Дарья Аркадьевна Донцова

Аллергия на кота Базилио

Роман

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Донцова Д. А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Глава первая

Если у женщины в кармане диплом о высшем образовании, это не означает, что она обладает начальной сообразительностью.

– Фома – красавец, – щебетала моя подруга Лариса, вытаскивая из перевозки котенка.

– Он очарователен, – восхитилась Манюня, – на мой взгляд, все бенгальские коты хороши невероятно. Но твой бесподобен! Пятна на шерсти так четко очерчены. Просто чудо. А зачем ты купила огромную перевозку? В таких транспортируют догов, сенбернаров. Для котенка подойдет что-нибудь поменьше!

– Так он не один! – заявила моя подруга.

– Не один? – повторила я. – Вроде ты вчера попросила: «Пригрей Фому ненадолго».

Лариска прищурилась.

– Дашута, ты, как обычно, не расслышала. Уж извини, но тугоухость у тебя столько лет, сколько мы дружим.

Я вздохнула. Ну, и где моя сообразительность? Нет бы сразу понять: одним гостем не обойдется. Судьба свела нас с Ларой в пятисортном вузе, где я с трудом вколачивала в головы студентов французскую лексику и грамматику, а Воротникова работала на кафедре иностранных языков секретарем. Нас объединила любовь к животным. Лара постоянно подбирала бездомных котят-щенков, лечила их и пристраивала в хорошие руки. И в материальном плане мы тоже жили одинаково. Ни у меня, ни у Воротниковой денег не было. Получив зарплату, мы дружно неслись в сберкассу, оплачивали коммунальные расходы, потом делали закупки на две недели: крупа, чай, сахар, кофе, макароны. Затем приобретали на рынке мясные обрезки, чтобы сварить их с кашей и кормить наших четвероногих. Я в те времена проявляла чудеса гастрономической изобретательности, готовила из одной курицы обеды для себя и детей на пару недель. Как это у меня получалось? Делюсь секретом. Птичка делилась на части: две лапки, столько же крыльев с грудкой и в придачу еще спинка. Одна ножка варилась до готовности, мясо из кастрюли вынималось. В бульон я бросала морковку, лук, вермишель и готовила супчик. Затем с кости я снимала мясо, его было немного, но если провернуть на мясорубке, то получалась гора. Я делала картофельное пюре, жарила лук, смешивала все это с курятиной и готовила запеканку. Это один вариант обеда. Когда мы все съедали, я варила крыло, в бульон засыпала гречку, а из малого количества мяса и макарон готовила очень вкусный лапшевник. Из второй отварной лапки получались суп с перловкой и рагу с овощами. Зимой в ход шли капуста, свекла, морковь, лук. Летом: помидоры, кабачки, баклажаны, болгарские перцы.

Когда завершались «куриные» дни, я покупала грудинку, просила мясника разрубить ее на четыре части, и опять готовила обеды.

Лариска жила в том же ритме, и она всегда была готова прийти мне на помощь, делилась последним рублем. А когда я один раз загремела в больницу, Ларка перебралась в мои хоромы со всеми своими собаками и котами и пасла маленького Аркашу.

Потом наша жизнь наладилась. Лариска открыла магазин для животных, она сделала это одной из первых и преуспела. Сейчас у Воротниковой девять торговых точек. И у меня все в порядке с финансами. Мы с Ларой прошли испытания нищетой, потом богатством и ни разу не поругались. У каждой из нас много недостатков, но и я, и Лариска учитываем особенности характера друг друга. Воротникова невероятная болтунья, рот у нее никогда не закрывается. Монологи подруги звучат примерно так: «Ой, как давно мы не виделись! Как дела? У меня все супер. Вчера с Танюхой поехали в магазин. Ты помнишь Таньку? Это моя соседка, она теперь живет в квартире, которую продал Михаил, он уехал жить к своей второй жене Лене, она портниха, работает на заказ, шикарно шьет, у нее одевается Эмилия Карловна, мать Бори, владельца банка, который всегда мне кредит на бизнес дает! Денег у него лом, но его мать к Ленке ходит. И всех своих подруг к ней отвела, даже Варю, а та дочь депутата, в семье бабла, как навоза в конюшне. Ох, забыла рассказать, что Костик увлекся конным спортом! Вот вспомнила про лошадиное дерьмо, и меня торкнуло. Коня он купил, назвал его Элефантом! Хи-хи-хи! Конь – слон! На такое только Константин способен».

И так без остановки несколько часов. Мне не удается вставить ни слова, обычно я мычу:

– М-м-м, – или повторяю: – Угу, угу, угу.

Примерно через двадцать минут (оцените мою стойкость) у меня происходит взрыв мозга. В голове возникает мешанина, я не понимаю, кто такой Костя, зачем он купил слона и почему шьет для него шубу у портного – депутата Госдумы, который носит с собой на заседания карманную швейную машинку, ее ему подарила вторая жена пятого соседа Лариски. И в ту секунду, когда мой мозг окончательно встает на дыбы, включается режим: «Ничего не слышу, никого не вижу, никому ничего не скажу». Я сижу, улыбаюсь, киваю, но меня в комнате уже нет. Мыслями я в Париже, иду в магазин за покупками. Похоже, и вчера меня унесло туда во время беседы, когда Лара попросила:

– Пригрей котика…

Дальнейших слов подруги я уже не слышала.

– Мальчик, заинька, выходи, не бойся, – пела сейчас Лариса.

Из перевозки появился второй бенгальский котенок.

– Платон, – представила его хозяйка.

– Восторг, – подпрыгнула Манюня, – два красавца.

– Погоди, ты еще Лиззи-Миззи-Тиззи не видела, – интригующе улыбнулась Лара, – вот она! Моя зайка!

Я уставилась на перевозку, вот почему она такая огромная, внутри нее орда пассажиров.

– Ой! Минипиг, – зааплодировала Маруся, – какая хорошенькая свинка!

Во мне проснулась практическая жилка:

– С ней надо гулять?

– Лиззи-Миззи-Тиззи обожает бегать на свежем воздухе, – согласилась Лара, – сейчас август, тепло, пусть она порадуется. А вот осенью, в холод и дождь, ей не стоит высовываться наружу. Свои делишки она прекрасно справляет в своем туалете. Но на всякий случай я прихватила теплую одежду для поросятинки. Ну, и последний у нас Марк!

– Надеюсь, это не дикобраз, – пробормотала я и в ту же секунду увидела птенца ворона, у него под хвостом был памперс.

Наш ворон Гектор, который молча наблюдал за происходящим, издал звук, похожий на икание. А вороненок спланировал на спину собаки Афины. Та даже не заметила, что стала для кого-то диваном, и продолжала стоять спокойно. Гектор же поднялся к потолку и пролетел по гостиной, издавая вопли, которым мог бы позавидовать актер, исполнявший главную роль в древнегреческой трагедии.

– Жуть! Ужас! Катастрофа!

Птенец задрал голову, увидел родственника, решил с ним познакомиться и замахал крыльями. Гектор сообразил, что младенец жаждет общения, замолчал и упорхнул в глубь дома. Марк ринулся за ним.

– Окна не открывай, – попросила Лара.

– И что, нам теперь из-за вороны в памперсах придется задыхаться? – хмыкнул Гарик.

– Марк – птенец ворона, – уточнила Маруся. – Ворон и ворона два отдельных вида птиц, относящихся к семейству врановых. Их близкими родственниками являются грачи, сороки, галки и еще около ста двадцати видов пернатых. Ворон значительно умнее вороны, в разы ее крупнее, он интроверт. Предпочитает тишину и одиночество. Наш Гектор – исключение из правил, он болтает без умолку, раздает всем советы. Во́роны хорошо понимают речь человека, могут общаться, у них бывает богатый словарный запас.

– Спасибо, – язвительно произнес Гарик[1], – я тоже умею пользоваться поисковиком.

Манюня сделала вид, что не слышит его. Гарик постоянно пытается спровоцировать Машу на агрессию, но у него это не получается.

– Режим дня, порядок кормления, все это есть в памятке, которую я составила, – затараторила Лара. – Знаю, что Дашута лучше воспринимает написанный текст, поэтому вот тебе склерозник.

Подруга положила на стол тетрадь.

– Изучи и действуй! Вернусь, заберу весь свой зверинец.

– Надолго уезжаешь? Куда собралась? – только сейчас догадалась спросить я.

– Андрюша предложил мне выйти за него замуж, – ответила Лариска. – Я решила проверить, каково это с ним постоянно находиться? Одно дело – два-три часа пару раз в неделю время вместе проводить, в кино сходить, в кафе, потом…

Лариска замолчала.

– Говори, говори, – засмеялась Маша, – я уже взрослая.

– В общем, вы меня поняли, – продолжила Воротникова. – Надо нам некоторое время пожить семьей, тогда все ясно станет. Развод – жуткая канитель! Я решила провести эксперимент на территории Андрея. А то есть шанс, что ему у меня в доме понравится, потом я его не выгоню. В случае скандала сама-то я живо манатки в сумку покидаю и дам деру!

– Свадьба, – вздохнула Марина, – это здорово! Белое платье, фата… Испеку вам торт.

– В Англии есть обычай, – с самым серьезным видом произнес Гарик, – фигурки жениха и невесты, что украшают торт, дарят теще. Она первым делом откусывает голову у жениха.

– Ой, ты это только что придумал, – рассмеялась наша домработница Нина.

Глава вторая

– Закажешь себе белое платье? – спросила Марина.

– Никогда, – отрезала Лариска, – хочу розовое.

– А мне нравится белоснежное, – вздохнула Мариша.

Я молча слушала их беседу. Ранее я уже рассказывала, как в нашем доме появилась жена Дегтярева: брак они зарегистрировали, но он фиктивный. Давным-давно, еще в те допотопные времена, когда мы с Александром Михайловичем и не слышали о существовании друг друга, Дегтярев, тогда еще не полковник, и Марина, молодая девушка, решили уладить свои квартирные вопросы[2]. Для этого они сходили в загс, получили печати в паспортах, разбежались и встретились снова только пару лет назад. Марина перебралась жить к нам в Ложкино, она поселилась на втором этаже дома для гостей. На первом у нас теперь офис детективного агентства с прекрасным названием «Тюх-Плаза»[3]. Мариша изумительно готовит, ведет кулинарный блог в Интернете, дает мастер-классы, много зарабатывает. Спустя несколько месяцев мы стали считать ее своей родственницей. Прошлой зимой вся женская часть нашей семьи поняла, что Марина очень хочет, чтобы фиктивный брак превратился в настоящий. Еще она мечтает о свадьбе, подвенечном платье, многоярусном торте, подарках, путешествии на острова. Но ее мечты так и остаются мечтами, потому что полковник не слышит вздохов Марины, не замечает, что с каждым днем у фиктивной жены макияж становится все ярче, одежда моднее, прическа оригинальнее. И вообще на этой неделе она варила грибную похлебку четыре раза, это самый любимый суп полковника. Нет бы Дегтяреву оторваться от шоколадного торта, в котором, по словам его фиктивной супруги, отсутствуют сахар и глютен, и вообще у него отрицательная калорийность, взглянуть на несчастную мордочку Мариши и воскликнуть:

– Солнышко! Так в чем вопрос? Поедем, купим тебе самое лучшее платье, фату, туфли, назначим день свадьбы и соберем гостей!

Но полковник просто лопает бисквит с «абсолютно» диетическим кремом, в составе которого только шоколад, яйца, сливочное масло и мука. Ясно же, что такая начинка способствует похудению. Избавиться от живота Дегтярев твердо решил, свое брюшко он видит в зеркале, и оно ему не нравится. А вот страданий Мариши полковник не замечает.

– Дорогой, вкусный тортик? – прощебетала Марина.

– Нормальный, – буркнул Дегтярев.

Наша кулинарка развернулась и убежала.

– Ну, это просто невыносимо! – рассердилась Маша. – Дядя Саша! Как ты можешь отвечать: «Нормальный»?

На лице полковника появилось удивление.

– А что надо сказать? Нормальный торт!

– М-м-м, – простонала Манюня, – есть много разных слов: «вкусный», «восхитительный», «необыкновенный», «пальчики оближешь»! Ты не видишь, что обидел Марину?

Глаза Дегтярева округлились.

– Я? Чем?

– Заявлением: «Нормальный», – объяснила Маша.

Толстяк засопел.

– Если у тебя плохое настроение, то я тут ни при чем. Еда нормальная, и я сказал, что она нормальная, в чем оскорбление? Слышите звонок? Куда подевался мой телефон?

– Он в прихожей на консоли, – назвала я адрес трубки.

– Нет бы принести поскорей то, что сама куда-то зашвырнула, – покраснел от гнева полковник и направился в холл.

Маруся посмотрела на меня.

– Он и правда не понимает, как обидно, когда тебя не хвалят?

Лариска вздохнула.

– Мужчины все такие. Все мои бывшие супруги, услышав из моих уст любую просьбу, с готовностью отвечали «сейчас». «Дорогой, завари чай». – «Сейчас». «Милый, вынеси помойное ведро». – «Сейчас». Сказал и забыл. В первом браке я, глупая, начинала топать ногами, сердиться: «Неужели трудно сразу сделать то, о чем просят?» Во втором я демонстративно вздыхала, а потом перестала просить мужиков о помощи, нынче я живу по принципу: если хочешь, чтобы что-то сделали хорошо, сделай сама!

И тут на мой мобильный прилетело сообщение от Семена:

«Ты где? Мы в офисе, приехала клиентка. Дегтярев уже пришел».

Я встала и быстро шмыгнула в коридор. Полковник получил известие от Собачкина и поспешил в гостевой дом. Я на что угодно готова спорить, что Сеня написал шефу: «Скажешь Даше или мне ей позвонить?» Определенно толстяк ответил: «Сейчас придем», а потом улепетнул из столовой, забыв про боевую подругу.

Я вышла из дома и побежала по дорожке к нашему офису. Сегодня прекрасная погода, светит солнце, на небе ни одного облачка. У нас появился клиент, значит, толстяк перестанет ходить с мрачным видом и сердиться на меня. Только не подумайте, что Александр Михайлович – вредный мужик и выплескивает свое плохое настроение на членов семьи. Вовсе нет. Дегтярев добрый, не жадный, очень любит Машу, Феликса и вообще всех, кто живет в Ложкине. Даже к Гарику полковник нормально относится. Почему же он постоянно делает мне замечания? Потому что считает, что лучше него никто не разбирается в авиации, автомобилестроении, литературе, физике, химии, географии, истории, астрономии… Александр Михайлович учит Марину, что куриный бульон надо варить, сначала обжарив курицу. Он объясняет Нине, что лучше всего чистить кастрюлю песком. Потом отнимает у крохотной Дусеньки соску, потому что девочка о нее язык сломает. Где он набрался этих знаний? Понятия не имею. Все в доме понимают: спорить с полковником, что для супа нужно сырое мясо, песок для чистки кухонной утвари перестали применять еще на заре двадцатого века, а в языке нет костей, поэтому сломать его невозможно, все это говорить ему не имеет смысла. Полковника не переубедить, а тот, кто посмеет отстаивать свою правоту, будет с позором загнан в угол и там морально растоптан. Даже Гарик, у которого начисто отсутствуют все тормоза, способный заявить кому угодно что угодно, даже он молча выслушивает мнение полковника о своем очередном бизнесе. Почему Дегтярев так себя ведет? Он всегда работал в полиции, прошел по всем ступенькам служебной лестницы, воспитал армию сотрудников и пользовался авторитетом у коллег. С утра до ночи без выходных, праздников, отгулов полковник пахал в своем отделе. У него свободной минуты не было. И вдруг пенсия! Первую неделю толстяк радовался, спал до полудня, гулял, научился играть в пинг-понг, со вкусом ел раз шесть в день, смотрел телевизор. Потом стал вмешиваться в домашние дела, принялся руководить Ниной, мной, Машей. Затем заскучал, стал брюзжать, сердиться, злиться… Я могу весь день проваляться в саду в шезлонге, читать детективы Смоляковой и буду считать, что день у меня великолепно прошел. А Дегтяреву необходимо всеми руководить. Кем ему командовать на пенсии? Только домочадцами. Чтобы члены семьи не сошли с ума и не обжаривали курицу перед тем, как ее сварить, я решила открыть детективное агентство. Теперь, если у нас есть клиент, в доме царят тишина и покой, полковник занят делом. Все счастливы. Но когда никто не приходит с просьбой: «Помогите», вот тогда нам нелегко приходится.

Глава третья

– Меня зовут Софья, – начала разговор пожилая женщина, – вообще-то правильно София, но я давно перестала объяснять всем, что в моем имени нет мягкого знака, там буква «и». Внуки зовут меня – Фофа, и члены семьи обращаются ко мне так же.

– Внуки? – не сдержал удивления Кузя. – Я думал, вам лет сорок!

Гостья улыбнулась.

– Очень приятно это слышать, но нет, мне много больше. Замуж я выскочила не в восемнадцать, не девочкой, а взрослым человеком, сразу сына родила, потом Катю. Андрюша привел в дом Свету, невестка нам стала дочерью, у них родились Павлик и Анечка. У нас очень счастливая семья. Мы вовсе не олигархи. Говорю это не для того, чтобы разжалобить господина Дегтярева, сыграть на его сострадании к нищим и помочь мне бесплатно. Я считаю, если человек здоров, но у него нет денег, то он скорее всего лентяй. Работа всегда есть, другое дело, что она тебе не нравится, ты хочешь сидеть в офисе, перебрасывать бумажки с места на место, пить чай с коллегами. Но такой возможности у тебя нет. Не пой, что не можешь устроиться, иди хоть полы мыть. Я рано осиротела. Отец, как обычно, напился, лег на диван, закурил и заснул. Сигарета из руки выпала, квартира сгорела. Ничего не осталось вообще. В детдом я не попала, потому что поступила в медучилище. В мое время дети шли в школу в семь лет, а мама упросила взять меня в шесть. Анна Ивановна устроилась на тяжелую, но хорошо оплачиваемую работу, ездить ей надо было далеко, из дома приходилось выходить в шесть утра. Садик принимал воспитанников с восьми, школа – тоже. Но! Школа находилась у нас во дворе, в пятнадцати шагах от подъезда. В прямом смысле слова, я посчитала шаги. А до садика десять минут на трамвае, чтобы до остановки добраться, надо было пройти переулками до проспекта и пересечь его. Шестилетку даже в идиллические советские времена отпускать одну в столь далекое путешествие было опасно. А пробежаться по двору малышка могла. На отца рассчитывать не приходилось. Он был профессиональный выпивоха, по неделям дома не ночевал, потом приходил и устраивал скандал. С таким отцом дети рано взрослеют. Я с первого класса сама вставала по будильнику и бежала на занятия. Училась хорошо, мне в школе нравилось, и обед там вкусным казался. Могла десятилетку окончить, но мама дала мне прекрасный совет:

– После восьмого класса поступай в медицинское училище, станешь медсестрой. Годик послужишь, пойдешь в институт, тебя туда примут, даже если все вступительные на тройки сдашь. В вузе тебя будут считать рабочей молодежью, ты работала по профилю будущей учебы, мечтала стать доктором. Таким в медвуз зеленый свет! Если же после десятилетки в медвуз сунешься, и не мечтай студенткой стать. Конкурс там громадный, в первую очередь берут детей врачей.

Софья протяжно вздохнула.

– Всю жизнь маму за умный совет благодарю. Я – окулист, у меня много постоянных пациентов, обширная частная практика, я работаю в платной клинике. К сожалению, мамуля погибла, когда мне пятнадцать стукнуло. Пьяный водитель сбил ее, когда она шла на зеленый свет по пешеходному переходу. Шофера не нашли. Потом отец погиб, устроил пожар в квартире. Я осталась одна, без жилья, без денег и одежды. Оцените ситуацию. Когда я уехала утром в училище, у меня была двухкомнатная «распашонка», суп в холодильнике, немного денег в жестяной коробочке в шкафу. Отец где-то гулял, его дома дней десять не было, он под утро заявился. Ну да я только радовалась, что алкоголика больше недели не видела. Все у меня было хорошо. Возвращаюсь с занятий… Соседи толпятся на улице, вместо окон нашей квартиры зияют черные дыры, по двору вода течет, в спецмашину мешок с трупом запихивают.

– Ужас, – воскликнула из прихожей Марина, – я бы ума лишилась.

– Меня соседка пригрела, – вздохнула Софья, – тетя Таня Сошкина, она в третьем подъезде жила. Ее все считали нелюдимой. На лавочке она никогда не сидела, с местными бабками не судачила. Вежливая, но поздоровается и быстро уходит. Ни мужа, ни детей у нее не было. Где она работала? Точно никто не знал, думали, что она бухгалтер. Тетя Таня ко мне в тот страшный день подошла и за руку взяла.

– Пошли!

Привела меня к себе домой, у нее три комнаты. Одна была заперта, она ее открыла и сказала:

– Будешь здесь жить.

Одела меня, обула, заботилась. Не сразу я узнала, что у нее много лет назад от какой-то генетической болезни умерла дочка. Поэтому тетя Таня больше не рожала, боялась, что опять нездоровый ребенок родится. Татьяна Ивановна обменяла свою прежнюю квартиру на такую же в нашем доме. Не могла жить на старом месте. Мне она второй мамой стала. Когда мы с Гришей свадьбу сыграли, то жили в квартире тети Тани, она ухитрилась и меня туда прописать, и моего супруга. До сих пор жилплощадь наша, сдаем ее. Гриша преподавал в школе, потом стал директором, затем открыл свой колледж. Учеников у него немного, прибыль не Бог весть какая, но я тоже зарабатываю, плюс деньги от сдачи жилья. Получается вполне приличная сумма. Мы не транжиры. В начале двухтысячных взяли кредит, купили участок в лесу, на тогда никому не нужном Новорижском шоссе, построили дом, по нашим меркам просто огромный – триста метров.

Софья вздохнула.

– Всеми делами заправлял муж, я ни разу на стройку не ездила, мало что знаю. Земля там тогда стоила намного меньше, чем сейчас. Особняк возводила и отделывала бригада из Украины. Работящие, непьющие мужчины и женщины. Мебель, люстры – все стоило по нынешним меркам дешево. Участок привлек мужа близостью к Москве. Еще ему понравилось, что не на самой дороге он находился, надо свернуть в деревню, проехать немного и въехать в лес. Неподалеку находятся два села, правда, сейчас рядом возник поселок, но там всегда тихо.

Софья Петровна смутилась.

– Мы с мужем не любители развлечений, поездок по заграницам. Нам нравилось вечерами посидеть с книгой. И не было у нас желания демонстрировать окружающим свое благополучие. Сейчас Новорижское шоссе стало модным, но в тот год, когда мы перебрались в дом, оно считалось заштатной дорогой. Тогда очень ценилось Рублево-Успенское направление. Мы не думали, что станем обладателями элитного жилья. Еще недавно я считала себя самой счастливой на свете. И вдруг! Умер Гриша. Муж был чуть старше меня, но теперь такой возраст – это не конец жизни. Лишнего веса у него не было, он не пил, не курил, занимался спортом, мы с ним много гуляли, летом на велосипедах ездили, зимой на лыжах катались. Мы воцерковленная семья, по воскресеньям в храм ходили. Дети не всегда присутствовали на службе, а мы с Гришей ни разу не пропустили, в понедельник, среду, пятницу у нас были постные дни. Ничего скоромного. И вообще чревоугодие – это не наш грех. Понимаете?

– Да, – ответила я, – вы вели здоровый образ жизни.

– Именно так, – кивнула Софья, – и в семье не было скандалов. Никто отношения на повышенных тонях не выяснял. Андрюша и Света любят друг друга, дети у них спокойные, воспитанные. Жених Катюши Йося – прекрасный человек. Мы с мужем все недоразумения решали вербально. Еще раз напомню: мы – православная семья, негоже нам лай устраивать.

Софья Петровна открыла сумочку, извлекла из ее недр небольшой альбом, перелистнула и показала нам одну страницу.

– Это мой Гришенька, правда красавец?

Я взглянула на снимок самого обычного мужчины, решила сделать приятное вдове и воскликнула:

– Да! Глаза добрые, улыбка такая радостная.

– Хорошее лицо, открытое, честное, – добавил Сеня, похоже, он тоже испытывал жалость к нашей клиентке.

Софья сделала глоток чая.

– Прекрасно заварен. Мы с Гришей раз в году проходили полное обследование в медцентре. В январе ни у меня, ни у мужа никаких проблем не выявили. Анализы крови, исследования на томографе, УЗИ – ничто не вызывало тревоги. Спустя пару месяцев муж лег спать в бане, а утром не проснулся. Я была в шоке, что случилось? Инсульт, инфаркт, тромб оторвался? Предпосылок ко всему этому не было, но вдруг? И что выяснилось? У супруга легкие выглядели, как у больного раком в самой запущенной стадии, словно Гриша дымил с детства! Но супруг не прикасался ни к сигаретам, ни к трубке, ни к кальяну, ни к сигарам. Табака в доме не было. Почему же его легкие пришли в такое состояние? Онкологии у мужа не обнаружили. Если у человека настолько больны легкие, то он не смог бы дышать в полной мере. Непременно начались бы кашель, одышка, кровохарканье, боль в груди, слабость, снижение веса. Но ничего такого не было. Рак легких может прятаться под видом плеврита, очагового пневмосклероза, бронхоэктазы, первопричиной этих заболеваний является рост злокачественной опухоли в легком. Но и этого у Гриши не нашли. В январе МРТ показало картину прекрасного здоровья. А ранней весной супруг умер. Да, я знаю об ураганном раке. Но! Опухоли-то не обнаружили. Нигде! Метастазы отсутствовали. Что случилось с мужем?

Николаева взяла чашку и сделала глоток.

– Подобную картину порой можно наблюдать, когда человек попал под воздействие отравляющих веществ или работал там, где их распыляют. В советские годы для уничтожения вредителей на полях, в том числе хлопковых, применяли ДДТ. Понятия не имели, что этот пестицид смертельно опасен для человека. Считали его прекрасным средством, недорогим, чрезвычайно действенным, дуст даже саранчу убивал, а она, похоже, неубиваема. Довольно долго его использовали. Потом в среднеазиатских республиках, в особенности в сельских районах, резко повысилась смертность школьников от легочных заболеваний. Начали изучать причины и поняли, что детей отправляли собирать хлопок, а тот опыляли ДДТ. Было велено выдавать ребятам марлевые маски и предупреждать их: «Если увидите вдали самолеты и за каждым будто хвост дыма тянется, немедленно бегите в палатку-укрытие». Но это предписание отнюдь не все председатели колхозов выполняли. Защитные средства приходилось покупать за счет сельского бюджета. Некоторые руководители считали такое распоряжение дорогой глупостью, не тратили деньги на обеспечение безопасности детей. И сами школьники не понимали серьезности положения, не использовали маски, не спешили в палатки. Летит «кукурузник», и ладно. Сыпанул что-то на голову? Ерунда, стряхну. Помчусь прятаться? Не успею норму хлопка сдать, мне двойку за летнюю практику влепят.

Глава четвертая

Софья поставила на блюдце пустую чашку.

– Легкие Гриши отдаленно напоминали отравление ДДТ, полностью симптомы не совпадали. Диагностика, как в медицине, так и в постмортальном исследовании непростое дело. Допустим, больной кашляет. О чем это свидетельствует? Возможно, это пневмония, бронхит, коклюш, рак легких, астма, грипп, ОРВИ, аллергия… И это я только начала перечислять. Чтобы точно понять, что с человеком, нужны тщательные исследования. Тщательные! А у нас как? У врача-терапевта на прием больного в поликлинике есть пятнадцать минут. Человеку надо раздеться, рассказать, что его привело в поликлинику. Доктор должен выслушать жалобы пациента, сделать запись в истории болезни, выписать рецепт. Сколько минут останется на то, чтобы врач определил, что с больным? Вот и получается беседа: «Меня кашель замучил». – «У вас ОРВИ, попейте таблеточки, которые я выпишу». И все. Некогда детально разбираться.

Софья поежилась.

– Гришу похоронили. И почти сразу грянула новая беда, на этот раз с Зинаидой, это наша домработница, служила у нас два года. Раньше я сама справлялась с уборкой, стиркой и прочим. А потом Гриша решил, что домработница – не такая уж огромная трата, а времени у меня много высвободится. Наняли женщину, она у нас проработала много лет, стала членом семьи. Пришла в дом, когда мы еще в городе жили. К сожалению, она умерла. Супруг нашел в соседней деревне, в Повалкове, Зину. Она непьющая, аккуратная, работящая, ни разу не пропустила службу, трижды в неделю приходила к семи утра и трудилась до девяти вечера.

Софья Петровна улыбнулась.

– Когда Зинаида к нам впервые вошла, Гриша заявил:

– Знакомьтесь, это наша новая помощница, моя родня.

Я поразилась:

– Милый, ты о чем?

Софья взяла бумажную салфетку и начала вертеть ее в руке.

– У мужа были странности с обонянием. Он любил очень резкие запахи. Утром просто обливался одеколоном. Гель для душа у него был с тяжелым восточным ароматом, постель просил опрыскивать духами. Поэтому у нас с ним были разные спальни. Я просто задохнуться могла рядом с Гришей ночью. Наша первая прислуга надевала медицинскую маску и лишь после этого начинала убирать половину хозяина. Кроме того, Грише еще нравились чудовищные запахи, например те, что издает горящая пластмасса, тухлое мясо. Ужас! И что выяснилось? Он честно рассказал Зине о своей особенности, предупредил: «Если вы чувствительны к резким запахам, то вы у нас не сможете работать». Она засмеялась:

– Вот уж не думала, что встречу второго такого человека, как я. В детстве я расчески пластмассовые в костер бросала. Мать из дома выбежит, кричит: «Что за вонь!» А я не могу надышаться, так нравится. Чем сильнее, противнее для нормального человека запах, тем он мне больше нравится.

И впрямь близнец Гриши, и очень хорошая прислуга. А тут вдруг в понедельник она не появилась. Сначала я подумала, что Зина проспала. С кем не бывает? Но Зина и в полдень не появилась, я набрала ее номер – не отвечает. Решила: наверное, она заболела, сама со мной соединится. Вторник – ни слуху ни духу. В среду вдруг ее номер определился на мобильном, я спросила:

– Зиночка, что с тобой?

В ответ мужской голос:

– Она умерла в прошлую субботу, уже похоронили. Жена зарплату не получила, отдайте ее мне, пожалуйста, я поиздержался с погребением и поминками.

Я так и села. Совершенно здоровая женщина, кровь с молоком, легко тяжести поднимала и вдруг скончалась?

Когда Николай за деньгами прибыл, я начала его расспрашивать: что да как. И услышала такую историю. Зина с мая месяца по октябрь спала не в избе, а в летней кухне. Она вставала в четыре утра, огород был на ней, теплицы. Коля шофер, ему можно и в восемь подняться. Жена его берегла, не хотела рано будить. Зимой она тоже могла в постели нежиться, а весной-летом – нет. Ранехонько вскочит, на земле все в порядок приведет и на работу. Или к нам спешит, или в областную мэрию, она там уборщицей три дня работала. Утром в субботу Николай вышел во двор, к нему собака бросилась, похоже, ее не кормили. Пес умный, он Колю буквально привел в кухню. Муж вошел в домик… А там Зина в кровати, уже остыла. После вскрытия сообщили: похоже на рак легких четвертой стадии.

Софья обвела нас взглядом.

– Я самый обычный врач, не профессор. Медики приучены мыслить логически, у меня выстроилась такая цепочка. Гриша на фоне полного здоровья умер от того, что легких у него почти не осталось. Зинаида, которая активно работала, никогда не кашляла, не болела, умерла по той же причине. Оба скончались внезапно, никаких симптомов грозного заболевания не прослеживалось. Николай в удивлении твердил:

– У жены отродясь даже насморка не было, она ничем не болела, аппетит был как у трех волков! Вот прав наш батюшка Аристарх, когда на проповеди говорит: «Никто не знает, когда к Господу отойдет. Бегает человек, суетится, деньги копит, дом строит. А потом раз – и призвали душу, и ничего не надо, ни золота, ни жилья».

Софья посмотрела на меня.

– Гриша специально искал прислугу из воцерковленной семьи. С местным священником побеседовал, тот посоветовал Кириных. Ни Зина, ни Коля спиртным не увлекались, только выпивали бокал вина на Пасху, Рождество. На сигареты оба даже не смотрели. И полное разрушение легких у Зины на фоне отсутствия каких-либо симптомов. Все, как у Гриши. Вот тут я встревожилась, в голове закопошились ужасные мысли. Что, если и моего мужа, и Зинаиду отравили? И…

Лицо Софьи порозовело.

– Я всегда говорю своим пациентам: «Кабинет врача – единственное место, где нужно говорить правду, только правду, ничего кроме правды. Медсестры на приеме нет, все, что сообщите мне в кабинете, умрет в его стенах». Потом ко мне на прием пришел юрист и возразил: «Советую еще не лгать своему адвокату и частному сыщику, если вы его наняли». Памятуя об этом совете, я выложу все, что меня сейчас мучает. Мы с Гришей давно вместе, познакомились уже взрослыми, окончили вузы, работали. Я ему никогда не изменяла. Во-первых, любила мужа, во-вторых… Ну, секс для меня не главное. Много лет Григорий не засыпал, пока мы… Ну, ясно, да? Я не отказывала ему никогда, но сама редко активность проявляла. Двое детей, работа, домашнее хозяйство, так напашешься за день, что не до секса, хочется просто уснуть. Потом Гриша потише стал, я обрадовалась. А в последние два года муж раз в шесть месяцев меня обнимал в постели. Мысли о том, что он лакомится в чужом саду, я и в голове не держала. Человек, который регулярно ходит в церковь, причащается, не может супруге изменять.

Грех это.

Софья опустила голову.

– И вдруг! У супруга и у Зинаиды одна болезнь. Я здорова, дети-внуки тоже. У Николая все в порядке. Мне пришло в голову… ну… э… э… э…

– Что молодая, крепкая Зинаида показалась Григорию вполне симпатичной, и они нашли место для встреч, – сказал вместо клиентки Дегтярев.

Софья кивнула.

– Да. Есть болезни, которые передаются только половым путем. У нас с Гришей до его смерти месяцев пять ничего не было. Как Зинаида жила с Николаем, я понятия не имею. Но ни малейших подозрений о неверности мужа в голове не держу. Понимаете, случилась когда-то такая история…

Софья сложила руки на груди.

– Гриша был в командировке, Андрюша в садике, Катя только родилась, на балконе спала. Звонок в дверь, на пороге баба стоит. Вот именно баба. И по внешнему виду, и по поведению. Этакая простонародная хамка. Вошла в дом и заорала: «Твой мужик мою дочку обрюхатил. Давай деньги на аборт. Иначе поеду к нему на работу в партком и расскажу правду. То-то славно получится! Очередь на квартиру потеряете».

Николаева провела рукой по столу.

– В советские годы так наказывали неверных мужей, вычеркивали из списков на получение бесплатных квартир.

– Очень глупо, – отреагировал Кузя, – не один же парень там жить собирался, а с семьей. Сбегал от законной половины налево, та узнала, проплакала несколько дней, помчалась жаловаться и… сама же осталась у разбитого корыта.

– Поэтому обманутые супруги редко прибегали к такой мере, – объяснил Дегтярев, – а те, кто решался настучать в партком, потом горько жалели о своем порыве, кричали изменщику: «Убирайся вон из тесной квартиры, живи у своей любовницы, я тебя выпишу». И начинался тяжелый развод.

– Верно, – согласилась Софья, – хотя я бы никогда не стала позориться, кричать на весь свет, что муж нашел другую. Но выяснить отношения с Григорием решила. Стаж в браке был небольшой, во мне, глупой, обида кипела. Супруг с работы вернулся, я ему вопрос в лоб: «Спишь с кем-то? Врать не надо. Любовница твоя беременна, мамаша ее сегодня скандалить приходила. Жизнь втроем не мое хобби. Если ты полюбил другую – уходи». Гриша аж ложку уронил, потом рассмеялся: «Да тебя обманули, мошенница имя мое назвала? Мы что, с тобой в очереди на квартиру стоим?»

Пришлось ответить на оба вопроса «нет».

Муж обнял меня.

– Дурочка. Такие тетки ходят по квартирам и скандалят. Кто-то их выгонит, а кто-то испугается и даст денег на аборт. Ты умница, не попалась на крючок.

Конечно, я поверила супругу и в дальнейшем никогда не сомневалась в его верности. Я понятия не имею, что это за недуг такой, от которого легкие бессимптомно погибают. Перерыла справочники, но не нашла ничего даже близко похожего. Но болезнь может быть экзотической, малоизвестной. Вопрос: где ее Гриша подцепил, как эта пакость передается? Повторяю: я уверена, что муж не ходил налево, но, приди ему в голову такая мысль, Зинаида не могла стать объектом его интереса. На мой взгляд, самая правильная версия – отравление. Яд определенно поступил через органы дыхания, ЖКТ у мужа был в полном порядке. Тогда возникают другие вопросы. Где Гриша нанюхался отравы? Это случайность? Или кто-то решил лишить его жизни? При чем тут Зинаида? Пожалуйста, разберитесь, что произошло. Сразу скажу: я никогда не обращусь в полицию, даже если выяснится, что мужа убили. И детям не признаюсь, что прибегла к услугам частных детективов. Почему? Если мужа решили лишить жизни, то, возможно, он связан с какой-то нехорошей историей. Никому о ней не рассказывал, даже мне. Я не желаю, чтобы сын, дочь и невестка услышали нечто плохое об отце. Но сама хочу знать правду! Оплачу ваши услуги, расходы полностью, готова сейчас внести задаток.

– Вы сказали, что Григорий Викторович умер в бане, он не ночевал в спальне? – поинтересовалась я.

– Гриша любил попариться, – объяснила Софья, – а потом в комнате отдыха телевизор смотрел, часто там засыпал. Ничего необычного в тот вечер не происходило, но… не встал муж утром.

Глава пятая

Когда клиентка уехала, Сеня отрапортовал:

– Машина у нее бюджетная, корейский автопром, новая.

– Все, что Софья сообщила о семье, вроде правда, – подхватил Кузя, глядя в экран ноутбука, – но есть шероховатости. Дочь, Екатерина Григорьевна Николаева, окончила институт проблем дошкольного воспитания. Не работала. Решила получить второе высшее. Стала детским психологом. Официально нигде не работала, не исключено, что нанималась без оформления, получала «черную» зарплату. Затем в третий раз направилась учиться. Спустя несколько лет она стала нумерологом и занялась прочей фигней.

– Кем? – удивилась я.

– Нумерологом, занялась разной фигней, – повторил Кузя, – предсказывает судьбу по звездам, числам, избавляет людей от кармы неудачника.

– Ух ты! – восхитился Сеня.

– Одним словом, мошенница, – подвел итог Дегтярев, – гадалка на кофейной гуще.

– Это ее следующее образование, – с самым серьезным видом заявил Кузя.

– Екатерина получила диплом гадалки на кофейной гуще? – заржал Собачкин. – И где этому учат?

– В академии астрологии, магии, оккультных наук и ведических знаний, – на одном дыхании выпалил симбиоз человека с компьютером.

– Обалдеть, – протянул Сеня, – скажи, что ты пошутил!

– Не-а, – возразил друг Собачкина, – я серьезен, как никогда. Между прочим, все вузы и академии, где Екатерина просиживала на лекциях, – платные. Не хило так там обучение стоит. Сомнительно, что студентка сама учебу оплачивала. Папа с мамой раскошеливались. Получив еще и сертификат астролога, ведьмы и гадалки, Екатерина открыла центр «Вам повезет». Клиентам там обещают вернуть астрологическое здоровье.

На этот раз удивилась я.

– Что это такое и чем отличается от обычного здоровья?

Кузя сдвинул брови.

– Слушай. «Если у вас все идет наперекосяк, преследуют неудачи, деньги не идут в руки, нет личного счастья, то это верный признак плохого астрологического здоровья. Наши специалисты помогут вам его вернуть. Всего сорок сеансов, и удача искупает вас в фонтане исполнения всех ваших мечтаний».

– Бойтесь своих желаний, они могут исполниться, – пробормотала я, – вроде Михаил Булгаков так писал.

– Находится центр в офисном здании в приличном месте, – продолжал доклад Кузя, – у них есть сайт, там народ толпится. Вопросы задает, ну, например: «Моя внучка Весы, ее жених Овен. Какая у них может быть семейная жизнь?» Ответ мага Никодимуса: «Весы-Овен не лучшее сочетание. Но ситуацию всегда можно поправить. Советую вам обратиться в наш центр за консультацией». Сейчас запись идет на конец сентября. Открыт магазин, там продают амулеты, свечи, обереги… Я скажу откровенно. Пока что вся информация о Екатерине свидетельствует об одном: девица не желает работать, ей элементарно лень приезжать в офис к девяти и уходить в шесть. Вот она и пополняла бесконечно багаж знаний. А когда прикидываться студенткой уже как-то не к лицу стало, решила гадать по звездам. Машина у нее – джип «Тойота». Дороже, чем у матери. Живет вместе с Софией, хотя имеет свою квартиру в Москве, которую ей купили родители.

– Зачем госпожа Николаева прибеднялась, утверждая, что она небогата? – удивилась я. – Семья имеет собственный дом, дочери купили апартаменты.

– Сыну тоже, – подсказал Кузя, – ему приобрели таунхаус неподалеку от общего семейного гнездышка. У Андрея и Светланы по машине, японские джипики. Гимназия, которая принадлежала Григорию Викторовичу, наверное, после его смерти достанется сыну.

– Дочери не стоит доверять бизнес, который всех кормит, – хмыкнул Сеня.

– Андрей – врач, – продолжал Кузя, – работает в частном медцентре, он там на хорошем счету, терапевт. Думаю, от владения школой он отказываться не станет, но всеми делами там будет заправлять Светлана. Она окончила филологический факультет, преподавала русский язык и литературу. Потом стала завучем у свекра. Несмотря на то, что еще не прошло полгода после кончины старшего Николаева, Света уже заняла главный кабинет гимназии, исполняет обязанности шефа. На сайте у них написано, что она врио.

– Со дня смерти Григория не прошло и полгода, – повторила я, – могут объявиться еще какие-то наследники.

– Исключать такого поворота событий нельзя, – согласился Кузя, – но вроде родственников у них никаких нет. Невестка не глупая, не похожа на Екатерину, на шее у семьи не сидит. Она рано потеряла мать, еще подростком осиротела. Об отце ничего нет. Но все, что я сообщил, плавает на поверхности. Вглубь я не нырял. На детальное изучение семьи Николаевых нужно время.

– Поройся, – распорядился Александр Михайлович, – вдруг что интересное вылезет. Где жила Зина?

– В деревне Повалково, – напомнил Собачкин.

– Знакомое название, – пробормотала я, – Повалково, Повалково. Где я могла видеть этот указатель?

– У торгового центра «Вишня», – ответил Кузя, – оттуда нужно повернуть направо.

– Съезди в село, – велел мне полковник, – сначала поболтай с местными, выясни, что они про Зинаиду думают, и только потом зайди к Николаю. В деревне от соседей ничего не скроешь! Все видят. Если Зина тайком встречалась с кем-то, пила, безобразничала, с радостью тебе об этом доложат. Представься журналисткой «Желтухи», мол, хочешь написать материал о том, как людей по ночам марсиане крадут.

– Хорошо, – кивнула я, – только переоденусь.

– Чем твои джинсы плохи? – сдвинул брови полковник. – Не стоит время терять.

– На улице стало жарко, лучше я полегче брюки найду, – объяснила я.

– Потом причешусь, раскрашусь во все цвета радуги, поем, попью чаю, поболтаю с домочадцами и через три дня двинусь в путь, – заворчал полковник.

– Управлюсь быстро, – возразила я.

Александр Михайлович демонстративно посмотрел на часы.

– Ну, ну, поглядим!

Глава шестая

Не успела я войти в дом, как с потолка на голову что-то капнуло.

«Боже, только не протечка на втором или третьем этажах. Пусть это будет просто дождик», – взмолилась я.

Ага, в коридоре начался ливень! Гроза у нас в доме бушует, молнии сверкают. Я задрала голову, увидела, что на люстре сидит Марк, пощупала свою макушку, посмотрела на пальцы и поняла: нет, на меня не водица чистая пролилась!

