в течение которого человек способен его воспринимать. Например, Зудов мог часами смотреть хороший футбол. Но разве даже самый лучший матч сравнится с ласками очаровательной женщины? Увы, пик наслаждения длится считаные минуты. В этом смысле богач оказывается на одной доске с распоследним бомжем. Хуже того, некоторые бомжи дадут фору любому богачу. До чего же несправедливо распорядилась природа! Как было бы замечательно, если бы каждый заработанный миллион добавлял человеку мужской силы и выносливости! Кстати, о миллионах. Тумасов очень вовремя убрал америкашку, это им всем хороший урок на будущее. Впредь нельзя доводить ситуацию до крайности. А то когда-нибудь можно опоздать. И чем это закончится? В лучшем случае тем, что чиновнику навсегда придется забыть о больших деньгах.

— Эй, Семен! — вдруг услышал Зудов громкий оклик и машинально повернулся.

Он увидел в нескольких шагах от себя высокого крепко сложенного мужчину.

— Вы — Зудов, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал тот.

— А вы кто? — поинтересовался Семен Михайлович.

— Друг, — коротко ответил незнакомец.

— Чей друг?

— Человека, с вашей подачи украденного бандитами.

— Вы пьяны! — воскликнул Зудов, начав пятиться в сторону озера.

— Мысль интересная, но ошибочная. А ты — мерзавец, каких еще поискать.

По спине чиновника потекла тонкая струйка пота. Одновременно во рту у него пересохло, словно он весь день бродил по жаркой пустыне.

— Что вы себе позволяете? Кто вы? Предъявите ваши документы! — жалко воскликнул он.

— Документы тебе? Хорошо, сейчас, — мужчина шагнул к чиновнику и без замаха ударил его в нос.

Потекла еще одна струйка, теперь уже крови.

— Такой документ тебя устраивает или хочешь другой? — холодно поинтересовался незнакомец.

Страх, испытываемый Семеном Михайловичем, превратился в ужас. Его не били со школьных лет. Тогда ему часто доставалось — за стукачество, желание выслужиться перед учителями. Но потом эти качества высоко ценились руководителями Зудова, и вместо затрещин они вознаграждались хорошими деньгами. Теперь его опять ударили, но если в школьные годы тумаками все и заканчивалось, то сейчас, как понимал чиновник, дело могло принять гораздо более серьезный оборот. Ухватившись за нос, Семен Михайлович исподлобья высматривал, нет ли у мужчины сообщников. Кажется, чисто. Зудов решил от греха подальше задать стрекача. Незнакомец тяжел и лет на пять старше, вряд ли он сумеет потягаться в скорости с более легким чиновником.

Резко опустив руки, Семен Михайлович метнулся в сторону от мужчины и тут же почувствовал легкий удар, от которого его левая нога зацепилась за правую, и он уткнулся лицом в сухой колючий мох. Незнакомец больно надавил ему коленом на спину:

— В беге мы с тобой посоревнуемся в другой раз, а сейчас крайне мало времени.

Он легко поднял Зудова на ноги и слегка подтолкнул рукой, придав нужное направление:

— Шагай!

Мысли чиновника, поначалу хаотичные, как броуновское движение, наконец упорядочились, и Семен Михайлович сделал единственно возможный для себя вывод, объяснявший действия незнакомца.

— Сколько вы хотите? — спросил он.

— Все, — ответил мужчина.

— Что «все»? — поразился чиновник.

— Точнее — всю. Всю правду об исчезновении моего друга.

— А если деньгами? — пораженный недогадливостью собеседника, внес окончательную ясность Зудов.

— А если будешь предлагать мне деньги, еще раз схлопочешь по физиономии, — сообщил мужчина.

Они вышли к лесной дороге, у которой стоял «форд». Ехали недолго, минуты три. Незнакомец остановился у группы высоких сосен и отвел чиновника метров на тридцать от дороги, к вывороченному с корнем большому дереву. После его падения образовалась внушительная яма. Зудов с содроганием понял, зачем его сюда привели.

— Эта яма может стать твоей могилой, — подтвердил его страхи незнакомец. — Хочешь остаться в живых? Тогда ты должен честно рассказать мне о похищении Бушуева.

«Кто это такой? Впервые слышу!» — так и подмывало сказать Семена Михайловича, но зияющая перед ним яма отбила всякое желание врать.

Хотя нет. Изворотливый чиновник нашел потом возможность пустить незнакомца по ложному следу, но сначала он честно рассказал о своем знакомстве с Дмитрием и подробно описал историю их взаимоотношений. Он соврал лишь о том, кому сдал Бушуева. Логика чиновника была железной. Глупый незнакомец вряд ли представляет масштабы личности Тумасова. Он сунется к нему и моментально спалится. Охранники Ильи Фридриховича скрутят мужика в два счета. Хорошенько допросят его, и здесь у самого Тумасова возникнет один принципиальный вопрос. Не к мужику, а к Семену Михайловичу: почему ты меня сдал, друг любезный?

— Я рассказал о Бушуеве посреднику, — соврал Зудов.

— Какому посреднику?

— Его зовут Руслан Артюхин, ему около двадцати пяти лет.

Руслан Артюхин по кличке Москит действительно частенько использовался в качестве передаточного звена между Зудовым и Тумасовым. Он хорошо владел восточными единоборствами и, несмотря на обычную внешность, частенько побеждал в схватках противников, намного превосходящих его в росте и весе. За что и получил кличку Москит. Называя его фамилию, Зудов рассчитывал, что Артюхин легко разберется с незнакомцем. Особенно учитывая разницу в возрасте. Конечно, можно было не хитрить, честно и откровенно рассказать о Тумасове, а вернувшись домой, предупредить Илью Фридриховича об опасности. Но чиновник подозревал, что мужчина не так прост, как ему кажется. И оказался прав.

— А теперь поведай мне о том, как распределяются заказы на строительство дорог. И не вздумай увиливать. Я многое знаю, а твой рассказ станет гарантией, что наша сегодняшняя встреча останется тайной для прочих заинтересованных граждан. Заложив меня, ты подпишешь себе приговор. Может быть, даже смертный. Поэтому жду от тебя правды, и только правды, — незнакомец будто случайно подтолкнул Зудова к яме.

Что оставалось Семену Михайловичу? Конечно, очень хотелось представить себя белым и пушистым, но он вспомнил о принесенных ему Бушуевым документах. Если незнакомец тоже их читал, проколоться можно в любой момент. И он рассказал об их теплой компании, о том, как распределяются тендеры и какие суммы при этом уходят ему в карман. Соврал, конечно, поскольку эту информацию не смог бы откопать ни один сыщик. Кроме того, Зудов попытался обойти стороной вопрос об избавлении от конкурентов, но мужчина напомнил ему об этой щекотливой теме. Когда чиновник исповедался, мужчина спрятал диктофон:

— Вот теперь мы с тобой по одну сторону баррикад. Хотя избави меня Бог от таких омерзительных союзничков.

Глава 42

А Илья Фридрихович, не подозревая о том, какие тучи сгущаются над его головой, готовился к траурному мероприятию. Увы, жизнь скоротечна, и смерть постоянно вырывает кого-то из наших рядов, не щадя даже обладателей многомиллионных состояний. По этому поводу среди отечественных богачей возникла циничная фраза, что старуха с косой — это единственная, кого нельзя подкупить.

Тумасов мало знал покойного, они занимались разными делами. Усопший, как и большинство обладателей крупнейших российских состояний, шустрил в сфере топливного бизнеса, владел нефтеперерабатывающим заводом и сетью автозаправок. В отличие от большинства наших скоробогатеев, он имел соответствующее образование, с красным дипломом закончил институт нужного профиля. Впрочем, в аналогичных институтах учились десятки тысяч людей, а крупными бизнесменами стали единицы. И если копнуть биографию почти любого из них, тут же найдутся отцы, дядьки, тести, занимавшие ответственные посты в советских или российских министерствах. Либо сам миллионер успевал на заре новой государственности потрудиться на важной должности.

Тумасов был наслышан о подробностях смерти нефтяника. По большому счету к фатальному исходу привел стадный инстинкт, присущий отечественным богачам, их стремление если не переплюнуть, то хотя бы повторить чужие достижения. Кто-то из наших махнул в Куршавель — и он стал второй родиной для множества состоятельных россиян. Кто-то заказал портрет у ловко пропиарившего себя художника — и к тому выстраиваются очереди из желающих увековечить себя на холсте толстосумов.

Так и с африканской охотой. Она быстро стала модной среди богатеньких россиян. Всем вдруг захотелось украсить свои жилища чучелом льва или слоновьими бивнями. Нефтяник поддался общему увлечению, хотя сроду не брал в руки оружия. Но разве это проблема для состоятельного человека! Для затравки он решил подстрелить буйвола. Казалось бы, ерунда, если ты вооружен лучшим охотничьим карабином и тебя сопровождает десяток местных следопытов. Но буйволы сами не идут к охотнику, пришлось за ними помотаться в сорокаградусную африканскую жару. Нефтяник, человек в возрасте, здорово устал. И когда следопыты вывели его на могучего самца, рука охотника дрогнула. Пуля угодила буйволу в плечо. Разъяренное животное с удивительной скоростью бросилось на обидчика. Следопыты не дремали. Буйвол успел приблизиться к нефтянику метров на тридцать, когда громыхнули выстрелы. Гигант упал замертво. Нефтяник тоже. Сердце, утомленное перегрузками, не выдержало стресса.

Насколько был в курсе Илья Фридрихович, нелепые смерти, связанные с экстремальным отдыхом, происходили все чаще. Вот недавно жизнь молодого преуспевающего бизнесмена унесла все еще остающаяся в моде «тарзанка». Причем тоже в Африке. На одном из мостов через Замбези устроили аттракцион для отчаянных парней — прыжки в речку, кишащую крокодилами. Откровенно говоря, нет большой разницы в том, где устроена «тарзанка» — над землей или над голодными рептилиями. Больше того, если трос оборвется над твердой почвой, разобьешься в лепешку, а если над водой — есть шанс, что тебя вырвет из крокодильей пасти сидящий в катере спасатель. Но человеческое восприятие редко подчиняется законам логики, и сорвиголовы безоговорочно соглашались с рекламой, называвшей замбезийскую «тарзанку» опаснейшей в мире.

Бизнесмен решил пощекотать себе нервы. Он прыгнул. Натянувшийся до предела трос остановил его буквально в метре от воды, и он смог разглядеть проплывающее рядом пресмыкающееся. Затем молодого человека подбросило вверх, при этом часть троса свилась в петлю, обмотавшуюся вокруг шеи бизнесмена, едва возобновилось падение. Тщетно молодой человек пытался высвободиться из удавки, вес его собственного тела заставлял петлю стягиваться все туже. На мосту не сразу поняли суть происходящего. Еще несколько минут ушло на то, чтобы сбежать вниз к катеру и объяснить спасателю, что от него требуется. Едва катер застыл под мостом, как обрубили трос. Поздно, бизнесмен успел задохнуться. На борт катера подняли бездыханное тело.

Другой бизнесмен, постарше, сломал шею, гоняя на снегоходе. А стремление богачей лично покорять воздушное пространство — это отдельная песня. Здесь случаются и курьезные происшествия. Один бизнесмен, на завтрак покушав трюфелей, уселся в корзину воздушного шара. Оторвавшись от земли и минут десять поболтавшись в воздухе, он вдруг ощутил, что трюфеля ему попались несвежие. А корзина была обычной, прогулочной, не рассчитанной на многочасовые перелеты и, соответственно, физиологические процессы в человеческом организме. Этот полет бизнесмен запомнил на всю оставшуюся жизнь.

Но и трагических происшествий хватает. Достаточно регулярно слушать новости, в которых время от времени сообщают о крушении частных самолетов или вертолетов.

Тумасов вошел в дом покойного. Здесь все говорило о достатке, начиная от роскошного интерьера, древних ваз, картин известных мастеров, старинных украшений и заканчивая гробом из красного дерева и позолоченными металлическими деталями. Заплаканная вдова и уже взрослые сын с дочерью оделись в траурные наряды, сшитые одним из прославленных модельеров. Гости тоже выглядели очень солидно. Даже в минуту скорби они думали о своем имидже. Никому не хотелось, чтобы папарацци засняли их с небрежно повязанным галстуком или засалившейся шевелюрой. Происходила своеобразная ярмарка тщеславия на фоне усопшего.

— Какое горе, какое горе! — рядом с Тумасовым оказался бодрый старичок, державший в руке сноп черных тюльпанов. Назвать букетом это скопище цветов язык не поворачивался.

— И вам здравствуйте, — едко ответил Илья Фридрихович.

Старичка он не любил, в чем был солидарен с большинством деловых людей, близко знавших тюльпанодержателя. Нудный был человек, и с каждым годом этот недостаток все увеличивался, угрожая принять чудовищные формы.

— Знаете, в наши годы по любому поводу надо консультироваться с врачом. Особенно если планируешь такой серьезный шаг, как путешествие на другой край света. Вот я нашел себе хорошего специалиста. Золотые мозги у человека. Разбирается и в народной медицине, и в обычной, и в нетрадиционной. Он исследовал каждую клеточку моего организма, взял все анализы. Теперь я стараюсь придерживаться его рекомендаций. Трудно это. Сами знаете, если серьезные переговоры, так обязательно после их окончания дикая обжираловка и безудержное пьянство. Но доктор придумал мне специальную диету, которая уменьшает последствия таких застолий. Отдыхать стараюсь в том же климатическом поясе. Теперь с деньгами и у нас можно устроиться комфортно. А если хочется на море, всегда езжу в одно и то же место на севере Италии. Только перед и после заграничного отдыха обязательно ставлю очистительную клизму. Вы спросите — зачем? — воскликнул старикашка, хотя Тумасов не собирался ничего у него спрашивать. — А как же иначе. Большую часть своей истории человек проводил в одном месте. Возьмите первобытных людей. Из поколения в поколение племя жило в одной и той же пещере. Идем дальше. Кто бы позволил славянам или антам отправиться в центр Европы? Их бы тут же уничтожили или взяли в рабство. Значит, к дальним переездам надо относиться с опаской. А клизмочка вымывает из организма чужеродные бактерии и вредную постороннюю ауру. Вольешь в себя литра три и чувствуешь совсем другим человеком. Обновившимся, помолодевшим. Очень рекомендую. Хотите, расскажу, как делать ее правильно?

— В другой раз. Мы еще должны выразить соболезнования родственникам покойного, — Илья Фридрихович использовал этот предлог, чтобы отклеиться от доставучего старикашки.

Тут его перехватил белобрысый компаньон.

— Давно видел Каплунова? — поинтересовался он.

— Когда отмечали сделку по тендеру.

— Значит, ты находишься в блаженном неведении. Ничего, скоро дойдут слухи.

— Какие именно?

— Что на уважаемого Олега Матвеевича наехала наркомафия. Он теперь не знает, как с ними расплеваться.

— Ты ничего не путаешь? Какие дела могут быть у Каплунова с наркомафией? Зачем ему при наших бабках соваться в тухлое дело?

— Если бы я знал! Но информация абсолютно точная. Мне один надежный человек ее слил. Теперь надо крепко думать. По моему мнению, лучше синица в руке, чем утка под кроватью. Особенно такая жирная синица.

— В смысле? — не понял Тумасов.

— Вот тебе надо все разжевать и в рот положить. Могу только добавить, что у нас есть три варианта действий. Вернее, два варианта действий и одно — бездействия. Если хочешь, поломай на досуге голову над моими словами.