– Ой, он и вас пометил, – выкрикнула Нина, выбегая в коридор, – маленький еще! Гектор, Гектор!!!

– Что? – крикнул ворон.

– Марк накакал Даше на голову, – не замедлила наябедничать наша помощница по хозяйству, а заодно и няня крохотной Дунечки, – помоги, пожалуйста.

Под потолком промелькнула большая тень. Гектор сел на люстру, схватил младенца за крылья и улетел. Я поспешила за ним, увидела, что ворон на террасе сел на балюстраду, выплюнул Марка в сад, что-то вякнул скрипучим голосом и вернулся в столовую.

– Он еще птенец, – вздохнула я, – Лариска велела его в памперсы нарядить.

– У меня не получилось, – призналась Нина, – бумажные штанишки Марку не нравятся, он не желает их носить.

– Не хочет – заставим, – каркнул Гектор, и тут раздался отчаянный крик кота.

Нина бросилась к гостевому туалету и врезалась в Дегтярева, который весьма некстати решил войти в столовую.

– Зачем мчаться так, словно за тобой охотятся голодные волки? – мигом возмутился полковник. – Кто так орет?

– Кот жалуется, – объяснила Марина, – его обидели!

– Успокойте его, найдите того, кто довел беднягу до истерики, и доложите о проделанной работе. Дайте мне чаю, – приказал Александр Михайлович.

Я молча пошла искать бенгала. Психологи настойчиво советуют женщинам: не выходите замуж за первого встречного, никогда не связывайте судьбу с тем, кто недоволен своей работой, каждый день только и ждет, когда же можно сбежать домой. По мнению душеведов, подобный тип, чтобы повысить свою самооценку, будет требовать от супруги полного подчинения, засыплет ее замечаниями, придирками. Представитель сильного пола должен быть успешным карьеристом. Лучше сыграть свадьбу с президентом крупной фирмы, вот у него точно не хватит сил вечером «строить» жену, он целый день своих подчиненных дрессирует.

Но в принципе я согласна с той частью совета, где говорится о реализованности мужчины. Что же касается начальника… Понимаете, тот, кто сидит в просторном кабинете, где на столе штук десять разных телефонов, давно знает, что он физически не способен сам выполнять всю работу. Умный руководитель делегирует свои обязанности, окружает себя помощниками. Шеф вызывает начальника управления, говорит ему, например:

– Срочно разберись с поставками в магазины. Доложи о выполнении.

У того, кому дали поручение, кабинет поменьше, телефонов не десять, а пять, но он тоже руководит большим количеством людей. Поэтому он вызывает к себе завотделом и приказывает:

– Срочно разберись с поставками в магазин. Доложи о выполнении.

Маленький шеф выходит из клетушки, где сидит сам, оглядывает рядовых сотрудников, подзывает Таню Петрову, объявляет:

– Срочно разберись с поставками в магазин. Доложи о выполнении.

И Татьяна начинает звонить разным людям, упрашивать их, сердиться, нервничать, заедать стресс конфетами и печеньем. В конце концов, съев упаковку успокаивающих пилюль, Таня рапортует завотделом о выполнении задания.

– Угу, – бормочет ее начальник и отправляется с докладом к своему шефу.

Тот говорит:

– Угу.

И спешит к большому боссу, который машет рукой.

– Ладно, теперь проверь-ка, что у нас с отгрузкой на комбинате.

Ну, вы знаете, как будет развиваться и эта ситуация. В конце года местный царь выпишет за ударную работу большую денежную премию своему боярину – начальнику управления. Тот, поздравляя сотрудников перед рождественскими каникулами, отметит работу заведующего отделом. А что Таня? Ее как наградят? Пусть скажет «спасибо», что не уволили, потому что таких Тань в офисе много. Понятно теперь, почему надо хорошенько подумать, прежде чем выскакивать замуж за руководителя? Да, он много зарабатывает, у семьи не возникнет проблемы, где жить, будут машины, деньги. Но! Всякий раз, когда вы станете жаловаться мужу:

– Петя опять двойку по математике получил, – услышите в ответ:

– Реши проблему, доложи о результатах.

Вы будете слышать эту фразу от вашего супруга постоянно. Сломалась стиральная машина? «Реши проблему, доложи о результатах». И не надо обижаться, злиться на супруга, просто он привык делегировать обязанности, вы – та самая Танечка из офиса, которую никогда не хвалят.

Я не выходила замуж за Дегтярева, я – жена профессора Феликса Маневина. Александр Михайлович – мой самый близкий друг, который с течением времени превратился в родственника. Он много лет служил начальником, да еще в полиции. Думаю, всем ясно, почему полковник велел мне найти того, кто обидел кота, и доложить о проделанной работе.

От попыток поработать психологом-любителем, от умных мыслей меня отвлек истошный звук, который летел из гостиной:

– Мяуууууу!

Я помчалась туда и удивилась. У стены находились три домика-туалета. Около одного, интенсивно голубого цвета, сидел кот и буквально заламывал лапы от горя.

Пришлось сесть на корточки и погладить котенка.

– Ты Фома или Платон?

– Фома, – ответил бенгал.

Я потеряла равновесие и шлепнулась на пол. А вы бы что сделали, услышав от своего Барсика вразумительную человеческую речь?

– Надо на них ошейники надеть, – сказал голос, – котята очень похожи. Хотя я уже поняла, что Фома больше, а Платон меньше.

Я обернулась и увидела Нину. Из моей груди вырвался вздох облегчения, слава богу, у нас не появилось говорящее животное.

– Фома недоволен, что туалет заняли, – объяснила домработница, – в его тубзике сейчас кто-то сидит.

– Почему сортиры стоят в гостиной? – задала я вопрос дня.

– Лариса их там поставить велела, – хмыкнула помощница по хозяйству, – впервые вижу столь огромные отхожие места! Просто дворцы!

– Лучше отнести так называемые унитазы в маленький холл, где расположен санузел для гостей, – решила я, – не надо оставлять их в комнате, где члены семьи любят в свободное время отдыхать.

– Лариса сказала: «Коты обожают простор, спорить с ними не надо», – хихикнула Нина.

– А мы и не будем вступать с бенгалами в словесную перепалку, – заявила я, – тем более что это технически невозможно, навряд ли кот поймет, что ему говорят, и уж точно не сможет ответить.

– Мяу-у-уу, – рыдал Фома, – мяу-у-уу!

В гостиную вбежала собака Мафи, за ней пришел мопс Хучик.

Нина взглянула на собак.

– Прости, Мафи, я не сомневалась, что это ты влезла в замок с наполнителем. Извини, дорогая, но ты сама виновата. Если у собаки плохая репутация, то она станет первой, кого заподозрят в безобразии.

Дверца «замка» открылась, из него выбралась минипиг. Фома заорал так, что ему могли бы позавидовать все сирены мира.

– Миззи! – воскликнула я. – Неожиданно, однако.

– Почему? – возразила Нина. – Лариса говорила, что Диззи пользуется туалетом, но ее сортир розовый, она же девочка. У Фомы и Платона голубой и синий. Кот расстроился из-за того, что свинка воспользовалась его санузлом. Дорогая, ты перепутала место, где делают пи-пи, тебе надо было направиться в замок справа. Дашенька, у вас телефон пищит.

Я вытащила из кармана мобильный, взглянула на экран, пробормотала: «На ловца и зверь бежит», и громко спросила:

– Привет, как дела?

– Пока нормально, – ответила Лариска, – сидим ждем посадки в самолет. Как мои дети?

– Киззи решила сходить в туалет кота, – отрапортовала я и включила громкую связь. – Фома недоволен. Марк сбросил памперс и накакал мне на голову. В остальном все прекрасно!

– Девочку зовут Лиззи-Миззи-Тиззи, – рассердилась Воротникова, – не путай ее имя, называя кошечку Киззи, ты наносишь ей глубокую моральную травму!

– Кошечку? – удивилась я. – Фома и Платон коты, или я что-то не так поняла?

– Я называю свинку Лиззи-Миззи-Тиззи кошечкой, – объяснила Лара, – она очень ранимая, откликается исключительно на полное имя, если позовешь ее «Лиззи», она никогда не подойдет. В лоток кота девочка сходила из-за стресса. Надо поменять наполнитель! Целиком!

– Зачем весь выбрасывать? – удивилась Нина. – Он комкуется. Можно использованную часть…

– Нельзя, – перебила Лара, – Фома любит, когда я меняю все целиком! И не уносите туалетики в другое место. Ребятам хорошо в гостиной. Все! Посадка началась. Прилечу, позвоню! Не забывайте их кормить! Девять раз в день. Включайте котикам музыку во время трапезы. Медитативную! Надеюсь, вода им доступна!

Трубка замолчала.

– Что делать? – растерялась Нина.

– Сначала унесем туалеты из гостиной, – решила я, – затем вытряхнем часть наполнителя, подсыплем немного нового. Девять раз в день есть вредно и людям, и животным. Котам надо насыпать сухой корм, пусть стоит! Наши кошки, которые сейчас живут в Париже с Ирой, ели его прекрасно, не требовали по отдельному сортиру, не просили включать им музыку и выглядели счастливыми. Риззи… э… Биззи, не могу вспомнить, как ее зовут, пора перестать нервничать. Марка надо как-то изловить и нацепить на него памперс. С чего начнем?

Нина схватила один «дворец».

– Освободим гостиную! На беду, подгузники закончились, Лариса забыла их привезти.

– Нет проблем, куплю, – пообещала я, поднимая второй туалет. – Интересно, где Платон? Куда он подевался?

Глава седьмая

– Не стучите, – закричала полная женщина в цветастом халате, – в доме нет никого.

Я спустилась с крыльца и направилась к невысокому забору, за которым стояла незнакомка.

– Чего дверь ломаете? – недовольно спросила та. – Зинка померла, а Колька запил!

– Добрый день, – улыбнулась я.

– Ага, для лентяя точно добрый, а мне тьму банок надо закатывать, которые сама жрать не стану, – скривилась тетушка, – меня от одного вида консервов тошнит.

Я решила завязать разговор.

– Вы, наверное, соседка Кириных?

– Вот догадливая, – фыркнула баба, – стою за забором, сама в фартуке, всем понятно, что я проезжала тут на автобусе.

– Мам! Каша убегает, – закричал пронзительный голос.

Собеседница выругалась, пошла в дом, потом обернулась.

– Нечего тут искать, уходи с чужого участка. Из-за всяких дур у меня обед сгорел.

Я посмотрела вслед грубиянке и повернулась к дому Кириных. Он не выглядел бедным, заброшенным. На подоконниках стояли горшки с цветами, в окнах виднелись занавески. У входной двери лежал новый коврик с надписью: «Привет». Перила и ступени кто-то недавно покрыл голубой краской. Чуть поодаль от дома стояли качели, на них лежал скомканный плед. Еще тут была клумба с неизвестными мне цветами, похожими на флоксы.

– Вы кого ищете? – спросил чей-то голос.

Я опять повернулась на звук и на месте грубиянки увидела стройную девушку в розовом платье. Она помахала мне рукой.

– Привет. Не обращайте внимания на свекруху, ей только дай полаять. Если ищете домработницу, то забудьте про Зину. Она умерла.

Я притворилась, что ничего не знаю.

– Неужели? Кирина такая молодая! Что случилось? Под машину попала?

– Молодая, – рассмеялась соседка, – ей уж небось сороковник брякнул. Старуха! Не! Автомобиль ни при чем. Ее Колька отравил!

Мне не удалось скрыть удивления.

– Муж угостил Зину ядом?

– Ага, – подтвердила ненатуральная блондинка. – Могу вместо нее к вам в горничные пойти.

Я сделала вид, что не слышала последних слов.

– Николай любил жену.

– И че? – засмеялась красавица.

– Надька, хорош трендеть со всякой… – закричала из окна соседнего дома тетка, с которой я беседовала минуту назад, – иди домой!

– Зафигом мне туда, – отреагировала девушка.

– Надо банки помыть.

– Тебе надо, ты и мой, – огрызнулась Надежда.

– …! – заорала свекровь.

– Сама такая, – спокойно ответила невестка.

– Ща заплачешь, когда твою пудру побью! – пообещала «добрая» свекровушка.

– Не трожь! – завопила девица-красавица и помчалась в дом.

Я опять осталась одна, но уже через секунду послышался шепот:

– Здрассти.

На сей раз звук шел слева. Я повернулась в другую сторону. У изгороди переминалась с ноги на ногу девочка лет тринадцати-четырнадцати.

– Ищете дядю Колю? – спросила она.

Я молча кивнула.

– Тысячу рублей дай, и скажу, где он, – предложило сделку юное создание.

Я вынула кошелек.

– Слушаю.

– Сначала деньги, – не сдалась вымогательница.

– Ты точно знаешь, где Кирин? – уточнила я.

– Ага! – выпалила школьница.

Я приблизилась к забору и протянула ей ассигнацию.

– Говори.

– Он у своей любовницы. Ну, я пошла, дел много!

– Подожди, – остановила я нахалку, – ты обещала сообщить, где Николай!

– Вы че, не слышали? Он у любовницы, – повторила девочка.

– Где она живет?

– Еще тысячу рублей гоните, и дам адрес.

Я ухмыльнулась.

– Твоя тактика мне понятна. Получишь еще одну тысячу и заявишь: «Она в Москве». А чтобы узнать название улицы, номер дома, квартиры, мне придется раскошеливаться дальше.

По тому, как на секунду изменилось лицо хитрюги, мне стало понятно, что я не ошиблась.

Я молча отошла от забора.

– Эй, тетя, только мне известно, с кем дядя Коля спит, – прочирикала представительница поколения соцсетей.

– Не бреши! – прогудел мужской голос. – Николаша не из таких! Вот я твоему отцу не поленюсь рассказать, чем ты, Верка, занимаешься.

Мою собеседницу как ветром сдуло. Я увидела, как очередной желающий побеседовать открыл калитку и вошел во двор. Это был пожилой мужчина, который сохранил спортивную фигуру и прямую осанку. Если бы не густая окладистая седая борода, усы, давно не стриженные и падающие на плечи волосы, я могла бы посчитать его человеком средних лет. А когда незнакомец подошел поближе, оказалось, что и глаза у него не выцвели, они яркие.

– Колька по бабам не бегает, – заявил старик, – и Зинка по мужикам не шлялась. Хорошая семья. Была. Не стоило ей наниматься домработницей в бесовское место. Черти вечно живут! Они ее и убили!

Меня охватила тоска. Сейчас услышу некую местную байку. Лучше пойти к машине, пока дедок не заговорил, неудобно уходить, когда он начнет рассказ.

Я улыбнулась и быстро двинулась к калитке.

– Спасибо. Я поняла.

Дед перегородил мне дорогу.

– Чего спасибкаешь? Я ничего пока не сделал. Тебе Колька нужен? Небось он в летней кухне пьяный спит. Пока Зинка была жива, он водки и не нюхал. А теперь каждый день до бровей наливается. Пошли, покажу, где он. Как тебя звать-величать?

– Даша, – ответила я.

– Дядя Миша, – представился старик и пошел по тропинке, которая вела за дом.

Путь оказался коротким, мой провожатый остановился у маленького домика, открыл дверь и велел:

– Заходи. Ща реанимацию проведем. Стой спокойно, я принесу все нужное.

Я оказалась на кухне, толкнула дверь, которая вела в комнату, увидела пустую кровать, стол, четыре стула и допотопный трехстворчатый гардероб…

– Колька, вытрезвитель приехал! О! А где он? – закричал дед, входя в комнату с трехлитровой банкой в руках.

В ней плескалась мутная жидкость и плавала пара соленых огурцов.

– Наверное, ушел, – предположила я.

– Эхе-хе, – протянул Михаил, – ступай-ка на улицу Московскую, дом пятнадцать. Хозяйку зовут Яна, Колька там.

Я решила разведать обстановку.

– Она Николаю родственница?

– Иди, иди, – отмахнулся старик.

– А почему вы дом, где работала Зина, назвали бесовским местом? – не умолкала я.

– К дому вопросов нет, к участку тоже, – поморщился дедок, – а вот лес, где особнячок устроился… Там живет Ванька-смерть.

– Ванька-смерть? – повторила я. – Это кто такой?

– Мужик, – коротко ответил собеседник, – помощник дьявола. Любой, кто в тот лесок ходить повадится, скоро умрет. Страшные болезни на него нападут. Сожрут его, ни один врач не вылечит. Понимаешь?

Я не успела ответить, а дед продолжил:

– Галя у нас жила, нормальная девчонка. Лет в десять решила в чертово место сбегать. Я отговаривал ее. Галька только ржала: «Смешно байки слушать». И что? Заболела она после похода, ум потеряла. Три или четыре класса образования у нее всего. Теперь Галю нанимают полы мыть, дворы граблями после зимы грести. До окон не допускают, стекла раздавит. Зинку я тоже предостерег, пояснил: «Тебе деньги нужны. Работай спокойно, но по лесу не шляйся. Дьявол злой, живо помрешь». А она мне: «В испорченный телефон я в детстве играла». С лесом этим похожая история. Одна баба когда-то другой сказала: «В чаще комаров много, до крови искусали, всех не убьешь. Моего Ваню совсем сожрали». Подруга соседке передала: «Ванька-то всех убил», та к мамашке принеслась: «Вся земля в крови», ее мамаша на языке понесла: «Трупы там лежат штабелями», ну и кто-то до кучи добавил: «Черти их вилами в ад пихают». И что имеем? Теперь лес все зовут «адово место», «дьявольская поляна», «Ванькино кладбище».

А я попросил уточнить: кто видел, как людей жизни лишали? А она: «Спасибо, дядя Миша, за предупреждение, я в бесов не верю».

Михаил махнул рукой.

– И что? Где Зинка-то? Ступай к Яне. Колька там. Не знаю, чего тебе от мужика надо, но беседуй с ним осторожно, не в себе он, может в драку полезть.

– Спасибо, – поблагодарила я старика.

– На «спасибо» конфет не купишь, – вздохнул тот.

Я вынула из кошелька купюру и протянула ее бойкому дедушке.

– Тю! – заморгал тот. – Ну ты и дура! Разве я похож на полицейского осведомителя? Не разговариваю за мзду.

Я смутилась.

– Простите.

– Про конфеты просто присказка такая, – ухмыльнулся пенсионер, – я никогда их не ем. Люблю сыр, рыбу, колбасу. Еду! Не баловство. И не побираюсь. Огород есть, коза, кролики, куры. На земле с голоду только лентяй дохнет. Если колбаски захочу, пенсию потрачу. Правда, я ее на ремонт собираю. Хочу избу маленько подрихтовать. Почему с тобой долго говорил, прежде чем сказал, где Кольку искать? Слаб я на женский пол всегда был, раньше ух прямо! А сейчас только рад на хорошенькую девочку поглядеть, на блондиночку.

– Мне не двадцать лет, – улыбнулась я.

Дедок крякнул.

– Я восемьдесят один в прошлом году отметил. Для меня теперь все бабы молоденькие. Если вдруг понадоблюсь, забегай. Живу через дорогу от Коли. Про наших знаю много, чего им самим неизвестно. Забегай, когда захочешь, днем, вечером, не бойся, приставать не стану. Я теперь импотент с перманентом, дезертир из большого секса.

Услышав последнюю фразу, я постаралась не расхохотаться, попрощалась с веселым старичком и отправилась искать Яну.

Глава восьмая

– Спит он, – сказала симпатичная молодая женщина, – я напоила его чаем успокаивающим. Коля после смерти Зины стал совсем плохой. А ты кто? Зачем Николаша тебе понадобился?

Я замялась, потом решила начать разведку.

– Вы знали Зинаиду?

– Странный вопрос, – удивилась Яна, – в одной деревне живем.

– Можно провести рядом много лет и понятия не иметь, кто у тебя в соседях, – возразила я, – имею в виду человеческие качества.

– Зачем тебе Зина? – нахмурилась Яна. – Она умерла. Ты вообще кто?

Пришлось вынуть удостоверение, которое мне выдал Дегтярев.

– Частный детектив, – пробормотала Яна, – это же не полиция.

– Не полиция, – эхом отозвалась я.

– Что надо? – уже другим, сердитым тоном осведомилась хозяйка. – Говори честно. Если соврешь, выгоню. Ложь на пять метров под землей чую.

– Завидный дар, – сказала я.

– Поработаешь с мое в суде, не тому научишься, – вдруг повеселела Яна. – Только не думай, что я на стуле с гербом сижу. Полы там мою, по коридорам шваброй шворкаю. Женщину-тряпку никто в расчет не берет, разговаривают при мне о своем. Такого наслушалась! И научилась понимать, когда человек брешет!

Я прислонилась к стене.

– Зина работала у Софьи Петровны.

– Не ошибаешься, – кивнула Яна, – хорошая женщина, богатая, но нос не задирает. Деньги всегда вовремя платит.

– Вы ее знаете? – уточнила я.

– Так сама у нее несколько дней работала, они меня сначала наняли, – пояснила Яна, – да не выдержала я у них долго, на свое место Зинку отправила, ей там в кайф было.

– Зинаида умерла от поражения легких, – сказала я, – никогда не болела и вдруг скончалась.

– Врач, что мертвецов исследует, очень удивился, – грустно заметила Яна, – пристал ко мне: «Теперь все равно, не испортишь покойной репутацию. Скажи честно, что она курила? Просто интересно!» Сто раз ему клялась, что Зина табак даже не нюхала, но он не поверил!

– То же самое случилось и с Григорием Викторовичем, мужем Софьи, – объяснила я, – сигареты он в руки не брал. А когда на тот свет ушел, картина на вскрытии была та же, что у вашей подруги.

– А-а-а, – протянула Яна, – понятненько. Заволновались: не принесла ли Зинаида заразу к ним в дом? Екатерина хочет на Колю в суд подать?

Я удивилась.

– При чем тут дочь Николаевой?

– Похоже, ты с ней незнакома, – сделала вывод Яна, – злая бабень, на весь свет обиженная. Почему я у Софьи Петровны работать не смогла? Катька меня замучила. Ходила за мной тенью, командовала: «Здесь протри, там подмети, сям пыль смахни». Я же вижу, где грязь, и непременно уберу. Зачем человеку мешать? Вот закончу и скажу: «Все», тогда проверь, что не так будет, я исправлю. Ну и хозяин там странный, велел мне белье на постели, полотенца в ванной опрыскивать. Выдал духи. Вонючие – жуть! Аж голова заболела. Я удрала, Зинку вместо себя посоветовала. Она мерзотную вонь любила. Расчески в детстве жгла, фотопленку. Ну, просто ваще. Чем гаже воняет, тем ей слаще.

– У Зины и мужа Софьи могла быть любовная связь? – осведомилась я. – Может, поэтому и недуг у них один на двоих.

Мгновение Яна стояла молча с открытым ртом, потом рассмеялась.

– У Зинки? С Григорием Викторовичем? Вот умора! Для нее только муж существовал, она Колю обожала! Слушай, в ногах правды нет. Хочешь чаю?

– С удовольствием выпью, – согласилась я.

– Он у меня из самовара, – похвасталась Яна, – шишками растапливаю. Такой только в деревне и можно попить. Значит, ты Дарья Ивановна Васильева?

Я тоже, наконец, отбросила «вы».

– Верно запомнила.

– Бабушка у нас есть: Елизавета Ивановна, по фамилии Васильева, – сообщила Яна, насыпая в фарфоровый чайник заварку. – Сегодня она в Москву к врачу поехала. Дом у нее через три избы от моего.

– В России, наверное, много женщин с такими данными, – подхватила я.

– Отец мой, Павел Петрович, маме постоянно изменял, – вдруг сказала Яна, – а она его, как увидела, так на всю жизнь полюбила. Прощала побои, пьянство, то, что вечно по бабам шлялся, денег не приносил. Мне пять лет стукнуло, когда мамочка из Зверькова, оно на юго-востоке области, в Повалково перебралась. Вскоре к нам присоединилась тетя Клава, подруга мамули, у нее дочка Зина подрастала, моя ровесница. Отец куда-то пропал, еще когда мы в Зверькове жили. Нас с Зиной вместе воспитывали, мы подруги с детского сада. Тетя Клава первой умерла, ничего Зинке не сказала. А Елена, моя мать, перед смертью нас позвала и сообщила:

– Девочки, у вас один отец. Клава Попова, соседка наша по Зверькову, в него влюбилась, забеременела, ко мне прибежала вся в слезах: «Прости, Лена, ум я потеряла. Никогда не хотела ни у кого мужа отбивать. Да что теперь делать?» И я тоже с животом! Вот такая история. Мы решили с Павлом поговорить вдвоем. Он нас слушать не стал, обозвал матом и деру дал. Куда сбежал? До сих пор не знаю. Вот тогда мы с Клавой и договорились: переберемся куда подальше от Зверькова, тут нам покоя не будет. Я с животом, так у меня муж законный есть. Правда, не пойми, где он находится, но в паспорте стоит штамп. А Клаве как жить? Ее иначе как шлюхой не назовут. Понятно, мы никому не сообщили, что у наших детей один отец, но это Поповой не помогло бы. И очутились мы в Повалкове. Клава для всех – вдова, я – тоже, мы подруги, мужья наши якобы пошли весной рыбу ловить и под лед провалились. Такую историю мы придумали. Ни одна душа правды не знала. Ухожу я от вас, девочки. Вы сестры, живите дружно.

Яна вздохнула.

– У Зины родная фамилия Попова, она по мужу – Кирина.

– Значит, Николай ваш зять, – констатировала я.

– Точно, – согласилась хозяйка, – они с Зиной вместе со школы. Коля никогда жене не изменял, а она – ему. Зинуля не могла с Григорием Викторовичем замутить. Для начала, он был ее хорошо старше и к Софье Петровне прекрасно относился: «Фофочка, Фофочка…» Дома так Николаеву зовут. Зря Зинка к ним нанялась, дом-то поставили на кладбище!

– Новая история, – не выдержала я, – дед Михаил сказал мне, что особняк возвели в чертовом месте. А ты про погост говоришь.

Яна поежилась.

– По восемь лет нам исполнилось, когда тетя Раиса Королькова меня с корзинкой увидела и за шиворот схватила.

– Куда топаешь?

Я на лес показала.

– За ягодами.

Раиса как завопит:

– Лиза! Лиза!

Бабушка тогда с нами в одном доме жила, вышла на крыльцо, Королькова к ней.

– Девчонка за малиной собралась!

Бабуля удивилась.

– И пусть. Что в этом плохого? Урожай в лесу общий!

Яна улыбнулась.

– Елизавета Ивановна мне не родная, мама ее в дом пустила из жалости. Старушка поздним вечером в дверь постучала, на улице была зима, мороз. Она в куртке худенькой, ботинки осенние, вся грязная… Стоит, дрожит, плачет: «Пустите погреться!» Мама ее за стол усадила, чаем напоила, спать уложила. И осталась баба Лиза у нас навсегда. Поэтому тетя Клава и моя мама смогли пойти работать, детьми бабуля занималась.

Яна взяла из вазочки пряник.

– Не сиди, угощайся. Все свежее, вчера купила. Раиса к бабушке кинулась: «Ты ненашенская! Не слышала про кладбище Змея Горыныча».

Я в этот момент сделала глоток чая, поперхнулась, закашлялась и рассмеялась.

– Третья версия! Наверное, самая древняя. Летающий змей небось зарывал в землю рыцарей, которые мечтали жениться на принцессе. Ой, не могу!

Меня душил смех.

– Прости, Яна, но это уже чересчур: черти, адово место, сказочный персонаж. В Повалкове талантливые жители, им надо сценарии для телесериалов писать!

Глава девятая

– Змей Горыныч? – повторил Дегтярев. – Давно заметил, что деревенский люд горазд на выдумки.

– Легенды, предания, всякие сказки передают из уст в уста не только те, кто живет в селе, – возразила я, – москвичи тоже верят в разные байки, которые им мамы-бабушки в детстве рассказывали. И очень часто эти истории связаны с кладбищами.

– На одном погосте есть могила сумасшедшего, умер бедолага в девятнадцатом веке, но захоронение в полном порядке, там цветы растут, – заговорил Сеня, – к оградке приделана кружка с крышкой, в ней прорезь, народ туда деньги бросает. Кто мелочь, кто стольник, а кто и пять тысяч. Почему люди это делают? Рядом с кружкой прикреплена табличка с историей. Оказывается, юродивого выгнали из дома злые братья, не хотели кормить-поить больного. Он прибился к кладбищу, сидел у ворот, собирал милостыню. Каждому, кто ему хоть что подавал, он кланялся и говорил: «За твое доброе сердце получишь награду, зайди-ка в храм, поставь свечу к любой иконе, подумай, чего ты хочешь, и уходи. Проси о добром, не желай чужой жены-мужа, смерти-горя врагам, не мсти. Все плохое тебе на голову упадет и раздавит, а хорошее непременно исполнится. Бросьте, сколько не жалко, в кружку. Юродивый за вас Господу и сегодня помолится. Смерти нет, у Бога все живы». До сих пор легенда живет и здравствует. Кружечка на ограде быстро заполняется под завязку. А потом… раз! И пустеет. Блаженный забирает деньги, потом бедным помогает.

– Ага, – рассмеялся Кузя, – прямо из могилы руку высовывает и хвать копилку! Хоть убейте, никогда не поверю в такое. Небось священник из местного храма рад до смерти, свечи у него покупают постоянно. А деньги из кружки забирает кто-то из местных работников. Потом сумма делится между своими, получается прибавка к зарплате.

– Еще старухи часто придумывают сказки, чтобы детей от опасности уберечь, – подхватил Собачкин, – боятся, что малыши без спроса к водоему побегут и утонут. Или в лесу заблудятся. Вот и говорят: «В реке живет злой дух! Полезешь купаться без спроса, он тебя к себе утянет, заставит работать без отдыха». Ну, а в лесу, понятно, там Баба-яга, леший, Кощей Бессмертный.

– Нынешним детям лучше про эльфов, гномов и железного человека вещать, – рассмеялся Кузя, – русские народные сказки сейчас не очень популярны. Давайте не будем говорить о глупостях, а займемся…

– Мама, – прошептала Марина, которая вошла в офис с подносом в руках, – мама!

Я посмотрела на нее, несмотря на яркий макияж она казалась бледной, проследила за ее взглядом: он был сфокусирован на подоконнике, повернула голову…

По спине пробежал озноб, мои ноги-руки похолодели, сердце упало в желудок, к горлу подступила тошнота, ноги стали ватными. А вы бы как среагировали, увидев в открытом окне… привидение? Призрак уместился на подоконнике. Весь белый, без головы, ног, рук, просто куча. Она молча шевелилась, потом вдруг издала утробный вой:

– У-у-у!

Раздался звон, я мигом юркнула под стол и столкнулась там с Кузей, который тоже ринулся в укрытие, не забыв прихватить с собой ноутбук.

– Кто к нам пришел? – прошептала я.

В комнате тем временем царила вакханалия. Кто-то издавал жуткие звуки, что-то грохотало, звенело…

– Не знаю, – еле слышно ответил парень, – я когда-то снимал комнату у бабки, но быстро съехал, она мне надоела, вечно зудела: «Молись, посты соблюдай». Даже месяца у нее не прожил. Старуха постоянно бубнила: «Не ругайся, кто черта помянет, он уже тут». Я только ржал над ней. А сейчас… Вдруг привидения существуют? Одно из них наш разговор про Ваньку-смерть услышало и явилось? Жуть! Слышала, как оно орало?

– Ага, – пролепетала я, – выло нечеловеческим голосом. А сейчас тихо стало. Дегтярев, Собачкин и Марина молчат!

– Может, их сожрали? – затрясся Кузя. – Глупо от нематериальной сущности под столом хорониться.

– У тебя есть вариант лучшего убежища? – осведомилась я.

– Нет, – признался повелитель ноутбуков.

– Давай помогу, – вдруг громко сказал Собачкин.

Я выглянула из-под стола.

В комнате были только Сеня и Марина. На полу валялся поднос, и там же были раскиданы булочки, осколки разбитой посуды, рассыпан сахар…

Я выползла из укрытия.

– А где Александр Михайлович?

– Был тут недавно, – пробормотала Марина, – потом исчез.

– Привидение смылось? – осведомился из-под стола Кузя.

– Вылезай, – скомандовал Собачкин, – горизонт свободен. Призрак здесь свой порядок навел. Правда, мы не видели, что он творил, улепетнули с Маришкой на второй этаж.

Мы принялись убирать руины чаепития, сначала молча возились с осколками и булками, потом Марина осведомилась:

– Кто это к нам приходил?

– Вопрос на миллион рублей, – фыркнул Собачкин, – ответа на него нет. На подоконнике сидел некто! Потом он ворвался в офис, мы дали деру, а он тут разбушевался.

– Пошли в особняк, выпьем чайку, – предложила я, – потом вернемся и продолжим работу.

– Хорошая идея, – одобрил Сеня, – у меня от нервяка аппетит просыпается.

– Та же фигня, – вздохнула Марина, – у меня жор открывается при стрессе.

– А меня, наоборот, от еды отворачивает, – призналась я.

– Поэтому ты похожа на червяка, – хихикнул Кузя.

И тут раздался вопль:

– Помогите!

Мы все выбежали во двор и увидели, что из окна первого этажа особняка вывесилась Нина.

– Спасите, – кричала она, – кто-нибудь! Скорее!

Мы ринулись в особняк, влетели в коридор, промчались в столовую и замерли. Перед глазами развернулась картина, при виде которой мне вспомнились полотна великих художников, посвященные разным битвам.

На длинном столе, за которым могут одновременно сидеть и хозяева, и гости, царил полный разгром. Сахарница, солонка были перевернуты, бутылки с оливковым маслом и уксусом лежали на боку открытые, содержимое их вытекло на скатерть. Бумажные салфетки разорваны, полотняные исчезли. Ваза, которая еще во время завтрака полнилась яблоками нового урожая, сейчас опустела, в ней спал то ли Фома, то ли Платон.

– Хрюшка не растерялась, – засмеялся Сеня, – гляньте на собачий диван.

Я переместила взгляд туда, куда указывал приятель. Минипиг лежала на матрасике, из ее носа вырывался молодецкий храп, вокруг нее валялось много огрызков.

– Умная какая, – восхитился Сеня, – вкусную часть яблок слопала, а ту, где семечки, выплюнула.

– Кто-нибудь, – завопила Нина, – на помощь!

Крик летел из санузла на первом этаже. Мы забыли про разгром в столовой и всем табором рванули на зов.

Нина стояла около унитаза, одна ее рука была опущена в него, второй она цеплялась за подоконник, на котором лежала грудью.

– Кто-нибудь! – надрывалась она. – Скорей, скорей! Он тонет.

– Нина! – окликнул ее Сеня. – Мы здесь.

– Где? – со слезами в голосе спросила помощница по хозяйству.

– Успокойся, обернись, – велела я.

Нина стала делать странные телодвижения.

– Не получается! Я вас не вижу.

– Если встанешь лицом к двери, то вот и мы, – заявил Собачкин.

– Не могу этого сделать, – запричитала Нина, – тело не слушается.

– Вытащи руку из унитаза, – посоветовал Кузя. – Зачем ты ее туда засунула?

– Так тонет же! – простонала домработница. – Я уцепила его и держу. Стала вытаскивать, не получается. Хорошо, что окно рядом, оно летом всегда открыто, и я позвала на помощь. Повернуться не могу, в позвоночнике что-то щелкнуло.

Глава десятая

– Вытащи руку из унитаза, – продублировала я совет Кузи, – тогда сможешь повернуться.

– Он утонет! – запаниковала Нина. – Я вцепилась в него!

Сеня приблизился к унитазу и заржал. Я подошла к Собачкину и увидела, что пальцы Нины сжимают большую губку.

– Нинуша, – сказал Сеня, – поверь, она не утонет.

С этими словами Собачкин вытащил руку домработницы из воды.

Я взяла Нину за плечи и повернула ее лицом к нам.

– Привет! – помахал ей Кузя. – Все живы, здоровы. Зачем ты губку спасала?

– Наверное, испугалась, что она забьет трубу, – предположила Марина.

– Нинуша, не надо нервничать из-за ерунды, – попросила я, – твое здоровье намного дороже, чем вызов мастера, который прочистит засор.

– Он погибнет! – всхлипнула Нина. – А я его полюбила!

– Кого? – вытаращил глаза Сеня.

– Губку, наверное, – ответила вместо помощницы по хозяйству Марина.

– Губка женского рода, – напомнила я, – а Нинуля сказала: «Его полюбила». Наверное, есть еще муж губки!

– Значит, губка-тетя от тоски бросилась в унитаз, – протянул Семен, – а губка-дядя, именуемый далее в мужском роде «губк», решил ее спасти. Нина полюбила парня-губк, решила его вытащить из унитаза, но перепутала. Спасла тетю. Дядя утек в канализацию.

Я покосилась на домработницу, конечно, она очень эмоциональна и жалостлива, но странно рыдать над куском поролона, или из чего там нынче делают банные принадлежности. Наверное, надо показать Нинушу невропатологу. Или психологу. Надеюсь, до психиатра дело не дойдет!

– Что вы тут делаете? – спросил Дегтярев, заходя в санузел. – Доложите, по какой причине в столовой царит такой разгром?

– Мы сейчас оплакиваем мужа губки, – торжественно заявил Кузя.

Александр Михайлович обрадовался.

– Новая серия про Спанч Боба вышла?

Слова полковника повергли меня в шок, Кузю, похоже, тоже. Наш компьютерный гуру подпрыгнул:

– Эй! Ты смотришь этот мультик?

– Нет, – быстро ответил полковник, – я не занимаюсь такой глупостью! Патрик, Сквидвард и Сэнди меня вообще не интересуют[4]. И логики никакой в их историях нет. Разве белка может жить под водой? А?

– Я держала котенка, – дрожащим голосом произнесла Нина, – он на моих глазах прыгнул в унитаз.

– Но ты сжимала губку, – напомнила я.

– Значит, котик превратился в мочалку, – резюмировал Кузя.

– Если вы ведете речь о Фоме или Платоне, то кто-то из них висит на люстре, – сказала Марина.

Я подняла голову. А и правда!

– Во дает! – обрадовался Сеня. – Зацепился лапой и раскачивается, морда протокольная. Дашуня, глянь, в вазе кто-нибудь спит?

Я пошла в столовую и закричала:

– Да!

– Значит, оба брата живы-здоровы, – подвел итог Собачкин, – надо пересчитать всех членов стаи. Что мне на голову капнуло?

– Наверное, Марк покакал, – предположила я, – он только что в ванную полетел.

– Почему у меня в руке оказалась губка? Ответьте! – потребовала Нина. – Мне надо это знать!

– Есть загадки, на которые нет отгадок, – раздался голос моего мужа. – Ну, например, рукопись Войнича, древний текст, который до сих пор никто не смог прочитать, или каменные шары в Коста-Рике. Есть предположение, что они сделаны в шестисотом году нашей эры, но для чего? На какие-то вопросы ответов не существует.

Сеня провел ладонью по волосам.

– Мда! Может, наденем на Марка памперс? Дашуня, ты вроде собиралась их купить.

– Забыла, – честно ответила я, – простите.

– Легкая амнезия часто с возрастом развивается, – вздохнул Кузя, – пока нет подгузников, советую носить дома головные уборы. С полями. Соломенные шляпы.

– Так, – громко заявил Дегтярев, – Нина, необходимо убрать беспорядок в столовой. Кузя тебе поможет. Дарья живо съездит в торговый центр на шоссе, там есть магазин для животных. Сеня, сбегай в сарай, найди там шляпы, принеси по одной для каждого. Феликс, выкинь кота из вазы и сними второго с люстры. Я сяду пить чай, когда выполните мое задание, доложите.

– Йес, босс! – заорал Кузя. – Нина, шагаем за веником и всей его семьей!

– Куда подевался Гарик? – спросил Маневин.

– Еще один вопрос, на который нет ответа, – засмеялась я и поспешила в гараж.

Торговый центр и впрямь находится в десяти минутах езды от Ложкина. Я оставила машину на парковке, поднялась на пятый этаж, вошла в лавку и услышала радостный возглас продавца Максима:

– Ой, здрассти, рад вас видеть! Как обычно, да? Корм мешками? Банки палетами?

– Нет, – сказала я, – сегодня другой набор. Есть ли у вас памперсы для птенца ворона?

– Имеются подгузники для попугайчиков, – ответил Макс, – должны подойти. Каков вес птицы?

Я вынула телефон и позвонила домой.

– Резиденция Ложкино, – пропела домработница, – ой, ой, ой! Лови его! Гони ее вон из лотка! Шмиззи! Пиззи! Физзи! Как ее зовут?

– Лиззи-Биззи-Диззи, – подсказала я.

Послышались странные звуки.

– Нина, – позвала я.

– Аюшки, – отозвалась домработница, – свинка опять написала в лоток то ли Фомы, то ли Платона! Вот вредина! Купите еще наполнитель и ошейники, чтобы котов различать.

– Взвесь Марка, – попросила я.

– Зачем? – удивилась домработница.

– Памперсы продают… – начала я.

– Точно! Сообразила! – перебила меня Нина. – Через секунду перезвоню.

Я положила телефон на прилавок.

– Сейчас пришлют данные. Еще мне нужны ошейники…

– Эй, парень, – закричала дама, замотанная в бусы Шанель, – сколько стоит красный матрас?

– На каждой стойке есть ценники, – ответил Макс.

– Тебе что, ответить западло? – рассердилась тетка.

– Подстилок такого цвета много, – объяснил продавец, – если покажете, какой выбрали, дам точный ответ.

– Россия – страна хамов, – резюмировала тетка, – вот за границей покупателю в пол кланяются.

Я потупилась. Случись такая ситуация в Париже, продавец бы сказал покупательнице:

– Мадам, я сейчас обслуживаю клиента. Прошу вас подождать.

Не знаю, как в других странах, но во Франции всегда соблюдают правило: если торговец занят, те, кто пришел позже, смирно стоят в очереди.

– А у нас только облают и рады, – договорила дама и исчезла из зоны видимости.

– Простите, – сказал Макс. – Вам нужны ошейники для собак?

– Для котят, – уточнила я, – они как сиамские близнецы, мы их не различаем.

Максим положил на прилавок два ободка.

– Вот, гипоаллергенные. Скажите имена, я нанесу их с помощью машинки. Надпись никогда не сотрется, она выжигается.

– Фома и Платон, – сказала я.

Максим открыл ящик, вынул из него коробочку с проводом и взял один ошейник.

– Значит, Фома и Платон? Сейчас!

Коробочка зажужжала, парень взял полоску голубого цвета, поднес к ней нечто, похожее на наконечник бормашины, и начал медленно водить им по ошейнику.

И тут на прилавок шлепнулся матрас и женский голос произнес:

– Это дерьмо сколько стоит? Отвечай живо!

Глава одиннадцатая

Не успела я отъехать от торгового центра, как зазвонил телефон. Номер не значился в моих контактах, поэтому я решила не отвечать. Давно поняла, если меня беспокоит кто-то неизвестный, то скорей всего это реклама. Трель стихла, зато прилетело сообщение на ватсапп. Я доехала до заправки, припарковалась и открыла смс: «Здравствуйте, Даша. Вы оставили мне свой номер. Извините за беспокойство. Забыла сказать, что дедушка Миша водит тайком экскурсии в лес, туда, где неподалеку находится дом Софьи Петровны. Не знаю, надо вам это знать или нет. Заказать экскурсию можно на сайте. Адрес я указала. А моя бабушка Лиза, которой я рассказала о вашем визите, обрадовалась, что у нее есть однофамилица, она кой-чего знает о Григории Викторовиче. Может что-то интересное рассказать, только ей нужна новая стиральная машина, старая сломалась. Яна». Я быстро написала ответ и полетела в Ложкино.

Поскольку в офисе горел свет, я направилась туда. В большой дом заглянула на пару минут, попросила Нину забрать из моей «букашки» покупки, надеть на котят ошейники, а на Марка – памперс.

– Ну, наконец-то! – бурно отреагировал Дегтярев, увидев меня. – Где пропадала?

– Сам велел в магазин ехать, – ответила я.

– Похоже, ты в Париж летала, – возмутился полковник.

Ввязываться в спор, говорить, что отсутствовала меньше часа, не стоило. Поэтому я молча села в кресло.

– Кузя, начинай! – велел Александр Михайлович.