Илья Фридрихович поломал и, кажется, разгадал загадку компаньона. Разборки Каплунова с наркодельцами грозили нарушить, казалось бы, незыблемое положение вещей. Олег Матвеевич, намного превосходивший любого из дорожников силой, мог растерять значительную ее часть в схватке с продавцами дури. А если усугубить ситуацию, выступив на стороне наркоторговцев и устроив войну до победного конца? Зачем? А затем, что человек — существо ненасытное, ему всегда мало. Каплунов, пользуясь своим незыблемым авторитетом, прибирал к рукам больше трети заказов. Это же сумасшедшие деньги. Если заключить тайный союз с наркодельцами, подсобить им людишками и поведать о слабых сторонах Олега Матвеевича, вполне реально завладеть наследством Каплунова. Но в том-то и беда, что у Тумасова почти не было своих людишек, зато Череп помимо боевиков держал шпионов, худо-бедно контролировавших финансовую деятельность Ильи Фридриховича. И он потребует свою долю новых доходов. Стоит ли рисковать, если половина бабок уйдет бандиту? А риск велик. Если победит Каплунов, он в два счета свернет Тумасову голову. И никакой Череп не поможет. У Олега Матвеевича служба безопасности ого-го! И руководит ею бывший офицер спецслужб. Скорее всего, Тумасова оставят в живых, но из бизнеса вышвырнут, как нашкодившего котенка.

Поэтому разумнее держаться второго варианта, оставаться в стороне. Пусть Каплунов сам разбирается с наркодельцами, флаг ему в руки. А не разберется — они на троих распилят его наследство.

Третий вариант — оказать помощь Олегу Матвеевичу — Тумасов даже не рассматривал.

Глава 43

Вечер у Москита начался удачно. Забурившись в ресторан, он увидел двух девушек, расположившихся за отдельным столиком. Москит сделал очевидный вывод: раз бабы сидят в кабаке одни, без мужиков, значит, напрашиваются, чтобы их сняли. А поскольку он ждал запаздывающего дружка, все складывалось тип-топ. И девушки радушно встретили кавалера. Вот только Москит не догадывался о причине их радушия. Минут десять тому назад подружек решили снять двое ребят. И оба, как на подбор, могли без грима сниматься в фильме «Про уродов и людей». Причем именно в роли не людей, а уродов. Поэтому Москит показался девушкам наименьшим из двух зол. А когда он заказал им хорошего вина, они признали в нем достойного человека.

Отшитые уроды тем временем наливались водкой, доводя себя до окончательной потери человеческого облика. Это событие произошло в тот момент, когда Москит вышел перекурить, а заодно поторопить дружка. Вместе было легче расколоть дамочек на бурную ночь.

Один из уродов поднялся и слегка раскачивающейся походкой направился к девушкам, беседовавшим о чем-то глубоко личном. Появление незваного ухажера доставило им мало радости. Когда он плюхнулся на свободный стул, девушки одарили его презрительным взглядом и дружно отвернулись. А тот, подхлестываемый уязвленным самолюбием, пробормотал:

— Девчонки… эта… вы че скучаете в одиночестве? Идемте за наш столик, у нас, екарный бабай, весело!

Девушки проигнорировали заманчивое предложение. Они вели себя так, словно никого, кроме них, за столиком не было. Урод начал свирепеть. Он не привык, чтобы на него смотрели как на пустое место. Вдобавок он не умел разговаривать, предпочитая действовать силой и угрозами. Правда, в самом ресторане распускать руки было опасно, но ведь подружкам придется когда-нибудь отсюда уйти. На этот очевидный факт урод указал строптивым дамочкам. Их реакция на угрозу оказалась неожиданно резкой:

— Ты бы валил отсюда, пока цел. А то окажешься в койке, но совсем не той, о которой мечтаешь. Если будешь зарываться, тебя прямиком отсюда увезут в реанимацию.

— Ишь, какие грозные! — оскалился урод. — Своим задохликом пугаете. Ниче, ща мы посмотрим, кто из нас окажется в реанимации.

Девушки снова отвернулись, делая вид, будто поглощены серьезным разговором. Оставаться за столиком было глупо. Сиди как пень и разглядывай их затылки. Желая хоть как-то отыграться, урод схватил бутылку вина и осушил ее прямо из горлышка.

— Козел! — не выдержав, бросила одна из девушек.

— За козла ответишь! — урод начал привставать.

Толчок рукой усадил его обратно, и раздался спокойный голос:

— И не просто козел, а козлище!

Урод повернул голову. За его спиной стоял Москит. По его лицу скользила злобная ухмылка. Урод все-таки поднялся. Он был сантиметров на десять выше своего противника и шире в плечах.

— Выйдем, — деловито предложил он и, уверенный в собственных силах, даже не стал звать на помощь приятеля.

— Выйдем, — согласился Москит.

Оказавшись на улице, они свернули за угол гостиницы.

— В твоем доме будет играть музыка, но ты ее не услышишь, — процитировал урод, размахиваясь.

Москит лениво, даже небрежно уклонился от удара, резко крутанулся вокруг собственной оси и впечатал резиновый каблук туфли в грудь противника. Пролетев метра четыре, урод шмякнулся на землю. Сгоряча он попытался вскочить и тут же схлопотал ногой в лоб. Москит склонился над поверженным соперником:

— Гони бабло!

— Какое бабло? — прерывисто выговорил урод.

— За вино. Надо платить за то, что полез в бутылку своим нечистым рылом. Только доставай лопатник медленно, без резких движений, чтобы я все видел.

Изучив содержимое бумажника, Москит забрал пять тысяч, добавив к стоимости вина моральную компенсацию за унижение девушек. Вполне довольный собой, он вернулся за столик. А тут и дружок подоспел. Вдвоем они ловко напоили дамочек до нужного состояния и разбились на пары.

От ресторана до дома Москита было десять минут ходьбы. У них дорога заняла в два раза больше времени. У слегка переусердствовавшей с выпивкой дамочки настроение менялось через каждые сто метров: то она норовила расцеловать своего кавалера, то требовала вызвать такси, чтобы уехать домой. Намаялся с ней Москит, однако своего добился, привел ее к подъезду своего дома. Ох, рано он торжествовал в предвкушении очередного эротического приключения.

— Эй, Москит, — раздалось у него за спиной.

Москит повернулся и увидел незнакомого высокого, крепкого с виду мужика.

— Чего тебе, дядя? — спросил Москит, поскольку незнакомец был где-то вдвое старше его.

— Поговорить хочу. А вы бы, девушка, шли домой. А то нашли с кем связаться. Он же бандит, по нему давно тюрьма плачет, — обратился мужчина к подружке Москита.

— Зря ты так, фраер, сейчас сам плакать будешь, — Москит решил повторить трюк, испытанный на уроде, развернувшись вокруг своей оси и впечатав ногу в грудь противника.

Разворот у него вышел отменный, а вот дальше не задалось. Нога почему-то угодила в пустоту, а самого Москита неведомая сила подбросила вверх и шмякнула оземь.

— Пошла отсюда, только молча! — прошипел мужчина застывшей от страха девушке и шагнул к бандиту: — Вставай, наш разговор только начинается.

Москит резко вскочил на ноги и попытался боковым в челюсть выбить из мужика сознание заодно с парочкой зубов. Тот быстро и четко блокировал удар.

«Ни фига себе! Старпер, а какая реакция!» — подумал Москит и тут же изменил свою тактику.

Он больше имитировал атаки, выискивая бреши в обороне противника и ожидая, когда тот выдохнется. С человеком, чей возраст приближался к пятидесяти, это должно было произойти с минуты на минуту. Однако не происходило. И вообще у Москита возникло подозрение, что с ним забавляются, играют, будто кошка с мышкой. Ощутив это, он не успел предпринять меры, утроить осторожность. Мужик вдруг молниеносным движением перехватил кисть его левой руки, чуть вывернул ее и ребром ладони ударил по локтевому суставу. Раздался отчетливый хруст, Москит застонал от боли. Незнакомец ухватил его за шиворот:

— Вот теперь настало время поговорить. Или ты хочешь продолжить выяснение отношений?

Бандит в ответ издал еще один стон.

— Вот и отлично! Молчание — знак согласия. К тому же я знаю хорошее место, где нам никто не помешает. И оно совсем рядом, на третьем или четвертом этаже. Ты на каком этаже живешь, Русланчик?

Бандит прохрипел что-то невнятное.

— Ладно, идем, по дороге разберемся.

Москит открыл кодовый замок. Незнакомец проигнорировал лифт, и Москит поднимался по ступенькам, кряхтя и охая, словно у него была сломана не рука, а нога. У двери квартиры бандита мужчина сказал:

— Предупреждаю сразу, твою поганую жизнь я тебе оставлю, но для этого ты должен соблюдать два условия. Во-первых, рассказать мне всю правду, а во-вторых, вести себя хорошо. Если попытаешься махать ногами, я их тоже сломаю. Уяснил?

Москит кивнул головой. Мужчина подтолкнул его в квартиру и весело предложил:

— Чай, кофе?

— Нету у меня чая, закончился.

— А кофе?

— Кофе есть.

— Тогда идем на кухню, заварим.

Они расположились в единственной комнате Москита, как старые друзья. Пили бодрящий напиток, хрустели обнаруженными на кухне вафлями.

— Ты мне, Русланчик, вот о чем расскажи. Недавно твои хозяева похитили одного человека, Дмитрия Бушуева. Я хочу выяснить, жив ли он и где его найти.

Москит вдруг почувствовал странное расположение к незнакомцу, даже несмотря на то, что тот сломал ему руку. Возможно, из-за его доброжелательного тона или потому, что они сидели за одним столом, мирно отхлебывая кофе. Но он был человеком маленьким, выполняя скорее роль декорации, частично удовлетворявшей самолюбие Тумасова. О чем и поведал незнакомцу, гордясь за полученные сведения:

— Я обычно работаю передаточным звеном между хозяином и одним чиновником, иногда выполняю другие поручения, а охраной занимаются конкретные пацаны из кодлы Черепа. Он уже много лет «крышует» Тумасова и поставил дело четко. Его братва сопровождает хозяина, она же выполняет всякие щекотливые поручения. Там кого-нибудь припугнуть, искалечить или даже замочить. У Черепа пацаны серьезные, они уже много лет в российском криминале. А сам Череп больше всего на свете боится, что хозяин его пробросит. Ведь у Тумасова крутятся сумасшедшие бабки. Ему срубить зеленый лимон, как нам с тобой зашибить тысячу рублей. Поэтому и окружил хозяина своими людьми. По большому счету, у Черепа нет авторитета среди серьезных воров, он держится на своих пацанах. Если бы Тумасов втихаря набрал профессиональную охрану из бывших силовиков и турнул Черепа, тому бы оставалось только сшибать бабло у ларечников. Поэтому Череп изо всех сил контролирует хозяина, а меня и еще одного мужика Тумасов держит из чистых понтов. Типа у него тоже есть аж два собственных бойца. Но если разобраться, мы вообще ничего не решаем.

— Кажется, ты вздумал пожаловаться на жизнь, только не врубаюсь, чью — свою или Тумасова, — заметил незнакомец.

— Я тебя понял, перехожу к делу. Когда я просек нюансы отношений Тумасова и его «крыши», я задумал покорешиться с одним из пацанов Черепа. К нам часто заскакивал браток по кликухе Иприт. Ага, воняло от него, словно он лет десять не мылся. Но у меня другого выбора не было. Пару раз зацепился с ним языками, напоил водкой — и готово. Теперь примерно знаю расклад в их кодле. У Черепа есть два бригадира, которые в курсе всех дел, Башмак и Мамонт. А у Мамонта есть ближайший подручный Кудряш. Тебе его выцепить будет легче всего. До Черепа ты точно не доберешься, с Башмаком и Мамонтом возможны трудности, поэтому бери на мушку Кудряша. Он знает практически то же, что и Мамонт. А скунс, в смысле Иприт, рассказал мне об одном маленьком увлечении Кудряша. Это облегчит твою задачу, — и Москит большим глотком опустошил до дна свою чашку.

Глава 44

Вытяжной шкаф занимал добрую треть маленькой комнаты. Он был уставлен множеством необходимых вещей. Несколько электроплиток были рассредоточены по кафельному покрытию, словно тяжелая артиллерия перед решающим наступлением. На одной из плиток стояла конструкция под названием водяная баня, которую, по большому счету, было легко заменить обычной кастрюлей. А вот роторный испаритель было невозможно заменить ни одним предметом домашней утвари. Как и большинство остальных приборов, находившихся в вытяжном шкафу и самой комнате.

По виду шкафа легко было догадаться, что комнату занимает мужчина. Некогда черно-белая шахматная поверхность кафеля со временем приобрела грязно-серый оттенок и была усеяна многочисленными пятнами всех цветов радуги. В дальнем углу сиротливо лежала давно забытая тряпка, а рядом с ней обрывок бумаги.

Под шкафом находились закрытые полки, уставленные различными химическими реактивами. Распахнув любую из них, химик-любитель задохнулся бы от зависти. Десятки, сотни солей различных металлов, неорганических соединений, кислот и щелочей предстали бы его взору. Инспектор по технике безопасности тоже бы задохнулся, но уже от возмущения, поскольку большинство кислот и щелочей стояли без металлических поддонов, в избыточном количестве, а некоторые вещества должны были храниться отдельно и выдаваться только по особому запросу сотрудников. Но кому охота всякий раз бегать за очередной порцией опасного реактива? Тем более что о проверках по технике безопасности всегда успевают сообщить заблаговременно. А что время от времени случаются ЧП, так, как известно, и незаряженное ружье иногда стреляет.

Рядом с вытяжным шкафом к стене был прикреплен аппарат, любому россиянину, независимо от пола и возраста, навевавший мысль о самогоноварении. В двух больших стеклянных сосудах, внутри которых находились электрические спирали, кипела жидкость, по цвету напоминавшая обычную воду. В первом сосуде она таковой и являлась. Превратившись в пар, обычная вода становилась дистиллированной и по змеевику уходила во второй сосуд. Перекипев там, она превращалась в воду бидистиллированную, практически лишенную всяких примесей. Для очень многих химических опытов требовалась исключительно такая вода.

Мужчина, сидевший за вытяжным шкафом на металлической треноге, как раз проводил один из химических опытов. В литровой колбе, поставленной в кипящую водяную баню, у него находилась какая-то вязкая субстанция, напоминающая расплавленный асфальт. В ступке пестиком мужчина аккуратно размалывал невзрачные, песочного цвета крупинки.

Приоткрылась дверь, в комнату заглянула женщина:

— Витя, ты обещал мне помочь с расчетами.

— Обещал — сделаю, когда освобожусь. Думаю, часика через два.

Женщина закрыла дверь. В коридоре она встретила свою коллегу и как бы между прочим заметила:

— Аксамитов проводит свои опыты. Хорошо человеку, выбил себе поисковую тему. Целый год может экспериментировать в свое удовольствие.

— Точно. Не зря говорится, что наука — это способ удовлетворения собственного любопытства за государственный счет. Но Витя заслужил это право, ему же буквально навязали тему диссертации. Тогда у института практически не было государственного финансирования, и мы выживали только благодаря хоздоговорам. А Витя ухитрился и выполнить требования заказчика, и одновременно написать диссертацию.

— Точно, сделал из дерьма конфетку. На защите все отмечали, как грамотно он совместил практический выход с научным значением работы. Даже Осадчий из Института органической химии сделал всего пару замечаний, в целом оценив диссертацию положительно, хотя он всегда громит защищающихся.

— Так вспомни соискателей последних лет. Сынок куратора из министерства, дочка академика-секретаря из президиума, зять химического короля, пожертвовавшего ничтожную часть своих капиталов на развитие науки. Все наши доктора и профессора молчали в тряпочку, боясь нажить влиятельных врагов. А Осадчий — это имя, почетный член нескольких иностранных академий. Он может позволить себе говорить то, что думает.

Пока женщины увлеченно беседовали, Аксамитов достал из водяной бани колбу и пересыпал в нее тщательно растертый порошок. Он вышел из своей комнаты, зашел в техническое помещение, уставленное различными приборами, и установил колбу в зажим устройства, представлявшего собой огромный шейкер. Тщательно перемешав содержимое колбы, он вернулся в свою комнату и разлил его по нескольким формам. Вещество стало охлаждаться. Аксамитов, ожидая, принялся фальшиво напевать:

— Жили у бабуси два веселых гуся, один серый, другой белый, хороша закуска!

При этом он раскачивал ногой, потирал руки и совершал другие движения, говорящие об охватившем его нетерпении.

Наконец вещество застыло. Достав его из всех форм, Аксамитов взял один образец и совершил то, что трудно было ожидать. Он схватил молоток и ударил по тому, что так усердно получал с самого утра. Образец выдержал удар. Аксамитов приложился сильнее, затем еще сильнее. Наконец в образце появились вмятины и образовалась едва заметная трещинка.

— Конечно, это трудно назвать точными измерениями, однако результат очевиден. Я нашел требуемый состав и пропорции. Так, где-то я записывал телефон Виталика. У него, в Институте физики твердого тела, должен быть пресс. Суну в него образцы и получу совершенно точные цифры выдерживаемого ими давления, — сам себе пояснил Аксамитов.

Виталик устроил все наилучшим образом, хотя на этот счет у Аксамитова возникали опасения. Когда-то они жили в одном дворе, играли и проказничали в одной компании. Только Виктор был на два года старше, поэтому между ребятами сохранялась определенная дистанция. Потом отцу Аксамитова дали новую квартиру, причем семья, что называется, успела вскочить в последний вагон. Через несколько месяцев выдача бесплатного жилья в стране прекратилась. А отец еще кочевряжился, маленькая «трешка» на окраине столицы его категорически не устраивала. Хорошо, что умные люди посоветовали брать, пока дают, и не выпендриваться.

С того момента пути-дорожки Виктора и Виталика надолго разошлись, и только через десять с лишним лет они случайно встретились в академической библиотеке. По той же случайности библиотекарша назвала фамилию Виктора, и стоявший рядом Виталик насторожился. А то бы узнали они друг друга, как же! Ведь расстались еще пацанами, а встретились взрослыми людьми.

Их встреча могла иметь для Аксамитова такое же значение, как и защита диссертации. Несмотря на многолетнюю разлуку, Виталик очень хорошо относился к своему старшему товарищу. И очень быстро соображал. Когда Виктор после эксперимента взглянул на показания пресса, он едва сдержал радостное восклицание. Его изобретение позволяло вдвое увеличить прочность асфальтовых смесей. Взглянув на него, Виталик прямо спросил:

— Кажется, ты провернул дело на сто миллионов? Используя дедуктивный метод Шерлока Холмса, предположу следующее. Только что на моих глазах пресс раскрошил кусок обыкновенного с виду асфальта. Ты — химик, и тебя очень обрадовали результаты опыта. Скорее всего, ты нашел способ увеличения прочности асфальта. Верно я говорю?

— Взялся Пинкертон на мою голову, — шутливо проворчал Аксамитов. — Мне к твоим словам нечего добавить.

— Ну почему же? Скажи, к примеру, на сколько твои добавки увеличивают стоимость асфальта?

— Точных расчетов я не делал, но где-то в пределах шести — девяти процентов.

— А каково увеличение прочности?

— В два раза.

— Твоя работа делалась в рамках одной из лабораторных тем? — вопрос Виталика показался бы странным человеку, далекому от науки, хотя имел принципиальное значение для самого изобретателя.

— Да, — ответил Аксамитов и тут же воскликнул: — Черт, об этом я не подумал!

— Разумеется, мы же в первую очередь волнуемся о научной стороне вопроса. И сейчас у тебя два выхода: либо навсегда рассориться с начальством, либо удовлетвориться ролью одного из соавторов выдающегося изобретения.

Виталик знал, о чем говорил. Хотя в реальности честь открытия целиком и полностью принадлежала Аксамитову, с формальной точки зрения все выглядело абсолютно иначе. Новые исследовательские темы, основные этапы их изучения, стратегические направления задаются заведующим лабораторией. А иначе зачем он занимает свой кабинет? Ведь не только для того, чтобы присутствовать на совещаниях. Поэтому Виктор может превратиться в простого исполнителя, который своей черновой работой на практике подтвердил гениальную догадку руководителя.

Однако над завлабом есть еще директор института. Учитывая значимость открытия, он вполне может примазаться к изобретению Аксамитова. И не просто примазаться. Он ведь директор, человек, во многом определяющий тематику работ института. В результате кабинетных интриг Виктор легко мог оказаться аутсайдером, третьим соавтором работы двух маститых ученых. Аксамитов хорошо знал и завлаба, и директора института, такое развитие событий отлично вписывалось в их понимание научной этики и чрезмерную амбициозность.

— Что же делать? — вслух произнес он.

— Навскидку вижу два варианта. Ты можешь опубликовать статейку в нашем академическом журнале, где досконально опишешь ход эксперимента и сделаешь осторожные выводы. Мол, изобретенная мною смесь, вероятно, увеличивает прочность асфальта, но, для того чтобы утверждать это со всей определенностью, требуется провести еще ряд опытов.

Виталик мыслил логично. Академический журнал в кругу ученых считался третьеразрядным изданием. Если по неписаным законам статьи, посылаемые в более солидные журналы, обязательно визировались заведующим лабораторией, то публикации в академическом издании не требовали согласования с начальством. Таким образом Аксамитов застолбил бы идею и далее превращался в равноправного соавтора научного открытия.

— Но есть другой вариант, — продолжил Виталик. — Тебе надо запатентовать свое изобретение, причем лучше всего на Западе. У нас тебе заплатят гораздо меньшие деньги. И возможен громкий скандал. Ведь ты сделал открытие в рамках запланированной научной темы, используя купленные на государственные деньги приборы, реактивы и оборудование. В финансовом выражении твоя интеллектуальная собственность окажется куда дешевле, чем поддерживавшая ее материальная составляющая.

— Эка загнул. Проблема в том, что я и у нас, в России, ничего не патентовал. А ты предлагаешь сразу сунуться на Запад. Кстати, по слухам, там стоимость патента равняется нескольким тысячам долларов.

— Разумеется, а то бы патентовали всякую чушь. И труд патентоведов должен быть вознагражден. Но ты зря волнуешься. Твои расходы окупятся за пять минут.

Напрасно Виталик тратил свое красноречие. У многих наших ученых сочетаются два качества: полное отсутствие коммерческой жилки и патриотизм. Поколебавшись всего минуту, Аксамитов принял решение:

— Я напишу статью в академический журнал. Добавляемое вещество зашифрую, это будет мое ноу-хау. Укажу, что новый асфальт прочнее обычного, но точные данные требуют сотрудничества с другими институтами. Когда статья выйдет, переговорю с завлабом. Пусть он будет вторым соавтором.

Глава 45

Последние дни Елена провела, словно в тяжелом сне. Откровенно говоря, ее отношение к Бушуеву трудно было назвать любовью с первого взгляда. Не было той вспышки чувств, когда невозможно рационально объяснить, почему тебе так нужен этот человек. С Дмитрием было совсем иначе. Елене впервые встретился настоящий мужчина, сильный, умный, надежный, способный достойно обеспечить семью. Женщине нравилось, как он за ней ухаживал, дарил цветы, провожал домой.

У ее подруги был случай. Они с кавалером, важным министерским работником, сидели в ресторане. Их — так думала подруга — ждала машина с шофером. За окном шел сильный дождь. Но, когда они вышли из ресторана, дождь прекратился.

— Просто замечательно! — обрадовался кавалер. — Ты можешь вернуться домой на общественном транспорте.

— Вот сволочь! — возмущалась потом подруга. — Значит, раз я живу с родителями и нельзя заняться сексом, меня необязательно подвозить домой.

Бушуев всегда провожал Елену, даже если у него возникали срочные дела.

К тому же, как казалось женщине, в отношениях с ней он был предельно честен. Это касалось не только личной жизни, но и всего остального. В будущем, если намерения Дмитрия были настолько серьезны, это избавляло от различных недоразумений. Бывают мужчины, категорически отказывающиеся посвящать жен в свои рабочие дела. И вот вдруг он становится рассеян, отвечает невпопад на вопросы, поздно возвращается домой. Жена начинает тревожиться, подозревает, что муж завел любовницу, и в конце концов на ровном месте устраивает грандиозный скандал. А выясняется, что нет никакой любовницы, просто у мужа проблемы на работе.

Испытав все прелести жизни с пародией на мужчину, Елена особенно ценила Бушуева. Она полюбила его не чувствами, а разумом. Но от этого ее привязанность не стала меньше, и с исчезновением Дмитрия в жизни женщины образовалась зияющая чернотой пустота. Она боялась, что никогда больше не встретит такого достойного человека.

На всякий случай Лена оставила свой телефон дежурному администратору гостиницы. Конечно, если Дмитрий объявится, он первым делом должен сообщить ей о своем возвращении. Но мало ли какие бывают в жизни ситуации. Елена решила на всякий случай перестраховаться.

И вот раздался звонок.

— Он жив? С ним все хорошо? — взволнованно спросила женщина, однако в ответ раздался лишь тяжелый вздох.

На ходу Елена набрала номер телефона Бушуева. Беспристрастный голос сообщил ей, что абонент отключен либо находится вне зоны доступа. Теряясь в догадках, Елена помчалась в гостиницу. Ее провели в тот же номер, который занимал Дмитрий. Но вместо него там оказались два незнакомых Елене человека — мужчина и женщина, которая, увидев Елену, окатила ее злым взглядом.

Мужчина повел себя сдержаннее. Он изобразил дежурную улыбку и сообщил:

— Позвольте вам представить. Аманда Бушуева, законная супруга Дмитрия Петровича. Поскольку она не говорит по-русски, я буду переводить.

Теперь Елена могла рассмотреть жену Дмитрия. Сравнение оказалось явно не в пользу американки. Это бы отметил даже нейтральный наблюдатель. Во внешности Аманды не было ничего выдающегося. Обычная американка, чей возраст приближается к сорока годам. А американки, как известно, не блещут красотой. Все же Елена, будучи объективным человеком, отметила, что женщина любит своего мужа. Едва услышав о его исчезновении, она тут же помчалась за тридевять земель.

Эх, знала бы Лена правду. Помчалась бы Аманда, как же, если бы не цепь удивительных совпадений. В гостинице, где жил Бушуев, остановился американец, хорошо знавший владельца компании Дмитрия. Он не был знаком с Бушуевым, однако несколько раз видел его на мероприятиях, проводимых компанией. На беду Дмитрия, у американца оказалась замечательная зрительная память, и он случайно увидел Бушуева вместе с Еленой. Сначала его внимание привлекла очаровательная женщина, затем он бросил завистливый взгляд на ее спутника. После чего совсем недорого, всего-то за купюру с изображением Гранта, вызвал на откровенность портье и убедился, что зрительная память оказалась на высоте, мужчина действительно является сотрудником компании его приятеля.

Все бы на этом и закончилось, но американский гость в день отлета снова повстречал Бушуева с Еленой и рассказал о бурном романе своему другу. Поначалу хозяин компании молчал, не желая давать повода для сплетен, но тут прокололся Бушуев. В разговоре с боссом, характеризуя поведение Зудова, он сгоряча использовал выражение «нельзя быть немножко беременным». Причем допустил ошибку в переводе. Надо помнить, что, хотя Дмитрий много лет провел в Америке, он не был коренным американцем. Шеф же из его брошенной в сердцах фразы сделал вывод, что в довершение остальных проблем Дмитрий умудрился сделать бэби своей русской подружке. О такой пикантной новости он не сумел умолчать. Известие быстро разлетелось по компании и достигло ушей Аманды. Та сильно забеспокоилась. Не потому, что до беспамятства любила своего мужа. Их отношения с Дмитрием из года в год становились все холоднее. Дело в другом. Уже несколько лет Бушуев занимал хорошо оплачиваемую должность, и Аманда работала только для того, чтобы чем-то себя занять. Будь у них ребенок, она бы наверняка сидела дома. Соответственно, денег ей платили мало. Американке совсем не хотелось переходить на самообеспечение. Все же у нее хватило ума остаться дома. Если бы она прилетела в Россию и устроила мужу скандал, он бы точно потребовал развода. Хитрая Аманда начала подготавливать документы, которые в случае расторжения брака позволили бы ей заполучить большую часть имущества. И вдруг из-за океана пришла весть об исчезновении Дмитрия. Вот тут Аманда действовала без промедлений. Быстро собравшись, она полетела в Москву. Так что напрасно Елена решила, будто американка так сильно любит мужа. Ничуть не бывало!

Аманда быстро овладела собой, озлобленность во взгляде исчезла, она мило улыбнулась и заговорила по-английски.

— Мы были соперницами, но стали подругами по несчастью. Нам, слабым женщинам, невозможно как-то изменить ситуацию. Спасением Дмитрия должны заниматься сильные мужчины, а нам остается урегулировать правовые вопросы. Я бы предпочла договориться полюбовно, — перевел мужчина.

— Какие правовые вопросы, о чем она? — изумилась Елена. — Да, я не скрываю, что Дмитрий был моим любовником, но у нас еще не настолько правовое государство. Эти вопросы решаются без участия официальных лиц. Если она хочет судиться и требовать моральную компенсацию за то, что я спала с ее мужем, мне ее жаль. Здесь не Америка, такие фокусы не проходят.

Услышав перевод, Аманда улыбнулась еще любезнее. Их американская демократия тоже не дошла до такого совершенства. Мужья изменяют женам, уходят от них к любовницам, но никому и в голову не приходит требовать деньги за моральный ущерб. Нет, она хотела обсудить совсем другой вопрос. Дмитрий исчез, возможно, навсегда. Это чрезвычайно осложнит Елене поиск генетического материала. А без него любой суд отклонит ее иск. В такой ситуации лучше договориться полюбовно. Аманда готова выплатить русской любовнице своего мужа двадцать тысяч долларов. Пять сейчас и пятнадцать, когда Елена сделает операцию.

— Какую операцию? — изумилась женщина.

— Вы напрасно пытаетесь удержать вашу тайну в секрете. Она уже известна всем, кому надо. А двадцать тысяч для России — хорошие деньги. Если же вы еще надеетесь на возвращение Дмитрия, то у вас, русских, есть на этот счет хорошая пословица «Лучше синица в руке, чем журавль в небе», — перевел мужчина.

— Я не понимаю, о какой операции идет речь! — воскликнула начинающая выходить из себя Елена.

У американки тоже лопнуло терпение.

— Я говорю о вашем с Дмитрием ребенке. Конечно, ты не хочешь мне в этом признаваться. Ты думаешь, что случится чудо и Бушуев вернется, а в крайнем случае ты сама вырастишь его. Не знаю, возможно, у тебя богатые родители или у вас, в России, все иначе, но у нас, в Америке, женщине с ребенком трудно найти хорошего мужа. Даже такой красивой, как ты. Лучше, пока не поздно, сделать аборт. Зачем тебе лишняя обуза? Ты еще сумеешь выйти замуж и в браке родить ребенка. А двадцать тысяч станут для тебя приличным стартовым капиталом.