– Докладываю, что я пока нарыл на Зинаиду и Григория Викторовича, – начал Кузьмин, – у Зины самая простая биография. Никаких непоняток. Всю жизнь она провела в Повалкове, у Григория вроде тоже нет подозрительных моментов. У меня есть лишь один вопрос, квартирный. Софья нам сказала, что семья подкопила денег и купила участок. Земля в районе Новорижского шоссе в то время за сотку стоила немного. Вот это у меня вызвало недоумение. По словам Софьи, они купили по дешевке землю. Однако слово «дешево» можно употребить, если сравнивать прежнюю стоимость земли с сегодняшними ценами в том районе. Сейчас сумма, которую семья заплатила за участок, коробку дома, отделку и мебель, кажется маленькой. Но если вернуться в те годы, когда возводился особняк, то она очень даже значительная. Гляньте на экран, там цена, которую Николаевы заплатили за загородное жилье. Она приблизительная, я сделал расчет по старым ценам.

– Ого-го! – воскликнул Сеня. – Немало они заплатили.

– Ну, сегодня их дом с землей стоит во много раз дороже, – усмехнулся Кузя. – Возникает вопрос: откуда тугрики?

– Николаев взял в долг и не отдал, – начал размышлять вслух Сеня, – я знаю интересный случай. Один человек занял у знакомого банкира нехилые миллионы на покупку двухсот гектаров земли в Подмосковье. Оформил земельку как фермерское хозяйство. Чтобы к нему не придрались, засеял все люцерной, она просто как сорняк прет. И затих. Человечек был не дурак, правильно рассчитал: через лет пять-семь его поле захотят купить под застройку. Не станем вдаваться в юридические тонкости, не спрашивайте, можно ли фермеру своими гектарами торговать, в те времена все решали деньги. Сидит наш мужичок тихо, люцерну скосил, снова посадил. Прибыли у него ноль, одни убытки, но впереди маячит большой куш. Одна сложность, кредитор решил вернуть свои кровные. А у мужичка нет ни копейки, чтобы долг заплатить. Как он поступил? Написал «телегу», дескать, такой-то товарищ, член ОПГ, хранит у себя в сарае на даче мешок гранат, автомат и патроны. На фазенду к банкиру примчались суровые парни в бронежилетах. И нашли оружие. Дальше – просто: следствие, суд, солидный срок. Барыга мамой клялся:

– Понятия не имею, откуда арсенал взялся!

Да кто ж ему поверит?! Песню с припевом: «Не знаю, не видел, не слышал» исполняет каждый второй подследственный. Навесили владельцу банка срок, и поехал он туда, где леса бескрайние, реки бездонные, воздух свежий, вода чистая. Отсидел мужик по полной, вернулся домой голый, без штанов, позвонил заемщику, напомнил:

– Должок за тобой.

А тот уже подружился с застройщиком, на своих полях поселок ставит, денег заработал, ответил ему:

– Отдам, конечно, все до копеечки. Но процент за то время, что ты на нарах провел, платить не стану. Приготовился я долг погасить вовремя, да тебя посадили. Если считаешь, что я не прав, пусть нас смотрящий рассудит.

А бывший сиделец рад-радешенек, что ему основную часть денег без спора отдают, согласился на все условия. Через пару годков того, кто поля купил в кредит, застрелили. Подозреваю, что до заимодавца информация дошла, что оружие в сарай ему подбросил должник и он же в милицию стукнул.

– Я знаю много похожих историй, – кивнул полковник, – думаешь, Григорий нечто подобное совершил?

– А где он тугрики накопал на дом? На зарплату учителя трудно даже собачью будку купить, – прищурился Кузя. – И еще интересно, почему он построился в лесу?

– Искал, где подешевле, – предположила я.

– Дешево и сердито было бы на Волоколамском, Дмитровском, Каширском направлении километров за семьдесят от столицы купить сараюху в деревне, – разгорячился Кузя, – снести ее, щитовой домик поставить из двух комнатенок плюс веранда. Вот в таком случае у меня ни одного вопроса не возникло бы. А куда Григория потянуло? На Новорижское шоссе. Между прочим, оно в начале двухтысячных уже интерес у богатых вызывать стало, туда сразу застройщики побежали. Но в селах там еще можно было найти избушку-развалюшку. Бабушке-хозяйке купить однушку на окраине столицы, переселить ее туда, дальше по уже известному плану. Но Григорий хапнул прорву леса! Взятку он точно нехилую дал тому, кто разрешение на вырубку деревьев выписал. И дом возвел в шестьсот квадратов.

– Софья называла триста, – возразил Сеня.

– Вот-вот, – ухмыльнулся Кузя, – соврала она. Еще один у меня вопрос. А какой смысл ей фантазировать? Обычно народ врет в бо́льшую сторону. Поставят конуру из досок и плетут знакомым кружева: «У меня коттедж, в нем площадей полкилометра». Хвастаться людям свойственно. Софья Петровна же все наоборот сделала.

– Может, она просто не знает точный метраж дома, – предположила я, – или забыла.

– Размер нашего особняка назови, – велел мне Дегтярев.

– Основного дома? – уточнила я. – Или с гостевым и сарайчиками?

– Только большого дома, – ответил вместо полковника Сеня.

– Девятьсот пятьдесят или семьдесят квадратных метров, – сообщила я, – вот видите, я тоже точно не помню.

– Совсем немного забыла, – отметил Кузя, – а Софья триста и шестьсот квадратов перепутала!

Дегтярев постучал карандашом по столу.

– Подведем итог! Болезнь, которая похожа на рак легких последней стадии, но не является им, случилась на фоне отменного здоровья у двух людей. И у Григория, и у Зинаиды были семьи. Однако остальные их родственники здоровы. Следовательно, болезнь не вирус, не бактерия. Иначе в домах у Николаевых и Кириных все бы слегли. Надо аккуратно узнать в психиатрической больнице, где служила Зина…

– Уже сделал, – перебил Дегтярева Кузя и втянул голову в плечи, – то есть… э… я хотел сказать… прямо сейчас выясню, здоровы ли коллеги Зинаиды и те, о ком она заботилась. Как только вы велели, я нашел информацию! Она сверху плавала! Секунда понадобилась!

Я слушала, как юлит Кузя. Наш компьютерный гений прекрасно осведомлен, что полковник терпеть не может, когда кто-то опережает его в расследовании. А Кузенька успел узнать, что те, с кем общалась Зина на службе, живы-здоровы. Ох и влетит ему сейчас от полковника!

Дегтярев сдвинул брови, открыл рот, и тут с криком: «Это не привидение», в офис влетела Марина. Она, не обращая внимания на Александра Михайловича, цвет лица которого стал напоминать кожуру спелого помидора, затараторила:

– Успокаиваемся, не боимся, выдыхаем. К нам прилетал не призрак.

Меня охватило любопытство.

– А кто? Или что?

– Фома и Платон сдернули с сушилки, которую Нина поставила на солнце у окон маленького домика, две майки Саши и запутались в них, – отрапортовала наша кулинарка. – Один из котят запрыгнул в офис и стал метаться по нему. Другой ухитрился не потерять футболку, домчаться в ней до особняка, и…

Полковник встал.

– Все! Заседание переносится. Собираемся завтра утром после того, как поедим.

– Во сколько? – спросила я.

– Для непонятливых повторяю, – процедил Дегтярев, – совещание переносится на следующий день.

Но я не успокоилась.

– Ты сказал: после завтрака. Уточни время.

Александр Михайлович издал протяжный вздох и неожиданно спокойно произнес:

– Завтрак подается утром, обед – днем, ужин – вечером. Утро – это когда мы просыпаемся…

– В том-то и вопрос, – обрадовалась я, – ты встаешь в одиннадцать, а я раньше. Твой завтрак длится до полудня, ты ешь медленно, смотришь новости по телику. А я чудо-ящик редко включаю, в полдесятого уже могу начать работать. На чей завтрак мы ориентируемся? На твой или на мой?

Дегтярев молчал.

– Встречаемся в девять тридцать или в одиннадцать? – завершила я свое выступление.

Александр Михайлович прищурился, направился к двери, но на пороге обернулся:

– Сейчас всем пришлю эсэмэс, в нем укажу день, месяц, год и время нашего сбора.

Глава двенадцатая

Мне на лоб упала капля. Пришлось открыть глаза и посмотреть на потолок. Он был сухой, а на люстре сидел Марк. Я провела ладонью по лицу, встала и поспешила в ванную в самом радостном настроении.

Отчего я радуюсь, убедившись, что в очередной раз меня обкакал маленький ворон?

Радость познается в сравнении. Представьте, что вам не удалось пройти собеседование, вы не получили вожделенную работу, идете домой, еле сдерживая слезы, да еще дождь начинается, а зонтика нет… Что тут сказать? Определенно наступило утро невероятных невезений. Чтобы полностью не промокнуть, вы забегаете в вестибюль какого-то офиса, отряхиваетесь, натыкаетесь глазами на доску с объявлением: «Собеседование с соискателем на место помощника генерального состоится сегодня до пятнадцати часов», вы решаете еще раз попытать удачу, и… Получаете место, прекрасный оклад, вливаетесь в дружелюбный коллектив. Утро невезения становится днем удачи. Радость всегда познается в сравнении. А вот еще пример. Живет человек, не болеет, но ощущает себя несчастным: квартира маленькая, родня сварливая. Потом он попадает в больницу и… выздоравливает. Вот она, радость. Квартира маленькая, родня сварливая, а он счастлив. Почему? Потому что узнал, что такое настоящая беда. Вот и я сейчас в очередной раз нарисовала в уме картину потопа, а что оказалось? Всего-то умыться надо.

Я быстро привела себя в порядок, спустилась на первый этаж и спросила у Нины:

– Где подгузники для птички?

Та протянула мне пачку.

– Вот. Только их на Марка невозможно натянуть.

Я взяла упаковку и прочитала:

– «Памперсы для жабы»! Зачем они нам? И к чему штанишки лягушке? Гертруда сидит в аквариуме. Мы ей просто воду меняем.

– А еще имена котят написали неправильно, – наябедничала Нина, – смотрите.

Теперь я стала изучать две полоски из искусственной кожи и пришла в изумление.

– Фопла и Плаф?! Продавец все перепутал. Но когда он оформлял ошейники, к нам все время подходила другая покупательница и отвлекала парня, и тот голову потерял. Сегодня съезжу в торговый центр, велю поменять и бумажные штанишки и парфорсы[5].

– Застегну пока на Платоне тот, где Плаф. А на Фоме другой, – решила Нина, – пусть привыкают. Вот только как разобрать, где кто?

– Надо у Маши спросить, – осенило меня.

Нина заморгала.

– Вы забыли?

Я встрепенулась.

– О чем?

– Манюня с семьей улетела вчера в Париж, – сообщила Нина.

– Точно! – вспомнила я. – Они вернутся в сентябре. Маша отпуск взяла! Совсем у меня с головой плохо. Так, Фома потолще! Платон тощенький.

– Я тоже так думаю, – согласилась Нина, – эй, мальчики! Идите сюда!

– Так они и прибегут, – засмеялась я.

– Я сделала вам омлет, – сообщила Нина, – с сыром и помидорами, какао сварила, тостики поджарила!

– Спасибо, – обрадовалась я, – только за телефоном сбегаю. А где собаки?

– По двору носятся, – ответила Нина, – вчера Мафи и Афина гамак сломали, прыгнули на него вместе. И привет качелям с матрасом! Надо их подвязать, мастера вызвать.

– Вот еще, деньги тратить, – произнес Феликс, входя в комнату, – сам починю! Ты завтракала?

– Пока нет, – ответила я, – принесу мобильный и сяду.

Муж посмотрел в окно.

– День обещали жаркий! Пожалуй, я поменяю пиджак, надену льняной.

Минут через пять я опять очутилась в столовой и обнаружила на своем месте пустую тарелку и чашку.

– Вкусно? – спросила Нина, выглядывая из кухни.

– Не знаю, – ответила я, – не попробовала еду.

– Почему? – удивилась Нинуша.

– Потому что ее нет, – объяснила я.

Нина вышла в столовую.

– Нет? Омлет только что лежал на столе!

– Лучше было положить его на тарелку, – с самым серьезным видом посоветовал Феликс, который, успев переодеться, вернулся в комнату.

– Он там и находился! – занервничала домработница. – Еще я какао полную чашку налила! Сыр нарезала!

Нина исчезла и через секунду появилась снова, держа в руках фарфоровую миску.

– Вот, овсяная каша есть!

– Кто слопал мой завтрак? – возмутилась я.

– В этом можно заподозрить Мафи. Нинуля, а где масло? – спросил Феликс.

– На столе, – удивилась домработница.

– В масленке пусто, – ответил Маневин и пошел на кухню.

Нина схватила стеклянную «лодочку».

– Вот те на! Тут был большой кусок.

– Мафи на улице, она вне подозрений, – оправдала я пагля. – Нинусь, сделай, пожалуйста, новый омлет. Пока он жарится, я успею одеться.

Я вышла из столовой, дошла до лестницы, сообразила, что снова забыла телефон, вернулась в комнату и замерла на пороге.

На столе сидели котята. Один уплетал печенье из вазы, чем несказанно удивил меня. Вот уж не предполагала, что кошки любят бисквиты. Второй лопал кашу из фарфоровой миски. Но как он это делал! Бенгал опускал лапу в миску, зачерпывал порцию овсянки, отправлял ее в пасть, потом повторял действие. Все проделывалось очень быстро, ловко, ни одной капли не упало на скатерть.

Из кухни послышался звук шагов, Фома и Платон исчезли с такой скоростью, что я засомневалась: видела ли котят? Ясно теперь, кто лишил меня омлета и чая. А чай? Временные жильцы любят этот напиток? Хихикая, я вышла в коридор.

– Нина, где моя каша? – раздался из столовой голос Феликса.

– На столе, – ответила домработница.

– Ее там нет, – констатировал профессор.

– Только что ее поставила, минуту назад! – изумилась Нина.

Я поспешила вверх по лестнице. До сих пор в нашем доме был только один член семьи, способный стянуть и слопать все, включая салфетки, – это собака Мафи. Но ей для того, чтобы залезть на стол, надо сначала запрыгнуть на стул. Когда мы поняли, как действует псинка, выработали правило, которое гласит: «Если ты поел, то, уходя отодвинь свое кресло к стене». И все! У Мафуни нет шансов продемонстрировать свои таланты обжоры-воришки. Но что делать с бенгалами, которые легко забираются на любую высоту?

Глава тринадцатая

– Ой, спасибо, – сказала женщина, которая совсем не походила на древнюю старушку. На лице у нее почти не было морщин, глаза не потускнели, на руках не появилась «гречка». Волосы, правда, поседели, но если представить, что они темные, то бабушке с трудом можно дать лет пятьдесят пять.

– Так неудобно, что Яна вам про стиральную машину написала, – продолжала Елизавета Ивановна. – Ну да, прачка умерла, старая была совсем. Руками простыни-пододеяльники стирать тяжело, я очень вам благодарна за конвертик. Но я смущена. Уж извините девчонку, она хотела мне помочь.

– Рада помочь, – ответила я. – Реутова сказала, что вы знаете что-то про Григория Викторовича?

– Садитесь, садитесь, – засуетилась хозяйка, – попьем чайку, я вам расскажу кой-чего. Вот только не знаю, пригодится ли вам моя история. Яночка небось говорила, что меня ее мама, Леночка, пригрела. Сейчас, сейчас!

Старушка резво ходила по комнате, накрывала на стол и одновременно говорила. Я включила в телефоне диктофон и положила его на стол.

Моя однофамилица говорила без остановки и обстоятельно. Если отбросить ненужные сведения, вроде описания погоды и одежды, которую она давным-давно носила, то суть истории такова.

У Елизаветы умер муж, и его мать выгнала не угодную ей невестку на улицу. В прямом смысле этого слова выпихнула за порог со словами:

– Вали отсюда, обтрепка. Внуков мне не родила, кормить тебя не собираюсь, укатывай в свое Кукуево.

И что оставалось делать Лизе? Она знала, что свекровь ее не любит, но муж всегда принимал сторону жены, останавливал мамашу, когда та пыталась напасть на невестку. А сейчас супруга нет, и злая баба решила отомстить Лизе. И ей это удалось. До встречи с Дмитрием Елизавета снимала койку в комнате. Она приехала в мегаполис издалека после того, как у нее сгорел дом. Работы в родной деревне не было, жениха там не сыскать. А Лизочке хотелось иметь семью, любимого мужа, детей, тихие вечера у телевизора. Вот она и прикатила в столицу, где ее никто не ждал. Чем могла заниматься в Москве девушка с семиклассным образованием, не имевшая никакой профессии? Лиза нанималась на стройку, мыла полы, вкалывала на овощебазах. Денег везде платили мало, порой обманывали, выгоняли, не дав ни копейки. Даже комната в коммуналке для Лизы была роскошью, она ютилась на продавленной софе в одном помещении с четырьмя такими же бедолагами. Несмотря на невеселую жизнь, Васильева твердо верила, что где-то за поворотом ее ждет удача, она непременно найдет хорошего мужа, родит детей. Соседки часто менялись, они начинали пить, потом исчезали, появлялись новые, которые вели себя так же: сначала рыдали по вечерам, сетовали на судьбу, злились на весь мир, хватались за бутылку и невесть куда пропадали. Лиза же ждала, когда к ней придет счастье, алкоголем не увлекалась, гнева на весь свет не испытывала. Она просто работала и думала, что все в конце концов будет хорошо! И дождалась удачи. Елизавете предложили место дворника, предоставили служебное жилье, десятиметровую комнату в коммуналке. Она чуть не умерла от счастья. Ее собственная спальня! Без соседей! Следующей удачей была зарплата, которую выдавали без задержки и сколько обещали. Потом добавились чаевые от жильцов, им понравилась тихая, всегда улыбчивая Лиза. И пошло-поехало.

Елизавета откапывала зимой машины из сугробов, гуляла с собаками, бегала в магазин и на рынок, приводила детей из школы, грела им обед, следила за малышами, которые гуляли во дворе, мыла подъезды, делала уборку в квартирах… У нее появились деньги. Лиза приоделась, покупала себе к чаю любимый зефир и постоянно благодарила Бога, который услышал ее молитвы и дал ей прекрасную работу. Потом за Лизой стал ухаживать не самый молодой Дима, сыграли свадьбу, она перебралась к мужу, который жил в Подмосковье. Несколько лет прошли счастливо, и вдруг Дмитрий умер.

Почти сразу после похорон свекровь выгнала невестку из своей квартиры, любезно бросив ей в спину пакет, в который кинула пару старых вещей Лизы. Что получше она оставила себе. Хорошо хоть, что злыдня не обшарила карманы курточки, которую ногой выбросила в огород. В ней в кармашке Лиза хранила свои сбережения. Не стоит перечислять все последующие ее мытарства. В конце концов она добралась до Повалкова, увидев на столбе объявление: «Ищу человека, чтобы отмыть дом после ремонта. Жить будете на месте». Васильева поспешила в деревню, но опоздала. Уборщицу уже наняли, переночевать даже в сарае, где хранились дрова, ей не позволили. Она вышла на улицу. Стоял ноябрь, лил дождь, холод пробрался под тонкое пальтишко, Лиза промокла, продрогла, не знала, куда ехать. В полном отчаянии она постучала в какую-то избу и, увидев хозяйку, разрыдалась.

Добрый Боженька когда-то помог Васильевой стать дворником и опять явил свою милость. Елизавету пригрела Елена Реутова, оставила ее жить в своем доме, поручила ухаживать за дочкой Яной и за Зиной, ребенком своей подруги Клавы. Вот так никому не нужная женщина получила то, о чем мечтала и зачем приехала в Москву из захолустья: свой угол, детей, тихие вечера у телевизора, кошку на коленях, собаку у ног, запас еды в погребе. Вот только мужа не было. Но теперь Елизавета совершенно не хотела идти в загс. К супругу, как правило, прилагается свекровь. Спасибо! Больше Лизочке такого счастья не надо.

– Нет никого на свете, кто живет лучше меня, – воскликнула Васильева, подлила мне еще чаю и продолжила рассказ.

Когда наступал сезон малины, Елизавета брала корзины и шла на охоту за ягодами. Девочек, Яну и Зину, она с собой не брала. Малышки были совсем крохотными, их в коляске катить приходилось. Лес неподалеку от Повалкова был огромный, густой. Чтобы не заблудиться, Лиза научилась пользоваться компасом. Как-то раз она забрела в совсем уж незнакомый район и обрадовалась. Кусты малины там стояли, как солдаты на параде. Похоже, никто из деревенских туда не забирался, ягоды висели гроздьями, крупные, спелые, без червяков. Лиза запомнила координаты малинника, набрала корзины и решила посмотреть, что там впереди.

Она двинулась на юг и услышала голоса, беседовали мужчины, они не сомневались, что никого поблизости нет, поэтому говорили громко.

– Да он умер, – произнес бас.

– … – выругался тенор, – и что теперь делать?

– Похоронить его, – предложил бас.

– Людей привезти надо, – заныл собеседник.

– Миша, он же не восстанет из пепла, – хмыкнул второй. – Ну, е-мое! Он неделю жаловался: мол, в груди колет. Я ему не поверил. И вон что! Может, и правда сердце заболело?

– Пить ему меньше надо было, наркотой не баловаться, – разозлился его приятель.

Лиза осторожно опустила пушистую ветку и увидела тех, кто вел разговор. Одного человека она узнала – это был Михаил Андреевич Носов, он жил на самом краю Повалкова. Мужик не из коренных селян, несколько лет назад поселился в деревне на отшибе, ничем не выделялся, разве что борода у него была лопатой, усы густые, волосы длинные. Одет как все, в местном магазине делает скромные покупки. Но люди почему-то шепчутся, что у него денег сундуки, хотя не стоит верить деревенским сплетням. Второго человека Лиза не знала, он выглядел лет на сорок, у него не было ни бороды, ни усов. У его ног была вырыта яма в земле, аккуратная, прямоугольная. Михаил подошел к ней, сунул внутрь руку, и через секунду на месте ямы появилась трава. Елизавета сообразила, в чем дело. Она находится у развалин какого-то здания, бог весть почему построенного непонятно когда в лесу. Наверное, во дворе дома был погреб. Михаил просто его закрыл. И вот оно, самое жуткое, на земле лежал труп!

Глава четырнадцатая

Елизавета схватилась ладонями за щеки.

– Понимаете, как я испугалась?

– Даже представить себе не могу ваш ужас, – призналась я, – одна в лесу, рядом, похоже, бандиты.

– Я чуть не умерла, – выдохнула Елизавета, – а они продолжали говорить. Михаил повторил:

– Что делать? Люди скоро на бензоколонку припрут.

Второй ответил:

– Хорошо, что он сейчас помер, а не когда ты уже клиентов привез. Денег нам лишаться нельзя, ты дурака, который от кокса отказаться не мог, заменишь.

– Почему я? – возмутился Михаил.

– По внешнему виду подходишь. Бородища, седые волосы, просто древний дед. Тебе поверят, а мне – нет, – объяснил другой. – Работаем теперь вдвоем, ты и я. Лавэ делим пополам, а не на троих. Нам же лучше!

Елизавета Ивановна передернулась.

– Вот тут до меня доперло. Носов и второй мужик – киллеры. В те годы и по телевизору постоянно говорили, и в газетах писали о людях, которые за деньги убивали. Мне понятно стало, откуда у Михаила деньги на новую крышу, да не из шифера, а черепичную. И забор он поставил! Как кремлевская стена. Высота – до неба, ворота железные, поверху шла колючая проволока. Осталось только ток пустить. Народ в Повалкове любопытный, идет с остановками из магазина, всегда на чужие участки взгляд запускает. Изгороди хлипкие, у одного сетка рабица, у другого штакетник, третий с помойки спинки от железных кроватей припер и в землю вкопал. Все дворы, как на ладони. Налюбуются сплетники на чужое и давай обсуждать, что у кого где растет, какое белье на веревке сушится. А у Михаила кирпичное заграждение, тут без шансов глазами в его владениях пошарить. Если человек так усердно все свое прячет, значит, есть у него тайна.

Сижу в кустах, вся вспотела. Не дышу! Почему не убежала? Так ветки затрещат, убийцы услышат, на звук кинутся, и кирдык Лизе. Я в камень превратилась, надеялась, что сейчас они несчастного закопают, уйдут, тогда и я улечу.

Михаил велел:

– Давай, копай прямо тут.

– Лучше за развалинами, – возразил его приятель, – пошли, место отыщем.

Они утопали, и я сбежала! Ног под собой не чуяла, так неслась. Вся искорябалась, пару раз падала.

Елизавета поежилась.

– Слава богу, добралась до дома, никого не встретила. Первое время любого шороха пугалась. А ну как Михаил выяснил, что я знаю, чем он с приятелем занимается, придет и убьет меня, Елену, Яну. Избу подожжет, на пожар нашу смерть свалит. Кому нищета деревенская нужна? Ни денег у нас нет, ни родни чиновной. Закопают останки и забудут! Но Михаил со мной, если мы где встречались, вежливо здоровался. Он вообще был воспитанный, приветливый, не хам. Кабы я не видела его около трупа, никогда бы не подумала о нем плохо. Сейчас уже понимаю, Господь меня спас, удалось мне убежать, выскочила из костра, хвост не опалив.

Елизавета Ивановна взяла зефирку.

– За ягодами в лес после того дня я не ходила, на малину у меня аллергия открылась. До того случая я могла зараз банку варенья съесть пол-литровую. Теперь только гляну на ягоду, что на свежую, что на джем, чесаться начинаю, кашлять, из глаз слезы льются. Как тебе мое приключение?

– Жуть, – коротко ответила я.

– Это еще не окончание, – воскликнула Елизавета, – спасибо Елене, и приютила меня, и семью мне дала, и девчонок: Яну с Зиной. Они внучки мои любимые. И работу Леночка организовала для меня. Пристроила в клинику, где сама служила, пошушукалась там с кем надо, подарок одному человеку отнесла. Вот меня и взяли в медцентр, график работы так составили, что сутки я там, сутки Лена, еще двадцать четыре часа Полина на дежурстве, когда она отпашет, опять я заступала. Хорошо мы жили, деньги завелись, Яну, Зину одевали красиво. Леночка шила замечательно. Такие платья мастерила и мне, и себе, и девочкам!

Хозяйка опустила голову.

– Господь мне счастье, как горчицу из тюбика, выдавливал. Порциями. Чтобы не привыкала, не загордилась, понимала: ни горе, ни радость вечно не длятся. Нету Лены и Клавы с нами, забрал их светлые душеньки Боженька, я уверена: в раю они! А у нас с Яной и Зиной денег поменьше стало. Зинуля потом за Колю вышла, хороший он человек. Если забор покосился, в доме что забарахлило – Николашу зовем, он никогда не отказывает, денег с нас не берет. Потом Зина стала приработок искать. Я против была, говорила: «Нам много не надо. Еда есть, одежда в шкафу». Но Зинуле хотелось одеться красиво, духи она любила вонючие-превонючие! Вот и нанялась к Николаевым. О работе договаривалась с Софьей Петровной, та никогда ее допоздна не задерживала. На часы глянет и говорит: «Спасибо, Зина, идите домой». Еще Софья частенько прислуге подарки делала. Она врач, Григорий Викторович гимназией владел, им постоянно больные и родители учеников что-нибудь притаскивали.

Как-то раз Зинуля мне позвонила:

– Бабуля, возьми тележку, приезжай ко мне на работу. Софье Петровне подарили много рассады. А у Николаевых участок в лесу, почва глинистая, солнца мало, и для перцев нужен парник. Нам Соня все отдает. Мне в руках не унести.

Я поспешила к внучке, за полчаса добралась, в домофон позвонила, меня впустили. Стою у двери особняка, внутрь не суюсь. Створка открывается, выходит мужчина средних лет в костюме, с портфелем. Увидел меня, заулыбался.

– Добрый день. Вы, наверное, Елизавета? Уж спасите нас от огородных работ.

Я дара речи лишилась. А он улыбается.

– Давайте познакомимся. Григорий Викторович Николаев.

У меня язык будто замерз, еле-еле пробормотала:

– Лиза.

Чего я так хозяина испугалась? Узнала его. Он тот, кто возле трупа в лесу стоял! Хоть и прошло немало лет, да он не сильно изменился, стройным остался, улыбка такая же. Наверное, я Николаеву дурой показалась. Молчу, глазами хлопаю. Хозяин в гараж ушел. Я на крыльце стою в ужасе. Хорошо, что Зина и Софья Петровна минут через десять появились, столбняк меня отпустил. Никому я о той встрече в лесу никогда не говорила, вы первая. Подарили мне денег на стиральную машину, поэтому я разоткровенничалась. Григорий Викторович умер, теперь нестрашно сообщить про то происшествие, но я все равно о нем помалкивать по-прежнему буду.

Глава пятнадцатая

– Яна мне написала, что Михаил Андреевич организует экскурсии. Куда он людей водит? – полюбопытствовала я.

Елизавета подперла кулаком подбородок.

– А это другая история. Старая очень, еще до того моего похода в лес за малиной случилась. Один раз ко мне пара постучалась, москвичи. Спросили, можно ли переночевать, дескать, они припозднились, уже стемнело. Завтра в шесть утра в путь отправятся, заплатят за постой. Я не сразу ответила. Стою, думаю. Вроде приличные с виду, муж с бородой, вежливый, жена в длинном платье, в платочке. Но время какое на дворе? Самое бандитское! Не Советский Союз, когда мы всех пускали, не боялись. Наверное, на моем лице все мысли отразились. Парень сказал:

– Мы в мужской монастырь собрались, в Николо-Пешношский, знаете его?

Я ответила:

– Конечно, ездила туда, красота там – аж дух захватывает.

Мужчина продолжил:

– Паломники мы, хотим у чудотворной иконы помолиться, у мощей Блаженного монаха Ионы ребеночка попросить. Десять лет в браке, здоровы, а детей нет.

Я успокоилась, отвела их в летнюю кухню, дала одеяла, подушки. Утром они в шесть вскочили, все мне вернули, деньги совали, да я отказалась, попросила их:

– Помолитесь за здравие Елизаветы в монастыре. Больше мне ничего не надо.

И тут женщина мужу говорит:

– Ой! Бежим! Опоздаем!

Он рукой махнул:

– Давай хоть чаю попьем! Не поезд это, не по расписанию ходит. Нам до бензоколонки рукой подать. Елизавета, вы Носова знаете? Он тут живет? В Повалкове? Или в соседнем селе?

Вот уж чего я не ожидала, так этого вопроса, удивилась:

– Носова?

Он кивнул, а я любопытства не сдержала:

– И зачем он вам?

Мужик ответил:

– На экскурсию с ним договорились, отведет нас к…

И тут жена ему:

– Замолчи!

Да так резко приказала, как генерал солдату. Супруг сразу язык проглотил, а она скумекала, что нехорошо себя повела, и улыбнулась:

– Уж извините нас. Мало того, что бесплатно у вас переночевали, так еще про дорогу спрашиваем. Носов с нами в обитель едет, он с настоятелем дружит. Мы за вас помолимся, записочку подадим.

И ушли. Я дверь закрыла и задумалась. Носов дружит с игуменом? Да он в храм никогда не ходит, даже куличи на Пасху святить не носит. Растерялась я совсем. Вышла во двор, а паломники машину свою, «Жигули» старенькие, на дороге оставили, припарковали ее впритык к моему забору.

Я к калитке подошла, у меня тогда штакетник был, ничего сквозь него не видно, а слышно хорошо. Хотела к ним выйти, и тут женщина говорит:

– Кто тебя за язык дергал? Что Верка велела?

– Никому имен не называть, – мрачно ответил муж.

– А ты! – возмутилась жена. – Зачем упомянул Михаила? Вдруг не сработает?

– Вечно я виноват, – вскипел супруг, – что нам Вера приказала, а? Выехать рано утром, ждать на бензоколонке. Но ты заныла: «Не хочу в четыре подниматься, давай поедем с вечера, попросимся на ночлег, если не пустят, в машине поспим». При чем тут я, если ты встать рано не можешь? И зачем набрехала с три короба: игумен, монастырь! Сдурела, да? Едем на заправку. Там с Михаилом встретимся!

Потом мотор заурчал. Я через пару минут на улицу вышла. Никого. Утро раннее, солнечное. А через некоторое время Носов на своей развалюхе мимо проехал.

Елизавета оперлась локтями о стол.

– Понимаешь? Обманули они меня. Ни в какой монастырь не собирались. У меня остановились, потому что им велели Михаила утром на колонке ждать, а тетка не захотела в рань подниматься.

Я пожала плечами.

– Странная история.

– Вот-вот, – согласилась рассказчица, – таинственная, непонятная. Я всю голову сломала, обдумывала: ну зачем этой парочке Носов? Какая такая экскурсия? Смотреть в Повалкове нечего. У нас в селе живет Ленка, ей за шестьдесят. Родители учителями работали в школе, они девочку пристроили в медвуз. Тарасова там даже диплом получила, устроилась в детскую поликлинику, проработала год, потом ушла. Начала в Китай челноком кататься, барахло сумками таскала, на рынке народу задорого дешевку втюхивала. Потом в магазине работала, пенсию получила. И вдруг! Начал к ней народ с больными детьми ездить со всей округи, даже из Москвы. Иногда по три-четыре семьи в день. Ленка дом новый поставила, приоделась, шубу купила, машину сыну. Откуда деньги? Тарасова по всему Интернету объявления разбросала: врач с многолетним стажем, педиатр, гомеопат, реабилитолог, массажист и еще куча всяких специальностей.

Елизавета всплеснула руками.

– Все она лечит. И понос, и золотуху, и сердце, и желудок, и отношения родителей с детьми налаживает. Вот только на баяне не играет, кукарачу не пляшет. Народ у нас глупый, у многих в голове мысли такие: от доктора в бесплатной поликлинике ничего путного не жди, лучшие врачи давно только за деньги работают. Но если пойдешь лечиться платно, тебя разденут догола, назначат тьму ненужных обследований, чтобы побольше с тебя содрать. И лекарства – химия, отрава! Надо травками здоровье поправлять.

Собеседница постучала кулаком по столу.

– Тупые люди! Я тут с одной мамашей разговорилась. Мальчик у нее десяти лет, не ходит, не говорит, не соображает. Отец его вор, пьяница, от водки не просыхал, жену бил. Слава богу, его посадили. Теперь мамаша бегает по бабкам, знахарям, ребенка лечит. Где ум у бабы? Родить от алкоголика?! Она каким местом думала? Или вообще мыслей в голове не было? От пьянчуги, даже «зашитого», нормального ребенка не жди. А еще она рассказала, что ей предлагали мальчика лечить бесплатно. Врач объяснил:

– Таким, как все, ваш ребенок не станет. Но есть большие шансы, что он будет ходить, заговорит.

Расписание ей показал: уколы, таблетки, занятия с логопедом, лечебная физкультура. Задаром все. И что? Идиотка к Ленке приперлась. Почему? У той иконы в комнате висят, свечку она зажигает, на стене диплом врача, деньги берет! А бесплатно, значит, плохо. И тетка, которая шмотьем всю жизнь торговала, доктором от силы год работала, вот она спецЫалистЬ! Точно поможет! Что с такими дурами делать?

Елизавета выдохнула и продолжила:

– В особенности мне слова про иконы понравились. Ты в храм ходишь?

– Нет, – ответила я, – далека от церкви.

– Ну, это твое дело, – махнула рукой Елизавета, – но раз на службе не стоишь, то не знаешь, что верующие на две группы делятся. Одни в Великий пост думают, что бы сожрать. Колбасу нельзя, молочное тоже, и давай высчитывать, в каком продукте яйца есть. «Ой, грешно в пост печенку слопать! Ой, вот я какая воцерковленная вся. На богородичные праздники голубой платочек повязывала, на Пасху в красную кофту наряжалась. Всем замечания делала: не так одеты, неправильно крестятся». Дети такой мешают, бегают, понимаешь, а она молится. Выйдет она после литургии на улицу, толкнет ее прохожий случайно, тетка его матом покроет. А другие знают, что грех – это не сыра кусок съесть, а ближнего осудить, сплетничать, врать, дома скандалы закатывать. Если такую толкнут, она ничего плохого не скажет, подумает: «Спешит человек куда-то, не заметил меня. Ангела-хранителя ему на день!» И собой не гордится, стоит тихо на службе, и детки ей не мешают. Нет у нее голубенького платочка на Благовещенье, есть любовь к людям и понимание: я самая грешная, нечем мне гордиться.

Елизавета сложила руки на груди.

– Вот те богомольцы, что по бабкам бегают, они из первой группы воцерковленных. А вторые к врачам идут, про святого Луку Крымского, святого Пантелеймона вспоминают, те докторами были. Что-то я ни одного святого знахаря-колдуна не знаю. Уж прости меня за лекцию, накипело! Смотреть неприятно, как к Ленке больных деток тащат! На что угодно спорю, Носов тоже что-то эдакое затеял, но он умнее Тарасовой, незаметно действует! В деревне про его делишки никто не ведает.

Глава шестнадцатая

– Если Елизавета сказала правду, – протянул Семен, – то Григорий Викторович и Михаил Андреевич много лет назад кого-то закопали в лесу у каких-то развалин!

– Причем преступление они совершили вблизи того места, где Николаев потом построил дом, – подчеркнул Кузя, – лес, о котором говорила Васильева, огромный. Но руины здания есть только неподалеку от особняка нашей клиентки. Вот вам карта тех лет, а рядом – современная.

– Приличный кусок леса вырубили, – вздохнул Собачкин. – Дом Николаевых расположен там, где красная точка, рядом с ним крестик, он и на старом плане есть.

– Кладбище, наверное, – предположила я.

– Нет, – возразил Кузя, – там, по неточным сведениям, когда-то стоял монастырь. Вроде бы монахи деревья посадили, чтобы спрятаться от врагов. Сейчас от монастыря развалины остались. Бабушка о них в разговоре с тобой и упомянула. Больше в том лесу никаких строений нет.

– У меня создалось впечатление, что Елизавета недолюбливает Носова. Кузя, можешь поискать все, что есть на Михаила Андреевича? – попросила я.

– И на Григория, – добавил Дегтярев. – Крест на старой карте в синем круге. Это что значит?

– Водоем, – пояснил Кузя, – скорее всего пруд, на новом плане его нет. Высох! Ага! Интересно!

– Что? – дуэтом спросили полковник и Семен.

– Участок, на котором возвел свой особняк Николаев, раньше имел нескольких хозяев, – отрапортовал Кузьмин, – первый владелец – Егор Темин. Он подарил участок земли Ивану Васильевичу Лукову. Тот продал его Федору Гусеву, последний оформил дарственную на имя Григория Викторовича Николаева. Больше надел из рук в руки не переходил. И все эти купли-подарки осуществлялись давно. Строиться в лесу решил только Григорий, но не сразу после того, как завладел земелькой, а через некоторое время.

– Я слышала фамилию Луков от Феликса, – обрадовалась я, – Маневин с Иваном Васильевичем в одном Ученом совете сидит.

– Почему Николаев приобрел участок в глухом месте? – стал размышлять вслух полковник. – У него маленькие дети…

– Так именно поэтому. Хотел, чтобы ребята жили на свежем воздухе, – перебил его Собачкин, – ели овощи со своего огорода. Деревня не так далеко…

– Нет, нет, – затряс головой Кузя, – село стало близким, когда пятнадцать лет назад построили дорогу к коттеджному поселку. Опять же часть леса вырубили.

– Монахи старались для потомков, а те не оправдали надежд братьев, – усмехнулся Сеня.

– Нынче до дома Григория Викторовича, если считать от Повалкова, три километра. А до шоссе – шесть, – сообщил Кузя, – но есть еще один путь. Во все времена можно было по селу пройти до магазина, свернуть в овраг, через метров пятьсот подняться в лес, и спустя минут десять окажешься у развалин. Местные жители небось хорошо этот путь знают.

– Перестаньте меня перебивать, – рассердился Дегтярев, – не понимаю, по какой причине Николаевы устроились в глухом лесу. У них малыши были на руках. Если дети заболеют, в лес ни одна «Скорая» не приедет. И строительство дороже там, где подъезда нормального нет. И с электричеством беда, и с газом, и с водой. Коммуникации откуда тянуть? Не знаю, был ли много лет назад в Повалкове газ…

– Это не проблема, – сказала я, – баллоны с газом можно купить.

– Нет, – возразил Сеня, – полковник совершенно прав. Николаевы жили в Москве, они горожане, к деревенским условиям не приспособлены. Сейчас есть септики с бактериями, дерьмовозку вызывать нет необходимости. А раньше золотарь требовался. Представь, как с ним договариваться? И сколько он заломит за свое путешествие в лес? Надо спросить у Софьи Петровны, как они существовали, пока рядом поселок не появился со всеми коммуникациями.

– Воду получали из скважины, – подсказала я, – свет от генератора. Газ…

– Баллоны привозили в деревню, – завел Собачкин, – машина с ними к Григорию не потащится. Следовательно, надо было подловить момент, когда газовик появится. А он ездит по своему расписанию.

– Верно, – согласилась я, – помню, как снимала дачу в деревне Глебово. Раз в неделю по ней шел крик: «Завтра баллоны меняют». И все сидели, ждали. Грузовик мог в восемь утра появиться, а мог и в пять вечера. Если не хочешь зависеть от автомобиля, можно поехать на станцию, купить там баллоны. А как их домой притащить? Дегтярев прав. Здравомыслящий человек не поселится с детьми там, где придется терпеть бытовые неудобства. Поищет цивилизованное место. В то время строительный бум в Подмосковье еще не начался. Жители области мечтали перебраться в Москву. Можно было найти приличный домик со всеми удобствами. Но Николаевы рассудили иначе.

– О Носове в Интернете мало инфы, – заявил Кузя, – он зарегистрирован почти во всех соцсетях, выставляет фото разных подмосковных достопримечательностей. Пишет: «Краевед, знаток интересных мест», предлагает уникальные экскурсии. «Группы не более трех человек. Писать на ватсапп или на Телеграм». И номер телефона указан. Больше о нем ничего нет. Но это я поверху плавал, глубоко не нырял. С Григорием Викторовичем все иначе. У него профилей нигде нет, сведений о Николаеве в Сети мало, те, что есть, все биографические. Вопрос у меня возник. Содержать дом дорого! В нем постоянно что-то ломается. Предположим, что у Николаевых для подачи электричества раньше генератор был, но он должен был работать весь день, на одной солярке разоришься! С какой стороны ни посмотри, дом в лесу – это одни неудобства. Григорий работал в Москве. Из городской квартиры до места службы ему пять-семь минут пешком. А от особняка часа полтора добираться на автомобиле. Вставать приходилось раньше, вечером возвращаться позже. Про расходы на бензин я молчу. И жить в глухом месте неуютно.

– Человек мог переселиться в те далекие годы в тот лес только в случае каких-то очень значимых бонусов, – добавил Собачкин. – Что могли получить Николаевы?

– Деньги, – коротко ответил Дегтярев, – по моему опыту, все всегда в них упирается.

– Деньги, – повторила я, – строительство – просто пылесос для счета в банке. Откуда у Николаевых такие средства?

Кузя постучал по клавишам.

– В то время, когда строился дом, у Григория Викторовича из заработков был только оклад и несколько раз в году премии. Но это открытые сведения. Вероятно, он конвертики получал.

– Что за особняк у них? Из соломы построен? – буркнул Дегтярев.

– Кирпичный фундамент, – начал перечислять Кузя, – дом облицован тоже кирпичами. Крыша – черепица немецкого производства. Про метраж я уже говорил. Два полноценных этажа, мансарда, веранда. Внизу три спальни, столовая, гостиная, кухня, на втором этаже четыре жилые комнаты, двадцатиметровый холл, гардеробная пятьдесят квадратов.

– Не фигасе у них шмоток, – удивилась Марина, внося блюдо с кексом, – чайку попейте, а то совсем заработались!

– Третий уровень – стометровая студия, – продолжал Кузя, – санузел, гардеробная. Это данные БТИ. На участке есть гостевой домик – сто двадцать квадратов, три сарая.

– Настоящее поместье, – восхитился Сеня, – вроде еще и городское жилье есть! И детей оквартирили. Для таких расходов здоровенная мошна необходима.

Я постаралась не рассмеяться. Оквартирили. Собачкин порой изобретает замечательные слова. И тут у Марины запищал телефон. Она вытащила трубку, потом повернулась ко мне:

– Дашуля, Нина тебе на ватсапп штук десять сообщений набросала. Ответа не дождалась. Просит узнать: ты памперсы Марку купила? И еще надо поменять ошейники котам. Фопла и Плаф как-то не очень.