Елена горько рассмеялась. Так вот зачем американка прилетела в Россию. Вовсе не ради Дмитрия. Мужа она уже записала в покойники. Ей нужны гарантии. Гарантии, что у нее не появятся конкуренты на наследство мужа. Ведь у Бушуева где-то остались родственники. То есть теоретически Елена могла сделать генетическую экспертизу и доказать, что отцом ребенка является Дмитрий. Да, могла бы, только вот незадача — она слишком хорошо предохранялась. Никакого ребенка нет и не будет! Между прочим, под этим соусом можно было бы выманить у насмерть перепуганной американки денежки. Сказать, будто сделала аборт, и взять баксы. Любое УЗИ покажет, что плода нет. Только Лена была совсем иначе воспитана и рубанула напрямую:

— Кто вам сказал такую глупость? И за кого вы меня принимаете! Думаете, будто я специально забеременела, желая крепче привязать к себе вашего мужа? Не судите по себе.

Лицо американки пошло красными пятнами. Так и хотелось сказать, что она показала свое истинное лицо, поскольку в этот момент любезность Аманды как ветром сдуло, она перешла на истерический крик:

— Ты лжешь, похотливая сучка! Хочешь всех перехитрить. Ничего у тебя не выйдет. Тебе еще надо родить и сделать экспертизу. При вашей расторопности уйдет целый год, прежде чем ты сможешь предъявить права. За это время я успею вступить в наследство и надежно укрыть его от твоих посягательств. Тебе и твоему ублюдку ничего не достанется, мерзкая тварь! Тогда ты поймешь, как я тебя ненавижу!

Переводчик на всякий случай стал между женщинами. И постарался смягчить выражения Аманды. Но Лена все поняла и презрительно бросила:

— Теперь я понимаю, почему Дима убрал из твоего имени первое «А». Он еще мягко к тебе обращался. Давай, лети в Америку, обтяпывай свои гнусные делишки! Мне от тебя ничего не надо!

И она вышла из номера, громко хлопнув дверью.

Глава 46

По словам Москита, Кудряш искал отдохновения от бандитской работы в сборе грибов. Он был фанатиком тихой охоты. Комбата такое хобби вполне устраивало. Оно позволяло застать бандита в глухом лесу, где никто не сможет помешать их разборкам. Имелась только одна сложность: Кудряша надо было как-то незаметно сопроводить до леса. Сделать это всего на одной машине было довольно проблематично. В городе еще туда-сюда, хотя тоже имелись свои сложности и коварные ловушки, называемые пробками. А дальше началось еще сложнее. Поток машин сильно уменьшился, и Кудряша мог насторожить «форд», упрямо маячивший в зеркале заднего вида. Борису пришлось намного увеличить дистанцию, рискуя потерять бандита. Выходя из очередного поворота, Рублев бросал вперед обеспокоенный взгляд. Нет, все хорошо, подержанный «мерин» ехал по шоссе. Так продолжалось минут сорок. Затем Кудряш притормозил и свернул на проселок. Комбат не мог двинуться следом, он проехал дальше и, рискуя стать добычей засевшего в кустах гаишника, пересек сплошную линию. Вжав до упора педаль газа — нарушать так нарушать, — он мигом домчался до поворота. Все же время было упущено, и Рублеву пришлось бы возвращаться не солоно хлебавши, но медленно оседавшая пыль четко указывала на маршрут «мерседеса». Ориентируясь по этому оседающему следу, Комбат вырулил на лесную дорогу, теряющуюся среди высоких деревьев. Бандит мог остановиться за ближайшим же поворотом, а Борис хотел застать его врасплох. Он съехал на мягкую траву, заглушил мотор и вышел из машины. В лесу царила тишина, прерываемая лишь пением птиц. Рублев осторожно зашагал вдоль дороги к тому месту, где должен был находиться «мерседес».

— Эй, мужик, ты не меня ищешь? — поинтересовались у него.

Борис оглянулся. Из-за большой сосны вышел Кудряш. Он точно соответствовал описанию Москита: высокий, крепко сбитый, постриженный наголо.

Известны находки грибов, к примеру дождевиков, весом несколько килограммов. Исключительно на такие грибы был рассчитан ножичек, которым поигрывал бандит. Он жизнерадостно сообщил:

— А я тебя засек еще на шоссе. Колись, гнида, зачем сел мне на хвост!

Сделав несколько быстрых шагов, Кудряш приблизился к Рублеву.

— Ну, че молчишь? От страха речь потерял? Говори, или тебя пощекотать ножичком? — бандит угрожающе взмахнул рукой.

— Здесь вопросы задаю я, — хладнокровно ответил Комбат.

— Ага, размечтался! Да ты в натуре больной! Я же тебя на шашлык порубаю.

— Попробуй.

Спокойствие Рублева сбило Кудряша с толку. Судя по внешнему виду, мужик не представлял большой опасности для опытного бойца. С ним можно было разделаться голыми руками, без кровопускания. Но его манеры заставляли думать иначе. Кудряш на всякий случай сделал выпад, целя ножом в руку. Комбат легко ушел в сторону. Бандит едва сохранил равновесие и отступил. Реакция у мужика оказалась превосходной, его трудно было достать лобовой атакой. Кудряш начал хитрить, сделал несколько обманных движений, надеясь заставить противника раскрыться. Все его ухищрения ни к чему не привели. Он лишь окончательно и бесповоротно убедился, что ему достался серьезный противник. Надо было не лениться и вытащить из оборудованного в машине тайника пистолет. Но Кудряш слишком понадеялся на собственную силу и умение владеть ножом. С другой стороны, у бандита росло раздражение. Как же так, он ничего не может поделать с безоружным и вдвое старшим противником. А когда человек выходит из себя, он начинает горячиться и совершает ошибки.

В какой-то момент бандит выбрал правильную тактику. Он теснил Бориса к краю ямы — оставшегося еще со времен войны окопа. Но Комбат умело лавировал, ловко ускользал, и бандиту приходилось все начинать сначала. Потеряв терпение, он бросился на противника, намереваясь загнать его в ловушку. Борис снова уклонился. Кудряш проскочил мимо и схлопотал могучий удар в спину, добавивший ему ускорения. Не удержавшись, бандит сам оказался в яме, куда хотел сбросить Комбата. Рублев быстро осмотрелся, увидел лежащий в нескольких метрах большой сук и вооружился им. Но тут и Кудряш продемонстрировал отменную реакцию. Он успел выбраться из ямы прежде, чем Комбат к ней вернулся. Однако теперь в их противостоянии силы уравнялись, тяжелый кол стоил острого ножа. Схватка продолжилась, но теперь Кудряш больше угрожал на дистанции, опасаясь схлопотать дубиной по своей бестолковке. Рублев тоже осторожничал. Если бить с размаху, сила инерции увлечет его за собой, подставив под стальной клинок. Поэтому Борис ограничился резкими выпадами, метя противнику в живот. Попади он, бандиту пришлось бы туго. Даже самый натренированный пресс едва ли выдержит испытание деревом. Это будет похлеще любого кулака.

Сначала Кудряш уворачивался, а затем изменил тактику. Он пытался отбить кол рукой, чтобы отбросить его в сторону и получить возможность сблизиться вплотную с Борисом. Пока бы тот освобождался от ставшего бесполезным дерева, бандит успел бы попотчевать его железом. Как настоящий мастер, Комбат использовал изменение бандитской тактики в свою пользу. Он показал, что раскусил замысел Кудряша и вроде бы стал раз за разом замахиваться для удара в голову, при этом совершая обманные движения. Бандит купился и сосредоточился на противодействии именно этим атакам Бориса. А Рублев вдруг на ходу переместил акцент и угодил дубиной по руке, державшей нож. От боли кулак рефлекторно разжался, оружие упало на землю.

— Сука! — прошипел Кудряш, резво отпрыгивая в сторону.

Он повернулся спиной к Борису и быстро припустил вдоль лесной дороги. Комбат бросился за ним. Расстояние между Рублевым и бандитом увеличивалось, но поначалу это не сильно заботило Бориса. Главное — держать Кудряша в поле зрения. Равномерный бег куда эффективнее коротких рывков, быстро выматывающих человека. Но тут показалась машина бандита, и Комбат ускорился. Он не собирался позволять Кудряшу усесться в свою «тачку». А тот, подбежав к «мерседесу», оглянулся, сумел оценить расстояние и понял, что не успеет достать из тайника пистолет. Сто процентов не успеет. И Кудряш снова ударился в бегство.

Бегун из него был так себе. Не то чтобы как из дерьма пуля, но близко к этому. Массивное тело было куда лучше приспособлено к сражению, чем к трусливому бегству. Ему еще повезло, что он надел кроссовки, а не сапоги, как уважающие себя грибники. Тогда дело было бы совсем швах. Впрочем, Рублев тоже был в кроссовках. И хотя по телосложению Борис напоминал преследуемого, у него имелось одно явное преимущество. Комбат бегал каждое утро. И он умел распределять силы. Кудряш после рывка тяжело дышал, легкие разрывались от нехватки воздуха. А ведь бандит хотел скрыться от Комбата, то есть Борис как минимум должен был потерять его из вида. На деле получалось иначе. Расстояние медленно, но верно сокращалось.

У Кудряша имелось единственное преимущество — он хорошо знал этот лес, расположенный на некотором удалении от населенных пунктов и поэтому до сих пор относительно богатый грибами. Но сейчас это удаление сыграло против Кудряша. Тут вряд ли могли оказаться свидетели, которые бы спугнули мужика. Приходилось как-то выкручиваться самому. И в этом заключалась главная опасность. Но опасность ли? До бандита наконец-то дошло, что мужик гонится за ним с пустыми руками. Теперь они на равных. А если схитрить, можно оказаться в более выгодном положении. И Кудряш схитрил. Он сбавил темп, позволив Борису еще больше приблизиться к себе, высмотрел на своем пути тяжелый сук и вооружился, следуя примеру своего противника. Затем бандит развернулся и бросился на Рублева, не давая ему возможности сделать то же самое.

— Ща, падла, я тебя урою! — торжествующе заявил он.

— Ну-ну, попытайся, — усмехнулся Комбат, уставший заметно меньше своего противника.

Поединок возобновился, только теперь кол оказался в руках у Кудряша, а Рублев противостоял ему с голыми руками. Сначала Борису пришлось туго. Первобытное орудие несколько раз просвистело в считаных сантиметрах от его головы. Комбат лишь уклонялся от ударов, не помышляя о том, чтобы выбить кол из рук противника. При этом Борис медленно отступал в гущу деревьев, где Кудряшу было гораздо труднее пользоваться своим преимуществом. Густые ветви мешали бандиту как следует размахнуться. Пытаясь нанести очередной удар, Кудряш цепанул своим оружием толстую ветвь, погасившую скорость дубины. Комбат выдернул ее из рук бандита и отбросил в сторону. Среди деревьев габаритное оружие было бы только помехой.

Кудряш встряхнул руками, уставшими размахивать дубиной.

— Тяжко? — издевательски спросил Рублев.

— Ниче, ща ты будешь харкать кровью, — самонадеянно пообещал бандит, напоминая этим отечественных политиков, гораздых на заведомо лживые посулы.

Борис не стал делать широковещательных заявлений. Он решительно двинулся на бандита. Кудряш попытался встретить его размашистым ударом в голову. Рублев грамотно выставил блок и вонзил кулак в живот Кудряша. Что не удалось сделать дубиной, замечательно получилось голыми руками. Глаза у бандита выпучились, словно он проходил кастинг на роль рака. Ни о какой защите он в такой ситуации даже не помышлял. Борис спокойно, даже медлительно примерился и выбросил руку точно в челюсть противника. Кудряш без сознания распростерся на земле. Комбат сунул руку в карман, достал оттуда тонкую, но прочную бечевку. Связав руки бандита, он вытащил сигарету, щелкнул зажигалкой. Прошло несколько минут, прежде чем Кудряш слабо промычал и замотал головой.

— Очухался, болезный. Тогда хватит валяться, поднимайся на ножки и топай.

— Сволочь! Да знаешь ли ты, с кем связался! Если мои кореша тебя найдут — живым в землю закопают.

— Хорошие у тебя дружки, верные. А как думаешь, они меня уже ищут?

Ответом Рублеву было молчание.

— То-то. Можешь сколько угодно хвастаться своими корешами, но сейчас ты у меня в руках. И я могу сделать с тобой все, что захочу. Поэтому вставай и топай, или я потренирую на тебе удары по печени.

Бандит, кряхтя, поднялся.

— Не изображай из себя умирающего лебедя. Этим меня не разжалобить. Заслужить прощение ты можешь, только честно рассказав о судьбе моего друга.

— Какого друга? — насторожился Кудряш.

— Не гони лошадей. Сейчас приедем в одно место, там и побеседуем.

Глава 47

Жена хлопотала у плиты, дожаривая отбивные.

— Ладно, садись, закончишь готовку в процессе застолья, — нетерпеливо подогнал ее Аксамитов.

Раздалось тихое чмокание, возвестившее об открытии. Не научном, а бутылки бренди. Аксамитов повертел в руках пробку, не навинчивающуюся, а сделанную из натуральной пробки, увенчанной пластиковой головкой, разлил напиток по рюмкам.

Не будучи знатоком, он предпочитал коньяку бренди. На вкус приблизительно одинаково, а стоит намного меньше.

— За наступающие выходные! — сказал ученый и опрокинул рюмку в рот.

— Это единственная причина, по которой ты решил сегодня выпить? — спросила жена.

— Основная, — соврал Аксамитов, накладывая себе традиционный салат оливье.

— Честно?

— Ага. Салат тебе сегодня удался, — заметил Виктор, желая уйти от скользкой темы.

— Что в нем может удаться? Те же компоненты. Просто майонез хороший попался.

— Я понял, вся сила в майонезе. Жирном майонезе, так вредном для нашего организма.

— Если ты успел заметить, практически вся вкусная еда является вредной. Полезное либо невкусно, либо стоит безумно дорого. Вспомни, как я пыталась кормить тебя с утра овсяной кашей? Ты взбунтовался уже на следующий день. И все же, Витя, ты чем-то обеспокоен. У тебя возникли проблемы?

— Да так, мелочи, — опять соврал Аксамитов, хотя ситуация вокруг его изобретения накалилась до предела.

Сначала казалось, что все складывается замечательно. Выступление президента насчет качества и стоимости российских дорог подстегнуло активность масс. Первыми отличились телевизионщики. Они каким-то макаром отщипнули кусочек асфальта от столичной трассы, выдаваемой за образцово-показательную, и махнули в Финляндию. Там они сделали большой репортаж о строительстве дорог в этой стране. Были показаны все этапы создания качественной трассы, причем особый упор делался на тщательность и продуманность работ. Хотя кто бы в этом сомневался. Затем телевизионщики подались в финскую лабораторию, где провели экспертизу идеального российского асфальта. Здесь, слегка перефразируя пословицу, можно было сказать: «Что русскому отлично, то финну — смерть». Качество асфальта недотягивало даже до минимальных европейских стандартов.

— Обе компании, и производящая, и использующая такие материалы, моментально лишились бы лицензий, — прокомментировал результаты проверки финский эксперт.

— А у нас их нахваливают, — меланхолично добавил тележурналист.

Главное он припас на окончание программы. Качественная дорога обходилась финской казне в пять раз дешевле, чем проложенное с нарушением всех европейских стандартов шоссе — московской мэрии.