– Я не успела, – призналась я.

– Спасибо за чай и кекс, а сейчас мы продолжим работу, – отрезал полковник, – ерундой Дарья займется вечером после ужина.

– Торговый центр работает круглосуточно, а магазин для собак и кошек закрывается в шесть, – уточнила я.

– Ничего с бенгалами не случится, – процедил Дегтярев, – они полные идиоты, своих имен не выучили.

– И Марк тоже глупый, – кивнула Марина, – памперсов у него нет, будет во время ужина над столом летать, на кого-нибудь накакает.

Полковник сдвинул брови, поджал губы, а потом принял решение:

– Дарья сейчас поедет в лавку, сделаем перерыв. Мы пойдем в особняк, поедим, Кузя пока погуляет по Интернету.

– Прихвачу с собой ноут, – потер руки парень, – совмещу приятное с вкусным.

Глава семнадцатая

Сегодня за прилавком стояла продавщица с бейджиком «Ксения». Услышав, что я хочу поменять памперсы для птенца ворона, она затараторила:

– Средства личной гигиены не подлежат…

– Это правило работает для людей, – остановила я девушку, – на птиц оно не распространяется.

– А вот и нет, – возразила Ксения, – нет нигде указаний, что животные и прочие могут попользоваться подгузниками, а потом прийти в магазин и обченчиться!

Обченчиться? Впервые это слово слышу. Вероятно, оно образовано от английского change[6].

– Хорошо, вопрос об обмене снимаем. Дайте, пожалуйста, бумажные штанишки для птиц, – попросила я.

– В наличии только размер кинг-сайз на страуса! – прозвучало в ответ.

– Такой мне не нужен, – засмеялась я, – Марк крошечный!

Продавщица подняла руку и, стоя в этой странной позе, продолжила:

– Ваш любимец летает?

– Да, – подтвердила я.

– Под потолком слева? – продолжала Ксения. – Примерно там, где моя рука заканчивается? Да? Туда он доберется?

Я подняла голову, увидела в углу камеру и сообразила, что девушка пытается дать мне понять, что за нами следит недреманное око.

– Да, да, да, – подтвердила я.

– Советую вам пачку японского производства, – подмигнула мне Ксения, – пойдемте.

Я послушно двинулась за девушкой в дальний угол торгового зала. Ксения завела меня между стеллажами с одноразовыми пеленками и зашептала:

– Здесь камер нет. Темная зона. Остальное помещение простреливается. Хорошо, что вы такая понятливая. Другие начинают сердиться: «Зачем глупости спрашиваете?» И я им не могу совет дать. Покупают в пять раз дороже американские бумажные портки. Они считаются безразмерными, их можно и маленькими, и огромными сделать. Но цена!

Ксения закатила глаза.

– Вау! Пол моей зарплаты. И все равно плохо держатся. Те, что вы купили, без дырок для хвоста, их Россия производит. Не дошло до наших, что у птиц сзади хвостик есть. В остальном это мегасупертовар, они не промокают и дешевые! Возьмите ножницы, сделайте сами дырку.

– Такое простое решение никому из нас почему-то не пришло в голову, спасибо, – прошептала я, – гениальная идея.

– Еще можно дерево купить, – продолжала продавщица, показывая на большую коробку, – вороны очень умные, когда подрастут, их можно на улицу выпускать без проблем. А маленького надо дома держать. Если у него появится дуб, сосна, береза, птенец спокойнее станет. Возьмите, не пожалеете.

– Беру, – решила я, испытывая к милой девушке искреннюю благодарность.

Домой я домчалась за пять минут и застала всех за едой. Сервировка стола меня удивила. На нем находились… перевернутые вверх дном кастрюли.

– Дашуля, хочешь рагу из овощей? – обрадовалась Марина.

– С удовольствием, – ответила я, – только руки помою. А почему у нас такая странная подача ужина?

Марина подняла одну кастрюлю, под ней обнаружилась фарфоровая миска с салатом.

– Коты воруют еду, пришлось ее спрятать.

Я вспомнила, как утром один котенок лопал геркулес, опускал лапу в кашу и облизывал, и воскликнула:

– Отличная идея!

– Хорошо, что у вас в запасе есть многолитровые кастрюли, – сказала Марина, – те, что поменьше, как укрытие не подойдут.

– Женщины, никому из вас не пришло в голову спасти содержимое салатников с помощью обычных крышек? – развеселился полковник.

– Сейчас закрою миску с сациви, и ты поймешь, в чем проблема, – пообещала Марина.

– Давай, давай, – кивнул Дегтярев, – крышку ни одному коту не поднять.

Я решила не дожидаться проведения эксперимента, поспешила в санузел и обнаружила на раковине Марка, который пытался отодрать клювом этикетку с бутылки жидкого мыла.

– Совесть у тебя есть? – вздохнула я, потом собрала обрывки этикетки, не глядя, бросила их в унитаз, нажала на кнопку и, услышав громкий вопль:

– Мяуу-у-у-у, – бросилась к унитазу, увидела в воде много желто-коричневой шерсти и торчащий вверх кончик хвоста.

Первое, что пришло мне в голову: я утопила несчастного котика! Не стоило задавать вопрос: с какой целью один из котят залез туда, где нужно справлять естественную нужду. Я схватила хвост и дернула за него… Из унитаза вылетел комок меха, он молчал и не шевелился. Мне стало дурно, к глазам подкатили слезы, горло сжали невидимые, цепкие пальцы. Я прижала к груди утонувшего котенка, села на пол и зарыдала. Дверь в туалет резко распахнулась, внутрь вбежал Сеня.

– Что случилось? Ты упала? Ногу сломала? Кузя! Врача срочно!

– Не надо, – прошептала я, – котик утонул!

Собачкин поднял бровь.

– Какой?

– Не знаю, – снова заплакала я, – или Фома, или Платон. Вот! Держу его, а он не шевелится. Как назло, Манюня улетела, она бы реанимировала кота. А я бесполезное существо, не способное оживить беднягу.

– Их что, трое было? – спросил из-за двери Дегтярев.

– Двое, – уточнила Марина, – и все тут.

Я перестала лить слезы.

– В смысле?

– Никакого смысла нет, – повысил голос полковник, – обе протокольные морды носятся по столовой.

– Ты уверен? – спросила я и удивилась: – А кто утонул в унитазе? Маленький, лохматый, коричневый с темными пятнышками? Кого я держу?

Александр Михайлович вошел в санузел и взял у меня мокрый комок меха.

– Это ушанка! Определенно не моя!

– Ой! Это зимний капор Дунечки! – всплеснула руками Нина, которая втиснулась в сортир следом за полковником. – Отличная вещь! Машенька расстроилась, что с размером не угадала, но я платочек под головной убор повязывала. Еще и на будущую зиму сгодится.

– Шапка! – воскликнула я. – Но она была в унитазе! Кто ее туда кинул?

– Не я, – слаженно ответил хор голосов.

– Шапочку я убрала с зимними вещами в конце апреля, – уточнила Нина, – уложила в гардеробной аккуратненько! Надо посмотреть!

Домработница унеслась.

– Ну кто, кроме тебя, мог принять шапку за дохлого кота и взбаламутить весь дом, – возмутился полковник, – только сели ужинать, только идиотские кастрюли сняли, только сациви я попробовал, и тут твой вопль! Не хочу больше видеть перевернутые горшки на столе. Сейчас по моему указанию положим на миски крышки от сковородок. Отличная идея мне в голову пришла.

– Конечно, милый, – кивнула Марина, – все твои идеи замечательны. Крышечки прозрачные, содержимое видно. Мы ступили с кастрюлями, больше никогда их не используем как защиту от котят. Пойдем поедим.

Я положила капор на рукомойник и направилась в столовую. Александр Михайлович опередил меня, он первым сел в кресло, потер руки, взял вилку, замер и спросил:

– А где сациви? До того, как по дому разнесся крик, я успел положить себе немножечко. Сейчас тарелка чистая.

С этими словами Дегтярев потянулся к миске и вытаращил глаза.

– Она пустая! Вымытая!

– Котят нет, – отметила я, – они исчезли.

– Бенгалы! – ахнула Марина. – Пока мы утешали Дашеньку, Фома и Платон не терялись.

– Они не могли снять крышки, – отрезал полковник.

– Но сейчас все они лежат на столешнице, – возразила его фиктивная супруга, – только одна миска с сырным салатом прикрыта. Простенький такой рецептик: чеддер, чеснок, отварные яйца, домашний майонез и…

Договорить Марина не успела. Один из котов вскочил на стол, подошел к миске, которую прикрывала крышка, потыкал в нее сначала лапой, потом носом.

– Ага! – радостно заявил полковник. – Я, как всегда, прав, он не может снять крышку. А вы кастрюль понаставили! Интересно, это Фома или Платон?

– Ошейника нет, – пробормотала Марина, – он расстегнулся, наверное. Гляньте, какой упорный, не уходит! Пытается добраться до еды!

– Пусть, – засмеялся Дегтярев, – в конце концов он сообразит, что ничего у него не выйдет, и бросит это занятие.

– Это Платон, – уточнила Нина, – я по пятнам на шерсти теперь их различаю. У Фомы они расплывчатые, а у его брата…

– Мама! – ахнула Марина. – Полюбуйтесь!

Я перевела глаза с Нины на миску и ойкнула. Кот взял зубами никелированное колечко, которое торчало из крышки, осторожно приподнял ее, аккуратно положил на стол и уткнулся мордой в салат.

– С ума сойти, – прошептала Нина, – я туда много чеснока положила! А он ест!

– Вернее сказать – жрет! – восхитился Сеня. – С волчьим аппетитом. Котят кормят или они добывают пищу разбоем?

– Немедленно принесите кастрюли, закройте ими все миски с едой, – зашипел полковник, – я давно вам сказал: коты крышки снимут! Кастрюли! Только они нас спасут! Тащите их сюда! И скажите спасибо, что мне в голову пришла гениальная идея использовать кухонную утварь.

Глава восемнадцатая

На следующее утро около семи меня разбудил знакомый звук. Я нашарила на тумбочке телефон и прочитала сообщение от Марины:

«Сегодня в полдень тебя ждет Марфа Кирилловна Стенова, жена Ивана Лукова. Она доктор наук, искусствовед, ей семьдесят, но дама летает по всему миру. Обещала что-то интересное про участок рассказать. Адрес пришлю отдельным сообщением. Прямо сейчас позвони Кузе, он раздобыл какую-то информацию по Николаевым. Пресс-секретарь детективного агентства „Тюх-Плаза“ Марина, наш девиз: „У вас есть проблема? Звоните нам, и у вас не будет проблем“».

Я прочитала послание несколько раз, потом написала ответ:

«Ты пресс-секретарь?»

Телефон зазвонил, я взяла трубку.

– Дегтярев сказал, – забыв поздороваться, затараторила фиктивная супруга полковника, – раз уж я подслушиваю, о чем говорят в офисе, то должна работать официально. В мои обязанности входит: создать в соцсетях аккаунты агентства, вести их и выполнять разные поручения полковника.

– Какую зарплату он тебе назначил? – поинтересовалась я.

– О деньгах мы не договаривались, – ответила Мариша. – А ты сколько получаешь?

– Нисколько, – призналась я, – являюсь совладелицей агентства. Мы с Дегтяревым будем делить прибыль, но пока ее нет!

– Подожди-ка, – удивилась наша кулинарка, – вы же работаете с клиентами!

– Кузя, Семен и Леня на зарплате, – объяснила я, – если остается хоть что-нибудь, Дегтярев тратит деньги на рекламу. Ты не рассчитывай на большой заработок!

– У меня с деньгами полный порядок, – заверила Марина, – Инстаграм доход приносит, кулинарные мастер-классы тоже. Мой ресторан не пустует, и кейтеринг с заказами популярен. Я вам бесплатно помогу бизнес раскрутить, прошла все с нуля до прекрасных результатов и в курсе всех капканов на пути к успеху.

– Спасибо тебе, – вздохнула я и отсоединилась.

Марине очень хочется стать настоящей женой Дегтярева, покрасоваться в белом платье, собрать гостей. Ради этого она готова на все.

Кузе я позвонила после того, как позавтракала.

– Я все понял, – простонал парень, – ты меня четыре раза будила, давай сейчас будет пятый, юбилейный, а потом я посплю. До пяти утра в Сети шарил, искал…

Мне пришлось остановить Кузю:

– Кузенька, это я! Даша!

– А-а-а, – протянул он, – прикинь, Марина теперь пресс-секретарь агентства! Прощай, тишина, покой…

– Что ты хотел мне рассказать? – остановила я парня.

Раздался писк, потом характерный стук. Кузьмин что-то печатал и одновременно говорил:

– Мы уже выяснили, что участок, где сейчас живут Николаевы, переходил несколько раз из рук в руки. Григорию Викторовичу его подарил Федор Гусев. Нефиговый презент большой стоимости. Такое подношение только очень близкий человек мог сделать. Я решил выяснить, что связывает двух мужиков. И потерпел неудачу. Откровенно говоря, я и не рассчитывал многое найти. Интернет в России существует не так давно. Мужики намного раньше на свет появились. Соцсетей в их детстве и юности не было. Николаев – владелец гимназии. В его случае можно надеяться что-нибудь узнать. Я выяснил, что Григорий Викторович обучался в школе для одаренных детей, его отец был директором крупного ювелирного магазина, рано умер. Мать преподавала в МГУ. У семьи была большая квартира в центре Москвы, дача. Гриша школу окончил с отличием, получил золотую медаль, поступил в педвуз, завершил учебу с красным дипломом. Затем у него провал в биографии, непонятно, чем он занимался. Спустя несколько лет Григорий стал простым учителем в школе и женился на Софье. И начинается его взлет: сначала он завуч, потом директор. В начале девяностых Николаев открывает свою платную гимназию и до самой смерти ею руководит. А что Федор Гусев?

Кузьмин откашлялся.

– О нем ничего нет. Я нашел лишь одно упоминание о Федоре, он купил у Лукова участок в лесу и спустя некоторое время подарил его Николаеву. Все. Григорий стал единоличным хозяином огромного количества соток. Через годы начал строить дом. Участок леса тогда был никому не нужен. Шоссе убогое. Никто не думал, как все изменится, что через некоторое время земля на Новорижском направлении «золотой» станет, поселков понастроят, народ за нее драться начнет.

– Значит, Гусев пропал, – пробормотала я. – Он жив?

– Вот этого я утверждать не могу, – сказал Кузя, – о нем просто нет сведений. За решеткой он не сидел, среди мертвых не значится. У него нет ни жены, ни детей, ни родителей. Но возможен гражданский брак. Федоров Гусевых в соцсетях навалом, но нашего, похоже, нигде нет. И мобильный у него отсутствует. Но все это вовсе не свидетельствует, что труп Гусева где-то закопали. Он мог обзавестись другими документами и сейчас живет себе припеваючи как Иван Петров.

Глава девятнадцатая

– Проходите, проходите, – приветливо пригласила меня пожилая дама, – не снимайте туфельки. Думаю, вы на машине приехали, не пешком шли. Иван Васильевич говорил, что у Маневина очаровательная жена, но я не думала, что вы юная девушка.

Я рассмеялась.

– Спасибо. Очень приятно слышать это. Марфа Кирилловна, у вас в прихожей светит только бра, в нем одна лампа, не очень мощная. В полумраке все кошки котятами кажутся.

– И голос у вас молодой, – сказала хозяйка, – просто как колокольчик. Кофейку? Я варю его по-восточному. Иван Васильевич оборудовал на кухне жаровню с песком.

Я не люблю кофе, предпочитаю чай, но сейчас покривила душой:

– От такого предложения невозможно отказаться.

Меня проводили в просторную столовую, объединенную с кухней, и усадили за стол, покрытый кружевной скатертью.

– Солнышко, – улыбнулась хозяйка и пододвинула ко мне коробку с мармеладом, – вы частный детектив? Владелец агентства?

– Верно, – согласилась я.

– Господи, как только вас угораздило, – всплеснула руками Марфа Кирилловна, ойкнула и смущенно продолжила: – То есть я хотела сказать, что эта профессия скорее мужская. Феликс просил Ивана Васильевича ответить на ваши вопросы, предупредил, что дело срочное, но профессор в экспедиции. И если речь идет не о его научной работе, а о каких-то других делах, то беседовать лучше со мной. Иван Васильевич – самый лучший муж на свете, но он не способен в холодильнике еду найти. Впрочем, я думаю, ваш супруг такой же. Феликс был когда-то аспирантом Ивана Васильевича, нам с мужем не тридцать лет, мда. Вам повезло и с мужем, и со свекровью.

– Да, – кивнула я, – Глория замечательная.

– Единственная ужасная особа в семье – Зоя Игнатьевна, бабушка Феликса! – воскликнула Марфа Кирилловна и ойкнула.

– Абсолютно с вами согласна, – выпалила я и прикусила язык.

Пару мгновений мы молча смотрели друг на друга, затем Стенова прошептала:

– Э… э… ну… Иногда я могу ляпнуть что-то, не подумав! Зоя Игнатьевна – человек э… ну… Я ничего против нее не имею, но… в общем…

– Лично мне с ней чай пить не хочется, – откровенно призналась я, – но порой приходится. И тогда я лицемерно ей улыбаюсь.

– Да, да, – кивнула Марфа, – я так же. Ах! Иван Васильевич частенько мне говорит: «Дорогая, держи язык за зубами».

Я рассмеялась.

– Аналогичный совет я слышу от домочадцев.

Стенова вскочила и забыла про церемонное «вы».

– Еще кофейку? Или ты его терпеть не можешь?

– Предпочитаю чай, – призналась я, – но кофе оказался очень вкусным, с удовольствием еще чашечку выпью. Вы владели участком в лесу?

– Ой, – поморщилась Марфа, – много лет назад Иван Васильевич помог одному своему студенту, Егору Темину. Мальчик мечтал стать актером, просто горел этой профессией. А родители-археологи видели сына продолжателем своего дела. Егор прекрасно учился в школе, получил золотую медаль, маму-папу любил, спорить с ними не мог, ну и отправился учиться, куда предки велели. Иван Васильевич сразу понял, что парнишка мучается. И что сделал мой супруг? Пристроил Егора в театральное училище, а родители думали, что сын овладевает семейной профессией. На третьем курсе Темина заметил кинорежиссер из тех, кого заслуженно называли великими. Он дал Егору главную роль в своей картине. Когда фильм вышел на экраны, парень в один день стал звездой. Родители, конечно, ошалели, но сердиться не стали, потому что их все поздравляли, им завидовали, такой талантливый сын. Карьера у Егорушки понеслась в гору, он снимался в соцстранах, много зарабатывал. Ивана Васильевича парень считал своим крестным отцом. Естественно, он оказался первым среди приглашенных на юбилей моего супруга. Народу пришло много, подарки приносили скромные, время было нищее, недавно Горбачев к власти пришел. Егорушка мне вручил папочку, посоветовал:

– Спрячьте получше, там документ.

Презенты мы с мужем несколько дней разбирали. Дошло дело и до скоросшивателя. Мы его открыли и ахнули! Внутри была дарственная на большой участок земли в Подмосковье. Иван Васильевич бросился звонить парню, сказал:

– Егорушка, я не могу принять столь дорогой презент.

Темин в ответ:

– Завтра вечером я улетаю из России, подписал контракт с помощью зарубежного агента, он меня пристроил в три больших проекта. Без вас у меня ничего бы не получилось. Построите дом, будете жить на свежем воздухе. Участок вам понравится, он расположен близко от столицы, но не в деревне. Она рядом. А вы будете жить в лесу! В тишине!

И что было делать? Егор уехал за кордон, а мы стали вроде как помещиками. Съездили в свою вотчину, погуляли. Хорошо, конечно, воздух упоительный, деревня близко, но не так, чтобы рядом. Однако на работу нам оттуда час ехать. И надо дом строить, потом его обставлять, обживать. Сплошные заботы, для нас просто немыслимые. Егор словно услышал наши мысли, позвонил, сказал, что у него все хорошо, и засмеялся:

– Я вас своим подарком напугал. Сколько хлопот вам предстоит! Зная хорошо Ивана Васильевича, полагаю, что он в шоке. Так вот, земля – это капитал. В особенности недалеко от столицы. Вы ее всегда можете продать, участок с каждым годом будет возрастать в цене. Это вам подарок на старость, на случай болезни. Деньги обесцениваются, а сотки дорожают.

И мы на самом деле в трудную минуту, когда супруг заболел, продали участок одному бизнесмену. Не помню уже, чем он занимался, не опишу его внешность. И уж не серчайте, я забыла его имя-отчество.

– Федор Алексеевич Гусев, – подсказала я.

– Возможно, – кивнула Марфа Кирилловна, – он расплатился долларами. Целое состояние спокойно отдал. Приятный такой молодой человек, он спросил у мужа:

– Правда ли, что там рядом находятся руины монастыря, где мертвых воскрешают?

Марфа засмеялась.

– Когда мы с мужем получили подарок от Егора, конечно же, навели справки о местности. А когда приехали, пошли гулять по округе и набрели на развалины. Иван Васильевич – ученый, поэтому он решил выяснить, что за постройка находилась в лесу. Муж прекрасно знал, в каком архиве что искать, поэтому нашел сведения. Выяснилось, что земля до большевистской революции принадлежала дворянам… Память у меня совсем плохая стала, не помню их фамилию. В самом начале двадцатого века последние представители этого рода построили дом. Что случилось дальше? Неизвестно. Как возникла версия, будто там был монастырь? Все вопросы остались без ответов. Иван Васильевич был заинтригован, начал поиски, встречался с историками, краеведами, очень увлекся этой темой. В конце концов он добрался до малоизвестной писательницы Надежды Ворониной, автора романа «Обитель греха». Действие в нем разворачивалось в давние времена. Воронина, кстати, утверждала, что она прямой потомок игумена монастыря, о котором шла речь в ее опусе.

– Простите, я плохо разбираюсь в церковной тематике, – прервала я хозяйку, – но разве тот, кто живет в монастыре, может иметь ребенка?

– «Я – сын монаха, плод греха. Я – нарушение обета. И Богом проклят я за это. К чему ни прикоснусь – труха», – неожиданно продекламировала хозяйка. – Эти стихи, полные боли и горечи, написал когда-то профессор философского факультета МГУ Арсений Чанышев. Его отец нарушил обет, данный Богу, покинул монастырь, женился, стал отцом и вел жизнь мирянина. Не знаю, как сложилась судьба бывшего монаха, а сын его, похоже, сильно страдал. Грехи отцов могут пасть на детей. Ох, простите, я отвлеклась. Какими источниками пользовалась Воронина? Где она черпала информацию? Иван Васильевич сначала ликовал, когда обнаружил упоминание об этом труде. В каталоге Ленинской библиотеки он нашел опус, изучил его и разочаровался. Роман опубликовало в начале шестидесятых годов двадцатого века одно издательство. Я к нему прекрасно относилась за публикацию романа «Камо грядеши» Генрика Сенкевича.

Глава двадцатая

– «Камо грядеши», – улыбнулась я. – В русских переводах он еще именовался «Guo vadis» и «Куда идешь». Этот роман – настоящая машина времени, переносит читателя в Древний Рим.

– Но иногда и у этого прекрасного издательства случались, как говорят студенты Ивана Васильевича, «косяки». Произведение Ворониной – яркий тому пример. Беллетристика самого дурного толка, – вздохнула Марфа. – Автор путалась в датах! В первых четырех главах идут описания ужасов жизни крестьян под крепостным игом, а далее литераторша повествует, как десять иноков из монастыря Святого капеллана, прячась от войск Наполеона в тысяча четыреста тринадцатом году…

Хозяйка схватилась за голову.

– Повторяю еще раз! Тысяча четыреста тринадцатый год. По мнению Ворониной, Бонапарт жил в пятнадцатом веке! Кто тогда в тысяча восемьсот двенадцатом году занял Москву, а затем бежал по Смоленской дороге от войск государя императора Александра Первого?

– Забавно, – усмехнулась я.

– Ужасно! – воскликнула Марфа. – И монастыря Святого капеллана на Руси никогда не было. Капеллан – священник, который совмещает сан с какой-нибудь должностью, как правило, светской. Помню, как муж пришел домой весь красный и бросил на стол ксерокопию сего произведения. Тогда в Ленинке можно было ее заказать.

Прочитай! Волосы встают дыбом! Воронина родилась в тысяча девятьсот семнадцатом году. Во время написания сего опуса она была в расцвете сил. Небось жива до сих пор. Хочу найти эту бабу и…

Марфа Кирилловна прижала руку к груди.

– Муж за всю нашу совместную жизнь никогда не употреблял площадных выражений, а тут из него такое полилось! Я всего пару слов поняла, остальные ранее не слышала. Иван Васильевич не злой, не мстительный. Но тогда просто контроль над собой потерял! Когда же я сама прочла роман, то поняла, отчего супруг в ярость пришел. На сороковой странице неожиданно выясняется, что монастырь, о котором написано в начале, был расположен вблизи деревни Повалково. Подчеркну! Был! В прошедшем времени. Теперь он не существует! Монахи сажали ели, поэтому там вырос густой лес. А в тысяча семьсот сорок первом там останавливался Иван Грозный!

Марфа закрыла глаза.

– Царь Иван Четвертый умер в тысяча пятьсот восемьдесят четвертом! И что? Он почти через двести лет воскрес? Бред, бред, бред! И чем дальше, тем больше! Госпожа Воронина со смаком описывает, как в тысяча девятьсот девятнадцатом году монахи монастыря Святого капеллана, все как один стали большевиками, отреклись от Бога и ушли в мир.

– Сильный поворот, – прошептала я.

– Просто немыслимый, – подпрыгнула на стуле хозяйка. – А почему монахи так поступили? Потому что им стало стыдно обманывать людей! Оказывается, в обители, на руины которой мы с Иваном Васильевичем наткнулись неподалеку от нашего участка, жили мошенники. Они говорили, что в монастыре есть «подземный святой», якобы он помогает тем, кто дает деньги на жизнь братии. И люди видели этого, с позволения сказать, святого. Он появлялся из-под земли перед щедрыми жертвователями. Просто вырастал перед ними и… Внимание! Исполнял все их желания!

Марфа замолчала, перевела дух и продолжила:

– В романе говорится, что народ делился последними деньгами с монахами, а те ели, пили, веселились. Потом пришли большевики, провели беседу с мошенниками, и, представляете, они устыдились и показали подпол во дворе. Оказалось, что один из монахов прятался в погребе, открывал крышку и медленно поднимался по ступенькам… Вот вам и подземный святой. Когда я прочла мерзкий пасквиль до конца, мне стало ясно, с какой целью выпустили эту книгу: из желания оболгать монахов, представить их подлыми людишками, которые наживались на наивных рабочих и крестьянах. Почему решили опубликовать отвратительное произведение? У Ивана Васильевича есть только один ответ. Вероятно, главный редактор знал, что скоро их контору разгонят, и попытался подлизаться к советской власти, вот и заказал Ворониной книгу. На дворе было начало шестидесятых, время жестких гонений на церковь. Но опус, полный вранья, счастья и удачи никому не принес. Издательство прекратило свое существование вскоре после появления на свет творения Надежды. Муж твердо уверен: она писала по заказу. Осуждать ее не стоит, увы, в те времена каждый пытался выжить, как умел. Но! История о монахе, который «выходит» из-под земли, оказалась на удивление живучей.

Марфа Кирилловна взяла телефон.

– Настенька, можешь ко мне подняться?

Потом она обратилась ко мне:

– Сейчас сюда придет Анастасия, моя соседка, она живет в нашем доме со дня рождения. Настя происходит из прекрасной семьи. Воцерковленная. Послушайте, что она расскажет. Заранее предупреждаю: родители водили девочку в церковь с пеленок. Она наивна и простодушна. Муж ее, Валера, такой же. Они…

Раздался звонок в дверь, Марфа Кирилловна вышла из столовой и вскоре вернулась в сопровождении молодой женщины в длинном цветастом платье.

– Солнышко, как насчет того, чтобы полакомиться? – осведомилась хозяйка.

– Обожаю ваш кофе, – призналась гостья.

– Познакомься, – продолжала Марфа, – перед тобой Дарья, частный детектив.

– Здравствуйте, – прошептала соседка.

– Дорогая, пожалуйста, расскажи о поездке на развалины, – попросила Марфа.

Анастасия опустила голову.

– Если вы просите, то, конечно. Нам потом от отца Иоанна крепко досталось. Неприятно вспоминать, что мы с Валерой натворили! Да и зачем? Больше никогда так не поступим!

Марфа поставила перед нами две чашки, от которых исходил аромат кофе.

– Ты же не хочешь, чтобы какая-то другая Настя стала жертвой обманщиков?

– Конечно, нет, – воскликнула Анастасия.

– Поэтому расскажи о вашем приключении, – велела Марфа. – Даша найдет мошенника и посадит его в тюрьму. Своей откровенностью ты спасешь других людей.

Я сделала глоток кофе. Частный сыщик не имеет права никого сажать в тюрьму. Да и полицейские только проводят следствие, меру наказания определяет суд.

Глава двадцать первая

– У нее заболел муж? – переспросил Дегтярев, когда я начала рассказ.

– Да, – подтвердила я, – Анастасия и Валерий Григорьевы – тихие, спокойные люди. Она преподает в гимназии домоводство, муж – реставратор икон. Оба верующие, живут в параллельной реальности, словно выпали из другого мира. Сами не врут и считают всех людей честными. А если кто-то их обидел, то они его жалеют.

Я начала излагать саму историю. Кузя, Сеня и Дегтярев молча слушали.

Все началось с того, что Валерий заболел. У него поднялась температура, ни насморка, ни кашля не было, все вроде в порядке. Но около семи вечера он внезапно захотел спать и рухнул в кровать. Настя не заволновалась. Ну, устал супруг, случается такое. Утром она еле-еле разбудила мужа. Тот встал, отправился по делам, а вечером, когда ехал домой, едва не уснул за рулем. Вот тогда Настя дала супругу градусник, и тот показал тридцать восемь и два.

Врач из поликлиники решила, что это грипп, и выписала лекарства. Валера их послушно пил, но температура не падала. Начался бег по докторам. Каких только диагнозов не ставили больному! Но КТ и УЗИ-исследования свидетельствовали: Григорьев здоров. Настя скупила все виды градусников, каждый из них показывал свою температуру, но она всегда колебалась в значениях тридцать семь и девять, тридцать восемь и два.

Анализ крови тоже был неплохим. Несколько специалистов заявили:

– Да вы симулянт!

В конце концов врачи решили, что это аллергия. Но на что, определить не смогли.

– Золотуха на супругу, – без тени улыбки сказал один эскулап.

К тому моменту пара уже исчерпала почти все свои физические и моральные силы, потратила весь денежный запас. Услышав заявление про аллергию на жену, Григорьевы поняли, что медицина им не поможет.

Параллельно с беготней по государственным и частным клиникам они ездили по монастырям, храмам, но положительного результата не было. Валера в семь вечера как подкошенный падал в кровать и просыпался в районе полудня. Несмотря на хороший аппетит, он худел, превратился почти в скелет и при этом неплохо себя чувствовал. Только сил у него стало, как у воробья.

У Григорьева были сострадательные коллеги. Валера приезжал на работу к часу, уходил в шесть. Но его никто не упрекал, начальство повысило реставратору зарплату, все жалели больного. И у Насти в школе сложилась такая же ситуация. Как-то раз, когда Валера пришел сдавать анализ крови, он разговорился в очереди с мужчиной. Тот рассказал, что тоже долго скитался по специалистам, а потом ему дали телефон человека по имени Илья, он с ним связался, и… теперь он совершенно здоров, потому что пил капли, которые ему дал подземный монах-целитель. Валера никогда не слышал о таком. Домой он приехал вдохновленный сведениями, которые ему сообщил собрат по несчастью, и позвонил по телефону Илье. Тот ему ответил, разговор был кратким: «Приезжайте в четверг в шесть утра на бензоколонку у поворота на деревни Храмово, Кутькино, Повалково и позвоните. За вами приедут. Цена исцеления – десять тысяч долларов. Если у вас столько нет, можно решить вопрос с помощью кредита. Деньги вам выдадут на два месяца под тридцать процентов. Стопроцентная гарантия выздоровления. Все средства, которые получает тот, кто вызывает подземного монаха-целителя, идут на восстановление разрушенной коммунистами обители и на помощь больным».

– Неужели кто-то мог поверить в такое? – не выдержал Сеня.

Я хотела ответить Собачкину, но меня опередил Дегтярев.

– Даша начала рассказ со слов, что Григорьевы – верующие. Сами они не врут и поэтому других во лжи не подозревают. Они верят в чудеса, чудаки всех любят, к каждому хорошо относятся. И болезнь Валерия их измучила, тут на любую байку поведешься.

– Вот-вот, – согласилась я, – Анастасия очень почтительно относится к Марфе Кирилловне и Ивану Васильевичу. Поговорив с Ильей, молодая женщина пришла к Стеновой, рассказала ей всю историю. Марфа схватилась за голову.

– Дорогая, это мошенники! Вот тебе ксерокопия книги отвратительного содержания. Прочитай!

Настя за одну ночь справилась с повестью, вернулась к Марфе и смущенно сказала:

– Валера считает, что Воронину заставили написать клевету про священников. На самом деле «подземный монах» существует, он нам поможет. В жизни нет случайностей. Сначала в очереди нашелся мужчина, который Валере дал телефон Ильи, потом вы дали мне повесть. Она мерзкая, но за чернотой виден свет. Целитель существует! Два раза ангел-хранитель послал нам информацию. Мы поедем.

И никакие уговоры Марфы Кирилловны не помогли. Григорьевы пребывали в уверенности, что им подсказывают, где находится помощь. Пара собрала невероятное количество денег по друзьям, коллегам, отправилась на бензоколонку и позвонила Илье. За ними приехал грязный автомобиль. На номерной знак Григорьевы не посмотрели, ничего о машине Настя сообщить не могла. Четыре колеса и двери. Цвет то ли серый, то ли черный, то ли синий. За рулем сидел дед с бородой. Он перекрестился, сказал: «Ангела-хранителя нам в путь», – чем совершенно успокоил супругов, которые все же волновались. В какую сторону порулила машина, Григорьевы понятия не имеют, салон был затонирован наглухо. Вышли они на опушке леса. Илья велел оставить в салоне сумки и мобильные телефоны. Строго предупредил:

– Когда целитель появится, падайте на землю лицом вниз, руки раскиньте в разные стороны, так, чтобы тело походило на крест. Не произносите ни звука. Не шевелитесь, не поднимайте головы, упаси вас Бог подсмотреть за монахом. Я на вас наброшу накидку, чтобы целитель не сомневался, что никто его не видит.

После такого разговора Григорьевы даже из карманов все на сиденье вытряхнули. Провожатый довел их до каких-то развалин и велел стоять молча. Сам повернулся лицом к поляне и заговорил:

– О, монах Сергий! Выйди, покажись, помоги…

Илья прервал свою речь и велел Григорьевым:

– Назовите свои имена.

– Валерий, Анастасия, – откликнулись те.

И тут! Земля в одном месте на поляне обвалилась вниз, показалась голова, затем фигура в монашеском одеянии. Илья рухнул на колени.

– Сергий, помоги хорошим людям!

Появление из-под земли «монаха» потрясло Григорьевых, но они поступили так, как было велено: упали на землю и ничего не видели. Потом раздался голос проводника:

– Не шевелитесь. Сейчас монах лекарство принесет.

Валера и Настя лежали на земле так, как их проинструктировали. Лицом вниз, раскинув руки в разные стороны, чтобы тело походило на крест.

На них бросили какую-то ткань. Что происходило на поляне, ни муж, ни жена не видели. Сколько времени они провели в такой позе, Настя тоже ответить не могла, ей казалось, что прошла целая жизнь.

Потом покрывало сняли, Илья сказал:

– Поднимайтесь.

Григорьевы встали и поразились. На поляне росла трава, не было никакой ямы.

– Вот настойка, – произнес провожатый и протянул им стеклянный пузырек. – Пить по одной капле ровно в двадцать один час. Если без десяти девять или чуть позже примете средство, оно не сработает. Принимать его надо с молитвой перед иконами.

Потом ошарашенных Григорьевых вернули на бензоколонку. Прощаясь, Илья сказал:

– Можете давать мой телефон тем, кто болен. Но только воцерковленным. С язычниками подземный монах общаться не станет!

Григорьевы уехали домой. Капли Валерий выпил за три месяца. Но лучше ему не стало, наоборот, теперь он падал в кровать в восемнадцать, а просыпался к часу дня. Настя звонила Илье, но тот, похоже, заблокировал телефон. И вдруг случилось чудо!

Через день после того, как Валера опустошил пузырек, после шестого урока к Анастасии в кабинет вошла Олеся Ивановна, учительница младших классов. С ней был мужчина лет шестидесяти, он с порога спросил:

– Муж летал в Индию?

– Да, – машинально ответила Настя, – его попросили в православном храме икону реставрировать, четыре месяца он там провел. Простите, а вы кто?

– Я знаю, что у вашего супруга болезнь мухи, – ответил незнакомец.

– Настенька, – затараторила Олеся Ивановна, – совершенно случайно в разговоре с Василием Николаевичем, дедушкой Темы из моего класса, я рассказала о проблеме в твоей семье. Василий Николаевич – доктор наук, профессор.

– Я работаю с болезнями, о которых европейские и американские специалисты и не слышали, – перебил ее врач, – вот моя визитка! Завтра, когда ваш супруг проснется, тащите его ко мне. В Индии в одной местности водится насекомое, которое кусает человека, и тот начинает спать. Ложится в кровать в семь вечера, в шесть, в пять. Соответственно отодвигается время пробуждения. Заснул в шестнадцать, очнулся в пятнадцать. А потом пробуждения вообще не происходит и наступает смерть.

Григорьевы помчалась к Василию Николаевичу, тот за один месяц поставил Валерия на ноги. Но Григорьевы до сих пор уверены, что им помог «подземный монах», увидел, что его капли не работают, и послал им нужного врача.

Глава двадцать вторая

– Пара верующих людей во всем видит помощь Божью. Но этому Илье я бы затрещин надавал, – вскипел Сеня.

– Хитро работают, – протянул Дегтярев, – подыскивают тех, кто болеет, общаются исключительно с воцерковленными, их легче обдурить. Лежит человек на земле, на голове тряпка. А что на поляне творится, он понятия не имеет.

– Небось там типа погреб открывается, – предположил Кузя, – на крышке сверху искусственный дерн положен. Его от настоящего не отличить, тем более издали. И все рассчитано на психологию верующего. Где Иван Васильевич обнаружил книгу Надежды Ворониной?

– В Ленинской библиотеке, – ответила я.

Кузя начал стучать по клавишам и разочарованно протянул:

– У них есть такая единица хранения. Но она не оцифрована, потому что никто давно ею не интересовался. И списка ее читателей определенно не существует.

Дегтярев встал и начал ходить по кабинету.

– Значит…

Продолжить ему не удалось, раздался звонок в дверь, и одновременно прилетело сообщение на мой телефон.

– Николаевы приехали, – пробурчал полковник, – Марина, впусти их, организуй чай-кофе. Сначала я им кое-что расскажу, потом начнем задавать вопросы.

– Я попросила Настю, чтобы Валерий сделал портрет Ильи, – сказала я, – мне сейчас рисунок прислали.

– Отправь его мне, – велел Кузя.

– Там одна борода, – пожаловалась я, – еще волосы и брови, похожие на кусты.

– Скинь портретик, – повторил пловец в море Интернета, – есть программа, с ее помощью можно определить внешность человека, если убрать растительность с морды лица.

– Добрый вечер, – произнесла Софья Петровна, появляясь в офисе, – а вот и мы. Это Катюша!

Угрюмая полная женщина молча кивнула.

– Андрюша, – представила Николаева, – и Светочка.

Невестка Софьи разительно отличалась от ее дочери. Светлана оказалась стройной женщиной с идеальной осанкой, на ней прекрасно сидели джинсы с высокой талией и коротенькая кофточка со смешными рисунками разноцветных овечек. На ее муже была синяя футболка безо всяких изображений. Софья Петровна облачилась в элегантное платье песочного цвета. К наряду прилагался широкий пояс, он подчеркивал талию, которой могла бы позавидовать двадцатилетняя девушка, и самые обычные замшевые лодочки. Но мой зоркий глаз увидел небольшую пряжку на мыске, переплетение букв GG, и мне стало понятно, что «самые обычные лодочки» произведены очень дорогой фирмой. Сразу вспомнилась моя бабушка Афанасия, которая объясняла маленькой Дашеньке:

– У тебя может быть ситцевое платьице за два рубля. На одежде можно и нужно экономить. А вот сумку и туфли покупай только роскошные. По этим вещам будут оценивать твое положение в обществе, вкус и воспитание. Разоделась в бархат, шелка, парчу, украсилась драгоценностями, но держишь кошелку из клеенки, а на ногах баретки из кожзама? Сразу решат: Даша взяла у одной подруги платье, у другой – серьги с кольцом. Обувь у нее своя, не нашлось приятельницы с нужным размером обуви, и никто ей сумку не одолжил.

А еще бабуля предупреждала:

– Никогда не обливайся дешевыми духами, в особенности популярными. Сейчас все метро пропахло польским парфюмом. Не покупай его. Найди нечто малоизвестное, не будь как все!

Я оторвала взгляд от старшей Николаевой и взглянула на Катю. Интересно, ее внешний вид – это протест против матери? Катерина застряла в подростковом возрасте? Зачем она выкрасила волосы в иссиня-черный цвет, сделала завивку, которую в народе называют «локоны мелким бесом»? Неужели ей нравятся юбка в стиле вокзальной цыганки и прозрачная блузка, под которой просвечивает черный лифчик? Кате не жарко в сапогах? А бижутерии на ней столько, что ее хватит на целый табор. И макияж просто ослепляет. Красные щеки, синие веки, черные брови, бордовая помада, слишком белая кожа лица. Вспоминается фильм «Морозко», сцена, когда дочь мачехи собирается на свидание.

– Дети узнали, что я обратилась к вам, – смущенно пробормотала Софья, – обиделись, что я ничего им не сказала, и решили познакомиться с вами.

Невестка, которая сидела около свекрови, обняла ее.

– Сонечка, мы не обиделись, ни я, ни Андрюша. Думаю, Катенька тоже не могла надуться.

– Говори только за себя, – буркнула золовка. – Откуда ты знаешь, что я думаю?

– Ты же любишь маму, – улыбнулась Света.

– Она ведет себя, как дура, – отрезала Екатерина, – чай, уже не девочка. А как вырядилась? Колени из-под юбки торчат.

– Если ноги красивые, то не важно, сколько человеку лет, – возразила Светлана. – Мама всегда элегантна. Она стройная, зачем в мешок прятаться?

– Намекаешь, что я жирная? – процедила сестра мужа.

– Прости, если ты так поняла, – смутилась Светлана, – я вела речь о маме.

– Что-то здесь твоей мамаши-алкоголички не видно, – засмеялась Катя. – Ах, да! Она же от водки померла. Что касается Софьи Петровны, то она моя мать, тебе нужно звать ее по имени-отчеству.

Щеки Светланы вспыхнули огнем.

– Эй, хватит, – велел Андрей, – дома поскандалишь, мы находимся в офисе детективов.

– Да хоть в Кремле на Спасской башне, – отрезала сестра, – мне по…!

– Катя! – ахнула Софья. – Боже! Откуда ты эти отвратительные ругательства знаешь?

Дочь рассмеялась.

– От верблюда. И ты, маман, сейчас совершила ошибку. Если инженю-пипи, которую ты из себя корчишь, отправляют на… то настоящая инженю спрашивает: «Это что? Где это?» А ты как поняла, что я нецензурно выразилась? Ты же не владеешь ненормативной лексикой, следовательно, слов не знаешь. Или все же ты, мамахен, хорошо подкована в этом предмете, а меня укорила, чтобы лишний раз продемонстрировать свою лживую интеллигентность?

Софья стала пунцовой, на помощь ей кинулась невестка:

– С матом все знакомы. Пройдешь по улицам и волей-неволей овладеешь им в полном объеме. Из телевизора он теперь потоком льется. Конечно, мама слышала эти словечки. Но она их никогда не употребляет. Знание ненормативной лексики, но ее неприменение отличает воспитанную женщину от базарной хамки.

– Вау! Наша подлиза круто выступила, – рассмеялась Катя и повернулась ко мне: – Женщина в платье от Валентино, ты как в компанию нищебродов затесалась? Обманываешь наивных дураков? Стрижешь бабло с таких, как Соня? Зарабатываешь себе на шмотки?

– Да, я ношу дорогие наряды, – в тон ей ответила я, – в Китай за ними езжу, на рынок!

– Один – ноль в твою пользу, – расхохоталась Катя, – молодец. Но меня не обдуришь. Я «родного» Валю от подвального пошива на раз-два отличаю. Вопросец хочу задать тебе, женщина в платье от Валентино.

– Слушаю вас, – сказала я.

– Ты кто по знаку Зодиака? – проявила неожиданный интерес Катя.

– Близнец, – ответила я.

– Значит, врешь, как дышишь, болтаешь быстрее телевизора, меняешь настроение сто раз на дню, не умеешь дружить, обожаешь деньги, ради них всех продашь, – выпалила Екатерина. – Ну, я пошла.

– Куда? – растерялась Софья.

– Подальше от Близнеца, – заявила Катя, – с ним на одном гектаре срать не стану. Аривидерчи! Чао! Ауфидерзейн! Оревуар! И манго-танго!

Последние слова Катя произнесла, выйдя в прихожую.

– Уже завершили беседу? – раздался голос Марины из коридора. – А я домашние эклерчики несу! Останьтесь, попейте чайку. Ой! Так не надо! Ой! Ой!

Послышался звон, хруст и хлопок двери о косяк.

В комнату вошла Марина.

– Эта девушка выхватила у меня поднос, бросила его на пол и раздавила пирожные ногами. И посуда разбилась. Пойду в особняк за другим сервизом.

– Простите, пожалуйста, – прошептала Софья Петровна, – у Катюши… э… э… мигрень с утра разыгралась. Она… э… э…

– Да ладно тебе, мамуля, – остановил ее Андрей, – детективы и не таких видели.

Потом он повернулся ко мне:

– Вы небось поняли, что моя сестричка не нежная фиалка, а верблюжья колючка?

Глава двадцать третья

– Я только что увидела Екатерину, не знаю ее совсем, – ответила я.

– Софья Петровна, – начал Сеня, – неподалеку от вашего особняка есть развалины. Верно?

Николаева кашлянула.

– Вроде да, но я туда никогда не ходила, а вот муж видел остов дома.

– Папа нас предупредил, – влез в беседу Андрей, – здание аварийное, может в любую секунду обвалиться, зайдем внутрь, а стены рухнут. Мы туда не ходим.

– На что там смотреть? – подхватила Света. – Папа Гриша объяснил, что лесной массив не ухожен, тропинок там нет, ноги поломать можно.

– Муж, когда приобретал участок, вошел во вкус, – засмеялась вдова, – аппетит у него возрос. Услышал о руинах дома, которые неподалеку находятся, и подумал: может, как-то исхитриться, купить побольше надел? Ну, договориться с кем надо, ручку ему позолотить. Вдруг дом на крепком фундаменте, стены нормальные? Можно его отремонтировать, сэкономить на стройке. И пошел изучать дом!

– Да уж, – засмеялся Андрей, – отец очень смешно рассказывал, как он чуть не заблудился, продирался сквозь заросли, лез через поваленные деревья.

– Наткнулся на муравейник с него ростом, – подхватила Света. – У папы Гриши было замечательное чувство юмора! И он всегда при любых неприятностях махал рукой и говорил: «Все проходит, пройдет и это!» Он никогда не унывал.

– Правильно говоришь, солнышко, – подтвердила Софья и продолжила: – На дорогу Гриша потратил много времени, заплутал, а когда, наконец, добрался до места и…

– Понял, что зря мучился, – опять не дал матери договорить Андрей, – дома фактически нет, есть руины. Идея возводить на старом фундаменте новое здание оказалась провальной. Но даже если представить, что можно было бы использовать останки, то вместо экономии получились бы одни затраты.

– Как в лес пройдут машины с кирпичами? – прищурилась Света. – Где взять электричество? Дороги-то нет!

– Идею свою Гриша похоронил, – сказала Софья, – в прямом смысле слова. Муж любил пошутить, посмеяться над собой.

Светлана заерзала в кресле.

– Эх, жаль, я похоронную церемонию не видела.

Софья положила ногу на ногу.

– Да, солнышко, Андрюша тогда был маленьким, мы еще в Москве жили, небось он забыл, как…

Андрей махнул рукой.

– Хоть я был и мелкий, но отлично помню. Папа во дворе московского дома, где мы тогда жили, выкопал яму, вынес коробку, зарыл ее и произнес:

– Здесь похоронена мечта Григория Викторовича о возведении нового дома на старом фундаменте, давайте оплачем несчастную.

И тут соседка подбегает, глаза ее горят.

– Не смейте общую территорию в кладбище превращать! Если у вас кошка подохла, киньте ее в мусорный бак. Нельзя трупы здесь хоронить!

Софья прикрыла лицо ладонями.

– О боже! Я думала, что от смеха просто там скончаюсь.

– Если я правильно понял, то вы не посещали развалины, – подвел итог Дегтярев.

– Только муж на них любовался, – подтвердила вдова, – он у нас в семье был главный. Как он велел, так мы и делали. Детям, тогда маленьким, отец строго-настрого запретил за ограду участка выходить. И, как я понимаю теперь, абсолютно правильно сделал.

– Люди почему-то думают, что дремучий лес только в Сибири существует. Но нет! В Подмосковье тоже легко заблудиться, – сказал Сеня.

– Верно, – согласилась Софья Петровна, – я с мужем никогда не спорила. Но порой имела собственное мнение, которое не высказывала ради сохранения мира в семье. Когда Гриша построил высоченный забор из кирпича, поверху бросил колючую проволоку, поставил железные ворота и глухую калитку, я, каюсь, подумала, что супруг перегнул палку. Он увидел выражение моего лица и объяснил:

– Неподалеку находится бедная деревня, а богатый дом – большое искушение. Захотят нас обворовать, меня не будет, уеду на работу, ты останешься одна дома с детьми. Что делать будешь, если на участок вломится мужик с дробовиком? Хорошо, если он возьмет деньги и уйдет. А если он испугается, что ты в милицию побежишь, его опознаешь, и убьет вас всех?

Время, конечно, тогда было непростое, народ распоясался, милиция во взятках погрязла, но я подумала: навряд ли деревенские жители – звери, они добрее тех, кто живет в городе. Что, уж Андрюше даже за ягодами нельзя сходить? Но, конечно, спорить с супругом не стала. Прошло, наверное, лет пять. Я в Повалково поехала в магазин на велосипеде. Вошла в лавку, а там женщина, судя по ее разговору с продавщицей, местная, при ней ребенок. С виду хороший такой мальчик. Мать у него спросила:

– Хочешь печенья?

А он закричал:

– Нет, нет, дядя его ел, нет, нет!

Сбросил со стеллажа пачку печенья и убежал.

Покупательница бросилась все поднимать, бормочет:

– Не сердись, я заплачу за побитое.

Торговка ей:

– Иди, лови сына, как бы он под машину не угодил. Не надо мне твоих денег. Спишу товар, будто он при доставке повредился.

Женщина убежала, я к прилавку подошла, говорю:

– Ох, как жалко-то ребенка. Выглядит обычно, а на самом деле болен.

Продавщица рукой махнула.

– Он нормальным пареньком рос, только шебутным, непослушным. Как-то раз пропал на несколько дней, всем селом его искали, обнаружили в лесу, там, где развалины, он лежал без сознания. В больнице бедняжку на ноги поставили, но прежним он не стал, всего боится. Что с ним тогда случилось? Никто не знает. Вот чего сейчас он печенья испугался? «Дядя его ел!» Какой-то человек малыша испугал, а может, что-то плохое с ним сделал. Мать молчит, да и понятно, что она правды не расскажет. Одновременно с ним еще один паренек пропал, не из наших, дачник. Вот он с концами исчез, так его и не нашли.

Софья поежилась.

– Имени несчастной матери я не помню. По словам продавщицы, женщина, которая больного сына увела, сдает свой дом на лето москвичам, сама с ребенком живет в летней кухне. Въехала к ней тетка с мальчиком. Дети подружились, вместе играли и пропали вдвоем. Нашего-то отыскали, а москвича – нет. Вот тут-то я и поняла: прав Гриша, что сына и дочь на участке держит.

– Ты нам никогда раньше эту историю не рассказывала, – удивилась Светлана, – впервые ее слышу.

– Да как-то забылось, – ответила свекровь, – а сейчас заговорили про руины, я и вспомнила.

– Иногда я читаю в Интернете какую-нибудь страшную историю про тинейджеров, – серьезно сказала Светлана. – Один в школе детей учителей застрелил, другой из окна выпрыгнул, третий родителей и младших братьев-сестер убил… Закрою планшетник и думаю: кто мне гарантию даст, что наши с Андрюшей дети избегут беды? Вдруг мы другой билет вытянем?

Собачкин взглянул на клиентку.

– Софья Петровна, извините за некорректный вопрос. Откуда у вас, в то время не особенно богатой семьи, взялись деньги на приобретение участка и строительство дома?

Николаева склонила голову к плечу.

– Гриша заработал.

– Землю он получил в подарок от Федора Гусева, – сказал Кузя, – еще до встречи с вами. Вы знакомы с этим мужчиной?

Софья заметно растерялась.

– Нет. Никогда это имя не слышала. Мне Гриша о наделе рассказал, когда мы уже в браке были. Сказал, что купил его. Я подумала: наверное, денег скопил. Супруг был очень аккуратен с деньгами. Лишней копейки не тратил.

– Чтобы приобрести землю, зарплаты педагога не хватило бы, – педалировал тему Сеня, – я бы непременно стал расспрашивать спутника жизни, где он столь большую сумму нашел.

– У нас всеми финансовыми делами занимался папа, – кинулась на помощь свекрови невестка, – ни мама, ни Андрюша, ни тем более я не знали, сколько Григорий Викторович получает! Мамочка и рада бы ответить, да не может. Только сейчас, после того, как…

Светлана замолчала и обняла Софью. Та тоже обвила невестку и поцеловала ее.

Послышались шаги, потом кто-то так сильно толкнул дверь в комнату, что она распахнулась и отлетела назад. В офис ворвалась Катя.

– Все еще тут сидите? Врете, что папашу любили? Мамахен, ты за каким… к детективам поперла? Только честно скажи!

Света еще сильнее прижала к себе Софью.

– Катюша, давай дома поговорим. Неудобно при людях ссориться.

– Заткнись! Ты в нашей семье никто. Я не с тобой беседую, – заявила золовка. – Детективы! Эй!

Дегтярев и Сеня повернулись к дочери покойного.

– Слушаем вас внимательно, – произнес полковник.

Глава двадцать четвертая

– Не дай бог такую доченьку заиметь, – выпалил Кузя, когда Света и Андрей увели рыдающую Софью. – Чего она только ни наговорила! Мать ненавидела отца, хотела его отравить. Светлана живет с Андреем из-за денег, изменяла ему со свекром. Дети у Николаевых – идиоты, потому что Света в юности семь абортов сделала, никому о них не сообщила.

– Наверное, сын и невестка привыкли к злым и лживым нападкам, – предположила я, – они не казались шокированными, сидели молча. Одна Софья Петровна заплакала.

– Что отнюдь не остановило ее любимую доченьку, – хмыкнул Сеня. – Екатерина на слезы матери не обратила никакого внимания, продолжала дерьмо лить.

– В любой навозной куче найдется жемчужное зерно, – заявила Марина, внося в офис поднос.

– В словах грубиянки может быть крупица истины. Григорий давно получил участок, но не сразу поставил жену в известность об этом. И он не хотел, чтобы кто-то из родных ходил к развалинам. Почему? – протянул Кузя.

– Ответ на последний вопрос лежит на поверхности, – сказал Собачкин, – он боялся за детей.

– Когда ответ на поверхности, меня это настораживает, – отбрил полковник, – под этой поверхностью, как правило, есть три этажа под землей, которые не сразу заметны.

– Можно пофантазировать? – спросила я.

– Давай, – неожиданно согласился полковник.

– Предположим, что Григорий и Михаил Носов – те самые мошенники, которые обманывали наивных людей, – начала я. – Допустим, что Николаев, приклеив бороду, усы, брови и натянув парик, приезжал на бензоколонку за очередной жертвой. Михаил прятался в подполе, откуда потом выходил, изображая «подземного монаха». Денег аферисты получали много. Место для своих спектаклей они нашли замечательное. Про руины мало кому было известно. Не удивлюсь, если сплетни про «призрак», Ваньку-смерть, адово место начал распускать и до сих пор распускает Носов. А если вспомнить рассказ Софьи про несчастного ребенка, которого нашли в руинах без сознания, то станет понятно, отчего местный люд побаивается этого леса. Мальчик пропал, нашли его в развалинах, он стал неадекватным. Эта история испугала селян.

У полковника звякнул телефон, Александр Михайлович стал читать сообщение, а я продолжила:

– Помните рассказ Елизаветы, бабушки Яны, как она, случайно забредя к руинам, увидела на лужайке двух человек и труп, услышала разговор. «Он умер, – сказал один из мужиков, – ни с того ни с сего». А совсем недавно Васильева пришла к Николаевым за рассадой и узнала одного из тех двух мужчин. Это был Григорий. Давайте представим, что мошенников было больше, чем двое, и слегка изменим сценарий. Аферистов трое. Григорий, Михаил и еще кто-то, нам неизвестный. Последний изображал «подземного монаха». Григорий встречал людей на бензоколонке, Михаил, вероятно, был главным, он ждал больных в развалинах, вызывал «целителя». Один раз, когда троица разыгрывала очередное явление монаха, на поляну вышли два мальчика. Возможно, клиенты тогда уже лежали на земле лицом вниз с тряпками на голове и ничего не видели. Григорий и Михаил схватили ненужных свидетелей, запихнули детям в рот тряпки, кинули их в руины и завершили сцену появления целителя. Николаев повел «исцеленных» назад. Михаил занялся ребятами, стал их пугать, велел молчать о том, что они видели, обещал отдать их привидению, если дети проболтаются. Один из мальчиков смог убежать и спрятаться. Это его потом нашли в развалинах. А второй умер от страха. Носов его закопал. Спустя время тот аферист, чье имя нам неизвестно, внезапно скончался, и его тоже похоронили. А Григорий и Михаил вплоть до смерти Николаева занимались своим бизнесом вдвоем. Вопрос, откуда у педагога деньги, тогда сразу отпадает.

– Еще был Федор Гусев, это он подарил Григорию участок земли, – напомнил Кузя, – о нем мало сведений.

– Возможно, Гусев и есть тот самый третий, его тело зарыто где-то в развалинах, – предположила я. – Навряд ли подельники далеко покойного унесли.

Дегтярев схватил свою трубку.

– Леня, можешь завтра взять георадар? Отлично. В одиннадцать на месте. Напишу, где встретимся.

Мне сразу стал понятен план Александра Михайловича. Георадар – устройство, которое помогает криминалистам видеть сквозь стены и под землей. С его помощью находят захоронения, тайники в бетоне, под асфальтом, в земле. Правда, иногда прибор ошибается, из ямы достают бревно. И к сожалению, если тело спрятано давно, то установить личность покойного сложно, а порой и невозможно. Только не вспоминайте сейчас про ДНК. Даже если удастся найти генетический материал в останках, нужен образец для сравнения, который берут у кого-то из родных. А как найти семью, если вытащили кости, которые закопали несколько десятилетий назад, и никто убитого человека не искал? Одиноко он жил, близких не имел. У Гусева, если верить информации, которую нашел о нем Кузя, не было живых родственников. Навряд ли Леня сможет утверждать, что георадар обнаружил останки именно Федора. Но для нас важно другое: если в районе руин есть могила, значит, моя версия имеет право на существование.

– Если около развалин найдем захоронения, значит, версия Даши имеет право на существование, – почти дословно озвучил мою мысль Сеня. – Вдруг найдем останки второго ребенка, которого не нашли, и Федора Гусева?

Александр Михайлович кивнул.

– Согласен.

Я насторожилась. Полковник не спорит? Что случилось? Он что, заболел?

– Завтра действуем так, – продолжал Дегтярев, – начнем работу с георадаром, а Дарья отправится в деревню, зайдет в магазин, поговорит с продавщицей и узнает, как зовут женщину, чей сын после похода в лес стал себя странно вести.

Я вынула телефон, набрала вбитый в книжку номер и услышала женский голос:

– Привет, Даша.

С развитием научно-технического прогресса сохранить инкогнито становится все труднее. Во времена моего детства можно было позвонить однокласснице, приставить к микрофону трубки пустую стеклянную банку и говорить в нее:

– У-у-у! Таня, я Соловей-разбойник, не ложись спать, скоро я прилечу, в лес тебя утащу.

В ответ раздавался визг, а ты быстро отсоединялась, предвкушая, как завтра в школе Татьяна будет всем рассказывать, что ее хотел утащить сказочный персонаж. А что сейчас? Не успеешь номер набрать, а тебе сразу: «Привет, Даша!»

– Здравствуй, Яна, – сказала я. – У меня немного странный вопрос, но ты наверняка знаешь на него ответ. В Повалкове живет женщина, давным-давно ее маленький сын пропал на пару дней, потом нашелся в развалинах в лесу. Мальчик остался жив, но он со странностями…

– Юлия Борисовна Белкина, – перебила меня Яна, – и Никита. Они жили в деревне.

– Жили, – повторила я. – Они что, уехали?

– Ага, – подтвердила Реутова, – в Москву Юля отправилась, дом продала, где сейчас квартирует, не знаю, и никто этого тебе не скажет. Белкина неохотно с людьми общалась. Вежливая, правда, поздоровается, и все, даже про погоду не поговорит. В магазине в очереди молча всегда стояла. Бабы болтают, а Юлия в книгу уткнется. Она всегда с собой томик таскала, читать любила. Работала медсестрой. От кого сына родила? Хороший вопрос. Мужа у нее отродясь не было. Смылась она вскоре после того, как Никита психом стал.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Обращайся, всегда тебе рада, – отозвалась собеседница.

– Юлия Борисовна Белкина, – тут же зачастил Кузя, – медсестра. Работает в частной клинике «ОКМО». Имеет сына Никиту, он сейчас…

Кузя замолчал.

– Умер? – предположил полковник.

– Он создатель соцсетей «Видео-Н», «Зал переговоров», – пробормотал наш повелитель ноутбуков, – наверное, это ошибка.

– Никогда о последней не слышал, – удивился Собачкин.

– Это новый вид общения, – объяснил Кузя, – тексты писать не надо. Люди просто разговаривают.

– Языком? – уточнил Сеня.

– Ну не ногами же, – хихикнул его лучший друг, – профиля у него тоже нет. Есть залы. Ты, например, стоишь в пробке. Вынимаешь телефон, смотришь, где народ болтает, и присоединяешься к беседе. Можно в любой момент войти и выйти. Никаких снимков с фотошопом, только голос в эфире. Наверное, какая-то ошибка в информации. Сумасшедший парень соцсеть не поднимет, грузовики денег не заработает.

Глава двадцать пятая

– Дашенька, – кинулась ко мне Нина, когда я появилась в столовой. – Что делать? Думала, она нормально ест, тихая, интеллигентная, добавки не просит! А сейчас, когда девочка застряла в туалете, я залезла в санузел Фомы или Платона и увидела, как бенгалы жрут ее капустку. Ох уж эти коты!

Нина схватилась ладонями за виски.

– Они все едят! У девочки компотик выхлебали!

Я потрясла головой.

– Нина! Маша и Дунечка улетели в Париж. Ты о каких событиях рассказываешь? Если о тех, когда Маруся с дочкой жили в Ложкине, то тогда бенгалов в доме не было.

– Я о девочке, – повторила Нина, – она в туалете застряла. Не вытаскивается. Я отнесла сортирчик вместе с ней в гостевой санузел. Малышка рыдает. Похудела! Кожа и кости! Ее Фома с Платоном объедали, оказывается.

Недоумевая, я поспешила в туалет на первом этаже в твердой уверенности, что, конечно же, не найду там ни Машу, ни Дунечку.

Нина шла за мной, всхлипывая и повторяя:

– Я нарубила девочке вило́к, а она не ест! Вся в слезах. Я подумала, что масла мало налила. На секунду отошла, даже на полсекундочки. Возвращаюсь с бутылочкой оливкового. И что? В миске от капусты почти ничего не осталось. То ли Фома, то ли Платон последние кусочки догрызали.

Я вошла в ванную комнату, увидела кошачий туалет, присела на корточки, толкнула дверцу и увидела минипига.

Из груди вырвался вздох облегчения. Психиатр нам не понадобится. Нина в здравом уме, просто она, когда волнуется, начинает несвязно говорить. Но теперь мне стало понятно, что к чему.

– Биззи-Риззи-Шмиззи объели коты? – еле сдерживая смех, спросила я.

– Да, да, да, – закивала Нина, – она от горя залезла в лоток Фомы и застряла. Я пыталась ее вытащить, но свинка так кричит, что кровь в жилах стынет. Я приготовила ей мисочку капустки.

– А ее съели бенгалы-пылесосы, – перебила Нину я, – уже слышала сию трагическую историю. Дорогая Биззи-Риззи-Шмиззи, вылезай!

Мини-пигалица не пошевелилась.

– Лариса объяснила, что свинка только на свое родное имя откликается, – напомнила Марина. – Ее зовут иначе! Низзи-Жиззи-Пиззи! Выбегай.

– Ноль эмоций, – констатировала я, – Физзи-Тиззи-Гиззи, пожалуйте на выход!

Минут десять мы собирали разные варианты кличек, потом мне на макушку упала капля. Любой владелец загородной недвижимости придет в ужас, если на него польется с потолка вода. В голове у него мигом возникнут самые неприятные мысли. Протечка на втором этаже! Придется ломать паркет, менять трубу. Надо вызвать мастера… Но я сейчас сохранила олимпийское спокойствие.

– Марк! – закричала Марина. – Опять он памперс снял! Дашуля, скорее смой с волос это безобразие.

– Сейчас, – засмеялась я. – Пусть птенчик почаще на меня какает, только бы не делать ремонт.

– Чем вы тут всем колхозом занимаетесь? – прогремел Дегтярев. – Я узнал о том, как вы пытаетесь вспомнить имя минипига, и удивился. Вы не записали его кличку?

– Точно! – подпрыгнула я. – Аккуратно занесла ее имя на…

– Куда? Говори скорей, – поторопила меня Марина, – а еще лучше принеси листочек.

– Не помню, куда его положила, – призналась я.

– Слов нет! Когда вспомнишь, доложи мне, – буркнул Дегтярев и покинул помещение.

На смену полковнику явился Феликс, выслушал наш рассказ, вынул свой телефон и громко позвал:

– Лиззи-Миззи-Тиззи, иди сюда!

– Ты знаешь имя свинки? – поразилась я.

– Давно не надеюсь на собственную память, – ответил Маневин, – поэтому записи в айфоне – мои лучшие друзья. А почему минипиг не выходит?

– Она застряла! – заломила руки Нина. – Ничего не ела, растолстела!

– Обычно бывает наоборот, – заметил профессор.

– От голода опухнуть можно, – не сдалась помощница по хозяйству.

– У туалета по бокам есть защелки, – задумчиво протянул мой муж. – Они декоративные или имеют функциональное назначение?

– Их открывают, когда нужно наполнитель поменять, – объяснила я.

Муж наклонился и через пару секунд поднял крышку.

– Лиззи-Миззи-Тиззи! Выход открыт. Свобода!

– Гениально, – простонала Марина. – И почему я сама до этого не дотумкала?

– Человек не может думать одновременно о разных делах, – деликатно сказал Маневин. – Ты сейчас думаешь об ужине, поэтому не способна рассуждать о кошачьем сортире. Лиззи-Миззи-Тиззи, покиньте ложе, поверьте, диван и подушка намного мягче и уютнее наполнителя. Он жесткий и колется.

Марина засучила рукава.

– Не надо ее упрашивать. Сейчас…

– Ой! Не бей девочку, – запаниковала Нина.

Фиктивная жена полковника попятилась.

– С какой радости тебе эта глупость в голову пришла? Дашуня, Марк опять нагадил на твою макушку.

Я снова направилась к рукомойнику.

– Объясните, почему птенец выбрал именно меня в качестве унитаза?

– Идиот, – ответил знакомый голос, – идиот.

Я посмотрела на ванну, на бортике стоял Гектор.

– Идиот, – повторил он.

– Тебе нужно было научить Марка вылетать на улицу, когда у него схватывает живот, – укорила я болтливую птицу.

– Только идиот учит идиота! – заявил взрослый ворон. – Идиота научить нельзя! Умный идиота не учит.

Маневин расхохотался.

– Браво, Гектор, сие высказывание может стать девизом всех вузов.

Марина подняла минипига.

– Кто не хочет ходить, того можно утащить.

– И-и-и, – панически завизжала Лиззи…

– Верни ее назад, – взмолилась Нина.

– Еще чего, – рассердилась блогер-миллионщица. – Кто в доме хозяин? Мы или поросенок?

– Ой, ой, ой, – зашептала Нина, – гляньте, в лотке кто-то маленький лежит. Свинка родила ребеночка! Вот почему она не хотела вылезать. У нее теперь есть сыночек!

Я уставилась на лоток. Действительно, на белых гранулах лежал некто маленький, лохматенький, трехцветный.

– Нет, это котеночек, – изменила свое мнение Нина, – миленький какой. Надо быстро организовать уютное спальное местечко, положить туда Киззи-Шлиззи-Вониззи и мальчика.

– Вониззи, – повторил Маневин, – не очень подходящая кличка для очаровательной свинки, она Лиззи-Миззи-Тиззи.

– Предлагаю называть ее просто Элен Венедиктовна и сесть за стол, – заявил Собачкин. – А что кот из санузла вынес? Тряпку какую-то!

– Он украл новорожденного! – завопила Нина. – Ловите бенгала!

– Которого? – уточнил Феликс. – Семен, кто решил завладеть поросячьим младенцем? Фома? Платон?

В ответ прозвучало совсем неоригинальное:

– Они одинаковые, я их не различаю.

– Хватай обоих! – велела Марина. – Вооружайтесь! Голыми руками их взять не получится! Подберите инвентарь. Все на охоту! Без исключения! Саша, перестань ужинать, работай в команде!

Я втянула голову в плечи, сейчас полковник объяснит Марине, кто в доме главный. Но Дегтярев неожиданно ответил:

– Я уже ем закуску.

– Выплюнь, – велела жена, – иди на кухню, дам тебе замечательное орудие лова!

Глава двадцать шестая

Полковник сделал шаг в сторону кухни, но тут же остановился и включил командный голос:

– Все стоят молча и слушают меня. Бестолковое метание по дому не способствует успеху предприятия. Какую цель мы преследуем? Отвечает Нина.

– Не знаю, – растерялась домработница.

– Ты собралась метаться туда-сюда, не зная куда и зачем? – хмыкнул толстяк.

– Разреши мне, – попросил Феликс. – Мы хотим поймать бенгала, он украл котенка, которого родила свинка.

– Вот! – заорал Александр Михайлович. – Голос разума побеждает чудовищ. Хорошо хоть один умный человек нашелся. Внимание! Начинаются оперативно-разыскные мероприятия. Я возглавлю штаб, он временно дислоцируется в столовой. Туда стекаются все сведения. Рядовые сотрудники выполняют указания вышестоящего лица. Главное: никто ничего не делает без меня. Сначала необходимо разделить территорию поиска, закрепить за каждым его участок. Изучив детально свою территорию, сотрудник является ко мне с устным отчетом в трех экземплярах.

– Всегда умилялся словам «вышестоящее лицо», – прошептал мне в ухо Кузя. – Ну как лицо может стоять? У него нет ног. До сегодняшнего дня я считал «вышестоящее лицо» самым бредовым бредом бюрократического суахили. Но сейчас оно переместилось на второе место. Первое заняла фраза: «является с устным отчетом в трех экземплярах».

– Немедленно принести план дома, – потребовал полковник. – Дарья! Выполняй!

– Не помню, где он, – призналась я.

– Мы хорошо знаем, где это помещение, – решила прийти мне на помощь Марина.

– И отмечать, что осмотр проведен, я буду в своем мозгу? – прищурился толстяк.

Кузя поелозил мышкой по столу, потом убежал.

– Безобразие, – не замедлил вознегодовать главнокомандующий охотой на кота, – нельзя уходить с совещания, не спросив разрешения на покидание совещания по крайне уважительной причине покидания совещания. Кроме того…

В столовую влетел Кузя с листами бумаги в руке.

– Вот, план и портрет предполагаемого преступника, я распечатал его на принтере Феликса, – выпалил он и положил перед полковником то, что тот требовал.

– Где ты это взял? – ахнула Нина.

– В Интернете, где ж еще, – ответил парень.

– Там есть информация о нашем особняке? – изумилась я.

– В Сети можно найти все, – заявил Кузя, – надо лишь знать, где рыбу удить, например в базе БТИ.

– Все молчат, говорю я, – велел самоизбранный вождь. – Дарья исследует спальню Феликса, Маневин – комнату Даши.

– Может, наоборот? – подал голос Сеня. – Логично каждому свою территорию осматривать.

Полковник сдвинул брови.

– Не все, что отвечает законам логики, правильно. Люди привыкают к своим квартирам, поэтому многого не замечают. Смотрят на полку, думают, что там книги. А их нет, украли. Но хозяин не замечает пропажи, потому что уверен: они на месте! Кузя, исследуешь гостиную, Семен – столовую, Нина – санузел первого этажа, Марина – библиотеку. Если заметите преступника, ловите его.

– Кота фиг поймаешь, – протянул Кузя.

– Каждый получит орудие лова, а именно сачок, – сообщил полковник, – ответственная за раздачу Нина.

– А где их взять? – спросила работница.

– Не могу знать, в каком месте хранят сетки с ручками, – отрубил полковник. – Инвентарем занимается складская группа. Где начальник?

– У нас в доме много всего ненужного, – пропищала Нина, – но сачков нет. Да и к чему они? На бабочек мы не охотимся!

Дегтярев постучал ладонью по столу.

– Ненужные разговоры отставить. Нет правильных, сертифицированных, проверенных опытом, имеющих ГОСТ орудий лова? Включите смекалку! Через пять минут жду вас с креативным инвентарем. Преступник на свободе, наша задача – найти его, обезвредить и провести полное расследование в указанный законом срок. Налейте мне чаю, сделайте бутерброды.

Домочадцы забегали, как испуганные мыши, и довольно быстро снова собрались в столовой, где Александр Михайлович мирно пил чаек и заедал его домашним пирогом с мясом. Выглядели все странно. Марина держала дуршлаг, Нина – сито. Маневин взял лыжную палку и привязал к ней наволочку. Феликс не эгоист, он позаботился и обо мне, вручил родной сестре палку, правда, к ней муж приделал мешок для мусора. Кузя вооружился пледом, Сеня – веником.

– Так, – протянул наш генерал, – мне сказать нечего. Работаем с тем, что имеем. Можно начинать, и…

– Вон он! – завопила Марина. – В гостиную прошмыгнул. Вперед, ребята!

– Эй, команды здесь отдаю я, – возмутился полковник. – Начинаем операцию. Все вперед! Быстро. Налейте мне еще чашечку чаю!

Мы ринулись в соседнюю комнату и замерли.

– За большим диваном слышен шорох, – сказал Сеня.

– Ничего не слышу, – признался Маневин, – ты, наверное, ошибся.

Собачкин усмехнулся.

– Люди! Я служил на подлодке слухачом, по-научному акустиком. Нацепили на меня наушники после специального теста. Я улавливаю, как по саду муравьи шагают! Кот за диваном! Марина, встань слева, Феликс справа, остальные перед ним. Я шумну, и кот выскочит. В какую сторону побежит, мне неведомо. Если кто бенгала увидит, действуйте!

Мы быстро заняли свои позиции.

– Ф-ф-ф, – зафыркал Семен и затопал, – ф-ф-ф…

Слева из-за софы вылетел кот. Марина хлопнула по нему дуршлагом, но промахнулась. Феликс попытался набросить на безобразника наволочку, взмахнул палкой, задел торшер, и тот рухнул на пол. Нина швырнула вперед сито, оно долетело до журнального столика, сбило музыкальную шкатулку, та упала на пол, издала жалобные звуки и развалилась на части. Кот помчался к Кузе, тот бросил в него плед, бенгал ловко увернулся, подпрыгнул и… исчез.

Сеня с запозданием швырнул вверх веник, тот взлетел к потолку и тоже исчез! Я держала палку с примотанным мусорным мешком, потом подняла голову.

Все светильники в доме приобретались по указанию Маши, которая отвергла тогда все люстры, которые нравились мне, и заявила:

– Это отстой! Такие есть повсюду! Хочется чего-то необычного.

И у нас появились креативные светильники. В гостиной висит «тарелка», из нее свисают пружинки с прищепками, в них торчат бумажные квадраты. По плану дизайнера те, кто приобретет его творение, должны каждый день менять листочки. Зачем? На них нужно писать добрые пожелания, признания в любви к членам семьи, разные просьбы. Пару раз мы выполняли эту работу. Хорошо помню, как Дегтярев прикрепил записку: «Долой овсянку, дайте мне колбасы». Но потом это всем надоело, листики с той поры не меняли. Честно говоря, света люстра дает мало, поэтому пришлось купить торшеры. О них потом как-нибудь расскажу. Так вот, подняв голову, я увидела, что слева на «тарелке» лежит веник, а справа свешивается голова кота. Бенгал с большим интересом обозревал нашу компанию.

– Он решил, что мы с ним играем, – возмутился Кузя, – на софе что-то лежит.

Я подошла к дивану и увидела на нем крохотное мохнатое существо. Я осторожно взяла котенка.

– А где Гарик? – задал неожиданный вопрос Сеня. – Давно его не видел.

– Точно, – подтвердила Нина, – вчера он не обедал, не ужинал, сегодня не завтракал… Куда он подевался?

– Сбежал! – обрадовалась Марина. – Вот радость. Только не говорите полковнику о пропаже. Иначе он организует операцию по розыску Гарика. И нам придется сооружать новые орудия отлова.

– Странный котенок, – пробормотала я, – молчит, только дышит, похоже, он спит!

– И откуда он у нас? – удивилась Нина, подходя ко мне.

– Лежал в кошачьем туалете на наполнителе под свинкой Жиззи-Физзи-Хиззи, – напомнила я.

– Ее иначе зовут, – возразил Кузя.

– Как? – спросила я.

– Не помню, но точно не так, – ответил повелитель ноутбуков.

– Его родила Биззи-Дриззи-Шмиззи, – выдвинула свою версию Нина.

– Поросенок не мог родить котенка, – вздохнул Феликс.

– Почему? – заспорила Марина. – Может, у них любовь с бенгалом случилась!

– Это невозможно, разные виды животных, как правило, самостоятельно не скрещиваются, – объяснил Маневин, – и Фома с Платоном стерилизованы.

– Ну и как это может помешать их любви с Низзи-Виззи-Гризли? – задала замечательный вопрос Нина.

Сеня хихикнул.

– Это не кошачий ребенок, – сообразила я, – а длинношерстная морская свинка!

– Вот-вот, – подскочила Нина, – я права, Сиззи-Гризли-Бризли влюбилась в морского свина! Тут Феликс возражать не станет. Она свинка, а он свин, прекрасная пара!

Послышался разноголосый хохот, потом Сеня задумчиво протянул:

– Как в дом попала крохотная морская свинка? Куда подевался Гарик? Зная его, я думаю, что нам надо держать ухо востро.

– Я нашел Юлию Борисовну, – крикнул из столовой Кузя. – Дашуля, поезжай к ней прямо сейчас, адрес я сбросил на ватсапп. Белкина может поговорить с тобой в свой обеденный перерыв.

Глава двадцать седьмая

– Вообще не понимаю, зачем я вам понадобилась, – воскликнула полная женщина, – объясните конкретно. У меня перерыв всего час. Хочется хоть немного отдохнуть.

– Ваш сын Никита в детстве потерялся в лесу… – начала я.

– И что? – перебила меня Юлия Борисовна. – Мальчишки они такие, везде лезут.

– Ребенок потом сильно заболел, – продолжила я.

– Кто сказал? – возмутилась Белкина.

– Один информатор, – выкрутилась я.

– Мам, – раздался за моей спиной голос, – вот ты где!

– Никитос! – обрадовалась Белкина. – Неужели ты нашел время со мной кофе попить? И не предупредил! Я с ней не договаривалась о встрече!

Юлия кивнула в мою сторону:

– Это частный детектив!

– Добрый день, – поздоровался юноша, – рад знакомству.

– А я нет, – сердито заявила Белкина, – пришла, понимаешь, а она дурацкий вопрос, понимаешь, задает! Намекает, что мой сын – идиот! У вас дети есть?

– Двое, – ответила я.

– Кто-то из них стал долларовым миллионером после окончания школы? – продолжала нападать на меня Юлия Борисовна.

– Нет, – сказала я.

– Ага! А мой, по твоему выражению, кретин… – зашипела Белкина.

– Мам, не надо, – попросил паренек.

– Не делай матери замечаний, – еще сильнее разозлилась медсестра, – сиди тихо! А мой, по твоему выражению, кретин, имеет такой счет в банке, о котором другим детям, не идиотам, и мечтать не приходится.

– Ну, мам, – заныл Никита, – успокойся! У тебя пейджер пищит!

Белкина вынула из кармана халата коробочку.

– Ну вот! Здрассте всем. Накрылся обед медным тазом, меня в отделение вызывают. Извини, Никитос, ты зря приехал. Сам виноват, надо было меня предупредить. Заплати за чай детектива. У нее дети здоровые и нищие, небось денег нет. А ты у меня, хоть и кретин по ее словам, но богатый!

– Мама не злая, – забубнил парень, когда Белкина ушла, – работа у нее нервная, а она уходить не хочет, говорит, что дома от скуки загнется. Вы правда детектив?

Я вынула удостоверение и положила его на стол.

– Я не проговорила в чей-либо адрес обидных слов, сказала: «Ваш сын в детстве потерялся в лесу, потом заболел». Это все. Юлия Борисовна меня не дослушала и почему-то решила, что я хочу обидеть ее ребенка.

– Почему я вас заинтересовал? – спросил юноша.

Мне показалось, что Никите врать не надо, поэтому я ответила:

– Погибли люди. Мужчина и женщина. Возможно, их смерть связана с развалинами в лесу. Одна жертва – жительница Повалкова, вторая жила неподалеку от руин. Извините, подробностей сообщить не могу.

Собеседник встал.

– В пяти минутах ходьбы отсюда есть парк, давайте лучше там поговорим. В кафе шумно, еда отвратная. А в зеленой зоне тихо и мороженое вкусное.

– Отличная идея, – обрадовалась я.

И мы ушли из медцентра.

– Вы совсем не похожи на нищую, – заметил мой спутник, устраиваясь на лавочке.

– Количество денег, которым владеет человек, не делает его лучше или хуже, – сказала я. – Тот, кто был добрым в бедности, и разбогатев не озлобится. Но это правило и наоборот действует. Если ты, будучи стеснен в средствах, ненавидел всех, то не станешь любить людей, обретя миллиарды. Вы можете что-нибудь рассказать о ваших детских приключениях в лесу? Если вам неприятно об этом вспоминать, то не надо. Но от вашей откровенности зависит поимка преступника.

Никита поманил мороженщика.

– Дайте нам два!

Отдав одну порцию мне, юноша аккуратно снял обертку со своего стаканчика.

– Мы тогда жили в деревне Повалково. Отца я не помню, а мама постоянно работала. С мая по ноябрь она сдавала дом, мы с ней перебирались в летнюю кухню. Когда мне лет шесть исполнилось, появилась тетя Ира с мальчиком Павликом. Он был моим ровесником, или на год старше. Я рос тихим, любил читать или собирать пазлы, а у Павлика мотор зажужжал в заднице. Разница менталитетов не помешала нам подружиться. Тетя Ира оказалась хорошей такой. Мама, уходя на смену, оставляла еду. Мне приходилось есть суп холодным, не разрешалось в отсутствие взрослых газовую плиту включать. И спал я один. Медсестры сутками работают. Тетя Ира быстро узнала, какой у нас распорядок дня, и велела:

– Никита, когда твоя мама на службе, ты ешь и ночуешь у нас!

– И правда, милая женщина, – согласилась я.

– У нее еще дочка была, – вспомнил мой собеседник, – я ее пару раз видел. Она была намного старше Павлика, может, лет на десять, хотя нет, больше. Имени ее я не помню. Один раз я спросил:

– Тетя Ира, где сестра Павлика живет?

Она ответила:

– Моя дочка – мастер спорта, получила много медалей на разных соревнованиях. Она постоянно тренируется, поэтому живет в интернате для чемпионов.

Павлик рассказал, что мать девочку не любила, ей надо платья покупать и ест она много. А в приюте вкусно кормят, дают одежду и обувь бесплатно.

Один раз друг предложил мне пойти в дальний лес. Я ему объяснил:

– Мне туда ходить не разрешают, там Ванька-смерть живет!

Павлуха в ответ:

– Вот-вот. Охота мне на него посмотреть. Надо подождать, когда тетя Юлия на дежурство уйдет, а моя мама на автобусе за продуктами уедет, мы туда-сюда сносимся, успеем вернуться, и никто не узнает, чем мы занимались.

Никита вытер бумажным платком испачканные мороженым пальцы.

– Мне совсем не хотелось смотреть на того, кто людей жизни лишает. В деревне жил дедушка Миша, он всем объяснял, и детям, и взрослым: «Лес, где находятся развалины, проклят. Ванька-смерть там много столетий орудует. Он монахов убивал, которые деревья сажали. Даже не думайте туда ходить. Назад живыми не вернетесь». Понятно, что дети боялись, да и взрослые опасались. Очень уж дед убедительно говорил. Но Павлик был из породы людей, которые слышат: «Не делай этого», и тут же делают. Например, мать ему запрещала к колодцу подходить, так он сел в ведро и вниз съехал. Его потом вытаскивали. «Не купайся в озере, там ключи со дна холодные бьют». Ага! Он сразу к воде направился, тонуть стал, хорошо, что мимо сосед шел, спас Пашку и отлупил его. Паша был просто огонь. А я тихий, боязливый, он меня на «слабо» взял. «Слабо тебе в лес пойти, Ваньку-смерть боишься, я всем расскажу, какой ты, Никита, трус, как девчонка». У него фраза была любимая: «Всем расскажу, как ты…» Я испугался, что меня потом мальчишки задразнят, играть со мной не станут, и отправился с Павлухой в лес.

Никита покачал головой.

– Наш поход – это иллюстрация к пословице: «План написан на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить». По предположению Павлика, Ванька-смерть жил в лесу неподалеку от оврага. Схему он на листке начертил.

Никита рассмеялся.

– Отличная схема, нарисованы палки, написано: «Елки» и несколько стрелок. Если учесть, что мы были в еловом бору, то просто супер. Бродили мы, бродили и очутились на развалинах. Павлик повеселел.

– Нашли дом Ваньки-смерть! Дед Миша говорит, что он там живет. Давай внутри посмотрим. Или ты боишься? Всем расскажу, какой ты трус!

Я согласился, хотя вообще не хотел туда лезть. Мы начали там шарить. Некоторые стены сохранились кое-где нормальной высоты, кое-где почти разрушились. Нашли кружку алюминиевую, помятую. Павлик обрадовался:

– Так я и знал, что у Ваньки тут жилье, надо его подождать, потом напугать, палкой побить.

И тут раздались голоса, мы спрятались в руинах, я сидел смирно, а Павлик решил посмотреть, что происходит, высунулся в оконный проем, потом выбежал из укрытия и закричал:

– Я всем расскажу, как вы их убили!

Глава двадцать восьмая

Никита провел ладонью по лицу.