Вскоре с удивительной для себя быстротой за дороги принялась Государственная дума.

— Коррупция — словно Гидра. Если отрубить ей одну голову и не прижечь, на ее месте вырастут две новые, — издалека начал один из депутатов. — Если мы не можем вести борьбу с ней по всем фронтам, начать надо с чего-то конкретного. Дороги в этом смысле подходят идеально. Вот у меня здесь точные цифры, — он потряс дорогой кожаной папкой. — По стране в примерно одинаковых климатических и прочих условиях стоимость километра дороги различается в двадцать раз. Двадцать раз, вы только представьте себе эту цифру, товарищи! Что характерно — чем беднее регион, тем дешевле там дороги. При этом расходы на строительство везде приблизительно одинаковые. Различается только оплата труда, но ее доля в общей стоимости ничтожна! Большая часть государственных денег растекается по карманам продажных чиновников и вороватых бизнесменов. В наших силах остановить творящиеся безобразия. Надо установить жесточайший контроль над расходованием государственных средств, проводить нормальные честные тендеры. А то есть факты, когда из года в год заказы делят между собой три-четыре компании. Пусть они за собственные капиталы строят платные дороги и окупают их как хотят. А народные деньги трогать не смей!

У горячего депутата нашлись противники. А как иначе при сверхприбылях дорожников. Они ведь подмазывали не только чиновников.

— Чушь собачья! Эти бумажки надо отнести в туалет, там их место. Однозначно! — парировал другой депутат. — Дешевой популярности ему захотелось. А для начала следовало бы выяснить, что из выделяемых государством денег до конкретного чиновника, ведающего заказами, доходит меньше половины. Остальное еще по дороге разворовывают. Вот где надо в первую очередь наводить порядок! Я понимаю, все равно получается дорого. Но это из-за низкой производительности труда. Пока наши рабочие делают сто метров, у европейцев уже готов километр. Выходит, сначала надо искоренить пьянство, а не обвинять дорожников в воровстве. Нашел Гидру! Настоящие воры сидят в других местах.

Было еще несколько аналогичных выступлений, и, как у нас водится, вопрос повис в воздухе.

Аксамитова эти истории воодушевили, хотя на самом деле являлись тревожным звоночком. При таком раскладе его изобретение приобретало еще больший вес, и у рядового кандидата наук шансы на единоличное авторство уменьшались до нуля. Что наглядно показало дальнейшее развитие событий.

Аксамитову позвонили из академического журнала:

— Извините, уважаемый Виктор Семенович, мы вынуждены отложить публикацию вашей статьи. У нас идет большой отчет о Всероссийской конференции селекционеров косточковых деревьев.

— Но почему вы убрали мою статью? Неужели она самая худшая? — возмутился Аксамитов.

— Статья замечательная, однако в ней изложены лишь предварительные выводы. Мы решили дождаться окончательных результатов.

— А разве трудно догадаться, что, когда мои данные подтвердятся, я передам материалы в более солидное издание? В вашем журнале царит мелкотемье, при таком положении вещей надо двумя руками хвататься за любую, даже незаконченную, научную работу высокого уровня. А вы ее бездарно отфутболиваете, — откровенно схамил ученый.

— У нас собственная издательская политика, и мы не намерены ее менять, — последовал холодный ответ.

Услышав короткие гудки, Аксамитов растерянно оглянулся по сторонам, будто ища поддержки у кого-то незримо присутствующего в комнате. Он сразу догадался, почему его статью отложили в долгий ящик. Мафия, везде мафия, даже в интеллигентных научных кругах. Виктор представил, как развивались события. Поскольку в академическом журнале работают достаточно квалифицированные люди, один из них, читавший статью Аксамитова, легко догадался о значимости открытия ученого. И сразу побежал к редактору советоваться. Тот, старый работник, поднаторевший в закулисных махинациях, играючи раскусил замысел Виктора. Но все бы обошлось, имей открытие Аксамитова меньшее значение. Оно же было грандиозным, способным принести миллиарды экономического эффекта. И не рублей, а долларов. Пропуская статью, редактор фактически делал Виктора главным автором открытия. Директор и завлаб могли лишь примазаться к нему в качестве соавторов. И они вполне справедливо могут предъявить редактору свои претензии. Мол, почему дал статье зеленый свет и не предупредил нас вовремя? Такие вопросы, если ими озадачится директор института, чреваты для редактора увольнением. И он тормознул статью Аксамитова, одновременно сообщив куда следует.

Выводы ученого подтвердились в тот же день. Его вызвал завлаб и, ядовито улыбнувшись, сообщил, что наступила очередь их лаборатории посылать человека в Гапеевку. Гапеевка находилась у черта на куличках, и там еще в годы хрущевской оттепели построили химический завод. До конца восьмидесятых он выдавал на-гора различные отравляющие вещества — зарин, зоман и тому подобное. Потом в связи с перепрофилированием завод закрыли, и с грехом пополам он возобновил свою работу лишь в начале нового тысячелетия. Один из цехов завода институт использовал в качестве опытного производства. Командировка в Гапеевку для научных работников являлась страшным наказанием, хуже которого было только увольнение. А отдельные сотрудники, имевшие варианты трудоустройства, предпочитали увольнение Гапеевке. Уезжали туда обычно на полгода. Меньший срок командировки был нецелесообразным, ведь только для того, чтобы войти в курс дела, требовалось недели две. И еще один нюанс. Обычно в Гапеевку посылались люди без степени, кандидатами наук руководство института дорожило.

— Завтра я должен принять решение, — количество яда в улыбке завлаба достигло максимума.

— Завтра суббота, — напомнил ему Аксамитов.

— Тогда в понедельник. Ближе к обеду. А с утра вы ко мне загляните, и мы поговорим о том, как продвигается поисковая тематика.

Намек был прозрачнее некуда. Если Виктор продолжит упорствовать, его сошлют в Гапеевку.

Возвращаясь домой, Аксамитов купил бутылку бренди и устроил себе маленький праздник души. Редко пьющий, тщедушный ученый, опустошив бутылку на две трети, запьянел, и ему, конечно же, захотелось исповедаться, излить душу. Жена, принимавшая в застолье чисто символическое участие, внимательно выслушала откровения супруга и возмущенно запричитала:

— Что же это делается! Ты работал, совершил настоящее открытие, а твоим трудом хотят воспользоваться другие? Безобразие! Совсем обнаглели начальнички!

— У нас государство так устроено. Люди, обладающие властью, все гребут под себя. Но в данной ситуации у меня есть преимущество. Только я знаю секрет улучшения асфальта. Надо хорошенько подумать, как этим воспользоваться.

Откровенно говоря, робкий по натуре Аксамитов был готов на компромисс. Даже сейчас, когда выпитое придало ему смелости, он бы послушался жену, если бы та сказала: «Ладно, Витя. Мы с тобой — люди маленькие, мир не изменим. Ты лучше договорись с начальством, чтобы и тебе перепало от твоего открытия».

Но возмущенная супруга начала подзуживать:

— Правильно, думай! Если твой секрет стоит огромных денег, глупо делиться ими с людьми только потому, что они твои начальники.

— И придумаю! — самоуверенно заявил Аксамитов.

В понедельник он решительно явился на прием к шефу и на его давешний прозрачный намек ответил своим:

— Я ознакомился с планом мюнхенского симпозиума. Там будут обсуждать очень интересные для меня вещи. Мне кажется, что я должен в нем участвовать. А перед отлетом я отдам вам материалы поисковой темы, и вы сами решите, где и в каком виде их публиковать.

Завлаб побагровел от возмущения. На симпозиум в Мюнхен собирался лететь он сам. Так было заведено с незапамятных времен. Рядовые сотрудники ездят в Гапеевку, начальство — по заграницам. Только в последние годы было сделано исключение для молодых ученых, которые благодаря различным грантам тоже колесили по всему западному миру.

Но завлаб сдержался. Пусть едет. Командировка в Мюнхен была ничтожной платой за соавторство в выдающемся открытии. Здесь явственно вырисовывались перспективы получения государственной премии, а то и медали, которые вручат не Аксамитову, а им с директором института.

Знал бы завлаб, какую подлянку решил устроить ему подчиненный. Виктор собирался подсунуть начальнику фальсифицированные результаты своих исследований. Пускай помучается. А он тем временем за государственный счет смотается в Мюнхен и досконально разберется в системе немецкого патентования. А потом соберет все свои сбережения, запатентует изобретение и начнет зарабатывать большие деньги, послав к чертовой матери своих корыстолюбивых начальничков!

Глава 48

Кудряш очнулся от раздражающего слух противного равномерного гула. Он приоткрыл глаза, повертел головой в разные стороны и вдруг изогнулся от пронзившей все тело острой парализующей боли. Желудок свело судорогой, но вместо остатков полупереваренной пищи из внутренностей его организма вырвался только характерный сдавленный звук. Сознание мало-помалу возвращалось, и настал момент определиться, где же он находится. Выходило, что бандит стоял на коленях на теплом, усыпанном обвалившейся с потолка штукатуркой бетонном полу, а его поднятые до уровня плеч руки были прикованы наручниками к обмотанной асбестом трубе. Со всех сторон были какие-то баки, огромные ржавые вентили, с которых не переставая капала вода, и доисторические запотевшие манометры с дрожавшими за стеклом стрелками. В помещении стояла жара, а просачивающийся из системы пар делал воздух малопригодным для дыхания. Кудряш заметил, что одежда стала влажной, хотя это было не самым худшим в его положении.

Он поднял глаза вверх и посмотрел на застегнутые на запястьях наручники. Можно было даже не мечтать о побеге. Вторые половины «браслетов» прочно крепились между двойными переходниками на изгибах трубы и ни при каких обстоятельствах не могли сдвинуться больше чем на десять сантиметров в каждую из сторон. О том, чтобы, поднапрягшись, разорвать хотя бы один из наручников, тоже можно забыть. Скорее оторвешь руку, чем стальные звенья цепочки. От сознания совершенной им фатальной ошибки бандиту впервые в жизни захотелось громко завыть. Зачем он решил в одиночку разобраться с преследователем? А если уж решил, почему оставил в тайнике пистолет? Понадеялся, что ножа более чем достаточно. И где сейчас его нож? И где сам Кудряш? Хотя точное местоположение значит крайне мало. Главное, что он в руках у мужика и тот настроен более чем серьезно.

Хотя на первом допросе у Кудряша сложилось другое впечатление. Поведение незнакомца, его жесты, интонация говорили о том, что он не палач и ему будет весьма затруднительно пытать беспомощного человека. А вот задумал мужик полную глупость. Судя по его решительности, он хотел в одиночку освободить своего дружка. Ну-ну, мечтать не вредно. Ведь Бушуев оказался не в первом попавшемся месте, а на тайной базе команды, где постоянно находились три-четыре бойца, а часто и больше. Незнакомец спалится, угодит в руки дружков Кудряша. Хорошо, если его шлепнут на месте. Однако на это не стоит рассчитывать. Надо исходить из худшего. В бандитских войнах, как и в обычных, языки ценятся на вес золота. А что же такое нападение на базу, как не объявление войны? Мужика схватят и начнут пытать. И хотя кореша бандита не ахти какие заплечных дел мастера, любой человек расколется, если его на манер нижнего белья прогладить утюжком. Расколовшись, он первым делом заложит Кудряша, слившего ему корешей. После чего лучше самому застрелиться. Череп и его подручные не простят Кудряшу предательства. И бандит решил прикинуться веником. Любой вопрос Комбата вызывал у него хорошо наигранное изумление:

— Бушуев? Череп? Мамонт? Впервые слышу.

Терпения Рублеву хватило минут на десять. Затем он медленно, четко, веско сказал:

— Я служил в Афгане. Видел тела ребят, которых пытали духи. Кое-что знаю о том, как они это делали. Крови не боюсь и ради спасения друга готов вытянуть все жилы из такой гниды, как ты. Я догадываюсь, почему ты молчишь. Ты своих поганых дружков боишься больше, чем меня. Но где я, а где они? Ты подумай об этом. Даю тебе пять минут, после чего нас ждет более плотное общение, которое оставит у тебя неизгладимое впечатление на всю оставшуюся такую короткую жизнь.

Кудряш Борису поверил, но опять сделал неправильные выводы. Ему вдруг померещилось, что Комбат потерял бдительность. А поскольку тогда он еще не был прикован, а только связан, бандит попытался внезапно боднуть Рублева головой в лицо и тут же провести серию ударов ногами. Но бестолковка Кудряша лишь задела Бориса по касательной. Комбат вспылил, что с ним случалось крайне редко. Он всыпал бандиту от души, и, очнувшись, Кудряш мог только предположить, сколько именно времени он провел без сознания. Отвратное самочувствие наглядно свидетельствовало, что бандит переоценил человеколюбие Бориса. На уголовников оно явно не распространялось.

Где-то рядом скрипнули давно не смазанные железные петли и послышался гулкий звук шагов. Кудряш, не отрываясь, смотрел туда, откуда должен был появиться человек. Он увидел, как в узком проходе между огромными металлическими емкостями для пара показалась хорошо знакомая могучая фигура. Когда Рублев подошел ближе, Кудряш загрустил. Он понял, что его враг не бросает слов на ветер. На нем был фартук вроде тех, которые надевают мясники, прежде чем заняться разделкой свиной туши. Бандит начал задыхаться от страха. Комбат подошел, сел на металлический ящик.

— Ты хорошенько подумал над моими словами? Лучше тебе не испытывать моего терпения, хотя я готов к любому повороту событий, — Комбат достал из кармана какие-то незнакомые Кудряшу маленькие пластмассовые штучки.

— Что это? — не выдержал бандит.

— Уши затыкать. Поблизости никого нет, я решил обойтись без кляпа. Говорят, если человеку дать возможность от души наораться, он лучше выдерживает пытки, дольше живет. Если хочешь, мы это проверим на практике.

— Падла! — с чувством воскликнул Кудряш и повторил: — Падла! Ты же меня натурально загоняешь в гроб. Если я буду молчать, ты меня кончишь, если расколюсь — мои кореша.

— То есть Черепа, Башмака и Мамонта ты боишься больше, чем меня?

— Они очень опасны, — поддался бандит на провокацию Комбата.

— Я рад, что ты перестал отрицать знакомство с ними. Первый шаг сделан. Но это только начало. Мне надо знать, зачем вы похитили Бушуева и где он сейчас находится.

Кудряш снова ушел в несознанку:

— Впервые слышу о твоем Бушуеве. Может, им занимались другие пацаны команды, а я не при делах.

— Готов поверить, что ты не при делах, но твой дружок Мамонт — правая рука Черепа и в курсе всех событий. Или Бушуева похищали без ведома вашего главаря?

— Мы с Мамонтом редко обсуждаем дела команды. Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь.

— У каждого человека есть право выбора. Только некоторые по своему упрямству или глупости делают такой выбор, о котором им приходится очень сильно жалеть. — В руках у Комбата оказалось ножовочное полотно.

— Ты что собираешься делать? — испуганно спросил Кудряш.

— Да вот решил, что негуманно держать человека прикованным к трубе, а ключики от браслетов потерял. Буду пилить.

Бандит облегченно вздохнул, но уже через секунду судорожно задергался, поскольку Борис примерился к его локтевому суставу.

— Немедленно прекрати! — завопил Кудряш.

— И то верно, — Комбат будто осознал допущенную ошибку и убрал полотно. — Если ты истечешь кровью, кто мне расскажет о похищении Бушуева?