– Дальше все помню, как в тумане. Выглянул я в то же окно, куда Паша смотрел, заметил двух человек, они лежали на траве спиной вверх, на головы мешки наброшены, руки в разные стороны раскинуты. И пара мужчин стояла спиной к развалинам, поэтому они меня не видели. Далее все было, как в кино! Замедленная съемка: Павлик подходит к дядькам, которые стоят, рот открывает, а я голоса его не слышу. Один незнакомец отталкивает Пашку, тот падает головой на камень, и… кровь, кровь, кровь… Все, конец! Провал. Темнота! Открыл глаза я в больнице. Мама в слезах сидит рядом, кричит: «Очнулся». Меня расспрашивать стали, я молчал. Почему? Очень боялся: вдруг ругать будут, что в лес без разрешения пошел. А когда вопросы про Павлика услышал, совсем струхнул, решил: скажу, что он кричал на мужиков, которые людей убили, сразу милицию вызовут, меня жизни лишат.

– За что? – удивилась я.

– Так маленький я был, а по телевизору в новостях, которые мама смотрела, только и говорили: «Менты – бандиты, убивают за деньги, помогают преступникам…» – вздохнул Никита. – Я струсил. Молчал. Больница была деревенская, крохотная, доктора не самые умные. Велели мне пить какие-то таблетки и валерьянку. Лежал я в клинике пару недель, потом в санаторий меня отправили. В сентябре я пошел в школу, ко мне все приставали, и дети, и даже учителя, вопросы задавали. «Правда, что ты Ваньку-смерть видел?»

Никита рассмеялся.

– Это местная легенда, непонятно, кем придуманная. Ее в разных вариантах рассказывают. Самый популярный: в лесу в развалинах живет Ванька, он хватает всех, кого видит, и убивает.

Я всем одинаково отвечал:

– Ничего не помню.

Дальше было хуже. Тетя Ира у нас в тот год почти до зимы жила. Дочь ее примчалась. Каждый день они по лесу ходили, Пашку искали. Потом уехали. В день отъезда мне сестра Павлика сказала:

– Знаю, это ты братика задушил и тело спрятал.

Я стою, не знаю, как реагировать. А она спокойно так говорит:

– Проклинаю гада до двадцатого колена! Чтоб тебе, Никита, удачи не видать, чтоб вся твоя родня сдохла, чтоб тебя, убийцу, черви живьем сожрали.

Плюнула мне в лицо и уехала. Эффектно так поступила!

– Да уж, – пробормотала я.

– Я пошел домой, – продолжал Никита, – думал, что у меня теперь двадцать ног вырастет! Это я так фразу про двадцатое колено понял. Утром в школе новый поворот! Одноклассница сказала: «Знаю, тебя Ванька изнасиловал. Фу, отойди!» И остальные ребята так же реагировали. Я убежал домой, рассказал все матери. Она помчалась к директору. О чем с ним разговаривала, я до сих пор не знаю. И буквально назавтра вся деревня заговорила, что я – псих, меня убивали, но не добили, изнасиловали… Проходу мне не давали, не стесняясь спрашивали: «Чего с тобой Ванька сделал? Как он выглядит?» Закончилось это тем, что я в обморок упал, «Скорая» в областную больницу меня увезла. Там оказался умный психолог Сергей Иванович. Он со мной долго говорил, потом с мамой беседовал, та избу быстро продала, в долги влезла, купила однушку на первом этаже на краю Москвы, совсем убитую. Сергей Иванович устроил меня в школу. Другая жизнь началась. Там никто ни про Ваньку-смерть, ни про изнасилование не говорил. Хорошие были ребята, талантливые, я математикой увлекся. Ну и встал на ноги. Вот такая история.

– С тетей Ирой и сестрой Павлика вы потом встречались? – поинтересовалась я.

Никита сорвал травинку и стал теребить ее пальцами.

– Нет. И не хочется их видеть. Кем надо быть, чтобы маленького мальчика в убийстве обвинять, проклинать? Сначала я боялся с ними где-нибудь столкнуться, в метро, например. Потом, лет в четырнадцать, хотел их найти, объяснить: не трогал я Павлика, рассказать, что он не стал тихо сидеть, начал бандитов ругать, один из них его и толкнул. Он случайно погиб, головой на камень упал. Но я поразмыслил и сказал сам себе: «Сестра Паши нервничала, вот и вылила на меня злость. Я ни в чем не виноват. Не стоит прошлое ворошить». Я принял решение: стать богатым, построить огромный дом в Повалкове, вернуться туда победителем. Но когда обзавелся деньгами, оказалось, что в родное село меня совсем не тянет. Что и кому я доказывать буду? В гадюшнике небось еще живы взрослые, которые обо мне мерзкие слухи распускали, и одноклассники мои тоже на месте. Зачем в отстойник лезть? Все. Похоронил я прошлое. Когда взрослым стал, маме правду сообщил и своему психотерапевту, и я больше не боюсь о детской шалости вспоминать. С ребятами и не такое случиться может. Жаль только, что мама до сих пор переживает, в крокодила превращается, когда кто-то в мой адрес что-то, на ее взгляд, не то говорит, о той истории напоминает. Хотите еще мороженого? Мы по сливочному съели, давайте теперь по ягодному?

– С удовольствием, – согласилась я.

Мы посидели на лавочке, Никита рассказал, как он придумал первую соцсеть, показал фото своих бенгалов. Я в ответ продемонстрировала нашу стаю. Парень пришел в восторг.

– Говорящий ворон! Круто! Коты восхитительные!

– Они не наши, – уточнила я, – подруга на передержку оставила.

Через некоторое время мы пошли к моей машине и расстались друзьями. Я отправилась домой, по дороге получила эсэмэс от Сени:

«Ты где?»

«Еду в Ложкино, – ответила я. – Что-нибудь нашли в развалинах?»

«Сейчас расскажем», – пообещал Собачкин.

Я прикатила домой на несколько секунд раньше сыщиков, которые сегодня бродили по лесу в Повалкове, вышла из машины и увидела наш минивэн, резко притормозивший у ворот. Из него вышел Дегтярев и рысью помчался в офис. Я побежала за ним.

– Что случилось?

– А что должно произойти? – на ходу поинтересовался полковник.

– Надеюсь, ничего, но ты бежишь, – пробормотала я.

– Удивительное дело, оказывается, я умею быстро шевелить ногами, – съязвил Александр Михайлович и скрылся в санузле.

Я захихикала. Не стоит делать далеко идущие выводы, основываясь на своих ощущениях. Мне показалось, что полковник встревожен, расстроен, торопится в офис, потому что выяснил что-то ужасное. В моей головушке забил фонтан жутких мыслей. И что оказалось? Толстяку просто захотелось в туалет.

Минут через десять, когда все устроились в комнате, Сеня посмотрел на меня и начал рассказывать:

– Сомнительно, что это развалины монастыря. Скорей всего, там когда-то был большой дом. При монастыре, как правило, есть коровник, хозпостройки, корпус, где монахи живут. Еще много чего, и, конечно, церковь. А в лесу руины одного здания. Кроме него, мы нашли погреб в земле.

– И постройке не так много лет. Похоже, ее возвели в конце девятнадцатого века, – добавил Леня. – Разрушили ее, вероятно, в начале двадцатого.

– И как ты это определил? – удивилась я.

– По кирпичам. В девятнадцатом веке в их изготовлении произошли глобальные изменения. Из ручного производства этот стройматериал перешел в промышленную отрасль… – начал Леонид.

– Остановись, – велел ему полковник, – простого ответа: «по кирпичам» хватит. Кузя, почему у тебя на компьютере мелькают фото?

– Он поиск ведет, – ответил Сеня, – хочет найти снимок Федора Гусева, того, кто землю в лесу купил, а потом подарил ее Николаеву и исчез. Значит, мальчики видели двух мужчин, которые лежали на земле?

– Вниз лицом, – уточнила я, – на головах мешки, руки разбросаны крестом. И столько же мужчин стояло рядом. Павлик к ним побежал, а Никита остался на месте. Он видел, как один из мужиков толкнул Пашу, тот упал на камень и разбил голову. При виде крови Никите стало плохо. Больше он ничего не помнит.

– Мальчик мог все придумать, – поморщился полковник, – сам толкнул приятеля, убил его случайно, потом прикинулся больным.

– Думаю, он сказал правду, – возразила я, – его воспоминания совпадают с рассказом Анастасии, соседки Марфы Кирилловны. Им с мужем велели лежать лицом вниз, не шевелиться ни при каких обстоятельствах, головы им чем-то накрыли. Бедный Павлик видел, как больные ждут «подземного монаха», и понял все по-своему, решил, что тех, кто лежит на земле, хотят убить, и попытался их спасти. Жаль ребенка.

– Аферисты были очень осторожны, они явно не хотели сесть в тюрьму. Навряд ли они решили убить мальчика, – высказал свою точку зрения Собачкин. – Мошенники при первых признаках того, что их могут раскусить, сливаются. В обыденной жизни стараются не нарушать правил, не хотят себе неприятностей. Скорей всего, бедного мальчонку просто толкнули, а он неудачно упал!

– Что вы нашли в развалинах? – спросила я.

– Никаких следов чьих-либо останков, – ответил Сеня, – чисто там.

– Бинго! – подпрыгнул Кузя. – Я нашел фотку Гусева. Интересно, откуда она? Идем по следу. Фото из альбома выпускника группы сто семь педвуза. Опубликовала его в Фейсбуке Наталья Рагозина и написала: «Ребята, если кто увидит этот пост, свяжитесь со мной. Нашему декану зимой стукнуло сто лет, он жив и бодр. Хочу собрать всех его дипломников, нашла наш общий снимок. На всякий случай подписываю кто есть кто. Вдруг не узнаете. Слева направо: Лена Викина, Федя Гусев, далее дружок его Григорий Николаев…»

Кузя замолчал.

– Говори, говори, мы слушаем, – приободрил Дегтярев нашего пловца в мутных водах Интернета.

– Гляньте на плазму, – предложил тот.

Я повернула голову и увидела два снимка.

– Кто это? – осведомился Кузя.

– Слева фото Григория Викторовича, – ответила я, – в альбоме, который нам показывала Софья Петровна, точь-в-точь такое было. А справа, наверное, Гусев.

– А вот и нет, – возразил Кузя, – наоборот! Справа – Николаев, слева – Федор!

Глава двадцать девятая

– Не понял, – нахмурился полковник.

– Тот, кого Софья Петровна называет Григорием Викторовичем, на самом деле Федор Гусев, – заявил Кузя.

– Этого утверждать нельзя, – остановил его Дегтярев, – Рагозина могла просто перепутать. Надо с ней связаться и поговорить. Найди ее контакты.

– Один момент, – воскликнул Кузя, – сейчас!

– А у меня вопрос по книге, которую написала Воронина, где рассказала о монахах-обманщиках, – осторожно начала я. – Опус когда опубликовали?

– В тысяча девятьсот шестьдесят первом году, – ответил владыка ноутбуков.

– Как у тебя получается одновременно в несколько компьютеров смотреть? – восхитилась я.

– Так у нашего парня два глаза, – без тени улыбки сказал Леня, – один смотрит направо, другой – налево. И вообще это наш киборг.

– Не умеет он читать со всех экранов, – возразил Сеня, – просто открыл еще одно окно и озвучил информацию.

– Посмотри-ка биографию Хрущева, – попросила я. – Когда он к власти пришел?

– Никита Сергеевич в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году стал Первым секретарем ЦК КПСС, – затараторил Кузьмин, – в марте пятьдесят восьмого года стал председателем Совета министров СССР.

– Получил полный контроль над страной, – вздохнул Сеня, – и партийную власть захапал, и государственную. Прикинулся этаким веником, типа глуповатый я. А на самом деле был умным, жестким, уничтожил всех противников.

– И начал активно бороться с Русской православной церковью. В прессе развернули кампанию против священнослужителей, их сажали в тюрьмы, крепко доставалось тогда и простым верующим, – продолжила я. – Появление книги Ворониной отлично вписывалось в политику Хрущева по отношению к церкви, дама небось выдумала всю историю от «а» до «я». Действовала хитро. Напиши Надежда чушь, ну, например, про Дивеево, где закрыли храмы и разогнали монахинь, ее бы мигом уличили во лжи. Много народа знало про Серафима Саровского и основанную им обитель. А кому было известно про развалины близ Повалкова? Только местным. Вот тут ври сколько душе угодно. Как люди о книге узнали? Сомневаюсь, что опус был популярен среди населения. В советские годы выпускалось много книг, которые соответствовали, как тогда говорили, «политике партии и правительства». Авторы получали огромные гонорары, квартиры, дачи, машины, но их романы не продавались, лежали мертвым грузом на полках. Опус Ворониной из этой категории, я твердо уверена, что его мало читали в шестидесятые и совсем не читали в девяностых и двухтысячных. Возможно…

– Вероятно, мошенники имеют какое-то отношение к тетке, которая состряпала неудобоваримый опус, – перебил меня Дегтярев, – говори короче, только по делу. Экскурс в историю советской литературы нам зачем? Кузя, ищи все про Воронину.

Но я решила не сдаваться и высказать все, что думаю.

– Развалины около Повалкова – это не руины Акрополя, толпы туристов туда не стремятся. Просто какой-то погибший дом, и из-за того, что существует легенда про Ваньку-смерть, никто туда не ходит. Думаю, что в селах, которые расположены километров за пять-десять от Повалкова, никто о якобы монастыре и не слышал. Нам надо…

– Найти местных бабулек, – оживился полковник, – расспросить их подробно. Дарья, женщины за восемьдесят – твоя аудитория. Запасись чем-нибудь вкусным, купи вафельный торт, и вперед.

– Дашуня, к тебе эсэмэска пришла, – сообщил Кузя, – айфон пищал.

Я взяла трубку, прочла эсэмэс: «Можно позвонить? Яна Реутова из Повалкова», нажала на экран и включила громкую связь.

– Ой, здрассте, – зачастила сестра покойной Зинаиды.

– Не фигасе, врун! – вдруг воскликнул Кузя.

Сеня погрозил ему кулаком, но, к счастью, моя собеседница не слышала его восклицания.

– Кой-чего сказать тебе надо, – сообщила Яна.

– Слушаю тебя внимательно, – сказала я.

– При личной встрече, – прошептала Яна, – и не у меня дома, люди любопытны, сразу начинают истории придумывать! На шоссе построили торговый центр «Аук», можно там встретиться на парковке. В машину к тебе сяду. Напиши, когда приедешь.

– Что-то случилось? – насторожилась я.

– Ну… при встрече скажу.

– Хорошо, – согласилась я, – сейчас уточню по навигатору, сколько ехать, и напишу. У меня вопрос к тебе. В Повалкове много коренных жителей?

– Где родился, там и пригодился, – вздохнула Реутова. – Молодые разбежались, из пожилых осталась Королева Клавдия Петровна, она в селе на свет появилась, всю жизнь на одном месте провела. В город только к врачу внук ее возит. Сколько лет бабке, не спрашивай, много. Физически она еще ничего, а вот с головой беда. Полный и окончательный Альцгеймер. Та же петрушка с Ольгой Ивановной и Авдотьей Никитичной. Вроде резвые на ноги, руки, а головы дурные. Я, когда их вижу, всегда думаю, что лучше под машину попасть, чем такой, как они, стать. Только эти старухи коренные повалковские, родители их из деревни. Когда разрешили своими участками торговать, почти все, кто в Повалкове родился, продали дома и в Москву подались. Хотели люди городских радостей. А столичные жители к нам рванули, огороды завели. Вот такие дела.

– Спасибо, – вздохнула я, – буду на парковке примерно через час. Ситуация на шоссе быстро меняется, могу и опоздать. Заранее извини, если задержусь.

– Ерунда, я подожду, – воскликнула Яна, у которой, похоже, мигом улучшилось настроение.

– Что тебя удивило? – спросил у Кузи Семен, когда я положила трубку на стол. – Кому адресовалось: «Не фигасе, врун»?

– Михаилу Андреевичу Носову, – ответил Собачкину его друг, – он себе возраст исправил. Случайно инфа выпала. Я забил запрос о долгожителях в Повалкове и списочек получил. Дашенция, что тебе дедушка сказал, сколько ему лет?

Я начала вспоминать.

– Восемьдесят один или два… Вроде так. Может, три. Возраст почтенный, но выглядит старик хорошо, активный физически, никаких признаков маразма!

Ас компьютерного сыска усмехнулся.

– Так ему слегка за шестьдесят! А я помню, как ты говорила, что Носов совсем древний. Стал искать о нем сведения и выяснил: Михаил Андреевич, восьмидесяти четырех лет, в Повалкове прописан давно, но не с детства, раньше жил в Москве. И все. Никаких сведений о нем больше не обнаружил. Странно, но так бывает. Или глюк какой-то в Интернете, или убрали инфу. Может, он в таком месте служил, что там на всякий случай замели следы. Сейчас мне пришло в голову посмотреть список деревенских стариков. И нет там Носова! Одни старушки! Ну, так часто бывает, женщины дольше живут, они меньше пьют-курят-дерутся. В каком месте перечень пожилых я отрыл? Там, где многодетным, инвалидам, старикам помощь оказывают, продовольственные наборы к праздникам выделяют. А нету Носова там. Почему? Куда дедок подевался? Удивило меня это. Решил, что могли элементарно забыть внести старичка в перечень. А сам он понятия не имеет, что ему что-то к красным датам положено. Дай, думаю, доброе дело сделаю! Хакну списочек, помещу туда Носова. Потом меня осенило: вдруг у него что-то с пропиской не так? Влез я в один областной портал. И что? Есть Носов Михаил Андреевич, деревня Повалково. И лет ему не сильно за шестьдесят!

– Наверное, ошибка в областном портале, – предположил Сеня.

– Не-а, думаю, что Носов паспорт сменил, лет себе прибавил, – прищурился Кузя. – В сельсовете это легко прокатило, а в области даже в конце восьмидесятых проверить могли. И поэтому он не требовал ни заказов, ни льгот. Все, что с деньгами связано, часто проверяется. Начнут копать, узнают, что Носову на два десятилетия меньше, чем в паспорте указано. Хитер бобер! Дом он в Повалкове покупал по старому паспорту, его данные в областные документы попали. А в сельсовете он уже новое удостоверение личности предъявил, и его стали считать стариком.

Я удивилась:

– Обычно люди убавляют возраст.

– И не такое случается, – философски заметил Дегтярев. – Интересно, с какой целью он врет?

Глава тридцатая

Когда Яна села в машину, я извинилась:

– Прости, опоздала.

– Сама только-только приехала, – успокоила меня Реутова, – очень мне твой совет нужен. Зина работала у Николаевых. Помнишь?

– Да, – кивнула я, – конечно.

– Сестра обожала свечи, – продолжала Яна, – ароматические.

Я невольно поморщилась, Яна мигом заметила мою реакцию.

– Ага, я тоже их терпеть не могу.

– Люблю Париж, у меня там много друзей, но есть кошмар, от которого невозможно избавиться, – призналась я. – Французы – фанаты свечек, палочек, фонариков с благовониями. В какой магазин ни зайдешь, там непременно пахнет апельсином, корицей, ванилью. И это еще ничего. Попадаются такие запахи, от которых меня тошнить начинает.

– Зина бы там расцвела, – засмеялась Яна, – мы с ней во многом похожи были, но в любви к вонючим ароматам не совпадали. Уж не знаю, как бедный Коля их терпел. Короче, вечером в день смерти Зинуля ко мне забежала радостная такая! Просто майская роза! «Ой, вот мне повезло! Катя мне свечу подарила лавандово-шоколадную».

Я опять поморщилась:

– Знаю такие. От аромата лаванды моль из шкафа эвакуируется. А шоколадом от таких свечей и не пахнет. Воняет обычно чем-то вроде подгоревшего какао.

– Ага, – кивнула Яна, – меня просто всю перекорежило. Лаванда! Бе-е-е! А Зинка в кайфе, давай рассказывать, как она сейчас в баню пойдет, попарится, устроится в комнате отдыха, вонючку зажжет и будет телик смотреть, от запаха млеть.

Яна прижала руки к груди.

– Я очень удивилась. Катя что-то Зине подарила? Ну ваще! Дочь Софьи Петровны… она… она… она…

– Мы с ней виделись, – решила я помочь Реутовой.

– Значит, ты меня понимаешь, – обрадовалась собеседница, – странная такая девица. Вот невестка Света, та хорошая. И вещи Зине отдавала, и мелочи всякие. Купит в магазине косметику, ей в подарок крем сунет, умывайку. Она Зине все просто так давала, без повода. На день рождения, Новый год всегда конвертик дарила со словами: «Зиночка, купи себе что-нибудь сама. Не знаю, что ты любишь». А Екатерина никогда этого не делала. Я у Зины спросила:

– Что это с Катей случилось, может, она заболела?

Зинуля объяснила:

– Дочь свечу эту Григорию Викторовичу дала, он ее поставил у себя в спальне. Хозяин от запахов балдеет. Других членов семьи Николаевых даже от дезодоранта в туалете крючит. Хозяин утром побреется, одеколоном попользуется, спустится к завтраку, и все кашлять начинают. Мужчины-то что делают? Сложат ладонь горстью, нальют туда лосьона и умываются им. Запах! Мухи дохнут, мыши в ужасе разбегаются.

Я вспомнила, как Феликс и Дегтярев выходят утром в столовую в облаке парфюма, и рассмеялась.

– Зина говорила, что хозяин просил постельное белье опшикивать, – продолжала Яна, – в туалете у него ветки вонючие стояли в вазе, в шкафу лежали подушечки с запахом. И все ароматы: лаванда, шоколад. Женщина, которая до Зинули у Николаевых недолго работала, с трудом к хозяину заходила, в конце концов она уволилась. И я не выдержала. А Зинке нравилось. Короче, Катя отдала ей огарок со словами:

– Папа ее зажег, да свечка не вся сгорела, часть осталась. Возьми себе, тает медленно, хватит ее надолго. И остальные вонючки из его комнаты забери, нам они не нужны, выбросим их.

Зинуля обрадовалась, сложила все в сумку, но решила унести потом, спрятала где-то в доме. А лавандово-шоколадную свечу прихватила, решила себе СПА в бане устроить. И утром не проснулась. Когда мы ее похоронили, я на следующий день зашла к Николаю. Увидела, что он никакой, увела его к себе и огарок этот, подарок Екатерины, из бани прихватила. Зачем? Глупо, конечно, звучит, но хотела покойной приятное сделать. Вчера наконец собралась и поехала на погост. У нас там несколько могил, все за одной оградкой: мама моя, тетя Клава, теперь Зинуля, и стоит подсвечник. Я в него свечку воткнула, сказала: «Зиночка, вот тебе любимый запах: лаванда-шоколад». Оставила фитиль гореть, поплакала и уехала. Сегодня утром мне Шура звонит, она на кладбище администратором работает.

– Яна, приезжай, у вас на участке беда! Птицы дохлые повсюду валяются, мыши рядом с ними. Похоже, кто-то нахулиганил. Убрать надо. Ты за обслуживание могил не платишь, поэтому самой работать придется.

Яна вытащила из сумки бутылку с водой, сделала несколько глотков из горлышка.

– Все верно. Я не даю кладбищенским крысам ни копейки. Совсем оборзели! Две тысячи в месяц требуют за уборку. А приедешь на погост, там один беспорядок видишь. Сумму приличную требуют, но работать не желают. Ну, в общем, пришла я к могилам… Матерь Божья! И правда, воробьи, синицы, мыши валяются… Все мертвые. Что за чертовщина? Как нарочно кто-то их нашвырял. Да кому это надо? Зачем? Отомстить покойной? Так Зинулю все любили, она ни с кем не ссорилась. Стою, размышляю. Подходит какая-то тетка с метлой, незнакомая, Шура постоянно новых нанимает, текучка в конторе страшная, и баба сразу в бой:

– На погост приносят только то, что в храме жгут. Зачем свечу вонючую зажгли? Тут кладбище, а не сортир. Я увидела, как синички падают, пошла поглядеть. Думала, что хулиганы их из рогатки сшибают. Не нашла никого, свечка горит, вонь от нее идет на всю округу. Птицы и мыши от запаха дохнут. Унесите ее немедленно.

Яна обхватила себя руками.

– Тетка ругается, мне страшно стало. В голове как щелкнет! Григорий Викторович умер от болезни легких. Но Зина, когда мне о его смерти рассказывала, сильно удивлялась, говорила:

– Загадочная какая-то болячка, хозяин здоровее всех выглядел, не кашлял, не чихал, на головную боль не жаловался. У него даже насморка на моей памяти не было. И убрался в секунду.

Собеседница понизила голос:

– Сложи все события вместе. Катя подарила отцу свечку, она такими у себя на сайте торгует. Григорий Викторович понаслаждался ароматом какое-то время и умер. Дочь покойного отдала огарок Зине. Та его зажгла, подышала и умерла. Я, дура, отволокла свечку на могилу сестры, зажгла ее и ушла. И что? Птицы попадали, мыши сдохли. Понимаешь?

– Возможно, свеча испускает отравленный дым, – прошептала я.

– Во! Я так же подумала, – прошептала Яна.

– Почему ты решила, что Катя торгует такими свечами? – спросила я. – Она вроде астролог.

– На сайте у нее пошарься, – посоветовала Яна, – там просто магазин. Амулеты от сглаза, вода от неудач, денежный медальон, свеча мести.

– А та, которую ты зажигала, дотла сгорела? Ничего не осталось? – спросила я.

Яна достала из сумочки небольшой сверток.

– Я забрала то, что в подсвечнике осталось. Зачем просила тебя приехать? У вас, наверное, лаборатория есть вроде той, что в сериалах показывают. Попроси экспертизу сделать. Вдруг яд найдут? И если он там есть, то Григория Викторовича отравила Катя, дочь родная. А уж чем Зина ей не угодила, не знаю, но и ее тоже эта баба на тот свет отправила.

Глава тридцать первая

– Сайт, действительно, торговый центр, – пробормотал Кузя, – Яна не ошиблась, там полно разной фигни. Тапочки от радикулита с астральным заговором. Маска для лица омолаживающая с пыльцой коры дерева красоты. Амулет для возвращения мужа с каплей воды из усыпальницы Нострадамуса. Тьма такого. Цены ого-го!

– Жилета от глупости там случайно нет? – развеселился Сеня.

Кузя не ответил на вопрос Собачкина, он продолжал говорить, глядя в экран:

– Свечей армия! На любые случаи жизни. От всех болезней, плохого настроения, усмирения врагов, приманивания удачи, денег, здоровья, для зачатия и вынашивания ребенка. О! Еще есть благовония, чтобы избавиться от мышей, крыс, тараканов, змей и всех, кто не нравится! Ну-ка! Слушайте. «Если в вашем доме начались скандалы, вам не хватает денег, дети приносят плохие отметки, муж стал пить, а у вас стартовали мигрени, если вы часто плачете, впадаете в депрессию, если ломается бытовая техника, болеют собаки-коты, если у вас нет счастья в жизни, то все это – последствия сглаза. А он разный. Бывает случайный. Например, кто-то вам позавидовал, зла не хотел, просто подумал: „Вот как он хорошо живет, а у меня ни семьи, ни работы денежной нет“. Стрела зависти пробила дыру в энергетическом поле, и через нее к вам хлынули неприятности. Или намеренно вам решили зло причинить с помощью черного колдуна. Вам поможет свеча от людей. Устанавливаете ее…»

– Остановись, – велел Дегтярев. – Как там делают покупки?

– Обычно, – хмыкнул Кузя, – выбираешь товар, оплачиваешь, и его доставляет курьер. Есть заказ по телефону для тех, кто…

– Понял, – снова прервал его полковник, – набери номер, Даша купит эту самую свечу от людей. А мы послушаем беседу. Возможно, там сама Екатерина отвечает.

Я откашлялась.

– Готова.

Из ноутбука Кузи послышались длинные гудки, потом раздался мужской голос:

– Интернет-магазин «Свет разума». Чем могу помочь?

– Добрый день, – заныла я, – одни беды у меня. Хочу эту… ну… которая всех завистливых выгонит.

– Свеча для избавления от людей, но ее надо зарядить именно для вас, стоимость пять тысяч рублей.

– Ой!

– В подарок идет мыло от пигментных пятен с заговором для сияющей кожи, а оно стоит полторы тысячи.

– Как вас зовут? – кокетливо спросила я.

Мужчина ответил:

– Иосиф.

– Вы продавец?

– Я владелец магазина.

– Сделайте мне скидочку, – простонала я. – Подумаю и перезвоню. Больно дорого хотите.

– Конечно, подумайте, но имейте в виду, если запустите ситуацию, справиться с ней будет сложно и дорого. Кстати, есть шанс получить свечу даром.

Я изобразила радость.

– Правда? Как?

– Приходите сегодня на прием к гуру астрологии Екатерине, – объяснил Иосиф, – прием длится тридцать минут, стоит две тысячи. Час – пять. По окончании беседы получите свечу бесплатно. Очень выгодное предложение.

– Согласна, – ответила я.

– Вам повезло. Есть прием в шестнадцать. Как вас зовут? – поинтересовался собеседник.

– Жена, Людмила! – вдруг закричал Дегтярев. – Хватит болтать, я жрать хочу!

– Людмила, – повторил Иосиф, – ждем вас.

Теперь из ноутбука полетели короткие гудки.

– Ты меня звал? – спросила Марина, заглядывая в офис.

– Нет, но хорошо, что ты пришла, садись, – велел полковник, – надо встретиться с Екатериной, прикинуться ее клиенткой, Даша пойти не может. Эта Катя ее видела и никогда не поверит, что Васильева решила к ней за советом обратиться. Отправишься на беседу ты, роль дуры тебе прекрасно подходит, много актерского таланта не потребуется.

У меня от удивления, смешанного с негодованием, пропал дар речи. А Марина тихо сказала:

– Ты прав, я не обладаю большим умом, но зачем к идиотке обращаться? Не по Сеньке шапка, я не справлюсь с заданием. Извини!

Марина встала и ушла.

– Что это с ней? – изумился полковник.

– Мариша – просто молодец, – сказал Кузя, – девять баб из десяти, услышав, как их при посторонних назвали дурой, такой скандалище закатили бы! А она с достоинством удалилась, ни одного грубого слова не произнесла. Респект ей и уважуха.

– Я не обзывал Марину дурой, – возразил Дегтярев.

– Все слышали грубость, – встал на сторону Кузи Семен, – прости, Александр Михайлович, мы тебя уважаем, знаем, какой ты умный сыщик. Но сейчас совсем нехорошо получилось. Даша, ты как считаешь?

Я кивнула.

– Марина – умница. Ох, боюсь, что она примет решение, которое никого из нас не обрадует.

– Да не хамил я ей, – растерялся толстяк, – женщины от природы мыслят иначе, чем мужчины. Я всегда это при беседах учитываю. Сейчас стал объяснять Марине, какую роль ей придется исполнить при беседе с Екатериной: выглядеть надо дура дурой, приободрил: ей для этого особенно стараться не придется.

Я вскочила и побежала на второй этаж, где живет Мариша, и увидела картину, которая мне совсем не понравилась.

На кровати лежал открытый чемодан, в него комом были свалены вещи.

– Эй, эй, – испугалась я, – остановись.

Марина села в кресло.

– Дашута! Я очень надеялась, что Саша поймет: с моей стороны дружеские чувства переросли в любовь. Подозревать меня в корысти у Дегтярева нет оснований. Я хорошо зарабатываю и не нуждаюсь в спонсоре. У Александра Михайловича с деньгами намного хуже, чем у меня. Какой у него доход? Пенсия и деньги от сдачи дома, который ему сын подарил. Нормальная сумма для одинокого мужика. Но полковник не умеет финансами распоряжаться. Если ему придется жить одному, он сразу в первые дни месяца все потратит и останется с пустым кошельком. Он считает себя самым умным, вечно брюзжит, гаркает на тебя…

– А, ерунда, – отмахнулась я, – просто у него характер такой. Александр Михайлович на самом деле один из лучших в своей профессии.

– Но это не дает ему права обзывать меня дурой, – возразила Марина.

– Это недоразумение, – пробормотала я.

– Пожалуйста, замолчи, – попросила Мариша, – Саша – твой друг, который стал родственником. А я мечтала, что он на мне женится.

– У вас штампы в паспортах много лет стоят, – напомнила я.

– Брак фиктивный, – напомнила подруга, – тех, кто не разводился, второй раз не распишут. Но можно устроить свадьбу, подарить мне кольцо, белое платье. Саше это и в голову не приходит. Почему? А ему и так хорошо, зачем стараться, если я о нем все равно забочусь. Долгое время я не обращала внимания на его обидные слова в мой адрес, но сегодня полковник перешел все границы. Конец истории. Обожаю тебя, Манюню, Дунечку, Нину, Феликса, Сеню, Кузю, Леню, собак… Даже котов-бенгалов и безумного минипига полюбила. Но устала от того, что Дегтярев меня за человека не считает.

– Ты ошибаешься, – возразила я.

Марина села в кресло.

– Садимся ужинать, Феликс у тебя спрашивает: «Дашуля, положить тебе курицу?» А что я от Дегтярева слышу: «Ну-ка дай мне салат. Побыстрей. Что ты его горой наваливаешь?» Ни «спасибо» мне, ни «пожалуйста». Про ласковые слова вообще молчу. Александр Михайлович меня не любит, а я не привыкла навязываться. Вот и все. Уеду к себе. Надеюсь, ты меня из телефонной книжки не вычеркнешь.

– Стой, – скомандовала я и сказала подруге, что хотел ей объяснить полковник.

– И почему мне кажется, что ты сейчас все выдумала, чтобы меня успокоить, – усмехнулась Марина.

– Ты правда очень нужна нам всем, – заверила я, – и мы тебя очень-очень любим!

– Ладно, – после короткой паузы пробормотала моя собеседница, – пока останусь, но только из-за тебя.

Я спустилась вниз и, улыбаясь, спросила:

– Не хотите ли вкусных пирожков с мясом? Они в большом доме.

Собачкин, Кузя и Леня быстро вскочили и убежали.

– Кто дал тебе право говорить во время совещания глупости? – зашипел Дегтярев.

Я подошла к нему вплотную.

– Если тебе предложат в театре роль бесконечно тупого мужика, который не замечает, как его любят, то соглашайся, она просто для тебя создана!

– Эй, – вытаращил глаза полковник, – какая муха тебя укусила?

– Сиди молча и слушай! – велела я и стукнула кулаком по столу.

Александр Михайлович вскинул брови и вдруг сказал:

– Я весь внимание. Говори.

Глава тридцать вторая

Члены команды вернулись в офис где-то через час. Все делали вид, что ничего особенного не произошло, они просто перекусили и готовы продолжать работу. И вроде все шло нормально, но в воздухе пахло озоном. Похоже, запах грозы, которая только что блистала молниями, ощутили все, включая полковника, который, как правило, не замечает, в каком настроении находятся члены его команды. Он тихо спросил:

– Удалось найти информацию по Надежде Ворониной?

– Сведений о ней мало, – отрапортовал Кузя, – родилась в тысяча девятьсот семнадцатом году. Была прописана в селе Стройкино.

– Оно находится неподалеку от Повалкова, – оживилась я, – когда съезжаешь со скоростного шоссе на местную магистраль, через пару километров есть указатель на Стройкино.

– Воронина умерла, – продолжал Кузьмин, – дом принадлежит Потаповой Нелли Ильиничне, дочери покойной, она появилась на свет в тысяча девятьсот пятьдесят втором. Кроме девочки, у Надежды были сыновья: Михаил и Федор. Сейчас Нелли – директор сельской школы в Повалкове, ее посещают ребята из соседних деревень. О сыновьях я пока ничего не нашел, только имена узнал. Сегодня воскресенье, поэтому…

– Да ну? – удивился Сеня. – Почему-то я думал, что выходной наступит через два дня.

– У нас работа не по графику – пять рабочих дней и пара выходных, – напомнила я, – а служба ненормированная.

– В воскресенье директриса дома, – продолжал Кузя, – я поговорил с ней, она никуда не уйдет. Предупредила, что по телефону общаться не станет, только с глазу на глаз. Очень просила: если кто к ней из нас поедет, привезти большой пакет корма для кота по кличке Пушок. У Нелли ноги болят, ей тяжело в торговый центр самой ехать. Деньги она вернет.

Я встала.

– Порулю в Стройкино. Или кто-то другой хочет?

– Нет, – ответил хор голосов.

– И почему я не сомневалась, что услышу такой ответ, – вздохнула я и направилась к машине.

Когда Нелли Ильинична впустила меня на участок, мне сразу стало понятно, почему у директора школы болят ноги. Мы с ней были примерно одного роста, но вес у владелицы симпатичного дома зашкаливал, наверное, за полтора центнера. Тяжело дыша и хромая, Нелли привела меня в беседку, включила электрический самовар со словами:

– В доме душно, лучше на свежем воздухе чайком побалуемся. Вам сколько ложечек сахара положить?

– Спасибо, я не люблю сладкий чай, – объяснила я и моментально стала объектом критики.

Хозяйка произнесла пылкую речь:

– Вот поэтому выглядите плохо, бледная, с недобором веса. Скорей всего, вы страдаете от низкого давления и головокружения. А все от того, что стали жертвой моды на женщин-скелетов. Ешьте сладкое, употребляйте побольше жиров, вот тогда к вам вернутся активность и веселье.

Директор школы – это не профессия, это характер. И, как правило, он не настроен выслушивать чужие, пусть даже и справедливые, возражения. Поэтому я просто перевела разговор в другое русло.

– Спасибо, что согласились встретиться.

– Когда мне позвонил ваш начальник, я очень удивилась, – сказала Потапова, – он хочет издать книгу Надежды Васильевны? Да зачем?

Я была готова к ответу на ожидаемый вопрос:

– Это решение нашего босса. Его отец в советские годы писал стихи коммунистической направленности. После перестройки имя поэта больше нигде не упоминалось. Шеф считает такое положение вещей несправедливым, он решил выпускать энциклопедию, в ней будут биографии тех, кто пользовался популярностью при советской власти, а после ее падения оказался забытым. Мне поручили подготовить статью о вашей матери.

– Матери! – фыркнула Нелли. – Ни разу не встречала женщины, которая бы так не подходила на роль матери, как Надежда Васильевна. Хорошо. Расскажу, что знаю о Ворониной. Имейте в виду, все сведения о ней я получила от няни, которая меня воспитывала. А потом от самой писательницы, она в старости вспомнила, что у нее есть дочь, и села мне на шею. Не думаю, что кукушка сообщила правдивую информацию. Не смотрите на меня так! Да, я никогда не знала материнской любви, но давно справилась с негативными эмоциями, простила Надежду, не один год содержала ее. Я – единственная из детей Ворониной, кто взял опеку над постаревшей матерью.

Из уст Нелли полился рассказ.

Надежда Васильевна появилась на свет в январе тысяча девятьсот семнадцатого года в обеспеченной семье дворян Игнатьевых. Но период мирной жизни Наденьки закончился, когда она еще не научилась говорить. В подмосковное имение родителей, в не так давно построенный каменный дом, ворвались комиссары и увели хозяев. Отец, мать, четверо старших детей сгинули в неизвестности. Надю спасла кухарка. Малограмотная Дуся, увидев из окна, как во двор вваливаются люди в кожаных тужурках, смекнула, что ничего хорошего от таких гостей не стоит ждать, бросилась предупреждать хозяев, вытащила из колыбельки Надю и успела спрятать ее в лесу. Красноармейцы особняк разграбили, подожгли, семью дворян арестовали и уехали.

Евдокия унесла девочку домой и в тот же день перебралась в Москву к старшей сестре Антонине, та работала швеей. Наде сделали новый документ, она стала Ворониной, а отчество «Васильевна» получила непонятно почему. Мамой записали Евдокию, в графе отец поставили прочерк. То, что она урожденная дворянка Игнатьева, девочка узнала, когда Дуся собралась умирать, Наденьке тогда стукнуло семнадцать, в наследство ей досталась маленькая квартирка в Москве на задах Тверской улицы и крепкая изба в Стройкине. Евдокия рассказала девушке, что Игнатьевы построили дом в лесу, потому что барин не любил посторонних, правда, он и приятелей-гостей терпеть не мог, барыня тоже никого не привечала. Лес, который рос между Повалковом и Стройкином, спускался и к другим селам, весь массив принадлежал Игнатьевым, поэтому отец Надежды без труда вырубил часть деревьев. Где они жили раньше, Надежда так никогда и не узнала. После смерти Дуси она поступила на курсы машинисток, женщин этой профессии тогда называли пишбарышнями. Владение профессией машинистки помогло Наденьке стать секретаршей в недавно созданном по указу Сталина Союзе писателей. Девушка попала в среду литераторов и сама начала сочинять.

Нелли Ильинична усмехнулась.

– Мне она говорила, что до войны выпустила книгу, а до моего появления на свет еще две. Вот только первая не сохранилась, потому что война началась. Похоже, это вранье. Мать с сорок первого по сорок пятый год провела в Стройкине, сообразила, что на земле с голоду не умрешь. После победы она снова стала работать в Союзе писателей секретаршей. В пятьдесят втором году меня родила. Вопрос: зачем ей ребенок? Ответ: наверное, хотела выйти замуж за любовника, но не сложилось. Имени папаши не спрашивайте, мне оно неизвестно. Пару раз я просила мать сказать, от кого она меня родила, и слышала:

– Он давно умер.

Глава тридцать третья

Нелли подлила нам еще чаю и продолжила:

– Дочку Надежда скинула няньке, поселила нас в Стройкине и никогда не навещала. Правда, деньги воспитательница регулярно получала, мы не бедствовали. Точно не скажу, сколько мне лет исполнилось, когда появился Миша. Няня просто принесла кулек.

– Знакомься, у тебя есть братик!

Мы стали жить втроем. Через какое-то время прибавился Федя. Няня умерла, когда мне исполнилось лет тринадцать, мальчикам соответственно меньше. На похороны приехали женщина и несколько мужчин. Все красивые, хорошо одетые, пахли вкусно. Тетка оказалась моей мамой, до этого дня я ее не видела. Кем были остальные, я понятия не имею. Всех нас увезли в город. Я жила с матерью. Меня устроили в школу, до этого я посещала сельскую. Разница в преподавании была огромная, я ощущала себя полной идиоткой, в классе ни с кем не подружилась, на второй год осталась. Потом выправилась, но глубиной знаний никогда не блистала. Куда подевались братья, я понятия не имела. Пару раз интересовалась их судьбой у Надежды, но та отмахивалась. Когда я получила аттестат, мать велела мне подавать документы в пединститут. Я испугалась:

– Меня туда не примут.

– Неси, – приказала родительница.

И я неожиданно очутилась на студенческой скамье. Думаю, кто-то из любовников Ворониной обо мне позаботился. То, что мамаша меняет мужиков постоянно, но ухитряется с каждым бывшим оставаться в дружбе, я давно поняла. Они все часто приходили к нам в гости.

Нелли отвернулась к окну.

– В шестьдесят каком-то году, не помню точно дату, у нее на самом деле вышла книга. Когда я переехала жить в деревню, в дом, где мы сидим сейчас, в гостиной на стене висела небольшая стеклянная полка, в ней стояла книга. Тот, кто входил в комнату, сразу на томик глазами натыкался. Надежда очень гордилась своим опусом, велела мне его прочитать. Я выполнила ее приказ и чуть не умерла со скуки: лабуда какая-то! Монахи-мошенники, кто-то из-под земли вылезает! И все перемежается похвалами советской власти, которая людей от церковников избавила. Откровенная пропаганда! Я тогда увлекалась Анной Ахматовой, Брюсовым, Есениным, Цветаевой. А у Надежды была ужасно написанная повесть. Помнится, я насчитала там на одной странице более двадцати раз частицу «бы» и раз десять глагол «быть» во всех его вариациях.

Нелли поморщилась.

– Не такого рассказа вы ожидали? Думали, я буду врать вам, какой мамулечка, чмок-чмок, была прекрасной?

– Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, – ответила я.

Нелли усмехнулась.

– Ну, тогда слушайте следующую порцию честного рассказа. Как только мне выдали студенческий билет, мать велела: «Собирай вещи и переезжай в Стройкино. Ты уже взрослая, нечего сидеть на моей шее». Я вернулась в село. До сих пор удивляюсь, как диплом получила. Автобус тогда не ходил, первая электричка шла утром в шесть десять, до станции четыре километра. Летом я ездила на велосипеде, оставляла его в кассе, спасибо Нюсе, которая билетами торговала, она моего коня стерегла. А зимой я перла пешком через лес. Но к пятому курсу, несмотря на все трудности с поездкой в город, поняла, что не хочу жить в Москве, там грязно, шумно, толпы людей. В Стройкине намного лучше. И мне неожиданно повезло, в школе в Повалкове освободилась ставка учительницы, меня взяли, когда до защиты диплома всего ничего оставалось. С тех пор я работаю там, сначала педагогом, потом завучем, теперь директором. Жила счастливо, тихо, получила еще высшее психологическое образование. На работе меня любят, уважают, в деревне все кланяются, за советом приходят. Замуж я никогда не хотела, детей мне в гимназии хватает. Вечером приду, лягу на диван, книги читаю, телевизор иногда смотрю, в выходной в лес хожу. Два кота и собака в доме. Огород не сажаю, только цветы во дворе растут. Овощи мне соседи продают, сколько надо. Ученики меня обожают, все свои горести-радости мне несут, знают: для них двери моего дома всегда открыты. Большинство выпускников сейчас работают, они при деньгах, должностях. Заболела я недавно, позвонила Косте Рябову, он главврач больницы…

Нелли Ильинична рассмеялась.

– Трубку положить не успела, «Скорая» примчалась, на руках меня вынесли, в отдельной палате устроили, еду из ресторана доставляли, консилиум собрали. Ну, только президент у нас так лечится. Долгое время я жила в полном счастье, тишине, а потом наступила черная полоса. Мать ко мне привезли, инсульт у нее случился. Один из моих выпускников очень помог. Он врач, речь ей восстановил, движения вернул. Вроде она стала здоровой, но постарела, мужчинам такая любовница не нужна. Когда мать из больницы сюда вернулась, сразу сказала: «Дом мой, не я у тебя, а ты у меня живешь. Котов вон! Ненавижу их!» Но я уже не маленькая девочка, без агрессии ответила: «Я здесь прописана. Разделим хоромы пополам, оформим на двух хозяек. Я за себя плачу, ты – за себя. Коты мои тут навсегда, я тоже. Не нравится? Уезжай в Москву, найди себе мужика и радуйся». Не поверите, но она испугалась, задумалась: на какие шиши ей жить? На пенсию? Не особенно жирная рента. Как всегда, за счет любовника существовать? Так нет его! Притихла Надежда Васильевна, ласковая со мной стала, котов полюбила и собаку. Жили мы, в принципе, мирно. Она заняла свободную спальню, ко мне в комнату не лезла. Гостиная, столовая, кухня общие. Еще кабинет у меня с библиотекой. Боками не толкались. Потом прогресс в Стройкино пришел, нам водопровод и газ протянули. Я два туалета с раковинами и душем сделала. Красота. Даже гулять вместе начали, в лес ходили, на развалины дома Игнатьевых любовались. Мать все про свою книгу вещала:

– Я придумала, что в лесу монастырь стоял, а монахи всех обманывали. На самом деле это дом моего детства…

И давай рассказывать, как ее нянька Евдокия спасла. Каждый раз, когда я ее слушала, у меня вопрос возникал: зачем ты священнослужителей-то оболгала? Один раз вслух его задала. Надежда рассердилась:

– Ты ничего не понимаешь, время такое было. Сначала я по-другому написала. Монахи, что в обители жили, спасали от немцев, которые деревню оккупировали, раненых солдат. Но редактор объяснил: «Не напечатают это. Политика сейчас другая. Вот если попы будут предателями – сразу издадут». И я переписала повесть! Ее живо продали! Допечатали! Я и заработала, и членом Союза писателей стала. В Болгарию, Польшу, Венгрию, ГДР ездила, все имела: почет, уважение, деньги.

И хвастается без удержу, противно слушать. Но не воспитывать же старуху, которая всю жизнь провела, как хотела, о детях не думала. Помнится, я спросила у нее:

– А где Миша и Федя?

Она осведомилась:

– Кто это?

Пришлось уточнить:

– Братья мои.

Мамаша удивление изобразила:

– Ты не знаешь? Они умерли от дифтерита.

На том вопрос о братьях и закрыли. После смерти Надежды, спустя какое-то время, ко мне поздним вечером постучали. Год какой был, не помню. Давно очень. Времена стояли бандитские. У нас, правда, тихо было, а в Москве – жутко. Отродясь мы не запирали ни дверей, ни сараев, а теперь все соседи обзавелись замками. И переночевать к себе люди уже никого не пускали. Но я никого не боялась, распахнула дверь. Стоят два мужика. Сколько лет им? Один по виду моложе меня, второго я сначала за старика приняла. Тот, что повыше, разговор начал:

– Привет, Неля! Как дела у тебя?

Потапова скривила рот.

– Во-первых, я не люблю, когда ко мне обращаются «Неля», я Нелли! Это имя исключительно для близких друзей. Для остальных – я Нелли Ильинична. И что за панибратство? «Как у тебя дела?» Но я не из тех, кто взрослых людей на место ставит, спокойно ответила:

– На жизнь не жалуюсь. Что вас ко мне в столь поздний час привело?

Тот, что повыше, второму сказал:

– Она нас не узнала.

Спутник ему ответил:

– Наивно ждать, что она вспомнит. Всю жизнь не виделись. Неля, я Миша, твой брат по матери. А это Федя, но его зовут Гриша.

Стою, ничего не понимаю. «Федя, но его зовут Гриша»?

Они переглянулись, коренастый попросил:

– Впусти нас. Мы не бандиты, а твои братья. Ненадолго заглянули, машины у магазина оставили. Не волнуйся, денег нам не надо, есть мы не хотим, переночевать не просимся. Дело у нас. Надежда Васильевна у тебя живет?

– Умерла она, – ответила я, – проходите в комнату, там поговорим.

Глава тридцать четвертая

Нелли Ильинична нахмурилась.

– И поведал один из незваных гостей авантюрную историю, подозреваю, что в ней ни слова правды не было. Ну, может, только про детдом не солгали, куда их после смерти Дуси мамаша определила. Братья в приюте попали в разные группы, но старались вместе держаться. Когда их выпустили, уехали в Среднюю Азию, там бизнес вели. Какой? Ни словом рассказчик не обмолвился. Заработали денег, в Москву вернулись, стали разными делами ворочать. Какими? Снова молчок. С матерью не переписывались, ничего о ней не знали, а она сыновьями никогда не интересовалась, в интернате их не навещала.

Нелли Ильинична поправила выпавшую из прически прядь.

– Я им свою жизнь вкратце описала, объяснила, что мать по завещанию все имущество мне оставила. Почему о сыновьях не вспомнила, я не знаю. По какой причине меня, подростка, к себе забрала, а мальчиков-малышей в детдом сплавила, тоже не знаю. Она никогда о них не говорила. Когда-то я спросила у матери:

– А где Миша и Федя?

Она буркнула:

– Умерли давно, заразились дифтеритом.

Уж простите, я думала, что вы – покойники.

Тот, что постарше, засмеялся.

– Живы пока.

Я им предложила:

– Давайте так решим. Я останусь в этом доме до конца своих дней. Отдам вам столичную недвижимость, мне она не нужна. Сдаю ее, правда, но без этих денег обойдусь. Устраивайтесь там, делайте с квартирой, что хотите.

Михаил руками замахал:

– Спасибо, у нас все есть.

Федя, который Гриша, подхватил:

– Раз мать так решила, спорить не стоит. Ее имущество, ей им и распоряжаться. В школу, где мы, приютские, учились, приехала женщина, она отбирала самых способных ребят. Мы ей оба понравились, и вскоре нас перевели в интернат для одаренных детей. В классе учился и Гриша Николаев, мы просто неразлучными стали. Потом вместе в Средней Азии оказались. Ну и…

– Погиб Гриша, – перебил его Михаил, – мы случайно в ДТП попали, вместе ехали, он за рулем, Федя рядом, я на заднем сиденье.

– Тряхнуло нас здорово, – пояснил второй брат, – я первым в себя пришел, понял, что Гриша погиб! Ну, и поменял документы. Свой паспорт и права ему в карман сунул, а его удостоверение личности себе взял. С тех пор я Григорий Викторович Николаев.

Такого я еще никогда не слышала и не смогла сдержать удивления.

– Вот так просто? А как же фото? И зачем жить под чужой личиной?

Миша снисходительно пояснил:

– Средняя Азия! Там деньги балом правят. Заплатили мы кому надо и сделали ксиву Гришке с его снимком.

– Долг на мне висел, – сказал младший брат, – большой. Отдать не получалось. А если я в ДТП погиб, то все будет списано. Мы потом быстренько от баев уехали. В Москве устроились, теперь все хорошо, мы не бедствуем.

– Просьба к тебе, – улыбнулся Миша. – Понимаешь, подарили брату землю неожиданно. Он стал интересоваться, кто там рядом живет, и выяснил, что сестра наша в соседках. Вот мы удивились! У Гриши участок в лесу неподалеку от развалин, про которые Воронина книгу свою написала. Ты же про повесть знаешь? Гришаня сейчас дом там строит. А я купил избу в Повалкове. Мы теперь рядом с тобой будем. У нас бизнес, экскурсии водим по местам, о которых мало кому известно.

Федя-Гриша подхватил:

– Отлично Подмосковье знаем, много народа к нам обращается.

Нелли Ильинична прищурилась.

– Чем дольше я их слушала, тем больше думала: ой, что-то тут не так. И вдруг Федя-Гриша говорит:

– Просьба у нас к тебе. Вдруг кто-то станет про Михаила Носова или Григория Николаева спрашивать, скажи: «Давно их знаю, честные люди, воцерковленные, в храм ходят». Ты директор школы, к тебе могут за сведениями о нас обратиться. Не к Макару же людям идти, всем известно, что он пьяница.

Это он про нашего главного в сельсовете высказался и не соврал. Антон Семенович щедро за воротник заливал. Запах шел от него! Да и на лицо посмотришь, сразу поймешь: уважает мужик бутылку. Брат мой не ошибся. Если кто посторонний что о жителях Повалкова выяснить захочет, ему посоветуют ко мне обратиться. Сплетен я не распространяю, честно говорю: этот драчун, тот врун, третий отличный парень, с ним можно дело иметь. Слушаю брата и молчу. Михаил подключился:

– Гриша, он же Федька, женат, рядом с Повалковом теперь живет. Супруга ничего о его настоящем детстве не знает. Он ей биографию погибшего Николаева изложил.

Я изумилась:

– Вы же говорили: дом только строится.

Они стали наперебой объяснять. Ну, да, еще не отделан полностью, но жить-то можно. Небось заметили на моем лице не самое веселое выражение, изменили просьбу: «Просто скажи, что ты о нас ничего плохого не слышала». Тут не поспоришь. Не слышала. Ушли они, наконец. Я не поленилась, позвонила Семеновой, она и бухгалтер, и пропиской тогда ведала. Поинтересовалась у нее:

– Подскажи, в Повалкове есть Михаил Носов?

Аля в ответ:

– Да, не так давно поселился, дом купил. Тихий такой, с бородищей. Пожилой. Не пьет, не курит, у ворот на лавке не сидит. Где-то работает, часто уезжает рано утром. Машина у него есть.

Я дальше спрашиваю:

– Дом в лесу у развалин кто строит, знаешь?

Семенова объяснила, что участок несколько раз из рук в руки переходил, потом его Федор Гусев подарил Григорию Николаеву. Тот дом построил, в лесу поселился с семьей, недавно жить там стали.

Потапова замолчала, потом продолжила:

– Братья явно что-то недоговаривали, но если с другой стороны на ситуацию посмотреть. Слышала я о них нечто плохое? Нет. Михаил выглядит старше своего возраста, похож на старика? Да. Но борода, усы и волосы седые до плеч – все это кого угодно сделает похожим на деда. Где вранье? То, что мне сказали: дом строится? Вон мои соседи тридцатый год строят. То крыльцо меняют, то двери, то крышу перекрывают. И всей семьей в избе живут. Федя-Гриша объяснил, что он гимназией владеет, мы с ним немного на эту тему поговорили, вот тут, думаю, он правду сказал. Есть мелкие детали, которые только директору школы известны. Про Михаила из разговора я ничего не узнала. Чисто внешне они выглядели достойно, аккуратно одеты, на алкоголиков-наркоманов не похожи. Вроде все нормально.

Нелли Ильинична приложила ладонь к груди.

– А тут скребет. Вот прямо сердцем чую – что-то не так. И пошла я в храм. Он в пяти километрах от Повалкова находится. Нашла отца Дионисия, прекрасно батюшку знала, дети его у меня в школе учились, спросила:

– Григорий Викторович Николаев вам случайно не знаком?

Священник обрадовался:

– Да, да! Недавно ходить к нам стал. Щедрый благотворитель, помогает храму материально, денег дал на реставрацию иконостаса. Прекрасный человек, жена при нем, дети.

Вот про Михаила он ничего не слышал. Я и успокоилась. Год назад прибегает ко мне Елена Васильевна, она много лет дом снимает в Повалкове, милая, спокойная женщина. А тут вся красная в дом вошла и с порога:

– Правда, что ваша мать написала книгу про развалины монастыря?

Я насторожилась, ответила:

– Да, Надежда Васильевна – писатель, но она давно умерла.

Елена Васильевна глаза квадратными сделала.

– Значит, вы местная?

Нелли Ильинична смахнула рукой со скатерти невидимые крошки.

– Не один год я знала Елену, но она мне посторонний человек, к чему ей рассказывать правду о моей жизни, о мамаше? Я просто кивнула. Дачница ладошки сложила: «Скажите, подземный монах правда существует?»

Хозяйка выдернула из подставки салфетку.

– Слушайте дальше. Самое интересное впереди.

Глава тридцать пятая

– Нелли Ильинична сообщила, что Федя и Григорий учились в одной школе-интернате для одаренных детей, – заговорил Кузя, когда мы вечером собрались в офисе. – До сих пор нужного нам Гусева мне найти не удалось. Но после разговора Даши с директрисой я стал просматривать дела выпускников школ-интернатов для талантливых детей. Таких заведений в те годы было мало. В одном я и нашел Федю, который учился с Николаевым в одном классе. Последний после получения аттестата поступил в педвуз, там же оказался и Гусев. Что я узнал о Григории? Он получил высшее образование. Потом мрак неизвестности. Дело-то давнее, большинство документов не оцифровано, я бессилен в таком случае. Николаев получил диплом, и дальше ничего! Никаких сведений больше найти не удалось. Информация о нем появляется в связи с женитьбой на Софье. На тот момент он учитель, потом завуч, директор школы, затем становится владельцем гимназии. Ну, это мы уже знаем. О Михаиле Носове ничего вообще не сообщу, кроме того, что он, повзрослев, покинул детский дом. Куда подевался Миша? Не спрашивайте. У Федора Гусева и у Носова одна мать – Воронина, отцы разные. Уехали ли братья в Среднюю Азию? Ответа нет. Эта территория огромна, на ней тогда располагалось несколько союзных республик, теперь это суверенные государства.

– Софья Петровна не сообщила нам, что супруг из обеспеченной семьи, обучался в школе для талантливых детей. И про его отца-ювелира промолчала, – воскликнула я.

– Жена просто повторила то, что ей рассказал Николаев, – предположил Дегтярев, – нам опять надо поговорить с Софьей…

– А вот и я! – объявил Леня, входя в офис. – Ездил к одному человеку, который знает все про яды. Остатки свечи, что на кладбище стояла, содержат в себе вещество[7], которое при горении образует сильно пахнущий газ. Он связывается с гемоглобином, получается метгемоглобин. При его вдыхании у человека нарушается транспорт кислорода, вследствие этого блокируется тканевое дыхание, угнетается сознание, развивается токсичный отек легких, резко падает артериальное давление… Дальше продолжать?

– Не надо, – мрачно сказал полковник.

– Это еще не все, – воскликнул Леня, – свечу-убийцу, по мнению эксперта, сделал не любитель, а опытный профессионал. Сначала при горении начинает выделяться…

Леня посмотрел на меня.

– Если я буду называть разные вещества, все сообразят, о чем речь?

– Из школьного курса химии я помню только слово «валентность», – призналась я, – но не знаю, что оно означает.

– Я тоже не особо силен в этой науке, – подхватил Сеня.

– Учитывая необразованность членов коллектива, говори короче, – велел полковник.

Я едва удержалась от смеха. Дегтярев ни за что не признается, что сам ничего не смыслит в химии.

– Значит, растолковываю, – начал Леня, – свечи могут состоять из воска, сала, стеарина, парафина или какого-то другого материала с подходящими свойствами: легкоплавкость, горючесть, твердость. Сейчас чаще всего используют смесь парафина со стеарином плюс разные добавки, ароматизаторы. Внутри фитиль. Это если коротко. Остатки свечи с кладбища заставляют думать, что внешне свечка выглядела обычно, зато внутри она напоминала… э… есть такие пирожные: слой шоколадного суфле, затем белого, потом мармелада. Вот и в нашем случае так. Морис Петрович…

– Ты ездил к Шувалову? – изумился Дегтярев.

– Ну да, – кивнул Леня, – он лучший в этой области.

– Верно, но Морис никого не консультирует, – удивился полковник, – даже я не пытаюсь просить его о помощи. Он всем отвечает: «Я занят».

Леня потупился.

– Мне он не отказал.

– С ума сойти, – не мог успокоиться Александр Михайлович, – если тебе помог Шувалов, то все, что он сказал, – истина. Продолжай.

– В остатках свечи Морис нашел следы яда, о котором я уже говорил, – продолжал Леня, – им были пропитаны фитиль и внутренняя часть свечи. Она имеет желтовато-красный цвет, а внешняя часть покрыта сиреневым декоративным слоем.

– Такие на сайте в магазине Екатерины продают, – кивнул Кузя, – что внутри, я не знаю, а снаружи они сиреневого цвета.

– Надеюсь, что эта Катя все же не такими торгует, – парировал Леонид, – в огарке – следы разных веществ. Когда человек поджигает фитиль, активируется первое. Понюхаешь дым, который образовался при горении, и уснешь. Это химическое соединение известно очень давно, когда-то с его помощью успокаивали больных или младенцев. Зажигали свечу, и вскоре человек начинал мирно похрапывать. В девятнадцатом веке такие в аптеках продавались. С развитием фармакологии необходимость в них отпала. Когда «сонная» часть заканчивается, а фитиль продолжает гореть, в дело вступает второе вещество, именно оно вызывает смерть. Что надо сжечь, чтобы человек быстро ушел на тот свет, люди тоже знают давно. Но этот яд не стал популярным по простой причине: растение, которое при содействии с огнем выделяло дым, отравлявший все живое, найти нетрудно, но дым имеет мерзкий запах. Жертва мигом зальет «вонючку» водой и не скончается. Закашляется, но останется в живых. Шувалов попросил: «Если найдете того, кто соорудил свечу, то я хочу задать ему несколько вопросов. Интересно, что служило ароматизатором? Я не понял, как он или она убрали характерный запах жженой пластмассы, который идет от дыма!»

– Горящая пластмасса, – подпрыгнула я, – Яна говорила, что Зина любила разные неприятные запахи. Чем они противнее, тем ей было приятнее. В детстве девочка жгла расчески, вонь стояла ужасная, а ей это нравилось.

– Может, и не было тогда ароматизатора? – протянул Леня. – Я сказал Морису, что с помощью свечи сначала отравился один, а потом второй человек.

Шувалов задумался.

– С первым понятно, он нанюхался усыпляющего дыма, задремал и не ощутил не очень приятный запашок. Но второй покойной не досталось сонной части. Она сгорела в первом случае. Что за радость вдыхать вонь? Почему сразу не погасили свечу?

Потом Морис стал размышлять об ароматизаторе, но не решил задачу. В огарке ничего дезодорирующего не обнаружилось.

– Зина любила отвратительные запахи, – повторила я, – у них с Григорием Викторовичем была одинаковая страсть.

– Мы теперь знаем, что Григорий Викторович Николаев на самом деле Федор Гусев, – прервал меня Дегтярев.

– Да, – согласилась я, – но предлагаю все равно называть покойного тем именем, под которым он жил много лет. Иначе мы запутаемся. Или надо говорить: «Григорий-Федор».

Я ожидала, что полковник начнет спорить, но он неожиданно кивнул:

– Хорошо. А по поводу любви к вони могу лишь сказать, что у людей разные вкусы, кое-кто обожает яйца, которые в земле пару месяцев лежали и сгнили[8].

– Кому поп, кому попадья, кому свиной хрящик нравится, – философски протянул Леня, – а некоторым всякая пакость по душе! Когда мы с женой летали в Таиланд, я не мог видеть на улице торговцев едой! У них на тележках выставлены жареные тараканы, змеи, какие-то засахаренные насекомые. Брр! А моя Ленка купила целый пакет саранчи в кляре, хрумкает и говорит мне:

– Попробуй, вкусно офигенно.

– Думаю, лишить жизни хотели Григория Викторовича, – подытожил Дегтярев. – Убийца, похоже, член семьи, он хорошо знал, что Николаев любил посещать баню. Почему яд «запечатали» в свечу? Почему Софья не пошла вместе с мужем в парную? Какие отношения внутри семьи? Мы удовлетворились заверением хозяйки дома, что у них все друг друга любят. Детально не беседовали на эту тему ни с Андреем, ни с Екатериной, ни со Светланой. Необходимо встретиться еще раз с сыном Николаевых, невесткой и узнать у них правду о том, как живет семья. Их надо предупредить, что о визите в офис не надо сообщать ни матери, ни сестре Андрея.

– Екатерина Григорьевна вчера улетела за границу, – сообщил Кузя, – когда Софья Петровна рассказывала о кавалере дочери, она называла его – Йося. Обычно это сокращение от имени Иосиф. Фамилию и отчество мужчины мы не знаем. Но в списке бизнес-пассажиров, которые летели одним рейсом с Екатериной, есть Иосиф Вениаминович Юханов. И места у них рядом.

– Молодец, – неожиданно похвалил компьютерных дел мастера полковник, – посмотри, что этот парень собой представляет.

В офисе неожиданно появилась Нина с объявлением:

– Ужин готов, идите скорей!

– А где Марина? – удивился Сеня.

– Она из духовки суфле вынимает, попросила меня вас позвать, – ответила Нина и начала чихать.

– Уже бежим, – обрадовался Сеня, – надеюсь, суфле мясное, а не сладкое.

Все поспешили в особняк. Мужчины шли впереди, мы с Ниной сзади.

– Марина не захотела в офис идти? – спросила я.

– Нет, нет, – возразила помощница, – апчхи! Просто суфле…

Мне стало смешно.

– Нинуша, ты до опупения честный человек, врешь только в исключительных случаях. И когда тебе приходится лгать, начинаешь чихать без остановки. Твой организм определенно подвержен золотухе. Я бы назвала твою болезнь: «аллергия на кота Базилио».

Этот сказочный персонаж просто феерический лгун!

– Апчхи, – снова чихнула Нина. – Вообще-то это верно. Странное дело, если я лукавлю, то тут же чихаю! Аллергия на кота Базилио. Смешно, но верно.

Глава тридцать шестая

– Очень вкусная запеканка, никогда такой не ел, – сказал полковник и покосился на меня.

Я сделала вид, что увлечена поеданием салата. Нечего Дегтяреву ждать от меня каких-то знаков. Пусть сам теперь налаживает отношения с женой по паспорту.

– Мариша готовит суфле часто, – удивилась Нина, – и оно всегда вкусное.

Дегтярев улыбнулся.

– Ну, я… того… не особенно в названиях разбираюсь. Мариночка, ты великолепно готовишь!

За столом повисла тишина, слышался только звон столовых приборов. «Выступление» толстяка повергло всех в такое изумление, что присутствующие временно онемели. И тут в комнату влетел Марк, как всегда, без памперсов. Юный ворон умеет скидывать любые подгузники.

– Опять штаны сбросил! – возмутилась Марина. – Я же их примотала скотчем!

– К перьям? – опешила я.

– Что Мариночка сделала, то совершенно правильно, – заявил Александр Михайлович.

Нина, которая в этот момент пила воду, поперхнулась и начала отчаянно кашлять. Кузя уронил нож, Сеня открыл рот, да так и остался сидеть. Я зачем-то схватила ложку и воткнула ее в кусок хлеба. Невозмутимость сохранили только Феликс и сама Марина. Мой муж, как всегда, погрузился в свои мысли. Маневин может внешне выглядеть так, словно он участвует в беседе, головой изредка произносить: «Да, да», «Конечно», «Совершенно правильно». Но при этом муж в мыслях находится за тысячи километров и лет от нашего дома. Вот и сейчас он, возможно, бродит по долине Куско на Южноамериканском континенте в одиннадцатом веке и беседует с инками. А Марина пока не собирается прощать полковника, он ее сильно обидел.

– Салат из баклажанов удался, – решила завязать разговор на нейтральную тему Нина. – Ты их обжарила?

– Испекла в духовке, – объяснила наша кулинарка.

– Вышло лучше, чем… э… э… в любом ресторане, – снова выступил Дегтярев.

– А где Гарик? – спросил Сеня.

Похоже, Собачкин решил увести беседу от темы готовки в другую плоскость.

– Не видел его сегодня утром и вчера вечером, – сказал Феликс.

Я поняла, что муж уже с нами, возможно, в долине Куско случилось нечто неприятное, и Феликс спешно ретировался в Ложкино.

– Ну и… – начала Нина, но договорить ей не дал громкий вопль Гектора:

– Не смей какать над едой!

Но было поздно! В тарелку полковника упал «привет» от Марка. Дегтярев уставился на кучку. За столом воцарилось воистину гробовое молчание, стало тихо, как на кладбище. Хотя это сравнение неверно. На погосте поют птицы, слышны голоса людей. А у нас в столовой исчезли все звуки, наверное, мы даже дышать перестали. Первой пришла в себя Марина, она вскочила:

– Саша, сейчас поменяю тарелку, положу тебе новую порцию.

Дегтярев продолжал сидеть молча. Я опустила голову. Прекрасно знаю, как будут развиваться события дальше. Сейчас толстяк затрясется от негодования, закричит, у него повысится давление…

– Марк маленький, – пролепетала Марина, – он не понимает, что делает.

Александр Михайлович снова не отреагировал. Марина хотела забрать у него тарелку, и тут полковник ожил, вцепился в нее и сказал:

– Спасибо, заинька, не надо.

Я не поверила своим ушам. «Спасибо, заинька»? Да, некоторое время назад я высказала толстяку все, что о нем думаю, назвала его толстокожим кабаном, который ни разу не похвалил Марину, не произнес ласкового слова в ее адрес. И вообще полковник не балует никого из домочадцев комплиментами. Дегтярев выслушал мою страстную речь и промолчал. Я решила, что все мои слова пролетели над головой Александра Михайловича. Но оказалось, что полковник их слышал и сейчас пытается быть милым. Однако я и представить не могла, что он скажет «Спасибо».

Марина была изумлена не меньше меня.

– Саша, тебе в тарелку… э… э…

– Нагадили, – подсказал Дегтярев, – но это не беда. Никакое дерьмо не может испортить твое гениальное суфле.

Я с трудом подавила смех, Феликс схватил салфетку и стал вытирать рот. Собачкин и Кузя одновременно вцепились в стаканы с водой, Нина испуганно спросила:

– Александр Михайлович, вы заболели?

Марина отняла у толстяка тарелку и унесла ее на кухню. Гектор спланировал на стол, встал перед Дегтяревым, заглянул ему в лицо и задал вопрос:

– Мужик, ты офигел?

– Принесу-ка я капельки, – засуетилась Нина, – прекрасные, гомеопатические, еще моя бабушка их пила. Так, на всякий случай.

Домработница метнулась в коридор. Марина поставила перед полковником тарелку с новой порцией суфле.

Гектор отошел от Дегтярева, Александр Михайлович встал.

– Марина, спасибо тебе за заботу обо мне. Я очень ценю все, что ты делаешь. И… сейчас… минутку…

Полковник начал рыться в летнем пиджаке, потом обшарил брюки, вытащил из заднего кармана весьма помятую шоколадку «Аленка» и протянул ее Марине со словами:

– Это тебе!

Все в столовой уже не первый раз за этот вечер впали в ступор. Даже Гектор молчал, но долго держать язык в клюве ворон не мог, он разразился хохотом и заявил:

– Мужик, дешевая покупка!

– Пенсия у меня небольшая, – начал оправдываться полковник, – мне ее заплатят через неделю. Я поиздержался.

– Укради, но купи подарок, – посоветовал ворон.

Дегтярев сел.

– Никогда не воровал и не собираюсь начинать.

– Спасибо, Саша, – пробормотала Марина, – я люблю сладкое.

– Ай, как хорошо, – обрадовалась появившаяся Нина, держа в руках флакончик из темного стекла. – Сейчас все сообща выпьем чудесные капельки. Их еще советские ученые придумали. Никакой химии. Все натуральное. Кому первому дать?

– Как всегда, дверь нараспашку, – прогремел из коридора знакомый голос, – порядка в доме не было и до сих пор нет.

Я схватила бумажную салфетку и начала рвать ее на мелкие кусочки. Мой совет: если вдруг жизнь сталкивает вас с человеком, которого вы категорически не желаете видеть, не надо показывать свое истинное отношение к нему. Улыбайтесь! Весело здоровайтесь, задавайте вопрос: «Как дела?» Да, это лицемерие, правда, кое-кто называет его хорошим воспитанием. Да, нелегко изображать приветливость при виде того, кто поступил с вашей душой, как Марк с едой Дегтярева. Да, очень хочется сказать негодяю все, что о нем думаешь. А вот не надо. Если начнете словесную перепалку, дадите в руки неприятной особе флаг с надписью: «Она меня обидела». Объяснять всем, что ваш праведный гнев – реакция на давнее хамство неприятеля, бесполезно. Люди мигом забывают, как вам насолил знакомый. А вот то, что вы отправили его через все леса и горы в пешее путешествие с сексуальным уклоном, те же люди запомнят навсегда. Ваш неприятель получит статус невинно оскорбленного агнца. Поэтому улыбайтесь, излучайте приветливость, а чтобы рука сама собой не сложилась в кулак и не стукнула гада в нос, в глаз или куда-то еще, рвите бумажную салфетку. На всякий случай всегда имейте при себе упаковку одноразовых носовых платков. Поверьте, они очень помогают, когда хочешь кого-нибудь придушить.

– Добрый день, Зоя Игнатьевна, – поздоровался со своей бабушкой Феликс.

– Лично у меня ничего доброго не случилось, – проскрипела пожилая дама, – заберите оболтуса. Если у вас нет денег на открытие гимназии для собак, кошек, птиц и свиней, то прошу запомнить: я никогда не стану ее спонсором! Разговор окончен. Если еще раз пришлете ко мне Игоря с бизнес-планом, я не пущу его в дом. Давно отдала его вам и не желаю видеть плохо воспитанного субъекта. Сегодня приехала сама, потому что хочу напомнить о своем решении прилюдно. Прощайте! Ваш посол сейчас здесь появится.

Бабушка Маневина развернулась и ушла. Вместо нее в комнате возник Гарик. Воздух в столовой сгустился до состояния желе.

Гектор шумно взмахнул крыльями, сказал:

– Марк, за мной! – и исчез в коридоре.

Ворон всегда понимает, когда нужно смыться.

Младенец послушно полетел следом. Когда птицы покинули комнату, я пролепетала:

– Что это было?

– Ой, ты же ее знаешь, – махнул рукой Игорь, – у меня родилась идея. Я позвонил Ларисе…

– Воротниковой? – уточнила я.

– Ага, твоей подруженции, – кивнул младший сын Зои Игнатьевны, – и она согласилась помочь мне в пиаре. Вот ей моя задумка просто до смерти понравилась. Но ты жадная, у тебя денег не выпросишь. Я поехал по разным людям, везде был облом. Все сидят на мешках с золотищем и ни копейки дать не хотят! Чтобы им разориться прямо сейчас! Несколько дней я потерял впустую. Покатил сегодня к матери, пообещал ей процент, сказал, что верну больше, чем брал. И как мамахен поступила?

Я молча слушала Гарика. Напомнить ему про безумные идеи, которые постоянно залетают в его пустую голову?[9] Лучше не буду этого делать, бесполезное занятие.

– Что ты придумал? – поинтересовался Маневин.

– Гениальную вещь, никто пока до этого не допер, – оживился его родственник. – Гостиницу для всех видов животных, птиц, змей. У вас полно земли, снесем никому не нужный гостевой дом, поставим на его месте трехэтажное здание отеля.

– Да в Интернете армия адресов, где можно временно оставить домашних животных, – перебил его Кузя, – твоя оригинальная идея многими уже используется.

Я посмотрела на гору обрывков, выросшую у моей тарелки. Сегодня салфетки не помогли, надо тихо удрать в спальню. И тут в столовой опять появилась Зоя Игнатьевна.

– Имейте в виду, – отчеканила она, – я подам на вас в суд!

– Предмет иска? – спросил Феликс.

– Вы натравили на меня птиц! – перешла в режим ультразвука его бабушка. – Они испортили мне платье, обгадили машину. Ждите повестки в суд!

С этими словами пожилая дама снова покинула помещение.

– Никогда не сомневался в уме Гектора, – произнес Маневин, – знал, что он нас любит. Но то, что ворон еще и талантливый педагог, выяснил только сейчас. Он научил Марка… э… э…

– Художественному покаку на неприятную особу, – подсказал Сеня. – Эй, Гектор, Марк, хотите сыра?

Послышался шорох крыльев, две черные тени, одна большая, другая маленькая, влетели в окно и опустились на стол.

Глава тридцать седьмая

Андрей и Светлана приехали на следующий день в одиннадцать утра.

– Что случилось? – прямо с порога нервно спросила молодая женщина.

– Садитесь, – предложила я. – Чай, кофе?

– Мы так переволновались, когда ваш сотрудник позвонил, что аппетит отшибло. Лучше сразу объясните: зачем мы вам понадобились, да еще тайком от мамы, – попросила Света.

– Я бы выпил кофе, – спокойно произнес Андрей.

– Все мужчины – эмоциональные истуканы, – в сердцах воскликнула его жена.

Муж обнял Свету.

– Если истерить, ничего хорошего не получится.

– Мы хотим расспросить вас о взаимоотношениях в вашей семье, – объяснил Дегтярев. – Софья Петровна на наш вопрос, как относятся друг к другу члены фамилии, сразу воскликнула: «Мы все любим друг друга». Правда ли это?

– Наверное, не просто ладить с Екатериной, – подлила я масла в огонь, ставя на стол поднос с чашками.

– Да нет, все прекрасно, – солгала Светлана.

– Вспоминая визит дочери Николаевых в наш офис, трудно в это поверить, – возразил Сеня.

– Почему Григорий Викторович пошел в баню один? – поинтересовался полковник. – Муж с женой, как правило, вместе попариться любят. А кто кофе делал?

Я подняла руку:

– Бариста пред тобой!

– Он растворимый, – протянул полковник, – свари, как всегда, в джезве.

– Не умею, – призналась я.

– Так Марину попроси, – стал закипать Дегтярев.

– Ее нет, – вздохнула я.

– Куда она делась? – спросил Александр Михайлович.

– Уехала, – коротко ответила я. – Вы ладили с Екатериной?

Последний вопрос адресовался Светлане.

– Когда входишь в чужую семью, надо постараться всем понравиться, – усмехнулась жена Андрея. – Софья Петровна сначала настороженно отнеслась ко мне, но это недолго длилось, мы вскоре подружились. Я называю Сонечку мамой не из подхалимства, она замечательная. Добрая. Моя родная мать всегда работала, на меня у нее времени не оставалось. И скончалась она, когда я еще не оперилась. Почему Григорий Викторович пошел в баню один? Тут нет никакого секрета!

– Баню мама не любит, – сказал Андрей, – она любую жару плохо переносит. А для отца посидеть в сауне – лучший способ снять стресс. Один раз я отправился с ним и чуть не умер. Отец такого жару нагнал, что у меня в глазах потемнело, а потом он в комнате отдыха аромалампу запалил, лег на диван, велел мне:

– Не гаси, мне запах нравится.

И заснул. И тут так завоняло чем-то мерзким, почти как в морге, где я студентом занимался. Окон в бане нет, проветрить можно, только если дверь открыть. Зарекся я с папой париться!

– С этим вопросом разобрались, – кивнул Дегтярев. – Может, вы знаете, где Григорий Викторович купил свечу, толстую, сиреневого цвета? Он ее жег в бане перед смертью.

– Катя дала, – уточнила Света, – папа с работы приехал, сказал:

– Пойду в баньке отдохну, попарюсь, перекушу там.

– Он очень уставал от общения, вокруг отца всегда народу много вертелось. Все дома понимали: когда он вымотался, ему надо одному побыть, в баньку сходить. Домработница тогда еду ему относила в комнату отдыха, – пояснил Андрей, – никто из нас к нему не лез.

– Григорий Викторович мог там на ночь остаться, – добавила Света, – он… вообще-то… если честно…

– Вранья нам точно не надо, – сказал Сеня.

– Свекор был не создан для светской жизни, – осторожно произнесла Светлана, – лучше всего он себя чувствовал в одиночестве. Я удивлялась: зачем он выбрал профессию учителя? Она сродни актерской, весь день на арене, около тебя школьники, коллеги, родители…

– Света права, – согласился Андрей, – гостей у нас редко собирали. Маме хотелось общения, компаний, походов в театр, на концерты. Папа возвращался домой поздно и с порога почти всегда заявлял:

– Ужин в баню пусть принесут.

– Он за день так с чужими людьми наобщается, что на свою семью сил душевных не оставалось, – добавила Светлана.

– Какие отношения у Григория Викторовича были с Зинаидой? – задал вопрос Сеня.

Светлана поставила брови домиком.

– С домработницей? Как с прислугой. Нам с ней очень повезло.

– Два наркомана, – засмеялся Андрей. – У нас долго работала одна помощница по хозяйству, уж не знаю, как она много лет терпела папину страсть. Потом женщина умерла, наняли другую, она недолго продержалась. Уходя, сказала мне: «Андрей Григорьевич, у вас очень хорошо, вы добрые, продуктов в холодильнике не считаете, разрешаете есть, сколько влезет, но, простите, Григорий Викторович просто душегубку устраивает, сил у меня нет!»

– Мама очень переживала, – кивнула Света, – а потом Зина появилась. Бог ее нам послал. У нее с нюхом точь-в-точь как у отца было.

– Да уж, – подхватил Андрей, – один раз по дому полетел «аромат» горящего пластика! Я помчался на первый этаж, оттуда вонь неслась. И что? Плита работает, а на одной включенной электрогорелке лежит и тлеет пластмассовая доска для разделки овощей. Представляете запах? Я чуть не задохнулся. А домработница стоит боком к плите, картошку чистит и напевает. Я закричал:

– Зина!

Она вздрогнула.

– Что?

Я показал на доску, прислуга засуетилась.

– Ой, ой!

Живо доску схватила, водой облила и чуть не плачет.

– Что теперь с ней делать? Недешевая ведь!

Я велел выбросить останки, спросил:

– Неужели ты не почувствовала вони?

Зинаида смутилась и рассказала, что в детстве бросала в костер пластмассовые расчески и кружки. Очень ей нравился запах, который те при горении издавали. В школе тайком бегала в кабинет химии, нюхала всякие растворы. Под выхлопной трубой для нее постоять – праздник.

Светлана засмеялась.

– Когда Андрюша мне про это рассказал, я сразу поняла: повезло нам. Зинаиде аромалампа в бане, от которой все стонут, подарком судьбы казалась. Она была в восторге от всех папиных одеколонов, от ароматизатора белья. Кстати, полусгоревшую свечку, которую отец в последний свой визит в баню жег, Катя ей отдала.

Глава тридцать восьмая

– Странно дарить огарок, – хмыкнул Дегтярев.

– Моя бабушка такие подношения называла: «Лучше вам, чем в мусор», – заметила я.

– Сама удивилась, – сказала Света, – одеваюсь в прихожей, Зина рядом стоит. Появляется Катя, дает ей пакет: «В бане на столике возле дивана, на котором Григорий Викторович умер, стояла свеча. Возьми, тебе точно ее запах понравится. И забери из комнаты отца все его вонючки». Зинаида от радости запрыгала, а я поразилась. Почему Катя вдруг решила Зине подарок сделать. Прости, Андрюша, скажу правду: твоя сестра злая, как голодный медведь весной.

– Я знаю, – грустно заметил муж, – у нас с ней отношения с детства не сложились. Кате хотелось быть единственным ребенком в семье. Меня она считает конкурентом, а сейчас, когда речь идет о завещании, совсем озверела.

– Катя не умеет управлять своими желаниями, – добавила Светлана, – если чего захочет – подайте прямо сейчас и в три раза больше.

– Точно, – согласился муж, – такие истерики маме закатывала, когда ей в детстве в чем-то отказывали. И ее всегда тянуло к стремным парням. Если мужик кого-то побил, подрался, пошел голым по Тверской гулять, то он точно ей понравится.

– Катя часто приводила в дом кавалеров, – сказала Света, – бедный папа только за голову хватался. Один отсидел за разбой, другой девять раз был женат, третий – постоянный клиент нарколога. Отец каждого жениха дочери проверял, говорил: «Катюша, он не нашего круга птица. Проведи с ним некоторое время, но замуж за него не выходи». В ответ: скандал, вопль, слезы. Крик: «Вы мне всю жизнь сломали», – процитировала Светлана, – потом Катя из дома уносилась. Несколько месяцев в своих московских апартаментах тусовалась, но пользовалась кредиткой, на которую ей Григорий Викторович деньги переводил. Возвращалась злее кобры, бросалась на отца: «Все из-за тебя! Я опять осталась одна».

– Григорий умел отвадить кавалера от дочери? – уточнил Дегтярев.

– Нет, – вздохнул Андрей, – тот сам делал ноги. Поживет с Катей в одной квартире, поймет, что она за фрукт, и бежит, роняя тапки. Где сестра только находила этих уродов?

– В Сети, на сайтах знакомств, – неожиданно ответил Кузя, – похоже, она на всех зарегистрирована.

– Последний, Йося, вроде приличный, – заметила Светлана, – с высшим образованием, химик, кандидат наук. Живет за границей, работает в какой-то фирме, заведует лабораторией. Обеспеченный. Старше Кати лет на пять. Просто идеальный вариант. У него нет бывших жен, детей от разных браков. Даже папа к Йосе сначала хорошо относился.

– Сначала? – повторил Дегтярев. – А потом как?

– Отец всегда Катиных мужиков проверял, – ответил вместо жены Андрей, – наверное, навел о Йосе справки, что-то не очень благовидное вылезло. Ну, и велел ей прекратить отношения. Увел ее к себе в кабинет, о чем они разговаривали, никто не знает. Екатерина в коридор выскочила, заорала:

– Пошли вы все на…! Я его люблю, а он меня! Подавись своими деньгами. Йося богат. Сыграем свадьбу, а ты жри свои миллионы.

Потом в машину села и укатила. Неделю не показывалась и не звонила. Мама очень переживала, отца упрекала: «Зачем ты так резко с Катюшей говорил?»

– Катя вернулась во вторник, – перебила мужа Светлана, – я увидела, как она в дом входит, и сразу решила уехать. Да не получилось, время почти к полуночи шло. Как родителям объяснить, что мне срочно надо… Куда? Стою в холле, как дура. Катерина подбегает, мне на шею кидается.

– Прости, Светуля.

Я чуть не упала.

– За что?

Катя в рев:

– Я тебя обидела, жабой обозвала. Мне так стыдно!

И тут Андрей в прихожей появляется. Она к нему.

– Люблю тебя! Очень!

Светлана посмотрела на мужа, тот почесал кончик носа.

– Никогда сестра так себя не вела. Просто на колени перед семьей падала, рыдала, извинялась, клялась всем, даже домработнице, в любви. Ну, просто слов нет.

Света сцепила пальцы рук в замок.

– Андрюша подумал, что Катя то ли понюхала, то ли уколола что-то, поэтому пришла в такое состояние. Отец на нее тоже странно смотрел, а вот мама, та заплакала.

– Катюшенька, ты моя любимая девочка…

И Катька правду выложила. Оказывается, у Йоси есть жена, гражданская, работу он потерял, дом в Швеции давно продан.

Кузя начал бегать пальцами по клавиатуре ноутбука, а Светлана продолжала:

– Короче, он аферист. Правда случайно выяснилась, в квартиру, которую Йося в спальном районе Москвы снимал, ворвалась баба, устроила скандал, оказалось, что она его любовница. Он у нее деньги украл и к Кате переметнулся.

Светлана поморщилась.

– Вагон грязи!