Резко дернув, Борис оторвал рукав рубашки бандита и крепко пережал им его руку выше локтевого сустава. Затем, игнорируя истошные вопли Кудряша, он одним движением разрезал кожу. Показалась кровь. Бандит взглянул на суровое лицо Рублева и понял: еще минута-другая, и он лишится руки. Причем его мучитель на этом не остановится. Он будет продолжать, пока бандит не умрет или не скажет правду.

— Стой, довольно! Я знаю, где твой Бушуев.

— Он жив? — спросил Борис, убирая полотно.

— Да, жив пока, но тебе от этого не легче. Его держат на нашей главной базе, там постоянно ошиваются люди.

— Много?

— Иногда всего трое, иногда больше десятка.

— Стоп. Прежде чем продолжить, выслушай меня внимательно. Ты веришь моему слову?

— Да, — мгновенно ответил Кудряш, поскольку чисто интуитивно доверял словам незнакомца куда больше, чем обещаниям любого из своих дружков.

— Так вот, я освобожу тебя, но только после того, как получит свободу Бушуев. Объект, на котором мы находимся, практически автономный, люди здесь появляются крайне редко, и без моего возвращения тебе грозит верная смерть. Поэтому тщательно обдумывай каждое свое слово, любая твоя ошибка и тем более умышленная ложь станут приговором для нас обоих.

Да, скажи кто-нибудь бандиту всего пару дней тому назад, что он без принуждения будет старательно закладывать своих корешей, да еще самолично предлагать варианты, как удобнее их обезвредить, он бы этого человека размазал по асфальту. А ведь на самом деле предлагал и даже рассказал Комбату о тайнике с пистолетом в «мерине». Очень уж хотелось Кудряшу жить.

Глава 49

Жизнь налаживалась. Наркоторговцы будто сквозь землю провалились. Больше недели они не напоминали о себе ни словом, ни делом. Каплунов, теперь имевший, пусть и отдаленное, представление о том, каково приходится людям, оказавшимся в тюрьме, полной грудью вдыхал сладкий воздух свободы. Сотрудники компании едва узнавали своего шефа. Угрюмая сосредоточенность, резкость в отношениях с подчиненными, готовность карать, а не миловать — все те качества, которые Олег Матвеевич считал непременными атрибутами делового человека, временно сменились спокойствием и доброжелательностью. Подчиненные даже начали шептаться между собой:

— Что произошло с Каплуновым? Может, подменили и теперь вместо хозяина компанию возглавляет его двойник?

Впрочем, это были шуточные предположения, которые опровергались в те редкие моменты, когда у Олега Матвеевича было дурное настроение. Оно возникало исключительно после визитов главного охранника. Тот с настойчивостью дятла вдалбливал в голову хозяина элементарную мысль:

— Вряд ли наркодельцы решили спустить дело на тормозах. Скорее всего, они используют примитивную уловку. Усыпляют бдительность противника, чтобы потом нанести разящий удар.

— Вечно ты перестраховываешься. Но даже если это так, в чем я лично очень сомневаюсь, твое мастерство поможет мне избежать опасности, — самонадеянно отвечал Каплунов.

— Я не волшебник, а всего лишь профессионал. И способен выполнить поставленную задачу, только если охраняемое лицо четко выполняет мои инструкции, — говорил ему на это охранник.

Олег Матвеевич вроде бы соглашался, но обманчивое чувство свободы толкало его на опрометчивые поступки. Хотя Каплунов скрепя сердце отказал себе в некоторых любимых развлечениях, он поддался зову основного инстинкта. Дорожник закрутил роман с одной из стриптизерш, которые выступали в загородном особняке Тумасова. В свой первый после конфликта с наркоторговцами визит к любовнице Каплунов совершил мальчишеский поступок. Он ушел от своей охраны, что привело к самому громкому скандалу с главным охранником. Тот настаивал, чтобы его люди находились с Олегом Матвеевичем даже в квартире любовницы.

— Может, еще положить одного из них вместе с нами в постель?! — возмутился Каплунов.

— До такой крайности доводить дело не надо, но в квартире они должны находиться. Иначе я увольняюсь, — ультимативно заявил главный охранник.

Не желая терять ценного специалиста, Олег Матвеевич процедил сквозь зубы:

— Ладно, посидят на кухне, чай попьют, если тебе так хочется.

На очередное свидание вместе с Каплуновым отправились три человека. Один находился в машине сопровождения. Он первый заехал во двор, осмотрел подъезд и дал знать, что все чисто. Олег Матвеевич с двумя остальными телохранителями поднялся к любовнице.

— Что за люди? — удивилась она.

— Так надо, — лаконично ответил Каплунов.

Надо так надо. Женщина не стала заморачиваться на этот счет. Как мужчина Олег Матвеевич интересовал ее мало. Хорош любовничек: без малого в два с половиной раза старше! Зато покровитель из него замечательный. И денег даст, и с карьерой поможет. Стриптизерша увела Каплунова в спальню. Охранники расположились на кухне. Через час, когда телохранители расслабились, а Олег Матвеевич блаженно лежал на просторной кровати, время от времени утирая со лба трудовой пот, в дверь позвонили.

— Кто это? — спросил Каплунов у любовницы.

— Сама удивляюсь, — ответила та, судорожно нашаривая рукой одежду.

— Лежи, если понадобится, ребята сами откроют.

В дверь снова позвонили, долго и настойчиво. И еще постучали. Один из телохранителей на всякий случай связался с третьим, оставшимся во дворе. Тот молчал.

— Черт, все-таки выследили, — охранник достал из наплечной кобуры пистолет.

— Как они смогли? — удивился напарник.

— Откуда я знаю?

В дверь застучали с новой силой. Мужчины передернули затворы пистолетов и привалились к косякам комнатной двери.

— Если что, ты бери тех, что справа. Я — слева.

— Добро.

— Вызови подмогу.

— Уже.

В дверь продолжали стучать, но это было лишь отвлекающим маневром. С крыши дома бесшумно соскользнули веревки, и по ним, отпуская тормозные устройства, сползли вниз три фигуры в черных комбинезонах. Они остановились на уровне седьмого этажа, спрыгнули на балкон и шагнули к двери. Звякнуло стекло.

— Сзади! — крикнул один из телохранителей, разворачивая дуло пистолета в сторону балкона.

Но завершить разворот не успел. Навстречу ему ударила короткая, быстрая, почти бесшумная очередь из автомата. Он согнулся и упал, разбрызгивая по линолеуму кровь. Второй охранник успел сделать два выстрела. И получил две ответные пули в бедро и плечо. Черные фигуры пробежались по гостиной. Один ударом ноги выбил у поверженного врага пистолет, второй нырнул в коридор к входной двери.

— Вы что наделали? — возмущенно спросил басовитый голос.

— Они в нас стреляли.

— Ну и что? Каплуна мы хотели взять живым, идиоты!

— Но они могли нас убить.

— Лучше бы они вас убили.

— Тут еще один живой, — сказал кто-то.

Обладатель басовитого голоса подошел к лежащим, нагнулся, посмотрел:

— Каплуна среди них нет. Спросите у раненого, куда он делся.

Стукнул упавший стул, раздался глухой стон.

— Куда он слинял? Куда? Говори, гад!

Раненый снова застонал.

— Молчит, сука!

— Ну так врежьте ему как следует. Чтобы он все вспомнил. Да не туда, по ране бейте!

Удар, вопль боли.

— Ну что, скажешь или добавить?

— Я ничего не знаю.

Новый удар, новый вопль.

— Ну а вы чего стали как пни! Обыщите квартиру. Он должен быть где-то здесь.

А обезумевший от страха Каплунов, скрючившись, затаился в шкафу, куда, влекомый инстинктом самосохранения, он метнулся при первых же звуках выстрелов. Раздались шаги человека, вошедшего в спальню.

— Где он? — спросил нападавший у любовницы Олега Матвеевича, которая, остолбенев от ужаса, продолжала лежать на кровати.

Та, дрожа, указала пальцем в сторону затаившегося любовника. Нападавший подошел к шкафу и взялся за ручку.

— Шухер! — громко выкрикнул кто-то на кухне.

— Что такое?

— Кажется, их дружки подъехали.

— Сколько?

— Откуда я знаю. На двух машинах.

— Вот сволочи.

Каплунов услышал клацанье затворов, но это было не так страшно, как тихое касание пальцев за ручку двери шкафа.

— Держите дверь. А вы окна! Ну, живее!

В коридоре хлопнул негромкий взрыв. И еще один. Помещение наполнилось каким-то резким, перехватывающим дыхание газом. Закашлялись все, и последним незадавшийся любовник в шкафу. Но его кашля за частыми хлопками выстрелов никто не услышал. В квартиру вломились люди в бронежилетах, ведущие ураганный огонь на поражение. Кто-то страшно закричал, кто-то скрылся за опрокинутым столом, который тут же был изрешечен автоматной очередью. Несколько шальных пуль ударили в шкаф, в щепки разнося прессованную стружку. Потом кто-то тяжело ударился о боковую стенку.

— Справа!

— Бей!

— Берегись!

Тихие хлопки пистолетных, через глушители, выстрелов. Тоже приглушенная дробь автоматов. Еще несколько вскриков и стонов.

— Они на кухне! Они отползли на кухню! Я видел.

— Тогда разом!

Снова застучали выстрелы, а затем мгновенная тишина, которую нарушили осторожные, крадущиеся шаги со стороны коридора.

— Похоже, мы опоздали, они кончили всех.

— Тогда уходим. С минуты на минуту здесь будет милиция.

— Погоди, там их раненые. Надо… Иначе они расскажут.

— Где?

— В гостиной.

Кто-то быстро пробежал. Хлопнули три выстрела. Стукнула дверь. И наступила тишина. Мертвая тишина.

Каплунов продолжал сидеть, затаив дыхание. Он еще не мог до конца осознать, что же произошло. И не понимал, кто именно победил. Наконец он решился и толкнул дверь шкафа. Она медленно, с душераздирающим скрипом отворилась. Но не полностью, поскольку уперлась в голову упавшего на пол человека. Человек лежал в луже собственной крови. На кровати лежал еще один человек — любовница Каплунова. Шальная пуля угодила ей точно в сердце.

Квартира напоминала поле боя со всеми его атрибутами, включая убитых и разбросанное оружие — автоматы и пистолеты, один из которых перепуганный до смерти Олег Матвеевич схватил, желая защитить свое беззащитное голое тело от возможного нападения. И тут же выронил, ощутив что-то липкое и расползающееся под пальцами. Каплунов почувствовал жесточайший приступ тошноты. Он бы тут же избавился от содержимого желудка, если бы за окнами не раздался вой милицейских сирен, подействовавший как антирвотное. Тертый и битый жизнью, Олег Матвеевич сумел взять себя в руки. Сначала он хотел одеться. Как-то неудобно встречать представителей власти в костюме Адама. Но тут же Каплунов сообразил, что лучше изобразить невинную жертву, и снова забрался в шкаф.

— Ни… себе! — услышал он, едва милиционеры оказались в квартире.

Дальнейшая речь блюстителей порядка состояла преимущественно из матерных слов, лучше всего выражавших их изумление. За последнее десятилетие правоохранители отвыкли от таких кровавых картин.

А Каплунов в своем укрытии напряженно решал сложную дилемму: то ли ему выбраться из шкафа, то ли оставаться в нем до ухода милиции. Олег Матвеевич начал склоняться ко второму варианту. Он не горел желанием встречаться с блюстителями закона, а если потом менты сумеют на него выйти, имеется хорошая отмазка. Мол, он подумал, будто в квартиру ворвались очередные бандиты, потому и молчал как в рот воды набравши.

Но не повезло. Какой-то рьяный мент сунулся в шкаф и увидел голого Каплунова. От неожиданности милиционер задал идиотский вопрос:

— Ты че тут делаешь?

— Прячусь, — еще более глупо ответил дорожник.

Естественно, менту и в голову не пришло уточнять, от кого именно прячется человек. Он тут же выхватил пушку и наставил ее на Олега Матвеевича:

— Вылезай, падла!

Каплунов вылез. Мент зачем-то потребовал от него стать лицом к стене и раздвинуть ноги. Затем он опомнился и отдал дорожника в руки старших товарищей. Каплунов попотчевал их правдоподобной байкой о том, как он явился к любовнице и даже успел сделать свое дело, после чего в квартиру начали ломиться бандиты. С перепугу Олег Матвеевич укрылся в шкафу, где и просидел до его обнаружения сотрудниками милиции.

— А почему же вы не вылезли, когда мы приехали? — резонно спросили его.

— Я боялся, что это бандиты вернулись, — последовал ответ.

В целом история для Олега Матвеевича закончилась благополучно. Сначала его задержали, но, выяснив личность и еще слегка промурыжив, выпустили под залог. Эта задержка сыграла ключевую роль в дальнейшем развитии событий.

Глава 50

В последнее время Тумасов начал ощущать смутное беспокойство. Его развитая интуиция говорила, что в деле с Бушуевым имеются какие-то подводные камни, о которые рискует разбиться корабль жизненного благополучия Ильи Фридриховича.

Началось все после разговора с Зудовым. Чиновник вел себя довольно странно. Был он скован, осторожен в словах, хотя раньше любил позволять себе вольности и в поступках, и в выражениях.

Тумасов хорошо знал о трех ипостасях Семена Михайловича. Перед рядовыми просителями и подчиненными Зудов играл роль любящего, но строгого отца, действующего строго по закону и в рамках выделенного бюджета. Его любимой фразой была «Все лимиты уже исчерпаны, приходите в следующем месяце, тогда мы постараемся вам помочь». В кругу бизнесменов, находящихся с ним в одной упряжке, Зудов вел себя как свой парень, не высовывался, но в то же время знал себе цену. Его лукавые глазки словно говорили: «Да, мужики, у вас на счетах десятки миллионов долларов, но я знаю, как они вам достались». Абсолютно случайно Тумасов имел возможность увидеть, как Семен Михайлович ведет себя в присутствии своего начальства. Тут Зудов напоминал усердного школяра, не упускающего возможности похвастаться отлично выполненным домашним заданием.

Во время последней встречи чиновник вел себя как тот же усердный школяр, но по каким-то причинам забывший выучить уроки.

Но гораздо больше Тумасова насторожило исчезновение Москита. Тот много времени находился рядом с Ильей Фридриховичем, и его пропажа оказалась слишком заметной. Тумасов хотел по своим каналам разузнать о судьбе охранника, но у дорожника оказались крайне скудные возможности. Проклятый Череп узурпировал все связанное с охранными функциями компании. Кроме того, Илья Фридрихович очень сомневался, что бандит сумеет докопаться до причин его беспокойства. Не та у людишек Черепа квалификация. А вот у охранников Каплунова та. И они смогут решить возникшую у Тумасова проблему. Правда, Олег Матвеевич — еще тот жох и обязательно когда-нибудь напомнит об оказанной услуге. Это напоминание может дорого стоить Илье Фридриховичу, скажем уступкой хорошего тендера, но лучше перестраховаться.

И тут дорожник узнал о несчастье, приключившемся с Каплуновым. Он сначала решил, что ослышался. Шесть трупов в квартире, где находился его партнер по бизнесу? Такого просто не может быть! (Знал бы Тумасов, что трупов было больше, просто бойцы Каплунова унесли с собой погибших товарищей.) Когда слухи подтвердились, у Ильи Фридриховича опустились руки. Каплунов задержан, он неизвестно сколько времени проведет в тюрьме. Фактически Тумасов остался один на один со своей бедой. Охрана его остальных партнеров по бизнесу не внушала ему оптимизма. Типичные силовики, полагающиеся на умение стрелять и собственные мускулы. Обращаться к ним за помощью так же наивно, как пытаться чайной ложкой вычерпать море. Тумасову оставалось надеяться, что его страхи напрасны. Ведь события в последнее время развивались как обычно. Ну подумаешь, захватили в плен слишком настырного представителя конкурирующей фирмы. Подобное в жизни Ильи Фридриховича случалось много раз. Только этот раз был особенный. Тумасову противостоял противник, наводивший ужас и не на таких, как он.