– Произошло возвращение блудной дочери, – ехидно заметил Андрей, – плач, сопли, крики: «Он подлец». В этом вся Екатерина. У нее разбег от любви до ненависти, а потом, наоборот, длится несколько секунд. Управлять собой она вообще не умеет. Захочет есть, бежит на кухню, и все равно ей, что ночь, что вес у нее почти сто кило. Наплевать! Сестра в детстве такие истерики закатывала! Папа их старался пресекать, пытался наказывать распоясавшуюся дочь, да мама умоляла:

– Пожалей девочку!

Отец рукой махал и не трогал нахалку, ее даже в угол не ставили! И что получилось?

В самый разгар беседы зазвонил домофон.

– Даша, открой, – велел полковник.

Я не пошевелилась. Родители Екатерины сделали большую ошибку, потакая капризам дочери. А мы разбаловали полковника, он никогда не говорит «пожалуйста», «спасибо».

– Дарья, открой же дверь, – начал сердиться Александр Михайлович.

Леня встал, вышел в прихожую, дверь хлопнула, раздался плач, в офис вошла Софья Петровна, увидела сына, невестку и зарыдала в голос.

Глава тридцать девятая

Успокоить вдову нам удалось не сразу, но в конце концов она обрела дар речи. Выяснилось, что утром ей позвонила Катя с заявлением:

– Мы с Йосей помирились. Улетаем навсегда.

– Боже, куда, зачем? – всполошилась мать.

В ответ понеслась нецензурная брань, и раздался мужской голос:

– Здрассте, Софья Петровна. Это Иосиф. Не знаю, кто сообщил Григорию Викторовичу неверные сведения обо мне. Я никогда не сидел на зоне, не убивал людей, не насиловал женщин. Я ученый, занимаюсь научной работой. Да, моя диссертация посвящена ядам, но это не означает, что я могу кого-то отравить…

Трубку выхватила Катя.

– Да! Это я отправила на тот свет отца! Вопросы есть?

Софья Петровна онемела, а дочь продолжала бесноваться.

– Ты оболгала моего мужа, хотела разрушить наши отношения…

Дочурка наговорила матери такого, что пересказать невозможно. Завершила она беседу воплем:

– Все папино мое! Андрею, кабану, Светке, свинье, ничего не достанется. Дом мой! Земля моя! Гимназия моя! Все немедленно уезжайте, куда хотите. Я наследница! Только я!

Рассказав об этих словах Екатерины, Софья Петровна опять заплакала и сквозь слезы попросила:

– Александр Михайлович! Найдите девочку, она в опасности! Пожалуйста, узнайте, где моя доченька!

Вместо Дегтярева ей ответил Кузя:

– Сейчас Екатерина Григорьевна уже приземлилась в аэропорту, наверное, она едет куда-то по шоссе. Успокойтесь, пожалуйста, ваша дочь жива, находится за границей. Если сообщите мне данные ее кредитки, я попробую выяснить, где ею в последний раз пользовались.

– У нее VISA, – всхлипнула мать, – золотая… Другого я ничего не знаю.

Сын Софьи вынул телефон.

– Алло, вип-отдел? Николаев Андрей Григорьевич беспокоит. Добрый день, Кристина, да, это я! Приятно, что вы меня узнали. Ах, номер мобильного у вас определился. Прошу, посмотрите, когда у моей сестры Екатерины заканчивается срок действия кредитной карты? Да, и евро, и рубли. Так, это какая? Евро? Вы уверены? Катя рассеянная, я слежу за ее финансами. Номер назовите! Секундочку!

Андрей схватил со стола ручку и листок.

– Записал. А теперь рубли. Ясно. Она напутала, когда мне информацию давала. Понял, да. Спасибо.

Андрей протянул Кузе бумагу.

– Тут номера двух карт.

– Прекрасно, – обрадовался мастер на все мышки, – сейчас гляну.

– Верните девочку, верните доченьку, – монотонно повторяла Софья.

– Мама, – не выдержал сын, – хватит рыдать по той, кто тебя ни в грош не ставит.

– Она моя малышка, – судорожно всхлипнула Софья.

– Бабе хорошо за тридцать, вес около центнера, чай, не Дюймовочка, – отрезал Андрей. – Хватит! Забудь про нее!

– Что получит Екатерина, когда войдет в права наследства? – поинтересовался полковник.

– Ей достанется гимназия, – пролепетала Софья. – Ну… мы посоветовались… Андрюшенька, пойми, ты умный, успешный, в жизни всего сам достигнешь, и в придачу мужчина! Светочка с тобой рядом.

– Не пойму, куда ты клонишь, – протянул Андрей, – несколько лет назад папа неожиданно позвал меня в кабинет, показал завещание и завел разговор:

– После моей смерти дом станет собственностью матери. Вам с Екатериной есть где жить, у вас свое прекрасное жилье имеется. Захотите, останетесь с мамой. Решите жить самостоятельно? Переберетесь в столицу. Гимназия отойдет тебе. Катя к ней не приблизится, с ее характером нечего делать в общеобразовательном учреждении. Есть счета в банках. Они разделятся так: Сонечке пятьдесят процентов, вам с сестрой по двадцать пять. Надеюсь, вы не станете скандалить.

Я ответил:

– Папа, твое имущество, ты и решаешь, кому его оставить. Что касается меня, то я хочу, чтобы момент, когда мне придется узнать твою последнюю волю, долго не наступал!

И ушел, в коридоре столкнулся с сестрой, она шла к отцу. Предполагаю, он ей то же самое сообщил. А потом…

Андрей замолчал.

Светлана взяла свекровь за руку.

– Вы дома в тот момент отсутствовали. А мы ничего не рассказывали, не хотели вас огорчать. Катя влетела в нашу комнату с воплем:

– …! …! Подлизались к папе, думаете, наследство получили! Нет! Все мое! И школа! И деньги! И дом!

– Скандал получился знатный, – медленно произнес Андрей, – значит, мама, отец тебе сообщил о своем решении, а ты заставила его передумать! Основная наследница Екатерина?

– Сыночек, ты взрослый умный мужчина, – заюлила вдова, – с прекрасной профессией. Светочка – лучшая из жен. Я вас очень люблю, знаю, что вы никогда не пропадете. А Катя… Она ищет себя, мужа у нее нет, ей нужна финансовая подушка. Девочка сама не справится, погибнет. Вот увидишь, она будет прекрасно руководить гимназией.

Андрей встал.

– Хорошо, мама. Ты, как всегда, права. Я не дурак. Мы со Светой выживем. Сегодня соберем вещи и переедем в Москву.

– Милый, – испугалась Софья, – разве я просила вас покинуть наш прекрасный дом?

– Особняк больше тебе не принадлежит, – прервал ее сын, – он скоро окажется в руках Екатерины. Когда она тебя взашей выгонит, звони, мы тебя к себе возьмем. Да, Света?

– Конечно, – подтвердила жена, – мы очень любим вас, мама. На нас всегда можете рассчитывать.

Пара встала и ушла так быстро, что никто из нас не успел и рта открыть.

– Дети, вы куда? – крикнула Софья. – Катенька добрая, она вас никогда из нашего особняка не выгонит!

С улицы раздался звук отъезжающей машины. Софья Петровна закрыла лицо ладонями.

– Я очень боюсь, что Катюша останется без средств! Но не просила Гришу переписать завещание, всего-то сказала ему о своих чувствах. И что получилось? Андрюша обиделся. Пожалуйста, пожалуйста, объясните ему, что я ни в чем не виновата, не настаивала, чтобы Катенька стала владелицей особняка и гимназии. Всего-то сказала: «Даже не знаю, что со мной будет, если Катюша получит только немного денег, она меня затретирует, жить не даст, до могилы доведет своим плачем».

Софья замолчала. На несколько мгновений в офисе повисла тягостная тишина, ее нарушил Семен.

– Катя знает, какое получит наследство? Судя по поведению Андрея, он не ожидал, что его лишили дома и гимназии?

– Я пообещала Грише, что ничего не сообщу детям, – воскликнула вдова, – не надо им знать о содержании завещания. Но… понимаете, супруг мог быть резким, порой грубым. Мужчины, они… ну… не любят говорить «спасибо», просить прощения, раздают указания домашним, как генерал подчиненным. Когда у Катюши случился роман с Йосей, Гриша очень расстроился… и… приказал…

Софья Петровна обвела нас всех взглядом.

– Именно приказал дочке прекратить с ним отношения. О боже! Катя предприняла попытку самоубийства. Иду я мимо общей ванной на первом этаже, дверь открыта, я решила ее закрыть, а в санузле доченька, она держит в руке лезвие. Увидела меня, закричала: «Уйди, мама, я хочу умереть, меня отец ненавидит, всех женихов прогоняет». Пришлось ей рассказать про завещание, чтобы она поняла: папочка ее обожает!

– Когда хотят на самом деле уйти из жизни, то дверь в ванную закрывают, запирают, – не выдержал Кузя, – прячутся в своей ванной, а не в общей, куда каждый заглянуть может.

Глава сороковая

– Софья Петровна, – сказал Дегтярев, – мы сейчас расскажем все, что выяснили.

Полковник заговорил, а я, зная, о чем пойдет речь, на всякий случай поднялась на второй этаж, достала из аптечки валокордин и нюхательную соль. Если клиентка упадет в обморок или закатит истерику, я окажу ей первую помощь. Когда я вернулась, Софья Петровна сидела молча, она ни разу не заплакала, не остановила Дегтярева. И едва Александр Михайлович умолк, стала задавать вопросы:

– Значит, Гриша жил под чужим именем?

– Получается так, – подтвердил полковник. – Если верить Нелли Ильиничне, то он – Федор Гусев.

– Два брата, старший и младший, исчезли из Москвы, жили где-то в Средней Азии, Григорий Николаев погиб, Федор Гусев взял его имя, – протянула Софья, – потом братья вернулись в Москву. Гриша, он же Федор, купил землю около развалин.

– Нет, – возразил Кузя, – участок давным-давно приобрел Егор Темин. Он подарил его Ивану Лукину, тот продал надел Федору Гусеву, а последний оформил дарственную на Григория Викторовича Николаева. Получается, что Гусев сам себе преподнес землю. Наверное, ему помогал «черный» нотариус. В тот год, когда ваш муж стал собственником участка, и не такие дела проворачивали. Думаю, братья решили посетить Нелли Ильиничну, потому что опасались, что она, как директор школы, пользуется уважением, к ней приходят люди с разными проблемами, вдруг обратится кто-то с вопросом про «подземного целителя»? Вот мошенники и решили наладить с ней контакт, попросить сестру говорить всем то, что им нужно. Но если внимательно изучить даты, которые мы знаем точно, то получается занимательная история. Федор Гусев купил участок, потом подарил его Николаеву. Откуда у Феди деньги? Понятия не имею. А вот дарственная на Николаева от лица Гусева определенно фальшивая. Похоже, именно тогда настоящий Гриша погиб, а Федя присвоил его документы и спустя некоторое время женился на вас, Софья. А теперь посмотрите на плазму.

Кузя поелозил мышкой по коврику, на экране появился портрет.

– Это Илья, – объяснил Кузьмин, – он встречал людей на бензоколонке и вез их в развалины якобы монастыря. Портрет сделал по памяти один их клиент, по профессии иконописец, по образованию художник. Борода, усы, густые брови, волосы почти до плеч. Многие воцерковленные мужчины так выглядят. Сейчас есть программа, которая «снимает» буйную растительность и, оценив строение верхней части черепа, «дорисовывает» низ. Нет стопроцентной гарантии, что этот рисунок окажется точным. Но, по моему опыту, данная прога почти не ошибается. И вот что у нее получилось!

На экране возникло новое изображение.

– Гриша! – ахнула вдова. – Но муж всегда гладко брился, у него не было усов, бороды, буйной шевелюры.

– Парик, накладка, – пожал плечами Сеня, – думаю, он стал их носить не сразу. Елизавета Васильева видела вашего супруга в обычном его образе. Внешность он стал менять, вероятно, после смерти одного из мошенников. Ваш муж исполнял две роли в жизни. Он любящий муж и отец, уважаемый член общества, владелец гимназии. И он же Федя Гусев, аферист, приводивший больных людей к «подземному» монаху, которого изображал Михаил. Как Федя Гусев стал Григорием? Давайте вспомним рассказ Елизаветы, как она в поисках малины набрела на развалины и увидела двух мужчин. Одного из них, Михаила Носова, Лиза узнала, он недавно поселился в Повалкове. Второго впервые увидела, ни усов, ни бороды у него не было. На земле лежал труп третьего человека. Что мы все думаем по поводу рассказа Елизаветы? В лесу скончался Григорий Николаев, сын директора ювелирного магазина. Федя Гусев решил забрать себе его документы.

– Почему он это сделал? – прервал Сеню Дегтярев. – Точного ответа нет, одни догадки. Полагаю, что Федор, Михаил и Гриша – аферисты. Первые два с детства были нищими, а у Григория могли быть деньги покойного отца, директора ювелирного магазина. Умер Николаев от какой-то болезни или братья его убили? Опираясь на воспоминания Елизаветы, думаю, что первая версия правильная. У Гриши случился сердечный приступ, инсульт, оторвался тромб. Гусев просто забрал у покойного ключи от дома и завладел его паспортом. Мы знаем, что Федя и Григорий учились вместе в педвузе, получили дипломы. Наверное, в институте они подружились. Братья рассказали Нелли, что жили в Средней Азии. Уверен почти на сто процентов, что они соврали. Возможно, кто-то из них прочитал книгу Ворониной, вдохновился этой историей, и трое аферистов решили «исцелять» людей. Гусев купил землю. И «подземный монах» стал являться людям. Деньги к троице потекли рекой. Возможно, Федор был связан с криминальной средой, занимался грабежами. Может, он хотел бросить преступную деятельность. Внезапная кончина подельника открыла ему такую возможность. Вероятно, похоронив Григория, Миша и Федя отправились домой к Николаеву и нашли его деньги или что-то ценное.

– То-то мы понять не могли, с какой стати Гусев Николаеву такой царский презент вручил, – пробормотал Сеня, – а он сам себе подарок сделал.

Кузя потер затылок.

– Дальше жизнь Николаева открыта и ясна. Женитьба, строительство дома дети, гимназия. Но он по-прежнему вместе с Михаилом обманывал людей.

– Одно время мы полагали, что смерть вашего супруга связана с его мошеннической деятельностью, – признался Семен, – но все оказалось намного проще. Григорий Викторович решил составить завещание. Сначала он хотел отдать дом и гимназию Андрею, но после разговора с вами переменил свое решение. Все попадет в руки Кате. Ее брату достанется лишь некая сумма.

– Екатерина недобрый человек, она изображает из себя гадалку, астролога, – жестко произнес Дегтярев, – вероятно, склонность к аферам дочь получила от отца. Катя неразборчива в связях, ее привлекают плохие парни. Нынешний ее…

– …Йося! – перебил Дегтярева Кузя. – У него дурная слава. Его подозревали в нескольких изнасилованиях, но ничего доказать не смогли. Иосиф сбежал в другую страну. Сейчас красавцу требуются деньги, он весь в долгах. Катя нужна ему в качестве финансового донора.

– Муж выяснил правду о Йосе, – залепетала Софья, – но ведь все это неправда. Его оболгали, так мне Катюша объяснила. Кто виноват – того сажают в тюрьму, а Иосиф на свободе! Катенька обожает его! У них все будет хорошо.

– Ага, – кивнул Сеня, – уже прекрасно получилось. Иосиф – химик, между прочим, очень талантливый. Что не мешает ему быть подлецом по жизни. Екатерина на сайте торгует всякой ерундой, Йося изготовил особую свечу, а потом дочка сделала отцу подарок. Катя знала, что папа любил резкие противные запахи. И, конечно, она знала, что он пойдет со свечой в баню, попарится, затем ляжет в комнате отдыха. Он там постоянно ароматические свечки зажигал. Григория Викторовича надо было побыстрее убрать, вдруг он изменит завещание? И вообще любимый папулечка здоров как бык, может долго прожить, не даст Катюше и Йосе пожениться. И Николаев умирает. Почему Катя не выбросила огарок свечи, а отдала его Зинаиде? По злобе характера. Наверное, в тот день прислуга разозлила ее, может, не так на Катю посмотрела.

Собачкин замолчал, остальные тоже сидели, не произнося ни слова. Когда тишина стала гнетущей, Софья Петровна исподлобья посмотрела на Дегтярева.

– Значит, мой покойный муж на самом деле Федор Гусев, который вместе со своим братом Михаилом присвоил себе имущество Григория Николаева и всю жизнь врал мне! А еще он мошенник, который до последних своих дней водил за нос наивных больных людей, приводил их в лес к руинам, где якобы жил «подземный монах-целитель», и получал тысячи евро. Вы небось считаете, что особняк Гришенька построил, чтобы далеко на работу не ходить!

– Нет, – возразил полковник. – Думаю, что землю Федор купил, потому что Надежда Воронина написала про руины монастыря. Место глухое, отлично подходило для спектаклей, которые аферисты устраивали.

– Думаю… – повторила Софья, – думаю… А где доказательства?

– Свеча точно была отравлена, – сказал Кузя.

– Кто видел, что ее обработал Йося? – спросила вдова. – У вас только «думаю», «полагаю», «считаю»… Думать, полагать, считать – это не синонимы слов «знать» и «доказать». Вы оговорили моего мужа, доченьку, превратили их в монстров. Не желаю больше иметь с вами никаких дел! Предупреждаю: если вы посмеете распространять о моей семье клевету, я не пожалею денег на адвокатов, которые вас засудят. А вот платить вам за, так сказать, работу я не стану. Прощайте.

– Не каждый человек способен принять правду, в особенности, если она горькая, – вздохнул Леня, когда Софья ушла.

– Бедная Софья Петровна, – сказала я, – ее ждет горькое разочарование. Катя быстро растратит все наследство, Йося ее бросит. Дочь вернется к матери. И как они жить станут?

Дегтярев встал.

– Софья права. Доказательств у нас нет. Есть лишь предположения, догадки. Но больше мы этим делом не занимаемся, клиент нас покинул.

– Лично мне все ясно! – заявил Сеня.

– Мы сделали что могли, – подхватил Кузя, – но мы не все можем.

– Это верно, – неожиданно согласился полковник, – в моей практике было несколько случаев, когда человек уходил из кабинета, а я смотрел ему в спину и думал: «Знаю, что ты убийца, мерзавец, подлец! Знаю, но доказать не могу. Плохо я работал. Моя вина! И что поделать? Размышления, подозрения в суд не понесешь». А теперь мы частные детективы, к нам в основном обращаются те, кто хочет знать правду, но по разным причинам не желают обращаться в полицию. Софья Петровна из таких. Думаю, она поняла, кто лишил жизни Григория Викторовича, но патологическая любовь к дочери не позволяет ей принять правду. Дело закрыто, больше мы к нему не возвращаемся. Я пошел в особняк, хочется есть.

– Я тоже не прочь подкрепиться, – обрадовался Кузя.

– Хорошая идея, – одобрил Леня.

– Согласен, – потер руки Сеня.

А я молча пошла в особняк.

Не успела я открыть входную дверь, как в холл выскочила Нина и затараторила:

– Гектор сообщил, что Марк не будет носить памперсы.

Я изумилась:

– У нашего ворона запас слов первоклассника, но фраза, которую ты произнесла, слишком сложная даже для него.

– Я сказала: «Он сообщил», – уточнила помощница.

– Как? – рассмеялся Дегтярев. – Прислал письмо по электронной почте?

Послышался шорох, из коридора вылетел Гектор, за ним тенью следовал Марк. Младшая птица села на консоль, старшая пристроилась рядом, живо содрала клювом с птенца подгузник, швырнула его на пол и заорала:

– Нет! Позор! Стыд! Никогда!

Объяснив свое отношение к подгузникам, Гектор исчез внутри дома, Марк ринулся за ним.

– Круто, – восхитился Сеня, – некоторые люди часами излагают свое мнение по какому-то вопросу, и все равно ни фига никому не понятно. А тут! Четыре слова! Пара движений головой, и получите меморандум господина Гектора.

Я направилась в столовую, говоря на ходу:

– Ну уж нет! Если ворон недоволен памперсами, то пусть выпихивает Марка в сад, когда тому захочется…

– Смотри, – перебила меня Марина и показала свою ладонь, на которой лежало нечто лохматое.

Я прищурилась.

– Морская свинка! Ты отняла ее у Бриззи-Жиззи? Ох, опять я, кажется, имя перепутала. Как она к нам попала? Я имею в виду ту, кого ты принесла.

Марина дернула крохотное существо за хвост. По комнате понесся отчаянный визг. В ту же секунду перед нами возникла мини-пигалица и начала нервно похрюкивать.

– Осторожно, ей больно, – занервничала я.

Марина рассмеялась, схватила морскую свинку за ногу и бросила ее на пол.

Я онемела, а Нина сказала:

– Дашенька, Милли – игрушка!

– Милли? – растерянно повторила я. – Ты ей имя дала?

– Да, – кивнула Нина.

– Она теплая на ощупь, – пробормотала я, – дышит, моргает. И не живая?

Марина кивнула.

– Я сама так сначала решила. Сегодня утром Милли перестала двигаться.

– Мы подумали, что она умерла, – перебила Нина жену полковника, – а потом поняли – это игрушка! Батарейка у нее села! Пока работала, Милли была как настоящая. Я вставила новый элемент питания, и морская свинка ожила! Минипиг ее полюбила. И вспомнила я, как зашла пару месяцев назад в детскую, а около Дусеньки Милли лежит. Девочка была еще мала с такой играть, я убрала морскую свинку и забыла, куда ее спрятала. А минипиг ее нашла! Сейчас таких игрушек в магазинах много, зверушки как настоящие.

Марина покачала головой.

– Откуда она у Дусеньки? Неподходящая для ее возраста забава.

– Наверное, Александр Михайлович подарил, – предположила Нина, – он очень любит девочку, постоянно что-то ей приносит. Но покупает то, что ему самому нравится, смотрит на игрушку с точки зрения взрослого, а не младенца. Когда Дусеньке исполнилось три месяца, полковник подарил ей самокат.

Я ухмыльнулась.

– А потом обиделся, что девочка на нем не катается.

– Виззи-Колиззи нашла где-то морскую свинку, – повторила Марина. – Может, отдать ей игрушку? Влюбилась миги-пигалица в нее!

– Конечно, – согласилась я, – пусть играет.

– Мы когда-нибудь запомним правильное имя минипига? – осведомилась Нина.

– Сомневаюсь, – ответила я, – скоро вернется Лариска и заберет свой зоопарк. Пошли поедим!

Кузя, Леня, Марина и Нина поспешили вглубь дома. А мы с Сеней замешкались.

– Ты уверена? – вдруг спросил приятель.

– В чем? – не поняла я.

– В том, что Воротникова не оставит навсегда в Ложкине свой зверинец? – уточнил Сеня.

Я вздрогнула.

– Лариска обожает котов, поросенка, Марка, конечно, она их увезет домой. И она понимает, что у нас своих хвостатых чад много. Пошли, а то без нас все вкусное съедят!

Глава сорок первая

В конце сентября я нашла в телефоне напоминание «День рождения Яны» и решила сделать Реутовой, которая очень помогла нам в расследовании, сюрприз. Поехала в магазин, купила большой набор дорогих конфет, потом приобрела несколько банок хорошего чая, две фарфоровые фигурки героев сказок Беатрис Поттер[10]. Попросила упаковать все в красивую коробку и перевязать лентами, приложила поздравительную открытку и порулила в Повалково. Звонить, предупреждать о своем приезде я не стала, сюрприз так сюрприз!

И только подойдя к калитке, я подумала: вдруг Реутова на работе? Что тогда делать? Ответ пришел сразу. Отправлюсь к Елизавете, оставлю коробку у нее.

Я открыла калитку и направилась к дому.

Он стоял в самом конце участка, тропинка вилась между грядками, потом свернула к бане. Проходя мимо нее, я вдруг услышала хорошо знакомый голос:

– С днем рождения, Януська.

Я замерла.

– Спасибки, Светуля, – ответила Реутова, – роскошный подарок! Зачем столько денег потратила?

Я завертела головой, не понимая, откуда идет звук. Я нахожусь около сплошной стены из бревен, сзади и слева огород, впереди жилой дом. Никаких людей не видно. Скорей всего женщины сидят в бане, но почему я слышу их разговор?

– Хорошо попарились, – сказала Светлана, – насчет денег не переживай, теперь их у нас с Андрюшей горы!

Я подняла голову и увидела, что в стене почти под самой крышей есть узкое окошечко, и оно открыто. Загадка получила отгадку. Но тут же возник другой вопрос. Невестка Софьи Петровны знакома с Яной? Но почему Света ни разу не упомянула, что они с Реутовой подруги? А диалог продолжался:

– Думаешь, Сонька поделится с сыном?

– Куда она денется! Скандал случился знатный, – ответила невестка Николаевой.

– Да ну? Расскажи скорей! – обрадовалась Яна.

Светлана затараторила:

– После того, как детективы-идиоты сообщили Соньке «правду»… Ой, не могу! Они реально дураки. Хорошо, что мы их выбрали! Спасибо тебе!

– Ну, искали-то мы вместе, – засмеялась Яна, – выбор был велик, но эти показались мне самыми глупыми. Агентство «Тюх-Плаза». И названьице кретинское! Молодец ты! Кто стал расхваливать Соньке сыщиков? Да так умно, невзначай.

– Я рассказала, что они просто кудесники, – расхохоталась Света, – и не свекрови говорила. Она лежала в гостиной на диване. Я вошла в комнату, держу телефон около уха, делаю вид, что с подругой беседую, думаю, что одна в помещении. Плюхнулась в кресло спиной к «любимой мамулечке», объясняю: «Нашла для тебя детективов. Они мегакрутые! И при этом не рвачи». Расхвалила их так, что хоть картину с них пиши. И ушла. Через пару часов Сонька ко мне притопала.

– Светочка, извини, я случайно стала свидетельницей твоего разговора с приятельницей. Дай мне телефон детективов. У меня одна знакомая ищет частных сыщиков.

Клюнула!

Обе женщины расхохотались, потом Яна воскликнула:

– Надеюсь, тебе стало легче?

– С одной стороны, да, – хмыкнула Света, – но с другой… Помнишь, как мы познакомились?

– Такое разве забудешь! Ты с Павликом, он тогда был совсем маленький, стоишь на автобусной остановке. Ливень льет! А я из маршрутки выскочила, думала, что вы сядете. Но нет! Смотрю, девочка и малыш остались. Вы до нитки промокли.

– Ты нас домой к себе отвела, – перебила ее Света. – Павлушке был годик, он говорить не умел.

– Ужас, я рубашечку с него сняла, а он весь в синяках! – воскликнула Яна.

– Ирка, мать наша, сумасшедшая, – грустно сказала Света, – настроение у нее менялось ежесекундно. «Доченька, родная, люблю тебя, чмок, чмок» и через секунду: «Ах ты, гадина, дрянь, дерьмо». И хлобысь меня тем, что под руку подвернулось. Почему я в спортсменки подалась? Любила гимнастику, но не это главное, я узнала, что особенно упорных могут в интернат взять. Ну и расстаралась, лишь бы от мамаши смыться. А она Павлушку родила от урода, мужика тупого. Вот он единственный, кого мать обожала. Думала, мерзавец на ней женится, раз она ему сына подарила. Ха! Как же, удрал, любимый. Я вообще ничего не знала. Два года к матери не приезжала, потом решила: надо отношения наладить, прикатила домой, а квартира сдана, жильцы дали адрес: Повалково. Рванула туда. Ирка сразу скандал закатила, давай орать:

– Спортсменка!.. Где твои призовые! У нас с Павликом денег нет! Купи брату одежду!

Как швырнет мне малыша! Хорошо, я поймала его, и на улицу. Бегу, не знаю куда. Сама еще ребенок, хоть и мастер спорта, четырнадцать мне было. Дождь хлынул! Братик молчит, только дрожит! Спасибо твоей маме! Тетя Лена – лучшая на свете. Павлушка у вас, можно сказать, пришел в себя.

– Ирка его летом к себе забирала, – напомнила Яна, – изображала перед Юлией Борисовной примерную мать.

– Та своего Никиту обожала, – вспомнила Светлана, – а он подружился с Павликом. Павлушка такой заводной был. Помнишь, да? Тот день…

– Я хотела забыть, да не смогла, – мрачно ответила Яна, – ты приехала, я сказала, что Павлика Ирка забрала. Мы с тобой к ней пошли, по дороге встретили Костика, он с Павлушкой дружил, нам сказал:

– Павлуха и Никита в лес подались Ваньку-смерть искать! В развалины поперли. Меня звали, но я не пошел. Мать узнает, куда ходил, выдерет!

Мы с тобой испугались, поспешили к руинам. Всю дорогу сердились, хотели Павлушку отшлепать. Подошли со стороны то ли дома, то ли монастыря… Ой, не могу!

– А там двое мужиков стоят на полянке, – заговорила Светлана, – на земле братик мой лежит, вся голова в крови. Они его убили. За что? Бедный малыш!

– Хорошо, что нас не заметили, – вздохнула Яна, – мы в каких-то кустах схоронились. Видели прекрасно мужиков, которые Павлика жизни лишили. Один был наш, дядя Миша. Второй незнакомый.

– Он вдруг бороду, волосы, усы сорвал, – вспомнила Света, – сказал: «Вспотел весь, надо его подальше от моего участка закопать». Бросил парик и накладку на землю. Мужики Павлика взяли и уволокли. А мы с тобой домой убежали. Никому ни слова не сказали, даже маме моей.

– Бедный Павлушка, – всхлипнула Света, – братик мой, не повезло ему, ой, как не повезло! А спустя годы Андрей сделал мне предложение, повез к себе домой. Мне аж дурно стало, когда я поняла, что он живет в том лесу, где Павлушку убийцы закопали. Дальше было еще хуже. С мамой его я познакомилась, она милая такая оказалась. Катька сразу мне нахамила. Не понравилась я ей, она обозвала меня охотницей за деньгами их семьи. И потом уже, после свадьбы, она часто говорила: «Ты моложе мужа, чего тебе за старичка замуж потянуло? Одногодки нищие, да?»

– Да дура она! – в сердцах воскликнула Яна. – У вас разница в возрасте пара лет всего.

Света не слышала слов подруги.

– Будущего свекра я только на свадьбе увидела. Приехала в загс, Андрей ко мне мужика подводит, говорит: «Это мой папа».

– Ты просто синяя стала, – вспомнила Яна, – молодец, что на ногах устояла, в обморок не упала, не убежала.

– Я люблю Андрюшу, он самый лучший на свете, – прошептала Светлана, – он понятия не имеет, что Григорий Викторович с Носовым моего братика убили. Долго я пыталась не вздрагивать, когда его отца видела, но желание наказать мерзавца… оно меня съедало, жгло! И Катька! Каких только гадостей она мне ни делала! Сволочь! А сейчас вот, думаю…

– Мы все правильно сделали! – остановила ее Яна. – Григорий убил Павлушу. Смерть за смерть. И Катьку правильно подставили. Я у нее онлайн купила свечу! Вот мошенница! Народ дурит, дерьмо им задорого впаривает!

– Тебе пришлось с Петькой спать, чтобы он свечку отравил, – напомнила Света.

– А, это ерунда! Подумаешь, – засмеялась Яна. – он крутой химик, я замуж за него вот-вот выйду. Петя – подходящий вариант, меня обожает. Все сделал, как надо. Я у него свечку забрала, поинтересовалась:

– Чего не спросил, зачем мне эта штука нужна?

Он ответил:

– Крыс в сарае травить, наверное. Ты попросила, значит, я должен сделать. К чему любопытствовать?

И я поняла: за него можно замуж пойти, он ради меня на все готов. Мы с тобой умницы, целый год готовились. Круто, что у Катьки появился мужик-химик! Тупые детективы сразу решили, что это он свечку смастерил.

– Хорошо, что ты с Петей исключительно у него на квартире встречаешься, – оживилась Светлана, – никто в Повалкове о нем не знает. А я дуракам, которых свекровь наняла, сказала, что свечу отцу Катька подарила. На самом деле я сама ее «папулечке любимому» в баню принесла и убежала. Точно знала, что он ее зажжет. Так и вышло.

– Зинка… – начала Света.

– Ой, замолчи, – велела Яна, – ты ж ее знаешь! Я втюхала Дарье, которая ко мне приперлась, историю про лучших подружек. Я с Зинкой, правда, старалась поддерживать хорошие отношения. Но она подловатая была, меня в детстве не раз подставляла. Ну да я не злая, наши мамы дружили, мы вроде сестры по отцу. Только она в папашу удалась! От Кольки налево постоянно бегала, хитро поступала, в сетях знакомилась, в Москве с мужиками резвилась. В Повалкове вся прямо такая тихоня! Ее за вранье Бог наказал. Мы ей свечку не давали, она ее сама взяла.

– Это правда, – согласилась Светлана, – вот здесь детективу я не соврала. Софья велела Зинке в бане убрать, сказала ей: «И на половине мужа собери все ароматические сосуды, свечи, если хочешь, возьми их себе». Зина убежала. Я не знала, что она и остатки свечи из бани прихватит! Правда, честное слово!

– Светуська, – хмыкнула Реутова, – остановись! Кто тебе рассказал, что Зинаида подслушала твой разговор с любовником? Я! Зинка ко мне прибежала, глаза горят.

– Твоя Светка отлично устроилась, замуж за богатого вышла. Повезло лахудре. Беременной замуж выходила, ребенка родила через шесть месяцев после свадьбы, а через год второго, чтобы Андрея к себе привязать! Все хлопочет вокруг него: «Андрюшенька!» Да сегодня она прокололась. Я в беседку пошла, мне велели в ней пол помыть. Слышу, подружка твоя там по мобиле болтает, ну просто секс по телефону. Ха! Я решила: прослежу за ней, узнаю, с кем спит! Трубку она везде бросает. Я ее возьму, пороюсь, точно все разведаю и скажу:

– Ты мне платишь, и я молчу. Не платишь? Все расскажу Андрею.

Зинка вообще-то редкая дура! Такое мне сказать. Мне! Отлично знала, что я с тобой давно дружу.

– … – выругалась Света, – она у меня деньги вымогала!.. С каждым разом все больше! А потом свечу из бани унесла.

– Ага, – хихикнула Яна, – а ты не заметила, что она огарок стащила. Не выбросила его, так он в комнате отдыха и стоял.

– Да, да, да, – воскликнула Света, – просто из головы вылетело! Запамятовала я про огарок! Свеча-то здоровенная, такие несколько суток горят.

– Ну, знаешь, – рассмеялась Яна, – ни Андрей, ни ваши дети, ни Софья в баню никогда не ходят. И свечу они зажигать не стали бы. Ничего плохого из-за твоей забывчивости не могло случиться. Ну кто мог предположить, что Зинка ею воспользуется? Шантажистке так и надо! Сама виновата. Не следовало ей с тебя деньги требовать. А почему ты сказала, что у вас скоро денег много будет?

– Катька домой вернулась, – сказала Светлана, – Йося ее послал далеко и надолго. Коротким очередное счастье оказалось. С матерью они вместе три дня прожили. Катерина – истеричка, дура. Она так себя вела, что детективы быстро поверили: это доченька папашу на тот свет отправила. Помню, как она орала в их присутствии. На всю голову больная. Короче, дочь мамаше коленом под зад дала. Софья Петровна к нам ночью приехала, в обморок упала, у нее инсульт случился. Положили ее в больницу, сейчас она поправляется. И что она сыну рассказала? Григорий Викторович, чтобы жену успокоить, переделал завещание, вроде все Катьке оставил, показал документ супруге. Софья успокоилась: доченька ее будет в шоколаде. А Николаев втихаря новую версию завещания состряпал, в ней Андрей – главный наследник! Софья после его смерти и отъезда дочурки стала документы мужа разбирать, и, прикинь!..

Света расхохоталась.

– Нашла самый последний вариант завещания. Нам она призналась, что хотела его сжечь. Но тут Катька вернулась, на мать налетела, из дома выгнала! Софья Петровна к нам с документом и приехала. Облом сеструхе Андрея! Мать на подлую девку наконец-то разозлилась!

– Вау! – завопила Яна. – Это надо отметить, наливай!

И тут вдруг пошел дождь. Я отошла от бани и поспешила к магазину, где оставила на площадке свою машину. Хорошо, что догадалась включить в телефоне диктофон. Правда, идея эта пришла мне в голову не сразу. Представляю, как отреагируют Семен, Кузя и Леня, когда узнают, что нас обманули, намеренно направили по ложному пути. А мы…

Я села за руль и поехала в Ложкино. А мы попались на их удочку. Может, не сообщать Дегтяреву правду? Если он спросит, куда я подевалась, что-нибудь совру! Как бы у полковника гипертонический криз не случился! Ладно, посоветуюсь на этот счет с Кузей, Сеней и Леней.

Я выехала на шоссе и начала чихать. Раз, другой, третий… Просто остановиться не могла. И что со мной случилось? Аллергия на кота Базилио! Наша домработница Нина, когда ей приходится лукавить, всегда чихает. Похоже, я заразилась той же болезнью. Только подумала, что от полковника надо скрыть разговор Яны и Светланы, а если ему придет в голову поинтересоваться, где я провела время, солгать что-нибудь… И тут же начала чихать. Надеюсь, это просто совпадение и никакой аллергии на кота Базилио у меня нет. Иначе как жить-то? Мне придется находиться в состоянии постоянного чиха! Я частенько вру!

Эпилог

– Вкусные котлеты, – похвалил Феликс, – куриные, да?

Марина отложила вилку и собралась ответить Маневину, но тут Дегтярев стукнул кулаком по столу.

– Вкусные котлеты? Вкусные котлеты продают в кулинарии на Петровке.

Интересно, когда толстяк в последний раз посещал упомянутую им «кулинарию на Петровке»? Наверное, лет эдак двадцать назад. Хорошо помню, что располагалось сие заведение на углу Бульварного кольца и улицы Петровка. Пару раз покупала там бифштексы, которые делали по рецепту: сто граммов мяса, десять кило хлеба.

– Мариша – художница, – вещал тем временем полковник, – она – творец еды! Автор! Эти котлеты… Они не из какой-то курицы! Их создали из… из… слов не могу найти!

Пламенная речь Александра Михайловича оказала парализующее действие на присутствующих. Нина замерла с открытым ртом, Марина застыла на пороге кухни. Феликс удивленно моргал, глядя на полковника. Сеня и Кузя нервно хихикали. Даже Гарик, который никогда не упустит момента, чтобы поерничать, даже он растерялся и промямлил:

– Э… э… да!

Александр Михайлович медленно встал, похлопал по себе ладонями и спросил:

– И где оно? Кто его утащил? Дарья!

– Здесь я, – осторожно откликнулась я.

– Куда ты дела… – начал полковник и вытащил из кармана брюк коробочку, – прости, я нашел.

Вот тут в ступор впала я. «Прости?» Толстяк произнес это слово? Мне это не послышалось? События тем временем стали развиваться совсем неожиданно. Дегтярев подошел к Марине, покраснел, засопел и открыл бархатную коробку. Я увидела здоровенный перстень с каким-то самоцветом и постаралась не расхохотаться. Дегтярев охнул, опустился на одно колено, вытянул вперед длань с подарком и толкнул речь:

– Дорогая Марина! Приглашаю тебя на мою свадьбу. То есть… ммм, предлагаю стать женой! Моей! Личной. Э… э… э… Вообще-то мы расписаны, но ты ненастоящая полковничиха, желаю тебе стать настоящей! Ну… э… э… короче… Ты поняла? Сейчас, сейчас, сейчас! Дарья, сюда!

Я подлетела к толстяку.

– Я здесь!

– Вынь конверт из заднего кармана брюк, – велел Дегтярев.

– Чьих? – спросила я.

– Что – чьих? – начал злиться полковник.

– В комнате все в брюках, – уточнила я.

– У меня там конверт, – рявкнул Александр Михайлович, – живее, а то… я упаду.

Я увидела белый уголок, который торчал из кармана штанов Ромео и выдернула конверт. В ту же секунду толстяк свалился на пол, но решил не сдаваться, лежа на боку, он говорил:

– Купи себе белое платье, денег не так много, но больше я не насобирал. Поднимите меня скорее!

Марина кинулась к полковнику, Сеня и Кузя тоже поспешили на помощь к потерпевшему бедствие. Когда Дегтярев был усажен в кресло, он выпил бутылку воды, крякнул и спросил:

– Ты согласна?

– Конечно! – закричала Марина и бросилась обнимать толстяка.

– У нас будет свадьба, – заплакала Нина.

– И чего ты ревешь? – удивился Гарик.

– От радости, – всхлипнула Нинуша, – от восторга и счастья.

В эту минуту у меня затрезвонил телефон, я посмотрела на трубку, быстро вышла в коридор и сказала:

– Привет, Лара! Как дела?

– Отлично! – закричала Воротникова.

Я решила откровенно намекнуть подруге на то, что пора забирать зверинец.

– Фома, Платон, Марк и минипиг тебя просто заждались!

– Дашуля, – защебетала Лариса, – мы с Андреем женимся!

– Поздравляю, – сказала я.

– Десятого октября, ты – мой свидетель, не вздумай отказываться, а то я насмерть обижусь, – пригрозила Воротникова.

– Меньше месяца осталось, – напомнила я, – ты успеешь все организовать?

– В этот раз хлопоты берет на себя жених, – сообщила Лариска, – а белое платье у меня есть. Оно счастливое. Я в нем уже четыре раза замуж выходила, и всегда очень красивая церемония получалась. Одна проблема только.

– Какая? – осторожно осведомилась я.

– У Андрея аллергия на шерсть, – вкрадчиво сказала Лара, – мы ее точно вылечим. Но на это нужно время. Ребята пока у тебя поживут. Не забудь! Десятое октября, я пришлю тебе приглашение. Обожаю, люблю. Чмоки-чмоки!

Я осталась в коридоре с телефоном в руке. Весь птице-кошачий-поросячий колхоз будет жить у нас, пока очередной Ларискин муж не избавится от аллергии на шерсть? А она вообще лечится?

Из столовой выбежала Марина.

– Дашуля, ты – мой свидетель, не вздумай отказываться, а то я обижусь.

Я ухмыльнулась. Только что слышала эти слова от другой невесты.

– Свадьба десятого октября, – заявила Мариша.

Я заморгала.

– Десятого октября?

– Да, да, да! – подтвердила наша кулинарка. – В загс, естественно, мы не пойдем. Мы давно женаты и не разводились. Но праздник устроим по полной программе: тамада, оркестр, стол, гости, подарки, торт, белое платье, фата и букет! Швырну его незамужним девочкам! Так, прямо сейчас начинаю действовать!

Марина унеслась в прихожую. Я медленно пошла к лестнице, ведущей на второй этаж. И что теперь делать? Обе свадьбы назначены на один день. К кому идти? Я остановилась. Вам никогда не приходил в голову вопрос: почему невеста бросает в толпу незамужних подружек букет? Как им цветы-то помогут найти спутника жизни? На мой взгляд, нужно подружек разделить на две группы. И тем, кто страстно хочет получить колечко на пальчик, кинуть неженатого парня. А тем, кто решил не связывать себя брачными узами, швырнуть кота.

Примечания

1

Гарик – Игорь, сын Зои Игнатьевны, бабушки Феликса Маневина. Родной брат Глории, матери Феликса, свекрови Даши. Временно живет в Ложкине.

2

История появления в Ложкине Марины рассказана в книге Дарьи Донцовой «Змеиный гаджет».

3

История создания агентства «Тюх-Плаза» рассказана в книге Дарьи Донцовой «Годовой абонемент на тот свет».

4

Американский мультсериал «Губка Боб – квадратные штаны» появился в эфире в мае 1999 г. и стал одной из самых популярных анимационных программ на ТВ. Морская звезда Патрик, кальмар Сквидвард и белка Сэнди, которая тоже живет под водой, – все они главные герои мультика.

5

Парфорс – строгий ошейник.

6

Change (англ.) – поменять.

7

Название вещества, которое при горении ведет себя так, как описано, автор не сообщает из этических соображений.

8

Дегтярев говорит о блюде китайской кухни под названием «Столетнее яйцо».

9

См. книги Дарьи Донцовой.

10

Беатрис Поттер (1866–1943) – английская детская писательница и художница. Создательница замечательных сказок про кролика Питера и его друзей: бельчонка Тресси, мышонка Джонни и других героев.

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Аллергия на кота Базилио
Роман

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Эпилог

Примечания