Глава 51

Серьезно обмозговав информацию Кудряша, Комбат решил как минимум подстраховаться. А при удачном раскладе освободить Дмитрия без лишнего кровопролития. Для этого Борису требовалась дополнительная информация. Много интересного в этом смысле знал Москит, но Рублев не сумел его найти. Почуяв запах жареного, вчерашний охранник Тумасова скрылся в неизвестном направлении. Пришлось навестить Кудряша. Тот обрадовался Борису, как родной матери. Еще бы! Комбат привез еду и питье. Да и просто присутствие рядом другого человека оказывало благотворное влияние на истосковавшегося в одиночестве бандита. Впрочем, когда Рублев начал доставать провизию, пленник заметно приуныл.

— Что насупился? — спросил у него Комбат.

— Я сначала подумал, что вы освободили своего приятеля. Но раз привезли еду, значит, все еще впереди.

— Сообразительный! — похвалил Кудряша Борис. — Умеешь сопоставлять факты. Однако ты не огорчайся, все будет хорошо. Ты мне лучше расскажи про Тумасова. Вспоминай любую мелочь, для меня важен каждый нюанс.

— Я больше знаю о нем из рассказов пацанов. Живет Тумасов с женой и сыном, но отношения с ними, особенно с женой, у него напряженные. Тумасов конкретно забил на жену прибор, игнорирует ее как бабу, перепихивается исключительно с молодыми телками. Говорят, у себя в загородном доме он голливудит практически каждую неделю.

— А вот с этого места поподробнее, — услышав про загородный дом, навострил уши Борис…

Кудряш маленько ошибался. Время от времени Илья Фридрихович уезжал за город просто расслабиться, побыть в одиночестве, отдохнуть от шумного мегаполиса и повседневной текучки. С годами такая потребность возникала у него все чаще. После исчезновения Москита у Тумасова остался единственный телохранитель, по совместительству исполнявший роль шофера. Однако и в загородном доме Илью Фридриховича не покидало смутное ощущение надвигающейся беды.

Ночью Тумасову приснился кошмарный сон, будто он совершал морской круиз и их лайнер столкнулся с айсбергом. Дальше произошло то, что возможно только во снах. Чудом выплыв, Тумасов оказался на тропическом необитаемом острове. Необитаемом, однако заселенном разными тварями, в том числе и хищными. Бродя по острову в поисках воды, Илья Фридрихович наткнулся на громадного и очень голодного удава. Тумасов бросился бежать, но удав неутомимо преследовал свою жертву. Стоило Илье Фридриховичу оторваться от погони и усесться, чтобы перевести дыхание, как до его слуха донеслось тихое шуршание. Проклятая рептилия, словно ищейка, уверенно шла по следу. В панике Тумасов вскарабкался на дерево, змея легко полезла следом. Испуганный дорожник заполз на толстый сук, надеясь с него перебраться на соседнее дерево. В самый ответственный момент сук треснул, Илья Фридрихович с огромной высоты полетел вниз. Тут он заметил, что ему навстречу метнулась бугристая морда рептилии с широко разинутой пастью. В ужасе Тумасов проснулся. За окном едва рассвело. Илья Фридрихович улегся поудобнее, начал считать, дошел до четырех тысяч и бросил это бесполезное занятие. Остаток ночи он провел, глядя по телевизору древний американский вестерн.

После завтрака в сопровождении охранника Тумасов вышел из дому. Навстречу им метнулся незнакомец. Охранник было дернулся, пытаясь достать оружие, понял, что не успеет, и принял оборонительную стойку. Нападавший едва обратил на это внимание. Он обрушился на охранника, словно вихрь или горная лавина, сметающая все на своем пути. С удивительной для своей комплекции ловкостью незнакомец нанес боковой удар ногой, потрясший охранника. Прямой правой в голову принес ему окончательную победу. Вся схватка едва ли продолжалась больше двадцати секунд. Тумасов, остолбенев, смотрел, как играючи отправили в нокаут его единственного защитника.

— Шагай к машине, — незнакомец схватил Илью Фридриховича за руку и подтолкнул.

Они уселись в лимузин Тумасова, однако наслаждались комфортом недолго. В лесу Комбат загнал иномарку в сторону от колеи и они пересели в «форд» Рублева.

— Звони своему бодигарду. Все время звони, пока он не очухается. Скажешь, чтобы нашел и забрал твою «тачку» и до вечера помалкивал. В этом случае ты вернешься живой и невредимый. Если же он поднимет шум, я за твою жизнь не ручаюсь. Дошло?

— Да, — Тумасов вытащил мобильный телефон и начал дрожащими пальцами тыкать в кнопки.

Они выехали на шоссе. Вскоре Борис ровным тоном поинтересовался:

— Твои ребята сидят у нас на хвосте?

— Откуда? У меня всего один телохранитель. Если только братва Черепа. Но зачем им следить за мной?

— В любом случае от них надо оторваться. Им незачем знать мои маленькие тайны, — заметил Рублев, однако, вопреки собственным словам, замедлил ход.

Решающие действия он предпринял уже в городе. За это время в стане преследователей произошли изменения. Вместо «десятки» машину Бориса вел подержанный «опель». Комбат почти остановился у перекрестка, когда зеленый сигнал светофора сменился желтым, но в последний момент ударил по газам, проскочив буквально на волосок от ожившего потока автомобилей. Водителю «опеля» оставалось только посылать ему вслед проклятия. Рублев свернул на следующем перекрестке и тут же заехал во дворы. Основательно попетляв, он направился к Кольцевой дороге.

— Твой охранник выполнил инструкции? — спросил Борис.

— Да, — коротко ответил Тумасов.

— Тогда выходи.

Илья Фридрихович увидел перед собой угрюмое здание, больше напоминающее гигантскую обувную коробку. Внутри здание оказалось еще мрачнее, чем снаружи.

— Смелее, — подтолкнул Комбат оробевшего Тумасова. — Все будет хорошо.

Вскоре Илья Фридрихович заметил прикованного к трубе наручниками Кудряша, которого несколько раз встречал в свите Черепа.

— О, у нас пополнение, мне будет веселее, — ехидно заметил бандит.

— Это не пополнение, а твой освободитель, — уточнил Рублев. — Как думаешь, согласится Череп обменять его на Бушуева?

— Нет! — поспешно и с обреченностью в голосе воскликнул Тумасов.

— Точно. Череп очень не любит, когда ему приказывают, — подтвердил Кудряш.

— Куда он денется! Насколько я понял ваши расклады, основные бабки Черепу идут от нашего заложника, — Комбат ткнул рукой в бок Илье Фридриховичу. — Мы ему сейчас позвоним и скажем, что готовы обменять Тумасова на Диму. Если же он откажется, я убью заложника.

При этих словах Илья Фридрихович испуганно дернулся.

— Расслабься. Неужели твой Череп круглый идиот? Ведь если ты умрешь, он лишится очень больших денег. Уверен, что он согласится.

— Череп бы согласился, но его сейчас нет в России, — печально сообщил Тумасов.

— А где он?

— Отправился в Америку. Они задумали какую-то хитрую комбинацию, чтобы развести Бушуева на бабки, поэтому временно отложили его убийство. Они получили от него какую-то информацию, якобы в обмен на жизнь, но, как только она подтвердится и Череп заберет деньги, Бушуева ликвидируют.

— Хорошо, Череп недоступен, а кто остался на хозяйстве?

— Теперь ясно, куда они так шустро рванули. Жаль, откладывается мое освобождение, — встрял в разговор Кудряш.

— Почему откладывается? — повернулся Рублев к бандиту.

— Потому что Череп взял с собой Башмака. С Башмаком еще можно было договориться. А на хозяйстве остался Мамонт. Он — мужик упертый и к тому же возненавидевший Бушуева. С ним рискованно вести переговоры, он может вам назло ликвидировать пленника.

— А убить Диму, насколько я понимаю, хотят еще до возвращения Черепа?

— Точно, Мамонт сделает это с большим удовольствием.

— Тебе не повезло. Нам не повезло. Придется оставить тебя здесь, пока я не разберусь в ситуации, — Комбат приковал Тумасова наручниками к трубе в нескольких метрах от Кудряша.

Глава 52

Аксамитов и его жена испытывали смешанные чувства: с одной стороны, предвкушение нормальной обеспеченной жизни, с другой — опасение за благополучный исход дела. Особенно волновалась супруга Виктора. Из объяснений мужа касательно его изобретения она поняла одно — новый асфальт открывает грандиозные перспективы и там, на Западе, где трепетно относятся к интеллектуальной собственности, буквально озолотит изобретателя. Захочет ли Витя возвращаться домой? Ведь там он станет богачом и будет иметь гораздо более комфортные условия для занятий его любимой наукой. Кто откажется принять на работу автора уникального открытия? Тем более что Витя хорошо владеет английским языком. И он много раз с завистью говорил о том, какими современными приборами оснащены западные лаборатории, какой там громадный выбор практически любых химреактивов.

Гладя рубашки, жена шутливо заметила:

— Смотри, разбогатеешь, найдешь там молоденькую и останешься жить.

— Да и ты у меня отнюдь не старуха. В крайнем случае выпишу тебя к себе, — улыбнулся Аксамитов.

Его тревожило другое. В Германию он забирал с собой всю наличность. А если, после того как он запатентует смесь, возникнут осложнения? Допустим, иностранцы вздумают выяснять, где именно проделана работа. Ведь не мог Аксамитов создать смесь исключительно благодаря теоретическим рассуждениям. Придется назвать свой институт, и начнется хождение по мукам. Поди докажи, что ты работал в одиночку, без соавторов прошел путь от возникновения идеи до испытаний полученного вещества. Тут он улыбнулся собственным мыслям. Будет забавно, если завлаб, пытаясь доказать свое участие в работе, вздумает козырять полученными от Виктора записями, возьмется делать «суперасфальт» по фальшивым формулам. Лопнешь со смеху. Тогда уж точно иностранцы признают научный приоритет Аксамитова. Скорее бы. Ему надоело выматывающее ожидание. Ну почему социальные условности заставляют рядовых людей пробиваться к звездам через бесчисленные тернии? Вот если бы смесь изобрел директор института, ему бы не понадобилось хитрить и обманывать для получения заслуженных наград. А тут…

Приехав на работу, Аксамитов еще раз изучил приготовленные для завлаба наброски. Все хорошо. Очень правдоподобно, и при этом ценности в них меньше, чем в использованном презервативе. Виктор задумчиво осмотрел свою комнату. Может статься, что он больше никогда ее не увидит. Хотя было бы что жалеть! Такое оборудование ужаснуло бы сотрудников самого захолустного американского или немецкого института. Вот с людьми расставаться жалко. Хорошие у них подобрались сотрудники. Толковые, душевные и компанейские. Правда, касалось это только работников низшего и среднего звена. Как только человек поднимался на более высокий уровень, он разительно менялся. Избегал веселых компаний, даже анекдоты переставал рассказывать. Словно боялся случайной промашкой подмочить свою репутацию. Как говаривал Аксамитов, человек отращивал корону и опасался уронить ее неосторожным движением. И что характерно, ученые с большой буквы, настоящие таланты, не боялись за свой авторитет, могли и пошутить, и лихо сплясать на банкете. Осторожничали те, кто пробился в академики благодаря удачному стечению обстоятельств или крутым связям. По научным способностям они мало отличались от рядовых кандидатов и подчеркивали свою мнимую значимость чопорными манерами, показной солидностью.

Собрав бумаги, Виктор отправился к завлабу. Он постучался, открыл дверь кабинета и от удивления застыл на месте. Завлаб встретил его робкой, немного заискивающей улыбкой.

— Здравствуйте, Игорь Валентинович! — сказал Аксамитов.

— Доброе утро, Виктор Семенович. Заходите, присаживайтесь.

Аксамитов воспользовался приглашением.

— Вот, принес набросок статьи, как мы и договаривались.

— Да что вы, право слово! Какие наброски! Извините, я в тот раз погорячился! Просто день выдался нервным. А что касается статьи, то я вам полностью доверяю. Вы же кандидат наук, а не зеленый выпускник университета. Хотя мы правильно сделали, что изъяли ее из академического журнала. Такие материалы надо печатать в более солидном издании. Могу порекомендовать одно, у меня там работает хороший знакомый. Хотя окончательный выбор, безусловно, остается за вами.

Аксамитов с трудом верил собственным ушам. Последний раз таким елейным тоном завлаб разговаривал с молоденькой выпускницей, пришедшей в их лабораторию по распределению. Стареющего ученого покорила ее очаровательная мордашка и точеная фигурка. К огромному разочарованию завлаба, вскоре девушка удачно вышла замуж и уволилась. Но ведь он не девушка, чтобы вести с ним медоточивые речи.

Сперва Виктор заподозрил ловушку. Ему показалось, что с ним играют как кошка с мышкой и в один прекрасный момент завлаб тем же фарисейским тоном сообщит: «Но прежде чем издаваться, съездите на годик в Гапеевку, дорогой мой». Однако заискивающие нотки в голосе шефа полностью исключали такой вариант.

— Впрочем, о статье мы поговорим попозже. У вас сейчас другие хлопоты, надо лететь в Мюнхен. Если хотите, можете сегодня уйти пораньше с работы. Соберетесь без спешки, выспитесь. Ведь самолет завтра рано утром.

— Большое спасибо, я уже собрался, а на работе хочу закончить один эксперимент, — сказал Виктор, про себя думая: «Что за аттракцион невиданной щедрости? Чем я его заслужил?»

— Хорошо, тогда не буду вас задерживать.

Аксамитов вернулся в свою комнату, продолжая удивляться разительным переменам с завлабом и строя на этот счет различные предположения. Разгадка оказалась куда страшнее, чем только мог подумать Виктор. Минут через двадцать к нему без стука вломились два здоровых типа, даже отдаленно не напоминавших представителей славной российской науки. Один держал в руках кейс. Второй, косая сажень в плечах, с лицом, гарантировавшим ему победу на конкурсе красоты, если бы таковые проводились среди неандертальцев, обратился к ученому:

— Ты будешь Аксамитов?

— Я не «будешь», я есть, — резко ответил Виктор, возмущенный нахальным вторжением.

— Ты не умничай, а слушай внимательно. Чтобы не говорил потом, когда твою физиономию будут гладить раскаленным утюгом, что тебя не предупреждали. Короче, мужик, забудь о своем асфальте. Все образцы разбей, все документы сожги. Ты понял?

— Компьютер тоже сжечь? Там ведь основная информация.

— Нет, ты не понял. Надо объяснить доходчивее, — процедил громила и неожиданно ударил Аксамитова в живот.

Ученый скорчился от боли.

— Врубайся, мужик! Мы пришли сюда не шутки шутить. Дело очень серьезное. Твой асфальт обгадит нам всю малину. От него надо избавиться. Если будешь упираться, то вместе с тобой. Дошло наконец?

Аксамитов не был героем. Он был ученым, чье призвание — творить, обеспечивать прогресс науки, а вместе с ней и всего человечества. Для усмирения бандитов существовали другие люди, которые, судя по результатам, выполняли свою работу гораздо хуже, чем Виктор Семенович.

— Да, — тихо ответил Аксамитов на вопрос бандита.

— И уничтожишь все материалы об асфальте?

— Да, — повторил Виктор.

— Умница, — похвалил ученого громила. — Тогда держи. Здесь двести кусков зелени. Как сказал наш шеф, каждый труд должен быть соответственно оплачен.

Он взял из рук молчаливого напарника кейс и поставил его на стол рядом с Аксамитовым. После этого бандиты ушли, а Виктор открыл кейс. Там лежали доллары, много долларов. Теперь обратной дороги у Аксамитова не было. Насколько он знал из множества газетных публикаций, заплатив деньги, бандиты жестко требуют выполнения всех условий сделки и беспощадно карают за их нарушение. Тут Виктор догадался о причинах удивительной любезности завлаба. Бандиты успели пообщаться с ним, а шеф подумал, будто уголовников к нему подослал Аксамитов. Надо срочно внести ясность в этот вопрос. Спрятав деньги под вытяжкой, Виктор отправился к завлабу.

— Игорь Валентинович, ко мне только что приходили какие-то уголовники.

Завлаб бросил на подчиненного удивленный взгляд, однако промолчал. Волнуясь и слегка путаясь, Аксамитов обрисовал ему истинное положение дел.

— Да, они говорили со мной вчера вечером, — признался после этого шеф. — Очень подробно рассказали о моем внуке и заявили, мерзавцы, что будет печально, если такой жизнерадостный мальчик превратится в инвалида. Но они требовали от меня одного — навсегда забыть о вашей смеси. Потому-то я и решил, что это вы их подослали. Извините меня, пожалуйста.

— За что? Вы же не сделали мне ничего плохого. А вот они могут. Как нам быть в этой ситуации?

— Витя, послушайте меня, умудренного опытом человека. Все настоящие люди науки одержимы бесом тщеславия, каждому хочется славы и признания благодарного человечества. Но мне почему-то кажется, что лучше скромная жизнь кандидата наук, чем громкая посмертная слава.

— Согласен. А как быть с директором института? Он ведь тоже в курсе моей работы; чего доброго, начнет приставать с публикациями.

— Виктор, вы замечательный ученый, но очень наивный человек. Сейчас бандиты далеко не те, что во времена Емельки Пугачева. Они действуют рука об руку с крупным бизнесом, имеют информаторов во всех кругах от политических до научных. Да-да, и научных тоже. Ведь любое открытие способно принести огромные прибыли или чудовищные убытки. Скорее всего, о вашем изобретении стало известно бизнесмену, занимающемуся строительством дорог. И он наслал бандитов, своих или наемных. Что такому бизнесмену, ворочающему миллионами, директор какого-то академического института? Карлик, пигмей! Он при необходимости расправится с ним играючи. Поверьте моему слову, Витя, директор тоже будет молчать!

Глава 53

База Черепа и его братвы смотрелась менее внушительно, чем средневековые крепости, однако по неприступности вполне могла поспорить с ними. Сложенный из кирпича добротный забор защищал внутреннее пространство размерами где-то сто на пятьдесят метров. По верху стены змеилась колючая проволока, называемая в просторечии «а ну-ка, отцепись!» Крючья, загнутые наподобие рыбацких крючков, подсекали наивного смельчака, будто глупую рыбу, а умного человека заставляли воздержаться от форсирования стены. Как сообщил Рублеву Кудряш, на заборе были установлены чувствительные датчики, реагирующие на малейшую дополнительную нагрузку, поэтому очевидная идея насчет того, чтобы форсировать стену, предварительно набросив на проволоку толстое одеяло, была изначально обречена на провал.

Кроме того, чьей-то заботливой рукой были вырублены все деревья, находящиеся ближе десяти метров от стены. Поэтому сигануть с ветки внутрь огороженного пространства могла только белка-летяга в расцвете сил. Но у бандитской крепости имелась ахиллесова пята, о которой Кудряш поведал Рублеву. И Комбат не стал лезть напролом, а спокойненько устроился в лесу недалеко от базы, рядом с заросшей травой колеей, что свидетельствовало о том, насколько редко здесь ездят машины. Фактически тут курсировал исключительно бандитский транспорт. Прежде чем укрыться за кустом дикой малины, Борис маленько повозился на дороге. Когда он отошел, на одной колее осталась лежать кучка травы. Комбат надеялся, что никто не станет заморачиваться по поводу того, откуда она взялась на дороге. Тем более что совсем рядом, в промежутке между колеями, аналогичная трава стояла в полный рост. Вскоре ему представилась возможность проверить свою догадку.

Из-за поворота вынырнул «крайслер» серого цвета. То, что доктор прописал! В числе прочих Кудряш называл такую машину. Очень сомнительно, чтобы здесь оказался чей-то другой серый «крайслер». Тем временем детище американского автопрома вплотную приблизилось к лежащей в колее траве. Шофер успешно проигнорировал этот малозначительный факт. А напрасно. Раздался громкий хлопок, машина накренилась. Водитель выскочил из салона и обратился к лопнувшей покрышке, словно она была живым и крайне зловредным существом. В заключение своей эмоциональной речи он стукнул покрышку ногой. И в этот момент его сзади похлопали по плечу:

— Эй, товарищ!

Водитель испуганно вздрогнул и начал медленно поворачиваться. Рублев не стал ждать, когда они окажутся лицом к лицу, и коротким ударом отправил бандита в нокаут. Пока тот пребывал в бессознательном состоянии, Комбат устроил маленький шмон, благодаря которому вооружился реквизированным «глоком». Сунув пистолет под нос очухавшемуся бандиту, Борис осуждающе заметил:

— Ай-яй-яй, нехорошо! Зачем возишь с собой оружие? В людей стрелять? Молчишь? Ну и ладно. Ты, главное, ответь мне на такой вопрос: пленник еще жив?

Бандит продолжал хранить молчание.

— Может, ты немой? — поинтересовался Комбат и сделал едва уловимое движение левой рукой.

Бандит вскрикнул.

— Да нет, вроде говорящий. Только нужен хороший стимул. Щас мы сообразим, — Комбат пристроил «глок» в пах бандита и стал медленно давить на курок.

— Живой он, зуб даю, живой! — обрел дар речи пленник.

— Очень хорошо, — Рублев продолжал удерживать оружие в том же месте. — Продолжим наше интервью. Мамонт сейчас на базе?

— Да.

— Сколько человек вместе с ним?

— Двое.

— Как открываются ворота?

— Я подаю условный сигнал, подходит кто-то из братвы.

— Врешь! — бросил Комбат, поскольку в изложении Кудряша все происходило несколько иначе.

Рядом с воротами находилась калитка, и у каждого бандита имелся от нее ключ. Зайдя внутрь, прибывший открывал запоры ворот и распахивал их. А условный сигнал клаксона говорил находящимся на базе об опасности.

— Меняем условия игры, чтобы разобраться, где в твоих словах правда, а где ложь. Кто сейчас на базе из «шестерок»? Глист, Иприт?

— Глист, — видя осведомленность Комбата, нехотя признался бандит.

— Хорошо. Ты сейчас звонишь ему и спрашиваешь, в каком настроении Мамонт. Мол, ты подцепил двух сговорчивых телок, но опасаешься гнева начальства. Врубился?

По команде Бориса включив динамик телефона на максимум, бандит позвонил своему корешу. Реакция Глиста оказалась близкой к панической:

— Ты че, офонарел? Нам же категорически запрещено водить на базу посторонних! Если Мамонт увидит баб, он всех порвет.

Но желание провести часок в обществе доступных женщин оказалось слишком велико, и Глист добавил:

— Раз уж ты рядом, погоди чуток, я сейчас подскочу. А Мамонту потом скажем, что у тебя машина сломалась, поэтому ты задержался.

Бедный Глист! Вместо женщин легкого поведения его встретил бывший командир десантно-штурмового батальона. И рука у него оказалась очень тяжелой. Опасаясь жестокой расправы, Глист выложил все как на духу. Его откровения в целом совпали с признаниями кореша. Бушуев жив, а на базе остались Мамонт и Черныш. Выложил он и ключ от калитки. Рублев связал Глиста и пристроил на заднем сиденье, поскольку место в багажнике было уже занято его дружком. К тому времени, когда Рублев упаковал сладкую парочку, лес окутали сумерки. Комбат немного подождал и направился к базе. Отперев калитку, Борис осторожно заглянул во двор. Там было пусто. Комбат уверенным шагом направился к дому, планировку которого ему детально описал Кудряш. Дом задумывался как своеобразный развлекательно-воспитательный комплекс. Развлекались здесь люди Черепа, а воспитывались, и очень строго, его враги. Неподдающиеся воспитанию, которых почему-то оказывалось подавляющее большинство, подлежали ликвидации.

На первом этаже здания находились бильярдная, комната с большим плазменным телевизором, еще несколько помещений для развлечений и отдыха, на втором — жилые комнаты, где с комфортом могли расположиться все члены банды. Воспитательная часть находилась в подвале. Точнее, занимала его половину, так как вторую отвели под подземный гараж.

Комбат обошел дом, заглядывая в окна первого этажа. Черныш, ожидая возвращения кореша, сам с собой гонял шары. Мамонта нигде не было видно. Комбат подошел к двери здания, резко открыл ее, держа наготове «глок». Коридор оказался чист. В том смысле, что Мамонт в нем отсутствовал. Хотя чистотой в прямом смысле этого слова здесь и не пахло. Еще бы — постоянно шляются мужики и не бывает женщин. Рублев в несколько быстрых шагов оказался у бильярдной. Повернувшийся на тихий скрип двери Черныш увидел постороннего и взметнул над головой кий.

— Думаешь, он тебе поможет? Ты еще шаром в меня запули! — усмехнулся Борис, демонстрируя пистолет.

Черныш понял всю бесперспективность сопротивления и опустил кий.

«Если дело пойдет так и дальше, можно зарабатывать упаковщиком живого груза», — подумал Комбат, связывая третьего за день бандита.

Он шагнул к двери, но та вдруг распахнулась, и Рублев нос к носу столкнулся с Мамонтом.

— Где… — начал было главарь и осекся.

Видимо, он хотел спросить, где черти носят Глиста. Теперь необходимость в словах отпала, пришло время действовать. На удивление быстро сориентировавшись, Мамонт сильно ударил Комбата по руке. Пистолет выпал из разжавшихся пальцев. Рублев отступил на шаг, окинув быстрым взглядом противника. Мамонт заслужил свою кличку. Был он под два метра ростом и весил далеко за центнер. При этом у бандита оказалась хорошая реакция. Он успел заблокировать несколько ударов Бориса и резко выбросил свою ручищу. Угоди она в цель, результат был бы примерно такой, как от попадания средневекового пушечного ядра. Комбат не стал выставлять блок, а шагнул назад. Мамонт двинулся за ним, по ходу дела с ухмылкой отшвырнув ногой в сторону «глок». Бандит уже уверовал в свою победу. И Комбату вначале приходилось тяжко. Уворачиваясь и хитря, он сумел несколько раз ударить противника, но для Мамонта это было, как для слона дробина. В то же время любое попадание бандита могло оказаться для Рублева фатальным.

Но у Комбата имелось секретное оружие. Мамонт не имел понятия о работе ногами, он использовал нижние конечности исключительно для перемещения своего огромного тела. Первый лоу-кик Бориса стал для него неприятным сюрпризом. А Комбат продолжал на отходе бить и бить голенью по бедру противника. Вскоре Мамонт захромал и опустил левую руку, надеясь перехватить ногу Рублева. Комбату только это и надо было. Мгновенно развернувшись вокруг своей оси, он с удвоенной мощью врезал ногой по голове бандита. Такие удары даже Мамонты не выдерживают. Потеряв сознание, бандит начал падать и ударился виском об угол бильярдного стола. Борис нагнулся, пощупал его пульс. Мамонт был мертв.

Глава 54

Освобожденного Бушуева Комбат отвез к себе домой. Накормил, налил сто грамм для успокоения потрясенной нервной системы, а утром хотел отвезти, показать Дмитрию человека, заказавшего его похищение. Но все планы нарушил ранний звонок полковника Бахрушина, сотрудника ГРУ и куратора Рублева.

— Борис Иванович, вы мне срочно нужны, — сказал полковник.

Комбат отправился к нему в приподнятом настроении. Бахрушин время от времени поручал ему щекотливые дела, которые нельзя было доверить штатным сотрудникам силовых ведомств, поскольку в случае провала все могло обернуться грандиозным скандалом. Но, вопреки ожиданиям, полковник встретил Рублева короткой фразой:

— Тумасова освободи!

— Откуда вы узнали? — поразился Комбат.

— Работаем, — скромно ответил полковник. — А если честно, то ты, Борис Иванович, как говорится, стал широко известен в узких кругах. Именно поэтому ты сейчас наслаждаешься свободой, а не тоскуешь в тюремной камере. Но просьбу мою выполни, и чем скорее, тем лучше.

— Если бы не ваш звонок, товарищ полковник, этот мерзавец уже был бы на свободе.

— Вот и хорошо. Езжай исполняй…

Захватив Дмитрия, Рублев отправился к пленникам. Увидев Кудряша, Бушуев помимо воли сжал кулаки и шагнул к своему мучителю.

— Он уже достаточно наказан, — остановил его Комбат. — Лучше познакомься с человеком, который стал инициатором твоего похищения. Тумасов Илья Фридрихович, хозяин дорожно-строительной фирмы. Ему стремление вашей компании утвердиться на московском рынке было смерти подобно. Вот он и решил избавиться от конкурента привычными для себя методами.

Бушуев посмотрел на Тумасова, однако в его взгляде доминировало удивление. Конкретный мучитель Кудряш вызывал у Дмитрия куда больше гневных эмоций, чем доселе неведомый организатор преступления.

— Смердит же от него! — только и вымолвил он.

— Смердит от обоих. В данной ситуации было затруднительно обеспечить гигиенические процедуры.

Борис разомкнул наручники Тумасова и сунул ему в руки ключи:

— Освободишь Кудряша. Извините, что не приглашаю в свою машину, мне ее после вас очень долго придется отмывать. Как-нибудь сами доберетесь…

Через неделю все средства массовой информации широко освещали масштабную операцию ФСБ. Руководствуясь указаниями президента, федералы разоблачили преступную группу, наживавшую миллиарды рублей на строительстве дорог. Группу возглавляли два человека. Один из них, Илья Фридрихович Тумасов, занимался непосредственно строительством, многократно завышая стоимость работ и присваивая астрономические суммы из госбюджета. Второй, бандит по кличке Череп, обеспечивал силовое прикрытие, запугивая, а то и убивая возможных конкурентов Тумасова.

При этом никто даже не заикнулся о господине Зудове, словно чиновник не имел никакого отношения к преступному бизнесу. Видимо, у Семена Михайловича на самом верху оказались надежные покровители.

А еще через месяц Рублев получил весточку из Америки. Бушуев оказался шустрым, как стопроцентный янки. Он успел развестись с Амандой, перевез Елену к себе домой и женился на ней. Больше того, счастливые молодожены уже ждали ребенка.

«Надо же, везде успевает!» — отреагировал на эту новость Борис.

Кроме того, Дмитрий сообщал, что хозяин его компании навсегда зарекся вести бизнес в России.

«Правильное решение, — грустно усмехнулся Комбат. — Ведь в России бизнес — это не когда работают, а когда воруют и делятся украденным с кем положено. Вот если Димин босс это поймет, он может вернуться и попытать счастья еще раз».

Content

Андрей Воронин, Максим Гарин
Комбат. Горячие головы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54